Ольга Володарская

Призраки забытых могил

© Володарская О., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Часть первая

Глава 1

Она проснулась, сладко потянулась, но глаза оставила закрытыми. Дала себе еще минутку понежиться, перед тем как вскочить. Ленка знала, что уже опаздывает. Будильник она проигнорировала, поэтому проспала.

– Прудникова, ты все еще дрыхнешь? – послышался удивленный мужской голос. – Как так? Тебе к девяти на работу!

– А времени сейчас?.. – спросила она, уткнувшись лицом в подушку. Даня отнял у нее десять секунд безмятежности.

– Пять минут десятого.

– Вот черт! – подпрыгнула на кровати Ленка. Не предполагала она, что встала настолько поздно. Будильник она заводила на семь сорок пять. – Я не могу опоздать на целый час. У меня испытательный срок…

– Знаю. Поэтому думал, что ты уже уехала на работу.

Душ можно не принимать, просто умыться, почистить зубы. Не завтракать, выпить лишь кофе. Впрочем, и от него лучше отказаться. Хватит и стакана воды. Значит, на сборы она потратит всего десять минут, но ей добираться до работы минимум полчаса. Сейчас дикие пробки, а до метро далеко.

Ленка подбежала к Дане и запрыгала, как просящий лакомства щенок.

– Прудников, выручай! – проскулила она.

– Э нет, давай сама. Я только пришел со смены, умираю, хочу спать.

– Умоляю!

– Блин, мы два месяца как развелись, а ты по-прежнему на меня рассчитываешь.

– Но мы же расстались друзьями, – напомнила Ленка и помчалась в ванную. Была уверена, Даня ей не откажет. – А еще вместе живем! – крикнула она из-за двери, которую только прикрыла. Они так долго были парой, что перестали друг друга стесняться.

– Ты все равно уже опоздала, – ответил он и проследовал в кухню, чтобы взять из холодильника банку энергетика.

– Да, но еще есть надежда успеть до прихода начальника, – отвечала она с набитым мятной пеной ртом. – Он не является к самому открытию.

Даня залпом выпил энергетик, смял банку, кинул ее в картонный ящик, стоящий за плитой. Он собирал их, потом сдавал. Привычка, оставшаяся со времени голодного детства. Но тогда Даня сдавал банки, бутылки, чтобы заработать, и только теперь же еще заботился об окружающей среде. Он весь мусор сортировал. И Ленку приучил к этому.

– Я готова! – выпалила она, выскочив из ванной уже в спортивном костюме. Вчера она отправила его в корзину для грязного белья, но решила, что еще один раз наденет. Одежду на предстоящий день Ленка с вечера не готовила. В отличие от правильного Дани.

– За что я тебя люблю, Прудникова, так это за умение быстро собираться.

– Все еще?..

– Как друга – да. – Он чмокнул ее в макушку, проходя мимо. В прихожей он обулся, естественно, воспользовавшись ложечкой, взял шлем. – Я пошел, догоняй.

– Да я готова. Только обуться осталось. – И она стала натягивать на ноги кроссовки. Даня посмотрел на нее с осуждением. – Да, я их не помыла. Но все равно же заляпаются.

– Ты неисправима, – закатил глаза он.

– Вот именно. А ты продолжаешь меня тыкать носом в мои, как ты считаешь, недостатки. Я пыталась измениться. Меня хватает на месяц.

– Ой, не льсти себе. На неделю от силы. Неужели так трудно с вечера помыть обувь, приготовить одежду, собрать сумку?

– Хватит того, что я мусор сортирую и сразу мою тарелки из-под гречи.

– Вот и все, чего я от тебя добился за семь лет, – продолжал бубнить он.

Нудил Прудников не всегда, только если хотел спать, а ему не давали. Работал он барменом в ночном клубе на Рублевке. По восемь часов стоял за стойкой, разливал напитки, смешивал коктейли, раскручивал посетителей на самую дорогую выпивку, шутил, заигрывал, выслушивал пьяный бред, сглаживал конфликты, уклонялся от стаканов, что периодически кидали в него те, кого было уже не унять. Даня дико уставал за смену, а потом еще домой добирался полтора часа. И это после того, как приобрел мотоцикл, а когда на машине ездил, не укладывался в два. Но оно того стоило! Бывший Ленкин муж мог заработать за ночь столько, сколько она за две недели. Не каждая смена бывала такой денежной, но в любом случае за месяц Прудников поднимал пару сотен. Благодаря этому смог купить квартиру. В ипотеку и в строящемся доме, и все же. Сдать его обещали к концу года, а пока он жил вместе с Ленкой.

Познакомились ребята давным-давно, когда ей было шестнадцать, а ему семнадцать с половиной. Дружили. Ни о каких романтических чувствах речи не шло. Оба выживали, как могли, помогали друг другу. Ленка детдомовская, Даня из полной, но неблагополучной семьи, в которой родители пили, дрались, плевать хотели на детей. Отец попадался на мелких кражах, за что трижды сидел, а мать рожала. Тоже трижды. Столько же сделала абортов. А скольких не выносила, сама не помнила. Старший сын Прудниковых пошел по стопам отца. Напился, грабанул магазин, сел. Сестра сбежала из дома с дальнобойщиком в четырнадцать да сгинула где-то. Даня же решил стать апельсинкой. От осинок, говорят, они не рождаются, но парень своим примером намеревался доказать обратное. Он переехал из области в столицу, едва получив паспорт. Работал нелегально, жил где придется.

Когда Ленке государство выделило квартиру, переехал к ней. Летом спал на балконе, зимой в прихожей – она была больше кухни. Как только Ленке исполнилось двадцать, они фиктивно поженились. Это нужно было для того, чтобы она смогла улучшить жилищные условия. Вскоре она получила пусть плохонькую, но двушку. У обоих были отношения. И у него, и у нее больные. Друзья юности обсуждали их за кружечкой безалкогольного пива. Даня совсем не употреблял спиртного. Он верил в генетическую предрасположенность к болезням и боялся стать алкоголиком. Ленка бухала с двенадцати, но смогла через десять лет завязать. Выпила свою цистерну, как она говорила. Да и работе «синька» мешала. Но любовь к пиву осталась. Именно им они, детдомовские дети, обычно накидывались, покупая под него кильку пряного посола. С повреждениями, не всегда свежую. В больших пластиковых ведрах. Иногда ее просто списывали, как просрочку, и выкидывали. А они подбирали. Брали ржаной хлеб, всегда мягкий, ароматный, на него они деньги находили, как и на пиво, и устраивали пиры.

Пряной килькой и солодом отдавал первый поцелуй Ленки и Дани. А секс был напитан ароматом лилий. На них они им занялись. Ленка тогда торговала в круглосуточном цветочном, Даню устроила ночным охранником. Лил дождь. Ни одного покупателя. Она составляла букеты из умерших лилий, которые нужно было срочно продать, лепестки опадали, устилали пол…

На нем – на них… Они и занялись любовью. И уже утром, закончив смену, поехали к Ленке домой, чтобы жить как муж и жена. Не фиктивные – настоящие.

Круто было первые два года. Третий нормально. Четвертый терпимо. Когда оба поняли, что они все еще любят друг друга, но лишь как друзья, решили развестись. Год еще с этим тянули, потому что штамп в паспорте никому не мешал. Подали заявление, когда Ленка влюбилась. Да так, как никогда. До потери пульса, как говорили в ее детстве, а по факту – до утраты здравого смысла. Ее избранник говорил, что хочет жениться на Лене. Даню считал ее братом. Неудивительно, потому что они не только жили вместе, имели одну фамилию, но и были внешне похожи. Прудниковы развелись. Ленка приготовилась к новому браку и к переезду в квартиру любимого, но…

Ее обманули! Наговорили именно тех слов, которые хочет услышать каждая женщина. В браке с Прудниковым Ленка расслабилась. Забыла о том, что слова пусты и ими многие разбрасываются. Обещать не значит жениться, заявил ей тот, кого она любила до потери пульса. За это получил в морду. За что она поплатилась – ее уволили с работы. Что опять же не удивительно, ведь она ударила своего непосредственного начальника.

Новое место Ленка не сразу нашла. Потому что не искала. Страдала с месяц. Много плакала, ела… Нет, жрала! Закидывала в себя все, что казалось аппетитным. И даже напилась один раз, влив в себя литр мартини. Благо это не помогло. Прорыдавшись, проблевавшись, взяла себя в руки. И через две недели устроилась на новую работу.

– Прудникова! – прокричал Даня, направив мотоцикл на стоянку перед спортклубом «Валькирия». – Твой босс подъезжает!

Он знал автомобиль директора – оранжевый мини-купер. Эту машину считали бабской или гейской. Все, но не Борис Малов, директор спортклуба. Он называл свое авто тигром. И нарисовал на боках черные полосы, чтобы все понимали, что за тачка несется по городской саванне.

– Давай к заднему входу, – скомандовала Ленка. Даня сделал маневр, и двухколесный конь обогнул здание.

Когда мотоцикл остановился, Ленка чмокнула бывшего мужа в щеку и понеслась к двери. Знала: та не закрыта, потому что те работники, кто не на ЗОЖе, часто бегают на улицу курить. Она успела вовремя. Едва к стойке ресепшена подскочила, как Малов зашел в фойе. Хмуро со всеми присутствующими поздоровавшись, удалился в свой кабинет.

– Опять не с той ноги встал, – заметила администратор Вера.

– Скорее не с той кровати, – хохотнул тренер по танцам Валера. – Его Мальвина выставила, и наш Карабас к себе в Химки вернулся.

Мальвина была молодой вдовой старого бандюгана. Владела спортклубом, жила в центре и до недавнего времени встречалась с Маловым, которого персонал «Валькирии» прозвал Карабасом. Весть о том, что он получил отставку, разнеслась еще вчера, но тогда Вера была выходная. Танцор и администратор принялись сплетничать, а Ленка, налив себе кофе, отправилась в раздевалку. До первого занятия оставалось двадцать минут, она успеет сполоснуться и натянуть лосины с майкой.

Прудникова была тренером по пилатесу, стрейчингу и йоге. Проводила занятия с беременными. Но это в последнее время. До этого занималась кикбоксингом: не только работала инструктором, но и участвовала в любительских поединках. Когда поняла, что этот спорт делает ее злее, переквалифицировалась.

На то, чтобы подготовиться к первой тренировке, ушло пятнадцать минут. Не успела Ленка только перекусить. А в животе урчало. Ей бы хоть батончик протеиновый съесть, но лучше не злить Карабаса. Увидит, что она прохлаждается, в лучшем случае наорет. А может и уволить. По словам сотрудников клуба, он со стажерами был очень суров. Считал, что они должны небеса благодарить за то, что их взяли в «Валькирию». Клуб был исключительно женским, очень дорогим, и пользовался популярностью у жен богачей. Любовницы их посещали другие места, те, куда ходили мужчины. Там они присматривали себе или новых папиков, или мальчиков для сексуальных утех, в то время как почтенные супруги олигархов могли спокойно заниматься в «Валькирии». Они, как правило, были культурны, старательны и, что главное, щедры. Любимым тренерам делали хорошие подарки на праздники. Тот же Валера, очаровательный гей, косящий под мулата (еженедельные походы в солярий, филеры в губах, черная краска для волос и афрокосички делали свое дело), получил на день рождения с десяток коробок из ЦУМа. В них одежда, обувь, украшения от известных брендов. Они потянули на восемьсот тысяч. Валера, не будь дураком, сдал все эти подарки в ЦУМ, где работал его парень, купил себе на рынке «Садовод» подделки, а на вырученные деньги приобрел пусть подержанный, но бодренький автомобиль «Ситроен».

Ленка провела одно занятие за другим, сделав перерыв на ланч. После обеда еще тренировка для будущих мамочек – и до вечера она свободна. Можно в хаммаме посидеть, в бассейне поплавать. Ленка вышла из здания, чтобы купить себе нормальной еды. Хотелось блинов с начинкой из творога. Они продавались в ближайшем супермаркете. Готовые, с пылу-жару. Их можно было съесть прямо там, за столиком, и запить простоквашей. Ленка скрывала от своих коллег тот факт, что она неправильно питается. Фитнес-тренеры едят блины только на Масленицу, а она – когда хочется.

Предвкушая трапезу, Ленка шагала к магазину, но ей преградила дорогу какая-то пьяница.

То была женщина неопределенного возраста, худая телом, полная лицом. Волосы рыже-седые, собранные в хвост на макушке. Одежда давно не стиранная, но качественная, некогда модная и, скорее всего, дорогая.

Ленка попыталась обойти пьяницу, но та остановила ее окликом:

– Не узнала?

Прудникова остановилась, обернулась. Встретилась глазами с женщиной. А их с другими не спутаешь: один карий, другой голубой.

– Богема? – ахнула Ленка.

– Мы же договорились когда-то забыть о кличках.

– Да, точно. Элиза, прости, я не узнала тебя.

– Я так сильно изменилась?

– Да, – не стала обманывать ее Ленка.

– Ты тоже. Но, в отличие от меня, в лучшую сторону.

«Я очень долго над собой работала ради этого результата», – хотела сказать она, но оставила слова при себе. Они прозвучали бы как укор. Поэтому спросила:

– Ты живешь где-то неподалеку?

– Ага.

– Все в той же квартире? – подивилась Ленка. Элиза росла в хоромах на Тверской. Ее дед был известным советским композитором, отец – скрипачом, а мама-танцовщица – музой молодого художника Паскаля. С ним она ездила по международным выставкам и с ним же осталась в Париже, забыв о муже и дочери навсегда.

– В одной комнате. Остальные пришлось продать.

– Какую оставила себе?

– Кабинет деда. Все в нем напоминает мне о том времени, когда я была счастлива.

– Не хочешь перекусить? Я направляюсь в «Спар» за блинчиками.

– Если угостишь – поем. Я забыла кошелек дома. – И спрятала свои удивительные разноцветные глаза. Не хотела врать в лицо подруге юности, как и признаться в том, что денег у нее нет совсем.

– Конечно, пойдем.

Они направились к супермаркету. Элиза шла нетвердо, хоть от нее и не пахло алкоголем, только тухлыми духами. Заметив Ленкин взгляд, она пояснила:

– Ногу сломала в прошлом году. Кость неправильно срослась, теперь прихрамываю. А как твои кисти?

– Болят, – коротко ответила Ленка. Они тоже были сломаны когда-то. – Но я уже этого не замечаю. К боли привыкаешь.

– Ты всегда была сильнее меня. Поэтому осталась человеком. Я чуть в обморок не хлопнулась от радости, когда увидела тебя на рекламном плакате «Валькирии».

– Я там стою на голове. Причем на заднем плане. Как ты могла меня узнать?

Богема пожала плечами.

– Ты ко мне пришла в клуб, не так ли? – осенило Ленку.

– Да. Но меня не пустили. Пришлось ждать у входа.

– Что случилось, Богема? – Пятнадцать лет назад они договорились не только забыть о кличках друг друга, это ерунда. Главное – решили перестать не просто дружить, а даже общаться. Похоронить прошлое. Начать новую жизнь. Но если в ней им суждено будет пересечься, обращаться друг к другу по имени.

– Нечто ужасное. Но я пока не понимаю, что именно.

– Как туманно, – пробормотала Ленка.

– Одно скажу точно: прошлое вернулось! Восстало из могилы. Мы все снова в опасности.

Глава 2

Мара стояла у зеркала, смотрела на свою новую татуировку на плече и хмурилась.

– Не нравится? – забеспокоился мастер. Он робел перед Марой, как многие мужчины. Она наводила на них ужас своими повадками гопника и обезоруживала невероятной красотой.

– Прежняя просвечивает, – сердито ответила она. Мара забивала старую, тюремную. По глупости сделала несколько наколок, когда отбывала срок, сейчас от каких-то избавлялась, а некоторые видоизменяла.

– А, это не страшно, – выдохнул мастер облегченно. – Мы не весь контур залили. Когда доделаем, будет идеально.

– Я не тороплюсь, доделай сейчас.

– Рисунок сложный, могу все испортить. Потерпите две недели.

– Неделю.

– Не успеет зажить.

– На мне, как на собаке, – отмахнулась Мара. – Так запиши меня на следующий понедельник.

Спорить с ней мастер не стал. Заклеил ей татуировку, дал несколько наставлений и пожелал доброго дня. Когда Мара вышла из кабинета, облегченно выдохнул. Те два часа, что он бил тату, ему казалось, что клиентка крепко держит его за яйца и если что-то пойдет не так, выкрутит их, а то и оторвет.

Мара могла сделать это. Причем не метафорически – физически. Она оскопила того, кто ее изнасиловал. За что села в тюрьму на пять лет (насильник умер от кровопотери). Могла бы выйти раньше, но примерным поведением не отличалась, поэтому отмотала срок от звонка до звонка.

На воле Мара быстро себя нашла. Все благодаря красоте – пронзительной, завораживающей, противоречивой. Мара от природы была женственной, манкой, аппетитной, сводящей мужиков с ума своими формами и каштановыми кудрями, но на зоне она похудела, накачалась, остригла свои роскошные волосы и стала пределом мечтаний пассивных лесбиянок и бисексуалок. С первыми она старалась не связываться. Они сразу начинали ее рассматривать как потенциального партнера для жизни, а Маре не нужны были серьезные отношения. Но переспать с ищущей острых ощущений девушкой-би она была не прочь. Удовольствия ей это не доставляло, но было не противно. Не то что с мужиками. Мара знакомилась в тематических клубах с богатыми дамочками, проводила с ними ночь, брала за это деньги и неплохо себя обеспечивала. В итоге она нашла покровительницу, жену депутата Мосгордумы. Та любила супруга, уважала его, но поскольку он с ней не спал, а ей бабе-ягодке в самом соку секса хотелось, то она решила найти партнершу, которая бы доставляла ей удовольствие. Это, как она считала, не большой грех. Мужчины секс с женщиной изменой не считают. Тем более он без любви, а лишь по симпатии.

Мара ей понравилась. Сначала внешне, потом и как человек. Со сложным характером, искалеченной судьбой, темным прошлым, порочным настоящим. Мара и Кара (Карина) стали настоящими подругами. Секс присутствовал в их отношениях, но его становилось все меньше. Он сошел на нет, когда у Кары начались проблемы со здоровьем. Мара поддерживала ее. Ходила с подругой по врачам. Дежурила у постели прооперированной Кары, тогда как ее муж лишь иногда наведывался, а учащийся в Лондоне сын звонил по видеосвязи. И отправилась бы вместе с ней в израильскую клинику, где больную обещали поставить на ноги, если б была выездной.

Все это время Кара помогала ей деньгами. Ненавязчиво. И не обидно. Когда Мара перестала принимать их, вдохновила ее на открытие собственного бизнеса. В первую очередь дала ей поверить в себя, а уж потом ссудила энную сумму. Одолжила, то есть. Сказала, вернешь, когда отобьешь деньги, я в тебя верю.

Кара умерла в Израиле, и там же ее похоронили. Маре не только не пришлось возвращать долг, она еще и получила в наследство небольшую квартирку. Обо всем этом она узнала от душеприказчика покойной. Оказалось, Кара знала, что безнадежна и едет на Землю обетованную умирать.

Ни по кому Мара так не плакала, как по ней. Ни по погибшей матери, ни по своему ребенку, скончавшемуся в трехмесячном возрасте, ни тем более по себе, битой, ломаной, истерзанной еще в юном возрасте. Она так тяжело переживала утрату, что хотела отказаться от квартиры, бизнеса. Как будто этим она могла вернуть Кару. Спасибо той. Явилась во сне и погрозила пальчиком.

Благодаря ей у Мары сейчас все более или менее хорошо. Сниматься она перестала давно, сразу после того, как их отношения с Карой перешли на новый уровень, бизнес начал-таки приносить прибыль, квартирку она под себя обустроила. В планах было родить дочку, толстоляхую, щекастую Машку, завести собаку и попугая-ару, а еще съездить в Израиль, чтобы навестить могилку Кары.

Тату-салон Мара покинула в полдень. Вызвала такси и поехала на работу. Сама она не водила авто и не собиралась учиться и сдавать на права, как и покупать машину. Если она когда-нибудь разбогатеет, то просто начнет пользоваться такси бизнес-класса. Но только не метро. На нем Мара не ездила никогда. В период безденежья каталась на автобусах, лишь бы не спускаться под землю. Едва она ступала на эскалатор, как начиналось удушье. В памяти всплывали картинки из прошлого: ее бросают в пересохший колодец, затем отверстие закрывают листом железа. Мара должна была умереть там, но чудом выжила. Небеса послали двух девочек-подростков, услышавших ее слабые крики. Одну звали Элизой, вторую Ленкой. Богема и…

Впрочем, неважно. Они поклялись забыть о своих кличках навсегда!

Мара доехала до ателье, где нанятые ею швеи строчили спецодежду. Она сама занималась этим на зоне, знала, что к чему. А также понимала, какие копейки на этом заработаешь, если будешь нормально девочкам платить. Поэтому на их предприятии еще и подделки под фирму изготавливались. Качественные, штучные. Ими занимались две зэчки, молодая и в возрасте. Первая великолепно вышивала, вручную обрабатывала края, вторая в восьмидесятых у Славы Зайцева в его модном доме работала закройщицей, вдвоем они такие идеальные вещи изготавливали, что главные дизайнеры именитых домов не отличили бы их произведения от своих.

Выйдя из такси, Мара увидела молодого мужчину с внешностью херувима. Точеные черты, небесно-голубые глаза, русые кудри. Ему чуть жирка поднабрать – будет вылитый ангелок. Но Иван, а именно так звали мужчину, был поджар. И волосы стриг коротко, но стоило пропустить поход к парикмахеру, как они начинали закручиваться в кольца.

– Привет, вредина, – поздоровался с Марой Иван.

– Салют!

– Кофейку не желаешь? – Он продемонстрировал два стаканчика из «Старбакса».

Мара взяла один и, бросив «спасибо», пошла дальше.

С Иваном она познакомилась месяц назад. Он снял соседний офис, в нем продавал какую-то компьютерную хрень (он говорил, что именно, да она не поняла), а иногда и ночевал, потому что с женой у него были нелады, но поставить точку в отношениях ни один из супругов не решался.

– У вас есть дети? – спросила Мара, узнав о семейных дрязгах Вани.

– Нет.

– Совместно нажитое имущество?

– Жилье снимаем, оба понаехали.

– После ссор у вас умопомрачительный секс?

– Мы им вообще не занимаемся уже несколько месяцев.

– Тогда почему не разводитесь, не понимаю?

– Мы даже и не женаты официально. Я могу просто собрать чемодан, технику и уйти. Сколько раз это делал, но оставался.

– Вопрос повторить?

– Не могу один. Готов уйти только к кому-то.

– Слабак.

– Ага. Мы, маменькины сынки, все такие. – В самокритике ему нельзя было отказать. – Возьми меня в мужья, Маринка.

– Терпеть не могу, когда меня так называют. Я – Мара.

– И вредина. Так что, возьмешь?

– Конечно, нет.

– Потому что лесбиянка и мечтаешь найти женщину своей мечты?

– Откуда ты знаешь, что у меня ее нет?

– У тебя бабий коллектив, а я обаяшка. Мне уже все обо всех рассказали.

– Не собираюсь ни с кем жить. Ни с девушкой, ни с парнем, ни с тем, кто не определился с полом. Я асексуал, Ванечка. И одиночка. В паре не нуждаюсь.

– Жаль. Ты мне нравишься. И я уверен, мы бы поладили.

Больше они к этой теме не возвращались. Но иногда болтали за кофе, играли в его офисе в компьютерные стрелялки. Маре Иван тоже нравился. Он был легким, интересным, ироничным и не робел перед ней. А еще она отмечала его красоту. «Если рожать доченьку, то от такого!» – все чаще думала Мара. Все лучше воспользоваться биоматериалом знакомого мужчины, чем обращаться в банк спермы.

Мара перво-наперво зашла в швейный цех. Проверила работу девочек, поболтала с ними. Каждой по шоколадке подарила. Всем разные, а не так, что оптом упаковку молочного с изюмом купила и раздала. Мара знала вкусы своих швей, благо их было немного, всего десять человек. Одна любила «Баунти», другая «Аленку», третья только горький ела. Ее звезды, закройщица и вышивальщица, не признавали шоколад без коньяка. И для них приобретался тот, что с пьяной вишней или бренди. Мара не подлизывалась к девочкам. Она искренне хотела их порадовать. Но также понимала, что работник, хорошо относящийся к руководителю, будет больше стараться.

Плечо покалывало. И это хорошо, потому что пусть слабая, но боль напоминала о том, что надо промыть татуировку и смазать ее пантенолом еще раз. Мара направилась в туалет, чтобы сделать это.

Она втирала мазь в воспаленную кожу и вспоминала сына.

Его звали Борисом, сокращенно Бо. У него был такой милый ротик, круглый, пухлый, чуть приоткрытый. Выдыхая воздух, он будто произносил этот звук… Бо!

Мара родила его от вертухая. Зона, в которую она попала после драки с двумя зэчками, была смешанной. На мужиков-надзирателей велась охота. Бабенки готовы были с любым переспать. Даже вступившие в лесбийские отношения нет-нет да срывались. Им не столько пениса хотелось, сколько крепких мужских объятий. Волосатых рук, вони из-под мышек, колючей щетинистой щеки, что соприкоснется с твоей. По факту, другой энергетики! Мара их не понимала. Ей все мужчины казались отвратительными. Но только не Рафик. Он был высоким, мускулистым татарином со смешливыми зелеными глазами и ногами колесом. Ему бы не дубинку в руки, а лук со стрелами. Одеть не в камуфляж, а в кольчугу. И на коня посадить. Истинный хошун, гвардеец Чингисхана. Но и без этого всего он завоевал сердца зэчек. По нему и славянки сохли, и азиатки, и пара мулаток – были у них и такие. А Рафик влюбился в Мару.

Она не поняла этого, пока на нее не накинулась кореянка Анита. Она была фавориткой красавца-вертухая. Он пользовал многих, но ее выделял. И вдруг появилась новенькая, что затмила всех. Рафик влюбился в Мару так сильно, что боялся ее домогаться. Она оценила это. И отдалась по собственной воле спустя три месяца. Вскоре залетела, родила.

Рафик не узнал о том, что у него сынишка появился. Перевелся в другую зону, когда Мара еще на сносях была. Она понимала, что беременна, но скрывала это. Ребеночка она планировала родить только для себя. Но если бы она обратилась к доктору, Рафик понял бы, что отец именно он. Мара на позднем сроке рассекретилась. Кажется, седьмой шел.

Она мечтала о дочке, но родился пацан. Немного странный. У него, скорее всего, были проблемы со слухом, потому что он не реагировал на голоса. И все равно Мара его полюбила. А как иначе? В муках рожала, сиськой кормила, укачивала… А когда спал, смотрела на его мордашку и умилялась. Выдыхая воздух, он будто произносил: «Бо!»

Мальчик умер внезапно. От чего – непонятно. Скорее всего, из-за халатности. Он приболел, был помещен в больничку. Сильно кашлял, а с лекарствами на зоне беда. Мара растирала его грудь бальзамом «Звездочка», а себе им же мазала шею и плечо. Ребенок плакал, она убаюкивала его, таская на руках. А ее Бо был очень крупным мальчиком! Он вроде пошел на поправку. Мара не могла находиться с ним постоянно, ее рабочие обязанности никто не отменял. Пришла как-то со смены и узнала, что Боря умер. Сказали, инфекция. Но на виске синяк. Уронили ее малыша, когда укачивали.

Похоронив Бориса, Мара набила его имя. Его она свела в первую очередь. Поняла, что не нужно превращать свое тело в надгробный памятник и слишком часто вспоминать мертвецов, особенно безгрешных, пусть покоятся с миром.

– Мара, тебя к телефону! – услышала она крик своей помощницы Томы, которую все называли Том-ям – в честь тайского супа. Девушка была по матери якуткой, но для русских все азиаты похожи.

– Ответь за меня!

– Я хотела. Но сказали, по личному вопросу.

Мара вышла из туалета и проследовала в кабинет. Там находился стационарный телефон, на который по личным вопросам ни разу не звонили.

– Слушаю, – бросила в трубку Мара.

– Привет, на пиво нет?

– Простите?

– Забыла нашу любимую присказку?

– Кто это?

– Элиза.

– Кто-кто? – Она все еще не верила, что говорит с Богемой.

– Ты не ослышалась. Это я, Элиза Райская.

– С ума сойти, – выдохнула Мара. – Как ты меня нашла?

– Это было нетрудно. Ты индивидуальный предприниматель, чей бизнес работает официально. Я вбила в поисковике твое имя, фамилию, дату рождения и получила контактный телефон фирмы «КАRA». – Да, Мара назвала ее в честь своей благодетельницы. – Рада, что застала тебя в офисе.

– Что ты хотела, Элиза?

– Увидеться с тобой.

– Зачем?

И услышала страшное:

– Прошлое вернулось!

Глава 3

Ребеночек сильно пинался, очень был беспокойный. Первое время Алла переживала из-за этого. То была ее пятая беременность, и ни разу она с подобной активностью малыша не сталкивалась. На обследовании поделилась с доктором своими переживаниями, тот успокоил: «Пацан в полном порядке. Вырастет каратистом!»

Да, Алла носила мальчика. Первого и, как хотелось верить, последнего. Больше она рожать не планировала. Хватит с нее пятерых.

С девчонками было не легче. Скорее, по-другому. Говорят, что дочери забирают красоту матери. Алла расплывалась, отекала, покрывалась пигментными пятнами, но оставалась спокойной. Быть может, потому, что ее тянуло на сладкое, и она закидывала в себя килограммы шоколада. С каратистом все было иначе. Она осталась стройной, только пузико торчало вперед, энергичной, немного воинственной. Ругалась в очередях и транспорте. Бегала за своей собакой, когда та срывалась с поводка. Уплетала чипсы, хоть ей это и запрещалось. Но после пачки «Читос» каратист успокаивался, а вместе с ним и она.

Алла любила этого малыша. Даже первенец, находясь в ее утробе, не вызывал в ней подобного чувства. Катенька завладела маминым сердцем только после рождения. К остальным девочкам она тоже относилась спокойно. Но каратист… Он что-то перевернул в Алле. Не потому, что пацан или последыш, просто он ЕЕ ребенок. Кармически ЕЕ. Алле нравился его характер, она понимала его требования, а он ее – когда она выбивалась из сил, он затихал. Она видела его во сне, чернявенького, поджарого, с раскосыми глазками своего папы-казаха. Алла даже имя ему дала – Александр. Хотя понимала, что каратист получит другое. То, что выберет для него отец, а он назовет сына Маликом (владыка) или Хайдаром (сильный, как лев).

– Санечка, успокойся, пожалуйста, – обратилась Алла к животу. – Нам с тобой еще за Катенькой в секцию идти.

Дочка занималась художественной гимнастикой. Подавала большие надежды, поэтому даже летом, когда остальные дети отдыхали, тренировалась. Все, что Алла делала в этой жизни, было для нее. Самой ей хватило бы самого малого. Она с детства привыкла во всем себе отказывать.

Каратист внутри нее для порядка еще попинался, чтобы дать понять, кто тут главный, но вскоре затих. Алла свистнула Бонниту. Собака породы бигль тут же примчалась и стала припрыгивать. Именно такую хотела дочка, уверяла, что будет о ней заботиться. Алла купила, хоть и понимала, что Катенька быстро наиграется в мамочку милой псинки и подкинет ее «бабушке». Так и вышло. Девочка обожала Бонниту, играла с ней, но и только. Заботилась о ней Алла. Но что поделать? У Катеньки и времени на это нет. Школа, общеобразовательная и спортивная, занятия по вокалу, английский с репетитором. Ребенок тотально занят. Но по своему желанию. Алла ни к чему не принуждала. А поддерживала – во всем.

Она прицепила к ошейнику Бонни поводок и вышла из квартиры следом за собакой. Та мчалась впереди, лая, прыгая, поскуливая, хорошо, не пописывая. Научилась с возрастом себя сдерживать.

Катюшу Алла родила от нелюбимого. И это если мягко сказать. Точнее и грубее – от насильника. Она повторила судьбу своей матери. Над той тоже надругались, она затянула с абортом, поэтому дала ребенку жизнь, но не любовь. Аллу мать ненавидела, видела в ней своего насильника, била, унижала, но в детдом не отдавала по двум причинам. Первая, очевидная: из-за денег. Матерям-одиночкам пусть мало, но платили, а еще добрые люди помогали кто чем мог. Но была и вторая: через девочку она как будто мстила своему насильнику. Хлеща ее по лицу, она давала пощечины тому, кто надругался над ней.

Алла терпела издевательства долго – пока не поняла, что чаша переполняется. Еще немного, она сорвется и… Убьет мать! Она ненавидела ее так же сильно, как та свою дочь. И Алла после очередного избиения решила действовать. Мать лупила ее больно, но аккуратно. Как в ментовке, не оставляя следов. Никто и не думал, что девочку истязают. Она иногда была в синяках, но маленьких, у каких детей нет таких? А ободранные коленки или локти? Все носятся, падают. Не скажешь, что Аллочка стояла до ночи на четвереньках на бетонном полу, вымаливая прощение за разбитую чашку или грубое слово.

Мать выпивала и не работала, но она не устраивала концертов, мужиков не водила. Умело давила на жалость. И делала вид, что заботится об Аллочке. Та всегда была пусть в поношенном, но чистеньком. При всех она угощала дочь печеньем, яблоками, пирожками. А дома морила голодом и заставляла стирать и свою, и ее одежду.

Когда ненависть к этой садистке начала выплескиваться, Алла воткнула в себя нож и побежала к соседям. Она кричала, заливала кровью лестничную клетку, теребя рукоятку, билась в хорошо продуманной истерике. Потом, когда ей открыли, лепетала, что мама не со зла так поступила, она просто воспитывала. Алла сама виновата, она порвала юбку. А под ней попка в красных полосах. Обычно к утру они проходили. Но свежими выглядели устрашающе. Алла привыкла к следам от порки на своем теле, а нормальные взрослые люди нет.

Соседи вызвали полицию и «Скорую». Мать и дочь забрали. В больнице Аллу навестил детский психолог. Девочка такого ей порассказала, что у женщины случилась истерика. А Алла при этом лишь чуточку привирала.

Мать лишили родительских прав, отправили на принудительное лечение, а дочь в детский дом. Тогда ей было одиннадцать. Больше они не виделись.

Теперь Алле двадцать девять. Она родила четверых, ждет пятого. У нее все хорошо, но только в последнее время.

…Алла вышла из подъезда и чуть не выпустила поводок, когда Боннита рванула вперед. Бигли не крупные собаки, но такие бешеные, что с ними трудно совладать. Раньше в семье Антиповых домашними питомцами были коты. Пушистые, ленивые, очень ласковые. Беременная Алла валялась вместе с ними на диване и была счастлива. Но когда умер последний, ее любимец Леопольд, она завела для дочки собаку.

Родила она Катеньку от того, кого видела в будущем своим мужем. Скромный парень, приятный. Не красавец, но симпатичный. Он работал водителем грузовика, планировал выкупить его, чтобы не батрачить на дядю. Жил с родителями, но в двадцать два кто может себе позволить отдельное жилье?

Они познакомились, когда Алле было семнадцать. Разница в пять лет казалась ей идеальной. Как и период ухаживаний длиною в год. За это время они хорошо друг друга узнают, проверят чувства. Когда Алле исполнится восемнадцать, а ее парню двадцать три, подадут заявление в загс, потом поженятся. Прекрасная молодая семья получится. Если Бог даст, многодетная.

Первые месяца три все было хорошо. Они встречались, гуляли, в кино ходили, целовались на последнем ряду. Алле казалось, что она встретила своего человека. Она рассказывала ему о своем видении их совместного будущего, и он соглашался. Вроде желал того же! А оказалось, просто жаждал затащить Аллу в постель. Друзья хвалились своими любовными похождениями, и ему хотелось. Думал, с детдомовской быстро получится. Они там с малых лет трахаются. Алла оказалась не такой. Но, как считали друзья, просто притворялась целкой. Чтобы женить его, дурака, на себе.

Их отношениям полгода исполнилось, когда ЭТО свершилось! Без согласия Аллы. Но и без вопиющего насилия. Ее не били, не привязывали… Ею просто воспользовались. Она не смогла справиться с высоким сильным парнем, чьи руки привыкли крутить баранку грузовика. Твердила как заведенная: «Нет!», отталкивала, скрещивала ноги. А он только распалялся. Хотел думать, что это такая сексуальная игра. Друзья говорили, что женское «нет» зачастую означает «да».

Когда все закончилось, парень увидел кровь на своем члене, на ее лоне и юбочке.

– У тебя месячные? – спросил он.

– Ты лишил меня невинности, придурок! – закричала Алла. – Я берегла ее для мужа! И ты знал об этом…

– Думал, ты обманываешь.

– Теперь понял, что нет? – Он сначала пожал плечами, потом кивнул головой. Решил согласиться. – Теперь нам точно придется пожениться раньше срока, – решительно проговорила Алла. Она готова была простить парню его несдержанность.

– Я не против, – промямлил он.

Тогда они виделись предпоследний раз.

Тот, кого Алла рассматривала в качестве будущего мужа, начал избегать ее. Даже с работы уволился. Но она смогла подкараулить его у дома друга, где, собственно, и произошло… Таинство зачатия! Да, она сразу забеременела. Первый секс, и сразу залет. О нем нужно было сообщить отцу ребенка. Он выслушал новость, сказал, я рад, женюсь, как и обещал, но сейчас у меня проблемы, разбил грузовик, с меня требуют кучу бабок, давай через неделю встретимся тут же. Алла, наивная душа, поверила. А отец ее будущего ребенка меж тем собирал манатки, чтобы переехать на Дальний Восток. Там водители грузовиков получали больше, чем в столице, и могли рассчитывать на жилье. А главное, город, в который парень летел, был за тысячи километров от Москвы, в которой его хотела на себе женить хитрая малолетка.

Поняв, что ее обманули, девушка разозлилась. Гормоны обострили обиду. Алла стала грозить несостоявшейся свекрови. Узнала, где та проживает, заявилась, чтобы сообщить, что намерена написать заявление на ее сына. Думала, та испугается и уговорит его жениться на Алле. Но где там! Женщина в ответ так застращала девушку, что она еще долго ходила, оглядываясь.

– У меня брат участковый. То есть связи в ментовке есть, – цедила тетка. – И не в ментовке тоже. Я санитаркой в травмпунке работаю. Пьяницы и наркоманы – наши постоянные клиенты. Шепну кому надо, тебя по-настоящему изнасилуют. По кругу пустят. А брат всех недавно откинувшихся на районе знает, они до баб голодные. Им только намекни, что есть доступная шмонька, а за ее пользование им ничего не будет…

– Вам не стыдно угрожать ребенку?

– Жеребенку, – фыркнула та. – Подмахнула сыну моему, чтобы женить на себе. Не от него же залетела, так?

– Нет! Я ношу вашего внука. И не подмахивала я. Хотела, чтоб все как у людей после свадьбы.

– Мне не рассказывай. Знаю я вас, шлюшек детдомовских.

Она много еще чего наговорила. Из ее поганого рта какой гадости только не лилось! Алла уже не хотела замуж за того, кто был воспитан этой особой. Она покинула квартиру, а ей вдогонку летели проклятия. «Чтоб ты сдохла» было не самым страшным.

И все же Алла не пожалела о том, что сходила к несостоявшейся (слава богу!) свекрови. Она перезагрузилась и начала думать не о себе, а о ребенке. Он ни в чем не виноват, поэтому нужно сделать все возможное, чтобы родить здоровенького.

Катюша появилась на свет именно такой. Благо переживания первого триместра не отразились на ней. Алла дала ей отчество Владимировна. В честь президента.

Было трудно. Порою невыносимо. Но Алла справилась. Сейчас и у нее, и у доченьки все хорошо. И остальные детки здоровые. А Сашенька просто отрада мамина…

Мысль споткнулась. Теоретически да, она мать, но суррогатная. И все дети, кроме Катюши, не ее. Она просто вынашивала их, чтобы заработать денег.

Сотрудничать с центром суррогатного материнства Алла начала, когда дочери исполнилось три. Та мечтала о художественной гимнастике. Кувыркалась, садилась на шпагат, бегала по дому с ленточкой. Она просила маму отдать ее в секцию. Но Алла едва концы с концами сводила, вкалывая на двух малооплачиваемых работах. И если деньги на чешки и купальник она еще могла найти, то времени на то, чтобы водить Катеньку на секцию – нет. И тут, о чудо! Позвонил их детский врач, сообщил, что уходит в частную клинику, и предложил напоследок осмотреть Катюшу. Алла удивилась (ни разу им не звонили даже медсестры), но отправилась с ребенком на прием. Доктор обрадовал, Катя абсолютно здоровый ребенок. И мама в порядке, он ее карточку из женской консультации посмотрел, она в соседнем здании.

Алла не сразу поняла, к чему доктор клонит. И даже напряглась немного. Зачем ему смотреть ее карту? Что за мутные схемы?

Оказалось, не мутные, а вполне законные. Суррогатное материнство набирало популярность в России, но жаждущих завести детей с чужой помощью было больше, чем тех, кто готов их выносить. А из тех, кто изъявлял желание, отсеивалось больше половины. Алла же по первым прогнозам идеально подходила: молодая, здоровая, без зависимостей, имеющая ребенка. Родила без осложнений, никогда не болела венерическими заболеваниями и не делала абортов. Золото, а не кандидат!

Конечно, Аллочка согласилась не сразу. Месяц себя уговаривала, а решение приняла после того, как ей удвоили сумму гонорара. Сначала предлагали миллион, а в итоге она получила два. Плюс содержание на период беременности. Алла смогла уволиться с двух работ, отдать дочку на гимнастику, сделать ремонт, купить новую бытовую технику и впервые съездить на море. Пусть Черное, а не какое-нибудь Средиземное или тем более Мертвое. Но она за свою жизнь даже Волги не видела. А тут море!

На оставшиеся деньги мама с дочкой жили год. Уже неплохо. Но оказалось, два миллиона (а за минусом налога и того меньше) – это не космическая сумма. А Алла-то думала! Все, они богачи – на проценты с банковского счета смогут себе ни в чем не отказывать. Пришлось опять устраиваться на работу. Но художественная гимнастика – дорогой спорт. Чешки и купальник – это начало. Чем дальше, тем больше трат. А Катюша бросать не собиралась…

Пришлось выносить и родить второго не своего ребенка.

На третью девочку Алла согласилась, потому что им нужна была квартира просторнее. Дочка росла, им в двадцати восьми квадратах становилось тесно.

Аллочка в юности мечтала о большой семье. Она была создана для нее, наверное. Ей легко давались роды. Она бы могла стать многодетной матерью, будь с ней рядом достойный мужчина. Но она уже им не доверяла. И держалась подальше. Вот и рожала для других.

С Имамбековыми она связываться не хотела. Обычно ей было все равно, с кем, если можно так сказать, сотрудничать. Но эта семья… Вернее, ее глава… Алле категорически не понравился!

Красивый, холеный пятидесятилетний миллионер, он смотрел на всех, как на грязь. На Аллу в том числе. Он трижды разводился. Имел от каждой супруги по дочке. В сорок семь женился в четвертый раз на юной девственнице, которая оказалась неспособной к деторождению. Но Имамбекову требовался наследник. Он отправлял свою супругу, дивную девочку восемнадцати лет, на ЭКО дважды, это ни к чему не привело. Тогда-то мужчина и обратился в центр, с которым сотрудничала Алла. Рассмотрев всех кандидаток, выбрал ее. Пригласил на беседу. В конце ее Алла ответила «нет». Она не сказала, вы мне не нравитесь, а сослалась на то, что еще не отошла от предыдущих родов.

– Я не принимаю отказов, – заявил Имамбеков, а его жена грустно кивнула. Она тоже отвечала ему «нет», но это ничего не изменило.

– У нас еще есть несколько прекрасных кандидаток, – начал лебезить перед ним главврач. Таких клиентов терять нельзя! – Даже с более высоким рейтингом.

Как бы ужасно это ни звучало, но они присваивались и людям. Курьерам, таксистам, поварам… Суррогатным матерям!

– Мне нужна именно эта женщина, – не стал его слушать Имамбеков. – Я советовался с нумерологом. Он сказал, что наследника мне подарит женщина, что появилась на свет… – и назвал дату рождения Аллы. – Так что я хочу именно ее! Деньги не важны. Назовите сумму.

Это все решило. Алла назвала такую, что даже у доктора глаза на лоб полезли. А у Имамбекова на лице ни один мускул не дрогнул.

– Приемлемо, – сказал он. – Будем приступать.

И вот теперь Алла носит сына Имамбекова. А любит его как своего!

Каратист толкнулся. Не больно, скорее ласково. Как будто ощутил, что она чувствует, и ответил ей взаимностью. Алла погладила себя по животу. До родов оставалось меньше двух месяцев. Еще есть время побыть вместе…

Залилась лаем Боннита, начала рвать поводок. Это она увидела свою мамочку. Катя спускалась по ступенькам спортшколы, с кем-то болтая по телефону. Алла отстегнула поводок. Знала, сейчас собака никуда не убежит, для нее существует лишь Катюша. Подлетев к ней, Боннита стала проситься на руки. Но ее не сразу взяли. Катя сначала разговор закончила, потом аккуратно убрала телефон в сумку. Алла научила ее бережно относиться к вещам. Тем более дорогим.

– Салют, ма, – поприветствовала Аллу Катя. – Решила прогуляться?

– Да, ноги размять.

Квартиру она купила недалеко от спортшколы, чтобы Катя самостоятельно ходила на тренировки. Но чем старше та становилась, тем больше за нее переживала Алла. У девочки уже грудки растут, она грациозная, симпатичная… Как раз на таких Лолит похотливые старики слюни роняют! А Кате нравятся мужчины постарше. Всем ее любимым актерам за сорок. Фавориту вообще за пятьдесят. Роберт Дауни-младший ее кумир. У дочки все тетрадки с Тони Старком – Железным человеком. А еще два года назад их обложки украшали бесполые эльфы!

– С кем болтала сейчас? – спросила у дочери Алла.

– С подружкой.

– Которой? – проявила дотошность мать.

– С Лейлой.

– Я такую не знаю. Она была у нас в гостях?

– Нет, мы с ней ни разу не виделись в реале. В интернете общаемся, иногда созваниваемся по вотсапу.

– Ой, не нравится мне это…

– Ма, да хватит тебе! Сейчас это нормально, дружить виртуально. Некоторые даже отношения так строят. У нас одна девочка в секции, она постарше, ей четырнадцать, уже год общается с пловцом из Сербии. У них любовь. Настоящая!

– И что же, по интернету и поженятся?

– Почему? Встретятся когда-нибудь. Пока возможности нет.

– А у вас с Лейлой?

– Тоже. Мы на фан-сайте Железного человека познакомились. Она живет в Кабардино-Балкарии. Где-то в горах. У нее нет надежды на встречу с Робертом Дауни-младшим, а у меня есть, я же москвичка. И если он прилетит к нам, чтобы очередной фильм прорекламировать, я пойду на встречу, сфотографируюсь с ним и ей отправлю! Вот будет радость для нас обеих…

Она еще что-то щебетала, Алла слушала вполуха. А все потому, что чувствовала взгляд. Они уже дошли до дома, и тут он, взгляд, уперся в нее. Будто коснулся. Ощущение, похожее на то, когда тебе кладут руку на плечо, желая разбудить. Не встряхнуть, а мягко вывести из сонного состояния.

Алла остановилась. Катюша вопросительно на нее посмотрела.

– Посижу подышу воздухом, – сказала ей мать.

Та кивнула и вместе с Боннитой скрылась за подъездной дверью.

После этого Алла обернулась, чтобы увидеть человека из далекого прошлого. И он сказал:

– Привет, Мелкая! Вот мы и увиделись…

Глава 4

Они зашли в прихожую, загроможденную шкафами и тумбочками. Элиза помнила ее другой: просторной, радующей глаз обоями под кирпич, зеркалом во весь рост в золоченой раме, торшером в стиле уличного ретрофонаря. Торшер давно сломался, зеркало разбилось, обои выцвели, вздулись на швах – их никто не собирался переклеивать, и так сойдет.

– Сколько же тут живет человек? – спросила Ленка, протиснувшись между двумя габаритными пеналами. В каждом из них хранилось по полному комплекту рыболовного и охотничьего обмундирования. Они принадлежали дяде Паше, обитателю самой маленькой комнаты, в которой он держал лодку, мотор, палатку и много чего еще.

– Шестеро, включая меня, – ответила Элиза. – В бывшей детской – отставной военный дядя Паша. Рыбак и охотник. Он на Истре жил в доме. Дети его оттуда вытурили, когда землю там стали скупать по бешеной цене. Сейчас на месте его дома какой-то элитный комплекс таунхаусов. А дядя Паша тут. Купили ему дети комнату, да записали на себя. Чтоб не продал ее и не уехал в деревню. Им еще наследство его получать, – рассказывала Богема, ведя подругу к себе. – А в гостиной семья Бобковых: бабушка, мама, папа, сын. Они первыми въехали. Тогда еще ребенка не было, его только вынашивали. Я продавала комнату одинокой женщине средних лет, бабушке то есть. А она покупала квартиру целиком. Для себя и сына с супругой. Очень ей хотелось в центре жить. Две квартиры в Зеленограде продали, еще заняли…

– Стой, я не поняла, – перебила ее Ленка, они к этому моменту дошли до двери в комнату хозяйки. Ту же, что и когда-то, но уже с замком. – Они покупали квартиру целиком?

– Думали, что да. Но обманули их.

– А тебя?

– Тоже. Но я в деньгах не потеряла. За сколько продавала комнату, столько и заплатили. Правда, вместо одного соседа получила сразу трех, а вскоре четвертый, орущий, появился. Но меня хотя бы не кинули на бабки.

– Представляю, какая у вас обстановочка в доме, – сочувственно проговорила Ленка.

– Сейчас уже нормальная. Первое время войны были. – Она отперла замок, толкнула дверь. – Бобковы считали, что я в сговоре с риелторами, и вредили мне. Я детскую продала, чтобы с ними одной в квартире не оставаться. В этот раз не прогадала. Дядя Паша хороший мужик, навел порядок. И проблем с ним никаких. Он либо в комнате у себя, либо на охоте-рыбалке. А с гирляндами сушащейся плотвы да опаленными утиными тушками на балконе я легко мирюсь. Тем более рыбкой и дичью он меня с радостью угощает.

Они зашли в кабинет, где время будто замерло. В нем мебель осталась на тех же местах, что и при дедушке. Книги, картины, портьеры, проигрыватель, ковер – она все сохранила. Как и рояль, на котором сама в подростковом возрасте накорябала матерное слово из трех букв. Единственное, что поменяла Элиза, это разложила диван и застелила его бельем, превратив в полноценное спальное место. Да и за дубовым столом она не работала, а ела. И сейчас он был в беспорядке. Элиза забыла о том, что не убрала за собой посуду, что скопила за сутки. Она кинулась к столу, стала собирать тарелки с остатками засохшей еды, чашки с разводами, скомканную туалетную бумагу, использованную вместо салфеток. Стопку спрятала в руке, а пустую бутылку задвинула ногой глубоко в угол.

Элиза пыталась завязать. И, как ей казалось, она двигалась в правильном направлении. Резкий отказ от алкоголя ей не помогал. Воздержание длилось неделю максимум. Потом она срывалась и выпивала сразу несколько бутылок. Сейчас она покупала поллитровку, делила ее на два дня. Терпела до обеда. Иногда до ужина. Чувствовала себя прекрасно. Вроде и не пьяная, но и не трезвая. Элиза надеялась, что со временем станет пить все меньше, пока не выйдет в ноль.

Сегодня она собою гордилась. Когда они с Ленкой пришли в «Спар», подруга предложила купить пива или алкогольный коктейль. Поняла, что эти напитки для нее привычнее, чем чай или ряженка. Но Элиза отказалась и попросила лимонаду. Потом, когда ждала Ленку, вернувшуюся в «Валькирию», на лавке в сквере, два мужичка-провинциала с бутылкой колы, хорошо разбавленной виски, приглашали составить компанию. Богема духом дрогнула, но опять устояла. И вот сейчас время ужина, а она трезва как стеклышко. И намерена оставаться в этом состоянии.

Она начала пить в тринадцать. Не баловаться, как ее лучшие подружки, а бухать. Воровала у папки водку, чтобы ему меньше досталось. Сначала выливала ее в раковину, потом – себе в рот. В двадцать один попала в больницу с отравлением. Отца же не довезли, скончался в «Скорой». Элиза после этого на два года завязала. Она восстановилась в институте, нашла работу и мужчину, которого всей душой полюбила. Познакомились в метро. Вместе выходили из вагона, он спросил, как дойти до Пушкинской площади. Элиза проводила его. И погуляла немного с милым парнем с Урала, что приехал в Москву в командировку, оставила номер телефона.

Вновь встретились уже на следующий день. Опять гуляли, вечером пили чай у нее дома. Уралец не стал скрывать, что женат. Он сказал, если это смущает, я уйду, и мы больше не увидимся. Элиза попросила его остаться.

Начались отношения на расстоянии. Милые, романтичные, по-своему прекрасные на первом этапе. Никакой бытовухи, только звонки, электронные письма, запоминающиеся встречи. Любимый бывал в Москве раз в полтора-два месяца. Приезжал на несколько дней и все свободное от рабочих моментов время проводил с Элизой. Она всегда готовилась к встрече. Придумывала сценарии и ее самой, и их последующего досуга. Подкапливала денег, чтобы хорошо угостить своего милого, подарочек купить. Он принимал это как должное. Все провинциалы считают, что москвичам деньги с неба падают. Элиза не разубеждала. Да и как это делать, живя в трешке на Тверской?

Через пятнадцать месяцев уралец ушел от жены, уволился с работы и переехал к Элизе. Бросил все ради нее. Так он это преподнес. Но оказалось, его выгнали отовсюду. Он был, как и Богема, алкоголиком в завязке. Они встретились в момент, когда их периоды трезвости совпали. И пили вместе чай да морс. Но Элизин избранник сорвался, его понесло, да так, что за месяц скатился в синее болото. Туда же и ее затащил, переехав. Стали бухать вместе, делать ставки в онлайн-казино, занимать, вляпываться в неприятности. Во всех своих бедах мужчина винил Элизу. Если б не встретилась она ему, жил бы себе спокойно. Все у него было: дом, семья, работа. Но влюбился, дурак, начал разрываться и не смог с собою совладать.

– Приворожила ты меня, что ли, ведьма косоглазая? – пьяно кричал он в лицо Элизе. А потом и хлестал ее по щекам трясущейся, но сильной рукой.

Год вместе прожили. Точку в отношениях поставил уралец. Сказал: если с тобой останусь, сдохну. Ты тянешь меня на дно синего болота. Вернусь к себе домой. Если получится, воссоединюсь с семьей, нет, заведу новую.

– А как же я? – спросила Элиза дрожащим голосом. – Без тебя?

– Не пропадешь.

