Ещё один день

1. Здесь и сейчас

За окном замка Пятихолмье разгорается рассвет. Я стою и смотрю в окно, стараясь не падать духом. Там далеко, за стеной замка, горят костры. Эти костры — для того, чтобы мы их видели. Чтобы знали, что они — там.

У костров, должно быть, готовятся к штурму. Там зачаровывают катапульты и лестницы, поят бойцов зельями, увеличивающими скорость реакции и приглушающими боль, раздают последние указания... У нас, наверное, тоже готовят бойцов. Тех, что больше годятся для ближнего боя. Не таких, как я. Мне уже давно провели инструктаж, и я свое место знаю. А по поводу всего остального Дан выдал только одно указание: «Если дело дойдет до ближнего боя в замке, держись подальше от меня, рядом со мной тебе точно не выжить». Он, конечно, прав: сражаться я обучена, силы мне хватает, но есть места, где я могу быть гораздо полезнее, чем в прямой схватке. Да и хватит ли моего умения и моих сил на то, чтобы находиться в самом эпицентре? А эпицентр будет там, где Дан. Он пусть и не главная цель предстоящего сражения, но — тоже цель.

Вчера вечером к нам прибыл гонец с письмом от Розена. Тот предлагал заключить перемирие и начать переговоры, если Дан Князев добровольно выйдет к нему. А Дан... он всегда хотел быть благородным и жертвенным. Конечно, ему объяснили (а то он сам не понимал!), что это бессмысленно, что если он выйдет, то ничем хорошим это для него не кончится. Что все эти «переговоры» - чушь собачья, просто попытка получить без боя власть над Академией, и мы еще посмотрим, как Розен сам переживет этот штурм. Что без Дана мы наполовину проиграем, что... Тысячи доводов привели ему, отправили злосчастного гонца обратно ни с чем, и все равно полночи мы с Варей посменно дежурили у тайного хода, опасаясь, что Дан возьмет и выйдет. И между прочим, дежурили не зря.

Моя мысль обрывается, потому что Джанна тихо подходит ко мне со спины. Сначала я вижу темное пятно, отражающееся в окне. Я вздрагиваю, оборачиваюсь — сгусток пламени уже горит в моей руке — и вижу, что это она. Пламя тут же разгорается ярче, я усилием воли гашу его совсем, чтобы не навредить.

Джанна сейчас мне не враг. В этой битве она — союзница, она на той же стороне, что и я, я обязана об этом помнить. Темная рубаха, черные джинсы, темные заплетенные в косу волосы. Даже в таком, полубоевом-полупоходном виде Джанна красавица, хоть и не такая, какая бывала на балах и вечеринках. Я... надеялась, что не встречусь с ней наедине. Я думала, она тоже надеется на это. Просто проходила мимо? Обозналась?

- Привет, Глена. Я искала тебя, - говорит Джанна, пристально глядя на меня, будто ищет что-то, и я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. Она искала меня! Зачем?

Успокойся, глупое сердце. Наверняка ее послали, чтобы сказать: скоро начнется. Кто-то недосчитался меня перед боем, решил убедиться, что я не полезу в первые ряды и не пожертвую жизнью ради какой-нибудь благородной глупости.

- Уже пора? - спрашиваю я. Мне одновременно тягостно и сладко снова видеть Джанну так близко. Кажется, можно просто руку протянуть... но нет, на самом деле — нельзя. И у меня достаточно силы воли, чтобы понимать слово «нельзя», которое я сама себе говорю. Однажды эта девушка ушла от меня, а перед этим призналась в обмане. Наверное, у нее были на то причины. Обязательно должны были быть причины, чтобы так стремиться в мою постель. Но Джанна не объяснила тогда, почему так вышло: я ей не позволила. Мне, в общем-то, было все равно. Жажда убийства не стала бы меньше, даже если бы выяснилось, что она сделала это ради спасения мира. Наверное, не совсем правильно говорить, что она ушла. Она сбежала, потому что иначе я бы ее сожгла. Все, на что хватило тогда моих сил и моего самоконтроля, - это прямо сказать ей: «Убирайся, беги, через полминуты я загорюсь». Счастье, что она мне поверила.

Прошло время, и я сменила дверные замки и пароли к запирающим заклятьям, смирилась с тем, что стала, должно быть, даже не основной жертвой обмана, а разменной монетой в какой-то неизвестной мне игре Джанны. Я не простила, конечно: она ведь не просила у меня никакого прощения. Но я перестала думать о том, что я сделала неправильно, мечтать о мести и ронять искры на ковер при одном только звуке ее имени. Я думала, что переболела и успокоилась. Я думала, мне больше не больно. Но вот теперь я смотрю на нее, все такую же красивую, и больше всего на свете мне хочется дотронуться до нее. Зарыться рукой в ее волосы там, где начинается плетение косы, уткнуться носом в шею, почувствовать сладковатый запах, который я отлично помню до сих пор.

А еще мне хочется прижать ее к каменной кладке стены коридора, впечатать со всей дури, чтобы дух вышибло. Как будто получить плату за все, что она сделала. Компенсацию. И она бы мне позволила, она ведь чувствует, что виновата передо мной. И именно поэтому я ничего не сделаю, как бы мне ни хотелось.

Мои руки помнят каждую ее выступающую косточку, каждый изгиб. Это все — моё, она моя. Как она смела думать, что может просто взять и отменить это? Как она смела испортить все это своими чертовыми признаниями?

Я стою напротив Джанны и не делаю ничего, потому что это неважно — чего я хочу и что я помню. Все, что я помню, - это обман, иллюзия. Мне все еще кажется, что она была моей, но она никогда не была моей по-настоящему. И я не могу — после всего, что было, — бегать за ней со своими чувствами и желаниями. Я побывала в жалкой роли, это верно, но тогда я не знала об этом. Теперь, зная, я больше в эту ловушку не попадусь.

Глаза у Джанны темные-темные. Если бы я не знала точно, что дело не в этом, давно заподозрила бы в ней способности к ментальной магии. Но нет, магия тут ни при чем, ментальная, по крайней мере. Это моя личная беда. Это только я теряю голову, глядя в ее глаза — две пропасти, две дыры в бесконечность, два звездных неба вместо одного. Кажется, я ведь что-то спрашивала у нее. «Уже пора»?

- Нет, еще нет, - говорит Джанна. Может, она уже на каком-нибудь зелье? Эти ее расширенные зрачки... К тому же, мне кажется, пауза получилась какой-то очень уж долгой, но я не могу сказать наверняка. Время при Джанне течет иначе. Для меня все иначе, когда она рядом. Время. Пространство. Сама жизнь.

- Тогда зачем ты... - я не договариваю. Зачем ты меня искала. Зачем ты издеваешься надо мной. Зачем ты приходишь и остаешься со мной наедине. Зачем ты смотришь мне в глаза. Зачем ты стоишь так близко. Зачем напоминаешь о том, что я хочу забыть и не могу. Зачем ты — всё?

- Я хотела увидеть тебя, поговорить, - говорит Джанна, и сердце снова норовит выпрыгнуть из груди, но теперь потому что меня охватывает ярость. О чем нам с ней говорить? Уж не вздумала ли она, о боги, извиниться? Просто извиниться, сбросить этот груз со своей совести и жить дальше?.. Не смей так загораться, Глена, не смей. Дыши ровно. Сорвешься, дотронешься до нее огненной ладонью — сколько потом жалеть придется?

- Увидела? Поговорила? Что дальше?

Джанна некоторое время молчит, а я разворачиваюсь, чтобы уйти. У меня нет больше сил, чтобы стоять вот так напротив нее. Мне противно, я все еще зла на нее, а больше всего я зла на себя, потому что до сих пор хочу услышать от нее что-то такое... что-то, что всё исправит.

- Глен, я очень виновата, - наконец говорит она. Я с силой втягиваю воздух — надеюсь, она этого не слышит. Какое это имеет значение? Какое это имеет значение теперь, в этот день, который может стать последним для любой из нас? Зачем мне ее запоздалое раскаяние? Она решила таким образом заслужить достойное посмертие среди праведников своей веры? Так бесполезно каяться, тем более передо мной, эти праведники наверняка за саму связь с женщиной ее расчленят, сварят и съедят. Да и за другие выкрутасы тоже не похвалят. Я прибавляю шаг, она идет за мной. Не бежать же от нее по коридору! Это было бы уже просто смешно.

- Глена! - Она хватает меня за руку, чтобы удержать. Ну, тогда сама виновата. Тут я уже не выдерживаю и делаю то, что мне так хотелось: перехватываю ее руку и впечатываю Джанну спиной в стену. Слышу, как она тихо охает. Да, наверное, это довольно больно. Это самое большее, что я могу себе позволить. Не надо переходить границы. Сейчас я еще обороняюсь... ладно, очень агрессивно обороняюсь. Но я не буду нападать. Я не буду бить. И тем более не буду опускаться до насилия другого рода.

- Ну? Что «Глена»? Виновата, не виновата — это бессмысленный разговор. Мне это не нужно. Мне вообще ничего уже от тебя не нужно. И разговоры твои - тем более.

Теперь мы совсем близко, я чувствую ее теплое дыхание у себя на щеке. Вижу биение пульса на ее шее. Одна моя рука фиксирует ее запястье, другая держит за горло — не сильно, не сдавливая. Просто чтобы обозначить намерение придушить, если не перестанет говорить глупости. Ну вот, я все-таки дотронулась до нее. Плохая это была идея, очень плохая. Как мне теперь ее отпустить, как просто убрать от нее руки?

Смешно. Через час-другой мы, возможно, будем мертвы, если не повезет. А меня сейчас больше всего волнует, что девушка, которая когда-то была (была ли?) моей, по-прежнему невозможно красивая.

Я специально оставляю ей свободную руку — чтобы ей было чем меня оттолкнуть. Но вместо ожидаемого отпора я чувствую, как ее ладонь скользит по моей талии, по спине, пытается притянуть ближе.

- Глена, мне так тебя не хватало...

- Ты сдурела? - почти шиплю я. - Что тебе теперь нужно от меня? Ты не понимаешь, что должна просто оставить меня в покое?

В ответ Джанна всхлипывает. Ненавижу это, просто ненавижу! Никогда не могла спокойно смотреть на ее слезы, но сегодня придется.

- Джанна, у меня нет на это времени. И у тебя тоже нет, - говорю я, отпускаю ее и отступаю. А она, вместо того, чтобы сделать что-то разумное, бросается мне на шею. Боги, чем я вас прогневала?! Мне и так-то нелегко было держаться.

- Глена, - она поднимает голову и шепчет почти мне в губы, - обещай мне, если мы выживем, ты дашь мне шанс. Хотя бы выслушаешь меня. Пожалуйста!

Она требует от меня каких-то обещаний! Она. От меня. Я должна бы просто рассмеяться ей в лицо, оттолкнуть наконец и сказать, что нет, ни в этой жизни, ни в какой еще. Но я смотрю в ее глаза, затянутые пеленой слез, и понимаю, что у меня нет сил отталкивать ее. Всё, что я могу, - это не сказать ей «да». Вместо «да» я целую Джанну. Если я сегодня умру, у меня хотя бы будет этот прощальный поцелуй. Последнее желание приговоренного. Её губы, соленые от слез.

За окном раздается пронзительный свист первых атакующих заклинаний. Я отпускаю Джанну, она меня, и мы обе бежим к лестнице.

- Ты выслушаешь меня, Глен? - на бегу снова спрашивает она, а я только отмахиваюсь. Поцелуй — это не «да», но на самом деле, это гораздо больше. Джанна, наверное, тоже это понимает, потому что начинает улыбаться. Вечно я делаю слишком много и совсем не то, когда дело касается её. Мы добегаем до лестницы, а там она вниз, а я наверх, к башне, где мне сейчас самое место.

- Только попробуй умереть сегодня, Джанна, - кричу я ей вслед. И я серьезно. Пусть только попробует. Я не посмотрю на то, что у нас с ней разные боги. Даже в посмертии найду.

2. Полтора года назад

Еще полтора года назад мы с Джанной почти не знали друг друга. Кажется, что в Центральной Магической Академии все друг друга знают: как-никак, небольшой набор, редкая профессия, узкий круг, - но это не совсем так. Конечно, каждый знает однокурсников в лицо, а со временем и большую часть студентов других курсов тоже запоминает. Но по-настоящему тесное общение обычно получается у студентов даже не внутри факультета - внутри кафедры. Маги-стихийники знают магов той же стихии с разных курсов и немного других стихийных; зельевары начиная с первого курса привыкают бегать консультироваться с ядовиками и медиками — зельеварами постарше, уже выбравшими специализацию; экспериментаторы стоят отдельно и консультации дают только избранным; специалистов по ментальным штукам все остальные все равно избегают пуще некромантов, а они высокомерно делают вид, будто это они сами избегают простых смертных; пространственники... как раз их даже в лицо запомнить сложно.

В общем, я знала Джанну в лицо. Знала, что она с зелий, на курс старше меня. Знала, что она в составе факультетской команды участвует в ежегодном турнире Академии — и то, про турнир я знала только потому что сама была в факультетской команде. И это всё. Думаю, она знала обо мне не намного больше. Ну, может быть, ей я еще немного примелькалась в качестве приятельницы Дана Князева. Все друзья Дана всегда на виду. Я ему подругой не была, я была «дальний круг», но конечно, и меня время от времени вспоминали как «ту рыжую, из свиты Князева» с обязательным дополнением: «нет, не главная, а ее сестра». Дан дружил с моей сестрой, а я просто могла иногда ошиваться рядом на правах родственницы. Я этим правом не злоупотребляла: во-первых, не хотела их бесить, а во-вторых, нелегко постоянно находиться рядом с объектом обожания и ничем этого не выдать.

Я была немного влюблена в Дана с тех пор, как впервые услышала о нем от Вари. А уж когда сама поступила в ЦМА и увидела его лично, дела мои стали совсем плохи.

Дан, во-первых, красавец. Нет, правда. Он отлично сложен, у него выразительные карие глаза, шикарная улыбка, аристократический профиль и светло-русые волосы, которые, как ни уложи, все равно хорошо смотрятся. Частично это наследственность, частично — заслуга мамы-медички. Но, конечно, внешние данные — это еще полбеды. Настоящая беда в том, что Дан еще и очень одарен. В ту пору мало кто понимал, насколько сильно, но даже то, что Дан скрыть не мог, а потому демонстрировал, окружающих весьма впечатляло. Поговаривали, он мог бы идти на три специальности как минимум, то есть вот настолько разнонаправленная сила, а главное — настолько пластичный характер.

Характер мага в колдовстве — второй важнейший пункт после собственно магической предрасположенности. Хочешь хороших результатов — будь тем человеком, который должен их получить. Поддержи всем известные стереотипы: медики человеколюбивы, воздушники легкомысленны и веселы, огневики вспыльчивы, землевики упорны — и так далее. Если маг воздуха будет мрачен и задумчив, он ослабеет. Если огневик совладает со своим характером и перестанет вспыхивать по любой ерунде, огонь перестанет так легко вспыхивать в его ладонях... А если зельевар-экспериментатор вдруг озаботится такими вещами, как мораль и этика, то ничего толкового он не сварит. Жаль, что когда я общалась с Джанной, я не думала, какие проблемы ее неэтичность может принести лично мне.

Впрочем, пока не о ней, а о Дане. Дан был всем. Он был таким, каким было нужно, чтобы провести магию определенного типа. У нас говорили, что он мог бы выбрать три специальности, но потом я узнала, по большому секрету, что на самом деле — штук десять. Почти все стихии, ментал, некромантия, нестихийная боевка, яды, лечебные зелья, даже оборотничество! Дан по-настоящему уникален, и даже те, кто не знали этого доподлинно, чувствовали это. А еще Дан просто обаятельный. Как будто одних его талантов мало, чтобы каждая третья девушка хотела выскочить за него замуж и нарожать ему (и себе) талантливых и красивых детей.

Он, конечно, не сам по себе такой родился. Талантами он тоже обязан тандему мамы — зельевара-медика и отца — мага двух стихий. Мало кто решается вот так экспериментировать на будущем ребенке. Обычно ему передают ну максимум одну-две способности — и даже на это не каждая семья пойдет, потому что предприятие может увенчаться успехом, а может и нет. И тогда вместо здорового одаренного ребенка родится калека. И больше у таких экспериментаторов детей не будет. Когда я узнала, сколько талантов у Дана, я долго не могла поверить в такую жадность старших Князевых. Наверное, у них были очень серьезные причины так рисковать. И все-таки... я видела изуродованного неудачной попыткой магического улучшения ребенка всего раз, и мне потом кошмары снились. Я поклялась себе, что никогда не буду пытаться улучшить собственных детей.

Госпожа Князева же по роду деятельности наверняка видела их немало, и все-таки ей хватило сил и смелости на... это. Как она решилась? Не могу даже представить. Боги были на их стороне, у Князевых все получилось, и родился Даниил. А Князевы вскоре умерли, и наверное, в этом и кроется причина их сказочного везения с ребенком. С каким из богов они заключили смертельную сделку — теперь уже не узнать, да оно и к лучшему, что не узнать.

Князевы умерли, и Дана вырастила его тетка по отцу. Пришло время — и он был, как и все мы, найден, выделен и отобран для обучения в ЦМА, но умудрился скрыть добрую половину своих способностей. Он поступил — и сразу же стал популярен: красивый, талантливый, милый. Наследник состояния Князевых, к тому же. В общем, почти совершенство. Разумеется, я тоже втихаря о нем мечтала. До сих пор не понимаю, почему все это обилие достоинств никогда не очаровывало Варю. Она просто дружила с Даном, как будто это обычный парень, хороший, веселый, но ничего такого особенного, было бы из-за чего шум поднимать. Я даже думала порой: может, она оказалась немножко менталистом и потому так хорошо противостоит эмоциям, но нет, она водяная, и этим ее таланты исчерпываются.

А вот теперь про Джанну.

Я начала с того, что мы с Джанной почти ничего не знали друг о друге. Может, лучше было бы, если бы мы и дальше друг друга не знали. Но все изменилось прошлой зимой.

Когда мы вернулись с каникул, Дан, бегло оглядывая обеденный зал, заметил, что Джанна почему-то не в академической форме, а во всем черном. Я не знала даже, что ее так зовут, но оглянувшись, легко нашла взглядом девушку в траурном платье. Интересно, откуда ее знает Дан? - подумала тогда я.

- Ты не слышала, кто именно у нее умер? - совершенно бестактно брякнул тогда он. И Варя, которая никогда не была сплетницей, неожиданно для меня ответила:

- Я разузнаю.

Это было на обеде. А уже за ужином Варя рассказала — преимущественно Дану, но и присевшей рядом мне тоже:

- В общем, говорят, у Джанны буквально неделю назад умер жених.

- Ничего себе, - выдохнул Дан. - Она так хорошо держится. Я бы на ее месте сейчас точно не смог бы учиться.

- Она же из этих, с востока, - пожала плечами Варя. - У них, сам знаешь, все иначе. Договорной брак, вряд ли ее мнения кто-то вообще спросил.

- Знать-то знаю, но я думал, что это у совсем уж ортодоксов, а она такая...

- Какая? - насмешливо спросила Варя.

- Нормальная!

- Ну так у ортодоксов рога и хвосты не растут. Неотличимы от обычных людей, пока вдруг не окажется, что в двадцать лет у магички уже жених есть.

- Думаешь, это правда был договорной брак? - как-то нерешительно спросил Дан.

- Уверена.

- Как думаешь, она его любила? Ну, хоть сколько-то? Или наоборот, она теперь вздохнула с облегчением?

- О-о-о, дружок, - протянула Варя. - Я смотрю, ты воспрянул духом. Рано! Ты хоть месяц траура-то подожди! А лучше два.

- Я же сдохну от неопределенности, Варь!

- Не мои проблемы. И тем более не проблемы Джанны.

Я слушала их разговор и начинала понимать, почему Варя с такой готовностью взялась узнавать подробности из жизни Джанны. Видимо, они обсуждали ее не в первый раз. Видимо, у Дана был к ней какой-то свой интерес?..

- Не твои и не её, конечно, - кивнул Дан, поспешно собрал с тарелки соус куском хлеба, доел его и встал. - Нет уж, зачем ждать два месяца, если выразить ей соболезнования я могу прямо сейчас? Может, она еще в меня поплачет, как думаешь?

Дан подмигнул нам обеим, Варя закатила глаза и фыркнула.

Мне казалось, что все это какой-то странный плохой сон. Вот Дан идет между столами, подходит к Джанне, подсаживается рядом. Что-то говорит ей. Она поднимает взгляд от стола, некоторое время молча смотрит на него — Дан все продолжает говорить — и наконец слабо улыбается ему.

И тут до меня наконец дошло. Пока я украдкой пялилась на Дана и мечтала, как он когда-нибудь обратит на меня внимание, он, оказывается, смотрел на Джанну. Думал о ней. Узнавал — Варя подтвердила, стоило мне спросить, - свободна ли Джанна. Печалился, что у нее, оказывается, уже есть жених. А теперь жениха больше не было, и Дан воспринял это как шанс. В следующие дни он почти все трапезы сидел рядом с Джанной.

3. Здесь и сейчас

Я поднимаюсь на башню и киваю тем, кто уже расположился там. Виделись уже, с кем вечером, с кем ночью. Они все такие же слегка обалдевшие, как я: сочетание сонливости и бодрящего зелья вот так вот и выглядит в первые пару минут, пока нормально не подействует. Я тоже только что его приняла, пока поднималась. Теперь чувствую себя, как будто минуту назад проснулась от кошмара. Сердце колотится, пальцы слегка дрожат. Но это скоро пройдет. Ну, может быть, не так уж скоро, если учесть, что у меня была еще и Джанна... нет, о Джанне я сейчас думать не буду. Не до нее.

Отсюда открывается лучший обзор, а значит, это место как раз для меня, Алекса, Лены и Таты и любого огневика, способного бить по площади. Нам с нашими «талантами» нечего делать среди сражающихся. Не потому что мы недостаточно умелы (хотя в моем случае и это тоже довод). Просто огненные залпы сверху по строю врага чертовски эффективны, в этом все дело. Ну и еще в том, чтобы от злости и страха и по неопытности не зацепить в ближнем бою своих.

Отсюда я вижу (все мы видим) и своих, и чужих, но они далеко, а мы — над ними. Так гораздо проще. Побочные эффекты от зелья наконец заканчиваются. Я вижу войско Розена, подступившее к нашим стенам, вижу людей, возящихся около катапульт, и меня охватывает бешенство, но это бешенство — достаточно холодное и расчетливое, чтобы я не вспыхнула раньше времени. Все должно происходить вовремя, это вопрос профессиональной гордости, в конце концов. Будем считать, что это наш годовой экзамен по специальности. Даже если вдруг Розен сегодня победит, я хочу знать, что сделала всё, что могла. Абсолютно все.

По защитному куполу вокруг замка со свистом прилетают, опадая, то льдинки, то огни. Купол пока держится и не пропускает на вход почти ничего. Только на выход. Мы быстро делим между собой объекты, я собираю в ладонях огненный шар — небольшой, пристрелочный — и швыряю его в одну из катапульт, придавая ускорение. Конечно, там защита, и конечно, таким небольшим зарядом я ее не пробью. Но сейчас моя задача — понять, как далеко простирается защита и насколько она сильна.

Мой шар распадается на искры и рассеивается, не долетев до катапульты пары метров. Это хорошо. Это значит, купол защиты большой, а чем больше купол, тем меньше его плотность при равном количестве влитой силы. Его должно быть проще пробить, если, конечно, Розен не нашел каких-нибудь защитников-уникумов, которые умеют делать огромные купола без потери свойств. Теоретически, такое возможно. Но скорее уж я поверю в то, что гильдия Защитников встала под знамена Розена вовсе не так охотно, как это расписывалось в газетах. Нет, они не нарушают приказы. Это не саботаж. Они просто делают купола, которые можно пробить с пяти зарядов. Впрочем, с пяти — это если измерять обычными шарами, которые я выдаю на тренировках. Но здесь, сейчас, когда они стоят под нашими стенами, а меня еще и дополнительно раздраконила Джанна, возможно, мне хватит двух-трех ударов.

Я собираю огонь в пальцах, подогревая его своей злостью. Он пришел к нашему замку, к нашей Академии, он привел столько людей на убой и думает, что может взять и отобрать нашу независимость. Да пусть идет в лес и там удавится, Академия столько раз отстаивала свою автономность — в том числе и оружием, и магией, - что Розена она тоже переживет. Переживет! Я не имею права сомневаться, потому что от этого зависит, насколько ярко будет гореть мой огонь.

Шар отправляется в полет, но рассыпается, едва перелетев замковую стену, сбитый (явно нарочно) встречным заклинанием. Ах, вот так, да?! Я развожу руки, и огонь послушно течет в две стороны разом. Два небольших шара летят к катапульте. Один рассыпается в полете, а второй врезается в защитный купол. Есть второе попадание!

Мы не бьем по людям, по крайней мере, стараемся. Мы знаем, что в этом войске слишком много подневольных бойцов — насильно приведенных к магической присяге, шантажируемых, ментально подавленных. А еще многие из них — наши бывшие друзья, дальние родственники, старые знакомые. На это Розен, видимо, и рассчитывает. Вот только нежелание убивать не значит, что нам совсем нечего им противопоставить. Да, лично я сегодня целюсь исключительно по орудиям. Но на соседней башне сидят менталисты, на третьей — воздушники, а на стене расположились зельевары, вооруженные луками, стрелами и зельями: сонными, парализующими и какими-то совсем уж невообразимыми для непрофессионала отварами. Меткая стрельба — главное их боевое умение, и сейчас оно очень кстати. Да, осаждающих в несколько раз больше, чем нас, но мы в замке, а они перед нами, на открытом пространстве, и магической защитой у них накрыты только осадные орудия. Нас еще надо достать, чтобы навредить нам. И купол у нас гораздо крепче, чем у той самой катапульты. Его регулярно подпитывают силами всей Академии.

Вокруг моей цели по-прежнему суетятся люди. Заряжают? Деактивируют? Дополнительно подпитывают купол? Я надеюсь, они смогут разбежаться, когда я пробью защиту. Не хотелось бы отвечать перед богами за убийство. Но если придется, значит, придется. Их судьба в их руках, а мое дело — собирать огонь в ладони и кидать. Оба моих шара достигают цели. Один рассеивается из-за щита, второй долетает до катапульты. Защитное поле пробито, и это отлично. Уничтожение орудия займет некоторое время — конечно, дерево пропитано специальными составами и так просто не загорится. Зато теперь я контролирую подходы к катапульте.

Кто-то отважный остается рядом, но выстрел сделать не успевает. Я кидаю еще три шара — совсем маленькие, чередуя руки, сразу один за другим. Кто-то, наверное, тот, кто уже пытался мне помешать, развеивает в воздухе один мой снаряд, потом, со второй попытки, второй. Третий — не успевает, и тот прилетает в землю около катапульты, поджигая все примерно в метре от точки приземления. Да, когда я зла, мой огонь особенно горяч и даже почти заразен. Человек у катапульты падает, пытаясь сбить пламя. Не знаю, получится ли у него выжить, но нам он сейчас точно больше не помеха.

Я методично посылаю шары в катапульту правой рукой, в левой держа постоянно наготове еще один заряд — для того, кто решится приблизиться к ней. Или если мой шар снова собьют. Или чтобы развеивать летящие в нас снаряды, когда падет защитное поле замка. Оно, впрочем, пока держится. Огонь течет по моим венам, улучшая зрение и рефлексы, время как будто замедляется, а я сама становлюсь языком пламени, пляшущим на ветру. Когда катапульта наконец загорается, я даже испытываю что-то вроде разочарования. Теперь придется остывать, выходить из ритма и менять цель, а я только-только разогрелась!

Горящая катапульта срабатывает, выстреливая камнем. Тот летит в сторону замка, но не долетает, приземляется в войско Розена, временно нарушая строй. Я поджигаю его по пути: не зря же все время держала огонек в левой руке.

Выдыхаю. Гасну. Разворачиваюсь к следующей цели и разрешаю себе снова быть огнем.

4. Полтора года назад

Через несколько дней после того, как Дан узнал о трауре Джанны и развил бурную деятельность по ее очарованию, он привел ее ужинать за наш стол и весь вечер развлекал. Вообще-то, это ему всегда легко давалось, но я чуть ли не впервые в жизни видела, как он, о боги, старается произвести впечатление. Это было неприятное открытие. Оказывается, он мог быть ещё более милым — куда более милым! - если хотел. Но для меня, для Вари, для Алекса и множества друзей-приятелей он не хотел. Впрочем, возможно, дело было не столько в симпатии Дана, сколько в двусмысленном шатком положении: одно неверное движение — и Джанна решит, что у нас здесь слишком весело для ее траура, и уйдет; другое неверное движение — и Джанна уйдет, потому что с нами слишком скучно. Вот Дан и вился юлой, стараясь сделать всё одновременно интересно и благопристойно.

А еще позже тем вечером, вернувшись в нашу комнату, Варя сказала мне, впервые показав, что знает, что со мной происходит:

- Глена, не мучайся ты так.

И я, конечно, ответила, даже понимая, что шансов отбрыкаться нет:

- Не понимаю, о чем ты.

Варя вздохнула и села переплетать косу из «парадной» версии в более свободную — домашнюю. С тех пор, как я поступила в Академию, Варя старалась включать "режим старшей сестры" пореже, видимо, помня, каково это: когда ты входишь во взрослую жизнь, по крайней мере, пытаешься, а тебя постоянно кто-то одергивает и опекает. У нас большая семья. Насколько большая - судите сами: наши родители называли детей по алфавиту. Осознали масштаб? Да, Варя третий ребенок, я четвертый. Антон и Борей уже закончили Академию, к нашему с Варей облегчению. А еще есть Дина, она младше меня на пять лет. Ей теперь и достается основная доля Вариной заботы, когда мы приезжаем домой на каникулы. Но в тот день Варя решила позаботиться обо мне.

- Дан очень классный, мне он тоже нравится, - сказала она, но только я открыла рот, сразу добавила: - как человек. Он уникальный, находиться рядом с ним — фантастический опыт. Но, - она слегка повысила голос, чтобы я не перебила, - тебе ничего с ним не светит. Мне, кстати, тоже. Да и Джанне тоже вряд ли, но у нее хотя бы есть шанс. Так что просто не бери в голову. Рядом с ним весело и интересно, а еще можно научиться всяким занятным приемам. Вот и пользуйся, а страдать не надо.

Как же меня порой бесили эти "старшесестринские" заходы а-ля "я знаю, о чем ты думаешь". И самое обидное, часто ведь действительно угадывала!

- А почему тебе ничего не светит? - спросила я. Конечно, я хотела узнать про себя, а не про Варю, но это было бы как-то... не знаю, чересчур. Проще было спросить про нее.

- Потому что. Ему в следующем году будет двадцать один, пора будет вступать в Князевское наследство. А в завещании его родителей очень четко указано, что его невеста должна быть магом двух стихий, либо хотя бы стихийница с развитым вторым направлением, не стихийным. Так что мы с тобой не подходим совершенно. А вот у Джанны, кроме зелий, есть слабенькая земля, так что... вряд ли, конечно, но может быть...

- Ладно, я поняла, - больше всего мне хотелось побиться головой об стену, а лучше пойти и сжечь эту Джанну. Огня же у нее нет? И воды тоже нет. Вот то-то же. - А что, так заметно было?

- Не очень, - улыбнулась Варя. - Но я-то тебя знаю. Я все надеялась, что оно само пройдет, да вот не дождалась. Подумала, будет обидно, если Дан наконец-то нашел подходящую девушку, а ты ее сожжешь без «здрасте». Еще и доказывать потом придется, что ты просто не справилась с эмоциями и магией, потеряла контроль. И передачки тебе носить. Если разрешат.

- Почему это «не справилась»? - возмутилась я. - Все у меня с контролем отлично!

- Вот я и говорю, доказать будет трудно, - кивнула Варя. - Поэтому ты уж избавь меня от этого, ладно? И сама не страдай.

Это было даже мило.

Она меня, конечно, не убедила. То есть, доводам я вняла, но каждый раз, когда Дан приглашал Джанну за наш — свой — стол, мне хотелось запустить в нее тарелкой с чем-нибудь белым. Рисом, например, или макаронами. Черный свитер и белые макароны — отличное цветовое решение, правда же? И красный соус тоже туда хорошо вписался бы. Вслух я старалась это своё отношение не проявлять. В моем случае и с моим характером это означало: просто молчать побольше. Желательно, вообще все время молчать.

Впервые я не выдержала и все-таки сцепилась с Джанной, когда кто-то начал травить байки про использование приворотных зелий. Если еще точнее, это она сцепилась со мной. Я, помнится, сказала что-то вроде:

- Ну, если он ее бросил из-за зелья, значит, не так уж сильно любил. Настоящему чувству никакое зелье не помешает.

И тут она издала такой специальный вежливый смешок, который, кажется, заменял ей хохот в случаях, когда кто-то при ней нес чушь.

- Это типичное заблуждение человека, мало знакомого с зельями, - сказала Джанна. Вежливо так сказала, даже чересчур, будто разговаривала с полной идиоткой. - Приворотное зелье действует в любом случае, когда не был заранее принят антидот. Да и сама идея, что чувства могут делиться на настоящие и нет...

- А что с ней не так? - я была даже рада, что она первая ко мне прицепилась. Значит, если дискуссия свернет не туда, я все-таки смогу надеть ей на голову тарелку. Дан, конечно, обидится. Да и леший с ним, нечего было ее сюда таскать!

- Чувства — категория не качественная, а количественная. Жертвенная любовь от легкой симпатии отличается количеством эмоций, но не качеством. И если проследить за этим чувством по нарастающей, от симпатии через влюбленность к любви, мы не сможем прочертить границу: вот здесь это еще симпатия, а тут уже влюбленность. Этот переход происходит незаметно, он неизмерим. Это просто постепенно приращение эмоции - той же самой эмоции. И в любом случае, «истинное чувство» как защита от зелий и приворотных чар — это миф, хоть и на удивление живучий.

- Ты так хорошо разбираешься в чувствах. Большой опыт? - не удержалась я, намекая одновременно и на ее траурный наряд, и на... сама не знаю, на что. Дан тихо окликнул меня, намереваясь одернуть, но не тут-то было. Джанне тоже хотелось поговорить.

- Конечно, у меня большой опыт. По изучению трансформации эмоций под влиянием зелий. Это моя курсовая работа. Поэтому могу сказать совершенно точно: не важно, насколько сильно человек влюблен, приворотное зелье действует одинаково.

- Да? И что же тогда случается с его большой любовью? Куда она девается?

- Никуда. Она просто меняет объект, - пока я хлопала глазами, пытаясь переварить неожиданный ответ, Джанна пустилась рассуждать. - По сути, влюбленные люди даже более уязвимы перед приворотным зельем. Если человек не испытывает никаких чувств, зелье провоцирует симпатию и даже влюбленность, но сила чувства зависит от крепости зелья, удачного подбора компонентов, индивидуальных особенностей... в общем, тут как повезет. Или насколько компетентен зельевар. А если человек уже имеет привязанность, даже такую, которую вы зовете истинной любовью, - она улыбнулась мне, как бы вежливо, но мы обе понимали, что это не так, - то эту истинную любовь он просто начнет испытывать к тому, на кого укажет зелье.

- Но ведь есть же случаи, когда человек перебарывал влияние приворотного зелья и возвращался к тому, кого любит, - не хотела сдаваться я.

- Есть, конечно. Это люди, которым удалось разлюбить. Такое случается и с настоящими, - она неприятно выделила это слово, - чувствами. Когда они невзаимны или опасны, например. И это, судя по исследованиям, примерно так же тяжело.

- То есть ты хочешь сказать, что нет разницы между искусственно наведенным мороком и настоящей любовью?

- Я хочу сказать, что приворотное зелье вызывает настоящую любовь. Не бывает чувств-мороков. Если кто-то испытывал симпатию, а потом перестал, это ведь не значит, что она была ненастоящая.

- А по-моему, именно это и значит!

- Мы уплыли из зелий в философию, давайте выплывать обратно! - вмешался Дан. Джанна пожала плечами. Я тоже. Желание надеть ей на голову тарелку стало еще острее, но я — уже в который раз! - сдержалась.

5. Сейчас/Тогда

Таран оказывается защищен лучше катапульт, и мы подключаемся к его обстрелу после того, как последняя катапульта вспыхивает зловещим синим пламенем (потому что Алекс позер, каких свет не видел). Здесь и щиты прочнее, и отдача в заклинателя от каждого попадания, и автоподпитка частью энергии атаки — все новейшие разработки. Неудивительно, что воздушники до сих пор не справились. Значит ли это, что Розен где-то рядом, или это просто такой отвлекающий маневр?

Запуская очередной шар и вцепляясь в парапет, чтобы не сбило с ног обжигающей отдачей, я позволяю себе секундочку помечтать о том, как сожгу этим огнем Розена к такой-то матери и стану главной героиней дня. Шар снова рассыпается перед щитом — и я уверена, что это только верхний слой щита! Кожу обжигает болью — отдача пришла. А сильна я все-таки! Если это только малая часть того, что я отправила к тарану, то я очень даже молодец. Как бы еще свести на нет эту чертову подпитку...

Я до боли в глазах всматриваюсь в таран, пытаясь найти, где расположен артефакт, отвечающий за подпитку, и чуть не пропускаю миг, когда наконец истощается замковый щит, и мгновенно прилетевшее в нас после его падения ледяное заклинание. Лену задевает краем, она падает, цветисто проклинает войны, Розена и ледяных магов заодно, встает снова, поудобнее устраивает онемевшую руку в кармане и посылает здоровой рукой огненный шар прямо в толпу, примерно в том направлении, откуда прилетело в нас. Никто на башне не напоминает ей, что мы хотели как можно меньше жертв со стороны нападающих.

Я оглядываю поле боя, и мне ужасно не нравится происходящее. Всё выглядит довольно неплохо: мы уничтожили катапульты и наверняка доломаем таран раньше, чем он пробьет стену; розеновские бойцы хоть и истощили наш щит, но все еще не преодолели замковой стены, а при этом уже понесли потери. У нас тоже есть раненые, но соотношение, кажется, довольно утешительное. Строй зельеваров на стене почти не поредел. Я запрещаю себе думать, все ли в порядке с Джанной, и искать ее взглядом.

Все, кажется, неплохо. Все так, как и должно быть, если в спешке, почти без подготовки осаждать хорошо укрепленный замок, даже если бойцы внутри, мягко скажем, не совсем профессионалы. Но именно это меня и смущает. На что-то же Розен рассчитывал! Зачем-то же он начал этот штурм! Да, говорят, что у него не было выбора, что Совет Магов не разрешил ему долгую осаду, чтобы, дескать, не заморить голодом подрастающее поколение магов. То есть, нас. Почему-то считается, что просто попытаться убить нас — гуманнее. Так вот, у него не было выбора, говорят они. Но это же ерунда. Совет чуть ли не ест у Розена с рук, Совет столько лет пытался прибрать к рукам ЦМА, так неужели он не закрыл бы глаза на еще одно нарушение закона, чтобы руками Розена наконец сделать это? Сколько их уже было, тех нарушений. Одним больше, одним меньше... Нет, я уверена, что всё происходящее - это личный выбор Розена.

Но почему Розен решил не держать осаду, а атаковать из заведомо проигрышной позиции? Зачем ему этот штурм, если даже достать лично Дана таким образом довольно сложно? Хоть Дан и инструктировал меня держаться подальше, полагая, что ему придется туго, когда до него доберутся, но это на случай прорыва, а они пока даже ворота не разломали, а за воротами ведь еще решетка, и хорошо простреливаемый двор, и узкие лестницы замка... А если первой проломят стену, то и стена не так проста, там свои сюрпризы.

Верхний слой щита на таране поддается, и мы удваиваем усилия. Таран нас нервирует, тем более что очередной удар должен случиться вот-вот. Кто-то из наших защитников явно смягчает удары по стене локальным щитом, но полностью такое не поглотит ни один щит, так что это только вопрос времени — как быстро таран сделает свое дело. Я формирую огненный шар в правой руке, замахиваюсь — и шар гаснет, едва сорвавшись с моей ладони. Потом гаснет шар в левой руке. Гаснут магические вспышки тут и там на наших стенах. Я в жизни такого не видела, но тут не нужен опыт, чтобы понять: Совет дал Розену антимагический камень. Тот самый, с помощью которого остановили безумного некроманта Сандера. Тот самый, который решил дело в магической войне начала века. Камень, который в следующий раз можно будет использовать только через десять лет.

Они решили потратить заряд антимагического камня — на вчерашних выпускников и старшекурсников. С ума сойти, какая честь.

С ума сойти, как выжить-то теперь?!

***

Я охотно поехидничала бы о том, как Джанна, только похоронив одного жениха, немедленно стала привечать следующего, но честно говоря, язык не поворачивался. Выглядела Джанна плохо, причем с каждым днем все хуже. Под глазами залегли такие тени, будто она вовсе не спит. Разговоры за столом интересовали ее все меньше, все реже она подавала голос, чтобы вставить свои замечания. Иногда мне казалось, будто мыслями она все время где-то не здесь.

Дан, конечно, тоже это замечал. Однажды я слышала, как он жаловался Варе:

- Я пытаюсь, но она же не говорит, в чем проблема! Как я могу ей помочь, если я даже не понимаю, куда копать? Моих медицинских познаний тут, мягко говоря, не хватает. Для просто депрессии это как-то... чересчур.