– Я бросила учебу, лишилась работы, мы с тобой вместе в долги влезли…

– Сдай комнату, чтобы покрыть их. Тебе повезло родиться не просто в столице, в самом ее центре. Когда мои бабка с дедом вкалывали на заводе ради отдельной комнаты в общаге – твои жировали.

И ушел, чтобы больше не вернуться. Элиза пыталась связаться с ним, найти через соцсети, но не вышло. Чтобы расплатиться с долгами (старыми и новыми – они появились, когда Элиза заливала горе), пришлось продать комнату. Ей и на жизнь осталось. Пьяную, а иногда и веселую. Правда, поводов для радости находилось все меньше. Алкоголь стал обычным топливом, без которого Богема не могла функционировать.

– Элка, ты, если бухнуть хочешь, не стесняйся, – услышала она далекий голос. Он вырвал ее из воспоминаний о прошлом. – Вижу же, как тебя потряхивает.

Элиза глянула на подругу. Та смотрела без осуждения – с сочувствием.

– Нет, я бросаю, – мотнула головой Богема.

– Если денег нет, скажи, я дам.

– Ты уже днем предлагала. Я отказалась. Зачем еще раз искушать?

– Прости. – Она подошла, отобрала у нее собранную посуду, вернула ее на стол вместе с зажатой в кулаке стопкой, а потом крепко обняла. Элиза напряглась сначала, но через несколько секунд обмякла в объятиях подруги и судорожно всхлипнула. – Я чертовски рада тебя видеть, Богема. – Ленкины руки были такими теплыми, как у воображаемой мамы. Настоящая была с дочкой холодна и редко ее касалась. – Все у нас будет хорошо! Мы справимся.

– Я так скучала по тебе, Ленка, – прохныкала Элиза и уткнулась лицом в ее плечо. – По остальным тоже… Но по тебе особенно.

– И я.

Они стояли, обнявшись, около минуты. Пока Ленка не сказала:

– Я хочу пи́сать.

Богема засмеялась.

– Где туалет, ты знаешь.

– Да, пойду.

– А я пока тут приберусь немного.

Когда Ленка вышла из комнаты, Элиза вытащила бутылку из-под стола и закатила ее под диван. Там уже несколько скопилось. Потом взяла грязную посуду, отнесла ее в кухню. Там Бобковы всей семьей ужинали. Богема пожелала им приятного аппетита.

– Твоя очередь мыть ванную, – вместо «спасибо» сказала бабка.

– Я помню.

– Не похоже. Второй день вода не уходит, забита твоими волосами.

– Почему именно моими?

– Ты, как кошка, линяешь. Кругом твоя рыже-седая шерсть. Неужто не видишь, как мало у тебя на голове осталось волос?

– Мама, хватит, – одернул женщину сын. И уже Элизе: – В ванной бардак. В ней еще позавчера нужно было убраться. И унитаз в туалете почистить. Мы и так две недели дежурим. Вам с дядей Пашей по одной достается.

– А вас и больше, – услышала Элиза за спиной голос подруги. – Так что все по-честному.

– Вы кто вообще такая? – взбеленилась бабушка. Она сегодня была в дурном расположении духа, это очевидно.

– Ваша будущая соседка. С мужем развелась, съезжать с его хаты надо, а некуда. Подруга согласилась приютить.

– Квартира не резиновая!

– Понимаю. Поэтому с собой возьму только двух котов, а песиков оставлю мужу.

– У внука аллергия.

– Придется купить побольше супрастина.

Элиза стала сдавать назад, подталкивая подругу к выходу. Незачем лишний раз с соседями цапаться. Тем более они правы. Она не убралась, совсем забыла. Голова была другим занята! Но и волосами сток не забивала, потому что ванную не принимала, а ополаскивалась в отдельном тазике. Два раза в месяц Элиза ходила в общественную баню, где смывала с себя грязь до тех пор, пока тело не скрипело от чистоты. Она с детства любила баню. Дед брал ее с собой иногда и отправлял в женское отделение под присмотром какой-нибудь доброй тетечки. Илья Райский был заядлым банщиком. Покупал веники, отвар травяной делал. А после парной сидел с мужиками в буфете, пил чай с шиповником, квас, иногда пиво. Элиза находилась рядом, дула газировку.

По квартире разнеслась трель домофона.

Элиза пошла открывать дверь. Она знала, что это к ней.

– Здравствуйте, мне б хозяйку увидеть, – обратилась к Богеме Мара.

– Заходите, милости просим.

Та перешагнула через порог, стала разуваться и замерла в наклоне.

– Это ж ты, Богема?

– Ага.

– Фига се, тебя жизнь потрепала. Бухаешь или колешься?

– Ты оказалась не такой дипломатичной, как Ленка.

– Ты и с ней виделась?

– Я тут, – вышла из-за пенала с охотничьим обмундированием та.

– Привет, Ленка, – улыбнулась старой подруге Мара. Она очень изменилась за ту половину жизни, что они не виделись. Всем было по четырнадцать-пятнадцать, сейчас двадцать девять – тридцать. Были девчонками, стали женщинами. Хотя Мара больше на молодого человека походила, а она, Элиза, на старушку. К ней иногда обращались «бабуля». А Ленка расцвела. И мнение Богемы подтвердилось: – Шикарно выглядишь, мать! Такая фитоняшка…

– Она тренер в крутом спортклубе, – сообщила Элиза и повела подруг к себе.

Семья Бобковых наблюдала за их передвижениями настороженно. У Элизы не бывало гостей, а тут сразу две дамочки заявились. Да наглые такие!

Оказавшись в комнате, Мара поморщилась.

– Ты чего помещение не проветриваешь, мать? – спросила она и сделала шаг к окну.

– Ой, не трогай. Тут все на соплях. – Элиза отогнала ее и осторожно приоткрыла фрамугу. – И чем у меня пахнет? Я не чувствую…

– Пылью. – Хорошо, что ею. Богема уж думала, стойким перегаром. А ведь она так гордилась тем, что научилась справляться со своим пороком. Не победила его, но обуздала. – Тащи таз с водой, тряпки, чистящее средство. Я тебе тут порядок наведу.

– Мар, не надо.

– Надо. Ты знаешь, как я отношусь к бардаку.

О да, она знала. Когда Маринка жила на даче Элизы, заброшенной, ветхой, то буквально ее вылизала. Все пересушила, выбила, отмыла, отчистила, даже покрасила окна, отыскав в подвале давно забытую олифу и скипидар.

– Но нам поговорить нужно…

– Ничего, за работой у меня рот и уши будут свободными. Тащи все!

Пришлось подчиниться. Средства для уборки стояли в кладовке. Она была небольшой, и обитатели квартиры договорились не захламлять ее личными вещами. Особенно теми, что пахнут рыбой или могут поранить – сын Бобковых туда засунул свои коньки, и они свалились на дядю Пашу, ладно, только поцарапали.

Через пару минут Элиза вернулась к себе. А там уже Мара развела бурную деятельность. Она нашла пылесос, который мгновенно перегревался и отключался, каким-то образом его разобрала и стала чистить.

– Так засрать хорошую вещь, – причитала она. – Настоящий японский пылесос. Таких давным-давно не делают.

– Он отжил свое.

– Не выдумывай. Просто забиты фильтры, и мотор перегревается. Дай тряпку.

– Мар, ты специально время тянешь? – подала голос Ленка, что сидела в кресле с какой-то книгой. – Чтобы отсрочить разговор?

– Да, – коротко ответила та и принялась яростно тереть внутренности пылесоса. – Но порядок навести тоже надо. А еще Богеме волосы покрасить, ходит как кикимора…

– Могу сбегать за краской, – сказала Ленка, захлопнув книгу.

– Девочки, нам всем грозит опасность! – вскричала Элиза. – Мы можем поплатиться за общий грех в скором времени… Так какая разница, какими мы умрем? Седыми или крашеными?

Она подошла к Маре и вырвала из ее рук трубку пылесоса.

– Кто-то знает, что мы натворили пятнадцать лет назад! – уже тихо, но яростно проговорила Богема, уставившись ей в лицо своими разноцветными глазами. – И он сделает все, чтоб мы за это поплатились!

– Этого не может быть. Та тайна похоронена.

– Да? А что ты скажешь на это? – И достала из кармана почерневшую цепочку с кулоном. Увидев его, Мара вздрогнула, а Ленка вскрикнула. Бурый Мишка. Симпатичный щекастый, в пояске с пятью кольцами. Символ Олимпиады-80 в Москве. – Узнаете?

Такой был у человека, которого они четырнадцать лет назад закопали в землю. Глубоко-глубоко…

– Мало ли таких, – пожала плечами Ленка.

– Таких – да. – И перевернула кулон, а на обратной стороне царапина в форме молнии. Ее нанесла на металл их подруга консервной крышкой. Целилась в горло, но олимпийский мишка послужил щитом… Временным!

– Где ты его взяла? – спросила Мара, потянувшись к кулону, но тут же отдернув руку.

– Нашла в почтовом ящике. А до этого фотографии. Ленке я уже их показывала. Теперь ты смотри. – И бросила на пол два снимка.

На одном они своей компанией, на втором – ныне мертвый человек, на шее которого болталась цепочка с олимпийским мишкой. Первое фото было у них у всех, но они избавились от каждого экземпляра, второе видели и тоже изничтожили. И вот оба перед ними. И они проткнуты. На групповом у каждой девочки выколоты глаза и пронзены сердца. А на портрете – прорезь в форме молнии в районе шеи.

Изучив снимки, Мара встала, взяла ведро и направилась к столу, чтобы начать уборку с него. Элиза с поверхности даже крошки не смахнула.

– Я не верю в то, что прошлое восстало из могилы, – проговорила Ленка и зачем-то тоже схватила тряпку. – Мы же не в кино. Помните, мы смотрели «Я знаю, что вы сделали прошлым летом»? И ржали над сюжетом. Только не говорите мне, что мы попали в такой же ужастик!

– В какой-то другой, Ленка, – вздохнула Богема. – Пусть и с похожим сценарием.

– Нет, какая-то херня…

– Согласна, – закивала Мара и бросилась к стеллажу, чтоб протереть пыль там.

– Я так же говорила себе, – поджала губы Элиза. – Списывала все на «белочку». Все, думаю, пришла! Протрезвела, а фотографии никуда не делись. Стало страшно.

– Когда это было?

– Точно не скажу. В запое была, говорю же. – Она решила отбросить вуаль и предстать перед подругами во всей своей «красе». – Протрезвела неделю назад. Тогда же стало страшно. Начала ограничивать себя в алкоголе, чтобы соображать более или менее здраво, но и не сходить с ума от страха. А вчера нашла в почтовом ящике кулон. И тут поняла, это не херня! Прошлое восстало из могилы! Теперь мы все умрем…

– Тихо, тихо, – бросилась к ней Ленка и стала гладить по голове.

– Я же тут всю жизнь живу, вот мне это и подкидывают. А вас найти трудно. Хотя я смогла…

– До нас не дошла очередь? – предположила Мара. До нее доперло наконец, что у них не просто проблемы – беда. – Или именно тебя хотят свести с ума?

– Сердца на фото проткнуты у всех нас, – напомнила Ленка. – И кому потребовалось доводить до психушки Элизу?

– Соседям, например. Если она с собой покончит, они смогут выкупить ее комнату.

– Они хотели, – встрепенулась Богема.

– Но мало предложили?

– Да, но я и задорого не продам. Это мое родовое гнездо. Я никуда не уеду из этой квартиры. Сейчас я понимаю, какой была дурой. Профукала почти все…

– Не вини себя.

– А я виню! Ладно бы, совсем была молодой. Или пьяной. Так нет, двадцать два года, почти двадцать три, трезвая, не глупая, но дала себя охмурить!

– Ты же говорила, что тебя риелторы кинули, – встряла Ленка.

– Не они. Мужик! Из-за него я в долги влезла. А когда бросил меня, опустил ниже плинтуса. Кто-то сильнее становится после ударов судьбы, а я превращаюсь в кашу… В моем случае в водку. Вся в отца. Когда дед умер, он же мог какие-то права на его произведения получить. Выбить льготы. Хотя бы приличный памятник поставить на могилу, пусть и спустя несколько лет. Но ему было проще упиваться, жаловаться на судьбу и ничего не делать. И вот она я, истинная дочь своего отца!

Богема оттолкнула Ленку и выбежала из комнаты.

Ей нужно было успокоить нервы, чтобы не рассказать ВСЕЙ правды.

Пока она не готова.

Глава 5

Она стояла у плиты, помешивала в глубокой сковороде макароны с фаршем и кетчупом, которые в их доме назывались пастой «Болоньезе», чтобы они не слиплись. Борщ уже был готов, он томился. В духовке доходили пышки. Дашутка выключила газ. Ужин она приготовила, осталось подать его.

Мурлыча под нос незатейливый мотивчик, Даша стала накрывать на стол. Тарелки, салфетки, приборы, хлеб, сметана к борщу, да не простая, а с укропом и чесноком, две стопочки под водку. Масик любил выпить за ужином. Она составляла ему компанию.

До прихода Масика оставалось пять минут. Дашутка решила потратить их на себя. Она умылась, припудрилась, халатик сменила. Муж не заставил себя ждать. Явился вовремя. Даша встретила его в прихожей, расцеловала, подала тапочки, приняла из его рук сумку.

– Пахнет корицей, – поведя носом, проговорил Масик.

– Пышки с ней сегодня. И с апельсиновой цедрой. – Саму мякоть они съели, но в их доме было безотходное производство.

– Вкуснятина!

Масик грузно сел на табурет и стал разуваться. Даша помогла бы ему, но знала, он этого не любит.

– А что у нас еще сегодня на повестке дня? – спросил Масик (Максик, он же Максим Борисович).

– Все, что ты любишь: борщ и «Болоньезе».

– Ты ж моя малышка. – Он улыбнулся, и его три подбородка манишкой повисли на груди. – Обожаю тебя.

Масик весил сто восемьдесят килограммов. Когда они познакомились четыре года назад, меньше на пятьдесят кило. Но и тогда он был огромен. Что и привлекло Дашутку. Она обожала толстяков.

– Иди мой руки, а я начну разливать борщ, – сказала она мужу.

– И водочку?

– Конечно. Как без нее? У нас же на первое борщ.

И Дарья с легкостью понесла свои пятьдесят кило в кухню, тогда как Масик потащил свои в ванную.

Оттуда он вышел в халате. Чехле на танк, как говорил он сам. Тот был потерт, чуть выцвел, но купить новый не получалось. Мало шили одежды на тучных людей. Были бы деньги, заказали бы, но они едва концы с концами сводили.

Масик сел за стол. Сграбастал своей пухлой лапой стопку, которая казалась в ней наперстком. Чокнулся с женой, они выпили и приступили к трапезе. Максим Борисович ел с аппетитом, быстро, но не жадно и очень аккуратно. Толстяки, которые закидывают в себя пищу, как в топку, Дашутке не нравились. Они просто заправлялись, как «КамАЗы». Она не могла оторвать взора от тех, кто поглощал пищу со смаком. И не ронял ее себе на грудь. Не чавкал. Пальцы не облизывал. Масика она полюбила в момент, когда увидела, как он расправляется с курицей гриль. Разрезает ее на четыре части, берет одну и за минуту съедает, обсасывает косточки, откладывает их, вытирает рот салфеткой и приступает к следующему куску. Между делом пьет фанту через трубочку. Пять минут – и курицы нет. Вместо нее на тарелке горка костей и пять использованных салфеток.

Масик работал в котельной крупного завода. Его туда одиннадцать лет назад устроила мама, начальник одного из отделов (увы, ныне покойная). Максим Борисович только получил диплом инженера, но первое время трудился простым оператором. Потом его повысили до старшего смены. Сейчас он занимал должность заместителя начальника. Чем гордился. И Дашутка вместе с ним. Жаль, повышение на зарплате почти не отразилось. За ночные смены оплата двойная, а Масик на пятидневке теперь.

Сама Дарья работала на дому. Плела изделия из бисера и продавала через интернет. Так думал муж. На самом деле она хоть и занималась рукоделием, но больше для себя. В семейный бюджет она вносила лепту, это безусловно, но брала деньги из заначки. Смогла заработать пять лет назад приличную сумму. Чудом! Хотела приобрести на них квартиру под сдачу, да недвижимость резко подорожала. Перевела в валюту. Рассчитала так: если жить не шикуя, заначки хватит на десять лет. И это если не работать. Но первое время Даша торговала бижутерией в ТЦ. Там и почерпнула идеи для дизайна украшений. Вскоре Дашутка познакомилась с Масей, они сыграли скромную свадьбу и стали жить-поживать, ничего не наживать.

– Крошка, борщ великолепен, – похвалил стряпню жены Мася.

– Спасибо, я старалась.

– А сама почему не ешь?

– Я напробовалась, пока варила. Буду только пасту.

– Тогда приступим к ней.

Дашутка быстро убрала суповую тарелку в раковину. А на блюдо выложила макароны. Себе тоже положила, но в блюдце. Налила еще водочки. Чокнулись, выпили за хозяюшку.

– Как день прошел? – спросила Даша.

– Нервно. Главный инженер приходил с проверкой…

Он говорил, она кивала, хоть и не слушала. Смотрела, как ест. И улыбалась. Как же она любила своего Масика! Ей даже секс с ним нравился, хотя, чтобы им заняться, приходилось очень постараться. Да и случался он редко. Но Дашутка ждала!

Перед тем как собрать соус хлебушком, Максим Борисович принял на грудь еще стопочку. То была его норма. Ни разу Даша не видела мужа пьяным. Он пил, как и ел, со смаком и удовольствием. Только пищи ему требовалось значительно больше. На нее уходили почти все деньги. В будни Даша готовила завтрак: кашу, яйца, гренки с маслом и вареньем, собирала Масику остатки ужина с собой, минимум в двух больших контейнерах, а вечером вставала к плите вновь. На выходных же они ходили есть в закусочные или, если есть повод, рестораны. Масик давал отдохнуть жене от готовки. Она была благодарна ему за это и не жалела тысяч, что они оставляли каждый месяц в «Макдаке» или «Хачапури».

Жизнь пары была скучной. Масик работал, Дашутка ждала его с накрытым столом. По выходным прогулки до парка или точки общепита. А в отпуск они ездили на Клязьму, где у предприятия, на котором трудился Максим Борисович, была своя база отдыха. Правда, разок слетали в Турцию. Естественно, во «все включено». Но Масику там не понравилось. Лететь тяжело, он едва втиснулся в кресло, а еда непривычная. И водочка какая-то не такая.

– Все было очень вкусно, спасибо, малыш, – поблагодарил жену за ужин Масик и встал из-за стола.

– Ты не будешь пышки? – поразилась Даша. Уж не заболел ли ее благоверный? Не было такого, чтоб он от десерта отказывался.

– Чуть позже. Хочу сначала в душ сходить. Убегался на работе, провонял.

Да, Масик попахивал потом, но Даше запах мужа нравился. Впрочем, она не видела в нем ни одного недостатка.

Зазвонил сотовый. Дарья глянула на экран, поморщилась и отключила на телефоне звук. Через минуту он заурчал – пришло сообщение.

«Выходи к подъезду, если не хочешь, чтобы МЫ завалились к тебе домой!»

Дашутка побледнела. Только этого не хватало! Масик не знает о НИХ! Когда-нибудь Даша расскажет ему, но только не сегодня. Пока она не готова…

– Масик, я отлучусь ненадолго! – крикнула через дверь в ванную Даша.

– Куда ты собралась? – приоткрыв ее, спросил муж. Он разделся, включил воду, но еще не забрался под душ.

– В магазин надо. Я забыла купить кефира.

– Ничего, обойдемся без него.

– Нет, на ночь обязательно нужно выпивать стакан. Мне не трудно, я сбегаю до ближайшего продуктового, пока ты моешься.

– Хорошо. Но больше ничего не покупай, помни, мы экономим.

– Да-да, нам батареи нужно поменять до начала отопительного сезона.

– И мы?..

– Не будем покупать их в кредит.

Муж являлся ярым противником займов. Даже беспроцентных. Говорил, нужно правильно рассчитывать бюджет, а на случай форс-мажора иметь заначку. Она очень пригодилась, когда они залили соседей. Батарея лопнула, когда обоих не было дома. Кипяток хлынул, затопив квартиру, находящуюся под ними. Максик торжественно достал из хохломской шкатулки двадцать тысяч и отправил жену улаживать конфликт с соседями. Ей это удалось. Но о том, что пришлось еще свою тридцатку из своих добавлять, она супругу не сказала.

Дашутка закрыла дверь в ванную и метнулась к холодильнику. В нем стояла литровая бутылка кефира. Она взяла ее, сунула в пакет, достав его из пакета с пакетами, и покинула квартиру.

Телефон опять заурчал. Даша выбежала из подъезда и столкнулась лицом к лицу с Ларисой.

То была ее младшая сестра. Именно она грозилась завалиться в их с Масей семейное гнездышко и разрушить его.

– О, соизволила-таки! – цокнула языком она.

– Лара, ты почему себя так ведешь?

– Как – так?

– По-свински. Я же просила тебя дать мне время.

– А я этого не сделала? – возмутилась сестра. – Договаривались на неделю, но прошло уже пять. Пять, Даша! – И ткнула ей под нос растопыренные пальцы.

– Я же даю тебе денег.

– Засунь их себе…. – Лариса все больше распалялась. – Кинула две десятки, думаешь, достаточно?

– А сколько нужно?

– Нисколько. Просто забери его себе! – И выдернула из-за спины мальчика. Он прятался за Ларисой от Дарьи. Боялся ее, хотя она ничем его не обидела…

Всего лишь продала богатой паре, когда он только появился на свет!

– Привет, Нео, – поздоровалась Даша с сыном. Эти два богатых идиота назвали ребенка в честь героя фильма «Матрица».

Пацан снова нырнул за спину Ларисы.

– Я замучилась с ним, Дашка! – простонала она. – Забери его или сдай в детдом. Я не могу больше…

– Так, давай отойдем, – прошептала та, заметив, что за ними наблюдает любопытная соседка. Дашутка проследовала к выбивалке для ковров. На ней можно было посидеть. – Потерпи еще чуточку, Ларочка.

– Не могу, – мотнула головой сестра. – Да и не обязана я! Почему ты на меня вешаешь свои проблемы? Я своей жизнью должна жить…

– Забыла, как я ради тебя жертвовала если не всем, то многим? Я тебя воспитывала. Не мать, не бабка, а я, девчонка, что всего лишь на три года старше.

– Мне тебе в ноги до конца дней за это кланяться? Спасибо, что не забила на сестру.

– Пожалуйста, – с нажимом проговорила Дарья.

– Но не надо преувеличивать свои заслуги! Я с десяти лет дом вела, за бабкой присматривала, пока ты…

– Зарабатывала деньги для нас обеих, так?

Они могли бы погрязнуть в этой перепалке, но тут захныкал Нео. Он остро реагировал на негатив. Когда Лара сердилась на него… даже не ругала, тем более не била, он начинал строить из мебели, коробок, банок форт, чтобы отгородиться. Нео как будто ощущал отрицательную энергию и хотел защитить себя от нее.

Мальчик родился пять лет назад. Здоровенький, хорошенький, он мог бы стать отрадой для матери. Но Дарья его не хотела. Пыталась избавиться, но никакие средства – как народные, так и уколы – не помогли, а на позднем сроке в аборте ей отказали, пришлось рожать. С ней в отделении, но в ВИП-палате лежала женщина, сын которой появился на свет со множеством патологий. Его держали в боксе сутки, но тот все же умер. Она-то и забрала сына Дашки. Договорилась с главврачом, хорошо ему заплатила, чтобы детей поменяли. С согласия родительницы, естественно. Ей тоже денег отсыпали, и так много, что Дарью угрызения совести даже не посетили. Она не только себя обеспечивает, соглашаясь на сделку, но и сына. Его, кстати, не только деньгами, еще и любовью. Для нее он нежеланный, а эта богатая парочка так мечтает о наследнике. Муж сейчас в заграничной командировке, вернется через неделю с кучей подарков.

– Мы долго пытались зачать, – рассказывала богачка. – Оба лечились. У мужа сперма ленивая, а у меня… Бурное прошлое. Я рокерша. Тусила, бухала, запрещенные препараты принимала, трахалась направо и налево. Износила организм свой раньше времени. И все же я смогла забеременеть, выносить, родить…

– Ты не виновата в том, что мальчик умер, – успокаивала ее Даша. Ее жизнь сильнее потрепала, а ее ребенок жив и здоров.

– Не уверена. Он все болячки мои себе забрал. И скончался. А теперь не знаю, как об этом сказать мужу. Он там, в Америке, скупает игрушки, одежду, даже ту, до которой наш сын дорос бы только через полтора года. У нас и детская оборудована…

Тогда Дашутка еще не понимала, к чему был затеян этот разговор. Главврач глаза раскрыл. И озвучил сумму, за которую у нее готовы купить сына. Она согласилась бы и на меньшую. Но виду не подала. И выторговала еще пару сотен на операцию, о которой давно мечтала.

Выписавшись из роддома, Даша и думать забыла о сыне. С глаз долой – из сердца вон. Тем более он в нем не успел поселиться.

А полтора месяца назад случилось то, чего не могло и в страшных снах присниться. Дарья встретила ту женщину! Да не случайно, та поджидала ее у дома, в котором она выросла. Приехала проведать сестру Ларису, смотрит, знакомое лицо. Не сразу поняла, кто перед ней, пока не увидела шрам на скуле. Когда-то на его месте была татуировка черепа. Привет из рокерской молодости!

– Ничего себе ты изменилась, – присвистнула женщина. – Другой человек просто.

– Вы кто? – сыграла под дурочку Дарья.

– Ой, только не надо кривляться. Ты знаешь – кто. Я тебя пасу не первый день. Помню, как подвозила тебя сюда после роддома. Улица Маршала Жукова, дом 7. Я в девичестве Жуковой была, а родилась седьмого июля. Грех забыть, скажи? – Даша молчала. – Я думала, ты по-прежнему в этом доме живешь, а оказалось, замуж вышла, переехала. Жаль, соседи не в курсе, куда, а у сестры твоей я не стала спрашивать, боялась спугнуть…

Дарья понимала, что хорошего ждать не приходится. Но чего именно ждать, тоже не понимала.

– Жаль, не навела о тебе справок тогда, пять лет назад, – продолжила бывшая рокерша. – Была горем убита, растеряна, напугана, не соображала совсем… Ты же шмара, гопница, дебилка. Отброс общества. Но ты так приятно выглядела и убедительно рассказывала историю своего залета от солдатика, который, как дембельнулся, о тебе забыл, хоть и обещал жениться.

– Это не враки, а правда! – И это было действительно так.

– Сколько через тебя этих солдатиков прошло? Рота, взвод? А от чего твоя бабка умерла?

– От инсульта.

– Который произошел во время самосожжения? Она же чокнутой была. И вроде бы через поколения передаются психические отклонения, но в случае вашей семьи – через два. Хотя в тебе я тоже не уверена.

– Я не понимаю, к чему ты ведешь?

– Твой сын неадекват. Мы делали все для того, чтобы он нормально развивался. Но Нео необучаем.

«Вы назвали сына Нео? И кто после этого неадекват?» – хотела парировать Даша, но не смогла вставить и слова.

– Муж поражался тому, что ребенок тупой, – не замолкала женщина. – Еще и психованный. Мы к каким специалистам только не обращались, никто не смог помочь. Еще Нео совсем на нас не похож. Ни на мужа, ни на меня. На тебя, теперешнюю, немного. Скулы, разрез глаз. Супруг сделал анализ ДНК. Тот показал, что Нео не его сын.

– Пришлось рассказать правду?

– Да. И доказать, что он и не мой сын тоже. Но нашу семью это не спасло. Муж ушел. Точнее, выгнал меня из нашего дома вместе с Нео. Оставил без алиментов. Поэтому я уезжаю в Болгарию. Благо смогла там купить себе домик.

– А как же Нео?

– Он остается с тобой. Я возвращаю тебе сына.

– Он же не вещь.

– Ты его продала, значит… – И развела руками.

– Но по документам Нео – твой сын. Я не писала отказ, мы все оформили так, будто мой ребенок погиб.

Женщина, имени которой Даша не помнила, пошла к машине. Села в нее.

– Нео вон там! – Она указала на качели-лодочки. В одной из них лежал ребенок. – Он спит, я дала ему снотворного. Рюкзак с вещами и документами у него под головой. В кармашке деньги. Пока!

Она завела мотор и тронула машину. Дарья вцепилась в зеркало.

– Стой! – крикнула она. – Я не могу забрать мальчика!

– Тогда отведи в полицию. Скажи, нашла спящим на детской площадке.

– Я так и сделаю.

– Валяй.

– Но тебя найдут и привлекут к уголовной ответственности.

– Пусть. Я пройдусь по всем телешоу, расскажу на всю страну нашу историю. Всем достанется: мужу-абьюзеру, аферисту главврачу, тебе, твари, продавшей дитятку своего. Я такое говно замешаю… Ух! Заработаю, найму хорошего адвоката и отделаюсь в худшем случае условным сроком, а скорее штрафом, а ты захлебнешься в дерьме. И муж твой тебя притопит! Он ведь не знает о том, что у тебя сын имеется?

Она дала по газам. Машина вскоре скрылась. А Дарья направилась к качелям.

Ее сын спал, подложив под щеку сложенные ладошки. У него было тонкое личико. Черты лица правильные. Ресницы с бровями темные, густые. Пацан родился голубоглазым, как большинство младенцев. Интересно, их цвет изменился?

Она тронула ребенка за плечо. Ресницы дрогнули, бровки сошлись, а рот приоткрылся. Нео издал звук, похожий на вздох. Мальчик как будто знал, что ничего приятного его не ждет. Он разлепил веки, глянул на Дашу. Глаза оказались темно-карими, невероятно красивыми. Они встретились с похожими, материнскими. Дашутка улыбнулась мальчику, а он…

Он заплакал! И замахал на нее руками. Благо действие снотворного не прошло, и Нео быстро угомонился. Даша взяла его на руки, предварительно повесив на плечо рюкзак с человеком-пауком, и побежала в дом.

Лара выслушала сбивчивый рассказ сестры и ничего не поняла. Она, как и все, думала, что Дашин сын умер в роддоме. Выпив валерианки, успокоившись немного, та все объяснила.

– Так вот откуда деньги на операцию! – воскликнула сестра.

– И на твои курсы маникюра, – напомнила та. Она оплатила их сестре, а еще оборудование купила, чтобы Лара смогла работать на себя, а не на дядю, которой держал в ближайшем магазине точку с бытовой химией.

– Почему ты не рассказала мне?

– Есть секреты, которые скрываешь ото всех. Я даже в себе некоторые похоронила.

Сестра посмотрела на спящего мальчика.

– Он красивый, правда?

– Невероятно. Но, как сказала его мать, очень странный.

– И что ты намерена делать?

– Я не знаю.

– Вызывай полицию. Скажи, нашла ребенка на улице спящим. Пусть ищут мать-кукушку.

– Ты что, плохо меня слушала? – вскричала Даша, чуть не разбудив мальчика. Он дернулся, привстал, но Лара погладила его по плечу, и он сразу успокоился. Было видно, что ему нравятся ее прикосновения, не то что Дарьины. – Эта кукушка готова сломать жизнь всем, в том числе мне.

– Блефует.

– Я так не думаю.

– Надо действовать, пока она за границу не уехала.

– Не сразу же она в аэропорт рванула…

– Почему нет? ПЦР-тест можно там сдать и улететь на первом же самолете в любую принимающую страну. А есть еще Сербия, Албания, они просто так к себе пускают и находятся близко к Болгарии.

– Лара, я боюсь рисковать, – прошептала Даша. – В кои веки я счастлива и спокойна. У меня лучший муж на свете…

– Чем же он так хорош? – фыркнула сестра.

– Я люблю его, значит, всем.

– Коль твой Масик такой прекрасный, то он поймет тебя и простит. Не говорю, что твоего сына…

– Он не мой!

– Хорошо, мальчика, которого ты родила. Ты, похоже, сама не хочешь его забирать. Что уж о твоем муже говорить? Но он должен узнать о нем и, если кукушка исполнит свою угрозу, поддержать тебя…

– Ничего он не должен. Я обманывала его четыре года. Он разочаруется во мне и бросит.

– Значит, грош цена вашим отношениям!

«Заведешь свои, посмотрим, как запоешь», – хотела возразить Дашутка, но решила не ругаться с сестрой. Ведь именно от нее она ждала сейчас помощи! Поэтому сказала следующее:

– Я все расскажу Масику. Но сначала его подготовлю. Нельзя же вот так сразу… У него давление.

– А мальчика куда?

– Оставь у себя, пожалуйста.

– С ума сошла?

– Ты работаешь на дому, он уже не маленький, пятилетний, я в его возрасте за тобой, двухлетней, присматривала. И у нас не было не то что компьютера, нормального телика. А сейчас дай ребенку планшет, мультики включи, запусти игры, и он залипнет на целый день.

– Нет, Даша, я не буду брать на себя ответственность за чужого ребенка!

– Тогда верни его на качели. Кто-нибудь обнаружит утром. Сейчас ночи уже теплые, до смерти не замерзнет.

И Лариса дала слабину. Она позволила сестре оставить Нео у себя. На пару дней. Потом согласилась на неделю. Денег в рюкзаке мальчика не оказалось. То ли мать-кукушка обманула Дашу, то ли забыла их туда положить. Пришлось свои отдавать. Но это ерунда. Она бы отказалась от всех своих накоплений, лишь бы Нео исчез из ее жизни.

– Потерпи еще неделю, – взмолилась Дашутка. – Клянусь, я все решу.

– Нет, – упрямо мотнула головой Лара.

– До утра хотя бы подержи Нео у себя.

– Три дня ты игнорировала меня, не отвечала на звонки. Как страус голову в песок прятала. Завтра то же самое делать будешь?

И тут она заметила, что Нео ест землю. Зачерпывает горсть и отправляет в рот. Не жует, а пытается проглотить. Давится…

Лара подскочила к нему, начала трясти, чтоб земля вывалилась изо рта.

– Плюй! – прикрикнула на мальчика она. Но того и так вырвало. Лара вытащила из кармана платок, вытерла ему рот. – Воды надо, чтоб попил ребенок, – сказала она сестре.

– У меня кефир есть.

– Нео и без него пронесет. За водой сбегаю в ларек. Сторожи.

И унеслась.

А Дашутка осталась наедине с биологическим сыном. Как себя с ним вести, она не знала. С чужими детьми общий язык находила, могла поиграть, поболтать, но этот мальчик…

Он пугал ее!

В молодости Даша любила романы о сыне сатаны. Все три части «Омена» она прочла не по разу. Когда в ее жизнь вернулся Нео, она вспомнила о них. Этот мальчик был таким странным, что она пыталась рассмотреть под его темными волосами родимое пятно из трех шестерок. Если б он дался ей в руки, Даша детально проверила бы его голову.

Нео говорил. Четко, без проглатывания каких-то букв или звуков. Но мало. Не улыбался. О смехе вообще речи не шло. А вот плакать любил. И хныкать, и вопить. Ладно, когда дите не умеет свои мысли выражать, плачет, но Нео мог. А также читать. Его больше книжки привлекали, нежели планшет. Лариса ему те немногие достала, что были у них. Все изучил, потом начал их переписывать, но по-своему, какими-то каракулями.

Прошло минут пять. Нео начал проявлять признаки беспокойства. Но Даша тоже! Ей пора было возвращаться домой. Там ее ждет Масик. Он уже намылся и сидит сейчас в кухне, облизываясь на пышки с корицей.

Даша достала сотовый и набрала номер сестры.

«Телефон абонента выключен или находится вне действия сети», – услышала она.

Разрядился?

«Нет, отключила, – самой себе ответила Даша. – И сбежала!»

Ее охватила паника. Что теперь делать? Бежать догонять сестру? Но она уже далеко. Вести Нео к себе? Это точно исключено. Звонить в полицию? Тоже не вариант. Пусть ребенка найдет кто-то другой.

– Нео, тетя Лара скоро придет, жди ее, – выпалила Даша. – Ни с кем не разговаривай и не бойся… Все будет хорошо!

После этого Дарья развернулась и побежала прочь. Как с поля боя, которое под обстрелом. Она чувствовала – Нео смотрит ей в спину, и это подгоняло ее. Меньше чем через минуту Дарья скрылась за железной дверью.

Глава 7

Алка не могла насмотреться на Ренату. Она жутко соскучилась по ней, своей лучшей подруге. Между ними была особая связь, которую они так и не разорвали, хотя клялись в этом. Только с Ренатой Алла общалась все эти годы. Они не встречались, но переписывались и иногда созванивались.

– Это имя идет тебе больше, – сказала Алла. Она знала, подруга давным-давно сменила его, но раньше ей казалось, что зря. Теперь же убедилась в обратном. – И новый имидж – просто отпад!

– А я смотрю на себя в зеркало и вижу всю ту же страшилку.

– Ты никогда такой не была, не наговаривай на себя!

Рената отмахнулась. Она сделала пластику: выправила нос, что-то вколола в скулы, и они стали четкими, рельефными. Свои русые волосы осветлила и отрастила, теперь они струились по плечам. Фигура Ренаты осталась прежней, но теперь она подчеркивала ее платьем, а вместо кед носила туфли на шпильке. Оказалось, у подруги красивые ноги с изящными щиколотками. Каблук же прибавлял роста, и это хорошо, когда ты до ста шестидесяти не доросла.

– С такой красавицей не стыдно в Дубай слетать, – не унималась Алла. – Ты не хуже всех этих эскортниц из инстаграма…

– Вот спасибо, Мелкая, – хмыкнула Рената. – Только я путешествую за свой счет. А если захочу, свожу в Дубай пару-тройку эскортниц.

Они сидели у Алки дома. Дочка смотрела какой-то фильм у себя в комнате, пес был при ней, а каратист в животе отдыхал, давая своей суррогатной матери насладиться общением с подругой.

– Чем ты сейчас занимаешься? – спросила Алла. Они не обменивались новостями два года.

– Как всегда, мучу мутные схемы. Тебе лучше не вникать ради собственной безопасности.

– Опять под следствием? – На Ренату заводили несколько дел, но она всегда избегала наказания. Даже условного срока не получала.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – и сплюнула через левое плечо. – Нашла хорошую крышу, меня не трогают. Но откат бешеный. – Она налила себе дорогого шампанского, привезла с собой, думала выпить с Аллой, не знала, что та беременна. – Этого малыша для себя рожать будешь или?..

– Или. – И со вздохом добавила: – Увы.

– Этого полюбила?

Алла кивнула и шмыгнула носом.

– Так не отдавай. Знаю, что имеешь такое право.

– Непорядочно это.

– Плевать.

– И не потяну я двоих.

– Помогу.

Аллочка не стала говорить о том, что отец ее каратиста все равно заберет наследника. Не по-хорошему, так по-плохому. Его никто не остановит! Нумерология сказала, что именно Алла подарит ему наследника, так что…

– А сама не планируешь детей? – спросила она.

– Рожать – нет. Как и прибегать к услугам суррогатной матери. Усыновлю.

– Оленька, хотя бы одного, но сама, это такое счастье…

– Я Рената, не забывай.

– Прости, я машинально. А фамилия у тебя теперь какая, напомни?

– Джабраилова.

– Немецкая вроде была, – всплеснула руками Алка.

– Сейчас в Москве лучше иметь чеченскую. И, кстати, у меня есть официальной муж. Аслан Джабраилов.

– У вас с ним?..

– Не дождешься, – расхохоталась Рената, понимая, что подруга хочет произнести слово «любовь». – Фиктивный брак – и только. Но мужик Аслан хороший, надежный. А какой красавец, ты бы видела! Бабы по нему с ума сходят, а он влюблен в престарелую певичку, звезду девяностых, которую ни за что не примет его семья.

– А тебя приняла?

– Да. Я научилась нравиться людям.

– Родителей мужа не смущает, что ты русская?

– Для них я татарка. Исповедую ислам. И Аслан взял меня девственницей.

– А ты все еще?..

– Да. Ни один кобель не сломает мне целку.

– Узнаю тебя, Матвей, – расплылась в улыбке Алла и потянулась к подруге, чтобы обнять.

– Твой парень меня пнул, – сказала Рената, когда живот Алки уперся ей в бок. – Это же мальчик?

– Как ты догадалась?

– Ты говорила, что девочки у тебя красоту отбирали, а сейчас ты отлично выглядишь. Цветешь просто.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Ренату Алла. Тут из комнаты раздался крик: – Мам, Боннита гулять хочет! Мне с ней сходить или ты это сделаешь?

– Сиди смотри свое кино. Мне гулять полезно. – И Ренате: – Сходим, чтобы подышать воздухом?

– Пошли, – согласилась она, залпом допив шампанское.

Они покинули квартиру через пару минут. Рената набросила поверх платья что-то похожее на свободную накидку из летящей ткани.

– Ты похожа на героиню Шерон Стоун из «Основного инстинкта», – заметила Алла. – Помнишь, она поехала на допрос во всем белом?

– И без трусов. Помню, конечно. Но на мне боди. И я не провоцирую мужчин. Я их презираю. Но образ сексуальной стервы мне по душе. Помогает, как и фамилия Джабраилова.

Когда они вышли во двор, Боннита, спущенная с поводка, тут же принялась носиться за голубями, а подруги присели на лавочку. Рената закурила сигарету «Море».

– Не думала, что их еще выпускают, – сказала Алла, уловив ментоловый аромат. Девчонками они с ума по нему сходили.

– Ничего, что я курю? – Аллочка покачала головой. – Приходится доставать. Другие сигареты мне не по кайфу. Электронные особенно. – Рената выпустила несколько колец дыма, проследила за тем, как они растворились в воздухе. – Ты наверняка понимаешь, что я не просто так решила встретиться с тобой…

Алла молчала. Она радовалась тому, что подруга нашла ее, но еще немного пугалась. Отправлять друг другу редкие послания и созваниваться – это нарушение клятвы, но безобидное. Как эпистолярный роман или виртуальный секс.

– Я купила ТОТ дом, – выпалила Рената.

– Зачем? – сипло спросила Алла. У нее резко пропал голос.

– Сама не знаю. Случайно наткнулась на объявление, узнала сначала пейзаж, потом само строение, позвонила риелтору, поехала посмотреть…

– Дом все такой же?

– Еще сильнее обветшал. Продавали под снос из-за земли. Я купила.

– И?

– Останки пропали! Нет их.

– Сгнили, значит.

– Алка, не тупи. Кости динозавров находят, а они в земле миллионы лет пролежали…

А Алка тупила! И еще как. Гормоны, что ли? Но до этого они не влияли на мыслительный процесс, только на эмоции.

– Не понимаю, – беспомощно выдохнула она.

– Кто-то вырыл труп и… – Рената тоже ничего не понимала. Поэтому и решила нарушить клятву, встретиться с лучшей подругой юности, также причастной к ТОМУ преступлению, после которого каждая из них пошла своей дорогой. – Что с ним сделал, могу только гадать! Как минимум перезахоронил.

– Избавился, и правильно сделал, – быстро нашлась Алка. – Поставь себя на место бывшего владельца участка. Решил, к примеру, вырыть бассейн, стал копать и наткнулся на останки. Что делать? В полицию звонить? Не глупо ли? Они осмотрят их и поймут, что человека убили. Кто первый под подозрение попадет? Именно он.

– Мать, не говори ерунды. Останкам пятнадцать лет.

– И что? Расследование все равно начали бы.

– Ты бы стала перезахоранивать чей-то труп? Это же омерзительно.

– Я бы стала! Чтобы избежать проблем. И не только с полицией. Не стоит забывать, что земля, на которой убийство произошло, сразу в цене теряет…

– Звучит логично, но есть один нюанс… – Теперь Алка видела, как напугана Рената. Она только начала читать по ее новому лицу. – Все эти годы участком владел один и тот же человек. Он живет в Мурманске. В Подмосковье ни разу не приезжал. Сделку оформлял дистанционно.

– Разве такое возможно?

– Конечно. Через доверенное лицо.

– Значит, это оно! Или риелтор. В общем, тот, кто заинтересован в сделке. Они же на проценте, так? Приехали, чтобы облагородить участок, наткнулись…

– Не облагорожен он, Алла. Он даже обезображен одной деталью. – Рената нервно почесала руку. Ту, на которой имелся ожог, а сейчас изящная татуировка: фея, парящая над цветком. – Я тебя постепенно подвожу, чтобы сразу не шокировать.

– Не тяни, – разозлилась Алка. – Так только хуже делаешь.

– На месте захоронения стоит фигурка из гипса. Угадай, какая?

– Нет, – замотала головой Алла.

– Да это олимпийский мишка. Я поэтому и стала копать.

– Боннита, фу! – прикрикнула на собаку хозяйка. Та нашла какую-то дрянь и начала ее жевать. Бонни и не подумала выплюнуть ее, пришлось Алке вставать, отбирать у собаки гадость. А пока делала это, пыталась осмыслить полученную информацию. Труп человека, которого они убили и закопали пятнадцать лет назад, пропал. А на месте его захоронения сейчас стоит гипсовый мишка. Точно такой, что болтался у него на шее.

– Прошлое вернулось, – услышала она голос Ренаты. – Восстало из могилы. Произошло то, чего мы так боялись.

Глава 8

Элиза не выдержала!

Она пошла к дяде Феде и попросила у него в долг бутылку. У него всегда имелась недорогая водочка, которую он брал на рыбалку, отправляясь на реку с ночевкой.

Компанию ей никто не составил, а вот проголодались все. Маришка, как самая богатая, заказала доставку. Пиццу, роллы, колу, в подарок они еще и торт «Медовик» получили. Устроили пир. Выпив две стопочки, Богема разрумянилась, начала без стеснения улыбаться, демонстрируя свои непролеченные зубы.

Тут из прихожей раздался голос:

– Элиза, тебя к телефону!

– У вас еще стоит городской? – подивилась Ленка.

– Я тебе больше скажу: остался тот же номер, изменилась только первая цифра. – Она закинула в рот кусочек маринованного имбиря. Отличная закуска под водочку, как оказалось. – Иду! – ответила она соседке.

Встала с дивана и вышла.

– Слушай, подруга, с ней надо что-то делать, – тут же выпалила Мара, подсев к Ленке.

– Что?

– Спасать! Выдергивать из синего болота. Она выглядит на шестьдесят, еще пару лет, и крякнет.

– Есть проблемы понасущнее. Решим – поможем. Я только за.

– А ведь Богема была самой благополучной из нас.

– Чем ее внутренний ад отличался от нашего?

– Тебе досталось больше всех, но ты держишься.

– Если бы не Прудников, мой уже бывший муж, я не знаю, что бы со мной стало. В моей жизни появился человек, который поддерживал, а в ее нет. Богема, как мне кажется, до сих пор ждет звонка от бросившей ее матери. Поэтому и не отключает городской телефон.

– Но у нее был дед, который ее обожал. Разве хотя бы одного любящего родственника недостаточно?

– Ей нет. И старик умер до того, как Богема сломалась. А отец не мог ее поддержать, он, как и она, ждал звонка беглянки. И они вместе тонули в вине. Он захлебнулся, а она еще барахтается…

Дверь с грохотом отворилась. Это вернулась Элиза. У нее было такое лицо, что подруги перепугались. Мара решила, у той приступ, а Ленка возопила:

– Тебе наконец мама позвонила?!

– Не мама, – ответила Элиза и, схватив бутылку, сделала два глотка прямо из горлышка. Закусывать не стала даже имбирем, просто шумно выдохнула: – Матвей звонила! Теперь она не Оля, а Рената. И она купила ТОТ САМЫЙ дом. Трупа на месте нет. Вместо него в землю врыт олимпийский мишка. Матвей трубит полный сбор. Надо встретиться, чтобы все обсудить. Адрес она мне дала.

– Вызываю такси, – тут же откликнулась Мара. – Куда поедем?

– К дому, где живет Дашка. Она пробила его, а ваши пока нет. Я сказала, что вы со мной.

– Осталась Алка.

– Она на сносях, ее брать не будем. Но она в курсе.

Подруги быстро собрались и покинули квартиру.

В такси ехали молча. Элиза втихаря попивала водку мелкими глотками, она сунула бутылку в карман кардигана.

Добрались, вышли из машины.

– Матвей оставила номер мобильного? – спросила Мара.

– Да. Но я не успела записать. Только этот адрес.

– Значит, ждем.

– Пойдем на детскую площадку, посидим там, – предложила Ленка.

Они двинулись к ней. И тут увидели мальчика, что сидел на выбивалке. Хорошо одетый, чистенький, а еще невероятно красивый. Уже стемнело, во дворе никого (спальный район), а ребенок один. На такого либо наркоман нападет, чтобы отобрать рюкзак, либо педофил. Мара так испугалась за пацана, что бросилась к нему и обняла. Тот сначала напрягся, а потом обмяк в ее руках и заплакал.

– Мальчик, ты потерялся? – спросила у него Ленка. Она присела рядом с ним и услышала, как урчит его живот. Поняла, что голодный. Достала из кармана протеиновый батончик, протянула ему, но ребенок не взял. И не ответил ей.

– Тебя как зовут? – Это уже Мара обратилась к нему.

На ее вопрос пацан среагировал.

– Нео, – ответил он.

– А меня Мара. Почему ты один тут? Потерялся?

Он мотнул головой.

– Ждешь кого-то? – Кивнул. – Родителей?

– Не знаю, – и снова заплакал. – Велели ждать и ни с кем не разговаривать, – всхлипывая, проговорил он.

Мара обняла его крепче, взяла из рук Ленки батончик, развернула его, отломила кусочек и сунула в рот. Нео проглотил его, не жуя.

– Кто велел?

– Даша.

Женщины переглянулись.

– Она тебе кем приходится?

– Не знаю.

– Мальчик умственно отсталый, – высказала свое предположение Элиза.

– Сама ты!.. – разозлилась на нее Мара. – Уйди вообще отсюда, перегаром дышишь на него!

Но Богема не сдвинулась с места, она увидела направляющуюся к ним даму. Красивую блондинку в элегантном наряде.

– Вы мама мальчика? – спросила у нее она и указала на Нео.

– Нет.

– Вы не Даша? – Мало ли женщин с таким именем. Не только их давняя знакомая.

– Я Рената.

– Матвей? – ахнула Элиза. – Обалдеть!

– Привет, девки. Что за пацан?

– Сами не знаем, – ответила ей Ленка, тоже пораженная перевоплощению Матвея. – Сидит тут один, плачет. Ждет какую-то Дашу.

– Нашу, скорее всего. Он на нее похож.

– Совсем нет.

– Ты просто помнишь ее жирной. Сейчас она худее тебя. Я видела ее паспортное фото.

– Значит, сделала все же операцию по уменьшению желудка.

– И вскоре вышла замуж. Живет в этом доме с супругом, но ребенок в квартире не прописан. Наверное, он сын ее сестры.

– Что ж она его без присмотра оставила? – разгневалась Мара.

– Давай поднимемся к ней и узнаем.

– Да, пошли.

Она взяла мальчика на руки, но тот не дал себя понести. Захотел идти сам. Но от Мары не отставал, жался к ней, потом вцепился в ее кофту. Тогда она протянула ему руку, и Нео вложил в нее свою прохладную лапку.

– У вас коннект, как я посмотрю, – проговорила Ленка удивленно. Остальных мальчик дичился. А Элиза его будто пугала. Возможно, она напоминала ему злую колдунью. Или огнедышащего дракона? От нее разило дешевой водкой и имбирем. Казалось, если рыгнет, то из ее рта вырвется пламя.

– Он похож на моего покойного сына Бо. Такой же красивый и странный. Мой человек… – И подмигнула мальчику. – Да, человек?

И он серьезно кивнул.

Рената тем временем дошла до подъезда и нажала на три кнопки домофона. Но табло показало ошибку. Та повторила попытку, результат тот же.

– Домофон отключен, – предположила Ленка. – Набери соседей.

– Не учи папку с мамкой спать, – буркнула та.

– Ты, Матвей, сколько себя ни тюнингуй, так быдло-пацанкой и останешься. Она из тебя так и лезет.

– Когда надо, сидит тихонько и не высовывается.

Соседи Дашки дверь им открыли, даже не спросив, кто. Компания зашла в подъезд, поднялась на второй этаж, подошла к квартире. Рената надавила на звонок. Он тоже не работал. Пришлось стучать.

Им долго не открывали. Наконец дверь распахнулась. На пороге стоял мужик гигантских размеров. Просто кит. За его спиной маячила худенькая женщина с испуганным лицом.

– Вам кого? – спросил толстяк.

– Ее, – ответила Матвей и указала на Дашку.

– Малыш, ты их знаешь? – обратился к ней «кит».

– Знает, – с нажимом проговорила Матвей. Она видела, что Дашка хочет ответить отрицательно. – Мы старые подружки.

– Тогда почему я о вас не слышал?

– Настолько старые, что забыли друг о друге на долгий срок. И вот пришло время вспомнить. Даша, поговорить надо.

– Может, завтра? Мы уже спать собираемся, – проблеяла она. – Масику рано вставать.

– Сейчас.

– И почему вы собираетесь спать, когда ваш мальчик гуляет один на улице? – выдвинулась вперед полная возмущения Мара.

– Какой еще мальчик? – нахмурился Масик.

– А вот этот, – и выдернула из-за своей спины упирающегося Нео.

– С чего вы решили, что он наш?

– Разве нет?

– Я первый раз вижу этого ребенка. Малыш, а ты?

Дарья стояла истуканом и только моргала.

– Разве это не сын твоей сестры? – обратилась к ней Рената.

– У Ларисы нет детей, – ответил за нее Масик. – Дамы, вы очень странные. А еще неприятные и немного пугающие. Я, пожалуй, позвоню в полицию. А то врываетесь в квартиру, предъявляете какие-то необоснованные претензии…

– Валяй, – спокойно ответила ему Мара и с вызовом посмотрела на Дашку. Та тут же встрепенулась:

– Масик, перестань, какая еще полиция? Я знаю девочек, мы в школе дружили. Сегодня встреча выпускников…

– В будний день?

– Поэтому не пошла, вот они и нагрянули.

– А при чем тут мальчик?

– Это они шутят.

– Очень странно.

– Согласна с тобой. Выйду к ним на десять минут, а ты ложись.

– Я не усну, – мотнул головой Масик. – Мне все это не нравится. И чей, в конце концов, мальчик?

– Мой, – устало проговорила Мара. Ей надоел этот дешевый фарс. – У нас ужасное чувство юмора, поэтому Дашка перестала дружить с нашей компанией.

– А я вообще алкоголичка, – выдала Элиза и рыгнула. Пламя из ее пасти не вырвалось, но запашок застелил всю прихожую.

Ленка сдавленно хохотнула. Мара тоже не сдержала улыбки. Да и Нео как будто расслабился немного и посмотрел на Элизу уже без страха, а с интересом.

– Ждем тебя на детской площадке, – сказала Дашке Рената. – И захвати с собой пару ватрушек (или чем тут пахнет?), а то НЕ ваш ребенок голоден.

Они ушли. Покинув подъезд, наперебой заговорили:

– Ничего себе Дашка похудела!

– Половину своего жира мужу отдала?

– Две трети.

– Желудок ушила, что ли? Не могла она сама перестать жрать…

– За них двоих теперь это делает Масик. А Дашка ест его глазами. Есть не только пассивное курение, но и обжорство. Не зря же в интернете размещают ролики с поглощающими пищу тазами азиатками! – Это сказала Ленка, а Мара сменила тему:

– Меня больше волнует, почему она не признает собственного племянника! Или Нео на самом деле никакого отношения к Дашке не имеет?

– Имеет, – уверенно проговорила Рената. – Дашка испугалась, когда его увидела. Чуть в штаны не наложила.

– Как зовут твою маму? – спросила Мара у мальчика. Она опустилась на корточки и заглянула ему в глаза.

Он молчал некоторое время, а потом сказал:

– У меня нет мамы.

– Ты жил в детском доме? С другими детишками?

Он покачал головой.

– В семье? – Это подтвердил. – А Ларису ты знаешь?

– У нее я жил потом. Она хорошая. А Даша плохая. Я ее боюсь. Не оставляй меня с ней, пожалуйста! – Это была самая длинная фраза, которую мальчик произнес. А в его глазах стояли горькие слезы. Не печали или страха, как до этого, а боли.

– Я никому тебя не отдам, Нео, – выпалила Мара и прижала ребенка к себе. Его сердце билось часто-часто. А ее – медленно. А через несколько секунд ритм стал одинаковым. Их сердца бились в унисон! – Ты мой человек, мой!

– Твой, – эхом повторил Нео.

– Ничего себе картина! – Этот возглас нарушил их гармонию. – Первый раз вижу, как этот мальчишка обнимается!

Нео вжался в Мару. Она взяла его на руки, и теперь он этому не сопротивлялся.

– Я принесла пышки, – сказала Дашка. – Нео, держи, – и протянула ему одну.

Отвернулся, не взял. Хоть его живот заурчал.

– Где тут ближайший магазин? – спросила Мара у Дарьи.

– За углом.

– Мы сходим, купим что-нибудь. Оставь пышки Масику.

Когда Мара с Нео удалились, Рената задала Даше волнующий всех вопрос:

– Кем тебе приходится мальчик?

– А он что говорит?

– Только я могу отвечать вопросом на вопрос, – встряла Элиза. – И то не всегда, потому что еврейка лишь наполовину.

– Моя сестра нянька Нео. Его родители разводятся, ребенка ей подкинули, а Лариска куда-то вздумала уехать, привезла его мне, чтоб посидела, я отказалась, и она, судя по всему, его тут бросила. Я не знала, что так дела обстоят…

– Какая же ты врушка, Тюля! – с ноткой ненависти проговорила Матвей. Она и раньше Дашку не любила. Но общалась, потому что так распорядилась судьба. – Мальчишка на тебя похож. Он твой, да?

– Нет.

– Колись, сука. Иначе я тебе как в старые недобрые в морду дам!

И она раскололась. Тюля по-прежнему боялась Матвея и очень на нее рассчитывала. Матвей умела улаживать дела!

– Тварь ты, конечно, – выслушав, вынесла вердикт Рената. – Что ребенка продала, ладно. За это не осуждаю. Все равно отказываться хотела, а тут и людям, с виду приличным, помогла, и денег заработала. Но как ты его могла бросить сегодня?

– Я думала, Лара за ним вернется.

– А шторки на окнах задвинула, – заметила Ленка. – Чтоб не видеть, так ли это?

Ее реплику Дашка проигнорировала. Для нее сейчас существовал один человек, тот, кто решит за нее, как поступить:

– Матвей, что мне делать?

– Ты уже все сделала, предала собственного сына. Не пять лет назад – сегодня. Нео больше не твоя забота. Ты ведь этого хотела?

– Но что, если его мать?..

– Нет у него матери. Нео сам так сказал.

– Бедный ребенок, – всхлипнула Элиза. Ее резко развезло. – Вроде две, а ни одной.

– Тюля раньше диву давалась, как это ее мать своих дочек скинула на полоумную бабку, – припомнила Ленка. – Говорила, что никогда такого не сделала бы. Но сама переплюнула ее!

– Ладно, замнем, – подвела итог этому разговору Матвей. – Есть проблема поважнее.

– Беда, я бы сказала! – возопила Элиза. После чего плюхнулась на лавку и утопила свое опухшее лицо в костистых ладонях. На одном из пальцев имелось кольцо. Дешевое, но блестящее. Богема с юности питала страсть к украшениям. – Апокалипсис для нас с вами…

– Вы зачем ей дали нажраться? – Это Рената обращалась к Ленке.

– Да она выпила всего ничего.

– На старые дрожжи?

– И со стресса. Она тебе рассказала по телефону о тех вещах, что нашла в почтовом ящике?

– Нет. Только о том, что ей есть что добавить к моей истории. И при личной встрече она это сделает.

– О чем вообще речь?! – вскричала Дашка. Она видела в окне лицо своего Масика и хотела к нему. О Нео позаботятся, остальное неважно. Только она еще не знала, что… Прошлое восстало из могилы!

– А я тебя сейчас введу в курс дела, – пообещала Матвей, но в этот момент зазвонил ее сотовый. Она взяла трубку, стала слушать, что ей говорят.

Элиза что-то вякнула, но Рената жестом велела ей замолчать. Та улеглась на лавочку и закрыла глаза. Остальные тоже не мешали. Но вглядывались в лицо Ренаты и поражались тому, как оно меняется. Несколько минут назад было красивым, правильным, то сердитым, то взволнованным, то нетерпеливым… Теперь же… Оно превратилось в маску, но незастывшую. Ленка сравнила бы ее с силиконовой. Но очень подвижной, анатомической. Через нее проступило истинное лицо Ольги Матвеевой, быдло-пацанки, грозы их детского дома.

– Что случилось? – спросила она у Матвея, когда та закончила разговор.

– Звонила дочь Алки Катюша. Мелкая пропала. Пошла в магазин за острыми чипсами и не вернулась.

– Мало ли, куда зашла по пути…

– Она отсутствует уже полтора часа. Телефон остался дома. Но страшно не это… – Матвей провела по лицу руками, будто возвращая себе образ Ренаты. – На коврике возле квартиры Катя нашла фигурку олимпийского мишки!

Часть вторая

Прошлое

Элиза ненавидела музыку! А все потому, что ее заставляли ею заниматься.

Семья решила, что девочка с абсолютным слухом и прекрасными генами обязана освоить хотя бы один инструмент. Дед играл на пяти, отец на трех, даже мама, танцовщица, бренчала на гитаре. Элиза тоже делала это в детстве, чтобы угодить ей. И на дедушкином рояле уже в четыре года могла наигрывать мелодии. Она родилась одаренной. Если б захотела, освоила бы все клавишные, струнные и даже ударные, к которым в семье Райских относились с предубеждением.

Вообще-то они были Райшманы. Немецкие евреи. Но дедушка вовремя поменял фамилию в свое имя, был Изикилом, стал Ильей. Сына назвал Леонидом. Получился Леонид Ильич, но не Брежнев, а Райский. Оба были внешне похожи скорее на немцев, нежели на иудеев. Дед в молодости смахивал на истинного арийца с агитационных плакатов Третьего рейха. Это и подтолкнуло его к смене фамилии.

Элиза, русская по матери, родилась точной копией своей прабабушки Эсфирь. Рыжая, кудрявая, горбоносая, она сильно отличалась ото всех членов своей красивой семьи. И чтоб еще больше подчеркнуть ее непохожесть, Господь «наградил» девочку гетерохромией. Кто-то считал ее особенность изюминкой, а Элиза уродством. Она стеснялась своих разноцветных глаз и мечтала о том, как купит себе коричневые линзы, когда вырастет. А еще сделает ринопластику и выбелит веснушки. Природный цвет волос, медный, ее устраивал, ведь в такой красилась мама.

Та бросила семью, когда Элиза училась в первом классе. Но ее роман с художником начался еще до замужества. Паскаль тогда был еще никому не известным, бедным, попивающим пареньком с манией величия. Связывать судьбу с таким рискованно. Шансов на то, что выстрелит, ничтожно мало. А ей уже двадцать четыре, на пятки наступают более молодые танцовщицы. До пенсии рукой подать. И тут подворачивается барышне Леня Райский, не гений, но не без способностей. А главное, со связями и квартирой в центре. И он без ума от нее!

Поженились. Родили дочку. Но душа новоиспеченной гражданки Райской рвалась к Паскалю. И она, наплевав на приличия, стала встречаться с ним. Официально, как Муза. Но все понимали, каким образом та художника вдохновляет… Все, кроме Леонида. Он считал супругу святой. И любил ее с каждым годом все сильнее. Чем холоднее она с ним, тем жарче пожар в сердце рогоносца.

Леонид готов был простить измену. И ждал, что жена вернется. Не к нему, так к дочери. Но Музе было плевать и на нее, и на бывшего. Она осела с любимым в Париже, не писала, не звонила, а послания, переданные через знакомых, бывающих во Франции, игнорировала.

Отец, поняв, что потерял любимую навсегда, впервые запил. В семье Райских алкоголь употребляли умеренно и лишь по праздникам, поэтому дедушка не сразу поверил тому, что его сын потерял работу из-за систематических срывов репетиций и одного позорного падения на концерте. Думал, Леню подсиживают. Ходил ругаться с руководством театра. Не помогло. Но дед Леню приструнил – закодировал. Тот сразу пошел по бабам. Вытряхивал, можно сказать, из себя боль, коль залить ее не получилось.

Элиза тогда уже формировалась как женщина. Ранней оказалась, как и прабабушка Эсфирь, в пятнадцать родившая первенца. Ее психика ломалась, менялось тело, возникали новые ощущения, страхи, комплексы, но переживать это приходилось в одиночестве. Она была бы рада мачехе. Надеялась, что отец приведет какую-нибудь добрую женщину в дом, коль бабушки давно в живых нет. Она ее и не знала – та ушла до внучкиного рождения. Но Леонид не заводил серьезных отношений. Хватит их с него! Он гулял, работал уже в заштатном театре, много себя жалел, ругался с отцом из-за Элизы.

Дед не хотел, чтобы Леня принуждал ее к занятиям музыкой. Видел, девочка не хочет этого. И сын вставал на дыбы:

– Ты меня муштровал с юных лет! Заставлял просиживать у рояля часами…

– Если бы я этого не делал, чем бы ты занимался?

– Мало ли… В футбол играл, например!

– Не играл бы. Ты попросил сделать тебе освобождение от физкультуры.

– Зато я хорошо решал задачи. Могли бы развивать меня как математика. Или физика.

– И кем бы ты стал? Ученым? На это у тебя не хватило бы таланта. А я ничем бы тебе не помог. Но как музыканту – да. Я сделал все возможное. Элизе же ни я, ни ты не поспособствуем. Она одаренная девочка, но не гений. Пусть выбирает сама, чем хочет заниматься.

Но Леонид к доводам отца не прислушивался. Он муштровал Элизу, как когда-то его отец. Он как будто мстил ей за то, что жена не осталась в семье даже ради дочери. Мужей бросают постоянно, детей в редких случаях.

Дед начал сильно хворать, больше жил по больницам, чем дома. Некому было за Элизу заступиться. Она могла бы взбунтоваться, но воздерживалась от этого. Боялась лишиться и отцовского внимания. О любви уже не мечтала. Рада была тому, что ее замечают, жаль, редко хвалят. А ведь она старается!

Элиза думала, что отец отстанет от нее, когда она закончит музыкальную школу. Но нет. Он снова начал попивать и любил под хмельком сажать дочку за рояль, давать ей исполнять сложнейшие произведения и указывать на все огрехи. Сегодня она не справилась с Рахманиновым. Его концерт для фортепиано с оркестром свел с ума одного матерого исполнителя из Австралии (Элиза смотрела фильм, снятый по его биографии), а отец хотел, чтобы его сыграла дочь, выпускница обычной музыкалки. Девушка психанула, послала Леонида на те три буквы, потом вырезала их на рояле и убежала из дома.

Она делала это все чаще. В отсутствие деда отец с дочкой в основном ругались. Это расстраивало только Элизу, она шла на примирение первой, некоторое время была паинькой, пока ее не доводили упреками до очередного эмоционального взрыва.

Злая, несчастная, она неслась по улице, сама не ведая, куда. Увидела курящего мужика, стрельнула сигаретку. Несколько затяжек умиротворили Элизу. Она плюхнулась на лавочку, стала думать, как жить дальше. Есть возможность поступить в музыкальное училище. И без связей деда она сможет пройти конкурс. Но музыка последнее, чем Элиза хочет заниматься. Лучше стать первоклассной швеей, чем посредственной пианисткой. Маляр тоже отличная профессия. Всегда при деле будешь. Но разве ей позволят получить рабочую специальность? В этом даже дед не поддержит. Его отец обувь чинил, а дед мусорщиком был. Изикиль первым из Райшманов в люди выбился и надеялся, что потомки если не превзойдут его, то хотя бы не скатятся.

Элиза захотела есть. В отличие от бабушки Эсфирь, она была худой, но это ее тоже не радовало. На узком лице нос казался еще больше. Как многие тощие, Элиза любила покушать. Предпочитала мучное. С ума сходила по пончикам с сахарной пудрой. Возможно, потому, что их ей покупала мама, когда они отправлялись на прогулку. Точнее, гуляла Элиза, а родительница вдохновляла своего Паскаля. У девочки своя скамейка была в сквере, неподалеку от палатки с пончиками. Продавщицы в ней ее знали, приглядывали. Думали, что мама Элизы навещает свою умом поехавшую бабку, а ребенка оставляет в сквере, чтобы не травмировать его психику.

На той же лавке Элиза сейчас и сидела. И ощущала аромат пончиков. Деньги у нее были. Немного, но на перекус хватило бы. Она хотела уже купить себе три пончика и стакан чая, как услышала музыку. То был Рахманинов. Концерт для скрипки и фортепиано с оркестром. Тот самый, с которым Элиза не справилась, как и пианист, сошедший с ума. Но тот, кто сейчас исполнял партию струнных, был настоящим гением. Ни единой помарки, никакого напряга. Скрипка издавала такие чистые звуки, что Элиза пошла на них.

Она знала место, где обычно выступают уличные музыканты. На Тверской были и они, хотя в численности проигрывали проституткам. Девочку, что играла Рахманинова, Элиза видела впервые. Хотя она могла ее просто не запомнить. Невзрачная, плохо одетая, она выделялась только своим талантом. И если до этого играла современные хиты, то Элиза проходила мимо, не обращая на нее внимания. Много тут разных тусуется, все хотят заработать копеечку.

Когда скрипачка закончила играть, Элиза ей похлопала. Чем удивила исполнительницу.

– Спасибо, – смущенно поблагодарила она Райскую.

– У тебя талант.

– Знаю, – вздохнула она и с тоской глянула в свой футляр, в котором не прибавилось мелочи. – Но далеко на нем не уедешь.

Элиза достала из кармана деньги, что намеревалась потратить на пончики, и положила в футляр.

– Больше нет, прости.

– Благодарю и за это. Что сыграть для тебя?

– «Хава нагилу».

Скрипачка тут же заиграла незатейливый, но приятный уху мотивчик. А Элиза, хорошо знающая слова этой еврейской песни, начала ее исполнять. Она еще и приплясывала, чтобы привлечь больше внимания. Она решила помочь талантливой девочке заработать.

Вдвоем им удалось привлечь внимание толпы. Мало-помалу футляр начал наполняться. За полчаса девушки нормально заработали. Решили вместе поесть пончиков, но тут откуда ни возьмись появился пацан с фингалом под глазом. Маленький, худой, но жилистый. Он подлетел к скрипачке и начал орать:

– Пила, ты мне должна, забыла?

– Матвей, я отдам вечером.

– Сейчас!

– Но я не набрала нужной суммы.

– Ты половину собираешься прожрать. Еще и овцу рыжую накормить!

– Она помогала мне…

– Гони бабки!

Элиза решила вмешаться:

– Мальчик, сколько тебе должны и за что?

– Как ты меня назвала, сука?

– А ты меня? – не сробела перед ним Элиза. – Я не овца, а девушка.

– Я тоже.

Только тут Райская поняла, что перед ней представительница ее же пола. У Матвея оказались приятные черты лица (их портил сломанный нос), трогательные ключицы, ступни Золушки, но короткая стрижка, пацанская одежда, сбитые в кровь кулаки и грубый голос.

– Мы из одного детдома, – сказала Пила. – Матвей меня прикрывает, когда я сбегаю. Не бесплатно, естественно. И я ей задолжала, потому что только сегодня смогла хоть что-то заработать.

– И как тебя зовут на самом деле, Матвей? – обратилась к пацанке Элиза.

– Не твое собачье дело, – огрызнулась та.

– Ты уж определись, кто я: овца или псина! – Почему-то она не боялась эту воинственную девчонку. Быть может, потому что физически ей никогда не причиняли боли? А моральную нанести могли только близкие. – Я Элиза Райская. Живу неподалеку. А как зовут вас?

– Я Ленка, – представилась Пила. – А она Оля Матвеева. Матвей.

– Оль, пошли пончиков поедим? – предложила Элиза.

– Не называй меня так. Ненавижу это имя.

– Зря ты, оно красивое.

– Да пошла ты… – Далее последовал отборный мат. И не одно слово, то, что Элиза накорябала на рояле.

Ленка тем временем ссыпала все деньги в пакет, крутанула его и передала Матвею.

– На, забирай все, что есть. Только отстань.

– С хрена ли? Тут недостаточно.

Тогда Элиза сняла с себя золотую цепочку и вложила ей в руку.

– Теперь вы в расчете?

Матвей опешила. Как и Ленка.

– Ты меня не знаешь, но готова пожертвовать украшением? – пораженно протянула она.

– Ты настоящий талант. И если тебе для того, чтобы раскрывать его, нужно немного денег и свободы, я помогу. У меня семья музыкальная. Дед известный в прошлом композитор. Сейчас он в больнице, но как выйдет, я вас познакомлю. Пусть послушает тебя.

– Богема, – сквозь зубы проговорила Матвей, после чего сплюнула.

– Называй меня как хочешь. А с Ленкой тебе лучше дружить. Она станет звездой. И ты будешь начальником ее охраны. Как тебе такое?

Оля колебалась.

– Цепочку в любом случае можешь оставить себе, – бросила Элиза.

Это решило вопрос:

– Ладно, погнали жрать. Только давайте обойдемся без пончиков.

– А что ты предлагаешь?

– Пила знает.

– Кильку с пивком? – улыбнулась та.

– Да, но у нас есть бабки, и мы можем еще в «Крошке-картошке» затариться. Или в «Маке» фри купить.

Элиза не стала возражать. Она готова была не только к картошке, но и к пиву. То было время, когда она еще не пробовала алкоголя.

* * *

Она и не предполагала, что иметь подруг – это так здорово. У Элизы были приятельницы: соседки, одноклассницы, дети, внуки тех, с кем работали дед, отец. Богема! Но настоящими ее подругами стали девочки-отбросы. Так их назвал Леонид Райский, когда узнал, с кем якшается его дочь.

Дед был более благосклонен. Он оценил талант Пилы, позволил изучать свои нотные тетради. А Матвей понравилась ему как личность. Она научила его игре в карты. Частенько они резались в козла или дурака, пока Ленка разучивала новые скрипичные партии. Дед, если проигрывал, платил, хоть и немного. А за выигрыш требовал сказку. Матвей могла на ходу сочинить любую. Под ее истории Илья Райский и засыпал.

Он был очень слаб. Девушки не только развлекали его, но и обихаживали. Жаль, отец не понимал этого. Гнал подруг дочери вон. Считал, что они их объедают и подворовывают по малости. Элизе было за него стыдно. Особенно когда он поднял бучу из-за того, что из квартиры пропал антикварный канделябр. Был уверен, что его девочки украли. Оказалось, упал за тумбу. Причем сам же его и уронил, когда пьяный шарахался по квартире.

Чтобы избежать стычек, Элиза перестала приглашать девочек к себе в гости. Но нашла место, где они могут встречаться в непогоду. То был подвал соседнего дома. Она знала дворника, тот с дедом в молодые годы приятельствовал. Он когда-то был известным циркачом, воздушным гимнастом. Но вовремя не ушел с арены. Не верил в возрастную немощь. Только в дух воина. В итоге сорвался с высоты, сильно расшибся. Покалечился телом и чуть умом тронулся. Когда переломы зажили, не смог вернуться в цирк даже в качестве наставника. Дворником устроился.

Основное время девчонки проводили на Тверской. Пила играла, Богема ей, бывало, подпевала, а Матвей охраняла. Процент с выручки кто только не требовал. Шваль всякую Ольга отшивала, а тех, кто посерьезней, отправляла к Тюле.

Эта девушка прибилась к компании там же, на Тверской. Хорошенькая, черноглазая, с губками бантиком, ямочками на щеках, она выглядела бы на свои четырнадцать, если бы не лишний вес. А его было так много, что тело Тюли было шарообразным. Ни одна косточка не проступала через толстый слой жира. Тюля затягивала свое тулово в корсет, желая преобразить шар в форму «песочные часы». Получалось безобразно, но некоторым мужчинам нравились именно такие формы. На них Тюля и зарабатывала. Она жила на рабочей окраине с полоумной бабкой и младшей сестрой. Они были от разных отцов, но их не знали. Мать нагуляла обеих, а еще сына, но его оставила при себе, когда съезжала к мужчине. Иначе не могла, познакомилась с ним, будучи беременной. Дочек называла своими сестрами. Родила обеих в юном возрасте, поэтому ей поверили.

В гражданском браке мать еще одного родила. Опять мальчика. О дочерях не забыла окончательно, но вспоминала о них нечасто. Навещала раз в месяц-два. Привозила денег, отстраненно выслушивала новости, много рассказывала о сыновьях. Вскоре начала привозить их и оставлять с дочками. Заскучала в браке, погрязла в быту, и потянуло ее к прежней разгульной жизни. Гражданский муж неплохо зарабатывал, не пил, был заботливым, покладистым, грех такого бросать. А примерной женой быть – невыносимо. Принялась, как бабка говорила, шалавничать. Сначала осторожно, но вскоре потеряла стыд, завела себе любовника-дальнобойщика. Отправлялась с ним в короткие рейсы. Мужу врала, что ночует у мамы, ухаживает за ней или сестрами. В доме асбест да плесень, хворают одна за другой. Тот верил.

Мать с любовником попала в аварию на трассе. Он отделался сотрясением, а она погибла, вылетев через лобовое. Тогда-то ее муж узнал всю правду. Сыновей забрал к себе. И того, что не от него. Привык к нему, полюбил. Девочки остались с бабкой, у которой крыша окончательно съехала. Жила она в своем воображаемом мире, ругалась с птицами, с воронами особенно, те каркали, видите ли, тащила в дом вещи с помойки, предсказывала конец света. Была довольно агрессивной, но не по отношению к внучкам. Их она воспринимала как своих соратников. Делилась с ними всем, не только страхами, пророчествами, но и едой, вещами. Последние были найдены на помойке. Продукты благо покупались в обычном магазине. Но самые дешевые, невкусные. А Тюля так любила поесть!

Она родилась крупной. Всегда имела хороший аппетит. Пока бабушка была в уме, готовила для внучек блины и пирожки: дешево и сытно. Они ей удавались на славу. Тюля могла гору слопать. Еще и за сестрой доедала, поскольку та клевала как птичка, чем злила бабушку.

В одиннадцать Тюля начала стремительно расти вширь. Девочка была просто пухлой, а девушкой становилась толстой. Стрессы, которых было немало, она заедала, и как результат – вес в сто кило. Но то было лишь начало. За два года Тюля накусала, опять же по словам бабушки, еще двадцать. Когда бабка выныривала из омута своего безумия, ужасалась тому, во что превратилась внучка, велела ей худеть. Не ради красоты – для здоровья. Та садилась на диету, держала ее неделю, срывалась и мела все без разбору. Чтобы радовать себя вкусностями, начала воровать в магазинах. Могла спрятать в складке жира на животе или под грудью пачку печенья, шоколадный батончик, сосиску в тесте.

Однажды она попалась охраннику. Чтобы уладить конфликт на месте, он потребовал ласки. Всего лишь потрогать его за «Сникерс». Тюля не стала возражать. Приласкав раз, стала ходить в тот магазин регулярно. Она радовала охранников, а они ее. Правда, вскоре пришлось не только трогать, а еще и целовать. Но пенисы у мужиков были маленькими, а батончики большими, размера ХХL.

Новость о том, что на районе появилась малолетка, готовая ублажить любого за вкуснятину, облетела округу. К ней потянулись озабоченные с лишней сотней в кармане. Тюля до поры никому не отказывала. Пока ее аппетит не возрос. Хотелось больше вкусной еды и немного денежек на девичьи мелочи. Так отсеялись малолетки и охранники из того самого супермаркета.

Она оставалась девственницей до тринадцати. На районе все знали, сколько Тюле лет, и не хотели подводить себя под статью. Но однажды залетные затолкали девушку в машину, увезли в лес и изнасиловали. Чтобы не расстраивалась из-за этого, дали денег. Много, много денег! На них Тюля смогла приобрести не только еду и пару платьев для себя и сестры, но и сотовый телефон. Не новый, с рук, но рабочий и в красивом чехле.

Тогда Тюля поняла, чем хочет заниматься, и решила стать проституткой!

Тут, надо сказать, еще на нее фильм «Красотка» повлиял. Она пересматривала его раз сто. Плакала от счастья в финале. По-белому завидовала героине Джулии Робертс. Любила Ричарда Гира. Опять пыталась похудеть, чтобы носить мини-юбку, белую майку и ботфорты. И мечтала стоять на голливудском бульваре в ожидании крупных гонораров и чуда.

Поскольку до Америки добраться Тюля не могла, она отправилась на Тверскую. Именно там, как она слышала, стояли самые крутые девочки. Приехала. Осмотрелась. Ни одной конкурентки не увидела, встала у фонаря, как Вивиан из «Красотки», и начала махать проезжающим автомобилистам. Те смотрели на нее, как на сумасшедшую.

Месяц прошел, а она ни одного клиента не сняла. Пару раз ублажила охранника офиса. Даже не за шоколадку, а за возможность посещать туалет.

Тюле исполнилось четырнадцать. По этому случаю она впервые выпила и села на скамейку грустить. Рядом девочка играла на скрипке. Она уже видела ее, с удовольствием слушала. Проституток Тюля тоже заприметила. Пыталась познакомиться с ними, да те гнали. И не так, как в «Красотке», грубыми словечками, они еще пинков надавали по толстой попе.

Тюля разнюнилась, хотела заплакать, да тут возле нее машина притормозила. Крутая, немецкая. Из окна выглянул дядька.

– Работаешь? – спросил он.

– Ага.

– Сколько?

– Сто долларов, – ляпнула Тюля. Столько брала Вивиан из «Красотки» за час. А она бы и за двадцатку согласилась, но решила держать марку.

– Ишь ты, – хмыкнул дядька. – Ладно, запрыгивай.

Тюля поднялась со скамейки и двинулась к джипу, но ей преградила путь высокая блондинка в алом платье и короткой леопардовой шубе. В ней было жарко летом, и у мадам по лицу лился пот. Она вытирала его, тональник размазывался, забиваясь в морщинки, которых было множество. Издали жрица любви выглядела отпадно и молодо, а вблизи нелепо и потасканно.

– Пошла отсюда, корова, – процедила она и больно ущипнула Тюлю за грудь. Вцепилась в сосок, как клещ.

– Мишель, отвали от девчонки, – обратился к ней дядька.

– Что ты нашел в этом куске сала?

– Он свеженький. Не то что ты. – И уже Тюле: – Не бойся ее, иди ко мне.

Она хотела это сделать, но Мишель не позволила. Сначала попыталась толкнуть конкурентку, да не смогла сдвинуть Тюлю. Тогда залепила пощечину, царапнув по лицу своими накладными когтями.

– О, куриные бои! – довольно воскликнул мужик. – Это интереснее петушиных. Трахну ту, кто победит!

Это подстегнуло Мишель. Она накинулась на Тюлю, та же просто сгребла ее и повалила. Подмяла под себя. Мужик из джипа захохотал.

Тюля уже праздновала победу, но, как оказалось, рано. На помощь Мишели пришли ее товарки. Вдвоем они стащили ее с поверженной соперницы и уже втроем начали пинать. Потенциальный клиент тут же дал по газам. Ему не нужны были неприятности. А они наклевывались: менты, что следили за порядком на Тверской, реагировали на массовые драки, даже если их устраивали те, кто им приплачивал.

Проститутки, чей хлеб пыталась отобрать залетная малолетка, могли покалечить Тюлю. Они били не для острастки, а зло, по-настоящему. Вкладывали в удары всю силу и ненависть к миру.

– Суки, трое на одну? Это нечестно! – услышала Тюля возмущенный вопль. То кричала девчонка, что ошивалась возле скрипачки. Она бежала в их направлении, чтобы разнять драку.

– Отвали, – ответила ей Мишель и пнула Тюлю по лицу. С такой жестокостью ей еще не приходилось сталкиваться. Ее унижали словесно все кому ни лень, бабка иногда оплеуху отвешивала, но никто сильно не бил. – Иначе тоже получишь!

– Еще посмотрим, кто… – И заступница с разбегу ударила Мишель в живот головой.

Что было дальше, Тюля не узнала, она потеряла сознание. Очнулась уже в милицейском «бобике». Никто ей не собирался вызывать «Скорую». Дали платок и бутылку воды, чтобы девушка утерлась и не пачкала кровью салон. Вместе с ней в машине были три проститутки-агрессорши и ее заступница.

– Спасибо тебе, – поблагодарила ее Тюля.

– Пошла ты, – огрызнулась та и утерла разбитый нос рукавом.

– Нет, правда, я очень тебе благодарна. За меня ни разу никто не заступался.

– И не будет, если продолжишь стоять на их точке. Вон, смотри, сутенер идет. Ща все уладит, их отпустят, а мы в обезьянник поедем.

– Может, мне с ним поговорить?

– Зачем?

– Попроситься под крыло.

– В рабство хочешь, дура?

– Нет, но если без сутенера не заработаешь…

– Сколько тебе лет? – спросила Матвей.

– Четырнадцать исполнилось сегодня.

– Малолетка, еще паспорта не получившая. Он не возьмет тебя под свое крыло. Но тебе и не надо, я помогу с клиентами. А теперь слушай, как себя надо вести…

Тогда все хорошо закончилось. Тюля изобразила невинную дурочку, которая просто любит гулять по Тверской. Она, школьница с московской пропиской, и не думала себя продавать. Но на нее напали злобные бабы без регистрации, с кем-то перепутав.

Когда дело было замято, девчонки пошли в подвал, где отметили день рождения Тюлиной Дарьи Михайловны. По случаю вместо пива девочки пили сладкий алкогольный коктейль и ели безе – оно легкое, можно на копейки купить огромный пакет. А Богема еще и заморочилась, собрала из него торт, залив горку печенья сгущенкой, а в центр свечку водрузила. Тюле было велено загадать желание. Та так и сделала (стать элитной проституткой, а в двадцать выйти замуж за клиента-миллионера) и задула пламя.

Матвей не обманула. Она на самом деле взяла на себя роль сутенера Тюли. Но с «Бродвея» ее убрала на задворки и ценник снизила. Себе она забирала четверть и иногда присылала тех, от кого зависело их нахождение на Тверской: когда братков, когда ментов. Тюля была благодарна Матвею, хотя та постоянно ее обзывала сосальщицей и не ела с ней из одной посуды. Для остальных девочек у нее тоже «добрые» слова находились, поэтому глупо было на нее обижаться.

* * *

Матвей начала драться еще до того, как ножками пошла. Что не по ее, сразу в нос. Получали от нее и нянечки, и детишки. Ее оставила в роддоме мать-наркоманка, отказалась от дочери, чтобы вернуться к привычному образу жизни. Олю отправили в дом малютки.

Она была очень хорошенькой, просто куколкой, и все думали, девочку быстро удочерят. И ее рассматривали, пока не сталкивались с проявлениями ее непокорного характера. Еще всех настораживало то, что она не плачет. Другие дети заливаются, а она молчит. Будто копит силы, чтобы передать свое возмущение через удар. О такой доченьке никто не мечтал. Мало ли какие еще отклонения могут быть у ребенка, рожденного наркоманкой?

Оля поздно начала и говорить, и ходить. Но в развитии она не отставала, соображала очень хорошо. Просто с ней никто не занимался, и она росла как сорная трава.

В детском доме на Олю также возлагали надежды. Она уже и бегала, и стихи читала, и сама косы заплетала. И это в три года. У нее были дивные золотисто-русые волосы. Кожа смуглая, а локоны – растопленный янтарь. Олю не постригли даже после того, как у нее завелись гниды. Одна из нянечек их снимала пальцами. А чтобы девочка не кусалась, привязывала ее ремнями. Она хотела как лучше, но Олечка думала, что над ней издеваются. И волосы свои прекрасные возненавидела! Когда смогла завладеть ножницами, откромсала их.

Матвея так и не удочерили. Старшеньких и глупеньких разбирали, потому что они смотрели на потенциальных родителей щенячьими глазами, лезли обниматься, рисовали для них. Оля считала их подхалимами и била. Ее за это наказывали, тогда она пакостила и воспитателям. Единственной, с кем она смогла найти общий язык, стала повариха Сима. Имя было выбито у нее на пальцах. По букве на каждом. Она сидела по малолетке. Была грубой, прокуренной бабой с добрым сердцем. Матвей украла с раздачи пирог, за что получила по башке половником. Но после того как ужин закончился, Сима вынесла ей два.

– Ты такая тощая, – сказала она. – Недоедаешь?

– А ты толстая. Переедаешь? – по привычке огрызнулась Матвей. Сима пропустила это мимо ушей.

– Кто еду у тебя отбирает?

– Никто.

– Старшаки?

– Я просто пироги люблю. Поэтому спасибо. – И слопала оба за секунды. Матвей не обманывала. Еды ее никто не лишал. Но наезды на нее со стороны девочек постарше были.

С ними она уже в одиннадцать научилась разбираться. Жаль, с пацанами не получалось. Когда ей было двенадцать, толпа ровесников затащила ее в подвал и чуть не изнасиловала. От этого ее спасла как раз Сима. Она там ворованные продукты прятала. Услышала крики, вышла и увидела бьющуюся Олю в рваной одежде и окруживших ее пацанов. Они успели обнажить свои еще не до конца развившиеся писюны. Тыкали их в нее, но не попадали в отверстия, потому что она извивалась. Но они вымотали бы ее и довели дело до конца, потому что одна девочка не в силах справиться с восемью пацанами.

Сима всех разогнала. Матвея на руках занесла в каморку, где прятала продукты, обмыла. На ней была кровь и следы спермы, излившейся из самых впечатлительных. Она уговаривала Олю не мстить своим обидчикам. Но где там! В пироги, которыми ее Сима угостила, Сима насыпала яду из ловушек для крыс, раздала пацанам. Не всем, только пятерым. Все отравились. Благо никто не умер. Двое в больнице оказались, остальные просто очень долгое время провели в туалете. Симу после этого уволили, как пекаря, чьими пирогами отравились дети. Так Матвей отплатила ей за доброту.

Пилу в их детский дом перевели из другого. Был какой-то для особо одаренных, да его расформировали. Ленка сразу заинтересовала Матвея. Та не была зачуханной. Давала отпор всем, кто пытался на нее наехать. И за словом в карман не лезла, и ударить могла. Но руки берегла, поэтому оборонялась ногами. Со скрипкой спала. Боялась, что ее повредят. Матвею хотелось с ней подружиться, но она не знала, как сблизиться. Робела перед талантом. Поэтому цеплялась к скрипачке, изводила ее.

Когда девушки подружились, Матвей узнала ее историю. Ленкина мать умерла при родах, и ее взяла прабабушка. Больше некому было. Девчушка оказалась музыкально одаренной. В кого такой уродилась, не ясно. Быть может, в отца, которого никогда не видела. В детском саду ее талант раскрылся. Воспитательница фальшивила, Ленка морщилась, а когда та наконец закончила мучить пианино, подошла к нему и сыграла мелодию без единой помарки. Она не знала нот, но чувствовала их. Даже на детском синтезаторе могла воспроизвести мелодию популярной песни. Или отстукать ее на ведерках! Заведующая садиком заметила одаренную девочку, посоветовала бабушке отдать ее в музыкальную школу. Есть в подобных учреждениях подготовительные отделения, куда принимают детей младше шести лет. Но бабушка не прислушалась. Она не в том возрасте, чтобы после садика внучку еще и на занятия возить. Вот пойдет в общеобразовательную школу, пусть и в музыкальную записывается.

Так Ленка и сделала. И легко совмещала одни занятия с другими. Пятерки получала по всем предметам.

Уже в первом классе она начала выступать. То были школьные концерты, и все же.

Она начинала с пианино. Потом перешла на аккордеон. Скрипка выбрала ее сама. Лежала, кем-то забытая на подоконнике. Оля взяла ее, попыталась сыграть, но у нее не вышло. Это удивило и раззадорило девочку. До этого она усмиряла все инструменты. Были среди них и струнные. Но капризница скрипка будто говорила ей: я слишком хороша для тебя. Хозяин ее, кстати, не нашелся. Чудо? Может, и так. Ленке разрешили оставить скрипку, на ней она до сих пор и играла.

Ей было девять, когда привычный мир рухнул. Девочка поехала на общероссийский конкурс в Петербург, заняла там первое место, вернулась домой с призом, а ее не встречают. Бабушка должна была ждать на остановке у общеобразовательной школы, но не пришла. Сопровождающему детей педагогу пришлось проводить Ленку до дома. Та вошла в подъезд, взбежала по лестнице, сунула ключ в замочную скважину, но дверь открылась сама по себе – оказалась незапертой.

Ленка зашла в квартиру. Она не думала о плохом. Прабабушка уснула, забыв запереться. Раньше с ней такого не бывало, но все когда-то случается впервые. Ее предположения подтвердились. Старушка лежала на кровати, укрывшись одеялом. Внучка подошла к ней, хотела разбудить и тут увидела кровь. Та была на полу, постели, белье… Она застыла, на ткани задубела, но Ленка понимала – не краска это, не кетчуп, а кровь. Откинув одеяло, увидела растерзанное тело прабабушки.

Милиционеры, что приехали по вызову соседей, сразу поняли, что женщину пытали. Хотели узнать, где стариковская заначка. Узнали, забрали. А прабабушка умерла от кровопотери. Она не могла позвать на помощь – ей рот заклеили скотчем. Началось следствие. Убийц быстро нашли. Ими оказались сын покойной, то есть дед Ленки, и его сожительница. Обоим дали по двадцать лет. А девочку отправили в детский дом.

Пила стала первой подругой Матвея. А второй… Нет, не Богема! И уж тем более не Тюля. К этим она относилась с легким презрением. У обеих родные есть, крыша над головой, а все ноют. «У каждого свое несчастье, – говорила Элиза. А Дашка добавляла: – Им не померяешься, это ж не мужская пиписька!» Естественно, она ни о чем другом думать не могла, только о членах! О еде еще, но она ей через них приходила, так что пиписьки были важнее. Второй настоящей подругой Матвея стала Мелкая. Она ее не сразу рассмотрела. Девочка умудрялась сливаться с любой толпой.

Она сама подошла к Оле, попросила заступиться за нее.

– Ты кто такая? – недоуменно спросила та.

– Алла. Мы учимся в параллельных классах.

– И кто на тебя наезжает?

– Одна девочка из волейбольной секции, в которой я занимаюсь.

Матвей смерила Аллу взглядом. Та была низенькой, коротконогой.

– А ты не мелковата для волейбола?

– Для профессионального – да. Но я для себя занимаюсь. Нравится мне. А эта девка житья мне не дает. Мячом целится в лицо, пихает на площадке, подножки ставит. Но тренер это заметил, стал ее из игры выводить. Теперь она меня в раздевалке гнобит. Помоги мне ее на место поставить, пожалуйста.

– Сама разбирайся, – отмахнулась Ольга и хотела уйти, но Мелкая оказалась настойчивой.

– Я заплачу за защиту.

– Чем?

– Не деньгами, их у меня нет. Зато я знаю, где раздобыть пиво. Ты же любишь его? Если пойдешь со мной завтра на тренировку, с меня ящик.

– Лады.

На следующий день Матвей отправилась вместе с Аллой на волейбол. Девчонку, что ее обижала, сразу узнала. Она с такой ненавистью смотрела на Мелкую! Как потом оказалось, была влюблена в тренера, а он выделял Аллу. Та ревновала.

Матвей уладила их конфликт легко. Просто подошла к обидчице Алки, схватила ее за соски, крутанула их и спросила:

– Это ты наезжаешь на мою девочку?

Та заверещала.

– Учти, еще раз сделаешь это, я тебе их вырву.

– Да она трахается с нашим тренером!

– Трахаешься? – грозно насупившись, спросила у Аллы Матвей.

– Я ни разу с мужчиной не была.

– Слыхала? – Еще раз крутанула для закрепления результата. – Она только моя. Так что отвали!

После тренировки Алла спросила у Матвея:

– Ты всерьез говорила?

– О чем?

– Что я только твоя.

– Дура, что ли? На фига ты мне сдалась?

– Но все говорят, что любишь девочек.

– Даже если так, ты не в моем вкусе. От тебя мне нужно лишь пиво.

– Хорошо, – с облегчением выдохнула Алла. – Потому что я отдамся только будущему мужу. Хочу семью, детей. Рожу столько, сколько смогу выносить!

– Думала, ты скажешь: смогу содержать.

– Многодетным помогает государство. Но я на мужа больше надеюсь. Мне не нужен очень красивый, талантливый или богатый. Да и не возьмет меня такой. Хочу работящего, порядочного, доброго. Мы с ним поженимся, будем жить скромно, но дружно. Поддерживать друг друга и наших деток…

– Наивная ты.

– Разве я о чем-то нереальном мечтаю?

– Вроде нет. Ты ж не принца захомутать хочешь. Но порядочных парней сейчас днем с огнем не сыщешь. Я б сама не отказалась от такого, да только не верю я им. Пыль в глаза пустят, а потом свою скотскую натуру покажут. Знаешь Богдана Малова?

– Да. Такой милый он. Животных любит. Кошек и собак подбирает на улице. Птиц раненых.

– Он живодер, дура. Мучает и добивает кошек, собак и птиц. Он меня чуть не изнасиловал полтора года назад. Мы вроде бы дружили, и он заманил меня в подвал, а там еще семь человек… – Она передернулась, вспомнив тот случай. – Поэтому я и говорю, что ты наивная. Никому не доверяй. И рассчитывай только на себя. Не на государство, а тем более мужика.

Они были ровесницами, но Матвею казалось, что она гораздо взрослее Аллы. Поэтому она взяла над ней шефство. А еще ввела в компанию подруг. Когда та притащила пиво, взяла с собой не только его, но и Мелкую.

– Ничего себе, немецкое! – восхитилась Богема, увидев банку. – Ты где его взяла?

– Украла, – честно ответила Алла.

– Ящик? – Точнее, это была упаковка из шести банок.

– Я по ларькам хожу, прошу пустые коробки, чтобы их в макулатуру сдать. Знаю, когда привоз, суета. Под шумок и уволокла вместе с картонным ящиком из-под «Анкл-бенса».

– А за макулатуру много платят? – встрепенулась Пила. Она мечтала о новой скрипке. Ее старушке давно пора было на заслуженный отдых. Ленка ни за что не избавилась бы от нее, сохранила, но ей требовался новый инструмент. Ради него она и выходила на улицу, чтобы заработать.

– Копейки. Поэтому я из коробок мастерю кукольный домик.

– Прикинь? – хохотнула Матвей. – У нее особняк двухэтажный с мебелью есть.

– Серьезно? А почему я не видела? Мы же из одного детдома.

– Она его прячет, чтобы не повредили. А когда вырезает очередную кроватку, мечтает о семье, детях.

– Это же здорово! – всплеснула руками Богема. – Считай, визуализирует.

– Чего-чего?

– Мысленный образ Алла облекает в физическую форму. По мнению психологов, это помогает достигать целей. Про доску желаний слышали, наверное? – Подруги смотрели на нее с недоумением. – Вот ты, Дашка, о чем мечтаешь?

– О вкусном писюне, – гоготнула Матвей. – Чтоб сосать его с удовольствием!

– Оля, перестань.

– Я же просила не называть меня…

– Извини. – И вернулась к Тюле. – Так о чем ты, Даша, мечтаешь?

– О любви.

– Кто тебя, жирную шлюху, полюбит? – не унималась Матвей.

– А если я похудею?

– Шлюхой же все равно останешься!

– Нет. И ты не поняла. Я мечтаю полюбить сама. Так, чтобы никто не существовал для меня, кроме этого человека. Чтоб был светом в моем окне. Врубаешься?

– Неа.

– А я – да, – похлопала Тюлю по руке Элиза. – Но твою мечту сложно визуализировать. Проще объяснить на примере Ленки. Она грезит о хорошей скрипке. Еще в консерваторию поступить мечтает. Значит, ей надо взять лист бумаги, наклеить на него два фото как минимум. Вуза и инструмента. Смотреть на них, представлять, как она будет играть, как ходить на занятия. Можно добавить картинку Ла Скала или Большого театра. Ты же там хотела бы выступать? А жить где? И с кем?

– С Лучано Паваротти!

– Он же старый, – скривилась Матвей. – И толстый.

– Зато гениальный.

Они болтали, попивая пиво. Когда оно кончилось, сходили за добавкой. Купили самого дешевого, потому что денег никто за этот день не заработал. Даже Тюля.

* * *

Дед Элизы умер в конце августа. Похороны были пышными, их оплатил фонд культуры. Но больше ничем не помог. Памятник ставить пришлось сыну. А на что? Сбережения заслуженного деятеля искусств сгорели еще в девяностых, а сын его получал копейки. Леонид Ильич решил продать дачу. На нее уже несколько лет не ездили, и дом прогнил, сад зарос. Но место было классное. Ближайшее Подмосковье, железнодорожная станция рядом. Элизу отправили туда, чтобы привести дачу в порядок. Она взяла с собой Пилу. В доме хранилось много дедушкиных книг, альбомов. Были пластинки, кассеты. Ленке все это могло как музыканту пригодиться.

Тогда-то они и встретили последнего члена их банды лифчиков. Так они шутя называли свою компанию. То была красавица Маринка, Мара. Или Одесса.

Она родилась в этом городе, прожила в нем до семи лет. А потом мама Маринки, Роксана, простая продавщица с рынка, встретила принца, который забрал ее в Москву. Принцы в те времена были тесно связаны с криминалом. У них имелись самые крутые дома и тачки. Они не считали денег, делали королевские подарки своим женщинам. Маринкину мать ее браток обвешал золотом, бриллиантами, закутал в меха, усадил за руль «Мерседеса». Ее дочку тоже не обделял. Она в лучшую школу пошла. И тоже гоняла на «мерине», пусть и детском, по приусадебному участку в гектар. Об этом отчиме Мара дурного слова не сказала. Да, он не был ангелом, но к близким относился с теплом. На Роксану руки не поднял, ее дочь ничем не обидел. Жаль, долго не прожил. Убили его вскоре. Меньше года жировали Маринка с родительницей. А когда похоронили братка, их из дома попросили. Машины отобрали. Половину шмоток.

Они выходили за ворота усадьбы, обвешанные золотом, в мехах. А это был солнечный май. Соболя, что мать на Мару нацепила, волочились по асфальту.

Роксана тогда сняла дом в том же поселке. Точнее, часть его. Продала кольцо с бриллиантом, смогла заплатить за полгода. Думала, быстро найдет себе нового мужичка при бабках, но увы. Те, кого она рассматривала, готовы были переспать с красавицей Роксаной, даже подарочек ей сделать, но не взять на себя ответственность за нее и дочь. Раз повезло, и хватит! Пришлось женщине снова на работу устраиваться. Опять на рынок, но уже подмосковный.

Маринка тем временем пошла во второй класс уже обычной школы. Еще и сельской! Она будто попала в другой мир… Очень злых людей. Педагогов, детей, поваров, техничек. Но ничего, привыкла. Помогло то, что в нее, красавицу, влюбился самый популярный мальчик средней школы. Но и остальные пацаны неровно к Маре дышали. Что неудивительно, ведь она пошла в мать и уродилась красавицей.

Зарплаты продавщицы ненадолго хватало. Девочки привыкли жить на широкую ногу. Даже, затянув пояса, тратили больше, чем Роксана получала. Поэтому приходилось продавать украшения, меха. Когда осталась лишь пара колец и сережек, решила отдаться хозяину дома, чтоб хотя бы за аренду не платить. Так и закрутилось у Роксаны с Косматычем. Так его Мара называла. Мужик был весь в волосах: на голове лохмы, борода нестриженая, тело все в шерсти. Он был старше Роксаны, но в пятьдесят холостяком оставался. Та не понимала почему. Крепкий, непьющий, с домом и участком, на котором выращивал овощи на продажу. Еще и электриком работал и разводил кур.

Мара его побаивалась. И не только из-за внешности. Постричь, побрить, будет обычный мужик. Смотрел он всегда на нее как-то странно. Она думала, зло, а оказалось, с вожделением. Присмотрел красивую девочку, когда той еще и восьми не исполнилось. Пустил ее с матерью к себе в дом. Сначала просто подглядывал за ней, бельишко нестираное воровал. Потом позволил Роксане себя в постель затащить. Хорошо ее отодрал в первый раз. Все благодаря их с дочкой сходству. Потом хуже стало получаться у него. Роксана думала, возраст. А Косматыч просто не хотел ее.

Он изнасиловал падчерицу, когда той исполнилось одиннадцать. Сделав это, пригрозил: «Расскажешь кому, я вас с матерью выгоню!» И Мара молчала. Долго. Целых два года. А когда не выдержала и поделилась с Роксаной своей болью, та ей не поверила. Обозвала врушкой и малолетней шлюшкой.

Маринка не знала, как ей жить дальше. Еще кому-то рассказывать? Но если ей мать родная не поверила, что о посторонних говорить? И тогда в неокрепшем мозгу девочки созрел план. Она решила заразить отчима срамной болезнью, чтоб у него писька сгнила и отвалилась. Дабы подцепить ее, пошла к известной в поселке шалаве. Ее так все и называли – Шалавой. Многие даже имени этой пьющей придурковатой женщины не знали. Она была залетной. Приехала на электричке в компании пьяненьких работяг, строивших особняк кому-то из новых обитателей поселка, с ними пожила в вагончике, давая всем подряд, а когда дом был сдан, поселилась у местного самогонщика. Маринка взяла трусы Косматыча, простыню, на которой он спал, а заодно его мочалку и за шоколадку попросила Шалаву на всем этом посидеть. Думала, пристанет венерическая зараза к вещам и переберется на отчима… Но пристали и перебрались только лобковые вши. Пришлось Косматычу сбривать волосы в паху, поскольку керосином он паразитов не вытравил.

Он тогда заподозрил неладное. Устраивал Маришке допросы с пристрастием, пытался подловить, жаль, не перестал ее насиловать. Гражданскую супругу отправит на рынок торговать яйцами, а сам девочку на кровать. Он не боялся, что она забеременеет, бесплодным был. А к гинекологу поселковых девочек отправляли всего раз, и тогда он ей справку сделал. Косматыч чувствовал полную власть над падчерицей. А она не оставляла надежды вырваться из его сексуального рабства.

Как-то на дискотеке, на которую чудом смогла попасть, познакомилась с парнем. Ему было двадцать, только из армии пришел, на стройку устроился. Маришке он понравился. Симпатичный, добрый и очень скромный. Думал, она старше, надеялся на секс, но, как узнал истинный возраст девушки, сказал: буду ждать тебя. У них завязался роман. Тайный, естественно. Но Косматыч быстро прознал про него. И когда его как хорошего электрика позвали для работ в доме, где трудился и Маринкин парень, все ему рассказал о падчерице своей. Точнее, наврал с три короба! Какая она шлюшка малолетняя, преемница Шалавы, притащившая в дом мандавошек. Истаскалась донельзя и решила заарканить невинного парня. Дурачка найти, чтоб отношения с ним построить, а потом и замуж выйти. Едва новые строители приезжают, она к ним. Ее в доме запирают, чтобы жизнь парням не портила, так она сбегает на дискотеку и там новую жертву ищет.

Поверил Косматычу паренек. Бросил Мару.

А когда бригада свою работу закончила и крепко это дело отметила, мужики возжелали поразвлечься с юной красоточкой. С Маришкой то есть. Не к забулдыге же Шалаве идти. Не на помойке себя нашли! А в селе больше слабых на передок бабенок работяги не знали. Пытались проституток вызвать, да московские долго бы ехали и запросили космическую сумму за свои услуги. А хотелось прямо сейчас и занедорого. Думали, Маришка согласится. Выманили ее из дома, озвучили свое предложение. Девчонка взбеленилась, начала матом мужиков крыть, плевалась в них даже. Обидела, в общем. Они по-хорошему хотели, но раз так…

Утащили мужики девушку в лесок, легонько побили, в рот водки влили, чтобы захмелела. Хотели по кругу пустить, да не далась она. С первым не совладала, крупный был мужик, а второму кончик носа откусила. Вцепилась своими здоровыми молодыми зубами в плоть и не отпускала, даже тогда, когда его кровь ей залила лицо. Чтобы девка разжала челюсти, ей под дых напинали. Маришка сознание от боли потеряла. А когда очнулась, ее волокли к заброшенному колодцу. Сбросить девку вниз – и дело с концом! Даже если найдут тело, они уже далеко будут. Их с ней никто не видел. Из дома Мару выманивал ее бывший парень, но участвовать в насилии не стал. Однако не остановил приятелей. Просто ушел.

Благодаря Пиле и Богеме Маринка выжила. Девчонки ее подлечили. Молодой здоровый организм сам справился с уроном без помощи врачей. Матвей, когда узнала, что с девушкой сделали, начала рыскать по поселку, она искала подонков, но тех и след простыл. В милицию Одесса категорически отказалась идти. Как и возвращаться домой. Она поселилась на даче Райских. Мать знала, где та. Пыталась вернуть, но не очень настойчиво. А Косматыч долго таскался. Пока Мара не пригрозила ему.

– Заяву накатать на меня хочешь? – фыркнул тот. – Так не поверит тебе никто. Все в поселке знают, что ты шалава. Сменщица той пропойцы.

– Ты об этом позаботился, уж я-то знаю.

– Неблагодарная ты. Я о тебе забочусь, люблю тебя, а ты…

– А я тебя ненавижу! Меня из-за тебя чуть не убили, но все равно для меня самым ужасным событием в жизни остается то, когда ты надругался надо мной, девочкой, впервые. Мне было всего одиннадцать. Я кроха! Если б был жив бывший отчим, он тебя бы за такое за яйца подвесил. А потом по кругу пустил. Таких, как ты, на зоне петушат.

– Возвращайся, – он умолял Мару. Наверное, он действительно любил ее. Пусть извращенно, жестоко… Как мог!