- Так отведи ее к тем, чьих познаний хватит, - невозмутимо парировала моя сестрица.

- Так она не дается!

- Дан, ну что ты как маленький. Декана ее попроси, пусть устроит ей обследование.

И он действительно об этом договорился. И даже хотел ее туда проводить, но Джанна неожиданно заупрямилась и сказала, что это неприлично. Дан от такой аргументации, кажется, даже растерялся.

- Ну хорошо, а если тебя сопроводит кто-нибудь из девушек, это будет прилично?

- Даниил, у меня достаточно знакомых на своем факультете, если бы я хотела, чтобы кто-то сходил туда со мной, я бы попросила.

- Да, я понял, что ты не хочешь. Но я-то хочу! Поэтому я прошу своих знакомых, а не твоих, логично?

- Ладно, - отмахнулась Джанна. - Это пустая трата времени, со мной все нормально. Но если ты уговоришь кого-нибудь на это, я спорить не буду.

- У меня факультатив, - сказала Варя, не поднимая головы от тарелки. Видать, затылком почуяла, что к ней Дан повернется первой. А дальше Дан почему-то обратился ко мне — так быстро, что я не успела заготовить достаточно приличное вранье. Потом я думала: могла бы тоже сказать про факультатив. Но мне почему-то было стыдно красть сестрицыну отмазку. Это, не знаю, как списывать на сочинении. И когда Дан спросил меня:

- Глена, а ты можешь? - я сказала:

- Ну... да.

Ни я, ни Джанна не были в восторге от происходящего. Я — от ее компании и своей дурацкой роли соглядатая (понятно же, что Дан меня за тем и приставил, чтобы Джанна не скрыла от него, что с ней). Джанна — наверное, от того, что Дан приставил к ней кого-то. Я бы вообще взбесилась на ее месте. А она, удивительное дело, терпела, только плечами пожала, и всё.

Нас приняли не сразу. Наш бессменный медик Зверин разбирался с двумя обморожениями и одним ожогом: стихийники-первокурсники подрались. Нам он кивнул, как бы показывая, что знает, зачем мы здесь, и жестом "вымел" нас ждать в медбловоский коридорчик. Мы присели рядом на небольшой диванчик — второй был занят каким-то невнятным медицинским хламом. Я очень вежливо, на сколько хватило сил, извинилась перед Джанной и достала конспект по истории магии: завтра должна была быть контрольная. Так мы и сидели вдвоем, в полной тишине, минут десять или пятнадцать, пока я вдруг не почувствала, что Джанна как-то оседает, склоняется вбок, в мою сторону. В конце концов она почти улеглась на меня, навалившись всем своим хрупким, но все-таки не невесомым телом. Глаза ее были закрыты, и я сначала испугалась, что она потеряла сознание или что-то вроде того, но потом почувствовала — у меня бывает, - что она просто спит.

Искушение согнать ее с себя было велико, но я вспомнила, как плохо она выглядела в последнее время, и решила, что с меня не убудет. Пусть лежит, так и быть. Да, она придавила мне правое плечо и частично руку, но ниже локтя рука свободна, конспект листать можно. Значит, все нормально.

Когда медик наконец освободился и пришел за Джанной, я все-таки растолкала ее, а что было делать? Она потерла глаза, проморгалась и как-то странно долго на меня смотрела, видимо, вспоминая, где мы, зачем сюда пришли и особенно зачем ей я.

- Осмотр, - напомнила я. - Доктор Зверин освободился.

- Да, точно, - все так же заторможенно сказала она. - Спасибо.

Джанна встала и пошла к кабинету Зверина, а я пошла за ней - «морально поддерживать подругу».

Он долго сканировал ее так и эдак, наконец вздохнул и сказал:

- Ну, про моральное и физическое истощение вы и сами знаете, дорогая. Больше спать, меньше нервничать. Укрепляющее, я вижу, вы принимали. Уменьшите дозу вдвое, до привыкания уже рукой подать. А больше мне вам посоветовать нечего, разве что успокоительное...

- Спасибо, его я тоже...

- Тогда отменить. Все равно не работает.

Джанна упрямо сжала губы, так что даже я поняла: она считает, что очень даже работает, и ничего отменять не будет. Зверев это тоже увидел и повторно вздохнул.

- А больше, повторюсь, мне помочь вам нечем, вы ничем не больны. Режим поправьте срочно, иначе скоро придется вас действительно лечить. И может, сходите-ка к менталисту, поищите суть проблемы. Направить вас?

От направления Джанна вежливо отказалась. Совершенно зря, на мой взгляд. На обратном пути она неожиданно заговорила со мной.

- Глена, ты ведь стихийница, да?

- Ну да.

- Огонь? Ну да, сама вижу, что огонь. А на каком ты курсе?

- На третьем, - машинально ответила я. - А зачем тебе?

- Да так, стало интересно. Я столько дней сижу с тобой за одним столом, а не знаю о тебе даже таких простых вещей. Подумала, что это неправильно.

- По-моему, и так нормально было, - отмахнулась я. - Ну вот, теперь знаешь. Давай здесь разойдемся? А то у меня контрольная завтра...

- Давай. Пойдешь Дану докладывать? - Джанна понимающе усмехнулась, я пожала плечами: а что, отрицать, что ли? - На ужин-то ты придешь?

- Приду, конечно, куда я денусь.

- Ну мало ли, зароешься в конспект... Ладно, тогда до ужина?

- До ужина.

- Спасибо, что проводила.

- Да не за что, - растерянно сказала я в спину Джанны. Как я ни старалась, так и не поняла, откуда взялся этот всплеск дружелюбия.

6. Сейчас

У нас, у магов, нет огнестрельного оружия. У немагического населения есть, а у нас — нет, потому что — зачем оно нам? Магия, в отличие от оружия, всегда готова, заряжена, не заклинивает и не нуждается в уходе. Пули зельями не смазать, это экспериментально доказано. Проклясть их или еще как-то зачаровать можно, но тоже проблематично, да и зачем, когда под рукой сама магия?

Вот поэтому сейчас мы, огневики, сидим как идиоты на своей башне и не знаем, что теперь делать. Спускаться вниз, чтобы не маячить на башне? А что делать там, внизу? И единственные, кто в этой ситуации продолжают приносить пользу, - это зельевары с их луками и арбалетами. Вспомнив о них, я немного приободряюсь, но тут слышу звуки, которые до этого слышала только в редкие походы в кино. Они очень узнаваемы, но я с трудом верю своим ушам. Выстрелы. Значит, у Розена огнестрельное оружие есть. О боги.

Пожалуйста, пусть никого на стене не заденет! Да, замкового щита теперь нет, но зелья в крови остались, у многих ускорена реакция. Может же так случиться, что никого не заденет? Огнестрел, вообще-то, не ужаснее некоторых боевых заклинаний, но это легко говорить, когда у медиков есть магия. А когда её нет, и последствия заклинаний, и пулевое ранение лечить одинаково сложно. Только заклинаний сейчас, по крайней мере, можно не бояться, а вот пуль...

Почему-то не слышно ударов тарана, хотя казалось бы, именно теперь он может беспрепятственно доламывать свою цель. Может быть, там внизу идёт какой-нибудь торг?

Я продолжаю упорно не искать взглядом Джанну. И не позволяю себе ни единой мысли о том, что Варя может зачем-то полезть на простреливаемое место. Не должна. Не должно ее там быть. Все будет хорошо, хотя бы с ней.

Я вспоминаю, как Дан, не в инструктаже, а уже в частном разговоре со мной, сказал:

- Возьми на всякий случай с собой телефон — мало ли, пригодится.

И я послушалась, взяла, хотя не понимала, какой в этом смысл, когда в воздухе от заклинаний не продохнуть. Но действительно, теперь, когда помех от магии нет, он наверняка может нормально работать. То есть, что это получается, Дан знал, что так будет?!

В этот самый момент телефон в моем кармане начинает вибрировать.

- Ректор дал команду спускаться, - говорит Дан. - Давайте живо, сейчас мы будем делать странное, ты мне нужна, Алекс с Татой тоже.

«Ему нужно», видите ли. Кто все-таки командует нашей обороной: ректор или Дан? И как так вышло, что я задумалась об этом только сейчас, когда он сам упомянул Грозовского? Не иначе, какое-то легенькое ментальное воздействие... хотя что это я? Вся эта ситуация — с войском у ворот, требованиями Розена, борьбой за Академию — одно сплошное ментальное воздействие, и совсем не «легенькое»! Так что когда прибыли Дан, Варя, Джанна и другие бывшие выпускники, которые не только понимали, что драка будет, но и были к ней готовы, все охотно приняли их руководство как должное. Даже Грозовский. И деканы. Вообще все!

Не зря Дана на первых курсах называли Князем. Понятно, кличка от фамилии, но правда в том, что он и по сути тоже Князь. Пришел, раздал указания — и все завертелось. И я сейчас тоже даю отбой и собираю всех на выход с башни.

- Зря вы с Варей меня остановили и не дали мне убить Розена ночью, - радостно говорит Дан, когда мы выходим во внутренний двор. Тут людно, но не слишком: в основном стихийники и нестихийные бойцы. - Вечно вы, Вересковы, включаете гуманизм, когда он вообще, к лешему, не нужен.

- Мы думали, ты сдаваться идешь, - ошарашенно говорю я, - мы поэтому...

- Да разве одно другому помеха, - улыбается он, и я понимаю, что он меня дразнит. Только мне почему-то не смешно. Видимо, это какие-то его шутки для внутреннего использования. Дан, кажется, понимает, что мне немножко не до шуток, и меняет тон. - Ладно, к делу. Мы тут кое-как договорились. Сейчас мы откроем ворота...

- Что?!

- Ворота. Откроем. Верь мне, так надо. Веришь?

- Нет! Ты рехнулся, что ли?!

- Не веришь. Но сделаешь. И все сделают, как миленькие.

Здесь и сейчас нет магии. Быть не может здесь никакой магии, здесь ведь антимагический камень активировали всего пять минут назад! Но я чувствую себя так, будто на меня давит менталист, крайне заинтересованный в результате. Он хочет, чтобы я послушалась, и я... слушаюсь? А может быть, все-таки смогу возразить?

- Но слушай, камень будет действовать не дольше часа. Может быть, за час они просто ничего не успеют сделать. Мы отсидимся, отдохнем, а потом с новыми силами... - я делаю последнюю попытку что-то изменить.

- Сейчас мы откроем ворота, - терпеливо повторяет Дан, и я сдаюсь. Нет у меня сил ему сопротивляться! Как он это делает, вообще? - И выйдем на переговоры.

- Ты нас всех убьешь! - говорю я, но скорее по обязанности. Я считаю, что должна это сказать, хотя знаю, все будет как он хочет. Мы откроем ворота, выйдем на переговоры. Князев так говорит, кому и знать, если не ему. Я должна его слушаться. Должна. Почему я должна его слушаться?!

- Это они нас всех убьют. Щиты бы защитили от взрыва, но их нет и целый час не будет. Таран-то ладно, но нам скоро стену подорвут, надо что-то делать. Сейчас. Мы откроем ворота. И выйдем. Как парламентеры. Перед выходом я порежу руку, и каждый из вас примет по капле моей крови. Ты, Тата, Алекс, Зарем, Яр, Иван. Вместе со мной получается семь человек, нормальный переговорный отряд.

Тата, Алекс и остальной «переговорный отряд» стоит рядом и согласно кивает.

- Крови?! - боги, что за бред он несет? Вернее, совсем не бред! Но зачем ему здесь и сейчас создавать с нами кровную связь? - Ладно, допустим. И что потом?

- Потом мы захватим Розена, а если не получится, то убьем.

И ни у кого по-прежнему никаких возражений?!

- Как, Дан? Как мы это сделаем?

- С помощью магии. А магию вы получите из моей крови. Глена, может быть, перестанешь уже делать вид, что ничего не понимаешь? Ты же чувствуешь ментальное давление. И кстати, кто поставил тебе такую хорошую защиту, что даже в условиях магического дефицита работает?

7. Когда всё началось

Примерно неделю все шло по-старому: Джанна продолжала выглядеть как наспех поднятый свежий покойник, иногда переходя в стадию покойника несвежего. Дан по-прежнему старательно ее опекал, пока в один прекрасный (действительно прекрасный!) вечер не явился на ужин один. В смысле, без Джанны. От ехидных подначек Вари отмахнулся, сказал что-то невнятное, вроде «не сошлись характерами», и больше ее за стол не приглашал. Я была просто счастлива. А сама Джанна, с тех пор, кажется, вообще в обеденном зале стала появляться через раз — я иногда машинально искала ее взглядом и находила далеко не всегда.

Я думала, на этом история закончится. Но оказалось, что это для Дана она закончилась, а для меня — нет. Чем дольше я не видела Джанну, тем больше беспокоилась, сама того не желая. Этот ее траур, тени под ее глазами, этот изможденный вид... было понятно, что у нее проблемы, такие серьезные проблемы, что она не справляется.

Мне все чаще было тревожно, хотелось найти ее, поговорить минутку — просто чтобы удостовериться, что ей не стало хуже. Я не понимала, как Дан, который столько сил потратил на то, чтобы поладить с Джанной, мог просто взять и бросить ее в непонятных, но явно существующих неприятностях. Неужели просто надоело возиться? А что, так может быть? И что, вот это тоже — любовь и симпатия? Настоящие, просто недостаточно сильные? Интересно, что Джанна теперь думает об этом?

В конце концов я решила все-таки проверить, как она там. Глупо как-то столько времени изводиться из-за малознакомой девицы. Проще сразу все выяснить и выкинуть ее из головы. Отчаявшись перехватить Джанну в обеденном зале, я узнала у Дана ее расписание (он удивился, я наврала что-то про обещанную консультацию) и пришла к аудитории к концу лекции. Думала, даже подходить к ней не буду, просто посмотрю, удостоверюсь, что все нормально, и пойду своей дорогой.

Но когда она вышла, я поняла, что никуда не уйду, потому что никакой нормальности там даже близко не было. Я думала, что она раньше плохо выглядела? Так это она еще выглядела хорошо! Синяки под ее глазами теперь стали почти не видны, потому что ее лицо вообще было бледное аж почти до зелени. Глаза красные, раздраженные, то ли плакала, то ли просто не спала много ночей подряд. Взгляд отсутствующий, куда-то внутрь себя. Я пронаблюдала, как она перемещалась — явно машинально — со всей зельеварской толпой (похоже, лекция была для всех курсов разом), слегка касаясь рукой стены, что означало (и мне как боевке это было неплохо видно), что координация у нее тоже плывет. Да что с ней происходит?!

Я наплевала на свои планы не подходить к Джанне и ничего не выяснять, нагнала ее в потоке и взяла под руку — просто чтобы еще раз проверить, насколько все плохо. Джанна ощутимо вздрогнула, так, будто я ее не просто напугала, а вывела из транса или разбудила. Она обернулась ко мне — наверное, по ее замыслу это было резко, а на самом деле любой боевик за время ее разворота успел бы три раза колдануть. Увидела, что это я, и сразу расслабилась, как будто это нормально, что я зачем-то пришла и трогаю ее руками. Даже не удивилась.

- А, Глена, это ты. Здравствуй.

Я изумилась, насколько она всё-таки красивая. Даже эта мертвенная бледность не могла ее испортить. Хоть я и сравнивала её с покойником, но скорее она выглядела как статуя, установленная на надгробье. Нечто неживое, но прекрасное. Произведение искусства. Измученное и изможденное произведение искусства, памятник моральному истощению.

- Джанна, что с тобой происходит? Имей в виду, я не отстану, пока не выясню. Если понадобится, пойду к медику, к декану, к ректору, к твоим родителям, куда угодно. Это какая-то немагическая болезнь? Или проклятие вашей школы? Что?

Я, конечно, по грани ходила с этим упоминанием "их" школы. Обычно маги иностранного происхождения обижались, когда их тыкали в то, что они не принадлежат к местной традиции, что у них есть своя, другая. Но мне сейчас не до вежливости было и не до корректности. Видно же, что что-то странное происходит, а медик ничего не нашел...

Джанна на мой выпад не обратила внимания, по крайней мере, обижаться не стала.

- Это... - она помедлила, задумалась, будто подбирая слова, и пока она думала, взгляд ее снова слегка остекленел.

- Ну?

- Что? - Джанна встрепенулась, проморгалась, беспомощно посмотрела на меня. - О чем мы говорили?

С ума сойти, как она еще учиться умудряется? Или не учится, а только делает вид и собирает хвосты? И неужели никому из однокурсников нет дела до ее состояния? И почему мне-то дело есть?

- О том, что с тобой происходит. Это?..

- Глена, а можешь проводить меня до комнаты? Не хочу говорить посреди коридора.

- Ладно, - вздохнула я, смиряясь с тем, что быстро с этой проблемой не разделаюсь. - Веди. И не надейся, что я забуду. С тебя объяснение.

- Угу, - кивнула Джанна с таким отсутствующим видом, что я здорово сомневалась, что она действительно меня слышала. И мы пошли к ней в комнату.

Там все было примерно как у всех: два стола, шкаф, тумбочки, две кровати, стандартные для Академии зеленый и синий цвета. Вещи Джанны расползлись на полкомнаты, вторая половина была нарочито пустой.

- Ты одна живешь? Как это тебе так повезло? - не удержалась я.

- Соседка была, но у нее сейчас диплом, она только на консультации приезжает. И тогда здесь ночует, так что комната за ней.

- Ничего себе, - я тут же прикинула, что в следующем году Варя тоже будет писать диплом, и если выпинать ее из Академии куда-нибудь, например, домой, то это какой же простор мне откроется! Впрочем, я довольно быстро вспомнила, что я здесь не за этим. - А теперь рассказывай, Джанна.

- Все просто, - утомленно вздохнула она. - Нервы и больше ничего.

Я смотрела на ее длинные пальцы, беспокойно перебирающие конспекты в попытках сделать бардак на столе похожим на рабочий, и понимала: врёт.

- Ты, наверное, помнишь, не так давно умер мой жених... - Джанна подняла голову, посмотрела на меня и осеклась, видимо, прочитав на моем лице, что совсем уж заговаривать себе зубы я не позволю. - Неважно. Важно, что я почти не сплю. И из-за этого — всё остальное. Но знаешь что?

- Что? - спросила я, надеясь услышать хоть что-то, чего я до сих пор не знала.

- Когда ты ходила со мной к Зверину, и я вырубилась там... я очень хорошо спала. Я ни до, ни после этого не спала так хорошо. Поэтому у меня к тебе просьба, - Джанна глубоко вдохнула и выпалила на одном дыхании: - Ты не могла бы некоторое время пожить здесь, у меня? Может, я тогда смогу нормально выспаться...

- Могу, не вопрос, - сказала я, прежде чем успела подумать, зачем мне-то это сдалось. - А чего ты сразу-то не попросила, в тот же день? Если бы я сегодня не пришла, так бы и мучилась?

- А... - Джанна как-то стушевалась и растерянно призналась: - Не знаю. Я только сейчас догадалась, что можно попросить.

Я постаралась сдержаться и не фыркать слишком громко. Тоже мне, зельеварша, интеллектуальная элита! С другой стороны, посмотрела бы я на себя при таком недосыпе. Небось, двух слов связать бы не смогла, а Джанна еще что-то осмысленное говорит. Вот и молодец.

- Ну, тогда я пойду, - решительно сказала я.

- Куда? - спросила Джанна, да так испуганно, что я снова напомнила себе: у девушки недосып, очень серьезный. Это нормально, что она ничего не соображает.

- За вещами, - очень четко, с расстановкой, как маленькой объяснила я. - Мне учебники нужны, тетради, пижама, одежда на завтра, наконец. И Варе сказать, где я буду.

Когда я вернулась обратно, Джанна сидела на кровати, будто уже собиралась ложиться. Она умоляюще посмотрела на меня:

- А можешь посидеть со своими заданиями на моей кровати? Пожалуйста!

Я вздохнула, но делать нечего: ввязалась, значит, делай по-нормальному. Сдвинула тумбочку, чтобы было удобно на ней писать, села рядом с Джанной.

- Так нормально?

- Да, спасибо, - сказала она. Легла и буквально через минуту — я еще нужную страницу найти не успела! - задышала глубоко и размеренно, как дышит спящий человек. Так я и просидела до самого ужина, черкая набросок к реферату, слушая дыхание спящей Джанны и чувствуя тепло ее тела: как бы она ни ворочалась, обязательно касалась меня.

8. Сейчас!

Я действительно не понимаю, что происходит, зато всей кожей, всем сердцем и каждым волоском чувствую, что времени на непонимание у меня больше нет. Мир не будет любезно и терпеливо ждать, пока я разберусь, что на самом деле происходит. И Розен с товарищами не будут ждать. И Князев тоже ждать меня не хочет, но ему - придется. Тем более, что он сам спросил, как я понимаю ситуацию. Значит, пусть выслушает мой ответ. Или мои вопросы, это уж как получится. Я оттаскиваю Дана в сторону. Как бы сильно мы ни торопились, уж три минуты у нас есть.

- У тебя осталась магия, - я перечисляю очевидное, стараясь просто выиграть время и успеть что-то понять. - И какая-то моя защита работает. Значит, это не антимагический камень? Ведь при нем отключается совсем все, абсолютно. Значит, это какой-то другой магический дефицит?

Дан поощрительно мне улыбается:

- Молодец. Еще какие выводы?

- Ты знаешь, что это. Ты заранее к этому готовился, - начинаю загибать пальцы для подсчета я. - Твоя кровь работает как усилитель магии, и кто ты в таком случае, я понятия не имею, но ты ужасно хитрый, если до сих пор это скрывал. И ты хочешь использовать это как повод установить кровную связь с нами, причем одностороннюю. Зачем тебе отряд стихийников в подчинении?

С каждым моим словом Дан улыбается все шире, а вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, говорит:

- Глена, выходи за меня замуж.

- Я серьезно спрашиваю, сейчас не время шутить!

- И я серьезно, - говорит он, шагает ко мне и целует в губы. Боги, полтора года назад я была бы на седьмом небе! Да и сейчас... всё он врёт, если бы у меня была какая-то ментальная защита, я могла бы сопротивляться, а мне так хорошо, что на минуту отступают и мои вопросы к Дану. Кажется, есть у менталистов такой прием: ошеломить, вызвать сильные эмоции и тем самым проломить защиту, которая иначе не ломается. У него получается. Куда-то исчезает и моё недоверие, и войско Розена за стеной, и даже Джанна... а, нет, Джанна никуда не девается.

Я с силой прокусываю себе губу, до крови. Во-первых, это немного отрезвляет, а во-вторых... Дан хочет кровную связь — будет ему кровная связь! Равная связь, и никак иначе. Я осознаю, что хожу по краю. Кровная связь не устанавливается насильно, он должен хотеть принять мою кровь, чтобы все получилось. Но сейчас он открыт мне, он целует меня и он хочет кровной связи. Да, он собирался давать мне свою кровь, а не пить мою. Но все же, все же этого может оказаться достаточно. А значит, надо рискнуть. Все должно получиться. Потому что иначе я просто не знаю, что мне теперь делать.

Дан чувствует привкус крови во рту и отпускает меня. Фыркает:

- Ты похожа на вампиршу. Вся в крови, - он так легко говорит это, будто бы в сложившейся ситуации его больше всего интересует мой внешний вид, а не то, что стоит за моей прокушенной губой.

- У вампирши бы в кожу впиталась, - в тон ему возражаю я. Что мы оба несем?! Мои мысли немного проясняются, видимо, потому что Дан больше не давит на меня. А раз он не может ментально на меня давить, значит, у меня все получилось. Или он сам, добровольно перестал?

- Вот именно поэтому выходи за меня, когда все закончится.

- Вы с Розеном заодно? - спрашиваю я. Это даже не ход ва-банк, это ход наобум. У меня нет ни доказательств, ни догадок, но этот вопрос не дает мне покоя. Дан слишком много знает о планах Розена. По крайней мере, к магическому дефициту он был готов. Я никогда не думала о Дане плохо, но сейчас, после этой его идеи с кровью, я просто не знаю, что думать. Слишком вся эта сцена похожа на повод подчинить себе побольше боевых магов.

- Нет. У меня просто есть... друг среди его людей. И про подрыв стены — тоже правда. Глен, вам очень нужна моя кровь, это самый простой и быстрый способ закончить этот цирк. Ты ведь тоже хочешь, чтобы жертв было как можно меньше.

- Равная связь. Со всеми, - говорю я. - Братайся с кем хочешь, но никаких объединений с тобой во главе.

- А то что? - еще шире улыбается Дан. А я все это время, с тех пор, как он меня отпустил, тянусь к своему внутреннему огню. Если это не камень антимагии, если это дефицит какой-то другой природы, то магия, пусть и слабая, здесь есть. У всех есть, не только у Дана, хотя он, кажется, вообще не испытывает никакого дискомфорта, это насколько же он должен быть силен? Или сила тут ни при чем, это просто какое-то его врожденное свойство — не терять магию?.. Впрочем, это все потом. Сейчас — главное. Раз магия есть, я могу ее достать. Обязана. Я подхожу к Дану, улыбаюсь ему так же широко, кладу ладонь ему на грудь и отпускаю всю свою злость — на Розена, на себя, на самого Дана, на всех, кто ему доверяет, на самоустранившегося от происходящего ректора... и опять на Дана, который, возможно, и здесь как-то надавил?

Я прожигаю Дану рубашку насквозь. Больше я ему ничего сделать не могу, он ведь и огневик тоже, и сейчас — гораздо более сильный, чем я. Дан отшатывается в сторону, оценивает повреждения и досадливо цокает языком.

- А то достану и сожгу, - буднично сообщаю я. - Я твоей крови не пила и не выпью, пока не увижу, что обмен со всеми был равный.

- Ты возомнила себя героиней только потому что не поддаешься моему менталу? - Дан смотрит на меня насмешливо, и он, конечно, прав.

- Да нет, из меня хреновая героиня. Но если больше некому, придется мне.

Дан в который раз пожимает плечами.

- У нас мало времени, я не хотел тратить его на это. Но раз ты настаиваешь... хорошо, пускай. Если за это время Розен что-нибудь предпримет, виновата будешь ты.

- Буду-буду, - нет, я совершенно не готова брать на себя такую ответственность, но что я могу поделать, если больше некому? Куда, к какому лешему подевалась Варя, когда она так нужна? При ней Дан ведет себя куда разумнее.

Я стою чуть поодаль и наблюдаю, как Дан обменивается кровью со всем отрядом. Теперь нет необходимости именно поить их кровью, достаточно смешать через порезы, но он все-таки их поит, а потом прикладывается своим порезом к чужому. Видимо, если пить, кровь подействует быстрее?

Пока проходит этот многократный ритуал, я достаю из кармана телефон. Не знаю, чем кончится наша вылазка из замка, но Дан сейчас пугает меня чуть ли не больше Розена. Я не понимаю, что он делает, не понимаю, почему. Не понимаю, почему это никого не смущает. Такое ощущение, что то ли я слегка сошла с ума, то ли все остальные. Почему они так безоговорочно ему доверяют? Обычно даже ради спасения жизни маг десять раз подумает, прежде чем взять на себя кровную связь. А здесь, сейчас всем всё равно. Это ненормально. Или это всегда так на войне, а я просто на этой войне еще по-настоящему не оказалась?..

Я не знаю, что делает Дан, но я хочу иметь возможность остановить его, если это все зайдет куда-то не туда. Номер Джанны давно удален из записной книжки, но я — чертова память! - все еще помню его наизусть. Я звоню ей и тихо спрашиваю:

- Ты на стене?

- Нет, я...

- Поднимись туда, - перебиваю я. У меня тоже нет времени. Совсем нет.

- Но...

- Я обещаю, что выслушаю. И попытаюсь начать все с начала. Если ты по взмаху моей руки вырубишь Дана. Не важно, чем.

Вот и проверим, на что ты готова пойти ради моего прощения. И как далеко от этого двора распространяется ментальная власть Дана - тоже проверим. Джанна молчит долгие три секунды. Потом говорит:

- Я иду, - и дает отбой.

9. Как всё начиналось

Спала Джанна очень плохо, тут она не соврала. Мне пришлось убедиться в этом в первую же ночь на новом месте. Я, конечно, сама виновата. Надо было сразу внять ее просьбе и сдвинуть кровати, чтобы она могла касаться меня во сне. Но честно говоря, я думала, что ей просто неспокойно после смерти жениха спать одной в комнате (а позвать Дана она, видимо, не решилась), и само мое присутствие уже снимет половину проблемы, если не всю. Слишком легко это выглядело днем: Джанна просто заснула в моем присутствии, и все было нормально. К вечеру я разбудила ее, чтобы сходить на ужин, и она уже выглядела чуть лучше, чем днем, когда выходила из лекционного зала. Так просто оказалось ей помочь! Ну, так мне тогда показалось.

Итак, я отказалась сдвигать кровати, поэтому ночью проснулась от крика, вскочила, запалила огонь, увидела Джанну, поняла, что никто на нас не нападает, притушила огонь до просто освещающего и пошла к ней. Она сидела на кровати с закрытыми глазами, обхватив себя руками, кажется, так и не проснувшись. Ее била мелкая дрожь. Я подошла, потрясла ее за плечо. Джанна открыла глаза.

- Прости, - сказала она. - Я тебя разбудила?

- Да, - я решила, что вежливость сейчас совершенно лишняя. - Что, у тебя так каждую ночь?

Джанна кивнула.

- И что тебе снилось?

- Не помню, - сказала она, и я опять поняла: врёт. Ну и ладно. Какая мне была разница, какие именно кошмары не давали ей спать?

- Ладно. Ты думаешь, если я буду рядом, то такого не будет?

- Я... надеюсь. Ведь днем же не было, - почти жалобно ответила Джанна. Я посмотрела на свою кровать, стоящую так безнадежно далеко, и поняла, что двигать ее я не буду. Ни за что. Во-первых, я хотела спать. А во-вторых, спал, по идее, уже весь корпус. Вот разбужу я кого-то этим шумом, и... нет. Значит, раз левитировать предметы ни одна из нас не умеет, придется потеснить Джанну.

Я сходила к своей кровати за подушкой и одеялом и под непонимающим взглядом Джанны начала устраиваться.

- Спи давай, - сказала я, не желая признавать, что она была права насчет кроватей. - Буду здесь, так и быть.

- Спасибо, - пискнула она, завернулась в свое одеяло, словно в кокон, улеглась и уснула, кажется, мгновенно. А я-то думала, что Джанна - как раз та впечатлительная барышня, которая из-за любого кошмара не будет спать полночи. Хотя если сон у нее в таком дефиците, как она описывала, то выбирать ей, конечно, не приходилось.

Еще некоторое время я просто лежала, глядя в потолок. Надеялась, что сразу засну, но почему-то не вышло. Лежала и думала: странно, как все получается. Еще недавно я так страстно хотела, чтобы Джанна пропала из моей жизни, а сейчас сама, по собственной воле, озаботилась ее состоянием. Помогаю вот. Лежу тут, рядом с ней. И почему-то не испытываю по этому поводу никакой досады. Джанна повернулась и сопела куда-то мне в плечо, и было в этом что-то такое... уютное. Успокаивающее. Будто бы я на своем месте. Вот уж не подозревала за собой такого человеколюбия! Или это именно для Джанны мне хотелось быть доброй, великодушной и всесильной? Мол, знай наших, смотри, какие мы, стихийники, крутые?

Несмотря на умиротворенное состояние, засыпала я долго, а спала и вовсе отвратительно. Снилась какая-то гадость, но какая именно, я так и не вспомнила. Я надеялась, все дело в том, что на одной кровати слишком тесно, и на следующий день придвинула вторую, тихо радуясь, что уборкой комнат мы занимаемся сами, а значит, никто не спросит, а что, собственно, у нас тут происходит. Что-что... лечим Джанну от недосыпа. Но каким образом и почему именно так - тут мне ответить было нечего.

Джанна в самом деле постепенно излечивалась. Будить ее по утрам было очень непростой задачей, дорвавшись до спокойного сна, она будто бы была готова спать сутками напролет, но я как-то справлялась. Представляла себе, что вот не добужусь, встану и уйду, а она через полчаса проснется с воплями и слезами. Жалко же человека.

Мне вообще начинала нравиться Джанна. Жить с ней в одной комнате было гораздо спокойнее, чем с Варей. Она не мешала и не докучала, но могла поддержать разговор, и по мере того, как она отсыпалась, разговоры становились все интереснее. Она была скромная, тихая, но эта ее скромность и тишина проистекали не из робости, а из самодостаточности. Ей почти ничего и ни от кого было не надо. А вот я была ей нужна, и это тоже было приятно. Льстило самолюбию.

В общем, все было мило, кроме того, что мне регулярно стали сниться какие-то муторные, неприятные сны. Нет, я была далека от того, чтобы просыпаться в ужасе посреди ночи. Я даже умудрялась неплохо выспаться. Но вот паршивое настроение по утрам стало моим постоянным спутником. Я огрызалась на однокурсников, изводила придирками Алекса, с которым мы как раз ваяли совместную работу, и... в общем, хорошо, что к полудню я обычно приходила в себя. И еще хорошо, что я считалась лучшей огневичкой на потоке, иначе кто-нибудь мог бы и не удержаться и врезать мне, и правильно бы сделал. Я бы на их месте так и поступила.

Все это тянулось уже недели две, и однажды вечером Джанна легла в кровать, полежала минут пять и вдруг сказала:

- Представляешь, я почти не хочу спать!

Это была наша общая победа.

10. Сейчас, за воротами

Мы открываем ворота — боги, я поверить в это не могу! Мы открываем ворота и выходим, потому что Дан нас ведет и потому что у Дана есть информация и есть план, а у нас нет - даже такого безумного. На моем языке до сих пор привкус его крови, которую я, пусть самой последней, но выпила. Мне до сих пор кажется, что я могу об этом пожалеть, но если расставлять приоритеты, Розен и Академия важнее Дана и его причуд. Ну, то есть... я на это надеюсь. Я надеюсь, что от этой нашей общей связи не выйдет более крупной общей беды. Я постараюсь за этим проследить.

Мы идем цепочкой, нас семеро, Дан посередине. В нас никто не стреляет, хотя я ужасно этого боюсь. Пока мы идем, там вдалеке перед нами люди перестраиваются, образуя круг: площадку для переговоров. Они знают правила игры не хуже нас с Даном. За площадку нет хода, пока стороны не договорятся; применение оружия и магии на переговорной площадке запрещено. Дан собирается нарушить эти правила с нашей помощью. Нападать на переговорах — это... это...

- Во-первых, мы идем без флага, - беззаботно сказал мне Дан, когда мы еще только собирались на выход. - Он подразумевается, но его нет. Нет флага — нет переговоров. Мыпритворяемся, что идем на переговоры. Это не то же самое. А во-вторых, на что угодно спорю, у Розена будет и пистолет, и нож. Если тебе так будет спокойнее, давай я пообещаю, что не отдам команду до тех пор, пока он первый не пригрозит нам оружием.

- А он пригрозит? - изумилась я. Я все чувствовала себя наивной девочкой, эдакой шашкой, стоящей на шахматной доске и понятия не имеющей, кто куда движется и почему.

- Обязательно, - заверил меня Дан. - Он тоже считает эти переговоры ненастоящими. Ведь магии тут считается что нет. Нет магии — нет переговоров. Нет флага - нет переговоров. Все обман, понимаешь? Мы оба друг другу врем, а значит, ничего не нарушаем.

Ну, насчет магии — это вопрос спорный. Я чувствую не только вкус крови у себя во рту, но и огонь в своих венах. Он снова здесь, родной мой. Какой я была беспомощной без него. На самом деле, я по-прежнему беспомощна, потому что слишком мало понимаю в происходящем. Но мысль, что я смогу, если что, кого-нибудь поджечь, успокаивает. Правда, Дана обезвредить я не смогу, я пила его кровь. Зато сможет Джанна. Ей для этого даже магия не понадобится... Нет, неправда. У нее своя магия, самая надежная, самая безотказная. Ее можно сварить про запас, упаковать в небьющиеся пузырьки и носить с собой. Все мы оказались беспомощны сейчас, но не зельевары.

В круге нас ждет Розен и еще шесть человек: его переговорная группа. Наконец-то я вижу его живьем, а не на газетных страницах. Странно думать, что он всего лет на десять старше Дана. Ему же чуть больше тридцати, а кажется, будто он был в нашей политике всегда, до того он примелькался. Он невысокий, довольно плотный, по нему видно, что в последнее время он больше сидел в каком-нибудь условном кабинете, чем тренировался. Это неудивительно: большинство менталистов забрасывают физическую активность сразу после выпуска, а некоторые особо бунтарски настроенные даже на последних курсах. «Мы не стихийники, чтобы прыгать туда-сюда, мы работаем головой!» - ну да, конечно. Молодцы. А потом выглядят как Розен...

Впрочем, на самом деле, не так уж плохо он и выглядит. Все еще не толстый, не рыхлый — ну, полный, да, но это по моим меркам, а я к нему, конечно, придираюсь. Светловолосый, какой-то слегка бесцветный. На мой вкус, даже некрасивый, но манера держаться у него довольно привлекательная. И улыбка приятная. Сколько раз ее видела в газетах и думала: чего все так любят тиражировать этот его оскал? Оказывается, в реальности это выглядит очень обаятельно.

- Князев, - мягко и радушно говорит Розен. В руке у него пистолет, то есть: да, Дан в очередной раз все сказал правильно. Розен даже не пытается его спрятать, даже вид не делает, будто у нас тут правда переговоры. А раз так, стоит ли мне мучиться угрызениями совести? Не-а, я не буду. Приказывай, Дан, я буду жечь. Я гоняю туда-сюда эту мысль и понимаю, что она не совсем похожа на мои обычные мысли: видимо, Дан снова пытается продавить свое. Сплотить нас, чтобы сейчас никто не отступил, не струсил, не задумался. Да, это его давление, но мысль моя. Дан действительно был прав, а раз он был прав, ему и решать.

- Розен, - не менее любезно говорит Дан. Как он улыбается, мне не видно, но я надеюсь, что его ответный оскал ничуть не хуже. Он ведь у нас тоже обаятельный. - Признаю, ход с магией был неожиданным. Будем договариваться?

- Будем, - кивает Розен. - Зря ты девушек с собой взял. Думал, сможешь с их помощью морально надавить?

- Надеялся на это, - разводит руками Дан. - Неужели не выйдет?

- Скорее уж получится наоборот. Князев, о чем ты только думал? Две такие милые заложницы...

- Думал, что они хорошие стихийницы, - пожимает плечами Дан. - Автоматическое мышление, хотелось взять кого-то надежного...

- Увы, уравнивающей магии здесь нет. А без нее... - Розен улыбается менее приятно и более зловеще, но видно, что за этой мимикой настоящей злобы нет, это просто театральное отражение его намека, чтобы до всех с гарантией дошло. При этом далеко не факт, что он намерен взять нас с Татой в заложницы. Возможно, он говорит это просто для отвлечения внимания, а сам просто-напросто пристрелит Дана... или нет? Или он ему нужен живым? Интересно, зачем?

- Да ладно тебе запугивать, - отмахивается Дан. - Давай поговорим серьезно. Академия не откроет ворота просто так, и ради нескольких блестящих учеников тоже не откроет, им нужны гарантии...

- Серьезно, - повторяет Розен, смакуя это слово. - Ну хорошо, давай серьезно.

Он поднимает пистолет и направляет мне в лицо. Ну да, я стою ближе к Дану, а Тата дальше. Это логичный выбор. Я должна бы испугаться, я ведь знаю, что такое огнестрельное оружие, но нет у меня привычки пугаться темного куска... металла? Пластика? Я даже не знаю, из чего эта штука делается!

Наверное, стоило потянуть время и дать Розену огласить свои требования, но... Дан сам виноват, что взял меня с собой. Я давно уже на взводе, у меня уже искры скачут между пальцами, и теперь я выпускаю огонь — длинной струей, потому что собирать шар нет ни времени, ни смысла: мне не нужен сейчас огонь по площади, мне нужно поразить одного человека.

Одновременно я ухожу влево и вниз, на случай, если Розен все-таки успеет выстрелить.

Все вокруг приходят в движение.

11. Когда всё завертелось

Хоть я и перенесла часть вещей в комнату Джанны и ночевала теперь только у нее, в нашу с Варей комнату я тоже частенько заходила: поработать, потрепаться с Варей, захватить еще какую-нибудь мелочь, ну и просто так. Я же тут живу, в конце концов. И в один из таких моих визитов Варя спросила меня:

- Скажи честно, у тебя с Джанной роман?

Я опешила.

- С чего ты такое взяла?

- По-моему, это довольно очевидно. Ты переселилась к ней. Пусть даже это ради ее здоровья - хотя версия так себе, если честно, надо придумать получше, - но с чего тебе вообще есть дело до ее здоровья? Сдала бы ее медикам, да и все.

- Может, я просто добрая, - я не удержалась от смешка. Всю жизнь считала себя законченной эгоисткой, и вот на тебе: меня подозревают в излишней доброте! А я всего-то не даю человеку загнуться, причем помогаю способом, который мне абсолютно ничего не стоит.

- Ты постоянно ищешь ее взглядом в обеденном зале, пришла или не пришла. Ты заботишься о ней и опекаешь... - продолжала Варя. Я сначала думала, что она просто меня поддевает, но тут уже усомнилась: неужели она это всерьез?

- Ну я же не хочу, чтобы все мои усилия пошли прахом из-за того, что она не только не спит, но и не ест!

- А еще ты не высыпаешься! - победно выпалила последний аргумент Варя. - Ты ходишь сонная, и это видно. И если ты сейчас скажешь, что ночами учишься, то извини, нет. Совершенно очевидно, что нет. А что ты тогда делаешь ночами?

- Что? - тупо повторила я, следя за причудливым ходом мысли.

- А то! Я от тебя, сестрица, в шоке, хотя это твоя жизнь, конечно, но... ты хоть бы о репутации своей подумала, что ли.

- Ты с ума сошла?! - наконец взорвалась я. - Какой роман, какая репутация?! Мне вообще Дан нравится, ты меня не так давно отговаривала по нему сохнуть, не помнишь?

- Я-то помню, - легко согласилась Варя. - Я еще очень порадовалась, что ты после этого почти не смотришь в его сторону. Правда, то, что вместо него ты теперь смотришь на Джанну, меня радует гораздо меньше.

- Боги... - я решила не обдумывать это прямо сейчас, а просто поверить, что это так и выглядит — или что Варе так кажется. - И что, многие это замечают?

- Да нет, - пожала плечами Варя. - Я же держу язык за зубами и не треплю кому попало, что ты в своей комнате не ночуешь. А без этого вряд ли кто-нибудь подумает что-то не то. Ну вот разве что Дан, конечно, сначала был весьма растерян, потом долго смеялся.

- То есть ты рассказала Дану? И тоже теперь думает весь этот бред, что у нас с Джанной роман? - я попыталась найти в себе то, что должна чувствовать по этому поводу: неловкость, растерянность, как же так, Князев же мне нравится, что он теперь обо мне думает, как он теперь будет ко мне относиться? Но нет, ничего такого уж страшного я в себе не нашла, хотя в целом ситуация меня взбесила. И больше всех меня бесила Варя. Она же тем временем подлила масла в мой огонь:

- Ну ему-то я о твоем переезде в первый же день сказала, кто же знал, что потом это будет выглядеть... так. А дальше достаточно было просто за тобой наблюдать, чтобы сделать выводы.

- Значит так, сплетница озабоченная! - начала я, чувствуя, что если не наору на нее немедленно, то что-нибудь подожгу. - Не знаю, с какого перепугу вы с Даном делаете такие выводы, но это ничего хорошего не говорит ни о тебе, ни о Дане! Я просто помогаю человеку, если тебе сложно уместить это в свою голову, то вспомни, что за эти годы я ни разу не спросила тебя, а чего это ты все таскаешься хвостом за популярным богатым мальчиком, неужто всё надеешься, что распугаешь всех его девушек? Я тебя об этом не спрашивала и не спрошу, потому что я нормальная и знаю тебя, и не важно, как оно выглядит!

Варя привыкла к тому, что если я выпускаю пар криками и руганью, то я безопасна. Вот и в этот раз вместо того, чтобы промолчать, она сказала:

- Но у меня с Даном действительно ничего нет, а вот у вас...

- У нас тоже ничего нет, и я не обязана тебе это доказывать.

- Но доказываешь же. Причем так старательно доказываешь, как будто я тебя на горячем поймала.

Ах, ей весело. Пикируется она тут со мной. Развлекается. Я одним порывом сгребла со стола весь учебный хлам, который на нем еще оставался, и принялась запихивать в сумку.

- Глена, ты чего?

- Того! Не хочу больше сюда заходить и тебя видеть, и не подходи ко мне нигде, устрою такую сцену, до конца учебы не отмоешься. И Дана тоже непременно помяну, чтобы вам обоим мало не показалось!

Варя меня удерживать не стала — и правильно сделала, ни к чему хорошему это не привело бы. Она все-таки неплохо меня знала и понимала, что через день-два, максимум через неделю я остыну и если не приду сама мириться, то по крайней мере смогу сделать вид, что никакой ссоры просто не было. И я сама это о себе знала. Но в тот момент — весь тот день — я была очень зла.

За ужином я демонстративно села рядом с Джанной, и она не возражала.

А ночью, когда мы улеглись в кровати и погасили свет, я сказала Джанне:

- Представляешь, мне сегодня сказали, что у нас с тобой роман. Ну, что это так выглядит.

Джанна приподнялась и оперлась на локоть, чтобы лучше меня видеть. Ее глаза блестели в темноте.

- Да? А что у нас на самом деле, Глена?

- По-моему, ничего, - ответила я. Не лучший ответ, но все это заставляло меня нервничать. Мало того, что собственная сестра приписывает мне чувства к Джанне, так еще и сама Джанна ведет себя так, будто в этом ничего особенного нет! Что происходит-то вообще?

Джанна издала вздох — то ли облегчения, то ли разочарования — и снова улеглась. Она очень долго молчала, а потом спросила так тихо, что я вполне могла сделать вид, что не слышу ее:

- А ты бы хотела, чтобы что-то было?

Я не открывала глаза и делала вид, что сплю. А сама думала, что мне делать с неожиданным открытием: возможно, Варя права. Возможно, я действительно слишком часто смотрю на Джанну. Возможно, я правда хочу, чтобы между нами было что-то, кроме сна на соседних кроватях.

12. На границе

Мой огонь почти не поджигает Розена, лишь слегка опаляет и сбивает с ног, но прежде чем упасть, он успевает выстрелить. Я была готова к этому, но не была готова к тому, что стрелять он будет не в меня. Он стреляет в Дана, и я могу лишь гадать, то ли я так сбила ему прицел, то ли он сделал то, что с самого начала собирался. Дан хватается за живот и оседает на землю, пистолеты взрываются один за другим на поясах всей шестерки спутников Розена и у него самого в руке (узнаю Тату, она любит точечную работу). Мы с Алексом делим стороны и раскидываем вокруг огненные шары, заставляя отпрянуть толпу, окружающую нас.

Меня больше волнует Дан, но чтобы помочь ему, надо сначала разобраться с Розеном и его войском. Дан лежит на земле без движения, и я ощущаю это как легкое онемение в пальцах с каждым толчком вытекающей из него крови. Вот, значит, как чувствуется новенькая кровная связь.

Кто-то (вероятно, Яр) бьет по шестерке «переговорщиков» вихрем, и тот выносит их далеко за пределы переговорного круга, а в следующий миг круг накрывает ледяным куполом. Это, конечно, не защитный, но тоже ничего, сразу такой не пробьешь, тем более без магии. Розен единственный остался с нами под куполом. Он уже успел подняться, значит, кроме ментала, у него есть и огненная стихия. В газетах об этом ни слова не было, а ведь чуть ли не под лупой разбирали всю его биографию! Зарем стоит напротив безоружного опаленного Розена — руки в боевой позиции, и не сразу поймешь, что сейчас полетит: безобидное оглушающее или взрывное. И хочется верить, что оглушающее: здесь, под куполом, взрывом всех зацепит, но он же боевик, а боевики все психованные хуже огненных. В том смысле, что мне до состояния «не жалко ни себя, ни чужих, ни своих» надо еще рассердиться, а боевики по жизни такие.

Дан лежит, мои пальцы пульсируют холодом в такт биению его пульса, и это страшно, потому что неожиданно. Я считала, он совершенно неуязвим. Думала, у него все просчитано — и до сих пор так оно и было! Думала, если уж он озаботился надеть на нас эти немагические жилеты от пуль, то сам и подавно защищен, а он... Он же был даже при всей своей магии! Почему он не защитился от пули, как так? Неужели не успел среагировать, неужели не ждал?

Он лежит без движения, я чувствую, как его утягивает на Другую сторону, я чувствую это как озноб, холод, распространяющийся от моих пальцев, губ и шеи по всей левой стороне тела. Этот озноб не мешает двигаться, но он мешает чувствовать себя живой, как будто вместе с Даном туда, на Другую сторону, утягивает меня. А у нас в составе ни одного медика. Дан, что ж ты так плохо отряд подобрал?

Почему ты был без защиты?! Почему не выставил щит?

- Шестеро на одного, - таким довольным голосом говорит Розен, будто не его только что почти подожгло моим огненным всполохом. - Молодцы, защитнички крепости, подрастающее поколение. Вшестером с магией на одного безоружного. Вас же все видят через этот купол. Вам не стыдно?

- Один на одного, - почти рычит Зарем, и я понимаю, что в его руках все-таки взрывное. Он, конечно, красавец, нашел время устраивать поединки! - Хочешь драться по-честному, давай по-честному, я тебя и один уделаю!

- Шестеро на одного, да хоть тысяча, - рявкаю я, перекрывая Зарема. - Дан ранен, не время в благородство играть! Берите этого под руки, нож к горлу и повели, купол снимайте, ставьте щиты помельче, сделайте коридор до ворот, чтобы нас не задавили. У кого левитация есть, несите Дана.

Боевики окружают Розена, Зарем справляется с приступом своей дури и прижимает нож к его горлу. Нож у него небоевой, маленький такой, специально для разрушения особо замотанных заклинаний и разрезания магических нитей. Но если очень захотеть, убить можно и таким. Купол, защищавший нас, пропадает, и толпа срывается к нам, но заложник и щиты — это так чертовски удобно! Я предоставляю Тате объяснять всем очевидную мысль, что одно движение — и Розену конец, и сосредотачиваюсь на Дане.

Тело Дана левитирует неподалеку, он по-прежнему неподвижен, и мне с каждой секундой все хуже, а все остальные из нашего скороспелого «братства», такие же связанные с Даном, как я, - у них, похоже, такой проблемы нет. Или они умело ее скрывают. Неужели я со стороны тоже выгляжу как человек, у которого все нормально?

- Ничего, донесем, - нервно бормочет рядом Яр. - Держись, Князев, сейчас все нормально будет.

Но нет, не донесем, неужели они не чувствуют?

Я пробираюсь ближе к нему, достаточно близко, чтобы видеть, как капает кровь с полы его куртки. Да сколько ее вытекло, что ткань уже вся пропитана?! Я хватаю Дана за руку и понимаю: всё. Он уходит прямо сейчас, и я ничего не могу с этим сделать. На мгновение мелькает мысль: может, это к лучшему? Дан очень силен, неуправляем, непредсказуем. Нужна ли миру та встряска, которую он может ему устроить? Я ведь сама меньше часа назад думала о том, как мне его нейтрализовать. Организовывала Джанну, готовилась. Может, все происходит правильно?

Но нет. Это не моя мысль.

Я держу Дана за руку и чувствую, как наша новая, неокрепшая, призрачная связь истончается с каждой новой каплей крови. Ну уж нет, так мы не договаривались!

- Эй! - говорю я ему и всему миру. - Так не пойдет! Ты мне предложение сделал, мы обручены, и я никуда тебя не отпускала!

Это, конечно, наглое вранье, ничего мы не обручены, раз я согласия не давала. Я сама не знаю, кому я вру, просто мету что попало от страха, что мы его не донесем. Но это срабатывает. Я знаю, что мое тело продолжает идти к замку рядом с Даном, — или только делает шаг, который будет длиться столько, сколько нужно? - но сама я оказываюсь в совсем ином месте, темном, чужом и холодном, промораживающем до костей. И только оказавшись здесь, я вспоминаю, что однажды я здесь уже побывала.

13. Никогда, нигде, давно

После того нашего диалога, после вопроса Джанны, на который я ответила себе, но не ей, ничего не произошло. Все оставалось как бы по-прежнему, но теперь, стоило в нашей комнате воцариться тишине, вслед за ней приходило напряжение. Непонятно откуда взявшееся ожидание непонятно чего. Оно разливалось в воздухе и звенело, - знаете, как может звенеть тишина? - раздражало, тревожило, как будто я должна что-то сделать, будто это мой неозвученный ответ так и висит в воздухе. Глена, что с тобой случилось? Почему еще недавно ты эту девушку ненавидела, а теперь...

А что, собственно, теперь?

Ничего не происходило. И я подумывала, что раз уж Джанна и спит стабильно хорошо, и выглядит нормально, и соображает, вроде бы, тоже отлично, получше меня, надо мне уже вернуться в свою комнату. Чтобы не подсматривать краем глаза каждый раз, когда Джанна переодевается перед сном, не пялиться в ее узкую матовую спину, не любоваться, как волосы свободно спадают на ее шею и дальше по лопаткам, когда она наконец расплетает то, что у нее там сегодня на голове. Не думать, что это неправильно - так пялиться. Не испытывать неловкость, будто я подглядываю за ней, хотя я не подглядываю, она же знает, что я здесь, вот я, я имею право здесь быть... или нет? Я хотела вернуться в свою комнату, чтобы не замирать, когда перед сном она брала меня за руку - «чтобы легче заснуть», не превращаться в комок нервов, сосредоточенных в одной ладони, ощущающих гладкую кожу ее руки, и каждый новый полузатянувшийся порез, каждый мелкий ожог после лабораторных работ, каждую новую примету.

Она позвала меня для помощи. Ну, я помогла. Я не обещала, что пойду до конца, несмотря ни на что, даже если буду потихоньку сходить с ума. Да и что такое в данном случае «до конца»? Оставаться с ней рядом, пока она не выпустится? А потом бросать Академию и следовать за ней? Мне пора было переезжать к себе, поставить наконец точку в этой истории — и все это просто забыть. Но тут мне приснился сон. И Джанне, должно быть, тоже. И так уж совпало, что...

Это я тогда так думала. Теперь я уже не знаю, что думать, но для простоты продолжу говорить: «мне приснилось».

Мне приснилось...

Нет, что за глупое вранье. Мне не приснилось. Я на самом деле стояла в серых сумерках около реки, от которой веяло холодом так, что пальцы сводило. Над моей головой было ненастоящее небо, деревянное, глухое, как крышка шкатулки. Здесь не было солнца, не было звезд, луны, облаков. Только мертвое, темное, твердое нечто там, сверху. Под моими ногами были мелкие светящиеся песчинки, и только они и давали свет в этом странном месте. Я сделала шаг, другой. Песчинки скрадывали звук, и я шла абсолютно бесшумно. Не было ветра, не шуршала трава, не пели птицы. Здесь стояла абсолютная тишина. Я стояла, оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, где я, что это за место. Впереди река, ее берега то поднимаются скалами, то круто опадают, позади бескрайняя равнина слабо светящегося песка. Куда идти дальше? И зачем идти?

И тут я услышала крик.

Он был очень тихий, ведь донесся он откуда-то издалека, но в здешней тишине резанул мне по ушам, как будто был совсем близко. Он был не страшный, просто совершенно неуместный и чуждый на этом берегу. И мне почудилось, что кричала Джанна. Я побежала вверх по реке, потому что крик был оттуда. Я бежала, не разбирая дороги, но ее и не нужно было разбирать, лишь бы не влететь в очередную скалу, будто бы ниоткуда вырастающую на пути. Я огибала скалы и снова бежала вдоль реки. Криков больше не было. Снова воцарилась полная тишина, в которой я слышала только свое дыхание. С небольшим запозданием я поняла, что бегу босиком, в пижаме: в каком виде легла спать, в таком здесь и оказалась. Мимолетно порадовалась тому, что вид мой вполне приличный — будто это имело хоть какое-то значение!

Наконец впереди показались смутные тени: два темных пятна на светящемся песке. Без света было ничего не разобрать, и я запалила огонь. Дальше пошла шагом, с огненным шаром в руке. Мерцающий песок в свете пламени становился черным, а смутные фигуры превратились в Джанну и какого-то незнакомого мне мужчину. Мужчина был молодой, довольно красивый, из этих, с востока, вроде самой Джанны. Вид его был немного подпорчен пятнами на одежде и тем фактом, что в руке он держал нечто вроде куска подгнившего мяса. Этот не слишком приятный предмет он протягивал Джанне, а она стояла зажмурившись, молча мотала головой, и по щекам ее так же беззвучно текли слезы. Мужчина же говорил ей тихо, монотонно, успокаивающе:

- Это мое сердце, Джанна, всего лишь мое сердце. Тут нечего бояться. Я обещал, что отдам мое сердце тебе, и оно твое. Бери его и пойдем со мной. Ты обещала, что примешь мое сердце, отдашь мне свое и последуешь за мной. Пойдем. Ты же моя невеста. Я тебя не оставлю. Не плачь, Джанна, милая. Все будет хорошо. Пойдем.

- Эй, - сказала я и подкинула шар в ладони, чтобы привлечь к себе внимание этого типа. - Отстань ты от нее, а? Она же не хочет с тобой идти, неужели не видишь? Ты вообще кто?

Джанна встрепенулась, открыла глаза и с надеждой посмотрела на него.

- Вижу, - помедлив, сказал он. - Но я за нее отвечаю. Я не могу поступить иначе. Я ее жених.

- Слушай, ты, - сказала я, чудом проглотив «некромант недоделанный», потому что это именно так и было, больше ни у кого нет такой очаровательной манеры лезть в чужие дела даже из могилы. - Не твое дело, что она теперь будет делать. Ты умер, она нет, ясно тебе? Ты должен оставить ее в покое. У тебя что, других дел в посмертии нет?

- Слушай, ты, ведьма тупая! - а вот он фильтровать ничего не стал. - Ты понимаешь, что такое ответственность, нет? Разумеется, у меня есть другие дела, но я не могу оставить ее одну, потому что я нормальный человек, нормальный мужчина. Мы так не поступаем.

- Оставь ее на меня, - пожала плечами я. - Я и так ее целыми днями опекаю, похоже.

- Так это ты? - нахмурился он. - Это тебя я все время чувствую рядом с ней по ночам? Это ты меня не пускаешь? Что у вас с ней?

- Некоторые считают, что у нас с ней роман, - фыркнула я.

- Зубы не заговаривай, - рыкнул на меня жених Джанны. - Отвечай, что у вас на самом деле? Ты действительно готова отвечать за нее перед небом и богами? Готова отдать свое сердце и взять ее?

Теперь Джанна неотрывно смотрела на меня. Вот так, значит, да? Ни единого слова любви, ни одного поцелуя — и сразу давайте повесим на меня ответственность? Мне стало смешно. «Ну что, Джанна, ты ведь хотела услышать ответ? - подумала я тогда. - Вот тебе мой ответ».

- Слушай... как тебя звать-то?

- Лион Мин. Отвечай, раз явилась, магичка. Просто отвечай на вопрос.

- Я-то готова, Мин. Но ты не хочешь спросить у Джанны, готова ли она к такому повороту?

- Не хочу, - отрезал Мин.

- А ты все-таки спроси, - уперлась я. Если честно, мне тогда стало страшно. Казалось, я совершаю какой-то серьезный, непоправимый шаг. Да, я понимала, что сплю. Думала, что сплю, по крайней мере. Но озноб и жар пробрали меня почти одновременно, и я вдруг ощутила, что то, что я сделаю в этом сне, будет по-настоящему. А ведь я все уже сделала! Я уже сказала, что согласна. И понимала ли я, на что именно подписалась? Да не то чтобы очень хорошо. Слова звучали почти как брачная клятва. Но не брак же это? Не бывает ведь браков между женщинами.

И может быть, Джанна все-таки откажется?

Мин закатил глаза, встряхнул рукой — его жутковатое сердце куда-то пропало — и демонстративно повернулся к Джанне.

- Джанна, золото мое, ты согласна отвечать за Глену перед небом и богами? Ты готова отдать ей свое сердце и взять ее?

И Джанна сказала:

- Да.

14. Никогда, нигде, сейчас

И вот я снова стою у реки, ледяной настолько, что даже мое сердце, разгоряченное несостоявшимся боем, начинает биться медленнее, мышцы сводит холодом, я застываю, а потом меня бьет дрожь. Но на этот раз я стою на берегу не одна. Рядом со мной стоит Дан, сосредоточенно осматривает опаленную по краям дыру в животе и тихо беззлобно ругается, кажется, огорченный испорченной второй раз за день рубашкой.

- Дан, - тихо зову его я. Он резко вскидывает голову и возмущается:

- Эй! Это еще какого лешего? Ты что тут делаешь? Ты как умудрилась умереть при таком выигрышном раскладе? Просто разочарование века, а не девочка!

- Сам ты разочарование! Это ты «как умудрился»! А я за тобой пришла!

- Ого! - искренне восхищается Дан. - Ну ты даешь! Ты хоть понимаешь, что делаешь и как?

- Нет, - честно отвечаю я, и получается несколько нервно, потому что я начинаю осознавать, что происходит что-то странное, причем происходит, кажется, из-за меня, а я вообще не понимаю, "что я делаю и как". Дан, напротив, тут же успокаивается.

- Наверное, так даже лучше. Иди отсюда, зайчик огненный, тебе совершенно нечего здесь делать.

То есть, он уже практически умер — и продолжает командовать?! Ну хорош! То есть... стоп, если он практически умер, то где мы сейчас? И что я здесь делаю? И что я здесь делала в прошлый раз, когда думала, что сплю?! И что здесь делала совершенно живая Джанна? Холод и дрожь становятся сильнее. Дан, безусловно, прав: мне совершенно нечего здесь делать. Мне здесь страшно! Но...

- Ага, иду, собралась уже и пошла, конечно. Я никуда без тебя не пойду, понял, нет?

- Разве это от нас зависит, Глена? Все уже решено, - Дан грустно улыбается. Кажется, примеряет на себя роль трагического героя. И, наверное, что-то такое ментально делает, потому что этот его печальный образ вдруг кажется мне правильным, разумным, а мой собственный скандальный тон — совершенно лишним. Человек уже умер, умер героически, позволив нам захватить Розена (вот интересно, что академическое начальство будет теперь с этим пленником делать, а?), а я мешаю ему обрести покой. Неужели я хочу длить агонию раненого?.. Только лесом иди, Дан, у меня — сам сказал! - защита. Не знаю, что за защита, откуда взялась, но что бы Дан ни пытался мне сейчас навязать, я помню, что я сама думаю об этом.

- То есть ты хочешь сказать, что всерьез намерен умереть? - уточняю я. - Может быть, ты и жилет этот защитный нарочно не надел? Ты умом тронулся, что ли? Ты знаешь, что в посмертии за такие штуки могут выдать?!

Трагический изгиб рта Дана чуть дрогнул, но сам он не сдался:

- Но так ли это плохо, если я умру? Из меня выйдет хороший символ: молодой, талантливый, убит в расцвете лет... После такого Розену точно не будет хода выше младшего мага Совета. Это выгодный для всех вариант.

А ведь он впрямую не отрицает!

- Слушай ты, суицидник хренов! - начинаю закипать я, на всякий случай выпустив струю огня в песок. Чтобы она не вырвалась сама в неподходящий момент. - Самомнение свое спусти к земле поближе! Символ драный! А работу твою кто за тебя будет делать?! Кто будет заканчивать всю эту историю, вести переговоры с Советом Магов? Ректор, что ли?

Дан молчит пару секунд, потом смеется:

- Знаешь, когда я звал тебя замуж, как-то упустил из памяти твою матушку, а ведь должен был понимать, что ты характером в нее: запилишь насмерть, как та пила, и даже не затупишься.

Вот умеет же кое-кто сказать девушке комплимент, а.

- А все, поздно, раньше надо было соображать! Дан, серьезно, возвращайся со мной. Пожалуйста.

- Я не хочу, Глена, - совсем уж честно и открыто улыбается Дан. - Я просто не хочу. Что мы с этим будем делать? Что лично ты можешь с этим сделать?

- Уговаривать, - вздыхаю я и сажусь на опаленный моим огнем, не светящийся теперь песок. - А потом — шантажировать.

- Какие бездны мне открылись, стоило умереть! - совсем уж откровенно хохочет он и садится рядом со мной на песке. - Рассказывай, чем шантажировать собралась?

- Ну как чем? Собой, - в тон ему смеюсь я. - Куда ты, туда и я. Собрался умирать — хорошо, только я остаюсь здесь с тобой. Добьем Варю вместе? Она наверняка будет в восторге от таких потерь в один день.

- Хороший ход, - признает Дан. - Но невозможный. Умирает каждый в одиночестве, знаешь ли. Ты сейчас вместе со мной на пороге, но на другую сторону я пойду один.

- Да размечтался! - мои губы болтают что-то язвительное, сами собой, они это умеют, а я лихорадочно соображаю. Вспоминаю, как оказалась здесь в прошлый раз. Думаю, что это был за опыт. Что это вообще было? И мне кажется, начинаю понимать. - Кроме нашей традиции, Даниил, есть другие, ты в курсе?

- Ну допустим, - он укладывается на песок, закидывает руки за голову. Кажется, ему здесь ничуть не холодно. Везет же некоторым. - И что?

- И то. В некоторых традициях невеста вполне может последовать за женихом, если они обручились.

Дан косится на меня подозрительно. Правильно-правильно, думай теперь, откуда я это знаю.

- Ладно, а нас-то это каким боком касается?

- А вот таким. Ты мне предложение делал? Так вот, я согласна.

- Это, конечно, мило, но какая разница? - легкомысленно говорит Дан, а я жду. Интересно, как это ощущается? Получится или нет? Мы, конечно, не обручились по всем правилам, зато мы проводили кровный обряд — это как, считается? Почему бы нет?

Время идет, ничего не происходит, я сижу на берегу реки, на чуть теплом от моего огня пятачке песка, стараясь не очень сильно клацать зубами, Дан все так же лежит рядом, а потом вдруг резко садится.

- Глена, какая ты, оказывается, зараза! - говорит он. - Я даже не буду спрашивать, как ты влезла в чужую традицию, но что ты теперь собираешься с этим делать? Ты понимаешь, в какой ужас кромешный ты влипла?

Нет, конечно, ничего я еще не понимаю. Вернее, понимаю кое-что, но очень мало. И кое о чем догадываюсь. Например, начинаю догадываться, почему Джанна никак не могла нормально выспаться. И что бы с ней случилось, если бы однажды на этот берег не занесло меня.

- А ты понимаешь? - спрашиваю я. Дан кивает. - Значит, ты не будешь сопротивляться. А я попытаюсь себя спасти.

Я встаю и тяну Дана за собой, вниз по реке. Я надеюсь, что это сработает. Сработало же в прошлый раз.

15. В прошлый раз

В прошлый раз мне помог Мин. Когда Джанна сказала «да», он усмехнулся довольно криво и, кажется, немного обиженно:

- Смело, Джанна. Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет. Насколько я помню, ни одна наглая выскочка не пыталась...

Тут он осекся и поменялся в лице, а я почувствовала, как что-то обвивает мое правое предплечье. Я дернулась, запалила в левой руке огонек поярче, чтобы поджечь неведомую гадость, но Джанна накрыла ее своей ладонью, так что пришлось спешно развеивать огонек.

- Подожди, не надо, пожалуйста! - попросила она, продолжая цепляться за мою руку. - Это... не опасно.

Прикосновение Джанны было единственным теплом в этом мире, даже огонь не грел так, как оно. Я немного расслабилась.

- А что это?

- Это... это наша с тобой связь. Ты же согласилась отвечать за меня?

- Ну да, согласилась.

Это действительно была просто яркая красная лента. Точно такая же обнимала левую руку самой Джанны. Я не настолько легковерна. Я понимала, что она что-то недоговаривала. Но мне все еще было ужасно холодно и хотелось скорее довести этот странный сон до конца, поэтому я удовлетворилась ее ничего не объясняющим полуобъяснением и повернулась к Мину:

- И что нам делать дальше?

Он только вздохнул:

- Сунулась сама не поняла куда, сделала сама не поняла что, а уже считает, что может за кого-то отвечать и кого-то опекать, безголовая... Смотри, Глена, угробишь Джанну, не убережешь — явлюсь и спрошу с тебя. Я-то знаю, что такое настоящая ответственность.

Я действительно ничего толком не понимала, но не считала, что это проблема: сон и не обязан быть понятным и логичным. Поэтому я только отмахнулась:

- Ну если ответственный, значит, помогай! Куда нам идти, чтобы выйти?

- Вниз по реке, к морю, - кивком указал направление Мин.

- Что, до самого моря? - ужаснулась я.

- А ты что, думаешь, здесь есть расстояния? - его тон был настолько ядовитым, что можно было бы нацедить Джанне яда для каких-нибудь опытов. - Просто идите. Главное — направление. - Он отвернулся, будто бы забыв про меня, сказал гораздо мягче: - Джанна, мне жаль, что мы не успели. И обо всем остальном я тоже сожалею. Прощай. И прости меня.

- Мне тоже жаль, Лион, - кивнула она. - Прости, что...

- Что ты осталась жить? Ничего, я как-нибудь с этим справлюсь, - фыркнул он. - Раз уж ты не одна... Пожелай мне покоя, а?

- Покоя тебе, Лион.

Она сделала какой-то странный жест рукой, и Мин кивнул ей, развернулся и пошел — вверх по течению. А мы пошли вниз. Я шла и думала: сейчас мы разойдемся с ним немного дальше, чтобы не подслушивал, и можно будет наконец поговорить с Джанной. И тогда я спрошу обо всем, что здесь происходило, подробно, о каждой детали. Такие сны не надо забывать, в них могут быть крупицы правды и даже мелкие пророчества. Но не прошло и минуты, как я услышала шум моря, ноги мои окончательно увязли в песке, а потом я проснулась от того, что кто-то меня обнимает. Это было очень приятное чувство, а главное, мне наконец-то было тепло!

Я открыла глаза в полумраке спальни и осознала, что Джанна рыдает, обхватив меня руками и уткнувшись мне в плечо. Сон тут же вылетел у меня из головы.

- Что, что случилось? - спросила я. - Кошмар приснился или что-то ещё?

Джанна только помотала головой, пытаясь справиться с всхлипами. Мне уже доводилось видеть ее плачущей, но этот раз был каким-то особенно пугающим. Будто до сих пор она на самом деле сдерживалась, и только теперь ее прорвало по-настоящему. И что мне было делать посреди ночи с таким подарком? Пока я гадала, есть ли в ее запасах успокаивающее и как ее об этом спросить, рефлексы старшей сестры сделали свое дело. Сколько раз я так успокаивала Дину, еще в детстве, когда ей снилось что-нибудь плохое?

- Ш-ш-ш, тише, - зашептала я, гладя Джанну по голове. - Все прошло, все хорошо. Все ведь хорошо? - она старательно закивала, по-прежнему утыкаясь в мое плечо. - Все хорошо, тихо-спокойно, я с тобой, мы в Академии, все в порядке, да, Джанна? Все будет хорошо, я рядом...

Я несла что попало, не особенно вдумываясь, что говорю. Еще по Дине я уяснила: самое главное — тон, а уж содержание бреда может быть любым, хоть сравнительную таблицу стихийного поражения пересказывай. Но таблицу я бы точно не вспомнила спросонья. Метод работал. Джанна стала всхлипывать реже, потом перестала шмыгать носом и тогда наконец оторвалась от моего плеча, посмотрела мне в лицо, прерывисто вздохнула, сказала:

- Спасибо. Спасибо тебе, Глена! - и вдруг, совершенно неожиданно, поцеловала.

И наш первый поцелуй, тот самый, тоже был соленым от ее слёз. И вот тогда-то я поняла, что пропала. На самом деле, наверное, это случилось гораздо раньше, только до тех пор я не видела, не замечала за собой ничего необычного. Но вот Джанна поцеловала меня, и только в этот миг я осознала, как сильно этого хотела.

- Ты всегда будешь со мной, Глена? Я хочу, чтобы ты была со мной всегда...

- Я буду, буду. А ты?..

- А я без тебя не смогу.

Мне хотелось, чтобы это не заканчивалось никогда, и оно не заканчивалось. Весь мир перестал иметь значение, и в тишине и темноте нашей комнаты были только мы. Я, Джанна, ее руки, пробирающиеся под мою одежду, ее волосы, в которые так приятно запускать пальцы, ее губы, которые можно целовать раз за разом, и каждый новый раз — это как новое разрешение, новое «да», и огонь, такой горячий, что обжигал даже меня.

Огневичку обожгло. Кому сказать, не поверят.

16. Нигде, на границе

В этот раз мы с Даном идем вниз по реке гораздо дольше, чем я шла тогда, с Джанной. Я иду молча: мне есть о чем подумать. Получается, у нас с Джанной есть какая-то связь? Она настоящая, а не просто мой сон? Знала ли об этом Джанна? Видела ли она в ту ночь тот же сон, что и я? Осталась ли у нас эта связь до сих пор? Впрочем, это как раз легко проверить: я смотрю на свою правую руку, а лента, появившаяся в том самом моем сне (ой, ладно, я же решила больше себе не врать: в мой прошлый визит сюда), - она до сих пор со мной. Значит, мы с Джанной по-прежнему связаны. Но как именно? Больше всего это было похоже на помолвку или брак, но ведь это же не могут быть они? Угораздило же меня влезть в чужую традицию, где даже формулировки незнакомые!

Я иду, я думаю. Чувствует ли Джанна, что я сейчас здесь? Если моя связь с Даном затянула меня сюда, тянет ли ее так же - ко мне? И если да, то как она с этим справляется? Волнуется за меня? Или уже оплакивает?

И еще: знала ли она, что делала? Не для того ли она переманивала меня спать в свою комнату тогда, полтора года назад, чтобы мы оказались здесь вместе? И может быть, все остальное она тоже сделала - для этого? И где, в конце концов, это «здесь»? Это загробный мир? Но ведь Дан еще не мертв. И Джанна не была мертва. И я... а я?

- Эй, ты куда? - вдруг спрашивает Дан, и я будто просыпаюсь ото сна. Секунду назад я слышала шум моря и, кажется, даже видела замок Пятихолмья где-то вдалеке. Теперь ничего этого нет, только текущая вода, темнота вокруг, мягкое мерцание речного песка и ни единого шороха. И Дан.

- Я почти вернулась обратно. А ты что, не почувствовал?

- Почувствовал, как ты куда-то исчезаешь, - сердито говорит он. - А больше ничего, как шел вдоль реки, так и шел себе. А ты, значит, почти пришла, да? Значит, на самом деле не так уж тесна связь между нами? Эх, зря я протупил, не надо было тебя дергать, вернулась бы спокойно...

- Вот только опять не начинай! - не выдержав, рявкаю я на него. - Без тебя я все равно никуда не уйду.

- Глена, ну что за самопожертвование вдруг? Почему ради меня? Ты же в меня давно уже не влюблена, - так устало спрашивает Дан, что мне даже становится немного стыдно: мучаю зачем-то почти мертвого человека... только пусть этот человек снова засунет свои ментальные штучки куда поглубже, я так просто не сдаюсь!

- А сама не знаю, - честно говорю я. - Все одно к одному сложилось, а теперь жаль бросать. К тому же, ты сам знаешь, мы связаны теперь, ну тогда что за дурацкие предложения? Не сейчас, так позже мне это аукнется. Так что давай-давай, шагай, помогай мне меня спасать.

- Но ты ведь почти ушла без меня. А я — должен остаться. Ты не можешь меня отсюда вытащить. Не пропадать же тебе здесь из-за меня. Ты можешь идти, так иди.

- А кто сказал, что я не могу вытащить? - огрызаюсь я. Есть у меня одна идея, только вспомнить бы, как там Лион Мин говорил... а еще лучше — знать заранее: какого рода связь создает эта формула? Во что именно я вляпаюсь, когда произнесу те самые слова? И вообще, сработают ли они во второй раз? Но если я буду долго думать, то чего доброго, дрогну и действительно уйду. А я так не хочу. Я себе до конца жизни буду припоминать, что хотела сделать, может быть, даже могла — и не попробовала. - Даниил Князев, я согласна отвечать за тебя перед небом и богами. А ты согласен?

Дан некоторое время молчит, вид у него довольно ошарашенный.

- Там еще про «готова отдать свое сердце и взять мое» должно быть, - наконец говорит он. Ого, какой подкованный! Интересно, на котором из его спецкурсов такое проходили? Ладно, потом спрошу.

- А я не готова, так что обойдешься, - отрезаю я.

- Потому что сердце уже взяла Джанна, да?

- Даже если и так, зубы не заговаривай. Ты согласен или нет?

- А знаешь, вот даже просто ради того, чтобы посмотреть, что теперь будет... да, я согласен, - медленно говорит Дан. Его правую руку тут же обхватывает широкая лента — не алая, а какая-то бесцветная, почти прозрачная. Такая же появляется и на моей левой руке.

Дан смотрит на свою руку, на мою левую, потом на правую — и начинает хохотать. Он смеется безудержно, но старательно зажимая руками живот, будто из него может что-нибудь выпасть. А кстати, ведь правда может.

- Что смешного? - спрашиваю я. Дан с трудом, но все же успокаивается и отвечает:

- Да собственно, почти ничего. Ты в курсе, что это твой второй брак?

- То есть, это все-таки брак? - я боялась, что это так, крутила эту мысль в голове так и эдак, но совершенно в это не верила!

- Все-таки да, - передразнивает меня Дан.

- Но этого же не может быть! Как я могла заключить второй, если один уже есть? И как я могла заключить брак с Джанной?

- Вот насчет Джанны не знаю, а насчет второго брака у меня есть смешная мысль.

- И какая же?

- Ну, брак-то ты заключила, но замуж ведь не вышла. Мужа у тебя до сих пор не было. А теперь есть, - Дан выдает это с самым серьезным лицом, но не выдерживает и опять начинает смеяться.

- Очень смешно, просто очень. Интересно, наша с тобой лента поэтому другого цвета или почему-то еще?

Дан перестает смеяться, смотрит на меня и вроде бы улыбается, но как-то криво:

- А это, Глена, потому что ты меня не любишь.

Ну отлично. И что на такое можно ответить, а?

- Давай теперь попробуем все-таки выбраться отсюда, - говорю я, беру Дана за руку и веду его дальше, вдоль реки. Шум моря уже очень близко.

17. Тогда, после.

На первый взгляд, моя жизнь никак не изменилась тем утром, когда я проснулась и поняла, что обнимаю Джанну, прижавшись к ней со спины, и мне это нравится. У меня было такое ощущение, будто я нашла недостающий кусочек своей жизни, то, чего мне всегда не хватало, а я даже не догадывалась об этом. Будто последняя деталь головоломки, щелкнув, встала на место, и теперь нагромождение странных геометрических фигур, которые я выстраивала, тщетно пытаясь создать из них нечто упорядоченное, обрело смысл. Я была счастлива тем утром, хотя ужасно боялась.

Я была уверена, что Джанна проснется и все закончится: мне придется убрать руки подальше от ее живота, а еще собрать вещи и переехать в ту комнату, в которой мне, вообще-то, и положено было жить. Мало ли что случилось ночью: ночью мы обе были не в себе. Ей что-то снилось, мне что-то снилось. Только вот я с радостью повторила бы всё это, и не раз, а Джанна? Выставит ли она меня со скандалом или сделает вид, что ничего не помнит?

Я лежала, обнимала Джанну, вдыхала запах ее полос и ждала, когда прозвонит будильник и всё закончится. Я думала, что не уйду просто так, что попробую доказать Джанне, что все это было не случайно, и что мы могли бы попробовать... Когда будильник прозвонил, я все еще подбирала нужные слова. А Джанна повернулась ко мне, сонно улыбнулась и поцеловала — в щеку, неподалеку от губ. Совершенно невинное действие, но в нем было столько всего! В нем было заверение, что ничего не закончится сегодня утром. В нем была уверенность, что все происходит правильно. И в нем была нежность. И благодарность. И я поцеловала ее в ответ.

Мы встали, оделись и убежали на завтрак, ничего важного не обсуждая, ничего не обещая друг другу. И с виду, действительно, ничего не изменилось в моей жизни. Я так же ходила на пары, Джанна тоже. Мы обе продолжали вполне прилично учиться. Я все еще не высыпалась, и Джанна тоже - опять, но кого в ЦМА можно этим удивить? Я так же искала глазами Джанну во время обеда и ужина, а найдя, успокаивалась и отвлекалась на что-нибудь другое.

Но на самом деле моя жизнь изменилась так сильно, как я и представить раньше не могла. У меня появилась настоящая тайна. Сладкая, теплая и пахнущая травами и зельями тайна по имени Джанна. Теперь комната стала не просто местом для работы и ночлега, а местом, где происходило все самое интересное и важное. Каждый вечер я возвращалась к Джанне с нетерпением, сравнимым с голодом или жаждой. Только мне нужна была не еда и не вода: мне нужно было присутствие Джанны, ее голос, ее бесконечно участливое внимание. Это так странно: только с Джанной я поняла, как мне не хватало такого внимания, теплого, устойчивого, направленного только на меня и ни на кого больше. Всю мою жизнь я делила внимание всех дорогих мне людей с братьями, сестрами, подругами. Дана — с Варей, Варю — с Даном, маму — со всеми, о ком она хотела и могла заботиться. А Джанна была только для меня. Она ничего такого не говорила, но она вела себя так, что это было понятно без слов.

И я тоже старалась быть только для нее.

Мы не то чтобы скрывали ото всех наши новые отношения — скорее не понимали, с кем и зачем об этом говорить. И не говорили. Не выносили ничего на всеобщее обозрение. Ждали, пока закроются двери нашей комнаты, и все самое важное, самое нужное и сокровенное несли туда. Ни одного лишнего взгляда, ни одного прикосновения на публике. Ничего для других. Все только друг для друга.

Это было прекрасное время. Начиналась весна. А я наконец-то поняла, что такое та самая любовь, о которой столько писали в книгах.