– Я одному насильнику нос откусила. А тебе, тварь, хрен отрежу, если еще раз явишься!

И с такой яростью и уверенностью она это проговорила, что Косматыч попятился. Перед ним стояла не пассивная жертва, жалкая, загнанная в угол, а воительница. Уже не девочка, женщина, способная дать отпор.

Он ретировался. И больше не возвращался. Но Мара все равно сдержала свое обещание.

* * *

Дача Райских стала новым прибежищем девочек. Одесса жила там с разрешения Богемы. Ее отец Леонид Ильич еще не вступил в права наследства, ждал, когда пройдет полгода, чтобы выставить дом на продажу. Он пил все больше, она тоже. Но юный организм справлялся лучше. Элиза не болела, не худела, она даже стала краше. В ее разноцветных глазах от бухлишка появлялся блеск, и она начала нравиться парням. Особенно поселковым. Для них она была принцессой, что вышла в народ. Надо сказать, Богема умела себя подать. В шкафах ее огромной квартиры хранились наряды, сшитые из дорогих тканей. Имелись и концертные. Она научилась их перешивать. На поселковой дискотеке все девчонки в джинсовых юбчонках и полушерстяных кофточках, она в парчовом платье или брючках из бархата, в которые заправлена летящая блузка с дюжиной мелких пуговиц на спине. Ее несколько раз хотели побить местные прелестницы, но Матвей быстро с ними разобралась.

Детдомовским было сложно надолго покидать территорию. Даже за денежку их на ночь без сопровождения не отпускали. Нужен был взрослый, готовый взять за них ответственность: предъявить документы, подписать бумаги. Пару раз Элиза дедова приятеля дворника приводила, когда он был в просветленном состоянии. Показывала директору плакаты, награды, уверяла, что тот водит их в цирк и девочки там занимаются допоздна. Матвей с Мелкой даже акробатический этюд выучили для наглядности. Жаль, старик умом тронулся окончательно в конце октября. Осеннее обострение, что поделать! Его и с работы уволили после, а новый дворник их уже в подвал не пускал.

Но для Пилы делались поблажки. Она выступала на концертах и конкурсах за их сто пятый детдом, а Элиза была внучкой заслуженного деятеля искусств, пусть и покойного, и Ленке разрешалось оставаться у Райских сколько угодно. За это еще деду спасибо. Пока жив был, звонил директору, договаривался.

Пила с Богемой проводили вдвоем очень много времени. Большую его часть. На учебу обеим было плевать, знали, тройки в аттестат поставят. Одесса стала третьей лучшей подругой. Она хоть и влилась в компанию последней, но приобрела особый статус. Быть может, дело в том, что Элиза и Ленка ее спасли. Это невероятно сближает. Но Матвей с Алкой-Мелкой тоже имели особую связь. Только Тюля была как неприкаянная. С ней дружили, но без энтузиазма. В принципе, она нравилась только Мелкой. У них были схожие мечты о будущем: муж, дети, дружная семья. Что удивительно (или наоборот), в проститутке Тюле было больше романтизма. Хотелось любить до дрожи. А Мелкая согласна была бы на понимание и уважение со стороны избранника.

Девчонкам нужны были деньги, чтобы заплатить беспринципному взрослому за то, что он будет отмазывать их. Матвей нашла бы такого. Пусть и с поддельными документами, но кто их будет проверять? Пила согласилась пожертвовать на это деньги, что скопила на скрипку. Девочки их не приняли. Хоть одна из них должна выбиться в люди. Поэтому решили грабануть ларек, в котором к Мелкой были особенно добры. Дети, с которыми судьба поступает жестоко, зачастую беспринципны. Уж кому об этом знать, как не Матвею? Она отправила Пилу отвлекать продавщицу, играя на улице. Аллу послала заговаривать ей зубы и не позволять запирать дверь на засов и взяла на себя основную задачу – стянуть дневную выручку. На помощь позвали Тюлю. В случае чего она должна была встать на пути преследователя и просто задавить его массой.

Но все прошло идеально. Матвей прошмыгнула в ларек, взяла приготовленную выручку и смылась. Когда Пила доиграла, то подошла к окошку и попросила дать ей стакан воды. Продавец еще и маленькую шоколадку ей сунула, поблагодарила за концерт. И Алле коробки отдала. Но та не спешила уходить. Нехватку выручки должны были при ней обнаружить. Так и вышло. Продавец не увидела пакета, в котором деньги и чек со снятой кассы, начала кричать. Как раз хозяин приехал. Мелкую обыскали, нашли при ней жалкую мелочь и две дешевых карамельки. Та тихо плакала, пока ее карманы выворачивали. И уходила с поникшим видом. Коробки демонстративно оставила.

Продавца потом она не видела. Уволили за хищение без зарплаты. А то и долг на нее повесили.

Зато девчонки обрели относительную свободу!

С Тверской их погнали. Власти Москвы, с ними не договоришься. Даже проститутки с улицы ушли, переместившись в заведения. А что говорить о беспризорницах?

Банда лифчиков решила уйти на длительные зимние каникулы. Даже Тюле пришлось. В подворотне не обслужишь – холодно! Писюны клиентов на морозе съеживались…

Денег у девчонок было крайне мало. Копейки считали, но выживали. Тырили по малости. Пока ехали на дачу, Пила играла на скрипке, Матвей с шапкой ходила, а Богема за ними следом тащилась с книгами из отцовской библиотеки. Алка и Даша в тамбурах стояли. Первая клянчила деньги, вторая заигрывала, намекала на секс за вознаграждение. Всем давали по чуть-чуть, чтобы отстали. Электричка все же, там богатых нет!

Когда они приезжали, Одесса встречала накрытым столом. На нем простейшая еда. Блины на воде, поджаренный хлеб, макароны с кубиком «Магги», картоха с луком. Она нашла в подвале керосинку и готовила на ней, потому что света не было. Но девочки так радовались этому нехитрому угощению. А больше тому, что они приближаются к дому, а в окне тусклый свет. Заходят в него – вкусно пахнет. Уже потом они шли вместе в магазин, что-то еще покупали. Если удавалось разжиться деньгами, пировали: жарили на костре бушевские окорочка, сосиски, пельмени тоже отлично шли. С дымком все вкусно!

Они пили пиво. Иногда самогон, но с него все дурели, кроме Тюли. Она всегда оставалась трезвой и голодной. В жерле ее вулкана все мгновенно сгорало. Матвей, полюбившая фильм «Властелин колец», смеясь, говорила, что Фродо не туда кольцо всевластия понес. Не к той роковой горе. Тюля бы приняла его в себя, уничтожила и не рассыпалась. Потом еще про мужские письки говорила, как, мол, она воздерживается от того, чтобы их не откусить, но девочки ее одергивали.

Новый год банда лифчиков хотела встретить на даче, но не получалось. Детдомовских бы не отпустили даже с сопровождающим, тем более Пилу, без которой не проходило ни одно праздничное выступление. У Тюли сестра, ее не бросишь в Новый год. Богема тоже с отцом решила остаться, чтобы проследить за ним. А еще она надеялась на то, что позвонит мать. До этого не звонила, а именно в этот год соберется. Их номер все тот же, она помнит, он простой. Вот так возьмет, поднимет трубку, наберет знакомые цифры и скажет: «С праздником, доченька!» И Элиза все ей простит!

Одессу пришлось оставить на даче в одиночестве. Но она не обиделась. Сама бы отметила с матерью, но чтоб урода отчима рядом не было. Только мать не уходила от Косматыча. Ей было удобно жить с мужиком, у которого дом, хозяйство и всегда денежка имеется. Сама не работала уже, только гражданскому мужу помогала. Когда яйца соберет, когда банки с соленьями закатает, а потом продаст это все у ЖД станции. Дочери она не то чтобы не верила, скорее делала вид. Встань она на сторону Маришки, это же придется что-то делать. Рубить концы! Снова нырять в океан проблем. Нет, легче не верить. Тем более дочка в порядке. Крыша над головой есть, продуктами она, мать, помогает (несколько раз дала картошки, яиц, даже банку домашней тушенки смогла из дома утащить), а что та в школу не ходит, ничего страшного. Читать-писать умеет – и ладно. Все равно ничего путного из Маришки не выйдет. Уже по рукам пошла, а что будет дальше? Матери очень хотелось надеяться, что дочь найдет богатого покровителя. А почему нет? Она, баба с прицепом, нашла, а ее юная доченька-красавица подавно. И вот если такое случится, она своего деревенского импотента тут же бросит.

В преддверии Нового года Мара пошла в магазин, чтобы купить хоть что-то к праздничному столу. Не себе – девочкам. Они приедут завтра вечером. Их надо хорошо встретить. Денег, как всегда, было в обрез. Хватило на четыре окорочка, банку горошка, майонез и полкило мандаринов. Дома имелись картошка, соленые огурцы, лук и морковь. Для пира вполне достаточно! Будет и оливье, и жаркое, и фрукты. Настоящий праздничный стол. Жаль, на сладости не хватило денег. Им хотя бы шоколадку на всех. Но девочки не с пустыми руками приедут, авось привезут что-то… И чаю! Она пьет какую-то траву, что насобирала по осени.

Мара вернулась. Есть ужасно хотелось, и она сварила картошки – ее было много. Открыла банку солений. Взяла себе один мандарин, а вместо шампанского на стол поставила бражку. С некоторых пор в доме появилась печка-буржуйка. Ее девочки сперли на базе металлолома. С ее помощью Мара и обогревалась, и готовила. Чудо-вещь! С ней не страшны ни холод, ни голод. Крупу распаришь, запечешь овощи или корнеплоды, супчик из кильки сваришь, вот и сыта. Мара оставалась бы на этой даче на какой угодно срок. Так ей хорошо было в этом необустроенном, но все равно уютном доме. Жаль, его продадут весной – к марту цены поднимутся, и Леонид Ильич Райский точно совершит сделку. Придется Одессе искать новое пристанище.

В дверь постучали. Мара крикнула: «Кто там?» и на всякий случай взяла в руку чугунную сковороду. Без боя она больше не сдастся!

– Привет соседям! – услышала она женский голос. – С наступающим! Можно войти?

Маришка открыла, но сковородку из рук не выпустила.

На пороге стояла женщина в возрасте. Очень крупная. Не толстая – здоровая. Эдакая богатырша. На ней тулуп овчинный нараспашку, валенки.

– Вам чего? – спросила Мара.

– Я наготовила столько, что не съесть. Хочу угостить вас. – И протянула Маре тканую сумку. – Тут мясной рулет, пара салатов, лобио, домашний хлеб.

– Спасибо, не надо.

– Почему нет? Праздник же!

– Да, но мне нечем угостить вас в ответ.

– И не надо. Говорю же, наготовила много. Думала, гости приедут, а, оказывается, мы с сыном вдвоем отмечать будем. Куда нам столько? А вы с девочками поедите. Они приехали уже?

– Жду, – ответила Мара с осторожностью. – А вы кто, собственно?

– Соседка. На другой улице у меня дом, но мой участок за вашим. Через забор. Я видела вашу компанию. Хорошие вы девчонки, дружные, только матом сильно ругаетесь.

– А я думала, тот дом заброшен.

– Да, мы с сыном редко приезжаем. Летом пару раз были, и вот на Новый год решили… – Она всучила-таки сумку Маре.

– Как вас зовут?

– Ядвига Павловна.

– Ниче се имечко…

– В переводе – воительница. Родители знали, кого будут растить. Я олимпийская чемпионка по толканию ядра. А вас, девушка, как зовут?

– Марина.

– Очень приятно. Вы, если что, заходите. С наступающим еще раз!

Женщина ушла, Мара вернулась в дом. Открыв сумку, обнаружила все: рулет, салаты, лобио и…ароматнейший, пышный, хрустящий домашний хлеб. В доме Ядвиги, по всей видимости, была настоящая русская печь. Только в ней можно соорудить подобную вкусноту! Мара отломила кусок, затем другой и слопала половину буханки. Потом выпила бражки под бой курантов (у нее был приемник) и легла спать. Хотелось, чтобы скорее наступило завтра и девочки приехали.

* * *

Они ворвались шумной толпой, веселые, уже пьяненькие, обмотанные мишурой. При них было настоящее шампанское, несколько сладких подарков, палка сервелата и огромная копченая рыбина. Мара не стала выяснять, что из этого всего было украдено.

– У меня подарочки для всех, девочки! – воскликнула Тюля.

– Если они не из-за щеки, то доставай, – как всегда недобро, пошутила над ней Матвей. Алка ткнула ее в бок. Ей не нравилось, что Оля издевается над Тюлей.

– Помните, мы вместе фотографировались?

– Да, в нашем подвале, – припомнила Ленка. – На таймер поставили мыльницу. – Это было осенью уже прошлого года, но пленку из тридцати шести кадров растягивали надолго. Потом проявляли, печатали фотографии. И на это требовались деньги.

– Так вот, я привезла каждой по снимку! – Она достала из сумки фотографии. Раздала их всем. – Предлагаю написать на обратной стороне пожелания.

– Отличная мысль, Даша, – улыбнулась ей Алка. – И спасибо тебе.

– Какая я страшная, боже, – протянула Мавей. – С фингалом.

– Да мы все тут на ахти, – хмыкнула Алка. – Кроме Мары, разумеется. – То был единственный раз, когда она поехала с ними в Москву. И они ради нее взломали дверь подвала, чтобы показать, где они тусили все лето.

– Богема тоже ничего, – заметила Пила. – Ей черное идет. Ведь тогда были поминки по твоему деду? Сороковой день?

– Так, не будем о грустном! – хлопнула в ладоши Мара. – Давайте праздновать.

Сели за стол. Тюля тут же узрела селедку под шубой и начала облизываться на нее.

– Это, кстати, нам презентовала соседка, – сообщила подругам Мара. – А еще рулет и лобио. – Про хлеб умолчала. Она его утром доела, разогрев в буржуйке.

– Какая соседка? – спросила Богема.

Мара объяснила.

– С сыном, говоришь, отмечала Новый год?

– Ага.

– Совсем крыша съехала у тетки, – вздохнула та. – Умер он давно.

Мелкая ахнула:

– А что случилось?

– Он дурачком родился. Ядвига себя в этом винила. Тренировалась, будучи глубоко беременной. Не могла от Олимпиады отказаться. Ей уже под сорок, карьера на закате. Хотела уйти красиво, взять медаль, да еще в родном городе – Москве. В итоге золото выиграла, а ребенка родила больного.

– Тут не нагрузки, наверное, повлияли, а нервы…

– Может быть, – пожала плечами Элиза и плеснула себе в шампанское водки. У отца слила. – За победу Ядвиге крупную денежную премию дали, она на нее дом себе купила в этом поселке. Сюда она своего Коленьку-дурачка и отправила вместе с нянькой. Сама в Москве осталась. Там жила, детей тренировала. Я его не застала. Отец – да. Рассказывал, что тот непоседливым был, постоянно сбегал от няньки. Хотел играть с другими ребятами, а тут летом полно детворы было. И дачники, и из рабочего поселка ребята. Коля к девочкам тянулся. Они не обижали его, как пацаны. Но он уже лет в восемь стал им юбки задирать, свои шортики стягивать, чтоб «кукушонка» показать. Родители девочек явились к Ядвиге с требованием держать своего озабоченного дурачка подальше от их детей. Та сменила пожилую няньку на относительно молодую, бывшую спортсменку, как и Ядвига. Вроде бы из какой-то союзной республики. Она не хотела возвращаться на родину, а тут жить негде, вот и согласилась приглядывать за Коленькой. И крыша над головой, и зарплата…

Девчонки слушали Богему с интересом. Впрочем, как всегда. Она складно говорила, легко составляла длинные предложения, мат использовала не для связки, а для усиления эффекта и вворачивала словечки, которые Матвей, к примеру, не понимала. Какие-то заумные, но прикольно звучащие.

– Как ее звали? – спросила Тюля, с удивлением обнаружившая, что ее тарелка пуста. А ведь она не только сельдь под шубой на нее положила, но и картошку, и лобио.

– Без понятия, отец не говорил. Но в поселке ей дали кличку Балу.

– Медведя из «Маугли» так звали.

– Точно. Он был нянькой мальчишки. Как и наша дама. И она везде ходила с Коленькой. Зорко за ним следила. И защищала. Чуть кто из пацанов крикнет в его адрес что-то обидное, она ему оплеуху.

– И как же он умер? – нетерпеливо спросила Мара.

– Убили Коленьку, когда ему семнадцать исполнилось. Балу тоже за ним недоглядела. Убежал на реку. Там девушки купались. Он к ним. А они кто в трусишках одних, кто голышом. Колька давай за ними бегать, чтоб пощупать. Издали парни увидели это, решили разобраться с дурачком. А пьяные все… – Аллочка вскрикнула и прикрыла рот ладошкой. – Да, Алла, забили Коленьку кулаками и ногами. А когда поняли, что натворили, в реку скинули. Балу все это видела. Когда обнаружила пропажу своего подопечного, бросилась его искать. Крики услышала, дунула к реке. Но не успела помешать расправе.

– Бедный Коленька, – всхлипнула Аллочка. Из нее все душещипательные истории слезу вышибали.

– Да, дурачка жалко. Но и мать его. Опять себя винить начала. Будто она бы за ним не уследила! – Богема еще себе налила. Ее язык начал заплетаться, но мысли пока не путались. – Ядвига тогда с собой покончить пыталась. Вешалась. Но у олимпийской чемпионки шея сильная – выжила она. В дурке немного полежала. Потом вроде нормальной стала. А теперь оказывается, что нет. С дуба рухнула окончательно.

– Так сразу и не скажешь, – цокнула Мара. – Говорит складно.

– А как готовит! – причмокнула Тюля, доев остатки лобио. – Может, сходим к ней? Звала вроде…

– Нет уж, – отрезала Матвей. – Давайте от психов подальше держаться.

Остальные с ней согласились.

Первый день нового года банда лифчиков провела прекрасно. Девчонки ели, пили, катались с горки, в снежки играли, плясали под Верку Сердючку. Умаялись так, что не пошли на дискотеку. Решили отложить на завтра…

Не знали они тогда, что завтра будет таким, в каком даже врагу не пожелаешь оказаться!

* * *

Мара проснулась из-за того, что ей нечем было дышать. Думала, ей снова приснился колодец, когда она спала в неудобной позе, но нет… Комната оказалась вся в дыму.

– Девки, горим! – закричала она и только потом увидела пламя.

Спящая рядом Ленка пнула ее ногой. Не мешай, типа. Одесса затрясла ее за плечо:

– Вставай! – И бросилась к огню.

Полыхал пол вокруг буржуйки. Мара схватила со стола скатерть, принялась тушить. Но почему-то только хуже сделала. Масло, что ли, они пролили на нее?

– Заливать надо, – услышала она голос Матвея. – Где у нас вода?

– В колодце, блин!

– Тогда я за снегом. – И Матвей бросилась к двери. Проснувшиеся девки за ней.

А огонь меж тем захватывал все больше площади. И вот он уже переметнулся на занавеску. Мара кинулась к окну. Она хотела сбить карниз, на котором та висела, но у нее не получилось.

Дальше все было как в кошмаре. Пожар разрастался, и девчонки ничего не могли с этим поделать. Они таскали снег, пытались закидывать им очаги, но их было слишком много. Все начали кашлять. Глаза слезились, Матвей еще и обожглась.

– Эй, вы там живы? – услышали они голос снаружи. Мара узнала его.

– Ядвига, это вы? Вызывайте пожарных!

– Уже! Но вам лучше покинуть дом, чтобы самим уцелеть.

Они уже и сами это поняли. Но перед тем как выбежать, каждая схватила что-то из вещей. Все одежду, обувь. Богема зачем-то сорвала со стены еще не объятое пламенем чучело совы. Мара – приемник, который развлекал ее все эти месяцы, а Ленка, естественно, скрипку. Куда она без своей старушки?

Они вовремя успели выбежать. Пламя охватило дом и начало его пожирать с такой скоростью, что не прошло и минуты, как затрещали балки, стало рушиться крыльцо, полетели гигантские искры.

– Девчонки, бежим в укрытие! – крикнула Ядвига и, накрыв голову тулупом, помчалась по участку в сторону забора. Банда лифчиков бросилась за ней. Все были перепуганы и обрадовались тому, что взрослая женщина взяла над ними шефство. – Сигайте, – скомандовала она, раздвинув доски забора. Все перебрались, а Тюля застряла. Но Ядвига пинком проломила мешающуюся доску, и Дашка смогла протиснуться. – Дуйте к дому!

Они дунули.

Дача уже походила на гигантский огненный шар. Пугающий, но завораживающий.

– Что рты пораскрывали, дуры? – рассердилась Ядвига. – В укрытие надо, говорю же! Рванет сейчас.

– Что рванет? – нахмурила брови Матвей. Обожженная рука ужасно болела, но она старалась не подавать виду.

– Газ, естественно!

– Но там его нет…

– А у соседей есть. Пламя подбирается к трубе. Быстро в подвал. – И распахнула железную дверь, за которой имелась лестница, ведущая вниз. Крутая, темная.

Девушки колебались несколько секунд, пока не услышали звук, похожий на взрыв. Оттолкнув стоящую на пути Мару, Тюля бросилась вперед. Под ее весом ступеньки громыхали, но не ломались. Остальные последовали за ней.

Спустившись, Тюля увидела еще одну железную дверь, за ней небольшое помещение. На полу лежали какие-то старые матрасы, одеяла, подушки, фуфайки, и она плюхнулась на мягкое, чтобы отдохнуть. Ноги болели от напряжения, сердце колотилось и… ужасно хотелось есть!

Ядвига спустилась последней. Она поставила на пол фонарь и указала на пластиковую бутыль с водой:

– Попейте, – сказала она. – А в ведре вода для умывания. Вы все чумазые.

И вышла, пока девчонки утоляли жажду. Они не сразу и заметили это.

Только когда дверь с грохотом закрылась, а потом лязгнул запор, они обернулись. Тетки и след простыл.

– Не поняла, – пробормотала Матвей. – Она нас что, заперла тут?

Мара бросилась к двери, начала искать ручку, но ее не оказалось. Тогда она стала толкать ее плечом. Никакого результата.

– Эй, откройте! – заорала она.

Девчонки подтянулись. Начали колотить в железную дверь кулаками.

– Ядвига, выпустите нас! – У Одессы начал срываться голос.

– Ты к кому обращаешься? – недоуменно проговорила Богема.

– Как к кому? К хозяйке этого дома! К твари, что нас заперла тут.

– Это не Ядвига, – покачала головой она.

– А кто?

– Понятия не имею.

Глава 3

Ленка не уставала радоваться тому, что при ней скрипка. Естественно, она могла бы извлечь музыку из ниоткуда. Постучать по кирпичам, дунуть в горлышко бутылки, сыграть на открытой консервной банке. Пила все это проделывала, чтобы развлечь подруг. Но ее умиротворяла только скрипка. Ее облезлая старушка. Новый инструмент Ленка планировала купить весной. Пока денег не хватало, но она очень рассчитывала на День святого Валентина и 8 Марта. Пусть их погнали с Тверской, а на Арбат им не пробиться, но есть и другие улицы в Москве. А еще парки и скверы.

Пожалуй, она меньше других страдала, находясь в плену. Ее спасала музыка. Играя, Ленка будто создавала вокруг себя защитное поле. Остальным приходилось хуже. Богема и Тюля переживали из-за родственников. У них они имелись. А еще пагубные привычки. Элизу ломало без алкоголя, а Дашку без еды. Последнюю больше. Она выла, когда ее живот крутило от голода, чем выводила из себя Матвея. Та отвешивала Тюле тумаков, но та продолжала скулить. Мелкая делилась с ней хлебом, но лучше толстушке не становилось. Как и Ольге. Ее гнев выплескивался и на Аллочку. Матвей металась, как тигр в клетке. Впервые от нее ничего не зависело. Она не только за себя постоять не могла, но и за стаю – Ольга считала себя вожаком.

Хуже всех было Одессе. Казалось, что она чуть тронулась умом. Она ни с кем не говорила, лежала в позе зародыша, но на голоса реагировала: брала воду, еду, когда ей предлагали, кивала, если спрашивали, пойдет ли по нужде. Ничего удивительного для человека, который чуть не умер в колодце. Мара вела себя тихо, пока девочки переговаривались или звучала скрипичная музыка (спасенный от пожара приемник, увы, не ловил в подвале). Даже припадки Матвея ее не пугали. Но тишина нагоняла на нее жуть. Сколько раз подруги просыпались от душераздирающего крика Одессы. Она снова и снова оказывалась в том самом колодце…

Они точно не знали, сколько времени провели в подвале. Но пару суток точно. Пятилитровая бутылка питьевой воды давно закончилась, они перешли на ту, что для умывания. Нашли хлеб. Несколько буханок того самого, домашнего. Разделили поровну. Как и воду. Имелось еще пустое ведро и газеты. Так был решен вопрос с туалетом. А вот свет пришлось экономить. Когда фонарь стал гореть слабее, начали реже его включать.

– Зачем эта баба нас похитила? – Это был первый вопрос, который возник, когда девушки поняли, что их не думают выпускать. – И кто она?

– Точно не Ядвига, – стояла на своем Богема. – Та ниже. Да и старше. Она в морщинах вся. Знаю, что с возрастом люди меняются, но не вырастают и не разглаживаются.

– Но дом ее?

– Я уже не знаю! Мы в такой суматохе убегали…

– А не она ли подожгла твою дачу? – высказала предположение Ленка. – Мара жила столько времени с буржуйкой, и все было нормально.

– Да, – согласилась с подругой Мелкая. – И не слишком ли быстро пожар распространился?

– Дом деревянный, – напомнила Богема.

– Но не сухой. Промерзший, местами отсыревший. Его как будто бензином облили…

– Но зачем это делать?

– Чтобы выманить нас и загнать в ловушку.

– С какой целью?

– Нас сделают секс-рабынями, – подала голос Тюля.

– Только о трахе и думаешь! – зло воскликнула Матвей. – Или мечтаешь?

– Перестань на Дашу наезжать, – попыталась урезонить ее Богема. – Молодых девушек обычно для этого и похищают.

– Тогда взяли бы Одессу. Такая красотка всех нас вместе взятых стоит. И дом бы не палили. На органы нас пустят, скорее всего.

– Мы пьем и курим, – напомнила Ленка.

– И что? Наши молодые легкие и почки по-любому лучше, чем у тех, кому за сорок.

Когда кончилось все – еда, вода, место в горшке, – девочки подняли бунт. Они орали, стучали в дверь и стены. Даже Одесса присоединилась. Но они ничего не добились.

– Сколько человек может прожить без воды? – спросила Матвей у остальных. Ее обожженная рука опухла. Моча не помогла снять воспаление. Но Оля держалась.

– Две недели вроде, – ответила ей Элиза.

– А без еды? – простонала Тюля.

– Больше…

– Если что, тебя мы первой сожрем, свинюшка, – хохотнула Матвей. – В тебе и мяса много, и жира.

– Я протухну быстро. В отличие от тебя, лягушки. Мы твои косточки обглодаем, а филе завялим. Видела я тут комок соли. Она где-то на полке…

И так она серьезно это сказала, что Матвей заткнулась. Поверила, что из-за еды Тюля пойдет на многое.

Они уже думали, что умрут от жажды, когда появилась вода. Проснулись, а она стоит. А еще несколько буханок хлеба, дешевая карамель в пакете, килька в томате, морковь, крупная, грязная, но на вид такая аппетитная, что именно с нее девочки начали трапезу. Они плохо помыли ее, земля хрустела на зубах, но какой это был кайф: есть. Тогда все они были немного Тюлей…

Их похитительница объявилась лично, когда были съедены три буханки хлеба, килька и морковь. Она зашла в подвал, держа в руке охотничье ружье.

– Хоть одно резкое движение, и я выстрелю, – предупредила она.

Девушки замерли.

– Вот вам новый туалет. – Она бросила на пол большой черный пакет для мусора. – По большому туда ходите, потом завязывайте. Воняет жутко.

– Вы кто? – спросила Матвей.

Бабища с ружьем отвечать не собиралась.

– Я, кажется, знаю кто, – подала голос Элиза. – Это Балу.

– Нянька дурачка Коленьки?

– Не называй его так! – взревела женщина. Сейчас она как никогда была похожа на медведя.

– А как?

– Блаженным. На Руси таких почитали как святых. Коленька был чистым, как дитя, только явившееся в этот мир.

– Но лез девочкам под юбки, как взрослый, – пробормотала Ленка. А громко спросила: – Чего вы хотите от нас?

– Ничего, – пожала мощными плечами тетка.

– Тогда зачем держите тут?

– Я оберегаю от вас, мразей, общество. Такие, как вы, губите блаженных. Сначала маните, искушаете, развращаете, потом бьете, пинаете, калечите или убиваете!

– Мы не делаем ничего плохого…

– Я слушала ваши пьяные разговоры долгое время, – не дала ей договорить Балу. – Вы настоящие мрази. Воровки, мошенницы, проститутки. Вашу стаю надо бы истребить, но я не возьму на себя грех. Поэтому вы просто будете сидеть тут, пока, как крысы, не перегрызете друг друга.

– Мы бедные сироты! – выкрикнула обезумевшая от страха Аллочка. – Иногда нам приходится воровать, чтобы не умереть с голоду!

– Вижу, какие бедные и голодные, – хмыкнула та и указала дулом на Тюлю. – А Богема ваша вообще барыня. Помню я их семейку. На «Волге» с шофером приезжали, все из себя. Дед еще ничего был, простой. А сынок со своей фифой… – Она сплюнула сквозь зубы. – В них дочка пошла. Гнилая. Считает себя выше вас, презирает, но играет в дружбу.

– Это неправда, – возмутилась Элиза.

– Разве ты признаешься? Или ты? – и на сей раз указала на Ленку. – Пилишь на своей скрипочке, показывая, кто тут жар-птица, а кто галки помойные.

– Где Ядвига Павловна? – задала интересующий всех вопрос Мара.

– Не твое шлюшье дело!

– Она жива?

– Умерла, когда вы убили ее сына, сучки!

– Не правда, я видела ее года три назад, – возразила Элиза.

– И мы не убивали вашего Коленьку. Нас тогда еще в проекте не было, – подключилась Матвей.

– И его мальчишки запинали, мне папа рассказывал.

– Если бы! Девки. Такие же, как вы, шалавы. Купались голыми, Коленька к ним и побежал. Инстинкты, ничего не поделаешь. А эти курвы сначала сиськами-письками перед парнем трясли, а когда он начал к ним тянуться, принялись бить! Сначала хлестали по щекам, потом в раж вошли, ногами начали колошматить. Парни после подбежали, когда Коленька уже умер. Они его в реку столкнули. Ну и сели тоже они… Девки и тут свое гнилое нутро показали. Не взяли на себя вину, позволили парням отдуваться.

– Откуда вы знаете, как все происходило? Вас же не было там? А если были, почему не помогли?

– Опоздала я. А мне обо всем одна из этих девок рассказала. Она в компании шестеркой была. Боялась остальных, вот и участвовала в расправе над юродивым. Но не совсем нутром сгнила, потом совесть ее замучила, каяться пришла перед Ядвигой. Та простила, а я нет!

– И что вы с ней сделали?

– Ничего, Ядвига запретила. Она во всем винила себя.

– А вас не винила? – тихо спросила Аллочка. – Ведь это вы недосмотрели за Коленькой…

Матвей больно ущипнула ее за руку. Молчи, мол. Зачем провоцировать больного человека? А в том, что Балу тронулась умом, сомневаться не приходилось. Да, не она, а Ядвига лежала в дурке, но всех несостоявшихся самоубийц отправляют туда, а нужно было лечить эту свихнувшуюся бабищу…

Но, к всеобщему удивлению, Балу не психанула, а ответила спокойно:

– Я все для него делала. ВСЕ, понимаете? – Девочки догадались, что речь о сексе. Нянька доставляла блаженному удовольствие, чтобы его порадовать. – Но он все равно бежал к таким, как вы.

Воспользовавшись тем, что Балу размякла, Матвей бросилась на нее. Физически она была явно слабее, но моложе, проворнее, опытнее в драках. Главное, вцепиться в глаза, надавить на них, а там и девчонки подтянутся. Все вместе они одолеют полоумную великаншу!

Но где там!

У той оказалась прекрасная реакция. Палить из двустволки Балу не стала, но зарядила прикладом Матвею по лицу. Брызнула кровь из уже ломанного носа. Ольга упала на спину, девочки не успели ее подхватить.

– Вы сдохнете здесь, твари, – процедила Балу. – Даже не мечтайте о свободе! А раз себя плохо ведете, жрите собственное говно, хлеба я вам не дам…

И удалилась, что-то еще приговаривая про себя.

* * *

Дверь с лязгом открылась. На пороге, как всегда, возникла Балу. Как ни странно, ее имя было созвучно с прозвищем. Женщина звалась Беллой… Беллой! Такое роскошное имя, а баба кошмарная. Пленницы смогли рассмотреть ее. Под копной густых, грубо подстриженных волос – низкий лоб, узкие глаза, толстая переносица. Ниже – пятачок, похожий на свиной, рот-прорезь. Балу уродилась отчаянно некрасивой женщиной. Но не уродливой. И ей, безусловно, повезло с фигурой. Даже в возрасте она оставалась статной. Но, надо сказать, они так и не поняли, сколько ей. Сначала думали – под шестьдесят, но ни морщин, ни обильной седины…

– Что, крысы, еще не передрались? – задорно спросила Балу. Имя свое она раскрыла, когда в очередной раз рассказывала историю Коленьки и о себе упомянула в третьем лице. Это было вчера. И она принесла воды, но не хлеба, как и обещала.

– Дайте поесть! – закричала Тюля.

– А то ты их сожрешь? Или они тебя как самую жирную и сочную? – Она подслушивала их разговоры? Скорее всего.

Балу швырнула ей пакет и села на ступеньку.

Тюля подхватила подачку, как дрессированная косатка рыбу. Не ртом, конечно, руками. Но движения ее были такими же точными и грациозными. Открыв пакет, вынула буханку хлеба и начала вгрызаться в нее.

– Другим оставь, – сказала ей Ленка.

– Там еще есть, – с набитым ртом ответила Тюля. – Всем хватит.

– А у Оли рука распухла, – обратилась к Балу Мелкая. – Началось заражение. Нужен йод хотя бы и антибиотики.

– Нет, крысята, выживайте в естественной среде.

– Так отпустите нас в лес. Мы найдем там лекарственные растения. Даже зимой, под снегом, сохранился лечебный мох. Но вы держите нас в подвале. Дайте йод и антибиотики!

– Ишь какая, – хмыкнула Балу. – Ладно, я сегодня добрая, принесу. И вам всем витаминчиков.

На ней был все тот же тулуп, под ним спортивные штаны и футболка с символикой Олимпиады-80. Башня из полосок, увенчанная звездой. Внизу кольца. На шее болтался кулон с косолапым мишкой. Его на закрытии Олимпиады отправляли в небо на воздушных шарах. Девочки родились гораздо позже, но все видели эти кадры. И помнили песню: «Возвращайся, наш ласковый Миша, до свиданья, до новых встреч!» Ленка даже сыграть ее могла.

– Вы ведь спортсменка, как и Ядвига? – спросила Аллочка.

– И что?

– Ничего, просто спрашиваю. У вас кулон интересный.

– Это Коленьки. Ему мама подарила. Она была золотой медалисткой. Много всего привезла с Олимпиады. И мальчику нравилось играть с мишками. У него целая коллекция была. А цепочку с кулоном он вообще не снимал. В ней и погиб. Я с мертвого сняла ее и на себя надела. – Она встала. – Пойду принесу лекарства. И свеклы вам. Полезная штука. Будете грызть, крысята.

Когда она ушла, Алка подкралась к двери, приложила к ней ухо.

– Ты чего? – шепотом спросила Элиза.

– Дверь железная, а Балу слышит, что мы говорим. Как так?

– Между стеной и дверью щель.

– Значит, мы тоже можем узнать, когда она будет к нам спускаться, так?

– Наверное. Надо дежурить возле щели по очереди. Но зачем нам это?

– Сможем напасть!

– Вон у нас уже есть одна. – Богема указала на Матвея. У той не только рука распухла, но и нос.

– Но мы же не собираемся тут сидеть вечно?

– Я верю, что Балу одумается и нас отпустит.

– Дура, – процедила Матвей. Она лежала, вся потная, с температурой, ее трясло. – Эта маньячка сгноит нас тут. Нам нужно выбираться. Мелкая – молодец, правильно мыслит.

– Тшшш, – шикнула на нее та. И беззвучно проговорила: – Возвращается!

После этого метнулась к Матвею и сняла с ее лба нагревшийся компресс. Она сделала его из рукава собственной футболки. Оторвала, намочила водой, приложила.

Балу зашла не сразу. Она на самом деле подслушивала. Но девочки обсуждали только количество хлеба, что им дали. Четыре буханки. И этот был уже магазинный.

– Жрите! – сказала Балу, открыв дверь и поставив на ступеньки мешок. – А это лекарства. – Их она кинула в Матвея. – Завтра принесу еще воды и бумаги для ваших задниц.

– Можно спросить? – подала голос Элиза. Балу милостиво кивнула. – Неужели нас никто не ищет?

– Прикинь! Вы никому не нужны! Даже ты папочке.

– А что с нашей дачей?

– Сгорела дотла.

– И Маришки никто не хватился? Ее мама знала, где она обитает.

– Да, приходила. Роксана, кажется? Она не в дачном, в рабочем поселке живет с мужиком каким-то. Он деревня деревней. Леший просто. А мамка Одессы вашей до сих пор красавица. Спрашивала у меня, не видела ли я ее дочь. Сказала, да, но вроде с мужиками уехала отмечать Новый год. Больше не появлялась.

– А мой отец не приезжал? Дом сгорел, ему должны были сообщить.

– В синем болоте он. Так что сидите, крысята, радуйтесь тому, что есть крыша над головой, вода, еда.

– Мы мерзнем. Можно нам печку?

– Чтоб вы тут все подожгли? Нет уж. Грейтесь, как можете. Тем более я вам кучу теплых вещей оставила.

И она ушла. А девушки стали делить еду на порции, но после того, как обработали раны Матвея. Кроме йода и таблеток, Балу принесла бинт, перекись и какую-то вьетнамскую мазь, судя по картинке, заживляющую.

* * *

Матвею стало лучше. Жар спал, рука начала двигаться. И у нее проснулся аппетит! Благо то, что она не съела, пока болела, Алка уберегла от Тюли. Та сначала просила, потом попыталась украсть, но получила отпор.

Ольга, слопав хлеб, смачно грызла сырую свеклу, сок стекал по ее подбородку, и это веселило всех.

– Ты, Матвей, на вампира сейчас похожа, – прикалывалась над ней Элиза.

– Смотри: покусаю, когда уснешь, – подыгрывала ей Матвей, довольная тем, что температура стала нормальной и аппетит появился.

Им поменяли батарейки в фонаре. А то приходилось в темноте сидеть. Но глаза девушек к ней привыкли. Страдала одна Одесса. Она не отпускала руку Элизы. Ни на миг. Сейчас, когда горел свет, все смеялись, она тоже вышла из своего анабиоза. Улыбалась, посасывала карамельку, последнюю из оставшихся.

– Пила, сыграй, – попросила Матвей.

– Что хочешь?

– Все равно.

– Нет, заказывай. Исполню все, что потребуешь.

– Ты пили, я подумаю.

Ленка взяла скрипку и начала исполнять Эннио Морриконе. Композицию «Плач ветра». Она никого не оставила равнодушным. Слушая ее, многие плакали. Поэтому, когда сборов совсем не было, Ленка играла ее. По рублику, но они собирали на пиво и кильку.

Когда Пила закончила, девочки ей поаплодировали.

– А теперь давай что-нибудь веселенькое, – созрела-таки Матвей.

– Нашу «Хава Нагилу»! – кивнула Элиза.

Ленка тут же заиграла веселый мотивчик. И пока он звучал, девушки расслаблялись. Мотали головами в такт, делали «эттть» ручками, притоптывали ножками. Они на пару минут забыли о том, где находятся. Вот она, сила музыки!

Но Балу нарушила их безмятежность. Ввалилась в подвал. С ружьем. Морда сердитая. Не с той ноги встала?

– «Ласкового Мишу» можешь сыграть? – спросила она, нацелив дуло на Ленку.

– Да.

– Давай.

– Можно опустить двустволку?

– Нет.

– Под прицелом трудно сосредоточиться…

– Играй, сука! – гавкнула Балу.

Ленке ничего не оставалось, как подчиняться.

– На трибунах становится тииише, – запела Балу, едва зазвучала музыка. – Тает быстрое время чудес…

Остальные слова она проговаривала про себя и становилась все мрачнее. Когда Ленка закончила исполнение, та сказала:

– Пойдем со мной.

– Куда?

– Сыграешь эту песню для Ядвиги. Это ее любимая.

Девушки переглянулись. Мама Коленьки все это время находилась в доме? И знала, что в подвале пленники? Они обе сумасшедшие и заманили их, находясь в сговоре, или одна от другой что-то скрывает?

Ленка сразу же направилась к двери. Она подумала о том, что у нее есть возможность если не бежать, то оставить какое-то послание. Она лихорадочно соображала, как это сделать. В дом никто не заходит, это явно. Значит, записки без толку оставлять. Да и чем писать их? Разбивать окно и орать «Помогите»? Зима, в дачном поселке практически никого. Остается надежда на то, что Ядвига не такая конченая. Да, она лежала в дурдоме, но ее там подлечили, наверное. Или, наоборот, сломали и без того хрупкую психику?

Мысли роились в голове. Но Ленка шла с безмятежным лицом. Поднялась по ступенькам ко второй железной двери. Вышла в сени. Потом перешагнула порог самого дома.

– Стой, – скомандовала Балу.

Ленка замерла в прихожей. Оттуда она видела комнату. В ней было много мебели, но она обратила внимание на шкаф со стеклянными дверками. Буфет, кажется, так он назывался. Обычно такие в кухнях ставят. Но и в этой комнате имелись печь и обеденный стол. За стеклом Ленка увидела несколько десятков олимпийских мишек. Фигурки были из керамики, стекла, металла, дерева. Имелись плюшевые игрушки, но они стояли на полке. А на стене висел плакат с медведем, держащим в лапах медали и цветочки.

Засмотревшись на это все, Ленка не сразу обратила внимание на женщину, сидящую в кресле-качалке. Оно было повернуто к окну, и Пила видела только обмотанную шалью голову, опавшие плечи.

– Здравствуйте, Ядвига Павловна, – сказала она громко.

– Она тебе не ответит. Играй.

Ленка зажала скрипку между плечом и щекой. Поднесла к ней смычок.

Когда полилась музыка, Пила стала шарить глазами по комнате. Сбежать не получится – Балу ее покалечит. Даже если допустить тот факт, что двустволка не заряжена, эта бабища нагонит ее и отметелит прикладом. Ленка никогда в жизни не дралась. Она не знает, как это. И что остается? Хотя бы стянуть нож или вилку. Какое-никакое оружие. А еще надо понравиться Ядвиге, чтобы та захотела снова послушать игру Пилы.

Но Ядвига никак на нее не реагировала.

Ленка не успела доиграть, когда ее окликнула Балу:

– Все, хватит. Твое пиликанье никому тут не интересно.

– Зачем тогда позвали? – Пила обернулась. Их мучительница стояла, привалившись к косяку. Двустволка под мышкой.

– Чтоб убедиться в этом. Отдай скрипку.

– Нет!

– Отдай.

– Если ружье заряжено, стреляйте. Я не расстанусь со своим инструментом.

– Куда ж ты денешься?

Она так быстро пришла в движение, что Ленка не успела даже испугаться. И вот уже на нее наваливается высокая сильная баба, подминает под себя. Обе падают. Одна на другую. Ленка внизу. Ее руки вытянуты и держат скрипку…

Первый удар приклада пришелся по ней. Балу, поднявшись и наступив на спину Ленки своей огромной лапищей, шарахнула по скрипке. Раз, другой… Треснуло дерево. Порвались две струны. Ленка зарыдала. Она чувствовала боль своего инструмента… Пока не свою!

А потом Балу прыгнула на руки Ленке. Двумя ногами на две руки. А когда сошла с них, начала молотить прикладом. Со всей силы! По пальцам, костяшкам, запястьям…

От адской боли у Ленки помутилось сознание. Ей показалось, что Ядвига, сидящая на своем кресле, качнула головой. Одобрила то есть Балу. Все правильно делаешь, моя дорогая. И олимпийские мишки с нею согласились. Они улыбались, глядя на то, как кисти Ленки превращаются в труху…

Пилы по ощущениям не было минут двадцать-тридцать. Девочки с нетерпением ее ждали.

И вот открылась дверь.

Показалась Балу. Ее лицо было каменным. Но по нему текла кровь, хоть ран не было видно.

– Где Лена? – спросила Элиза.

– Принимайте подружку свою. Больше она не будет считать себя избранной.

Сказав это, Балу подтащила к порогу Пилу, пнула ее, и девушка скатилась вниз.

Дверь тут же закрылась.

– Пила, ты жива? – вскричала Матвей, бросившись к ней. Все видели, что ее руки похожи на месиво. Они все в крови, кожа порвана, видно даже кости.

Ленка застонала.

– Что эта сука с тобой сделала? – заплакала Алка.

– Лучше бы убила, – едва слышно ответила та. Потом ее вырвало.

Тут даже Мара встала со своего матраса. Она обняла подругу и начала успокаивать:

– Ничего, ничего, девочка моя, мы выберемся. Тебе таблеточку сейчас дадим обезболивающую, руки перебинтуем, все будет хорошо.

– Она разбила мою скрипку!

– Мы тебе другую купим.

– А руки другие… Тоже? Я их не чувствую.

– Даже не болят?

– Уже нет.

– Это шок, – сказала Алка. Она тоже первое время не чувствовала боли после издевательств матери. Она приходила потом. – Выпей таблетку, Ленка. У нас их только три, и это всего лишь анальгин, но мы что-нибудь придумаем…

– Что? – спросила Мара. Мелкая пожала плечами. – Нужно придумывать выход прямо сейчас.

– Мы должны напасть на Балу, – сказала Матвей. – Кинуться всей нашей крысиной стаей. И пусть я еще раз получу в рожу прикладом, но пойду до конца!

Ленка выпила таблетку, дала Аллочке обработать руки. Но обе понимали, тут ни йод, ни заживляющая вьетнамская мазь не помогут.

– Ядвига тоже тут, – сказала Пила перед тем, как уснуть. – Но она как мебель. Продолжение кресла-качалки. Скорее всего, не в себе.

– Значит, у нас всего один страж.

– Но какой! – пробормотала Алка. – Она как три меня.

– Тюля тоже как три тебя! – отметила Матвей. – И в весе она превосходит Балу. Почему мы не используем наше боевое оружие?

– Потому что оно ссыт, – отметила Мара. – Ноет только, жрать просит. Но в атаку не пойдет.

– Даже ради того, чтобы, оказавшись на свободе, вкусненько пожрать?

Все посмотрели на Дашку. Кроме Ленки, она уснула. И это был единственный более или менее спокойный сон после травм за время заключения. Она только вздрагивала тогда. После – кричала. Сильнее, чем Мара. Потому что была сломана не только ее психика…

– Я что, должна бросаться на ружье, как на амбразуру?

– Нет, не на него. На Балу. Можешь под ноги ей упасть. Потом мы кинемся.

– Ага, когда меня уже в живых не будет? Нет уж, спасибочки.

Мара, которая никогда не проявляла агрессии по отношению к Тюле, пнула ее.

– Я готова на что угодно, лишь бы выбраться, – сказала она. – А если не смогу, так хоть вы на свободе окажетесь.

– У меня, между прочим, кое-что припасено, – сообщила Матвей и достала из-под матраса крышку от консервов «Килька в томатном соусе». – Если ее о кирпич заточить, будет острым, как лезвие ножа.

– Мы что, будем резать Балу? – ужаснулась Аллочка.

– Как получится.

– Холодное оружие лишним не будет, – кивнула головой Одесса. – Коль на атомную бомбу мы не можем рассчитывать, – и уничижительно глянула на Тюлю.

– Предлагаю дежурить по очереди у щели, чтобы услышать, когда явится Балу.

– Давай, я буду первой. А ты точи свою крышку.

Так и сделали.

Через пару часов все, в том числе дежурная, задремали. А пробудились от душераздирающего крика. Его издавала Ленка. Она проснулась и поняла, что произошедшее с ней не кошмар, а реальность. Потом пришла боль, которую анальгин не мог снять.

Они проворонили явление Балу. Они суетились над Пилой, когда та вошла. Но пробыла в подвале только несколько секунд. Швырнула девушкам пакет под туалет, бумагу, бутылку воды и две упаковки таблеток: сильные обезболивающие и димедрол.

Дали Ленке и то и другое. Она выпила, уснула. Но больше димедрол не принимала. От него у нее крыша ехала. Аллочка наложила шины на ее кисти. Как смогла. Нашла какие-то щепки, привязала к пальцам, замотала их вторым своим рукавом, порванным на лоскуты.

– Давайте я буду дежурить у щели, – предложила Ленка. – Все равно почти не сплю.

– Давно ее не было, – подметила Мара.

– Значит, скоро явится.

– А если она умерла? – подала голос Тюля. Она мало говорила в последнее время, чувствуя неприязнь к себе.

– С чего бы?

– Мало ли… Инсульт? Инфаркт? Под машину попала, когда в магазин шла?

– Сплюнь, дура.

– Нет, ну а если? Мы же тут сдохнем. Матвей пыталась и подкоп рыть этой своей крышкой, и дверь ломать. Ничего не вышло. Мы тут как в крысоловке, из которой не выбраться.

– Я тебе сейчас в рожу дам, – процедила миролюбивая Аллочка. Тюля всех достала, даже ее. – Чтоб заткнулась и не каркала. Уныние – тяжкий грех. Знала об этом?

– Одним больше, одним меньше, – фыркнула Матвей. – У Тюли полный список.

– Гордыни нет. Не то что у тебя, – огрызнулась та.

Тут на них шикнула Ленка. Все поняли, что Балу идет.

И точно. Дверь загрохотала, начала открываться…

Первым показалось дуло ружья. Его увидела и Ленка, сидевшая за дверью.

– Где скрипачка? – сразу спросила Балу.

– Вон лежит. У ступенек, – ответила ей Мара.

– Почему там?

– Мы согнали ее с матраса. Орет громко. Надоела. Пусть там сидит.

Балу заглянула за дверь. Ленка притворилась человеком, находящимся в отключке.

– Молчит вроде.

– Мы ее напичкали димедролом.

– За что вы с ней так обошлись? – спросила Алка.

– А чтоб не выпендривалась. Таким, как она, нужно обламывать крылышки. Пусть будет наравне с вами.

– Вы нам поесть принесли? Мы голодные.

– Прожорливые вы, крысята. Но я тетя добрая, заботливая. Я вам принесла хлеба, хрена, соленых огурцов и даже немного сала. Пир устроите. Рождество, пусть с опозданием, но отметите.

– Какое сегодня число?

– Девятое января наступит через час.

Она стала опускать пакет с провиантом на пол. Двустволку отвела в сторону. Рука, державшая ее, была расслаблена. Ленка этим воспользовалась. Она вскочила, пнула по прикладу, а потом бросилась под ноги Балу. Та не ожидала такого финта, растерялась на миг. Его хватило на то, чтобы повалить гренадершу.

Когда та упала, Ленка прыгнула ей на ноги. Весила она под шестьдесят кило, но едва сдерживала Балу. Точнее, ее конечности. Но девочки не растерялись, кинулись на помощь. Мара схватила Балу за одну руку, Алка за другую, Матвей ей на грудь прыгнула. Но они вчетвером не могли справиться с этой бабой! Не зря говорят, сумасшедшие обладают дьявольской силой. Даже худые и маленькие. А Балу была ростом сто восемьдесят и весила под центнер.

Ленка потянулась за ружьем. Оно валялось поодаль. Ей хотелось разбить прикладом рожу Балу. Но едва она приподнялась, та освободила ноги и правой отшвырнула Алку. Что для нее сорок семь кило! Пылинка…

Понимая, что до поражения остаются считаные секунды, Матвей выхватила из кармана джинсов свое боевое оружие. Зажав его пальцами так, что на них появились порезы и кровь полилась по ладони, она всадила крышку в горло Балу. Получилось не с первого раза. Оружие сначала отскочило от кулона-медвежонка. Он как будто защищал свою владелицу. Но Матвей отбросила его и…

Перерезала Балу глотку!

Кровь брызнула фонтаном. Матвей отпрянула. А Алка, наоборот, снова кинулась к поверженной великанше и взгромоздилась ей на руку. В агонии та могла зашибить Матвея.

Балу долго не умирала. Булькала кровью, харкала ею. Закатывала глаза, но снова фокусировала их на Матвее, уже стоящей над ней. Неизвестно, сколько бы она еще агонизировала, если бы Ленка не долбанула ей прикладом по носу. Как только умудрилась взять в свои паучьи лапки ружье!

Удар был не сильный, но он сместил голову и рана на шее до конца раскрылась. Из нее вылетел последний фонтан крови, а изо рта Балу – вздох.

Матвей смачно плюнула на нее сверху.

– Умерла? – подала голос Богема. Она не принимала участия в расправе, пребывала в ступоре.

– Вроде.

– Надо проверить.

– Вот и проверь, – огрызнулась Матвей.

Элиза тут же подбежала к поверженной великанше, присела на корточки, стала щупать пульс.

– Не прослеживается, – констатировала она.

– Мы убили ее? – Это уже Тюля заговорила.

– Мы? – Теперь уже Мара окрысилась.

– Девочки, чего уж теперь? – миролюбиво проговорила Алка. – Главное, Балу мертва, и мы свободны!

– Еще Ядвига есть, – напомнила Ленка.

– А у нас ружье. – Матвей подняла его с пола. Отогнула стволы, посмотрела в патронники. – Заряженное.

– Мы и ее убьем?

– Если понадобится. Но, надеюсь, справимся без лишнего кровопролития.

Она первой вышла из подвала. За ней Ленка. Ее руки висели плетьми, ноги дрожали, но она не чувствовала боли. Шок? Или то самое состояние аффекта? Она только что убила человека, а у нее нет мук совести. Разве это нормально?

Последней из подвала вышла Элиза. Она же заперла дверь.

– Думаешь, сбежит? – спросила Аллочка.

– Нет, но… Так спокойнее. Я боюсь ее даже сейчас.

Через вторую дверь они вышли в сени. На дворе было темно. Через маленькое окошко видно звездное небо, заснеженные крыши домов, деревья в инее. На улице царила красота и безмятежность. Элиза заплакала. Но тихо, без всхлипов. У нее из глаз просто ручьями потекли слезы. Она отодвинула щеколду на входной двери и выбежала во двор. Там собрала в горсть снег и утопила в него лицо.

– Все, мы свободны, побежали, – выдохнула она.

– Рано, – мотнула головой Матвей.

– Почему? Сильного мороза нет, хоть один обитаемый дом найдем, постучимся…

– И что скажем?