Приближалось Равноденствие, а с ним и недельные весенние каникулы, и чем ближе они были, тем больше меня беспокоил вопрос: как Джанна будет спать дома одна, без меня? Справится ли она или приедет снова похожая на очень сонное привидение? За пару недель до каникул я вызвала Джанну на разговор, потому что придумала, что нам с этим делать. Она сделала вид, будто не понимает, о чем речь, сказала:

- Не беспокойся, все будет хорошо, - и попыталась перевести тему.

- В каком смысле, «не беспокойся»? Я же помню, какие у тебя проблемы. И что, ты неделю будешь будить всех домашних, а потом, здесь, еще неделю отсыпаться?

- Я попробую: вдруг, всё-таки, нет? - пожала плечами Джанна. - Плохо, что я тебя не увижу неделю, я буду ужасно скучать.

- Подожди скучать, - сказала я. - Я придумала, как нам решить эту проблему. У вас намечаются дома какие-нибудь торжества в честь весеннего Равноденствия?

- Нет, у нас теперь только на Солнцестояние...

- А вообще, тебя очень сильно дома ждут?

- Ну, ждут, а что? - я почувствовала, что Джанна как-то напрягается, и решила не тянуть долго.

- А то. Если можешь отпроситься и не ездить домой, давай снимем небольшую квартирку в Летославле, в черте города. И замок рядом, ехать никуда не надо, и недорого, я уже приценивалась. И расставаться на ночь не придется, ты сможешь спокойно спать.

- Я... - мне на секунду показалось, что Джанна сейчас откажется. Что я ее то ли напугала, то ли расстроила своим предложением, хотя так и не поняла, почему. Но она почти сразу же улыбнулась и сказала: - Да, это отличная идея, Глена! Но ты уверена, что нам хватит на это денег?

- Мне — хватит, - самоуверенно заявила я. - Я наводила справки, на той неделе в Летославле будет аж пять подработок для огневиков. Две на фейерверках, две на охране и одна при наложении сигнальных чар. Оплаты от любой хватит и на квартиру, и на пожить. Ну, если не дольше недели. А у меня еще и стипендии немножко отложено.

- Нет, слушай, я так не могу, - решительно сказала Джанна. - Половина платы должна быть моя. Даже больше! Ты ведь пытаешься мне помогать, мне это и оплачивать.

- Перестань! Я делаю то, что хочу. Меня же никто не заставляет в это лезть. Я это придумала, мне и платить.

Джанна стала еще мрачнее:

- Глена, как минимум пополам, а лучше все на меня. Я тоже посмотрю, что там есть для зельеваров, может быть, устроюсь хотя бы ассистенткой. Или что-нибудь на заказ сварю.

- Ну, я-то думала, ты хоть отдохнешь на каникулах, - огорчилась я. - А получается, будто я тебя втягиваю в авантюру, на которую еще заработать надо.

- А сама-то, - улыбнулась Джанна. - Если ты не собираешься отдыхать на каникулах, то и я не буду.

- И в итоге видеться мы будем только по ночам в кровати, - фыркнула я. - Все как здесь, в Пятихолмье.

- Ну так ради его неповторимой атмосферы все и затевается! - поддакнула Джанна. Честно говоря, она меня не убедила. Все равно мы весь вечер делили предполагаемый будущий бюджет и бодались, кто должен заплатить. Но в итоге Джанна меня обскакала: пока я бегала закрывала практику по сигнальным огням, она сама просмотрела объявления, сама смоталась на просмотр, сама отдала залог и задаток, вынув из неведомо каких запасов. А мне потом пришлось еще и уговаривать ее взять у меня деньги.

Я написала маме и папе, что не приеду домой на каникулах. Честно говоря, не особенно меня там и ждали: я уже не раз оставалась вот так же подработать на недельку-другую. И в первый день весенних каникул мы с Джанной заселились в собственную — на всю неделю только нашу! - квартиру. Два дня прошли отлично: мы обе работали днем, но часам к шести освобождались и шли бродить по праздничному городу. Ужинали где попало, домой возвращались поздно, спали мало, утром вставали и снова убегали на работу — сонные, конечно, но лично я — совершенно счастливая.

А на третий день приехала мама.

18. Сейчас, на границе

Шум моря все ближе, но Дан вдруг останавливается, и мне тоже приходится остановиться.

- Знаешь, - говорит он, - у нас же много времени. Здесь оно наверняка течет иначе, так что мы можем позволить себе поговорить.

- О чем? - подозрительно спрашиваю я. Что на этот раз взбрело ему в голову? Еще что-то придумал, чтобы от меня отделаться?

- Ну, например, договориться о некоторых мелочах, которые, на что угодно спорю, ты не продумала. Вот скажем, готова ли ты к тому, что я буду афишировать наш с тобой брак?

Конечно, не продумала. Конечно, не готова. Мне в голову не приходило, что ему это может зачем-то понадобиться!

- А тебе это надо? - изумляюсь я.

- Вообще-то, да. Я ведь теперь не могу заключить никакой иной брак. И ты, кстати, тоже. Ты и так себе лишнего отхватила... - Дан снова начинает хохотать, но успокаивается прежде, чем я успеваю взбеситься. - Но тебе, допустим, и не нужно никому ничего объяснять, ты — с Джанной, у вас все законно...

Я закрываю лицо руками. Я просто не могу этого понять и осознать. До сих пор не могу. Я и Джанна. Мы связаны. У нас «все законно». Это не просто забытый мной сон, это не мои фантазии, и вряд ли это мой предсмертный бред, мы с ней связаны чужим для меня ритуалом перед лицом чужих богов. А значит, не важно, что я ее бросила. Не важно, что я знать ее больше не хотела. Мы оставались супругами все это время. Пусть мы были в разлуке, пусть я давно ее не видела, пусть я пыталась ее забыть... ничего не выйдет. Мы связаны, это никак не исправить. И теперь я затащила в нашу связь третьего — Дана. Или это только моя личная связь и моя личная головная боль? Была бы здесь Джанна, посмотреть бы, какие ленты на ее руках...

- Ты только поняла, да? - с насмешливым сочувствием говорит Дан. - Я тебе, конечно, соболезную, а теперь и ты попробуй понять меня. Я вообще не собирался возвращаться, а теперь вернусь, по твоей милости, и мне придется как-то жить дальше. И объяснять, почему я не женюсь, например. Хорошо хоть родительское завещание оспаривать не придется...

- Почему? У тебя же там в женах должна быть магиня нескольких направлений, а я...

- А ты молчи лучше, некромантка, - снова смеется Дан. - Нет, Глена, ну ты хороша: ходить за Границу как к себе домой, дергая за кровную связь, и считать себя «только огневичкой».

Я снова закрываю лицо ладонями и сажусь в мерцающий песок, потому что это как-то чересчур. Почему я не задумалась об этом раньше? Впрочем, нет, не буду грызть себя за это. Тогда, с Джанной, я вообще забыла всё как сон, а сейчас мне и без того было о чем подумать! Кстати, Джанна. С ней-то у меня не было кровной связи. Как же, в таком случае, я попала сюда в прошлый раз? Впрочем, кажется, на этот счет у меня догадка есть. Надо будет спросить об этом у Джанны, когда вернемся. Тогда ее действия обретают некоторый смысл... нет, я по-прежнему не думаю, что это можно простить. Но начинаю кое-что понимать.

Дан садится на песок рядом со мной.

- Не передумала, Глена? Мы можем попробовать отвязаться друг от друга, пока мы здесь. Вряд ли это намного сложнее, чем создать связь. И ты вернешься одна, без такой крупной проблемы, как я. Вдовой вернешься, можно сказать, - он хихикает, а мне не до смеха. - А я пойду своей дорогой.

- Почему ты так не хочешь возвращаться? - спрашиваю я. - Только не морочь мне голову насчет Розена. Я верю, что это тоже одна из причин, но не верю, что нет других способов с ним справиться. Он вообще уже у нас в плену, тебе не нужно умирать, чтобы помешать ему.

- А мне казалось, такая хорошая версия, - вздыхает Дан. - Ну что ты хочешь от меня услышать? Что меня ничего интересного там, на той стороне, не ждет? Что мне туда не к кому возвращаться, а с Розеном теперь разберутся и без меня? Тебе на кой леший эти откровения?

- Да что ты прибедняешься? - возмущаюсь я. - Самый популярный мальчик Академии, восходящая звезда демократов и так далее... это тебе-то некуда возвращаться? Да я сколько тебя помню, за тобой девочки табунами бегали, друзей-приятелей у тебя целая армия. Да ты вспомни, каждый из тех, кому ты сегодня давал свою кровь, готов был ее от тебя принять! В огонь и воду за тобой был готов, к Розену безоружными, куда угодно! А ты...

- А я, - улыбается Дан, - знаю, почему они были готовы за мной куда угодно. И ты тоже попробуй угадать, если хочешь.

- Ты сводишь все к своим ментальным способностям, да? Но это же ерунда, Дан! Откуда ты знаешь, что...

- Я знаю, - прерывает он меня, как будто и без того знает, что я могу ему сказать. - Я знаю, потому что есть люди, которых я оберегаю от своего воздействия. Как говорят зельевары, контрольная группа. И не то чтобы они все меня люто ненавидели, но ни от кого из них я не могу с легкостью добиться того, чего хочу. Те, кого я люблю, не любят меня в ответ, Глена. Если не надавить ментально — не любят. И зачем мне такая жизнь?

Я ушам своим не верю. Как можно быть таким одаренным — и при этом таким идиотом?

- И что? - фыркаю я. - Все так живут, Дан! Это просто нормальная жизнь! Добро пожаловать к обычным людям. Тоже мне, трепетный какой!

- А скажи пожалуйста, Глена, - подозрительно тихо и вкрадчиво говорит он. - Ты бы так же говорила, если бы Джанна тебя не любила?

И я захлебываюсь своей такой правильной и справедливой нотацией. Джанна... а любит ли она меня на самом деле? Учитывая то, что она сделала? И каково мне думать об этом? И не хочется ли мне остаться здесь и вообще никогда не возвращаться?

Нет, не хочется. Но только потому что я обещала Джанне, что вернусь.

- Мне было бы плохо, - осторожно говорю я. - И что, неужели у тебя тоже может быть несчастная любовь? Как тебя угораздило, Дан?

- Спроси у своей сестры, - сердито говорит он. - Наверняка тебе все равно придется с ней об этом разговаривать. Когда я расскажу ей, что женился на тебе.

19. Весна, Летославль

Мамино сообщение настигло меня во время обеда: раньше просто не смогло бы, на установке сигнальных чар магии было слишком много, поэтому телефон я держала выключенным.

«Приезжаю в 6, встречай на вокзале». Вот так, ультимативно, в приказном порядке, она об этом сообщила. «Есть ли у тебя время? Когда тебе удобно? Не хочешь ли встретиться?» - мама, конечно, знала все эти слова и даже умела ими пользоваться. Но не тогда, когда она что-то твердо решила. Если мама решила со мной увидеться, значит, ее не интересует, что об этом думаю я. Она со мной увидится. И если я не приду на вокзал ее встречать, тем хуже для меня: она найдет меня сама. Только и разницы, что поднимет на уши весь город, устанет, разозлится и сразу начнет со скандала. Если мама что-то задумала, остановить ее может ну вот разве что таран, и то ненадолго. Или маг земли, вроде папы. Папа почти никогда не спорит с мамой. Но иногда вдруг говорит «нет». И его «нет» - такое тяжелое, твердое, каменное, что даже мама отступает. Замолкает, думает, потом требует аргументов, а потом меняет решение. Для меня в детстве это выглядело как чудо: чтобы мама взяла и поменяла мнение, сама, почти без уговоров, не споря, просто выслушав тебя и поняв. Со мной такого никогда не случалось. Только с папой да с Бореем иногда.

Вообще-то, я скучала по маме, даже думала, что может быть, заплачу за портал до Звонгорода и в последний день каникул успею смотаться домой. Но вот именно на таких условиях, когда меня явно "вызывали на ковер", мне видеться не хотелось совершенно. Однако, зная мамин нрав, я даже мысли не имела отказываться от встречи, хотя мне очень этого хотелось; дала знать Джанне, что вечером буду занята, договорилась уйти чуть раньше на работе и поехала на вокзал, хотя уже примерно понимала, что услышу. Если мама не поленилась лично приехать сюда, значит, Варя выложила ей все свои догадки, которые с того момента, как я возмущалась этой чушью, уже успели стать правдой. И маме это, конечно, не понравилось. И она решила проверить всё лично. А поскольку я бы отпираться не стала ни за что, меня ждал грандиозный скандал. Я ехала на вокзал и думала, смогу ли я так лечь на рельсы, чтобы остановить поезд под названием «мама» до того, как он доберется до Джанны и переедет наши с ней отношения? По всему выходило, что нет, но я собиралась попробовать.

Мама была налегке, без багажа, и это меня порадовало: значит, по крайней мере, она не собиралась пытаться заселиться в нашу с Джанной квартиру и бдить. С нее бы сталось. Значит, обойдемся просто скандалом.

- Куда пойдем? - спросила я, немного выдохнув. - Ко мне?

- Нет уж, - слегка изменившись в лице и тоне, сказала мама. - Думаю, мне там делать нечего. Пойдем посидим в «Сонате», она же все еще существует?

Я еще немного выдохнула: мама выбрала людное место, значит, ругаться громко тоже не намерена, обычно она старалась сцен на людях не закатывать, и уж тем более не стала бы делать это умышленно. А что тогда она будет делать, интересно?

«Соната», конечно, все еще существовала. Это была не то чтобы лучшая кофейня в городе, но самая старая. Наши родители ходили туда, когда были студентами (и тогда кофейня была не просто лучшей, а единственной) и завещали нам. Ну, не то чтобы завещали, но многие вспоминали с ностальгией, наставляли детей перед отъездом в ЦМА: «А будете в Летославле, обязательно зайдите в «Сонату», мы с отцом туда на свидания ходили». Ну, и мы заходили, конечно. И многие приходили снова. Ностальгирующие бывшие студенты и студенты нынешние исправно бегали в «Сонату», добавляя популярности и без того не самому забытому богами местечку. Мы с Джанной тоже успели туда зайти в первый же вечер. А теперь я сидела в «Сонате» с мамой и гадала, чем мне, все-таки, это грозит.

- Итак, - сказала мама, лениво листая меню, - Глена, ты же понимаешь, зачем я здесь?

Не думаю, что ей правда нужно было смотреть в меню. Наверняка она прекрасно знала, чего хочет. Может быть, тоже нервничала, как и я сама?

- Нет, - сказала я. Не хотелось идти по заготовленному ей сценарию. Мамина рука замерла над очередной страницей, и она оторвала взгляд от меню.

- Не прикидывайся дурой, - отрезала она.

- А я и не прикидываюсь. Я догадываюсь, почему ты здесь. Думаю, Варя тебе рассказала всякого, а ты поверила. Но вот зачем ты здесь, я не знаю. Зачем, мама?

- Что значит «зачем»? По-твоему, для визита матери нужна какая-то цель? - мама пока говорила тихо, но мы обе понимали, что скандал на самом деле уже начался. Я не стала напоминать ей, что она сама начала с вопроса «зачем она здесь». Я просто переспросила еще раз:

- Так зачем ты приехала, мама? Да еще так срочно, не предупредив, не позвонив заранее.

- То есть я теперь еще и отчитываться перед тобой должна? Может, мне ещё разрешения спрашивать, чтобы приехать повидать дочь? - я встряхнула руками, сбрасывая с пальцев искры — пока еще холодные. Я заранее решила, что постараюсь быть спокойной и не заводиться в ответ на ее выпады, но как же это было сложно! Мама вздохнула, точно так же встряхнула руками и продолжила уже спокойнее. - Я здесь для того, Глена, чтобы спросить тебя, правда ли это.

- Что именно «это»? Мама, я не издеваюсь. Я же не знаю, что именно тебе сказала Варя. Вот и скажи мне, пожалуйста. Я не менталист, мыслей не читаю.

- Менталисты тоже не читают, чему только училась все эти годы, - проворчала мама. А я перевела дух. Этот пассаж разговора мог оказаться очень огнеопасным, но мы его прошли. - Варя говорит, что ты живешь здесь с некой девочкой из зельеваров. И что у вас с ней... - мама замялась, но в конце концов все-таки сказала с тяжелым вздохом: - роман. У вас с ней роман, это правда, Глена?

- Да, это правда, - сказала я, будто входя в огонь. Нет, не ныряя в воду: то, что должно было начаться после моего ответа, было вовсе не водой.

- Вот как, - протянула мама. - И что теперь, дочь?

- А что теперь? Ты думаешь, это должно на что-то повлиять?

- Боги, Глена, ну конечно же да! Во-первых, это влияет на репутацию нашей семьи...

- Тут все просто. Скажи Варе, чтобы языком трепала поменьше. И не будет никакой порчи репутации, - огрызнулась я.

- Во-вторых, - с нажимом продолжила мама, - а брак? А дети? Ты что, собираешься отказаться от нормальной семьи?

- Мама, мне двадцать! - несколько оторопела я. - Какой брак? Какие дети?

- А когда спохватишься, поздно будет! Глена, бросай эту блажь уже сейчас, не порти себе жизнь.

- Да чем я ее порчу-то? Кому плохо от того, что я сейчас живу с Джанной?

- Мне плохо. Тебе мало?

- Честно? Да, мало. А если бы это был мальчик, и он бы тебе не понравился, я бы тоже должна была немедленно его бросить?

- Не передергивай. Она не мальчик, просто похожа.

- Не похожа, вообще-то. Так что, я должна кого угодно бросить, если тебе не понравится?

Мама выдержала недолгую паузу, и я знала, почему. Сама-то она вышла за отца вопреки воле своих родителей. И ни разу об этом не жалела, по крайней мере, вслух. Но я подозревала, что и мысленно тоже - никогда.

- Глена, ты ведь помнишь, что она зельевар? - неожиданно сменила тему мама. - Ты не думаешь, что она могла чем-то тебя опоить?

Вот тут с моих пальцев полетели уже не холодные, а самые настоящие обжигающие искры.

20. Обратно

Я открываю глаза. Открываю. Открываю. Изо всех сил стараюсь открыть. И у меня наконец-то получается. Хватит трепаться с Даном на берегу реки, мне не это нужно. Мне нужно вывести его оттуда, а все проблемы будем решать здесь, на этой стороне. На нашей. На Другую — успеем еще, и хорошо бы, чтобы не скоро. И не сюда.

Я открываю глаза, вижу Пятихолмье, холодную темную реку, снова замок, снова реку... нет, так не пойдет. Я закрываю глаза.

- Дан, перестань сопротивляться, перед жизнью не надышишься. Давай возвращайся. Ты обещал.

- Ты такая милая, Глена, - вздыхает он. - Ты хоть представляешь, как это больно? Стоит мне туда высунуться, я отрубаюсь от боли, и вот я снова здесь. И ты, похоже, застряла вместе со мной. Ну что, тебе все еще нравится твоя обалденная идея вытащить меня через брачные узы? Мне вот - совершенно нет. Может быть, все-таки попробуем развестись?

- Обойдешься, - отрезаю я. Мне становится страшно. Я совсем не хочу застрять здесь навсегда, я там, при жизни, еще с Джанной не договорила! - Есть идеи, как уменьшить боль?

- Ну, например, я могу отдать тебе половину, - так ехидно говорит Дан, что совершенно очевидно, что он это не всерьез. Не знаю уж, почему.

- Четверть, - твердо говорю я.

- Что?

- Не больше четверти. Ты маг или что? Сам свою боль терпи, но с четвертью могу помочь.

Дан некоторое время просто молча смотрит на меня. То ли действительно не ожидал такого ответа, то ли просто тянет время.

- Глена, а скажи пожалуйста, тебя когда-нибудь на ментальные недуги проверяли?

- Нет, с чего бы?

- А я бы проверил.

- Выживешь — попробуй, проверь. Давай сюда свою четверть боли и возвращаемся.

Я храбрюсь, конечно. Терпеть не могу ранения. На практикумах по боевке всякое случалось, такое, чего случаться в норме не должно, но на то она и учеба, чтобы все ошибки и просчеты сделать под контролем специалистов. Я почти не ошибалась (ну или ладно, скорее всего, мне за ошибки ни разу не мстили, поэтому я благополучно забыла свои промахи), а вот противники — бывало, не рассчитывали. В общем, у меня есть опыт, я знаю, что такое пробитое сосулькой плечо, сломанное ребро и разорвавшееся в полуметре взрывное. Знаю, да. Но это вовсе не значит, что я горю желанием это повторить. И я с ужасом жду, когда «оно начнется». А оно все не начинается.

- Ну? - наконец говорю я.

- Ну, давай попробуем, - отвечает Дан. - Здесь боли нет, она вернется там. Попробуй снова выйти туда, там и узнаем...

Я открываю глаза. Я вижу Пятихолмье. И почти сразу оно подергивается темной кровавой дымкой, потому что на такую боль я не рассчитывала. Он что, решил мне отдать вообще всё? Или это та самая четверть? Если так, то что у него за чувствительность такая, что от одной его раны у меня как будто весь мир болит?

- Держи меня, - сдавленно бросаю я идущему рядом Яру и вцепляюсь в его локоть. Вцепилась бы без предупреждения — скорее всего, получила бы, с боевиками так нельзя.

- Ты чего? - он тут же подхватывает меня и начинает вести. Так немного легче, хотя болит все равно жутко.

- Пытаюсь сделать, чтобы мы его донесли.

- Ого, непротокольные таланты! - ухмыляется было он, но тут же переключается: - Что, совсем плохо?

Мне хочется сказать что-нибудь длинное и ядовитое. Мол, посмотри на меня и сам подумай. Мол, нет, я просто так решила повыделываться. Мол, нет, пуля в живот - обычное дело так-то, какие могут быть проблемы. Но все мои силы уходят на то, чтобы оставаться в сознании, не уплывать обратно. А еще мне не хватает дыхания, поэтому фразы получаются рубленными.

- Плохо, - выдыхаю я. - Держи меня. Пожалуйста. Не отпускай. Упаду. И говори.

- Что?

- Что угодно. Чтобы не вырубилась.

Мои пальцы по-прежнему немеют. Я вытащила Дана с Другой стороны, он не умер и не умирает прямо сейчас, просто без сознания, но сил и здоровья я ему прибавить не могу. Ему плохо, пусть и не так больно, как мне - без сознания, должно быть, полегче, - и в любой момент его может снова унести. Да, теперь у нас крепкая связь: кровная, брачная, смертная. А еще болевая. Если унесет его, меня, наверное, утянет вслед за ним. И хватит ли у кого-нибудь силы и смекалки вернуть нас обоих обратно?

- Держись, Глена, и Дана держи, он нам нужен, куда мы без этого гаденыша? Он, конечно, задолбал со своим менталом, но он реально лучший. Держи его, Глена, больше нам некого противопоставить ни Розену, ни Совету Магов. Без него нас сожрут, - ого, как глубоко для боевика! И получается, Яр тоже из «контрольной группы» тех, кого Дан берег от своего воздействия? Я вспоминаю про Варю и решаю не думать об этом сейчас. Слишком сложно. А мне слишком больно.

Где-то на стене сейчас Джанна, она смотрит, как мы идем, и может быть, все еще ждет моей отмашки. Не знаю, что она думает. Я бы и рада подать ей какой-нибудь знак, но взмахом руки такое не объяснишь, да и не могу я сейчас махать руками. Путь до ворот кажется вечностью, но мы проходим его, шаг за шагом, прикрытые щитами сбоку и сзади и Розеном спереди. Мы заходим во двор, сзади звонко щелкает механизм: решетка упала, ворота закрылись. Яр подхватывает меня на руки, и перед тем, как взвыть от перемены положения, я успеваю сказать:

- Надо передать: взорвут стену или начнут таранить— убьем Розена. Скажи им!

- Скажу-скажу, Верескова, не переживай. Все будет.

- Скажи, я серьезно! - я цепляюсь руками за его рукава, чтобы убедиться, что он меня точно слышит.

- Скажу, не трать силы.

Я и не трачу силы, потому что у меня их больше нет. Я тихо, на одной ноте вою, чтобы не провалиться в забытье и не отпустить Дана. Мой собственный голос держит меня здесь. Небо сверху сменяется замковыми коридорами, такими привычными и знакомыми, но такими темными и причудливо искаженными, что я даже не пытаюсь понять, каким путем нас несут и скоро ли медблок.

Мне чудится, что я слышу голос Джанны, и от неожиданной для меня самой радости я чуть не теряю сознание, но в последний момент все-таки спохватываюсь, выплываю. Каменные своды несутся надо мной, кажется, что это длится бесконечно. Кто-то берет меня за руку, теплая и очень знакомая ладонь сжимает мои пальцы, и я затихаю и перестаю выть, потому что теперь эта рука — мой якорь. Я держусь за нее, и мне легче. У меня перестает болеть весь мир, остается только четверть боли от ранения. Это, оказывается, вполне выносимо, если за руку держит нужный человек.

21. Всё ещё Летославль

Я не подожгла «Сонату». Я даже скатерть не прожгла. Я не начала орать, хотя очень хотелось. Я просто сказала:

- По-моему, нам сейчас вообще не о чем разговаривать, мама. Это настолько неадекватно, что...

- Нет уж, останься и послушай, - рявкнула мама. Я только плечами пожала, вставая. Мне не пять лет и даже не десять, чтобы меня пронимал такой тон. - Ты понимаешь, что ты от семьи отказываешься, Глена?

Я замерла в полушаге от стола и развернулась обратно. Вот в это место я удара не ждала. Не вышло у нас обойтись без скандала.

- Да с чего бы? С того, что не хочу слушать, как ты Джанну обвиняешь невесть в чем? Она ничем такого не заслужила. И я тоже. Ты кем меня считаешь? Дурочкой?

- Я тебя считаю своей дочерью. И хочу уберечь тебя от ошибок. Глена, я серьезно тебе говорю..

- Я тоже серьезно говорю тебе, мама! - не выдержала и повысила голос я. В «Сонату», похоже, до конца недели лучше теперь не ходить. Но к лету, наверное, тут уже всё забудут, вот тогда можно будет попробовать снова. - Не лезь в мою личную жизнь. Не нравится тебе — ладно, я поняла, и мне очень жаль, но не заставляй меня выслушивать.. вот такое!

- «Не лезь», значит? - почти змеей прошипела мама, и я поняла, что выбесила ее по-настоящему. - Хорошо, я не буду лезть, даже когда ты приползешь обратно и попросишь помощи. Не хочешь прислушаться, хочешь совершать свои ошибки? Ладно, как хочешь. Только в мою семью их не тащи потом, Глена Верескова. Ты теперь сама по себе.

У меня на миг даже в глазах потемнело. «Моя семья», не «наша». «Ты сама по себе». Я никогда не думала, что услышу такое от матери. Страшны не слова, а то, что стоит за ними: отлучение от семьи, от дома, от родовых книг и артефактов, от всего, без чего я, честно говоря, себя не представляла. И за что? За какое страшное преступление? За то, что я помогла девушке и влюбилась в нее? Вот за это нынче лишают поддержки и семейной части магии, да?

Впервые за долгое время мне от злости и обиды хотелось не швыряться огнем, а плакать. Я стояла столбом, не в силах ни просто уйти, ни остаться и просить мать отменить свое решение. Если она готова вот так меня вышвырнуть, вот за это, — я не буду проситься обратно.

- Довольна, Глена? - спросила она, и голос ее показался мне грустным и уставшим, но я не особенно обманывалась на ее счет: она всегда так разговаривала после очередного особенно разрушительного приступа злости. А куда уж разрушительнее, чем на этот раз. - Доигралась?

Тут я вспомнила, что на мне сейчас два семейных кольца, кулон и гребень в волосах. Я сняла кольца, вытащила гребень, положила их на край стола.

- Так ничего и не скажешь? - снова очень ровно спросила мама. Расстегнуть цепочку оказалось трудно: пальцы были ватные и еле слушались. - Оставь себе, что за пафосные жесты.

Пафосный жест — это отлучать дочь от семьи за то, что она не слушается. Я рванула цепочку с шеи, хорошо, что плетение было тонкое. То есть, конечно, плохо, чинить будет дорого, там надо без магии, а просто у мастера... впрочем, все это были уже не мои проблемы. Цепочка порвалась, я положила кулон на стол и вышла. Вернулась обратно, чтобы положить еще свою часть платы за кофе, к которому так и не прикоснулась. Вышла снова.

Я шла и подсчитывала свои убытки. Я осталась без фоновой, слабенькой, но все же ментальной защиты (гребень), без оберега на здоровье и на концентрацию внимания (кольца) и без кулона, посвященного Огненному Богу, который, вроде бы, облегчал обращение с огнем. Шла и думала, насколько труднее будет мне учиться без этого набора?

Я старалась не думать об огненных книгах, оставшихся у матери, тех, до которых я еще не успела добраться. Не думать о доме вообще. Не думать об отце и матери, о Дине, Борее и Антоне. И особенно не думать о Варе, которая очень скоро вернется в Академию. И которую надо как-то умудриться не убить, и как же хорошо, что мне есть где отсидеться, чтобы не встречаться с ней каждый вечер.

Я шла и думала: а вот если Джанна теперь меня бросит, то получится, что я останусь и без Джанны, и без семьи. И если я скажу Джанне о том, что случилось, то она это тоже поймет. Значит, говорить нельзя ни в коем случае. Она не должна быть виновата в этом и как-то мне обязана за то, что случилось. Она наверняка скажет, что это из-за нее. Я шла и из последних сил натягивала на лицо спокойное выражение, чтобы сказать, что да, мы поругались, вышло неприятно, но ничего, как поругались, так и помиримся.

Ничего у меня, конечно, не вышло.

Я еще только зашла в квартиру, а Джанна выскочила ко мне из кухни, переменилась в лице, осмотрела мою прическу, бросила взгляд на шею и убитым голосом спросила:

- Это из-за меня, да?

- Не бери в голову, - попыталась отмахнуться я. - Подумаешь, поругались.

- Не «подумаешь»! - резко сказала она, но тут же сбавила тон. - Извини, просто не надо мне врать. Ты без семейных украшений, и тебе плохо. Скажешь, вернула маме на подзарядку?

- А если и так?

- Твое право, Глена, - погрустнела она. - Не хочешь — не говори. Проходи на кухню, я тут готовлю.

- Зелье какое-нибудь? - подозрительно уточнила я, заворачивая вымыть руки.

- Нет, - рассмеялась она. - Плов. И еще пирог стоит в духовке.

- А ведь правда, запах-то какой, - вдруг почувствовала я. Честно говоря, подозревала, что мне кусок в горло не полезет после сегодняшней встряски. А оказалось, что очень даже полезет, и что готовит Джанна вкусно.

Позже, на кухне, пока Джанна доставала из духовки пирог и заваривала чай, я обдумала всё еще раз. Если бы я смогла всё скрыть, имело бы смысл так и оставить и не нагружать Джанну моими проблемами. Но она все равно уже все знала, так что отпираться дальше — только обижать ее лишний раз. И я сказала:

- Да, мы действительно поругались очень сильно. Похоже, меня выперли из семьи.

Джанна поставила передо мной чашку и тарелку с пирогом, присела рядом.

- Я понимаю, что это неравноценная замена, но знай, я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось.

Похоже, теперь вместо семьи у меня была Джанна.

22. Медблок, сейчас

- Вы что мне принесли? - со сдержанной паникой в голосе говорит Зверин. Я его не вижу, а вот он меня, видимо, вполне. - Вы как вообще его донесли? Каким чудом?

Значит, он пока что не про меня, а про Дана.

- Если вам не надо — обратно унесем, - огрызается Яр.

- Я вам унесу! Сюда кладите! Вы в курсе, что у него в животе проклятая пуля? Он вообще уже дышать не должен!

Проклятая пуля? Дорого, сложно, накладно... никто никогда такого не делает, потому что никто никогда не приносит на магические битвы огнестрельное оружие, а значит, выстрелить проклятой пулей (дорогой, сложной, накладной) не из чего. А Розен добыл, подготовил, принес. И выстрелил. Ладно, он не боится разговоров и слухов. Понятно, что кто победит, тот и будет направлять слухи и разговоры, а он рассчитывал победить. Но как он богов-то не боится? И почему, кстати, ему до сих пор не прилетело от них?.. А, впрочем, нет. Ему прилетело — от нас. Приятно ощущать себя дланью богов.

Вру. Не приятно. Очень больно.

«Уже дышать не должен», вот как.

- Все вопросы к Вересковой — и не сейчас, а потом! Доктор, давайте спасайте.

- Верескова? - лицо медика вплывает в поле моего зрения. - Вы как, держитесь пока? Еще не меньше часа нужно будет.

- Я нормально. Меня тоже... держат, - выдавливаю я, продолжая сжимать ладонь Джанны.

Зверин неопределенно хмыкает.

- Интересная у вас тут конструкция. Ладно, держитесь. В ближайшее время, возможно, станет хуже.

Вот ведь обрадовал-то, а. Я поворачиваю голову, чтобы видеть Джанну. Лицо у нее странное, сосредоточенное и, кажется... сердитое?

- Больно? - спрашиваю я.

- Ерунда, это только эхо твоих ощущений, - говорит она. - Но кажется, ты должна кое-что мне объяснить.

- Да? Разве? - я стараюсь говорить безучастно, а сама с трудом сдерживаю любопытство. Она что-то почувствовала? Интересно, что? Спрашивать я не хочу, потому что, кажется, у Джанны ко мне претензии. Ну... да, я умудрилась выйти замуж, не приходя в сознание. Учитывая, что мы с ней тоже связаны браком, да, наверное, ее претензии в какой-то мере обоснованы, но...

Да нет, не обоснованы. И это она, для начала, должна объяснять мне, как же это все так получилось, что я до сих пор не знала, что мы с Джанной поженились. Почему такую важную информацию я должна узнавать на бегу, восстанавливать по крупицам в тот момент, когда мне и так есть о чем заняться!

- Мне кажется, что да, - сдержанно кивает Джанна. - Что у тебя с Даном?

Вот теперь мое время признаваться в грехах, да? Вот тогда и посмотрим, чего стоит раскаяние Джанны. Мне по-прежнему кажется, что мой проступок куда меньше — в конце концов, я Дана спасала! Как могла, так и спасала. Если Джанна решит, что для нее это чересчур, ну что ж... значит, зря я понадеялась, что мы можем что-то восстановить. И брак тут ничего не меняет, жили же мы как-то порознь до сегодняшнего дня — и ничего.

- Я вышла за него замуж. Чтобы вытащить оттуда. А больше между нами ничего нет. А, хотя есть! - каяться так каяться. - Он меня сегодня поцеловал. Один раз. Думаю, поэтому я и смогла его вытащить.

- Ты врешь. Он должен был как минимум сделать тебе предложение. Значит, у вас что-то было?

- А если даже так? - спросила я, отводя от нее глаза. - Ты считаешь, я чем-то тебе обязана? Ты считаешь, за прошедший год у меня не могло быть ничего и ни с кем? С чего вдруг?

- Но ты же знаешь... - Джанна запнулась. - Мы же... у нас же брак, и... как ты могла, Глена?

- Да запросто я могла. Я только сегодня узнала, что у нас был какой-то там брак! - я говорю тихо и радуюсь, что вокруг никому нет до нас дела. Мне постепенно становится больнее, а я сама становлюсь все злее. Боги, там Зверин Дана спасает, а мы выясняем отношения! - Ты же не соблаговолила мне сообщить об этом! Я считала себя совершенно свободной от тебя.

- В смысле?! - восклицает Джанна, я шикаю, и она сбавляет тон. - В смысле — свободной?! Ты соображаешь, что говоришь? Ты сказала, что готова отвечать за меня перед богами! Ты — за меня, я — за тебя! Как мы можем быть свободны друг от друга?!

- Да вот так. Я просто решила, что это был сон, и забыла его. Меня же никто не предупреждал, что у нас ночь некромантских мистерий! - я чувствую, как ее ладонь все больше напрягается в моей, и с сожалением отпускаю ее. Ну, не судьба, так не судьба.

Джанна снова хватает меня за руку.

- Не геройствуй, сдохнешь же так.

- Не сдохну, - говорю я, хоть и не уверена в этом. Но лучше я все-таки сдохну, чем сейчас буду соглашаться, чтобы Джанна сидела рядом и кипела праведным гневом. Нет у нее никакого права на гнев. Что бы я ни учудила — все равно нет и не будет еще очень долго.

- Как можно не запомнить визит на Другую сторону?! - негодует она.

- Да запросто, как видишь, - боль становится еще немного сильнее, и я все больше хочу закончить этот разговор. С ума сойти, я ведь его на самом деле ждала! Я надеялась на него! Я ожидала извинения услышать — и что в итоге? - Джанна, спасибо тебе большое за помощь, но... если я тебя не устраиваю, уходи. Насколько я помню, разводы и у восточных богов существуют. Если не сдохну — разведемся. Если сдохну — будешь вдовой.

- Много ты понимаешь, - шипит Джанна. - Такие браки на земле не расторгаются! Их заключили сами боги, а не люди! Эта связь чуть ли не крепче кровной!

- Да наплевать. Кровную мне уже доводилось рвать, порвем и эту.

- Ты не понимаешь, о чем говоришь!

Я очень хочу ответить ей что-нибудь язвительное, но боль наваливается с новой силой, и я теряю способность нормально разговаривать. Отлично поговорили. Просто замечательно. И с чего я взяла, что Джанна будет передо мной извиняться? Ах, да, она ведь очень просила меня ее простить. Ну, хватило ее, видимо, ненадолго.

23. Летославль, год назад

Последние месяцы до сессии давались мне тяжело, как никогда раньше. Мне было трудно сосредоточиться, я дольше запоминала самые простые приемы и даже не могла сама себе честно ответить: это из-за потери семейных украшений и их поддержки - или из-за потери самой семьи? Мне пришлось напроситься на дополнительные практические уроки к Грозовской, которая вела у нас собственно специальность, и еще отдельно ходить на полигон, тренироваться. Нет, огонь не изменил мне, хотя я этого почему-то боялась — слишком стала смурная и слезливая для огневички. Огонь меня не оставил, но контролировать его я стала гораздо хуже. Дважды я загоралась, когда Варя подходила ко мне и пыталась поговорить со мной о семье. Хорошо быть огневичкой, пламя — прекрасный способ избежать любых нежеланных разговоров. После каждого такого случая я отлеживалась пару дней со справкой от Зверина. Пропуская занятия и возможность попрактиковаться. И конечно, злилась еще сильнее. Быть огневичкой хорошо, но иногда ужасно накладно.

Джанна наблюдала все это безобразие изо дня в день, и надоело ей довольно быстро. Она начала варить мне зелье из общеукрепляющих — и это неожиданно сработало. Мама не верила в поддерживающие зелья и давала нам только лечебные и только при болезни, а в семье Джанны их использовали для всего и почти в любых ситуациях. Это решило, наверное, две трети моих проблем: внимание, память, нервы и обучаемость более-менее вернулись на место. А последняя треть моих проблем — огонь, характер и биография, и это все, в общем-то, зельями не лечится. Постепенно меня немного отпустило. К сессии я почти пришла в себя. Хорошо мне, конечно, все равно не стало: было ужасно обидно, как минимум.

К концу весны мы даже поговорили с Варей. Ну то есть как — поговорили. Она поговорила со мной, а я смогла ее выслушать, не загоревшись. Она заверила меня, что такого результата совсем не ожидала. Что непременно найдет способ все исправить. Что маме тоже нелегко и она сама в шоке (вот она-то с чего? Она ведь это все устроила!). Что мы наломали дров (ага, наломали, а потом подожгли), потому что мы обе огневички, и как жаль, что она не поехала вместе с мамой.

А я стояла, слушала Варю и думала, что успокоительное зелье — отличная штука. Часто им, конечно, пользоваться нельзя, либо подсяду, либо растеряю огонь. Но вот в таких ситуациях он незаменим. В общем, худо-бедно поговорили. Что мне было на это все ответить? Вот и я думаю, что нечего. Что получилось, то получилось. Как вышло, так и вышло. Никто не ожидал, никто не думал, никто не виноват — ну, все мы получили жизненный урок. Не знаю уж, на какую тему.

Ближе к сессии мы с Джанной переехали из замка в Летославль, в Пятихолмье являлись только на консультации и экзамены. Мы были в этом не одиноки: все, кто имели такую возможность, либо снимали что-нибудь в Летославле, либо мотались туда-сюда порталами. Мне мотаться порталом больше было некуда, поскольку дом семьи Вересковых, строго говоря, моим домом больше не был. А Джанна составляла мне компанию: сказала, до Солнцестояния она может домой не приезжать. И да, мы закрыли сессию. Даже я обошлась всего одной пересдачей, а Джанна и вовсе сдала все с первого раза.

И все как-то налаживалось, а что не налаживалось, о том можно было — хотя бы временно — не думать. Мы снова нашли себе подработки, для магов это довольно легко даже в Летославле, несмотря на близко расположенную Академию... впрочем, нет, скорее как раз благодаря ей. Здешние жители привыкли решать различные вопросы с помощью магии и примерно представляли, каких специалистов нужно для этого нанять — насмотрелись на студентов, наслушались сплетен. А самое главное, они привыкли не только к магии, но и к магам тоже. Не боялись, не робели, не думали, как бы так решить задачу, чтобы мага не нанимать. Вот и молодцы, везде бы так.