– Правду.

– Нет.

– И что же мы будем делать?

– Сначала разберемся с Ядвигой. Пошли в дом.

– Только не стреляй в нее, пожалуйста. – И кинулась к Матвею, чтобы выхватить ружье.

– Не собираюсь, успокойся. С немощной бабкой мы и так справимся, коль смогли победить великаншу.

Она закинула винтовку на плечо и распахнула дверь, ведущую в дом.

В нем было тепло. Пахло хлебом. Балу им, очевидно, сегодня принесла домашний. Горел ночник в комнатке с высокой железной кроватью. Возле нее стояли тапки сорок второго размера. Там, очевидно, и обитала Балу.

А Ядвига все сидела в кресле. В той же шали. И смотрела в окно.

– Ядвига Павловна, – позвала ее Богема.

Старуха не пошевелилась.

– Вы спите? Это я, Элиза Райская, ваша соседка. – Тишина. – Спит, что ли?

– Или умерла.

Сказав это, Матвей решительно подошла к креслу, заглянула в лицо старухи и вскрикнула.

– Что? – испугались все.

– Да вы сами посмотрите. – И развернула кресло-качалку.

Увидев Ядвигу, Аллочка осела.

То была мумия. Высохшая, с кожей, что когда-то полопалась, а потом усохла. С оскалом, выбивающимися из-под шали седыми кудельками. Со скрещенными на коленях сизыми руками.

– Божечки, – прошептала Тюля и перекрестилась.

– Как давно ты видела Ядвигу? – спросила Ленка у Элизы.

– Года три назад. И через забор. Мы с ней здоровались, дед что-то спрашивал у нее, но она только кивала и уходила к себе. Не хотела ни с кем общаться.

– А на следующий год вы ее встречали?

– Не помню. Мы редко приезжали. Дед уже не в силах был.

– Старуха умерла года два назад, не меньше, – сказала Матвей. – И, судя по всему, своей смертью. В этом самом кресле преставилась.

– Почему же Балу не позвонила куда следует, чтобы труп забрали, предали земле?

– Догадайся.

– Хотела, чтобы с ней рядом оставался близкий человек, пусть и в таком виде?

– Богема, даже психи меркантильны. Она жила в квартире и доме Ядвиги. Получала за нее пенсию.

– Точно, – согласилась с ней Аллочка. – Сама-то она, как ты рассказывала, нелегалка. Ни гражданства, ни кола ни двора. А при Ядвиге хорошо, не голодно, крыша над головой. В Москве говорит всем, что та на даче живет. Тут, если спрашивают, обратное. Пенсию на книжку перечисляли. – И показала голубой блокнотик с логотипом Сбербанка. Потом паспорт. – Они были похожи, между прочим.

– Откуда знаешь?

– Сама глянь. – И ткнула пальцем в фотографию, что стояла на тумбочке.

Вообще-то снимок там был не один, по краям стояли еще два. На том, что в круглой рамке, Ядвига – чемпионка. Улыбающаяся, с медалью на груди. На ней олимпийская форма. В руках цветы и плюшевый мишка. На другой – девушка, стоящая на постаменте. И занимающая самую верхнюю ступеньку. Очевидно, Балу. На той же, к которой привлекла внимание Алла, запечатлены трое: две женщины и мальчик-подросток. Коленька.

– Какой хорошенький, – поразилась Мара.

– Папа говорил, что он был очень красивым ребенком, – поддакнула Элиза. – Сама Ядвига уродилась не очень привлекательной. Чернявой, с бровями густыми, усами. Но вы и сами это видите. А Коленька в папу пошел. Женщина его от прибалта родила. Он вроде и темненький, но кожа белая, глаза голубые. Только пустые.

– Как Балу его крепко держит, заметили?

– Будто любит не только как воспитанника…

– Она спала с ним, сто процентов.

– А он все равно бежал к таким, как мы, – припомнила слова Беллы Аллочка. – Девочки, надо решать, как быть дальше, и выбираться. Посмотрите на Ленку. Она из последних сил держится. Ей в больницу надо.

Пила на самом деле находилась на грани. Она вытаскивала себя из бессознательности, как Мюнхгаузен из болота. Хотелось провалиться в небытие, но она была нужна подругам.

– Ленка, тебе еще таблетку дать? – склонилась над ней Матвей. Пила сама не заметила, как опустилась на пол.

– У меня ничего не болит. Но я вырубаюсь. Мелкая права, надо решать.

– Какие предложения?

– Я свое озвучила, – подняла руку Богема.

– Мы убили человека. Ты хочешь об этом сообщить властям?

– Но это была самооборона.

– Готова доказывать? Учти, мы все скажем, что ты тоже принимала участие в расправе. Горло перерезала я, ОК. Но вы все помогали. Все, Тюля! – Матвей разразилась отборным матом. – Сука, ты жрешь? – Именно это она и делала. Нашла холодильник, плюхнулась возле него и закидывала в свою топку все, что попадалось под руки.

– Нужно уйти отсюда – и все, – с набитым ртом проговорила Дашка. – Балу сгниет в подвале. Ядвига истлеет. Их найдут через полгода, не раньше.

– Я предлагаю закопать труп Балу. Чтобы тот, кто когда-нибудь попадет в этот дом, не обнаружил его.

– А с Ядвигой что будем делать? – спросила Мара. Она толкнула кресло, и мумия начала раскачиваться туда-сюда. За этим с плаката наблюдал улыбающийся олимпийский мишка. Никогда ранее она не воспринимала его как зловещего персонажа. Но сейчас он пугал ее, и Одесса отвернулась.

– Пусть сидит. Умерла и умерла.

– Если будем хоронить Балу, надо и от ее вещей избавиться.

– Сожжем в печи. Но сначала обыщем дом.

Девушки разбрелись по нему. Только на мансардный этаж никто не полез, он явно был необитаем.

Одна Ленка не участвовала в обыске. Она сидела возле еще теплой печки и смотрела на мишек, улыбающихся ей из-за стекла. Оказывается, среди них был тот, что удостоился золотой медали. Именно ее выиграла Ядвига? Очевидно. А как раз этот медведь был любимцем Коленьки.

«Они обе были сумасшедшими, – пришло к Ленке. – И подпитывались друг от друга безумием. Детей теряют, увы, многие. Но, оплакав их, живут дальше. А Ядвига и Белла возвели алтарь Коленьки. Блаженного, почти святого. Поклонялись ему… И одна из них, самая живучая, решила принести на него жертву!»

Кто бы знал, как ей сейчас хотелось сыграть! Выразить эмоции в музыке. Но скрипки нет… И рук! Ленка посмотрела на то, что от них осталось, и тихо заплакала.

– Я нашла бабки, – прокричала Алка.

– Много там? – спросила Мара, которая шарила по подоконникам. Она наслаждалась тем, что видит огород, забор, обгоревший остов дачи Райских. Что угодно, лишь бы не стены, низкий потолок и железную дверь.

– Да.

Она вышла из спальни Балу с пачкой долларов. Были и рубли, но в меньшем количестве.

– У Ядвиги явно была хорошая пенсия. И Балу копила.

– Посчитай и раздели на всех.

– Мне не нужны деньги покойницы, – заявила Элиза.

– Нашим легче!

Матвей, что вела свои изыскания в сенях, зашла в дом.

– Надо выволакивать Балу, – сказала она. – Зароем ее, пока темно.

– Еще только полночь, – бросила утолившая свой голод Тюля.

– А земля мерзлая! Там есть яма, ее копали весной подо что-то. Но надо расширить и углубить.

– У нас получится?

– У тебя, Тюля! Ты ответственная за яму. Поняла?

– Я не умею копать.

– Да, я знаю. Только сосать. Но тебе придется научиться. – Матвей схватила Дашку за шиворот и попыталась сдвинуть с места. Но где там! – Вставай, – гавкнула на нее Оля. И слюни обрызгали лицо Дашки. – Иначе ляжешь вместе с Балу. Будут в могиле лежать два чудища – Годзилла и Кинг-Конг.

Тюля поднялась и пошла за Матвеем.

Та вывела ее во двор. К яме, возле которой промерзла горка земли. В ней торчала лопата.

– Пруд она, что ли, копать хотела? – пробормотала Матвей. – Или яму компостную? Короче, Тюля, давай ковыряй землю. А мы будем вытаскивать Балу. Или ты хочешь поменяться с кем-то?

– Нет, я буду ковырять. Но мне бы еще кого-то в помощь.

– Обойдешься. Работай. Сжигай жиры.

Когда Матвей вернулась в дом, то услышала возглас Мелкой:

– Тысяча долларов каждой.

Для них это была запредельная сумма. За кусок зелени можно было машину купить. Не новую, но и не совсем убитую. Подержанную «девятку» в нормальном состоянии.

– Идем за Балу, – сказала Матвей. – Выволочем ее и закопаем.

– А может, подожжем дом? – встрепенулась Элиза. Она, обыскивая помещение, нашла спиртовую настойку для суставов или других медицинских целей. Лизнула, горечь оказалась не омерзительной, и она выпила пузырек. – Спалим дачу, как она нашу. И огонь скроет все следы.

– Два пожара за такой короткий промежуток времени привлекут внимание органов и журналистов. А нам надо оставаться в тени.

Все с ней согласились. И потопали к дверям подвала.

– Можно, я останусь? – спросила Мара. – Помогу Тюле копать?

– Ладно, иди. Только лопат больше нет.

– Я видела кирку. Ею еще лучше крошить мерзлую землю.

Все понимали, что ей страшно спускаться. А Ленка при всем желании не могла сделать это. В итоге они втроем, Матвей, Алка и Элиза, волокли мертвое тело. При жизни Балу весила кило девяносто пять, а после смерти… Тонну!

Они бросили тело у крыльца. На снег. А чтоб не видеть страшной раны на шее и пустых глаз Балу, накрыли труп старым верблюжьим одеялом, пропитанным запахом сырости.

Мара с Дашкой копали. Но дело двигалось медленно.

– Хватит филонить! – рявкнула на Тюлю Матвей.

– Не кричи, – шикнула на нее Алка. – Вдруг кто услышит?

– Кто? Все дома темными стоят. Нет поблизости никого.

– И все равно давайте меньше шума издавать. Не картошку сажаем.

Матвей спорить не стала, отобрала кирку у Мары, у которой пот катился по лицу, а руки дрожали от напряжения, и стала углублять яму. При ней Тюля стала работать усерднее.

– Может, хватит? – спросила она через полчаса.

– Рой. Покойницу никто и никогда не должен найти. Когда снег начнет таять, почва поплывет, а в мае понаедут дачники с собаками, они разроют яму, если та окажется неглубокой.

Из дома, шатаясь, вышла Ленка. Она была в огромном тулупе Балу.

– Я бросила в печь сберкнижку, квитанции, – сказала она. – Личные вещи Балу, фотографии: ту, на котором она с Ядвигой и Коленькой, и портрет.

– Зачем? – спросила Элиза.

– Не знаю. Сначала думала, что так будет лучше, потому что рано или поздно Ядвигу найдут и будет какое-то следствие. А потом поняла: я просто хочу истребить все ее следы. Девочки, она моей скрипкой печку растапливала. Я нашла струны, – всхлипнула Ленка.

– Все, сейчас закопаем ее и забудем об этих днях, как о страшном сне, – это сказала Маришка. Она подошла к Пиле, обняла ее. – Я сегодня же уеду отсюда. Зайду за паспортом, он в доме матери, точнее, том, где она живет, сяду в первую пришедшую электричку и отправлюсь навстречу новой жизни.

– Так и нужно сделать, – согласилась с ней Матвей. – Уехать.

– Но мы не можем, – напомнила Алка. – Мы на попечении государства.

– Плевать ему на нас. Больше недели мы отсутствовали. Все решили – сбежали. Вот я и сбегу. Бабки, хвала небесам, есть.

– А документов нет.

– Придумаю что-нибудь.

– Получается, мы расстаемся?

– Распадаемся, как «Битлз», – хмыкнула Ленка.

– Значит, сегодня последнее собрание банды лифчиков?

– Да, мы должны прекратить друг с другом общаться, чтобы забыть о том, что сделали. Сейчас мы еще не понимаем до конца, с чем нам придется жить. Аффект не прошел.

– Так давайте сначала зароем великаншу, – скомандовала Матвей. – Потом пойдем отмоемся, чего-нибудь пожрем и с рассветом двинем кто куда.

Девочки взяли Балу за руки и ноги. Подтащили к яме и бросили ее туда. Труп упал боком. Если не присматриваться, можно подумать, что в земле лежит спящий человек. На нем спортивный костюм, футболка с олимпийской символикой, обрезанные валенки. Сверху тело накрыли одеялом.

Начали закапывать.

Когда поверхность стала ровной, они закидали ее снегом. Притоптали. И все равно могила, как бельмо, сразу бросалась в глаза.

– Когда пойдет снег, все сровняется, – не очень уверенно проговорила Маришка.

– Я видела старый стол на заднем дворе, давайте его перенесем сюда, – предложила Элиза. – Рядом яблоня. Мы поставим его, будто хозяйка летом любит пить чай из самовара под плодоносящим деревом.

Так и сделали. Стол поставили. Его тоже снежком закидали. А рядом березовые пеньки из дровницы разместили вместо стульев. Стало лучше.

Девушки вернулись в дом. Грязные, потные, они хотели бы принять душ, но его не было. Вода из-под крана также не лилась. Была наполненная бочка, но ее на всех бы не хватило. Они стали набирать снег и растапливать его у печи.

Алка сбегала в подвал. Одна она его не боялась. Даже Матвей не согласилась идти туда за мешком продуктов, что кинула им Балу до того, как умереть. А Мелкая принесла сначала его, потом пакеты с фекалиями и мусором.

– Никто не должен узнать, что в подвале держали пленных, – сказала она. – Матрасы, одеяла я тоже собрала в кучу. Будто там склад старья.

– Ты вернешься в детдом? – спросила Ленка. Она не ела. Только пила воду. Ее ей подносила Элиза. Сама Пила не могла ничего взять. Ее руки раздулись и посинели.

– А куда еще? У меня нет другого выбора.

– Можешь отправиться со мной, – бросила Матвей.

– Нет, я не хочу скитаться. Как и быть тебе обузой. – Она засунула руку в карман джинсов и достала из него доллары. – Но в тебя я верю. Поэтому отдаю тебе половину своей доли.

– Я не возьму, – мотнула головой та.

– Мне и пятьсот много. Но оставлю, чтобы подмазаться у директора.

– Алка, возьми из моих половину, – бросила Ленка. – Но отдай Маре. Ей тоже начинать новую жизнь.

– Но тебе нужна скрипка!

– Смогу ли я играть хотя бы на ведрах? Отдай.

Та послушалась.

Пару минут они молча ели, думая каждый о своем.

– Нам нужна клятва, – нарушила тишину Матвей.

– Что ты еще придумала? – всплеснула руками Алла.

– Мы зарыли Балу. Давайте закопаем и прошлое, что с ней связано.

– Забудем об этих девяти днях?

– Не только. Друг о друге тоже. Когда разойдемся сегодня, то начнем новую жизнь. Каждая из нас. Даже те, кто вернутся в свои дома.

– Банды лифчиков нет и никогда не было? – спросила Дашка.

– Да, Тюля.

– Тогда и Тюли нет, – сказала Ленка. – Пилы, Одессы, Мелкой, Богемы, Матвея. Не исключено, что жизнь нас столкнет вновь, так давайте будем друг для друга Дашей, Марой, Элизой… Девочками, которые когда-то были приятельницами.

– А что с этим делать? – спросила Тюля и достала из кармана своей необъятной джинсовой юбки стопку мятых фотографий. Тех самых, что подарила всем на Новый год.

– Я думала, они сгорели, – ахнула Элиза.

– Перед тем как сбежать из горящего дома, я схватила их. Спасла то, что было для меня ценным. Не чучело совы, как некоторые, – и показала глазами на Богему. – Вы хоть и относитесь ко мне как к человеку второго сорта, я вас люблю. И эти полгода для меня были чуть ли не лучшими в жизни.

– Если не считать последних девяти дней? – Богема взяла у нее фотографии. Перевернула верхнюю. – Мы хотели написать пожелания на каждой, помните? – И она будто собралась это сделать, заходила по комнате в поисках ручки.

– Уже не актуально, – вздохнула Алка. – А я, когда засыпала, придумывала текст для каждой из вас. И было это… В прошлой жизни.

– Правильно говоришь. – Матвей вырвала из рук Богемы фото и швырнула их в печь. Затем разворошила угли, чтобы те точно сгорели. – Все, официально заявляю, банды лифчиков никогда не существовало. Давайте принесем клятву, пока снимки горят.

Все встали. Каждая из девушек вытянула руку. Они, договариваясь, ударялись кулачками. Решили сделать это в последний раз. Пухлая ладошка Тюли, крохотная Мелкой, смуглая, покрытая шелковистыми волосками Одессы, конопатая Богемы, с белыми шрамами на костяшках и едва зажившим ожогом Матвея, скрюченная лапа Пилы.

– На раз, два, три?

– Три! – выпалила Ленка и сделала движение кистью. Она не могла смотреть на свои руки. – И давайте уже уйдем отсюда. Мы находимся в одном помещении с покойником. Второй зарыт за порогом. С нами точно что-то не так!

– Еще нет и шести утра. Куда мы пойдем?

– Электрички уже ходят. Машины по трассе тоже. Мне надо в больницу. Я пошла.

– Давай я провожу тебя? – обратилась к ней Богема. – А хочешь, я с тобой поеду? Потом буду навещать? Кто-то должен…

– Все, Элиза, НАС больше нет. Пока, девочки, надеюсь, мы переживем все это.

– Но что ты собираешься делать?

– Выйду на дорогу, увижу машину, упаду. Притворюсь жертвой дорожно-транспортного происшествия.

– А если водитель не остановится?

– Кто-нибудь подберет. В массе своей у нас народ добрый.

И ушла, проигнорировав Мару, которая хотела на прощание обняться.

– Тоже пойду, – вздохнула Матвей. – Правильно сказала Ленка, электрички уже ходят. Всем счастья! Пока.

Она сняла с вешалки тулуп, но не Балу, а какой-то маленький. Может, Коленькин? И все равно утонула в нем. Накинув на голову капюшон, покинула дом.

– Мне почему-то до сих пор кажется, что они вернутся, – прошептала Алка. – Я не представляю, как мы будем жить друг без друга…

– Раньше могли, – заметила Мара.

– Что это была за жизнь? – И она взмолилась: – Девочки, давайте не расставаться?

– Мы поклялись.

Маришка тоже встала.

– Мать в семь встает, потом идет к станции, чтобы продавать яйца и соленья. Надо поймать ее до того, как проснется Косматыч.

Ее Элиза так просто не отпустила. Обняла. Из ее глаз текли слезы. Она понимала, что теряет единственных своих подруг, и не знала, как все исправить. Может, у нее хотя бы Алка останется? С ней она мало общалась, но та ей нравилась. Да что там! Теперь и Тюля была родной.

– Девочки, нам с вами всем в Москву. Поехали вместе?

Обе покачали головами.

– Я пойду на трассу. Поймаю машину, – сказала Дашка. – При возможности заработаю.

– Но у тебя есть деньги! И много…

– Не из-за них. Мне надо вернуться к прошлому.

– То есть ты опять пойдешь на панель?

– Вряд ли. Но от выгодных предложений секса не откажусь. Мне не противно. Я брошу, когда встречу мужчину своей мечты. Тебе, Аллочка, я желаю того же.

Покинула дом и Тюля.

Уже начало светать. Печка остыла. В доме стало прохладно.

– Иди первая, – сказала Элиза.

– А ты?

– Я следом. Зайду на свой участок, посмотрю, что осталось от дома.

Аллочка тоже взяла себе одежку Коленьки, стеганую куртку. Она была в тряпье, потому что футболку порвала на компрессы и бинты, а шубка из искусственного меха, в которой бежала из горящего дома, была в ужасном состоянии. В такой нельзя на людях показываться.

– Ты не захотела брать деньги покойницы, но тебе они понадобятся на проезд. – Алка положила на стол рубли. Их они тоже поделили. – Всего хорошего, Элиза! Не забывай, что тебя хоть кто-то ждет дома. И это прекрасно.

Это придало сил Элизе. Она прошлась по даче Ядвиги, проверила, не оставили ли они чего. Допила спиртовую настойку. Вышла на улицу, плотно закрыв за собой дверь.

Она прошла к забору, что разделял участки. Пролезла в дыру. Увидела обгорелый остов дома. Кучи мусора и замерзшую пирамидку фекалий. Кто-то все-таки приходил на пожарище в надежде поживиться. Элизе сразу расхотелось что-то искать. Дом осквернен дважды. Балу и мародерами. Она вышла на улицу и побрела к ЖД станции. Думала, встретит кого-то из девочек на платформе. Но нет, она оказалась пустой. Элиза долго стояла в ожидании электрички, а та все не шла. Вспомнила, что в домишке, где когда-то была касса, теперь магазинчик. И в нем продается алкоголь. Она купила себе два стаканчика коньяка и шоколадку. Перекинулась парой слов с продавщицей. Спросила, не происходило ли чего-то из ряда вон выходящего за последние дни в поселках, дачном и рабочем.

– Дом какой-то сгорел, – лениво ответила продавщица. – Бомжи залетные, наверное, грелись в нем да пьяные уснули, вот и полыхнуло. А больше ничего. Тут зимой тихо.

Электричка пришла, когда Элиза выпила весь коньяк и съела шоколадку.

В пути она задремала. Проснулась, состав стоит. Что-то с рельсами или шпалами. Авария то есть. А кто-то говорил, человека сбили.

Тронулись через час. Элиза уже не могла себя сдерживать. Она так хотела попасть домой, обнять отца. У нее он был! У единственной…

Элиза была без ключей. Они сгинули в пожаре. Она стучала, звонила, но отец долго не открывал ей. Наконец послышался характерный звук. Дверь отворилась. На пороге возник Леонид Ильич Райский. В замызганном шелковом халате и трусах. Волосы дыбом. К щеке прилип то ли кусочек огурца, то ли лист петрушки.

– О, явилась, доченька, – просипел Леонид Ильич. – Где тебя носило?

Элиза пожала плечами.

– Между прочим, наша дача сгорела, – сообщила она.

– Когда?

Отец задумался.

– Позавчера? Да вроде. Нечего нам продавать теперь. Разве что землю…

Они прошли в кухню. На столе бутылки, пустые и те, где на дне еще что-то плещется. Заветренная закуска. Отец налил себе стопку. Выпил.

– Пап, я соскучилась, – тихо сказала Элиза.

– Угу. – Он отправил себе в рот половинку вареного яйца, на котором застыл майонез. – Приберись тут, а то тараканы набегут.

И побрел в спальню. А Элиза, взяв бутылку, в которой было больше всего водки, отправилась в кабинет деда. Она села за рояль и стала играть Рахманинова. По памяти. У Элизы получалось, потому что она познала безумие. В глубине души она надеялась, что отец услышит, придет и похвалит. Но нет! Он спал беспробудным пьяным сном.

Элиза отправилась в ванную, набрала ее, добавила дешевого шампуня, чтобы была пена. Пока сидела, сверху на нее падали тараканы. На макушку капала вода из подтекающего крана.

Тут зазвонил телефон.

– Мама! – вскричала Элиза. Кто, если не она? Именно в такой ужасный момент должно случиться что-то хорошее!

Мокрая, девушка помчалась в прихожую, схватила трубку.

– Алло!

– Квартира Райских?

– Да.

– У вас долг по коммуналке. Если не заплатите, мы вам отключим свет и газ.

Элиза бросила трубку на аппарат. Нет, в жизни чудес не бывает.

Она вернулась в ванную, слила воду из нее, почистила зубы, надела на себя пижаму, которую постирала еще до Нового года, но она так и висела на веревке.

– Здравствуй, новая жизнь! – проскулила Элиза и отправилась к себе в спальню.

Удобная кровать, окно во всю стену, на тумбочке конфетки, что она не доела в прошлом году. Это ли не счастье?

Не это, ответил Богеме внутренний голос. Но она сделала вид, что его не услышала.

Часть третья

Глава 1

Они ехали на машине по Ярославскому шоссе. За рулем сидела Рената, с ней рядом Ленка. Она смотрела в окно и думала о том, что снова осталась без работы. Отгула ей никто не дал, поэтому она просто не явилась в «Валькирию», что значит, автоматически из нее вылетела. Прудников на нее ругался, провожая до двери, а она лишь молча вздыхала. Даже он, самый близкий ее человек из новой жизни, не знал ВСЕЙ правды о ее прошлом. А сейчас нет ничего важнее, чем вернувшееся былое. Так что плевать на работу!

На заднем сиденье разместились Элиза, Дашка и Мара. Богема дремала, свесив голову на грудь. От нее разило перегаром, но опохмелки она не просила. Сказала, просплюсь, стану как новенькая. Тюля сидела нахохлившись. Она не хотела ехать. Как всегда, надеялась на то, что за нее все проблемы решит Матвей. Для нее сейчас было важно другое: ссора с Масиком. Когда Дашка вернулась, он с ней не разговаривал. Она попыталась втянуть мужа в диалог, но он ушел спать на диван. От завтрака отказался, от сырников любимых, да с жирной простоквашей и свежими ягодами, и не взял на работу контейнеры. Масик наказывал Дашку молчанием и собственным голодом. Он был зол на нее. И это он еще ничего не знал о Нео…

– Кстати, о Нео, – выпалила Мара, всю дорогу игнорирующая Дашку. – Не хочешь узнать, как он?

– Думаю, с ним все в порядке, – пролепетала Тюля. Теперешнюю Одессу, агрессивную, накачанную, сидевшую, а главное, больше остальных на нее разгневанную, она боялась больше, чем когда-то Матвея.

– С кем ты его оставила? – обернувшись, спросила Ленка.

– С Том-Ям, это моя помощница. Нео сам ее выбрал изо всех.

– Они у тебя на фабрике?

– Да. Пацану там очень понравилось. Насобирал обрезков, что-то из них творит. – Мара ткнула Дашку в бок. Когда-то локоть проваливался в складках жира, а теперь уперся в ребра. – От кого ты его родила, Тюля? Или не помнишь?

– Почему же? Был парень, в которого я влюбилась. Он был солдатиком, мы встречались. Мне обещали свадьбу. Но он отслужил и уехал к себе на родину…

– Эту сказочку ты рассказала Эльвире Синявской?

– Кому?

– Даже не помнит, кому ребенка продала, – закатила глаза Ленка. – Эльвира Синявская, в девичестве Жукова, мать Нео. По документам, по крайней мере.

– Я родила сына от солдатика, в которого была влюблена, – стояла на своем Тюля.

– Как его звали?

– Илья, – ответила та, но через паузу.

– Муромец? А до него были Алеша и Добрыня? – сонно пробормотала Элиза. Оказывается, она все слышала.

– Перестаньте напоминать мне о моем шлюшьем прошлом! – не выдержала-таки Дашка. – Да, когда-то я торговала собой. А вы разве чистенькие? Правильные очень, да? Безгрешные? Так вот я вам напомню, мы все убийцы! А еще воровки, лгуньи, мошенницы…

– Ладно, извини, – примирительно проговорила Ленка. Но Тюлю понесло:

– Вы меня и тогда гнобили, и сейчас не можете без этого! Жирная шлюха, сосальщица! А что я большую часть денег в общую копилку вносила, все забыли? Я ублажала тех, кто мог изгнать Пилу с Тверской!

– Прекрати истерику! – гаркнула на нее Матвей.

– Иначе что, как в старые недобрые втащишь мне? Давай! А я твой нос верну в прежнее состояние.

– Мара, уйми ее.

– Не, пусть орет, – ответила Одесса. – Она мне такой даже нравится. Взбунтовалась, наконец! Может, теперь правду выложит. Так от кого ты родила Нео?

– От солдатика, сказала же! – И уже спокойнее: – Но имени не помню. Ему меня на дембель подарили товарищи. Он девственником был. И у него не получалось в презервативе. Я дала без него. Раз, два, три. Он любил меня всю ночь. Именно любил. Я хотела в это верить… – Тюля попросила у Ленки воды, та дала. – Я же пришла его провожать, – попив, продолжила Дашка. – А он сделал вид, что меня не знает. Кроме меня были еще две полковые шлюхи. С ними болтали, обнимались. А к жирной Дашке никто не подошел!

– Теперь ты худая. И что, стала счастливее?

– Конечно! Я встретила Масика.

– Может, он полюбил бы тебя и толстой?

– Ни за что на свете! Как и я его, если б он был худым. Мы две половинки, которым посчастливилось встретить друг друга.

– Ща блевану, – пробормотала Мара и отвернулась к окну. Для наглядности еще стекло опустила.

– Удивительно то, что сбылась только Тюлина мечта, – заметила Ленка, она же Пила, она же та, на кого рассчитывала вся банда лифчиков. Именно она должна была достичь цели, чтобы доказать всем, что невозможное возможно. – Хотела любить – любит!

– Нашла кого! – вспенилась Мара. – Никчемного, психованного, обидчивого мужика? Жирного – ладно, это ее вкус.

– Но она его любит, понимаешь? Искренне. А сердцу не прикажешь.

Вчера к Аллочке домой поехали Матвей с Ленкой. Дарья отмазалась. Плела что-то про давление Масика и кучу других болезней, включая эпилепсию, называла себя не только его женой, но и сиделкой, уверяла, что не может оставить мужа одного. Рената не выдержала, пнула ее под зад, уже тощий, а не такой огромный, как раньше, и процедила: «Вали!» Та тут же ускакала. Пьяную Элизу отправили домой на такси. Мара с Нео тоже уехали. Мальчишку начало рвать. Причем землей или чем-то похожим.

– Остались мы с тобой, Пила, – сказала Матвей.

– Это символично, не находишь? С нас двоих все и началось…

– Ты со мной?

– До конца. – И они впервые после разлуки крепко обнялись.

Матвей подвела Ленку к своей машине. Та, увидев ее, присвистнула.

– Не моя, – сказала Матвей, нажав на брелок, чтобы разблокировать двери. – Собственности до недавнего времени я вообще не имела. Что не брала в аренду, записывала на других людей. К примеру, эта тачка оформлена на тетку мужа.

– В нашей стране почти все богачи так делают.

– Я не могу назвать себя богачкой. Но живу красиво! И имею заначку на всякий пожарный.

Они забрались в салон. В нем приятно пахло кожей и мужским одеколоном.

– «Дель Мар»? – узнала его Ленка. Матвей обожала этот классический аромат от Балдессарини, когда была подростком. Воровала пробники и наносила одеколон на одежду, но не кожу. Соприкасаясь с ней, он терял свою мужественность и, как ни странно, легкость. Не с лазурью моря и бескрайними просторами неба он начинал ассоциироваться, а с подвалом или теплотрассой. Этого никто, кроме Матвея, не чувствовал. Только она!

– Покупаю флаконами этот одеколон и разбрызгиваю. В машине, квартире. На одежду не наношу. Я же теперь девочка-девочка. – Рената тронула машину с места. – Кстати, это единственная вещь из прошлого, от которой я не смогла отказаться.

– А еще и от одного человечка, так?

– С Алкой мы общались, да. Редко, но все же связь не потеряли. Она, как этот аромат, не отпускала меня.

– Ты любила ее? – Ленка имела в виду не то чувство, что подруги или родственники испытывают друг к другу.

– Нет.

– Матвей, давай по-честному.

– Ты не дослушала. Я до сих пор ее люблю.

– После стольких лет?

– Если чувство проходит с годами, значит, оно не такое сильное, как тебе казалось когда-то. Это не только любви касается. Ненависти тоже. Я вновь и вновь убиваю Балу в своем воображении. И не хочу забывать этого. Я ненавидела ее тогда и сейчас испытываю то же чувство. Я ни разу не пожалела о том, что сделала. – Она сняла руку с руля, чтобы взять в нее кисть Ленки, некогда изящную, а сейчас корявую, в шрамах, послеоперационных и оставшихся после боев. – Долго заживали? – спросила она.

– Кости срастались неправильно, их ломали снова и снова. Прошла через несколько операций. Выписалась из больницы через пять месяцев. Потом ходила в гипсе на физиотерапию. Зажили меньше, чем за год. Чувствительности нет только в двух пальцах. Один не разгибается. Ерунда для обычного человека. Но не для скрипача. Или хирурга. Ювелира. Даже мастера по наращиванию ресниц.

– Ты пробовала играть?

– Конечно. И не только на скрипке. Я же музыкально одаренная. Посредственно я и сейчас могу напиликать мотивчик. Сыграть на фортепиано, гитаре, ударных. Особенно на ударных, что так презирались семьей Райских. Да и на басах запилю будь здоров! Меня в рок-группу брали. Но я отказалась.

– Ты не хотела играть посредственно?

– Мне было легче уйти из музыки вообще, – кивнула головой Ленка. – Я хотела повелевать мелодиями, как и прежде. Я брала инструмент, оживляла его и, едва он начинал сносно звучать, пыталась вдохнуть в него то волшебство, которым владела когда-то. Я знала, как это сделать… Но пальцы… Они не слушались меня. И получалась такая мерзость, что мне хотелось вырвать не только барабанные перепонки, но и сердце!

– И чем ты занялась?

– Пошла учиться на маляра и штукатура.

– Дааа, – удивленно протянула Матвей. – Ушла из музыки так ушла. С вещами. Заварив за собой дверь.

– Именно. Хотя меня на дирижерский брали в музучилище без экзаменов.

– Закончила свое ПТУ?

– Колледж, – поправила ее Ленка с усмешкой. Но они сами свое учебное заведение иначе чем шарагой не называли. – Я дипломированный маляр-штукатур. Кстати, навыки пригодились, я ремонт в квартире сама делала. И, в принципе, профессия неплохая. Даже творческая. А какая денежная! Помнишь, Богема хотела стать или швеей, или маляром? – Матвей кивнула. – Мы считали, что она бредит. Но теперь я думаю, она могла бы развиться из маляра и швеи в дизайнера. У нее отличный вкус, чувство стиля… Было когда-то! – со вздохом добавила Ленка. – Я же в душе музыкант. Исполнитель. Увы, не композитор. Умей я сочинять, все было бы иначе. Это я тоже пробовала. Ничего не вышло.

– Ты работала на стройке?

– Да, год. Но во мне столько злости было, что как-то я не выдержала и расхреначила стену, которую только что зашпаклевала. Не только свою работу обнулила, но повредила кладку. Меня не уволили, но оштрафовали. Бригадиром у нас была хорошая тетка со сложной судьбой. Одна тянула троих детей. Вышла замуж за вдовца с прицепом (о мужиках же тоже можно так, не только о нас, бабах?), родила общих. Он бросил их и ушел к молодой. Точнее, уехал к ней в Краснодарский край.

– Про нее не интересно. Про себя рассказывай.

– Бригадирша меня в спортзал привела. Я до этого не занималась. Больше скажу, на физкультуру в школе и училище не ходила. В школе, потому что руки берегла, но ты помнишь, наверное, а в училище получила освобождение из-за травм своих. Такие, как я, с медотводом, мячи убирали да маты. Чтобы получить зачет, приносили преподу коньяк.

– Бригадирша боксом занималась?

– Просто колотила грушу. Выплескивала из себя негатив. Велела мне следовать ее примеру. Я послушалась. И, знаешь, помогло сначала. Причем я не грушу била. А руки свои корявые об нее.

– Разве можно было тебе?..

– Нет, конечно. Поэтому вскоре выбила сустав, правая кисть стала еще больше болеть. И я поняла, что надо уходить в кикбоксинг. Там еще и ноги можно задействовать, а они у меня здоровые.

– Ты сейчас в прекрасной физической форме. А была хоть худенькая, но рыхловатая, – припомнила Матвей. Пила еще и сутулилась. Теперь же спину прямо держала.

– Сейчас я просто спортивная, а еще пять лет назад была настоящим терминатором. В боях участвовала. Крушила соперниц до тех пор, пока не поняла, что не выходит из меня дурь. Помнишь, я играла часами и не могла остановиться? Не важно, получалось у меня или нет. Получается, хочу еще испытать этот триумф. Нет, так довести до совершенства партию. В драках у меня было так же. Спасибо Прудникову, помог разобраться в себе. Я тогда уже инструктором по кикбоксингу работала в сетевом фитнес-центре. Записалась на йогу, чтобы умиротвориться.

– Получилось?

– Да. Сейчас я в порядке.

– Надеюсь, Алка тоже, – пробормотала Матвей. – Она на седьмом месяце, вдруг роды начнутся?

– Давай не будем паниковать. Мы должны сохранять хладнокровие, ведь вся надежда Алки на нас.

– Да, беру себя в руки. – Рената встряхнулась. – Тем более нам сейчас с перепуганной дочкой разговаривать, успокаивать ее. Мы почти приехали.

Через пять минут они уже заходили в квартиру Алки. В ней было очень уютно. Хороший ремонт, добротная мебель, везде цветы и милые аксессуары для дома. Чистота, порядок, хоть в доме собака – неугомонный бигль по кличке Боннита-Бонни. Дочка Мелкой Лене тоже понравилась. Приятная, скромная, похожая на маму в юности, но без романтической поволоки в глазах. В них только едва сдерживаемые слезы.

– Мама пошла в магазин за острыми чипсами, – стала рассказывать Катюша. – Раньше эту дрянь не ела, она сластена, а сейчас постоянно их уплетает. И носится как оглашенная. Не сидится ей на месте. Поэтому я не удивилась, когда она на ночь глядя из дома ушла. Обычно она с Бонни перед сном гуляла, но та сегодня уже набегалась, больше не захотела выходить…

– Когда ты хватилась матери?

– Через полчаса где-то. Думала, она уже вернулась, просто я не услышала, потому что в наушниках сидела. Магазинчик, где можно чипсов купить, в подвале соседнего дома.

– Когда ты поняла, что мамы нет, пошла ее искать?

– Сначала позвонила. Но телефон дома оказался. У мамы новый бзик, она считает, что сотовый вредит ребенку. По минимуму его использует. – Катюша начала терять контроль над собой. Ее губы затряслись, из глаз полились слезы. Но она сдержала плач. Вот что значит спортивная закалка! – В общем, я пошла ее искать. Мы дошли до магазина, я спросила, была ли мама у них. Мне ответили, да. Купила чипсов. Когда я вернулась, обнаружила на коврике у двери это, – и достала из кармана домашних шортиков фигурку олимпийского мишки.

– Когда выходила из квартиры, его не было?

– Не знаю. Я торопилась и не смотрела под ноги. – Катюша схватила Бонни, которая прыгала, намереваясь вцепиться зубами в кисточку на поясном шнурке, затолкала собаку в другую комнату и захлопнула перед ее носом дверь. Бигль, судя по всему, был не из тех чувствительных питомцев, что проникаются настроением хозяев. – Я стала обзванивать больницы… Но мне ответили только в двух, и туда мама не поступала. Тогда я вас набрала. Что мне делать, тетя Рената?

– Постараться успокоиться. Понимаю, сложно. Но ты попробуй. Валерианки выпей или дыхательную гимнастику сделай. Лена, если что, инструктор по йоге, она научит.

– Спасибо, не нужно. Я умею брать эмоции под контроль. – И девочка мгновенно собралась. Ясно, что скоро опять раскиснет, но истерить не начнет точно. – В полицию звонить будем?

– Нет.

– Как? Надо же заявление написать.

– Его не примут, – сказала Ленка. – Трех суток не прошло.

– У тебя устаревшая информация, – возразила ей Матвей. – Через час уже можно обращаться в правоохранительные органы. Тем более пропала беременная женщина, у которой ребенок остался без надзора.

– Так что же мы ждем? – вскричала Катюша.

– Я уже позвонила куда следует. Твою маму ищут. Мы с Леной также подключимся к этому. А у тебя сейчас другая миссия: быть дома на случай, если Алла вернется.

– Мы же не оставим ее одну? – спросила Ленка.

– Конечно, нет. – Они переглянулись со значением. Что, если тот, кто похитил Алку, нагрянет? Это маловероятно, но лучше перестраховаться.

– Я большая и могу остаться одна. Мне не привыкать.

– Катя, это не обсуждается. Сейчас сюда приедет мой муж. Он переночует тут, а утром решим, что делать дальше. Хочу верить в лучшее: твоя мама быстро найдется, и мы забудем этот эпизод, как страшный сон.

Рената была убедительна. Ленка бы поверила ей, если бы не знала всей правды.

– Катя, не заваришь чаю? Если можно, зеленого.

– Да, конечно.

– Может, лучше было бы женщину с девочкой оставить? – шепнула Ленка. – Чтоб она не стеснялась.

– Баба спасовать может в критической ситуации. Да и слабее она мужика, который единоборствами занимался. На Аслана я могу положиться… А вот и он! – объявила она, услышав звонок домофона.

На мужа Матвея Ленка смотрела сначала с интересом, потом с восхищением. Таких красивых людей ей до этого не приходилось видеть. В жизни точно, только в кино. Черные волосы, синие глаза, брови вразлет, волевой подбородок. Супермен не так хорош, как Аслан Джабраилов.

– Привет, девочки, – поздоровался с подругами он. Матвей представила Аслана Ленке. – Где моя подопечная?

– В кухне заваривает тебе чай.

– Пойду знакомиться, – и удалился.

– Ты челюсть на место верни, – хмыкнула Матвей.

– Не знала, что ты замужем за супергероем.

– Я уже привыкла к его красоте, не замечаю. Мне важнее другое, какой Аслан человек.

– Во всем хорош, да?

– Кроме одного: своих пристрастий.

– Гей?

– Не вздумай это при нем сказать, – шикнула на нее Рената. – Аслана тянет к пожилым женщинам. Точнее, к одной. Раде Радугиной. Помнишь такую певичку?

– Да, исполнила три хита в начале нулевых.

– Аслан от нее без ума.

– Она нестарая, – припомнила эту артистку Ленка. Хорошенькая, улыбчивая, с задорными глазами и голосом. Очень моложавая. – Ей лет сорок семь.

– Пятьдесят четыре. А ему двадцать девять. Сынок. Но у них длительные отношения, в которых она королева, а он ее паж.

– И он ей верен?

– Никого другого рядом с собой не видит вот уже шесть лет. Была невеста, бросил, когда лично с Радой познакомился. Нравилась она ему еще в подростковом возрасте.

– Это любовь, Матвей. Не ты ли говорила, что настоящее чувство с годами не проходит?

Этот разговор обеих немного отвлек. А когда они зашли в кухню, Аслан и Катя жарили гренки. Боннита бегала от одного к другому, не зная, к кому попроситься на ручки.

– Мы поехали, – сказала Матвей. – У вас, как я смотрю, все в порядке.

– Да. Мы решили перекусить, – ответил ей муж. – Чем-то простым, вкусным и вредным.

– На связи.

Аслан кивнул, и подруги покинули квартиру.

– Как бы не влюбилась Катюша в твоего супермена, – выразила свое беспокойство Ленка.

– Он не в ее вкусе. Слишком молод.

– В отцы годится.

– Но не в дедушки. Ее типаж Роберт Дауни-младший.

Они вышли из подъезда, проследовали к машине Матвея.

– Что будем делать? – спросила Ленка.

– Думать.

– Ты на самом деле звонила в полицию? Или просто успокаивала девочку?

– Звонила тем, кто имеет прямой выход на людей, которые в органах что-то решают. Сейчас осматривают камеры, что в радиусе километра от дома. Магазин в четырехстах метрах. Далеко от него Алка не ушла бы. Если она вступила с кем-то в контакт, это зафиксировано.

– Думаешь, ее похитили?

– Уверена.

– Но кто?

– Даже предположить не могу! Когда обнаружила отсутствие останков, уже напряглась. Стала выяснять, кто обитал в доме в последние годы. По поселку лично ходила, вопросы задавала. Меня все уверяли в том, что дом заброшен давным-давно. Хозяин ни разу не появлялся. Им стал двоюродный брат Ядвиги. Квартиру московскую она не приватизировала, и та государству отошла. А дом был ею куплен. Ближайшим родственником оказался двоюродный брат из Мурманска. Я с ним созванивалась, когда покупала участок. Говорил, думал на старости переехать в Подмосковье или внукам такую возможность предоставить. Но никто не захотел уезжать. Дом с землей выставили на продажу, и я была одной из первых желающих его купить. Паре человек показали объект, те хотели снизить цену. А я не торговалась.

– Кузен вне подозрений?

– Сто процентов. Это старик-подводник, который с Ядвигой за всю жизнь только пару раз виделся. Когда в Москву приезжал, привозил ей гостинцы: краба, балык, сушеную рыбку.

– Когда ты осматривала участок, олимпийский мишка на ТОМ МЕСТЕ уже был?

– Нет.

– Риелтор и доверенное лицо кузена рассматриваются?..

– Обе замотанные тетки в годах. Они тяжелее ручки ничего в руках не держали. Но их пробивают. Я стольких людей подключила, что не знаю, как выберусь. Тот же Аслан! Я не могу ему рассказать всего…

– Как я Прудникову. Хоть мы им и доверяем, своим мужьям, бывшему и фиктивному? Они же наши лучшие друзья.

– Я боюсь открывать ящик Пандоры. Как бы не слететь с катушек!

– Ладно, это пока не первостепенно. – Ленка потерла глаза. Спать хотелось невероятно. И она предложила заехать в кофейню. Рената не возражала. – Откуда человек, что с нами играет… Не знаю, как назвать его еще! Злодей? Псих? Посланник ада? Где он взял нашу общую фотографию? Мы сожгли все экземпляры на глазах друг у друга.

– Значит, осталась пленка.

– На чей фотик мы запечатлевались?

– Такая роскошь была только у Богемы.

– Да, но у нее какой-то крутой «Никон» имелся. И мы фоткались на него, но пленку так и не проявили. Сгорел аппарат вместе с ней в тот первый вечер нового года. Мы оставили три кадра из тридцати шести на праздник.

– Точно. Тогда чья была та мыльница?

– Его Тюля притащила. Вроде взяла у кого-то. Она же нам и фотографии подарила.

– И это было в тот первый день нового года! Как я могла забыть?

Они подъехали к кофейне. Матвей в окне заказала два эспрессо.

– За что нам уцепиться, Пила? – спросила она, ожидая заказа.

– Я вообще ничегошеньки не понимаю. Кто-то знает все о нас! Это же фильм ужасов. Балу восстала из могилы и мстит нам? Но это же нереально. А как найти объяснение происходящему?

Ответа не было. Даже в обсмеянном ими ужастике «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» события начали развиваться через год, а не через пятнадцать (без нескольких месяцев) лет. Быльем поросла та страшная история. Как и участок земли, куда были зарыты останки сумасшедшей бабы, похитившей их.

– А что с дачей Богемы? – Ленка весь день ощущала боль в кистях. Дурные воспоминания ее разбередили. – Я не спросила, продала ли она ее.

– Не она – отец. За копейки. Не дачу – землю. На месте их дома сейчас добротный особняк за высоким забором. Туда я, кстати, не заглядывала. Когда поселок обходила, хозяева в отъезде были. На Мальдивах, что ли?

Зазвонил телефон Матвея.

– Мара, – сообщила она подруге, глянув на экран. И спросила у Одессы: – Как дела?

– Нормально. Нео спит. А я нет. Есть новости?

– Пока никаких. Ждем записей с камер.

– У меня есть приятель, Ваня. Он снимает офис по соседству с моим помещением. Компьютерщик. Может, ему какое-то задание дать? Он не откажет.

– Я подключила всех, кого могла…

Но Ленка ее перебила:

– Помощь лишней не бывает. Мара, пусть он все узнает о Балу.

– Думаешь, она умеет воскресать и это где-то отображено? – скептически проговорила Одесса, и Матвей кивнула в поддержку.

– Может, у нее были какие-то родственники, близкие друзья. Естественно, такие же чеканутые, как и она. Ядвига лежала в психушке, Балу ее навещала. Вдруг она там познакомилась с кем-то? И этот кто-то был в курсе ее замысла, а сейчас вышел на свободу.

– В психушках так долго не живут.

– Алку похитили, мы должны все варианты рассмотреть!

– Обычно если похищают, требуют выкуп.

– В кино? – вышла из себя Ленка. – В классических фильмах, написанных по отработанному сценарию? Нас похитили не ради выкупа! И даже не потому, что хотели сделать секс-рабынями. Я это еще как-то себе могу объяснить. Деньги и похоть толкают на преступления. Но нас закрыла в подвале баба, которая решила, что мы опасны для общества…

Ленка больше не могла сдерживаться. Она рванула дверку и выпрыгнула из машины. Ей не хватало воздуха, сердце выпрыгивало из груди, а кисти как будто снова ломались под тяжестью человеческого тела, крошились от ударов приклада…

Пила попробовала сделать дыхательную гимнастику, но закашлялась.

Матвей подхватила ее, когда Ленка уже начала оседать. Прижала к себе, зашептала что-то успокаивающее. А Пила не могла справиться с собой. Она начала рыдать, выплевывая изо рта хрип и слюни. Работник кофейни смотрел на них с ужасом. Стаканы в его руках дрожали.

– Мы пугаем людей, – сказала Матвей.

– Дай мне минуту, я соберусь…

И ушла в темноту, яростно колотя руки друг о друга. Кулак в ладонь, потом второй. Так было еще больнее, но это отрезвляло.

Ленка вернулась совсем скоро. Уже нормальная. Лицо только красное, а в остальном – такая, как всегда. Взяла из рук подруги кофе.

– Прости за истерику. Что делаем сейчас?

– Пожалуй, едем спать. А утром отправляемся всей компанией в ТОТ САМЫЙ дом.

– Да, отдохнуть нужно. Довезешь? Или я Прудникову позвоню. Он сегодня выходной.

– Довезу.

Это было семь часов назад. А теперь они ехали по Ярославскому шоссе в сторону поселка.

Глава 2

Элиза открыла глаза, едва они подъехали к дому.

– А вы раньше замечали, что на трубе дьявольский символ? – сонно проговорила она, потирая глаза.

– Трех шестерок там нет, – буркнула Дашка, давняя поклонница книг и фильмов «Омен».

– Там крест перевернутый.

– Это кирпичи выпали, – раздраженно проговорила Матвей. – Получилось так. Не надо видеть знаки там, где их нет.

– Как скажешь.

Они выгрузились из машины. Забор совсем покосился, но не упал. Калитка была заперта на новый навесной замок. Матвей открыла. Подруги зашли на участок.

– А где олимпийский мишка? – спросила Мара. Она помнила место, где они захоронили Балу. Дерево, что росло рядом с ним, вымахало и теперь доставало кроной до крыши.

– Я его в озере утопила. Не могла видеть, хотела избавиться. Чтоб с глаз долой…

– Замок ты повесила после этого?

– Да. Чтоб никто не шастал. Еще камеру установить собиралась, да не успела.

– Кстати! Можно к соседям сходить. – И Мара указала на особняк, что стоял на месте сгоревшего дома Райских. – Там наверняка есть камеры. Может, в них попало что-то нам интересное.

– Ходила, их не было. А сторож не захотел говорить со мной. Но я нанесу еще один визит им, приехали уже, наверное.

Они прошли по вытоптанной когда-то, но порядком заросшей дорожке к крыльцу. На двери дома тоже был замок, но не такой новый. Матвей отперла и его.

В нос подругам ударил запах полыни. Он перебивал затхлость. Тот, кто готовил дом к продаже, провел большую работу. Выбросил хлам, прибрался, даже на окна дешевые, но свежие занавески повесил.

Кресло-качалка, на которой умерла Ядвига, отсутствовало. А вот шкаф, в котором некогда хранились мишки, награды и сувениры с Олимпиады, так и стоял на прежнем месте. Но был пустым. Плакат со стены исчез. Тканые дорожки отсырели, и их выкинули. У печки не было дверки. Украли, по всей видимости, чугун в пунктах приема цветмета стоил приличных денег.

– Зачем мы приехали сюда? – спросила Тюля. Ей хотелось домой, готовить Масику ужин. После него он точно ее простит. Мучается, бедняжка, без завтрака, а обедать в столовой будет.

– Чтобы поискать какие-то подсказки, – ответила за Матвея Ленка. – Тот, кто играет с нами, мог оставить еще какую-то.

– От Алки ни слуху ни духу? – спросила Элиза. Она окончательно пришла в себя только сейчас.

– Она как в воду канула. А видео, что удалось просмотреть, показало: Алка вышла из магазина с чипсами, но направилась не в сторону своего дома, а в противоположную. А там слепая зона.

– Ее кто-то позвал?

– Звука на этих камерах нет. Мне показалось, что она увидела какое-то бездомное животное и решила поделиться с ним чипсами.

– Как жаль, что она ушла из дома без телефона. Было бы легче ее обнаружить.

– Его бы разбили и выкинули там же.

Они прошлись по дому. Мара даже на мансардный этаж забралась, не побоявшись, что лестница обрушится.

– Отсюда Балу за нами наблюдала, – крикнула она. – Двор соседнего дома как на ладони.

– Спускайся, пойдем в подвал!

– Не, я пас.

– Мара, не дури. Я уже была там, двери сняты. Их на металлолом давно сдали мародеры.

– Все равно, – упрямо мотнула головой спустившаяся с мансардного этажа Мара. – Я подожду вас на улице.

– Ладно, как знаешь.

Они вышли в сени. Деревянная дверь, что вела в пристройку, была на щеколде. Рената отодвинула ее.

– Что-то и мне расхотелось спускаться, – пробормотала Тюля.

– Можешь оставаться с Одессой.

Матвей открыла дверь, зашла первой. На полу стоял фонарь, довольно мощный, она включила его.

Железные двери действительно отсутствовали. И первая и вторая. Ничего не мешало спуску. Втроем подруги достигли помещения, в котором пробыли девять дней.

– Не такое оно и зловещее, – проговорила Элиза.

– Да, – согласилась с ней Матвей. – Обычный подвал для хранения картошки, солений-варений.

– Ты первый раз одна сюда спускалась?

– Нет, с риелтором. Он показал мне просторное помещение, которое можно использовать как угодно. И это дополнительные квадратные метры, не учтенные в кадастровом свидетельстве. Еще добавил, что его при желании можно и под жилое оборудовать. Типа как в американских домах. У них в подвалах, если судить по фильмам, не только стиральные машины стоят, дополнительные холодильники, но и диваны. А Билл Гейтс там свой первый офис открыл.

– Нет, он в гараже.

– Я знаю. Слова риелтора.

– Жилое помещение? – прокричала сверху Мара. Она слышала их разговор, потому что стояла прямо у двери. – Попробовала бы она провести в нем хотя бы несколько часов. Там даже окон нет! Дура какая…

– Им лишь бы продать, – мирно проговорила Элиза. И уже Ренате: – А одна ты спускалась?

– Да. После того как увидела фигурку мишки на ТОМ самом месте.

– Не страшно было?

– Первые секунды. Но тут лопаты стояли. Я должна была взять их.

– А мне жутко, девочки, – с дрожью в голосе сказала Ленка. – Я хочу назад! – И помчалась по ступенькам вверх. К свету, чистому воздуху.

– Когда ты купила дом, тут и было так пусто? – В подвале не осталось ничего из того прошлого, которое они пытались забыть, но и нового не появилось.