Мы сняли ту же самую квартиру — повезло, что она нас то ли дождалась, то ли опять освободилась; теперь мы снова жили с Джанной вместе, бок о бок, и я все чаще думала о том, что сказала мне мама. Как насчет брака? Насчет детей? Готова ли я отказаться от жизни с Джанной, чтобы сделать свою жизнь обычной, нормальной, удавшейся по меркам моей мамы? Довольно скоро я ответила себе: нет, не готова. Жизнь с Джанной мне не просто нравилась, это была не просто «одна из возможностей», открытых для меня. Это была та жизнь, которой я хотела жить всегда. Я хотела возвращаться по вечерам в дом, пропахший Джанниными травами, сидеть допоздна за чаем или некрепкой травяной настойкой, болтать обо всем на свете, засыпать, обняв Джанну и зарывшись носом в ее волосы, просыпаться и видеть, как она улыбается мне.

Я не хотела пробовать никакую другую жизнь. Я хотела эту.

Это было как озарение: я вдруг поняла, что несмотря на все проблемы с семьей, которые непонятно, как решать и можно ли решить в принципе, моя жизнь была именно такой, какой я хотела. Я была... счастлива, да. Не совершенно, не безоблачно, но счастлива тихим счастьем человека, которому хорошо в выбранном им доме с выбранным им человеком.

А потом был жаркий летний вечер за неделю до Солнцестояния. Мы сидели на балконе, слушали кваканье лягушек, долетавшее с озера через две улицы от нас, пили холодный чай, планировали, как проведем последний летний месяц после возвращения Джанны с домашних праздников.

- Можно будет на две недели съездить куда-нибудь поближе к морю — Синеморск, Белокаменск — что у нас там популярно в этом году? Но честно говоря, мне и здесь хорошо.

- Популярно в этом году Светлоустье, - серьезно (как всегда) отнеслась к вопросу Джанна.

- Вот туда мы точно не поедем, зачем нам эти толпы? Значит, выбираем из Синеморска и Белокаменска.

- И Летославля.

- И Летославля, тут вон тоже озеро есть.

- Знаешь, - Джанна прислушалась к лягушачьему пению, - я как послушаю отсюда, каждый раз кажется, что это озеро лягушками доверху набито.

- Но что ты имеешь против лягушек? Ты же зельевар! Разве вам не бывают нужны всякие там шкурки-лапки?

- Железы. Бывают нужны, конечно. Но во-первых, здесь не те лягушки, а во-вторых, отдыхать так отдыхать! А в погоне за лягушками какой отдых?

- Да отличный отдых! Активный такой... Впрочем, пожалуй, ну их, лягушек этих. Выберем город и смотаемся к морю. Поезд или портал?

- Поезд, - не колеблясь выбрала она.

- Экономия или личные пристрастия?

- Второе. А ты разве не любишь поезда?

- Люблю. Но по мне чем скорее, тем лучше. Тут порталы выигрывают у поездов. Но в этот раз пусть будет поезд, конечно.

- Почему ты всегда мне уступаешь? - вдруг спросила Джанна. Вопрос поставил меня в тупик, потому что мне-то самой так вовсе не казалось.

- Уступаю? Разве?

- Ну да. Что есть, что пить, как проводить вечер, куда ехать и на чем. Почему?

- Потому что мне все равно, - честно сказала я. - А тебе, кажется, нет. А я тебя люблю и рада сделать так, чтобы тебе было приятно.

Сказала и с изумлением отметила, что ни разу не говорила этого раньше. Обходилась другими словами или вовсе без слов. А тут вдруг соскочило с языка — так просто, так естественно, просто правильный ответ на заданный Джанной вопрос. Я люблю ее, я хочу не просто быть рядом с ней, но и заботиться о ней, сделать так, чтобы ей было хорошо, тем более что речь идет о таких мелочах...

Джанна спрятала лицо в ладонях и некоторое время сидела так.

- Эй, я что-то не то сказала?

- Глена, я так больше не могу.

- Как «так»?

- Врать тебе больше не могу.

Вечер стремительно терял свое очарование, шум в ушах заглушил даже лягушачий концерт.

- И в чем же ты меня обманула?

- Я... подлила тебе приворотное зелье.

Если бы мне предложили придумать любой самый фантастический ответ Джанны, я все равно не додумалась бы до этого.

- Когда?

- Понимаешь, я...

- Когда?

- Зимой, в самом начале. До того, как ты перебралась ко мне. Но я...

- Убирайся, Джанна.

- Я могу объяснить...

- Убирайся. Беги. Прямо сейчас. Через полминуты я загорюсь. Не уйдешь — сожгу.

К счастью, Джанна представляла, как это у меня бывает. Через полминуты ее не было на балконе, а через пару минут и в квартире.

Перед тем, как упасть на диван в гостиной (на кровать мне даже смотреть не хотелось), я нашла в себе силы дойти до двери, запереться на щеколду и сменить пароли. Больше ни на что меня не хватало — ни на размышления, ни на злость, ни на горе. Ну и слава богам.

24. Сейчас, медблок

- Ох, какая была бы статья, - вздыхает неподалеку голос Зверина, когда я прихожу в себя. - Да ведь засекретят все к лешего матери, наверняка. Причем секретить будут историки, а этот эпизод с вашим ранением исказят просто до кучи — и мне всю поляну затопчут. А я бы вас поизучал, друг мой, да кто ж мне даст.

- Илья Валерьевич, неужто вы намекаете на пытки? - ехидно говорит голос Дана. Живой, гаденыш. Ну и слава богам!

- Я не намекаю, Даниил, я прямо говорю. Ваш опыт по разделению боли мог бы очень пригодиться как минимум в трех магических отраслях...

Раньше я считала, что медики должны быть человеколюбивы. Но это я просто была маленькая и глупая. Медики и в самом деле любят людей, но так... очень специфически. Деятельно. И не всегда на благо конкретного индивида. Хотя на благо вида в целом — безусловно.

- Увы-увы, придется отраслям и дальше обходиться без меня. Если я вам завещаю свое тело, это вас утешит?

- Что я, трупов не видел? Мне вы гораздо интереснее живой, со всеми магическими потоками в активном состоянии. Что я, по-вашему, должен понять по трупу? Князев, не заставляйте меня считать, что я зря потратил время на ваш факультатив!

Я отмечаю, что ладони Джанны больше нет в моей руке, а ее самой — в поле моего зрения. Ушла? Ну... значит, упустила свой шанс на примирение. Или все-таки это я упустила шанс — понять всю картину целиком? А может быть, никто ничего не упустил, и она еще вернется. И я что, действительно этого хочу?..

- Я смотрю, ты рада, что он жив, - шепчет Джанна, внезапно снова появляясь рядом. Похоже, просто на минуту отошла.

- А что, я должна смерти его хотеть? После того, как за него вписалась?

- Вот я и смотрю, ты как-то слишком сильно старалась его спасти. Не припомню у тебя такого рвения ради меня.

Это что, сцена ревности, что ли? Правда?!

- А очень просто, Джанна. Я как вижу, что кого-то надо спасать, беру и спасаю. А когда не вижу, так и спасти не могу. Вот попробуй сказать, что я не спасала тебя от недосыпа. Попробуй-попробуй.

- Тебе это ничего не стоило, - фыркает Джанна.

- А тебе, значит, жертвы от меня нужны? Ну так назвала бы сразу ценник, всем было бы проще...

- Верескова, вы как? - Зверин оборачивается на звук и наконец замечает пришедшую в сознание меня.

А в самом деле, как я? Я сосредотачиваюсь на своих ощущениях и с удивлением признаю:

- Я хорошо.

- Тошнота? В глазах темнеет? Руки дрожат? Нет? Славно. Сядьте, только плавно. Отлично. Теперь встаньте. Теперь пройдите по прямой линии — и вон туда, прямо за дверь, только не уходите пока, посидите в приемной, я должен вас детально осмотреть для очистки совести. Но вообще-то, уже сейчас могу сказать: все с вами нормально. С чем я вас и поздравляю.

Я, несколько обалдевшая от такого бесцеремонного отправления за дверь, выхожу и усаживаюсь на диванчик. Второй — опять, как всегда! - завален каким-то хламом. Джанна выходит следом за мной и встает посреди приемной. Видимо, не решается сесть рядом. Или не хочет. Или еще что. Я смотрю на Джанну. Джанна смотрит на меня. Вид у нее недовольный и какой-то нахохленный, что ли. Как у маленького черного птенца. Не к месту вспоминаю, что мы обе почти не спали эту ночь. Интересно, как там стимуляторы, действуют еще?

- В медблок долетали какие-нибудь слухи, что там снаружи? Что Розен? Что его люди?

Джанна пожимает плечами, садится прямо на пол. Забавный компромисс. Зато можно смотреть друг другу прямо в глаза.

- В медблок не долетало ничего срочного, а это значит, что штурм прервался, а Розен пока что ничего интересного не выкинул. Сказать точнее — ничего такого, что требовало бы оповестить об этом Дана.

Кстати, Дан. Дан в медблоке, а никому будто бы и дела особо нет? Ну то есть я понимаю, спасение — дело тонкое, Зверин всех выставил вон, но почему никто не толпится в приемной?

- А кстати, где все?

- Кто с Розеном беседует, кто на стенах дежурит, - снова дергает плечами Джанна. - И полагаю, есть еще масса дел в замке, даже кроме дел осадных.

- И что, никого даже не послали сюда дежурить и отслеживать состояние Дана?

- Ну почему «никого»? Я же здесь.

А. Вот оно как. А я-то было подумала, что она здесь ради меня.

- И как вы держите связь?

- Мне настроили ментальный маячок, знаешь такие?

- Знаю, конечно. Сожми, прочувствуй — и на том конце узнают, как у тебя дела.

- Ну да. Свою радость по поводу удачно заштопанного Дана я им уже отправила, так что теперь свободна.

Это, видимо, мне так тонко напоминают, что мы хотели поговорить. И тонко намекают, что это я сейчас должна сказать об этом, мол, «так давай же поговорим!». Это кто-то, видимо, вконец обнаглел! Мне, что ли, это больше нужно?! Ладно, надо признать, мне это нужно. Но не до такой степени.

Я молча смотрю на Джанну.

- Я свободна, а ты обещала мне разговор, Глена.

Ого, она всё-таки решила сказать сама? Круто. Если бы это ещё не звучало так, будто она с меня долг взыскивает...

- А я не знаю, свободна ли я, спасибо, что спросила, - развожу руками я. - Зверин меня еще не отпускал, и я не знаю, когда он освободится, но логика подсказывает, что скоро: Дану сейчас, по идее, спать положено, а не лясы точить. Он и так наглеет чрезмерно.

- Может быть, хватит заставлять меня просить? - говорит Джанна.

- Нет, не хватит. Это ведь ты хотела мне что-то объяснить, так?

- Тебе не кажется, что я уже заслужила общение на равных?

- Тем, что помогла мне сегодня? Я тебе, конечно, благодарна, но я тебя об этом не просила.

- Нет, не этим. Как минимум твоей ментальной защитой.

Общая тревога звучит в тот момент, когда разговор наконец-то сворачивает на интересную тему! Впору взвыть «пожалуйста, еще минуточку!» - вот только вряд ли это поможет. Мы с Джанной одновременно вскакиваем и бросаемся к выходу из приемной — в центральный холл, где и положено собираться в таких случаях, но уже почти на бегу Джанна говорит:

- Останься, кто-то должен охранять медблок и Дана! Я скажу, что ты здесь, пришлют кого-нибудь в пару.

Отлично. Впрочем, Дан сейчас действительно очень легкая мишень. И если тревога связана с Розеном... и если Розену так надо Дана убить... да, его надо охранять. Причем делать это должен кто-нибудь более опытный, но... судьба у Дана такая в последнее время: за что ни хватишься, кругом только я. Замуж — я, воскрешать — я, охранять — опять я, что ж такое-то.

Обеспокоенный Зверин выглядывает из-за двери палаты, видит меня, выдыхает.

- Верескова, вы парализованы или остались охранять?

- Скорее второе.

- Вот и чудно. Тогда я к другим пациентам, пока вам напарника не пришлют. А как пришлют, надо вас все-таки осмотреть на всякий случай. Такие вы интересные вещи тут вытворяли — слов нет.

- Я про них ничего не знаю, - честно говорю я. - Рассказать вряд ли что-нибудь смогу.

- Да мне все равно, что вы расскажете, - небрежно машет рукой Зверин. - Мне посмотреть бы, да и все. Сейчас вернусь.

Зверин уходит, я встаю около двери, так, чтобы вошедший не заметил меня сразу, прислоняюсь к стене затылком. Холодная. Хорошо. Судя по тому, как меня потряхивает, бодрящее зелье все еще со мной, вернее, во мне. В дверь стучат.

- Верескова, это Яр, - говорит знакомый голос.

- Кто тебя прислал? - это я делаю попытку по-умному проверить, точно ли это Яр, а не некто с имитатором голоса.

- Джанна. Вернее, Варя, а ей сказала Джанна, - интересные дела. Что, в отсутствие Дана парадом теперь командует Варя? Ай молодец, ай карьеристка.

- Заходи, - проверочка вышла так себе, но даже если это не Яр, сначала стоит впустить, потом уже убивать. Через дверь-то неудобно.

Это действительно Яр, его широченная спина и темный подбритый затылок. И его быстрая реакция: только зашел, сразу одним взглядом охватил всю комнату, понял, что меня там нет, развернулся к двери.

- Играем в прятки?

- Вроде того. Что там случилось?

- Розен случился. Не поверишь, у него был с собой свернутый портал.

- Сюда или отсюда?

- Сюда.

- И теперь сюда прут его люди? О боги... где он его развернул?

- На наше счастье — прямо в холле. Место открытое, из любого коридора отличненько можно вести огонь. Но — три жертвы со стороны наших при открытии, плюс закрыть не можем, он продолжает пропускать по десять человек в минуту, и не всех просто уложить. И после первых трех партий несколько прорвались в боковые коридоры, ловят пока. И Розена тоже ловят.

Вот отлично, просто отлично. Ждать ли нам его в гости с пистолетом наперевес? Думаю, да, ждать.

- Но его же должны были обыскать!

- Обыскали, ага. Только портал магией не фонил вообще, антимагический камень же работал, или что там это было. Потом перестал. Наши сидели с ним лясы точили, наверное, с час. Прямо вот там, в холле. А потом как жахнуло!

- Кто из наших пострадал?

- Во-первых, ректор. Во-вторых, его частично прикрыла деканша, так что Грозовские оба живы, но как бойцы пока что всё. В-третьих, девчонка какая-то из менталистов, я ее не знаю, взяли, кто под руку подвернулся, от Розеновых атак защищать. Вот насчет нее я точно не уверен, она, возможно, совсем всё.

Я ощутимо бьюсь затылком об стену, это немного отрезвляет. Ну как, Глена, ты думала, что все закончилось, осталось только вылечить Дана и провести какие-нибудь там переговоры, или как это обычно делается, да?

А вот и не угадала.

25. Летославль, Солнцестояние

Моя любовь оказалась ненастоящей. С самого начала, с первого порыва пойти и проверить, как там дела у Джанны, которая так плохо выглядела, с простого человеческого желания ей помочь, с поступка, который мне даже и признаком влюбленности не казался, а так, просто проявлением сочувствия, все было ненастоящим. Я влюбилась в Джанну просто потому что она этого захотела. А она знала об этом с самого начала — и принимала это, допускала, да что там, она это начала. И ее до недавнего времени ничего, видимо, не смущало.

Все было ненастоящим, она просто украла те чувства, которые я испытывала раньше к Дану, и обратила их на себя. И кстати, не так уж сильны оказались эти чувства, ведь если бы меня Варя не ткнула в происходящее прямо носом, то я бы так ничего и не поняла... Не поняла, что именно тянет меня к Джанне, чего я хочу. Да и хотела ли я — даже тогда, даже лежа с ней в одной постели? Я уже не знала. Я теперь ничего не знала, не могла верить собственным чувствам и тому, что я о них помнила.

Я искала тот поворотный момент, тот щелчок, после которого все изменилось и закрутилось в другую сторону — и не могла найти. Все было как будто бы естественно. Меня не корежило, не ломало, ничего не происходило неожиданно и вдруг. Как будто это все были мои решения, мои мысли и чувства. Я искала, вспоминала — и не находила в них никакой фальши или странности. Но это значило только одно: больше я не могу доверять самой себе, возможно, никогда. Я была обманута. А раз меня можно обмануть, значит, я именно та доверчивая дурочка, которой никогда себя не считала. Как я тогда взъелась на маму, стоило ей предположить, что Джанна меня провела!

А мама была права.

И Варя была права.

И я потеряла семью только из-за того, что недостаточно им доверяла. Возомнила, что лучше знаю Джанну, разбираюсь в чувствах, нашла свою судьбу и настоящую любовь, а мамой, конечно, движет только неприятие таких отношений... фобия, шовинизм, материнская ревность и самодурство. А мама просто была права. Но я не то что не задумалась над ее словами и не прислушалась, я вообще пропустила всё мимо ушей — сама себе главный враг. И ничего назад не отыграть.

Я потеряла связь с семьей из-за Джанны, и теперь эта потеря стала огромной, куда больше, чем день, неделю, месяц назад. Потому что раньше я утешалась своей новой, такой уютной жизнью со своей любимой, а теперь Джанна больше не годилась для того, чтобы заткнуть эту дыру. Джанна была ненастоящей. Не было у меня никакой Джанны. Я вспомнила походя устроенную ей лекцию о том, что чувства, вызванные приворотным зельем, - настоящие. Ну что же, мои чувства, может быть, и были такими. А вот наши — нет. Наши чувства были фальшивкой, потому что пока я очаровывалась Джанной, она просто наблюдала за действием зелья.

И что хуже всего, избавиться от этих чувств тоже будет непросто. Они ведь — мать их — настоящие. Я теперь действительно влюблена в Джанну Грин. И пусть мне в страшном сне не могло присниться, что эта спокойная, рассудительная, умная девушка может опоить кого-нибудь приворотным, пусть зазор между образом, который я любила, и настоящей Джанной оказался так велик, этого не хватило, чтобы я остыла. Хватило только на постоянное мучительное ощущение, будто мою любовь изваляли в грязи. Ну ведь она же не такая!.. Но нет, на самом деле - именно такая. И я все равно ее люблю? Кто я сама-то тогда?

Я ходила по квартире, собирала ее вещи, и каждый предмет был как удар то ли по сердцу, то ли по голове.

Все это было, все это было так прекрасно, все оказалось так уродливо. Это никогда не повторится. Никогда не будет как раньше. Я все потеряла. Вернее, у меня все отобрали. Джанна отобрала. И любовь, и легкость, и уверенность, будто я что-то понимаю в людях и в мире.

Я доставила ее вещи в Пятихолмье, попросила передать ей и больше никогда не интересовалась, что с ними стало. Думаю, Джанна их получила, она же не идиотка, тоже понимала, что никак иначе я не смогла бы их передать. Я просто не могла встречаться с ней и смотреть ей в глаза. Может быть, осенью... но не тогда. Ведь прибила бы к темным богам. То ли от того, как она меня обманула, то ли просто от обиды, что испортила мне любовь. Ну что, что ей стоило ничего не говорить? Хотела бросить — бросила бы молча. Не хотела бросать — тем более молчала бы. Совершила плохой поступок — ну и страдай от него сама. Зачем перекладывать это на меня?

И зачем мне это знание, что если бы у меня был выбор, я предпочла бы спрятать голову в песок и ничего не знать, лишь бы остаться вместе с Джанной, лишь бы никуда ее не отпускать?

Походив по этому мысленному кругу пару дней, я стала активно интересоваться окружающим миром, потому что поняла, что иначе за неделю поджарю сама себя изнутри. Купила несколько газет — почитать, что у нас новенького в праздновании Солнцестояния, куда имеет смысл пойти и так далее. Почитала. Обнаружила, что проспала какие-то совершенно удивительные изменения. Когда все успело стать таким, неужели за те полгода, пока я бегала за Джанной? С другой стороны, а когда я в последний раз внимательно читала газету?.. И что, собственно, происходит? Когда весь мир успел сойти с ума?

Раньше с такими вопросами я ходила к Варе, но Варя была недоступна. Вернее, Варя-то, может быть, и поговорила бы со мной, но для меня это пока было чересчур. Поэтому я взяла и позвонила Дану. Ну, а кто лучше него объяснит мне, что вообще происходит?

- Это называется «новая религия», - сказал Дан. Он приехал в Летославль на Солнцестояние, ближе к фейерверкам, и предсказуемо потащил меня в «Сонату». Как будто свет на ней клином сошелся. Впрочем, сидя там с Даном, я подумала, что это даже и хорошо. Новое воспоминание затмевает старое, в следующий раз зайду сюда — и вспомню, как мы сидели тут с Даном и трепались о политике и религии, а не про то, как мы ходили сюда с Джанной в выходные, по пути от дома в парк. И да, частично это помогло.

- Ну, религия, и что? Мало, что ли, у нас места для еще одного бога? Из-за чего весь шум?

- Такой наивный вопрос и сразу в точку, вот не зря говорят, что огневики редко промахиваются, - неизвестно чему обрадовался Дан. - В том и дело, что этому богу места мало. Этот бог считает, что он — единственный.

- Это как? А мой Огненный бог, а Темный? А Богиня-Мать? А все стихийные боги, а бог врачевания?

- А это всё — не боги, а мелкие бесы и духи, которые морочат головы людям и искушают их грязными дарами вроде магических сил, чтобы сбить их с истинного пути и заставить поклоняться себе.

- Дан, но это же даже звучит бредово! - схватилась за голову я. - То есть, мы наполовину урезали ритуалы к празднику, потому что так захотели люди, которые не считают наших богов богами?

- Представляешь, какая свежая и оригинальная идея? И эти люди почему-то называют себя консерваторами!

- Но стоп, это что же дальше будет: продолжая их логику, от магии вообще надо отказаться, потому что она искушение и исходит не от тех богов?

- Ну да, примерно так. Только вообще не от богов. Это важно. Не знаю, почему, но важно.

- Слушай, а когда эта хрень началась? Что-то такое я помню, оно было и раньше, но мне казалось, это говорят какие-то странные убогие, которых никто не слушает. Но теперь ради них отменяют ритуал в честь Матери, сокращают стихийные ритуалы и просят проводить основную часть обрядов по домам... это как вообще?!

- Ну, можно считать, «эта хрень» случилась примерно в течение последнего года. До этого Виктор Розен не имел такого веса в Совете Магов. А теперь имеет. И к нему худо-бедно прислушиваются, и чем дальше, тем больше. Он менталист и хорошо давит на мозги.

А я на Равноденствие ничего такого не заметила, никакого урезания ритуалов. Но что я тогда вообще замечала, кроме красивых глаз Джанны?

- Вот теперь мне стало страшно. Если такие перемены буквально за год...

- Добро пожаловать в политическую жизнь Славы, - улыбнулся Дан. - Лично мне тут страшно круглые сутки.

- Ладно, а что это хоть за бог такой? Какую магию, какие дары он дает своим почитателям?

- О, это самое смешное. Он, видишь ли, никакой магии не дает. Он магию забирает.

Я похлопала глазами, переваривая это безумное заявление.

- Но тогда зачем? В смысле... должно же быть хоть что-то, ради чего ему поклоняются?

- О да, - кивнул Дан. - У него такие аргументы - обухом не перешибёшь. Он обещает своим последователям - вдумайся, Верескова! - вечную жизнь.

- В смысле, как некромант? - обалдела я.

- В смысле, как бог. Он забирает души своих последователей, тех, кто жил по его правилам, в какое-то особое место, в котором их души могут счастливо существовать всегда. Со всей своей памятью и сознанием.

- И не уходят в эфир? - ужаснулась я. - Не растворяются, не поднимаются к богам? Неужели кому-то кажется, что это хорошо?

- Не поверишь, оказалось, да. Оказалось, множество людей так цепляются за свою личность и опыт, что будут счастливы сохранить их после смерти, особенно если им обещали счастье.

- Так, ладно, - я потрясла головой, подавила желание еще раз спросить, не разыгрывает ли меня Дан. - А как это проверить? С нашими богами всё понятно, вот наша магия, вот наши дары, вот пути, которыми можно даров лишиться или ослабить их, вот способы просить у богов. А у Единого как?

- А никак, Глена, - развел руками Дан. - Никак не проверить. Умершие последователи Единого даже на зов некромантов не приходят.

26. Пятихолмье. После боя

Мы с Яром сидим у входа в медблок, куда решили переместиться из приемной. Место хорошее: практически за поворотом, а это значит, что мы спрятаны от глаз идущего по коридору, а вот любые шаги слышно издалека. У нас даже парочка магически замаскированных бойниц есть, чтобы не высовываться из-за угла посмотреть, кто идет. Все-таки строители Пятихолмья понимали, что делали, когда проектировали замок. Я и всегда-то это знала, информация обо всех достоинствах здания при осаде и штурме в головах учеников оседает еще на втором курсе. Но теперь я это прочувствовала по-настоящему. И прониклась. Даже жаль, что зачет по второму разу сдавать не надо, вот теперь я бы разливалась соловьем и про коридоры, и про хорошо простреливаемый двор, и про башни, и про стену, и про ворота наши прекрасные, и про винтовые лестницы в башнях. Надо бы вспомнить, что там еще было интересного, в той теме. Мало ли, пригодится.

Мы сидим, расслабившись. Отдыхаем. Но обмануться нашим невоинственным видом может разве что тот, кто с боевиками и стихийниками не учился. В общем, у нас все схвачено, кроме того, что нас мало. Я уже задергала Яра, чтобы он связался со своими и потребовал прислать к нам кого-нибудь еще. Магия вернулась, и телефон тут больше не ловит, зато у Яра есть какое-то колечко для связи. Он упирается, считает, что мы справимся сами, даже если на нас выскочит сам Розен. И если бы речь шла о магическом бое, скорее всего, он был бы прав: у нас боевая подготовка уж точно получше, чем у менталиста, и как бы Розен ни умел давить на мозги, давить и уворачиваться от ударов стихийников одновременно — дело почти непосильное. Вот только Розен — не просто менталист, а ларец с сюрпризами: магический дефицит, проклятая пуля, портал — сколько еще неожиданностей у него припасено? А если он придет не один, а с группой человек хотя бы в пять?

- Мы по столько не пропускали, - говорит Яр. - Так что этим одиночкам еще где-то встретиться надо...

Яр замирает, обдумывая мысль, и я киваю ему:

- Вот именно, возможно, у них даже точка сбора какая-нибудь имеется. Почти все ведь здесь учились, да и в любом случае, даже если всё позабывали, карту замка добыть — не такое уж сложное дело.

Карта замка Пятихолмья — вовсе не секрет. Зачем скрывать карту, если каждый коридор на ней вопит о том, что сюда лучше не соваться с недобрыми намерениями?

Яр опускает голову и что-то шепчет в кольцо.

- Будет тебе подкрепление, Верескова. Дана-то действительно надо охранять.

Вот и мне так кажется. И дело уже не только в том, что Дан — противовес Розену, весомая фигура и так далее. И даже не в том, что я пила его кровь (и в мужья взяла, вообще-то), а это накладывает определенные обязательства. Это что-то иррациональное, не поддающееся точной формулировке: будто Дан — противовес Розена не только в политике, но и в чем-то другом.

Будто это уже не только борьба религий, борьба за влияние и что там еще. Не вопрос принципа. Что-то более серьезное и глубокое, хотя казалось бы, куда уж серьезнее. Дана надо сберечь любой ценой, я это чувствую. И Яр, кажется, тоже — так же сильно, как я. Из этого я делаю вывод, что Дан окончательно пришел в себя и принялся что-то такое очень мотивирующее излучать — это вместо того, чтобы спать. Ну правда же, очень на него похоже. Вот и славно, вот и хорошо, это гораздо лучше, чем разговоры про безвременную кончину и тому подобный бред!

Подкрепления мы так и не дожидаемся. Пару раз слышим торопливые шаги и заклинания неподалеку, но к медблоку они не сворачивают, а мы, разумеется, пост не покидаем.

Потом приносят ректора. Наша декан идет рядом сама, держа его за руку, как Джанна держала меня. Если не знать, что она сама ранена, даже и не заметишь. Она царственно кивает нам с Яром, отпускает сопровождение и вплывает в медблок.

Приносят девочку-менталистку, которая, по словам Яра, «совсем всё». И я успеваю убедиться, что да, она мертва. Оказывается, это очень чувствуется. А я и не знала.

Приходят на своих ногах несколько человек раненых.

Очередные шаги оказываются шагами Вари.

- Розен ушел, - со вздохом говорит она, - остальных поймали. Так что ваш пост можно снимать.

- Как ушел?! Как можно было отсюда уйти?!

- Через окно, - мрачно говорит Варя. - Высадил стекло и ушел.

- Там же чары, и магия уже работала! Их ведь кто только не пытался разбить за эти годы!

- Представь себе, я тоже знаю, что там чары! И тем не менее, окно разбито, он ушел, а пространственники срочно обновляют защитный контур на всех окнах и дверях, на всякий случай.

- Ладно, допустим, через окно, а дальше куда? Там же стена еще. А он менталист, а не стихийник, он летать не умеет!

- Во дворе мы тоже ищем, - говорит Варя, и я чувствую, что она закипает. А что закипать? Важные, между прочим, вопросы! Если где-то у нас во дворе Розен, то это не «он ушел», а «еще одна тревога»!

- Он точно не оставил в замке больше никакой гадости, вроде еще одного портала? - спрашиваю я. Варя окидывает меня еще более мрачным взглядом: еще бы, я вслух усомнилась в ее высказываниях, который раз подряд!

- Мы ищем, - слегка обиженно отвечает она. - Не уходи, ладно? Пойдем обратно вместе, я хочу узнать, что там у вас произошло, за воротами. Я только быстро проведаю Дана и обратно.

Я вспоминаю, что вообще-то, меня еще Зверин повидать хотел, но тут же понимаю, что ему в ближайшее время будет не до меня. Ну, обратно так обратно.

Когда буквально через пять минут Варя выходит из медблока, вид у нее такой, будто она готова меня убить.

- Ты зачем это сделала? - угрожающе спрашивает она, и я немного жалею, что Яра нет рядом. Если мне придется отбиваться от Вари, и я прибью ее в темном коридоре у медблока, не так уж легко будет доказать, что она первая начала.

- Что именно? Зачем я спасла Дана?

- Ты, тихушница! Сидела-сидела, таилась, а потом выгадала удачный момент и захапала его себе! Ты по какому праву вообще?..

Она практически задыхается, а я, пользуясь тем, что Варя никак не справится с собственным возмущением, рявкаю еще погромче, чем она:

- Еще раз говорю: я ему жизнь спасала! Что мне было делать, а? Ты предпочла бы, чтобы он там и умер от проклятой пули?!

- Да! Нет, - тут же поправляется она. - То есть... ты должна была придумать что-то другое!

- Могла бы — придумала бы! А ты давно должна была дать ему понять, если он тебе нравится. Развели тут страдания на ровном месте, а крайняя почему-то я.

- Да при чем тут нравится-не нравится! Я прекрасно понимаю, что ничего у меня с ним быть не могло, и ты знаешь почему. А вот ты куда полезла? И главное, как тебе это удалось? Ты ведь ему тоже не подходишь!

- Ну, просто оказалось, что я еще некромант.

- Тихушница и эгоистка. Нет бы нести свои таланты в семью, нет, ты понесла предъявлять их Дану. Ты вообще не должна была выходить замуж раньше меня!

- Ты сдурела, что ли? Варь, я теперь не из вашей семьи вообще, ты забыла?

- Ну почему всегда всё достается тебе? - с тоской спросила она. - Глена младше, уступи Глене, отдай Глене, позаботься о Глене... можно вырасти, можно выставить тебя из семьи, а ты все равно продолжаешь отбирать мое.

- А ты продолжаешь считать, что это только твое, хотя на нем не написано! Если тебе нужен Дан, разбирайся с Даном!

- Очень удобная позиция, конечно. Ты наворотила непонятно чего, а отвечать не тебе. Прекрасно.

Их всех сглазили, что ли? У Джанны ко мне претензии, у этих тоже ко мне претензии.

- Еще раз ответь, Варя: я должна была оставить его умирать? Это ты так сильно его любишь?

- Я? Его? С чего ты взяла?!

- А если нет, я вообще не понимаю, чего ты взъелась!

Я отворачиваюсь и иду по коридору к главному залу. Лучше займусь чем-нибудь более полезным, чем торчание у медблока. Наверняка дела найдутся. Может быть, даже в обновлении защиты.

- Да потому что не ожидала от тебя такого! - не отстает Варя.

Ну, тут я не могу ее осудить. Я и сама от тебя такого не ожидала. Кто вообще в здравом уме мог всего этого ожидать? Кто мог сказать, как все повернется, еще ночью, когда мы вылавливали Дана у подземного хода... кстати!

- Ты не думаешь, что он мог разбить окно просто так, а сам уйти через подземный ход? - я меняю тему неожиданно даже для себя самой, что называется, осенило. Варя неожиданно легко переключается.

- Там тоже дежурили. Тата и Лён. Они говорят, никого и близко не было.

- Лён у нас кто?

- Зельевар.

- Зельевар и стихийница... а с ментальной защитой у них что? И кстати, почему ты так уверена, что он вообще уходил из замка? Только из-за окна?

Варя неразборчиво ругается сквозь зубы и прибавляет шаг. Неужели не подумала? Это как же она вымоталась за эту ночь, что даже я соображаю резвее? Она ненадолго оборачивается на меня:

- Глена, там Дан и Грозовские...

Я понятливо разворачиваюсь и иду обратно к медблоку. А может быть, вовсе она не вымоталась? Может, просто не в состоянии думать в нужном направлении? Может, она тоже попала под какую-то ментальную раздачу?

- У тебя гребень с собой? Обнови и надень! - говорю я ей вслед.

- Зачем?.. А! Да. Сделаю, - кивает она и скрывается за углом.

Кто мог бы себе представить, что мы окажется не готовы к одному-единственному диверсанту-менталисту в стенах нашего замка? И как так вышло, что именно он, кабинетный зверек, почти не имеющий опыта боя, смог ускользнуть от тех, кто нашел и повязал стихийников, боевиков и даже пространственников с их скрывающими чарами? Центральная Академия! Самый богатый выбор специализаций! Цвет научной мысли! Не можем выловить одного мага! Может, не так уж не прав был Розен, когда пришел к нам со штурмом? Здесь давно все прогнило, если не могут нормально выучить...

Странная, чужеродная мысль оставляет во рту неприятный привкус. Я мотаю головой, выбрасывая из нее остатки этой чуши, и настороженно оглядываю коридор. Это ведь была ментальная атака. А раз есть атака, значит, есть и тот, кто атаковал. Коридор выглядит пустым. Бить наугад или идти дальше, будто ничего не заметила?

Я собираю огонь на кончиках пальцев.

27. Лето, сны

Джанна стала сниться мне по ночам. Раз в два-три дня, стоило мне заснуть, я видела ее. Каждый раз примерно одно и то же: наша комната в Академии, наша составленная из двух кровать, я лежала, она сидела рядом со мной и плела вокруг меня золотистую сеть. Эта сеть окутывала меня, как кокон, а когда Джанна заканчивала очередной фрагмент и завязывала какой-то особенно мудреный узел, кусочек сети становился невидимым. Но никуда не девался, это я точно знала той странной сонной логикой, что внушает нам в снах наши новые биографии и знания о причудливых законах мира, который нам снится.

Во сне я не помнила, что мы расстались, поэтому воспринимала ее присутствие как должное. И вела себя тоже так, как обычно. Правда, встать с кровати я при этом не могла, зато могла заманивать Джанну к себе. Чаще всего я пыталась просто поймать ее за руку, чтобы уложить рядом с собой. Иногда мне даже удавалось, и в таких случаях никакую сеть Джанна уже не плела. Но обычно она уворачивалась, смеялась и говорила:

- Глена, у меня важное дело, не мешай!

- Важное!.. Что может быть важнее нас с тобой?

- Ничего. Поэтому дай мне доплести, пожалуйста.

- Серьезно, Джи, я ужасно соскучилась!

- Я тоже.

- Ну так иди сюда!

- Не могу...

И так — часами, часами. Иногда — гораздо реже, чем выходило поймать за руку — я все-таки убалтывала Джанну на поцелуй, или обняться, или подержаться за руки. И тогда, конечно, уже никуда ее не отпускала. Это были очень хорошие сны и очень счастливые часы. А потом я просыпалась.

Я была ужасно зла на себя: днем я пыталась выкорчевать ее с корнем из своей жизни, избегала воспоминаний, разговоров, всего, что напоминало о ней, верила, что справлюсь, а ночами... ночами я давала слабину. Что угодно, чтобы быть с ней, да, Глена? Если невозможно простить ее в здравом уме, хорошо, можно просто забыть, да? Забыть о проблеме и сделать вид, что ее нет, потому что иначе ты должна была бы не лезть к Джанне целоваться, а попытаться ее прогнать. Или убить. Как получится. Но еще неизвестно, смогла бы ты это сделать или нет. Может, и в этом тоже дело? Боишься, что не сможешь вести себя так, как сама считаешь правильным?

Но сколько бы я ни грызла себя, ничего не менялось. Я ложилась, засыпала и видела во сне Джанну. Мне казалось ироничным, что даже отбирая память о том, что случилось наяву, мое подсознание давало мне подсказку: сама сеть, которую плела Джанна, сама моя неподвижность — разве не идеальная метафора того, что между нами произошло? Я была просто бревном, которое ничего не могло сделать по своей воле и делало лишь то, что Джанна позволяла.

И все равно, раз за разом я вляпывалась в это. Смешила, подлизывалась, уговаривала, угрожала. А получала чаще всего лишь легкий, невесомый поцелуй незадолго до того, как звонил будильник: «на прощание», - говорила Джанна, а я полагала, что просто в комнату приходил свет, и я понимала, что скоро придется просыпаться.

Мы много говорили. Вернее, чаще Джанна много говорила, рассказывала и общеизвестные вещи, и какие-то сказки, а я лишь время от времени задавала вопросы. Когда я просыпалась, мне казалось странным всерьез обдумывать разговоры в сновидении (ведь по сути, это разговоры с самой собой), и большую часть их я забывала, но что-то все равно помнилось. Во сне разговоры были неизбежны: столько времени лежать почти без движения ужасно скучно.

- Когда-то западные и восточные боги поссорились между собой, - говорила Джанна. - Западные легенды говорят, что не поделили между собой власть над Верхним Миром, а согласно восточным, не сошлись во мнениях насчет того, как именно стоит одаривать людей. Западные боги (тогда они еще не назывались западными) считали: надо давать человеку лишь один дар, чтобы он всецело принадлежал одному богу и служил лишь ему. Если у человека лишь один дар, то отними его — и ничего не останется. А коли так, ему есть ради чего стараться, так они говорили. А может быть, не совсем так, но это то, что люди смогли понять. Лишь изредка несколько богов разом соглашались одарить одного человека. Но за это они всегда хотели служения, договоров и жертв.

Стандартная информация из введения в теорию магии.

- Восточные боги, - говорила Джанна, - решали этот вопрос иначе. Они хотели давать каждому человеку столько даров, сколько он может унести и развить. Они не столько желали, чтобы человек был предан только им, сколько хотели его память и благодарность, даже если он был благодарен сразу всем. Не личная жертва конкретному богу, но общий молебен, где сотни уст назовут твое имя, помня, что ты их бог тоже. И это тоже способ обрести силу, прийти в мир и менять его через служителей своих.

А вот это информация уже чуть менее общеизвестная.

- Западные и восточные боги, конечно, поделили территорию, и восточным богам больше нет хода в Славу, - говорила Джанна. - Но скажу тебе по секрету, с каждым из нас, с каждой нашей семьей приходят все они: златовласая богиня-Защитница, и Та, что исполняет танец смерти, и Близнецы, один из которых помнит, другой забывает, один лечит, другой убивает. Да, дети, рожденные в Славе, получают покровительство одного из западных богов и служат ему, и жертвуют ему. Но восточные боги смотрят на нас глазами наших матерей и отцов и тоже дают нам свои дары. Их дары не так сильны, не так ярки. Это другая магия, магия труда, магия снов, магия слов. И мы не жертвуем им, не нарушаем законов страны, в которой родились. Но мы помним. И каждый день, засыпая, благодарим тех, кто одарил нас.

- А еще, - говорила Джанна, - восточные — наши! - боги со временем начинают смотреть и нашими глазами. Они видят наших возлюбленных и супругов, наших детей, наших названных братьев и сестер. И порой одаривают и их тоже, ничего не требуя взамен. Но люди, конечно, со временем догадываются. И благодарят. Вот почему на самом деле восточные боги давно вернулись обратно в Славу, хоть и считается, что им сюда хода нет. Здесь нет их культа, нет их храмов и алтарей, но люди — люди есть. Люди знают, люди помнят.

- Та-что-танцует дает людям особое умение, - говорила Джанна. - Она дает связь с Другой Стороной. Некоторые учатся говорить с духами, звать их оттуда сюда; другие странствуют по Другой Стороне во сне; третьи порой оказываются там наяву. Они чуют смерть, говорят с ней и договариваются. Та-что-танцует любит женщин более, чем мужин, любит тех, кто полон жизни. Она не любит разговоры о ней, не любит благодарности и не выносит просьб. Она любит, чтобы о ней помнили, чтобы раз в год посвящали ей танец — любой танец на любом празднике. А еще она любит неожиданности. Говорят, когда-то она стала наделять смертных своим даром, чтобы посмотреть, что они будут с ним делать. Удиви ее, насмеши ее — и она никогда не оставит тебя.

- Богиня-Защитница иначе зовется Паучихой, - говорила Джанна. - Она плетет сети, и нет ничего лучше сетей, чтобы защитить человека от дурного. Хорошие сети что угодно удержат, а её сети — лучшие. Ее сети — серебро и золото, солнце и луна. Они защитят от чужих мыслей и чужих чувств, от наведенного сна и дурного глаза. Она любит длинные волосы и яркие платья, любит красоту и огонь. Она любит благодарность, любит мысли о ней и слова. Но тебе не нужно о ней думать, ведь то, что ее служитель делает для другого — это его дар, ему и благодарить Паучиху.

Джанна много всего говорила и продолжала плести сеть, пока однажды ночью сеть не покрыла меня целиком. Тогда Джанна сама, без уговоров забралась ко мне в кровать и осталась там до утра. А утром сказала:

- Больше я тебе не приснюсь. Теперь никто не сможет тебе присниться против твоей воли. И я не смогу. До встречи, Глена.

И действительно, больше она мне не снилась. И как бы мне ни хотелось сказать, что я была этому рада, но нет, я рада этому не была.

28. Коридоры замка, сейчас

Вместо огненного шара я выпускаю широкую струю огня. Стенам замка ничего не будет, они еще и не такое видали, а вот Розена это должно если не подпалить, то хотя бы выявить. Контур, силуэт, а лучше бы сразу горящий труп - что-нибудь должно проявиться. Но мало ли, что должно, ничего не проявляется. Я его не вижу. Невпопад вспоминаю, что за воротами, когда я опалила его, он тоже не слишком-то пострадал. Неужели он все-таки еще и неучтенный стихийник? Или тут еще какой-нибудь «сюрприз»?

Я уверена, что Розен здесь. Это, в принципе, даже логично: в медблоке сейчас Дан и Грозовские, это можно всех прикончить одним махом, если постараться. Или не прикончить, или не всех. Не знаю, собирался ли Розен убивать Грозовских. А вот Дана — точно да. Итак, за моей спиной, не так уж далеко уже — медблок, куда Розена пускать ни в коем случае нельзя. Передо мной — он сам, хоть я его не вижу. В перспективах у меня — подкрепление, которое непременно пришлет Варя, но до него еще надо как-то дожить. И угораздило же меня встретиться с Розеном не где-нибудь на углу, не на винтовой лестнице, а в широком коридоре, где преимуществ у обороны замка, в общем-то, никаких и нет...

Теперь можно плеваться огнем до потери сил, а можно поступить аккуратнее. Я быстро прикидываю формулу и перегораживаю коридор огненной стеной. Стена слабенькая, зато меня через нее не видно, а вот я должна увидеть, если кто-то появится по ту сторону. Ну и конечно, любому, кроме огневика, понадобится щит, чтобы пройти ко мне. Возможно, у Розена он даже есть, но если это будет он, стену можно будет и усилить — и посмотрим, кто кого. Да, он сильный маг, но не огневик, иначе речи толкал бы совсем иные и вел себя иначе. Нельзя быть блестящим менталистом и сильным стихийником одновременно. Хотя... Дан-то как-то справляется. Но Дан — вообще исключение из всех правил. В голову приходит какая-то не то чтобы догадка, просто мысль, она требует внимания, кажется, вот можно сложить все сегодняшние события и еще немножко прошлых и что-то понять, но уже через секунду мысль приходится отбросить, потому что кто-то идет сквозь мою огненную стену. Кто-то, кого я до этого момента не видела, а ведь он должен был подойти к стене вплотную. Прятался в пространственном искажении — или как?

Розен идет не так, как стихийник, подчиняющий себе встречный огонь, и не так, как нестихийный маг, закрытый щитом. Он просто идет сквозь огонь, и от прикосновения к нему огонь гаснет. Недодуманная мысль снова поднимается в голове: «Да, все сходится, и этот гаснущий огонь тоже», - но что сходится? У меня нет на это времени. Я кидаю в Розена огненный шар — и тот пусть и не сжигает его, но отбрасывает назад, за стену огня. Теперь я вижу его и там, за стеной. Он больше не прячется, стоит, смотрит так, будто способен увидеть меня через мою огненную завесу. Скорее всего, блефует. Я пару раз перемещаюсь туда-обратно вдоль стены, но он не следит за мной взглядом. Но может ведь и притворяться? Я решаю считать, что он меня всё-таки видит. Меньше расслабляться буду.

- Ты случайно не из Вересковых, девочка? - светски интересуется Розен. Как будто мы просто случайно встретились посреди замкового коридора. Я не посылаю новый шар ему в ответ. Поболтать — дело хорошее, особенно когда надо бы и силы сэкономить, и подмогу дождаться. Оружия у него нет — по крайней мере, заметного оружия. Пистолет вывели из строя еще за воротами, кинжалы отобрали в замке. Если что и осталось... значит, сегодня я опять окажусь на Другой стороне, и надеюсь, что не на чужом холодном берегу реки, а у Священного Огня. Но перед этим попробую задержать Розена столько, сколько смогу. Поэтому я столь же светски отвечаю:

- Допустим, из Вересковых. А что?

- Знакомое лицо. Мы с твоей матушкой одно время работали вместе, ты знала?

Ах, это он, значит, именно мне тыкал в лицо пистолетом, потому что лицо-то было знакомое. Как мило.

- Да, я в курсе. Но мама оставила пост при Совете.

- Однако ее вклад и её саму там вспоминают с большой симпатией. Передавай привет при случае, - ага, вот я так просто возьму и поверю, что у меня еще будет такой случай!

- Обязательно, Виктор Евгеньевич!

- Можно просто Виктор, деточка. Как тебя?..

- Лена, - радостно говорю я. Первое правило техники безопасности: не называть враждебно настроенному менталисту свое имя. Даже если он его и так знает. Ибо лично отдать ему в руки свое имя — акт доверия, а акт доверия облегчает доступ в твою голову. Тупой древний символизм, вот уж не думала, что когда-нибудь доведется им воспользоваться! Интересно, о каком менталисте думала мама, когда давала мне такое имя, из которого одну букву убери — и будет другое? Не о Розене же? Ему в ту пору было-то лет двенадцать.

- Леночка, - мило улыбается Розен и даже виду не показывает, что что-то не так. - Не проводишь меня в медблок?

- С удовольствием — так же скалюсь я за огненной пеленой. Теоретически, он меня не видит, но играть так играть. - А что вам там надо?

- Навестить Даниила Князева, конечно. Мы с ним не договорили.

- Виктор, а что вы к нему прицепились? Вы фигура первой величины, а он вчерашний выпускник. Ему до вашего уровня десять лет пахать в вашем темпе. А скорее всего гораздо больше, потому что он же разгильдяй.

- Деточка, так не я же это начал. Он, извини за банальность, начал первым!

Верю. Конечно, верю. Разумеется, Дан первым выступил против позиции Розена и против этого его Единого. Но только тогда, когда Розен уже выступил, по сути, против всех нас.

- И вы что, обиделись, что ли? - изумляюсь я.

- Леночка, ты так наивно пытаешься меня подколоть, что я прекрасно понимаю, на чьей ты стороне, - смеется Розен. - А зря. Думаешь, если он на тебя разочек с симпатией посмотрел, то ты для него что-то значишь? Преданность, верность, общее священное дело — что именно ты в нем нашла? Чего бы ты ни искала, этого там нет, я тебя уверяю. Твой Данечка — идеальный лицедей, он такой, какой надо, с кем открытый и простой, с кем весь из себя аристократ, с кем плут, у которого в каждом рукаве по джокеру. Думаешь, ты его знаешь? Думаешь, ты можешь ему доверять?

А часики-то тикают. Время-то идет. А значит, и в этот коридор кто-то да идет. Охранять. И Розен не может этого не понимать. Или может? Думает, что его тут никто не ждет? Может быть, мне стоило разыграть удивление, когда я его увидела? А впрочем, какая сейчас разница, лишь бы протянуть подольше.

- Как раз я его и знаю! - запальчиво восклицаю я. - У нас с ним знаете какая любовь!

Розен хохочет, причем кажется, совершенно искренне. Не могу сказать, что я его не понимаю. Понимаю, еще как! Ситуация действительно обхохочешься.

- О бог Единый, девочка, я думал, среди Вересковых идиотов не водится, - говорит он наконец. - Ты, может, еще и замуж за него рассчитываешь выйти?

- Нет, что вы. Не рассчитываю, - с удовольствием говорю я. Ну а что, мне рассчитывать на это уже не нужно.

- А что так? Чем Князев заслужил твое бескорыстное служение? Серьезно, Леночка, чем такие подлецы покупают любовь таких хороших девочек, как ты?

- Виктор Евгеньевич, вы меня обижаете. Мою любовь не надо покупать, и я сама прекрасно разберусь, кто подлец, а кто нет! - кажется, из меня получается очень убедительная идиотка. Тут главное не перестараться, а то ему станет со мной совсем скучно раньше, чем я сообщу ему, что я — сюрприз! - теперь немножко Князева, пусть и не официально. Интересно, это выбьет его из колеи хоть ненадолго?

- То есть из всех сортов лжи ты выбираешь тот, что приятнее?

- Нет, я просто верна своему мужу. Знаете, как это, когда клянешься быть с кем-то вместе, что бы ни случилось?.. Кстати, Виктор Евгеньевич, я забыла, а вы женаты?

Розен снова идет через мою стену — оно и понятно, сложил два и два в моих словах, получил в ответе боги знают что, как тут не дернуться. Ну, или все-таки заскучал. Я кидаю в него шар, другой, третий. Каждый из них отталкивает его немного назад, а последний, особенно злобный, даже слегка опаляет, а все-таки того и гляди, придется в рукопашном бою сходиться. Ладно, Розен тяжелее и сильнее, но маневренность за мной. Я уже прикидываю, как именно буду уходить от первых ударов, но вдруг Розен, пошатнувшись, падает лицом вниз.

За огненной стеной стоит Джанна с тоненькой трубкой для стрельбы иголками в руках. Понятия не имею, как называется эта штука. За Джанной спешат к нам другие маги. Я машинально тушу стену, чтобы не загораживать им проход.

- Чем ты его? - спрашиваю я, больше для порядка, чтобы быть в курсе, чем из настоящего интереса. Да хоть ядом, лишь бы все это уже наконец закончилось.

- Снотворным, - отвечает Джанна, пряча трубку в карман. - Как думаешь, теперь мы можем спокойно поговорить?

29. Новый учебный год, пресса

Новый учебный год встретил меня неожиданной новостью: в Академии, оказывается, срочно сформировали заочное отделение. И на него, оказывается, перевелась большая часть пятикурсников. И Дан, Варя, Джанна и еще добрый десяток человек из тех, с кем я общалась, оказались в их числе. С одной стороны, это было обидно. Ни Джанна в начале лета, ни Дан на Солнцестояние, ни Варя в трех своих письмах, написанных за это лето, ни разу об этом не упомянули. Что за тупые тайны они тут развели? - так я тогда думала. И было мне обидно-обидно, что меня не взяли в игру, в чем бы эта игра ни заключалась. Понятно же, что не будет четверть потока просто так, ни с того ни с сего, переводиться на заочное. Понятно, что у них какие-то совместные планы. С другой стороны, это было огромное облегчение. Можно было вернуться в свою — нашу с Варей — комнату и не делить ее с сестрой; можно было ходить в обеденный зал, на занятия, в библиотеку, да вообще куда угодно и не думать о том, как бы не столкнуться с Джанной.

Как не столкнуться со своими воспоминаниями о Джанне — это был более сложный вопрос. Оранжерея, где она однажды ждала меня с букетом. Букет наполовину состоял из нужных ей трав, но половина-то была по-честному для меня!.. Раздевалка стихийников, из которой я однажды выползла после тренировки с вывихнутым плечом прямо в руки встревоженной Джанны. Медблок, где Джанна тогда, еще зимой, спала, положив голову мне на плечо. Пятихолмье все было наполнено такими памятными мелочами, и первые дни нового учебного года я ходила буквально не поднимая головы и не глядя по сторонам, чтобы случайно не словить какое-нибудь дежавю. Потом меня начало отпускать — в основном благодаря Дану.

Он, конечно, не явился в Пятихолмье лично, чтобы вынуть меня из хандры. Уверена, у него и мысли такой быть не могло — ну хотя бы потому что он не знал, что хандра имеет место, а скорее всего, вообще уже забыл, что есть на свете такая Глена Верескова. Нет, Дан на такие мелочи не разменивался. Он вывел из хандры разом всю Академию. Он глядел на нас с каждой второй газетной передовицы, и заголовки все как на подбор были громкие-громкие.

Дан Князев: «Законсервируйте консерваторов!»

«Что скрывает самый молодой член Совета?»

«Единый бог или жизнь!»

«Розен либо недобросовестен, либо некомпетентен»

«Кто его видел, этого Единого?»

И так далее, чем дальше, тем громче. И Академия, которая тоже, как и я, благополучно пропустила все политические перемены года, встрепенулась и заинтересовалась: а кто такой Розен, а что ему надо и кто такой этот их Единый бог? И нас-то этот Единый бог почему должен волновать? Поначалу это интересовало их, по большей части, из-за Дана Князева: мы все его знали, только в прошлом году учились рядом, он всеобщий знакомый, всеобщий приятель, о чем он вообще заговорил, во что он такое влез? Но потом все почитали, вдумались — и аполитичную обычно Академию залихорадило.

Дан был скорее скандален, чем последователен. Он призывал Розена сложить с себя полномочия члена Совета Магов, коль скоро «сам он не маг по своей сути», он подозрительно интересовался, какую-такую волшебную выгоду получает Розен и чьи интересы лоббирует на самом деле, выступая за отмену ритуалов и сокращение использования магии, он открыто сомневался в существовании Единого бога (поскольку его действительно никто не видел — ни его самого, ни его посланий, ни его чудес). Это было совсем не похоже на взвешенную дискуссию, но это работало. Привлекало внимание.

Все курсы поголовно начали читать газеты втрое внимательнее, чем раньше — сначала потому что им было интересно, что еще вычудит Дан, а потом потому что они начали с ним соглашаться. В смысле, изумляться происходящему. И я вместе с ними.

Розен стал призывать Дана ответить за свои слова, Дан слал его в далекие и малоцензурные дали. «Я буду говорить, что хочу и что думаю, пока вы, Виктор Евгеньевич, не докажете мне, что я глубоко не прав. А вы не сможете доказать». Дан выглядел порой просто дерзким, порой откровенным хамлом, но чем дальше расходились круги от его скандалов, тем больше известных людей — что называется, «с именами» - вступали в публичную дискуссию и с Розеном, и с Даном.

Розен обратился к Академии, несущей ответственность за поступки учащегося. Ректор впервые за много лет появился на страницах газет и спокойно сказал, что никак влиять на студента Князева не намерен, поскольку никем не запрещено публично высказываться о богах в негативном ключе. «Этого обычно не делают из уважения к богам и из страха перед богами, которые могут решить, что дерзость достойна наказания. Если Князев не прав, его вразумит ваш Единый и наши боги. Если же Единый нуждается в вашем заступничестве, то какой из него бог?» - цитата из Грозовского переходила из уст в уста, с одного курса на другой. Мы им просто-таки загордились.

Розен обратился в Совет Магов с требованием призвать Академию к ответственности за оскорбление его, Розена, веры и Единого бога. Студенты посмеялись. Журналисты посмеялись. Совет взял и «рекомендовал» руководству ЦМА извиниться перед Розеном. ЦМА ответила категорическим отказом и вынесла на рассмотрение вопрос о том, чтобы оспорить божественный статус Единого. И понеслось, понеслось, набирая обороты, колесо, прикатившееся прямиком в сегодняшний день.

Ближе к зимнему Солнцестоянию мы стали регулярно переписываться с Варей: к бесам семейные отношения, было уже не до них. Я просто пыталась понять, какой у Дана план и чего ждать Академии после его фокусов. Варя жалась, мялась и намекала, но на праздник выбралась в Летославль, чтобы сказать мне:

- Постарайся уехать из Пятихолмья к началу лета. Мы думаем, Розен пойдет на Академию штурмом.

В первый момент я подумала, что она просто свихнулась.

- Какой штурм, откуда? Совет что, соберет под это дело отряд и выдаст Розену? Независимость ЦМА от Совета прописана во всех документах, они не могут этого сделать.

- Напрямую - не могут, - кивнула Варя. - Зато могут занять позицию невмешательства и позволить Розену прийти с теми, кого соберет он сам. И он собирает - Гильдия Защитников уже почти под ним, большая часть наемников-стихийников Славы тоже. Сейчас он собирает иностранных, но Дан говорит - не соберет. Надеюсь, что так, иначе Пятихолмье потрясет всерьез.

- И ты полагаешь, после такого прогноза я возьму и брошу Академию?! - возмутилась я.

- Я надеюсь, - вздохнула Варя. А я тем временем начала осознавать.

- Слушай, то есть Дан бесит Розена, понимает, что дело кончится штурмом Академии, и спокойно подставляет нас под удар, да? Я так подозреваю, больше-то никому не скажут, что надо срочно уезжать? Это только я такая привилегированная!

- Скажут, - уверенно сказала Варя. - К Равноденствию это будет во всех газетах. Трудность только в том, чтобы все поверили тому, что прочитают, а не подумали, как обычно, что уж до этого-то дело не дойдет. По мне так лучше бы эвакуировать всех, кроме преподавателей, у нас тоже собирается отряд, если будем в Замке, отобьемся своими силами... вопрос скорее в том, как вас вытурить, красавцев, особенно стихийников. Ты, вон, прекрасный образец, глаза горят, слюна капает, дайте подраться. А если кого из вас зашибут, это потом на моей совести будет!

- Скорее уж - на совести Дана.

Варя посмотрела на меня печально-печально:

- А я и есть его совесть, Глена. Другой ему не выдали.

30. Я/Джанна

Этот день просто бесконечный. Ночью мы с Варей караулили Дана у подземного хода, чтобы он не пошел на романтическое свидание с Розеном без нас, утром я целовалась с Джанной, потом кидалась огнем с башни, потом пила кровь Дана. Выходила за ворота, гуляла с Даном по берегу на Другой Стороне, вышла замуж и обнаружила, что это уже не в первый раз. Разделила с Даном боль от проклятой пули, повалялась в медблоке, поругалась с Джанной, покараулила медблок с Яром. Поругалась с Варей, мило пообщалась с Розеном. А если посмотреть в окно, то выясняется, что еще даже не обед!

Эта крайне своевременная мысль напоминает мне о том, что ела я в последний раз еще до рассвета, как раз около подземного хода, в ожидании Дана — можно считать, вообще не в этой жизни. Мы с Джанной сдали Розена, Дана, медблок и вообще всё, за что отвечали, в руки преподавателей и других более-менее владеющих ситуацией магов и идем теперь в комнату Джанны. Сначала мы заскочили на кухню, но оставаться там не стали: мало ли что еще случится, если мы отсрочим разговор до «после еды»? Поэтому мы захватили сухим пайком все, что смогли утащить (и что нам утащить позволили), и сбежали. Я не хочу ни есть на ходу, ни говорить на ходу, но пауза настолько невыносима, а хлеб так одуряюще пахнет, что я отламываю себе край, протягиваю хлеб Джанне, чтобы она тоже взяла себе кусок, и, едва прожевав, говорю:

- Мне кажется, после сегодняшних событий я и так уже многое поняла, но все-таки я хочу услышать, как все было на самом деле. Расскажешь?

И отламываю еще ломоть для Джанны, а то вдруг заслушаюсь и съем все, пока она будет рассказывать. Если она, конечно, будет. А то мы тут все такие гордые и обидчивые — жуть! Джанна некоторое время молчит — то ли жует, то ли говорить не хочет, то ли собирается с мыслями. Но в конце концов она говорит:

- Я не хочу ни оправдывать себя, ни обелять. Я сделала то, что сделала, и это никак не отменить. Но я хочу, чтобы ты знала: я пошла на это не ради забавы, я пошла на это, потому что очень хотела жить.

Я киваю: так я и думала. Спохватываюсь, что кивок в данном случае недостаточно информативен, и отвечаю вслух:

- Об этом я как раз сегодня догадалась. Лион Мин тянул тебя на Другую Сторону, а ты сопротивлялась?

- Ну, знаешь, это было даже не сопротивление. Я... просто пыталась. Но не могла. Думаю, я продержалась бы не дольше, чем до весеннего Равноденствия. Но мне повезло встретить тебя.

- Повезло... - эхом откликаюсь я. - Ладно, дальше начинаются как раз те подробности, которых мне мучительно не хватает. Когда ты поняла, что тебе нужна именно я? И почему я, а не Дан, например? И зачем, зачем, Джанна, было это приворотное зелье? Неужели без него никак нельзя было обойтись?

Джанна вздыхает и открывает передо мной дверь своей — нашей — комнаты.

- Не знаю, Глена. Я до сих пор не знаю наверняка.

***

Джанна просто хотела выжить. Когда счет ночей почти без сна перевалил за десяток, разум притупился, а силы закончились, все в жизни оказалось гораздо проще, чем казалось раньше. Добро, зло, честь, бесчестие — все это стало далеким, невнятным, никак к ней не относящимся. У Джанны осталось только одно: страстное желание освободиться и выжить. Понятие свободы, обычно куда более расплывчатое, наоборот, стало конкретным до предела: порвать ненужную нить, сорваться с привязи. Выжить. Все остальное — потом.

Свои скудные силы Джанна тратила на то, чтобы не выглядеть слишком больной: больную и истощенную студентку могли бы отослать домой, а домой Джанна не хотела. Сейчас она и сама не могла толком объяснить, почему так было, но ей казалось, что дома ей разве что помогут поскорее воссоединиться с Лионом. Глупость, конечно. Глупость, рожденная недосыпом. Сколько их было за те мучительно длинные дни — глупостей, неверных решений, ошибок...

Джанна взывала к Паучихе так страстно, как никогда прежде. Каждый вечер перед сном она просила, умоляла защитить ее, укрыть ее от мертвого жениха. Дважды Паучиха внимала ее мольбам, и в эти ночи Джанна спала без снов, чувствуя, как ее обнимают три пары теплых женских рук. Эти две ночи дали ей передышку, но не спасение. Она ходила по Академии бледной тенью прежней себя и вяло радовалась, что еще месяц или два ее состояние будут списывать на траур. А что потом? И будет ли у нее какое-то "потом" — или она сломается раньше и уйдет за Мином туда, куда он прикажет?

Джанна не была влюблена в покойного жениха, но и противен он ей не был. Их родители давно сговорились о браке, у нее было время привыкнуть к нему и даже проникнуться симпатией. Она искренне горевала, когда узнала о его гибели — предельно глупой для мага. Просто перепутал зелье. Просто выпил снотворное вместо кроветворного после изнуряющего ритуала. Просто умер от потери крови, так и не проснувшись. Джанна места себе не находила, узнав об этом. Джанна переживала и плакала. Это было так несправедливо! А еще это было просто странно.

Если бы Джанна лучше спала ночами, она бы довольно скоро сообразила, что смерть Лиона выглядит почти неправдоподобно, но она не успела этого понять. Лион приснился ей и поманил за собой — и эта проблема надолго затмила всё остальное.

Потом Джанна спрашивала и у родителей, и у брата. Все они думали, что со смертью Лиона Мина все не так просто, но никто не сказал этого при ней. Чтобы не волновать.

***

- Ты, наверное, не узнавала у него, что случилось на самом деле? - спрашиваю я. Джанна печально качает головой:

- Мне тогда даже в голову не пришло, что там есть о чем спрашивать. Теперь я, конечно, жалею. Но я много о чем жалею теперь.

***

Когда Дан только появился, Джанна восприняла его как возможность спастись от Лиона. Живой жених должен был вытеснить связь с женихом мертвым, надо было только довести дело до помолвки. А еще лучше до брака, но Дан довольно скоро сказал, что в ближайшее время не женится: не хочет и не может по целой коллекции причин. Значит, оставалась только помолвка, скрепленная искренним взаимным чувством. Дан нравился Джанне, она видела, что нравилась ему, и казалось, это был просто вопрос времени, но именно времени у Джанны не было.

Если и существовали в мире способы подтолкнуть парня к скорейшему официальному предложению руки и сердца, Джанна их не знала. Она одно понимала: торопить его нельзя, давить нельзя. Иначе будет не настоящая помолвка, а так, театр. Или даже театра не будет: он сбежит, и всё. Открыто просить о помощи тоже было нельзя: Дан бы, конечно, постарался помочь, но желание помочь — совсем не то же, что любовь, отчасти даже нечто противоположное.

Это тоже была несусветная чушь, порождение измотанного бессонницей ума. Можно, конечно, можно было попросить Дана о помощи. Она ведь знала, что он гораздо сильнее, чем показывает. Откуда ей было знать, какие возможности прячет этот хитрец, что он на самом деле может, а что нет? Можно было попробовать, вдруг он смог бы что-то придумать? Но Джанна уцепилась за единственный вариант: помолвка, только помолвка могла ее спасти!

Дан с предложением не торопился, и не удивительно. Кому пришло бы в голову звать замуж девушку, которая еще не относила траур по мертвому жениху? Дан был настолько вежлив и обходителен, что даже в комнату и кровать Джанны не так уж сильно рвался, чем и радовал, и огорчал ее одновременно. Так у нее мог бы появиться хоть один рычаг давления на Дана, а получалось, что не было ни одного.

А потом Глена проводила Джанну в медблок. Джанна понимала, что ей там скажут: истощение нервное и физическое на фоне бессонницы, а больше ничего, совершенно ничего, потому что это не проклятие или заклинание западной школы, это не зелье, это не... вообще ничего из того, что господин Зверин учился диагностировать. А проверять, нет ли у человека связи с покойным родственником, супругом или женихом — это ведь еще додуматься надо. У западных магов нет такой традиции: ходить за своими в могилу.

И там, в медблоке, Джанна заснула на плече Глены. И спала спокойно, без единого сна. И чувствовала себя так, будто Паучиха обняла ее тремя парами рук. В тот же вечер она исхитрилась подлить маленький пузырек приворотного зелья в стакан Глены. А вернувшись в свою комнату, выпила парный пузырек сама.

***

- Подожди, что значит "выпила парный пузырек"? Разве привороты так работают, и тот, к кому привораживают, тоже должен что-то пить?

Джанна улыбается:

- Ты не поняла. Я тоже выпила приворотное зелье. Привораживающее к тебе.

- Но зачем?!

- Помолвка, ты помнишь? Я тогда на ней зациклилась. Мне нужна была связь, порожденная искренним и взаимным чувством. Взаимным, понимаешь?

31. Джанна и я

Это нечестно. Это просто нечестно.

- Знаешь, это нечестно, - говорю я.

- Что именно? - поднимает на меня взгляд Джанна.

- Это. Твои слова звучат так, будто мы с тобой обе пострадавшие в этой истории. Но нет, Джанна. Ты пострадавшая в совсем другой истории, а от твоей идеи с приворотом пострадала только я.

- Вот как?! Думаешь, я только удовольствие получала? - вспыхивает Джанна. - Думаешь, мне нравилось все это?!

- Думаю, что ты сама приняла решение, к кому и как себя приворожить. И точно знала, что твое чувство будет взаимным. Сама решила — сама и отвечаешь за последствия: нравилось там тебе, не нравилось... А я... я ничего не решала. Просто под руку тебе подвернулась. Ты думаешь, я поверю, что это была с твоей стороны большая жертва — выпить приворотное? Это при том, что ты себе жизнь спасала? Нет, извини, не поверю.

Джанна долго молчит. Я гадаю, как она поступит: уйдет из комнаты, хлопнув дверью, или вспомнит, что комната, вообще-то, её, и выставит меня? Джанна не делает ни того, ни другого. Она закрывает глаза, открывает снова и говорит:

- Ладно, допустим, ты права, - что, вот так просто? Взяла и согласилась? В чем подвох? - Значит, я могу больше не стараться? Ты меня не простишь?

Э нет, вот так мы точно не договаривались! Я пережила весь этот безумный день, добралась до старых забытых снов, сделала правильные выводы — и все это ради того, чтобы остаться ни с чем?

Ладно, не «ни с чем». А просто без Джанны. Вообще-то, еще вчера у меня и мысли не было, что мы можем снова сойтись. Мысли о ней самой были. Боль была, обида была. Были тщательно запрятанные где-то в глубине чувства. А надежды на примирение не было, потому что мне казалось, нет в мире таких слов, которые могли бы заставить меня простить ее. И нет в мире таких обстоятельств, которые смогли бы сделать черное белым, отменить и обелить ее поступок. Оказалось, обстоятельства были. Но слова — слова тоже нужны. Именно теперь. Раньше в них вообще не было смысла, потому что я бы не простила ни за какие слова и мольбы. А теперь — теперь могу. Но она тянет, тянет, тянет время и мои нервы. Сколько можно-то? Слишком гордая, да? После одного срыва, после рассветного «Глена, прости» больше не можешь?

Да ладно. А мне и моей гордости каково было весь этот год?

- Может, и прощу, - говорю я, стараясь не слишком торопиться. - Мы с тобой, в конце концов, связаны и зельем, и браком, коль скоро нам друг от друга никуда не деться, да и вообще жить друг без друга нелегко, простить было бы разумнее. Но я хочу от тебя две вещи.

- Ты так и будешь все время ставить условия? - почти шипит Джанна.

- Когда-то тебе не нравилось, что я выполняю твои. Теперь тебе не нравится, что я их ставлю. Определись уже.

- Ладно, я тебя слушаю, - ледяным тоном говорит она. Но я вижу: она не по-настоящему злится. То есть злится, конечно, но не в ярости, иначе уже не разговаривала бы со мной. А значит... значит, это правда. Она тоже выпила зелье. Иначе ни за что не позволила бы мне чего-то требовать. Не после того, как покаялась во всех грехах (впрочем, во всех ли?). Не в таком тоне. Не после того, как выяснила, что я связана с Даном. Не... в общем, все было бы не так. Но она не может мне противостоять точно так же, как я не могу противостоять ей. Она не может от меня отказаться. И я могла бы вить из нее веревки... могла бы... если бы не хотела видеть ее счастливой, а не такой, как сейчас.

- Во-первых, - говорю я, - я хочу разобраться до конца. У меня все еще остались вопросы. А во-вторых, после того, как мы разберемся, я хочу от тебя нормальных человеческих извинений. Я хочу их услышать.

- То есть я, по-твоему, мало натерпелась за свой проступок? - говорит Джанна. - Наказывать меня будешь, да?

- Хорошая мысль, - усмехаюсь я, но тему не развиваю, потому что просто не хочу проверять, как далеко могу зайти в попытках вывести Джанну из себя, сколько она в принципе сможет меня терпеть. Я только сейчас начинаю осознавать, что наша с Джанной власть друг на другом — обоюдная, и я могу себе позволить очень многое. Могу, а значит, сознательно не буду. - Но нет, это не наказание. Просто я понятия не имею, чего именно ты натерпелась. Это было не при мне. При мне было одно «прости» сегодня и что-то, наверное, было еще год назад. Но тоже не слишком обильно. Это не тянет на нормальные извинения. А все остальное, что у нас было, - это вообще сны. И там я тоже никаких извинений не помню, кстати. Так что да, я их хочу. И по-моему, имею право.

Пауза длится долго, и мне все кажется, сейчас опять прозвучит сигнал тревоги, засвистят за окном заклинания, понесется по коридорам погоня... нам опять помешают договорить. Но к счастью, ничего не происходит.

- Что еще ты хочешь знать? - спрашивает Джанна.

Правду. Я хочу знать правду.

- Почему все-таки я, а не Дан? Да, я помню, ты спала на моем плече, это все очень мило, но почему ты не попыталась опоить Дана... нет, глупый вопрос, он менталист, у тебя бы не вышло. Но раз ты вообще додумалась до приворотного, почему не опоила какого-нибудь другого симпатичного парня? Тебе ведь раньше не нравились девушки?

- Не нравились, - качает головой Джанна.

- Тогда зачем? В Славе на такое смотрят косо, а в твоей семье, наверное, и вовсе не смогут принять. Зачем ты создала себе такую проблему на ровном месте?

Я с изумлением вижу, как Джанна краснеет. Румянец едва заметен на смуглой коже, но ошибиться невозможно.

- Я... боялась, - наконец говорит она. Некоторое время подбирает слова и пытается объяснить. - Пригласить к себе в комнату мужчину, позволить спать рядом с собой, самой просить об этом — это... немыслимо. И это сразу породило бы слухи. И...

Она запинается и замолкает.

- И — что еще? - не выдержав, понукаю я.

- И с ним мне пришлось бы делить постель не только в прямом смысле. Он бы наверняка захотел... а это бесчестие, Глена, так нельзя.

Некоторое время я тупо пялюсь на нее, пытаясь понять, о чем она вообще.

- То есть ты выбрала меня, потому что мне не надо было платить сексом, так, что ли? Но ведь в конце концов дело именно этим и кончилось. Или по вашим традициям секс между женщинами не считается? - интересно, если я еще немножко яду в голос добавлю, я смогу ее отравить?

- С тобой, - резко вскидывает голову Джанна, - у нас все было правильно. С тобой у нас все было после того, как мы заключили брак. Я и не надеялась, что у нас получится, и когда получилось, я... впрочем, ты помнишь, - снова смущается она.

Я помню, о да. Ночь, рыдания мне в плечо, внезапный поцелуй, сон, совершенно выветрившийся из головы, забытый за ненадобностью. Получается, леший раздери, это была наша самая настоящая, всамделишная первая брачная ночь. Я прикусываю губу, чтобы не расхохотаться. Мне ужасно смешно, но я боюсь обидеть Джанну своим нечутким ржанием. Поэтому кое-как перевожу дух и успокаиваюсь.

- Ладно. А теперь давай поговорим о том, что случилось в ту ночь — не в кровати, я имею в виду. А на Другой Стороне.

32. Мы тогда/мы сейчас

Это было чудо. Ничем, кроме чуда, Джанна не могла это объяснить.

Она не ждала такого эффекта. Она думала, все будет как-то... проще. Реальнее. В том смысле, что все будет по законам Этой Стороны, а не Другой. Она думала: будет всей душой тянуться к Глене, подстегиваемая приворотным зельем, а Глена будет тянуться к ней; у них образуется сильная связь; нить между ней и Лионом оборвется, связь с Гленой просто вытеснит ее. И всё.

И после этого уже можно будет как-то порвать связь с Гленой. Не потому что очень хочется (отпускать от себя чокнутую стихийницу не хотелось вообще никогда, ни на минуту, но это все, конечно, приворотное зелье), а потому что она заслуживает того, чтобы прожить свою жизнь, нормальную, без Джанны. Она не виновата в том, что Джанна не придумала ничего лучше, чем затащить ее в эту историю. Когда Джанна немного отоспалась и стала соображать чуть лучше, она за голову схватилась, конечно, но сделанного было уже не вернуть.

Но ничего, кое-что еще можно было исправить, ведь от влияния приворота можно избавиться, как от любой другой влюбленности. Его можно пережить. Тем более что Глена вообще вела себя так, будто никакого приворота на ней и не было. Спокойно жила с Джанной в одной комнате, вежливо вела разговоры ни о чем, в душу не лезла, не кидала ежеминутно взгляды на Джанну, не стремилась прикоснуться лишний раз... это было даже немного обидно. Но это давало надежду на то, что потом, после, у Глены все будет хорошо. Джанна просто скажет ей «спасибо за помощь», Глена пожмет плечами, ответит «пожалуйста, обращайся» и переедет обратно в свою комнату. И все закончится. А как это переживет Джанна — ну... она это переживет. Несчастная любовь — совсем не так страшно, как ночи на Другой Стороне. Джанна знает, у нее была возможность сравнить.

Джанна ждала, когда же связь наконец закрепится. Теперь она могла спать, не встречаясь с бывшим женихом, но все равно на грани сна и бодрствования, соскальзывая в сон, чувствовала его присутствие. Он был рядом, продолжал тянуть ее за собой, а значит, ничего не закончилось. Ее спокойные ночи были просто временной передышкой, и вряд ли кто-либо мог бы сказать, сколько она продлится. Джанна не знала точно, как сделать их с Гленой связь достаточно ощутимой и прочной, потому что в тех немногочисленных известных ей случаях, когда удалось это сделать, это была настоящая помолвка: правильные традиционные слова, правильные ритуальные действия. А с Гленой какие могут быть ритуалы?

Но она сама выбрала такой путь, пусть и не соображала, что делает. Ей и голову ломать над тем, как разрешить ситуацию. Не спать же всю жизнь под боком у Глены, хотя... этот вариант с каждым днем выглядел все более привлекательным. Но оставался все таким же ужасно нечестным. Джанна, впрочем, так и не успела ничего придумать. Разок попыталась спровоцировать Глену на разговор об их отношениях, но ничего не добилась. И чуть ли не на следующую ночь снова оказалась на Другой Стороне.

Она тогда ужасно испугалась, даже больше, чем когда это случилось с ней впервые. Ведь если она оказалась тут опять, значит, что-то пошло не так, ее затея не сработала, присутствие Глены больше не защищало ее от жениха. Потом, позже, она поняла, что дело было в другом. Она оказалась там не потому что Глена больше не защищала ее, а потому что в этот раз Глену утянуло вместе с ней. Связь, которую Джанна так ждала и хотела, действительно образовалась, но сработала вовсе не так, как она ожидала. Связь не только на время укрыла Джанну от Лиона, но и дала возможность Той-Что-Танцует взглянуть на Глену глазами Джанны. Взглянуть, одарить и дать возможность пройти за Джанной туда, куда обычно за живыми не ходят. Но в тот момент Джанна не знала всего этого.

Она знала только, что снова оказалась перед Лионом — без права на просьбы, без права на разговоры, без права на отказ. Все, что она могла, - это пытаться не делать того, что он требовал. Не подходить ближе, не идти за ним. Не брать его проклятое мертвое сердце в руки. Но даже это с каждым явлением на берег реки давалось все труднее. Его слова имели вес и власть в том мире, а ее слова — нет. У нее не было даже своего голоса. А у Глены был.

И желанная недопомолвка неожиданно обернулась настоящим браком, освященным богами. И все планы расстаться с Гленой, как только все закончится, пошли прахом, разлетелись прямо там, на холодном речном берегу.

***

- Ты могла бы предупредить меня, - говорю я. - Предупредить и остановить. Мы, возможно, смогли бы найти какой-то другой выход.

- А ты бы на моем месте стала останавливать? - Джанна испытующе смотрит на меня, и в ее взгляде я читаю «только врать не надо».

- Знаешь, мне кажется, я бы попыталась.

- Значит, ты лучше меня. Я не смогла.

- Боялась, что я отдам тебя Лиону?

- Боялась, что он не отдаст меня тебе. И за тебя тоже боялась. Ты пришла за мной, это значило, что сила у тебя есть, но у Лиона ее уж точно было больше...

- Опять ты все выворачиваешь так, будто делала что-то хорошее. Но ведь на самом деле нет, Джанна. Нет ничего хорошего в браке, заключенном обманом и при помощи приворотного зелья.

- Каким обманом, Глена? Кто же знал, что ты не понимаешь, что делаешь, и метешь что попало? Там, на Другой Стороне, где каждое слово может иметь последствия!

- Ну, я же не знала, что это Другая Сторона, - смущаюсь я. - Но потом, когда на моей руке появилась лента, ты темнила! Ничего мне не объяснила нормально. Разве это не обман?

- Я растерялась. Я думала, ты понимаешь, что происходит, а ты... Потом я думала, что мы вернемся, проснемся и нормально поговорим, но проснулась, осознала, что все закончилось, и... в общем, тогда я не смогла. Я все ждала потом, утром и дальше, когда ты меня спросишь, но ты так и не спросила. А потом я поняла, что ты вообще всё забыла! И как мне было подступать к тебе с разговором?

Как-как. Так и подступать. «Глена, тебе случайно не снилось, как мой мертвый жених сочетал нас браком на очень темном речном берегу?» А что, было бы смешно.

- И все-таки ты могла попробовать, - ворчу я. - Ладно, у меня еще сотня вопросов, но я выберу один. Почему ты все-таки сказала мне про приворот?

- Я... просто больше не могла. Хотела попытаться тебя отпустить. Хоть мы и были связаны браком, ты об этом не знала. Могла бы жить спокойно, без меня...

- Что-то я не помню, чтобы ты решительно встала и сказала, что уходишь.

- Мне следовало так сделать. Но я не смогла. С самого начала думала, что не смогу. Начну разговор и дрогну. Оставалось только сделать так, чтобы ты сама меня выгнала. Быстро сказать главное, чтобы не было шансов передумать.

Никогда не пойму эти восточные выверты.

- Ну вот, сделала. Добилась, молодец. И что дальше? Почему ты искала меня сегодня?

- Потому что прошел год, а я так и не смогла нормально жить без тебя. Я хотела, чтобы у тебя была нормальная жизнь. Думала, это будет не так уж сложно: мы пострадаем, перебесимся и пойдем дальше. Но я все еще тебя люблю. А ты меня?