– Да. Хлам был выкинут.

– А это? – И указала чуть подрагивающим с похмелья пальцем на плакат.

Матвей посветила на него фонарем.

Олимпийский мишка стоял, отставив заднюю лапу, будто готовясь сплясать гопак. В передних – цветы, ромашки да васильки, это в правой, а в левой – три медали, золотая, серебряная и бронзовая соответственно.

– Не помню, – протянула Матвей.

– Был плакат или?..

– Не помню такого аксессуара на стене. Я бы заметила.

– Значит, он появился тогда же, когда и фигура на клумбе?

– Я же спускалась за лопатами…

– Но была взволнована и хотела поскорее уйти?

– Да, но… – Матвей подошла к стене и оторвала плакат. – Мне кажется, его повесили позже.

Глава 3

Мара с нетерпением ждала встречи с Нео. Не видела его полдня, а уже соскучилась.

Когда она зашла на производство, он кинулся к ней. Но затормозил в полуметре. Обнимашки этот юный господин не жаловал. Протянул руку. Мара ее пожала и спросила:

– Как ты?

– Хорошо, – серьезно ответил мальчик. – Я сделал для тебя игрушку.

– Я уже большая и не играю в них, но спасибо.

– Эта тебе понравится, – послышался голос Том-Ям. Она вышла из кабинета с фигуркой, отдаленно напоминающей медведя. Коричневый, толстый, косолапый, но с крыльями. Их Нео вырезал из кружев и приклеил к спине.

– Какая прелесть. Как его зовут?

– Ее, – внес поправку Нео. – Артио.

– Хм…

– Я загуглила, – пришла ей на помощь Том-Ям. – Артио – это богиня. Медведица-Мать. В созвездии Ковш самая яркая звезда Арктур. Переводится как страж медведей. Я, может, что-то не точно воспроизвела, но примерный смысл таков.

– Откуда пятилетка знает о таком?

– Он читает больше, чем мы с тобой. В рюкзаке книга. Советская энциклопедия для детей «Почемучка».

– Это мне Лариса подарила, – сообщил Нео. Он помнил о сестре Тюли, тогда как обеих матерей позабыл напрочь.

– Есть хочешь? – спросила у мальчика Мара. – Тут у нас кафе есть хорошее, можем пообедать.

Он покачал головой и, взяв у Том-Ям книгу, ушел с ней в кабинет.

– Я его покормила недавно, – сказала помощница. – Попросил овощное рагу и компот. В рагу съел только кабачки и картошку, в компоте изюм, хотя там много сухофруктов было. Тщательно выбрал кусочки и ягодки. Остатки выложил на тарелку и соорудил башню. Забавный парень. Аутист?

– В медкарте этого диагноза нет. – Рокерша-кукушка и ее положила в рюкзак пацана.

– Значит, просто чудной. Кем он тебе приходится?

– Племянником, – соврала Мара. Пока вопрос Нео был подвешен в воздухе. Матвей сказала, найдем Алку, а потом займемся ребенком Тюли. Но Мара уже знала, что он останется с ней. Никому она не отдаст своего чудного человечка. – Я сбегаю перекушу. С утра ничего не ела.

– В кабинете есть печенье, вафли.

– Хочу горяченького.

И отправилась в кафе. Там набрала себе кучу еды. На завтрак только йогурт выпила с кексом, и сейчас в животе урчало. Суп, плов, овощной салат, ватрушка и компот. В нем изюм был самым вкусным, Нео правильно сделал, что съел именно его.

– Салют, вредина, – услышала она знакомый голос. Возле ее столика остановился Иван с подносом. – Не возражаешь, если я сяду с тобой?

– Валяй.

Иван плюхнулся на свободный стул. Он выглядел измотанным. Небритый, в несвежей одежде.

– Опять со своей поругался и спал в офисе? – спросила Мара, принимаясь за борщ.

– Хуже – в машине. Она не завелась, и я не мог сюда приехать. Утром на метро пошел.

– Хоть бы зашел в квартиру, чтобы умыться и футболку сменить.

– Так и хотел сделать. Но эта дура на цепочку закрылась. Я так разозлился, что чуть дверь не выломал.

– Ты – и разозлился? Самый безобидный человек в мире?

– Прикинь? Я добрый, спокойный. Но эта женщина… – Ваня швырнул вилку, которую держал в руке, на стол. – Она будит во мне какие-то чуждые эмоции. Я ее иногда прибить хочу!

– Эй, ковбой, попридержи коней.

– С тобой такого не было?

Скорее всего, Иванушка знал о ее прошлом. О нем или бабенки-работницы ему нашептали, или он сам нарыл на нее сведения. Хороший компьютерщик легко может добыть информацию практически о любом человеке, а о судимом подавно.

Маре не хотелось отвечать на вопрос, поэтому она пропустила его мимо ушей.

Но вспомнила человека, которого хотела прибить… И в итоге сделала это, хоть и не запланированно.

Маришка свою новую жизнь начала в Ярославле. Туда подалась, а не в Москву, к столице она не была готова. Там сняла угол у бабки, наврав, что студентка училища, а сама пошла работу искать. Несовершеннолетнюю брать никто не хотел, точнее, кто-то был готов, но не внушал доверия, восточные принцы, торгующие сухофруктами, или хозяева ночных клубов – все они смотрели с вожделением на юную красотку, что заставляло ее бежать от них подальше. И все же Мара нашла себе место, она стала уборщицей в богатом доме. В нем жила бабушка с двумя внучками и тремя кошками. Никакой угрозы со стороны сильного пола, хорошая зарплата, приятная атмосфера, но и вкалывать приходилось с утра до вечера. Бардак создавали и девочки, и животные, и сама хозяйка дома, разбрасывающая везде вещи, оставляющая чашки из-под чая на всех предметах мебели, курящая, как паровоз. Но чистоплотная и старательная Мара справлялась. Это не осталось незамеченным. Работодательница предложила девушке переехать к ним, благо на территории участка имелся домик для гостей, которым никто не пользовался (те немногочисленные гости, что бывали, размещались в самом коттедже).

Мара с радостью приняла предложение. Так она и деньги сэкономит, и время, что затрачивалось на дорогу, а главное, у нее появится свое личное пространство.

Домик она обустроила, обжила, как и дачу Райских. Вскоре девочки стали больше времени проводить у нее, а не в своем шикарном коттедже. За ними потянулись кошки. Хозяйка тоже наведывалась, но любила сидеть не веранде, чтобы спокойно курить – в крохотном домике с вентиляцией беда была.

Они сдружились. Мара стала чуть ли не членом семьи. Она уже не убиралась, на ее место взяли другую девушку, больше следила за общим порядком, делала закупки, за девочками приглядывала. Иногда хозяйка просила составить ей компанию за стаканчиком бренди. Она любила поговорить, а Мара с интересом ее слушала.

В этой семье она прожила три с половиной года. Скопила денег, потому что тратить особо не на что было. Душой отогрелась. Научилась чему-то новому, например, освоила базовый французский, которым занималась старшая внучка. Маришка могла бы оставаться на своей работе, в прекрасном домике, с людьми и животными, которые ее так хорошо приняли, но они понимала, что надо идти дальше и жить не их жизнью – своей.

Перед тем как отправиться в Москву, она решила навестить маму. Родительница как-никак.

Маришка приехала в поселок, но в дом Косматыча идти не хотела. Попросила паренька соседского сбегать и вызвать ее маму. Тот округлил глаза.

– Так померла она!

– Когда?

– Вчера. Завтра похороны.

– Гроб в доме?

– Не, в морге. Мамка твоя в сугробе замерзла. На улице вон какой дубак!

Мара поехала в морг, там узнала, что хоронить женщину некому.

– Как это? У нее же гражданский муж есть.

– Мы звонили ему, сказал, что не живут давно, и пусть ее государство хоронит. По документам эта женщина ему никто.

– Вот урод! – прорычала Мара. – Скажите, что нужно, я все оплачу.

Она похоронила мать, как говорится, честь по чести. С отпеванием и поминальным обедом. Косматыч в последний путь Роксану не проводил. Он забыл о ней сразу после того, как вышвырнул из дома. И это было не давным-давно, а две недели назад.

Косматыч по прошествии нескольких лет после бегства Мары привел в дом очередную юную девушку. Не ребенка, но очень молодую барышню. Спас ее, как он сказал Роксане, от извергов-родителей. Она должна была помогать по хозяйству, когда гражданская жена на рынке пропадает (он ушел на пенсию, а ее не хватало на жизнь). Что творилось в доме, пока та работала, Мара могла только догадываться. Но мать то ли застукала их, то ли просто стала мешать «счастью» пары, и Косматыч ее выгнал из дома. Ночевала Роксана где придется. А в ту роковую ночь не нашла прибежища и насмерть замерзла.

Об этом Маре рассказала одна из сельчанок, что на поминках присутствовала, они вместе на рынке торговали. Она Роксану на пару ночей приютила, но та начала к ее мужу приставать, пришлось выдворить.

– А что из себя эта девушка представляет?

– Зашуганная какая-то. Ходит, глаза опустив.

– Теперь она вместо матери работает?

– Нет. Он ее одну из дома не выпускает. Прикрыл лавочку свою.

Мара тогда крепко выпила. Деревенский самогон – это вам не изысканный бренди, что она в последнее время смаковала. Хмель всколыхнул все обиды, боль, ненависть. Он выплеснулся на притушенный огонь негативных чувств, чтобы снова его разжечь. Мара махнула еще одну стопку, встала из-за стола, оделась и понеслась к дому Косматыча. Она заколотила в дверь. Ей не открыли. Но Мара знала, как попасть внутрь. Было окно, через которое она возвращалась домой, когда сбегала, оно закрывалось неплотно, и если просунуть в щель даже тонкую веточку, можно откинуть крючок, он разболтанный. Она так и сделала. Распахнув створки, забралась в комнату. Она была нежилой. Косматыч ее бытовкой называл. Но и в ней пару раз Мару зажимал. Если она не давалась, запирал в наказание. Но она знала, как сбежать из плена хотя бы на несколько часов и незаметно вернуться.

Сейчас дверь была не заперта. Мара толкнула ее. Вышла в большую комнату. В ней все так же, как раньше. Только грязнее, новая пассия Косматыча не была к порядку приучена. Мара прислушалась. Знакомое похрюкивание. Скрип железной кровати. И девичий голос: «Прошу, не надо…»

В этот момент пламя ненависти опалило ее изнутри так, что Мара на миг ослепла, оглохла, онемела. Точнее, ей так показалось. На самом деле все было не так, с яростным криком она бросилась в спальню, на бегу схватив со стола нож. На кровати лежали двое. Косматыч сверху. Без трусов, но в собачьих носках и свитере – холодно же. Мара схватила его за космы, стащила с девушки, повалила на пол. Увидела косматый пах, стоячий член, чуть кривой, очень темный, и ее едва не вырвало. Мара с размаху поставила ногу на грудь мужику, склонилась над ним, взяла в горсть его причиндалы и отрезала их под самый корень.

Он заорал. Девушка завизжала. А Мара бросила на пол все, что держала в руках, и покинула дом. Окровавленные руки она вытерла снегом. Им же охладила лицо. Потом вернулась на поминки. На расправу у нее ушло всего десять минут.

Ее полиция из столовой и забрала. Сначала в СИЗО держали, потом был суд, на котором девушка, которую Мара, как ей думалось, спасла от Косматыча, выступала на стороне обвинения. Говорила, что тот ее ни к чему не принуждал, у них были прекрасные отношения, а что она твердила: «Прошу, не надо…», так это у них игра такая была.

И дали Маришке пять лет. Могли бы больше впаять, да смягчающим обстоятельством признали шоковое состояние обвиняемой в связи с гибелью матери.

– Ты чего задумалась? – услышала она далекий голос. Встряхнулась, поняла, что сидит в кафе с Иваном.

– Ты же хакер?

– Нет, ты что. Я занимаюсь компьютерной безопасностью и видеонаблюдением. Это разные вещи.

– А начинал с чего?

– Было дело, взламывал базы в студенческие годы. Но это когда было! Теперь я законопослушный. Даже налоги плачу исправно, не уклоняюсь.

– Человечка можешь найти?

– Это и без хакерства сделать легко. Сейчас мы все как на ладони благодаря интернету.

– А если он пропал без вести до того, как нас всех опутала Всемирная компьютерная сеть?

– Тогда зависит от того, какими сведениями о человеке ты располагаешь.

– Имя, примерный год рождения и род деятельности.

– Мара, я не волшебник!

– Хорошо, пойдем другим путем. Есть женщина, тоже покойная…

– Стоп, ты же сказала, что тот, кто тебя интересует, пропал без вести.

– Так это когда было, умер уж, наверное, – быстро нашлась Мара. Но внутренне собралась. Надо следить за словами или, как говорят на зоне, за базаром. – Но та, через кого мы можем его найти, точно скончалась. И о ней я знаю многое.

– Дай доем и пойдем ко мне в офис. Там все расскажешь.

– Хорошо, – покладисто согласилась Мара.

– А ты не будешь доедать? – Он ткнул в тарелку с чуть тронутым пловом.

– Нет, наелась.

– Тогда я с твоего позволения?..

– Да, ешь.

Иван смел плов за считаные секунды. Оголодал бедолага.

– А ватрушку тоже можно?

– Нет, ее я возьму с собой.

– Мальчику Нео?

– Ты с ним познакомился?

– Заглядывал к вам, смотрю, пацаненок сидит. Спросил, чей. Сказали – твой. Не знал, что у тебя есть сын.

– Это племянник. Двоюродный.

– Диковатый он. Я звал к себе, предлагал поиграть в приставку, так он в угол забился, а перед собой коробку поставил, как стену возвел.

– Он мало кого к себе подпускает. А игрушки компьютерные не любит. Больше книги и поделки. Смотри, что для меня сварганил, – и продемонстрировала мать-медведицу с крыльями.

– Что за чудище?

– Сам ты… Это богиня Артио.

– Как я сразу не узнал, – хмыкнул Иван и, быстро запив плов морсом, скомандовал: – Пошли!

Они поднялись из-за стола и проследовали в его офис.

Глава 4

Она опустила руки в тазик с теплой водой, в которой были растворены соли Мертвого моря. Сама Ленка в Израиле не была, но ей как-то привезла в подарок одна из коллег небольшую упаковку для спа-процедур, купленную как раз там. Она валялась у Прудниковых несколько месяцев, но как-то они решили принять вместе ванну. Тогда у них еще были отношения, пусть и не страстные. Когда супруги в нее забрались и полежали, Ленка почувствовала негу. А все из-за того, что ее вечная боль в руках пропала. Ненадолго, но все же.

С тех пор прошло несколько лет. Ленка так и не побывала в Израиле, но нашла поставщика той самой соли. Другие пробовала, не помогали.

– Что, опять лапки болят? – спросил Прудников, зашедший в кухню, где сидела Ленка.

– Ага.

– Вроде погода солнечная, дождем и не пахнет.

Ленка пожала плечами. Она не могла ему рассказать, что вызвало острые боли в ее конечностях. Пожалуй, их можно назвать фантомными. Побывав там, где ей переломали кисти, она как будто снова пережила тот ужас. И боль была прежней, живой, раздирающей, а не привычной ноющей.

– Завари мне чаю, пожалуйста, – попросила она.

– А поесть не желаешь? Пока тебя не было, я гречку сварил и котлет пожарил.

– Что-то не хочется. Чаю бы.

Даня принялся хозяйничать. Он с удовольствием делал что-то по дому. И готовил, и убирался. Гвозди тоже вбивал, унитаз прочищал, но с ремонтом посложнее не справлялся. Ленка смотрела, как он достает чашки, ложки, коробку с заваркой, и грустила. Она не хотела, чтобы он съезжал от нее. Им же так хорошо вдвоем!

– Дань, а у тебя есть кто-то? – спросила Ленка. Они давно не разговаривали на такие темы.

– Да.

– И где вы с ней встречаетесь?

– У нее.

– Ты влюблен?

– Очень. Но не безумно, как в ту, что сердце мне разбила. И не так, как в тебя. По-другому.

– А как в меня?

– Через дружбу, привязанность. Когда в твоем животе бабочки появляются постепенно. Одна вспорхнула, потом другая… Месяц, другой прошел, третья появилась. Но когда мы с тобой занялись сексом на тех фиалках…

– То были лилии, – усмехнулась Ленка.

– Неважно. В общем, тогда они уже заполняли все мое пузо.

– А с этой новой как? Если по аналогии с бабочками?

– Не получится ее провести, – и отвернулся, чтобы залить кипяток в чашки.

– Не врешь ли ты мне, Прудников?

– С чего бы?

– Не знаю. Ты мне скажи.

– Короче, опять я вляпался, – выпалил он. – Есть девушка, которая мне очень нравится. Она идеальная. С ней семью создать можно хоть завтра, а ты знаешь, как я хочу ее. И жену адекватную: не стерву, домовитую, хорошо воспитанную, из нормальной семьи. У меня квартира скоро будет, работу я сменю, и заживем…

– Что же этому мешает?

– Богатая рублевская истеричка, от которой у меня едет крыша. Я обещаю своей лапочке приехать, а эта сука меня берет в плен своих губ, грудей, ног и прочего.

– И как ты все успеваешь, Прудников! И с одной, и с другой, еще и со мной жить, пусть и без секса.

– У меня и с лапочкой его нет.

– Может, тебя поэтому к развратной сучке и тянет?

– Секс найти не проблема. Я симпатичный бармен крутого клуба. У меня была куча девочек после того, как мы с тобой разошлись.

– Только после? – Она машинально задала этот вопрос. Даня мог бы не отвечать, но он уже вошел в раж и готов был на другие откровения:

– Ладно, не только. Бывало, бесы путали. Но я всегда возвращался к тебе и вовремя, потому что любил. А ты мне не изменяла?

– Никогда.

– Но сейчас у тебя кто-то появился?

– Нет.

– То есть ты пропадала полночи, а утром не явилась на работу не из-за мужика? Я думал, у тебя какой-то головокружительный роман…

– Если бы, – вздохнула она, вспомнив о событиях, которые пока только изменили ее жизнь, но еще не пустили ее под откос. – Ладно, закончим наши откровения. Перейдем к чаю.

Она вынула руки из тазика и понесла его в ванную, чтобы слить воду.

Приехав домой, первое, что Ленка захотела сделать, это взять паспорт, банковскую карту, телефон с зарядкой, пару сменных трусов, зубную щетку и уехать, куда глаза глядят. Желательно на море. Неважно, на какое и на чем. Можно автостопом на Азовское. Автобусом на Черное. Самолетом на Средиземное – загранник у нее тоже имелся. Денег на карте мало, но можно взять кредит онлайн.

Сбежать! Вот что хотела Ленка. Она не просто расклеилась… Ее размотало! Все усилия, что она приложила за последние годы, пошли прахом. Ни дыхательная гимнастика, ни позитивный настрой, ни приемы, каким учат именитые психологи, не помогли. Ленка не могла успокоиться. Ее как будто отбросило на пятнадцать лет назад, и она не знает, как теперь жить дальше, когда сломаны не столько руки, сколько судьба. И ладно бы ей дали время на то, чтобы прийти в себя, снова научиться владеть собой, так нет! Вечером общее собрание у Элизы. И они все вместе попадут в ад прошлого.

Погрузятся в могилу, из которой пропало тело мучительницы…

Она больше всех пострадала тогда, так пусть ее оставят в покое!

Так внутренне истерила Ленка, носясь по дому. Как будто не знала саму себя. Не сбежит она. Не бросит подруг. Пойдет с ними до конца.

Поэтому она налила теплой воды в таз, добавила туда соль Мертвого моря и стала читать мантры.

– Прудникова, ты там скоро? – услышала Ленка голос бывшего мужа через дверь.

– Иду. – Она, опорожнив таз, включила воду, чтобы его помыть, но присела на край ванны и снова задумалась.

– Тут для тебя доставка.

Ленка недоуменно нахмурилась. Она вроде бы ничего не заказывала. Хотя нет, была покупка на одном из сайтов. Набор спортивных носков и «дышащая» майка. Но она их должна была забрать в центре выдачи товаров.

Покинув ванную, Ленка прошла в кухню. Там на столе, кроме дымящихся чашек, стояла небольшая коробка, обклеенная лентой известной фирмы, занимающейся доставкой по всему миру.

– Когда курьер приходил, я не слышала?

– Да только что. – Оказалось, она пробыла в ванной дольше, чем планировала. А думалось, зашла на минутку. – У тебя вода лилась, вот ты и не слышала. Он не звонил, стучал.

Ленка смотрела на коробку с недоумением. Ее товары не могли так рано прийти. Их из Китая везут. И не по домашнему адресу.

– А ты ничего не заказывал? – спросила она у Дани.

– Нет. Ты же знаешь, я лучше переплачу, но куплю в магазине то, что увидел и пощупал. К тому же курьер назвал твое имя. Сказал, посылочка для Елены Прудниковой. Передадите? – Даня недоуменно посмотрел на бывшую жену. – Ты чего не открываешь?

– Не знаю, что там.

– Так узнай. Может, тебе кто-то подарок решил сделать из твоих йогинь и пилатесс из того клуба, в котором ты раньше работала?

Но Ленка чувствовала: нет, этот подарочек не от них… И боялась открывать коробку.

Это за нее сделал Даня, умирающий от любопытства. Взрезав ленту, он раскрыл коробку. В ней была куча мятой бумаги. Не оберточной – газетной. Прудников разворошил ее и выудил из коробки… фигурку олимпийского мишки.

– Какой милаха, – улыбнулся он. – Лучший талисман игр, на мой взгляд. Кстати, сейчас символика Олимпиады-80 пользуется большим спросом. Хороший подарок. И в тему, ты у нас тоже спортсмен.

Ленка медленно кивнула головой, взяла фигурку, положила ее в коробку и пошла с ней к себе в комнату.

– А чай? – крикнул вслед Даня.

– Перехотела, – едва слышно ответила Ленка.

Глава 5

Болел живот. Не сильно, но ощутимо. Алка поглаживала его, успокаивая своего каратиста. Терпи, малыш, не рвись из моей утробы в этот мир. Тут тебя ничего хорошего не ждет!

Она находилась в помещении без окон. За железной дверью. Место, похожее на то, где их держала Балу, но меньшее по размеру и не с земляным, а с дощатым полом. На нем лежал матрас со старым бельишком, одеялом, подушкой. Поскольку на дворе стояло лето, в помещении было всего лишь прохладно. Ведро для испражнений имелось. Две канистры с водой. Фонарь. На этом все.

Алка не видела похитителя. Только котика, жалобно мяукающего. Наверное, его специально подкинули в то место, чтобы она обратила на него внимание и отошла от крыльца магазина, а также фонаря, его освещающего. Когда Алла склонилась над животным, заметила рану на его голове. Хотела взять бедолагу на руки, чтобы отнести домой, а потом ветеринару показать, но почувствовала комариный укус в шею. Это в нее вошла игла. Сознание Алки тут же помутилось, она стала терять сознание, а в голове было лишь одно: «Главное, не упасть на живот!» Но она не упала. Ее подхватили и куда-то поволокли. Куда, она узнала, только когда очнулась.

– Сашенька, как ты там? – прошептала она, коснувшись живота.

Каратист лягнулся. Живой, обрадовалась Алка.

– С нами все будет хорошо. Девочки обязательно нас выручат.

Она верила в это. Тогда… В первые часы заключения.

Но они шли и шли. Алка потеряла им счет. Беспокойство за дочку не давало уснуть. Как она там без меня, бедненькая? Ясно, что ее не бросят. Матвей уж точно. Но Катюшка наверняка места себе не находит. Она благополучный ребенок, с которым ничего дурного не случалось. Все ее стрессы только из-за плохих отметок и поражений на соревнованиях (проигрышем она считала даже третье место). А тут мать пропала!

Все же Алка смогла задремать. Проснулась от громкого скрежета. Открыла глаза, увидела, как открывается окошко в двери. Она и не заметила его раньше. Маленькое, размером с обувную коробку. Такие устанавливают на дверях одиночных камер, тюремных и психиатрических. Алка видела это в фильмах, ей самой, к счастью, не приходилось бывать ни там, ни там.

В проеме показалась рука в перчатке. Она держала пакет, связанный за ручки. Пальцы разжались, пакет упал на пол. Окно закрылось.

Алка выждала некоторое время, потом подползла к полиэтиленовому свертку. На нем логотип известного сетевого магазина. Развязывать ручки было страшно. Вдруг внутри что-то мерзкое? Алка стала ощупывать пакет и сначала отдернула руку. Ей показалось, что под ее пальцами что-то живое. Крыса, змея, жаба? Она всех боялась. Потом поняла, что это гроздь винограда. А еще яблоки или мелкие груши. Алка развязала-таки пакет и убедилась в этом. Мятый киш-миш большой гроздью, между ягодками и попали ее пальцы, ранние яблоки с побитыми боками, три вполне сносных мандарина. Пленнице не просто принесли поесть, но дали витамины, так нужные беременной. Значит, убивать не собираются, это обнадеживает.

Алка съела весь виноград. Остальное оставила на потом. Ни яблок, ни мандаринов она не хотела, но понимала, придет время, когда она будет рада и им.

Живот начал болеть где-то через час. Алка успокаивала себя тем, что все дело в винограде. Он лежалый. Бродит в желудке сейчас, ее пучит, отсюда тяжесть, дискомфорт. Но она сходила в туалет, попила воды, а боль только усилилась.

– Где же вы, девочки? – шептала Алка. – Спасайте меня…

Прежде всего она взывала к Матвею, своей заступнице, самой близкой подруге и, как ей казалось, всемогущей женщине. У нее связи, деньги и… сердце, полное любви.

Алка знала, что Матвей испытывает к ней нечто большее, чем дружескую привязанность. Точнее, чувствовала, потому что Ольга-Рената ни разу даже не намекнула на это. Однажды сказав ей, ты не в моем вкусе, закрыла тему. Но ее глаза говорили об обратном. Алла ловила на себе ее полные нежности взгляды. Они ее смущали. В детдоме отношения между девушками не считались чем-то из ряда вон выходящим. Даже те, кто любил мальчиков, иногда спали и с девочками. Это безопасно и гарантирует стопроцентное удовольствие. А для Алки это было неприемлемо. Когда она слышала девичьи стоны с соседних кроватей, то накрывалась подушкой, если при ней подруги целовались, отворачивалась. Для нее существовала одна модель: муж, жена, дети. Крепкая семья, живущая в большом доме, макет которого она так старательно клеила из картона. Увы, не получилось у нее создать крепкую ячейку общества. Но рано ставить крест на своей мечте. Ей еще и тридцати нет.

– Если выживу, буду себе мужа искать, а не ждать милости от судьбы, – решительно проговорила Алка. Но тут же сникла.

Надо сначала выжить. И родить каратиста. А потом отдать и расколоть свое сердце на куски.

Алла закуталась в одеяло, привалилась спиной к стене, обхватила живот двумя руками и стала напевать песенку из мультфильма «Умка», успокаивающую их обоих.

Глава 6

Она гипнотизировала бутылку водки. Смотрела на нее уже минут десять. Приказывала: «Вызови во мне отвращение! Ты же противная. Дешевая, горькая, от тебя будет голова болеть…» Но водка на чары Элизы не поддавалась, она манила, обещая приятное тепло в желудке, легкое головокружение, спокойствие. Мы с тобой созданы друг для друга…

Богема не выдержала, схватила бутылку, крутанула крышку, плеснула себе чуточку, всего граммов пятьдесят, и залпом выпила. От такой дозы ничего не будет. Даже для здоровья полезно немного алкоголя, так врачи говорят.

Водка оказалась такой, как и предполагалось, горькой и противной. Ее бы охладить, но Элиза не хотела выходить в кухню, где засели Бобковы. Она опять не помыла ванную, и они прицепятся к ней.

Еще год назад Элиза пила благородные напитки. Она и выглядела иначе, и вела себя. Деньги от продажи комнат тогда уже закончились, потому что жила она красиво, покупала себе шмотки брендовые, по ресторанам ходила, везде раскатывала на такси. Могла во хмелю и карету взять на пятнадцать минут. Богема же! Когда уже есть не на что стало, а хуже того пить, решила на работу устроиться. Приемщицей в ломбард. В ювелирке она разбиралась, как и в других предметах роскоши. Чего в доме Райских только не было! Но отец ее, Леонид Ильич, все профукал в нулевых, когда столовое серебро да ковры персидские ничего не стоили. Много подобных ему деток некогда великих людей Советского Союза остались у разбитого корыта. К трудностям не привыкли, а к хорошей жизни – да. Вот и несли в ломбарды все, что было более или менее ценным. Элиза, впрочем, недалеко ушла от отца. Тот хоть квартиру сохранил. Но, с другой стороны, останься он жив, неизвестно, в какую помойку они бы переселились.

А ведь не самое тяжелое время тогда было! Не лихие девяностые, а вполне цивилизованные нулевые. В самый беспредел все в семье осталось: квартира, дача, антиквариат, машина «Волга». Но тогда дед был жив. Изикил Райшман. Все сберег для потомков. А те разбазарили…

Вспомнив об этом, Элиза налила себе еще. Уже побольше. Выпив, вернулась к воспоминаниям о своей работе в ломбарде. Располагался он на Малой Никитской. В шаговой доступности от дома. Платили там по московским меркам копейки, но Элизе нравилась работа. Она пребывала среди красивых вещей, могла ими любоваться… И втихаря попивать коньячок из кофейной чашки. У них только предметы старины принимались и продавались. Скорее, это была антикварная лавка. Хотя и советские изделия рассматривались. Только не новодел. Огромную печатку граммов на двадцать чудом дожившего до наших дней братка у них не принимали, а серебряные сережки с гранатами довоенных времен – да.

Сидела как-то Элиза за своей стойкой, скучала. Народу никого. Охранник от нечего делать постоянно бегал курить. И тут заходит в ломбард старушка. Крохотная, седенькая, на вид столетняя. Протягивает Элизе тоненькое колечко с небольшим камнем. Затертое, невзрачное.

– Доченька, посмотри, пожалуйста, – говорит она. – Можно хоть что-то за эту безделицу выручить?

Элиза взяла кольцо, положила на салфетку, поднесла к нему лупу.

– Сыну памятник поставить надо, пока сама концы не отдала. А с пенсии не получается скопить.

– Семейная реликвия? – спросила Элиза, переложив кольцо. Теперь она смотрела на него через линзу микроскопа.

– Не то чтобы… Просто памятная вещь. Муж на помолвку дарил, вскоре поженились, и он на фронт ушел – Великая Отечественная началась. Погиб под Берлином. – Старушка сама поняла, что заболталась, и тут же переключилась: – Но кольцо золотое. И камешек настоящий. Не фианит.

– Вы правы, это желтый топаз.

– Дорогой он?

– Увы, нет. Камень полудрагоценный. Но вещица интересная. У нас иностранцы часто такие покупают. Вроде ценности небольшой, а с историей.

– Сколько за него дадите?

– Больше пяти тысяч не могу.

– Так мало? – ахнула старушка.

– Хорошо, семь.

– Ой, мало. Что мне семь? Пойду я тогда.

– Бабушка, стойте, – схватила ее за сухонькую ручку Элиза. – Давайте я у вас его куплю за двадцать. Себе оставлю. На память о вас и вашей с мужем любви. Больше не могу, у меня зарплата тридцать. Но мне так хочется вам помочь.

– Хорошо. Это же безделица, да? А в могилу я ее не унесу.

– Только квитанции вам не смогу дать. Я же для себя беру.

– Да-да, понимаю…

Элиза вытащила из кассы двадцатку, протянула ее старушке, кольцо сунула в карман и, видя, что охранник уже возвращается, пошла провожать посетительницу на улицу. Бабуля еще что-то говорила о муже, сыне и памятнике, который нужно поставить на его могилу, а Элиза только и думала о том, как бы не попасться. Она отключила камеру сразу, как поняла, что ей попало в руки. Вернется, включит. А вот где возьмет двадцатку, чтобы положить ее обратно в кассу?

Но все у Элизы получилось. Охранник не заметил, что камеры были на время отключены, дал ей полчаса, чтобы сбегать в аптеку за женскими лекарствами, о которых мужчинам знать не надо. В это время она взяла микрокредит.

Его погасила через день. И плевать, что за сутки набежало десять процентов. Она продала кольцо за три с половиной миллиона. Могла бы и дороже, но Элиза торопилась. Желтый камешек был не топазом, а бриллиантом в три карата. Бабуля не знала, какой ценностью владеет. А Элиза сразу поняла. Но обманула старушку. Зачем ей столько денег? На памятник сыну? Но он умер, а она, Богема, жива. И она так давно не кутила!

Получив деньги, она пошла в отрыв. Но на одежду уже особо не тратилась, лишь аксессуары покупала. И рестораны обходила стороной. Еда ее мало интересовала. Выпивка – да. Богема колесила по клубам, барам. Танцевала на столах, иногда просыпалась в чужих квартирах с незнакомыми мужчинами. Искренне верила в то, что ни с кем не спала. Но пришлось сделать аборт, а до этого вылечить гонорею. Однажды по зубам получила от жены своего случайного даже не партнера, собутыльника. И коронки слетели, обнажив обточенные зубы.

Она сбавила обороты. Стала экономить. И все равно деньги кончились. Элиза опять все профукала. Точно как отец! Тогда запила жестко, перестала за собой следить, закрылась от мира в своих четырех стенах. Очнувшись, увидела в зеркале костлявую старуху с одутловатым лицом и седыми патлами. Ужаснулась, конечно. Но ничего во внешности менять не стала. Плевать на нее. От зависимости бы избавиться…

И все же Элиза выпила третью. После чего спрятала бутылку со стопкой в шкаф. Девочки уже были у ее подъезда.

Она встретила их в прихожей.

– Вы не в полном составе? – удивилась Элиза.

– Дашка игнорит нас, – ответила ей Матвей. Она снова переоделась. Утром была в джинсах и худи, а сейчас в брючном костюме по фигуре. На ногах опять лодочки на каблуке. Волосы собраны в высокий хвост. Красавица! – Ну да фиг с ней. Пользы от Тюли все равно никакой.

– Может, боялась встретиться с Нео?

– Зачем я ребенка буду с собой таскать? – нахохлилась Мара. – Он с полюбившейся ему нянькой у меня дома. Благо Том-Ям свободная женщина, ей не перед кем отчитываться. Если что, на ночь останется.

Гуськом они прошли между шкафами к комнате Элизы.

– Ничего не изменилось, – выдохнула Матвей. Она впервые перешагнула порог этой квартиры в настоящем. В ее памяти вся она принадлежала Райским. И тогда был жив дед, с которым она резалась в козла. – Хоть тут…

– Только тут, – грустно сказала Элиза. Ей снова захотелось выпить, и она покосилась на шкаф.

– Но ты сохранила душу этой квартиры. И рояль не продала. Молодец!

– И на нем до сих пор слово из трех букв, выражающее весь мой протест.

Все это время Ленка молчала. Потом подошла к роялю, сняла крышку с клавиш и одним пальцем наиграла мелодию.

– «Возвращайся, наш ласковый Миша, до свидания, до новых встреч»? – угадала Мара.

– Да. Сегодня и я с ним встретилась. – И передала стоящей рядом подруге коробку. – Открой посмотри.

Одесса так и сделала.

– Газеты?

– Поройся.

Через пару секунд Мара достала из вороха фигурку. Косолапый в олимпийском поясе. Милый для всех, но не для банды лифчиков.

– Доставили днем. Получатель Елена Прудникова.

Некоторое время все молчали. Первой заговорила Элиза:

– Нас уже четверо, так? Тех, кому пришли подарочки-напоминалки?

– Только мы с Дашкой пока не охвачены, получается? – второй подала голос Мара.

– Вы десертом идете.

– Почему мы?

– Как самые невинные?

– Нет, я как раз причастна к убийству. Матвей перерезала горло Балу, Ленка сидела на ее ногах. А мы с Алкой держали ту за руки. Богема с Тюлей самые невинные. Им бы меньший срок дали. Они были свидетелями, а потом помогли избавиться от тела. Но первой напоминалку получила именно Элиза. Так что эта игра как-то иначе работает.

– Тот, кто ее затеял, очень много знает о том, что мы сделали пятнадцать лет назад. Откуда?

– Есть у меня одна мысль, – проговорила Матвей. – Но она вам не понравится.

– Вы меня, конечно, простите, – выпалила Элиза, – но я выпью.

Она метнулась к шкафу и достала из него водку со стопкой.

– И мне плесни, – сказала Матвей.

– Ты же за рулем, – напомнила Ленка.

– Плевать. Позвоню мужу, отгонит машину.

– Он все еще с Катериной?

– Нет, у него дела, с ней сейчас его тетка. Девочка под присмотром, не волнуйтесь.

– Никто не звонил, не приходил? – Она качнула головой. – И вообще никаких зацепок?

– Алка как в черную дыру упала. Была, и нет ее. Но мы найдем нашу Мелкую. Богема, где водка?

– Предупреждаю, она отвратительная.

– Какую мы только не пили! Наливай.

Элиза плеснула в две стопки своего вонючего пойла. Они чокнулись, выпили. Матвей занюхала своим хвостом и выдохнула:

– Да, это гадость, я больше не буду. – Она достала из сумочки «Шанель» жвачку, сунула одну пластинку в рот. – А теперь я озвучу свою мысль. Считаю, что кто-то из нас проболтался. И с нами сейчас играет тот, кто завладел информацией.

– Я никому не говорила, – сразу же откликнулась Мара. – Мы же поклялись. Но даже если бы я нарушила слово и поделилась с самым близким мне человеком, то он унес бы эту тайну в могилу, где покоится уже несколько лет.

– Я сегодня кисти себе отрубить хотела, – выдавила из себя Ленка. – И лишь потому, что мы снова оказались в том месте. Для меня воспоминания о прошлом – это физическая боль. Поэтому даже Прудников до сих пор не в курсе, что случилось с моими руками. Думает, я попала в аварию. Пятнадцать лет придерживаюсь этой версии. В нее даже врачи поверили. Думали, по мне проехал грузовик.

– А мне не с кем делиться, – пожала плечами Элиза. Четвертая стопочка бальзамом на душу легла. – У меня ни близких, ни друзей. Маме рассказала бы. Чтоб она меня пожалела. Но… Сами знаете, бросила она меня. – Она налила себе еще. – Да и не попала бы я в вашу компанию, оставайся она со мной.

– Ой, опять это нытье, – разозлилась Матвей и отобрала бутылку у Богемы. – Соберись, тряпка. Нам подругу выручать.

– А если это она все затеяла? – огорошила всех предположением Элиза. – И никто ее не похищал…

– Не говори ерунды!

– Ладно, не буду. Остается Тюля?

– Бегемоту своему она точно не призналась бы. Сестре тоже. Хотя фотки общие именно она привезла. Она их распечатывала. Нам раздавала. И именно у нее мог сохраниться еще один снимок.

– И какой в этом всем смысл? Польза? Для нее? Тюля прагматичная баба. И до смерти влюбленная в своего Масика. Ей не до глупостей.

Снова замолчали.

– Опять тупик, – констатировала Матвей. – Я пыталась что-то разузнать о Балу, но я не владею никакой информацией о ней. Имя не в счет.

– Я тоже пробовала, – встрепенулась Мара. – С приятелем, который очень хорошо владеет компьютерами, пытались выйти на ее след. Но ничего не вышло. Она же из какой-то союзной республики, то есть не гражданка России.

– Жила себе по паспорту Ядвиги. Получала за нее пенсию, обитала в ее квартире, на дачу ездила. Мы все это выяснили с вами еще пятнадцать лет назад. Фамилию Балу хотя бы узнать…

– Набиева, – это сказала Ленка.

– Откуда ты знаешь? – обернулись к ней все.

– А я газетки, в который мишка олимпийский завернут был, достала, распрямила… А там вот что напечатано! – И протянула подругам одну из страниц «Советского спорта».

– «Юная спортсменка из Таджикистана Белла Набиева взяла золото», – прочла заголовок Мара. Затем, пробежав глазами по короткой статье и крупному фото медалистки, сказала: – Да, пожалуй, это Балу. Похожа, по крайней мере. Хотя на том портрете, что Ленка бросила в печь, она другой была.

Все девушки придвинулись к ней.

– Газета за 1979 год, – отметила Матвей. – Это чемпионат СССР по легкой атлетике. Белла Набиева метала диски так хорошо, что ей дали золотую медаль.

– Но я же говорила, что она тоже спортсменка, но не такая титулованная, как Ядвига, – проговорила Элиза. – Может, она и в Олимпиаде участвовала? Посмотри остальные газеты, Ленка.

– Да это не они сами, копии, – ответила та. – И все одинаковые. Больше нет информации.

– Мара, звони своему комьютерщику, – скомандовала Матвей. – Теперь у нас фамилия есть и титул. Вдруг это поможет?

Та кивнула и, взяв одну из ксерокопий «Советского спорта», что характерно, распечатанных не на обычной бумаге, а на газетной, ушла разговаривать в дальний угол кабинета, за шкаф с книгами, среди которых не осталось никаких ценных. Разве что парочка. И то были сказки, что читал Элизе дед. У букинистов они бы на ура пошли. Редкие издания тридцатых годов. А остальное – это история КПСС да обычные классические сборники эпохи Брежнева. Во времена СССР их доставали. В очереди стояли, чтобы купить полное собрание сочинений Пушкина или Куприна. А сейчас никому не нужно. Все есть в интернете. Даже библиотека не примет в дар. Элиза узнавала.

– А она была хорошенькой, – услышала она голос Ленки. – Смотрите, какие глаза…

– Такие же узкие, какими мы их помним, – буркнула Матвей.

– Но они лучатся добром.

– Как ты это можешь видеть? Через копию газеты, выпущенной задолго до появления нормальной печати?

– Не злись, Матвей. Я просто пытаюсь понять, когда наступает тот переломный момент, что превращает человека в монстра. Мы с вами грешницы. И, скорее всего, будем гореть в аду. Но мы как будто даже лучше стали после того, что совершили.

– И Одесса? – тихо спросила Элиза.

– А что Одесса?

– Она человека убила.

– Он этого заслуживал.

– Не нам это решать…

– Дааа? – У Матвея изменилось лицо. Стало таким, как прежде. Ленка давно заметила, что та, когда злится, снова превращается в себя прежнюю. – То есть ты готова была оставаться в том подвале навсегда?

– Я думала, мы сбежим, никого не убивая.

Матвей схватила со стола стопку, из которой пила, и швырнула ее в стену. Та, врезавшись в нее, раскололась на множество частей. Богемское стекло, еще дедушкой купленное. Тонкое, красивое, хрупкое…

Из-за шкафа выбежала Мара с криком:

– Что тут у вас творится?!

– Да так, ничего, – быстро взяла себя в руки Матвей. – Ко мне просто память вернулась. Забыла я, за что Богему недолюбливала. Теперь вспомнила. Она действительно считала себя лучше всех нас. Балу была права!

– Неправда, – запротестовала Элиза. – Я наоборот… Всегда думала, что недостойна вас. Вы личности, а я кусок дерьма. Жидкого, вонючего…

– Ты жижа дерьмовая в таком случае. И это правда. Мать тебя, бедненькую, бросила? Мужик кинул? А ты бы наши жизни прожила, и я бы посмотрела, во что ты превратилась бы, если сейчас… – Она сделала паузу и все же закончила предложение: —…ничтожество!

Ленка посмотрела на Ренату с осуждением. Зачем она так? Лежачих не бьют!

Но Элиза удар приняла стойко:

– Что ж ты со мной дружила, такой никчемной? А я скажу… Тебе было удобно. И выгодно. У кого вы тусовались? Кто вас подкармливал? Кто нашел убежище? А потом предоставил другое? Кто выкупил у тебя за золотую цепочку Пилу, в конце концов?

– Девочки, давайте успокоимся, – попыталась утихомирить их Ленка.

– Нет, я закончу! Матвей, я тебя хоть раз попрекнула? За то, что ты втягивала нас в незаконные действия? Вечно нарывалась на конфликты, а огребали мы все? У меня было если не все, то многое, ты права. Хоть какая-то семья, дом, возможность получать образование, но я на все забила, чтобы быть с вами. И не потому, что хотела самоутвердиться, куда мне? Ведь среди нас был лидер и гений. А еще писаная красавица, почти святая, и… Тюля. Да, ее я не особо жаловала, но надо отдать ей должное, только она получила то, о чем мечтала…

Элиза хотела продолжить, но не смогла справиться с эмоциями, разрыдалась. Ленка принялась ее успокаивать.

– Я вас семьей считала, – сквозь слезы прокричала Элиза. – Настоящей! А ты повторяешь слова той, что нашу семью разрушила.

Ленка строго посмотрела на Матвея.

– Я извиняться не буду, – мотнула головой та.

– Ты понимаешь, что нам сейчас нельзя ссориться?

– Не я первая начала.

– Что начала, объясните? – недоуменно спросила Мара, прослушавшая ту часть разговора, что вызвала конфликт.

– Уже неважно. Я уезжаю. А вы, если хотите, оставайтесь.

– Я с тобой. Поеду в офис. Ивашка сегодня там ночует.

– Кто это?

– Тот, кто может добыть информацию о Белле Набиевой.

– Тогда я с тобой.

– Погнали. Ленка, а ты?

– Останусь с Элизой.

– Тогда пока. Будут новости, позвоним.

И они ушли. А Элиза долго Ленку не отпускала. Она вспоминала маму, показывала ей немногие их совместные фотографии, пила и плакала. Когда бутылка опустела, Богема уснула. Ленка накрыла ее одеялом и подошла к роялю. Черно-белые клавиши манили. Решив сыграть что-то легонькое, она прикоснулась к ним. На ум пришла «Лунная соната». Не присаживаясь, Ленка воспроизвела ее от начала и до конца. Чисто, без единой помарки. Но и без души. Просто четко сыграла по нотам, что держала в памяти.

– Музыка умерла во мне, – прошептала она. – И пальцы тут ни при чем.

Не зря говорят, что как только человек совершает убийство, отмирает часть его души. Права Элиза, они не должны были убивать Балу. Могли просто ранить, потом связать. И все было бы по-другому и тогда, и сейчас…

Глава 7

Они сидели в офисе Ивана, заставленном техникой. Она была везде – на полках, столах, под ними, на подоконнике, мини-холодильнике. Какая-то раскрытая, другая в коробках. В довольно просторном кабинете места хватало только для маленького дивана, на котором, по всей видимости, Иван и коротал ночи. Сейчас он сидел на стуле перед ноутбуком, а девушкам приходилось стоять, потому что с дивана они ничего не видели.

– Интересная тетенька эта ваша Белла Набиева, – бормотал Иван, щелкая мышкой.

– И чем же?

– Такая биография, просто обалдеть!

– Ты рассказывай давай, – подергала его за рукав Мара.

– Ой, не стойте над душой, сядьте. Диван вон есть.

– Да с него ничего не видно!

– Я распечатаю картинки, вам покажу. Их, правда, немного. Брысь.

Мара с Ренатой послушно пересели.

– У меня от водки Богемы до сих пор мерзкая отрыжка, – проворчала Матвей и закинула в рот жвачку.

– Зачем ты на нее напала?

– Мы с тобой для нее монстры.

– Почему именно мы?

– Догадайся.

– А, поняла. – И изобразила, как натягивает длинную перчатку. Это у них означало, что руки по локоть в крови. – Но я не хотела этого. Именно того результата, который получился. – Иван вроде был погружен в свои изыскания, но Мара все равно говорила на языке, только им понятном. – Кстати, я потом узнавала про эту девицу, что против меня свидетельствовала. Понимаешь, о ком я? – Матвей кивнула. – Она отлично устроилась после. У Косматыча были сбережения, и немалые. Он банкам не доверял. Все хранил в чулке. И эта бедная овечка прибрала денежки. Ларек открыла.

– Не такая уж и овечка?

– Хитрая тварь. Ей было не противно с Косматычем спать. Подумаешь, дать пару раз в месяц. Он же состарился уже, на пенсию ушел. Зато тепло, сытно. Делать ничего не надо. Офигела она, конечно, когда этому конец пришел. Но не растерялась.

– Все, бабоньки, хватит шушукаться, – воскликнул Иван и крутанулся на стуле, чтобы видеть их лица, – я готов рассказать вам о женщине, которой вы интересуетесь.

– Внимательно слушаем.

– Родилась Белла Набиева в Таджикистане. Тогда это была союзная республика.

– Это мы и без тебя знаем.

– Будете перебивать, ничего не скажу.

– Молчим. – Мара закрыла рот на воображаемую молнию. – В девятнадцать лет Белла взяла золото на легкоатлетическом чемпионате СССР, но об этом вы уже знаете. Естественно, блестящую спортсменку взяли в олимпийскую сборную. Но не ее одну. Была еще одна метательница диска, Евдокия Лаврова. Блатная. Ее отец тоже чемпион, дед в Федерации спорта шишка.

– Это ты все в интернете нарыл? – спросила Матвей. Она рот на замок не закрывала.

– Конечно, проверил родственные связи. Это не сложно, если знаешь, по какому алгоритму действовать. Так вот, Лаврова очень хотела победить. Что естественно. Она не могла опозорить фамилию. А Набиева соперница сильная. И решила Евдокия ее устранить. На тренировке перед первым соревнованием сломала ей руку.

– Каким образом?

– Диск на нее уронила. Случайно якобы. Упала неудачно. В итоге, Набиева из соревнований выбыла, но и Лаврова не взяла медаль. Она вообще чуть ли не последнее место заняла. – Он протянул девушкам две распечатанные фотографии. – Все, что удалось найти. На первой Лаврова, на второй Ядвига Брусникина, олимпийская чемпионка по метанию ядра. Та, с которой мы с тобой, вредина, начали. – Мара кивнула. Она обещала молчать, и ее рот оставался на замке. – А за спиной ее кто стоит?

– Много кто, – буркнула Рената.

– Приглядись.

– Мог бы улучшить фото. У тебя такая крутая техника.

– А вы, девочки, не оборзели? Я за такое деньги беру, и немалые. А вы меня даже кофе не угостили.

– Угостим, не бзди. И вискарь с нас. Белла, что ли, справа? Похожа на сердитого пацана?

– Она. Сблизились, видимо, спортсменки. Старшая младшую подбадривала.

– Это ты тоже в интернете нарыл?

– Нет, в своем художественном воображении, – язвительно парировал Иван. Мара хмыкнула. Молодец, не пасует ни перед ней, ни перед Ренатой. А они те еще яйцедробилки. – Спустя год Белла Набиева совершила нападение на Евдокию Лаврову. Она сломала ей обе руки, нос и несколько ребер. Отомстила. За что села на семь лет.

– А не до фига ли дали? – не смогла сдержаться Мара.

– До фига. Но мы помним, из какой Лаврова семьи. По полной наказали Беллу. Вышла раньше на год по амнистии. С Ядвигой она все это время общалась. И когда дискометательница откинулась, та пристроила ее в свою спортшколу. Она тренировала на тот момент многоборцев. Мальчиков.

– Это воображение твое или уже факт?

– На! – Он передал ей распечатку очередного снимка. На нем те же женщины, Ядвига и Белла, и они держат на руках мальчика с кубком. Обе постарели, погрузнели. Но, что удивительно, выглядят на один возраст, хотя разница чуть ли не двадцать лет. – Подопечный Брусникиной во всех юношеских чемпионатах выиграл. Не только европейских, мировых. Всех порвал. Его называли Колоссом. А так он Коля. Через два года мальчик уехал в Америку. Там состоялся как спортсмен-олимпиец. Но всегда помнил своего тренера, говорил в интервью, что она его сделала непобедимым.

– А с Набиевой что?

– Со скандалом была изгнана из спортшколы. Вот фото из «Московской правды». Чудом на него наткнулся. Кто-то из родителей узнал, что судимая с их детьми занимается, и бучу поднял. Ядвига на защиту встала. Сказала, что и своего ребенка готова отдать ей на попечение (был у нее сын десяти лет), но не помогло. То было в 1989-м. После этого никаких следов Беллы Набиевой.

– Совсем?

– Пыталась получить российское гражданство в 2002-м. Не дали. Может, домой вернулась?

– Или умерла?

– Если бы тут, в России, след бы остался. Жива, скорее всего. Ей не так много лет.

Мара с Ренатой обменялись короткими взглядами. Иван это заметил:

– Вы что-то знаете о ней?

– Нет, иначе не просили бы тебя добыть сведения, – ответила ему Маришка.

– А можно спросить, зачем?

И Одесса поплыла. Она не знала, что сказать. Благо Матвей быстро нашлась:

– Я купила дачу Ядвиги Брусникиной у ее наследника, двоюродного брата. Дом стоял долгие годы заброшенным. Но в нем кое-какие вещи. Коллекция олимпийских мишек, от крохотных до довольно крупных. Значки, чашки, плакаты. Все с Олимпиадой-80.

– И не сперли? Сейчас это самый тренд. В стране ностальгия по скучно-благополучному брежневскому застою и вещам, что были тогда в ходу.

– Как странно. Соседи мне сказали, что с Ядвигой жила какая-то Белла. Тоже спортсменка. Помогала ей. Вот я и подумала, а не найти ли мне ее, чтобы отдать безделицы. Мне-то они ни к чему, а для нее, может, они важны.

Мара незаметно поаплодировала ей. Складно у Матвея получилось. Так всегда бывает, когда правду переплетаешь с ложью.

– Продай, – посоветовал Иван. – Среди мишек может оказаться редкий. Эта тетка чемпионка. У нее наверняка не обычные сувениры…

– А ты сам посмотри. – Матвей вынула из сумочки фигурку, что доставили Ленке. Она прихватила ее.

Иван взял ее и с интересом стал рассматривать. Поднес к лампе. Поплевал на стопы медвежонка. Снова подставил под яркий свет.

– Не, это фигня, – констатировал он. – Серийный сувенирный продукт стоимостью два пятьдесят. Но тысяч пять выручить за него можно.

– А сколько ж редкие стоят? – полюбопытствовала Мара.

– Если просто ограниченной серии, что для партийных работников выпускали, то тысяч двадцать-тридцать. А чемпионские и дороже могут стоить. Если с памятной надписью.

– Ничего себе!

– Коллекционеры – народ странный. Они могут носить одни штаны десять лет, но купят значок или пуговицу, что стоит как новый айфон.

– Да, знавала я одного, – проговорила Матвей. – Жил в комнатушке три на три. Ел исключительно крупы с овощами. Свет включал на два часа. А когда умер, оказалось, что у него под раскладушкой сундучок с редкими дореволюционными монетами. В нем и завещание. Коллекцию он передавал городскому музею.

– И что, попала она туда?

– Частично.

– Пара-тройка монет? – хмыкнул Ваня. – А остальное кому досталось?

– Наследникам, – как всегда ловко, соврала Рената. Она жила в той же общаге, и это было давно. Помогала деду по мелочи, в магазин бегала, мусор выносила. Когда она пришла в очередной раз и обнаружила его мертвым, обшарила квартиру. Покойникам деньги не нужны, а ей очень. Их не нашла, зато обнаружила сундучок. Весь забирать не стала. Но большую часть присвоила. Потом, правда, жалела об этом. Нужно было оставить весь сундучок себе.

Зазвонил телефон Ренаты. Вынув его, она удалилась в коридор.

– Твоя подружка – соска, – сказал Ваня.

– Да. Секси-леди.

– Но ты мне все равно нравишься больше, вредина.

– Ценю. Но жить с тобой все равно не собираюсь. Так что ищи другую жертву.

– Так и придется к своей дуре возвращаться, – вздохнул Иван.

– Ты серьезно?

– Нет, конечно. Я даже за вещами не пойду. Написал эсэмэс, попросил собрать и отдать соседу. Мы с ним иногда наливочки попиваем, он классно их готовит. – Ваня подпрыгнул на стуле, вспомнив о важном: – Но виски я люблю. Это напоминание, поняла, вредина?

– Какой предпочитаете?

– Не дешевле двух рублей. Что-нибудь хотя бы с семилетней выдержкой.

В дверь заглянула Рената:

– Мара, идешь?

– Да. Надо домой ехать. К Нео.

– Пока, вредина. И тебе пока, красотка!

– Чао, малыш. Тебе не говорили, что похож на херувима?

– Только щечек не хватает, – хмыкнул он и ткнул пальцем в Мару. – Вы наверняка давно дружите, раз так похоже мыслите.

– Целых две жизни, – бросила Матвей фразу, которую поняла только Одесса.

Когда они отошли от офиса Ивана, Рената сообщила:

– Есть подвижки. Мой человечек заполучил видео с камеры на соседней улице. Я имею в виду ту, что за магазином, возле которого пропала Алла.

– Я поняла.

– Камера на банкомате. Качество плохое. Но видно, что некто затаскивает в машину беременную женщину. Лиц не видно. Номеров тачки тоже. Но тачка – четырка.

– Чего-чего?

– «ВАЗ 2114». Ты в отечественном автопроме не разбираешься?

– Я вообще в нем не разбираюсь. Ни в каком. «Шевроле» от «Порше» не отличу.

– А у меня какая машина?

– «Мерседес»? – не очень уверенно проговорила Мара.

– «Бинго».

– Значок приметный. Еще я «Ауди» знаю. Но тут играет неприятная ассоциация с кольцами. Добавь еще одно, второе смести… – Она отмахнулась, не желая углубляться. – Давай вернемся к записи. Что она нам дает?

– Появился хоть какой-то след. Надо по нему идти.

– Твой человечек (черт, как будто про гнома речь), он так и сделает?

– Да. Но я хочу, чтобы с ним был кто-то из нас. Поскольку тебе надо к Нео, а я намерена навестить Катюшу, отправим с ним Ленку. Я ей позвоню сейчас.

И стала набирать номер Пилы.

Глава 8

Она сидела за накрытым столом и нервно переставляла с место на место стаканы и стопки. Перекладывала вилки и салфетки. Открывала и закрывала крышки. Ужин был давно готов, а Масик все не шел.

Дашка открыла холодильник, налила стопку водки и опрокинула ее в себя.

– Не пьянства ради, психического здоровья для, – проговорила она после того, как выдохнула. Потом закусила оливкой.

После операции по ушиванию желудка Дашка клевала как птенчик. За день съедала йогурт или три ложки каши. Банан или яблочное пюре, что продавалось в отделе детского питания. Тяжелая пища плохо усваивалась. Любимую картошку, жаренную на сале, есть не могла. Она готовила ее, пробовала, а потом только нюхала. Гамбургер целиком не осиливала. Но Масику это было только на руку, он все подъедал.

Дашутка похудела вдвое за год с небольшим. Когда они познакомились с Максимом Борисовичем, у нее еще были лишние семь кило. Но они ушли за три месяца. Тогда-то она ему и отдалась.

Хоть Даша и была молодой, а ее кожа упругой, сдуться без последствий не получилось. Растяжки остались. Как и складки на животе, ногах, предплечьях. Пустые кожаные мешочки висели, колыхались при движении. В одежде Дашка очень самой себе нравилась. Не модель, конечно, но красивая женщина. С грациозной фигурой, привлекательным личиком, роскошными волосами, которые смогла отрастить только после похудения. Когда она была жирной Тюлей, они потели на загривке и лежали крысиным хвостиком на горбу из сала.

Масика она увидела в недорогой закусочной. Она заходила туда пить чай и вдыхать ароматы жареной еды. Знала, нельзя. Аппетит разыгрывался, слюна выделялась, желудочный сок вырабатывался, и появлялись позывы к тошноте. Но как себе отказать в этом удовольствии? Она пила чай с каким-то манником. Масик поглощал курицу гриль. Она смотрела на него и улыбалась. Какой очаровательный толстяк! С красивыми глазами, пухлыми, обмазанными жиром губками, гладкой кожей без единого изъяна. Люди, питающиеся неправильно, редко имеют такую. Максим Борисович почувствовал взгляд и оторвался от тарелки. Перед его глазами предстала стройная красавица, и она ему улыбалась.

Мне ли, подумал Масик и обернулся. Что, если за его спиной сидит великолепный Зорро? Именно он являлся кумиром Дашиного мужа. И только в исполнении Алена Делона.

Но нет. За ним лишь стена. Значит, стройная красотка улыбается ему.

Из той закусочной они ушли вместе. Гуляли, болтали. Через пару дней снова встретились. А спустя месяц Максим Борисович пригласил Дашутку к себе в гости. Она явилась при параде, с тортиком. Масик тоже подготовился, стол накрыл: нарезал овощей, все ту же курицу гриль на блюдо выложил, купил шампанского и апельсинов, которые Дашка не ела. Она вообще цитрусовые не употребляла, потому что кислота в них раздражала ее ушитый желудок. Но ее радовал их вид. И все ей тогда понравилось.

В тот вечер они только целовались. Масик не смел домогаться красавицы. А она только радовалась этому. Впервые ею интересуются как человеком. Да и страшно было раздеваться. Что удивительно. Да, у нее есть обвисшая кожа, но это не так безобразно, как горы сала. Но жирной она раздевалась. Будто бросала вызов всем этим кобелям, что покупали ее ласки. Нате, смотрите, какая я! Да, похожа на кита, но вы же хотите меня? Так получайте…

Дашка почти переехала к Масику, когда у них все случилось. Она ночевала у него, имела полку в ванной и отделение в шкафу, но они только целовались и обнимались. И когда Максим Борисович все же решился, Даша внутренне замерла. Сейчас он разденет ее, увидит тело, дряблое, растянутое, и поймет, что она тоже была толстухой. Но Масик восхитился ею!

– Какая ты мягонькая, – пробормотал он, целуя ее в живот. – А я боялся, что будешь костлявой…

Тогда Дашка окончательно утвердилась в своем желании быть с этим человеком. Она предложила пожениться, Масик не возражал. И они расписались.

Из прихожей донесся характерный звук. Это ключ поворачивался в скважине.

Дашутка вскочила, снова подняла и опустила крышки на кастрюле и сковородке. Не остыли ли грибной суп и мясо по-французски? Отдельно стоял молодой картофель, сваренный в кожуре, сдобренный сливочным маслом, присыпанный тертым чесноком и резаным укропом, но кастрюлю Даша обернула полотенцем, чтоб он напитался ароматами.

– Добрый вечер, Масик, – поприветствовала мужа Дашка, выбежав в прихожую.

– Добрый, – буркнул он.

– Ты голоден, надеюсь? Я столько всего вкусного приготовила.

– Да, есть я хочу. Сейчас руки помою, приду.

Как он был сух с ней! Будто что-то знает…

Дашутка разлила суп по тарелкам, а водку по стопкам.

Масик зашел в кухню, плюхнулся на стул и сразу выпил. Потом принялся закусывать горячим. И ни слова жене.

Она последовала его примеру. Пусть поест, подобреет, потом можно и разговаривать.

Его тарелка опустела за минуту.

– Еще? – спросила Даша. Масик кивнул. Она налила и супа, и водки.

Выпил, закусил. Слопал полбуханки хлеба. Подобрел?

– Масик, что с тобой? Почему ты со мной не разговариваешь? – спросила-таки Даша.

– Вчера я понял, что женился не на той женщине, которую себе нарисовал.

– И чем же я отличаюсь от воображаемого портрета?

– Ты обманщица!

Сердце кольнуло. Масик узнал о Нео? Но от кого? Лара не проболталась бы…

– Ты мне изменяешь, – вдогонку бросил фразу Масик.

Отлегло сразу.

– Что за глупости ты говоришь?

– Когда вчера подружки к тебе заявились, я понял. У вас компания. И вы вместе ходите развлекаться, в то время, когда я на работе.

«Какой ты у меня дурачок», – с умилением подумала Даша. А вслух спросила:

– Куда?

– Я не знаю злачных мест.

– Масик, они работают с вечера до утра. А я в это время с тобой.

– Ты в последнее время очень странная. Дерганая. Будто скрываешь от меня что-то. Ты прячешь телефон, хотя раньше он у тебя лежал на столе. Ты не занимаешься своими украшениями. Зато якобы часто ездишь к сестре, хотя раньше вы виделись от силы раз в месяц. А вчера к тебе заявились подружки, которых я до этого не видел. И все писаные красавицы! Такие же, как ты. Да на вас даже днем и не в злачных мечтах мужики будут кидаться…

– Масик, мне никто не нужен, кроме тебя, – выпалила Дашка и бросилась на грудь мужу. От него пахло потом, немного кислятиной (что не вспотело, то вспрело) и дешевым одеколоном… Родным, любимым человеком! – Ты самый лучший. Я никого не вижу, кроме тебя, дурачок ты мой.

– Я не верю, – мотнул головой Масик. Но Дашку не оттолкнул. – Все эти годы я жду подвоха. И ладно бы я был богат, тогда понятно, почему ты со мной. Но я практически нищий.

– Для меня деньги не имеют значения.

– И это странно! Сейчас такое время, что каждый хочет себя продать подороже…

Ох, знал бы он, как дешево она стоила на рынке шкур! А единственный раз, когда подняла ценник до ста баксов, ее отмудохали бывалые проститутки с Тверской. Но в этом она Масику не признается даже под пыткой.

– А эти твои подруги? – Они не давали ему покоя. – Они кто?

– Блондинка Рената бизнесвумен. Кстати, замужем. Марина, что с ребенком была, тоже имеет свое дело. У нее цех по пошиву спецодежды. Ленка, спортивная, инструктор по йоге.

– А пьяница?

– Она внучка известного советского композитора Ильи Райского.

– Серьезно? – поразился Масик.

– Ты что, знаешь такого?

– Конечно. Он автор двух моих любимых маршей. Правда, что эта женщина внучка великого Райского?

– Да, – немного растерялась Даша. – Ее зовут Элиза.

– Она твоя ровесница?

– На год старше.

– А будто на десять. Зря она так себя запустила. Внучка самого Ильи Райского!

– Я была знакома с ним. Нас приглашали в дом Райских. Точнее, дома: квартиру и дачу.

– Вот это да! – Масик не на шутку разволновался. – Если б я знал…

– Масик, тебе тридцать два года. Какие советские марши?

– Я же под них худел в детстве. Я всегда был пухлым. Меня дразнили (но я тебе рассказывал об этом), я пытался согнать вес, бегал, но быстро уставал, задыхался. И мама посоветовала мне ходить строевым шагом, тянуть ногу, делать отмашки руками. Она говорила, это лучшая физкультура. Ты, сынок, видел в карауле хоть одного толстяка? Нет, они все поджарые. Вот и ты таким станешь.

Даша видела свекровь на фотографиях. Высокая, стройная, прямая, как струна. По лицу видно, командир. Если б она дожила до момента, когда они с Масиком познакомились, то, возможно, не дала бы им жить. Но она умерла от рака за два месяца до…

– Оказывается, мама тоже была толстой. Но я этого не знал, потому что она все детские и юношеские фотографии изничтожила. И когда у нее появилась цель – похудеть, она маршировала. И скинула двадцать кило. После этого ее взяли в знаменную группу комсомольской организации, – с гордостью добавил Масик. – Я год маршировал под «Юных ленинцев» Ильи Райского. И «Боевую дружину». Пластинки до сих пор храню. Жаль, проигрыватель сломался, пришлось выкинуть.

– Сейчас все можно найти в интернете.

– Это не то, малыш. Звук не тот и атмосфера. – О, он вернулся к ласковому прозвищу, это прекрасно! – Райский был гением. И тебе посчастливилось с ним познакомиться.

Тюля приврала, конечно. У Богемы она была только после смерти деда. А его самого видела лишь в гробу. Но эта невинная ложь явно пойдет на пользу их с Масиком отношениям.

– Он уже плохой был. Лежал. Но с нами разговаривал. А Ленку с удовольствием слушал. Она на скрипке играла в юности.

– Почему бросила?

– В аварию попала, руки повредила.

– Бедняжка.

– Да, вся ее жизнь пошла под откос. Она в консерваторию хотела поступать.

– Почему ты раньше не рассказывала мне о подругах?

– Мы из-за какой-то ерунды поругались, перестали общаться. Только недавно нас всех нашла Рената, захотела встретиться, но я не пошла с девочками в ресторан, как тебе и говорила.

– Почему нет? Я бы отпустил.

– Ты у меня такой замечательный. – Она обвила его шею руками, уткнулась носом в потные кучеряшки на шее. – Тогда я завтра встречусь с подругами юности, хорошо? И попрошу у Элизы для тебя какую-нибудь из нотных тетрадей деда. Хочешь?

– Очень. Но разве это не музейная ценность?

– Никто, кроме тебя, не помнит о Райском. Это Элизу и удручает. Думаешь, почему она пьет?

– Вы должны помочь ей.

– Рената нас для этого и собирала, как выяснилось.

Ложь легко ей давалась. Привыкшая годами скрывать правду о себе, она искажала факты в свою пользу без всяких усилий. Свекровь раскусила бы ее. А наивный сыночка нет. Женился на бывшей проститутке, жирухе и матери-кукушке, а думает, отхватил богиню. Но, с другой стороны, Дашутка была ему отличной женой. Верной, заботливой, нетребовательной, спокойной. Сейчас она подавала ему ужины из трех блюд, но если (не дай бог) начнется война, будет подносить патроны.

– Малыш, прости меня. – Масик наконец обнял ее по-настоящему, душевно, крепко. Она утонула в его теле, как в надувном матрасе, который чуть спустил. – Я думал о тебе плохо. И о подругах твоих. Мне стыдно.

– Я тоже виновата. Надо было все тебе рассказать. Но мне хочется оставаться для тебя загадкой.

Они смачно поцеловались.

– Очень вкусно мясом пахнет, – проговорил Масик. И жалобно добавил: – Я такой голодный. В столовой готовят невкусно, не то что ты.

– Еще и картошечка есть. Хочешь? – засуетилась Дашутка.

– Очень.

– Может, маринованные томаты к ней открыть? – Масик закивал. Он хотел всего! Настрадался за день. – И водочки еще, да? Я сегодня с тобой наравне. Настроение такое замечательное…

– Смотри не захмелей, тростиночка моя.

Знал бы он, каким китом она была еще пять лет назад! Даша скрывала это так же усиленно, как и два других постыдных факта своей биографии. Другим не позорно признаваться в том, что похудели. Многие даже гордятся этим. А Дашка провалилась бы сквозь землю от стыда, раскрой муж ее тайну. Она, как и свекровь, избавилась ото всех фотографий «ДО». Поэтому, когда увидела ту, что прислал Элизе аноним, испугалась. Не проколотых глаз, не того факта, что где-то сохранилась копия… Себя!

– Малыш, а у меня для тебя небольшой подарочек.

– О, как приятно. Без повода ты мне давно их не дарил. – Дашка выложила на тарелку еще горячую картошку, но чуть остывшее мясо. Один кусок. Добавку она погреет.

Они выпили еще по стопочке. Масик закусил мясом, Даша оливкой. Она еще картофелину планировала съесть. И помидорку. Вспомнив о ней, полезла в холодильник за банкой.

– Это безделица, – прожевав и промокнув рот салфеткой, продолжил Масик. – Но я шел домой, весь в страданиях, ко мне привязался какой-то человек, торгующий мелочовкой. Я даже не понял, мужчина это или женщина. Он был в ростовом костюме смайлика. Думаю, немой. Они постоянно всякую ерунду впаривают.

– Да, помню, как мы с тобой в парке купили у них голубков за двести рублей, а потом увидели их в фикс-прайсе за восемьдесят.

– Но этот человек торговал интересными вещицами. Я приобрел одну за символическую сотню. Для тебя, малыш. – Масик полез в карман и достал из него пластмассовую фигурку. – Ты говоришь, я тебе напоминаю медвежонка. Вот он я! – И поставил на стол олимпийского мишку.

Банка с маринованными томатами выпала из рук Дашутки. Она грохнулась об пол, но не разбилась, потому что покрытием являлся линолеум с подложкой.

– Аккуратнее, малыш. У нас нет денег на ремонт, а осколки могли воткнуться в пол или мебель.

– Где ты купил мне этот презент?

– Да вот тут, за нашим домом. Этот смайлик стоял на дорожке, по которой люди от метро идут в наш двор. Почему-то бросился именно ко мне. Наверное, тоже сходство увидел. Так что, нравится тебе мишка?

– Очень, – выдавила из себя Дашутка.

– А что у тебя с лицом?

– Что?

– Ты бледная.

– Ой, Масик, я, похоже, захмелела.

– А я предупреждал. Плохо тебе?

– Нет, просто голова закружилась. Не возражаешь, если я прилягу?

– Конечно, иди. Я поем, потом помою посуду.

Дашка забрала мишку и быстро скрылась за дверью спальни. Только сейчас она почувствовала настоящую опасность. Они все под колпаком у какого-то маньяка, и ей пора начать относиться к этому серьезно. А, значит, нужно звонить Матвею.

Глава 9

Она пила чай с мятой. Невкусный. Купила в автомате за пятьдесят рублей. Сделав два глотка, вылила остатки, а стаканчик швырнула в урну.

– Гадость, да? – услышала Ленка. Подняла глаза и увидела мужчину. Некрасивого. Со сломанным носом, очень высоким лбом. А еще у него были кривые ноги.

– Угу.

– Надо пить нормальный чай. Лучше взять в палатке с шаурмой. Если попросить, продавец заварит тот, что и себе, а люди Востока знают толк в безалкогольных напитках.

– Мужик, отвали, а?

– Я бы с радостью, но меня за вами послала Рената Джабраилова.

– Ты Андрей?

– Да. И если вам угодно, будем на «ты».

– Я Лена.

– Знаю. Поехали? По пути купим нормального чаю.

Ленка поднялась с лавки. Человечек Матвея оказался с нее ростом. Она представляла себе Андрея другим. Более крупным, мускулистым, интересным. Почему-то бородатым. И в татухах. А у этого худые, покрытые темно-русой шерстью руки торчат из рукавов широченной футболки. Она размера пятьдесят четвертого, а он сорок восьмого.

Они прошли к машине. Она оказалась под стать хозяину. Потрепанный «Ниссан» серого цвета.

– Не нравится? – усмехнулся Андрей.

– Колымага. Не развалится по пути?

– Она резвая. И неприметная, что хорошо.

Андрей открыл перед Ленкой дверку, помог сесть. Джентльмен. И говорит грамотно. В салоне опять же чисто. Прожив с Прудниковым много лет, Ленка научилась ценить порядок.

Ленка еще раз посмотрела на человечка Матвея. Нет, не урод. Просто непривлекательный. А Ленку всегда тянуло к красавчикам. Ее первая любовь, парень по имени Степа, был неотразим. Чем и пользовался. Очаровывал девушек без разбора, тех, кто нравился, приближал, с остальными просто играл. Он плохо кончил. Подсел на наркотики, растерял зубы и волосы, стал никому не интересным, поскольку, кроме внешности, ничем не мог похвалиться. Директор фитнес-клуба, из которого погнали Ленку, был копией советского актера Тихонова. «Семнадцать мгновений весны» она смотрела только из-за него. Прудников тоже был хорош. Его чертам не хватало благородства, но они были правильными, волосы густыми, фигура ладной. На байке же он смотрелся просто неотразимо. Особенно когда снимал шлем и его темные волосы, закручивающиеся кольцами, рассыпались по плечам. Кто-то считал Даню слащавым. Но они не видели его детских фотографий. На них звереныш с оскалом, подстриженный под машинку. В его пьющей семье никто не следил за чистотой, порядком, и чтобы не завшиветь, приходилось избавляться от волос. А одежду периодически сжигать, потому что в ней заводились бельевые паразиты.

– Чаю все еще хотите? – спросил Андрей. Он заметил, что Ленка пристально его рассматривает.

– Мы вроде на «ты» перешли.

– Точно. Мне трудно перестроиться. Я привык обращаться к клиентам на «вы».

– Не я же твой клиент, а Рената.

– Да. Я часто на нее работаю.

– Бывший мент?

– Нет, – рассмеялся Андрей. – Я с другой стороны баррикад.

– Сиделец?

– По молодости было дело, мотал срок.

– За что упрятали?

– 111-я статья КУ РФ. Умышленное нанесение тяжких телесных. Отметелил отчима. Пришел из армии, увидел мать всю в синяках. Понял, что он на нее руку поднимает, ну и не сдержался.

– Мог условкой отделаться.

– Да. Только я мастер спорта по боксу. Сильно покалечил бедолагу. Дали два года, вышел через полтора.

– Не похож ты на боксера.

– Я завязал после этого с драками. Не тренируюсь совсем. Боюсь внутреннего зверя разбудить.

– Понимаю.

И она действительно понимала. Сама бросила кикбоксинг из-за этого.

Андрей притормозил у палатки с шаурмой. Вышел. Он так и не дождался ответа на вопрос: «Что насчет чая?» и взял инициативу на себя.

Ленка смотрела, как он идет. Маленький, кривоногий, худощавый, но широкоплечий. Невзрачный. Однако уверенный. У Андрея была походка человека, который никому ничего не собирается доказывать. Поэтому и ездит на старом корыте. И одет небрежно, не носит украшений, хотя часы дорогие. Они выглядят скромно, не блестят золотом да бриллиантовой крошкой, но работают десятилетиями без отставаний, не бьются, в них можно нырять на глубину. Одна из клиенток «Валькирии» подарила такие мужу, увлекающемуся дайвингом, на день рождения, и стоили они не дешевле «Ролекса».

Интересно, Андрей женат?

Почему-то Ленке казалось, что да. И человечек Матвея виделся ей верным семьянином.

Она глянула на себя в зеркало. Вид жуткий. Под глазами мешки, волосы лежат черт знает как, ворот футболки замызганный. Когда утром одевалась, схватила первую попавшуюся. И голову не помыла.

Ленка пригладила волосы, припудрила лицо, бальзамом губы намазала. Могла бы блеском, но это бы сразу бросилось в глаза.

Вернулся Андрей с двумя пластиковыми стаканчиками. Один протянул Ленке.

– Пока не пейте, он горячий.

Она глянула на напиток.

– Это разве чай?

– Да, с молоком. Таджикский «Ширчой». Изумительная вещь. Я под Душанбе служил. Там проникся местной едой и напитками.

– Жена у тебя не таджичка, случайно?

– Нет. – Он поставил свой чай в подстаканник и тронул машину с места.

– А кто?

– Русская. Но я в разводе уже пять лет. – Он весело посмотрел на Ленку. – Могла бы напрямую спросить, женат ли я.

– А мне какая разница?

– Не знаю. Я вас, женщин, никогда не понимал и не научусь, наверное.

– Почему развелся?

– Она захотела переехать в другую страну. А мне и тут хорошо. Пришлось расстаться.

– А как же за любимой и на край света?

– Если б ее посадили в тайскую тюрьму, я бы поехал туда и носил ей передачки. Но у нас другая ситуация возникла. Ее тянуло в тропики, а меня нет. В России мои корни, тут родственники, друзья, работа, наконец. Я не перекати-поле, а крепко вросший корнями в родную землю дубок.

– Как же вы, такие разные, поженились?

– Когда женились, думали, что одинаковые. Оба голозадые, с непростой судьбой. Когда я начал зарабатывать, мы стали путешествовать. Много где были. И мне всегда хотелось вернуться, а жене нет. Ей везде было лучше, чем на родине. В итоге облюбовала для нас остров Самуи. Решила там открыть мини-отель и турбюро. Я денег на это дал, но не переехал. Развелись. Как сейчас живет, не знаю. Надеюсь, хорошо.

– На Самуи в период локдаунов? Вряд ли.

– Может, переехала? Или замуж удачно вышла? – Он взял свой стаканчик и сделал глоток. – Можно пить, – сказал Ленке.

Та отхлебнула чай.

– Вкусно. – Он кивнул. – Мы куда едем?

– Давай я не буду ничего объяснять? Если появятся новости, сообщу.

– Договорились.

– Я не шовинист, не подумай. Мужику бы так же ответил. Привык работать в одиночку. Посторонние мне мешают. Не хочу тратить время на объяснения…

– Уж извините. Но меня попросила Рената отправиться с тобой.

– Подруга, которую похитили, ваша общая?

– Да.

– И она беременна?

– Срок семь месяцев. Мы очень за нее переживаем.

Она допила чай. Выглянула в окно.

– О, мы уже приехали? Узнаю места.

– Да, тут и пропала ваша подруга. Я припаркуюсь и уйду. Буду отсутствовать долго, можешь поспать.

– Мне с тобой нельзя?

– Я кому говорил две минуты назад о том, что привык работать в одиночку?

– А что, если я смогу помочь?

– Сразу же попрошу это сделать.

Он выбрался из салона, а Ленка разложила кресло, чтобы полежать. Она не думала, что уснет. Но незаметно для себя задремала, а потом начала видеть сны. Сумбурные, яркие, похожие на короткометражки, такие обычно не запоминаются.

Когда открыла глаза, оказалось, что они едут.

– С добрым утром, – улыбнулся Андрей.

– Уже оно?

– Нет. Но наступил следующий день. – И щелкнул по панели с часами. На ней горели цифры 00:25.

– Куда едем?

– В Балашиху.

– Зачем?

– Машина, в которую затолкали вашу с Ренатой подругу, именно в том направлении проследовала. Номера на ней, между прочим, скрученные с другой тачки. Так что владельца «четырки» вычислить не получилось. Похититель продуманный ублюдок оказался, все предусмотрел.

О, знал бы он, насколько! Квест устроил…

– Ты частный детектив? – спросила Ленка.

– Нет. У меня фирма, которая обеспечивает безопасность грузодоставки.

– Охранная, то есть?

– Да. Но иногда приходится двойной кордон пускать. Один явный, второй теневой. Я на своей неприметной машине просто еду в потоке и присматриваю за всеми.

– Что нелегальное перевозят твои клиенты?

– Я не спрашиваю. Мое дело – обеспечить безопасность.

– А если б в грузовике везли детей, которых в секс-рабство продали?

– Вот у тебя фантазия, – цокнул языком Андрей. – Много в нулевых боевиков смотрела, да? Доллары вывозят из страны фурами, пряча их в ящики с продуктами для русских магазинов за рубежом. Чтоб не совершать транзакций. Есть обычная контрабанда. Как ни странно, до сих пор поддельный алкоголь возят, сигареты. Лекарства стали очень популярными. Бизнес денежный. И незаконный. Поэтому если фуру грабануть, в полицию могут и не заявить.

В животе у Ленки заурчало. Это услышал Андрей.

– Голодная?

– Можно было бы что-то клюнуть.

– Тебе домой сильно надо?

– Нет. А что?

– Давай я сниму гостиницу, отправлю тебя туда, а сам делами займусь. Если в отеле кухня не работает, то доставка круглые сутки.

– Хорошо. Но меня тревожит, что я бесполезна.

– Я ж не попугай, чтобы повторять, – закатил глаза Андрей.

– Как только тебе понадобится моя помощь, ты ко мне обратишься, – передразнила его Ленка. – Ладно, поехали в гостиницу.

Через десять минут они подкатили к сомнительному отелю.

– В такой, наверное, шлюх возят, – не смолчала Ленка.

– Так вон они, стоят поодаль.

И точно. Три девушки в кошмарного вида туфлях на платформе и кислотных платьях курили возле дорожного знака.

Вспомнилась молодость. Тверская. Шикарные валютные проститутки в шубах из рыси. Тюля в своих корсажах. И она со своей скрипкой. На ней Пила играла мелодию из «Красотки». Для Тюли и других девочек. Все они любили и песню, и этот фильм. Он давал им надежду!

– Что, брезгуешь? – по-своему расценил ее гримасу Андрей. Ленка теряла лицо, когда погружалась в прошлое.

– Нет. Если мне предложат номер с удобной кроватью и чистым бельем…

– Вот и правильно. Не место красит человека.

Они вышли из машины. Андрей первым, и девочки начали ему махать. Тут из салона выбралась Ленка.

– Где ты нашел эту курицу, ковбой? – хохотнула самая высокая и, судя по всему, дорогая. На ней были босоножки из натуральной кожи. – Позволь себе жар-птицу! – И театральным жестом указала на себя.

– А по мне, ничего такая у меня курица, – возразил Андрей, улыбаясь лишь глазами. – Смотри, какое тело. Задница – загляденье.

– Сисек нет.

– А у тебя мозгов, – не стала церемониться Ленка. Она просто осадила бабенку, а хотела ее ударить. – И завали хлебало. Ковбой мой.

Андрей с ужасом на нее посмотрел. Он не догадывался о том, какими они были в прошлом. Рената в первую очередь. Его клиентка, успешная, шикарная, воспитанная. Теперь она никак не походила на гопницу. Ленка ею никогда не была, но могла включить в любой момент.

– Не в церковно-приходской школе вы с Ренатой познакомились, – пробормотал Андрей, когда они зашли в отель.

– Нет, она же татарка.

– А ты?

– Русская. Вроде как.

– А немного смахиваешь…

– На таджичку? – хохотнула Ленка.

– Нет, на сербку. У них немного вытянутые черепа.

– Яйцеголовые они то есть, как и я? Что ж… Вполне возможно, что мать забеременела от югослава. Она работала горничной в гостинице «Интурист». Я не знала никого из родителей. Меня прабабушка воспитывала.

За разговором они дошли до ресепшена.

– Сниму номер на сутки, – бросил Ленке Андрей. – Чтобы еще и позавтракать.

– При мне нет паспорта, – предупредила она.

– Тут не спрашивают.

Оформление прошло быстро. Уже через пять минут их проводили в номер люкс. Зеркала на потолке и стенах, кровать кинг-сайз, люстра как из дворца. Шторы бархатные, картины в золоченых рамах. Пошлее помещения не представишь. Но белье чистое и посуда блестит.

– Тут шашлычка в подвале, – сообщил Андрей. – Если ешь мясо, тебе его принесут.

– Я ем все.

– Отлично. Тогда закажу.

И он ушел. А Ленка приняла душ, включила телевизор и стала ждать шашлык. Его довольно скоро принесли. Ароматный, посыпанный укропом и маринованным луком. Она слопала три куска, почти не жуя.

Хотела позвонить Прудникову. Предупредить, что не приедет домой, чтоб не волновался, но сотовый разрядился. На ресепшене, скорее всего, можно попросить провод, но было так лень шевелиться, а стационарного телефона в номере не имелось. Сытая, Ленка уснула.

Когда она среди ночи открыла глаза, то увидела Андрея. Он на цыпочках ходил по номеру. Торс голый, на бедрах полотенце – помылся. Он жевал остывший шашлык и пил сок прямо из коробки. Без одежды он выглядел лучше. Занятия боксом не прошли даром. Тело поджарое, мускулистое. На животе кубики. Они скрывались под свободной футболкой. Как и густо растущие волосы на груди, переходящие в дорожку, ведущую к паху. Все мужчины, с которыми Ленка вступала в отношения, были гладкими. У них даже щетина росла медленно и жидко. Прудников, к примеру, брился раз в десять дней. Мечтал отрастить бороду, да она паршивой получалась. И это при том, что на голове у него росли шикарные кудри.

Андрей начал раскладывать кресло. Оно не поддалось.

Ленка приподнялась на локте.

– Разбудил? Извини.

– Который час?

– Около двух. Пришлось закончить изыскания. Это не Москва, тут все спят.

– Кроме девочек у мотеля?

– Всех разобрали. Дай, пожалуйста, подушку. Я на полу устроюсь – кресло не раскладывается.

– Ложись в кровать, она огромная.

Он помялся.

– Не смущу тебя?

– Я разведенка тридцати лет, – фыркнула Ленка. – Меня трудно смутить.

– Дело в том, что трусы я постирал. А полотенце мне хотелось бы снять, потому что оно влажное.

– Да расслабься ты.

Она демонстративно отвернулась. Услышала, как шуршит ткань, это Андрей снял полотенце.

От него пахло апельсиновым гелем для душа и мятной жвачкой, которую он закинул в рот, чтобы избавиться от застрявшего в зубах мяса.

– Не спишь? – спросил Андрей.

– Нет.

– А ты почему развелась, можно узнать?

– Любовь прошла. Причем как-то неожиданно.

– У кого?

– Сначала у Дани, так бывшего зовут. Он охладел ко мне, а я сразу это почувствовала. И тоже отдалилась. Я детдомовская.

– Тебя ж бабушка воспитывала.

– До девяти лет. Потом она умерла. – Ленке не хотелось говорить, что ту убили. И кто? Свои же! – Меня в детдом отправили. Я в шоке была, но музыка спасала. Вроде бы я смирилась, даже могла чувствовать себя счастливой временами. Как и остальные. И все же мы, детдомовские, отличаемся от обычных детей. Для нас равнодушие как острый нож. В отношениях мы ищем того, чего не получали в детстве.

– Наверное, ты обобщаешь.

– Или острее остальных чувствую. Во мне, как я уже говорила, когда-то жила музыка.

– Я знал об этом еще до того, как ты бросила фразу об этом. Не удержался, навел о тебе справки. Ты была вундеркиндом. Гениальной скрипачкой с большим будущим. Но авария, в которую ты попала, поставила крест на карьере.

– Да, авария…

– Разве музыку в человеке можно убить? Она просто спит. Разбуди ее.

– Пыталась сегодня. Не вышло.

Он понял, что ей не хочется говорить об этом. И Андрей сменил тему:

– Встречаешься сейчас с кем-то?

– Нет, – хохотнула Ленка. Она почему-то даже не могла представить человека, которого бы подпустила к себе.

Повисла пауза.

– Ты очень красивая, – прервал ее Андрей.

– Но сисек у меня нет, – отшутилась она.

– Есть, я видел. Когда ты спала, одеяло сползло. Повторяю, ты очень красивая.

– А ты не особо.

– Знаю, – расхохотался Андрей. – Мало мне кривых ног и сломанного носа, так я еще и лысеть начал. У меня были такие шикарные кудри, ты бы видела. В школе Пушкиным обзывали.

Она улыбнулась. Самоироничные мужчины – большая редкость. Можно сказать, вымирающий вид.

Ленка развернулась к Андрею лицом. Да, залысины уже солидные. И нос кривой. А глаза большие, карие, опушенные густыми ресницами. Крепкая шея. Рельефная грудь в поросли…

«Это что, возбуждение? – спросила у самой себя Ленка. – Ты хочешь этого неказистого мужичка? Да, интересного, самодостаточного, с чувством юмора… Но ты же хочешь просто переспать с ним? Здесь и сейчас! Вот что значит трехмесячное воздержание…»

– Не смотри на меня так, – сказал Андрей.

– Как?

– Искушающе. Я могу не сдержаться.

– А нужно ли себя останавливать, ковбой? – Ленка спустила одеяло до бедер.

Андрей зажмурился на миг. Потом открыл глаза, притянул ее к себе и начал страстно целовать. По твердой выпуклости в области его паха Ленка поняла, что он долго сдерживался.

Часть четвертая

Глава 1

Она проснулась от того, что затекла нога. Хотела согнуть ее, но что-то мешало.

Мара подняла голову и взглянула на свои конечности. На той, что онемела, лежал Нео. Он свернулся, как кот, в ее ногах, а голову положил на коленку.

– Малыш, ты чего тут? – прошептала она и подтянула Нео к себе.

Когда она вчера вернулась, он спал в маленькой комнате в обнимку с энциклопедией «Почемучка». Том-Ям в соседней смотрела сериал. Сейчас она посапывала в кухне. Для нее Мара тахту разложила.

– Я думал, ты не вернешься. Испугался.

Он лег рядом. Обнимать не стал, просто схватил ее за руку.

– Куда бы я делась?

– Не знаю, – тяжко вздохнул ребенок. Его за пять лет жизни бросали уже несколько раз.

– Давай еще поспим?

– А потом что?

– Позавтракаем и поедем все вместе на работу. – Она накрыла его одеялом. – Мы с Томой делами займемся, а ты сможешь изготовить еще одну фигурку или почитать.

– Хорошо. Мне на вашей работе понравилось.

– Я рада. – Мара смежила веки. Ей очень хотелось спать.

– А дальше что?

Она открыла глаза, посмотрела на Нео. У него был взволнованный вид.

– Что ты имеешь в виду?

– Сколько я буду у тебя жить?

– Ты хочешь остаться?

– Да.

– Значит, мы теперь одна семья.

– Точно?

– Ты боишься, что я тебя брошу? – Он кивнул. Мордашка серьезная. А пальчики впиваются в ее ладонь. – Нет, ты мой человек, Нео. Я буду с тобой, пока не вырастешь. Но и потом, если не надоем, буду рядом.

– Тебе понадобятся деньги на меня.

– Ничего, найду.

– А у меня есть! – И спрыгнул с кровати, убежал в другую комнату, после чего вернулся и протянул Маре карточку. – Тут много денег. Бери. Пин-код 6657. Я запомнил.

– Откуда это?

– Карточка для Даши. Только я ей ее не отдал. Достал из рюкзака и спрятал.

– Почему она тебе не нравится?

– От нее у меня колючие мурашки, – прошептал Нео. – Возьмет за руку, мне больно. Я Ларисе хотел отдать карточку. Но она меня бросила. Думал снять деньги и уехать далеко-далеко. Но меня не пустили бы в самолет одного, да?

– Не пустили бы, малыш.

– А с тобой?

– Со мной, конечно.

– Тогда давай полетим на Камчатку, – его глаза вспыхнули. – Ты была там?

– Нет.

– И я нет. Но там так красиво. Сейчас покажу. – Он снова унесся и вернулся с «Почемучкой». – Смотри, это вулканы. – Раскрыв книгу, Нео ткнул пальцем в одну из картинок. – Их там много.

– Хочешь посмотреть на вулкан?

– Я видел. На Канарских островах.

– Не впечатлили? – хмыкнула Мара. Она ни разу не была за границей, в отличие от этого малыша.

– Нет. Мне бы на Камчатку.

– Съездим. А теперь давай спать.

Нео кивнул и улегся. Мара тут же отключилась, а когда проснулась, Нео читал.

– Ты не спал? – Он качнул головой. – Есть хочешь? – Кивнул.

– Тогда пошли будить Тому. Будем завтрак готовить.

Нео спрыгнул с кровати и понесся в кухню. Самый обычный пятилетний ребенок. Что приемные родители находили в нем странного? Или он с ними себя по-другому вел, а с ней раскрылся? Да, Нео чудной, очень чувствительный. Он разговаривает только тогда, когда и с кем хочет. И занимается интересными для себя вещами. В ту же приставку не стал играть. Отказался, по словам Том-Ям, смотреть мультфильм Диснея, попросил включить «Ежика в тумане». Сидел, прильнув к экрану, повторял реплики героев. Маре думалось, что ее Бо вырос бы похожим. Жаль, умер. Сейчас у Нео был бы старший братик.

Нео ворвался в кухню, но не стал тормошить Тому. Сел рядом и стал сверлить взглядом. Девушка вскоре открыла глаза.

– Ешкин кот, – испугалась она, увидев перед собой лицо мальчика. – Ты чего меня гипнотизируешь?

– Бужу, – лаконично ответил тот.

– Ребенок-индиго, – сказала Том-Ям Маре. – Я почитала про них перед сном. У них очень высокий уровень интеллекта, необычайная чувствительность, телепатические способности.

Мара отправила Нео смотреть мультик, «Ежика в тумане», естественно, а сама взялась за готовку. На завтрак у них будет каша, потому что в доме ничего, кроме крупы и молока, нет. Правда, имеются колбаса, сыр, хлеб, но Нео не ест бутерброды.

– Почему индиго? – спросила Мара, ставя на плиту кастрюлю с молоком.

– Якобы у них аура такого цвета. А еще между ними и взрослыми – пропасть. То, что мы с тобой нашли общий язык с Нео, – чудо.

– В нас много детского, наверное.

– Ванька в душе сущий ребенок. Но Нео от него шарахнулся.

– Просто он вчера был страшный, небритый.

– Не думаю, что дело в этом, но ладно. – Тома принялась нарезать хлеб. Она была идеальной помощницей во всем. – Тебе тяжело придется с Нео. К детям-индиго особый подход нужен.

– Найду.

– Усыновить его хочешь?

– Да. Мальчика две матери бросили.

– И ни одна из них тебе не кузина, так? Впрочем, это не мое дело. Если что, с Нео помогу. Он меня иногда пугает, но и восхищает тоже. Он так много знает в пять лет! Я с ним играла в «Кто хочет стать миллионером». Так Нео до ста тысяч дошел. А проиграл, знаешь, почему? Плутон вроде уже не планета. Но в старых книгах, что он читает, еще да. Засыпался. Расстроился. Залез под стол и сидел там полчаса. Потом отошел, выбрался.

– Надо ему еще книг купить.

– И одежды. Ни пижамы нет, ни тапочек домашних. Трусишек всего трое.

– Сегодня же поедем. Ты в офис, а мы в торговый центр. Потом привезу Нео.

– Договорились.

Они позавтракали. Умылись, оделись, вызвали такси. Поездке в торговый центр Нео обрадовался. Но только после того, как узнал, что ему купят новые книги. Одежда же его не интересовала совсем, как и игрушки.

Расплачивалась Мара карточкой, что ей дал Нео. На ней оказалось триста пятьдесят тысяч. Сумма большая, что и говорить, но ею откупились от ребенка. Все равно что продали породистого щенка с идеальной родословной.

Приехали на производство. Нео сразу понесся в офис, чтобы похвалиться перед Томой книгами. Мара задержалась в цехе. Она купила качественного флиса цвета индиго и хотела, чтоб ее мастерицы сшили для них с Нео два домашних халата с капюшонами. Из обрезков можно и тапки. Маре уж не верилось, что она хотела толстоляхую, щекастую дочку Машку. С голубыми глазами-пуговицами. Хохотушку и прелестницу, которой бы любовались и взрослые, и дети.

Хотя… Что мешает родить и ее?

Ей тридцать, вся жизнь впереди. И есть Иван, от которого как раз такая и родится, голубоглазая. А щечки и ляшечки ей от мамы достанутся. Маришка когда-то очень упитанной была.

Зазвонил телефон.

– Алло.

– Доброго ранку, Одесса.

– Салам, Джабраилова, – хмыкнула та.

– Ты где сейчас?

– На работе.

– А твой кореш компьютерщик там же?

– Проходила мимо его офиса, там свет не горел. А что?

– Подозрительный тип твой Ивашка.

– Почему это?

– Он вчера очень важный факт от нас скрыл. У Балу, оказывается, сын был. И мои компьютерщики сразу наткнулись на эту информацию. А твой гений нет?

– Мало ли…

– Сколько ему лет?

– Точно не знаю. Примерно, как нам.

– А офис он снял по соседству с твоим производством когда?

– Три месяца назад.

– Он может быть сыном Балу. Она родила ребенка в 1981-м. В промежутке между Олимпиадой и своим заключением. Может, у нее послеродовая депрессия началась, вот она и пошла мстить своей сопернице по команде, Лавровой. Балу отказалась от сына. Даже имени дать ему не успела. Но его усыновили совсем скоро. Кто, узнать невозможно.

– Нет, это не Иван, ты что?

– Почему не он?

– Во-первых, он красивый.

– Аргумент, – насмешливо проговорила Матвей.

– Добрый, милый.

– Но Нео почему-то от него шарахнулся. Этот ребенок людей чувствует. Но это, естественно, тоже не аргумент. Какая у Ивана тачка?

– Старая какая-то. Черная вроде. Или темно-серая. Ты же знаешь, я не разбираюсь в машинах.

– Узнай его паспортные данные. Пробьем.

– Как?

– Придумай что-нибудь. У вас офисы по соседству.

– Взломать дверь?

– Лучше за денежку узнать у охраны. У них должны быть данные.

– Хорошо.

– Кстати, Тюле вчера тоже медвежонка передали. Через ее Масика.

– Всех охватили, значит?

– Да, поиграл наш аноним со всеми. Боюсь, что скоро он перейдет к решительным действиям.

– Пошла к посту охраны.

– Отлично. Я на связи.

И Матвей отключилась. А Мара побежала к лифту.

Глава 2

Живот болел все сильнее. Аллочка уже еле терпела.

Она сначала лежала, потом ходила. Она пела и занималась аутотренингом. Каратист в ее чреве пинался, но вяло. Алла подошла к двери и стала долбить в нее кулаками. Она орала, плакала. И все смотрела, не отошли ли воды. Если она начнет рожать, Сашеньке хана. Семимесячные и в больнице не все выживают. А она в каком-то странном загоне три на два, за железной дверью, которую не пробить…

– Откройте! – орала она. – Я рожаю!

Измученная, она повалилась на пол. Тело пронзила острая боль. Схватка? Она уже не понимала…

– Эй, вы там живы? – донесся из-за дверь далекий голос.

– Да! – каркнула Алла. – Откройте, умоляю.

– Разобраться бы, как.

Окошко, в которое подавалась еда, отворилось. В отверстии показалась мужская физиономия, но Алка не могла ее рассмотреть. Слезы застилали глаза.

– Вы чего тут лежите?

– Меня заперли.

– Кто?

– Не знаю. Похитили и заперли.

– Сейчас, потерпите, я открою. Надеюсь, что открою… Черт!

– Вы кто?

– Вот честно если сказать, я вообще не положительный герой. Залез в этот гараж, чтобы чего-нибудь украсть. Только у него замок смазанный, не ржавый, значит, есть чем поживиться. – Послышался лязг. Это воришка смог найти задвижку. – Я вас выпущу. «Скорую» вызову. Но сам уйду. Ладно? Чтоб вы меня потом не опознали.

– Я смогу сама по лестнице подняться?

– Часть гаража отгорожена железной дверью – и все.

– Пожалуйста, останьтесь, я не сдам вас.

– Ну уж нет, я не могу рисковать….

Алка с трудом поднялась. На шатающихся ногах вышла из своей… камеры? Пожалуй, так.

Ворота гаража были приоткрыты. Она выскользнула на улицу и сразу осела. Силы кончились. Находилась Алка в гаражном кооперативе, который был полузаброшен. Многие ворота поржавели, некоторые были покорежены. Не Москва – область. Какой-то небольшой городок. В столице давно бы выкупили эту землю у собственников и возвели на месте гаражей квартал с таунхаусами.

Почему-то не верилось, что воришка вызвал «Скорую». Да и куда она поедет? Но тут она увидела на воротах номер. То есть ориентир есть. Значит, надо сидеть у гаража.

Закрыв глаза, Алла стала напевать песенку. Каратист на нее уже не реагировал. Язык начал заплетаться. Алка замолчала. И стала проваливаться в бездну беспамятства…

Сквозь дурман она услышала сирену. Хотела закричать, но не смогла. Повалилась на щебенку, а по ее ногам начала струиться жидкость. Отошли воды!

Глава 3

Эта фотография…

Она так и не выкинула ее. Банда лифчиков в полном сборе. У всех проколоты глаза и сердца. Не пора ли ее сжечь?

Элиза взяла зажигалку (она осталась с тех времен, когда она могла себе позволить сразу две пагубные страсти), щелкнула ею и, когда появилось пламя, подставила под него угол снимка. Бумага вспыхнула. Богема бросила ее в миску и стала смотреть, как фотография скукоживается и превращается в пепел.

Она не уничтожила свой экземпляр пятнадцать лет назад. Сунула в карман, а никто не пересчитывал количество снимков.

Элиза хранила фото все эти годы. Иногда доставала, смотрела на него. Вспоминалось хорошее, и только. По прошествии лет ей уже и их плен не казался мучительным. Они были вместе, их кормили и позволяли наслаждаться скрипичной музыкой… До поры… Если бы Балу не отбила Ленке руки, Элиза ее не возненавидела бы. Но та лишила Пилу дара, а мир – возможностью им наслаждаться.

Найдя в почтовом ящике это фото, она чуть сознание не потеряла. Элиза думала, что избавилась от него зимой. Порвала, сожгла, сожрала в конце концов, закусывая «Баккарди» или «Ред лейбл». Она могла это сделать именно тогда, в январе. Семь месяцев назад Элиза нарушила клятву и поделилась их общей тайной. С кем? Она не помнила. Тогда она тратила шальные деньги, вырученные от продажи кольца с желтым бриллиантом. Шиковала за счет обманутой старухи, можно сказать. Уже не так оголтело, как в самом начале. Но по каким-то особым дням позволяла себе безумства. И восьмого января, для всей страны это новогодние каникулы, в день, когда они убили Балу, она рассказала об этом постороннему. Точно мужчине. И симпатичному. Но где, при каких обстоятельствах… Богема так и не вспомнила. Она проснулась у себя дома с головной болью и угрызениями совести. Стала искать фото, его нет. Значит, избавилась, поняв, что нагрешила.

Проболталась спустя пятнадцать лет. Решила, что уже можно. И рассказала постороннему. Эффект попутчика, кажется, так это называется?

Элиза терзалась пару недель. Заливала угрызения совести вином. А потом простила себя. Подумаешь, проболталась случайному человеку. Он, скорее всего, ей не поверил. Богема была в дрова.

Но когда в ящике она нашла сначала истыканное фото, потом ТОТ САМЫЙ кулон… Его не спутаешь с другим! Она поняла: расплата за нарушение клятвы последует. Богема, естественно, первым делом напилась, но вскоре начала действовать: искать членов банды лифчиков.

В дверь комнаты постучали.

Опять Бобковы? Она же убралась в ванной и уборной. Что еще им надо? Или это дядя Паша? Она ему должна бутылку водки.

Решила не отвечать. Но стук повторился.

– Элиза, тебя просят к телефону! – прокричала через дверь старшая Бобкова.

– Кто?

– Понятия не имею. Женщина вроде. Но голос грубоватый.

Богема подскочила на кровати. У ее матери был такой. Сама вся из себя изящная, тонкая, грациозная, а голос как у прокуренного мужика с похмелья. Однако она умудрялась его так понижать, что он звучал сексуально. Отец от него млел. И не только он, судя по всему.

Элиза вскочила с кровати и бросилась в прихожую. Схватив трубку, выпалила:

– Слушаю!

– Здравствуй, Элиза.

– Мама?

– Это я.

По щекам Богемы покатились слезы.

– Я думала, ты уже никогда не позвонишь…

– Тебе разве отец не говорил, что я пыталась с тобой связаться?

– Нет.

– А про письма? Я же их писала. Телеграммы поздравительные. И отправляла тебе подарки на дни рождения.

– Я ничего не получала.

– А я думала, что ты не хочешь со мной общаться, поэтому игнорируешь. Твоего отца очень обидело то, что я от него ушла. И он мстил мне. Но ужасно то, что страдала ты.

– Но он записки отправлял в Париж через знакомых. Просил их связаться с тобой. Как-то я аппликацию сделала, роскошную, с бусинками. На ней грациозная танцовщица. Ты то есть. Ее сам замминистра культуры пообещал передать тебе. Но ты не пожелала с ним встречаться.

– Это отец говорил тебе такое? Что ж, я не удивлена. – И драматично замолчала.

– Мама, ты где сейчас? В Париже?

– Мы оттуда давно переехали. В Бордо. Купили дом, виноградники. Паскаль умер в прошлом году. Я одна осталась. Но звоню я из Москвы. Прилетела по делам. Тебе позвонила без всякой надежды.

– Как здорово, что ты сделала это!

– Доченька, давай встретимся? Я так хочу тебя увидеть.

– Я тоже этого хочу, – выпалила Элиза. И тут вспомнила, как выглядит. Волосы не крашены и не стрижены. Маникюра нет. Одежда – заношенная. – Давай завтра?

– Я улечу утром. У нас есть только сегодняшний вечер, девочка моя. Потом мы сможем еще увидеться. Надеюсь, ты прилетишь ко мне в Бордо. У меня шикарный винный погреб. Не знаю, пьешь ли ты вино, но от моего точно не откажешься. Это напиток богов.

– Где встретимся?

– Приезжай на Красногвардейскую к пяти. Это твоя ветка. Я пошлю человека тебя встретить.

– Телефон оставишь?

– У меня французский номер. Он почему-то тут не работает. Оставь свой мобильный. Я передам его водителю.

Элиза продиктовала.

– Хорошо, записала. В пять. Не опаздывай, пожалуйста.

Положив трубку, Элиза запрыгала. Как девочка, получившая лучший подарок на свете. Она побежала к себе и стала вытряхивать из шкафов вещи. Купить новое ей не на что. На переделку старого нет времени. Надо найти что-то классическое и фирменное. Взгляд наткнулся на платье «Валентино». Ему лет восемь, не меньше. Изумрудно-зеленое, с вычурной вышивкой на плечах, простого кроя, оно когда-то стало мало Элизе. Но она поместила его в чехол и убрала до лучших времен.

Теперь достала. Померила. Чуть великовато. Но, можно сказать, просто свободно сидит. Под «Валентино» и туфли имелись. Остроносые. Но сейчас вроде бы такие снова в тренде. Есть шикарный палантин, чтобы сверху набросить. Ногти Элиза накрасит лаком Бобковой-младшей. Она держит в ванной несколько пузырьков. Жаль, хной волосы не красит. А то бы воспользовалась.

Денег на покупку краски у Элизы тоже нет. Только на проезд мелочь. Значит, нужно что-то придумывать. Она отправилась в ванную, которую вчера намыла. В ней до сих пор пахло хлоркой и немного одеколоном дяди Паши. Дешевым, суровым, но для обоняния Элизы приятным. Дед, имея возможность пользоваться французским парфюмом, обрызгивал себя исключительно «Шипром».

Она взяла бесцветный лак (яркий на ее забывших о профессиональном маникюре ногтях не смотрелся бы) и увидела машинку для стрижки волос. С ее помощью Бобков облагораживал свою бородку. Он был экономным пижоном. Любил хорошо выглядеть, но не тратиться на барбершопы. Элиза, помыв насадку, включила машинку. Рыже-седые кудельки полетели в раковину.

Элиза давно хотела постричься коротко. Ее волосы чудовищно лезли, соседи не наговаривали, и их пора было лечить. За короткими будет легче ухаживать. И не понадобятся дорогие средства. Репейное масло, распаренные корки ржаного хлеба, никотиновая кислота, хна, наконец, все это стоит копейки.