Я старательно растираю ладонями лоб и щеки. Усталость навалилась в не слишком подходящий момент. Действие зелий, должно быть, всё-таки закончилось, а теперь и мои личные резервы тоже заканчиваются. На вопрос я не отвечаю. Можно подумать, она сама не знает, люблю я ее или нет. Я ведь сейчас здесь сижу.

- Ты в курсе, что из-за твоих выкрутасов мы потеряли целый год? - спрашиваю я. - Тебе хотя бы жаль этого времени?

- Я не жалею, что не хотела тебе врать, - отрезает она. И глазами сверкает грозно.

- Ты могла построить тот разговор по-другому...

- С тобой? С огневичкой?!

- Могла. Но даже не попыталась. И за это тебе голову оторвать мало. Иди уже сюда, Джанна.

- Зачем? - настраживается она. Я только молча показываю на место рядом с собой. И когда она пересаживается, справедливо ожидая от меня какой-нибудь подлянки, я запускаю пальцы в ее волосы, чтобы не дергалась, и наконец-то целую Джанну.

С самого утра об этом мечтала. Сколько можно время терять.

Неизвестно ведь, когда доведется в следующий раз. И доведется ли вообще, с нашим-то счастьем.

33. Затишье, Дан и мы

За окном Пятихолмья светит яркое летнее солнце. Мы с Джанной стоим у окна башни и смотрим на лагерь людей Розена, разбитый там, за замковой стеной. При свете дня он радует еще меньше, чем в предрассветных сумерках. Первая их попытка пробиться в замок не удалась, вопрос в том, когда будет вторая. И кто будет решать этот судьбоносный вопрос. Джанна считает, что штурм будет нынче же ночью — якобы пока мы не опомнились, хотя я не сказала бы, что мы в такой уж плохой форме. Джанна оптимистка. Я лично хотела бы, чтобы штурм был этой ночью, прошлого раза мне категорически не хватило, я хочу огня и крови. Но думаю, подручные Розена, сколько их там есть, передерутся за право командования и замаринуют нас до утра, если не до завтрашнего обеда. Джанна считает, что из нас двоих оптимистка - как раз я.

Я помню, помню: у них мало времени, они должны бы действовать быстрее. Но что они будут делать без Розена, как все теперь будет — я не знаю. Может быть, знает сам Розен?

Мы с Джанной стоим рядом, слегка соприкасаясь плечами, и это так успокоительно, так правильно, что хочется длить это ощущение еще и еще. Вот победим всех, закончим эту дурацкую историю — и больше никуда ее не отпущу, никогда, обойдется. Хватит, целый год без нее прожила. Хватит-хватит. Сниму снова ту же квартиру, запрусь с ней там, и пусть что хочет говорит, не пущу никуда. Имею право, я супруга или кто?

- Вы ужасно мило смотритесь вместе, но нужны ли нам слухи на этот счет? - вкрадчиво спрашивает голос Дана где-то позади нас. Мы резко разворачиваемся. Я усилием воли подавляю порыв шарахнуть огнем на звук, потому что откуда-то знаю: это действительно Дан, а не кто-то другой. Это дружественное присутствие. Присутствие моего мужа. Очень смешно звучит.

- Ты говори уж прямо: это именно тебе такие слухи не нужны, - не сдерживаясь хотя бы в речи, фыркаю я, снова подаюсь ближе к чуть отстранившейся Джанне. - Вопрос только в том, как ты собираешься заставить меня вести себя иначе.

- Как-как, шантажом и угрозами, - улыбается он. - Буду брать пример с тебя.

- Ты, кстати, вообще откуда здесь? Почему не в медблоке? - спохватываюсь я. Дан традиционно хорошо выглядит, так что я даже на минуту забыла про его ранение. Но теперь, конечно, вспоминаю.

- Сбежал, - коротко говорит Дан. - Регенерация у меня отличная, Зверин ее еще дополнительно пнул, к вечеру буду как новенький, если не делать резких движений. И там скука смертная, можно умереть без всяких повреждений, просто так, от нечего делать.

- Обалдеть, ты бессмертный, что ли? - я-то еще помню, какое у него было ранение! Да тут никакая магия так быстро не поможет!

- Сама знаешь, что очень даже смертный, - смеется Дан. - Собственноручно ведь оживляла. Так что глупости не говори.

Джанна снова напрягается и делает шаг в сторону. Ну да, конечно, я возьму и отпущу ее, ага, прямо сейчас. Я даю ей сделать этот шаг, хватаю за руку и притягиваю обратно.

- Ладно, не буду говорить глупости. А почему ты тут, а не где-нибудь там?

- Где «там»?

- Ну, где сейчас решают судьбы мира, с Розеном разговаривают, не знаю, что там еще.

- А ты правда, что ли, думаешь, что судьбы мира решаю я? - смеется Дан. - Нет, дорогая, этим занимаются старые и скучные дяди и тети, ну а я так, помог немножко. Пошумел, поскандалил, наследством помахал, могу теперь успокоиться и даже умереть. Но не буду.

- Передумал? - улыбаюсь я.

- Меня заставили! - трагически шепчет он. - Явилась злая стихийница и достала меня с того света!

- Чего ты теперь будешь делать, Князев? - вдруг спрашивает Джанна, и я, только что смеявшаяся над ужимками Дана, замираю, пытаясь понять: это она так меня ревнует — или здесь что-то другое? Что-то личное? У них ведь, между прочим, какие-то свои отношения, да? Они ведь были, да? Я об этом успела как-то забыть, слишком много всего случилось с той поры.

Или что-то политическое? Как-то ведь она оказалась в группе тех, кто перевелся вместе с Даном, чем-то же они занимались этот год?

- Ты про Розена? А не знаю, - пожимает плечами Дан. - У меня закончились варианты. И убивать его я теперь тоже боюсь, хорошо, что у нас не вышло.

- Обоснуешь?

- Обосновал бы, да слов таких не знаю. Я там кое-что видел, пока наша с тобой супруга тащила меня с Другой Стороны.

На этот раз я успеваю пресечь движение Джанны от меня до того, как она отстраняется. И у меня получается — очень-очень легко. Кажется, не так уж она на самом деле и хочет от меня отходить.

- И что ты видел? - спрашивает она так, будто ничего другого, кроме разговора о Розене, у нас тут не присходит.

- Я... да не знаю я! - Дан озадаченно смотрит на нас, даже, скорее, на меня, будто отвечает перед аудиторией, и именно я должна подсказать ему правильный ответ. - Мне теперь кажется, что на самом деле он никакой не жрец и не служитель, а аватара или что-то в этом духе. И магию он глушит и жрет не потому что его одарил Единый, а потому что он Единый и есть. Вот ты знаешь, что будет, если убить человеческую ипостась бога? Лично я даже предположить не рискну.

Джанна пораженно выдыхает, я - нет. Для меня сказанное звучит слишком бредово, чтобы впечатляться. Это Виктор Евгеньевич-то у нас бог? Да с чего бы?

- Всё, что видел, выкладывай, Дан. Всё-всё-всё, до малейшей детальки.

- Да нечего толком рассказывать, - морщится он. - Сплошные ощущения и сияния. Я просто видел его, видел тебя, видел вот Глену. Себя тоже видел. В каждом из нас есть свой источник силы и есть... то, что приходит извне. И то, что уходит вовне, богам. Некий обмен между нами и ними: наша вера, их магия. Это выглядит, как... нити? Паутинки? Что-то, связывающее нас с богами. У кого-то всего одна такая связь, у кого-то две или три. У некоторых особо хитрых, - Дан с намеком смотрит на Джанну, - больше. Но не мне, конечно, тебя за это осуждать, я тоже со стороны выгляжу... интересно. А вот Розен выглядит не так, как мы все. К нему идет добрая тысяча нитей. Даже больше, наверно. Я теперь думаю, что они - от всех, кто поклоняется Единому. А от него — никому, ничего.

***

- Я могу только догадываться, как много родители знали о Викторе Розене, - говорит Дан. В руке у него невесть откуда взятая сигарета, которую мне очень хочется спалить целиком, так странно и неуместно он с ней выглядит. - И как, вообще, они умудрились что-то узнать. И были ли у них доказательства или только догадки. Если и есть у них какой-то архив с ответами на мои вопросы, то я до сих пор его не нашел, а я перерыл все. Ну, кроме тех вещей, к которым у меня не было доступа из-за возраста, а теперь нет доступа, потому что Совет Магов, зараза, тянет с моим наследством.

В замке нельзя курить, поэтому мы поднялись наверх, на башню, где уже «не считается». Закуривать Дан не торопится, поэтому мне все больше кажется, что сигарета была просто дурацким предлогом, чтобы не разговаривать об этом в замке. Чтобы не подслушали, что ли? Так ведь и здесь могут. Мало ли у нас... умельцев.

- В общем, об этом я могу только догадываться. Но кое-что знаю наверняка. Знаю, что родители связали серию убийств-жертвоприношений с рождением ребенка у Розенов. Почему, как связали? Отца бы спросить, он это дело расследовал, он его и сдал в архив нераскрытым спустя пять лет. Да вот не спросишь. Знаю, что посчитали сына Розенов очень опасным, настолько, что начали свой, встречный проект. Долго готовились, - Дан криво улыбается. - Или долго решались, может быть. И сделали меня.

Дан щурится на солнце, запрокинув голову, я тоже смотрю на солнце и понимаю, что до заката осталось три-четыре часа. Все еще осталось. Все еще даже не вечер. Бесконечный день.

- Без жертвы тут, конечно, было никак. Но поскольку у Князевых, в отличие от некоторых, есть этический кодекс, организовать еще одну серию убийств они не потянули. Пришлось приносить в жертву самих себя. Причем, как я понимаю, они виртуозно смогли договориться с богами, можно сказать, взяли у них кредит. И заплатили по счету, когда мне уже шел четвертый год. То есть, года четыре спустя после сделки с богами, а может быть, и больше, смотря когда она была: до моего зачатия или после. Сделка точносостоялась не позже моего рождения: все мои способности врожденные, они у меня в карте записаны, в той, которая доступна только семейному врачу и членам семьи. То есть они и сделали все, что хотели, и дела успели уладить. Когда я это осознал, то понял, что ничего ценнее наглости в магии нет.

Джанна тихо хмыкает, а я думаю, что Дан, возможно, прав. Достаточно вспомнить, сколько дел я сегодня наворотила благодаря своей наглости и упрямству... а еще благодаря чужим дарам, о которых я почти ничего не знала. Но не для того ли нужна наглость, чтобы обнаружить, что предел твоих возможностей гораздо дальше, чем тебе кажется? Не для того ли, чтобы вдруг обнаружить, что ты вся в чьих-то дарах?

Впрочем, скорее всего, Дан это сказал просто так. Нас посмешить. Он всегда так делает.

- Долгое время я основывал свои догадки на детских воспоминаниях, - говорит Дан. - На том, что родители говорили при мне. Для этого, конечно, пришлось развивать ментальное направление, как еще было все это вспомнить? И на инструкциях, оставленных родителями тёте. И еще, кроме воспоминаний, я опирался на собственные способности. Раз меня создали в противовес Розену, значит, скорее всего, у меня все наоборот, дурацкая детская логика, но она оказалась правильной. Я усиливаю магию, значит, Розен, наверное, ее забирает. У меня много специальностей, значит, у него, скорее всего, буквально одна, заточенная под его цель: забирать магию. Как видите, многое я угадал.

Дан кидает сигарету в воздух, поджигает на лету и развеивает пепел. Ненадолго переводит взгляд с неба на нас, будто для того, чтобы убедиться: мы до сих пор не ушли. И опять поднимает взгляд.

- Чего мне даже в пять лет в голову не приходило, так это того, что мое предназначение — победить бога. Родители, вы вообще нормальные были?!

«Нет, конечно», - думаю я. Что в этой истории нормального? Почему нельзя было поступить как-то по-другому, Дан-то в чем виноват? Зачем они его в это все впутали? И потом, это такой странный, беспомощный ход — просто родить того, кто может быть, возможно, если повезет, способен противостоять... а может быть, и нет. А может, не захочет. А может, не доживет. Мало ли что. Как можно было пожертвовать своими жизнями ради настолько призрачного шанса? Неужели нельзя было получить какой-то другой шанс? Неужели нельзя было исключить из уравнения собственного ребенка?

Я вспоминаю, что давно догадывалась: смерть старших Князевых связана с талантами Князева-младшего. Но почему-то раньше, когда я думала, что его таланты были их конечной целью, мне было гораздо проще их понять, чем сейчас, когда Дан говорит мне: это все — только ради того, чтобы, возможно, победить Розена. Ради шанса. Призрачного шанса, который сидит с нами на крыше, поджигает на лету вторую сигарету и по-прежнему не знает, как побеждать бога.

Джанна молчит и тоже смотрит в небо. Мне ужасно интересно, о чем думает она. И она спрашивает:

- Когда ты об этом думаешь, тебе не хочется помолиться?

- Думаешь, пора? - усмехается Дан.

- Думаю, давно пора. Ни за что не поверю, что боги не хотят его остановить. В конце концов, он забирает их людей и им предназначенную веру.

- Даже если так, что с того? - пожимает плечами Дан. - Боги проявляются в смертном мире лишь через действия людей, людскими руками. Без нас они бессильны.

- А мы бессильны без них, - кивает Джанна, - но если наши цели совпадают с целями богов, то они дают нам силу, а мы им руки...

- Религиоведение, первый курс, - не выдерживаю я. - Если вы продолжите в том же духе, я с башни сигану.

- Я никогда их об этом не просил, - говорит Дан. - Думаешь, стоит?

- Думаю, самое время.

Дан пожимает плечами, встает на колени, оглядывается на Джанну:

-У вас так можно? Так делают? - она кивает, и он затихает, опустив голову.

34. Башня, боги

- Ну наконец-то, - говорит женский голос. Я не узнаю его, кажется, слышу впервые, но при этом у меня появляется ощущение, будто обладательницу голоса я знаю. Виделись мельком, встречались разок. Только и разницы, что узнала я ее не по внешнему виду и голосу, а по ощущению от ее присутствия.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Светловолосая женщина, чем-то неуловимо похожая на Джанну, тоже из восточных, стоит перед нами, уперев руки в бока, хмурит брови и вроде бы делает вид, что сердится, но улыбается так, что весь эффект от грозной позы пропадает. Ее улыбка нам рада, она просто светится от радости. А еще мне начинает мерещиться, будто рук у женщины целых три пары, и пока одними она изображает мою матушку в гневе, другими поправляет прическу, а третьими делает приветственный знак восточных служителей. Я моргаю, и лишние руки пропадают. А потом появляются вновь.

Джанна складывает руки в ответном приветственном знаке (выходит, она тоже его видит) и опускается на колени. Дан как встал на колени, чтобы помолиться, так и не поднялся, даже теперь. Получается, на ногах, кроме самой незнакомки, остаюсь только я, и я, конечно, умом понимаю, что раз два умных человека на коленях стоят, то надо бы последовать их примеру, я даже готова это сделать, но не раньше, чем спрошу:

- Кто вы?

- Ты меня знаешь, девочка, - отвечает она, и светлые волосы ее начинают отливать золотом. - Меня зовут Защитница, а еще Паучиха, а еще сотней других имен, но ты их все равно никогда не слышала.

И тут у меня, конечно, не остается выбора.

Всё это выглядит как странный, слишком смелый, слишком волшебный даже для магов сон. Боги не спускаются с небес, чтобы решать человеческие проблемы, не-а. Но Паучиха стоит передо мной, сверкая то как золото, то как пламя, и все, что мне остается, - это поверить, что именно мы почему-то удостоились такой чести. И подумать: возможно, боги приходят на землю постоянно, просто те, к кому они приходят, не говорят об этом. Я вот — точно никому не скажу. Тем более, что богиня-то из восточных.

Паучиха благосклонно наблюдает за моим коленопреклонением, потом подходит к Дану и непринужденно опускается на колени рядом с ним. Как будто они просто сидят рядом и беседуют.

- Все получилось дольше и сложнее, чем мы думали, - говорит она. - Но главное, что все получилось. Мы встретились, мальчик.

- Почему именно сейчас, госпожа? Чего вам пришлось ждать? - вежливо-вежливо спрашивает Дан.

- Мы ждали, когда сможем ответить на твои молитвы. Ты — не наш, нам к тебе ходу не было. Теперь есть, - Паучиха смотрит на меня, эдак с намеком. Я, кажется, намек понимаю. Если поразмыслить, восточные боги похожи на заразную болезнь. Я сблизилась с Джанной и заразилась от нее, а потом каким-то образом передала это дальше, Дану. Через брак, что ли? Я старательно отрешаюсь от этих мыслей со всем тщанием мага, страстно желающего получить зачет по менталистике. Судя по ехидному лицу Паучихи, удается мне не очень хорошо.

- Ты правильно понимаешь, мальчик: тебя не зря тянуло к Джанне. Если бы у вас все получилось, мы бы смотрели на тебя ее глазами, и очень скоро ты смог бы обратиться к нам. Но вы пошли куда более извилистым путем!

Джанна вспыхивает и опускает глаза, Дан усмехается. Я, кажется, тоже невольно усмехаюсь.

- Вы можете помочь мне, госпожа? - спрашивает Дан. - Можете сказать, что мне делать?

- Можем и очень хотим, - Паучиха склоняет голову набок, будто прислушиваясь к чему-то, и улыбается. - Сейчас она придет и все вам объяснит.

И она приходит. Просто выходит из тени на освещенную солнцем площадку плавным танцующим шагом, и на этот раз мне не надо спрашивать, кто она такая, чтобы понять. Ее я знаю даже лучше, чем Паучиху. Та-Что-Танцует привела меня сюда, в ту точку, где я есть теперь. Та-Что -Танцует впустила меня на Другую Сторону, и поэтому теперь всё в моей жизни... так. И я бы поблагодарила ее, но я помню: Та-Что-Танцует не любит благодарности. И не выносит просьб. Я мысленно даю себе слово, что станцую для нее на выпускном балу и потом еще раз — на осеннее Равноденствие. Если доживу.

- Он из западных, - певуче говорит она, - поэтому они никак не могут призвать его к ответу. Сами виноваты: породили его, такого, сами не смогли удержать в узде его жадность, смотрели, как он терял способность отдавать, переставал быть одним из них, и ничего не сделали. Поэтому теперь они молчат о нём. Мы так договорились: если они допустят ошибку, мы ее исправим, а они будут молчать. Если мы ошибемся, они исправят. Но они ошиблись первыми.

Дан смотрит на Ту-Что-Танцует во все глаза, и прямо видно, как ему хочется спросить: «Ладно, а делать-то что?» Ну, или нет. Возможно, это мне хочется спросить. А Дан просто пялится на богиню, когда еще доведется. Она тем временем встает и подходит ко мне.

- Нам повезло, у нас есть девочка, - говорит она и кладёт ледяные ладони мне на плечи. - Девочка может провести его — кого угодно — на Другую Сторону. Именно это и нужно сделать. Не убить! Убийство сделает только хуже. А провести туда, где мы сможем прикоснуться к нему. На Этой стороне мы ничего сделать не можем, на Той все решится очень просто.

Я откашливаюсь, в горле стоит ледяной ком.

- Но как я это сделаю? - спрашиваю я. - Я там была всего два раза, и оба раза случайно.

- Не ври, - смеется Та. - Ты была там вполне осознанно, во второй раз уж точно. Да и в первый, на самом деле, тоже. Тебе просто очень хотелось узнать, что происходит с Джанной, разве нет?

Нет. Мне казалось, я вообще не думала об этом. Стала она спать нормально — вот и ладно.

- Поверь, мне видней, - снова улыбается она. - Если я смогла тебе помочь там, тогда, провести тебя в тот первый раз, значит, ты очень этого хотела.

Первый раз я не помню, во второй меня утянуло за Даном, а Она предлагает мне повторить это — при том, что я вообще не понимаю, что делать.

- В первый раз я шла за Джанной, второй раз за Даном. А теперь мне как пройти?

- А теперь иди за мной, - сказала Та-Что-Танцует. - В нужный момент просто оглянись, и увидишь меня. Я укажу тебе путь.

Свое «спасибо» я старательно проглатываю, просто киваю. А потом спрашиваю снова:

- Но как я смогу провести его? Он старше, сильнее и вообще не пойми кто. И убивать его при этом нельзя...

- Вот это тебя больше всего печалит, да? Не бойся, девочка. Чтобы ты могла провести его с собой, мы дадим тебе сеть.

Паучиха тоже подходит ко мне, взмахивает в воздухе тремя парами рук, и невесомая, неощутимая вязь ложится в мои ладони.

35. Замок, подземелье

Мы с Джанной идем к подземелью быстрым, ровным шагом, ни от кого не прячась. Дан идет сразу за нами. Просто группа студентов, которых послали с каким-то срочным поручением. Так с виду и не скажешь, что мы задумали жуткую авантюру, в которой что угодно может пойти не так.

Теоретически, мне не о чем волноваться. Невесомая сеть спрятана в моей ладони, и я знаю, что она сама найдет свою цель, стоит мне подойти к Розену и разжать руку. Сами боги заверили меня, что сеть сработает как надо, что она защитит меня от Розена и даст провести его на Другую Сторону. Сами боги. Те самые, которые что-то не поделили со своими западными родичами, переругались, как обычные смертные, а еще прохлопали этого самого Розена. Почему, спрашивается, я должна верить их обещаниям? Вот мне и не верится.

- А может такое быть, что артефакт не сработает, если я в него не верю? - полушепотом спрашиваю я у Джанны. Она качает головой:

- Боги нуждаются в нашей вере, но не настолько, чтобы неверие одного смертного мешало им осуществить свою волю, - и не успеваю я выдохнуть, как она добавляет: - Но ты, пожалуйста, поверь. Так будет легче. Не можешь верить им — верь мне. Всё сработает, я обещаю.

- Тебе-то откуда знать, - ворчу я.

- Я верю. За нас двоих.

- Вы по-прежнему очень мило смотритесь вместе, а мне по-прежнему не нужны слухи о вас, - доносится сзади голос Князева.

- Завидуй молча, Данечка, - говорю я. И думаю: а вот как бы так рассказать ему, как бесилась и орала на меня якобы равнодушная к бедному Князеву девочка Варя, та самая, которая «да мы просто друзья»? И надо ли ему об этом знать теперь, когда мы с ним, вроде как, поженились? Или лучше не пытаться причинять ему добро, не топтаться по больным местам?

- Недостаточно ядовито, Верескова. Или Князева? Ты фамилию-то меня будешь?

- Нет, конечно, по документам у нас никакого брака не было, а восточные верования — прости, Джанна, - сейчас мало кого волнуют. Тут в своих-то богов верить запрещают.

- Так если дело в церемонии, я организую, честное слово!

- Князев, не беси меня. И Джанну. А то я тебя тоже о чем-нибудь таком спрошу.

- О чем, например?

- О любви, например,- говорю я. О чем еще сейчас беседовать, в самом деле? - Вот ты, только честно, правду мне сказал насчёт Вари — или как?

Он сразу понимает, о чем я спрашиваю:

- Глена, к лешему бы тебя! Я тебе это при смерти сказал, понимаешь? Для исповеди, а не для того, чтобы ты трепалась об этом на каждом углу!

- Да я и не треплюсь, я молчу уже. Так правда или нет?

- Правда, конечно, - мрачно говорит Дан. - Стал бы я тебе врать — там и тогда! Сама-то подумай. Вот ты бы стала?

Я-то, может, и стала бы, да вроде бы, незачем было.

- Ну извини, - говорю я, - мне правда надо было знать.

- Зачем? Какой теперь-то смысл?

- А я любопытная, - отмахиваюсь я. - Всё, ша, пришли.

Вход в подземелье, разумеется, охраняется: там по специально исторически для этого предназначенным камерам распределены пленники. Во-первых, все те, кто прошел к нам через портал (и при этом выжил), а во-вторых, сам Розен. Теоретически, он был должен сейчас сидеть то ли на допросах, то ли на переговорах, но так уж вышло, что чету Грозовских он уже вывел из строя, проректор не рискует соваться к Розену из-за ментальной уязвимости, а Дан... Дан, по его собственным уверениям, не допущен до большой политики. Был. Теперь допустили личным велением очнувшегося по такому поводу Грозовского. Бумажку-пропуск, подписанную ректором лично, Дан уже достал из кармана, готовый пустить ее в ход при первой же необходимости. Ему, впрочем, верят на слово. Ох, не будь Дан на нашей стороне (точнее, не будь мы на его стороне!), стоило бы его убить. Не человек, а дыра в безопасности! Вот как он так, а? Как он это делает?

Он просто проходит, говорит: «Я к Розену, поговорить», - и его пускают. И нас пускают вместе с ним. «Убить, однозначно убить, - думаю я, проходя следом. - А дежурным этим всем по выговору и на отработки! Они, небось, еще будут говорить «но это же Дан, как можно не пропустить Дана». Уууу, бестолочи».

Иван, один из дежурных, спускается с нами, чтобы указать и отпереть нам нужную камеру. И ещё на лестнице я понимаю: что-то не так. Здесь слишком тихо, настолько тихо, как не должно быть в помещении, где есть люди. Никто не двигается, не разговаривает, не кашляет, даже не дышит. Ушли? Но как? Ладно всякие магические штуки, они могут не работать при Розене. Но обычные человеческие кандалы, решетки и замки камер — они-то работают. И они до сих пор целы. Иван ведет нас к нужной камере, а я иду и заглядываю в смотровое окошко в каждой двери. И убеждаюсь: никто не ушёл. Все здесь. Только никто не говорит, не двигается, не дышит. Полные казематы свежих мертвецов. И только одна камера действительно пустая.

- Ну отлично, - зло говорит Иван, ломает сигнальный амулет, и где-то наверху снова звучит сигнал тревоги. - И где его теперь искать? Надо проверить, на месте ли остальные.

Только тут я понимаю, что ни Иван, ни Джанна ничего такого не почувствовали. Не прислушивались, не заглядывали в камеры. Только Дан смурнее тучи, он-то всё уже понял. Гораздо больше понял, наверное, чем я.

- Они на месте, - говорю я. - Но из камер их надо бы убрать.

- Куда?

- В морг. Он же у нас тут есть?

Никогда раньше об этом не задумывалась.

- Всех в морг? - шепотом переспрашивает Иван и идет обратно вдоль камер. - Они же не поместятся, это ж придется... - и замолкает, что-то прикидывая. Ближе к выходу он чертыхается и спрашивает: - Вы знаете, что это было? Ритуал какой-то, жертвоприношение? Чего нам ждать?

- Это была жертва Единому, - вздыхает Дан. - Чтобы, значит, придать сил его главному жрецу.

- В смысле, они там дружно ради него убились?

- Нет, скорее, Единый их убил. Возможно, с их согласия. Но тут я уже не уверен.

То есть где-то по коридорам Пятихолмья сейчас бродит под завязку накачанный чужой силой и смертью Розен? Ну, если это он у нас и есть главный жрец Единого. Не считая того, что он ещё и сам Единый. Чудно. Прекрасно. Ровно то, чего мне не хватало, чтобы с треском провалить миссию, возложенную на меня богами.

Вокруг поднимается суета, мы сначала отходим к стене, потом боком, аккуратно выбираемся наружу. Я мельком вижу Варю, она сердито кивает мне, как бы давая знать, что убивать меня пока не будет. Потом задерживается взглядом на Джанне и на секунду делает совсем уж сложное лицо, но тут же устремляется дальше. Дан отходит куда-то вбок, и она его не замечает. Этот гад, что ли, еще и пространственник?!

Ладно. Леший с ним.

- Как теперь его искать? - спрашиваю я. - Что мы будем делать?

- Предлагаю пойти нормально пожрать, за столом, как люди, - улыбается Дан. - Где-нибудь в столовой, например. Ну что вы на меня так смотрите? Вы же уже понимаете, что он здесь в первую очередь за мной. А за Академией только во вторую. Не будем мы его искать. Пусть ищет сам.

36. Собрание в Зале

Конечно, мы не идём в столовую. Конечно, в итоге мы забиваемся в неприметный коридор около медблока. Периодически мимо нас проскакивают тройки поисковиков, а мы сидим, пьём чай из термоса, поскольку на самом-то деле ни мне, ни Джанне кусок в горло не лезет, а Дану, несмотря на его заявление про «пожрать», так и просто пока ничего твердого нельзя. Да насчет жидкого-то есть вопросы. Просто кое-кто любит эпатировать публику безответственными заявлениями, ну вот нас с Джанной поражать, например.

Мы сидим вдалеке от всех, и расчет наш при этом очень прост: если Розен останется в замке, он придет либо за Грозовским, либо за Даном. Если за Даном, то хорошо бы сидеть в месте относительно безлюдном, чтобы больше никого не зацепило, а если за Грозовским, то с нашего места неплохо просматривается подход к медблоку. Это, конечно, не гарантирует, что мы Розена заметим, но если уж Дан его не заметит, то мы и подавно. Да тогда уж и большая часть поисковиков и охраны, если честно, тоже.

Мы сидим и тихо переругиваемся, Дан строит из себя умирающего героя, коим определенно не является уже, Джанна ехидно предлагает доставить ему чай внутривенно, я тоже вставляю какие-то реплики, но большую часть моего внимания поглощает коридор: я хочу заметить, если вдруг по нему пойдет Розен. Он, меж тем, не идёт.

- Скажи мне, Дан, - почти неожиданно даже для себя самой спрашиваю я, - вот это всё, что сегодня происходит, — оно того стоило? Оно точно имеет смысл? Я не знаю, сколько людей сегодня умерло с нашей стороны, подозреваю, что узнаю — не обрадуюсь... И всё это ради чего? Ради того, чтобы Розен не получил новых последователей в Академии? Не склонил бы нас на свою сторону? Да что за такая большая беда-то в этом? Ну, хотел он ограничить других богов, так всё равно не сумел бы. Не проще было примириться с ним, не дразнить его лишний раз, может быть, просто уехать из Славы, а?

- Ты сама-то чувствуешь, как на голову давит? - подмигивает мне Дан. - Понимаешь, что это не твой вопрос?

- Чувствую, конечно. Просто мне показалось, что вопрос правда интересный.

- Значит, не все чувствуешь, - вздыхает он. - Но ладно, раз интересно тебе, я отвечу. Было у меня в жизни три пророческих сна. Всего три, но зато шикарных. С примерно одинаковым временным интервалом между ними.. Первый про сегодняшний день, второй про события, которые должны случиться лет примерно через десять, но такой, знаешь... как будто сегодняшнего дня не было, первый сон не сбылся. И третий — про то, что ещё спустя десять лет, и как будто не сбылся ни первый сон, ни второй. Так вот, поэтому я могу тебе сказать: сегодня — это ещё ничего! Страшное такое «ничего», я сам боюсь знать, что у нас по потерям, если честно. Да и те, что в камерах... ты видела там знакомые лица? Нет? А я видел. И всё-таки — это ещё «ничего». А вот через десять лет было бы по-настоящему страшно, это противостояние охватило бы всю страну, а не одно лишь Пятихолмье, причем зацепило бы и магов, немагов. И артиллерия немагическая бы в ход пошла, и осаждали бы уже не наш замок, а города. А через двадцать лет совсем жутко, потому что угадай-ка, куда пойдет Розен, когда понемногу, незаметно, без шума и боевых столкновений справится с нашими богами?

Я не удерживаюсь и смотрю на Джанну, Дан почти незаметно кивает мне: мол, угадала, именно туда. Джанна, кажется, не то чтобы очень удивлена.

- Я знаю, что выгляжу так себе, когда беру на себя такое решение: ладно, пусть заплатит Пятихолмье, зато мы спасём всю Славу. И избежим большой глупой войны. Но вот ты на моем месте что бы выбрала? При том, что варианта лично убиться об Розена, не вовлекая в это Академию, и этим всё закончить, нет. Что?

- Ладно, это я и выбрала бы, - отмахиваюсь я. - Лучше попытаться, чем нет.

- Именно. Я, знаешь ли, очень хочу не увидеть все то, что во втором сне было. А ведь шансы всё ещё велики. Но теперь у меня есть ты, и ты не представляешь, как меня это радует.

- Не я, а боги у тебя есть, - ворчу я. - Что-то долго он... ты уверен, что он будет нас искать?

- Я надеюсь, - вздыхает Дан. - Других ходов у него не так много, бомбы под стеной ребята нейтрализовали, пока я валялся в медблоке, тайные ходы по возможности заклинили чисто физически, потому что на магию, ясное дело, бесполезно. Значит, привести сюда свои войска ему будет непросто. И даже выйти самому будет непросто, да и зачем бы он отсюда вышел — без добычи-то? Чего я боюсь, так это того, что он не станет нас искать, а...

Откуда-то снизу раздается грохот, и Дан обрывает речь на полуслове, вскакивает с подоконника, слегка пошатывается (а вот нечего скакать!) и устремляется к лестнице.

- Это в Зале, - говорит он. - Всё-таки он решил собрать побольше зрителей. А я-то надеялся...

- Может, не надо к нему бежать? - говорю я. - Ты же хотел, чтобы поменьше жертв. Может, если ты не явишься, он все-таки пойдет тебя искать?

Дан нетерпеливо мотает головой, не замедляя шага, кажется, собирается что-то сказать, но тут над нашими головами звучит голос Розена:

- Даниил Князев, вам следует явиться в Общий Зал немедленно, в противном случае вся ваша команда вскоре будет мертва. По человеку в пять минут, первый отсчет пошел.

- Вот, - выдыхает Дан. - Вот поэтому. Как думаете, успеем за три минуты?

- Он может лгать? - спрашивает Джанна.

- Может. Хочешь проверить? - рявкает Дан. Он, кажется, слегка задыхается. Ох не надо было ему с нами по замку шастать, лежал бы себе в медблоке. Хотя... идти на вызов всё равно пришлось бы примерно отсюда же, примерно столько же времени это и заняло бы. Ладно, не важно, что «бы».

- За три минуты успеем, - говорю я. Я не раз так бегала, так что знаю, о чем речь. Правда, есть у меня подозрение, что Розен не обязательно будет соблюдать собственные условия. Но это и без меня все прекрасно понимают.

Двери Зала открыты, внутри множество людей, ждут, похоже, только нас.

- Всё, девочки, дальше по обстоятельствам, - выдыхает Дан. - Джанна, если можешь, не ходи, тебя-то туда не звали. А Глене придется, без неё никак.

Ясное дело, что без меня никак.

Дан делает шаг внутрь, я задерживаюсь за дверью, чтобы зайти по возможности более незаметно, когда все отведут взгляды от входа, потому что, понятно, смотреть все будут на Дана.

- Явился, Князев, - с удовлетворением и даже некоторым радушием говорит Розен. А я захожу в зал и скольжу вдоль стены, подальше от двери, оценивая обстановку. Люди стоят вдоль стен, и столы по периметру зала смотрятся как ограда, которую они не могут преодолеть. Там, дальше, на традиционном месте Грозовского сидит Розен. За ним стоит вся команда, с которой мы сегодня выходили за ворота: и Тата, и Яр, и Алекс, и... Варя. Мой взгляд останавливается на ней, и никого другого я видеть уже не могу, поле зрение сужается до неё одной. Ты как там оказалась, дурочка? Ты как посмела там оказаться, зная, что Дан тобой не сможет пожертвовать? Или ты совсем не догадывалась?!

Дан, кажется, тоже видит её и сбивается с шага.

- Что запинаешься? Страшно? Страшно тебе должно было быть раньше, когда ты возводил хулу на Единого бога. То, что произойдет с тобой сегодня, - это всего лишь расплата за твои собственные грехи. Единый желает наказать тебя за твои речи, и я сегодня его рука.

«А также нога, голова и прочие части тела», - думаю я, и оцепенение ужаса становится слабее. Я понимаю, что ужас этот тоже наведенный. Да, разумеется, мне страшно за Варю, за Дана, за себя, но никогда раньше я не застывала в растерянности от испуга, это не я, это не моё, просто мой страх удачно использовали против меня, навязали мне его таким, каким он не должен быть. Я не буду стоять вдоль стены окаменевшей и беспомощной, нет. В крайнем случае, я просто сожгу весь Зал со всеми, кто в нём есть, но не буду просто стоять и смотреть.

Я перевожу взгляд на толпу и вижу бледных, испуганно замерших людей, которые не знают, что предпринять. Особенно трудные лица у менталистов, некоторые из них явно пытаются сбросить наведенный на них морок, но безуспешно. Дан молча идёт к столу, за которым сидит Розен.

- Шевелись быстрее, Князев, пять минут почти закончились, а ты еще не дошел.

Дан послушно ускоряет шаг и в полной тишине, не заполненной, кажется, ничем, кроме дыхания, доходит до стола. Встаёт перед Розеном. Смотрит на него.

- Развернись лицом к залу, - говорит Розен, и когда Дан поворачивается, продолжает, обращаясь ко всем нам. - Посмотрите на этого богоборца. Я хочу, чтобы все вы увидели его и запомнили, что случается с теми, кто не принимает Единого. Я хочу, чтобы вы поняли: не только он платит за это назначенную цену. За это платят все, кто не смог удержать его от этого шага, каждый, кто помогал ему, каждый, кто не сказал ему: «Остановись». Все, кто связан с Князевым узами братства, дружбы, брака, чего угодно еще, подлежат истреблению. Такова цена богохульства.

Зал испускает слитный вздох, но никто не кричит, не шумит, даже не шевелится.

- Поэтому, - Розен повышает голос, - никто из стоящих за моей спиной не будет спасён. Всё, что я могу обещать им, - это быструю смерть. Эти люди виновны в том, что не остановили богоотступника, служителя демонов, самоубийственно дерзкого глупца. Вы можете сказать: они не знали, что так будет. Но именно поэтому им предстоит умереть. Чтобы все остальные узнали, запомнили, и чтобы это никогда не повторилось впредь. Все должны выучить этот урок. Прощения не будет. Исключений не будет. Врагам Единого — смерть. Служителям Единого — жизнь вечная.

Дан находит меня взглядом, подмигивает и слегка улыбается. Я сбрасываю с себя очередную волну липкого страха за Варю, за Дана, даже за себя. В голове проясняется. Я продолжаю плавно двигаться вдоль стены туда, всё ближе и ближе к Розену. Я не знаю, что я буду делать, когда окажусь неподалеку. Пробиваться сквозь толпу, перемахивать через столы и бежать к нему? Пытаться зайти сзади? Что? Но сейчас важно делать хотя бы что-то, не поддаваясь панике, которая говорит, что всё напрасно, что надо смириться сейчас, и тогда, возможно, будет не так больно.

- Но Единый милостив, и он готов подарить прощение одному — только одному! - из тех, кто виноват в том, что не остановил Князева, не уничтожил его раньше, сам. Только одному я готов вручить такую возможность. Вы знаете, что нужно для этого сделать, - Розен поворачивается к команде Дана за своей спиной и смотрит на них. - Нужно исправить свою ошибку, сделать то, что не сделали раньше. Убить богоотступника своими руками во славу Единого Бога. Тот, кто сделает это, будет спасён. Ну? Кто из вас достоин жить дальше? Кто сможет искупить свою вину?

Они молчат. Они ничего не могут сделать, но они хотя бы молчат. Молчит Яр, и щека у него слегка дергается. Молчит Варя с этой её вечной загадочной полуулыбочкой.

- Позвольте мне! - кричу я, проталкиваясь сквозь толпу туда, где меня увидит Розен. - Позвольте мне! Я готова.

37. Отсюда

Розен оборачивается, смотрит на меня, и я понимаю, что он видит меня насквозь: мои белыми нитками шитые замыслы, мою нелепую веру в то, что я смогу что-то сделать, если подберусь к нему поближе, мои мечты и страхи, мою неприязнь к нему. Мне хочется упасть на колени и признаться ему во всём, но я чувствую на своей щеке взгляд Дана, и он удерживает меня, хотя ноги и начинают подгибаться.

- Леночка, - ласково говорит Розен. - Ты правильно сделала, что проявилась сама. Конечно, тебе тоже предстояло заплатить ровно ту же цену. И конечно, я бы вспомнил и про тебя тоже. Я рад, что ты это поняла. Иди к нам.

Люди расступаются, давая мне дорогу. Не просто расступаются. Люди шарахаются от меня, как от прокаженной. Я пролезаю под преграждающим мне путь столом вместо того, чтобы перемахнуть через него: экономлю силы. Или просто не смею, не осмеливаюсь при этом сияющем человеке, при жреце могущественного Единого, вести себя вызывающе. Точно, так и буду думать. Я лезу под столом, чтобы как бы заранее преклонить колени перед богом, Дан смотрит на меня и продолжает улыбаться. А Розен продолжает говорить:

- Кто-то может подумать, что это называется предательством: то, что сейчас будет делать Верескова. Но нет, это не предательство, это отречение. Отречение от Князева, от Князя, как они его называют... как вы все его звали когда-то, верно? Отречение от Князя, от его поступков, но также от себя и своей прошлой жизни. Только переступив через собственные запреты, симпатии и желания во имя чего-то большего, во имя необходимости, во имя Единого Бога, можно обрести дарованное им прощение, новую жизнь и нового себя. А потому не бойся, Леночка. Сделай это. Позже ты поймешь, что это был самый счастливый, правильный, важный поступок в твоей жизни.

Вынырнув из-под стола, я выпрямляюсь, но как бы не до конца: голову держу склоненной, по сторонам особенно не смотрю. А чего мне смотреть, я и так примерно знаю, где что. А главное, я знаю, где Розен. Мне бы только оказаться к нему поближе.

- А теперь еще один урок для всех, но особенно для тебя, Глена Верескова, - говорит Розен, и теперь голос его не манит и не поощряет. Он обещает наказание дерзкой зарвавшейся девице, и эта девица — я. - Урок для всех, кто думает, будто можно обмануть Единого! Ваши помыслы открыты для него, каждый из вас не книга даже, а строчка, буква на странице великой книги жизни, которую он читает. Он видит каждого из вас и прозревает целиком. И конечно, тот, кто думает, будто он скрыл свои мысли от Единого, если напялил нелепую восточную защиту разума, обречен.

Я замираю на мгновение, не в силах понять, что делать дальше. Продолжать идти к нему? Но зачем, если Розен разоблачил меня и ждёт моего нападения? Бежать? Но там останутся Дан, и Варя, и все... А потом я делаю шаг вперед, и ещё один, и следующий, и хочу остановиться, но сначала не могу, а потом уже и не хочу. Я иду и чувствую, как сеть на моих плечах, сеть из моих снов, сплетенная руками Джанны, рассыпается в прах, а разум наполняется желанием искупить свою вину перед Единым... перед Розеном... перед ними обоими. Я должна убить Дана, потому что это единственный способ обрести прощение.

«Прости, девочка», - неслышно вздыхает над моим ухом Та-Что-Танцует, и я понимаю, что богини не помогут мне. И уже почти не помню, в чем они должны были мне помочь. Наверное, мне и не нужна их помощь. Мне нужен только нож, убить Дана я смогу и сама.

- На самом деле она не хотела прощения, - говорит тем временем Розен. - Она преследовала свои цели, она замышляла недоброе, возможно, даже хотела убить меня. Но Единый милостив и щедр. Он сказал моими устами, что даст ей прощение, и он даст ей прощение, если она заслужит его. А она заслужит. Это урок всем вам: вы можете злоумышлять против Единого, вы можете идти против Единого, но вы всё равно придете к нему. И он примет вас, если вы искупите вину.

Дан больше не улыбается. Он смотрит на меня с тревогой. Я подхожу и встаю рядом с ним, будто меня разворачивает чья-то рука, играет со мной, точно с куклой.

- Тебе следует сжечь его, - говорит мне Розен. Я поднимаю руку, протягиваю её к Дану, но почти сразу опускаю:

- Нет. Я не смогу.

- Почему же?

- Он огневик, мне не хватит на него сил.

А еще я пила его кровь, а он мою. Но в этом совсем уж стыдно признаваться, и я молчу об этом.

- Ах вот оно что! - улыбается Розен. - Ну что ж, всё-таки попробуй. Вдруг получится.

Я кладу руку Дану на грудь и выпускаю огонь. Он морщится и вдруг тихо шепчет мне: «Третья рубашка, что ж за день-то такой». Я опускаю глаза и вижу тлеющую ткань под моей рукой. Дан по-прежнему невредим. Всё-таки нужен нож. Мне вдруг кажется, что я делаю что-то не так, что я пришла сюда не за этим. Но это странное ощущение быстро проходит.

Я смотрю на Розена: что мне делать дальше? Он укоризненно качает головой:

- Я ожидал от тебя большего, Верескова. Ты же стихийница! Ты же огневичка! Не стыдно тебе не справиться с каким-то куском мяса? - мне в самом деле стыдно, и я отвожу взгляд, чтобы не смотреть в глаза разочарованному жрецу Единого. В глаза самому богу, которого я самонадеянно хотела обмануть, а теперь еще и подвела.

- Можно мне нож? - спрашиваю я, хотя мне ужасно неловко просить его о чем-то. Розен задумывается.

- Стрелять умеешь, огневичка? - спрашивает он наконец. Я нерешительно качаю головой: конечно, я умею целиться по мишеням, но при этом я обычно использовала собственный огонь, здесь же явно будет что-то другое. - Ничего, с пяти шагов попадёшь. Если что, подойдешь вплотную. Один раз Князев сегодня спасся, будет справедливо и символично, если он умрёт именно от того, от чего и было предначертано.

Я понимаю красоту замысла. Он становится ещё красивее, если вспомнить, что я сама вытащила Дана оттуда, куда отправил его Розен. Это воспоминание неприятно, и я отгоняю его: всё это было давно, словно не сегодня, а в прошлой жизни. Я искуплю.

Розен достаёт пистолет, неужели тот самый, которым сегодня уже целился в меня, и который должны же были у него забрать? Впрочем, очевидно, что он вернул всё, что считал своим. Это правильно, только так и могло быть. Я протягиваю руку, и он вкладывает пистолет мне в ладонь, но отпускать не спешит.

- Пистолет следует держать двумя руками, - тоном преподавателя говорит он. Я послушно поднимаю вторую руку, но кладу её не на рукоять пистолета, а на руку Розена. В голове у меня делается ослепительно ясно и холодно. Розен замолкает, я сжимаю пальцы вокруг его запястья и чувствую, как невидимая сеть с моих рук оплетает его коконом,обвивает руки, плечи, спину, ползёт и вверх, и вниз. - Прекрати немедленно, - рявкает Розен. - Взять её! Остановить!

Толпа там, за столами, медленно, будто бы нехотя приходит в движение. Я сую мешающий пистолет Дану и обхватываю Розена двумя руками, будто обнимаю: быстрее, быстрее туда, где нас не достанут! Несколько мучительно долгих секунд ничего не происходит, но потом я будто вижу в воздухе сияющий след Той-Что-Танцует. Вижу, следую за ним глазами и проваливаюсь в темноту.

38. Никогда, нигде, снова

Здесь холодно. Здесь снова холодно, но свет, исходящий от Паучихи, делает холод почти переносимым. Нас уже ждут. Нет, не нас: Розена уже ждут, именно его. Я здесь только инструмент, портал для доставки. Я выпускаю Розена из своих недружеских объятий: как-то само собой становится ясно, что отсюда он уже никуда не уйдёт.

- Прости нас, что оставили тебя без защиты, девочка, - говорит Паучиха, приближаясь. - Ты должна была быть открыта и уязвима, чтобы он не побоялся подпустить тебя ближе.

Я пожимаю плечами: не успела еще обо всем этом подумать, осознать, что мне, оказывается, есть что предъявить богиням в качестве претензии, было как-то не до того. Да и вообще: как мне обижаться на них? Зачем и на что обижаться, если, в конце концов, Розен здесь, я жива и даже Дан, похоже, тоже жив? В голове шевелится смутное подозрение, что потом, в будущем, вспоминая то, что случилось в зале, я буду испытывать множество неприятных чувств, в том числе по отношению к богиням, позволившим Розену уничтожить мою ментальную защиту. Я шла к нему, надеясь на эту защиту! Я могла Дана убить! Я могла всех подставить и что-то такое сказать, что Розен меня не подпустил бы! Я пинком загоняю эту мысль обратно в те глубины, из которых она вынырнула: не до неё сейчас. И потом, что бы ни было в будущем, следует быть благодарной за то, что у меня (наверное, даже наверняка!) будет возможность что-то вспоминать и чувствовать: не всем так повезло сегодня.

- Ты можешь присутствовать, - говорит, приближаясь, Та-Что-Танцует. - Это наш способ сказать «прости». А наша благодарность будет позже.

Она отворачивается, давая понять, что сейчас ее внимание обращено не ко мне, и взмахивает рукой. Мерцающая сеть, оплетающая Розена, меркнет, а потом и вовсе исчезает. Они стоят лицом к лицу: несостоявшийся западный бог и две богини Востока.

- Говори! - разрешает ему Та-Что-Танцует и снова машет рукой.

- Вы думаете, вы победили, но вы не можете победить! - рявкает Розен. Его слова, не подкрепленные больше никакими ментальными фокусами, все равно несут в себе заряд убежденности и силы, но ни сила, ни убежденность никого не трогают и, не найдя жертвы, оседают искрами на песке. - Вы не можете победить, вы чистое зло, а зло никогда не побеждает! Вы соблазняете людей ложными посулами, вы обещаете им величие и силу, а сами просто жрёте их и всё! Все вы, все, одинаково мерзкие паразиты на теле мира!

- Забавно, как он приписывает другим то, чем грешит сам, - раздается свистящий шепот прямо над моим плечом. Я вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу того, кого не чаяла увидеть хоть когда-нибудь ещё. Лион Мин, дохлый некромант, бывший жених моей супруги и причина всего, что случилось между мной и Джанной. Ну, почти всего.

- Ты почему здесь? - тихо спрашиваю я.

- Потому что нужен, - улыбается он, и глядя на его довольное лицо, я вдруг осознаю, что он был ненамного старше Джанны, когда умер. Голос Розена меж тем набирает новую силу. Я снова оборачиваюсь к нему.

- Я всегда был честен со своими людьми! Да, я требовал многого, но много и отдавал! Не было человека, который пришел бы под мои знамёна недобровольно.

- Сказал менталист, - тихо прокомментировал Мин за моей спиной. Я шикнула на него, не поворачивая головы.

- Вы ведёте мир к катастрофе. Вы посеяли в нем раздор. Вы не в состоянии жить в мире друг с другом, раскололи его пополам и думаете, что он это вам простит! Мир должен быть един, и я знаю, как сделать его единым!

- Ты заметила каламбур? Если в мире не останется никого, кроме Единого, то мир и будет Единый. Как тебе?

- Не мешай слушать, - тихо сказала я, подавляя желание двинуть ему локтем под рёбра. Нехорошо драться с мёртвым. Наверно.

- Только полное ваше уничтожение принесет в мир покой! - продолжает Розен. Его слова, наполненные силой, уже не оседают больше, а продолжают висеть в воздухе, как золотистое марево. - И я готов, я готов взять на себя это решение, я готов это сделать, раз никто другой не может!

- Кому ты рассказываешь это, брат? - спрашивает Паучиха. - Здесь ведь нет никого, кто бы тебе поверил.

- Вы не верите, потому что сами лживы! Никогда не сказавшие ни слова правды, обманывавшие людей всегда и во всем, вы не в состоянии понять, как может кто-то говорить то, что думает, - парирует Розен. Золотистое марево сгущается.

- Здесь есть те, кто ему верит, - цокает языком Та-Что-Танцует. - Мы знали, мы видели, и он привёл их с собой.

- Сколько душ ты забрал, брат? - спрашивает Паучиха, указывая пальцем куда-то ему в грудь.

- Я не забрал, я привёл их к свету! Вам, паразитам, не понять, что это такое: отдать жизнь и душу за что-то большее, чем ты сам!

В ответ богини дружно хохочут. От их смеха воздух снова становится прозрачным и холодным, марево исчезает, словно его и не было. Они смеются и смеются, и всё вокруг звенит, подрагивает и одновременно будто бы наполняется смыслом. Я слушаю их смех и не помню ни кто я, ни как я здесь оказалась, ни почему. Я просто существую под смех богинь. Но наконец хохот стихает.

- Смех смехом, а они действительно ему верят, - говорит Та-Что-Танцует. - И они до сих пор здесь. Это нехорошо. Мин, дружок, это твой звездный час и твоя работа.

Я оборачиваюсь к Мину, я уже успела забыть, что он здесь. Он, кажется, тоже успел забыть об этом под смех богинь. Теперь он стряхивает с себя оцепенение и строго смотрит на меня:

- Скажи Джанне, что вот за это меня и убили. За то, что я придумал, как это сделать. Не хочу, чтобы она считала меня бесполезным недонекромантом, который зелья перепутал. Скажешь?

- Скажу, - киваю я. - А что ты придумал?

- Я придумал, как выпустить собранные им души, - говорит Лион Мин, кивая в сторону Розена. - И даже сумел спасти парочку. За что и поплатился. Обидно было ужасно, столько трудов - и почти впустую.

- Ничто не бывает напрасным, - говорит Та-Что-Танцует. - Теперь сделай то, что должен.

- Да, госпожа моя, - кивает он и идёт к Розену. Я задумываюсь: если меня то и дело обзывают некроманткой, должна ли я тоже звать Тёмную Богиню моей госпожой? Впрочем, мне быстро становится не до того.

- Ты понимаешь, что собираешься совершить святотатство? - спрашивает Розен, когда Лион Мин останавливается напротив него и достаёт из-за пазухи ритуальный нож. - Ты заплатишь за это, ты заплатишь, и возмездие будет страшным, потому что никто не вправе вставать между верующим и его верой!

Я слушаю его и ушам не верю. Не он ли сам всё время вставал между верующими и их верой, рассказывая им, что их боги — не боги вовсе? Как там Лион сказал? «Приписывает другим то, чем грешит сам»? И правда.

- Я уже заплатил, - безразлично говорит Мин и, против моих ожиданий, проводит ножом по собственному запястью, а не вонзает, например, в Розена. А я б воткнула, честно говоря, очень хочется. С руки Мина капает кровь, он обходит Розена по кругу, считая капли, срывающиеся с запяться, и читая что-то на восточном диалекте. Я не понимаю ни слова, только чувствую, как в воздухе снова сгущается сила. Она всё прибывает и прибывает, и когда её становится столько, что она уже давит мне на плечи, что-то происходит. Что-то щёлкает, звенит, грохочет, будто нечто неведомое рвется сюда откуда-то из-за непостижимой преграды. И вот наконец неведомое прорывает преграду, и в груди Розена появляется черная прореха. Он шипит и пытается стянуть её руками, но не может.

Лион останавливается и смотрит на богинь:

- Я не смогу долго держать проход, моя госпожа, мне не хватит сил.

- Тебе и не нужно, мальчик, - Та-Что-Танцует берется за края прорехи двумя руками и расширяет её, не обращая никакого внимания на пытающегося помешать ей Розена. - Итак, ты сделал то, ради чего отдал жизнь. Теперь ты свободен и можешь уйти совсем.

- Я подожду ещё немного, госпожа, - говорит Мин. - Я хочу увидеть, как они уйдут все.

Он садится прямо на песок и смотрит на прореху в груди Розена, как будто там происходит что-то ужасно интересное. Я присматриваюсь и тоже начинаю видеть: смутные полупрозрачные тени, появляющиеся и тут же устремляющиеся куда-то вверх. Ну да, здесь не их посмертие. Здесь царство восточных. Я сажусь рядом с Мином, но тут же понимаю, что это плохая идея: на этот раз здешний песок для меня холоднее снега, холоднее льда, он холодный, как смерть. Он, собственно, и есть смерть. Я встаю, но продолжаю смотреть, а души продолжают появляться и отбывать туда, где им самое место. Получается, что бы ни случилось дальше, всё уже было не напрасно.

39. Везде, всегда

Я стою и смотрю, как уходят куда-то души, как в конце концов стягивается прореха на теле Розена, и он выдыхает, с ненавистью глядя на богинь:

- Вы сделали это, потому что боялись. Вы знали, что однажды я приду за вами, но не хотели битвы на равных. И все равно вам понадобилась целая академия бойцов, и собственный мёртвый некромант, и некромантка живая, чтобы хотя бы попытаться справиться со мной. Вы всеми ими пожертвовали. Как вы чувствуете себя теперь? Спокойна ли ваша совесть? Есть ли она у вас?

Я даже не удивляюсь, что он не упоминает ни того, сколько людей понадобилось ему самому, чтобы проникнуть в Академию, ни того, что это он пришел к нам, а не мы к нему, ни того, как он без раздумий жертвовал людьми, вставшими под его знамёна. Я уже вполне способна, наверное, предвидеть, каким был бы его ответ в случае, если бы кто-то припомнил ему всё это. Особенно смерти пленников Академии. Без сомнения, это была священная жертва во благо, которую он вынужден был принять.

- Ты ведь знаешь, брат, что иначе не могло быть, - говорит Паучиха. - Что не мы обрекли людей на смерть, что мы лишь услышали их молитвы и сделали так, чтобы жертвы были не напрасными. Чтобы Лион Мин погиб не напрасно, чтобы не напрасно умерли его собратья, чтобы не прошла даром смерть родителей мальчика, которого ты так хотел себе в священную жертву. Ты всё знаешь, но не хочешь признаваться в этом ни нам, ни себе.

- Вы просто играете со смыслами слов. Вы делаете вид, будто от моих поступков зависело, захотите вы уничтожить меня или нет. Но вы ненавидели меня с самого начала, всегда, с того самого момента, как я явился на землю человеком. Я сделал то, на что не хватило смелости ни у кого из вас! И вы знали, что если дать мне способность изменять мир вещей, присущую человеку, я стану сильнее любого из вас. Вы меня боялись.

- Конечно, - ласково кивает ему Та-Что-Танцует, - конечно, брат, дело вовсе не в том, что для твоего явления во плоти тебе приносили в жертву магов. И не в том, что ты объявил всем нам войну. При чем тут твои действия, ты просто нам не нравишься.

- Осторожно, он ведь может тебе поверить, - тихо говорит Паучиха.

- А не важно, - отмахивается Та. - Мы дали ему сказать слово в свою защиту. Теперь пусть наши гости решат, каков приговор. Что он заслужил и что получит.

Темнота вокруг нас становится не такой тёмной, разреженной, через неё начинает пробиваться свет — и тут же снова пропадает. И пробивается вновь. В какой-то момент мне кажется, что я стою одновременно и на темном песчаном берегу реки, уходящей в неведомое, и у огромного костра, потрескивающего и выпускающего ввысь искры. Если насчет реки я в свое время соображала долго, то костёр узнаю моментально: это Священное Пламя, то самое, светящее всем, не делающее различий, ожидающее каждую душу всю вечность, пока она не решится войти в огонь, очищающее души от грехов, памяти и всего наносного перед тем, как душа отправится в эфир. Вокруг костра стоят боги, и каждого из них я знаю в лицо и по имени. Близнецы, Богиня-Мать, мой Огненный бог, Тёмный, Врачеватель... все они здесь. И одновременно они где-то очень далеко, ведь здесь, на берегу реки, их нет. А у Священного Пламени они есть. А Священное Пламя тоже здесь. У меня начинает кружиться голова, я оборачиваюсь в попытке найти поддержку хотя бы в Мине, что ли, но обнаруживаю, что его уже здесь нет. Видимо, и правда: проследил, как души уходят, и отправился куда ему следовало. Даже не попрощался! Зато голова от возмущения кружится уже не так сильно.

- Вы слышали, - то ли спрашивает, то ли утверждает Паучиха. Мои боги кивают, слышится общее шелестящее «Да». - Что вы скажете?

- Что он самонадеянный дурак! - рявкает Огненный. Та-Что-Танцует слегка поднимает бровь, изумляясь, судя по всему, такому нарушению регламента. Она ведь явно не их мнение о личности Розена ожидала. Огненному, впрочем, такие тонкости мимики не интересны. - Превзойдет он нас! Победит он всех! А сам в человеческом теле ничему не научился, кроме вранья и ментальных фокусов, да и те протащил с собой контрабандой, только вспомнить оставалось! - Огненный отворачивается и сплёвывает в костёр, и тот взвивается вверх с новой силой, отращивая еще несколько языков пламени.

- Что вы решили? - снова пробует Паучиха, формулируя на этот раз более чётко.

- Он же человек, - весомо роняет Тёмный. - У человека есть душа. Душе положено уйти в Священный Огонь. Так пусть. Дайте его нам, мы отправим его туда.

- Вы не посмеете! - уверенно говорит Розен. - Вы не сделаете этого, потому что иначе никогда не узнаете, каково это — быть богом-человеком. Никто, кроме меня, не сможет рассказать вам этого!

- Какая жалость, - ухмыляется Тёмный. - Но нам не очень интересно.

- Вы решили. Пусть будет так, - говорит Та-Что-Танцует, легко берет Розена за плечи, встряхивает, и в руках ее остается только что-то бесплотное и светящееся, а пустое бездыханное тело падает на еле мерцающий песок. Падает и сгорает в костре, которого здесь нет, но он всё-таки есть. Голова снова начинает кружиться, я закрываю глаза, но тут же открываю их снова, чтобы ничего не пропустить.

Душа переходит из рук в руки, из пейзажа в пейзаж, но остаётся здесь же. Тёмный задумчиво рассматривает светлый комок, держит его на вытянутой руке, поворачивая его так и эдак, потом засовывает руку по локоть в огонь и вынимает уже пустую.

- Каждая душа должна сама выбирать момент, когда она захочет зайти в огонь. Каждая. Но не эта, - говорит он. - Даю зарок: так будет с теми, кто нарушает законы, написанные богами для богов. Ни с кем другим.

Боги Запада коротко кивают богиням Востока и явно собираются прощаться, но тут Огненный спохватывается:

- Подождите. Здесь моя девочка, нам с ней надо поздороваться. Правда, Глена?

Я пытаюсь одновременно кивнуть, отрицательно помотать головой и пожать плечами, а сказать не могу вовсе ничего, язык не слушается. Огненный в два шага приближается ко мне, берет за руку, и огонь в моей крови вспыхивает будто ещё сильнее, чем раньше.

- Руки холодные совсем, - ворчливо говорит он. - Не мёрзни!

И я немедленно перестаю мёрзнуть.

- Спасибо, - говорю я, хотя не понимаю, что именно он сделал, но что бы это ни было, любой жест своего бога следует принять с благодарностью. Я кланяюсь, а когда поднимаю голову, Западных богов уже здесь нет. И Священного пламени нет. Остались только Паучиха, Та-Что-Танцует и мёртвая река Другой Стороны. И я.

40. Перед возвращением

- Мы обещали награду, - говорит Паучиха. - Мы обещали — мы дадим. Но сверх того ты можешь попросить что-то сама. Что-то, что тебе нужно.

Я закрываю глаза и думаю. Что мне нужно? Вагон удачи? Чемодан золота? Библиотеку с тайными знаниями? Всё это неплохо было бы получить. Но есть кое-что, что гораздо нужнее любых суперпризов.

- Есть три вещи, - говорю я. - Три вещи, которые я хотела бы исправить. Я не знаю, могу ли я просить о столь многом...

- Ты можешь просить, - перебивает меня Та-Что-Танцует. - А мы можем отказать, если нам не понравятся твои просьбы. Говори.

- Первая вещь. Я бы хотела убрать вот это, - говорю я, показывая ладонями на свои предплечья, на красную ленту на правой руке и бесцветную на левой.

- Хочешь развод, девочка? - улыбается Паучиха.

- Целых два, - улыбаюсь в ответ я.

- Ну ладно, одного ты не любишь, но почему два?

Я сама чувствую, как перекашивается моя улыбка.

- Потому что... потому что заключая этот брак, я не понимала, что делаю. И Джанна тоже не понимала. Это не было осознанным решением, это вообще не было решением.

Они просто смотрят на меня, ничего не говорят, но в голове сам собой появляется вопрос: да неужто все и всегда полностью осознают последствия, вступая в брак? Нет ведь. У людей бывают для этого разные причины, и брак вовсе не становится недействительным от того, что они не понимали, что творят. Неужели и у меня не получится? Наконец Паучиха спрашивает:

- Ты ведь обещала отвечать за неё перед небом и людьми?

- Да.

- Разве ты не готова отвечать за эти слова? И разве ты не держала слово?

- Ну... какое-то время держала. Но ещё я говорила, что готова отдать ей сердце и взять её.

- И что?

- И это не я была готова. Это было приворотное зелье. И она не сама отдала мне своё, не по доброй воле.

Я наконец проговариваю это вслух. Объясняю себе и всему миру, почему не может быть никакого брака, никакой мистической связи между мной и Джанной. Мы не любили друг друга на самом деле. Разве это не важно?

- Это не важно, - мягко говорит Та-Что-Танцует. - Многие браки заключались вовсе без любви. Но, конечно, с тех событий, что происходят здесь, перед нашим взглядом, особый спрос. Только вот посмотри на свою правую руку, девочка. Какого цвета лента на твоей руке?

- Красная, - вздыхаю я. Всё ещё красная.

- Ты знаешь, что это значит?

- Знаю, мне сказали сегодня. Это значит, что я ее люблю. И это вторая вещь, о которой я хотела бы попросить.

- О любви? - изумляется Паучиха.

- Нет, - я собираюсь с духом, чтобы наконец сказать то, что снова сломает мне всю жизнь. Но по-другому всё-таки нельзя. Кто-то должен всё исправить. - Я прошу вас избавить нас обеих — меня и Джанну — от действия приворотного зелья. Я не хочу, чтобы мы были вынуждены друг друга любить. Я хочу выбрать сама. И чтобы она выбрала сама.

Некоторое время богини молчат. Потом Та-Что-Танцует совершенно по-человечески закатывает глаза и говорит:

- Ладно, кто-то всё-таки должен ей сказать. Ты помнишь, девочка, в каком состоянии была твоя супруга, когда подлила тебе зелье?

Слова «твоя супруга» бьют по мозгам и ушам не хуже оглушающего, но я пытаюсь всё-таки сосредоточиться на вопросе.

- Да. Помню. Ей было очень плохо, она не спала и мало что соображала.

- Люди в таком состоянии часто... делают ошибки, не так ли? - я киваю. Да. Делают. И я хочу исправить эту ошибку. - Скажи Джанне когда-нибудь потом, будет ей работы на долгие годы вперед. То зелье, которое она сварила, перестало действовать уже через неделю. Вы еще не оказались на этом берегу, когда его действие закончилось. Всё, что вы делали дальше, вы делали сами. Не получится отказаться от ответственности, девочка. Это не зелье, это ты.

- Перестало действовать? Но разве так бывает?

- Обычно нет. Но твоя супруга такое наварила... обязательно скажи ей об этом. Если она сможет это повторить, это будет очень полезно. Не кривись, не для приворотов полезно. Это много где можно будет применить.

- Значит, вы не расторгнете наш брак? - уточняю я, хотя уже и так поняла, что нет.

- Нет, - отрезает Паучиха. - Всё в нём было правильно, и отлично ты всё понимала. А что наврала себе с три короба, проснувшись, так с людьми это бывает.

- Но... вы же не одобряете такие браки, разве нет? Мы ведь все знаем, что в восточных культах...

- Ты же догадываешься, девочка, что не всё, что говорят служители от лица богов, и правда воля богов? - мягко спрашивает Паучиха. - Они не понимают даже смысла создаваемой связи, вот и трактуют как умеют. Но мы не обязаны следовать правилам, которые люди выдумывают для людей. Ты и сама могла бы понять: если бы ваша связь была невозможна, её бы и не случилось. Но она есть.

- Впрочем, мы не будем мешать тебе, если ты захочешь уничтожить эту связь, - говорит Та-Что-Танцует. - Здесь и сейчас это возможно. Ты можешь сжечь и одну ленту, и вторую. Правда, мы не обещаем, что они действительно сгорят. Это к слову о твоей первой просьбе. Мы не будем помогать тебе расторгнуть связи. Ты можешь сделать это сама. Давай.

Так просто? Я зажигаю огонёк, замечаю в нём золотые искры, которых не видела раньше. Но — потом, потом! Сейчас надо заняться делом. Я начинаю с левой руки. Лента вспыхивает, на миг становясь золотым огненным браслетом, и падает пеплом на чёрный песок, оставив лишь легкий серый след на моей коже. Князев, наверное, расстроится. Но в основном расстроится, что не увидел, как всё было.

Зажечь второй огонек оказывается труднее. Я думаю, что это потому что действовать надо левой рукой, а она ведь у меня не ведущая. Думаю и сама себе не верю. И всё же я обязана попробовать. Джанна принимала это решение оглушенная страхом, недосыпом и не знаю уж, чем ещё. Да, пусть теперь нельзя списать её решение на зелье, но и здравым его назвать... Глена, хватит болтать. Я кладу левую руку на красную ленту и поджигаю её прямо с руки, раз уж не получается вызвать для этого отдельный огонёк. Браслет загорается золотым огнём. Вот и всё. Я, конечно, пожалею об этом. Но это не важно. Джанна не должна быть привязанной ко мне только из-за того, что когда-то я помогла ей спастись. Внутренний голос говорит мне: ты могла бы спросить Джанну, нужно ли ей это. Я огрызаюсь: нет, не могла! Её здесь нет, и вряд ли у меня будет второй такой шанс.

Браслет горит. Он горит долго, но не становится пеплом, даже не обугливается. Я поднимаю глаза на богинь.

- Ты попыталась, - улыбается мне Паучиха. - Хватит, ты уже сама всё поняла. Есть лишние вещи, которых не должно было быть. А есть правильные события, их не отменишь.

Браслет горит. Я пытаюсь добавить ещё немного жара. В первый раз было так просто, почему теперь нет?

Возможно, потому что я этого не хочу. Возможно, потому что этого не хотят богини. Возможно... многое возможно, одно бесспорно: мне сейчас наглядно объяснили, что некоторые вещи отыграть назад не получится.

Если я скажу, что я очень расстроилась, что всё вышло именно так, я солгу.

- Ты просила дважды, и оба раза нам не пришлось делать ничего. Но у тебя есть третья просьба, так? - подгоняет меня Паучиха. Я киваю:

- Да, есть. Это... про мою семью. Меня отлучили от семьи. Год назад.

Я так давно не говорила этих слов и даже не думала об этом, что теперь горло перехватывает почти сразу же. Наверно, к таким словам нужна привычка.

- У тебя теперь своя, - пожала плечами Та-Что-Танцует. - Сделаете не хуже. Ты ведь понимаешь, как это делается.

- Да. Но... там мои корни. Моя магия. И там люди, которых я люблю. Мне... - мне их не хватает. Но договорить это оказывается еще труднее, чем признание, что они меня выгнали. За Джанну.

- Так в чем твоя просьба? - улыбается Паучиха.

- Я прошу совета. Могу ли я сделать так, чтобы меня... ну... может быть, не приняли обратно, но... чтобы разлом стал не таким глубоким? Могу ли я как-то зарастить связь обратно?

Я всё время его чувствую, этот разлом. Братья писали мне письма, я что-то отвечала, но чувствовала, что теперь это не то, что раньше. Мы виделись сегодня с Варей и разговаривали примерно как всегда, но все равно всё было не так. С родителями тем более всё было не так. Не говоря уж о том, что сил стало меньше, но сила ладно, боги с ней, мне хватает. А вот семья...

- И снова нам не нужно делать ничего, - вздыхает Паучиха. - Ты, девочка, давно семейный кодекс читала? Возьми, почитай.

- Но как я могу его взять, если я...

- У любого члена семьи попроси, возьми, почитай, - с нажимом продолжает она. - И тогда ты увидишь, что с тобой не случилось ничего такого, что не случалось бы с любой дочерью, уходящей замуж в чужой род.

- Я? К Джанне? К Гринам?!

- Нет, девочка, у вас вышло чуть сложнее. Джанна точно так же ушла к тебе, как ты к ней. Мы ведь сразу тебе сказали: сделаете свою семью. Делайте. Нет, никакого разрыва у тебя не случилось, просто у тебя появилась другая семья. Ты не знала, но твоя мама, видно, что-то такое чувствовала. Она умеет очень удачно говорить, так ведь?

О да. Интуиция у мамы фантастическая. Но, как бы это сказать, не всегда работающая.

- Но почему тогда мне так плохо? - вопрос звучит глупо, но умных у меня уже не осталось.

- Потому что ты ушла в другую семью, а её нет. Сделай, - терпеливо повторяет Та-Что-Танцует. - А ещё вы поссорились с родными. Помирись. Для того, чтобы стало лучше, не магическую связь нужно восстанавливать, а человеческую.

- А я смогу?

- Сможешь, - твёрдо говорит Паучиха. - Итак, у тебя закончились просьбы? Значит, пришла очередь наших подарков. Но мой подарок — просто возвращение отобранного. У тебя была красивая сеть, сплетенная любящими руками. Моя будет не хуже и защитит не только разум, но и тело. Не полагайся на неё, но знай, что она есть.

Я кланяюсь Паучихе с благодарностью и чувствую, как на мою голову опускается легкая, невесомая сеть.

- А мой подарок — моя дружба, - говорит Та-Что-Танцует. - Ты будешь видеть больше, слышать больше, ты будешь ходить сюда моими тропами. А однажды ты найдешь в себе знание, которое запишешь в вашу семейную книгу. А теперь иди, ты и так была здесь слишком долго.

Не так уж долго! Разговор у нас вышел вполне сводящий с ума, но короткий. Разве нет? Я открываю глаза и обнаруживаю себя в медблоке.

41. Снова здесь

- Я же говорил, что она скоро придёт в себя! - звучит над моей головой голос Князева. Я приподнимаюсь на локтях и осматриваю присутствующих. Князев успел сменить рубашку. Джанна недавно плакала. Варя одновременно недовольная, будто с кем-то тут поругалась, и довольная — неужто тем, что я пришла в себя?

- Я что, как-то особенно долго валялась? - спрашиваю я.

- Ха! Мы за это время успели осаду разогнать, пленных нахватать, с Советом поругаться, Грозовская вместо декана пошла, ух она им там навела шороху!

- Осаду? Без меня?! - возмущаюсь я. - Подождите, сколько дней-то прошло?

- Нисколько, недавно был закат, - успокаивает меня Дан. - Мы просто очень быстро управились. Без Розена все сразу стали такие сговорчивые и тихие, сразу бы так.

- Не сразу, - тихо говорит Варя.

- Ладно, не сразу. Сразу после того, как у них там за стеной вся защита, завязанная на Розена, перекосилась и сдохла.

- Вы тут сражались, значит, а я всё пропустила! - никак не могу это пережить. - У вас тут всё самое интересное...

Тут я осекаюсь, вспоминая и осознавая наконец, что всё «самое интересное» случилось как раз со мной.

- Вот именно, - куда менее дурашливым тоном говорит Дан. - Ты должна нам рассказ.

Я собираюсь с мыслями.

- Значит так. Розен сдох окончательно, Священный Огонь очень красивый, наш с Даном брак больше не существует. Это главные новости.

У меня, конечно, есть ещё горсть новостей персонально для Джанны, но их я обсуждать в такой компании не готова. Я смотрю на неё: услышала ли она меня? Она смотрит на меня в ответ и коротко улыбается. Хорошо.

- Ну Глена! - взвивается Князь. - Ты не могла потерпеть ещё дня хотя бы три, чтобы кто-нибудь из восточной традиции смог засвидетельствовать, что брак был? Я-то уже губу раскатал, что всё-таки смогу получить наследство, а теперь...

- Ты всё ещё можешь, - прохладно говорит Варя. - Подходящих невест довольно много, даже на нашем факультете, сколько раз я тебе говорила.

В её голосе отчетливо звучит «кто угодно подошел бы больше, чем Глена». О да. Понимаю и полностью поддерживаю. Но пожалуй, есть одна вообще идеальная кандидатура. Только вот она об этом не знает, а Дан ей не скажет, потому что у него всё сложно и он страдалец. Никогда не выдавала чужие тайны. Самое время начать.

- Не-а, он не может, - ехидно говорю я. - Знаешь, почему?

- Глена, - ужасно угрожающим голосом говорит Дан и даже начинает немножко ментально меня давить. А мне всё равно, мне сама Защитница сеть сплела.

- Почему? - спрашивает Варя с таким видом, будто делает мне одолжение, поддерживая беседу.

- Потому что он влюблён. И жениться (ну или там не жениться, не знаю) он хочет на одной совершенно конкретной девушке. Но тут есть две проблемы.

- Целых две? - безучастно повторяет Варя. Князев резко встаёт и выходит из палаты, хлопнув дверью. Надеюсь, он никого не разбудил.

- Целых две, - подтверждаю я. - Проблема первая: эта девушка не подходит под критерии завещания. Вот не подходит, и всё тут. У неё одна стихия, и хоть ты тресни. Совет после такого точно ему в наследстве откажет.

- Тоже мне беда, - фыркает она. - Раз ему так важно, он всё равно мог бы на ней жениться, если уж прямо любовь. Ну наследство, ну подумаешь, он и сам по себе не ноль без палочки, новое наживёт. А можно ещё и с Советом пободаться, мало ли что раньше никто не пробовал, у Дана может и получиться.

- Вот и я так думаю, - киваю я. - И он так думает. Но тут вторая проблема: он, кроме прочего, уверен, что она-то в него не влюблена. И если ей это не надо, то какой смысл огород городить, правильно? В связи с этим у меня к тебе вопрос, - я выдерживаю паузу, дожидаясь, когда Варя закончит прикидывать в голове список подходящих под описание девушек. - Ты чем таким от него прикрылась, дурында, что он не в курсе, как ты к нему относишься? Он к тебе в голову, конечно, никогда особенно не лез, но чтобы вообще ничего не заметил...

Я договариваю уже в пустоту. Варя срывается с места и выходит, точно так же хлопнув дверью. Не знала, что она вообще это умеет! Я оборачиваюсь к Джанне:

- Надеюсь, хотя бы ты не сбежишь от разговора со мной, хлопнув дверью!

Она улыбается более открыто, пересаживается, берёт меня за руку:

- Если ты не обрушишь на меня какое-нибудь откровение, не сбегу.

Какая хорошая оговорка. И как сложно это условие выполнить!

- А у меня как раз есть для тебя немного откровений, если честно.

- Жениться ни с кем не придется? - с изумительно серьезным лицом уточняет она.

- Нет, больше ни с кем.

- Тогда я попробую это пережить.

- Ладно, тогда вот тебе первая новость. Она — не откровение. Наш брак сохранился, и богини говорят, что он — штука правильная и нужная.

- Это хорошо, - медленно кивает Джанна. - Что ещё?

- А ещё... - я злорадно ухмыляюсь, хотя сама не очень понимаю, чем вызвано моё злорадство. По идее, я сейчас должна принести Джанне облегчение и снять с неё вину. Или всё-таки отобрать возможность списывать свои чувства на действие зелья? Точно, вот поэтому я и злорадствую. Пусть попробует это пережить. Мне было трудно, теперь её очередь. - А ещё меня просили тебе передать: ты сделала ошибку, когда варила приворотное.

- Этого не может быть, - твердо говорит Джанна. - Оно подействовало, значит, никакой ошибки не было.

- Оно подействовало, - подтверждаю я. Еще бы я тут спорила! - Но его действие закончилось примерно через неделю. То есть, ещё до того, как мы с тобой встретили твоего бывшего жениха. Понимаешь?

Джанна — спасибо богам — не срывается с места, но при этом она уже явно не здесь. Она сидит, нахмурившись, и шевелит губами, явно мысленно перебирая то ли ингредиенты, то ли последовательность действий. Потом она отбирает у меня свою руку и достаёт из сумки блокнотик. Вспоминает, что я ещё тут, и виновато улыбается мне:

- Прости, пожалуйста, я должна понять, что я вообще могла там напутать!

Кажется, зря я ожидала, что смогу ошарашить зельеваршу этическими и прочими выводами из неправильно сваренного зелья, пока у неё исследовательский вопрос, ей не до того.

- Так, а доктор-то мне какой-никакой положен? - спохватываюсь я.

Джанна качает головой:

- Нет, Зверин тебя уже посмотрел, сказал, что это нормальный рабочий транс, просто очень долгий. И что как придёшь в себя, можешь идти.

- Ну так идём!

- Ага, - говорит Джанна и продолжает черкать в блокнотике, не двигаясь с места. Ладно. Я выхожу из палаты, аккуратно прикрывая дверь. Придет в себя — сама меня найдет. Куда она от меня теперь денется? Вот именно, никуда. И я от неё тоже никуда.

Я выхожу в по-вечернему темный коридор и встаю у окна. Скоро, я знаю, моя жизнь пойдет своим чередом. Надо будет как-то помириться с мамой, причем не только помириться, но и примирить её с существованием Джанны. Надо будет узнать и оплакать наши потери. Надо будет рассказать Джанне, за что убили её жениха. Надо будет выяснить, догнала ли Варя Князева и как скоро она сама станет Князевой. Надо будет нащупать внутри себя знание, вложенное Тёмной Богиней, и разобраться, чем одарил меня Огненный Бог. Но сейчас я просто стою и смотрю на освещенный факелами внутренний двор замка. Спасибо, - громко думаю я всем богам Запада и Востока. Спасибо, что у меня есть этот ворох вопросов и проблем, а значит, я живая.

Моя мысль обрывается, потому что Джанна тихо подходит ко мне со спины. Сначала я вижу темное пятно, отражающееся в окне. Я оборачиваюсь, окидываю её взглядом. Ещё вчера я представить не могла, что больше не буду считать её врагом. А теперь, похоже, у нас есть общее будущее. Оно не будет простым, но оно будет нашим. И оно начинается с этого дня. Прямо сейчас.

Content

Ещё один день

1. Здесь и сейчас

2. Полтора года назад

3. Здесь и сейчас

4. Полтора года назад

5. Сейчас/Тогда

6. Сейчас

7. Когда всё началось

8. Сейчас!

9. Как всё начиналось

10. Сейчас, за воротами

11. Когда всё завертелось

12. На границе

13. Никогда, нигде, давно

14. Никогда, нигде, сейчас

15. В прошлый раз

16. Нигде, на границе

17. Тогда, после.

18. Сейчас, на границе

19. Весна, Летославль

20. Обратно

21. Всё ещё Летославль

22. Медблок, сейчас

23. Летославль, год назад

24. Сейчас, медблок

25. Летославль, Солнцестояние

26. Пятихолмье. После боя

27. Лето, сны

28. Коридоры замка, сейчас

29. Новый учебный год, пресса

30. Я/Джанна

31. Джанна и я

32. Мы тогда/мы сейчас

33. Затишье, Дан и мы

34. Башня, боги

35. Замок, подземелье

36. Собрание в Зале

37. Отсюда

38. Никогда, нигде, снова

39. Везде, всегда

40. Перед возвращением

41. Снова здесь