Избавившись от волос, Элиза глянула на себя в зеркало. Нет, не такой она себя представляла. Думала, помолодеет, но стала еще больше походить на старушку. Седую, с ссохшимся черепом и огромным носом. Но Элиза унывать не стала. Ее сейчас не могут расстроить мелочи – мама позвонила, и она хочет встретиться!

Богема вернулась к себе. Накрасила ногти, сделала макияж, оделась. На голову повязала чалму. У нее почти не осталось украшений. То, что можно было сдать хотя бы на лом, она отнесла в скупку. Хорошо, сохранилась итальянская бижутерия. Ее на себя и нацепила.

– А я красотка, – поразилась Элиза, встав перед зеркалом. – И совсем не похожа на алкашку.

Только тут она поняла, что за последние пару часов она ни разу не вспомнила о выпивке. На встречу с матерью она отправлялась абсолютно трезвой.

Богема вышла в коридор. И тут же столкнулась с дядей Пашей.

– Элиза, ты ли это? – Она улыбнулась с закрытым ртом. Зубы ей показывать нельзя – испортится весь образ. – Просто красотка. Давно тебя такой не видел.

– Я помню о долге. Верну пузырь со дня на день.

– Да пес с ней, с водкой. Хотел тебя на пивко с рыбкой пригласить, ты ж любишь.

– Спасибо, но мне нужно убегать.

– С кавалером каким встречаешься?

– Нет у меня кавалера, дядя Паша.

– Был же.

– Когда? Лет сто назад?

– Поменьше. Зимой ты с парнем приходила. Обнимались вы. Я на рыбалку собирался, видел вас.

Элиза такого не помнила!

– В январе дело было. После Рождества.

Неужели она притащила к себе мужика? Того, кому открыла тайну? Скорее всего…

– Как он выглядел?

– Разве я помню? Парень и парень. Симпатичный вроде. И тебя очень нежно поддерживал.

– А я была в дрова?

– Ага. Я еще подумал, какой молодец, помогает. Сам-то трезвый был. Но с тобой очень терпеливо общался.

– Дядя Паша, давайте об этом завтра поговорим. И пивка тяпнем. Мне мама позвонила, – не сдержалась-таки Элиза. – Бегу на встречу с ней.

– Да ты что? А я думал, у тебя оба родителя покойные.

– Нет. Мама во Франции живет. Приехала, хочет увидеться.

– Беги тогда, дочка. Удачи!

Она помахала дяде Паше ручкой и упорхнула. О мужчине, который в январе провожал ее до кровати, тут же забыла. Сейчас ее волновала только встреча с мамой.

Глава 4

Она не спала эту ночь. Изводила себя переживаниями. Как там Аллочка?

Столько усилий приложено, людей подключено, денег потрачено, а она так и находится неизвестно где.

Рената нацепила на лицо солнцезащитные очки, чтобы спрятать припухшие от недосыпа и слез глаза, села за руль. Она направлялась к офису Мары. Туда же должны были подъехать Ленка и Даша. Матвей и Элизе звонила, но та не ответила.

Не хотела говорить с обидевшей ее экс-подругой? Или совесть замучила?

Рената все больше склонялась к тому, что Богема кому-то проболталась. Человек с тяжелой зависимостью непредсказуем. Быть может, она сама забыла, что натворила. Не помнила именно действий, но осадок после них остался.

Хозяева дома, что был построен на месте сгоревшей дачи Райских, вернулись с Мальдив и пошли навстречу новой соседке. Они вступили в диалог, подняли сохранившиеся записи с камер. Кое-что припомнили. На бывшей даче Ядвиги кто-то обитал в конце весны. А объявление о продаже участка появилось в середине июня. Риелтор его разместил сразу после заключения контракта с доверенным лицом кузена Ядвиги. То есть тот, кто хозяйничал в доме, никакого отношения к агенту по продаже недвижимости не имел. В порядок объект приводили позже.

Матвей некоторое время была уверена в том, что это Элиза. Допилась до белочки и поехала в поселок труп выкапывать. Потом придумала историю с восставшим мертвецом. Но Элиза не могла похитить Алку. Она в это время была с Марой и Ленкой.

А еще это сделала не женщина. И на участке Ядвиги, а ныне Ренаты, хозяйничал мужчина. Один и тот же, очевидно?

И это сын Балу? Взявшийся будто из ниоткуда.

Зазвонил телефон. Матвей ткнула в экран, нажав на зеленую трубку.

– Тетя Рената, здравствуйте! – Так ее только Катюша называла.

– Привет.

– Мама нашлась!

Сердце подпрыгнуло.

– Надеюсь, с ней все в порядке?

– Более или менее. Роды начались раньше срока. Она в больнице сейчас. Хорошо, что номер мой помнит, смогла продиктовать медсестре.

– Где она?

– В Железнодорожном.

– Это Балашиха вроде? – Так вот куда ее увезли! – Я еду туда.

– Меня не захватите?

– Катенька, я время потеряю. Лучше сразу в Железнодорожный. Надо поддержать. И врачам денег дать, чтоб все сделали как надо.

– Я Имамбековым тоже позвонила. Это биологические родители мальчика. Так что денег будет кому дать. Но ваша помощь маме, конечно, нужна. Езжайте, тетя Рената. Но держите меня в курсе.

– Договорились.

Матвей развернула машину, затем сбросила голосовое сообщение Маре. Через пять минут та позвонила.

– Классно, что Алка в безопасности, – выпалила она. – Надеюсь, родит здоровенького. При каких обстоятельствах она попала в больницу?

– Ничего не знаю. Мне звонила дочь Алки. А ей медсестра из роддома.

– Я узнала данные Ивана. И телефон. Позвонила, он не взял трубку.

– Свяжись с Ленкой. Она сейчас с моим доверенным лицом, Андреем, где-то в ближайшем Подмосковье.

– Напали на след Алки?

– Да, но она выбралась без их помощи. Каким образом, узнаю у нее самой. Но твой Ваня тип подозрительный. Мутный. Пусть Андрей пробьет его.

– Хорошо, позвоню Пиле.

– Может, ты знаешь, где херувим живет? Я бы Аслана послала.

– Прописан он в Воронежской области. А где тут обитает, не в курсе. Вообще ничего о нем не знаю. Только то, что он мне скармливал. У него, может, и гражданской жены нет…

– Обо всем этом расскажешь Андрею. Он мужик толковый, сориентируется.

– О, Дашка явилась!

– Как она?

– В шоке. Доперло до бабы наконец, что мы вляпались в серьезное дерьмо. Мы все, а не только Алка.

На том они разговор закончили. Матвей помчала. Знала, что нарушает и ей придет куча штрафов с камер, но хотелось поскорее попасть в роддом.

Она добралась до Железнодорожного довольно быстро. Благо катастрофических пробок, которым это направление славится, не было.

Отца мальчика, которого Алка вынашивала, Матвей сразу узнала. Статный казах надменного вида. Пожалуй, красивый. Лицо портили только оспины. Человек с его деньгами мог бы сделать лазерную шлифовку, но Имамбеков не видел смысла в этом. Он был в себе уверен на девяносто процентов. До полной сотни ему не хватало одного: наследника. Три дочки – это прекрасно, но необходим сын. Продолжатель рода Имамбековых. И сейчас его рожала не жена, посторонняя женщина.

– Здравствуйте, меня зовут Рената, я подруга Аллы, – представилась Матвей, подойдя к мужчине. – Как она?

– Не знаю, – нервно ответил он. – Меня не пускают в родильное отделение. У них тут совместные роды не предусмотрены. И даже ВИП-палаты нет. Велел освободить самую уютную.

– Пойду спрошу.

– Не говорят они ничего. Велят ждать.

«Не пробовал по-человечески общаться?» – хотела бросить ему Матвей, но промолчала. А Имамбеков не унимался:

– Вот вы давно знакомы с Аллой?

– Половину жизни.

– Объясните мне тогда, почему она поперлась куда-то на таком сроке? Что делала в гаражах, откуда ее забрала «Скорая»? Что за безрассудное поведение для беременной?

– Не думаю, что она это планировала, – сухо ответила Рената.

– Не насильно же ее увезли в Железнодорожный!

Больше Рената не могла его слушать. Развернулась и пошла к стойке регистратуры.

– Добрый день.

– Угу, – угрюмо кивнула женщина-администратор.

– Достал вас папаша?

– Какой козел, боже! А так понравился сначала. Красавец же…

– Нервничает. У него три дочки, этого сына он очень ждал.

– А я ждала принца сорок лет. Но два раза за свинопасов выходила. Ничего, на людей не срываюсь.

– Он извиняется. – Рената достала из сумочки пятитысячную купюру и незаметно передала женщине, на бейджике которой было написано имя «Инна». – Но гордыня не позволяет подойти и попросить прощения.

– Врушка ты, – усмехнулась она, но купюру взяла. – Сначала обещал засыпать нас деньгами, потом грозился с работы всех выкинуть, а клинику прикрыть. Мы его не пускаем, чтоб роженицу не довел.

– Как она?

– Нормально. В «Скорой» схватки начались. Сейчас на столе.

– Три часа рожает?

– Бывает, и сутки бабоньки мучаются. Не волнуйся, у нас больница хоть и невзрачная, без ВИП-палаты, но специалисты хорошие.

– А можно ее в отдельную положить после всего? Нам всем будет спокойнее.

– Да уже организовали. Главврач для своих всегда имеет резервную.

Тут зазвонил один из телефонов, стоящих на стойке регистратуры. Инна подняла трубку. Послушала, что говорят. Улыбнулась.

– Родила ваша, – сказала она. – Мальчика на три кило. Здоровенький. Даже допекать не надо. Чудо просто.

– Ура! – взвизгнула Рената. – А сама как?

– В порядке. Без осложнений все прошло. Отцу ребенка скажи. Я сейчас схожу, узнаю все. И мы вас, как только будет возможно, пустим к ней.

Матвей устремилась к Имамбекову. Передала слова Инны.

– У меня сын! – воскликнул тот и потряс в воздухе сжатыми кулаками. – Наконец свершилось! Когда, говорите, нас пустят к роженице?

– Как только, так сразу.

– Я уже заказал палату в клинике, где Алла должна была рожать. Там проведут полное обследование мальчика. И ее осмотрят.

– Может, пусть полежат тут пока?

– Нет. Это помойка, а не больница.

Завибрировал сотовый Ренаты, который она на беззвучный режим поставила.

– Алло.

– Матвей, это Ленка. Звоню с телефона Андрея, мой сел.

– Слушаю тебя.

– Мы в гараже, где держали Аллу.

– Как вы его нашли?

– Узнали, куда вызывали «Скорую». Ворота не заперты, вошли. Тут оборудована камера. Она напоминает ту, в которой… Ну, ты понимаешь.

– Да. Узнали, кому принадлежит гараж?

– Это ничего не даст. Кооператив почти заброшен. За ним разлив канализации. Трубы сгнили, дерьмо вылилось, и воняет так, что никто не хочет находиться поблизости. Продать, как ты понимаешь, эти объекты тоже не вариант. Зимой мужики бывают в гаражах. Летом нет.

– Засыпали бы зловонную яму.

– Ждут, когда это сделают власти города. Как всегда в нашей стране. А те пустили новые трубы по другому маршруту. Смрадная яма их не волнует. Как и начальника кооператива – большая половина членов не платит взносы. Тут каждый второй гараж можно открыть и использовать в своих целях.

– Но я все равно пробью, кто владелец нашего, – послышался голос Андрея. – И попробую разузнать, кем проводились сварочные работы.

– Отлично.

– Как Алла? – То опять была Ленка.

– Родила. Скоро увижу.

– Обними ее от меня.

Закончив разговор, Матвей вернулась в вестибюль. Ей тут же помахала Инна. Она же выдала им с Имамбековым халаты, шапочки и бахилы. Затем провела в палату.

Аллочка лежала на кровати. Рядом с ней стояли доктор и медсестра.

Увидев Матвея, Алла улыбнулась. Вид измученный, но глаза горят от счастья. Не потеряла своего каратиста, дала ему жизнь. Он, завернутый в простынку, лежал у нее на руках. Узколицый, с боевым хохолком на макушке, пухлым ротиком и нахмуренными бровями. Серьезный парень!

– Почему он такой желтый? – спросил Имамбеков.

– Человечку час от роду, – ответил ему врач. – Дайте ему время, побелеет.

– То есть он здоров?

– Да. Крепкий парень. И с характером, сразу видно.

– Весь в отца, – с гордостью проговорил Имамбеков. – Я могу взять его? – спросил он у Аллы. Она колебалась. Не хотела отдавать даже на минуту. А вскоре придется насовсем отказаться от мальчика.

– Да, конечно. – Она с сожалением оторвала его от груди.

Отец взял ребенка на руки.

– Как назовете сына? – спросила Матвей.

– Агзам – великий.

Младенец зевнул, пошлепал губешками, открыл глаза. Серьезно посмотрел на папу. После этого выпростал ручку и вытянул ее, чтоб тронуть его за щеку.

– Что это? – возопил Имамбеков и чуть не бросил сверток с ребенком. Медсестра вовремя подбежала, отобрала. После этого вернула его Алле. – Мне не привиделось?

Матвей тоже заметила аномалию. У ребенка имелось только четыре пальца, один из которых был недоразвитым.

– Небольшая аномалия, – сказал доктор. – Но это не страшно. Рука действует нормально. Все пальчики сгибаются.

– Ничего страшного? Великий Агзам не может быть четырехпалым. И ладно бы на ногах не хватало одного, но рука, да еще правая… И безымянный, как обрубок. Он даже кольцо обручальное не сможет носить.

– Не рано ли думать о свадьбе? – попытался отшутиться доктор.

– Мы проводили обследования, делали несколько раз УЗИ. Почему не был выявлен тот факт, что Агзам уродец…

И Алла не выдержала:

– Он не уродец! И не Акзам. Моего сына зовут Сашенькой.

– Вашего? – Густые брови Имамбекова взметнулись вверх, глаза стали большими.

– Да, я вам его не отдам. – Она с такой силой прижала ребенка к себе, что тот запищал.

– Дура. На что ты будешь его растить? Денег-то ты от меня не получишь, и тебя внесут в черный список суррогатных матерей.

– Это уже не ваше дело.

– Сын – мой. Моя кровь и плоть. Я позабочусь о нем. А достойного наследника мы еще родим.

– Только попробуйте отобрать. У меня есть свидетели того, как вы отзывались о ребенке. Я на вас напишу заявление и потребую запретить вам к нам приближаться.

– Ты с кем бодаться собралась, идиотка?

– Пободаемся, если потребуется, – подключилась к разговору Рената.

– Заступница, – фыркнул мужчина. – Ладно, поеду я. Посоветуюсь с адвокатами. Но ты готовься к искам. Я у тебя отсужу все, что было потрачено за период беременности.

И вышел, яростно хлопнув дверью.

– Вы молодец, – похвалил Аллу доктор. – Лучше ребенку жить в лачуге и быть любимым, чем презираемым во дворце.

– У нее хорошая двухкомнатная квартира, – сказала Матвей. – И есть верные подруги, которые помогут. Ничего этот козел у тебя не отсудит, не бойся. Мои адвокаты покажут его юристам кузькину мать.

– Я отдам деньги. Главное, чтоб Сашенька со мной остался.

– Закон на твоей стороне. Но и деньги мы не вернем. Каратисту нужен будет хороший тренер, лучше на него потратимся.

– Ладно, дамы, мы вас покинем. – Доктор церемонно поклонился. – Если что-то понадобится – кричите. У нас кнопок вызова медперсонала нет.

Когда врач и медсестра вышли, Матвей достала телефон.

– Будем звонить Катюше. Знакомить с братиком.

Глава 5

Она стояла возле выхода из метро. Их было несколько, и Элиза опасалась, что выбрала не тот.

К счастью, зазвонил телефон. У нее был допотопный аппарат. Кнопочный, но некогда дорогой. Не «Вирту», но «Нокия» ограниченной серии. Десять лет назад купила его, а он все еще прекрасно работал. Даже аккумулятора хватало на день. И с него можно было выйти в интернет.

– Алло.

– Элиза, вы где? – Мужской голос, очень приятный.

– У западного входа. Через дорогу от магазина «Диваны».

– Понял. Буду через пять минут. Темно-серая «Лада». Я поморгаю фарами.

Она убрала телефон, вынула зеркальце. Стрелки не потекли, помада не размазалась. Элиза давно так хорошо не выглядела. А все почему? Ее глаза не горели. Теперь же она ждала встречи с мамой.

Темно-серая «Лада» подъехала.

Элиза забралась в салон. За рулем сидел парень в кепке и очках. С усами. Он широко улыбнулся Богеме. Приятный, подумала она. Но странный имидж для тридцатилетнего.

– Вы похожи на маму, – сказал он.

– Совсем нет. Я копия прабабушки Эсфирь.

– По чертам, возможно. Я не знаю, как та выглядела. Но в вас та же грация, умение себя подать, что и в маме.

– Вы как с ней познакомились?

– Я ее двоюродный племянник.

– Что вы говорите? Я думала, у мамы нет близких родственников. А выходит, у нее была… двоюродная сестра?

– Она ее стеснялась. Мама моя была очень простой женщиной, можно сказать, неотесанной. Попивала. Мы жили в бараке, потом чуть улучшили условия и переехали в так называемую народную стройку. Отец нас колотил, пока не сел. Разве могла ваша мама представить таких родственников своему мужу, свекру?

– Почему нет? Дедушка был очень простым, демократичным человеком. Он называл на «вы» даже бомжей. И никого не осуждал.

– А ваш папа?

– Он, к сожалению, от своего отца отличался.

– Вот видите. Танцовщица, породнившаяся с самим Ильей Райским, муза известного художника, утонченная красавица, она не хотела иметь ничего общего с бухающей уборщицей. Та на ЖД работала, электрички мыла после того, как ее из путейцев за пьянку поперли. В прошлом месяце она умерла от цирроза. И ваша мама приехала, чтобы отказаться от наследства.

– Ее двоюродной сестре было что завещать?

– Как ни странно, да. Квартира, пусть и в старом доме на два подъезда, но это ближайшее Подмосковье. Гараж. Доля в родительском доме.

– Разве это все не вам должно достаться по закону, как сыну покойной?

– Мы поругались давным-давно. Мама лишила меня наследства.

Элиза посмотрела в окно. Шоссе, по которому они ехали, было ей незнакомо.

– Мы куда?

– В Железнодорожный. Там квартира, о которой я говорил. И ваша мама. Если захотите, переночуете. Утром мы вместе с вами проводим ее в аэропорт.

– Не знаю, захочет ли она.

– Смеетесь? Только о вас и говорит. Жалеет об упущенных годах.

Элиза всплакнула бы, да побоялась, что потечет макияж. Перед мамой она должна предстать во всей красе!

Они приехали. Машина остановилась у двухэтажного дома. Побелка на нем облетела, опал и слой штукатурки. Были видны «раны» на стенах. Троюродный брат (именно им он приходится Богеме или нет?) указал на окно первого этажа.

– Вам туда. Мама ждет. А я пока съезжу в магазин, куплю что-нибудь к чаю.

Элиза выбралась из машины, беспрепятственно зашла в подъезд, поскольку домофон был отключен. Подошла к двери в квартиру под номером шесть – на площадке их было всего две. Постучала.

Ей не открыли. Но через дверь слышался звук телевизора. Элиза повернула ручку, и она поддалась. Не заперто, значит.

Богема переступила порог. Квартира маленькая, все в ней старое, типовое, но чистое. Немного пахнет канализацией. Из подвала тянет, поняла она.

– Мама, я пришла! – крикнула Элиза. – Ты где?

И, не дождавшись ответа, пошла на звук. Телевизор стоял в зале, то есть самой большой комнате метров двенадцати. Из нее выходили еще две клетушки. И все же такая квартира – это мечта для простой советской семьи: есть и детская, и спальня родителей, и гостиная.

Мама сидела в кресле-качалке перед телевизором. Спиной к двери. На ее голову был накинут платок.

– Знакомая картина, не правда ли? – услышала Элиза шепот над ухом. – Наивная ты дура, Богема. Матери на тебя плевать, она и думать забыла о дочери.

Шею кольнуло. Это в нее вошла игла. Элиза ойкнула, попыталась обернуться. Она не слышала, как к ней подкрались сзади, но голос, что шептал, был очень похож на мамин.

Ее сознание помутилось. Перед тем как потерять его, она сделала шаг вперед, схватилась за платок. Сорвав его, увидела обычный манекен из магазина одежды.

Да, она наивная дура! Дала себя заманить в ловушку таким элементарным способом.

* * *

Очнулась и первое, что уловила, это запах канализации. Не противный, но неприятный. Открыла глаза. Подпол. В подобных домах они имелись. Дашка рассказывала, их семья жила в похожем. И о том, что в них водятся крысы, тоже говорила. Как-то она проснулась ночью, пошла в туалет, а на унитазе сидит огромная зверюга.

Элиза стала испуганно озираться. Увидела лишь ведро, фонарь, бутылку воды и…

Плакат на стене. Календарь за 1980 год с олимпийским мишкой.

– Эй, ты там! – закричала Элиза после того, как попила. – Слышишь меня?

В ответ донеслось:

– Не вопи.

– Буду. Кто-то услышит и позовет на помощь.

– Дом аварийный. В нем никто не живет.

– Ты кто?

– Называй меня… Мишкой.

– Это ты слал нам фигурки?

– Нетрудно догадаться.

– И ты звонил мне, притворяясь матерью? – Ей показалось, что-то зашуршало. Элиза встала с матраса и пересела на ступеньку лестницы. Теперь уже не было сомнений в том, что в подполе водятся крысы.

– Сымитировать сиплый женский голос легко. Он похож на мужской. А я знаю, как разговаривала твоя мать.

– Ты ее двоюродный племянник?

– Конечно, нет. Я все выдумал. Но, согласись, моя история была убедительной. А почему? Ложь я мешал с правдой. Это работает.

– Где-то я уже это слышала…

– Ни для кого это не секрет. Ты и сама наверняка поступала так же. Про родителей я рассказывал правду. Только они приемные были. Родная мать от меня отказалась. Но ради моего же блага. Догадываешься, как ее звали?

– Нет.

– Весь мозг пропила, – с досадой проговорил Мишка. – Меня родила Белла Набиева. Женщина, которую ты с подружками убила.

Богема от неожиданности потеряла равновесие. Она ерзала на ступеньках и тут соскользнула. Съехала вниз, больно стукнувшись копчиком.

– Не понимаю, о чем ты.

– Только не надо ля-ля. Ты откровенничала со мной в январе этого года. Была в сопли. Хотела поделиться всеми своими бедами. Сначала про мать, отца рассказывала. А когда совсем очумела от алкоголя, выболтала главный секрет банды лифчиков. И фото показала.

– Ты был у меня дома?

– Неужели не вспомнила? А я боялся, усы нацепил, очки, кепку.

– Ты взял то фото?

– Да. Чтобы потом прислать тебе в качестве напоминания о том, что вы натворили. А Беллино распечатал. Нарыл его в интернете.

– И как мы с тобой познакомились?

– В клубе, где ты просаживала халявные бабки. Прикинь, нас сама судьба свела! Я же не знал, что с моей матерью случилось. Думал, она жива. Искал ее. Как выяснилось, что я не родной своим алкашам, сразу начал это делать. Мне дали газету, сказали, вот она, твоя настоящая родительница. Но Белла Набиева как в воду канула. И я ничего не узнал бы о ее участи, если бы не познакомился с тобой.

– Таких совпадений не бывает!

– Я тоже так думал. Но кто-то там, наверху (возможно, ради развлечения), сталкивает людей, объединенных одной судьбой, лбами. Уж я-то теперь точно это знаю.

– Почему ты взял в плен именно Аллу?

– Я следил за всеми вами. И понял, что убийца моей матери, та, что перерезала ей глотку, больше всего расстроится, если я отниму у нее Мелкую.

– Скажи, ее саму побоялся?

– И это тоже, – не стал спорить Мишка. – У нее свекор авторитетный мужик. А Алка кто? Суррогатная мамаша, инкубатор.

– Что с ней?

– Ты не в курсе? Я отпустил ее. Притворился воришкой, взломщиком гаражей. Открыл дверь и позвонил в «Скорую», естественно, с левого телефона. – Элиза слушала внимательно. Наконец она трезвая, значит, сможет запомнить все. И наконец откроется подругам целиком. – Я приехал, чтобы накормить пленницу и поговорить с ней немного. Было интересно, раскаивается ли Мелкая в том, что натворила. А еще рассказать о том, что вы отняли у меня мать. Посади вы ее в тюрьму хоть на пожизненное, я мог бы ее навещать. Но нет! Вы убили Балу и кинули в компостную яму. Как крысу какую-нибудь!

– Так почему ты отпустил Аллу?

– Она начала рожать, орала, билась в дверь, а я не собираюсь брать грех на душу. Никто по моей вине не умрет, тем более ребенок. Он ни в чем не виноват. Я хотел подержать ее месяц-другой, потом сменить на Тюлю. Но планы немного изменились…

– И где ты держал ее?

– В гараже.

– Своем?

– Конечно, нет. Я же не дебил.

– Если ты планировал сменить Алку Дашей, то почему похитил меня?

– Тебя легче всего…

И тут Элиза увидела крысу. Не крупную, но наглую. Не боясь человека, она подошла к матрасу и начала его грызть. Больше поживиться было нечем.

– Для чего ты все это затеял? – спросила Элиза, вооружившись ведром. Оно было, увы, пластиковым, таким грызуна не прибьешь.

– Вы отняли у меня мать! – взревел он. – И должны получить по заслугам!

– Тебе было пятнадцать, не меньше, когда она умерла. Если б Балу хотела тебя вернуть, то сделала бы это.

– Она не знала, кто меня усыновил. Ей ничего другого не оставалось, только ждать, когда я ее найду. Но вы убили ее.

– Я не хотела ее смерти. Но мы не могли иначе получить свободу.

– Все, не желаю больше разговаривать с тобой. Сегодня точно! У меня есть свои дела…

– Эй, стой. Тут крыса!

– Да, я знаю. Живет в погребе. Она тебе для компании. Можешь дать ей имя.

– А если она объест мне лицо, когда усну?

– Так не спи, – опять спокойно проговорил он. Все же психические отклонения передаются по наследству от матери к ребенку. Мишке они точно достались. Но кто бы сказал об этом при взгляде на него. Обычный, даже приятный молодой человек. Со спокойным лицом и голосом, уверенно ведущий машину.

– Мишка, мой сосед помнит тебя! Он сказал мне об этом, когда я покидала квартиру.

– И что?

– Тебя вычислят.

– Неужели? То есть ты все еще тешишь себя надеждой, что кому-то нужна?

Он коротко хохотнул. И, судя по колеблющемуся потолку, ушел.

Глава 6

Они ехали в машине, держась за руки. Ленка смотрела на Андрея и улыбалась.

– Удивляешься тому, что умудрилась увлечься таким неказистым мужичком? – улыбнулся он.

– Нет, другому. Как я не замечала, что ты красивый.

– О да. Просто модель.

– У тебя бархатные глаза. Искренняя улыбка. Зубы хорошие.

– Коронки, – поправил ее Андрей. – Передние мне выбили еще до армии, а коренные в тюрьме.

– Все равно. Фигура опять же. И этот твой ковер на груди…

– Хватит меня смущать. Я не привык к комплиментам.

– Привыкай. Я буду хвалить тебя. Но и ругать, если будет за что.

– А я тебя не буду. Никогда. Богини могут себе позволить слабости.

Ленке не верилось, что они ведут этот диалог на полном серьезе. Да, шутливо, но оба чувствуют что-то особенное друг к другу. А ведь еще суток не прошло с момента, как они познакомились.

– Да, я тоже в шоке от происходящего, – будто прочитал ее мысли Андрей.

– У нас это по-настоящему?

– Мне кажется, да. А тебе? Ты же у нас тонкой душевной организации человек…

Рассказывать о том, кто разбил ей сердце последним, не хотелось. В его искренность Ленка тоже верила. Или заставляла себя? Прудников отдалился, ей нужен был «клин», и она его нашла.

Тут зазвонил телефон Андрея, и разговор пришлось прервать. Сотовый Ленки тоже зарядили, и она набрала бывшего мужа. Тот был не в сети. Спал после ночной, скорее всего.

Андрей не знал, что они живут вместе. Если у него серьезные намерения на ее счет, ему это не понравится. Придется что-то решать.

– Еду к подозреваемому, – сказал Андрей, отключившись. – Выяснили, где сейчас находится Иван Сорокин.

– Тот, что снимает офис в том же здании, что и Мара?

– Ага. Недавно он проехал мимо поста ГИБДД на Щелковском шоссе. Мои ребята следят за его авто.

– Я с тобой.

– Нет, – твердо ответил Андрей. – Он может быть тем самым отморозком, что похитил вашу подругу.

– Вместе ему наваляем.

– Сейчас шутки неуместны, Лена. Я высажу тебя у метро. Ты отправишься домой.

– Без вас, баб, разберемся? – снова начала ерничать она.

– Рената подъедет. Но будет сидеть в машине.

– А Мара?

– Возможно, тоже.

– А я должна ногти дома красить?

– Не помешало бы. Но сначала подпилить. Маникюр у тебя ужасный.

Ленка набычилась.

Но Андрей никак не среагировал на это. Подвез ее к станции метро. Толкнул дверь и сказал: «Позвоню!» Она вышла и зашагала в направлении буквы «М». Она была раздражена и все же понимала, что Андрей оберегает ее. Поэтому не поддается на провокации. И все делает правильно.

* * *

Ее белоснежный «Мерседес» никак не вписывался в окружающую действительность. Унылые пятиэтажки, где в каждом третьем доме открыт винный магазин. На детских площадках попивающие пивко мужики. Вечер – их время.

Матвей давно жила иной жизнью и думала: изменились все, не только она. Но нет. Бухающие на карусели мужики были ее ровесниками. Они ни к чему не стремились, довольствовались пельменями, пивком по акции, одеждой из магазина с бросовыми ценами. Наверняка были женаты. И имели кредиты на какую-нибудь ерунду типа смартфона или телевизора с большой диагональю.

Подкатил Андрей на своей колымаге. Вот человек, что мог себе позволить «Майбах». Но ему не надо. Его устраивала та машина, на которой он передвигался. И квартира у него была обычная. Дача тоже не поражала воображение. Добротный сруб с банькой на участке, с мангалом, тандыром. Он умел готовить. Жаль, редко находил на это время.

– Объект в магазине, – сказал Андрей, выбравшись из салона. – Покупает шампанское. Следим.

– Что он решил отметить? Пленница же сбежала.

– Спросишь у него сама. А Мара приедет?

– Я попросила ее этого не делать. Ваня может узнать ее и пуститься в бега.

– Вон он!

Матвей и сама видела компьютерщика. Он вышел из магазина с пакетом. Машину оставил там, где припарковал, и зашагал к дому с серпом и молотом на торце. Весь микрорайон был построен в конце семидесятых. Но кирпичное здание было только одно. Для начальства, скорее всего, возводили.

Иван подошел к подъездной двери. Открыл ее магнитным ключом. Андрей и Рената последовали за ним. Едва вошли, он схватил мужчину за руку, а она скинула с головы капюшон.

– Узнаешь?

– Рената? Ты чего тут?

– А ты?

– Живу… Вроде как.

– С кем?

– С гражданской женой. Ссоримся, правда, постоянно. Вот мириться иду, – и продемонстрировал пакет, в котором были шампанское, шоколадка и брикет мороженого.

– Зачем в Балашиху ездил?

– По работе. Свечи поменял, и машина завелась. Иначе не поперся бы. А что происходит вообще?

– Почему не сказал о том, что у Набиевой сын имелся? Как сказку ее историю рассказывал, а главную сюжетную линию пропустил?

– Да все из-за Мары. Не хотел ее травмировать. Я так понял, что Нео ее сын, которого она бросила. А у Беллы Набиевой похожая история. Тоже сидела и родила пацана неизвестно от кого. Я думал, вдруг ты, ее подруга, не знаешь об этом, а она скрывает…

– То есть все ради ее блага?

– Она очень мне нравится. Я б даже женился. Но Мара не хочет, так что я пойду мириться со своей дурой. Не могу быть один. Патология у меня какая-то.

Он поднялся на второй этаж. Открыл дверь ключом.

– О, в этот раз на цепочку не закрыла. Значит, ждет меня, – радостно сказал Иван.

– Ты чего приперся? – послышался женский голос из квартиры. – Мы же разошлись…

Когда дверь за Иваном закрылась, Матвей пробормотала:

– Не на ту лошадку я поставила.

– Мы скорее разберемся во всем, если ты введешь меня в курс дела. Что-то странное происходит. И я не могу понять, что именно.

– Прости, Андрюха. Я не могу тебе всего рассказать. Пятнадцать лет назад мы поклялись сохранить одну тайну, и держимся.

– Лена тоже?

– Она точно. Но я не уверена в одном человеке.

– В Богеме?

Матвею стало страшно. Она уже не знала, кого подозревать. Что, если Андрей тот, кто играет с ними?

– Стоп-стоп, не надо на меня так смотреть, – замахал руками он. – Мне о Богеме рассказала Ленка. Обо всех вас. Как вы дружили когда-то и кем стали сейчас. Тайны никакой не раскрыла. Просто поделилась воспоминаниями. Если кто-то и нарушил обет молчания, то только она, Богема. Алкоголики непредсказуемы. Они могут даже не вспомнить, что натворили.

– Согласна с тобой. И я Богему подозревала.

– Что вы натворили пятнадцать лет назад?

– Это тайна, Андрюха. Я ею не поделюсь.

– Скажем так, вы непростительно согрешили?

– Скажем так, – кивнула головой Матвей.

– И кто-то спустя столько лет мстит вам? – Она кивнула. – Даже для проходных фильмов ужасов это неубедительный сценарий.

– И тем не менее.

– Кто может?

– Сын Беллы Набиевой. За него я приняла Ваньку. Других вариантов нет.

– Позвони Богеме.

– Делала это несколько раз. Не отвечает.

– На домашний. Ленка говорила, что та его не отключает.

– Как много вы… беседовали!

– Я от нее балдею, – расплылся в детской улыбке Андрей. Матвей знала его два года и ни разу не видела такого выражения его лица. – Спасибо, что познакомила.

– Если ты поможешь воскресить в ней музыку, я вам на свадьбу подарю скрипку Страдивари. – Матвей достала сотовый. – Телефон помню, естественно. Сейчас наберу.

Она так и сделала. Трубку долго не брали. Наконец Матвею ответили.

– Здравствуйте, мне бы Элизу услышать.

– Нет ее.

– А не подскажете, куда ушла?

– Это кто?

– Подруга. А вы дядя Паша?

– Он самый. Лизе мамка позвонила. Она нарядилась, накрасилась и на встречу пошла.

– Мамка, говорите?

– Она мне, я тебе. Я-то думал, к мужику. Уж больно шикарно выглядела, давно ее такой не видел. С зимы. Она тогда по клубам шлялась, а один раз даже мужика привела. Только не помнит. Так дурочка и сопьется. Жалко, хорошая девка.

– И как давно она ушла?

– Часа в четыре.

Она поблагодарила дядю Пашу за информацию и распрощалась с ним.

– Странно, – пробормотала Рената.

– Что именно? – тут же включился в диалог Андрей.

– Двадцать лет мать Элизе не звонила и вдруг надумала?

– Не мать, значит?

– Если не слышать голоса родительницы две трети жизни, то можно легко обмануться. – Рената решительно зашагала к машине, забралась в салон, достала из сумки планшет. – Помнишь, я у тебя маячок просила?

– Конечно.

– Я его Элизе в телефон сунула. Подозревала ее с самого начала. Не в том, что она причастна к похищению Алки, в другом.

– Думала, она в сговоре с вашим преследователем?

– Да. Как-то странно она себя вела. Нарочито пьянела. Устраивала истерики на ровном месте. Потом я поняла, что это банальный алкоголизм, но маячок не стала доставать. Сейчас отследим ее.

– Считаешь, одну отпустил, вторую похитил?

– Мы имеем дело с чокнутым. У него мать такой была. Шизанутой. Эх, жаль, нельзя узнать, кто усыновил ребенка Набиевой.

– Можно получить любую информацию. Но нужно время. Люди над этим работают.

– Андрюха, ты не поверишь…

Матвей повернула планшет, чтобы он увидел экран. На нем мигала красная точка маячка.

– Возвращаемся в Железнодорожный? Блин, сейчас страшные пробки.

– А что поделать?

– Ладно, погнали. Но на моей.

– Я свою тут не брошу.

– Тебе подруга важнее или машина?

– Ты прав. – Она выбралась из салона, закрыла «Мерседес» и решительно направилась к колымаге Андрея.

Глава 7

Она не спала всю ночь, но чувствовала себя на удивление бодро.

Приехав домой, Ленка снова приняла душ. Уложила волосы, подкрасилась. Ей хотелось быть красивой. Не для кого-то, для себя.

Прудникова дома не было. Очевидно, к одной из своих дамочек уехал. Мотоцикл стоит, значит, за ним послала машину его рублевская мадам.

Хотелось позвонить Андрею. Но Ленка уже два часа воздерживалась от этого. Сказал, сам наберет. Значит, надо ждать.

А вот с Марой она поболтала. Та рассказала, что Нео спрятался от Дашки, когда та приехала в офис. Еще о карточке с деньгами. И о парных халатах, что шьют для них. Одесса не хотела говорить ни о ком другом, только о Нео.

Ленка решила приготовить ужин. Достала из морозилки индейку, положила ее под холодную воду. Пока мясо размораживалось, занялась овощами.

Из прихожей донесся шум.

– Прудников, это ты? – крикнула Ленка.

– Кто ж еще?

Бывший муж зашел в кухню. Он постригся еще короче. Когда-то носил волосы до плеч, потом снял половину длины. Сейчас у него была самая обычная прическа.

Увидев, что Ленка готовит, Даня обрадовался.

– Давно я домашнего не ел.

– Ты ж котлеты жарил недавно. И гречку варил.

– Свое не люблю. Твое вкуснее. Скоро будет готово?

– Минут через сорок.

– Долго. – Он плюхнулся на табурет.

– Где шлялся?

– Ездил расставаться с рублевской сучкой.

– Успешно?

– Да. Царица соблазняла, но я не поддался.

– Горжусь тобой, Прудников. А что там с твоей квартирой? Когда сдадут ее?

– Осенью. А что, я тебе уже мешаю?

– Нет, но…

– Эй, стой. Ты же говорила, у тебя никого нет.

– Появился… Кое-кто.

– Когда успел? Мы только вчера разговаривали.

– Вот вчера и появился.

– Прудникова, я тебя не узнаю. Обычно ты мужиков к себе месяцами не подпускаешь, а в моем случае – годами.

– Старею, – хмыкнула она.

– Подруга дней моих суровых, – похлопал ее по руке Даня. – Пойду сполоснусь. Надеюсь, когда выйду из ванной, ужин будет готов, а в кухне прибрано.

Ленка фыркнула. Закинув в глубокую сковородку индейку и овощи, протерла поверхности влажной губкой. Не сказать, что убралась, но вопиющий бардак устранила. После этого решила-таки позвонить Андрею. Но трубку взяла Рената.

– Мы в Железнодорожном, – сообщила она.

– Опять?

– Да. Спасаем Богему. Она была заперта в подполе, Андрей спустился туда, чтобы ее вытащить.

– Что с ней?

– В обмороке. Крысы испугалась. Та на нее прыгнула. Подожди, тут сообщение пришло. – Повисла пауза. Матвей читала его. Долго. Ленка уже думала, что та отключилась, когда услышала: – Пила, ты сейчас где находишься?

– Дома.

– А муж твой?

– Тоже.

– Люди Андрея раскопали информацию о сыне Балу. Его усыновила… Семья Прудниковых.

– Надо же, какое совпадение!

– Ленка, беги из дома, пока не поздно.

– Даня не мог…

– Он прописан в квартире, где мы нашли Богему. Дом расселен, но пока не снесен. – Ленка все еще не верила. Она ничего не говорила, просто мотала головой. – У него какая машина?

– Мотоцикл только. «Ладу» свою он продал.

– Или нет?

– Это какая-то ошибка. Я знаю Даню полжизни. Он хороший!

Она разговаривала, стоя лицом к окну. Смотрела на прыгающих с ветки на ветку воробьев. Ленка любила наблюдать за птицами.

Как Даня подошел, она не услышала. Только почувствовала его руку на своем плече. Взявшись за него, он отобрал у Ленки телефон.

– Вычислили меня все же? – спросил он.

– Так это все ты?

– Навел суету, да? – хмыкнул Прудников. Милый, родной, уютный. Никакой не злодей!

– Даня, я ничего не понимаю.

– Я тоже. Потерялся я, Ленка. В каком-то странном лабиринте блуждаю уже полгода. Все пытаюсь найти выход – смысл то есть. Не зря же нас судьба с тобой свела, а потом с Богемой…

– Подожди, давай по порядку. Ты сын Балу?

– Выходит, что так.

– И тебя усыновили Прудниковы?

– Да. Мать, умирая, призналась мне. Ее мучили не только боли, но и тяга к алкоголю. Она умоляла дать ей водочки. Я не мог отказать, наливал. Она выпивала, ее рвало. Просила клизмы алкогольные ставить. Но тут уж я отказывал. Я жалел ее и… презирал. Мать видела мои гримасы. Перед тем как отдать концы, сказала: «Боишься стать таким же, как я или отец? Думаешь, это наследственное? Так знай, ты приемный. Твоя мать была легкоатлеткой. Она не употребляла!» И дала газету «Советский спорт». Ту самую, которую я растиражировал, чтобы завернуть в нее мишку. Так я узнал, что меня родила подающая надежды спортсменка Белла Набиева. А Прудниковы усыновили.

– Кто ж этим маргиналам ребенка отдал?

– Родаки когда-то нормальными были. Батя – машинист, мать в будке на переезде сидела. Обоим хорошо платили. Сын у них рос. Квартиру только не давали. Поэтому решили второго родить. Но произошел выкидыш на позднем сроке. Семья вроде настроилась на пополнение и… квартирное расширение. Усыновили меня. Я очень красивым был, спокойным. Мать говорила, влюбились в меня все трое. Брат в том числе. Но он, надо сказать, хорошо ко мне относился. Защищал во дворе всегда. Сейчас его уже в живых нет. На зоне загнулся. Как и папаша. Он солярку украл, когда зарплату платить перестали. Продал ее, да с начальством не поделился. Посадили. А там понеслось…

– Твоя мать умерла год назад?

– Полтора.

– И ты не рассказал мне о том, что она не родная?

– Хотел. Однако решил сначала отыскать Беллу Набиеву. Запросы отправлял. Но она сгинула. Я решил забыть о ней. Поэтому и с тобой не поделился. И все бы пошло своим чередом, если бы судьба не столкнула меня с Богемой.

– В каком месте это случилось?

– В ночном клубе, где трудился.

– Трудился? В прошедшем времени? – поразилась Ленка.

– Да. После майских я уволился. Не смог совмещать…

– Что с чем?

– Работу с занятием, что поглотило меня. Но за праздники я поднял нормальную сумму. До сих пор на нее живу. И еще ипотеку плачу. Но в этот раз не только на чаевые жирую. Один клиент лопатник выронил с пачкой евро, я подобрал. Раньше всегда возвращал, а тут решил оставить, все равно увольняться. Деньги дали мне свободу. А когда я говорил тебе, что отправляюсь на работу, я ехал по своим делам.

– Вернемся к Богеме?

– Да, отвлекся я. Она была клиенткой нашего клуба. За стойкой сидела. Много пила. Тогда она выглядела значительно лучше, чем сейчас. Лицо помятое, конечно, прическа сбитая, но я видел множество гламурных красоток и звезд шоу-бизнеса в таком же виде. Они блистают на красных ковровых дорожках и в своем инстаграме, а когда расслабляются, становятся обычными бабенками и мужичками с подтеками туши, расстегнутыми ширинками. Про одутловатость, кожные раздражения, немытые волосы – молчу. Без грима и фильтров большинство наших звезд выглядит так себе. Особенно если они давно не на пике. Богема была похожа на вышедшую в тираж знаменитость. Такие все еще не сдаются, таскаются по модным местам, пропивают последнее. На Элизе брендовая одежда, но не актуальная, интересные украшения, пусть и не драгоценные. И она не тушуется. Хотя многие робели перед пафосом места. Им хотелось сбежать. А Богема сидела за стойкой, как на собственной кухне. Как я и говорил, пила. Сначала я просто раскручивал ее на дорогие напитки, а потом заинтересовался ею. Не как женщиной – персонажем. Элиза рассказывала о матери, что ее бросила. В подробностях и долго. Я сочувствовал. А когда мне велели закрывать бар, вызвался отвезти Элизу.

– И что ты там делал?

– Нет. Пару раз давал себя увозить богатым сучкам в свои особняки. Но мне они были противны. А Богема вызвала к себе симпатию. А еще мне очень хотелось посмотреть на ее квартиру. Мы, дворняжки, мечтаем о шикарных будках с детства. И сталинские высотки в центре столицы мне такими казались. Не все эти рублевские дома в золоте, мраморе, муранском стекле, а основательные строения, величественные, наполненные историей. Мы с тобой обсуждали это, помнишь?

– Да, и я рассказывала тебе, как бывала в гостях у одного известного советского композитора.

– Я понял, что это дед Элизы, не сразу. Что естественно. Мало ли их было, этих композиторов при СССР.

– Ты привез Богему, осмотрел квартиру. Что дальше?

– Хотел сразу уйти, но она еще выпила (у нее была бутыль виски, на дне которой еще что-то плескалось) и поделилась со мной страшной тайной. Я ушам своим не поверил. Думал, бредит по пьяному делу. А потом она фото достала, и я узнал на нем тебя. У меня просто крыша поехала. Разве бывает такое… не в кино? Я любил девушку, которая убила мою мать?

– Это была самозащита.

– Поэтому вы не вызвали милицию, а закопали ее в компостной яме?

– А ты ее откопал, так?

– Да. Весной, когда стаял снег. Отправился в поселок, там узнал, где дача олимпийской чемпионки Ядвиги Брусникиной. Легко попал на участок и в дом. Остался на ночь. И мне приснилась мать. Белла или, как вы ее называли, Балу. Богема и прозвище назвала ее, и имя. Я все запомнил. Стал добывать факты о Набиевой и убедился в том, что она и есть Балу. С ума сойти, да? Столько совпадений! Смотри я кино с похожим сюжетом, крикнул бы в экран: «Не верю!»

Он говорил торопливо, очень эмоционально, сбивчиво. Долго держал в себе, а теперь не мог остановить словесный поток. Полгода Даня тайно страдал и, похоже, чуть повредился умом. Или он всегда был немного чокнутым? От осинки все же не родятся апельсинки. Прудников боялся, что унаследует алкогольную зависимость, но легко воздерживался от алкоголя, работая барменом. Все потому, что его матерью была не пьяница, а психопатка…

– Она приснилась мне, – повторил Даня. – Крупная женщина с копной черно-седых волос. В спортивном костюме. А на ее груди болталась цепочка с кулоном в виде олимпийского мишки. Она склонялась надо мной и гладила по голове. Говорила, что полюбила Коленьку лишь потому, что не могла найти меня и забрать. Я проснулся с колотящимся сердцем и пошел копать.

– Зачем ты перезахоронил останки? И куда?

– Там есть заброшенное кладбище.

– Знаю. Мы бродили по нему, читали надписи на памятниках. Тюля брала конфеты, если находила.

– Я зарыл мать там. Хотел, чтоб она лежала в освященной земле, а не в компостной яме. На память себе оставил кулон. И двух мишек, что валялись в доме. Остальных разворовали. Я узнал, кто наследник Ядвиги, позвонил ему. Хотел купить участок, но цена оказалась неподъемной для меня. И снова чудо! Его купила ваша подружка, Матвей. Та, что перерезала моей матери горло.

– Стоп! То была Оля Матвеева, а участок купила Рената Джабраилова. Откуда ты узнал, что это один и тот же человек?

– Вы все думаете, что изменились за пятнадцать лет. Но это не так. Я всех узнал (повторяюсь, следил за каждой с конца мая). Ты, опустившаяся Богема, вечно беременная Мелкая, сдувшаяся Тюля, превратившаяся в мужичку Одесса и чудом похорошевшая Матвей. Все остались прежними. – Даня внимательно посмотрел на бывшую жену. – Ты, пожалуй, больше остальных изменилась. И дело не в новой стрижке, фигуре. Наверное, в музыке… Что умерла в тебе. Ты единственная, кому я сочувствовал. Но когда я обнимал тебя, воображение рисовало мне картину – ты сидишь на ногах Беллы, сдерживая ее, когда Матвей перерезает ей артерию на шее.

– Тебе Богема во всех подробностях рассказала обо всем?

– Да, ее было не заткнуть. Она в мельчайших деталях описала сцену. Наверное, она у нее все эти годы стояла перед глазами. Я задавал вопросы, Богема отвечала. И представляла мне каждую из вас, тыча в фото пальцем. Я ушел от нее с рассветом. И это был уже не прежний я. Я впал в задумчивость, в самокопание и познание. Ты думала, я такой, потому что влюбился, но нет. Я отрывал тебя от своего сердца, это в первую очередь. С кровью, мясом. И все равно я тебя до сих пор… люблю? Наверное, да. Но убийство матери не могу простить. И как быть?

– Меня ты тоже собирался запереть в каком-нибудь подвале?

– Нет. Я планировал наблюдать за тем, как ты теряешь одну подругу за другой. Я нашел несколько мест для пленниц. Загнать вас толпой в одно у меня не получилось бы.

– И зачем тебе все это?

– Я думал, мне станет лучше. Но пока я не чувствую ничего, кроме сожаления. Не узнай я правды, жил бы, как раньше. Законопослушно, в гармонии с тобой. Повторяю, заплутал я.

– Нет, все же я не понимаю…

– Она все еще снится мне! – сорвался на крик Прудников. – Она не упокоилась. Мать шепчет: «Они убили меня, а ты не мстишь…»

– Даня, тебе нужно было обратиться к специалисту.

– Психиатру? Чтоб он закрыл меня в дурке?

– Прописал таблеточки для начала.

– Покупал я их по рекомендации одного знающего человека (у него же брал снотворное, что вводил Алке и Элизе). С них спал на ходу. И мне уже слышался голос матери. Знаешь, что она говорила? «Убей их всех!» А я не мог. Я не такой… Да и она, насколько я понял. Балу же просто заперла вас в подвале. Она просто хотела вас, крысят, изолировать. А вы ей горло перерезали.

– А она мне руки сломала.

– Это не одно и то же.

– Ты не убьешь меня, так ведь?

– Я никого не собирался… Как и мать моя.

Зазвонил Ленкин телефон, который Даня держал в руках. Он посмотрел на экран и сказал:

– Матвей.

– Она скоро будет тут. И не одна.

– Ты дашь мне фору?

– Конечно.

– Тогда я поеду.

Даня быстро оделся, взял рюкзак, шлем и ушел.

Через пару минут он сел на свой байк. Ленка смотрела в окно и видела это. И то, как он отъезжает.

Ленка подошла к плите, помешала рагу. И тут раздался звук сильного удара и скрежет металла. Это мотоцикл Дани врезался в столб. Случайно или намеренно, она так и не узнала. Но сразу поняла, Прудников не выжил…

Умер на месте и продолжил свое блуждание в лабиринте в поиске материнской любви. Но уже в загробном мире.

Эпилог

Осень близилась. Вроде еще август, а уже желтая листва под ногами и небо набрякло свинцовыми тучами. Но Аллочке мало что могло испортить настроение, когда она гуляла с сыном. Каратист полеживал в коляске, кряхтел, улыбался и иногда шлепал своей четырехпалой ручонкой по погремушке. Боннита носилась рядом. А Катюша степенно шла. Теперь она старшая сестра, должна себя вести соответственно.

– Тетя Рената приехала! – воскликнула Катя. Но Алка и сама видела ее белоснежный «Мерседес».

Припарковавшись, Матвей вышла из машины. В руках пакет с подарками. Она завалила ими и Алку, и Сашеньку. И это не считая главного: она помогла уладить конфликт с Имамбековым.

– Я не одна, а с компанией, – сказала Матвей.

Из салона выбрались Мара с Нео. Мальчик был с рюкзачком, в котором хранились книги и вещи, которые могут понадобиться. Сейчас это были те, что на случай дождя. Зонт, калоши. Еще минеральная вода и стаканчик с изюмом. Нео помнил, как его оставили без питья и еды во дворе Дашиного дома.

Дашка, кстати, перестала со всеми общаться сразу, как выяснилось, кто затеял безумную игру с ними. И сын ее не волновал. Но никого это не удивило. Тем более что осенью Мара должна была стать официальным приемным родителем Нео.

Элиза тоже только первое время поддерживала связь с бандой лифчиков. От помощи отказалась. Сказала, со своей пагубной привычкой сама справится. И вроде у нее получилось. На большой интернет-платформе вышла передача из серии «Забытые гении эпохи социализма». Там она рассказывала о своем дедушке. Выглядела хорошо. Стильная стрижка, макияж, богатая бижутерия. Сдержанная улыбка, скрывающая гнилые зубы. В конце интервью Элиза передала привет матери. Не сдержалась.

– Я продала участок, – сообщила Матвей. – Ну его на фиг.

– Не потеряла в деньгах?

– Даже выгадала.

– А я, наоборот, выкупила соседний офис, – сказала Одесса. – Тот, что Ванька арендовал. Пусть маленький, зато свой. Я вкладываюсь, ведь у меня стремительно подрастающий сын.

– Сам Ваня где сейчас?

– Уехал со своей дурой на Север. Она сказала, все бабки там сейчас. Он и помчался. Не за бабками – за ней.

– Это любовь.

– Или паранойя?

– Песня такая есть, – хихикнула Катюша. Ей нравилось находиться в обществе маминых подруг. А еще она влюбилась в мужа одной из них. Алана Джабраилова. Но это оставалось секретом для всех.

– Я вам приглашения привезла, кстати. – Матвей достала из кармана своей косухи открытки с бантиками. – На свадьбу скоро пойдем.

– Ленка с Андреем решили пожениться?

– Пышно и пошло. В традиционном советском стиле. С выкупом, караваем, куклой на капоте и конкурсами, кто кого перетанцует.

– Параша какая, – пробормотала Мара.

– Ты что? Это же такая прелесть! – Алка всплеснула руками. – Чур, я готовлю испытания для жениха на выкупе.

– Мы все хотели, но уступаем тебе, – не сдерживая сарказма, проговорила Одесса.

– Когда состоится мероприятие?

– В середине сентября.

– Что подарим?

– Предлагаю скрипку, – сказала Матвей. – Пусть в Пиле воскреснет музыка.

Все согласились. И дружной толпой пошли гулять по скверу.

– Девочки, – вдруг закричала Алла. – Смотрите!

И указала на плакат, висящий на столбе. То был олимпийский мишка с цветочками в одной лапе, медалями в другой.

– Это всего лишь реклама магазина спорттоваров, – успокоила ее Матвей. – Прошлое уже не восстанет из могилы. Мы свободны!

Content

Ольга Володарская
Призраки забытых могил

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Прошлое

Глава 3

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог