Влада Ольховская

Три цветка Индонезии

У Индонезии три национальных цветка.

Нежные лепестки лунной орхидеи поражают красотой, благородной, чуть потусторонней.

Белый жасмин пленяет нежным ароматом.

А за ними притаился редкий кроваво-красный цветок: раффлезия. Цветок-хищник, цветок-паразит. Лишенный листьев, стеблей и самой связи с землей. Выпивающий жизнь из других растений. Обманывающий и своего носителя, и насекомых, которых он привлекает. Раффлезия скрывается в стебле другого растения до последнего, а потом появляется из коры – и безжалостно разрастается, становясь одним из самых крупных цветков на планете.

Орхидея пахнет южной ночью, жасмин пахнет соблазном, раффлезия пахнет только смертью.

Пролог

Осень, 2021

Когда она впервые попала в этот подвал, она бросалась на дверь с такой силой, что случайно вырвала себе два ногтя и сломала палец. Ничего больше она не добилась: дверь была сделана из добротного дерева и запиралась на несколько замков. С внутренней стороны остались только глубокие царапины, перепачканные кровью – сомнительное достижение, за которое никак не стоило платить такую высокую цену. Поэтому от яростных атак Алиса решила отказаться.

Она и в лучшие времена вряд ли сумела бы вырваться из этой клетки. Но в лучшие времена она поборолась бы за свою свободу! Алиса не была обучена драться, как, скажем, Александра Эйлер. Но за собой она следила, по праву гордилась своей спортивной подготовкой, она бы не сдалась без боя. Это было тогда, раньше, еще до февраля, до того дня, когда она узнала, что теперь ей предстоит заботиться о двоих.

И вот в августе, когда все случилось, она стала другой. До родов оставалось больше двух месяцев, но Алиса уже изменилась, двигаться стало куда тяжелее, чем раньше. Любая мысль о драке неизменно утыкалась в страшные картины выкидыша, подброшенные ее воображением. Она приучила себя быть спокойной.

В машину к Жене она и вовсе села добровольно. С чего бы ей заподозрить неладное? Это когда-то давно она поступила глупо, согласившись прокатиться с первым встречным. Теперь она знала его, собиралась за него замуж, любила его – Алиса завела привычку повторять это себе каждое утро.

Она была даже рада, что Женя предложил эту загородную поездку. Алиса беспокоилась за него из-за нелепого расследования, которое он попытался устроить. Настолько беспокоилась, что даже подумывала обратиться за помощью к Яну Эйлеру. Но того, к счастью, не было в городе, и Алиса решила, что это судьба подает ей знак: не нужно возвращаться к прошлому, все решится само собой.

Оно и решилось: Женечка, до недавних пор нервный и раздражительный, наконец успокоился, снова стал улыбаться ей, как раньше. Он предложил поехать за город, на дачу его друга, провести несколько дней наедине – только он, она и природа.

Алиса без сомнений согласилась. Во-первых, им с Женей и правда было полезно побыть наедине и решить все накопившиеся проблемы. Алису напрягал тот факт, что ее начал пугать отец ее ребенка. Во-вторых, в городе все еще было неспокойно из-за этой ситуации с вирусом. Летом стало чуть легче, и все же… Сейчас чем дальше от людей – тем лучше. Поэтому Алиса предупредила своего врача, что какое-то время не будет появляться на консультациях, отправила письмо начальнику, собрала сумку и покинула город.

Их долгое путешествие на машине, пожалуй, и стало той чертой, за которой осталась счастливая жизнь. Само путешествие прошло отлично – Женя был бесконечно мил с ней, смеялся, шутил, останавливал автомобиль по первому требованию и без сомнений оставлял Алису одну. Кто догадался бы на ее месте, как все обернется? Уже потом, оказавшись в заточении на долгие дни, она вспоминала эти часы, силилась найти момент, когда она проглядела предупреждение, – и не могла. Женя безупречно играл свою роль до конца.

В дом, роскошный, затерянный на лесном участке, она входила с улыбкой. А потом была лестница, открытая дверь в подвал – и резкий толчок в спину.

– Извини, любимая, но какое-то время тебе предстоит пожить здесь.

Он снова изменился – вернулся этот лихорадочный взгляд, дрожали руки, на лбу проступила испарина. Нечто подобное происходило с Женей уже давно, с тех пор как он влез в расследование, а теперь стало хуже. До Алисы лишь сейчас дошло, что он всю дорогу притворялся, а вот это – его настоящее лицо. Получается, глупо думать, что он снова стал таким – он таким и был, просто обманул ее. Не первый раз уже.

– Жень, ты меня пугаешь, – напряженно произнесла Алиса, все еще стараясь улыбаться. Она подозревала, что со стороны ее улыбка смотрится совсем уж жалкой. – Дай мне выйти, пошутил – и хватит.

– Но я не шутил.

– Женя!

– Так нужно, – указал он. – Сейчас ты этого не поймешь, возможно, даже возненавидишь меня. Но потом, когда все станет ясно… Я защищаю тебя. И нашего ребенка тоже.

– От кого?

– Это тебе тоже знать опасно.

– Ага, мне опасно знать все, что доказывает – ты не двинулся кукухой. Потому что нет таких доказательств! – не выдержала Алиса. – Мне нужно домой, а тебе – к врачу! Пусти!

– Я уже сказал, нет.

– Я закричу!

– Кричи, – позволил Женя. – Соседи далеко, сегодня будний день, тут нет никого. Тебя никто не услышит.

Она не собиралась с этим мириться. Алиса рванулась вперед, к дверному проходу, который закрывал собой Женя. Но вырваться на свободу, конечно же, не получилось: она стала слишком медленной и неповоротливой, Женя без труда удержал ее.

– Прекрати дергаться, – велел он куда строже. – Ребенок может пострадать.

– Это и твой ребенок тоже!

– Да, и я не хочу, чтобы ему было плохо. Но все может произойти случайно, а врач сейчас очень далеко, Алиса!

Даже сквозь ярость эти слова обожгли, заставили признать, что Женя прав. Силой она не вырвется – потому что нет у нее достаточной силы. Глаза уже щипали слезы, и Алиса не представляла, сколько сможет их сдерживать.

– Зачем ты делаешь это? – прошептала она.

Но ответ снова ничего не прояснил:

– Потому что так надо. Прости.

Вот тогда Женя и запер ее здесь. Подвал в этом доме был совсем не похож на угрюмое подземелье. Скорее, это была полноценная комната отдыха, большая – с диваном, телевизором, книжной полкой, с сауной и собственным душем. Но роскошная клетка все равно остается клеткой, в которой Алисе совсем не хотелось жить.

Только вот что она могла? Ее телефон остался в сумке, сумка – в машине. Женя сказал, что сам отнесет это в дом, и она приняла его слова за заботу. А он все продумал… интересно, когда? И зачем?

Не важно, с этим будут разбираться следователи. Жалеть несостоявшегося супруга Алиса не собиралась, она признавала, что свою жизнь придется строить по-новому, но сначала нужно выбраться отсюда.

Остаток дня она потратила на осмотр своей темницы, надеясь найти хоть что-то – запасной выход, городской телефон, окошко, через которое она сможет выбраться наружу. Бесполезно, Женя никогда не был дураком. Наверняка он и сам изучил этот проклятый подвал, прежде чем привезти сюда Алису.

Женя приходил к ней, приносил еду, пытался говорить. Она не обращала на него внимания, как на назойливое насекомое. Он наконец сообразил, что ничего не добьется, и на ночь оставил Алису в покое.

Вот тогда она и сорвалась, сдали нервы. Она понимала, что нужно держаться, вести себя разумно и даже мудро, она ведь будущая мать! Но в этот год вместилось слишком много такого, чего она в своей жизни видеть никогда не мечтала. Алисе было страшно, одиноко и обидно. Ей почему-то показалось, что если стараться достаточно усердно, все обязательно получится.

Не вышло. Жизнь – не сценарий голливудского фильма, на одном энтузиазме далеко не уедешь. Схватка с дверью была выиграна, по большому счету, дверью. Алиса в итоге сжалась в комок на полу, прижимая к груди поврежденную руку. Такой ее и нашел утром Женя – заплаканной, среди высохших кровавых разводов.

Он испугался за нее, искренне, это было видно. Но… все равно не выпустил. Он мягко упрекал ее, отвел за стол, перебинтовал руку и кое-как закрепил импровизированной шиной палец. Алиса подозревала, что неправильно и это ей еще аукнется, однако сопротивляться и что-то исправлять не было сил. Она равнодушно наблюдала, как он замывает кровь на полу и двери. Алиса чувствовала себя вымотанной и приговоренной.

Силы вернулись через пару дней, но боль в заживающих пальцах намекнула, что биться головой о безжалостное дерево – сомнительная затея. Алиса напомнила себе, что физически она, может, и стала слабее, но разум все еще на ее стороне. Тот, который позволил ей допустить немало ошибок – но который обеспечил все ее победы. Ей нужно было думать, анализировать ситуацию и через это, возможно, спастись.

Она так и не поняла, что произошло с Женей. Алиса могла лишь отметить, что не было в его перевоплощении ничего внезапного, неладное творилось с ним уже давно, и она даже замечала это, просто отказывалась воспринимать ситуацию всерьез. Ей казалось: если он попадет в настоящую беду, он поделится с ней, обязательно! А получилось вот как…

Она пыталась его разговорить. Женя ведь по-прежнему заходил к ней, приносил еду, но из подвала никогда не выпускал. Алиса сделала вид, что смирилась, она больше не устраивала драки, она выполняла все его распоряжения. В награду она получала общество Жени и долгие разговоры с ним, которые делали ее одиночество не таким угнетающим.

– Это ведь из-за того дела, да? – осторожно допытывалась она. – Из-за той страшной истории?

– Да, – он всегда отводил взгляд, когда она говорила об этом.

– Расскажи мне.

– Не нужно тебе это знать.

– Почему? Думаешь, станет хуже? Так я ведь никому не расскажу!

– Я понимаю, прозвучит странно, но… Есть знание, которое несет угрозу. Плохо уже то, что знаю я, поэтому мы и оказались в такой ситуации. Но я все исправлю! Ты потерпи чуть-чуть, умоляю…

Он действительно вел какую-то битву – и проигрывал. Это несложно было заметить. С каждым днем Женя выглядел все хуже, он определенно мало спал и забывал поесть, он похудел, он казался больным. Изоляция, в которой оказалась Алиса, уже была опасна. Но изоляция с человеком, который постепенно теряет рассудок, оказалась совсем уж угнетающей.

Смирившись с тем, что она не узнает всю правду, Алиса попробовала сыграть на отцовских чувствах. Женя не сомневался, что ребенок от него, и ребенка этого он, несомненно, любил. Алиса пыталась доказать, что ей нельзя проводить последние месяцы беременности в таких условиях – и уж тем более рожать прямо на полу!

Вот только Женя и тут не поддался.

– Вся беременность проходила хорошо, ты сама сказала, что нет оснований беспокоиться.

– Это было до того, как меня замуровали! Женя, да очнись же ты! Куда я рожу, тебе в ладошки? Мне нужна медицинская помощь!

– Время еще есть, я все решу…

– Не надо ничего решать, надо меня выпустить! Я даже в полицию не пойду, обещаю. Ты можешь заниматься, чем хочешь, но дай мне уйти!

– Это слишком опасно.

– Ты забыл, кто я? Мне помогут – Денис, Ян…

– Эйлера только в этой истории не хватало, – поморщился Женя. – Слушай, ну ты же так прекрасно себя вела… Дальше продолжай, а? Просто живи здесь и ни о чем не беспокойся, с остальным разберусь я.

Но чем больше времени проходило, тем сложнее Алисе было не беспокоиться. Дни пролетали незаметно, она давно потеряла им счет. Единственное окошко в подвале было закрыто мутным стеклом и укреплено металлической решеткой. Алиса не могла выглянуть наружу, она даже не представляла, еще лето сейчас или уже осень.

Она долго не теряла надежду – сколько могла. Но она надеялась не на то, что Женя образумится или действительно разберется со своими проблемами. Она надеялась на Яна. Он должен найти ее – и своего ребенка! Теперь, после бесконечно долгого заточения и очевидно нарастающего безумия Жильцова, она предпочитала думать, что ребенок, которого она носит, не имеет к этому человеку никакого отношения. Ян ведь следователь, он уже понял, что она не уехала, а пропала, он придет – и вот тогда Женечку самого от этой двери отскребать придется!

Однако время неумолимо продолжило идти вперед, а Ян Эйлер так и не пришел за ней. Алиса не знала, почему. Ей не хотелось гадать. Страх уже не покидал ее, держал ледяной хваткой. Время родов приближалось, и она боялась даже думать о том, что сделает с ней и новорожденным младенцем этот псих. У Алисы больше не было сил вести с Женей мирные беседы и притворяться, будто все в порядке. Когда он спускался в подвал, она без сомнений выкрикивала все, что думает, пару раз даже пыталась сбежать. Но Женя без труда удерживал ее и смотрел как на неразумного ребенка, который пытается ложкой выковырять себе глаз и страшно обижается, когда взрослые его останавливают.

На Алису все чаще накатывала апатия, выматывающая, беспросветная. Ей казалось, что там, за стенами ее каменной клетки, наступил апокалипсис, вот что скрывает от нее Женечка. И не существует больше ни Яна, ни Александры, ни мамы, ни всех ее друзей. Осталась только она – и человек, которого она никогда не любила, сколько бы ни приучала себя его любить. Но ведь сначала казалось, что это отличный план! Кто же знал, что все закончится концом света?

Алиса была уверена, что если ее не спасли сразу, то уже и не спасут, Женин чудовищный, разрушительный план удался по всем пунктам. А потом что-то все же изменилось.

Это произошло не ночью даже, когда обычно случается все самое страшное, а днем – день и ночь крошечное мутное окошко различать позволяло. Алиса обессиленно лежала на диване, сосредоточившись на движении младенца в ее теле. Вот тогда сверху донесся жуткий грохот, от которого она вздрогнула, вскочила на ноги так резко, что закружилась голова. Алиса не знала, как это понимать, она замерла, прислушиваясь – хотя прислушиваться было не нужно. Там, прямо у нее над головой, стало громко.

Там были люди! Всю бесконечность ее заточения Женя оставался единственным, кто делил с ней крышу над головой. Алиса частенько слышала его шаги, иногда – отзвуки его голоса, но никогда – ответы. То есть, он или говорил по телефону, или окончательно спятил и беседовал сам с собой.

Но не теперь, нет. Теперь там громыхали шаги и звучали уверенные мужские голоса. Голоса тех, кто приказывает, а не заискивает. Алиса обрадовалась – в эти первые минуты, когда она поняла, что в дом ворвалась большая группа мужчин. Ей почему-то показалось, что это может быть только полиция, других вариантов нет. Ян все-таки отыскал ее, теперь все будет хорошо!

Но хорошо не было, ни для кого. Очень скоро вслед за голосами зазвучали крики – всего один голос, в котором она с трудом узнала Женин. Казалось бы: за столько месяцев совместной жизни могла бы хорошо его изучить и узнавать за секунду. Вот только его голос слишком сильно изменился под влиянием боли и не страха даже, а чистого звериного ужаса. Что бы ни происходило сейчас наверху, это было больше, чем нападением – это было пыткой. Мужчины оставались спокойны, их голоса звучали ровно. Женя кричал все громче, все отчаянней.

Алиса сорвалась с места, забилась в угол, замерла там, дрожащая, обеими руками закрывающая живот. Она понимала, что это ее не спасет, подвал можно обыскать за пару минут. Она просто не представляла, что еще можно сделать.

Наконец крики оборвались, а голоса – нет. Они звучали чуть громче, не испуганно, а возбужденно… Как будто им понравилась пытка – или без «как будто»? Алиса боялась даже думать о том, что сейчас сделают с ней. А сопротивляться она не сможет – раз даже Женя не смог… Этих людей он боялся с самого начала? Из-за них запер ее, увез на край света? Но как же это глупо, как нелепо… В городе они еще могли позвать на помощь, а здесь – уже нет. Получается, он сам вырыл им яму, вот только затихшие крики намекали, что обвинять в этом уже некого.

Поэтому свою судьбу Алиса ждала без мыслей, без надежд, в испуганной безысходности. А мужчины наверху не торопились, они зачем-то расхаживали по дому, переговаривались, смеялись даже. Они ни в чем не раскаивались, они были хозяевами положения.

Первым до нее добрался не один из незнакомцев, а дым – черно-серый, едкий, пробирающийся сквозь щели под дверью и решетку вентиляции.

Они подожгли дом?..

Они подожгли дом!

Сомневаться в этом долго не получилось, дыма становилось все больше, Алиса уже чувствовала нарастающий жар. Еще минуту назад ей казалось, что ее ни в коем случае не должны обнаружить, а теперь выяснилось, что сгореть заживо – тоже сомнительная перспектива. Алиса сама покинула убежище, она снова стучала кулаками по двери – пусть и не так отчаянно, как раньше.

Дышать становилось все сложнее, она кашляла, глаза застилали слезы – она не знала, от дыма они, от страха или от всего сразу. Живот кольнула резкая острая боль, но Алиса не могла сейчас отвлекаться на это.

– Помогите! – крикнула она. – Я здесь, выпустите меня! Я в плену, я не знаю человека, который живет в этом доме, я беременна!

Она не сомневалась, что наверху сейчас ревело пламя – слишком уж быстро нарастал жар, от легкого огонька такого не будет. Алиса не представляла, смогут ли ее услышать, захотят ли прийти на помощь…

Ее все-таки услышали, но на помощь это похоже не было. Дверь распахнулась так резко, что Алису просто отшвырнуло в сторону. Она, ослабшая, задыхающаяся, не сумела удержаться на ногах, повалилась в клубы черного дыма, и он, как змея, набросился на нее, выжигая глаза, забирая остатки воздуха. Кашель вырывал из нее выдох – а сделать вдох уже не получалось. Мир вокруг нее стремительно темнел, звуки становились глухими, словно Алисе заткнули уши.

Она не видела мужчин, теперь стоявших над ней, но сумела различить их слова.

– Это еще что такое? Что она здесь делает?

– Какая разница? Добивай сучку!

– Но она же беременна…

– Добивай, я сказал!

Это было последним, что услышала Алиса. Дым, в отличие от нападавших, не сомневался, он уверенно брал свое – и он утащил ее в пустоту.

Глава 1

Декабрь, 2021

Карниз, очерченный золотым сиянием фонарей, казался занесенным над ними лезвием. Забавно даже: дом совсем невысокий, а карниз далекий такой. Должно быть, потому что с первого взгляда понятно: тот, кто оттуда упадет, в живых точно не останется. Всего один шаг – и человек с именем, мечтами и десятками связей с миром превратится в кровь и тело на асфальте.

Мысли были неприятными, от них становилось холоднее, чем от декабрьского ветра, и Александра невольно поежилась. А вот Андрей, стоявший рядом с ней, остался совершенно спокоен. Он смотрел на далекую крышу задумчиво, без страха – это Александра боялась за двоих.

– Значит, оттуда? – только и спросил он.

– Да.

– Совсем этого не помню… Я ведь старался! Но от того дня, знаешь, как будто отдельные картинки остались, и крыши среди них точно нет.

Дом очень изменился за этот год. Когда Александра была здесь последний раз, еще шли строительные работы, жильцов выселили, за опустевшими подъездами никто не следил. Это и позволило Андрею, едва державшемуся на ногах от дикой смеси алкоголя и наркотиков, добраться до крыши.

Теперь же реконструкцию завершили, дом был похож на покрытый глазурью пряник – аккуратный, цвета топленого молока, с белыми прямоугольниками оконных рам. Там сейчас уютно горел свет, мерцали на окнах новогодние гирлянды, там кипела жизнь, и о трагедии, которая могла произойти год назад, никто даже не подозревал.

Ничего ведь не случилось… А если бы и случилось, жильцы не придали бы этому значения. Мир циничен и сосредоточен на собственной жизни, весть о несчастном самоубийце вызвала бы раздражение, а не жалость. Псих какой-то, придумал тоже – с приличного дома прыгать! Шел бы на мост, в самом деле…

Сосредоточившись на этих мыслях, Александра даже не заметила, как Андрей подошел ближе и обнял ее за плечи. От неожиданного прикосновения она вздрогнула и с опаской покосилась на своего спутника.

– Ты как?

– Определенно лучше, чем ты, – тихо рассмеялся Андрей. – Саша, прекращай. Я не совсем понимаю, почему ты скорбишь, когда я рядом с тобой иду, и это даже настораживает.

– Я просто не хочу, чтобы ты вспоминал то время… тяжелое.

Год назад, когда она обнаружила Андрея стоящим на краю крыши, она и сама сочла его неудачником и избалованным мажором. Но теперь-то она знала, что загнало его туда… и знала, какую цену ему в итоге пришлось заплатить. Как забыть, если она каждый день видела шрамы от пулевых ранений, оставшиеся на его коже?

Но если ее это печалило, то Андрей казался удивленным – и не более.

– Как странно ты произносишь «счастливое время».

– Ты собирался прыгать с крыши.

– Я встретил тебя. Видишь? Нужно уметь правильно расставлять акценты!

– Тогда зачем ты захотел прийти сюда? – растерялась Александра.

Это ведь была его идея – найти тот дом, в котором они год назад познакомились. Гуляли они каждый вечер, если погода не становилась совсем уж отвратительной. Для них это пока было самым безопасным способом покинуть дом и провести время вместе. С традиционными свиданиями было сложнее – со всеми мерами предосторожности и рестораны, и кинотеатры, и любые другие места все равно увеличивали риск подхватить вирус.

А для Андрея это сейчас могло стать если не смертным приговором, то большей угрозой, чем для всех остальных. Стараниями собственного папочки он и так получил серьезные проблемы с легкими. Ему пришлось еще две недели провести в больнице, где его все-таки поставили на ноги, реабилитацию он проходил уже дома. Но и Андрей, медик по образованию, и его лечащие врачи признавали, что его легкие пока ослаблены, да и иммунитет не в лучшем состоянии.

Сам Андрей относился к этому философски и считал, что риск не так уж велик. Но Александру размер риска не интересовал – до тех пор, пока он был. Слишком уж хорошо она помнила свой страх, когда чуть не потеряла Андрея сначала весной, а потом и летом. Спасибо, на один год хватило! Поэтому он мог посмеиваться сколько угодно, но ее заботу ценил и лишний раз из дома не выходил. Он и на работу начал приезжать только в конце ноября, да и то потому, что достаточно окреп, чтобы изнывать от скуки.

А вот от вечерних прогулок Александра отказываться не хотела, они ей нравились. Ее работа не стала спокойней, проблемы появлялись постоянно, но справляться с ними было легче, зная, что вечером будет эта особенная зимняя тишина, радостно бегающий по снегу Гайя и один из немногих людей, которых она по-настоящему любила, рядом с ней.

Обычно их прогулки проходили в парках и скверах, и вот сегодня Андрей предложил найти этот дом.

– Я хотел прийти сюда, чтобы проверить, что я почувствую, – невозмутимо пояснил Андрей. – Как оказалось, ничего особенного.

– Тебе не страшно? Что ты мог упасть…

– В меня потом еще стреляли, похищали, чуть не отравили… Короче, год был насыщенный, по второму кругу бояться лень. Саш, мне нужно было убедиться, что для меня эта история закончилась – и вот теперь я убедился.

Как и ее брат, Андрей знал, что она предпочитает свое полное имя. Сашей и он, и Ян звали ее, когда волновались или хотели успокоить. Значит, сейчас она выглядела как человек, который нуждается в спасении… Это рассмешило Александру, отогнало остатки неприятных воспоминаний, заставило податься вперед, чтобы легко и быстро поцеловать своего спутника, чувствуя, как тают снежинки на его губах.

– Никак не привыкну к твоим сменам настроения, – покачал головой Андрей, когда она отстранилась.

– А и не надо ни к чему привыкать, иначе мне придется искать новый способ держать тебя в тонусе. Не замерз?

– Александра, мне не семь лет, – укоризненно посмотрел на нее он.

– Это хорошо, потому что тогда меня было бы за что судить, – подмигнула ему Александра. – Пройдемся еще? Мне надо отвлечься.

Гайя терпеливо дожидался их в стороне, не выпуская из пасти мячик. Именно из-за него когда-то завертелась вся эта история, он привел Александру к нужному дому. Но теперь пес, напрочь лишенный человеческой сентиментальности, видел перед собой лишь чужой тесный двор, в котором особо не побегаешь. Он был рад, когда хозяйка и ее ручной человек наконец-то отвлеклись от бессмысленного разглядывания крыши и двинулись дальше.

Год назад зима морозила город ледяным дождем, словно предрекая грядущие беды. В этом году декабрь оказался снежным, крупные пушистые хлопья падали на землю, раскрашенные новогодними огнями. Загруженные улицы остались в стороне, среди деревьев было тихо и спокойно.

Жаль только, что это спокойствие нельзя было забрать себе, нагрести в душу вместе с чистым снегом, избавиться с его помощью от тревог. Потому что они, тревоги, отступать не спешили, слишком уж плодородная почва досталась им за эти недели.

Андрей, конечно же, заметил ее состояние – он всегда замечал. Он наловчился разгадывать ее настроение так же хорошо, как Ян, а порой даже лучше. Он дал ей недолгую паузу, надеясь, что она заговорит сама. Когда этого все-таки не случилось, он спросил:

– Как дела у Алисы? Она… она справляется?

– Я не знаю, – честно ответила Александра. С ним она всегда могла быть честной, эту привилегию она научилась ценить еще с первым мужем, Эриком. – Она говорит, что да, и на первый взгляд кажется, что у нее все хорошо.

– А на самом деле?

– Вот это «на самом деле» меня и тревожит.

Алиса ей сразу понравилась, в день знакомства. Александра прекрасно понимала, что симпатия эта не взаимна. Она, пожалуй, представала перед Алисой странным существом, призраком, выбравшимся из могилы, чтобы отнять у нее любимого мужчину. Александра же была немного старше, намного опытнее и отлично разбиралась в людях, поэтому она сразу правильно оценила любовницу брата.

Алиса была умна от природы, честолюбива, немного упряма, а в глубине души – добра и даже беззащитна. Яна она действительно любила, ради него она пошла бы на многое. Они стали бы крепкой семьей, если бы все сложилось… Но что уже рассуждать? На их пути изначально стали две крупные проблемы.

Первой из них была стая гарпий, представленная матерью Алисы и невнятным роем ее подружек. Они оказались блюстительницами морали, которую сами же и определяли по ходу дела. Они давили на Алису, а она, пусть и умная, уверенностью в себе не отличалась. Они продолжали клевать ее, пока не нашли уязвимое место, и все испортили.

Второй причиной, увы, стал Ян – а точнее, то, что он Алису не любил. Она ему нравилась, и он был недостаточно склонен к самоанализу, чтобы философствовать: любовь это, не любовь? Жизнь сама определила, что не любовь, потом подбросила Яну змею в мешке – словно в наказание за то, что не связал свое будущее с милой покладистой Алисой.

Вот только Алисе это помочь не могло. Она наляпала собственных ошибок, сделала ситуацию настолько запутанной, что обратная дорога затерялась среди бесконечных узлов и непонятных переплетений очень разных судеб. В какой-то момент Алиса связалась с сомнительным журналистом Евгением Жильцовым, неправдоподобно быстро забеременела от него, собралась замуж. Яну это было неприятно, однако жизнь уже пересекла его дорогу с дорогой той самой змеюки, и Алису он отпустил. Финал должен был оказаться если не счастливым, то хотя бы безопасным – банальным и предсказуемым.

Но не сложилось даже тут. В августе Алиса пропала вместе со своим будущим мужем. Благодаря Нине Эйлер об этом стало известно довольно быстро, Алису искали лучшие силы полиции – и не нашли. И она, и Жильцов словно сквозь землю провалились.

Во время поисков стали всплывать неприятные подробности. Выяснилось, что Евгений Жильцов уже много лет следил за Яном. С Алисой он тоже пересекся не случайно, как думала она. Приглашая ее в свою машину, Жильцов прекрасно знал, кто она такая, как ее зовут и с кем она встречается.

Сложно сказать, планировал ли он изначально привязывать Алису к себе настолько сильно. Но они стали парой, начали жить вместе… а слежку за Яном журналист не прекратил. В какой-то момент он даже начал доставлять следователю неприятности, но быстро получил по зубам и унялся. В ту пору Александре казалось, что это была разовая пакость исподтишка, связанная с ревностью и соперничеством. Но вот выяснилось, что ревность и соперничество – это скорее сопутствующие обстоятельства, а не корень проблемы.

Определить, почему Жильцов занимался этим, не удалось до сих пор. Собирался он в спешке, вот и оставил часть бумаг в своем кабинете. Но часть – это не все. По брошенным им записям можно было убедиться, что он очень много времени, сил и денег отдал слежке за Яном. Однако пока оставалось неясным, почему он это делал. Появился намек, что его одержимость может быть как-то связана с Михаилом Эйлером, отцом близнецов, и такая перспектива Александру совсем не радовала. Хотя что тут вообще может радовать?

В любом случае, поиски Алисы были куда важнее, чем темные делишки Жильцова. Ян полностью сосредоточился на этом, он почти не спал и редко бывал дома. Не важно, любил он Алису или нет, она была ему дорога, и он ни за что бы ее не бросил.

Однако рвения и благих намерений оказалось недостаточно, Алису он так и не нашел. Она нашлась сама.

Об этом близнецам сообщил Денис – их друг детства и босс Алисы. Приметы пропавшей женщины были разосланы по всей стране, именно это принесло результат. Алиса обнаружилась в провинциальной больнице – живая, пусть и не совсем здоровая.

Ее нашли полицейские и пожарные, прибывшие на вызов в коттеджный поселок, расположенный в шести часах езды от Москвы. Позже выяснилось, что дом, в котором она была, арендовал приятель Жильцова – так ведь всех приятелей вездесущего журналиста и светского тусовщика не отследишь! Жильцов дураком не был, он специально организовал все так, чтобы этот дом невозможно было связать с ним.

Пожарные прибыли туда, потому что столб черного дыма поднимался к небу и отлично просматривался даже из соседних деревень, не говоря уже о самом поселке. Ну а полицию привлекла сработавшая в доме сигнализация. Тогда дежурным казалось, что вызов ложный, все знали, что дом пустует. Но, приехав на место трагедии, благодушно расслабленное настроение они мигом растеряли.

Алису вытащили из пылающего дома живой и даже не обгоревшей, хотя и надышавшейся дыма. А вот Жильцова было не спасти – его труп обнаружили в самом сердце пламени. Позже эксперты по обугленным, разваливающимся на части останкам определили, что перед смертью журналиста пытали, потом облили бензином, еще живого, и подожгли.

На бензин там вообще не скупились, неизвестным не нужен был просто пожар. Они использовали пламя, чтобы замести следы, и план оказался удручающе удачным. Следствию до сих пор не удалось установить, кто это сделал, даже намеков не было.

Чего нападавшие не ожидали, так это того, что в доме будет кто-то еще. Они и вовсе могли не обнаружить Алису, не похоже, что они собирались обыскивать весь дом. Но она выдала себя сама, когда подвал начал заполнять дым. Винить ее за это было сложно: если бы дверь не открыли, она задохнулась бы раньше, чем сгорела.

Алиса не видела нападавших и толком не слышала их голосов, она очень быстро потеряла сознание. Вытаскивать ее из пламени они не стали, поспешили скрыться, ей повезло лишь в том, что полиция и спасатели прибыли через несколько минут.

– Они могли бы ее убить, – указал Андрей, когда Александра впервые рассказала ему о случившемся. – Ты уж прости, если это прозвучит цинично, но убить ослабленную беременную женщину – вопрос секунды. А раз полиция их даже не видела, они ушли не за секунду до того, как прибыли спасатели.

– Ты сам задал вопрос – и сам на него ответил. В том, что она беременна, и кроется подвох. Убить беременную или ребенка – особый уровень, тут не каждый уголовник справится. Перед тем, как отключиться, Алиса успела услышать, как они спорили об этом. Вероятнее всего, победил бы тот, который хотел ее убить, но тут послышалась сирена и они слиняли.

– Кстати, об этом… Как полиция добралась так быстро?

– А это Жильцова нужно благодарить. Он, конечно, дебил, да будет земля ему пухом и все такое, но Алису он все-таки спас. Похоже, когда в дом вломились те уроды, он успел нажать на тревожную кнопку. Но поскольку полиция находится далековато от коттеджа, самого Жильцова это не спасло.

Он готовился к нападению, даже при том, что хорошо замел следы. Он не зря озадачился тем, чтобы сигнализация всегда была в рабочем состоянии. Да и Алиса упоминала, что в последние недели он очень боялся кого-то.

Жаль только, что никаких указаний на то, что его пугало, не было. Евгений Жильцов давно уже перерос простые светские сплетни, он все чаще затеивал журналистские расследования. То, что минимум половина из этих расследований не была честной, не спасало его, а усугубляло ситуацию. Он успел перейти дорогу многим влиятельным людям, в том числе и способным на убийство.

И все же такая жестокая смерть, пытки эти… Необычный почерк. Не профессиональный, зато указывающий на личную связь. Жильцов конкретно так кого-то выбесил, и легкую смерть ему дарить не собирались.

– Почему он не сказал Алисе? – удивился Андрей. – Она уже была у него в плену, кому бы она рассказала!

– Он, кстати, не рассматривал это как плен. Он был уверен, что спасает Алису и своего ребенка. По этой же причине он ничего ей не рассказал.

– Ну и глупо.

– Желаешь провести спиритический сеанс, чтобы лично рассказать об этом его бессмертной душе? – усмехнулась Александра.

– Да как-нибудь обойдусь. Ну а сама Алиса? Она хоть что-нибудь подозревает?

– Самой Алисе поначалу было не до того…

При том, что Алиса выбралась из заточения живой и сохранила ребенка, никто не сказал бы, что она легко отделалась. Для нее весь этот год оказался тяжелым, а тут еще новый удар – и все вместе наложилось на изначально тревожную личность.

Так что первые недели Алиса вообще не говорила, ни с кем. Она боялась, сама не зная, чего. Понадобилась помощь целой команды психологов, в которой была и Нина, чтобы убедить будущую мать: в больнице безопасно, никто ее не преследует.

Александра втайне надеялась, что встреча с Яном поможет, хоть немного взбодрит Алису. Но оказалось, что под влиянием всего пережитого влюбленность в Яна отступила, он больше не был безупречным героем, способным преодолеть любые преграды. Он не нашел Алису, не спас ее и по-прежнему не любил. Это сбросило его с пьедестала, снова сделав лишь одним из мужчин в толпе.

Так что потребовались долгие дни и немалые усилия, чтобы она начала общаться с окружающими. И вот тогда подошло время родов – на фоне стресса чуть раньше, чем ожидали врачи. Алисе снова стало не до разговоров о преступлениях.

Рожала она в сопровождении матери. Ян благородно предложил свою помощь, но был послан подальше. Настаивать он не стал: выслеживать кровавых убийц оказалось куда проще, чем спорить с беременной женщиной.

Алиса родила девочку, назвать решила Софией. То, что такое же имя носила мать близнецов, показалось Александре непрозрачным намеком на настоящего отца малышки. Показалось так не только ей, Ян решил снова галантно предложить свою помощь, согласившись на признание отцовства. И снова был послан, причем совсем не галантно. Отцом девочки был записан покойный Евгений Жильцов, об этом очень просили его родители, у которых после его смерти никого не осталось. Они искренне верили, что это их внучка, других вариантов они просто не допускали.

– Так а сама Алиса что? – полюбопытствовал Андрей. – Настаивает, что родила Евгеньевну?

– Алиса честно призналась, что не знает. Вероятность пятьдесят на пятьдесят.

Эту загадку могла бы прояснить девочка, унаследовав черты биологического отца. Но пока все указывало, что малышка будет похожа на Алису, словно копия. Что же до теста ДНК, его не желала ни одна из вовлеченных в историю сторон.

Из Яна получился именно такой фиговый отец, какого ожидала увидеть в нем Александра. Он готов был помогать этой девочке, как помогал бы любому беспомощному существу. Но он не любил этого ребенка, а полюбить через осознанное усилие невозможно.

– Не сказал бы, что это так уж неожиданно, – заметил Андрей. – Не представляю Яна умиляющимся младенцу.

– Рискну предположить, что это зависит от матери ребенка. Он симпатизирует Алисе – и симпатизирует этому ребенку.

– Это странно.

– Капец как странно, – с готовностью согласилась Александра. – Но уж как есть. Да и когда в нашей жизни что-то шло нормально? Я подозреваю, что если ребенка ему родит женщина, которую он по-настоящему любит, он и умиляться младенцу будет, и ворковать, и что угодно. Вот только в возлюбленные он себе выбрал такую женщину, что она вполне может родить сразу гиену.

Андрей без труда догадался, о ком идет речь:

– Она все еще на горизонте?

– Она у нас как солнышко: то восходит над горизонтом, то скрывается. Только она чуть менее предсказуема.

На фоне выздоровления и реабилитации Андрея, да еще всей этой истории с Алисой, Александре было не до личной жизни брата. До нее доходили лишь обрывки информации о том, что происходит. Может, оно и к лучшему: Александра сомневалась, что даже у нее, близнеца, в этой ситуации была власть хоть что-то изменить.

Она по-прежнему не понимала Еву. Это было диковатое создание, вроде как использующее Яна для собственного развлечения, но при этом необъяснимо преданное ему. Ева не собиралась жить с ним и даже ходить на традиционные свидания. Любые ограничения, связанные с карантином, ее тоже мало волновали, она умудрялась свободно перемещаться по городу.

Она оставила Яна в покое, когда он был сосредоточен на поиске Алисы, понимая, что будет мешать. Но когда Алиса нашлась, Ева без спроса заявилась к нему в гости посреди ночи – и Александра через стену между квартирами прекрасно слышала, что они там не о жизни говорили. Ева и дальше продолжила сваливаться, как снег на голову. Иногда хотелось упрекнуть и ее, и Яна, указать им обоим, что это ненормально и что не каждое место, где состоялся секс, для него подходит, совесть, вообще-то, нужно иметь. Однако Александра каждый раз останавливала себя. Лезть не в свое дело – сиюминутная забава, которая способна привести к печальным последствиям.

Так что Александра оставила за братом полную свободу действий и сосредоточилась на том деле, которое могло погубить Евгения Жильцова. Алиса, придя в себя после родов, рассказала, что не знает ничего наверняка, но подозревает с большой долей вероятности: Жильцов был помешан на нашумевшем деле об обезглавливании.

Дело и правда было громкое, медийное, во многом уникальное, и считалось, что все о нем знают. Вот только Александра и Андрей в список этих «всех» не входили, да и Ян тоже. Когда это происходило, Андрей был под замком в реабилитационном центре своего отца, а близнецы делали все, чтобы его освободить. Поэтому Александре пришлось поручить племяннику собрать для нее самые актуальные данные по этой истории – ведь любое громкое преступление с потрясающей скоростью обрастает слухами, мешающими докопаться до сути.

Так произошло и в этом случае, но под коконом конспирологических теорий скрывалась действительно жуткая история.

Двадцатилетняя модель Ариана Савина умерла перед объективами многочисленных камер, да еще и в прямом эфире. Камеры были направлены на нее, потому что она участвовала в съемках клипа, а прямой эфир в соцсети вела одна из подружек погибшей. Они всегда так делали – ведь не предполагалось, что кто-то умрет по-настоящему.

По сюжету Ариане полагалось сыграть ведьму, которую приговаривают к казни на гильотине. Но поскольку палач в ведьму влюблен, гильотина не сработает, лезвие остановится в последний момент, и все будут счастливы.

А для обеспечения этого всеобщего счастья использовалась специально настроенная гильотина и мягкое бутафорское лезвие. Оно не могло отрубить девушке голову, даже если бы все-таки сорвалось. Поэтому палач, роль которого исполнял рэпер, задумавший этот клип, повернул деревянную ручку без малейших сомнений.

Вот только лезвие оказалось настоящим – и сорвалось на открытую ему шею. То, как голова Арианы отделилась от туловища, сняли три камеры с трех ракурсов. Эта же кровавая картина попала в прямой эфир, который прервался на целую минуту позже, чем следовало бы. А поскольку фанаты Арианы привычно записывали все ее эфиры, видео попало в интернет, остановить его распространение оказалось невозможно.

Естественно, разразился жуткий скандал. Эту смерть нельзя было списать на несчастный случай, кто-то очень постарался, заменяя лезвие и перенастраивая гильотину. Под подозрение попали все, кто мог подойти к реквизиту хотя бы на три шага, в первую очередь – рэпер Роб ДиМиро, который оказался еще и женихом погибшей. Предполагалось, что при таком количестве свидетелей и записях видео полиция быстро разберется, что к чему.

Но полиция пару месяцев помыкалась и зашла в тупик. У ДиМиро, которого родители назвали Егором Гаспаровым, не было ни единой причины убивать невесту. Они оба были молоды, красивы и успешны – идеальная пара с большим будущим. Они только в начале лета объявили о помолвке, рэпер сделал модели предложение на ток-шоу, оба на каждой съемке смотрелись непередаваемо счастливыми. Да и что ДиМиро получал от ее смерти? Ничего, кроме проблем. Если бы он просто устал от девушки или разочаровался в своем решении о браке, ему выгоднее было бросить Ариану – светская тусовка любит скандалы, хайп идет на пользу всем сторонам. Но убивать, да еще так… Адвокатам ДиМиро не пришлось даже особо напрягаться, очень скоро с рэпера сняли все обвинения.

Точно так же один за другим отпали и другие подозреваемые. У них не было мотива – или было алиби. Свидетели и видеозаписи не помогли, улик не нашлось. Полиция добралась лишь до вывода, что лезвие, скорее всего, подменили на складе, но кто и как это сделал – выяснить пока не удалось. Да и не факт, что когда-либо удастся. Публике заявили, что смерть Арианы стала трагической случайностью.

Дело было жутким, но скорее скандальным, чем по-настоящему опасным. Сразу же возникал логичный вопрос: а при чем тут вообще Евгений Жильцов? Но хотя бы этот ответ удалось найти быстро.

В свои скромные годы Ариана успела сменить нескольких медийно известных любовников, и Жильцов был первым из них. Именно он на своем портале дал юной модели необходимую рекламу, запустившую ее карьеру. Оба использовали друг друга – и оба понимали это, так что расстались они без обид, когда им надоело играть в любовь. О том, насколько дружеские отношения они сохранили, можно было судить по интервью, которые журналист регулярно проводил со своей бывшей. Над другими моделями Жильцов мог поиронизировать, однако с Арианой общался нетипично деликатно.

Так что ясно, почему ее смерть могла его расстроить. Но такая одержимость, такое увлеченное расследование… Это было совсем на него не похоже. Алиса упомянула, что он окунулся в странное дело с головой почти сразу. Он стал редко бывать дома, он нервничал, однако отказывался обсуждать происходящее. Тогда Алиса и попробовала обратиться к Яну, да не сложилось – его не было в стране.

Она могла бы поискать помощь в другом месте, поговорить со своим шефом, например. Однако Алиса убедила себя, что оно того не стоит. Просто Женя – увлекающаяся натура, помыкается и успокоится. Ревности Алиса не чувствовала, какой смысл ревновать к покойнице?

Вот только Жильцов не успокоился, он похитил собственную невесту, фактически перечеркнул блестящую карьеру и на много недель забаррикадировался в доме приятеля – до самой своей смерти.

Конечно, все это не доказывало, что его убили именно из-за того дела. Но одержим Жильцов был только им.

Когда все выяснилось, Ян тут же связался со следователем, занимавшимся этим делом. Тот честно признал, что расследование застопорилось, однако никаких указаний на то, что за этим стоят садисты, которые пытали Жильцова, нет. Смерть Арианы была пусть и кровавой – но быстрой. Да и кровавой ее сделали по воле обстоятельств, если бы в клипе в нее стреляли, преступник наверняка заменил бы оружие, и получилось бы не столь зрелищно.

Алиса настаивала, что лезть в это дело нельзя. Женю оно не вернет, а преступникам покажет, что она по-прежнему представляет для них угрозу. Это не нужно ни ей, ни ее дочери.

– И что, Ян согласился? – поразился Андрей. – Вот так легко?

– У него, как и у меня, бывают моменты просветления, – улыбнулась Александра. – Да и потом, у него сейчас есть другое дело.

– Ты про эту его даму сердца?

– Нет, не про Еву. Я в прямом смысле про другое дело: он другое расследование ведет.

– Это какое же?

– Пытается разобраться, за что наш дражайший Женечка взъелся на него так, что решил сломать Алисе жизнь.

Глава 2

Он жил теперь на глубине, в самом сердце океана. Не на дне, где вечная тьма и ползают неведомые твари, уродливые перед человеческими глазами. И не на поверхности, где солнце бросает искристые лучи на мелкие зеленоватые волны.

Нет, он застрял ровно посередине. Там, где вода тяжелая, темно-синяя и мутная. Дно где-то далеко, под ногами, оно – чернота, которой не хочется касаться. А солнце осталось в другом мире, сюда оно если и добирается, то редкими одиночными лучами, которые, как копья, пронзают синюю гладь. Выбраться невозможно: вода держит, как смола, давление не позволяет шелохнуться.

Но ему и не хочется двигаться. В этой синей пустоте нет ничего, значит, ничто уже не обязательно. Можно не думать, мысли растворяются где-то рядом, как соль. Действовать тоже не обязательно, всегда найдется оправдание самому себе. И уж конечно, нет больше боли от того, что он перестал быть собой прошлым, сильным, решительным и быстрым. Безжалостным. Тот человек исчез, а его останки поглотил океан.

Такой была нынешняя жизнь Михаила Эйлера. Он оставался во власти океана, здесь он мог расслабиться. Он даже не помнил, как это началось, как его уволокло сюда. Осталось лишь смутное знание: он все равно ничего бы не изменил, этому невозможно сопротивляться. Он понимал, что где-то на далекой поверхности, где все еще светит солнце, осталось его тело. И тело это двигается, смотрит по сторонам, что-то невнятно мычит. Пускай. К нему это не имело никакого отношения.

Вот только власть океана над ним не была абсолютной. Иногда волны подхватывали его и вышвыривали на поверхность. Вот тогда приходилось говорить, думать и помнить. Смотреть в глаза тем, кого он подвел, и чувствовать эту проклятую обжигающую боль, проникающую в каждую клеточку его тела. С надеждой ждать, пока вернется океан и снова поглотит его сознание.

Михаил знал, что сегодня кто-то хочет вытянуть его на поверхность. Кто-то пришел к его телу – не сиделка и не очередной врач, кто-то новый, достаточно важный, чтобы его голос пробился сквозь толщу воды и потревожил человека, скрытого внутри. Кажется, Ян… Ян – это плохо. Это больнее, чем другие. Хуже только Александра.

Он замер, ожидая, предаст его океан или нет, заставит ли снова оказаться там, где больно и холодно. Но нет, толща воды хранила его надежно. Яну не повезло: что бы он там ни говорил, ответа он не получит, так и уйдет со своими вопросами, раздраженный и нетерпеливый. Точная копия отца в молодости, хотя сам он это, конечно же, не признает – стыдится.

Ян называл какие-то имена, и они тоже пробирались на глубину. Нехорошие имена, раз до Михаила доходил их отзвук, но ничего, можно перетерпеть. Ян уже уходит, все вот-вот закончится, и снова наступит тишина.

По крайней мере, так бывало обычно. Но сегодня что-то пошло не так: Ян ушел, оставил его в покое, но имена, произнесенные сыном, все кружились вокруг Михаила, обретая форму, превращаясь в щупальца спрута. И щупальца эти обвивали его ноги и тащили его вниз – к черному дну, где остались последние осколки его памяти…

…Это был тяжелый год, худший, проклятый. Первый год после того, как он предал земле чужую девушку, назвав именем своей дочери. Михаил не сомневался, что ему удалось всех обмануть, его планы всегда срабатывали.

Семья еще не оправилась, еще горевала. На его жену было страшно смотреть – она скользила по дому тихим призраком, и он не представлял, сколько нужно времени, чтобы она стала прежней. Он лишь надеялся, что это возможно. Ян отдалился от него, сосредоточился на учебе. Казалось, что он пережил смерть сестры чуть ли не лучше всех, однако Михаил чувствовал, что за этим быстрым восстановлением притаился какой-то грандиозный подвох. Павлу и Нине было чуть легче – но не легко, нет.

Первый год – он ведь самый трудный. Год смирения, год боли. Год бессильного признания и бессердечных напоминаний. Наступает Новый год – и ты невольно понимаешь, что в прошлый раз елку наряжал с человеком, которого больше нет и никогда не будет. Наступает день рождения, который больше некому праздновать. Появляется новый хозяин у телефонного номера, который ты много лет знал наизусть. И все эти вещи в коробках, комната, которую нужно ремонтировать и использовать для чего-то…

Это всем давалось тяжело, а Михаила и вовсе убивало. Потому что остальные смирились благодаря ему, усвоили, что Александру не вернуть и не спасти, они позволили себе принять это и двинуться дальше. Он обманул всех – но не самого себя.

Он-то знал, что она пропала где-то очень далеко, и ее судьба навсегда останется загадкой. Он ее предал – много раз, в смерти и до смерти. Исправить теперь ничего не получится, да и уйти от этого тоже нельзя. Ему придется принять свой пожизненный приговор: помнить ее.

Михаил никому не признался бы в этом, потому что в таком не признаются, но близнецы всегда были его любимцами. В Яне он видел себя – нового, еще не наделавшего всех тех глупых ошибок, получившего шанс прожить свою жизнь лучше. Поэтому с младшим сыном Михаил был построже, он-то понимал, что те черты, которые однажды приведут его к успеху, нужно сдерживать.

А вот Александра… Она была чем-то совсем уж новым. Такая же сильная, как он, но вместе с тем такая хрупкая. С тех пор, как он впервые взял ее на руки, Михаила не покидало желание защитить ее, спасти от всех бед, уберечь от разочарований. Она казалась такой нежной, слишком идеальной для этого мира.

В первые годы, пока близнецы были совсем маленькими, все шло хорошо. Они забавляли Михаила, умиляли даже, пусть и знал об этом он один, он не привык такое показывать. Но чем старше они становились, тем больше тревожных звоночков звучало. С Яном проблем не было – он оказался именно таким, как ожидал его отец. А вот Александра… В ней Михаил видел даже больше себя, чем в ее близнеце. Наглая, вызывающая решительность. Безрассудная смелость. Первые искры того, что показалось ее отцу жестокостью.

Он чувствовал: до добра это не доведет. Александра отличалась горячностью, не свойственной даже ее брату. Изменить ее природу было нельзя, и Михаил опасался, что со временем она превратится в лесной пожар, который погубит сам себя.

Он не мог этого допустить. Он ведь поклялся ее защищать еще тогда, в день ее рождения, и эта клятва до сих пор оставалась для него одним из главных ориентиров. Он подумал: если нельзя изменить Александру, может, удастся чуть-чуть подкорректировать мир вокруг нее? Создать такие условия, в которых ей придется быть осторожной и смиренной?

Михаил был уверен, что у него получится. Только поэтому он затеял тот проклятый спор с ней… Который стал началом конца. Когда Александру отчислили и стало ясно, что карьеры в полиции у нее не будет, Михаил праздновал победу. Но дочь снова переиграла его, это новое, сильное воплощение его сущности.

Только вот переиграла она и саму себя. Она исчезла, и все то многообещающее будущее, которое казалось обязательным для нее, рухнуло. Своей семье Михаил подарил хоть какое-то подобие знания – а именно знание помогает отпустить ситуацию. Его же ожидала вечная неизвестность.

Он думал, что справится, постепенно, по чуть-чуть. Время должно было его лечить. Вот только ему с каждым днем становилось все хуже. Как будто душа тоже может поддаться заражению и медленному умиранию… Михаилу казалось, что с него попросту сняли кожу. И дальше он живет вот так – окровавленный, беззащитный, уязвимый. Боль способно принести все, что касается оголенных мышц и нервов, даже самый легкий порыв ветра.

А таких порывов внезапно стало очень много. Он видел маленькую девочку с сияющими от солнца льняными волосами – и ему казалось, что это его девочка, бежит к нему, сейчас обнимет, повиснет у него на шее, совсем как раньше, попросит ее покружить. Каждое звонкое детское «Папа!» било по открытой ране раскаленными углями. Каждая молодая женщина, похожая на нее, была подобна удару плети. И это не прекращалось! Александра была мертва – но она же была повсюду. То улыбалась ему чужой улыбкой, то смотрела пустыми глазницами выклеванных воронами глаз.

Михаил не мог это остановить. Лучшее, на что он оказался способен, – скрыть свое состояние от семьи и коллег. На работе он был все тем же – уверенным и холодным, как стужа января. Он стал, пожалуй, чуть строже, чем раньше, но этого никто не заметил. Никто и не мог заметить – его не покидало ощущение, что каждый из Эйлеров теперь сам по себе, даже если они живут под одной крышей.

Постепенно его силы заканчивались, верить, что однажды боль ослабнет, становилось все сложнее. Он продолжал упрямо идти вперед лишь потому, что самоубийство казалось ему слишком простым выходом из ситуации. Недостаточно суровой карой за то, что он сделал. Михаил не знал, как все закончится, он просто позволил реальности нести его вперед.

Он начал верить в то, во что раньше не верил, над чем насмехался. Это оказалось несложно – потому что он не верил ни во что, ему только и оставалось, что заполнить пустоту. Он не стал религиозным, однако все чаще допускал, что смерть – это не предел. Дальше что-то есть, и существуют высшие силы, которые могут больше, чем он. Эта вера оказалась особенно нужной на том этапе его пути, когда он потерял контроль над ситуацией.

Постепенно мысли его сместились в другую сторону. Если некие высшие силы существуют, возможно, они помогут ему сейчас? Вернут то, что было? Ведь тело Александры так и не нашли… Настоящее тело, в могиле двойник. Быть может, она жива и сумеет вернуться? Умом Михаил понимал, что это невозможно. Но странная новая вера шептала это коварное слово – «вдруг». Михаил и сам не заметил, как каждый его день наполнился одной и той же мантрой, которую он повторял про себя снова и снова.

Забери меня, верни ее.

Она лучше, чем я.

Поэтому забери меня, верни ее.

Я во всем виноват.

Забери все, что хочешь, только верни ее.

Эта его молитва, появившаяся сама собой, не помогала, вестей об Александре больше не было, да и не могло быть. Если бы он думал только об этом, отчаяние выгрызло бы его изнутри. Поэтому Михаил все реже бывал дома, с головой погружался в работу, почти не отдыхал. Полная концентрация на расследованиях пока спасала, но он не знал, как долго это продлится. Иногда ему казалось, что он теряет остроту восприятия, мысли становятся медленными, вязкими, голова болит все чаще… Он отмахивался от этого, как от роя назойливых мелких мушек. Михаил считал, что мужчине не следует обращать на такое внимание. Начнешь – и будешь рассуждать, что стресс убивает, как неврастеничка какая-нибудь!

Работа была лекарством, и в тот день он снова закрылся в своем кабинете, окружил себя горами бумаг, как стеной, разбирался в них, читал, исправлял, переписывал… Он заполнил свои мысли этими буквами, чтобы вытеснить безнадежную молитву, он не собирался отвлекаться.

А его все равно отвлекли. Дежурный сказал ему, что какая-то женщина настаивает на встрече с ним. Михаил никого не ждал и никого не вызывал, поэтому незатейливо потребовал, чтобы даму послали к черту, раз уж ей хочется куда-нибудь сходить. Дежурный резонно заметил, что общество Михаила Эйлера ей милее дьявольского, гостья упрямая и определенно не бедная, у такой хватит наглости и начальство задействовать. Михаил не особо испугался, он и сам давно уже был начальством. И все же странная женщина заинтересовала его. Может, она отвлечет его даже лучше, чем эти бумаги? Документы, в конце концов, никуда не денутся.

Убедившись, что следователь сменил гнев на милость, дежурный ушел, очень скоро появилась та самая гостья. Она и правда оказалась любопытным созданием, такие к Михаилу обычно не заходили.

Женщина была немолода – около семидесяти, но никто не назвал бы ее старухой. Слишком уж гордой была ее осанка, слишком вызывающе она смотрела на мир. При этом женщина не пыталась молодиться, напротив, она выглядела уставшей, измотанной чем-то. Кажется, даже заплаканной, но определить это наверняка не позволял умело нанесенный макияж. На встречу женщина пришла в дорогом деловом костюме – черном, как и блузка под ним. От этого веяло трауром.

Не дожидаясь приглашения, женщина уверенно пересекла кабинет и опустилась на стул.

– Меня зовут Лариса Вишнякова, – представилась она.

Это имя ничего не говорило Михаилу – он не был знаком с этой женщиной лично, и она определенно не относилась к тем, кто всегда на слуху.

– Мое имя вы знаете, раз пришли ко мне, – указал Михаил. – Теперь хотелось бы услышать, зачем.

– За помощью, разумеется. Вы знаете, кто такой Борис Колесин?

Вот это имя как раз показалось знакомым – но не настолько, чтобы мгновенно вызвать из памяти образ нужного человека. Михаилу пришлось поднапрячься, прежде чем он наконец сообразил, о ком речь.

– Банкир этот?

Всех банкиров города он, разумеется, не знал. Однако Борис Колесин сам сделал себя известным в этом году, когда решил стать депутатом. Сейчас он вел активную предвыборную кампанию и мелькал перед глазами куда чаще, чем хотелось бы Михаилу.

Лариса попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули, словно улыбка приносила боль.

– Банкир, – согласилась она. – И великий политик. А знаете, почему он в политику полез?

– Не знаю и не интересуюсь.

– Чтобы грехи свои прикрыть. Депутаты ведь неприкосновенны. А даже если кто-то вдруг начнет разбираться в его делишках, он тут же развопится, что это политическое преследование. Вот зачем ему это нужно! Все остальное, все, что он болтает о благе народа и заботе о людях, – это просто прикрытие. Он даже не сам эти речи пишет! Просто читает по бумажке, что ему другие люди пишут… Грамотные люди, которые знают, что нужно для привлечения избирателей.

– Ну и что? – равнодушно поинтересовался Михаил. – Вы надеялись меня этим шокировать? Тем фактом, что банкир может оказаться нечестным человеком? Кто подумал бы!

– Зря иронизируете.

– Да я особо не иронизирую. Колесин этот, насколько я помню, занял руководящую должность совсем молодым и еще в девяностые. Либо он гениален, либо изначально ходил под «крышей». Я не первый день на работе, и для меня практически любой наскоро слепленный миллионер из девяностых – вор. Ну и что? Если он до сих пор на свободе, следы он замел хорошо. И вы пришли в отделение полиции жаловаться на то, что депутат из него будет хреновый? Вынужден вас разочаровать: я разоблачениями не занимаюсь, я занимаюсь расследованием убийств.

Вишнякова выслушала его спокойно, возмущаться она не спешила и не перебивала. Лишь когда он закончил, она сказала:

– Это хорошо, потому что он как раз убийца. Год назад он убил мою дочь.

Другой следователь, пожалуй, посмеялся бы над ней. Или обвинил в сумасшествии. Или хотя бы удивился.

А Михаил пока даже говорить не мог. Ее обвинение было пустым, возможно, ложным, но это не имело значения. Короткое «убил дочь» резануло его, отозвалось неожиданно острой вспышкой боли в груди. Михаил понимал, что это ненормально, но ничего не мог с собой поделать. Его силы воли хватило лишь на то, чтобы отстраниться от боли, оставаться внешне все таким же равнодушным, продолжить этот разговор, как и полагалось профессионалу.

Кажется, где-то на улице детский голос снова крикнул «Папа!»… или ему показалось?

– Я вынужден просить вас о пояснении, – сказал Михаил. Вот, получилось произнести это так, будто ему все равно. Уже неплохо.

– Мою дочь звали Елена Колесина, – указала Лариса. – Она была женой этого… человека большую часть своей жизни. Он убил ее – и ему хватило наглости сделать ее смерть частью своей пиар-кампании. Пожалейте несчастного вдовца, он пережил боль и справился!

Вот теперь она позволила себе проявить ненависть, впервые с начала их разговора. А может, не позволила, а просто не сумела скрыть, слишком уж сильным было чувство.

Михаилу полагалось прогнать ее. Очевидно, что женщина, потерявшая дочь всего год назад, не в себе… А он разве в себе? Он разве никого не потерял и не понимает эту тупую, выжигающую боль?

Забери меня, верни ее…

– Расскажите мне все, – попросил Михаил.

– Вы мне верите?

– Я пока слишком мало знаю, чтобы верить. Расскажите.

Борис и Елена познакомились двадцать семь лет назад – в университете. Она только поступила, он уже заканчивал. Она была дочерью влиятельного чиновника, он – бойким, подающим надежды студентом. Поразительно некрасивым, но ловким и обаятельным. Он быстро заметил привлекательную девушку, одетую куда дороже других. Время его обучения истекало, пришла пора озаботиться карьерой. Елена верила, что он просто влюбился в нее, ее мать уже тогда заподозрила, что Борис мыслил куда шире.

Он оказался достаточно настойчивым, чтобы получить все сразу: молодую красивую жену, квартиру и машину, подаренные ее отцом, неплохое рабочее место. Но и сам он был непрост: у него еще с далекого детства, проведенного в «неблагополучном» районе, остались связи с людьми, ныне превратившимися в новых хозяев жизни.

Сначала он работал под крылом тестя, а через несколько лет перешел в банковское дело. Семья всегда жила безбедно, вот только Лариса сильно сомневалась, что счастливо. В какой-то момент Елена перестала смотреть на мужа влюбленными глазами, она выглядела грустной, подавленной чем-то. Мать пыталась расспросить ее, что происходит, но Елена лишь отмахивалась.

Со стороны они с Борисом казались идеальной парой, даже работали вместе: Елена взяла на себя всю благотворительную деятельность, которой занимался банк. Но и этого оказалось недостаточно, чтобы сделать ее счастливой.

– Сначала она призналась, что Колесин ей изменяет. Представляете? – презрительно бросила Лариса. – Сам похож на полуразложившийся кусок фарша, а туда же – ловелас!

Годы шли, Елена продолжала следить за собой, а ее муж давно расслабился. Это сначала он, осознавая, что природа была к нему не слишком щедра, делал все, чтобы скрыть собственные недостатки. Но чем больше денег у него становилось, тем сильнее было убеждение: мир примет его любым, если миру достаточно заплатить.

В чем-то Борис был прав: на такие деньги, как у него, с готовностью слетались юные неопытные девочки, красивые и не озадачивающиеся какими-то там высшими принципами. Они не любили – так ведь он и не искал любви! Ему нужны были молодые тела, а тела с готовностью выставлялись на продажу.

Уже тогда Лариса завела речь о разводе, но Елена не согласилась. Сама себя она, смотревшаяся рядом с мужем его дочерью, считала слишком старой. Она боялась скандала, осуждения – и бедности. К тому моменту ее отец умер, и, хотя он оставил неплохое наследство, она понимала, что Борис достаточно мстителен, чтобы быстро пустить ее по миру. Поэтому она терпела, делала вид, что ничего не знает, и умело улыбалась перед камерами журналистов.

– Я решила, что после такого она проглотит все, – вздохнула Лариса. – Не поймите меня неправильно, я всегда любила Лену… и всегда буду любить. Но ведь любовь не делает человека слепым! Не всегда так точно. Я знала все недостатки своей дочери, и бесхребетность была главным из них.

Постепенно Лариса смирилась, признала, что ее дочь от мужа не уйдет. Бориса вполне устраивала эта покорность, ему нравилось в интервью говорить, какой у него прекрасный многолетний брак – чуть ли не со школьной скамьи!

А примерно два года назад Елена сама заговорила с матерью о разводе. Она казалась нервной, испуганной чем-то, однако отказывалась пояснять, чем именно. Она лишь твердила, что не может больше оставаться рядом с Борисом, но все нужно сделать с умом, иначе плохо будет всей семье.

– Она не хотела говорить ему до последнего, и это было правильно, я сама ей советовала, – признала Лариса. – Вы даже не представляете, каким мстительным могло быть это жирное чудовище! Он не любил Лену – но считал своей вещью и никогда бы не отпустил. Так что она готовилась… Но ничего в итоге не успела. Умерла раньше.

Год назад Борис неожиданно предложил супруге съездить на отдых в Египет – вдвоем, романтическое путешествие и все такое. Предложение было неожиданным хотя бы потому, что они давно уже отдыхали отдельно, причем по инициативе Бориса, который долго доказывал, что мужу и жене иногда нужно оставаться в одиночестве, это делает брак крепче.

Елена согласилась только потому, что у нее не было причин отказываться. А может, она, в глубине души оставшаяся все той же наивной влюбленной девчонкой, верила, что Борис заметил ее отстраненность и хочет все исправить, не доводя до развода. Она поехала с ним – а в Россию вернулась уже в цинковом гробу.

Несчастье произошло во время банальнейшей экскурсии. Квадроцикл, на котором каталась Елена, взорвался прямо под ней, женщина получила серьезные травмы – но выжила. И поначалу врачи были настроены оптимистично, однако через несколько дней она все-таки скончалась в больнице.

Борис казался безутешным, он щедро раздавал интервью, рассказывая о том, как скучает по любимой жене. А через несколько месяцев он неожиданно для всех объявил о начале политической карьеры. Лариса считала, что причин на самом деле две – смерть Елены и то, что она узнала о муже, то, что, в отличие от измен, так и не смогла принять.

Естественно, никаких доказательств у Ларисы не было, да и не могло быть. Однако Михаил не спешил убеждать ее, что она все придумала, потому что не может справиться с горем. Версия у нее получалась логичная, все вполне могло случиться именно так. Люди, подобные Борису Колесину, не меняют жизнь настолько резко, если это не выгодно им и тем, кто их прикрывает. Ему много лет было удобно и уютно в роли банкира. Зачем ему что-то менять?

А вот, видимо, появилась причина.

Но все равно…

– Почему вы пришли ко мне? – спросил Михаил. – Это по-прежнему не мой профиль.

– Потому что тут в первую очередь не профиль важен, а честность. Я прекрасно знаю, как действует мой зять. Он покупает всех, кого можно купить… Он даже родного сына заставил принять эту идиотскую версию смерти матери! Потому что для моего внука, увы, безлимитная банковская карта дороже правды. И чтобы хоть чего-то добиться, мне сначала нужно найти человека, который не продается.

– Вы решили, что этот человек – я? Откуда такая уверенность? Вы даже не знаете меня.

– Я не знаю, а мой покойный муж знал. Константин Вишняков, помните такого?

– Нет.

– А он вас помнил, – устало улыбнулась Лариса. – Он однажды оказал вам услугу. У вас с ним не было договора, что вы вернете долг, вы даже, может, не знаете о ней. Но я не буду ничего требовать, я продолжу просить. Мой муж оказал вам ту услугу как раз потому, что считал вас хорошим человеком, Михаил.

Вести себя осторожно и сдержанно Михаил Эйлер научился годам к сорока. До этого его подводила та же горячность, которую он позже пытался погасить в Александре. Он задерживал тех, кто этого заслуживал, игнорируя любые связи и громкие имена. Иногда это било по нему, оборачиваясь выговорами и карьерными пробуксовками. Пару раз он даже оказывался на грани увольнения – когда бросался на особо крупную добычу.

Вот на одной из таких граней его и поддержал Константин Вишняков. У очередного обнаглевшего малолетки, которого Эйлер чуть ли не за руку поймал, были очень непростые родители, которые требовали, чтобы назойливого следователя послали куда подальше. Вишняков же оказался человеком еще более непростым. Не безгрешным, но не утратившим принципы.

– Он считал, что в полиции нужны такие люди, как вы… честные. Даже если упрямые и твердолобые, – тихо рассмеялась Лариса. – Костя сам натворил всякого… А что делать? Чтобы сохранить такие позиции, иногда нужно идти на компромисс. Но по сути своей он был честным человеком. И он решил помочь другому честному человеку просто так, ничего не требуя взамен. Еще раз повторю, я не давлю на чувство долга, потому что никакого долга за вами нет. Но я прошу вас – именно как честного человека, которого разглядел в вас мой муж. Я больше не могу видеть, как этот урод наживается на смерти моей дочери… Вы не представляете, каково это – потерять собственного ребенка!

И снова она мелькнула рядом – его Александра. Не настоящая, а отражение в окне его кабинета. Ускользающий образ с кровавыми потеками из пустых глазниц.

Образ, который он создал.

– Я ничего не могу вам обещать, – указал Михаил. – И я не знаю, получится ли у меня разобраться с этим. Но я хотя бы попытаюсь…

…Океан снова подхватил его, утащил, заставил забыть то, что приносило боль. Михаил даже не знал, почему его унесло на тот берег. Это Ян ему что-то сказал, что-то такое упомянул, что заставило его вспомнить о встрече с Ларисой Вишняковой. С чего бы вдруг?

Не важно. Теперь уже все не важно.

Он надеялся, что океан снова утащит его на глубину, где не нужно ни думать, ни помнить. Но на этот раз не повезло, там он пробыл недолго, его снова выбросило на берег, на этот раз – на знакомый.

Получается, сегодня ему достался один из тех моментов, которые его сиделки звали просветлением. Иногда это случалось просто так, без особой причины, и Михаил понятия не имел, почему его мозг вдруг решил заработать, когда он просто пил чай или пялился на лужайку.

Но сегодня причина все же была – в гостиной напротив него сидел его сын. Не Ян, к счастью. Павел. Тоже сложно, однако не так, как общаться с близнецами.

Павел выглядел паршиво – он заметно похудел, взгляд потерянный. Михаил попытался вспомнить, почему это произошло, и не смог, хотя ему наверняка рассказывали. Пришлось слушать.

– Похоже, разведут нас с Жанной еще до конца года, – криво усмехнулся Павел. – Самому не верится, да и не хочется иногда… Но только иногда. Потому что я думал, что уж мой-то брак навсегда, как у вас с мамой было. Человек, как говорится, предполагает…

Вот это «как у вас с мамой» очень многое говорило о его старшем сыне. Если Ян был похож на Михаила просто потому, что таким родился, то Павел сделал это целью, к которой шел с завидным упрямством. Он чаще планировал свою жизнь, чем просто жил, и это приводило к серьезным ошибкам. Но Михаил ничего ему не советовал, даже когда мог. Он знал, что его советы будут восприняты как единственно правильный вариант, а он в собственной мудрости как раз уверен не был.

Когда болезнь окончательно утащила его на глубину, Павлу пришлось жить без прежнего авторитета. Долгое время Михаилу казалось, что у него получается, а теперь вот эта уверенность исчезла.

– Мы с Жанной никогда не вели себя, как влюбленные малолетки, всегда умели все проговаривать, – продолжил Павел. – Думаю, это нас и спасало в первые годы. Но после того, что случилось с Кириллом, все как-то быстро, разом, посыпалось… Представляешь? Оказывается, можно прожить с человеком два десятка лет – и совсем не знать его. Да у нас общего почти нет!

– А что случилось с Кириллом? – встрепенулся Михаил.

На Жанну ему, откровенно говоря, было плевать. Он прекрасно знал, что его сын женился на циничной малоэмоциональной девице, которая с годами логично превратилась в совсем уж холодную, расчетливую тетку. Эта из-за развода терзаться не будет, она сосредоточит все усилия на том, чтобы оттягать у бывшего побольше.

Кирилл – совсем другое дело. В нем Михаил чувствовал свою породу, те пылающие страсти, которые сгубили не одного представителя семьи Эйлеров. Сколько же лет сейчас этому мальчишке? Он еще ребенок или уже нет?

– Папа, я тебе рассказывал, – укоризненно заметил Павел.

– Расскажешь еще раз, не развалишься.

Михаил всегда теперь так общался – со всеми. Резко и грубо. Его за это называли капризным стариком, а он не обижался и ничего не пояснял. Его замысел был прост: сделать так, чтобы его не особо оплакивали, когда он все-таки отправится на тот свет. Он попросту не заслужил этих слез.

Павел, конечно же, не отказал ему. Он так и не научился отказывать отцу.

– Кирилл, он… он связался с дурной компанией. Там и наркотики были, и оргии какие-то, ты не представляешь… Они еще и на видео это снимали! Потом его порезали, так это предсказуемо: иначе такое не заканчивается. А ведь мы с Жанной его по-другому воспитывали! Я же его учил, я его предупреждал, а он все равно вляпался так глупо…

Он многое недоговаривал, это чувствовалось. Тайна, уродливая и страшная, таилась где-то за словами «оргии», «наркотики» и «порезали». Словами жуткими сами по себе – и совсем уж ужасающими, когда их выбирают, чтобы сгладить острые углы.

– Его порезали – и что? – поторопил Михаил.

– Чуть не умер он… Ты не представляешь, насколько мне тогда было страшно! Если такое случится еще раз, я сам просто сдохну, папа… Я хотел преподать ему урок. Не сюсюкать с ним, а сделать так, чтобы он все понял, чтобы такого больше не было… Так Ян и Сашка не позволили мне! Они настроили Кирилла против меня, сказали, чтобы я не смел его трогать…

– Ты бил его?

– Да не бил, пощечину дал… Господи, да как ты мне, сам ведь знаешь – ничего такого! Мне это помогло, ему бы помогло… Но нет, они у нас решили добренькими побыть! Теперь Кирюха со мной не общается… А с Жанной мы, как остались без него, совсем друг друга понимать перестали…

Тут Михаил не выдержал:

– К черту Жанну! Твой сын чуть не умер – и ты дал ему уйти?

– Ну да, – растерялся Павел. – Ты же сам говорил, что жизни спасает дисциплина, а не бабьи сопли!

Он действительно такое говорил. Михаил понимал, что не имеет права злиться на своего сына. Если близнецы рванулись и сорвались с поводка, то Павел вырос именно тем, что лепил из него отец.

Вот только результат оказался совсем не таким, как хотел Михаил.

На этот раз образ ворчливого старика не выдержал, треснул. Михаил чувствовал, что у него мало времени, очень скоро глубина утянет его обратно к себе. Но он не мог просто ускользнуть в свое убежище и оставить все как есть.

Он подался вперед, резко и быстро, хотя знал, что это вредит его ослабленному телу. Ему было плевать, он не видел смысла искусственно продлевать свое жалкое существование. Михаил сжал обеими руками свитер Павла у самого горла, а его сын, который был намного сильнее его, от неожиданности просто замер перед ним испуганным ребенком.

– Иди к нему, – процедил сквозь сжатые зубы Михаил. – Скажи ему все про свой страх, скажи, что любишь его. Сделай все, чтобы он простил тебя.

– Но он…

– Ты виноват! А я перед тобой еще больше, но ты – перед ним! Я уже ничего исправить не могу, а ты исправляй, времени всегда слишком мало!

Это было, пожалуй, незаслуженно жестоко – опять, и снова, как и всю его жизнь. Но Михаил должен был предупредить сына. Чтобы потом, через пару лет, Павел, несчастный и пустой внутри, не повторял каждый день придуманную им же молитву.

Забери меня, верни ее.

Забери все, что хочешь…

Хотя, если задуматься, его просьбу наконец услышали. Александра вернулась – но Михаила Эйлера, который должен был молить ее о прощении, уже забрал себе темный океан.

Глава 3

Секрет выживания в том, чтобы не запоминать кошмары, это Алиса усвоила быстро. Она не могла остановить их, и ночью ей виделось всякое – что было и чего не было. Однако утром она отпускала это, не задумывалась, сразу же переключалась на простые домашние дела, и они потихоньку вытесняли из ее души липкий страх ночи. В остальном же жизнь постепенно начала налаживаться.

Ей порой казалось, что кто-то взял и прочертил в ее жизни четкую черную границу, по одну сторону которой осталось «до», лишившееся шансов перебраться в ее «после». И границей этой стало рождение Сони. В последние месяцы беременности на Алису столько всего свалилось, что ей казалось: оправиться она попросту не сможет. Никто бы не смог! Но когда она впервые взяла на руки Соню, она вдруг четко поняла: она справится. Со всем, что способна подбросить ей судьба.

Это вовсе не означало, что Алиса теперь была свободна от волнений, сомнений и страхов. Куда там! Но она научилась расставлять приоритеты и четко видеть свой путь. Она усвоила, что два человека – это уже семья, и не нужно лихорадочно метаться, обязательно притягивая кого-то третьего. Появится сам – хорошо. Не появится – и так нормально, им с Соней хватит друг друга.

А это означало, что в истории с Яном Эйлером можно ставить точку. Нет, пока она оставалась в больнице, какие-то иллюзии у нее еще были. Алиса допустила немало ошибок, однако ей казалось, что случившееся стало достойным искуплением. Ей нравилось думать, что Соня – дочка Яна, он сразу поймет это, и тогда…

Она не успела сочинить, что произойдет тогда, Ян явился раньше. В момент, когда Алиса увидела, как он смотрит на ее дочь, ей все стало ясно. Нет, он был очень вежлив, даже мил, немного нервничал – как многие мужчины рядом с новорожденными. Но он не любил Соню. Он не видел в ней свою дочь, хотя Алиса уже рассказала ему, что вероятность такого исхода очень высока.

Для Алисы это и стало той каплей, что переполняет чашу. Последняя любовь еще догорала в душе – скромными тусклыми угольками. Однако эта любовь ни на что не влияла, и Алиса с уверенностью записала Соню дочерью Евгения Жильцова. Причин было две, об одной знали все: этого очень хотела семья Жени, доказанное родство позволяло Соне унаследовать все, что осталось после его смерти.

О второй причине Алиса не кричала на каждом углу, однако сама не забывала. Ей казалось, что Эйлеры, получив хоть какие-то законные права на этого ребенка, заберут у нее дочь. Ян вряд ли способен так поступить, но семейка у него странная, это нужно признать. Его братец, адвокат этот, например… Или Нина – своих детей она воспитать не сумела, не захочется ли ей начать с чистого листа? Так что Алиса решила не рисковать, она на всякий случай отгородилась от Эйлеров бумажной стеной документов.

Это вовсе не означало, что Ян вот так взял и исчез из ее жизни. Он сразу сказал, что будет рядом, если понадобится ей, и слово свое пока держал. Он помог ей с переездом – она решила поселиться в большой городской квартире Жильцова. Свою квартиру Алиса по-прежнему сдавала, теперь, когда надеяться приходилось только на себя, дополнительный источник дохода был более чем полезен. Ян помогал с дочерью, если она просила. Но сам он инициативу не проявлял, у него не было ни малейшего желания чаще видеть Соню. Его диковатая сестрица и вовсе почти не подходила к младенцу, и Алису это вполне устраивало.

Попрощаться с Эйлерами не получалось еще и потому, что расследование продолжалось… и даже не одно. Алисе больно было признать, что последний год ее жизни, все эти яркие, определяющие судьбу события оказались ложью. Она была уверена, что их с Женей знакомство стало пусть и необычным, не совсем нормальным даже, и все же случайным. А что в итоге? Он прекрасно знал, кто она такая. Он, по сути, поймал ее, приручил, воспользовался тем, что в ее жизни был сложный период, и заставил думать то, что было ему нужно.

В это не хотелось верить, и Алиса сопротивлялась до последнего, убеждала себя, что Женечка только в конце лета слетел с катушек, а до этого он действительно был идеален. Вот только упрямый разум не позволял обмануться, он и так молчал слишком долго. Тихий и едкий внутренний голос шептал ей, что Жильцов выдал свою истинную сущность не раз, она просто не хотела видеть.

Женя покорил ее тем, что был чуть ли не мужчиной ее мечты. Он дарил ей желанные подарки, говорил правильные вещи, отстранялся, когда надо, и был настойчивым, когда она тайно ожидала этого. Алиса верила, что это и есть то самое идеальное совпадение душ, о котором написано столько любовных романов. Почему она должна была искать подвох? Кто на ее месте заподозрил бы, что Жильцов попросту изучил ее заранее и теперь манипулировал ею? Да еще не ради нее самой, а ради ее бывшего! Алиса понимала, что злиться на Яна за такое несправедливо, однако злость то и дело мелькала в душе огненными вспышками. Эйлер ведь постоянно втягивал ее в какие-то неприятности… Нельзя рядом с ним быть. И ребенка с ним растить тоже нельзя.

Но если она мечтала забыть Эйлера как можно скорее, Женечка с самого начала проявлял к нему неоправданное внимание. Алиса старалась упоминать Яна как можно реже, потому что – ну в самом деле, когда это нынешние любили говорить о бывших?

А Женя вот любил. Он незаметно, как бы между делом подталкивал ее к разговорам об Эйлере. Задавал нужные вопросы, подавал правильные реплики, и вот уже она, сама того не замечая, выдавала ему куда больше информации, чем следовало бы.

Он еще и использовал это против Яна. Тогда Алисе казалось, что это следствие: так Женя выражал свою ревность. Но что, если это была причина? Расспросы, связь с Алисой, игры с Яном… для чего это? Что стало отправной точкой?

Она не отказалась бы узнать и все же не сосредотачивалась на этом, у нее других забот хватало. А вот Яну ответы были куда нужнее, и он заявился к ней вскоре после того, как она переехала в квартиру Жильцова.

– Нет, Ян, я не знаю, что ему было от тебя нужно, – сдержанно улыбнулась Алиса, подавая ему чай. – Я думала, к этим его мелким пакостям все и сводится.

– Его пакости были не совсем мелкими. Но то количество материалов, которое он собрал… Нет, это нечто большее, чем просто желание досадить мне. Я даже не уверен, что с меня там все началось.

– Что ты имеешь в виду?

– Записи у него неровные – это тебе не дневник, где события нормально изложены, – усмехнулся Эйлер. – Сплошь какие-то коды, сокращения и заметки на полях. Но среди этих заметок не раз повторяется имя моего отца, а рядом с ним – Лариса Вишнякова, Борис Колесин… Знаешь таких?

– Впервые слышу, при мне Женя о них никогда не говорил. Не проще ли спросить об этом твоего отца?

– Пытался… Но он опять завис, надежно так. Не уверен, что он меня услышал, хотя я ему десять раз эти имена повторил. С ним ведь все хуже… Непонятно, какое его прояснение станет последним. Возможно, оно уже было.

– Сочувствую.

– Не стоит, ведь прямо сейчас я разгребаю очередной бардак, который, вполне вероятно, связан с ним. Как продвигается следствие по твоему делу?

Ее дело – а точнее, дело о ее похищении, – было самым простым из всех, в которые оказалась втянута Алиса. Тут все понятно и просто: Жильцов действовал один, по собственному желанию. Он все тщательно спланировал, потому Алису и не удавалось найти до последнего. Но в том, что у него не было сообщников, никто не сомневался.

Неясной оставалась только мотивация, да и вряд ли ее когда-нибудь удастся точно определить. Правду знал только Жильцов, и, если он не оставил никакого завещания, ответы так и сгинут вместе с ним в могиле.

Следователь, которому доверили это дело, верил, что Жильцовым двигали внезапное помешательство и злобность характера. Алиса же считала, что в центре всего оказалась любовь. Не к ней, нет – она для Женечки была лишь частью непонятного плана против Яна Эйлера. Но вот ребенка Жильцов любил. Соня стала той переменной, которую он не учел, слишком уж неожиданной оказалась эта беременность. И все же он сумел полюбить дочь, тут помогло то, что себя он считал единственным возможным отцом.

Алиса чувствовала это, видела в его глазах, улавливала между строк во время их редких спокойных разговоров в том коттедже. Жильцов прекрасно знал, что спастись одному ему было бы проще, чем тащить с собой беременную невесту. И все же он рискнул, даже при том, что метод спасения выбрал весьма неоднозначный. Возможно, за эту сентиментальность он и заплатил жизнью, тут у Алисы тоже уверенности не было. Но он любил Соню… еще не увидев ее, не выбрав для нее имя, по-настоящему любил.

– По моему делу все понятно, – ответила Алиса. – Похититель известен и мертв. Сейчас и меня, и следствие больше интересует имя убийцы похитителя.

– Ну и как на этот счет?

– А вот на этот счет как раз пусто.

Преступление было в равной степени наглым и грамотным. Кто бы ни убил Жильцова, заметать следы они умели. Эти люди не попали ни в один объектив камер видеонаблюдения – ни в поселке, ни рядом с ним. До сих пор не удалось определить, откуда они приехали, на какой машине, куда потом делись. О том, чтобы найти связь между ними и Жильцовым, пока и мечтать не приходилось. Возможно, прямой связи и не было, от него избавились наемники, посланные теми, кому Женя по-настоящему насолил.

– Тебя ведь это беспокоит, – указал Ян. – Если хочешь, я могу пожить здесь с тобой, пока вопрос не решится.

Угольки былой любви на секунду вспыхнули – словно на них свежим ветром повеяло, раздувающим пламя. Когда-то Алиса согласилась бы, не раздумывая, потому что только об этом и мечтала.

Однако теперь жизнь научила ее раздумывать. А в следующую секунду Эйлер повернулся к окну, и Алиса сумела разглядеть ярко-красные полосы на его коже – на границе между шеей и ключицей. Очень характерные царапины, мгновенно узнающиеся, но так, скорее всего, и было задумано – не то ведь место, которое можно поцарапать случайно или даже в порыве страсти. Нет, это была осознанная метка… Интересно, для кого? Просто для всех или тот, кто оставил этот знак, знал, что Ян идет к Алисе?

От Эйлера опять повеяло не соблазном, а угрозой. Снова попадаться Алиса не собиралась.

– Как ее зовут? – спросила она.

Спокойно спросила, без вызова и насмешки, однако Ян заметно смутился. Это тоже было странно и ново, такого за ним Алиса припомнить не могла.

– Кого?

– Девушку, с которой ты встречаешься.

– С чего ты взяла, что я с кем-то встречаюсь?

– На тебя знак авторского права поставили.

Ян быстро коснулся пальцами царапин, поправил свитер и усмехнулся.

– Может, это ветка поцарапала, – предположил он.

– Очень злокозненная ветка. Как эту ветку зовут? Она, я смотрю, не любит традиционных подходов, могла бы невинный засос оставить.

– Засосы она считает пошлостью, а к делу это не относится. Алиса, о ней можешь не беспокоиться. Если нужно, я останусь.

Угольки безнадежно полыхнули последний раз и окончательно потухли, остывая. Вот и вся эта странная любовь… Необъяснимая, если задуматься. Алиса ни тогда, ни сейчас не могла точно сказать, почему ее так тянет к Эйлеру. Это было похоже на наваждение, которому попросту не удавалось сопротивляться.

А теперь вот такие забавы нужно оставить в прошлом. Маленький плюшевый медвежонок, лежащий на диване, лучше всего напоминал об этом. Алиса не возражала: есть отношения, отпускать которые легче, чем продолжать.

Однако даже так, отпуская, Алиса не могла остаться равнодушной. Эмоции в душе нарастали, превращаясь в сложный коктейль. Была ли среди них ревность? Пожалуй, была, но на удивление слабая. Бал правили горечь, удивление и совсем уж непредсказуемое злорадство.

Горечь была связана с собственными надеждами и фантазиями, которые теперь пришлось отпустить. Ну а еще с тем, что Ян закрутил с кем-то роман как раз в тот период, когда она пропала, она была в опасности, может, даже мертва! Неужели из уважения нельзя было подождать? Хотя чего ждать – она и сама не знала.

Удивление появилось, когда до Алисы дошло, что там все серьезно. Ян, для нее не один год остававшийся чуть ли не лишенным чувств ледяным идолом, теперь сам оказался у кого-то на крючке. А ведь Алиса так старалась! Что же сделала та, другая, неизвестная ей? Старалась еще больше – или не старалась совсем?

Ну а злорадство было бальзамом на душу, усмиряющим другие страсти. Похоже, девица там совсем непростая, и вовсе не из-за этих царапок, а из-за растерянности и смущения, которые Ян, как ни старался, не мог скрыть. Любя кого-то, он не понимал этого человека и не представлял, что будет дальше. А поделом! Алиса готова была дать ему все: домашний уют, преданность, заботу и полноценную семью. Если этому он предпочел какое-то чудовище из темного леса, пускай теперь мучается. Карма – она такая: всех рано или поздно достанет.

– Не оставайся, все в порядке, – покачала головой Алиса. – У меня все хорошо.

– Расследование все-таки продолжается…

– И что? Мы с тобой прекрасно знаем, что оно может вообще не завершиться, останется «глухарем». А ты так и будешь куковать у меня на диване? Или подружку свою сюда же приведешь?

– Алиса…

– Мне это не нужно. Я уже рассказала полиции все, что знаю, потому что знаю я совсем мало. Я не представляю, за что убили Женю. Но я не полезу во все это дальше! Женю это уже не вернет, зато может навредить мне и моей дочери. Усвой сам и передай другим: мне ничего не известно.

– Я тебя понял.

Он просто ушел из ее дома, а она… Она продолжила жить. Обустроила квартиру под себя, вещи Жени передала его родным. Когда наступил декабрь, украсила комнаты к Новому году и купила маленькую елочку. Алиса старалась идти вперед, не оборачиваясь, и благодаря Соне это было не так уж сложно.

Даже при том, что она была не совсем честна с Яном. Она не знала, кто именно убил Женю и за что, но ставку сделала бы всего на один вариант: убийство Арианы Савиной.

Следствие эту версию тоже рассматривало, однако как одну из многих. Жильцов, увы, не вовремя решил назначить себя разоблачителем. Он оказался связан с немалым количеством громких финансовых скандалов, из-за него серьезные люди несли репутационные потери – и не только репутационные. Полиция понимала, что очень многие из тех, кому Жильцов перешел дорогу, могли нанять киллера.

Алиса тоже признавала, что они на это способны, но знала она и кое-что другое. Женя не был отчаянным борцом за правду, который, вооружившись слабоумием и отвагой, попрет против танков. Хайп интересовал его куда больше, чем справедливость. Начиная маленькую информационную войну против одной компании, он неизменно заручался поддержкой ее конкурентов, он был прикрыт по всем фронтам. На тот свет он не стремился и всегда ввязывался только в те скандалы, которые не могли ему по-настоящему навредить.

А дело Арианы было другим с самого начала, и вовсе не потому, что эти двое когда-то были любовниками. Алиса сильно сомневалась, что Жильцов был способен по-настоящему полюбить женщину. Свою дочь – да, потому что она была частичкой его и продолжением его самого. Но романтическая любовь для Жени затерялась где-то между нереальным и ненужным.

Дело Арианы тянуло его к себе по какой-то другой причине. С тех пор, как модель умерла, Женя нервничал, работал даже больше, чем обычно, пропадал где-то ночами. Алису это напрягало, она пыталась его расспросить, но нарывалась на неубедительные заверения, что все в порядке. Она бы не отказалась лично проследить за ним, однако до родов оставалось меньше трех месяцев, Алиса была уже не в том состоянии, чтобы красться за кем-то незаметно. Ей мог бы помочь Ян, но он оказался далеко – возможно, как раз в компании той гарпии, которая теперь на нем свою подпись ставит.

Позже, когда она убирала из квартиры Женины вещи, Алиса нашла пометки о том, что у него была встреча с Арианой незадолго до ее смерти. Вот только никакой материал по мотивам той встречи Женя так и не выпустил – Алиса специально весь его портал облазила. Странное поведение для него, нетипичное… Если он собирался встретиться с Арианой как с любовницей, зачем делал себе пометки, что нужно ее о чем-то расспросить? А если это было интервью, то где оно? Не было готово до ее смерти? Так если бы Женя выпустил его посмертно, портал озолотился бы, Жильцов такое любил.

Но ни статьи, ни интервью не было, Женя с головой ушел в расследование. Не похоже это на совпадение, ну вот никак, особенно с учетом всех последующих событий. Так что записи Алиса передала полиции и еще раз повторила, над какой версией нужно работать. Ее выслушали, однако ее не покидало чувство, что всерьез так и не восприняли.

Не важно. Для Жени она сделала все, что могла – может, даже больше, чем он заслуживал. Настало время отпустить эту историю и двигаться дальше, что Алиса и сделала.

А вот история ее не отпустила.

Алиса заметила, что за ней следят. Заметила – и сама себе не поверила, решила, что это нервы шалят после всего, что выпало на ее долю за последние месяцы. Кошмары еще эти… Сколько бы она их ни игнорировала, проблему это не решало. Придется все-таки поговорить с грамотным психологом, а пока не обращать внимания на фантомы, которых создает ее воображение.

И все же недавние события ее многому научили, инстинкт самосохранения оказался посильнее желания на все закрыть глаза. Алиса вынуждена была признать, что рядом с ней все чаще мелькают какие-то странные люди. Когда она выходила в магазин, когда ездила к врачу или просто гуляла с малышкой… Они не подходили слишком близко, все время оставались где-то на границе зрения непонятными черными тенями. Другая женщина, возможно, их и вовсе не заметила бы. Однако Алиса уже не могла позволить себе быть «другой женщиной», она допустила, что за ней наблюдают.

Но почему вдруг? Да еще сейчас… Она ждала, что если за ней придут, то в самом начале, в больнице или в первые недели после родов. Полиция тоже этого ждала – не здесь ли кроется разгадка? За ней наблюдали, и преступники, кем бы они ни были, без труда это предвидели. Они выжидали, делали вид, что Алиса им не нужна, а теперь решили проявить себя.

Так ведь это же глупо! Если она ничего не рассказала сразу, то уже и не расскажет. Потому что нечего рассказывать, она ничего не видела и не слышала! Два размытых силуэта за стеной дыма – кого по таким приметам можно опознать?

Жаль только, что доказывать это было некому. Если за ней следили, делали это очень осторожно и в диалог вступить не пытались. Алисе даже не на что было жаловаться полиции, то, что кто-то ходит по одним с ней улицам, не преступление.

Однажды она возвращалась с прогулки по темноте. Было еще не поздно – но декабрьские дни всегда такие короткие, что и не заметишь. Пока она протолкала коляску по плохо очищенным дорожкам, сумерки уже сгустились. Это было не так уж страшно, ведь загорались фонари и разноцветные гирлянды в окнах. Но Алисе все равно было неуютно вот так возвращаться из темного мира в темную же квартиру, где ее никто не ждет.

И настроение лишь ухудшилось, когда она увидела, что возле двери подъезда стоит и курит какой-то мужчина, а сама дверь приоткрыта. Алиса не знала его, но это нормально: она вообще мало кого знала в этой многоэтажке. У нее не было причин беспокоиться, а беспокойство все равно накатило ледяной волной и не отступило даже тогда, когда мужчина отбросил сигарету и скрылся в подъезде.

Чего тут тревожиться, в самом деле? Просто сосед вышел покурить – как будто никогда такого не было! Если шарахаться от каждой тени, до паранойи доходиться недолго.

Так что Алиса то утешала себя, то отчитывала всю дорогу до подъезда. А потом ступила в очерченное желтым светом фонаря кольцо – и дальше двинуться уже не могла. Тут она разглядела сигарету, которую выбросил ее якобы сосед. В снегу сигарета потухла, и несложно было определить, что выкурили ее лишь наполовину, а рядом с ней валялся точно такой же докуренный «бычок».

И что же в итоге получается? Этот мужчина стоял здесь, выкурил одну сигарету – а произошло это совсем недавно, иначе окурок занесло бы снегом. Потом он зажег вторую и избавился от нее, когда увидел, что Алиса с коляской приближается к дому. Вот и как это понять, норма у него такая – полторы сигареты? Ага, конечно… Алиса, как ни старалась, не могла заставить себя войти в этот подъезд, такой светлый и уютный на первый взгляд, ноги просто не слушались. Но и оставаться на улице она не могла: мороз крепчал, она замерзала, промедление становилось опасным и для Сони, укрытой парой одеял.

В тот раз ей так и не пришлось принимать решение: ее спас сосед. Не намеренно, конечно, он просто возвращался с прогулки в компании двух крупных овчарок. Алиса соврала, что не может сама поднять коляску на обледеневшее крыльцо, так было проще, чем долго и сбивчиво объяснять ему правду, которую она и сама не до конца понимала.

Сосед натянул на лицо вежливую улыбку, с которой положено помогать молодым матерям, и благородно проводил ее до квартиры. Алиса не сомневалась, что теперь он будет специально высматривать ее, прежде чем вернуться домой или выйти на прогулку, потому что тащить одновременно коляску и двух весело прыгающих псин ему совсем не понравилось.

Однако Алисе уже было не до него. Она затаилась, она всю ночь не спала, ожидая, не придет ли за ней тот незнакомец. Однако ничего плохого не произошло, и она сама себя объявила истеричной дурой.

Приговор оказался преждевременным: проблемы догнали ее через три дня. Точнее, через три ночи. После рождения ребенка Алиса спала чутко, совсем не так, как раньше. Вот и теперь она мгновенно проснулась от странного скрежета, доносившегося из прихожей. Часы показывали, что еще только четыре утра – так что списать этот звук на спешащих на работу соседей не получилось бы.

Не включая свет, стараясь даже не дышать, что было совсем уж глупо, Алиса выбралась из спальни – и обнаружила, что ей не почудилось. Скрежет доносился со стороны двери, и ключи, вставленные в замки, чуть подрагивали. Похоже, кто-то пытался вскрыть дверь с той стороны и пока не мог…

Она не собиралась выяснять, преуспеет он или нет. Алиса юркнула обратно в спальню, заперла внутреннюю дверь, замерла возле спящей дочери и только тогда написала сообщение Яну. Почему Яну, а не в полицию – она не знала. Но ей не хотелось никуда звонить, она понятия не имела, как отреагирует взломщик, если услышит ее голос и поймет, что обнаружен. Убежит – или начнет действовать решительней, понимая, что времени осталось мало?

Ян не подвел ее, он был возле ее квартиры минут через двадцать, да не один, а в компании дежурных, которых он выдернул непонятно откуда. Алисе было не важно, что они никого не нашли, а дежурные смотрели на нее снисходительно, как на тупую бабу, которая испугалась мышиного писка. Только когда Ян оказался рядом, она осознала, насколько ей было страшно, и первые полчаса она отказывалась отпускать его, а он просто обнимал ее, ожидая, когда утихнет нервная дрожь и высохнут слезы.

Он не стал над ней смеяться. Ян лично осмотрел замок и признал, что кто-то действительно пытался проникнуть внутрь. Но замки в квартире были отличные, а Алиса еще и оставляла ключи в замочных скважинах – по старой привычке. Сегодня это ее спасло – а завтра? А послезавтра? Где вообще предел?

Притихшие дежурные по приказу Яна отправились осматривать подъезд и лестницы. На одном из лестничных пролетов они обнаружили литровую стеклянную банку, на две трети заполненную мутноватой жидкостью. Дежурные снова включили в себе юмористов, предполагая, кто же забыл анализы так наивно, да еще в таком количестве. Окончательно желание шутить отпало у всех, когда экспертиза показала, что в банке была кислота.

– Не обязательно ведь, что это связано со мной, – нервно улыбалась Алиса. – Что ее принес тот тип…

– Да, конечно, кислоту ведь часто в гости носят, сам всегда так делаю, – с показательной готовностью согласился Ян. – Может, хватит? Мы все уже попытались сделать вид, будто ничего не происходит. Но Жильцов, хотел он того или нет, связал тебя с той историей.

– Ты даже не знаешь, о какой истории идет речь!

– Буду разбираться. А тебе нельзя жить одной.

– Я не позволю тебе селиться в моем доме! – заявила Алиса.

– Я и не собирался. Я постараюсь лично разобраться в том, что происходит. А к тебе я пришлю надежного человека.

– Не надо мне никакого человека!

– Алиса, хватит упрямиться.

– Знаю я, кого ты пришлешь – Кирилла. Но чем мне поможет малолетний калека, сам подумай!

На самом деле она не считала Кирилла калекой, парень ей даже нравился. Однако именно поэтому Алиса готова была сделать все, чтобы Ян не втягивал племянника в эту историю. Есть у близнецов такая черта: использовать людей, как ресурсы, если им очень надо. Они и Алисой когда-то так пользовались… Кирилл хороший парень, но действительно молодой и неопытный, он тут не поможет, он еще и сам пострадает.

Вот только Ян и глазом не моргнул:

– Кирилл сильнее, чем ты думаешь, но я и не собирался присылать его к тебе.

– И никого присылать не надо! У меня есть деньги, я просто охрану найму.

– Ты серьезно считаешь, что вот прямо сейчас подходящее время нанимать посторонних людей?

– Тогда Дениса о помощи попрошу!

– Алиса, достаточно. Ко мне ты можешь относиться, как угодно, я заслужил это – и даже больше. Но думай не обо мне и о себе, а о дочери.

Он не сказал «нашей дочери», но упоминание Сони все равно отрезвило Алису, заставило взять себя в руки. В этом он точно прав: безопасность ребенка превыше любых капризов и задетой гордости.

– Кого ты хочешь прислать? – спросила Алиса уже спокойней.

– Увидишь.

– Нашел время для загадок! Как я вообще пойму, что человек от тебя пришел?

– Без особого труда, – заверил ее Ян. – Я не исчезаю, мне ты можешь позвонить в любой момент, Александре тоже… Алиса, ты ведь знаешь, что вся наша семья на твоей стороне?

– Да уж… Знаю.

Вопрос тут был в том, чего от семьи Эйлеров больше – проблем или пользы. Но обсуждение этого могло вывести их на очередной виток скандала, которого Алисе совсем не хотелось.

Когда Ян ушел, она снова осталась одна, и одиночество это не было таким же спокойным и комфортным, как раньше. Алиса заперла все замки, она теперь прислушивалась к каждому шороху. Она понятия не имела, как вообще решится выйти из квартиры в магазин или на прогулку, пускать в дом курьеров она тоже боялась, и ближайшее будущее представало перед ней совсем не радостным.

Нервы были напряжены до предела, поэтому, когда через квартиру пролетела трель дверного звонка, Алиса едва со стула не свалилась. То, что к ней пришли в разгар светового дня, не спасало. Приличные люди звонят, а не вот так вваливаются! И вообще, как этот человек пробрался сразу к квартире, миновав домофон?

Так что к двери она кралась перепуганной кошкой, не издала ни звука, сначала выглянула в глазок, чтобы убедиться, что там не монстр и не маньяк с топором. Если бы визитер оказался внушающим доверие, она бы рискнула спросить, кто это и что ему нужно.

Но вопросы не понадобились, потому что за дверью она с немалым удивлением обнаружила знакомого человека – которого совсем не ожидала увидеть. Ни сегодня, ни вообще. Понятно теперь, почему так многозначительно ухмылялся Ян!

Она, не говоря ни слова, отперла замки и распахнула перед своим гостем дверь. Теперь уже настал его черед удивляться.

– Несколько наивно вот так пускать посторонних после того, как тебя кислотой полить хотели, ты не находишь?

– Ты? – только и смогла произнести Алиса.

– Да уж понятно теперь, что я. Как меня в это втянули – не спрашивай, я и сам не до конца понимаю. Начинаю подозревать, что близнецы – демоны минимум наполовину. Но о своем решении я не жалею, и, пока все это не закончится, я побуду с тобой.

Глава 4

В дневниках, сваленных в одну коробку, царил еще больший бардак, чем в голове Михаила Эйлера. Это поначалу казалось, что там все отсортировано и оформлено очень аккуратно. Любого, кто начинал вчитываться, ждал неприятный сюрприз… Да и не один.

Первое – Михаил не слишком следил за хронологией. Он мог описывать одно дело, потом отвлечься на что-то и сделать странную вставку. Понятную ему, но никак не случайному читателю. А потом он переключался на еще одну тему, все так же аккуратно и детально, но уже почти бессмысленно.

Второе – записи были отсортированы непонятно как. То ли сам Михаил, уже поддающийся болезни, перемешал их, то ли во время хранения коробка не раз падала, а ее рассыпавшееся содержимое раздраженно забрасывали обратно, как придется.

В любом случае, быстрых ответов, на которые рассчитывал Ян, тут не было. Хотелось бросить все, а он не мог. Он чувствовал: это дело было таким же важным, как убийство Жильцова. Возможно, это и есть основа всего? Евгений Жильцов был человеком расчетливым и эгоистичным, он не стал бы следить за Эйлером просто потому, что хобби у него такое. Нет, Жильцов посвятил своей игре в шпиона немало времени и сил, а уж о том, что он сделал с Алисой, и думать не хотелось. Какая причина тут нужна? От этого веяло чуть ли не кровной враждой.

Собственное прошлое Ян уже обыскал вдоль и поперек, перечитал старые дела, припомнил личные конфликты. Бесполезно. Он и Жильцов нигде и никак не пересекались, да и имя Михаила Эйлера всплыло не зря.

Жаль только, что сам Михаил оказался совершенно бесполезен. Ян съездил к нему, он снова и снова повторял отцу имена, которые нашел в записях Жильцова. Но старик смотрел на него мутными глазами и реагировать отказывался.

Вот и оставались только эти дневники, утягивающие время, как зыбучие пески. Это бесило Яна – но это же шло ему на пользу. Полная концентрация на перепутанных, пожелтевших от времени страницах позволяла отвлечься от других проблем, которых накапливалось все больше.

Он пока не мог выяснить, кто охотится за Алисой, намеков не было, следователь, которому поручили дело Жильцова, отказывался идти на сотрудничество. Пока Ян обеспечил ей безопасность, однако все понимали, что это временная мера. Может, он и не любил ее, и он пока не решил, что чувствует по отношению к ребенку, но Алиса все равно не была ему безразлична. Он уже подвел ее один раз и не собирался делать это снова.

В клане Эйлеров опять повеяло бардаком. Как ни странно, лучше всех дела обстояли у Александры, которая пока сосредоточила всю свою пылающую энергию на Андрее, а потому оставалась нетипичной паинькой. Павел решил разводиться, он пытался наладить контакт с сыном, который уперся и контакту решительно противился. У Нины ее сожитель попробовал выкрасть сына, теперь недавней семье предстояло судиться. Ася делала вид, что все прекрасно, она бодрячком, но ее жизнерадостность была пугающе демонстративной. Ян хотел бы помочь им всем, но слабо представлял, что он может сделать.

Ну и конечно, была Ева, чтоб ее… Александра сразу предупредила его, что с Евой будут проблемы.

– И что ты предлагаешь мне делать? – устало спросил ее Ян в тот день.

– Ничего. Думаю, ты уже ничего не сможешь сделать.

– Тебе поиздеваться хочется?

– Нет, это я к тому, что будь готов просто принять все и плыть по течению, когда это начнется.

Вот только плыть по течению с Евой оказалось проблематично, потому что это было течение горной реки, которое кого угодно разобьет о камни. Она заявлялась к нему, когда хотела, а потом исчезала на дни и даже недели. Ян по-прежнему не представлял, где и с кем она живет, хотя по крупице собирал данные о ее семье. Она общалась с ним так, будто пять минут назад впервые встретила его во второсортной пивной, но при этом явно доверяла больше, чем остальным. Она вроде как давала ему то, чего он когда-то требовал от Алисы – свободные, ни к чему не обязывающие отношения, которые можно прервать в любой момент. Но когда ты, внезапно, оказываешься той стороной, которая любит больше, эти правила уже не кажутся такими привлекательными.

Признавать все это даже самому себе было на редкость неприятно, и Ян после работы уходил в чужое прошлое, как в убежище. Ева не появлялась уже три недели, так что свободного времени у него теперь хватало.

Его усилия принесли плоды, пусть и не сразу. Среди всех этих тетрадей, исписанных знакомым почерком, он наконец-то начал находить нужные. Он бы позвал сестру, но слышал, как в соседней квартире хлопнула дверь – значит, Гайю повели на прогулку, а это минимум на час. Да и не любила Александра дневники отца, она шарахалась от них с шипением, как вампир от святой воды. Так что в прошлое Михаила Эйлера Яну пришлось нырнуть в одиночестве…

…Михаил прекрасно знал, что слова Ларисы Вишняковой вполне могли оказаться неправдой. Скорее всего, так и было. Не потому, что она хотела обмануть следователя – она-то себе верила. Но разве люди не умеют обманываться? Погибшая прежде срока дочь, нелюбимый зять, не раз обижавший ее, измены и грядущий развод – таких ингредиентов вполне хватит, чтобы родилась теория заговора.

И все же отмахнуться Михаил не смог. Потому что когда он убеждал себя, что помогает восстановить справедливость, призрак собственной дочери ненадолго отступал, не мучил его так сильно.

Поэтому он начал сбор сведений о погибшей, соваться к нырнувшему в политику Борису Колесину он пока не хотел. Такое всегда чревато шумными скандалами, потому что начинающим политикам подобные скандалы очень уж выгодны. Михаилу необходимо было сначала определить, с чем он имеет дело, насколько подозрения горюющей матери близки к реальности.

И подозрения эти оказались неожиданно справедливыми. Может, совместные путешествия с мужем и стали для Елены редкостью, а вот активный отдых – точно нет. Эта женщина не просто держала себя в отличной форме, она занималась дайвингом и альпинизмом, она уверенно садилась за руль джипов и вездеходов, она гоняла по горам и среди вековых деревьев. Елена была ловкой и сильной, она не то что в больницу не попадала – не падала даже.

Между тем в отчете о том несчастном случае было сказано, что авария произошла по вине Елены. Она не справилась с каким-то жалким туристическим квадроциклом, а взорвался он уже после того, как перевернулся.

От этого веяло недосказанностью – или обманом. С чего бы ей допускать такую нелепую ошибку? Понятно, что неудачные дни бывают у всех, но не слишком ли это много? Да и взрыв… Тоже не самый типичный случай. Перевернувшийся квадроцикл может придавить своего водителя, это факт, а вот взорваться – вряд ли, причин нет.

Это пока не доказывало, что Елену действительно убили – и уж тем более, что это сделал муж. Однако причины насторожиться уже были. Если бы несчастье произошло в России, Михаил давно получил бы копии всех документов, да еще и лично допросил организаторов экскурсии. Но расстояние серьезно ограничивало его возможности. Если это действительно было убийство, организовали его грамотно, тут определенно веяло большими деньгами.

Вот поэтому Михаил все-таки преодолел себя и отправился на встречу с Колесиным. А это тоже оказалось не так просто: повода вызвать бывшего банкира на допрос не было, Михаил надеялся, что тот просто согласится побеседовать с полицией. На всякий случай, чтобы не нажить проблем. Однако Колесин ничего не боялся – ни полиции, ни проблем. Михаилу не отказывали напрямую, ему неизменно советовали звонить завтра. Однако на следующий день «завтра» мистическим образом превращалось в «сегодня», а это уже совсем другое, вы же понимаете!..

Намек, что с ним не желают общаться, стал очевидным, как удар ботинком в лоб. Такие намеки Михаил не любил, охотничий инстинкт требовал согласиться с Ларисой Вишняковой и признать это дело нечистым. Однако опытный следователь по-прежнему не спешил. Вместо того, чтобы задействовать влиятельных знакомых и все-таки вынудить Колесина встретиться с ним наедине, Михаил отправился на пресс-конференцию начинающего политика.

А там были все, кого ему хотелось бы увидеть лично. Не только Борис, который довольным грузным шаром перекатывался перед журналистами – судя по отсутствию едких вопросов, проплаченными. Здесь же была Марина Лауж – глава предвыборного штаба Колесина. Со слов Ларисы, еще и его любовница. Вокруг Марины, собранной, деловой, стильной и впечатляюще улыбчивой, сновал энергичный тощий студент, ее помощник. А неподалеку от сцены сидел за журнальным столиком Антон Колесин, единственный сын Бориса и Елены.

Вот этот пацан и был нужен Михаилу. Борис себя не выдаст, этот девяностые прошел – и выиграл у них. Чтоб такого расколоть, нужно очень постараться. Но его сыну двадцать шесть, управляющим банка он стал исключительно по родительской воле, с ним как раз можно поработать.

Так что пока Колесин-старший был занят, упиваясь собственным триумфом, Михаил направился к его сыну. Следователь сел за столик без предупреждения, показал удостоверение – достаточно медленно, чтобы Антон смог рассмотреть, что это такое, но слишком быстро, чтобы пацан успел прочитать и запомнить имя.

– Колесин Антон Борисович? – осведомился Михаил.

Он видел, что парень этот уже замер перед ним, будто в кресло не человек присел, а двухметровая змея плюхнулась. Это хорошо. Следователь знал, какое впечатление его взгляд производит на неподготовленных собеседников, и тут, похоже, все сработало как надо.

– Да, – кивнул малолетка. Он попытался взять себя в руки, и что-то даже получилось, но он все равно не мог скрыть, что нервничает. – А вы?..

– А я расследую убийство вашей матери и хотел бы задать вам пару вопросов.

Михаил быстро понял, что в этом случае не нужно подкрадываться медленно и говорить намеками. Нужно удвоить эффект неожиданности, нужно сразу рубить с плеча. Антон не дурак и не совсем уж младенец. Недостаток опыта будет подводить его лишь до определенного момента, потом пацан все-таки сориентируется, по нему видно. Не зря же отец передал ему все свои дела – по крайней мере, формально, Михаил не сомневался, что управлять банком по-прежнему будет Борис, просто руками сына.

Так что проверка нужна была сейчас, быстрая – и она сработала. Нет, Антон ничем не выдал правду, не сказал ничего шокирующего, но порой слова и не нужны. Парень сделал резкий вдох, он заметно побледнел, попытался улыбнуться, потому что его учили, что страх лучше всего прятать за улыбкой. Но улыбка эта сорвалась, не сработала, выдала, насколько он взволнован.

Антон выдержал неоправданно долгую паузу, прежде чем спросить:

– С чего вы взяли, что мою мать убили? Об этом никогда не шло речи!

Но долгая пауза ему не помогла: голос все равно предательски дрогнул. Антон не стал извиняться за это или оправдываться, он постепенно возвращал самоконтроль, однако для Михаила это уже не имело большого значения.

Елену убили – и пацан об этом знал. Или догадывался, но уже для таких догадок нужны серьезные основания. Знал, но никому ничего не сказал, не настоял на повторном расследовании… Это говорило все, что нужно, о человеке, который стоял за ее смертью.

– Теперь речь идет, – указал Михаил.

– Моя мать умерла случайно!

– Надо же, вы как будто оскорблены этим… Разве вы не должны спросить меня, почему вдруг возобновилось расследование?

– Простите, это просто слишком большой шок, – смущенно улыбнулся Антон, и на этот раз улыбка получилась вполне убедительной. – Такое горе… Вы должны понимать: когда происходит такое горе, хочется побыстрее его миновать и жить дальше!

Она снова была рядом… Его личный белый призрак, едва уловимая тень, рисунок акварелью. Александра, наблюдающая за ним, осуждающая его – за то, что он предал, чтобы остальные могли поскорее миновать ее смерть и жить дальше.

Михаил на секунду прикрыл глаза, отгоняя видение. Не время, не сейчас.

– Да, я понимаю, – кивнул он. – Но давайте сосредоточимся не на личном спокойствии, а на справедливости.

– Своим же заветам не следуешь, – шепнул голос Александры ему на ухо.

Он снова не поддался, Михаил не сводил испытующего взгляда с Антона.

– Почему это вообще вдруг началось? – поинтересовался Антон.

– По просьбе семьи.

– Что?.. Но ведь мы ее семья!

– Не единственная. Антон, расскажите мне, что произошло с вашей матерью.

– Так, стоп, – нахмурился Колесин-младший. – Это так не работает, не должно работать!

– И снова не совсем типичная реакция. Почему вы так не хотите защитить память своей матери? Ведь если ее убили, виновный уверен, что ушел безнаказанным. Разве вас это не задевает? А почему?

– Я не говорил, что меня это не задевает! Я не… То есть…

Надо же, надавить на него оказалось даже проще, чем ожидал Михаил. Может, Антону и дали хорошее образование – но в слишком уж тепличных условиях. Так что эта встреча могла принести следователю неожиданную пользу, если бы не была прервана тихим, но решительным женским голосом.

– Что, простите, здесь происходит?

Марина Лауж подкралась к ним незаметно, как охотящаяся львица. О ней Михаил пока знал не так много, но уже то, что он видел, впечатляло. На вид ей было лет сорок, высокая, сухощавая, внешность обычная, но очень ухоженная, да и чувство стиля определенно есть. Волосы Марина стригла коротко и оттеняла в платиновый блонд, губы красила алой помадой, помогавшей сделать ее отработанную улыбку особенно привлекательной. За счет этого даже небольшие глаза не становились недостатком, а уж прочитать ее взгляд и вовсе могли бы немногие. Обывателям Марина наверняка казалась бесконечно очаровательной, душевной и достойной доверия. Михаил же подозревал, что в теле вечно довольной всем дамы притаился бультерьер.

– Это из полиции, – поспешил пояснил Антон. – Расследуют смерть мамы…

– Вот как? – удивилась Марина. – Впервые слышу.

– Вы и не должны были слышать об этом, вы же не член семьи, – напомнил Михаил.

– Не совсем так, мы вместе работаем, много лет знакомы, Леночка была моей близкой подругой. Я лично следила за тем, чтобы в ее смерти разобрались. Только вот не в чем там было разбираться! Все проверки показали: это просто несчастный случай. И я не совсем понимаю, зачем вы бередите старую рану.

– Не такую уж старую – всего год прошел.

– Да, но период очень уж неудачный. Вы же видите, чем теперь занят Борис, – Марина кивнула на журналистов. Некоторые уже косились в их сторону, но подходить пока не решались.

– Это занятие не помешало ему неоднократно упоминать смерть жены как доказательство собственной стойкости. Если он действительно так вынослив, думаю, и расследование он поддержит.

– Я могу взглянуть на ваши документы?

– Какое странное отношение у вас всех к расследованию, – заметил Михаил.

– Скорее, к людям, которые приходят в странное время и задают странные вопросы. Так вот, документы?..

– Думаю, нам лучше поговорить в другое время, раз уж сегодня обстоятельства не способствуют. Я с вами свяжусь.

– Надеюсь, оно того стоит, – прищурилась Марина.

– Думаю, да.

Было ли это бегством с его стороны? В принципе, да, но Михаил признавал, что иногда нужно отступить. Он слишком рано обрадовался, почувствовав слабину в Антоне. Марина же была существом совершенно иного типа, с такой лучше связываться после определенной подготовки.

И вот теперь он собирался готовиться – уже не потому, что его попросила Лариса Вишнякова, а потому, что он почти не сомневался: Елену Колесину просто убрали с дороги, когда она превратилась в помеху. Убрали так ловко и быстро, что все приняли ее смерть за чистую монету и смирились. Вот это Михаил как раз собирался изменить…

…Ян невольно усмехнулся, откладывая тетрадь с записями в сторону. Он никогда не был по-настоящему близок с отцом, а после исчезновения Александры их отношения и вовсе перешли в стадию холодной войны, то и дело вспыхивавшей скандалами. Но в том, что Михаил был талантливым следователем, Ян никогда не сомневался. Он многое замечал, умел, знал, великолепно балансировал между тем, что можно доказать, и интуицией. Так что если он вцепился в эту семейку, то уже не оставил бы их в покое. Вопрос только в том, как в это же дело вляпался Жильцов – и почему оно стало таким важным для него. А может, это не одно дело? Имена оказались рядом случайно, Ян пошел по ложному следу?

Чтобы понять это, нужно было продолжать, читать дальше, искать продолжение в других тетрадях. Этим Ян и собирался заняться, когда услышал, как в прихожей щелкнул замок, а секундой позже зажегся свет.

Такого он не ожидал. Дверь открыли быстро – слишком быстро для взлома, да и не отличаются взломщики привычкой сразу выдавать свое присутствие включенным светом. Получается, в прихожую вошли по-хозяйски, а сделать это могла лишь Александра. Вопрос в том, зачем сестре являться к нему так внезапно, да еще и без предупреждения.

– Что случилось? – спросил Ян, поднимаясь ей навстречу.

Гостья не стала таиться в прихожей, очень скоро она появилась возле приоткрытой двери. Только вот это была не Александра.

– Компании захотелось, – с неизменным равнодушием сообщила Ева. – В живот ножом ткнули. Видимо, это располагает к сентиментальности. Решила навестить тебя.

– Стой, подожди… Что? Ножом? Ты шутишь?

– Нет.

Ей, видимо, казалось, что она сказала достаточно, объяснять больше нечего. Пока Ян пытался прийти в себя, Ева сняла чуть припорошенную снегом шубку и повесила в прихожей, там же стянула меховые сапожки. В гостиную она вошла в свободном белом свитере, короткой шерстяной юбке и плотных колготках – с зимой не рисковала спорить даже она. Ева уселась на диван и, закинув ногу за ногу, испытующе посмотрела на Яна.

Она вела себя так, будто имела полное право находиться здесь, а виделись они только вчера, и непонятно, зачем он уделяет ее появлению такое внимание. В этом своем наряде и без косметики она, тонкая и хрупкая, выглядела почти подростком, хотя Ян знал, что она от силы на пять лет младше него.

Он понятия не имел, что ей сказать – хотя сказать хотелось очень многое. И прижать к себе. И вышвырнуть вон к чертям собачьим, потому что она окончательно обнаглела.

Ева же быстро устала от тишины, она снова заговорила:

– Там метель, и я замерзла. Сделай мне кофе. Прозвучало как приказ, но на самом деле это просьба. Ты бы все равно предложил.

– Ева, подожди… какого хрена?!

– Говоришь, как мой дядя, – одними уголками губ улыбнулась она.

Она, не вставая, протянула ему руку, и Ян, все еще не разобравшийся, что происходит, коснулся ее пальцев. Пальцы были ледяными. Ева прекрасно знала, что он этого не выдержит.

– Зараза и манипулятор, – резюмировал он, отправляясь на кухню.

– Если это улучшит тебе настроение, ты во всем прав.

Набор нехитрых действий, требующихся для приготовления кофе, как ни странно, помог. Удивление отступило, желание придушить ее ослабло, и Ян убедился, что будет сожалеть больше, если выставит ее вон, а не если смирится с ее странностями. В конце концов, она никогда не обещала ему вести себя адекватно.

Так что в гостиную он вернулся с чашкой кофе и теплым пледом. Откуда взялся плед – он в упор не помнил. Возможно, подарила Алиса, а если так, в ситуации появлялась неприятная ирония.

– Благодарю, – без тени эмоций заявила Ева, принимая чашку.

– Неубедительно.

– Я и так действую на пределе своих возможностей. Пока так.

Ян устроился в кресле напротив нее, даже при том, что хотелось сесть рядом. Сейчас, закутанная в плед и сжимающая в тонких пальцах чашку кофе, она выглядела почти нормальной… человечной. Мысль была странной, но потихоньку приживалась в его мире.

– Тебя не было три недели, – напомнил Ян.

– Очень может быть. Я не следила за этим.

– Не хочешь рассказать, где тебя носило?

– Нет.

– Ева, это на самом деле не предложение, просто вежливая форма. Вот тебе суть: мне нужно знать, где ты была.

– Нет, не нужно, – пожала плечами Ева. – Ничего, кроме проблем, это не принесет. Я не обязана была приходить сегодня. Говорить я не буду, но могу уйти. Мне, конечно, хотелось побыть в компании, только это не критично.

А ведь раньше, до знакомства с ней, Яну казалось, что это у него непроницаемый взгляд… У него, у Александры, у многих в их семье. Однако Ева вышла на другой уровень, ее глаза смотрелись замерзшими изнутри, причем не сейчас, а много лет назад. И кто выглядывает оттуда, что это на самом деле за существо – простым смертным не понять.

Но сегодня она все-таки пришла к нему. Ян уже знал, что какие-то родственники у нее есть – как минимум отец, дядя и тетя. Но вот она здесь, с ним, а не с теми людьми. Почему-то ей захотелось оказаться рядом с ним, и нужно было принимать это – как решение бродячей кошки зайти в гости.

– Ладно, погорячился, – признал он. – Ключи ты где взяла? Не помню, чтоб давал тебе.

– Ты и не давал, у меня отмычки.

– Ты что, вскрыла мою дверь за пять минут?..

– Меньше, – уточнила она. – Ты не знал, что у тебя настолько плохие замки? И заперт был только один.

– Ты ведь понимаешь, что это… А, неважно, – отмахнулся Ян. – Я тебе ключи дам. Можешь приходить, когда хочешь.

– Я и так буду приходить, когда хочу, ключи мне для этого не нужны.

– Да уж… Но при такой наглости, веди уже свою линию до конца и не ври про ранение в живот, это не смешно, веет дешевым давлением на эмоции.

– Факт. Только я не врала.

Ева небрежно приподняла свитер, демонстрируя белоснежную повязку, закрывающую половину живота – аккуратный прямоугольник из бинтов, по периметру заклеенный лейкопластырем. Ян, уже решивший, что теперь он точно готов ко всему, снова лишился дара речи. А Ева просто убрала руку, позволяя свитеру упасть на место и снова скрыть рану. Это привело Яна в себя, но первая реплика была не слишком информативной:

– Ева!

– Только не вопи. Будешь кричать – я уйду, – предупредила она. – Мне такое не нравится.

– Тебе нужно к врачу!

– Уже была сегодня. Рана не свежая, это давно.

– И врач отпустил тебя в таком состоянии?

– Каком состоянии? – она задумчиво наклонила голову на бок. – Что ты знаешь о моем состоянии?

– Знаю, что с ножевым ранениями по городу не бегают!

– Бегают иногда. Но мое уже заживает, оно и было не опасным. Так, рассекли чуть-чуть, потом подшили. Это мелочи.

Ян обреченно откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и прижал пальцы к вискам.

– Ты ведь не расскажешь мне, что случилось?

– Нет, это меня не развлекает, – отозвалась Ева. – Я сама не понимаю до конца, почему пришла именно сюда, к тебе. Но даже при том, что рана хорошо заживает, резкие движения мне пока запрещены. А секс с тобой без резких движений тоже отметается, сам знаешь. Скучно будет. Совершенно нет причин быть здесь. Иногда мне нравится смотреть на тебя и слушать. Оставим как аргумент вот это.

– Ну и нервы мои неплохо горят, как оказалось…

Как и следовало ожидать, он не выдержал первым. Ян пересел к ней на диван, а она вознаградила его – снова по-кошачьи, прижимаясь к его боку за теплом. Воображение безжалостно рисовало, как кто-то бьет ее, такую уязвимую, мясницким ножом… Хотя у Яна не было никаких оснований полагать, что нож был мясницкий. Но воображению ведь не прикажешь, оно охотно тянется к страшным образам, когда хочет упрекнуть тебя за то, что ты никак не мог изменить.

Ева же о собственной потенциальной кончине на вертеле не размышляла. Она окинула взглядом бумаги, раскиданные на столике, и поинтересовалась:

– Что ты делаешь?

– Да все сразу… Пытаюсь определить, как Жильцов мог быть связан с моим отцом, и разобраться, кто преследует Алису.

– Первое скучно, не люблю копаться далеко в прошлом. А кто преследует Алису?

– Ты издеваешься?

Но этот вопрос она предпочла проигнорировать – не впервые уже. Ян давно заметил, что Ева отвечает лишь на те вопросы, которые представляют для нее хоть какой-то интерес, не слишком озадачиваясь банальной вежливостью.

Пришлось пояснять ей:

– Похоже, Алису преследуют те же люди, которые убили Жильцова. А они, в свою очередь, связаны с делом, которое он расследовал.

О его работе Ева знала очень много – столько же, сколько Александра. Она редко спрашивала его, да и Ян вроде как не собирался говорить, а уже потом отмечал, что все нужное прозвучало. Ему еще предстояло разобраться, как она это делает.

– Ты знаешь, что это за дело? – осведомилась она.

– Скорее всего, это связано со смертью модели Арианы Савиной. Слышала о таком?

– Сложно не услышать. Ее убил любовник прямо перед камерой. Ловко провернул.

Вопрос «Ты серьезно?» почти прозвучал, но Ян вовремя прикусил язык. Конечно, она серьезно, даже если это звучит как полный бред и кажется, что так просто не бывает. Поэтому, чтобы не тратить время на восклицания и ненужные споры, Ян сразу перешел к сути:

– С чего ты взяла, что он? Его подозревали, но недолго, нет улик, нет мотива.

– Потому что видно.

– Что тебе видно?

– Как он ее убил.

– Так он же случайно!

– Нет. Не случайно. Неси компьютер, я тебе покажу. Мне лень вставать.

Ленью, распространяющейся на простейшие движения, Ева раньше не отличалась, и Ян подозревал, что рана на животе беспокоит ее куда больше, чем она готова показать. Но говорить с ней об этом было бесперспективно, а жалеть – даже рискованно: она могла уйти, оскорбившись. Поэтому Ян ненадолго оставил ее, чтобы принести ноутбук, а потом вернулся на то же место, потому что гостье определенно было удобно опираться на него.

Ролик со смертью Арианы заблокировали на всех более-менее приличных ресурсах. Так ведь интернет жив не одними приличными ресурсами – они там скорее верхушка айсберга. При должном усердии и малой брезгливости видео несложно было найти.

Ян уже видел ролик – пришлось посмотреть, раз он решил разбираться в этом деле. Он знал, что там будет, и все равно равнодушно наблюдать не мог. Звучала не слишком мелодичная песня – русский рэп во всей своей беспощадности. К гильотине по деревянной лестнице поднималась очень красивая молодая девушка в простом белом платье, босая, с распущенными волосами. Изображающая смирение – впрочем, не слишком артистично. На своего будущего палача она смотрела с плохо скрываемым триумфом.

Она не сопротивлялась и не боялась. Уже очевидно, что актриса из нее была отвратительная, а значит, она и мысли не допускала, что ее жизнь в опасности. Да и рэпер этот, который еще и жених ее, вел себя так же уверенно, рычаг он протянул без промедления.

Ну а дальше был быстрый полет лезвия, удар, звук которого скрылся за музыкой, тяжело упавшая на доски голова и алые струи, брызнувшие во все стороны. Это снимали профессиональные камеры, картинка получилась отменная, во всех деталях. Сливать ее в интернет было нельзя, но кто-то определенно не тяготился моралью.

Этот ролик показывал смерть, но не указывал на то, что рэпер знал об истинных последствиях своих действий. Напротив, увидев, что случилось, он закричал, он отшатнулся, свалился на землю с высоты настила – да и не мудрено, его обдало горячей кровью женщины, на которой он через пару месяцев собирался жениться.

– Это не он, – покачал головой Ян, когда ролик закончился. В интернет выложили не весь клип – никто уже не собирался монтировать эту запись. Кровожадную публику Сети волновала только казнь. – Видно же, что не он.

– Иногда я думаю, почему меня к тебе тянет, – обыденно заявила Ева. – Но ответ я чаще всего не нахожу. Я рада, что хотя бы в постели мне не нужно давать разъяснения.

– Достойно придавила. Теперь объяснишь?

– Ты смотришь на то, что произошло, а нужно смотреть на того, кто сделал.

– Да смотрел я на него! Он вполне логично орет.

– Он орет. Даже логично. Но не от горя.

Она сама перезапустила видео – и сама же нажала на паузу. Причем Ева остановила ролик не на смерти Арианы, а за пару секунд до того, как было спущено лезвие.

– Посмотри на него. Он стоит уверенно, зрачки расширены настолько, насколько предполагает освещение, плечи расправлены, голова поднята высоко. Невербальные послания.

– Так он ведь не знает, что убьет ее.

– Да. А потом он знает.

Она перевела ролик вперед, туда, где рэпер начал кричать. Позволила Яну рассмотреть картинку без пояснений, потом отмотала чуть дальше, где окровавленный мужчина хотел коснуться мертвого тела – но так и не смог.

Кое-что Ян уже начал замечать – она ведь не зря обратила его внимание на глаза. Не похоже, что рэпер действительно испытывал тот абсолютный, звериный ужас, который демонстрировал. Но аргумент сомнительный: все люди разные, да и камеры, пусть и хорошие, не идеальны.

– Только на глаза ориентироваться нельзя, – заметил Ян.

– Кто говорит про только? Человек в горе сжимается, закрывается, уходит в себя. У него расправлены плечи. Отсечение головы любимому человеку – поступок, который требует осознания.

– Нравится мне, как спокойно ты об этом рассуждаешь…

Ева иронию проигнорировала, она продолжила:

– Но он начинает кричать сразу же. Он не пытается принять новую правду о мире. Он готов к этой правде изначально. Его крик – это не выражение эмоций, это просто крик. И вот еще что.

Она вернулась на легальный видеосервис, нашла там запись с какого-то шоу и показала Яну. Все тому же рэперу, но куда более нарядному и не окровавленному, вручали какую-то награду. А он улыбался, смущенно, как школьник, благодарил всех, кого только мог.

На этот раз Еве не пришлось давать столь нелюбимые ею пояснения, Ян и сам все увидел. На этой церемонии, мирной, торжественной, красивой, у рэпера дрожали руки, когда он принимал приз. Он волновался, для него происходящее было по-настоящему важно.

Когда он потянулся к своей мертвой невесте, никакой дрожи не было.

– Когда ты это выяснила? – пораженно прошептал Ян.

– Сразу посмотрела и выяснила. Это все видно.

– И никому не сказала?!

– А зачем? Все равно никто бы не поверил. Ты вот сразу не поверил, а ты не самый тупой из моих знакомых. Но ты все равно в состоянии увидеть правду. Другие – нет, они не поверят, а поверившие не докажут. Ты сам сказал, почему.

Да уж, сказал… И эти причины никуда не исчезли. Рэпер и модель считались в шоу-бизнесе образцовой парой, идеально подходящей друг другу. Он ничего не получил от ее смерти. Да и потом, далеко не каждый способен на такое чудовищное убийство… а вот его нервы не подвели.

– Ты знаешь, зачем он это сделал? – спросил Ян.

Однако на этот раз Ева не проявила чудеса дедукции.

– Нет, конечно. Зачем мне это знать?

– Тебе не было любопытно?

– Нет. Мне все равно. Возможно, причины вообще нет. Захотел и убил.

– То есть, тебе кажется нормальным убить человека, которого ты вроде как любишь? – поразился Ян.

– Если «вроде как», то всякое возможно. У меня не было причин интересоваться этим делом. Я заметила его только потому, что оно на виду. Но у тебя причины есть, и ты будешь. Ты ведь понимаешь, во что лезешь?

Это Ян как раз понимал, хотя истинный масштаб проблемы пока не брался даже оценить. Расклад был, мягко говоря, не типичный: он знал только имена преступника и жертвы. Смысла в этом преступлении вообще не было – но бессмысленность не делала его менее жутким.

Любимицу публики казнили на глазах десятков свидетелей так, что правду никто и не заметил. И теперь Яну нужно было разобраться, кто за этим стоит – пока с такой же наглостью не избавились от Алисы.

Глава 5

Слова были ядом, а от яда хотелось держаться подальше. Не выяснять, правда ли он настолько опасен, не проверять, что именно от него отвалится, а просто не пускать в свою жизнь. Поэтому, пока у Александры был выбор, она держалась от коробок с записями Михаила Эйлера как можно дальше.

Умом она понимала, что эти старые тетрадки с ветхой от времени бумагой не способны навредить ей. И все же, едва она их касалась, в душе поднималась холодная волна паники. Из памяти рвались образы, с которыми ей совсем не хотелось сталкиваться. Александра даже рада была бы уничтожить их, да только они оказались на редкость живучими. Лучшее, что ей удалось, – посадить их в клетку. Там они таились, заставляя ее поверить, что все уже хорошо и той прежней версии ее, раздавленной и униженной, больше не существует. Но вот на горизонте появлялись такие осколки прошлого – и память словно получала новую энергию.

Так что она связывалась с записями, только если это было абсолютно необходимо. Как сейчас, например. Сначала Ян еще пытался разобраться во всем самостоятельно, но потом оказалось, что нужно прочитать слишком много, а время поджимало. И вот тогда подключилась Александра. Она не стала говорить брату, что чувствует, тогда он пожалел бы ее – и они потеряли бы еще больше времени. Она убедила себя, что справится.

Но все оказалось не так просто, и самоконтроль помогал лишь до определенного предела. Строчки, написанные знакомым почерком, плыли перед глазами, руки подрагивали, Александра никак не могла запомнить, что прочитала. В прошлый раз она работала с записями отца, когда нужно было спасти Андрея, и это было особое состояние. Тогда она была сосредоточена на одной цели, как гончая, взявшая след, она больше ни о чем не могла думать. Однако эта ситуация с Алисой, пусть и важная для нее, не была настолько личной, так что абсолютной концентрации уже не было.

Она понятия не имела, что делать, когда на помощь пришел Андрей. Заметив ее страдания, он сам мягко отстранил Александру от стола и занял ее место.

– Просто объясни мне, что именно тебе нужно, и к вечеру все будет, – сказал он. – Отсортировать по алфавиту не обещаю, зато могу пересказать простыми словами.

– Ты уверен?

– Уверен ли я, что могу покопаться в бумажках? Даже и не знаю, такой вызов, – усмехнулся Андрей. – Послушай, для меня это просто писанина. А работа руководителя, кстати, отлично учит часами сидеть в кресле и читать какую-то хрень.

– Обожаю тебя, – Александра наклонилась к нему и уже привычным движением на секунду прижалась губами к его виску. Таких мелочей в их отношениях раньше не было – да и вообще в ее жизни не было, с тех пор как умер ее муж. Она не задумывалась о том, к чему ведут эти перемены, она и так знала. – Нам нужно все, что может быть связано с делом Бориса Колесина.

– Вы уже выяснили, как этот тип связан с Жильцовым?

– В том-то и дело, что нет, это прямо сейчас будешь выяснять ты. Ян только обнаружил, что в записях Жильцова имена нашего отца, Колесина и Марины Лауж стояли рядом. Он попытался допросить папеньку, но тот снова в режиме водоросли. Зато в записях Ян нашел упоминания о том, что наш батя действительно кошмарил Колесина, причем изначально – не имея вообще никаких улик. С учетом того, что потом Колесин все-таки присел, улики появились. Вот и ищи, как наш славный Михайло этого добился. При том, что официально он к посадке Колесина не имел никакого отношения, это нам уже интернет рассказал.

– Любопытно…

– Вот и удовлетворяй свое любопытство в безопасной от вирусов среде. Я к Яну, скоро буду!

Александра была вдвойне рада, что он занялся этим. Во-первых, своим вмешательством Андрей избавил ее от необходимости погружаться в мутные воды прошлого, в которых обычно таятся чудовища. А во-вторых, ему было по-прежнему опасно выходить из дома. Он и сам это знал, поэтому на работу ездил строго по необходимости. Даже при том, что чувствовал себя хорошо – Александра хотела бы, чтобы так и осталось.

Она же с удовольствием отпустила ситуацию и сосредоточилась на другом деле, гораздо более актуальном для всех. Нет, любопытно, почему все-таки Жильцов слетел с катушек и как это связано с откровенно мафиозным банкиром. Но все, что произошло в далеком прошлом, уже не так важно, как попытки полить Алису кислотой среди бела дня. Впрочем, наступление темноты тоже не скрасило бы эффект кислоты, выплеснутой в лицо.

Расследованием дела Арианы близнецы занимались в свободное время, от основной работы их никто не освобождал. И если Александра на правах стажерки из другой страны еще могла корректировать свой график, то у Яна с этим было куда строже. Поэтому она, захватив Гайю, направилась в отделение и скоро уже сидела в кабинете брата.

К сегодняшнему дню Ян должен был ознакомиться со всем, что официальному следствию было известно о смерти Арианы Савиной, поэтому он и скинул на Александру записи отца. Тут он не подвел:

– В тупике они, но это и так было понятно.

– Давай не будем нарушать традиции и начнем все-таки с начала, а не сразу с тупика. Как наши отважные Чип и Дейл туда забрели?

– Ну, я их не виню: тут изначально нет ничего похожего на мотив, отсюда и минус подозреваемых.

Погибшая модель была популярной, востребованной, обеспеченной – и все же одной из многих. Ее имя знали те, кто увлекается модой или проводит в соцсетях больше времени, чем в реальности. Широкой аудитории Ариана известна не была, да и не рвалась к этому. Несмотря на юный возраст, ее сложно было назвать наивной романтичной барышней. Она фактически подростком отправилась покорять Москву, четко зная, что ей нужно.

На ее стороне была только привлекательная от природы внешность. О толковом образовании там и речи не шло, но этим Ариана не тяготилась. Кому это вообще надо? Горе от ума и все такое. Куда больше ее раздражало то, что она пока не могла позволить себе ни модные наряды, ни дорогую косметику. Но и тут находчивая девушка не сдалась – на публике она появлялась скорее стильно раздетой, это всегда замечают.

Да, чтобы побыстрее подняться на вершину, Ариана то и дело вляпывалась в скандалы. Однако это были скандалы, связанные исключительно с ней и не вредившие репутации влиятельных людей. Новости, которые появлялись о ней на третьесортных порталах, сводились примерно к следующему: смотрите, смотрите, ветер поднял юбку Арианы Савиной и показал, что на модели нет трусиков! За такое не убивают. На такое даже не обращают особого внимания. К тому же, все свои скандалы Ариана творила сама – она появлялась в правильных местах, стратегически пренебрегала нижним бельем и спала только с нужными мужчинами.

Одним из них был Евгений Жильцов, но о страстной любви там и речи не шло. Он подтолкнул ее карьеру, она за это сделала нечто такое, что расстались они друзьями – и не более того. Они надоели друг другу, после Жильцова у нее было несколько любовников, пока она не обзавелась помолвочным колечком от Роба ДиМиро, который в паспорте значился банальным Егором Гаспаровым.

И вот он, по словам Евы, и устроил кровавую расправу у всех на виду. Верить в это не хотелось, а хотелось иронизировать и насмехаться. Да с чего ты взяла, девочка? Следствие уже все проверило, у него алиби, на видео видно, что он в шоке, да и вообще… ты не можешь быть самой умной!

Вот только насмехаться над Евой Александра не спешила. Она пока не до конца разобралась в этой странной девице, но уже признавала, что это необычное существо, со своим взглядом на мир. Этот взгляд сам по себе был достаточной причиной не отмахиваться от ее подсказок.

– Следствие его тоже рассматривало как вариант, – признал Ян. – Вдоль, поперек и во всех ракурсах.

– И ничего?

– Совершенно ничего.

Уже было известно, что кто-то заменил лезвие и подкрутил гильотину на складе реквизита. При этом замки не вскрывали, никаких отпечатков не осталось, все провернул профессионал. Сделать такое могли только в ночь перед съемками – гильотину собрали за день до этого, раньше никакие перемены не укрылись бы от декораторов.

В ночь, когда это произошло, ДиМиро был далеко от склада, да еще и у всех на виду. Он почти до утра развлекался в клубе, не один, а в компании свиты – и своей будущей жертвы. Ариана нисколько не заботилась о том, что ей утром рано вставать, молодость все еще позволяла ей великолепно выглядеть почти без сна. Она не отпускала обожаемого жениха от себя, на большинстве фотографий, сделанных в тот вечер, она смотрелась вполне счастливой, да и он тоже.

А уже следующий день стал кровавым для них обоих.

– То, что он тусил с ней и прочими хомячками, ничего не значит, – заметила Александра. – Если мы предполагаем, что действовал профи, наш Егорка ДиМиро вполне мог его нанять.

– И счастливо хохотать рядом с девушкой, которую он уже приговорил? Не знаю…

– Становишься сентиментальным, братец.

– Просто не забываю о банальной логике поведения, – парировал Ян. – Он ни на одном фото с того вечера растерянным или подавленным не выглядит. Если это действительно он приговорил ее к смерти, он ни в чем не сомневался. За что? Ну вот хоть убей, не поверю, что это просто для скандала или чтобы не жениться на ней!

– Да, мелковаты причины, – задумалась Александра. – Вот так чьей-то смерти радуются, когда ненавидят человека… Но за что ему ненавидеть свою невесту?

Тут они, совсем как следователи до них, оказывались в тупике. История любви рэпера и модели стала классической усладой для скучающей публики соцсетей. Встретились – влюбились – собирались пожениться. Да, они иногда ссорились, светские сплетники то и дело писали об их разрыве. Но это же такие мелочи, всего лишь способ поддерживать интерес толпы!

Так что все прекратили подозревать ДиМиро – кроме Евы, которая не подозревала даже, а ни в чем не сомневалась.

– Почему она не может просто взять и сказать? – тоскливо поинтересовалась Александра.

– У нее такие представления о развлечениях.

– А если по ней стукнуть? Информация не вывалится?

– Скорее, рука оторвется, – вздохнул Ян. – Твоя, не ее.

– Тебе с ней вообще по ночам не страшно? Ты ее как-то обыскиваешь перед сном?

– Александра, даже не начинай. Давай вернемся к нашему убийце.

– Он, к счастью, не наш убийца.

Пока ситуация получалась непривычная и, по сути, обратная обычному расследованию. Раньше близнецы по уликам находили убийцу. Теперь же им нужно было найти улики против убийцы – принимая по умолчанию то, что Ева дала им реальную подсказку, а не проявила извращенное чувство юмора.

Творческая биография Роба ДиМиро была куда менее банальной, чем у его мертвой невесты. Это в интервью он теперь рассказывал, как был простым пацаном, который хотел донести свои тексты миру. Полиции было несложно заглянуть за эти словесные кружева и выяснить, что нынешний кумир вовсе не был бедным пареньком, начинавшим карьеру в прокуренных клубах. Он пришел сразу на большую сцену с большими же деньгами – но из совсем другой сферы деятельности.

Потому что до Роба ДиМиро был Егор Гаспаров, и он как раз грезил не о сцене, а о богатстве. Мечты он осуществлял решительно, чуть ли не со студенчества работал и очень скоро оказался вовлечен в крупный бизнес-проект в компании своего друга Олега Беленкова. Деловая хватка у Егора была получше, чем музыкальное дарование. Насколько удалось выяснить близнецам, в проекте Олег, сын богатых родителей, обеспечивал финансирование, а Егор занимался всем остальным.

Вместе они построили и запустили мусоросжигательный завод. Таких проектов не то, что в городе, во всей стране еще было мало. Егор и Олег удачно сыграли на всем – и на международных грантах, выделяемых под инновации такого толка, и на фактическом доходе, который мог приносить завод. Доход они получали от компаний, которые платили им за утилизацию мусора, и от тепловой энергии, которую вырабатывал завод. Конечно, миллиардерами это их не сделало – но сделало весьма обеспеченными людьми.

Олег Беленков, который и так всю жизнь не знал нужды, воспринял это спокойно. Был богат, стал еще богаче, ничего шокирующего. Вполне предсказуемая судьба для наследного принца.

Егор же был вчерашним бедным мальчиком, у которого появились свои деньги. Кто-то в таких случаях покупает себе гигантский дом, кто-то – яхту, кто-то спускает все на красоток с искристыми глазами. Егор пошел нетривиальным путем, он купил себе карьеру.

Это ведь только обыватели считают, что популярным можно стать исключительно за счет таланта и народной любви, которую этот талант приносит. А специалисты рынка развлечений знают, что талант полезен, но далеко не обязателен. Мнением аудитории можно управлять, это даже не сложно. Показывай им одно и то же лицо снова и снова, прокручивай ту же песню десятки раз, из каждого утюга.

Поначалу может показаться, что лицо некрасиво, а песня бездарна. Возможно, так и есть… скорее всего, так и есть, иначе не нужна была бы такая дорогая раскрутка. Но какая разница? Базовые принципы психологии никто не отменял. Знакомое постепенно начинает казаться привлекательным, привязавшийся мотивчик ассоциируется с важными моментами в жизни. Сверху на все это слоем взбитых сливок ложится частная жизнь звезд, которую тоже щедро бросают на экран и в соцсети. Это увеличивает чувство причастности: ты вроде как знаешь этого человека, начинаешь переживать за него. Его знают и твои знакомые, они слышали обо всем, что с ним произошло, у вас появляется общая тема для разговоров. А ты читал, что та певичка сделала очередную пластическую операцию? Вот ведь дура старая! А у этого деда любовница настолько молодая, что в правнучки ему годится, бес в ребро…

Чужую жизнь навязывают, имплантируют искусственно, а потом она приживается, как паразит. Можно сосредоточиться на ней, стать частью верной толпы поклонников и не думать о собственной судьбе.

Ариана такого эффекта добилась смазливой мордашкой и грамотными скандалами. ДиМиро нанял команду пиарщиков и попросту купил себе славу. При этом он по-прежнему работал на мусоросжигательном заводе, он был в числе правления, к его мнению прислушивались. Само по себе это не было шокирующим, Егор Гаспаров был не первым, кто из толстого кошелька бизнесмена оплатил мишуру шоу-бизнеса.

Вот только такое прошлое, да и настоящее тоже, делало его человеком, который мог организовать кровавое убийство Арианы. Но если обстоятельства свидетельствовали против него, то на месте мотива зияла огромная черная дыра. Он ничего не получил от смерти Арианы. Это даже сказалось на его карьере: ему не все сочувствовали, многие его обвиняли. Но обвиняли не в спланированном убийстве, а в том, что он лично не проверил лезвие, прежде чем тянуть за рычаг. В любом случае, его атаковали виртуальные тролли, он вынужден был на некоторое время прикрыть свои страницы в соцсетях. Понятно, что все та же грамотная команда экспертов это поправит, но на их работу уйдут дополнительные средства, в добавок к тем, которые он уже заплатил за смерть Арианы.

– Ну и под шантаж он подставился, – добавила Александра. – Теперь как минимум наемник, менявший лезвие, знает, что это он.

– Не факт. Он мог действовать через посредника.

– Тогда знает посредник. Кто-то да знает… А если шантажировать начнет?

– Профессионалы обычно не шантажируют, – указал Ян.

– Всякое возможно. Что тогда, убивать шантажиста? Но, опять же, вряд ли этот пижон будет убивать своими руками, снова кого-то наймет – и снова получит потенциальный источник проблем. Замкнутый круг какой-то! Нужна очень серьезная причина, чтобы в это ввязаться.

– Собственно, вмешательство Жильцова как раз указывает, что такая причина была. Алиса еще раз пересмотрела вещи Жильцова и обнаружила, что он встречался со своей бывшей незадолго до ее смерти. Ариана могла сказать ему что-то такое, что подожгло ему хвост, когда она умерла.

– Но мы этого не узнаем, потому что за ним все подчистили тем пожаром, – вздохнула Александра. – Да уж… Дабы выяснить, где у нас собака зарыта, предлагаю копать одновременно.

– Вдвоем?

– Втроем, чего Кириллу напрасно простаивать?

– А Кирилла ты как к этому приплела? – удивился Ян.

– Пока никак, но сейчас приплету.

Их племянник больше не плескался в депрессии, и это радовало Александру. Как она и ожидала, помощь в расследованиях позволила ему преодолеть кризис, Кирилл снова почувствовал себя сильным и нужным. Не факт, что он полностью отпустил чувство вины, однако теперь он готов был уравновешивать эту вину не вредом самому себе, а работой.

Лучшим доказательством его решимости стало то, что он постепенно возвращал себе голос. Говорить у него пока получалось мало, тихо и хрипло. Но занятия он посещал активно и отступать не собирался.

Так что Александре казалось, что все очевидно, а вот брат ее поддерживать не спешил.

– Мы ведь договорились, что будем привлекать его только в крайних случаях! Это не один из них.

– Алисе это расскажи.

– От того, что мы подвергнем Кирилла опасности, Алисе легче не станет.

– Ой, да кто его чему подвергать собирается? – отмахнулась Александра. – Я хочу приобщить молодежь к современной культуре, чем плохо?

– А поподробней нельзя?

– Можно. Я собираюсь отправить его в клуб, следить за ДиМиро.

Некоторые звезды в свободное от выступлений время прятались за дверями закрытых клубов, где их все знали, но никто не подходил с навязчивыми просьбами об автографе или совместном фото. ДиМиро был не из таких. Зря он, что ли, целое состояние выложил за толпу фанатов? Поэтому отдыхал он хоть и в дорогих, но общедоступных клубах. Там всегда находился с десяток гостей, которые его обожали и считали за счастье право воспользоваться тем же унитазом, от которого только что отошел обожаемый кумир.

После смерти Арианы ДиМиро был вынужден взять паузу в развлечениях – видимо, по совету все тех же пиарщиков. Когда на него напала злобная армия троллей, он сделал вид, что у него нервный срыв, и укрылся в какой-то клинике, которая на проверку наверняка оказалась бы элитным отелем. Зато «лечение» дало ему возможность сразу, без имитации траура, нырнуть в светскую жизнь – вроде как ему все еще тяжело, но психологи убедили его, что пьянки и оргии – вполне достойная терапия после утраты любимой невесты.

Следить за рэпером было не нужно, он сам заранее сообщал в соцсетях, в каком клубе проведет этот вечер. Близнецам только и требовалось, что отправить туда Кирилла. А уж он не подведет – раньше он и сам в подобных клубах зависал, до того, как был изгнан из рядов золотой молодежи.

– В этом нет ничего опасного, – убеждала Александра. – Клуб в центре города, там полно стороннего народу, Кирюху даже не заметят!

– Если речь идет только о наблюдении в клубе, то да. Но жизнь показала, что Кирилл порой способен включать в себе дебильного пионера и лезть, куда не просят. Что, если он попытается проследить за ДиМиро?

– Скажем ему этого не делать.

– Так он нас и послушает.

– Давай его чипируем?

– Александра! – Ян бросил на нее укоризненный взгляд.

– Что? Гайю же чипировали!

Услышав свое имя, пес обнадеженно навострил уши. Но убедившись, что глупые люди все еще сидят на месте вместо того, чтобы резвиться в снегу, снова задремал.

– Пропуская то, что ты сравнила нашего племянника с собакой, с планом я соглашусь, – сдался Ян. – Пусть посмотрит на этого склонного к гильотинам рэпера, только издалека.

– Думаю, все нормально будет, Кирилл обучаемый.

– Меня больше интересует, почему этим займется он, а не мы.

– Потому что он в этом клубе будет смотреться гармоничней, – пояснила Александра. – И потому что, как я сказала, мы подойдем к делу с разных сторон. Ты сосредоточишься на своем любимом человеке…

– Э… Это ты так про Алису неудачно пошутить решила?

– Нет, я пошутила еще неудачней: про Жильцова. Алиса сказала, что перед смертью он был чем-то очень занят, мало бывал дома. Вот и попытайся отследить, где его носило и что он хотел сделать.

– Полиция уже пыталась, – напомнил Ян.

– Думаю, с совсем иным уровнем усердия. Да и потом, полиция искала «то, не знаю что», ты и сам понимаешь, как это глупо и бесперспективно. У тебя же теперь есть подсказка – снова пересмотри его действия, но через связь с ДиМиро и его окружением.

– Ну, допустим. А ты что будешь делать?

– Арианой займусь.

– Выкопаешь ее, что ли?

– Ну и кто из нас неудачно шутит? – хмыкнула Александра. – Нет, у меня свои планы, скоро узнаешь, какие. Если исключить версию о том, что ДиМиро – просто псих, который любит людям головы сносить, все началось не с него, а с Арианы. Она сделала что-то такое, что его спровоцировало. Это, заметь, не обвинение жертвы, потому что сделать она могла и хорошее, он же у нас очевидно не очень приятный тип. Нам нужно узнать о ней намного больше, чем просто образ «она была хорошей девочкой без врагов». У людей без врагов голова держится на плечах чуть дольше.

– Александра!

– Молчу, молчу.

Ей хотелось заняться этим прямо сейчас – она уже знала, что нужно делать, и в такие моменты ей казалось, что нет в мире ничего важнее. Но Ян привычно оставался более рассудительным из близнецов, он мрачно напомнил о той работе, которая им обоим положена по закону и долгу. Так что в кабинете они оставались до вечера, там их и застало сообщение от Андрея.

Он тоже времени даром не терял, он готов был рассказать им кое-что интересное по делу банкира. Вот только Александре хотелось не радоваться этому, а скрыть сообщение от брата, сделать вид, что нет никакого второго расследования. Слабость была недолгой, на пару секунд всего, но и она настораживала. Александра даже не подозревала, что все, даже отдаленно связанное с отцом, по-прежнему способно так на нее повлиять.

Однако миг слабости закончился, и она снова была собой.

– Демон, нас призывают, – скорбно сообщила она.

– Красиво подала, – оценил брат. – Ладно, зайду сначала к тебе.

– Ева не заждется?

– С чего ты взяла, что она у меня? Она на следующее утро после того разговора ускользнула, когда новое пришествие – понятия не имею, она их не назначает.

В декабре ночи больше, чем дня. Не важно, что там показывают часы и по какому графику ты продолжаешь жить. Заходит солнце – и начинается долгая праздничная ночь, исполосованная разноцветными огнями. А если солнце не потрудилось выглянуть из-за плотной завесы туч, световой день и вовсе стирается, ускользает, ночь кажется полярно долгой.

Вот и они теперь ехали через такую ночь, которая, по сути, была ранним вечером. Александре хотелось остаться здесь, где у людей уже праздник и очереди в магазинах за подарками. Она снова упрекнула себя за трусость и невольно запустила руку в густой мех Гайи, чувствуя его тепло.

Андрей встречал их в гостиной, возле стола, почти скрытого под аккуратными стопками тетрадей и отдельных листов. Александра при всем желании не сумела бы отсортировать записи так идеально, спокойствия бы не хватило. Даже Ян был восхищен:

– Иногда я подозреваю, что ты минимум наполовину робот. Это, кстати, объяснило бы, как ты терпишь Александру.

– Вообще-то, это интересней, чем вы думаете, – невозмутимо отозвался Андрей. – Я даже не про любовь к Александре сейчас, что приятно само по себе, а про поиск информации. Вам же все, что не подразумевает погоню с перестрелкой, кажется скучным.

– Нет, ну вот это же реально скучно! – Александра брезгливо указала на копии документов, напечатанных раздражающе мелким шрифтом.

– Согласен. Но смысл, скрытый за этим, – нет. Судя по тому, что я прочитал, ваш отец для себя решил, что Колесин действительно причастен к убийству жены. Понятное дело, он начал искать причину.

– Колесин потом удачно использовал это в своей предвыборной кампании, – указал Ян. – Несчастный вдовец, пожалейте меня и все такое.

– Многолетний брак он тоже мог использовать, причем куда удачней. Опять же, у них был сын, который вряд ли так же легко воспринял смерть матери. Я, конечно, не эксперт в политтехнологиях, но рискну предположить, что конкретно в этой кампании живая жена принесла бы ему больше пользы, чем мертвая. Поэтому ваш отец…

– Прошу, называй его «Михаил Эйлер», – поморщилась Александра. – Нет у нас отца. Давно уже.

Ян бросил на нее удивленный взгляд, который она с легкостью проигнорировала. Андрей спорить не стал:

– Как хочешь. Так вот, Михаил решил подойти к делу не с семейной, а с профессиональной стороны, он сосредоточился на банке – и в этом был прав. Оказалось, что детище Колесина не раз привлекало внимание департамента финансовых расследований.

– Но?

– Но за это он так и не был наказан, дела каждый раз разваливались, вину если и находили, то списывали на какой-нибудь полудохлый благотворительный фонд, косвенно связанный с банком, а сам банк оставался чистым.

– Все это указывает на крепкую такую «крышу», – заметил Ян.

– Да, ваш оте… В смысле, Михаил думал так же. Но заметил он и кое-что другое: все нарушения, в которых подозревали банк, были так или иначе связаны с его некоммерческой, благотворительной деятельностью.

– Которой как раз занималась Елена, – кивнула Александра.

– Да. Ее мать сказала Михаилу, что сама Елена ничего подобного организовать не могла, не в ее стиле. Но она могла догадаться, что через банк просто отмывают деньги. Копии вот этих документов, которые сохранил Михаил, как раз доказывают, что банк этим занимался. По поводу вовлеченности в процесс Елены они, конечно, ничего не подскажут. Но одно лишь знание правды могло очень дорого ей обойтись.

– Только вот почему она внезапно прозрела, если это длилось годами? – поразился Ян.

– Ищите женщину, – усмехнулась Александра. – Насколько я поняла, до этого Елена сама отстранялась от собственных догадок. То ли верить не хотела, то ли жила по убеждению «Все воруют – а мы чем хуже?», этого у покойницы уже не спросишь. Но и Колесин в ту пору изменял ей не столь активно – так, заказывал себе жриц любви на десерт, да еще и трудился это скрывать. Потом у него случилась Марина Лауж, которая тоже была вовлечена в благотворительные проекты банка.

– А после еще и в избирательную кампанию Колесина, – подтвердил Андрей. – Судя по всему, о бизнесе она знала намного больше, чем Елена, Марине по-настоящему доверяли. Это могло оскорбить Елену, а могло и напугать, заставить действовать по-другому.

– И вот тогда ее убили, – задумался Ян. – Звучит-то логично, но ничего не доказывает.

– Нет, пока ничего. Я всего лишь хотел показать вам, в какую сторону двигался Михаил. Еще я разобрал его записи по хронологии, хотя прочитать успел не все.

– До Жильцова уже дочитал?

– Нет, эта интрига остается нераскрытой, – слабо улыбнулся Андрей. – Жильцов не упоминался пока ни разу.

– Понятно… Это все? – поинтересовался Ян.

Александра надеялась, что это действительно было все. День получился какой-то долгий и дурацкий, вроде как лишенный событий, но выматывающий своей монотонностью. После такого ей хотелось сначала утащить Андрея на прогулку с Гайей, чуть-чуть замерзнуть там, чтобы потом было еще приятней возвращаться в тепло дома, желательно – сразу в постель.

Вот только Андрей давать ей такую возможность не спешил:

– Нет, не все. Точнее, по делу Колесина – все. Но я нашел в записях Михаила кое-что интересное и хотел бы обсудить это с Александрой. Наедине.

– С фига ли? – присвистнула Александра.

– Мне точно не нужно это слышать? – уточнил Ян.

– Нет, – покачал головой Андрей. – Это будет один из тех непростых разговоров, который закончится в лучшем случае тем, что Александра на меня наорет. А в худшем она уйдет с Гайей, хлопнув дверью, и пару часов будет бродить по улицам, спуская пар.

– Даже так? Тогда ускользаю!

И Ян с показной тревогой вдоль стенки двинулся к выходу, стараясь не поворачиваться к сестре спиной. Александра постучала по лбу, намекая на все, что думает об интеллектуальных способностях брата. Яна это не остановило, очень скоро в прихожей открылась и закрылась дверь.

– Предатель, – резюмировала Александра. Потом она повернулась к Андрею: – Нам обязательно через это проходить?

– Желательно.

– Почему?

– Потому что ты не можешь даже слышать слово «отец», а это указывает на какую-то скрытую пакость, которая ни к чему хорошему не приведет, зато приведет к плохому.

– Может быть. Но ты никак не сможешь это изменить.

– Я хотя бы попытаюсь.

Он подошел ближе к столу, взял одну из стопок. Александра наблюдала за ним молча, с демонстративным равнодушием, и она прекрасно знала, что ее взгляд сейчас давит – это все Эйлеры умели. Но упрощать Андрею задачу она не собиралась, ему вообще не стоило в это лезть.

О деле банкира он говорил спокойно и уверенно, ему это было безразлично. Но как только дошло до Александры и ее отца, он начал сбиваться, делать ненужные паузы, выдавая, насколько он взволнован. В других обстоятельствах Александра бы даже умилилась, а теперь мешало нарастающее раздражение, подкрепленное злостью.

– Вот таких заметок в записях Михаила хватает, – указал Андрей. – Причем в разные годы, он занимался этим параллельно всем другим делам, всегда.

– Этим – это чем?

– Он искал тебя…

– И как, нашел? – холодно спросила Александра.

– Саша, я не о том… Ты злишься на своего отца, потому что считаешь, что он бросил тебя, предал…

– Не называй его моим отцом, просила же.

– Но он ведь не перестает им быть, – настаивал Андрей. – Я знаю, что тебе больно… И, по-моему, становится хуже… Раньше ты реагировала на него спокойней. Но ты не права в том, что он отказался от тебя… Смотри!

Среди бумаг лежало фото – старое, чуть выцветшее, истертое по краям из-за того, что его часто брали в руки, а потом убирали то в тетрадь, то в кошелек, то в карман. Редкий снимок, где Александра была одна, без брата. Маленькая девочка в пышном нарядном платье, хохочущая возле новогодней елки, еще не представляющая, что ждет ее в будущем, которое, кажется, обязано быть счастливым… это под Новый год всегда такое ощущение. Опасная иллюзия.

Это фото не значило ровным счетом ничего, но дышать почему-то стало труднее и глаза неприятно защипало. Александра разозлилась еще больше – на всех сразу, но выплеснуть злость пока можно было только на Андрея.

– Что это должно изменить? – спросила она.

– Твое отношение к нему… хотя бы чуть-чуть. Он не предал тебя, не бросил… Эти записи… по ним видно, что ему все это тяжело давалось.

– Он похоронил в моей могиле первый попавшийся труп, а вместе с ним и память обо мне.

– Он думал, что так помогает семье… Но сам он не переставал искать! Он задействовал все связи, что у него были. Может, он и не верил, что ты жива, не знаю, тут не очевидно… Но он не собирался принимать, что твоя судьба осталась неизвестной.

– А вывод какой? Ну, помимо того, что ты лезешь не в свое дело, – поморщилась Александра. – К выводу сразу переходи, потому что я сегодня чертовски устала.

– Может, тебе стоит простить его? То, что он не отказался от тебя, что-то да значит… Он допустил очень много ошибок, но он любил тебя и никогда не переставал любить… Это его решение объявить тебя мертвой… Оно, как видишь, ничего не изменило, поиски продолжались и…

– Ошибаешься, – прервала его Александра. – Оно изменило очень многое. Плевать мне на его самодеятельность. В свое свободное время он мог искать меня, играть на кларнете или сношать утконосов, мне как-то без разницы. Он убрал мое имя из международных систем поиска. Если бы меня продолжали искать… это было бы больше, чем сделал он!

– Саша, ты этого не знаешь… То, что ты была в этих системах, не означало активный поиск…

– Могло означать! Теперь мы этого уже не узнаем.

– Говорю тебе, я изучил его записи… Он делал практически то же самое, что делали бы при официальном расследовании… Если он своим непродуманным решением и уменьшил вероятность того, что тебя бы нашли раньше, то незначительно…

– Незначительно? – прищурилась Александра. – Правда? Действительно, неважно ведь, сколько там – одна десятая процента? Ну, нашли бы на месяц раньше, а может, на год – подумаешь! Какая уже разница, если все равно изнасиловать успели? Разик, второй – не суть важно!

– Я не то хотел сказать, и ты это знаешь.

Она действительно знала, но его спокойствие сейчас раздражало – как будто ему все равно, как будто он не понял, в какое болото полез. А ведь он знал!.. Он знал больше, чем Ян. Александра давно уже рассказала ему все без исключения, даже то, о чем молчала рядом с братом.

Потому что он имел большее право на это знание, чем Ян. Андрей делил с ней все грани своей жизни, ему нужно было понимать, через что она прошла, потому что теперь это влияло и на его будущее. Он знал и… неужели не понимал? Она объяснила ему недостаточно хорошо? Значит, нужно было исправить это сейчас.

– Если бы меня нашли и освободили раньше, это не спасло бы меня от изнасилования, – жестко произнесла она. – Но спасло бы от очень многого, что было после. Там, в том борделе… там один день был как жизнь. Если бы меня спасли на месяц раньше, мне пришлось бы чуть меньше рыдать по ночам. Спасли бы на полгода раньше – и я бы раньше поверила, что ни в чем не виновата и тоже имею право на нормальную жизнь. Спасли бы на год раньше – и из меня не вырезали бы моего неродившегося ребенка, потому что его рождение было невыгодным, а инкубатору никто права голоса не давал.

– Саша, я…

– Заткнись и слушай, раз уж тебе новой информации захотелось. Знаешь, почему я стараюсь сейчас поменьше видеться с Алисой и ее ребенком? Не потому, что не люблю детей, детеныш там очаровательный. Но каждый раз, когда я вижу их, я думаю о том, что у нас с тобой так может и не быть. Пятьдесят на пятьдесят. И не потому, что я что-то сделала не так, а потому что сделали за меня. Я каждый день, каждую минуту помню, что этого можно было избежать, если бы меня нашли раньше… Но никто меня не спас. И я, в отличие от некоторых, не полезла после этого на крышу! Так что не надо мне рассказывать, как справляться с моими проблемами, ясно? Ты ничего уже не расскажешь мне о моем отце такого, что изменит прошлое.

Он хотел еще что-то сказать, Александра видела. Но она сейчас не готова была слушать. Не из-за него – из-за собственной памяти. Оттуда давно уже рвались привычные демоны, а сейчас она сама дала им чуть больше воли, вслух упомянув то, о чем обычно старалась даже не думать.

Поэтому она свистом подозвала Гайю, на ходу подхватила куртку и вышла из квартиры. Лифт вызывать не стала, спустилась по лестнице, быстро, не прислушиваясь, идет за ней кто-то или нет.

Чуть легче стало только на улице – на холодном и свежем воздухе декабря. Александра на секунду прикрыла глаза, потом жестом позволила Гайе бежать на свободный выгул. Пес вполне мог позаботиться о себе сам, а у нее появилось время, чтобы подумать.

Например, о том, что Андрей ни черта о ней не знает и не может быть прав.

А еще о том, что он верно предсказал ее реакцию еще до начала этого разговора и, возможно, он изучил ее чуть лучше, чем она ожидала, так что смысл в его словах все-таки есть…

Глава 6

Десять раз подумай, прежде чем впустить кого-то в свою жизнь. И чем большую власть над своей судьбой ты собираешься подарить этому человеку, тем дольше думай, стоит ли оно того.

Нина повторяла это многим своим клиенткам, заплаканным, затравленным, запутавшимся. Но больше всего на свете она хотела бы перенестись в прошлое и прокричать эту фразу во весь голос на ухо самой себе. Тогда еще неуверенной, растерянной… Считавшей, что с Захаром все несерьезно, а если будет серьезно, то он обязательно изменится. Нельзя сказать, что она обманулась его сладкими речами сразу, она ведь чувствовала, что он пустой внутри. Но с ним было весело и легко, в какой-то момент это стало необходимо.

И вот результат. Оказывается, подлый человек придумает десять способов тебя уничтожить, если задастся такой целью. Раньше Захар тянул ее на дно невольно, просто потому что так ему было удобней, ему было лень напрягаться и меняться. Но теперь Нина отказала ему, дала понять, что жить за ее счет больше не получится, и Захар вышел на тропу войны.

Ну а что ему было делать? Карантинный мир изменился, он больше не мог кормить третьесортных режиссеров, снимающих непонятно что. Даже старые знакомые Захара теперь сочувствующе разводили руками, а то и вовсе не брали трубку. Он мог сколько угодно именовать себя великим режиссером и непризнанным гением, реальность оказалась сурова: подработки ему подкидывали по дружбе, и даже денег, заработанных случайно, ему едва хватало на собственные нужды. Теперь же он остался на улице, и ему это совсем не понравилось.

Дураком Захар, к сожалению, не был, и это еще больше усложнило Нине жизнь – подлый дурак все-таки не так опасен. Сначала в его голову пришла светлая мысль, что он сможет забрать у Нины детей и отсудить алименты, используя алкоголизм как главный аргумент. Естественно, у него ничего не получилось, но Нине пришлось проходить через унизительные разговоры о том, что было и чего не было, да еще демонстрацию справок о лечении. Плюс у ситуации был только один: она потеряла даже намек на желание восстановить отношения с Захаром. Раньше, одинокими вечерами, его беззаботной жизнерадостности порой не хватало. А теперь до нее дошло, что она сбросила с себя огромного клеща, и цеплять его снова – последний шаг перед самоубийством.

Захар не сдавался. Он попытался переманить детей на свою сторону, но получил решительный отпор от Аси. С Никитой было сложнее: возраст и особенности развития заставляли его тянуться к папе, который для него оставался человеком-праздником. Никите невозможно было объяснить, почему от папы нужно держаться подальше. Захар же без сомнений пользовался этим преимуществом, однажды он даже сам забрал сына из садика, но не выдержал, вернул, потому что полноценно ухаживать за Никитой оказалось не так весело, как изредка играть с ним.

Теперь они погрязли в судах. Захар хотел урвать хоть что-то – часть квартиры, деньги, власть над детьми. Иногда Нине казалось, что проще от него откупиться и забыть, тем более что он намекал: такое возможно и даже желательно. Однако потом она вспоминала все, что ей известно о Захаре, и признавала: это будет лишь временное отступление. Как только у него закончатся деньги, он без зазрений совести явится к ней снова. И плевать ему, о чем они там договаривались, а юридически такую сделку не оформишь.

Пришлось смириться с этим, нанять адвоката, строже планировать бюджет… С которым и так начинались проблемы.

Нет, снова прикладываться к бутылке Нина не собиралась, этого ей на всю жизнь хватило. Она пыталась восстановить частную практику после того удара, который сама нанесла своей репутации. Причем действовать ей пришлось уже в новых реалиях, а это накладывало свой отпечаток. С одной стороны, в условиях пандемии у многих обострились психические проблемы. С другой, встречи лицом к лицу стали затруднительными, а беседа по видеочату их заменить не способна. Нина пока справлялась, но получалось у нее куда хуже, чем она рассчитывала.

А на этой неделе и вовсе все сыпаться начало. Неожиданно, без причины! Клиентки, которые раньше были всем довольны, стали отменять встречи одна за другой. Они юлили, придумывали какие-то оправдания, но Нина прекрасно понимала: они уходят, а не делают паузу. Она пыталась расспросить, что произошло, однако телефонные разговоры этому не способствовали – их очень легко было завершить. Она принимала удар за ударом и убеждала себя, что это всего лишь совпадение, нужно двигаться дальше.

Наконец одна из сбегающих клиенток сжалилась над ней и дала пояснения:

– Нина, вы хоть читали, что про вас пишут в интернете?

– Нет.

– А очень зря!

– Неужели это настолько важно?

– Ну а как же? Это всегда важно!

Нина действительно не озадачивалась такими отзывами – не было нужды. Клиентки выстраивались к ней в очередь, понятно, что среди них оставались недовольные, которые спешили поделиться своим возмущением со всем миром. Ну так что же? Их было меньшинство.

Но вот с недавних пор в Сети чуть ли не полноценная рекламная кампания развернулась – а точнее, антирекламная. Какие-то непонятные молодые девицы, которых Нина не знала и никогда не видела, жаловались, что она сломала им жизнь, довела до грани самоубийства, что она бездарна – да еще и алкоголичка, подумать только!

Пару отрицательных отзывов еще можно было назвать совпадением, но такая лавина намекала, чье рыльце покрыто пушком. Виртуальные атаки начались примерно в тот же период, когда они с Захаром отправились в суд. Да и девицы эти, если копнуть, все были актрисами – хоть и не профессиональными. Любительницы, такие же паршивые, как объединивший их режиссер. Только вот Нине это на пользу не шло, из-за того, что все они не были связаны с актерским миром напрямую, их сложнее было в чем-то обвинить.

Печальная ирония заключалась еще и в том, что Захар вряд ли нанял их – у него не было денег, в своем нынешнем положении он не мог пообещать им роль. Однако это оказалось и не нужно, хватило парочки слезных полуграмотных записей в соцсетях, и вот уже армия мстительниц набросилась на Нину с той яростью, которую порождает глупость.

Сначала она еще попыталась оправдываться, указать, что эти женщины не ее клиентки, а их скорбные истории – фантазия, причем часто переписанная друг у друга. Но обвинениям верят чаще и охотней… Да и те, кто не верит, порой предпочитают держаться от скандала подальше просто на всякий случай.

Нина уточнила у своего адвоката, можно ли судиться с этими истеричками. Ответ ее не утешил: можно, но с каждой по отдельности. На это у Нины просто не было сил, и она решила сосредоточить свое внимание на тех клиентках, которые у нее все-таки остались, благо их тоже было немало. Так что дамская диверсия Захара усложнила ей жизнь, но не перекрыла кислород.

Сегодня у нее была парочка записей, вечером, однако выехала Нина днем, потому что хотела побеседовать с сестрой. Она терпеть не могла, когда близнецы втягивали ее в свои расследования, особенно кровавые, и обычно отказывала им в помощи. Но тут отказать не получилось: дело было связано с безопасностью Алисы и малышки, которую Нина втайне считала своей племянницей.

К тому же, просьба на этот раз была нестрашная. Нине не нужно было часами рассматривать кровавые деяния маньяка, от нее требовалось лишь изучить все соцсети покойной Арианы Савиной и составить на их основании психологический профиль. Вот это Нина умела, такая работа неплохо отвлекала ее от наметившейся бессонницы.

Она как раз убрала пальто в шкаф и заварила чай, когда в офис ввалилась Александра – присыпанная снегом, в джинсах, кроссовках на меху, которые Нина считала выкидышем модной индустрии, короткой куртке, да еще и шапке Санта-Клауса. Рядом с ней вышагивал неизменно спокойный Гайя, которому на ошейник зачем-то примотали светодиодную гирлянду.

– Александра, ну честное слово – отморозишь себе все, что следовало бы поберечь! – возмутилась Нина. – Куда только Андрей смотрит?

– Не знаю я, куда он смотрит, а я достаточно взрослая женщина, чтобы выбирать собственные штанишки, – отозвалась Александра, бесцеремонно отряхивая снег с шапки на пол.

Нина наклонилась к Гайе:

– Ну хоть ты проследи за ней!

– А он тут при чем? – удивилась Александра.

– Я так поняла, он в вашем дуэте ответственный взрослый.

– Он вообще голый ходит, если что! Но давай по делу. Порадуешь меня?

– Мы говорим об обезглавленной девушке, радость здесь неуместна. А поговорить есть о чем.

И все же начинать разговор Нина не спешила. Для начала она все-таки усадила Александру за стол, укутала в плед, хотя сестра отчаянно сопротивлялась, и налила ей чашку липового чая. Нина сама не бралась сказать, зачем ей это нужно – именно ей, не Александре. Может, чтобы хоть как-то искупить холод, с которым она встретила младшую сестру после возвращения из мертвых. А может, чтобы вспомнить маму, которая зимой всегда так согревала нагулявшихся до обморожения пальцев близнецов.

Лишь когда приготовления были завершены, начался разговор по делу.

Не все люди выкладывают свою жизнь в интернет. Есть те, кто не доверяет соцсетям – и вполне обоснованно. Но если брать средние показатели, о большинстве пользователей можно получить неплохое впечатление по тому, что они размещают в свободном доступе. Даже если это фотографии котиков. Даже если мудрые цитаты людей, которые такого никогда не говорили. Значение имеет все: что ты пишешь, фотографируешь, чему ставишь «нравится», какие комментарии оставляешь. Это можно отследить, тут даже хакером быть не нужно.

А у Арианы Савиной и вовсе была особая ситуация. Соцсети стали основой ее популярности, она выкладывала туда очень много личного – и не важно, реального или придуманного ею. Она ничего не стеснялась и делала минимум одну запись в сутки, давала интервью, участвовала в рекламных проектах. Она была порождением нового времени, вывернуть душу наизнанку для нее было так же естественно, как зевнуть – захотелось, так не держи в себе!

Более полный портрет Нина получила бы, только пообщавшись с ней лично. Но и нынешний результат можно было считать вполне точным.

– Она была неглупой девушкой, – сказала Нина. – Но скорее житейски мудрой, чем образованной – с образованием там было как раз не очень. Ее это не тяготило, ее вообще ничто не тяготило, она по умолчанию считала, что достойна лучшего, и этой верой она оправдывала любые свои поступки.

– Короче, банальная наглая девица, – фыркнула Александра. – Никак не возьму в толк, почему такие теперь стали популярны!

– Все просто, на самом-то деле. Раньше люди восхищались талантом как чем-то недостижимым – у меня нет, но и у соседа нет, так что будем-ка мы с соседом восхищаться этим неземным существом. Теперь же пришла мода на банальность: кумиром провозглашен такой же человек, как я, а значит, и я могу быть кумиром. Но буду любить его, потому что самому даже стараться лень.

– Не уверена, что готова лезть в такие дебри… И Ариану убили не за это.

– Так никто ведь не знает, за что ее убили, – пожала плечами Нина. – Но она не была среди самых популярных моделей. Уверенный средний уровень. Ей этого хватало, чтобы жить безбедно – но и не слишком богато. Ариана прекрасно понимала, что для сохранения нынешних позиций ей нужно постоянно вертеться, расслабляться нельзя, кто не на плаву – тот тонет. Ей нужен был план Б.

– А к инвестициям душа не лежала, это понятно. Я так понимаю, планом Б стал мужик?

– Законный муж. На присутствие «просто мужика» при такой внешности она могла рассчитывать еще долгие годы. Но ей, похоже, нужен был мужчина, который не сможет исчезнуть просто так, даже если очень захочет.

– Не рановато ли она этим озадачилась? – поразилась Александра. – Ей же всего двадцать лет было!

– В шоу-бизнесе на этот счет свои правила. Она нацелилась на рэперов, а такие предпочитают молоденьких девочек. Но нельзя сказать, что она действовала в отчаянии. Ариана достаточно рано начала побеждать и добиваться своих целей. Это приучило ее к мысли, что побеждать она будет всегда, за что бы она ни взялась. Сомневаюсь, что ей обязательно было получить в законные мужья именно этого, как его… Де Ниро?

– ДиМиро.

– Вот его, – кивнула Нина. – Я даже ставлю под сомнение, что она была искренне влюблена в него, слишком уж грамотно и малоэмоционально она себя вела. Думаю, с него она решила начать поиск. Не вышло бы с ним – попробовала бы с кем-то другим. Но предложение руки и сердца последовало.

– Ага, только за эти руку и сердце он впоследствии взял голову! Слушай, а мог он вычислить то же, что и ты? Что Ариана не любила его, просто схватила первого, кто подвернулся?

– Сомневаюсь, что он даже размышлениями на эту тему озадачивался. Я не изучала его так же внимательно, как Ариану, времени не было, но кое-что посмотрела. Он из тех мужчин, которые уверены в своей привлекательности. Поскольку откровенной содержанкой она не была, вряд ли он подозревал, что она с ним не из-за любви.

– Пока не убил.

– Вы этого не знаете, – напомнила Нина. – Это просто предположение, да еще и не ваше.

– Там источник такой… заслуживающий доверия и львиной доли опасений. Так значит, Ариана до самой смерти была спокойна и шла по жизни смеясь?

– Почти, но не совсем.

Ариана действительно обладала решительностью бульдозера, иначе она ничего и не добилась бы. При этом свои истинные чувства она изначально скрывала плохо, потом по чуть-чуть научилась, но не до конца. По ее взгляду, улыбке и позе легко было догадаться, в каком она настроении.

Она была вполне довольна тем, как складывалась ее жизнь в последние годы, с самого приезда в Москву. Она была счастлива, когда познакомилась со своим рэпером, она обожала его – но не как мужчину, а как трофей, который ей очень хочется получить.

При этом их отношения не были безоблачными. Нина специально сверилась со светской хроникой. Когда журналисты сообщали о разрыве отношений, Ариана действительно была мрачнее тучи, она даже на фотосессиях натягивала совсем неубедительную улыбку. Когда писали о воссоединении, она просто сияла. Так что их роман не был спланированной игрой на публику, парочку действительно штормило, причем инициатором расставаний чаще всего был он.

– Последний раз они поссорились месяца за два до того, как он сделал ей предложение, – сказала Нина. – Ссора была вполне предсказуемая: из-за карантина тусовок стало меньше, общения один на один – больше. Такое испытание не все выдерживают… Когда рядом с человеком нужно не только сиять на красной ковровой дорожке, но и общаться, и даже уютно молчать вместе, выясняется, что человек-то и не твой. Она перестала быть полезна ему как аксессуар. Думаю, поэтому он и бросил ее.

– Она сильно там страдала?

– Скорее, злилась. Для нее это было не только срывом планов, но и оскорблением.

– А потом они помирились так же внезапно, как разошлись, – напомнила Александра. – И снова по его инициативе. Не слишком ли странно?

– Сложно сказать, он не так очевиден в своем образе из социальных сетей, как Ариана. Но она в нем не сомневалась. Он устроил им красивое примирение, все на камеру – возможно, в этом и была его цель, не берусь судить. Чуть позже он сделал ей предложение. Все это время Ариана выглядела счастливой и уверенной в себе. И если ты сейчас пошутишь про «потеряла голову» – ей-богу, выставлю вон!

Александра, которая явно собиралась ляпнуть нечто подобное, поспешно сделала глоток из чашки. Нина бросила на сестру укоризненный взгляд, который вряд ли был способен на нее повлиять.

Ничего больше она про Ариану сообщить не могла. Никто не предполагал, что модель ждет такой страшный финал – и никто не предлагал достойных объяснений ее смерти, в основном это были обвинения, основанные на эмоциях и боли.

Александра все это понимала, но сдаваться не собиралась. Она относилась к этому расследованию с должным вниманием, однако без того опасного надрыва, который Нина заметила в ней, когда она разыскивала Андрея. Это хорошо. С таким надрывом долго не живут.

Воспоминания об этом невольно подтолкнули Нину к вопросу:

– Как дела у Андрея?

Вопрос был предельно простой, такая же дань вежливости, как приветствие или обсуждение погоды. Но Александра почему-то насупилась и снова уткнулась в чашку.

– Нормально, – гулко проворчала она откуда-то из недр фарфора.

– Та-а-ак… Что уже успело случиться?

Такого Нина как раз не ожидала. Она уже успела убедиться, что ее сестра – человек эмоционально закрытый и недоверчивый, что вполне объяснимо после испытаний, выпавших на ее долю. Но недавние страшные события заставили ее подпустить Андрея ближе, чем всех остальных, такие связи не рвутся без причины.

Да и эта не разорвалась, однако напряжение все же чувствовалось.

– Он козлит, – неохотно ответила Александра.

– Он тебя любит больше жизни, с чего бы ему вдруг козлить?

– От нечего делать, видимо! Не хочу об этом говорить.

– Ты ведешь себя как ребенок, – заметила Нина. – Но это быстро исправить не получится. Рискну предположить, что Андрей по какой-то причине сделал тебе больно. А таких причин всего три.

Вот теперь Александра заинтересовалась – но Нина знала, что так будет. Задеть любопытство не так уж сложно, если знать нужные ходы.

– Что за причины?

– Первая – причинить боль, чтобы потешить собственное эго. Это примерно то, что Захар сейчас делает со мной. Но Андрей на такое не способен… Это как у техники бывают предохранители – вот и у него такой моральный предохранитель есть.

– Все-то ты знаешь! – проворчала Александра.

– Я бы на это ставку сделала. Вторая причина – случайно. Это может быть ваш сценарий, но вряд ли. Типаж у него спокойный и чуткий, это ты его скорее покалечишь.

– Так, блин!

– А третья причина – вынужденная боль, – невозмутимо продолжила Нина. – Когда нужно сделать больно любимому человеку, чтобы потом стало лучше. Даже зная, что он это не сразу поймет или не поймет вообще. Жертвуя своим благом ради его блага. Это, знаешь, как взрослый мажет ребенку содранную коленку йодом: поначалу ребенку будет очень больно, он будет орать, вырываться и сильно не любить взрослого. Но это необходимый поступок, чтобы избежать проблем покрупнее.

– Почему я в твоей картине мира то ребенок, то неврастеничка?

– Или неврастеничный ребенок.

– Еще лучше, – закатила глаза Александра. – Спасибо за помощь! За оскорбления не спасибо.

– А это были не они. Саш, я понимаю, что иногда тебе хочется покапризничать. Но если тебя начнет нести совсем уж не туда, вспомни, что ты чувствовала, когда чуть его не потеряла. Это обычно отрезвляет.

Александра отвечать не стала, даже не посмотрела на сестру, лишь неопределенно пожала плечами и поспешила покинуть офис. Гайя покорно последовал за ней, хотя Нина не сомневалась в том, чью сторону занял бы пес, если бы мог говорить.

Ее собственный день покатился дальше спокойно и мирно. Все записавшиеся клиентки пришли, интернет-скандалы их интересовали куда меньше, чем реальная помощь, которую они могли получить от Нины.

Они даже не догадывались, что помогают ей не меньше, чем она им. Находя решения их проблем, Нина снова чувствовала себя сильной и уверенной, такой, как раньше. Значит, не так уж страшно один раз сорваться, со всеми случается. После этого можно подняться – и нужно, и все будет так, как раньше, а может, даже лучше.

Время ускользало, и вздохнуть свободней она могла, только когда приемы закончились. Можно было идти домой, однако Нине не хотелось соваться в город в самый час пик. Если переждать полчаса, станет поспокойней, а она никуда не спешила.

Поэтому Нина заварила себе кофе и устроилась в кресле с планшетом. Дверь она запирать не стала, потому что офисный центр, в котором она арендовала помещение, все еще был полон людей, ей ничто не угрожало, а посетителей она больше не ждала.

Вот только гость вошел без приглашения, причем сделал это так уверенно, что у Нины даже не получилось его упрекнуть. И он определенно не тянул на одну из ее клиенток.

Мужчина был немолод, за пятьдесят, но он следил за собой – ровно настолько, чтобы выглядеть ухоженным, однако не настолько, чтобы это смотрелось фетишем. Ботинки, пальто, деловой костюм – все это указывало на деньги и отличный вкус. Но для Нины важнее всего было выражение его лица: благожелательное, мгновенно заставляющее любого собеседника почувствовать к нему симпатию.

Лицо переговорщика, который точно знает, что делает.

– Нина Михайловна, здравствуйте. Я вас не побеспокоил?

Что ж, он сразу показал, что не перепутал ее офис с кофейней, он здесь ради нее. Это несколько напрягало Нину, но она бы перестала себя уважать, если бы так легко выдала свое волнение. Поэтому она улыбнулась гостю столь же очаровательно, как он улыбался ей.

– Нет, нисколько, но я была бы рада, если бы узнала, кто меня совсем не беспокоит.

– Валентин Назаров. Полагаю, вы обо мне слышали. Я хорошо знаком с вашими братом и сестрой, очаровательный дуэт.

Напрягать память не пришлось – Нина мгновенно сообразила, кто перед ней. Легче от этого не стало. Человек, который решает проблемы, преступник, который много лет ускользает от наказания, явился в ее кабинет. Зачем это? Что ему могло понадобиться?

И ведь наверняка же все сводится к близнецам…

– Наслышана, – кивнула Нина. – Александра сегодня была у меня, но не предупредила, что вы зайдете.

– Не вините ее, она не знала. Мы сейчас не ведем никаких общих дел.

– Но вы все равно здесь?

– Не из-за Александры. В некотором смысле из-за ее брата, хотя и не напрямую.

– Не уверена, что понимаю, но присаживайтесь, раз пришли.

Она знала, что Назаров – опытный психолог. Признавала даже, что повыше уровнем, чем она, и не стыдилась этого. Нина догадывалась, что легко ей не будет, она не поймет, что он затеял, если он захочет это скрыть.

Вот только скрывать Назаров ничего не собирался. Он с благодарностью принял от нее чашку кофе и сообщил:

– Можно сказать, что меня несколько волнует будущее Яна Михайловича. Он, видите ли, связался с одной моей сотрудницей – личностью… неординарной.

– У меня сложилось впечатление, что Яну все известно о ее неординарности, – указала Нина. – Не похоже, что он возражает.

– В этом-то и кроется подвох: в том, что Ян Михайлович вообразил, будто понимает ее. Даже я не могу сказать, что до конца понимаю Еву.

– Не сочтите за хамство, но какая вам вообще разница, где она и с кем?

– Если бы это была обычная сотрудница, то разницы бы не было. Но поскольку я не испытываю удовольствия, скрывая трупы, я решил разобраться в ситуации. Ева настаивает на том, чтобы все ее дальнейшие задания строились на возможности регулярно наведываться в Москву. Она не говорит, зачем, но я и сам понимаю. Я знаю ее много лет, но не припомню, чтобы она так увлекалась кем-то.

– При всех странностях этой Евы, тут она как раз ведет себя нормально.

– О, меня волнует не то, как она ведет себя сейчас. Мне интересно, что будет, когда она или устанет, или захочет большего. Она, к сожалению, имеет досадную привычку путать одушевленные и неодушевленные объекты.

– Ну а от меня вы чего хотите? – не выдержала Нина. – Я эту вашу Еву в глаза не видела и сомневаюсь, что увижу.

– С Евой я разберусь сам. Мне нужно больше информации о вашем брате. Насколько он эмоционально устойчив? В каком состоянии находится сейчас? Что планирует делать дальше?

– Вы хотите, чтобы я шпионила за собственным братом?

– Я хочу, чтобы вы сообщали мне то, что вам и так известно.

– Но я не…

Она не знала, как реагировать, что сейчас будет лучше для Яна – с учетом того, что он, похоже, действительно полюбил девушку с серьезными психическими отклонениями. Назаров ведь тоже не добрый самаритянин, непонятно, что ему на самом деле нужно… и как он отреагирует на отказ.

К счастью, принимать сложное решение Нине не пришлось, их обоих отвлекли. Дверь распахнулась, и в кабинет ввалились две девицы – молодые, одетые модно и вызывающе, накрашенные так ярко, что без косметики они наверняка сошли бы за других людей. Одна сжимала в руках мобильный телефон и снимала все происходящее. Другая уже рыдала, размазывая по щекам полосы черной туши.

– Это она! – взвыла рыдающая. – Посмотрите только! Сломала мне жизнь и делает вид, будто ничего не произошло! Я каждый день начинаю с мысли, что хочу сдохнуть, а она спокойно делает вид, будто она – профессионал, который способен кому-то помочь!

Шок от их появления, конечно, был, но быстро прошел. Это служило лучшим доказательством того, что Нина миновала кризис и возвращалась к прежней остроте мышления. На этом хорошие новости заканчивались, она прекрасно понимала, кто перед ней. Очередные самопровозглашенные актрисы, тянувшиеся к Захару так, как любая бездарность тянется к себе подобному. Эти пошли дальше, чем остальные, они наверняка хотели, чтобы Нина сорвалась, накричала на них, а уж они без сомнений выложат запись в интернет – если это вообще не прямой эфир.

Поддаваться Нина не собиралась.

– Боюсь, вы ошиблись дверью, – указала она. – Я вас не знаю. Но если вы хотите поговорить о своих проблемах, я буду рада помочь.

– Уже помогла, стерва! – Рыдающая девица голос понижать не собиралась. – Ты у меня все отняла!

– Захар вам ничего за это не даст. Вы позоритесь напрасно.

– Мы не знаем, кто такой Захар! Мы пришли ради справедливости!

– Барышни, достаточно, прошу, – вмешался Назаров. – Этот цирк совершенно не ко времени.

Теперь обратили внимание и на него. Эти девицы были слишком глупы, чтобы заподозрить, насколько опасен человек, сидящий перед ними. Для них это был просто «какой-то дядька» – или даже «дед».

Рыдающая решила проявить способность к импровизации. Он схватила со стола чашку и выплеснула остатки кофе на светлый костюм Назарова.

– Получи! – взвизгнула она. – Эта мразь отняла у меня мужа и детей, а сама развлекается тут с престарелым любовником!

– Господи, ну каких мужа и детей? – сочувствующе осведомилась Нина. – Как отняла? Можно подробности? Эта версия не выдерживает никакой критики.

Но девицы и сами понимали, что способны кое-как состряпать основной сценарий, на деталях они прогорят. Да и Нина вела себя слишком спокойно, определенно нарушая их замысел. Поэтому они поспешили уйти, опасаясь, что сейчас получат от Назарова за испорченный костюм. Выходит, это был не прямой эфир, все-таки будут монтировать – и постараются сделать так, чтобы слез в кадре было побольше, а спокойной Нины – поменьше.

Как только они наконец убрались, Нина поспешила запереть дверь. Она достала из шкафчика полотенце и протянула Назарову.

– Простите, пожалуйста, за эту клоунаду. Химчистку я, конечно же, оплачу!

– Нина Михайловна, дайте мне одну секунду, и я снова с вами.

На миг ей показалось, что он сейчас бросится следом за девицами, теряя весь аристократический лоск. Но нет, Назаров выглядел все таким же невозмутимым, словно и не замечал уродливых пятен кофе на светлой ткани.

Он достал из кармана телефон и нашел нужный номер в быстром наборе.

– Друг мой, есть просьба. Сейчас на улицу выйдут две барышни, одеты приметно, одна заплаканная. Сделайте, пожалуйста, так, чтобы они лишились телефонов. Способ мне безразличен.

– Так, я надеюсь, сейчас на улице никого не убьют? – заволновалась Нина. – Они, конечно, дуры, но нельзя же так!..

– Не беспокойтесь, Нина Михайловна, мой спутник никогда никого не убивает, это его принципиальная позиция. Так кто это был?

– Это такой… подарок. От бывшего мужа, точнее, сожителя, он тут мне устроил творческое лишение карьеры… Но вам это не интересно.

– Напротив, – возразил Назаров. – Не важно, почему я пришел сюда, я хотел бы узнать эту безусловно занимательную историю. Вы не нальете мне еще кофе, Нина Михайловна? Мне ведь теперь не страшно его пролить.

Глава 7

Новые привычки формировались быстро и будто бы сами собой. Ян научился прислушиваться вечерами: не хлопнет ли в прихожей дверь? Он не оставлял ключи в замочной скважине. Он даже сделал еще одну связку этих ключей, которую она, конечно же, не взяла. Новые привычки его раздражали: не хотелось вообще реагировать на ее странности и всю эту ситуацию, а по-другому уже не получалось.

Надо будет как-нибудь рассказать Алисе. Ей сейчас смех не повредит. Тут ведь есть над чем посмеяться – особенно с учетом того, что Ева снова перестала приходить, вот только беспокоило это его куда больше, чем раньше. До этого Ян мог позволить себе раздражение от того, что она просто шляется непонятно где и вваливается к нему, как к себе домой. Теперь же он знал, что она ранена, и это многое усложняло. Что, если ей станет плохо на улице? Или она будет игнорировать какие-нибудь осложнения до последнего, пока они не свалят ее с ног? Что, если станет слишком поздно?

Вопросы гудели вокруг него разозленными пчелами, а ответов на них не было. Ян по-прежнему не знал номер ее телефона и даже сомневался, что у нее есть постоянный телефон. Связываться с ее работодателем было сложно и неприятно. Так что он отвлекался, как мог – в основном записями отца.

Тут Андрей не сплоховал, он действительно разобрал всю эту невнятную кучу бумажек в хронологическом порядке. За такое нужно было благодарить, но, насколько было известно Яну, мужик еще и по шее за что-то получил. По крайней мере, Ян давно уже не слышал отзвуков голосов из соседней квартиры, а Александра показательно отказывалась обсуждать своего сожителя. Как будто и не было никакого Андрея, кто это вообще? Ян находил стратегию дурацкой и потенциально опасной, но не вмешивался, своих проблем хватало.

Он взял одну из тетрадей, на секунду замер, прислушиваясь. Ему показалось или в коридоре?.. Нет, это у соседей. А его снова подводят нервы. Уж лучше читать и быть там, в чужих днях много лет назад, чем в собственной жизни…

…На их новой встрече Лариса Вишнякова выглядела по-другому. Более уверенной – и более измученной. Похоже, она всю жизнь была лидером и приучила себя не показывать боль. Но теперь она столкнулась с тем, что было намного грандиозней любых ее прежних потерь. Михаил понятия не имел, сколько еще она протянет. То же самое он мог сказать и про себя.

– Мне нужно больше информации, – объявил он.

Лариса приняла его в гостиной своей квартиры – дорогой, стильной и чем-то неуловимо похожей на музей. Старым здесь было все: мебель, посуда, скатерть на столе. При этом вещи не смотрелись грязными или дряхлыми, их все поддерживали в отличном состоянии. Дело ведь было не в деньгах: Лариса наверняка могла бы купить себе что угодно, она просто не хотела. Эта квартира стала свидетельницей самых счастливых лет ее жизни. Здесь был жив ее муж, здесь бегала маленькая веселая Лена. Ларисе наверняка хотелось сохранить это – до конца.

– Почему вы решили, что в прошлый раз я сообщила вам не все? – поинтересовалась она.

– Вы мне не доверяли. Вы вообще мало кому доверяете, поэтому вы и пришли лично ко мне – у меня была условная рекомендация вашего покойного мужа. Но даже ее было недостаточно, чтобы полностью довериться мне.

– Потому что мой муж дал рекомендацию, по сути, мальчишке, а я шла к человеку, которым этот мальчишка стал.

– Справедливо, – кивнул Михаил. – Я это сразу заподозрил, но не стал ни о чем спрашивать, потому что не был уверен, что возьмусь за это дело. Теперь вот решил.

– Что подтолкнуло вас к этому решению?

– Я встречался с вашим внуком. Он тоже считает, что его мать погибла не случайно.

– Антоша, – грустно улыбнулась Лариса. – Прекрасный мальчик – от природы. Умный, добрый, эмоциональный. Беда в том, что его растили с деньгами на алтаре. Я предупреждала Лену, что это опасно, что он деньгами все мерять и будет – даже то, что не продается. Но она считала, что это не так уж страшно, сделает его практичным, приспособленным к жизни. Вот и доигралась… Я не думаю, что он знал о том, что готовится, или помогал отцу. Он любил мать. Но когда все уже произошло, память о ней значила для него меньше, чем деньги, которых он мог лишиться. Деньги – плохой бог, вы не находите?

– Мой опыт подсказывает, что да. Но дело ведь не в нем… С его отцом я пока побеседовать не смог, будущий депутат слишком занят. Зато у меня была возможность перекинуться парой слов с Мариной Лауж. Весьма занимательная особа.

– Не то слово. Она и была главной причиной, по которой Лена задумалась о разводе.

– Вы не сказали этого в прошлый раз.

– Говорю теперь, при ином уровне доверия, – пояснила Лариса.

– Лишь потому, что я вам поверил?

– Поэтому – в первую очередь. Но не только. Не вы один умеете собирать данные, Михаил, я тоже могу задавать правильные вопросы правильным людям. Я теперь знаю про вашу дочь.

Кажется, у него получилось остаться равнодушным – хотя бы внешне. Уверен Михаил не был. Привычная боль кольнула в груди, заставила вспомнить, что этой ночью Александра снова снилась ему. На этот раз не мертвая и окровавленная, а такая, какой она была перед самым отъездом: ненавидевшая его, плакавшая, но плакавшая от злости, а не бессилия. Маленькая злая волчица, которую смогли запереть в клетку только потому, что она еще слишком молода. Михаил думал, что сумеет удержать ее, защитить и образумить…

Но вышло по-другому, и ему не хотелось обсуждать это.

– История моей дочери не касается того, что я делаю для вас.

– А по-моему, очень даже касается, – заметила Лариса. – Ваша девочка умерла в чужой стране, и никто за это не был наказан. С моей случилось то же самое. Но для своей вы уже вряд ли что-то сделаете, а вот для моей какая-то справедливость еще возможна.

– Вернемся к Марине Лауж.

– Да, все-таки вернемся, раз нам нужна справедливость. Эта особа появилась на горизонте года два назад, пожалуй. Вы фамилию заметили? Это потому, что она не гражданка России. Родилась здесь, но замуж вышла то ли в Швейцарии, то ли в Бельгии, там и сменила гражданство. Сюда она приехала как специалист международного класса и сразу полезла в благотворительные проекты банка, постепенно вытесняя оттуда Лену.

– Марина была любовницей Колесина?

– Практически все молодые красивые женщины, которые работали с ним, хотя бы раз оказывались в его постели. Это у него способ доминирования такой, пожалуй… не хочу даже лезть в эти дебри его грязной душонки. Проблема с Мариной была не в том, что она была его любовницей, а в том, что она захотела ограничить права Лены. Другие его подстилки обычно так не делали – они не рвались, он не позволял.

– А Марине позволил?

– Он просто самоустранился от этих разборок. На Лену он вообще обращал не так уж много внимания, привык, что она всегда и во всем покорна. Марина отнеслась к ней по-другому, захотела или дома ее запереть, или совсем устранить.

– Для чего это было ей нужно?

– Не знаю и знать не хочу. Я знаю только, что Лена тогда очень забеспокоилась. Она задумалась о разводе, потому что вот тогда, в начале всей этой ситуации, развод был ей как раз выгоден.

Тут уже Михаил не стал уточнять, почему, он и так это выяснил, когда проверял документы, связанные с банком и семьей Колесиных. Как и многие мошенники, годами нарушавшие закон, Борис значительную часть имущества записал на жену. Если бы Лена, еще совсем недавно мягкая и уступчивая, решила резко рвануться, ему было бы очень сложно вернуть свое. Потянулись бы суды, которые авансом поставили бы крест на его политической карьере. Когда до Бориса дошло, что планирует супруга, осталось всего два варианта: успокоить ее, снова приручив, или избавиться от нее навсегда.

Он выбрал второй… или не он? В памяти Михаила снова мелькнул стальной, лишенный даже намека на сомнения взгляд Марины Лауж. Взгляд пираньи, которая уже почуяла кровь и готова порвать намеченную жертву, даже если эта жертва – точно такая же пиранья. Ничего личного, только бизнес.

И то, что она была любовницей Колесина, тут ни при чем… если вообще была, это могут быть домыслы Елены, переданные ее матери. А Марина представляла собой нечто большее, и Михаил даже догадывался, что именно. Ее иностранное гражданство, неожиданный приезд, полный контроль над сферой, в которой дела нечисты, и последовавшая политическая кампания, которую она курировала…

Вероятнее всего, Марина Лауж была чем-то вроде кризисного менеджера, только из преступного мира. Похоже, в последнее время Колесин стал плохо справляться с заданиями, которые давали ему очень серьезные люди. То ли хватку потерял, то ли сосредоточился исключительно на банковском деле, сложно сказать. Если бы он попался, последовала бы цепочка арестов, которая не нужна никому. Поэтому к нему прислали специалиста, готового предотвратить катастрофу.

Марина прибыла в Россию и увидела, что бардак даже грандиозней, чем она представляла. Мало того, что Колесин где-то допустил серьезные ошибки, так еще его жена начала догадываться, что происходит в благотворительных фондах на самом деле. Тогда Марина решила, что ее проще всего убрать. А чтобы полиция не потянула за ниточки, ведущие к опасным преступлениям, началась эта политическая клоунада. Возможно, Колесин даже не хотел победить, хотя депутатская неприкосновенность ему бы не помешала. В любом случае, пока он изображал из себя защитника прав обиженных и обездоленных, любое уголовное дело, возбужденное против него, попытались бы выдать за преследование.

Но все это были лишь догадки, которые Михаил не смог бы доказать. Да ему и болтать о них не стоило – никогда не знаешь, кто захочет подзаработать и за соответствующее вознаграждение предупредить Колесина о не в меру активном следователе.

Теперь он прекрасно понимал, насколько бессильной чувствовала себя Лариса Вишнякова. Знать, что твою дочь убили, – и наблюдать, как ее убийца торжествует, в том числе и торгуя памятью о своей жертве. Это не было похоже на его ситуацию с Александрой, однако он все равно хотел помочь.

– Я свяжусь с вами, когда будет возможность, – только и сказал он на прощанье.

Ничего больше он обещать пока не мог…

…Запись в этой тетради кончилась, а новую Яну брать не хотелось, не сейчас так точно – часы намекали, что если он не ляжет прямо сейчас, уже и смысла не будет. Она все равно не придет.

Засыпая, он невольно подумал о том, что отец все-таки был неплохим следователем. Человеком омерзительным, а вот профессионалом талантливым. Яну было любопытно, как Михаил вывернулся в той ситуации – со знанием правды, но полным отсутствием улик. Это ведь серьезно напоминало то, с чем они столкнулись сейчас! Может, опыт отца получится использовать?

Но утром ему было уже не до того. Денис, ворча и упрекая его за самодеятельность, переслал ему материалы дела, заведенного еще против Жильцова – за похищение Алисы. Тогда журналиста искали сначала по всей Москве, а потом и за ее пределами, восстанавливали его маршруты, собирали контакты. Сейчас это могло пригодиться.

За утренним кофе Ян просмотрел бумаги – и почти сразу нашел кое-что любопытное. Так что направился он не за следующим дневником отца и даже не на работу, а к квартире Александры.

На звонок открыла она сама, за спиной у сестры в коридоре маячил Гайя, а вот Андрея нигде не было. Хотелось спросить об этом, но сейчас и правда было не до того.

– Есть зацепка, – объявил Ян.

– По поводу? Мы сейчас таким количеством дел обложились, что мне даже любопытно, за что мы зацепиться умудрились.

– За Жильцова, который полез в мусорку.

– Интриговать умеешь, – оценила Александра. – Ладно, заходи.

– А где Андрей?

– Не знаю и знать не желаю.

Александра сказала это беззаботно, но слишком быстро для правды. Ян решил не давить, сами пускай разбираются. Да и имел ли он право осуждать сестру за странности после того, как сам полночи прислушивался к шорохам в прихожей?

Во всем мире наступал Новый год, но в квартирах близнецов на это не было ни намека. В прошлом году украшениями занималась Алиса, в этом году она исчезла из жизни Яна – и он пропускал зимние праздники так же, как все остальные. Александра в последнее время и вовсе была мрачнее тучи, сложно было представить ее умильно наряжающей елочку. Самым большим, на что она была способна, оказалась рождественская шапка, которую Александра таскала на улицу, и украшения на ошейниках Гайи.

Они прошли на кухню, и Ян разложил на столе распечатки документов, присланных Денисом.

– Это у нас что? – полюбопытствовала Александра, разглядывая карту города.

– Это у нас перемещения ныне покойного Женечки Жильцова до того, как он окончательно затаился. Когда искали Алису, было непонятно, чего он метался. Многие пункты назначения, в которых он побывал, совершенно не вязались ни с его работой, ни с личной жизнью.

– Но с поправкой на то, что он копался в деле Арианы, картина несколько меняется, – тут же догадалась сестра.

– Это да. Но у следствия на тот момент такой поправки не было, да и сейчас это все не точно. И все же для нас кое-что важное есть. Вот тут, – Ян обвел пальцем улицу на карте, – Жильцов бывал пару раз, вряд ли он случайно свернул не туда. Но там не было ничего такого, что было бы связано с Алисой, так что этот маршрут оставили без объяснения.

– А оказалось?

– А оказалось, что один косвенно знакомый нам персонаж там все-таки обитает. Помнишь, когда мы обсуждали ДиМиро, выяснилось, что он по-прежнему остается управляющим партнером на мусоросжигательном заводе?

– Помню, конечно, – кивнула Александра.

– Так вот, в этом здании завод снимает офис, вроде как представительство для деловых встреч. Там же заседает руководство – Олег Беленков постоянно торчит, да и ДиМиро иногда заезжает. Понимаешь, что это значит?

– Капец.

– Да, что-то вроде того.

Для обывателей ситуация была не такой уж странной: ну, съездил Жильцов пару раз к этому офису из-за дела Арианы, явно ничего не нашел и уехал обратно. Разве ж это улика? Но близнецам все представлялось по-другому.

Первое и главное: Жильцов почему-то ухватился именно за эту часть жизни ДиМиро. Не за концерты, не за клубы, где явно можно отыскать и наркотики, и проституцию. Все это было преступлениями – однако журналист решил копать под вроде как законный бизнес. Жильцов был подлецом, но далеко не дураком, в этом Ян убеждался не раз. Если он ездил туда так часто, рискуя быть обнаруженным, значит, считал, что смерть Арианы каким-то непостижимым образом связана именно с мусоросжигательным заводом.

Но как это возможно? Судя по обилию фотографий в соцсетях, Ариана там никогда не была, такими скучными вещами она вообще не интересовалась. Похоже, ДиМиро даже не познакомил ее со своим партнером по бизнесу, Олегом Беленковым. Почему же тогда Жильцов прицепился именно к заводу?

Был и еще один странный момент, связанный с этими поездками. Александра тоже его заметила:

– Зачем заводу вообще такой офис?

– А вот не знаю, – задумался Ян. – По идее, смысла нет. Я уже глянул планировку этого завода – ну так, навскидку. Здание здоровенное, новое. Там точно есть и административный этаж, хоть ты кабинет строй, хоть сауну с девочками. Зачем тратить дополнительные деньги на аренду офиса?

– Может, воняет? – хмыкнула Александра.

– Это, вообще-то, был бы удар себе под зад: они позиционируют этот завод как экологически чистый и инновационный. Но при этом там так воняет, что начальство сбежало, погрузив носы в лаванду? Не сходится. Напротив, им логично было бы заседать там, чтобы все потенциальные партнеры, клиенты или кто там еще к ним ездит, сразу получали возможность осмотреть это чудо техники. Да и потом, там рядом с заводом построен огромный гараж для грузовиков. При желании можно было оборудовать офис над ним, если уж завод не мил. Но они, тем не менее, в Москве.

– Как вариант, из-за расстояния. Хотя ты прав, для рекламных целей им нужно было бы показывать эту свою футуристическую свалку…

– Да и директору, коим является Беленков, было бы неплохо хотя бы раз в неделю посещать собственный завод, – добавил Ян. – А он, похоже, бывает там куда реже.

Объяснения этому были – но в основном неприятные. Возможно, Беленков – только формальный директор, а настоящий руководитель предпочитает не светить свое имя в документах. Сразу возникает вопрос: почему? Или, возможно, на заводе происходит нечто такое, о чем Беленков показательно не желает знать. Если туда заявится полиция и все раскроется, он всегда сможет сделать вид, что ни о чем не подозревал.

Как бы то ни было, ничем хорошим от этой ситуации не веяло.

– Жильцов встречался с ним, не знаешь? – спросила Александра.

– Понятия не имею, это не отслеживали. Никто ж не знал, зачем он туда мотался! Поэтому этот бизнес-центр и не проверяли.

– А мы проверить сможем?

– Если очень-очень напряжемся, но я полагаю, что это бессмысленно. В таких заведениях записи камер наблюдения отдают неохотно. А если смерть Жильцова действительно как-то связана со слежкой за Беленковым, эти записи давно уже уничтожены, только зря засветимся. Хотя посветиться там нам бы не мешало…

– В смысле?

– Поговорить с Беленковым, – уточнил Ян. – Любопытно мне, что он такое. Только вот об этом пока не приходится даже мечтать, тут нам и Денис не поможет.

Ему казалось, что все очевидно: у них не было ни одной законной причины подступиться к Беленкову. Не только потому, что они официально не вели это расследование… Потому что не было никакого расследования! Единого так точно. Пока никто не связал смерть Арианы Савиной с бизнесом ее жениха.

Но если Яна все это останавливало, то его сестру – нет.

– Какие скучные у тебя мечты, братец, если ты стесняешься включить в них заводского директора.

– А ты что, уже успела наскрести по сусекам план?

– Представь себе. У меня очень занимательные сусеки.

– Да ладно… Как ты собираешься сунуться к Беленкову?

Александра не ответила, только загадочно улыбнулась и покинула кухню. Вернулась она уже с запаянной в пластик карточкой, украшенной ее фотографией.

– Вот эта штука наконец поможет.

– Э… Удостоверение австралийского копа? – поразился Ян. – Серьезно? Типа, всем стоять, ваша помойка заинтересовала полицию Австралии, из-за вас страдают коалы?

– Как же узко ты мыслишь… – закатила глаза Александра. – Короче, не напрягай больше голову, не то лопнет, а тебе без нее некрасиво. Встречу нам организую я. Пока я занята этим, ты почитай что-нибудь про Беленкова, чтобы мы хотя бы приблизительно знали, с кем имеем дело.

Ян все еще не представлял, как одно связано с другим, но спорить не стал. Пока он выискивал данные по Олегу Беленкову, Александра взяла телефон и ушла в соседнюю комнату. Ян слышал, как она разговаривала с кем-то – на английском и на русском. К словам он не прислушивался, не до того было, однако такой поворот расследования интриговал.

Вернулась Александра лишь для того, чтобы с довольным видом сообщить: сегодня в шесть они встречаются с Беленковым в том самом офисе, к которому незадолго до смерти снова и снова приезжал Жильцов. Только после этого она с видом фокусника, выдающего свой лучший трюк, все же удосужилась пояснить, как у нее все получилось.

Он работал с сестрой уже год, чудо ее возвращения стало привычным, оно укрылось в тенях, как и тот кошмар, который она пережила. Но от этой новой привычности прошлое Александры все равно не менялось. Она оставалась гражданкой Австралии – и сотрудницей полиции, находившейся в России на стажировке.

Теперь вот эта стажерка захотела изучить и задокументировать крайне интересное дело о публичном обезглавливании популярной модели. Мало ли, что австралийским копам в практике пригодится! Для этого она сначала напрягла свое начальство, а ее начальство напрягло начальство Яна. Беленкова вежливо попросили о встрече – как одного из свидетелей по тому делу, выступавших в защиту ДиМиро.

На словах это все звучало просто, однако Ян прекрасно видел все скрытые смыслы, затерявшиеся между строк.

– Слушай, что тебе твои боссы должны? – не выдержал он. – Достаточно важное, что ты ими так вертишь…

– Я ими не верчу, не придумывай, я не так уж часто прошу об одолжениях.

– Люди обычно не делают одолжений просто так.

– Это по дружбе, – настаивала Александра. – А если долг и есть, то не передо мной. Перед Эриком. Подозреваю, что он не все говорил мне про свою работу. Но когда он умер, многие его друзья продолжили заботиться обо мне. Я это ценю и стараюсь не злоупотреблять. А эта встреча не так уж важна, Беленков не сопротивлялся.

– Посопротивляешься тут, когда тебе на сувенирный керамический телефон позвонили…

– Это будет светская беседа, – указала Александра. – Мы не сможем давить на Беленкова, а он далеко не дурак, лишнего не ляпнет. Так что давай подготовимся по максимуму. Что мы знаем об этом типе?

Олег Беленков был не так примечателен, как его напарник. Он, в отличие от ДиМиро, в объектив каждой камеры не лез, его вполне устраивала тихая жизнь. Именно он в свое время добыл деньги на строительство мусоросжигательного завода. Часть средств выделили его родители, остальное он обеспечил иностранными инвестициями.

– Вот это уже настораживает, – заметил Ян. – Судя по тому, что я вижу, у него там только азиатский капитал, плюс парочка грантов, но грантами мы можем пренебречь – они невозвратные. А вот из Азии он умудрился привлечь полноценные инвестиции.

– Так что тебя насторожило? Сам факт существования Азии или то, что там деньги есть?

– Все шутки пошутила? А теперь подумай. Мы говорим про мусоросжигательный завод, Александра. Это типично европейская мулька: экология превыше всего и все такое. С точки зрения прибыли, хорошо, если это явление в ноль хотя бы выходит. Серьезной прибыли оттуда ждать знаешь, когда приходится? Никогда. Ее там по определению нет. Азиаты такого не любят.

– Ты прав, – посерьезнела Александра. – И как, много они из защечных мешков наковыряли?

– Прилично.

– Надо будет выяснить, что это за инвесторы такие… Но позже. Официальные сведения нам вряд ли что-то дадут, а копнуть поглубже мы пока не успеем. Давай подойдем к Беленкову со стороны производителя. Что там за родители такие, что могут сыночку завод подарить?

– Треть завода.

– И тем не менее.

Семья Беленковых тоже оказалась примечательной даже на первый взгляд. В советские годы отец семейства Валерий Беленков трудился инженером на закрытом объекте. Чем он там занимался – никому знать и не полагалось, даже всеведущему интернету. Но люди его уровня и в новое время обычно зарабатывали на жизнь наукой, изобретениями, инновациями, и не важно, в какой стране.

Вот только Валерий пошел совершенно иным путем. Он купил унылые останки старого колхоза и за пару лет превратил их в преуспевающую животноводческую ферму. С годами его семья обзавелась еще парой ферм, тем и промышляла. Не так давно Валерий пережил инсульт и отошел от дел, его жена и вовсе не интересовалась бизнесом. Предполагалось, что фермы перейдут под управление двух взрослых сыновей – Филиппа и Олега.

Но Олег, видимо, унаследовал характер отца, он начал прокладывать свою дорогу, связавшись с мусоросжигательным заводом. Фермами занимался теперь один Филипп, старший брат, но он не жаловался и справлялся отлично.

– Короче, все из себя такие фермеры и борцы за экологию, – заключила Александра. – Положительные, хоть ты к ране прикладывай!

– Ты еще не до конца представляешь, насколько. Семейство известно своей благотворительной деятельностью и активной религиозностью.

– Это как?

– Построили какую-то деревенскую церковь, – пояснил Ян. – Регулярно посещают воскресные службы. При этом каждый раз рядом с ними мистическим образом оказывается парочка профессиональных фотографов.

– То есть, все напоказ?

– Вроде того. Старшее поколение уже особо не высовывается, но если и дают интервью, то в основном с наставлениями о том, как надо жить молодежи. Филипп Беленков любит приглашать журналистов и позировать для семейных портретов, хвастаясь красавицей женой и двумя похожими на ангелочков детьми. Морализаторствовал он чуть меньше, чем его отец, но тоже был не прочь раздать парочку непрошеных советов.

На их фоне младший сын, Олег, пока терялся. В тридцать один год он еще не обзавелся семьей с открытки и не так выигрышно смотрелся на фото. Но и совсем уж другим он не был – тоже любил поболтать об экологии, высших ценностях и мире во всем мире.

– Все это не означает, что они безвинные, – заметила Александра.

– Ну да. Ничто так не прячет паскудство, как показная добродетель, – фыркнул Ян. – Но до этой стороны их жизни мы вот так просто не докопаемся. То, что я тебе рассказал, знают про Беленковых все. Давай посмотрим, удастся ли нам выяснить больше.

Ян не отказался бы осмотреть завод, но это было невозможно даже со связями Александры. Приходилось довольствоваться тем, что есть. Они добрались до бизнес-центра, оставили машину на охраняемой парковке и направились к нужному офису. Возможно, не так давно этим путем проходил и Евгений Жильцов. Думать о том, к чему это его привело, не хотелось.

Беленков вполне мог позвать на эту встречу и ДиМиро – как главного героя истории. Но утруждать себя Олег не стал и гостей встречал один. Так что портрет рэпера оставался нарисованным тонкими штрихами, тут близнецам приходилось ждать дополнительных данных от Кирилла.

Олег же казался типичным бизнесменом – уверенным, ухоженным, оформленным дорогими стилистами. Умеющим правильно улыбаться, так, чтобы гости чувствовали себя желанными, даже если хозяину кабинета на самом деле хотелось вышвырнуть их в окно.

Близнецы заняли гостевые кресла, Олег устроился за столом. От чая и кофе отказываться не пришлось – им ничего и не предлагали. Это служило куда более честным указанием на истинное отношение к ним, чем вежливая улыбка хозяина.

– Я удивлен, что эту историю снова припомнили, – признал Олег. – Сколько там прошло, полгода? Я считал ее завершенной.

– Я бы скорее назвала это открытым финалом, – очаровательно улыбнулась Александра, умело наполняя каждое слово легким акцентом, которого у нее отродясь не было. Ян не был удивлен, он эту ее австралийскую песнь уже слышал. – Но мы ни над чем не работаем. Нам интересно то, что уже случилось.

– Почему вы пришли ко мне, а не к Егору?

– Его позицию узнавать нет смысла, – ответил Ян. – Он уже дал на эту тему сотню интервью, их достаточно. А вот вы предпочли молчать.

– Я не был прямым участником этой истории, да и не считаю, что о таком нужно говорить публично. Я могу лишь повторить для вас то, что сказал вашим коллегам полгода назад.

– Было бы неплохо, – кивнула Александра.

– Я понимаю, что Егор создал себе репутацию бунтаря, чуть ли не гангстера. Но это скорее карьерный ход. Сам он не употребляет наркотики, у него никогда не было проблем с законом. Здесь нужно смотреть не на то, что он говорит и какие татуировки себе набивает, а на то, что он делает.

– Это что же? – уточнил Ян.

– Он много занимается благотворительностью – и от лица нашей компании, и как рэпер Роб ДиМиро. Это не пиар-ход, такое он особо не афиширует, но доказательства у меня есть. Потому что Егор по сути своей добрый человек, его заботит судьба ближних. Я понимаю, что кому-то могло быть выгодно выставить его кровожадным маньяком, который с кайфом отрубил голову собственной невесте. Но вы изучите всю его биографию, и вы поймете: он не тот человек, который на такое способен, ну вот совсем не тот.

Ян невольно вспомнил холодный, безжалостный взгляд ДиМиро, когда рэпер обернулся и обнаружил, что его невеста мертва.

Да уж, не мог он…

– А кому понадобилось так очернять его? – спросила Александра.

– Понятия не имею. У них там в этом шоу-бизнесе все сложно!

– А в вашем бизнесе? Легко?

– Вы про завод? Об этом даже не думайте, – отмахнулся Олег. – Мы занимаем слишком узкую нишу, которая никому и даром не нужна. У нас нет прямых конкурентов, а даже если бы были, кто из них пошел бы на такое? Нет, вся эта показуха из того мира, в котором существовали Ариана и Егор. Для него это стало огромной трагедией. Со стороны может показаться, что он со всем отлично справился, просто пережил эту трагедию и все.

– Но вы знаете больше?

– Знаю. Мы с Егором не просто партнеры по бизнесу, мы знакомы с детства, познакомились в спортивной секции. Я ему доверяю, как себе.

Вот тут Олег, до этого сдержанный, впервые позволил себе искренние эмоции. Не слишком бурные, но и это было много для такого человека, как он. Похоже, Егор действительно был его близким другом – вот только для расследования это ничего не значило. А точнее, значило, что Олег будет прикрывать своего друга всеми силами, даже если ему известна правда.

– Возможно, вы знаете каких-то конкретных его врагов? – поинтересовалась Александра.

– Если бы знал, сообщил бы об этом еще полгода назад.

– А ее, Арианы?

– Тоже нет, – покачал головой Олег. – Вы думаете, я стал бы что-то скрывать? Но эта история не имеет никакого отношения непосредственно ко мне, так что – зачем? Егор и Ариана были красивой парой. Счастливой. У них было много общего, и, я уверен, вместе они добились бы куда больше, чем по одиночке. У них не было врагов, способных на столь чудовищный поступок. Я вообще не знаю, кто это мог сделать! Разве что псих, который выбрал жертву случайно. Я буду рад, если его поймают и накажут, но способствовать этому я никак не смогу. Не представляю, как вы сможете все это использовать в отчете о расследовании, но надеюсь, что я вам помог.

Он непрозрачно намекал, что близнецам пора бы валить, они и так задержались. Ян не отказался бы задать ему еще пару вопросов, но он прекрасно понимал, что ответов не получит. Тут нужны другие обстоятельства: допрос, давление… А основания где взять? В этой истории Олег Беленков и правда был тем второстепенным персонажем, который дает положительную характеристику главному подозреваемому.

Так что Яну казалось, что разговор этот ни к чему не привел, зацепка сорвалась. А вот Александра выглядела неожиданно довольной, и это интриговало. В офисном центре он ее спрашивать ни о чем не стал, дождался, пока они отъехали подальше – к первому попавшемуся пустырю, на который близнецы выпустили Гайю.

Там, наблюдая за далекими переливами праздничной иллюминации, Ян спросил:

– Ты улыбаешься, потому что все еще в образе, или по делу?

– Нет у меня такого образа, при котором постоянно ухмыляться надо. А довольна я, потому что мы получили подтверждение: Жильцов копал в верном направлении, смерть Арианы каким-то образом связана с заводом.

– Ни хрена себе, – присвистнул Ян. – Когда это мы такое получили и почему посылка прошла мимо меня?

– Мимо тебя прошла, потому что по ночам надо спать, а не на фото любимой слезы ронять, тогда не будешь тормозить. А получили, когда Беленков сообщил, что вся жизнь ДиМиро крутится вокруг завода, а не вокруг музыки. Смотри: его карьеру оплатили деньги с завода, вся его благотворительная деятельность наверняка связана с заводом и его счетами, раз Беленков в курсе. Это было бы логично: как публичная персона, ДиМиро получает любовь толпы в любом случае, а для бизнеса вся эта благотворительность оборачивается налоговыми вычетами. Короче, чем бы Ариана ни шантажировала своего бойфренда, это в итоге упрется в завод, зуб даю.

Большую часть времени близнецы были на одной волне. Если они и не думали об одном и том же, то быстро понимали друг друга. Однако бывали и исключения – вот как сейчас, когда сестра удивила бы его больше, только если бы заговорила на монгольском, предварительно выплюнув живого хомяка.

– Александра, зуб оставь себе и притормози. Откуда вдруг шантаж? Никогда, ни в один момент этого расследования мы не обсуждали никакой шантаж!

– Если честно, я сама до этого только что дошла. Пятиминутка озарения.

– Поздравляю, потом отпразднуем. Но с чего ты взяла, что она его шантажировала? На это ничто не указывает!

– Нина указывает, – возразила Александра. – Правда, сама того не зная. Помнишь, я просила ее проанализировать содержимое соцсетей Арианы, чтобы создать более-менее толковый психологический профиль?

– Я даже помню, что Нина его создала.

– Ну и вот – она, среди прочего, отметила, что с наступлением карантина Ариана и ДиМиро начали все чаще ссориться, дело логично шло к расставанию, и Ариану это печалило куда больше, чем замечательного благотворителя. Но в следующем кадре она уже рядом с ним, с колечком на пальце, очень счастлива и ни в чем не сомневается. А так не должно быть, если они собачились все чаще.

– Даже получив предложение, она должна была хоть чуть-чуть волноваться: уйдет он или нет, – догадался Ян.

– Во-о-от! А она была уверена, что этот свободолюбивый баклан никуда от нее не денется. Девицы поглупее думают, что такой привязью способен стать ребенок. Но Ариана не была ни дурой, ни беременной. Сначала я и сама этого не поняла, а теперь почти уверена, что какой-то козырь у нее был. И раз вся жизнь ДиМиро была завязана на этом бизнесе, Ариана должна была раскопать какую-нибудь чернушечку про экологически чистый проект.

– И все-таки домысел, – заметил Ян. – Проверка по делу Арианы проводилась полноценная, это я уже проверил. При этом про шантаж там никто и не пикнул.

– Так некому было пищать: про шантаж могли знать только двое, она и ДиМиро… А потом уже трое. Думаю, какую-то опасность Ариана все же почуяла или решила перестраховаться. Она рассказала о сути шантажа Жильцову, но не дала ему никаких доказательств. Тоже грамотный ход: доказательства он бы сразу же опубликовал, он о дружеской солидарности имел весьма смутное представление. Но без них он не рискнул бы ссориться с ДиМиро. Возможно, она пообещала ему крутую историю, если он сыграет по ее правилам.

– А потом она умерла.

– Потом она умерла, – кивнула Александра. – Жильцов без труда соотнес одно с другим, понял, что никакие это не деяния неведомых сумасшедших. Ариана думала, что опасность миновала, раз ей не угрожали – о таком она наверняка бы сообщила. Но ее в итоге убрали одним махом. Жильцову оставалось лишь решить, будет он действовать или забудет обо всем.

– Странно все же, что он решил действовать… Я его человеком немного другого типа представлял.

– Так ты ищи в его поступках шкурный интерес, а не бескорыстный героизм, и мир снова станет логичным.

– Думаешь, он так старался из-за статьи? – засомневался Ян.

– Ради спасения своей жизни он старался. Он не был уверен, что Ариана не оставила никаких указаний на него, ни разу его не упомянула… Короче, не был уверен, что за ним не придут. Думаю, то, что она использовала как предмет шантажа, было достаточно серьезным, чтобы у него кое-где подгорать начало.

– Но при этом доказательств у него не было – только слова девушки, которая ничего не подтвердит…

Понятно, почему Жильцов начал метаться: он искал доказательства слов Арианы, чтобы или отомстить за нее, или защитить себя. Второй вариант был вероятней. Сначала он был напуган, но держал себя в руках, жил прежней жизнью и Алису в свои дела не втягивал. Потом произошло нечто такое, что заставило его все бросить, сломать карьеру, рискнуть свободой, но все равно бежать.

Теперь уже Ян не сомневался: Жильцов чем-то себя выдал. Возможно, слишком частыми визитами к этому офису…

Александра свистнула, подзывая к себе Гайю. Наблюдая, как огромный пес выскальзывает из темноты, Ян предупредил:

– Если все это верно, про шантаж и про Жильцова, сегодня мы могли взбаламутить воду.

– Ага, – согласилась Александра. – Они без труда выяснят, что нас с ним связывает… Ну, или и так знают, если они изначально следили за Алисой после того пожара. До этого мы к ним толком не подбирались, а вот сегодня невольно создали впечатление, будто знаем очень много. Может, наш визит даже восприняли, как какой-то намек! И теперь мне любопытно только одно: какая ответочка нам прилетит?

Глава 8

Такие места Кирилл Эйлер ненавидел с особой силой – слишком уж горькие воспоминания они бередили. Еще год назад он сам проводил в клубах больше ночей, чем в постели. Это чувство постоянного карнавала в ту пору спасало. Кириллу казалось, что его сжимают невидимые клещи, он не справляется с возложенными ожиданиями, очень скоро они завалят его, он просто не сможет дышать.

В клубах становилось легче. Это сияние разноцветных огней, улыбающиеся люди, коктейли, после которых мысли наконец угасали и начинались сплошные чувства… Это было его лекарством.

Теперь-то он понимал, что упустил тонкую грань между лекарством и наркотиком. Он думал, что спасает себя, а в итоге оказался в западне. Здесь, в этом клубе, возникало неприятное чувство, что он идет уже знакомой дорогой прямиком в болото.

Но он не поддавался и к выходу не спешил. Кирилл снова и снова напоминал себе, что теперь все по-другому. Он пришел сюда не для того, чтобы забыться, а потому, что его попросили о помощи близнецы. Он был должен им – и ему нравилось им помогать. Все вместе это обеспечивало его необходимыми силами.

О собственных сомнениях знал только он сам. Для всех остальных, посетителей и сотрудников клуба, Кирилл оставался типичным представителем золотой молодежи: подтянутый, дорого одетый, умеющий смотреть на мир свысока. Шрам на шее, уменьшившийся, но по-прежнему уродливый, прикрывал ворот водолазки. Кирилл улыбался больше, чем говорил, так что никто не слышал его тихий хриплый голос. Пока все шло по плану.

Он затерялся у барной стойки, оттуда удобно было наблюдать за вип-столиками – небольшими зонами для особо важных гостей, образованными круглыми диванами. Уже войти в этот клуб было чертовски дорого, а аренда такого столика и вовсе обошлась бы дороже, чем месяц жизни в двухкомнатной квартире.

Но тех, кто там собрался, это не смущало. Ни один из десяти столиков не пустовал, каждый занимала шумная компания. Одна из них была свитой Роба ДиМиро, развлекавшей своего короля.

С точки зрения Кирилла, ДиМиро был типичным вторичным рэпером. Его внешность, музыка, татуировки – все это создавало впечатление, что ты такое где-то уже видел, у другого человека, а то и у многих людей. ДиМиро подражал и американским рэперам, и соотечественникам, он предпочитал мешковатую одежду, но в жарком клубе уже обнажился по пояс, демонстрируя великолепно проработанные в зале мышцы. Его татуировки были многочисленными и дурацкими – все сразу, без какой-либо схемы. Самая свежая картинка изображала плачущую девушку, очень похожую на Ариану. Эту татуировку он демонстрировал активнее других, словно желая подчеркнуть свою скорбь.

Впрочем, если бы удалось смыть с него все эти чернила и переодеть в обычную одежду, получился бы типичный представитель толпы. Парень-работяга с мелкими чертами, серо-голубыми глазами и крупным круглым носом. Такой гармоничней смотрится за рулем комбайна, проводящего уборочную, чем в ревущем басами джипе.

И все же ДиМиро захотел стать популярным – и стал. Ну и что с того, что он не создал ничего нового, а просто перетасовал чужое старое? Толпа неприхотлива. За хорошее она с легкостью принимает то, что ей показывают достаточно часто и хорошим называют.

Сам ДиМиро определенно не озадачивался вторичностью своего творчества – вряд ли такие слова вообще приходили ему в голову. Он торжествовал, он был пьян и слишком весел для скорбящего вдовца. Мерцающие огни клуба не позволяли толком разглядеть его глаза, но Кириллу в какой-то момент показалось, что у рэпера расширены зрачки. Это было бы не так уж странно: официантки то и дело передавали что-то вип-клиентам под столиками.

– Чего грустишь, красавчик? – кокетливо поинтересовалась незнакомая девушка, занимая барный стул рядом с ним.

Она была молодой, красивой и яркой – с цветастым макияжем, в коротком золотом платье. Тоже типичная обитательница подобных клубов. Возможно, профессиональная проститутка или «частница» – охотница за богатым мужем, Кирилл так и не научился их отличать. А может, обычная гостья, такая, каким был когда-то сам Кирилл. Умная и успешная днем, но мечтающая забыть о крысиных бегах ночью.

– Да так, наблюдаю, – сдержанно улыбнулся Кирилл.

Девушка проследила за его взглядом и презрительно поморщилась.

– Фанат?

Надо же… Кирилл ожидал, что она уставится на холостого рэпера влюбленными глазами, как и все тут. Однако ей ДиМиро определенно не нравился. Изначально Кирилл собирался просто отделаться от нее и продолжить наблюдение, а теперь вот быстренько корректировал планы.

Он таскался за ДиМиро не первый день, но это пока ни к чему не привело. Кирилл лишь выяснил, что это бездарный самовлюбленный мудак, которому на самом деле плевать на погибшую невесту. Но за такое, увы, не наказывают. Может, пришло время собирать информацию поактивней? Даже при том, что близнецы ему это запретили.

– Фанат, – кивнул Кирилл. – Да только не его.

– А пялишься на него.

– Больше не на кого. Мне нравилась Ариана, я был ее подписчиком. Тут вдруг увидел его, и мне стало любопытно: этот урод хоть понимает, что потерял?

– Ага, разогнался, – хмыкнула девушка. – Он не ценил ее при жизни. С чего бы ему включать мозги после ее смерти? Нет у него никаких мозгов, вот и весь секрет.

– Ты знала Ариану?

– Мы неплохо общались. Я, между прочим, тоже фотками зарабатываю! – кокетливо сообщила она.

– Как интересно. Не хочешь обсудить?

Она сказала, что ее зовут Джерри. Кирилл сначала попытался угадать, какое русское имя она так затейливо переделала, потом махнул на это дело рукой. Может, вообще никакое, просто мультик «Том и Джерри» в детстве любила. Его это не волновало, на самом-то деле. Возможно, Джерри верила, что с обсуждения погибшей Арианы начнется светлая история их любви – ну или хотя бы занимательной ночи. Кирилл же собирался выяснить как можно больше и прервать это приятное знакомство.

Джерри пыталась утащить его за столик, подальше от посторонних глаз, однако Кирилл был непреклонен. Возле столиков музыка ревела громче, там поговорить уже не получилось бы. Это ведь его новая знакомая думала, что он говорит тихо, потому что весь из себя такой загадочный. Кирилл же говорил тихо, потому что иначе не мог, никакие занятия с логопедом не сотворили бы чудо в столь короткий срок. У него и так уже побаливало горло, но отступать он не собирался.

Так что они остались на своих местах, отсюда можно было по-прежнему наблюдать за тусовкой ДиМиро. Правда, Кириллу показалось, что и рэпер теперь посматривает на него – видимо, перехватил его заинтересованные взгляды. Но это не так уж плохо, примет за фаната, как это сделала Джерри, причин думать иначе просто нет.

Новая знакомая уже пыталась продемонстрировать свой венценосный профиль в соцсетях, однако Кирилл без труда вернул ее к нужной теме. Джерри переключилась быстро: скандальную историю все еще помнили, а говорить о мертвой девушке безопасно – она больше не конкурентка.

– Ри-Ри была крутая, – заявила Джерри, потягивая коктейль. – Пробивная. Проблема у нее по жизни была одна: Робби. Ну а что поделаешь? Любовь! Вот ты влюблен в кого-нибудь?

– Я начинаю верить, что все возможно, – подмигнул ей Кирилл. – Только сама Ариана несчастной не выглядела. Говорю же, я следил за ее профилем. Там она радовалась тому, что этот хмырь с ней. Хотя как по мне, хреновый выбор.

– Тут мы с тобой на одной волне! Слушай, ну что ты как маленький? Давно пора усвоить: то, что мы показываем онлайн, может не иметь никакого отношения к реальной жизни. Это ведь тоже работа… Я имею в виду, быть счастливой. Все время. Это тяжелее, чем кажется.

– То есть, это на самом деле была не любовь?

– Почему? Любовь, – подтвердила Джерри. – Только любить его было куда сложнее, чем кажется.

Это перед объективами камер и своими поклонниками модель и рэпер казались идеальной парой. Постоянные признания, обнимашки и поцелуи. Наклейки-сердечки на каждом втором фото. Тысяча роз в подарок на день рождения. Когда никто их не видел, они были не так милы.

ДиМиро оказался человеком уверенным, властным, а порой даже капризным. Он хотел, чтобы все шло так, как он задумал – или как привык. Меняться сам он не желал, но с удовольствием требовал перемен в других людях. Ради него гордой красавице не раз приходилось наступать на горло собственному мнению, подстраиваться и не возмущаться.

Справедливости ради, ДиМиро никогда не опускался до насилия – ни физического, ни психологического. Он не был манипулятором, который играет с разумом жертвы. Он очень четко объяснял Ариане, что от нее нужно. Альтернатива была всего одна: не нравится – расстаемся.

Вот только расставаться Ариана не желала, даже если ей действительно что-то не нравилось. Джерри была убеждена, что это и есть настоящая любовь. Кирилл, которому близнецы уже рассказали об Ариане все, считал иначе. Похоже, девица была упертая, привыкшая брать свое. Ей важно было победить ДиМиро, настоять на своем, получить заветный трофей. Вряд ли она задумывалась, что будет делать с ним дальше, когда свадьба отгремит – а его мерзкий характер останется неизменным.

– Выглядит так, будто они не подходили друг другу, – указал Кирилл.

– Да ваще! Ничего общего, сплошной стресс.

– Так зачем это было нужно ДиМиро? Тоже любил?

– Нет, это для Ри-Ри он был краш. А ему чего жаловаться? Для него она была идеальной. Как ему надо. Она делала все, что он хотел. Где он еще нашел бы такую красивую дуру?

Кириллу было любопытно, сколько Ариана смогла бы это выносить. Справлялась она довольно долго – но к заветному браку это все равно не приводило. Зачем ДиМиро было что-то менять? Он и так получал все, что ему нужно. Он ведь не дурак на самом деле, он прекрасно понимал, что Ариана играет роль.

Поэтому жениться на ней не было никакого смысла. Получив желанный статус супруги, она вполне могла взбрыкнуть, проявить характер, невозможно вечно изображать половую тряпку, если ты таковой не являешься. Вот он и не делал официальное предложение. Он ничем не рисковал: он бы с легкостью заменил Ариану, если бы она решилась уйти.

– Но в итоге они все-таки собрались пожениться, – напомнил Кирилл. – И предложение сделал он, не она.

– Да я в шоке! – Джерри манерно прижала руку ко лбу. – Все в шоке! Никто не ожидал от него такого. Но он как будто прозрел.

– В смысле?

– Начал лучше относиться к Ри-Ри, больше не чмырил ее, прислушивался к ее мнению.

– Но ты, похоже, все равно злишься на него?

– Злюсь. Потому что он слишком поздно увидел, какая она! Ри-Ри была счастлива с ним совсем чуть-чуть, а потом умерла. Если бы он не был таким идиотом, она была бы счастлива гораздо дольше, она это заслужила!

Похоже, близнецы в своем предположении все-таки были правы. Ариана получила достаточно надежный рычаг давления, чтобы ДиМиро начал прислушиваться к ее приказам. Но это ли привело к ее смерти? Кирилл видел, что рэпер не из тех, кто позволит собой манипулировать. Так ведь публичное обезглавливание – это, откровенно говоря, не самый простой и доступный способ решения проблемы.

Ариана была девицей с характером – но она все равно оставалась молодой, слабой и, по большому счету, одинокой. ДиМиро наверняка нашел бы десять способов запугать ее, если бы захотел, она бы и пикнуть не посмела. Но он решил действовать наверняка, чтобы она даже случайно, даже в пьяном бреду никому не проболталась…

Это что же такое она должна была узнать?

Задумавшись об этом, Кирилл отвлекся, а когда он снова посмотрел в сторону вип-столика, ДиМиро там уже не было. Свита все еще хохотала и заливала в себя коктейли, а вот король исчез.

– Ты куда это собрался? – удивилась Джерри, когда он спрыгнул со стула.

– Сейчас вернусь.

– Если тебе отлить, то направо, если покурить, то налево, – фыркнула она. – Не задерживайся в любом случае.

– Куда же я от тебя денусь? Скоро буду! – бодро соврал Кирилл.

Ему не обязательно было ходить за ДиМиро. Скорее, наоборот: ему желательно было никуда не ходить, он и так привлек к себе внимание, зыркая на рэпера весь вечер. Но ему хотелось, он устал от бездействия.

Да и потом, Ариана не была профессиональной шпионкой. Если она узнала что-то такое, что помогло ей контролировать жениха, это наверняка произошло случайно. Может, как раз в таком клубе или каком-нибудь очень похожем! Так что Кирилл собирался испытать свою удачу.

Клуб был из дорогих, на входе стояла пугающего вида охрана. А вот внутри за гостями следили не так внимательно. Считалось, что если ты заплатил за вход внушительные деньги и миновал фейс-контроль, ты имеешь право на полную свободу. Да и потом, владельцы клуба, вероятнее всего, получали неслабый процент от продажи наркотиков в своем заведении, им было выгодно закрывать глаза на то, что происходило в темных коридорах.

В таких коридорах теперь затерялся Роб ДиМиро. В уборной его не оказалось, в курилке – тоже, однако Кирилл и не ожидал, что небожитель будет проводить время рядом с простыми смертными. Тут наверняка были другие помещения для таких важных гостей, однако для непосвященных их никак не обозначали.

Кириллу только и оставалось, что осторожно прогуливаться по коридорам, надеясь на удачу. Вот тогда ДиМиро сам нашел его, однако удача эта оказалась сомнительной. Рэпер не стал задавать ему настороженных вопросов, он сразу же перехватил Кирилла, толкнул в сторону, прижал к стене. Сделать это оказалось несложно: ДиМиро был чуть выше и массивней, да и потом, Кирилл такого не ожидал, не подготовился, не сумел уклониться. Это у близнецов каким-то чудом получалось вертеться со змеиной ловкостью в любой ситуации, Кирилл так пока не умел.

Лицо ДиМиро, красное и потное, теперь было в паре сантиметров от его лица. Кирилл получил возможность убедиться: да, зрачки действительно расширены. Да и алкоголем от рэпера несет так, будто где-то у него внутри взорвался целый бар. При этом очевидное опьянение не мешало ДиМиро уверенно стоять на ногах и крепко держать пойманного парня.

– Пялишься на меня? – хмыкнул он. Язык чуть заплетался, но слова все равно звучали твердо. Лучше, чем у Кирилла с его поврежденным горлом.

– Ты меня с кем-то путаешь, – сказал Кирилл. Ничего умнее пока придумать не получалось, он слишком хорошо понимал, что они сейчас одни в этом проклятом коридоре. И что бы ни случилось дальше, персонал и другие посетители станут на сторону «звезды».

– Не шизди. Я все видел. Я знаю, кто ты и чего ты хочешь!

А вот это уже было плохо. Близнецы догадывались, что за ними могли наблюдать из-за их связи с Алисой. Кирилла это вроде как не касалось, но он был очень похож на них, догадаться о родстве несложно. Получается, только он считал себя таким уж неуловимым, а рэпер разоблачил его с самого начала? Или принял за кого-то другого? Кириллу не пошел бы на пользу ни один из этих вариантов.

Нужно было сказать что-то такое, что оправдало бы его, заставило ДиМиро хотя бы засомневаться в своей правоте, а то и вовсе отступить. Но нужные слова никак не придумывались, Кирилл просто замер, настороженно глядя на возможного жестокого убийцу.

Он думал, что хотя бы теперь понимает ситуацию, но в следующую секунду события вышли на очередной вираж. Вместо того, чтобы тащить его к своим дуболомам и допрашивать, ДиМиро плотнее прижал его к стене, и без того ничтожное расстояние, разделявшее их, окончательно исчезло, и Кирилл почувствовал прикосновение чужих губ к своим – не поцелуй даже, а наглое, сильное давление.

Искать смысл во всем этом хаосе уже не получалось. Бесполезно было говорить себе, что такое не могло произойти – оно ведь происходило! От шока разум просто впал в ступор, и тело действовало само, на уровне инстинктов, которыми Кирилл вообще не управлял. Сначала рука сжалась в кулак, потом рванулась сквозь пространство, быстро, с силой, которой у Кирилла раньше не было. И вот уже ДиМиро валяется на полу, закрывая пальцами рассаженную скулу.

– Ты охренел?! – взвыл он. – Ты сам этого хотел, а теперь будешь целку корчить?

Вот, значит, как он истолковал эти взгляды… Частые, внимательные. Кириллу в голову не пришло бы, что такое возможно, но в мире рэпера это, похоже, была не такая уж редкая ситуация.

Которая теперь покатилась к чертям. У Кирилла был последний шанс решить дело миром: пояснить, что произошла ошибка, извиниться даже. Но горло, давно уже побаливавшее, будто спазмом свело. Он не мог произнести ни звука, просто стоял там и пялился на пьяного рэпера, валявшегося на полу.

А потом для разговоров стало слишком поздно. Дружки ДиМиро, заметившие, что его долго нет, отправились искать своего благодетеля – и обнаружили его побитым. Задавать Кириллу вопросов никто не собирался, так что голос был, в общем-то, и не нужен. Путь к сохранению собственных костей целыми был только один: бежать.

Кириллу еще никогда не доводилось убегать из клубов, однако наука оказалась нехитрой. Он слишком хорошо представлял, что с ним сделают, если поймают, поэтому двигался без единой паузы. Бежать, не важно, куда, проверять все двери, надеясь, что повезет. Обратно на танцпол он не стремился, там достаточно будет крикнуть, что он втащил уважаемому рэперу, и его просто затопчут. Зато в служебные помещения он соваться не стеснялся, и это наконец помогло. Он по запаху дыма нашел курилку, предназначенную для сотрудников клуба, а в ней была запасная дверь, ведущая в подворотню.

Не задержался Кирилл и там, потому что подворотня – хрестоматийное место расправы над неугодными. Он рвался вперед, к оживленным улицам, где будут свидетели, а еще лучше – полиция.

Полиции возле клуба все-таки не оказалось, зато удачно подвернулось такси. Кирилла мало интересовало, кто вызвал машину. Он понадеялся, что предложения о тройном тарифе будет достаточно.

– Что, банк ограбил и бежишь? – хмыкнул таксист.

– Братья моей девушки увидели то, что им видеть не полагалось, – прохрипел Кирилл, пытаясь отдышаться.

– Ух ты ж елки… Понял, парень, валим!

Проявить солидарность таксист решил очень вовремя: дружки ДиМиро только и успели, что увидеть отъезжающую машину.

Кирилл не представлял, что теперь будет. ДиМиро поймет, кем он был на самом деле? Или нет? Если примет за клубного мальчика, который просто решил в последний момент включить задний ход, то преследовать не будет. А вот если догадается, что за ним следили, начнутся проблемы.

Справляться с этим самостоятельно Кирилл не собирался, он сразу назвал таксисту адрес близнецов. Раньше он и вовсе жил с ними, но с ноября съехал – он нашел подработку и мог себе это позволить. Да и вообще, Кирилл понимал, что никогда не вернет себе прежнюю жизнь, если продолжит прятаться за чьими-то спинами.

Но теперь эта самостоятельность была ему даром не нужна, вздохнуть спокойно он смог только в компании Яна и Александры. Им он сразу рассказал обо всем, что случилось. Кирилл старался делать вид, что это мелочи, смешно даже, но нервная дрожь в руках и чувство холода в квартире с отличным отоплением выдавали, насколько тяжело ему дался этот вечер.

– Прекрати тереть губы, – велела Александра, подавая ему чашку горячего чая. – А то сотрешь под основание, и будут две вечно поджатые ниточки, как у твоего папаши.

– Это мерзко, – буркнул Кирилл.

– В этой истории все мерзко, а тебе не следовало за ним идти – просили же! Могло произойти нечто худшее.

– Не утрируй, не могло, – вмешался Ян. – С чего бы ему принимать Кирилла за угрозу? Думаю, если бы он был трезвым, счел бы его фанатом или папарацци.

– Он и так меня счел фанатом, – невесело усмехнулся Кирилл. – Со всеми бонусами.

– Ты ведь понимаешь, что твое участие на этом закончено?

– Еще бы! Я к этому типу на километр теперь не подойду! Да и толку от меня было… Ай, ладно…

– Вот тут ты неправ, – заметила Александра. – Не насчет «ай, ладно», конечно, а насчет собственной полезности. Ты узнал немало важного. Начиная с того, что Ариана зациклилась на своем потенциальном трофее.

– Может, действительно любила?

– Ты знаешь, любовь – слишком эфемерная штука, чтобы уверенно о ней говорить. Но я все-таки думаю, что Арианой двигало упрямство, а не сердечная страсть. Все, что мы знаем об этой девушке, подталкивает к простому выводу: она была смелой, решительной и упертой. Приехав в Москву, она уверенно двигалась только вперед. Чтобы отступать, нужна мудрость, которой у Арианы толком и не было. Возможно, она для себя решила, что, если не завоюет рэпера этого, то начнет проигрывать и дальше. А может, он так ее достал своими капризами, что она хотела ему отомстить.

– Брак во имя мести? – усмехнулся Ян. – Мне уже можно ворчать о том, какая молодежь нынче пошла?

– Учитывая, что конкретно эта молодежь пошла прямиком в могилу, лучше не надо. Нам важен не мотив Арианы, а ее дальнейшие действия. Чую, все сводится к шантажу…

– Может, мы уже знаем, чем она его шантажировала? – Кирилл снова невольно провел рукой по губам под укоризненным взглядом Александры. – Если она была его невестой, ей несложно было узнать, что он из этих…

– А он и не гей.

Александра произнесла это так обыденно, будто для иного мнения и оснований не было. Ян и Кирилл уставились на нее с одинаковым недоумением. Ян опомнился первым:

– Ты прикалываешься?

– Думаешь, он меня с пьяных глаз за девочку принял? – добавил Кирилл. – Ну, спасибо, тетушка!

– Я вот надеюсь, что вы оба сейчас выберетесь из-под махрового одеялка гомофобии и включите мозги. Если бы ДиМиро действительно был геем, он бы приложил больше усилий, чтобы скрыть это. В той сфере, которую он для себя выбрал, такие штуки не поощряются. Он бы нанял себе красивую девочку, которая открывает рот, только когда нужно и в основном не для слов. А он вместо этого встречался с Арианой, да и до нее выбирал популярных любовниц.

– Но как это возможно?

– Вы о бисексуальности никогда не слышали? – закатила глаза Александра. – С кем я только общаюсь… Короче, играл он на два лагеря. А может, и больше, с этой новой этикой уже вообще ничего не понятно, я слишком стара, чтобы во всем разбираться.

– Хорошо, допустим, ты права, – кивнул Ян. – Я, как видишь, остался за бортом сексуальной революции, поэтому спрошу: а что, вот это би у рэперов уже в почете? Это ему скрывать было не надо?

– Тоже надо. Но это не такая шокирующая информация, чтобы она служила инструментом контроля, как по мне. Кирилл вот уже знает, что ДиМиро не только бисексуален, он еще и наркоман. Тоже не самое законное дело. Это такие грешки шоу-бизнеса, которые есть если не у всех, то у многих.

Да и не только в шоу-бизнесе… Кирилл вспомнил ту ночь, которая переломала жизнь ему, и невольно вздрогнул. Он прекрасно знал, что такое шантаж – а вот знал ли ДиМиро? Он и раньше, и теперь выглядел абсолютно уверенным, нисколько не запуганным, скорее, раздраженным.

– Кстати о шоу-бизнесе… мне показалось, что ДиМиро не так уж кайфует от своей популярности, как хочет показать, – указал Кирилл. – В том клубе было много его фанатов. Некоторые пришли специально ради него – а это совсем не дешево. Но он их сторонился, только ко мне полез, да и то непонятно почему…

– Непонятно ему, – усмехнулась Александра. – То есть, когда девица тебя клеить начала, у тебя вопросов не возникло? Ты красивый парень, племяш. Вот и вся причина.

– А насчет популярности ты наверняка ошибся, – добавил Ян. – Для него эта карьера – баловство, он за нее нехилые бабки отваливает. Если ему это надоело, зачем продолжать?

– А я знаю? Мне просто так показалось.

– Думаю, сосредоточиться лучше не на этом, а на шантаже. Тут пока голяк. Я больше чем уверена, что о бисексуальности ДиМиро знают многие в его окружении, но предусмотрительно помалкивают, потому что за такую болтовню можно получить по башке. Заметьте, получить по башке и лишиться башки – очень разные вещи! Ариане требовалось узнать о нем нечто принципиально иного уровня, чтобы ее приговорили к казни.

Спорить с ними Кирилл не собирался. Он вымотался за этот вечер, устал, нервная дрожь наконец-то отпустила, но мышцы все еще болели. Он чувствовал себя пустым и каким-то особенно несчастным.

Ян заметил это первым:

– По-моему, тебе пора на подзарядку! Останешься у меня?

– Нет, к себе поеду. Подкинешь?

– Кирюха, ты уверен, что это хорошая идея? – нахмурилась Александра.

– Абсолютно. Отследить меня могли только до вашего дома, да и то вряд ли. Все нормально будет!

– Как хочешь…

Одиночество ему было нужно больше, чем компания. Совсем чуть-чуть, но все же. Сколько бы Кирилл ни вытирал губы, чувство нежеланного прикосновения то и дело возвращалось – не такое страшное само по себе, но выволакивающее за собой очень неприятные воспоминания. Убивающие воспоминания. Кирилл не был уверен, что не сорвется ночью, а делать это при близнецах не хотелось. Он слишком много сил потратил на то, чтобы убедить их: с ним все в порядке. Жалко будет это испортить из-за одного неудачного дня!

Близнецы все-таки сдались, у них сейчас своих проблем хватало. Ян подвез его до дома, хотел проводить до квартиры, но Кирилл отказался.

– Хватит, я достаточно чувствовал себя дамочкой сегодня! – рассмеялся он.

– Кирюха, с этим завязывай. Ты не отвечаешь за поведение каждого петуха в округе.

– Не о чем тут говорить, на самом деле.

– Уверен? – испытующе покосился на него Ян.

– Уверен. И вообще, для разговоров в нашей семье предназначена Нина. Ты у нас больше по части набивания морд, разве нет?

– И то правда. Звони, если что-то понадобится.

Он все-таки проследил, чтобы Кирилл спокойно добрался до подъезда, и только потом уехал. А Кирилл действительно чувствовал себя лучше, страх отступил, осталось разве что легкое омерзение, но и его глушила усталость.

Он был уверен, что в собственном доме ему ничто не угрожает, никто его здесь не ждет. В этом Кирилл ошибся – но, на свою удачу, ошибся не критично. Возле квартиры его все-таки встречали.

Гость был неожиданный, однако не незнакомый. Павел Эйлер, похоже, пришел уже давно, он присел на широкий подоконник в коридоре и читал что-то со смартфона, но при появлении сына убрал устройство в карман.

Кирилл не общался с отцом почти год – с тех страшных событий февраля. По крайней мере, не общался полноценно, потому что попытки Павла избить его в больнице и угрозы по телефону за доверительный разговор не сошли бы.

Отец не понял то, что с ним случилось. Павел был уверен: он сделал все, чтобы его единственный сын вырос идеальным. Он для этого все условия создал, обеспечил отличное образование, уделял достаточно времени воспитанию, не ограничивал наследника в деньгах. Он ни в чем не ошибся, и, если Кирилл позволил себя использовать, виноват исключительно он сам. Павлу срочно нужно было его исправить, хоть как-то, чтобы вернуть уверенность в том, что мир понятный и предсказуемый.

Вот только исправлять Кирилла было уже поздно, и отменить то, что случилось, не вышло бы. Кирилл и сам бы от такого не отказался! Но, увы, теперь ему предстояло жить дальше с последствиями своих решений. Например, с судимостью, отчислением из университета, рухнувшими мечтами и воспоминаниями, которые пожирали его изнутри.

Вряд ли он вообще выжил бы, если бы от него отвернулась вся семья, он и так оказался на грани. Ему повезло, что его поддержали Ян и Александра. Через некоторое время с ним научилась общаться мать – не поддерживать, просто говорить, вполне убедительно скрывая неловкость.

А отец пропал… Когда он понял, что повлиять на Кирилла не получится, он и пытаться перестал. Как будто не было в его жизни никакого Кирилла, он всегда был бездетным! Как же иначе? Павел Эйлер преуспел во всем, за что брался, не может быть, чтобы он потерпел такое грандиозное поражение.

Смириться с этим было тяжело, но постепенно Кирилл справился. По крайней мере, думать об отце было не так больно, как раньше. Что еще он мог? Извиниться за то, что подвел? Или безропотно выполнять все приказы, какими бы дебильными они ни были? Нет уж, это пугало Кирилла даже больше, чем потеря родного человека.

И вот теперь отец пришел – когда его и ждать-то перестали.

Прятаться в своей квартире Кирилл не собирался. Сердце забилось чуть быстрее, и почему-то закружилась голова – то ли от этого, то ли от усталости. Но он все равно уверенно подошел к отцу, посмотрел на него спокойно – он такой взгляд у Яна скопировал, так ведь никто не знает!

– Что тебе нужно? – холодно осведомился Кирилл.

Он ожидал очередной отповеди, может, даже угроз. А отец вместо этого тяжело вздохнул и чуть ли не скороговоркой, как первоклассник рассказывает старательно заученный стишок, произнес слова, которые для преуспевающего адвоката Павла Эйлера казались противоестественными.

– Я очень виноват перед тобой, Кирилл, и я пришел, чтобы просить прощения.

* * *

Сначала Алисе казалось, что он ей вообще мерещится. Потом она убеждала себя, что привыкать к нему не нужно, он появится разок-другой и исчезнет навсегда. Странно уже то, что близнецы уговорили его ввязаться в это хотя бы раз. Но не может же такое продолжаться!

Вот только он не ушел. Точнее, уходил он тогда, когда это было необходимо – на работу или к себе домой, у него ведь и своя жизнь была. Но возвращался он часто, и в какой-то момент она поймала себя на том, что ждет его новый визит.

– Привезти тебе что-нибудь? – спрашивал он по телефону.

– Нет, я готовила сегодня… Ты приходи, пожалуйста, мне одной много.

И он приходил, а в ее мире прижилась новая истина: ей теперь помогал Руслан. Бывший возлюбленный Александры Эйлер. У судьбы все-таки странное, извращенное чувство юмора.

Впрочем, Алиса была знакома с ним и раньше, до возвращения Александры. Знакомство было поверхностным: она просто знала, кто он такой, пересекалась пару раз, когда он заходил к ее шефу. Все остальное ее не интересовало, не хватало еще выяснять подробную биографию каждого приятеля Яна и Дениса!

Но теперь Руслан проводил немало времени в ее квартире, даже оставался ночевать, когда она просила, – исключительно в гостевой комнате. Алиса начала понемногу привыкать к нему, задавать неудобные вопросы, которые раньше казались слишком личными.

– Как эти двое вообще уломали тебя согласиться? – удивлялась она.

– Да они не особо и уламывали. Сейчас с этим карантином у меня дофига свободного времени, а тут Новый год, Рождество… Я и решил: неплохо быть кому-то полезным.

Она знала, что не так давно Руслан еще был женат. Он много лет разыскивал Александру, потом смирился с тем, что она мертва, и в супруги себе выбрал женщину, похожую на нее, как родная сестра. Но оказалось, что для любви внешнего сходства недостаточно, ссориться они начали почти сразу, и рождение ребенка мало на что повлияло. Ну а когда вернулась настоящая Александра, маленькая семья окончательно развалилась, развод стал чистой формальностью.

Когда Ян рассказывал ей это, Алиса думала, что уж теперь те двое точно сойдутся. Это же такая красивая история любви, почти Голливуд! Он ждал ее много лет, она восстала из мертвых… Но Александра осталась верна себе: вместо того, чтобы предпочесть молодого, красивого, богатого, да еще и влюбленного в нее Руслана, она сняла с крыши какого-то психа и решила с ним жить.

Руслан же немного помаялся, а потом признал, что прошлое уже не вернуть. Но и мириться со своей бывшей женой он не хотел, он полагал, что это несправедливо – любить-то ее он все равно не начал. С сыном он виделся только по выходным, в остальные дни у него оставалось немало свободного времени. Он никогда не говорил прямым текстом, что перед семейными праздниками почувствовал себя одиноким, но догадаться оказалось несложно.

Он был не единственным, кто помогал Алисе, однако он был лучшим. Иногда к ней заглядывал Ян, который очень старался изобразить любящего отца маленькой Сони. Ему никогда не удавалось, и сбегал он при первой возможности – ссылаясь на занятость. Заходил Кирилл, которому было неловко рядом с ней и с которым толком не поговоришь. Пару раз заглядывали патрульные, которые, похоже, считали ее неврастеничкой, выдумывающей угрозы на ровном месте. Это было обидно – с учетом того, что на ее охране настоял Ян, она ни у кого ничего не просила.

На фоне этой пестрой скучающе-запуганной компании Руслан был просто глотком свежего воздуха. Он действительно помогал – по дому и с ребенком. Чувствовалось, что он умеет обращаться с младенцами, его сын ведь был всего на пару лет старше Сони. Ему Алиса была действительно благодарна – и вовсе не за охрану.

Она вообще уже не была уверена, что ее нужно охранять. За ней никто больше не следил, не ломился к ней ночью, она не видела рядом подозрительных мужчин. Очевидно, усилия Яна не прошли даром, ее оставили в покое. Вот только говорить об этом Алиса не собиралась, ей не хотелось снова оставаться одной. Она лишь верила, что опасность миновала.

А потом случился пожар.

Алисе казалось, что если и произойдет вдруг что-то плохое, то вечером или ночью, как раньше. Но был самый разгар короткого светового дня, когда ее телефон распищался сигналами текстовых сообщений, приходивших одно за другим.

– Ого, – оценил Руслан. – Или ты выиграла «Оскар», или началось восстание карманных машин. Что происходит?

– Самой любопытно!

Начался день отлично: Руслан снова ночевал в ее квартире, она приготовила завтрак, будто они были настоящей семьей. Он работал из дома, мог себе позволить, а потому сопровождал ее и малышку на прогулке. Вернулись они буквально полчаса назад и тогда ничего подозрительного не заметили.

Разблокировав телефон, Алиса обнаружила, что бурная текстовая деятельность развернулась в домовом чате, в котором она обычно не участвовала, просто следила за новостями. Да и там обычно было не так оживленно – а теперь вот появился повод для отправки сообщений. Соседи взволнованно предупреждали друг друга, что загорелось какое-то хозяйственное помещение на первом этаже – то ли склад магазина, то ли каморка уборщика. Для жильцов это было не так важно, значение сейчас имел только огонь.

– Что пишут? – полюбопытствовал Руслан.

– Что горим, – прошептала Алиса.

– Не понял…

– Пишут, что пожар внизу, что спасатели уже приехали и будут сейчас всех эвакуировать!

Пожар способен напугать любого человека, но для Алисы за этим словом скрывался теперь особенно зловещий смысл. Оно выпускало из недр памяти черный дым, крики у нее над головой, нарастающий жар и понимание, что она может умереть здесь… Страшно умереть, исчезнуть, из человека превратившись в обугленный кусок мяса. А внутри у нее умрет ее ребенок…

– Алиса! – Руслан осторожно тряхнул ее за плечи, и она лишь теперь поняла, что от страха потеряла связь с реальностью.

– Извини, – смущенно улыбнулась она. – Может, это ложная тревога? Или чья-то тупая шутка?

– Боюсь, что нет. Туда посмотри.

Он указал на окно, за которым мелькали легкие, похожие на черно-серые перья обрывки дыма. Они казались такими маленькими, такими незначительными, что хотелось попросту проигнорировать их. Разве может такой дымок кому-то навредить?

Но Алиса не позволила себе обмануться. Она подошла вплотную к окну и посмотрела вниз. Общий чат не ошибся: откуда-то снизу действительно вырывались клубы плотного черного дыма, которые развеивались лишь на высоте. Открытого пламени Алиса не видела, да и не хотела видеть, время поджимало. Во дворе уже собиралась толпа, стояла пожарная машина – пока еще одна. Правда, пожар никто не тушил, значит, прибывшие спасатели действительно занялись эвакуацией жильцов.

– Возьми сумку в зале, – скомандовала Алиса. – А я соберу малышку.

Сумка у нее всегда была наготове, с той самой ночи, когда она убедилась, что ей и дочери действительно угрожала опасность. Руслан знал, где она стоит, ему только и оставалось, что перенести ее в коридор. Алиса тем временем натягивала на Соню комбинезон, они оба действовали быстро, все должно было получиться.

И все же тревога внутри Алисы не уменьшалась, а нарастала. Что-то тут не так, во всей этой ситуации… Или у нее уже началась паранойя? Вроде как в жизни всякое может случиться, и не все пожары связаны лично с ней. Но какое все-таки неприятное совпадение!

Ее размышления прервал звонок в дверь, за которым последовал нетерпеливый стук.

– На выход! – приказал незнакомый мужской голос. – Все на выход, сейчас же, в доме пожар! Спускаемся по лестнице!

Алиса была ближе к двери, она вышла в прихожую, выглянула в «глазок», чтобы убедиться, что это пожарные. Она хотела предупредить их, что сейчас все выйдут, незачем пугать ребенка. Но, увидев двоих незнакомцев на лестничной клетке, она не смогла произнести ни слова.

Воспоминание о том дне, когда оборвалась жизнь Жени, снова нахлынули, накрыли ее ледяной волной. Конечно же, снаружи стояли совсем не те люди, которые пришли в подвал. Но Алисе вдруг показалось, что те.

Руслан, ничего не знавший о ее воспоминаниях, решил, что она снова поддалась испугу. Он мягко оттолкнул ее от двери и тоже выглянул в коридор.

– Ты чего? – удивился он. – Обычные же спасатели!

Он хотел открыть дверь, но Алиса, сама не понимая, что делает, перехватила обеими руками его руку, не дала ему коснуться замка. Понимание тоже не заставило себя долго ждать: смутное предчувствие наконец превращалось в полноценное знание.

– Не надо! – прошептала она. – Не открывай дверь, нам нельзя выходить туда, к ним!

– Но в доме пожар!

– В пожаре у нас еще есть шанс выжить, а там – нет! Тебя убьют первого, ты для них опасней!

– Что ты несешь? – нахмурился Руслан. – Ты себя хоть слышишь? Там же дым!

– Они его и начали, пожар этот, они вообще с огнем хорошо обращаются… Но то, что они затеяли такой масштабный проект, только доказывает, что они готовы пойти на крайние меры. Не знаю, почему именно сейчас, но ты не выходи, пожалуйста!

– Алиса…

– Я знаю, о чем говорю, – прервала она. – Они добрались сюда слишком быстро! Почему? Вот сообщение в чате – и вот они уже здесь! Без сирен!

– Сирены нужны, только если что-то мешает проезду.

– А сюда как они так быстро добрались? На наш этаж? Там всего одна машина, значит, одна бригада! У них ушло бы больше времени на то, чтобы проверить все квартиры. Ты вообще слышал, чтобы они звонили к кому-то еще? Ты уже знаешь, какая тут слышимость. Ты слышал или нет?

– Может, из других квартир люди сами повыходили, не пришлось звонить, – предположил Руслан. Но его голос звучал уже не так уверенно, он и сам понимал, что это странно.

Вдохновленная первым успехом, Алиса продолжила:

– Зачем они вообще вот так шатаются? Они не успеют вывести всех! И почему они обратились к нам так, будто знали, что мы в квартире? Нас могло и не быть внутри, сейчас будний день, многие на работе!

– Возможно, ты права. Но мы не можем здесь оставаться – непонятно, что будет с этим пожаром! Слушай, я с ними справлюсь…

– Не справишься, и дело тут не в тебе. Они бы не стали устраивать шоу ради меня одной, они знают о тебе.

Алиса понятия не имела, верит он ей или считает слетевшей с катушек истеричкой. Ей было все равно. Точно она знала лишь одно: она не позволит ему открыть эту дверь, даже если драться с ним придется. Она не даст впустить сюда этих чудовищ, она была готова на все ради своей дочери… и ради Руслана тоже, хоть он этого и не понимал.

К счастью для нее, первыми не выдержали люди за дверью.

– Да выходите уже, сейчас сгорите к хренам собачьим! – рявкнул все тот же голос.

– А мы решили сгореть! – отозвалась Алиса, отталкивая Руслана в ближайшую комнату.

– Вы сошли с ума?!

– Да! У нас тут одни психи! А вам еще целый дом спасать, не задерживайтесь!

– Выходите немедленно!

Тут уже даже Руслан был вынужден признать, что это странно. Он сам ответил незнакомцам:

– Мы в состоянии решить, что делать или не делать. Идите дальше.

Однако идти дальше им не хотелось. Они доказали это, когда на дверь обрушился первый удар. Причем явно не кулака – Алиса прекрасно помнила, что у людей в обмундировании пожарных были с собой топоры.

Она невольно вскрикнула, даже при том, что первую атаку дверь выдержала. Руслан успокаивающе обнял ее, прижимая к себе.

– Не бойся, дверь не сломается.

– А если не устоит?

– Должна, там металл.

Но даже он не знал наверняка, а мужчины отступать не собирались: они обрушивали яростные удары и на дверь, и на стену вокруг нее. Грохот стоял на весь подъезд, но это никого не удивляло – в пожар уже поверили, люди, способные сбежать, покинули свои квартиры.

Алиса не представляла, что можно сделать. Руслан уже звонил в полицию – так ведь полиция не могла оказаться здесь за секунду! И близнецы тоже не могли… Время, которое у них осталось, определялось надежностью двери, а с ее стороны уже летели облака строительной пыли.

– Если все-таки войдут, закройся с мелкой в гостиной, там дверь понадежней, – напряженно произнес Руслан.

– А ты?!

– А со мной все будет в порядке.

– Врешь ведь!

– Алиса, не спорь.

Она и правда не имела права спорить. Как бы сильно ей ни нравился Руслан, любовь к дочери все равно оставалась на первом месте – ни на что не похожая, определяющая для нее все любовь. Но Алиса не хотела, чтобы все так заканчивалось! Она напряженно смотрела на дверь, ожидая, когда та наконец рухнет…

Однако дверь все-таки победила, отстояла всех, кто скрывался за ней. Со стороны двора послышался вой сирен – на этот раз очень многих, явно не одной машины. Секундой позже удары прекратились, послышались торопливые шаги.

Те люди, кем бы они ни были, отступили. Лишь убедившись в этом, Алиса позволила себе расплакаться.

Дальше Руслан все взял на себя. Рядом мелькали какие-то люди, говорили с ними, чего-то хотели, чему-то возмущались. Отвечал в основном он, Алиса реагировала, только если это было совсем уж необходимо, и не спускала с рук уснувшую Соню.

Она немного оживилась, лишь когда рядом оказались близнецы, мрачные, не как туча даже, а как грозовой фронт.

– Непонятно, чего они сейчас активизировались, – рассуждал Руслан. – Я внимательно следил за Алисой все эти дни, рядом никого не было. С чего бы им действовать вот так нагло? Это стоило кучу денег! Никто не действует так безрассудно без причины.

– Думаю, причина в нас, – неохотно признал Ян.

– Мы тут на досуге попинали осиное гнездо, – добавила Александра. – Но мы думали, что жалом по рылу прилетит нам, а не Алисе!

– Вы нормальные вообще?!

– Так мы и не были…

– Это я уже понял, – вздохнул Руслан. Он снова повернулся к Алисе: – Собери самое необходимое для себя и Сони, все, что нельзя купить в любом гипере. Что можно – купим. Пока весь этот бардак не закончится, ты будешь жить у меня.

Глава 9

Ян до сих пор не до конца понимал, как Андрей уговорил его на эту поездку – причем быстро и без особых усилий. Вроде, когда речь о такой вылазке зашла впервые, Ян сразу отказался – а теперь вот сидит за рулем и смотрит на очерченную сугробами дорогу.

По идее, близнецам сейчас не следовало отвлекаться на такое, ситуация становилась опасной. Но в прошлый раз, когда они попытались сделать что-то серьезное, чуть не пострадала Алиса. На такое они никак не рассчитывали, Яну и Александре казалось, что если уж кто и придет, то только за ними. Однако люди, связанные с убийством Жильцова, определенно решили, что это Алиса дала им наводку, что она – все-таки свидетельница, которую они напрасно оставили без внимания.

Теперь они взяли паузу. Александра собиралась собрать побольше информации о Робе ДиМиро, его благотворительной деятельности и бизнесе, чтобы определить, как юная модель превратилась для всего этого в угрозу, достойную устранения. Ян сначала хотел ей помочь, но тут нарисовался Андрей со своим предложением.

Между прочим, Ян даже пытался честно предупредить сестру о том, что они собираются делать. Но та, услышав имя Андрея, лишь неопределенно пожала плечами:

– Он опять лезет не в свое дело? Ну и пожалуйста, мне все равно.

Вряд ли ей действительно было все равно. Вряд ли ее отношение к происходящему было даже отдаленно похоже на «все равно». Но то, что эти двое поссорились, стало для Яна дополнительной причиной согласиться.

При этом сам Андрей казался спокойным. В прошлый раз, когда они расстались, по нему было заметно: он выглядел потерянным и ни в чем не уверенным. Теперь же он сидел рядом с Яном на пассажирском кресле и невозмутимо разглядывал заснеженные леса.

– Тебя вообще не тревожит, что Сашка выставила тебя вон? – не выдержал Ян.

– Она не выставляла меня вон, я сам на время переехал к себе. Не думаю, что Александра этого ожидала, но она слишком упряма, чтобы спросить о причинах. Наша мелкая ссора такой реакции не стоила.

– Так ты что, наказываешь ее?

Андрей наконец отвернулся от окна и бросил на него удивленный взгляд:

– Я тебе кто, шестнадцатилетний подросток с комплексом неполноценности?

– Тогда зачем все это?

– Сейчас Александре лучше не видеть, чем я занимаюсь, она это неправильно воспримет.

– Это как-то связано с нашей сегодняшней поездкой?

– Безусловно.

Догадаться было не так уж сложно: они ехали в пансионат, где жил теперь патриарх семейства Эйлеров. На Александру это и правда могло подействовать, как красная тряпка на быка: все, что связано с отцом, она воспринимала как предательство. Она милостиво допускала то, что с ним по-прежнему связаны остальные члены семьи, потому что у них вроде как не было выбора. Андрей был лишен такого оправдания, он теперь прекрасно знал, какую роль Михаил Эйлер сыграл в судьбе своей дочери. Бонусом к такому знанию шла обязательная унаследованная неприязнь к старику.

И тем больше было удивление Яна, когда Андрей попросил его организовать их встречу с Эйлером-старшим. Любопытство в итоге победило лень и нежелание связываться с этим. Он понимал, что без него Андрей на территорию пансионата не попадет: это всегда было сложно, а уж во времена карантина – вдвойне.

Карантин в пансионате, который по сути своей был домом престарелых, начался давно – чуть ли не одним из первых в стране. Но когда стало ясно, что с новой болезнью быстро не разберутся, руководство пансионата смягчило ограничительные меры. Теперь близким родственникам все-таки дозволялось встречаться с постояльцами. Многие из обитателей пансионата жили в собственных коттеджах, в том числе и Михаил Эйлер, что делало визиты к ним безопасными для остальных стариков.

Ян опасался, что с утра парковка будет погребена где-то под снежным одеялом, но в пансионате все-таки не забывали, какие деньги они сдирают со своих клиентов, и потрудились очистить площадку. Так что оставить машину у ворот, миновать охрану и администрацию было несложно. Проблемы начались, когда они добрались до коттеджа.

Андрею непременно хотелось остаться с Михаилом наедине – присутствие Яна было допустимо, а вот от сиделки требовалось избавиться хотя бы на время. Сиделка же не вовремя вообразила себя великим хранителем и отходить от пациента отказывалась.

Беда в том, что сиделка была новой. Раньше с ним нянчилась крупная молодая девица, вечно сонная и не слишком упрямая. Но она то ли заболела, то ли ушла в отпуск, то ли сообразила, что семейство Эйлеров адекватно лишь отчасти, и больше не хотела иметь с ними дело. Теперь ее на сторожевом посту сменила крепкая пожилая женщина с глазами-сканером, мгновенно находившими в каждом госте все семь смертных грехов, да еще и добавляющими парочку бонусом.

Ее угнетало уже то, что к «беззащитному старику» пустили «два инкубатора заразы». Уходить из коттеджа она и вовсе отказывалась, подозревая Яна в коварных планах, на которые намекало уже то, что он привез с собой незнакомца.

Сторожевая старушка взбесила Яна минут за десять. Он был уверен, что без привлечения руководства пансионата тут не обойдется, когда в дело вмешался Андрей. Он по-прежнему говорил спокойно, благожелательно и мягко. Вроде и нехитрое дело, а ему каким-то образом хватило. Ян давно уже подметил у него такую черту: умение располагать к себе любого собеседника. Он мог не говорить ничего особенного, просто рассуждать о погоде, но очень скоро все присутствующие в комнате считали его своим лучшим другом.

Правда, Яну казалось, что даже это обаяние распространяется не на всех. На старушку с жизненными принципами мурены – точно нет. Однако через пару минут сиделка поплыла, заулыбалась и согласилась, что ей не повредит часок-другой посидеть в кафе в основном корпусе.

– Как ты это сделал? – спросил Ян, как только за сиделкой захлопнулась дверь. – Я был уверен, что она даже в теории не знает, как произносится слово «да».

– Ты был в этом уверен, потому что тебе отказали, – невозмутимо пояснил Андрей. – А ты просто со всеми женщинами общаешься одинаково, потому что привык – обычно это работает. Но этой женщине ты уж лет пятнадцать как не интересен, тут надо было играть на материнских чувствах. То есть, вести себя как годовалый лабрадор.

– Это как?

– Как хороший мальчик. – Андрей все еще не улыбался, но смех читался в глазах. – Ты должен был сразу убедить ее, что не убьешь своего отца, не изобьешь и не отправишь голым бегать на мороз.

– Почему эти варианты вообще были на рассмотрении?!

– Потому что она – настороженная женщина, а ты не выглядишь благонадежным. Но все ведь разрешилось, так что не вижу смысла философствовать, почему.

– Да уж, разрешилось… Только вряд ли тебе это поможет.

Когда они пришли, Михаил Эйлер был в гостиной – сидел в кресле, накрытый пледом. Он безразлично пялился куда-то в пустоту и никак не отреагировал ни на появление гостей, ни на их спор с сиделкой. Его взгляд не стал осознанным, даже когда Ян и Андрей подошли ближе.

– Он таким часами может быть, – предупредил Ян. – А иногда и днями, его невозможно привести в себя.

– По мне не скажешь, но я врач и все это знаю.

– Я думал, сегодня ты лабрадор.

И снова Андрея не получилось смутить:

– Я многолик. А его адекватность мне до лампочки.

Андрей притащил с собой рюкзак, из которого теперь доставал стандартный набор инструментов для медицинского осмотра. Ян все ждал, когда он хоть что-то пояснит, однако его спутник предпочитал работать молча.

Сначала Андрей изучил медицинские записи, хранившиеся в доме. Когда инструменты, принесенные с улицы, чуть нагрелись, он заставил Михаила подняться и приступил к осмотру. Пациент не сопротивлялся, даже, кажется, не понимал, что с ним происходит. Он что-то бессвязно бормотал, покорно выполняя все указания.

Видеть отца таким было тяжело – даже сквозь годы и неприязнь, разделившую их. Ян редко навещал его здесь, в его памяти Михаил Эйлер остался энергичным и властным следователем, для которого нет ничего невозможного. А это старик… Разве это может быть он? Даже не похож!

Поэтому Ян отошел к окну, за которым раскинулись заснеженные поля. Но слушать он не перестал, а потому не упустил момент, когда мычание старика завершилось, сменившись вполне четкой речью.

– Мафия, значит, – буркнул Михаил. – Опять.

Ян как раз оборачивался, когда Андрей подтвердил его догадки:

– Похоже, кое-кто снова с нами.

Теперь Михаил не пялился в пустоту стеклянными глазами, а с вполне осознанным недовольством наблюдал за Андреем. Впрочем, это ничего по-настоящему не изменило: бывший следователь не стал вырываться и звать на помощь, он позволил завершить осмотр. Но и молчать он уже не собирался:

– Тоже медика из себя корчишь? Весь в отца. Как он там, кстати?

– Сидит, – отозвался Андрей, изучая глаза старика. – Ждет суда.

– Попался, значит, старый лис, ослабла чуйка с годами… На чем прогорел?

– Похищение и попытка убийства.

– Кого?

– Меня.

– Ого! Вот уж чего от него не ожидал.

– А вы думали, вы единственный, кто способен уничтожать своих детей? Нет, это популярная международная забава.

И даже это Андрей умудрился произнести доброжелательно, как будто речь действительно шла о каком-то безвинном хобби вроде рыбалки. Это и Яна сбивало с толку, а уж Михаила – тем более. Он некоторое время просто наблюдал за медиком молча, словно сомневаясь, настоящий тот или галлюцинация.

Андрей же закончил осмотр и неспешно убрал инструменты обратно в рюкзак.

– Зачем тебе это, пацан? – опомнился Михаил.

– Мне нужно было определить, в каком вы состоянии, – пояснил Андрей. – Для начала я связался с врачами из этого пансионата, получил от них предварительные данные. Но для них вы – всего лишь один из многих пациентов, никто к вам особо не присматривался, и я решил убедиться во всем лично.

– Мог бы сразу мне сказать, – заметил Ян. – И я по-прежнему не понимаю, на кой тебе старикан понадобился.

Однако Андрей ему не ответил, он пока смотрел только в глаза Михаилу.

– Вы умираете. Этого следовало ожидать при вашем диагнозе, должен сказать, что вы и без того достойно держались. Это указывает на отменное здоровье, которое было у вас изначально. Но всему приходит конец, у вас есть проблемы с внутренними органами, а главное – с сердцем. Новый год вы, думаю, встретите с нами, а как оно дальше будет – неизвестно. В любой момент теперь, и это может быть внезапно, не обязательно, что постепенно.

Это была очень странная речь. Если бы Андрей позволил себе хотя бы намек на злорадство, он сошел бы за садиста, упивающегося чужими страданиями. Если бы его слова были совсем лишены эмоций, он бы походил на психопата, который вообще лишен связи с окружающими людьми. Однако Андрей все это время оставался профессионалом, который просто обозначает неизбежный факт, не желая давать ложную надежду.

Даже это было странно для него – зачем ему такие факты? Ян просто пытался угадать это, а Михаил привычно прыгнул сразу в выводы:

– Такой же, как твой папаша, значит? Поглумиться решил над тем, кто тебе не нравится?

– Нет. Решил использовать эту ситуацию, чтобы поторопить вас. Вы привыкли жить внутри умирания и наверняка отучили себя от мыслей о финале, я такое уже видел. Раньше меня это не касалось…

– Тебя это и сейчас не касается!

– Раньше меня это не касалось, потому что я думал, что вы безнадежны, – невозмутимо продолжил Андрей, словно и не заметил, как старик его перебил. – Нет у вас никаких настоящих чувств и не было никогда. Но теперь я думаю иначе, я прочел многие ваши записи.

– Я эти записи отдал, чтобы они пользу приносили, а не чтобы их всем подряд показывали!

– А я не «все подряд», я живу с вашей дочерью и собираюсь провести с ней остаток жизни. И вот на этом фоне мне стало очень интересно, как вы относились к ней на самом деле. Вы ведь любили ее, Михаил, правда? Тупо, жестоко и упрямо, но любили. И вы не хотели, чтобы все в итоге сложилось именно так.

– Пошел к черту. Сашка умерла. Не о чем говорить.

Ян почувствовал уже привычную злость – первую волну, быструю, как всегда. Спровоцировать ее было несложно даже одной короткой фразой. Потому что дело было не в том, что старик болтал сейчас, а в том, что он умудрился натворить за свою долгую жизнь.

Но если он поддался, то Андрей – нет.

– Даже не начинайте, я прекрасно знаю, что в моменты просветлений вы воспринимаете мир вполне адекватно. Рычать на меня тоже бессмысленно, я большую часть времени работаю ветеринаром, на меня еще не так клыки скалили.

Михаил наконец посмотрел на Яна:

– Ты привез ветеринара осматривать меня?!

– К этому давно все шло, – ухмыльнулся Ян.

– Не отвлекайтесь, – попросил Андрей. – Так вот, я прекрасно знаю, что вы делаете. И это снова акт феерического эгоизма – возможно, последний в вашей жизни.

– Я загниваю здесь! При чем тут эгоизм?

– Вы наказываете себя. Вы чувствовали себя виноватым, когда Александра пропала. Но когда она вернулась, чувство вины лишь усилилось. Вы, на свою беду, осознали, что упустили время, что своим бездействием, а точнее, ограниченным действием обрекли ее на непередаваемые страдания. Это действительно было так, она рассказала мне. Вы не знаете, но вам и не нужны все детали, чувство вины и без них на пределе. Вы решили наказать себя, лишив ее прощения. Поэтому вы не пытаетесь ей ничего объяснить, а ведете себя, как последний засранец.

– Да ты ничего обо мне не знаешь, не можешь знать!

– Это не так уж сложно, – покачал головой Андрей. – Все мнят себя уникальными и непостижимыми. Но в самом главном мы все равно остаемся одинаковыми, и мне не нужно изучать историю вашей жизни, чтобы понять. Во-первых, у меня есть записи. Во-вторых, история болезни – та еще автобиография! Вы заболели после того, как пропала Александра. Ни у кого из ваших родственников подобных проблем не было, можно с высокой долей вероятности предположить, что в корне всех бед лежит психосоматика. Вы понимали, что по закону вас никто не накажет, но жаждали наказания. Подсознание ответило на ваш запрос и запустило программу самоуничтожения. И вот вы год за годом не живете полноценной жизнью, вы лишены общения с близкими, вы больше не влияете на их судьбу. Разве это не худшее наказание для человека вроде вас?

Михаил испепелил Андрея взглядом, но обратился снова не к нему, а к сыну:

– Где Сашка взяла такое чучело?!

– С крыши сняла, – отозвался Ян.

– Ладно, не хочешь говорить – не говори!

Он и правда принял это за шутку, а вот Ян не шутил – и понимал все больше. То, что Андрей так легко раскусил грозного следователя Михаила Эйлера, на первый взгляд казалось удивительным и необъяснимым. А на второй – нет: Андрей ведь и сам был таким. Не получив наказания за преступление, которое он сам себе приписал, он чуть не покончил с собой. Поэтому и в толковании поступков Михаила он, скорее всего, был прав.

– Только это ваше самобичевание – все равно эгоизм, как бы странно это ни звучало, – добавил Андрей. – Иногда принять наказание проще, чем просить прощения. Да и потом, вы снова хотите идеально контролировать ситуацию. Выбирая наказание, вы отпускаете себе грехи: я страдал, я столько вынес, я умру спокойным и чистым. Но если просить прощения, грехи вам должна будет отпустить Александра, перед ней вы виноваты. Она может этого не сделать – вы не знаете наверняка, тут контроля нет. Поэтому вы выбираете тот путь, при котором все решаете вы. Эгоизм во всей красе, разве нет?

– Да что ты можешь понимать, пацан?

– Что времени больше нет. Думаю, где-то в глубине души вы это знаете, предчувствуете. Но если вы надеялись, что все прошло по плану, то я сегодня вас разочарую: все те покаяния, которые вы сами себе придумали, не считаются. Покой ваш – фантазия старого упрямца.

– И чего ты хочешь от меня?

– Правды. Не вашего мирного упокоения, потому что оно оставит Сашу с вечными вопросами, на которые она никогда не получит ответов. Я не хочу, чтобы она жила с этой неизвестностью. Я хочу, чтобы вы хотя бы раз поговорили с ней честно и рассказали, как все было на самом деле. Пора признавать свои ошибки.

– Ей это не нужно! Она ни о чем не спрашивает.

– И мало чему верит, – кивнул Андрей. – Я знаю. Но тем больше у нее прав на истину. Она кажется спокойной и невозмутимой, но недосказанность ее все равно грызет и прорывается на волю в самые неожиданные моменты. Так не должно быть.

– Она не придет ко мне.

– Придет. И вот когда придет – вы ей все расскажете, а не будете изображать старого маразматика, который верит в зомби и путает вчерашний день с тарелкой манной каши.

На этот раз Михаил не отвечал ему долго. Он смотрел на Андрея внимательно, испытующе, Ян такой взгляд у него видел только в молодости – пронизывающий и цепкий. Взгляд, от которого многие ломались и который Андрей выдержал без труда.

– Любишь ее, значит, – хмыкнул Михаил.

– Да. Люблю.

– А ей ты можешь быть не особо и нужен. Если она в меня… Поиграется с тобой и бросит.

– И такое тоже возможно, – пожал плечами Андрей. – Но она дважды вернула меня с того света. Уже за это я ей обязан.

– Да, это она может… Она сама оттуда вернулась, знает дорогу.

– А вот вы вряд ли вернетесь. Михаил, я не пытаюсь вас запугать. Я специально провел осмотр, чтобы говорить с вами честно. Времени действительно осталось чудовищно мало. Полагаю, попытка у вас будет всего одна. Не упустите ее, вы этим не искупите вину перед Александрой, а просто еще раз испоганите ей жизнь перед своим уходом.

Андрей сказал все, что хотел, и спорить он не собирался. Он забрал рюкзак и подхватил свою куртку, небрежно брошенную на кресло. Ян ожидал, что он вот так собирается уйти – не прощаясь и не дожидаясь возвращения сиделки, что было бы совсем не похоже на него. Однако Андрей остался верен себе:

– Ты побудь тут с ним, а мне нужно поговорить с коллегами, у меня, как ты понял, здесь пара знакомых работает.

– Зачем тебе это?

– Долго объяснять. Ты лучше воспользуйся моментом, пока он адекватен – вы ж в его старых делах разобраться пытаетесь. Да и потом, я не соврал про то, что время истекает. Это важно не только для Александры, для тебя – тоже.

Это и правда было важно, а еще – странно. За те долгие годы, что прошли после исчезновения Александры, Ян привык злиться на отца. Возможно, даже ненавидеть, но это была не пылающая ненависть, а такая же безжизненная, как его собственное существование.

Теперь же все представлялось иным, и он не знал, как реагировать. Перед ним сидел угрюмый старик, который стал символом всего худшего, что произошло в жизни Яна. Но это же был и талантливый следователь, записями которого он порой восхищался. А еще – человек, которого он когда-то любил.

Михаил нарушил молчание первым:

– Что, уже сопли распустил, как будто я помер?

– Это не сопли, это аллергия на тебя проявляется.

– Ты куда влез в мои старые дела? Не вытянешь ведь!

– Да уж, один ты все вытягивал! Например, силы из окружающих. Мне нужно дело банкира Бориса Колесина. Насколько я понимаю, он убил свою жену, потому что замутил с коллегой-любовницей, которой наличие супруги сильно не понравилось.

– Ни хрена ты не понял, – заключил Михаил. – Что и требовалось доказать.

– Что? Но это было в твоих записях!

– Это рабочие записи, туда иногда попадают и ложные версии.

– Мог бы и рассортировать, – поморщился Ян. – Так в чем ошибка? Эту Елену Колесину не убили? Или не муж?

– Начнем с того, что девица та, швейцарка, или немка, или кто она там, не была его любовницей.

Андрей оказался прав: когда морок отпускал Михаила, мозг все еще был способен работать так же, как раньше. Вот и теперь бывший следователь без труда вспомнил дело из далекого прошлого.

Ему нужно было проследить либо за Борисом Колесиным, либо за его ассистенткой. Первое оказалось проблематичным: будущий политик старался все время быть на виду, вокруг него постоянно кружили прикормленные журналисты – как рой мух над большой кучей… меда. Освобождался Колесин только поздним вечером, когда настаивать на визите было бы странно.

Его ассистентка к такому вниманию не стремилась. Марина Лауж оставалась элегантным серым кардиналом, скрывающимся в тенях. Она мелькала рядом с Борисом, если это было совсем уж необходимо. Но где она пропадала большую часть времени – никто не знал. А еще после смерти Елены она перехватила управление всеми проектами, к которым была хоть как-то причастна Колесина. Это тоже было важно.

Так что за ней Михаил и начал следить. Скоро он выяснил, что Марина часто и подолгу бывает в снятом на ее имя загородном доме. Ему казалось, что это ключ как минимум к части преступлений: если у этой дамочки есть квартира в центре Москвы, зачем ей тратить несколько часов на дорогу из столицы и обратно? Подальше обычно уходят, когда хотят что-то скрыть.

И Марина действительно скрывала. Михаил убедился в этом, когда в буквальном смысле заглянул в ее жизнь – через окна того самого коттеджа. Вот только скрывала она не преступные совещания, а связь со своим молоденьким стажером. Поскольку парень был совершеннолетний, ничего противозаконного она не делала, просто не хотела афишировать личную жизнь в момент, когда журналистов волновало все, хотя бы отдаленно связанное с Борисом Колесиным.

– Так это вовсе не означало, что она не была любовницей Колесина, – указал Ян. – Банкир пользовал ее, она – малолетку, одно другому не мешает.

– Не в этом случае. Я уже достаточно знал о Колесине, чтобы уяснить: он не делит то, что считает своим. Потом я начал присматриваться к ним уже внимательней и обнаружил новые детали. Не он приказывал ей. Наоборот все было. Это на людях она перед ним голову наклоняла да по батюшке обращалась. В стороне от объективов она говорила, а он слушал.

Это укрепило Михаила во мнении, что Марина – посланница преступных боссов Колесина, только более высокого уровня, чем он подозревал изначально. Видимо, Колесин напортачил совсем уж безнадежно, его самого нужно было вытягивать. И стройная женщина с очерченной алой помадой улыбкой стала боссом того, кто раньше считал себя чуть ли не царем.

А с этой точки зрения решение об убийстве тоже должна была принять она. Борис свою жену давно уже не любил – может, не любил изначально. Но ему Елена уже много лет не мешала, он к ней привык, требовались серьезные причины, чтобы заставить его задергаться, да и конфликт с сыном ему был не нужен, так что Лауж наверняка надавила на него.

– Только вот это все теории.

– Я не строю теории, я вижу, какой мир на самом деле! – оскорбился Михаил.

– Ага, только прокурорам нужно нечто большее, чем точка зрения. То, что она бодро скакала на своем прыщавом студентике, – не преступление, а так, разновидность фитнеса. Как ты доказал, что она причастна к убийству? А ты ведь доказал – они с Колесиным до сих пор сидят!

Михаил на пару минут задумался, потом отрицательно покачал головой:

– Нет, не помню. Но и ты не сачкуй! В записях все есть. Читай, пока не разучился это делать. Помню, там было такое доказательство, что даже эта гадюка отвертеться не могла… И помню, что это было как-то связано с Александрой.

– Э… чего?

– Ничего, читай!

Яну не хотелось снова тратить часы на изучение десятков страниц, исписанных мелким почерком, а хотелось получить ответы здесь и сразу. Но он слишком хорошо понимал: если Михаил уперся, из него ответы и клещами не вытянешь.

Пришлось сменить тему:

– А ты не помнишь, как звали того студентика, которого в рекреационных целях использовала Лауж?

– Вот еще не хватало его помнить! Он был никто.

– В этом я как раз не уверен. – Ян бросил взгляд в окно и увидел приближающуюся к дому сиделку. – Ладно, бывай, там доблестная хранительница тебя возвращается, а мне без Андрея с ней общаться не особо хочется.

Так они обычно прощались. Ни разу за все годы, что Михаил провел в пансионате, он не просил своих детей задержаться – ни в моменты прояснений, ни в привычной уже апатии. Он принимал их с царским терпением, как будто это было нужно им, а не ему, и легко отпускал.

Но сегодня что-то изменилось.

– Погоди, – велел Эйлер-старший.

– Что еще?

– Тот медик мафиозный, Андрей… Он Саше кто?

– Живут они вместе, – пояснил Ян.

– Она его любит?

– Думаю, да.

– Тогда она попытается все испортить, – хмыкнул Михаил. – Моя дочь все-таки! Самых любимых я сильнее всего отталкивал и обижал.

– Мне сейчас показалось или ты действительно гордишься тем, что жизнь прожил мудаком?

– А это уже не важно – что я чувствую и что о себе думаю. Важно, чтоб она моих ошибок не повторила и не оттолкнула… Дурная кровь он все-таки, но не надо его отталкивать.

– Его не так просто оттолкнуть, – признал Ян. – Но ты разве не должен стремиться к тому, чтобы благородные Эйлеры не смешались с дурной кровью?

– Так у нас тоже дурная.

Дальше разговор пришлось прервать – вернулась сиделка, пока благодушная, но готовая мигом прыгнуть на тропу войны, если Ян злоупотребит гостеприимством. Однако Яну и самому не хотелось больше здесь оставаться. На душе было тяжело от всего сразу – откровений отца и того, что сказал Андрей. Да и Михаилу эта встреча, похоже, далась тяжело.

Невозмутимым остался только Андрей. Он выглядел вполне довольным, даже насвистывал по пути в город простенькую мелодию, просматривая что-то на планшете. Судьба Михаила Эйлера не печалила его и не радовала, для него этот человек был всего лишь обстоятельством, как-то причастным к его цели.

Понять бы еще, что за цель…

– Все еще не скажешь мне, что это вообще было сегодня? – не выдержал Ян.

– Пока рано, посмотрим, как обернется.

– Тебя к нашему дому везти или куда?

– К моему. Я сейчас там живу. Александру я пока буду отвлекать, она всерьез сосредоточена на этом вашем деле. Поверь, ей так лучше.

– А если я расскажу ей про сегодняшнюю поездку?

– Поступай, как хочешь, я не люблю заговоры.

– Ты поэтому мне все и не говоришь, – догадался Ян. – Чтобы я мог сообщить Александре все, что знаю – потому что знаю не все.

– Вроде того. То, чем я занят, касается в первую очередь ее.

– Ты уверен, что она не придушит тебя, когда ты явишься к ней с результатом?

– Все может быть, – легко согласился Андрей. – Но иногда нужно рискнуть. А скучать по мне все равно некому, у меня только она и есть.

Яну все это не слишком нравилось, однако лезть в дела сестры было опасно сразу по нескольким причинам. Так что Андрея он высадил у его дома и направился к себе. Он собирался сразу же обсудить поездку с Александрой, такие секреты никогда не приводили ни к чему хорошему.

Вот только в окнах ее квартиры поселилась темнота – видимо, сестра умчалась на очередную долгую прогулку с Гайей, да и время на это указывало. А в окнах квартиры Яна неожиданно обнаружился свет. Не яркий, не центральное освещение, а настольная лампа – вот только он был точно уверен, что никакую настольную лампу включенной не оставлял. Хотя бы потому, что очень редко ею пользовался.

Нет, теоретически, там могла дожидаться его Александра. Или Кирилл. Или даже Пашка – у него, вроде бы, остались ключи. Но Ян почему-то сразу почувствовал: это не один из Эйлеров, это она. Не стала выжидать очередную неделю, вернулась быстро, и непонятно, почему, но так даже лучше. Странная поездка и разговор с отцом были забыты, он уже спешил наверх, как будто она могла уйти, не дождавшись его.

Однако Ева никуда не торопилась. Когда он пришел, она действительно сидела на диване возле настольной лампы и читала какую-то книгу. Казалось, что нет ничего логичней ее пребывания здесь, она чувствовала себя не чужой и даже не гостьей, она будто оказалась на своей территории.

Такая наглость могла возмутить Яна в любое другое время, но не теперь. Даже в скудном рыжем свете лампы он заметил, что Ева выглядит плохо. Она похудела – щеки запали, под глазами темные круги, взгляд неестественно горящий. Она, всегда уверенная в себе по умолчанию, сейчас тоже смотрела на него спокойно, вот только казалась при этом откровенно больной.

– А с тобой что случилось? – поразился Ян.

– Все то же.

– Рана на животе?..

– Да. Плохо заживает.

Ему так и не удалось вытянуть из Евы, что с ней произошло. Она ссылалась на работу и делала вид, что ничего особенного не случилось. Кто-то на производстве палец ломает, кто-то ножом в живот получает – житейские истории!

Ян заставил себя поверить, ему казалось, что иного выбора нет, только не с Евой. Он успокаивал себя тем, что, если бы рана была серьезной, даже эту ненормальную не выпустили бы из больницы. Так разве ж Еву удержишь? Захотела уйти – и ушла. Но если разум у нее был инопланетный, то тело вполне человеческое, и это тело теперь страдало.

Он поспешно разулся, снял куртку и направился к Еве. Она дожидалась его спокойно, как кошка, которая уверена, что человек живет на ее территории, а не наоборот. Ян, ни о чем пока не спрашивая, коснулся ее лба. Кожа оказалась опасно горячей и влажной от испарины.

– У тебя жар!

– Да. Тридцать восемь и один. Я уже приняла таблетку.

– Таблетку? Тебе нужно в больницу! Посиди здесь, я вызову «скорую».

Он собирался отойти, но Ева удержала его рядом с собой.

– Нет. Если вызовешь медиков, я уйду. Могу и не вернуться.

– Ты можешь с того света не вернуться! Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит?

– Скорее всего, воспаление кривого шва. Само пройдет.

– А если нет? Если рана была серьезней, чем ты предполагаешь? Мне изначально не нравилось, что ты шастала с таким ранением… Нет, отмотай назад: мне не нравилось, что ты его получила!

– Мне тоже.

– Это не шутки, вообще-то! Ты рискуешь жизнью!

– Ты тоже.

– Что ты вообще за человек такой?

– Равнодушный, – пояснила Ева. – У тебя нет выбора, вызывать мне врачей или нет. У тебя есть выбор, останусь я здесь или уйду. С твоей точки зрения, мне лучше быть здесь. Если я действительно начну умирать, ты сможешь вызвать врачей. Но я не начну.

– Психота, – заключил Ян.

– Да, мне говорили. Но то, что мне нравится с тобой спать, не означает, что ты можешь управлять моей жизнью. Тем более что сейчас и этот инструмент воздействия отсутствует. Чтобы не выйти на новый виток ссоры, расскажи мне, где ты сейчас был.

И всегда с ней так: невозможно что-то доказать или пробудить в ней здравый смысл. Ева все равно сделает, как ей хочется, любезно позволяя остальным лишь приспосабливаться.

Пришлось садиться рядом с ней и рассказывать. Это оказалось неожиданно полезно – не первый раз уже. Во время поездки он был слишком поражен тем, что сказал Андрей, чтобы думать о собственном расследовании. А вот теперь дело, которое в далеком прошлом занимало его отца, могло пригодиться.

– Тем студентом, вероятнее всего, был Жильцов, – указала Ева. – Это несложно проверить.

– Проверю, это понятно.

– Чем была занята твоя сестра?

– Александра собиралась разузнать побольше о благотворительной деятельности ДиМиро. С его карьерой все понятно: заплати и получай. Бизнес тоже более-менее ясен. А вот эти благотворительные тусовки – отдельная тема, как показало дело Колесина. Да и вообще, не факт, что мы правы, копая исключительно под ДиМиро. Очень может оказаться, что Ариана каким-то образом затронула интересы Беленкова.

Вот к чему его подтолкнул пересказ встречи с отцом. В расследовании Михаила Эйлера тоже долгое время казалось, что преступление совершил Колесин. Убийца ведь чаще всего муж, закон жанра! Но потом из тени вышла Марина Лауж… А кто выйдет из тени здесь?

Ева не стала ни удивляться, ни спорить, она лишь кивнула:

– Может, он. Может, другой, да не он.

– Мы пока не рассматривали другие версии убийства Арианы – и ты, между прочим, сама была уверена, что убийца – ДиМиро.

– Не была, а уверена, – уточнила Ева. – Убил он. Это видно. Тебе видео показать?

– Видео я и так помню.

– Тогда вспомни заодно, что заказчик и исполнитель не всегда один человек. Это может быть Олег Беленков. А может быть Беленков, но не Олег.

– Не уверен, что готов сейчас к шарадам.

Обычно она не объясняла ему, что имеет в виду, его попытки угадать забавляли Еву. Но сегодня она сделала исключение:

– Ты недостаточно знаешь, чтобы сообразить, поэтому слушай. У меня не было времени что-то по-настоящему выяснять, у меня есть работа.

– Которая доводит тебя до такого состояния, – не выдержал Ян.

– Я попросила слушать, а не перебивать. По другую сторону закона семью Беленковых знают. В каком ключе – я не выяснила. Но они достаточно важны, чтобы о них не хотели говорить.

– «Они»?

– Ты же не думаешь, что все сводится к Олегу? Ему тридцать один год, он младший сын в семье. Он в юном возрасте получил от родни крупную сумму на покупку этого завода. Он через кого-то связался с азиатскими инвесторами, о которых я рекомендую тебе узнать побольше. Это началось не с него.

– А с кого тогда? С его отца? Там еще, вроде бы, старший брат какой-то есть… Но они точно не были связаны с Арианой, даже Олег Беленков не был с ней связан напрямую.

– Ты все еще думаешь, что это сводится к грустной истории любви? – Ева улыбнулась – еле заметно, одними уголками губ. – Тогда, подозреваю, тебя ждет очень неприятный сюрприз.

Глава 10

Последние несколько дней Александра знакомилась с русским рэпом. Знакомство проходило мучительно и не приносило радости ни одной из сторон. Уже после просмотра трети концерта Роба ДиМиро Александре хотелось убивать людей, но закон по-прежнему был неумолим: никаких нельзя. Даже тех, которые несут в текстах несусветную пургу, да еще и не слишком музыкально.

Впрочем, нельзя сказать, что ее страдания были бесплодными, кое-что важное она заметила довольно быстро. К этой догадке ее подтолкнул еще Кирилл во время своей последней шпионской вылазки, а теперь она все больше убеждалась, что он, похоже, был прав. О чем и сообщила брату, когда он все-таки удосужился заглянуть к ней.

– Ему не нравится быть рэпером! – объявила Александра.

– Кому? – смутился Ян, в которого это объявление прилетело прямо в прихожей. – Чего?.. Не спросишь вообще, где я был?

– А для расследования это важно?

– Не особо.

– Тогда не спрошу, у нас есть дела поважнее.

Она и так догадывалась, куда он мотался. Ян взял на себя львиную долю работы по делу Жильцова. Вроде как ему и полагалось: это дело было связано в первую очередь с Алисой, а значит, с ним больше, чем с его сестрой. Но в других условиях Александра рвалась бы ему помочь, здесь же просто не могла. Слишком глубоко в собственное прошлое ей пришлось бы погружаться, слишком четко она понимала, кто мог стать главным свидетелем.

Так что она не расспрашивала Яна о его поездке, решив сосредоточиться только на склонном к обезглавливанию рэпере.

– Его хорошо натаскали, – указала Александра. – Наш Егорка, который в душе, конечно же, Роб, умеет грамотно улыбаться на камеру. Но пару раз фанаты умудрялись снять его, когда он не видел. И вот тогда он ходит с кислой рожей и стремится ужраться как можно быстрее.

– Но от своего хобби не отказывается?

– И даже развивает его. А когда от опостылевшего хобби не отказываются, это что?

– Это уже работа, – признал Ян. – Может, вся эта история с рэпом начала приносить доход и ему жалко сливаться, пока не отработает инвестиции?

– Ян, у этого парня вместо лица – сапог. Чтобы на него смотрели и его любили, нужно платить постоянно. Эфиры на ТВ, интервью у популярных блогеров – такое вот… Нет, возвращает он баблишко чем-то другим.

– Благотворительностью?

– Я тоже об этом подумала, – кивнула Александра.

Благотворительностью Роб ДиМиро начал заниматься чуть ли не с первых месяцев карьеры. Он бы прыгнул туда и раньше, но тогда было бы непонятно, с чего это «молодой талантливый артист» сразу не стал волонтером. Так что какое-то время он еще приучал доверчивую публику считать себя звездой. Публика морщилась, но ела все, что ей предложат.

Когда же он убедился, что его новый псевдоним ассоциируется с богатством и процветанием, он отправился раздавать деньги просто так. В этой грани своей жизни ДиМиро был настоящим ангелом: он встречался со своими фанатами, посещал больницы и хосписы, выделял материальную помощь врачам во время борьбы с пандемией. Он даже рискнул войти в «красную зону» и лично пожелать здоровья пациентам. Многие тогда заподозрили его в постановочной съемке, но доказать ничего не удалось.

И все же главной сферой интересов ДиМиро было не это.

– Он у нас борец за права беженцев, – усмехнулась Александра.

– Серьезно?

– Представь себе.

– Ну вот не самая актуальная проблема, – заметил Ян.

– Да, зато оригинальная, в эту мутную воду никто не лезет. Если бы ДиМиро занимался только этим, возникли бы вопросы: почему именно так, тебе проблем собственной страны мало? Но он, видишь, успевает покрутиться везде, он создал себе репутацию блаженного, так что его интерес к мигрирующим обездоленным принимают за чистую монету.

На камеру ДиМиро артистично вещал, что его печалит будущее человечества, вынуждающего людей бросать свои дома и привычную жизнь из-за навязанной им войны. Дураком он не был, говорил на нескольких языках и лично посещал лагеря нелегалов. Он даже в период самых строгих локдаунов умудрялся летать по миру, чтобы его сфотографировали обнимающим симпатичных глазастых деток и пожимающим руку обмотанному бинтами старцу.

Для этих людей было не важно, что он там за знаменитость. Он им помогал, привозил еду и одежду. Эти кадры старательно выкладывались в интернет – и облетали весь мир. Александра не сразу сообразила, зачем это может быть нужно, но все же догадалась. Да и брат не подвел: он просмотрел несколько отобранных ею роликов и разобрался, на что она намекает.

– А беженцы эти в основном из Азии, – задумчиво сказал он.

– Из Африки тоже есть. Но из Азии больше.

– И капитал прекрасному экологически чистому заводу выдали азиатские инвесторы…

– Очень загадочные, надо сказать, – кивнула Александра. – Они мне сразу показались подозрительными, и я попросила коллег из австралийской полиции пошерстить их чуть внимательней.

– И что в шерсти?

– Блохи.

Солидные инвесторы оказались именно тем, чего ожидала Александра: фирмами-однодневками. Нет, они были солидными однодневками – со значительным капиталом и собственными офисами, с официально нанятыми сотрудниками, мраморным холлом и красивой секретаршей в приемной. Однако все они, зарегистрированные в разных странах, были мистическим образом созданы меньше чем за месяц до того, как понадобилось выделить средства на строительство завода.

Причем эти однодневки были еще и очень добрыми. За те несколько лет, что просуществовал завод, они от него никаких средств не получили, да и не настаивали. Кто же думает о деньгах, когда на кону судьба планеты?

Александра прекрасно понимала, что истинные инвесторы намного солиднее – и бесконечно опаснее. Такие люди не ввязываются в бизнес без каких-либо гарантий. Значит, кто-то поручился за ДиМиро и Беленкова еще до начала строительства. Но если бы план не сработал, никакие рекомендации им не помогли бы, оба уже валялись бы среди подлежащего переработке мусора. Значит, что бы они ни задумали, это начало приносить деньги.

Вариант подбирался только один, и Ян тоже о нем подумал:

– Ты считаешь, через них проходит поток нелегальных мигрантов?

– Очень может быть. Ребята из Австралии сказали, что это сейчас модная тема. Правда, в Австралию немного из других стран поток идет, но суть та же. Легальная миграция и без того с каждым годом становилась все более проблемной темой. На словах вроде как всем рады, но по факту «всем рады» оборачивалось большими тратами на пособия, обучение языку, медицинскую помощь и так далее. Так что виз выдавалось все меньше, а тут вдруг – бдыщ! Что?

– Твой ограниченный словарный запас?

Александра и глазом не моргнула:

– Нет, «бдыщ» стратегически обозначает пандемию. Принимающие страны дружно обрадовались такой уважительной причине и лавочку легальной миграции почти прикрыли. Но если есть спрос, будет и предложение.

– Как будто раньше нелегальной миграции не было!

– Была, но теперь изменились условия, да и появилась традиция, стало ясно, что вся эта фигня надолго. Дорогие коллеги говорят, что этим делом сейчас занимаются и жук, и жаба, даже мелкие австралийские мошенники мотаются на соседний континент, чтобы урвать парочку золотых сольдо. А уж в нашей стране совсем замечательные условия – мы и так на миграционном пути в заветную Европу!

– Да, но… мусоросжигательный завод? – засомневался Ян.

Александру это тоже сначала смутило. Казалось бы: если хочешь работать с нелегальными мигрантами, не проще ли построить нечто более подходящее для размещения людей? Гостиницу, например, или санаторий.

Однако это было бы проще только на первый взгляд. Гостиниц и так хватает, подобный проект уникальным при всем желании не назовешь, с чего бы международным инвесторам интересоваться им? Да и потом, все, что связано с размещением иностранцев, контролируется строже – и из-за вируса, и вообще. Завод же, работающий по новым нормам, проходит иные комиссии, не такие внимательные, часто ставящие отметку только на документах, потому что ехать туда далеко и скучно.

А завод стоит в отдалении от жилья, сам по себе, за ним не наблюдают. Туда не полезут грабители – что там красть? В нем по умолчанию нет ничего подозрительного.

Хотя подозрительного хватает – как раз в этой удаленности, закрытости, да еще и огромном гараже рядом с ним, где можно спрятать любое транспортное средство.

Все это Александра и объяснила теперь брату.

– Я уже склоняюсь к версии, что ДиМиро не сам захотел стать владычицей морской, – завершила рассказ она. – Из него сделали рекламное лицо. Сначала потенциальным клиентам показывают умилительное видео, где он целует младенца в макушку и обещает, что все будет хорошо. Потом к ним обращается ДиМиро, который уже дорос до звания «тот самый», и обещает, что при выборе вот этой вот шарашкиной конторы переход через границу обязательно состоится, их ждут молочные реки и кисельные берега какой-нибудь Германии.

– При этом завод, по твоему мнению, используется как перевалочный пункт?

– Почему нет? Дорога долгая и сложная, какие-то условные базы им нужны.

– Допустим, – кивнул Ян. – Но стоит ли овчинка выделки? Строительство завода, фактическая перевозка мигрантов и даже карьера этого полудурка – серьезные траты. Как их окупают?

– Это как раз несложно. Люди, которые бегут навсегда, ни за что не держатся. Они продают все – вещи, квартиры, машины. Даже с учетом того, что продают за бесценок, у них в какой-то момент оказывается на руках неплохая сумма, которую из них старательно вытягивают. Опять же, смотри, дуэт ДиМиро-Беленков еще не получил ни одной битой бутылки в непригодное для этого место. А на моей памяти, недовольные мафиози выражают упреки примерно так. Следовательно, все всем довольны.

– Тут мы с тобой и подошли к главному вопросу: что это дает нам?

Версия выстраивалась более-менее логичная, однако не факт, что правильная. Даже если Александра все вычислила верно, это не влияло на расследование смерти Арианы Савиной. Об этом даже говорить было рано: если тот же Беленков поймет, что кто-то знает правду, он устроит зачистку, он показал, что умеет это делать.

Поэтому Александра склонилась к другому решению:

– Мы с тобой отправимся на завод!

– Серьезно? Как ты намерена туда прокрасться?

– Прокрасться – никак. Я намерена войти через главную дверь.

За все недолгое существование мусоросжигательного завода претензий к нему не было, а значит, его хозяевам нечего было опасаться. Они всеми силами старались показать миру, что заботятся в первую очередь об экологии, а деньги – это так, досадная необходимость.

Частью этой рекламной кампании были общедоступные экскурсии на завод, на которых каждый желающий мог убедиться, что в этом месте спасают планету. Конечно, такая открытость намекала Александре, что завод как минимум грамотно построен, а то и вовсе чист. Однако она успокаивала себя тем, что никто раньше не искал там подозрительного, а уж нечто столь конкретное, как пребывание нелегальных мигрантов, – тем более.

Близнецы могли увидеть куда больше, чем случайные зеваки. Изменения в планировке, скрытые помещения, неоправданное обилие компьютеров – все это стало бы сначала зацепкой, а после и доказательством вины. Опять же, экскурсия не предполагала посещение гаража, но кто сказал, что они не могут случайно «заблудиться» и оказаться там?

Из-за пандемии экскурсии на некоторое время были прекращены – что и не удивительно, визит на технологичную свалку вряд ли входит в топ-5 духовных потребностей современного человека. Но совсем недавно гостевые туры возобновили. Правда, попасть туда было сложней, требовалась предварительная регистрация и код, подтверждающий, что ты не притащишь неуважаемый вирус к уважаемым людям. Но были у нововведений и плюсы: маски позволяли близнецам скрывать свои лица и не привлекать так много внимания, как обычно.

Записаться оказалось несложно: перед Новым годом желающих посмотреть на завершение жизненного цикла всякого хлама было не так много даже при ограниченной группе. Добраться до завода можно было на общем автобусе или собственной машине.

Близнецы предпочли машину, потому что с ними отправлялся еще один пассажир, у которого не было ни регистрации, ни маски, ни кода. Вируса, впрочем, тоже не было.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – Ян через зеркало покосился на Гайю, устроившегося на заднем сидении. – Он же замерзнет!

– Вот поэтому у нас тут печка работает так, как будто мы париться планируем. Тепло некоторое время задержится, плюс у Гайи, как видишь, натуральная меховая шуба, да и мы будем там шататься не очень долго.

– А если все-таки долго?

– Тогда один из нас сбежит с познавательной экскурсии, чтобы прогреть машину. Ян, там, где что-то хорошо спрятано, Гайя может больше, чем мы оба.

– Да я уже понял, что пора пересмотреть мое место в пищевой цепи!

В реальности завод оказался даже более впечатляющим, чем на фотографиях. Для сайта его снимали летом, когда его окружали зеленые поля, усыпанные ромашками и одуванчиками, когда рядом шелестели свежей листвой молодые деревца, а небо казалось настолько голубым, что поневоле заподозришь фотошоп. Там здание было чуть ли не сказочным замком, который сам по себе вырос из земли.

Но среди черно-белых пейзажей зимы завод предстал перед ними совсем другим. Эдакая сумрачная цитадель, тянувшаяся острыми пиками крыш к серой пелене облаков. В воздухе пахло дымом – но ничем больше, а значит, фильтры, о которых столько твердили владельцы завода, работали исправно. Чуть дальше, но все равно близко к дороге находился гараж – просторный ангар, который рядом с заводом-замком казался совсем плоским. Территория вокруг этих построек была общей, огороженной простым металлическим забором – никакой колючей проволоки, да и камер наблюдения относительно немного. В дневное время ворота и вовсе оставались распахнутыми, через них то и дело проскальзывали небольшие грузовики.

На территории было чисто – ни одной горы мусора, ни одной случайно выпавшей бумажки. Грузовики проезжали по очищенному от снега асфальту к внутренним воротам и скрывались за ними.

– Мусор хранится в специальных мусоросборниках, – с гордостью объявил экскурсовод, предоставленный заводом. Александра подозревала, что если он не поубавит градус обожания родного предприятия, то под конец экскурсии лопнет. – Когда мы только строились, тут целые митинги организовывались, люди боялись, что мы устроим банальную свалку. Мы с трудом уговорили их подождать и посмотреть. Как видите, мы не обманули местных. Никакого запаха, никакого неприятного вида!

И никакой информации о том, что за мусор привозят на завод, что на самом деле скрывается в отстойниках. Очень удобно. Вот только говорить об этом с экскурсоводом было бессмысленно – для обывателей такие вопросы были слишком похожи на паранойю.

Вместе со всей группой близнецы попали в чистые, хорошо освещенные коридоры и залы завода. Рабочий процесс здесь был налажен идеально: мусор сортировали, что-то отправляли на переработку, большую часть сжигали. Люди работали только там, где без них нельзя было обойтись, все остальное брали на себя машины. Да и сотрудники не выглядели подозрительно: никаких тебе качков с проглядывающими под пиджаками пистолетами. Самые обычные мужчины и женщины, в основном средних лет, в рабочих комбинезонах, бахилах и масках. Александра сильно сомневалась, что таких людей можно было уговорить на участие в преступных схемах, да еще и довериться их молчанию.

Завод был раздражающе понятным и предсказуемым. Александра не могла гарантировать, что все помещения сходятся с заявленным планом – но на первый взгляд ничто не настораживало. Если тут и устроили тайник, то совсем небольшой, а для бизнеса, связанного с нелегальной миграцией, это не вариант.

На виду были даже офисные помещения, они располагались на верхних этажах за стенками из полупрозрачного пластика. Там работали все те же обычные люди, уже привыкшие к посторонним и не обращавшие на них внимания.

– И где все эти злодеи с каменными лицами из голливудских фильмов, когда они так нужны? – проворчал Ян.

– Может, тебе их еще надписью на лбу обозначить? Как вариант, самую подозрительную публику убирают в дни экскурсий.

– Сама-то в это веришь?

– Да не особо.

Охрана на заводе была, но не двухметровые верзилы, обычные пузатые дядечки без оружия. Под конец экскурсионной группе позволили через специальное окно заглянуть в круглый зал, где хранился мусор до сортировки, однако и там не было ни намека на несчастных людей с чемоданами.

Александру это раздражало – как будто план уже приняли, утвердили, а он оказался не нужен никому, кроме своей создательницы. Все же шло так хорошо, все детали сходились! И что теперь, она должна поверить, что откровенно криминальные фирмы отвалили Беленкову два грузовика денег на обычный завод?

– Нас в подвал не пустили, – указал Ян, когда экскурсия подошла к концу. – Возможно, все скрыто там.

– Ох уж эти зловещие подвалы… Вряд ли. Слишком на территории завода много лишних людей, чтобы проворачивать такую аферу. На гараж у меня больше надежд.

– Так нам туда нельзя!

– Ну и что? – хмыкнула Александра.

После завершения экскурсии группа распалась естественным образом. Журналисты и представители экологических организаций угрюмо уехали, сообразив, что история получится до тошноты пресная. Молодняк отправился фотографироваться на фоне завода, эти индустриальные селфи, вероятнее всего, и были главной целью их приезда сюда. Близнецам импровизированная фотосессия оказалась на руку: охранники в большинстве своем следили, чтобы никто из начинающих моделей не шлепнулся в печь, двор остался пустым.

Вот тогда Александра и выпустила Гайю, благо машина была припаркована у самых ворот. Динго с довольным видом вырвался из заточения и промчался по ближайшему полю, оставляя круги на снежной целине. Александра выждала пару минут, а потом подозвала пса к себе и направилась к гаражу.

Там в разгар дня было шумно: работали двигатели, возле открытых ворот мелькали люди. Их могли заметить и выставить вон в любой момент, так что действовать нужно было быстро. Александра направила пса к зданию и коротко велела:

– Ищи!

– Так он же не знает, что искать, – отметил Ян, наблюдая, как рыжее пятно стремительно удаляется от них. На фоне снега Гайя смотрелся особенно ярким, и потерять его Александра не боялась.

– В этом суть. Не получив никаких конкретных ориентиров, он будет искать то, к чему его приучили.

– Наркотики?

– И трупы, – кивнула Александра.

– Очень сильно сомневаюсь, что он найдет тут такое!

– Посмотрим, а пока давай выиграем ему немного времени.

Александра понимала, что долго они незамеченными оставаться не смогут – за спиной у них была только снежная пустошь и линия забора. Двум взрослым людям проблематично спрятаться за засохшей веточкой тысячелистника, так что наглость сейчас могла помочь им куда больше, чем скрытность. Александра направилась вперед, оставляя брата на пару шагов за собой.

Оказавшись в гараже, она сразу затараторила. Их ведь и так бы заметили, нужно было перехватывать инициативу.

– Здра-а-асьте! Извините, что побеспокоили, но у нас тут с машинкой какие-то проблемы наметились – то ли от мороза, то ли еще от чего, не знаю прям, ужас просто! Брат говорит: давай эвакуатор вызывать! А я говорю: дурак, что ли? Зачем эвакуатор, если рядом есть гараж?

Ян оставался за ее спиной неслышной тенью. Он ничего не говорил, но Александра не сомневалась, что он периодически кивает. Значит, в этой постановке он предпочел роль молчаливого родственника болтливой неврастенички.

К ним направился мужчина в рабочей одежде, покрытой масляными пятнами. Он выглядел настолько хмурым, что казалось: он родился уже всем недовольным и сразу захотел обратно, да не пустили, вот и мыкается, бедолага, уж лет шестьдесят.

– Вам сюда нельзя! – объявил он. – Вход только для персонала!

– Да я понимаю, понимаю… Но мы же к такому не готовились. Специально мы бы сюда не приехали, да вы что! Мы приехали на экскурсию, у нас и талон есть. Хотите, талон покажу?

– Я хочу, чтобы вы немедленно ушли!

– Так куда же мы пойдем, если у нас машина не заводится?

– Пойдете вы отсюда, а дальше – куда угодно.

– Но там холодно! – пожаловалась Александра. – У меня куртка легкая, я же верила, что буду в тепле, а теперь тепло не заводится, непонятно, что делать! Что вы за люди-то такие?

– Женщина, я вам еще раз повторяю: вы должны уйти немедленно!

– Эй, там какая-то собака у стен роется! – прозвучал голос со стороны.

Гайю все-таки заметили, и оставлять его одного Александра не собиралась.

– А это наша собачка, – объявила она. – Мы его погулять выпустили, потому что машина все равно не едет, смысл ему там сидеть?

– Если вы сейчас же не заберете свою псину, я вызову охрану!

– Ладно, ладно, мы уходим! Боже, какие вы тут все злые!

Оспаривать это механики не собирались, было заметно, что посторонним здесь не рады. А вот это уже было подозрительно – наконец-то, хоть что-то! Александре не раз доводилось оказываться в автомастерских без записи, да и в гаражи предприятий она попадала. Там обычно работала куда более жизнерадостная и не слишком дисциплинированная публика, готовая помочь красивой девушке, попавшей в беду.

Но здесь насторожен был не только недовольный дядька – насторожены были все. Александра пыталась оглядеться по сторонам, однако ей пришлось сосредоточиться на разговоре, так что ничего подозрительного она не заметила. Это стало задачей Яна: не зря же он отмалчивался.

Никто их не провожал, однако Александра не сомневалась, что наблюдать за ними издалека будут до тех пор, пока они не покинут территорию завода. Так что она не выходила из роли: продолжала возмущаться и бурно размахивать руками, направляясь к устроившемуся возле стены псу.

У Гайи, похоже, миссия прошла успешно. При иных обстоятельствах он бы не спешил сидеть в сугробе, он бы отыскал место потеплее. Однако теперь он будто охранял что-то – хотя рядом ничего не было.

Лишь добравшись до него, близнецы обнаружили, что динго сидит возле решетки ливневой канализации, наполовину скрытой под снегом.

– Хороший мальчик, – улыбнулась ему Александра. – А теперь идем отсюда, нам здесь не рады!

– Они будут еще менее рады, когда мы их посадим.

– Ну, до этого еще далеко, пора валить, пока они не попытались куда-нибудь посадить нас!

Сломавшаяся машина, вынудившая их обратиться в гараж, мистическим образом завелась с первой попытки и легко двинулась с места. Это, естественно, усилило подозрения механиков, наблюдавших за ними, однако Александре было плевать, никто бы все равно не пустил их обратно в гараж, даже если бы их легенда подтвердилась.

Домой близнецы не спешили, вместо этого они отыскали первую попавшуюся забегаловку и сделали заказ там, хотя обсуждение все равно пришлось проводить в машине.

– Давай начнем с достижений отважного Мухтара, – Ян кивнул на Гайю. – Почему он торчал возле ливневки?

– Я же тебе говорила: наркотики или труп. Ну, или кровь как элемент трупа.

– В ливневке? Правда?

– Труп в канализации – никогда такого не было! – закатила глаза Александра. – Кровь, кстати, я считаю более вероятным вариантом, чем наркотики, хотя их я бы тоже не отметала – азиатские инвесторы могут заниматься всяким.

– Думаю, это все-таки была кровь, но нам это ничего не даст.

– Почему?

– А ты не заметила, что было в гараже? – удивился Ян.

– Я была в образе. А что там было?

Гараж, конечно, не был полон запуганных мигрантов – но присматривались близнецы не зря. Просторный ангар был разделен на несколько зон: парковку, зону технического обслуживания, мойку. Большую часть пространства занимали машины, причем не только мусоровозы, там оказалось столько же, если не больше, автомобилей, принадлежащих частному фермерскому хозяйству.

– Похоже, это как раз та лавочка, которую держат родственники Беленкова, – уточнил Ян. – Которых Ева заподозрила в связи с преступным миром.

– Ева твоя – сомнительный источник информации.

– Она сомнительная личность, а источник информации она надежный.

Александра не была в этом так уверена. Она до сих пор плохо понимала, что представляет собой эта девица. Создание откровенно нездоровое, но при этом умное, как тридцать три дьявола. Ум Евы проявлялся уже в том, что она осознанно держалась подальше от Александры.

И все же нельзя было отрицать, что это она пустила их по верному следу в деле Арианы. Возможно, насчет клана Беленковых она тоже была права.

– Там вообще многовато машин, – продолжил Ян. – Особенно с учетом того, что сегодня будний день, многие на выезде, а в гараже их все равно целый автопарк. Зачем так много?

– Это может быть ключом, – оживилась Александра. – Мы же говорим о перевозке мигрантов. Вопрос в том, куда их девают потом… На этом фоне мне вдвойне не нравится кровь в канализации.

– Мы не знаем, что там, и кровь, опять же, может быть из фермерских мясовозок.

– Которые там тоже не случайно оказались.

– На то, что машины используются для какого-то левака, намекает не только их количество, – задумался Ян. – Ты обратила внимание, что там много механиков – и все при деле? Ладно бы машины мыли, что тоже неоправданно затратно. Каждый день мыть мусоровозы, нормально так! Они использованием чистящих средств сведут в ноль всю ту пользу, которую вроде как приносят природе.

– Не отвлекайся, мы говорим о механиках.

– Так не о чем особо говорить, я не понимаю, что они там чинят. Автопарк новый – и у фермы, и у завода. Либо они купили машины, изначально построенные из соплей и палок, либо…

Он не закончил, и Александра с легкостью сделала это за него:

– Либо машины там не чинят, а переделывают.

– Ага. Постоянно.

Никакие служебные машины не нуждались в таких частых настройках, проверках и ремонте. А вот если в эти автомобили встроены какие-нибудь тайники, ситуация предстает в совершенно ином свете. Как бы странно это ни звучало, дорогущий завод, оттягивающий на себя внимание, вполне могли построить только для того, чтобы прикрыть этот гараж.

Вопросов все равно оставалось слишком много, а вот шансов получить ответ становилось все меньше. Механики уже были насторожены их визитом, вопрос в том, расскажут они о случившемся или нет. Могут сообщить начальству, и тогда Олег Беленков, просмотрев записи, легко узнает близнецов даже в масках. А это чревато не только новыми проблемами на их головы, но и глобальной зачисткой всех возможных улик.

– Нужно вернуться туда сегодня же! – объявила Александра.

– Тебя на этот раз не пустят настолько активно, что будешь потом кости скотчем восстанавливать.

– Это если поймают, а мы будем делать все, чтобы не поймали.

– В гараж все равно соваться опасно, система охраны там может быть даже лучше, чем на заводе.

– Так мы и не полезем в гараж – я имею в виду, внутрь. Вернемся к ливневке, которую вынюхал Гайя, и возьмем оттуда образцы крови. Проверим, говяжья она или человеческая!

– Это нам ничего толкового не даст, – покачал головой Ян. – Что за изъятие такое? Кому ты потом докажешь, где взяла эту кровь?

– Доказать я пока никому ничего не смогу, это факт. Но мы с тобой будем знать, что там творится, хоть поймем, в какую сторону двигаться дальше. Решайся, братец. Осторожными действиями мы пока добились лишь того, что Алису и ее деточку чуть не поджарили. Пора становиться наглее!

По лицу Яна несложно было догадаться, что становиться наглее ему не хочется, а хочется, чтобы дело решилось само собой, причем желательно – законно. Однако он и сам прекрасно понимал, что они долгое время двигались вслепую. Все, что им удалось собрать благодаря удаче и серьезным усилиям – это первый робкий просвет, за который нужно держаться.

Да, они рискуют, отправляясь туда. Но они рискуют, и оставаясь в стороне. Нападения на Алису показали, что нельзя просто ждать, дальше будет хуже. Когда вокруг одни проблемы, только и остается, что искать меньшую.

Поэтому домой они так и не отправились, дождались сначала темноты, потом и позднего часа. Возвращаться на парковку перед заводом, конечно же, не стали, там в любое время суток работало яркое освещение. Куда проще было оставить машину неподалеку и пройти через темные заснеженные поля.

– На этот раз не получится сыграть в дурачков, – предупредил Ян. – Мы не сможем объяснить, как туда попали.

– Как будто в тот раз у нас что-то получилось… Вообще объясняться не будем.

– Сдадимся на милость полиции?

– А они не вызовут полицию. Им это не выгодно даже больше, чем нам. Так, дадут под зад и выкинут.

Александра старалась казаться уверенной, хотя брат, скорее всего, легко ее раскусил. Пока все указывало, что Беленков ведет преступный, но не кровавый бизнес. Он просто таскает мигрантов к границе, возможно, он ее даже не нарушает, он – лишь одно из звеньев цепи. Он не будет связываться с убийством двух полицейских рядом со своим драгоценным заводом. Скорее всего, он попытается избавиться от них – но не здесь и не сейчас.

И все же оставался еще этот паскудный тихий голос в глубине души, который твердил, что это лишь один из вариантов. А есть и второй, и третий, и четвертый, и вот эти как раз ведут к безымянной могиле. Убивать Ариану Савину тоже было дорого и проблемно, но ничего, заморочились!

Так что нужно было поскорее получить образцы крови и убираться подальше.

Пробраться на территорию завода было несложно, дешевый металл забора легко отгибался в сторону. Он защищал разве что от бродячих животных, но никак не от людей, потому что людям туда лезть и не полагалось. Никаких ярких прожекторов или бригад охраны с автоматами тут не появилось, завод работал в ночном режиме, сонный, скучный и неинтересный.

Возле гаража и вовсе стало тихо: ворота оказались заперты, включено было только внешнее освещение. Все это обнадеживало, однако Александра чувствовала, как тревога в душе крепнет. Что-то не так, одни сплошные слишком – слишком тихо, слишком пусто. Может, развернуться и уйти прямо сейчас? Но нельзя же сдаваться, когда цель так близко!

Она отпустила Гайю в свободный выгул, позволила скрыться в темноте. За служебного пса она не беспокоилась, знала, что он вернется. Им с братом сейчас проще было двигаться вдвоем, быстро, хотя белый снег бесцеремонно выдал бы их любому, кто удосужился бы посмотреть в эту сторону.

Нужную решетку они нашли без труда – по своим же собственным следам. Ян наклонился над ней, Александра осталась стоять рядом, напряженно высматривая охрану.

Летом или даже осенью он сдвинул бы решетку в два счета, а вот зимой пришлось повозиться: на металл намерз впечатляющий слой льда. И все же решетка не заледенела полностью, а значит, снизу шло тепло, о происхождении которого Александра пока предпочитала не задумываться.

– Воняет оттуда, – тихо сказал Ян. – Морозный воздух от этого спасает, а если наклониться… Гниль какая-то.

– Тебе понюхать больше нечего? Доставай давай эту пакость!

– Боюсь, тут не «эта пакость», а куда большая.

Решетку он все-таки сдвинул. Кто-то другой не справился бы, Александра подозревала, что у нее сил не хватило бы. Но Ян всегда был сильнее, лед треснул, решетка полетела в сторону, а он наклонился над открывшейся дырой. Теперь и до Александры долетел тошнотворный сладковатый запах, а уж что чувствовал Ян – не хотелось и представлять.

Но брезгливости он не поддался, Ян уверенно опустил руку с целлофановым пакетом вниз и вытащил что-то на скудный свет декабрьской ночи. Близнецы изначально не ожидали от этого трофея ничего хорошего, однако, судя по удивленному вздоху Яна, их прогнозы оказались неверными.

– Что за черт… – прошептал он.

Александра не успела спросить, что он там такое накопал. Прямо перед близнецами вспыхнул свет, больно ударивший по глазам. За светом замелькали какие-то фигуры, но разглядеть их пока было невозможно. То, как быстро и грамотно все было сделано, указывало на серьезную подготовку.

А это означало, что близнецы прокололись по-крупному. Они были уверены, что проникли на территорию завода незамеченными, однако их наверняка давно уже обнаружили. Александра никого не проглядела, группа захвата просто до последнего скрывалась за углом здания.

Это были совсем не те пузатые дядьки с добродушными лицами, которых она видела на заводе днем. Перед ними стояли крепкие молодые мужчины, спокойные, уверенные, а главное, хорошо вооруженные. Оружие на незваных гостей направляли только трое, но Яну и Александре, которые вооружены не были, и этого хватало.

Александра обреченно подняла руки и поинтересовалась:

– Куда идем? К воротам или под крышу?

Вот только отвечать ей никто не собирался. На нее и брата смотрели с раздражением и насмешкой. С ними не разговаривали, у них ничего не спрашивали, и она вдруг поняла, что времени совсем мало. Минута, две – и все.

Потому что с нарушителями разговаривают, а со смертниками – нет. Их, видно, заприметили еще днем, теперь вот признали угрозой, требующей немедленного устранения. Да, скрыть это преступление будет сложно – но не сложнее, чем гоняться за ними, как за Алисой.

Здесь и сейчас. Наверняка.

К такому близнецы не готовились. Александра отчаянно искала решение, да и ее брат, скорее всего, делал то же самое. Но никакого решения не было, наемники сомневались лишь насчет места: убить незваных гостей здесь, рискуя, что выстрелы услышат, или отвести их в гараж, где звук проще скрыть, однако кровь потом замыть куда сложнее.

Александра надеялась, что они все-таки испугаются звука, предпочтут ножи, а не пули. Тогда у нее и брата появится шанс спастись, хотя это тоже будет непросто. Однако ночью работали профессионалы, они решили действовать наверняка. Александра по глазам целившегося в нее мужчины поняла, что это – финал, сейчас громыхнет выстрел и все закончится…

Массивная тень выскользнула из темноты мягко и беззвучно. Вот ее не было – а вот она уже налетает на того, кто целится в Александру, слышится его крик, глухое рычание, звучит выстрел, который теперь безвреден, сбит, не попадает в цель… Мало кто представляет, насколько это крупный зверь – австралийский дикий пес. Охраннику сегодня довелось узнать.

Если бы на помощь близнецам пришел человек, охрана наверняка сориентировалась бы быстрее. Но появления огромного пса, быстрого и тихого, как демон, никто не ожидал. Последовала спасительная пауза, которую Ян и Александра не собирались упускать.

Дальше их закружил хаос – во время драки прожекторы сбились, их вспышки слепили, темнота казалась густой и осязаемой. У Александры не было ни минуты покоя, приходилось то уклоняться, то бить, иногда – вслепую. Но если разум был в панике, то тело, натренированное и привыкшее ко многому, не подводило. Она еще с тех времен, когда ее обучал покойный муж, помнила, что делать, если на тебя направляют пистолет, а противник намного сильнее. Боишься? Бойся. Но действуй через страх, иначе не станет тебя и тех, кто тебе дорог.

У близнецов не было цели скрутить противников и допросить, оба знали, что это невозможно. Неизвестно, сколько здесь еще охраны, кто и когда придет! Яну и Александре требовалось разоружить нападавших, чтобы им не выстрелили в спину, а потом – бежать. Да, это было поражение. Но остаться в живых важнее, чем победить.

Когда на Александру перестали бросаться со всех сторон, она рванулась вперед – по своим следам, туда, откуда они совсем недавно пришли. Она не останавливалась, видела, что Ян и Гайя рядом, больше ее ничто сейчас не волновало.

Легкие горели от мороза, голова чуть кружилась, на лице замерзала кровь, но непонятно, чья. Александра не позволила этому ни остановить себя, ни задержать. Она все равно рвалась вперед – быстро, кажется, быстрее, чем когда-либо.

Наконец они добежали до забора, не сразу нашли путь на свободу и все-таки выбрались. Здесь еще рано было чувствовать себя в безопасности, но можно было вздохнуть спокойней – видно же, что никто за ними не гонится! Смерти в глаза посмотрели – и ускользнули. Опять. В который раз уже.

Глядя на облака пара, вырывающиеся изо рта, Александре хотелось смеяться, невесело и нервно. Какая дурацкая была бы смерть…

– Ян, ты в порядке? – спросила она, хотя и так знала ответ.

– Бывало и лучше, – мрачно отозвался брат. – Кажется, одна из пуль, пролетая мимо, со мной даже поздоровалась! Зараза…

– Все, что не попало в тебя, заразой не считается. Ладно, идем, пока у них там резервные мозги не включились. Гайя, ко мне!

Эту команду пес знал и всегда подбегал к хозяйке бодро. Он и сейчас попытался подбежать, но сделал лишь пару шагов, а потом странно дернулся и тяжело повалился в глубокий снег.

Александра даже крикнуть не смогла. Она рванулась к нему еще до того, как поняла до конца, что произошло. Прижала руки к пушистому боку, чтобы помочь Гайе подняться – он ведь наверняка просто устал, он так быстро бежал рядом с ней! Но под пальцами она почувствовала не привычную сухую шерсть, а горячую, мокрую, слипшуюся от чего-то.

Кровь, пульсируя, стекала по рыжему меху, растапливала снег и исчезала в чужой для динго промерзшей земле…

Глава 11

Кофе был хорош только для того, чтобы греть руки о стаканчик из плотной бумаги. На вкусе и аромате Ян все равно не мог сосредоточиться, не до того было. Хватка адреналина по-прежнему не отпускала, скорее, сейчас она брала свою плату за то, что спасла его в заснеженных полях. Думать хотелось обо всем сразу, и от этого казалось, что в голове сейчас примерно та же ситуация, что в метро в час пик.

Ян опустился на мягкий бежевый диванчик у стены, осмотрелся. Все вокруг кричало о дороговизне – золотистый мрамор, изящные итальянские светильники, резные деревянные панели на стенах. Он как-то спросил у Андрея, к чему весь этот пафос в ветеринарной клинике. Особенно при том, что в личной жизни Андрей к подобным понтам склонен не был. Но тот пояснил, что большинство людей сразу же доверяют дороговизне: если дорого, роскошно даже, споров никогда нет. Увидев в ветеринарной клинике мраморные коридоры, клиенты обычно притихают и перестают вопить о том, какие диагнозы «Гугл» поставил их питомцам. Они доверяют врачу, которому приходится много платить – уж он-то знает, что делает!

Все это Ян заметил еще в предыдущие визиты сюда. Он не ожидал, что снова окажется в клинике так скоро – и при столь печальных обстоятельствах.

Нет, сначала Гайю повезли не в «Аргос», слишком далеко было. Его доставили в первую попавшуюся круглосуточную ветеринарку. Ему даже помогли – остановили кровь, стабилизировали состояние. Но чувствовалось, что юные ветеринары, которым выпало ночное дежурство, вчерашние студенты, растеряны, они никогда еще не сталкивались с пулевыми ранениями и понятия не имеют, как быть. Хорошо еще, что Ян по дороге успел позвонить Андрею, Александра была не в том состоянии, чтобы сделать это.

Андрей не подвел – но он никогда не подводил. Он сразу же организовал перевозку пса в свою клинику и лично взялся за операцию. Александра все это время оставалась там, в зале, непривычно тихая и смиренная, просто наблюдающая. Ян же дожидался вердикта в пустых коридорах. Он сразу предупредил, что за близнецами, возможно, теперь начнется охота. Андрей просто кивнул, кому-то позвонил, а потом отправился на операцию.

К Яну он вышел уже под утро – один, уставший, не в белом халате, а в обычной одежде.

– Жить будет, – сразу же сообщил он. – Но это быстро стало понятно, ранение не смертельное. Оно даже изначально было не самым серьезным, тут дело усугубилось тем, что он с такой раной дрался и бегал. Крупная артерия лопнула, отсюда и кровь.

– Звучит фигово…

– Радоваться точно нечему, но ничего такого, что нельзя исправить. Все, что надо, я уже зашил. Но тут ситуация такая: ему минимум ближайшие сутки нельзя двигаться. Вот это как раз чревато и смертью, и большими проблемами в будущем.

– Но ты же можешь сделать так, чтобы он отлежался?

– Могу, – кивнул Андрей. – Тут нужно именно делать. Сам он не разберется, насколько это опасно, потому как пес. Вероятнее всего, очнувшись от наркоза, Гайя сразу начнет чувствовать себя лучше. Ему захочется бегать тут бодрым конем, и кто-то должен объяснить ему, что так нельзя. Я бы, если честно, справился и сам.

– Но Сашка отказывается отходить от него? – догадался Ян.

– Именно. Мне это не нравится, я считаю, что ей самой нужен отдых.

– Бесполезно. Когда речь заходит о Гайе, здравый смысл она отключает в аварийном режиме.

– Это я уже понял… К счастью, она в этих ваших занимательных приключениях не пострадала. Ссадины я ей обработал, потом осмотрю ее внимательней, когда она придет в себя. Думаю, в какой-то момент она отключится от усталости, тогда и отоспится, у нас тут есть комната отдыха.

Андрей рассказывал об этом спокойно, будто речь шла о рядовой для клиники ситуации, однако Ян не позволил себе обмануться. Он прекрасно понимал, что этот человек сделает для его сестры все – столько же, сколько и он сам, или даже больше.

Тем более что Андрей был прав во всем. Сейчас и десяти спецназовцев не хватило бы, чтобы оттащить Александру от ее пса – этому отряду можно было бы лишь посочувствовать.

– Ты тоже будешь упрямиться? – уточнил Андрей. – Или хотя бы один из вас поступит как взрослый?

– У меня только насчет безопасности вопросы…

– Эти вопросы оставь мне. Поверь, ряд событий этого года заставил меня несколько пересмотреть свои взгляды на охрану. Пока Александра здесь, ей ничто не угрожает, а одну я ее не оставлю. Да и потом, без обид, но какой из тебя сейчас защитник? Сам еле на ногах стоишь.

– Никогда еще после слов «без обид» не слышал ничего вежливого, – фыркнул Ян. – Ладно, ты прав во всем. Я к себе, позвони мне, если что-то изменится или понадобится с моей стороны.

Он собирался вызвать такси – его собственная машина осталась возле круглосуточной ветеринарной клиники. Но Андрей настоял, чтобы его подвез проверенный водитель – молчаливый мужчина с военной выправкой. Этот мужчина оставался во дворе, пока не убедился, что Ян безопасно добрался до подъезда. Подобный подход был непривычным, но, пожалуй, необходимым сейчас.

Потому что вся ситуация с заводом оказалась намного серьезней, чем предполагали близнецы, это пора было признать.

То, как на них напали – это не просто случайная встреча охраны с посторонними. Это спланированная операция. Им не задавали вопросов, их шли убивать, а для этого нужно было четко знать, кто они такие и какие будут последствия. Ян пока не до конца понимал, каким образом их отследили так легко и быстро, но с этим можно было разобраться позже.

Был и второй настораживающий фактор, не менее опасный, чем ночное столкновение: то, что он нашел в ливневке. Судя по всему, за решеткой находилась единая труба, по которой вода отводилась и снаружи, от стен гаража, и изнутри. То, что обнаружил Ян, вряд ли попало туда со стороны полей… Он не рассмотрел свою находку во всех деталях, но сейчас был даже рад этому, ему хватило и того, что он увидел. Он думал, что вытаскивает обычную грязь, а это оказался комок чего-то кровавого, исчерченного длинными черными волосами – похоже, человеческими, на звериную шерсть это никак не тянуло.

Эту дрянь нужно было передать на экспертизу. Результат еще не позволил бы провести полноценный обыск, но пояснил бы близнецам, с чем они имеют дело. Вот только потом на них напали, и образец остался там же, в снегу. Ян не сомневался, что прямо сейчас эта труба тщательно промыта и заполнена хлоркой.

Но улики уничтожить можно, а память о них – нет. Теперь многое, что он знал о ДиМиро и Олеге Беленкове, нужно было пересмотреть. Однако сейчас у Яна не было на это сил. Адреналин отступал, накатывала усталость, ему нужно было хоть чуть-чуть отдохнуть.

Он ожидал, что его встретит пустая квартира. Подъезжая, он специально нашел взглядом свои окна, весь этаж оставался темным. Но выяснилось, что в предрассветное время Ева попросту спала, как и большинство нормальных людей.

Она свернулась на его кровати, не снимая покрывало, и казалась непривычно беззащитной. Она ведь от природы была тонкой и хрупкой, а теперь болезнь серьезно измотала ее. Вспомнив об этом, Ян нахмурился, подошел ближе и осторожно коснулся лба спящей девушки. Похоже, жар отступил, но радоваться пока рано. Ян сдвинул в сторону ее свитер, чтобы осмотреть повязку. Бинты снова были наложены аккуратно, профессионально, но они уже успели покрыться пятнами засохшей крови и сукровицы. Все это катастрофически не нравилось Яну, ему давно уже хотелось взглянуть на эту рану, понять, насколько все плохо, определить, стоит ли тащить Еву к врачу силой или лучше подождать.

Но прямо сейчас для такой проверки ему пришлось бы разбудить ее, а этого ему не хотелось. Ян устроился рядом с ней – так и не добравшись до душа, не раздеваясь. Может, это было неправильно, однако силы попросту закончились, и он отключился, едва коснувшись головой подушки.

Он проснулся, когда снаружи уже было светло, а по декабрьским меркам это поздно. Евы не было – ни с ним, ни в квартире. О том, что она действительно была здесь, а не привиделась его усталому сознанию, напоминал разве что легкий аромат духов, оставшийся там, где она лежала – кажется, орхидея… Ему всегда казалось, что орхидея, хоть он и не понимал до конца, почему.

Беспокоиться за нее было бесполезно и саморазрушительно: Ян понимал, что все равно не найдет ее, пока Ева этого не захочет. Ему только и оставалось, что вернуться к своей жизни.

Он наконец добрался до душа, смыл остатки вчерашнего дня – кровь и грязь с полей возле завода. Стало легче, хоть и ненамного. Звонок в клинику помог узнать, что дела у Гайи получше, а Александра все-таки отправилась спать, но совсем недавно, лучше ее не будить.

Ян и не собирался. Ему нужно было понять, как Беленков отреагирует на их ночное вторжение. Он ожидал, что это обернется очередным нападением – на него или на Алису. Однако на этот раз их противники решили пойти принципиально иным путем.

Они подали жалобу.

Близнецов обвиняли в том, что они проникли на охраняемую территорию, прекрасно зная, что им туда нельзя – дневной визит им тоже припомнили. Они устроили драку с охраной, да еще и натравили на одного из сотрудников собаку. Сотрудник в итоге получил тяжелые травмы и вполне может стать инвалидом – кто-то должен за это ответить!

Все это Ян узнал от собственного начальства, которое оказалось совсем не радо таким новостям. Его оправдания и рассказы о том, что «честные охранники» собирались пристрелить их на месте, не имели большого веса. Доказательства у тебя есть? Нет. Значит, твое слово против их слова – а их было больше, и они имели право там находиться. Собаку подстрелили? Так они же свою жизнь спасали, там пес размером с волка! К тому же, Ян и Александра уже не раз привлекались к дисциплинарной ответственности, это не образцовые сотрудники, которые никак не могли на такое пойти.

– Просто скажи мне: вы там были? – устало спросил у Яна начальник.

– Ну, были…

– Вот и все. Это можно доказать, и даже ранение собаки – доказательство, которое будет использовано против вас.

– Чего этот Беленков вообще хочет?

– Заключения под стражу вас обоих.

– Ни хрена себе! – присвистнул Ян. – По какому, интересно, обвинению? Мелкое хулиганство?

– Промышленный терроризм – как основная статья. Ну и по мелочи – драку эту вам пришьют, проникновение… Ты меня понял. Еще будете компенсацию платить тому парню, которому руку покалечили.

– Он собирался нас убить, – холодно напомнил Ян.

– Это ты будешь доказывать не мне, а судье.

Нельзя сказать, что начальство совсем уж ему не поверило. Тут вообще был вопрос не справедливости, а того, кто лучше умеет жонглировать законами. В этом плане Беленков сразу оказался впереди: на него работала команда ушлых адвокатов, которые не первый год получали баснословные гонорары за умение перевернуть все с ног на голову. Найти тех, кто способен быстро их осадить, оказалось не так просто, перед близнецами замаячила перспектива оказаться за решеткой.

Это вовсе не означало, что их признают виновными по всем статьям. Однако Ян подозревал, что цель вообще не в этом, и никто не позволит делу дойти до суда. От близнецов попросту избавятся, когда они окажутся в камере, это намного проще, чем ловить их по всему городу. И как этого избежать – он пока не знал…

Но ему не пришлось ничего решать. Неожиданно и для него, и для Беленкова в дело вмешалась третья сила, как раз способная на то, чтобы уладить дело быстро и в пользу близнецов: адвокатская контора Павла Эйлера. И вот тогда от истории повеяло новыми перспективами: Беленкову предстояло объяснить, почему у его охраны так много боевого оружия, зачем вообще так тщательно охранять мусоросжигательный завод и почему близнецов не задержали, а устроили там потасовку. Из закона Пашка тоже умел лепить все, что нужно, так что о задержании подозреваемых речи уже не шло, Яну и Александре попросту запретили покидать страну, но в свете последних мировых обстоятельств это было запрещено большинству населения.

– Я думал, ты нас ненавидишь, – объявил Ян, когда им со старшим братом все-таки удалось пересечься. – И будешь рад посмотреть, как мы получаем по башке, а потом перемолоть все, что от нас осталось, в фарш.

– Не говори глупостей, – поморщился Павел. – Во-первых, пусть вы и придурки, вы мои придурки, я несу за вас ответственность. А во-вторых, у меня перед вами долг, как бы странно это ни звучало.

Ян никаких долгов не помнил, но без труда догадался, о чем речь:

– Ты помирился с Кириллом?

– Я работаю над этим. Я вынужден признать, что общение с вами пошло ему на пользу. Так что по поводу судов не беспокойтесь, но на ближайшие пару дней я прошу тебя затаиться. Не нарывайся, как ты любишь, сиди дома, готовься к Новому году, как нормальный человек.

Ян и сам понимал, что пока нужно соблюдать особую осторожность – потому что Беленков, сделавший ставку на своих адвокатов, быстро сменит стратегию. За Александру можно было не волноваться, уже понятно, что она не отойдет от Гайи. А вот Ян решил все-таки добраться до финала истории, в которую были втянуты его отец и Евгений Жильцов. Да, это было не так важно, как помощь Алисе, и все же его не покидало чувство, что он упустил нечто важное.

Ева так и не вернулась, отвлекаться Яну было не на что. Он уже выяснил, что в итоге и Борис Колесин, и Марина Лауж, и даже Антон Колесин отправились за решетку. Он пока не понимал, как отцу это удалось, но собирался выяснить.

…Михаил Эйлер терпеть не мог сильную жару. Всегда. Он и русское лето переносил с трудом, а уж южные страны и вовсе были для него скорее кошмаром, чем мечтой. Будь его воля, он никогда не поехал бы в Египет.

Однако теперь речь шла не о добровольном выборе. Он видел, что у Марины Лауж уже все под контролем на территории, которую она отныне считала своей. Она перехватила управление благотворительными проектами, основанными еще Еленой, и вполне ловко манипулировала Борисом, который готовился стать великим политиком, и Антоном, который уже стал крупным банкиром. Если она где и допустила ошибку, то только на чужой земле. Марина умна, сомнений нет, но в Азии свои порядки, даже очень большие деньги порой не гарантируют толковых исполнителей.

Поэтому Михаил теперь повторял путешествие, которое стало последним для Елены Колесиной. Он нашел отель, в котором останавливались супруги, вычислил все места, где они бывали. Он запросил фото и видео тех времен – все, что еще сохранилось. Теперь он был окружен этим, и просторный номер отеля казался филиалом какого-нибудь архива.

– Без меня ты бы не справился, – заметила Александра, сидящая на подоконнике.

Она была новой, и ему нравилась эта версия дочери. Александра была похожа на ту беззаботную девушку, которую он запомнил на школьном выпускном. Уже выросшую, но еще полную наивной веры, что все обязательно будет хорошо.

Он просто хотел, чтобы она навсегда осталась такой наивной и безобидной…

– Не справился бы, – отозвался Михаил. Он порадовался, что в номере больше никого нет. Доверие к русскому полицейскому мигом улетучилось бы, если бы египетские коллеги заметили, как он разговаривает сам с собой.

Но ведь Александра была права… Эта поездка, собранные данные – все стало возможно благодаря ей. Когда Михаил искал ее, он обрел немало полезных связей. Нельзя сказать, что все вокруг рвались ему помочь – однако многие искренне хотели. Потому что он был одним из них и потому что он стал отцом, потерявшим дочь.

Это не вернуло ему Александру, зато, когда ему понадобилась помощь египетской полиции, он знал, кому звонить. Если бы он обратился к дежурному, к консулу… к кому угодно, но наугад, его бы послали подальше. Но те связи обеспечили его всем необходимым, недоступным простым туристам.

– Ты можешь ничего и не найти, – заметила Александра. – Марина эта – осторожная змеюка.

– Да, но даже уничтожение следов требует денег, а она и так много потратила. Есть шанс, что в Египте она была небрежна, потому что не верила, что кто-то сумеет вот так пойти по ее следам.

Он занимался этим не первый день. От духоты, которая царила здесь везде, кроме отельного номера с кондиционером, кружилась голова. От долгих часов просмотра видео болели глаза. Михаилу казалось, что он уже в тупике – уткнулся в стену и отказывается признавать, что нет перед ним никакой двери и не было никогда. Но он никак не решался выбрать подходящий момент для того, чтобы поднять белый флаг – гордость не позволяла.

Александра спрыгнула с подоконника и подошла к нему.

– Ты долго будешь меня преследовать? – угрюмо поинтересовался Михаил.

– А ты похорони меня нормально – и перестану. Я ведь гнию в какой-то американской канаве, думаешь, сосредотачиваться на этом приятней, чем троллить тебя?

И на какую-то секунду, быструю и вместе с тем бесконечно долгую, она показала ему. Вместо его Александры, изящной, гибкой, живой, перед ним появилось тело – уже посеревшее, распухшее, покрытое красно-коричневыми ранами. Лицо, лишенное глаз, и жуткая кровавая ухмылка…

Михаил вздрогнул, зажмурился и сдался первым:

– Я понял. Делай, что хочешь.

Когда он открыл глаза, она снова была прежней. Присела на край стола, будто ничего особенного не случилось, и тоже стала рассматривать фотографии.

– Так что именно ты ищешь? – уточнила Александра.

– Все, что может вывести на связь этой поездки с Мариной Лауж. Потому что она вообще не должна была иметь к этому отношения, такую связь можно считать первой зацепкой.

– Как насчет самой Марины? Она зацепка или улика?

– Не понял…

– Так возьми и посмотри, – Александра постучала пальцем по черно-белой фотографии. – Вот же она, слепой, что ли? У кого из нас нету глаз?

Марина Лауж действительно была там. Не на первом плане, конечно, на фотографии замерли Борис и Елена, гуляющие по узкой египетской улице. На них Михаил и смотрел, он даже не заметил, что вдалеке, не в фокусе, мелькнула не самая типичная для Египта блондинка.

Она была рядом – за их спинами, в нескольких метрах, но была же! Она наблюдала за ними задолго до того, как погибла Елена.

– Она приехала сама! – поразился Михаил. – Но этого же просто не может быть!

– Почему?

– Она бы никогда так не подставилась!

– Так разве ж она подставилась? – удивилась Александра. – Разве провести с местными переговоры лично более рискованно, чем создать переписку с ними, которую можно отследить? Да и потом, думаю, здешняя публика воспринимает личные переговоры и наличные деньги куда лучше, чем все эти ваши электронные штучки.

– А заодно она могла проследить, чтобы Борис вел себя правильно, а смерть Елены расследовали не слишком внимательно…

– И чтобы Елена не выжила в больнице, если уж не удосужилась умереть на месте несчастного случая. Хочешь что-то сделать хорошо – делай это сам. Да, папа?

Михаил проигнорировал ее – он пока был сосредоточен на новой версии, потому и получилось. Он знал, что скоро призрак отыщет новый способ издеваться над ним. Это было вполне справедливо, он даже не возражал, но сначала ему нужно было закончить расследование.

Он снова собирал материалы, однако теперь его интересовали не супруги Колесины. Он выяснял, где бывала Марина и что она делала. Как он и предполагал, она не шаталась за ними постоянно. Убедившись, что Борис и Елена там, где надо, она подготовила все остальное.

Михаил чувствовал себя как человек, который наконец нашел нужную нить. Потянешь за нее – и все становится ясно, узел распутывается, хотя раньше казалось, что его можно только разрубить.

В Египте Марина несколько раз встречалась с двумя местными. Полиция их без труда узнала: примечательны они были тем, что за свою жизнь честным трудом не заработали ни цента. Они оказались посредниками, которые помогли Марине найти нужных исполнителей – сначала для того, чтобы устроить Елене несчастный случай, а потом и для диверсии в больнице.

К моменту, когда все выяснилось, Михаил уже ожидал чего-то подобного, а потому не был удивлен. Неожиданным оказалось другое: Марина притащила в Египет своего мальчика-игрушку. Студента этого, Женю Жильцова… Михаил ожидал, что она не решится, не рискнет посвящать в такое малолетку. Хотя сложно сказать, как много паренек знал на самом деле. Он жил с ней в отеле, а вот на встречи с местными не ездил.

В любом случае, Жильцов был не важен, он так – аксессуар при хозяйке. Зато Марина все-таки прокололась. Когда исполнителей взяли, они и не думали защищать иностранку. Чтобы облегчить собственную судьбу, они принялись вдохновенно рассказывать все, что знали про Марину Лауж. Это, да еще часть платежей, которые она провела пусть и через подставную контору, но которые можно было связать с ней, и решило ее судьбу.

Дальше нужно было действовать быстро. Михаил не вел это дело официально, поэтому не мог никого задержать. Но уж в России он без труда нашел людей, которым можно доверять. Так что, когда последовала череда громких судов, он не был с ними связан – но ему было все равно. Он ввязался в это дело не ради чьей-то похвалы.

Марину Лауж осудили за убийство Елены Колесиной. Доказательств, собранных Михаилом, оказалось достаточно, чтобы безымянные покровители, отправившие ее в Россию, отказались от нее, решив, что спасать ее куда дороже, чем найти новую сообразительную сотрудницу.

А вот доказать причастность Бориса к убийству жены так и не удалось. Он предсказуемо вопил о том, что его преследуют по политическим мотивам, а сам он невинен, как младенец. Но, поскольку никакой политической программы у него не было, эту часть кампании Марина доработать не успела, он сам не мог объяснить, чем и кому стал неугоден. Чтобы не вдаваться в такие скучные подробности, Борис просто орал громче.

К счастью, его признания никому и не требовались. При обыске в доме Марины нашлись документы, подтверждающие крупные финансовые аферы, в которые вполне осознанно был вовлечен уважаемый банкир. На пару с папочкой за решетку отправился и Антон Колесин, просто срок получил чуть поменьше.

Единственным, кто вышел сухим из воды, оказался Женя Жильцов. Он начал работать на Колесина только во время политической кампании – да и то числился волонтером, официально он не получил ни копейки. От убийства в Египте он открещивался, и Марина поддерживала его в этом. Когда стало ясно, что сама она пойдет ко дну, она предпочла не тащить за собой юного любовника.

Михаил тоже не был уверен, причастен Жильцов к трагедии или нет. Когда начались суды, он еще понаблюдал за малолеткой, убедился, что тот не дергается и тихо льет слезы по Марине, и оставил его в покое.

– В конце концов, что он может? – рассуждал Михаил. – Он же вчерашний ссыкун!

– Я тоже была совсем молодой, – напомнила Александра. – Но ты уже успел заподозрить, что я однажды превращусь в чудовище. Убить меня оказалось надежней всего.

– Я не хотел тебя убить, я хотел тебя спасти!

– А получилось вот как. Ты вообще собираешься искать, где я догниваю, или нет?..

…Ян захлопнул тетрадь и поспешно отложил в сторону. Ощущение было такое, будто в чужой могиле покопался. Нет, в ту пору отец соображал еще более-менее здраво, раз сумел разоблачить Колесина и компанию. Но эти его галлюцинации, о которых он сообщал скупыми пометками на полях… Они явно свидетельствовали о зарождении той болезни, которая позже и выбила Михаила Эйлера из нормальной жизни. Ян считал, что все началось гораздо позже, а выходит, что совпало с исчезновением Александры. Просто сначала Михаил скрывал это от семьи – а потом скрывать уже не смог.

Думать об этом сейчас не хотелось, и Ян сосредоточился на самом расследовании. Михаил посчитал, что Жильцов действительно не при делах, в преступный мир его втянуть не успели. Но не ошибся ли он? В конце концов, Жильцов явно рвался отомстить за то дело – следовательно, он знал, кто на самом деле засадил Марину, ведь в официальных документах это не значилось. Что еще было ему известно? И помогло ли именно это ему понять, что на самом деле случилось с Арианой? Никакой опыт не проходит бесследно, каждый меняет нас…

Ян нашел телефон и набрал номер брата.

– Нет, тебе еще нельзя впутываться в неприятности, – сухо сообщил Павел. – Я пока не закончил.

– Это, конечно, досадно, потому что без неприятностей я как рыба без штангенциркуля, но я по другому поводу звоню.

– Тоже, небось, паскудному?

– Несомненно, это же я, – жизнерадостно отозвался Ян. – Мне нужна информация о трех сидельцах – Борисе и Антоне Колесиных, а еще о Марине Лауж. Знаешь таких?

– Не знаю, знать не желаю и тебе не советую.

– А мне надо. Тут варианта только два: либо ты быстро найдешь информацию для меня, либо я буду собирать ее сам, долго, трудно и с возможными жертвами. Да там ничего криминального нет, они, может, и вышли уже!

– Ян, тебе мало нынешних проблем? Ты к Новому году нашел под них свободный карман?

– Нет, карманы у меня как раз закончились. Поэтому я и звоню сначала тебе. Видишь? Жизнь меня чему-то да учит!

– С пробуксовкой и медленней, чем хотелось бы. Ладно, продолжай сидеть дома, я посмотрю, что можно для тебя сделать.

Отчитывал его Павел скорее по привычке, они оба понимали, что адвокату его уровня несложно будет получить информацию о трех осужденных, хватит и пары звонков. Яну было любопытно лишь одно: сообщит ему брат ответы сегодня или пойдет на принцип и дождется завтрашнего дня.

Однако принципиальность Павла такие моменты не затрагивала, он позвонил уже вечером.

Борис Колесин свой срок так и не досидел – его не стало. Никто его не убивал, просто банкира догнала предыдущая бурная жизнь, подорвавшая здоровье. В новых условиях болезни стремительно развились, никто не собирался сдувать с Колесина-старшего пылинки, и умер он через пять лет после приговора суда.

А вот его сын, еще молодой, здоровый, получивший меньший срок, освобождения дождался. Когда его выпустили, он стремительно покинул Россию – банк уже принадлежал другим людям, большую часть имущества отнял суд. Но Антон все равно нашел свое место в жизни: он теперь рассказывал в десятках интервью, как его невиновного отца подставили, чтобы отжать у него банк, и даже написал мемуары.

Яну он был неинтересен, Антон точно не был причастен к убийству своей матери и мало что знал об этом. А вот Марина знала – она до сих пор оставалась за решеткой. Другая на ее месте уже вышла бы, отсидела часть срока и освободилась досрочно. Но о том, чтобы этого не случилось, позаботилась Лариса Вишнякова. Естественно, такое ни в каких документах не значилось, но Павел выяснил это.

Состояние Вишняковой было уже не таким, как при жизни мужа, но кое-что она сохранила. Наследников у нее не было: дочь умерла, а внука она больше не признавала. Лариса завещала все неизвестно кому – какой-то компании, которая, получив деньги, тут же прекратила свое существование. Но тот, кто стоял за этой компанией, просьбу Ларисы выполнил – то ли из симпатии к несчастной матери, то ли из уважения к ее покойному супругу. Никакое примерное поведение и врожденное обаяние не помогли Марине, свой срок ей предстояло досиживать до последнего дня.

– Я хочу с ней встретиться, – объявил Ян. – Нет, не нормальный, да, понимаю, как это тупо. Видишь? Я даже высказал за тебя все претензии.

– Это невозможно!

– Да ладно…

– Ян, даже у твоей наглости есть предел! Или должен быть!

Павел возмущенно выдохнул в трубку и прервал вызов. Ян перезванивать не стал, вместо этого он набрал номер Кирилла.

Старший брат связался с ним ранним утром. Объявил, что использовать ребенка для достижения мутных целей – это низко и подло. Этим Ян подает плохой пример и рушит Кириллу жизнь. Вот так злоупотреблять доверием – последнее дело. А еще – что через два часа у Яна вылет, билет на внутренний рейс уже заказан, возвращение завтра, одного дня на эту авантюру больше, чем достаточно.

Лететь ему предстояло одному, Александра все еще отказывалась отходить от Гайи, но Ян хотел, чтобы так было. Он чувствовал, что ему нужно дойти до конца самому, ведь Жильцов стал в первую очередь его проблемой.

Холодно сейчас было везде: и по дороге в аэропорт, и в самом аэропорту, и даже в самолете. Но даже этот холод не мог сравниться с тем особым морозом, который царил в колонии. Ян понимал, что всему этому есть логичное объяснение: климат, продуваемое со всех сторон открытое пространство, старое здание, остро нуждавшееся в ремонте. Но долгая дорога, усталость и события последних дней заставляли многое воспринимать по-другому, порой даже не совсем рационально. Как будто этот холод поселился здесь потому, что под одной крышей оказалось так много проклятых людей – обреченных, слишком много сотворивших, никому уже не нужных. Глупо, конечно, и совершенно непрофессионально… Но вполне предсказуемо после того, что случилось с ним и Александрой возле гаража.

Павел и правда договорился обо всем, Марину Лауж привели к нему на встречу без лишних вопросов. Вот только Ян не сразу сообразил, что перед ним действительно она. Хотел даже потребовать документы, но присмотрелся внимательней – и был вынужден признать, что человек способен измениться настолько сильно.

На фотографиях из прошлого Марина была стильной улыбчивой женщиной с лучистым взглядом. У нее был безупречный маникюр, она идеально подбирала наряды и смотрелась к месту на любом мероприятии. Она была человеком-пламенем, человеком-двигателем, она заслужила свое место под солнцем умом и стальной хваткой.

Теперь от той женщины мало что осталось. Скорее всего, сломалась она не сразу. Пожалуй, первый год она еще смеялась надо всеми и считала себя победительницей. Ходила королевой и не обращала внимания на угрозы и нападения. Но в какой-то момент ей пришлось признать, что былые покровители покинули ее по-настоящему, это была не игра на публику, никто за ней не придет. Вот тогда она и сдалась, приняла новые правила, в которых маникюр и стильная стрижка стали разве что забавным анекдотом.

При первом взгляде на нее Яну и вовсе показалось, что к нему на встречу привели мужчину лет шестидесяти – грузного, хоть и не полного, с сухой морщинистой кожей и растрепанными седыми волосами. Ему потребовалось время, чтобы разглядеть в этом новом воплощении черты прежней Марины. Губы, не обозначенные алой помадой, казались совсем тонкими, будто исчезнувшими, глаза уже не искрились.

Она вертела в огрубевших пальцах дымящийся окурок и смотрела на Яна с нескрываемым безразличием. Она уже не умела даже ненавидеть, и он не хотел думать, что с ней случилось перед этим, за какое еще наказание заплатила Лариса Вишнякова.

– Ты кто такой? – хрипло поинтересовалась Марина. – Никогда тебя не видела, а рожа как будто знакомая… Но ты достаточно важный, чтоб тут привычные порядки нарушили.

Получается, с его отцом она все-таки встречалась – только так Ян мог показаться ей знакомым. Но напоминать о следователе, разрушившем ее жизнь, ему было совсем не выгодно, он просто проскочил опасный момент:

– Не важно, кто я. Важно, что я приехал поговорить о Евгении Жильцове. Помните такого?

– А, Жека… Паскуда мелкая.

И даже это она произнесла лишь с легкой неприязнью. Казалось, душа Марины выгорела настолько, что на сильные чувства была теперь не способна.

– У меня сложилось впечатление, что у вас были близкие отношения.

– Были, когда нужно было его, целку, научить, что с бабой делать. Работу ему дать. О жизни рассказать. Вот тогда он мурлыкал! А как только я оказалась здесь, сколько раз он приехал?

– Подозреваю, что ни разу.

Это несколько меняло представление Яна о Жильцове. Ему-то казалось, что журналист мстит его отцу за разрушенную любовь! Да, возвышенно – так ведь в юности эта возвышенность порой и людей, подобных Жильцову, касается.

Но если он действительно любил ее, он бы приехал, а его здесь не было.

Ян попытался зайти с другой стороны:

– Он много лет за вас мстил.

– Кому? – хохотнула Марина. – Мститель сраный… Он вычеркнул меня из жизни!

– Тем не менее, он очень постарался, чтобы усложнить жизнь человеку, который вас посадил.

– Эйлеру, что ли?

– Эйлеру, – подтвердил Ян так равнодушно, будто его это вообще не касалось.

– Ну, ясно с ним все… Только мстил он не за меня. Мне-то он в любви клялся и даже чуть-чуть верил себе, но я такое знаю… Восхищался он не мной. Для него кумиром Боренька всегда был.

– Борис Колесин, которого вы, по сути, контролировали?

– Вот именно, – рассмеялась Марина. Она больше не избегала таких признаний, понимала, что все равно застряла тут надолго. – Я этого Бореньку могла между ногтей раздавить, если бы хотела! Но для него авторитет был.

Это меняло ситуацию, однако не принципиально. Вероятнее всего, изначально Жильцов даже не задумывался о мести, ему самому нужно было уверенно стать на ноги. Возможно, все это время он поддерживал контакт со своим кумиром – переписывался или даже приезжал к нему, спрашивал совета.

А потом Колесин умер за решеткой. Вот тогда Жильцов и вообразил себя благородным мстителем, решил избавиться от следователя, который разлучил его с наставником. Он готовился, собирал материалы, а потом… следователь без его участия дошел до такого состояния, когда для него и смерть стала бы милосердием.

Жильцов мог бы отказаться от дурной затеи, а он вместо этого предпочел переключиться на Яна. Ну и что с того, что это отняло бы еще несколько лет подготовки? Он никуда не спешил, это, видимо, придавало его жизни какой-то особый смысл.

– Почему речь вообще зашла о милом мальчике? – полюбопытствовала Марина. – Сто лет о нем не слышала!

– Он мертв.

– Собаке собачья смерть. Сигареты не найдется?

– И это все? – удивился Ян. – Ладно, грусти не будет, ну а позлорадствовать не хотите?

– Смысл? Мне от его смерти ни холодно, ни жарко. Да и что злорадствовать? Он отделался легче, чем я.

– Так он же не знал о преступлении!

– Это не он не знал, это я дура была, – скривилась Марина. – Решила, что, если не потащу его за собой, он хоть что-то сделает для моего освобождения.

Вот на это знание и надеялся Ян, ради чего-то подобного потащился в колонию. Похоже, Жильцов не просто нарабатывал журналистский опыт – и он не зря назначил Колесина своим наставником. И банкир, который мошенничал чуть ли не с рождения, и Марина, когда-то вращавшаяся в высших преступных кругах, успели его чему-то научить.

Вопрос в том, не угробило ли его это знание в решающий момент.

– Не спросите, как он погиб?

– Мне похрен.

– Его убили, – сообщил Ян.

– Не быстро, надеюсь?

– Пытали и сожгли заживо. Хотите знать, почему?

– Все еще похрен, – пожала плечами Марина. – Но ты ж все равно скажешь.

– Он перешел дорогу семье Беленковых, за то и получил.

Марина, до этого безразличная ко всему, вздрогнула, с опаской покосилась на Яна, словно желая убедиться, нет ли в его словах угрозы. Но потом она сообразила, что он смотрит на нее вопросительно, без намека, и взяла себя в руки.

– Значит, даром прошло все, чему я его учила, он оказался еще тупее, чем я ожидала, если связался с ними.

Это был выстрел вслепую – который оправдался сполна. На то, что Беленковы – семья не простая, ему намекнула еще Ева. Но теперь вот Ян впервые подумал: а что, если все проблемы Жильцова начались не из-за связи с Арианой, а наоборот? Что, если эту модель, пусть хитрую, но все равно молодую и неопытную, убили из-за связи с таким человеком?

Ариане очень хотелось замуж, потому она и решила шантажировать ДиМиро. Но на чем она могла его поймать? Только на том, что выяснил Кирилл, у нее силенок не хватило бы зайти дальше. Она решила использовать против бросившего ее жениха доказательства его ориентации, которая в рэперских кругах не поощрялась. А чтобы защитить себя от возможного гнева ДиМиро, она рассказала обо всем Жильцову – только на словах, пока без доказательств, чтобы журналист не поспешил использовать такую историю на своем портале.

Жильцов же понял куда больше, чем хотела сказать Ариана, когда выяснил, с кем работает ДиМиро. Интересно, попытался ли он предупредить Ариану? Или не успел? Или даже не собирался, решив позволить ей куснуть гигантов и посмотреть, что будет.

Он тоже не остался без внимания. Когда Ариана все-таки провернула трюк с шантажом, Беленков наверняка начал проверять, кому еще она могла слить эту информацию – и обнаружил среди ее знакомых бывшего ученика Бориса Колесина и Марины Лауж. Ян не представлял, были ли Жильцов и Олег Беленков знакомы лично. Это не имело такого уж большого значения. Беленков сообразил, что журналист сможет использовать Ариану для получения более серьезной информации – кражи документов, отслеживания звонков. Или уже использовал? Беленков решил не рисковать и убрать обоих.

Вот почему Жильцов заметался сразу после смерти Арианы. Это гораздо более вероятный сценарий, чем месть за бывшую любовницу. Брошенные возлюбленные, как показал опыт Марины, никогда не имели для него большого значения. Журналист попросту оказался между молотом и наковальней: он не мог пойти в полицию, потому что не доверял ей после смерти Колесина, и не мог самостоятельно справиться с людьми Олега Беленкова. Он-то попытался – и сгорел.

Но перед этим он подставил под удар Алису, пусть даже сам того не желая.

Ян отвлекся, размышляя об этом, и к реальности его вернул только скрежет стула – Марина неловко поднялась на ноги.

– Я это… пойду, – просто сказала она. – Не люблю разговаривать со смертниками. Мне после такого сны корявые снятся.

– С чего это я вдруг смертник? – холодно поинтересовался Ян.

– Ну а кто ты? Связался с этой кодлой – все, пиши пропало. Не будет тебя скоро, и даже трупак твой никто никогда не найдет. Они в этом мастера!

Глава 12

Александре казалось: если она отойдет от пса надолго, случится худшее. Вопреки всем прогнозам. Она понимала, что это, пожалуй, глупо: было заметно, что Гайе лучше, и вскоре после первой операции он уже бодро принюхивался и оглядывался по сторонам, прикидывая, какую бы кошку погонять. Однако Александре все равно было неспокойно, ее мучили страх и чувство вины.

Это ведь из-за нее Гайя пострадал… Ну и что с того, что она не знала о готовящейся ловушке? И никто не знал, и такое невозможно предугадать. Глупость ничего по-настоящему не оправдывает, Александра несла за пса ответственность, ей полагалось предугадывать даже невозможное!

– Ты себя измотаешь, – тихо предупредил Андрей.

– Мне все равно.

– Ему не будет лучше, если ты пострадаешь, отдохни.

– Я никуда не пойду.

Может, он и не понял ее, но все равно остался рядом. Не привлекающий внимания к себе, неслышный, он был пледом, наброшенным ей на плечи, вовремя оказавшейся рядом чашкой кофе, объяснениями каждого осмотра. Александра к такому не привыкла, но ей становилось легче.

Она понятия не имела, сколько времени – или даже дней – прошло, прежде чем она решилась позволить себе полноценный отдых. Она и тогда не хотела, просто чувствовала: она в любом случае вот-вот отключится, за ней оставался только выбор места. Андрей отвел ее в комнату отдыха, и она даже не помнила, как заснула, настолько быстро все произошло.

Когда она проснулась, Андрей все еще был рядом – он сидел с ней, совсем как она с Гайей. Александра понятия не имела, когда он последний раз спал сам, однако утомленным или раздраженным он не выглядел.

– Как он? – спросила она. Все остальное пока отходило на второй план, даже благодарность.

– Перебинтован, получил лекарство и дрыхнет, потому что рвался в прерии, – отчитался Андрей. – Я тебе не просто так говорю, что с ним все будет в порядке. Нам придется постараться лишь для того, чтобы его дальнейшая жизнь была полноценной, ему и хромоты хватает. За саму жизнь переживать давно уже не приходится.

– Между прочим, когда происходит что-то плохое, все стараются сказать хорошее… А когда оно не сбывается, становится только больнее. Ну и что толку от сиюминутного успокоения?

Обычно Андрей не настаивал на том, чтобы она смотрела на него. Но сейчас он подался вперед, осторожно подвел ей руку под подбородок и мягко заставил повернуться к нему.

– Саша, ну вот взгляни на меня и скажи, что я тут вру во благо. Только сначала припомни: я тебе врал когда-нибудь? Мы с тобой не так давно поссорились из-за того, что я могу ляпнуть лишнего – но честно. А врать тебе я не буду. Если я говорю тебе, что у Гайи все будет хорошо и он идет на поправку, так и есть.

Вроде как он не сказал ничего особенного, снова те дежурные фразы, которые подходят для такой ситуации. Но Александра почувствовала, что ей и правда стало легче. Она кивком указала на диван, приглашая Андрея остаться рядом, и позволила себя обнять. Она и не думала, что ей было холодно, пока не почувствовала рядом его тепло. А может, это просто был такой холод, который только теплом другого человека и изгоняется.

Она осторожно коснулась губами его губ – в непривычном для них поцелуе, где страсть заменялась нежностью. У Александры пока не было лучшего извинения за то, что она наговорила раньше, и лучшего способа показать, насколько она благодарна ему сейчас.

– Я будто снова попала в тот апрель, – прошептала она. – И мне вдруг показалось, что придется проходить все заново, только кончится на этот раз намного хуже…

Андрей не был оскорблен тем, что она сравнила покушение на него с ранением пса, он слишком хорошо понимал, как много для нее значит Гайя. Он просто прижал ее к себе крепче.

– Сколько раз мне еще повторить, что с ним все будет хорошо?

– Уже не надо… я верю.

– Тогда не думай пока об этом. Лучше расскажи мне, что случилось, во всех подробностях.

– А Ян разве не рассказал?

– Пока он был здесь, мне не до того было, а потом он уехал. Если тебе неприятно вспоминать, можем отложить этот разговор.

– Нет, все в порядке… Я расскажу.

Она и раньше ничего от него не скрывала, здесь никаких перемен не было. Александра не боялась рассказывать даже о тех поступках, которые считались совсем уж неправильными для полицейских. Андрей был последним человеком, который стал бы осуждать их: именно такой подход и помог близнецам спасти ему жизнь.

Вот и теперь он выслушал ее внимательно, не перебивая и не доказывая, что они действовали безрассудно и так же нельзя!..

– То, что на нас напали, может быть указанием на то, что мы наткнулись на нечто важное, – завершила Александра. – Но все-таки не факт. Там, в этом их гараже, стоит немало машин с фермы, которая принадлежит семье Олега Беленкова. Возможно, кровь натекла из них.

– Каким это образом, интересно?

– Ну, знаешь – если уж они используют гараж, можно и мусоросжигательный завод по делу применить! Имеют право, они ж деньги на него давали.

– Александра, я понимаю, что это станет для вас с братом открытием, но существует такая забавная штука, как закон, – усмехнулся Андрей. – И вот этот закон никому не позволить жечь коровьи туши на заводе, предназначенном для утилизации бытовых отходов.

– Я не уверена, что на той ферме разводят коров…

– Не принципиально. Смотри: любое мертвое тело с точки зрения закона, да и здравого смысла, – это биологическая угроза. Поэтому трупы нельзя швырять в первую попавшуюся городскую мусорку. Даже у нас в «Аргосе» есть на этот счет строгие правила. Да, мы лечим животных, но иногда вылечить нельзя, приходится усыплять. И вот тогда за телом очень строго следят. Мы можем выдать его хозяевам – под расписку о том, что они берут на себя ответственность за утилизацию. Или мы можем предложить им услуги партнерской компании, которая животных сжигает. Опять же, я эту компанию лично выбирал, говорил с их директором. Их деятельность контролируют, если они вдруг додумаются не сжечь тело, а бросить у дороги, они огребут такой штраф, что уж проще действовать по правилам.

Александра невольно поежилась. Она понимала, что Гайю это уже не коснется, Андрей не соврал бы ей, он действительно никогда ее не обманывал… Но воображение все равно мстительно рисовало металлический поддон с мертвым телом, уезжающий в полную пламени пасть печи. Ей потребовалось серьезное усилие воли, чтобы снова сосредоточиться на деле и не думать о том, что могло произойти.

– С фермами ситуация еще строже, – продолжил Андрей, который на этот раз не заметил ее волнение. – Начнем с того, что животных они разводят не для того, чтобы их убивать топором, да еще и с маниакальным хохотом. Как бы цинично это ни звучало, животные там – это ресурс, который должен быть выработан до конца. После убоя используется все, что можно использовать, включая кости.

– Но что-то же остается?

– Что-то остается, плюс не используются мертворожденные животные и больные, их как раз утилизируют полностью. Но не на мусоросжигательном заводе! Есть специальные ветеринарные станции, где занимаются только этим. Есть такая неприятная штука, как биотермические ямы, также известные как скотомогильники. Это тебе не просто ямка, которую можно выкопать на заднем дворе, биотермические ямы – сложный проект, это полноценное строительство. У нас в стране запрещено простое захоронение животных на фермах, исключения делаются только при эпидемиях, и даже тогда есть свои правила. Опять же, те фрагменты туш, что вывозятся на утилизацию, не сбрасываются в первый попавшийся грузовик – особенно тот, который потом будет доставлять продукты питания. Их перевозят в специальных контейнерах, чтобы не пролилась ни одна капля крови – по крайней мере, это очень желательно. Понимаешь, почему?

– Потому что кровь – это тоже биологическая угроза…

– Вот именно.

– Хорошо, а если Беленковы решили осознанно нарушить закон? – предположила Александра. – Я так понимаю, за правильную перевозку и утилизацию тоже нужно платить…

– Это возвращает нас к философской дилемме: стоит оно того или не стоит? Да, если фермеры Беленковы решат задействовать имущество мусорщика Беленкова, они сколько-то там сэкономят. Но если их поймают на этом хотя бы раз, проблемы будут такие, что и вся экономия в трубу вылетит, и убытки начнутся. Если они не новички в этом деле, должны понимать.

– То есть, кровь под гаражом не от животных?

– Этого я знать не могу, – пожал плечами Андрей. – Но объяснить ее в рамках закона в любом случае будет непросто. Если, конечно, это действительно кровь и она все еще там.

– Сильно сомневаюсь…

Сомневалась Александра не в том, что Гайя действительно почуял кровь, а в том, что возле гаража остались еще хоть какие-то следы преступления. Может, поэтому за ней и Яном не погнались той ночью? Сразу принялись зачищать следы? Пусть стараются, все равно все не зачистят, придется просто искать внимательней.

Александра даже была к этому готова, когда ей сообщили, что против нее и брата выдвинуты обвинения. Как много, оказывается, случилось, пока она была в клинике… Павел утверждал, что проблем не будет, но пока лучше подождать и не делать резких движений. Беда в том, что именно сейчас резкие движения были очень даже нужны, потому что попыткой подать в суд месть со стороны Олега Беленкова вряд ли ограничится.

Вот только для нового плана требовалось время – и силы, которых у Александры пока не было. Поэтому, чуть посомневавшись, она все-таки позволила Андрею увезти ее домой, хотя Гайя все еще был в больнице. Ей это не слишком нравилось, и все же она вынуждена была признать, что остро нуждается в чистой одежде, ванной и полноценной кровати.

Андрей вызвался лично отвезти ее. И снова ей хотелось одновременно этого – и того, чтобы он остался с Гайей. Андрей принял решение за нее, когда уверенно объявил, где ему сейчас хочется быть.

И уже когда они ехали через город, он предупредил:

– Кстати… Я украсил квартиру. Ну, частично. Кое-какие украшения повесил, елку тебе принес, игрушки, но решил, что с елкой ты захочешь повозиться сама.

– Ты… сделал… что?!

Ссориться с ним снова не хотелось – и все же ссора уже замаячила на горизонте грозовой тучей. Ну только же помирились, в самом деле, зачем такое устраивать?

Она давно уже сказала Андрею, что никакие украшения в своей квартире вешать не собирается. Александра спокойно выдерживала блеск новогодних огней в городе и чужих домах, это ее даже не раздражало. Но на своей территории, в своей спальне, там, где она уязвима… Он ведь знал, почему это не нужно!

В борделе, где она потеряла два года жизни, праздники были особым временем, когда с клиентов можно было содрать в два раза больше. Рождество тоже не стало исключением. Ну и что с того, что это добрый христианский праздник? Извратить можно что угодно, а люди, которые пользуются услугами подпольных борделей, изначально не отличаются высокими моральными качествами. Так что все эти елочки, шарики и блестки вызывали не совсем те ассоциации, для каких были созданы.

Александра контролировала их влияние на себя после лечения при помощи близких. Она прекрасно понимала, что нельзя забрать у всего мира праздник только потому, что ей когда-то было плохо. Но уж от человека, с которым она делила жизнь, Александра ожидала большего, чем это непонятное тупое упрямство!

– Подожди, потом казнишь, – спокойно попросил Андрей. – Может, тебе понравится.

– Не понравится!

– Не понравится – уберем. Но ты сначала посмотри.

– Типа, ты придумал что-то такое, что меня впечатлит вплоть до смены приоритетов? – насмешливо поинтересовалась Александра.

– По крайней мере, цель была такой.

Снова скандалить отчаянно не хотелось. Она могла бы – покричать чуть-чуть, не пустить его даже в подъезд, не то что в квартиру. Но сейчас Александра слишком вымоталась, оставаться одной было попросту неприятно и холодно. Так что она уняла гнев мыслями о том, как будет распихивать весь этот хлам по мусорным мешкам и как Андрей потащит их вместе со своей дурацкой елкой на свалку. Один-один, конец истории!

Однако, когда она вошла в квартиру, оказалось, что Андрей ее все-таки переиграл.

Ее рассказы про жизнь в борделе он не забыл, ту часть, что про Рождество, тоже. И он не пытался силой сломать ее нелюбовь к праздничным украшениям, заставляя быть «такой, как все». Он действительно нашел единственный, пожалуй, вариант, который никак не мог ассоциироваться с американским борделем. Вроде как очевидный, но Александра почему-то даже не задумывалась о нем, а Андрей попросту все сделал.

Квартира была украшена советскими игрушками. На стенах закрепились серебристые дождики, пусть и не такие искристые, как китайские, но наивно трогательные в своем слабом блеске. Среди них особенно яркими смотрелись флажки с рисунками Владимира Зарубина – все эти кокетливые белочки, необъяснимо жизнерадостные зайчики, ошалевшие от того, что не спят зимой, медвежата и бодрые ежики. Александра не была уверена, что сейчас вообще кто-то вспоминает о таком украшении, как флажки.

В гостиной стояла елка – живая, пушистая, принесенная совсем недавно, судя по наполнявшему дом запаху хвои. Александра снова попыталась прикинуть, когда он успел, и снова не смогла. Кажется, он все время оставался рядом с ней в клинике… ну и как тогда? Вряд ли он ответит, если спросить, да и спрашивать не хотелось. Пусть будет чудо, ладно уж.

Квартира досталась Александре с мебелью, причем старой. Она все собиралась провести тут ремонт, но то одно отвлекало, то другое… Не зря ведь говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное! Зато теперь эта елка и эти игрушки смотрелись среди старой мебели куда более гармоничными, чем среди дорогих новых интерьеров.

Игрушек тут тоже хватало – две большие коробки с бережно завернутыми в тонкую бумагу фигурками. Только стекло, такое тонкое и хрупкое, что к нему даже прикасаться было страшно.

Дар речи, украденный этим блеском и яркими красками, наконец сумел вернуться, и Александра пораженно спросила:

– Ты где это взял?

– По сусекам поскреб, – рассмеялся Андрей. – Что-то на аукционах перехватил, что-то новое, просто сделано под старое.

– Как ты это нашел за пару часов?

– За какие пару часов? Я еще в ноябре собирать начал!

– И мне ничего не сказал?

– Саш, напомни как-нибудь обсудить с тобой принцип действия сюрпризов.

Эта елка была безопасной. Под нее не толкали девушек, у которых давно уже не было права выбора. Ее не украшали предметами, для украшения елок не предназначенными, только потому что это веселило кучку извращенцев. Ее колючими ветвями никого не били, за ней не скрывалось очередное чудовище…

От этой елки пахло детством, большим домом Эйлеров, морозным днем и годами, которые казались уничтоженными лавиной других воспоминаний.

Александра почувствовала, как глаза предательски защипало. Она поспешила повернуться к своему спутнику, прижаться к нему, спрятать лицо так, чтобы он ничего не заметил. Хотя он, конечно, все равно заметит, он всегда замечает.

– Ненавижу тебя, – проворчала она.

– Да, именно на такую реакцию я надеялся.

– Извини, я…

– Не извиняйся, – прервал ее Андрей. – К счастью для тебя, я более-менее научился переводить с твоего языка на человеческий. Но ты тоже постарайся этим не злоупотреблять и все-таки говорить нормально.

– Не буду… Спасибо тебе.

– Я могу закончить все сам, если хочешь.

– Ну уж нет! – фыркнула Александра. – Кто так делает? Я елку уже лет сто не наряжала. А такие игрушки в руках не держала лет двести!

– Вот поэтому я и не спрашиваю у женщин, сколько им лет на самом деле…

Держать такие игрушки в руках и правда было непривычно. Если провести по ним пальцами, внутри как будто просыпались крошечные, едва различимые колокольчики. Это указывало на особую хрупкость стекла: надави чуть сильнее – и маленькая сказка превратится в сотни бесполезных, опасных для всех вокруг осколков. Но весь секрет как раз был в том, чтобы не давить, сдерживать свою силу и быть милосердным, когда надо.

На фоне всего, что произошло с Александрой, да и продолжало происходить, украшение елки казалось неоправданным баловством. Однако оно помогло не меньше, чем долгая ванна и здоровый сон – вот это заземление к реальности. Так что, когда снова появился Ян, Александра окончательно пришла в себя и была ко всему готова.

– Ого! – присвистнул Ян, разглядывая рубиновую звезду на верхушке елки. – Вы что, Кремль грабанули?

– Для такого года это было бы достойным завершением, – заметила Александра. – Ты ведь не просто так наведался?

– Я, увы, строго по делу. Надо разбираться с Беленковыми.

– Вы все еще под следствием, – напомнил Андрей.

– Вот поэтому мы и не будем трогать того Беленкова, который Олег.

– А какого будем? – оживилась Александра.

– Который Филипп.

– Что за он? И как вплелся в это дело?

– По дороге расскажу. Их ферма не в Москве находится, нам еще ехать и ехать.

Судя по мрачному взгляду Андрея, он не хотел, чтобы она куда-то ехала и ехала, а хотел как раз, чтобы сидела дома и дышала елкой. Но он прекрасно понимал, что для удержания близнецов на месте ему потребуется минимум титановая клетка. А поскольку таковой у него пока не было, пришлось смириться и принять виноватый поцелуй в щеку от Александры на прощание. Сам Андрей честно признал, что поедет обратно к Гайе, и от этого было легче.

Только в машине Александра со стыдом осознала, что все эти дни вообще не интересовалась делами брата. А вот Ян, похоже, зря времени не терял. Он сразу же передал ей стопку распечаток и завел мотор.

– Это что? – нахмурилась Александра, рассматривая текст мелким шрифтом и фотографии незнакомых людей.

– Семейство Беленковых – звучит как отдельный биологический вид, и это не так уж далеко от истины. Ты пока не читай, лучше меня послушай.

Для него эти дни оказались даже более насыщенными, чем ожидала Александра. То, что он успел слетать в колонию, удивляло так же сильно, как помощь Пашки в этой авантюре.

– Интересно, братец ни в каком месте не лопнул от такого количества добра в нашу сторону? – поинтересовалась она.

– У него сейчас фаза искупления грехов. Не знаю, сколько продлится, но использовать нужно по максимуму.

Версия о связи между Жильцовым и убийством модели оказалась неожиданной, но вполне логичной. Изначально Александре казалось, что это Ариана подставила журналиста. Однако если предположить, что в деле замешаны тайны его прошлого, вопросов остается куда меньше. Жаль только, что для Алисы это ничего не меняет.

– Я так понимаю, после наводки Марины ты начал собирать информацию об этих Беленковых. Ну и как они, чисты, как первый снег?

– Естественно. Чисты и честны на грани святости.

Чего-то подобного Александра и ожидала. Это, как ни странно, подтверждало, что Беленковы – семья, от которой стоит держаться подальше.

За любой семьей можно найти пару-тройку мелких грешков. Так уж устроена система: порой обстоятельства складываются так, что приходится превысить скорость, припарковаться там, где не следовало бы, получить штраф на работе, проигнорировав инструкции или технику безопасности. А если нет этого, то есть соседи, шепчущие за спиной, дурацкие посты в соцсетях и кто-то обиженный в прошлом, готовый предоставить компромат, если очень надо.

На фоне простых смертных с их недостатками Беленковы были небожителями. Все грехи, что остались в прошлом, еще у старших поколений, были умело скрыты. А нынешние представители семейства стали чуть ли не эталонными людьми.

Патриарх отошел от дел после инсульта, верная жена ухаживала за ним, и главой семейного бизнеса стал старший сын, Филипп. У него была удивительно красивая улыбчивая жена, бывшая модель, оставившая карьеру ради заботы о домашнем очаге. Рядом с ними постоянно мелькали двое похожих на белокурых ангелочков детей. Еще бы, с такими-то родителями – Филипп тоже следил за собой, да и с внешностью ему повезло от природы. На его фоне одинокий младший брат терялся, но пока Олегу это прощали в силу относительно юного для мужчины возраста.

Естественно, если бы Филипп был простым фермером, его достоинства не стали бы достоянием широкой публики. Но сам себя он звал «активным гражданином». Он участвовал в благотворительных проектах, однако в его случае сложнее было отследить определенную сферу интересов, как в случае с ДиМиро. Он помогал и больным детям, и одиноким старикам, лишь бы об этом потом побольше говорили. Он много рассуждал о спасении планеты и именно этим объяснил то, что его компания выделила Олегу деньги на строительство завода, а вовсе не кровным родством.

А еще вся семья Беленковых отличалась показной религиозностью. Это началось с основателя династии, ныне разбитого инсультом. Беленковы даже построили церковь в какой-то деревне… Правда, история все равно вышла неприятная. Священник, работавший в старой разваливающейся церкви, к новой даже подходить отказался. Но его просто заменили на молодого, и проблема решилась.

Ян хотел найти этого священника, побеседовать с ним о причинах такого неожиданного и вроде как бессмысленного протеста. Но оказалось, что старик, переехавший в другую деревню, через пару месяцев умер, причем глупо и необъяснимо: его в ясный день сбила машина, вильнувшая прямо на тротуар. Водителя так и не нашли, историю объявили трагической случайностью – ведь никто же не станет намеренно убивать священника, ну в самом деле?

– Похоже, у них семейная традиция – ловко заметать следы, – заметила Александра.

– Подозреваю, что не единственная.

– И зачем же мы тогда едем к этим пугающе традиционным людям? Только вдвоем? На отдаленную ферму, где даже я за пять минут придумаю три способа убить нас и закопать?

– Даже мы не настолько двинутые, – отозвался Ян. – Мы едем не вдвоем, а с незримым присутствием Пашки. Он эту встречу организовал. Все на добровольных началах, кстати – Беленков согласился поговорить с нами.

– А мотив какой?

– Примирение. Мы хотим решить конфликт, который вышел у нас с его братом, миром, но сам Олег на контакт не идет. Это, кстати, правда, он там закрылся в своей мусорке, как улитка в панцире. Поэтому нам нужно посредничество Филиппа, чтобы обе стороны прекратили страдать фигней.

– Нормальный вариант, но… Думаешь, это надежная подстраховка?

– Лучшая, на которую мы можем рассчитывать. Я понимаю, что Пашка – не гроза преступного мира, но тоже человек известный. Беленков должен понимать, что, если мы тут исчезнем, Пашка землю носом рыть будет, чтобы нас найти. Причем не своим.

– Не думаю, что его так уж пугает альтернативное использование Пашкой носов… Ладно, ты прав, поговорить с ним в любом случае стоит.

Если все семейство Беленковых связано с преступностью, а в этом Александра уже не сомневалась, Филипп должен знать, что на самом деле произошло между ними и его братом. Но он старше, он контролирует семейный бизнес… Возможно, с ним получится договориться о том, чтобы все закончилось здесь и сейчас? Она прекрасно понимала, что ее брату тяжело это дастся – он ведь будет знать, что убийца ушел безнаказанным. Да и Александру такая перспектива не радовала. Однако ради безопасности Алисы и ее дочери можно было пойти на многое.

Ферма была огромной, комплекс зданий просматривался среди заснеженных полей издалека, нечто настолько грандиозное не подходило под определение «семейный бизнес». Александра предполагала, что летом тут активно используется вся территория, но сейчас ферма затаилась, замерла под снегами, и даже о присутствии животных напоминал лишь едва уловимый запах в морозном воздухе.

Когда близнецы вышли из машины, Александра объявила:

– Ты лучше поговори с ним сам, я пока прогуляюсь тут.

Это не было проработанным планом, она и сама только что поняла, чего ей хочется на самом деле.

– Ты серьезно? – удивился Ян.

– Ну да. А какое из моих слов склоняет к феерии?

– Зачем нам разделяться? Мы приехали ради разговора с Беленковым!

– А получить можем больше. Я думаю, здесь есть такие же намеки на истинную цель этого прикрытия, как на заводе.

– Мы, вообще-то, мириться приехали!

– Так ведь не факт, что он на это примирение согласится, – указала Александра. – А если у нас под елочкой вдруг окажется новый компромат, знаешь, как будет здорово?

– Я могу тебя хоть как-нибудь переубедить?

– Не-а, вообще никак.

– Тогда иди… Но постарайся для разнообразия быть осторожной.

– Осторожность – мое второе имя, – заявила Александра. – Ради него я даже готова пренебречь словом «Михайловна»!

Сейчас ей особенно не хватало Гайи. Ферма, присыпанная белым снегом, казалась мирной и самой обычной. Это пес легко нашел бы тут подозрительные запахи, тайники… да что угодно! Александре только и оставалось, что прогуливаться и надеяться на удачу.

Хорошо еще, что прогуливаться можно было спокойно, не таясь. Ферма не пустовала, здесь работали люди, но, как и на заводе, самые обычные – наверняка из ближайших деревень. Сложно было представить их вовлеченными в дела преступного мира.

Насторожил Александру разве что один из управляющих – белесый мужчина лет тридцати, улыбающийся так жутко, что в родстве у него можно было заподозрить сплошных маньяков до третьего поколения.

Он не узнал Александру и миролюбиво поинтересовался, что она тут делает. Это несколько сгладило эффект от похожей на оскал улыбки. Ну, не умеет человек улыбаться, не всем же кинозвездами быть! Александра назвалась журналисткой, которая пишет для делового журнала статью об уважаемом Филиппе Валерьевиче. Управляющий эту версию принял и больше к ней не лез.

Постепенно настораживающие детали все же начали набираться. Животных на ферме было много, но явно чуть меньше, чем допускали ее возможности. И все эти животные были примерно одного возраста, хотя тут Александра уверена не была, знаний Андрея ей остро не хватало. Все это могло быть не так уж странно, если бы не количество грузовиков, принадлежащих ферме. Зачем заводить такой автопарк, если тебе не нужно регулярно и массово развозить продукцию?

Да и потом, Александра никак не могла сообразить, где проводится убой. Весь скот, который она видела, просто держали на ферме. Все те же грузовики требовали загрузки, о которой тут никто даже не думал.

Она пыталась найти нужное здание по редким указателям, предназначенным, очевидно, для новичков на большой ферме. Указаний на то, куда уводят животных, не было, зато попались слова, знакомые еще по беседе с Андреем: «Биотермическая яма».

Странно… Кажется, он сказал, что это не самый предпочтительный вариант, договориться о сожжении проще и надежней. Как тогда Беленковы добились разрешения на строительство этой ямы?

Очень непростая ведь штука… Охраняемая, запечатанная. Кто там знает, что в ней лежит? Кто-нибудь вообще это проверяет? Марина Лауж сказала Яну, что эта семья – мастера прятать трупы. Тогда казалось, что это то ли насмешка, то ли предупреждение, то ли все сразу. Но может ли оказаться так, что Марина попросту прямо указала на то, чем занимается этот клан?

Беленковы прячут трупы. Давно уже. И то, что затеял Олег, было лишь новым витком семейного бизнеса.

Так что Филиппу совершенно не выгодно идти на мировую, если он действительно избавился от Арианы, ему как раз нужно убрать всех свидетелей, связанных с этим делом, – включая близнецов.

Александра резко обернулась, ей хотелось как можно быстрее попасть к брату и предупредить его. Но бежать к хозяйскому дому не получилось: на пути у нее стоял тот самый помощник с жуткой улыбкой, подкравшийся к ней тихо, как кот.

Улыбка по-прежнему искажала его лицо, делая похожим на какую-то непонятную ритуальную маску.

– Я вижу, вы нашли путь к нашей биотермической яме! – почему-то обрадовался он. – А хотите, я покажу ее вам поближе? Даже при том, что никакую статью вы не пишете. На все ведь интересней посмотреть вблизи…

Глава 13

Его встретили как дорогого гостя, а не как человека, встречу с которым им навязали. Такого подхода Ян точно не ожидал. А может, и стоило бы? Филипп Беленков, вероятнее всего, представитель второго поколения семьи, зарабатывавшей далеко не честным путем, он вырос в этой атмосфере, он не будет себя вести, как деревянный злодей из дешевого боевика.

Филипп был сама любезность. У дверей Ян пересекся с его женой, которая спешила куда-то с детьми, но успела улыбнуться следователю и поздороваться с ним. И это тоже не было случайностью, Филипп то ли показывал уязвимость, то ли намекал, что ничего не боится.

Яна проводили в большой светлый кабинет с мебелью цвета топленого молока и стенами, увешанными фотографиями – Филиппа и его семьи на благотворительных мероприятиях. На отдельной полке скромно мерцали награды, полученные фермой и ее хозяином за последние годы. Сам же Беленков напоминал не фермера, а потомственного аристократа, который по нелепой случайности оказался среди всех этих снегов и коров, а должен потягивать шампанское где-нибудь в Монако.

– Ян, здравствуйте, – улыбнулся он. – Очень рад, что вы приехали, я и сам хотел предложить эту встречу, но вы меня опередили. Садитесь, прошу!

Образ Филипп держал идеально, это был не тот случай, когда интонация не совпадает со смыслом слов. Улыбался он вполне искренне, взгляд был доброжелательный и заинтересованный. Не зная историю его семьи, хозяина фермы и правда можно было принять за наивного добряка, которого просто подставил зловещий младший брат.

Но именно этому «наивному добряку» передали управление семейным бизнесом.

– Хотели предложить эту встречу, даже так? – показательно удивился Ян. – А по поводу? Вы-то с какой стороны заинтересованы?

– Думаю, мы можем отбросить все эти «вы»? – поморщился Филипп. – У нас тут в деревне люди простые, я-то могу сохранять любезность, но хочется ж честно поговорить. Как тебе?

Сокращает дистанцию, значит, усыпляет бдительность… Тоже любопытно.

– Идет, – кивнул Ян. – Так о чем говорить будем?

– Ради чего-то же ты выбрался в такую даль! Вот об этом и будем. Меня, честно скажу, не радует вся эта ситуация с судами и скандалами.

– Неужели?

– А кому бы это понравилось? Да, мы с Олегом не ведем общий бизнес, но фамилия-то у нас одна! И он готовится извалять эту фамилию в грязи, он не представляет, с какой радостью газетчики налетят на такую тему.

– Забавно, мне казалось, что ты будешь защищать его – он вроде как пострадавшая сторона, мы напали на него…

– Не на него, – уточнил Филипп. – На его драгоценный завод. Хотя я верю, что вы действительно оказались там случайно. Ну что там красть? Вот только Олег с самого начала носится с этой своей любимой игрушкой, как с величайшим сокровищем, охрану нанял… Каких-то головорезов откопал, оружие им выдал! Вот зачем? Ты понимаешь?

Филипп четко и последовательно строил стену между собой и работой брата. Он сейчас чуть ли не прямым текстом говорил Яну: все, что происходит на заводе, инициатива Олега. Это не бизнес Беленковых, не нужно путать одно с другим.

При этом актерская игра старшего из братьев оставалась на высшем уровне. Филипп не бросал на собеседника многозначительных взглядов, его улыбка ни разу ни стала неуместной. Если бы Ян вдруг притащил с собой следящее оборудование и записал этот разговор, ни один эксперт потом не доказал бы, что в словах Беленкова скрывался двойной смысл.

Понять это можно было, только зная правду о его семье хотя бы частично. А такая правда, опять же, была недоказуема.

Яну только и оставалось, что подстраиваться под заданные Филиппом правила.

– Думаю, у него есть причины для подозрительности – после всего, что случилось в этом году.

– Не уверен, что понимаю…

– Я говорю о смерти Арианы Савиной, – пояснил Ян.

– Так она ведь не имела к заводу никакого отношения!

– Зато она имела отношение к Егору Гаспарову, а он – к заводу.

– А, этот… самопровозглашенный рэпер, – Филипп поморщился с таким презрением, будто случайно проглотил вместе с чаем навозную муху. – Личность адекватная лишь отчасти. Я говорил Олегу, что с таким связываться не стоит, ничего хорошего из этого не выйдет. Но братец уперся – они, видите ли, друзья детства и Егор умен! Умен, кто ж спорит. Но недостаточно умен, чтобы сидеть тихо. И все же я не думаю, что смерть его невесты навредила бы заводу.

– Разве? Ариана была популярна, многие поклонники винили в ее смерти ДиМиро – и хотели отомстить. Узнав, что ему принадлежит доля этого завода, они могли попытаться напакостить там.

Филипп на пару секунд задумался, потом кивнул.

– Да, так вполне могло быть. Это отчасти оправдывает желание Олега усилить охрану. Но не объясняет, почему он нанял дебилов, которые стреляют быстрее, чем думают. Еще и судиться додумался!

– Мне кажется, на него все-таки повлияла история с Арианой, – настаивал Ян. – Он после нее сам не свой, всюду враги мерещатся. Это предсказуемо ведет к необдуманным действиям, вот с таким нужно быть осторожным.

– Думаешь, Олег способен навредить сам себе?

– Фанатичное рвение еще никого до добра не доводило.

– Да, есть у Олега такая черта, – Филипп казался искренне опечаленным. Впрочем, он всегда казался искренним, это нужно было признать. – И что же, по-твоему, ему следовало бы сделать?

– Отпустить ситуацию прямо сейчас. Я говорю не только про суд – хотя про суд в первую очередь. Он отзывает своих адвокатов, мы – своих, тут ставится точка.

– Он будет настаивать на том, что вы – обвиняемая сторона, только вам это и выгодно.

– Это сейчас, – уточнил Ян. – Все может поменяться в любой момент. По нам стреляли без предъявления обвинений, без попытки задержать. Плюс ко всему, его дуболомы покалечили служебную собаку. Это уже ущерб. Так что пусть Олег все хорошенько обдумает еще раз. И я говорю не только о суде, но и обо всей этой ситуации с Арианой.

На эту сделку Яну и самому не хотелось идти. Чем больше он узнавал о семье Беленковых, тем важнее ему было разобраться в том, что они собой представляют. Плюс ко всему, он слишком хорошо помнил ту дрянь, которую вытащил из канализации. Она могла служить указанием на преступления, о которых не хотелось и думать.

Так что Ян не отступил бы, если бы расследование касалось только его и сестры. Однако вовлечены были еще Алиса и ее дочь – у него пока не получалось думать об этой девочке как о своем ребенке. Их нужно было защитить любой ценой.

– Да, страшная это была ситуация – со смертью той девушки, – задумчиво произнес Филипп. – Она, небось, уже вся мыслями в свадьбе была, а тут такое! Хотя до меня доходили слухи, что там изначально были не слишком счастливые отношения, вся эта помолвка на чем-то мутном держалась.

Вот это уже был неожиданный поворот, и Ян пока не знал, как ответить. Филипп, похоже, намекал на шантаж со стороны Арианы, за который ее и убили Беленковы… Так ему подобные напоминания как раз не выгодны!

Пока Ян пытался сообразить, к чему это, хозяин фермы продолжил:

– Поговаривали даже, что она заставила его сделать предложение. Ты представляешь, какие слухи бывают?

– Ты где эти слухи вообще находишь? – не выдержал Ян.

– О, болтают там и тут… Не суть важно. Дошла до меня даже сказочка о том, что у Арианы якобы были какие-то фото, дискредитирующие Олега и ДиМиро, двух этих школьных… друзей. Я как впервые услышал, хохотал до слез! Ну как такое могло быть?

Ситуация становилась все любопытней. Близнецы знали, что Ариана шантажировала ДиМиро – и даже догадывались, чем именно, с подачи Кирилла. А вот о том, что в это был вовлечен и Олег Беленков, они не знали. Но зачем Филиппу сообщать о таком?

Долго гадать не пришлось, он пояснил сам:

– Так вот, смешное это дело… Но я бы дорого заплатил за то, чтобы увидеть эти фото! Ну, знаешь, как иногда назначают награду за фото йети и единорога? Дорого платят, потому что этого нет в природе, вот и понтуются. Так чем я хуже, почему не заплатить за миф? Нет, решено, я б приплатил за доказательство этой легенды!

И Филипп рассмеялся – но в тот же момент позволил себе первый многозначительный взгляд с начала их встречи. Холодный взгляд, опасный. Не добродушного фермера, а человека, умеющего убивать без лишней сентиментальности.

Вот тогда Ян все понял.

Не вся семья Беленковых стояла за убийством Арианы – и не публичного позора боялся ДиМиро. Похоже, Ариана, решив собрать компромат, умудрилась сделать фото момента, когда Егор и Олег никак не тянули на «просто друзей детства». Это был двойной скандал – и для рэпера, и для хозяина завода. С этим она побежала к Жильцову, в нем Олег мог заподозрить истинную угрозу – и не факт, что дело было в его связи с Мариной Лауж, возможно, его все-таки испугались как журналиста. Теперь уже выяснить наверняка вряд ли удастся, да и какая разница? Для Жильцова это ничего не изменило.

Ариану убили не сразу, изначально ДиМиро пошел на ее условия, они обручились. Возможно, тогда шантажистку еще надеялись отпугнуть или просто заплатить ей достаточно, чтобы она молчала и отцепилась уже. Следовательно, публичного скандала эти двое боялись не так уж сильно, они понимали, что при соответствующих деньгах погасить его будет не слишком трудно.

Однако в этот момент на сцену вполне мог выйти Филипп Беленков – и вовсе не как защитник брата. Ему нужны были эти фото. Он хотел получить рычаг давления на Олега – а может, и вовсе уничтожить его. Близнецам уже удалось выяснить, что отец Олега и Филиппа ортодоксально религиозен, болезнь только усугубила бы это. Что бы он сделал, узнав такую правду о сыне? На одной чаше весов – Филипп со своей идеальной семьей, на другой – «содомит». Кого бы вышвырнули из завещания, а кто бы получил в итоге все, включая завод?

Вот какая угроза по-настоящему напугала Олега, вот что заставило его пойти на риск и огромные траты. Он боялся собственного брата, который и теперь не прекратил охоту. Филипп хотел встретиться с Яном не потому, что его хоть сколько-то волновали грядущие суды. Со смертью Арианы он потерял надежду получить компромат, а теперь хотел проверить, не отыскали ли близнецы что-нибудь интересное во время расследования.

Так что Филипп не поможет им усмирить Олега. Напротив, он как раз та причина, по которой младший брат не прекратит метаться, пока все возможные свидетели его позора не будут уничтожены. Филипп вмешается, только если Олег подставит всю семью, выдаст их тайну, а до этого пока не дошло.

– Боюсь, что это действительно легенда, которую невозможно доказать, – покачал головой Ян. – Которая, впрочем, не делает смерть Арианы менее трагичной. Но зачем одной трагедии множить другие? Несмотря на все случившееся, мне симпатичен твой брат: он так много времени и средств выделяет на благотворительность… Взять хотя бы его помощь мигрантам – ну кто еще этим занимается так активно?

– Да, дело нужное, – сдержанно кивнул Филипп. – Все ж твари Господни.

– Ты хотел сказать «люди»?

– Безусловно.

– Я думаю, мне пора. – Ян поднялся с кресла. – Прошу, передай наши извинения своему брату и скажи, что мы готовы идти на мировую.

– Обязательно, – сказал Филипп, впервые за этот день не скрывая, что он врет.

Что ж, поездка оказалась не такой, как ожидал Ян… Он выяснил кое-что новое, но вместе с тем вынужден был признать, что сделка не состоится. Преследование просто так не закончится.

Он не знал, где сейчас Александра. Эта ее идея с прогулкой ему изначально не слишком нравилась, а теперь так тем более. Ян уже собирался звонить ей, когда увидел одинокую фигурку возле их машины. Александра дожидалась его там и казалась нахохленной и возмущенной, как воробей, облитый из лужи.

– Мерзкое место, – буркнула она, когда Ян подошел поближе.

– Ты выглядишь так, будто тебе в качестве сувенира предложили отрезанное коровье вымя.

– Ну, почти. Меня тут водили с экскурсией на скотомогильник.

– Стой… что?

– Что слышал, воспринимай это буквально, – вздохнула Александра. – Думаю, это было предупреждение. Типа, «сунешься сюда еще раз – будешь под этим люком». Большинство здешних сотрудников не знают ничего о том, чем их боссы занимаются на самом деле, но есть такие, кто знает.

– Ты всерьез считаешь, что они прячут там трупы людей?

– А вот это как раз нет. У меня было время подумать, пока я пыталась тут отдышаться – там даже в морозы аромат еще тот! Но это слишком предсказуемо, примитивно, на виду… В серьезном бизнесе так не делают. Это страшилка для отвода глаз. Если кто-то заподозрит Беленковых в утилизации трупов, он будет добиваться в первую очередь исследования ямы. Это долго, дорого и трудно. Если получить все разрешения и все равно ничего не найти, опозориться можно знатно.

Сейчас Александра говорила спокойно и уверенно, да и потом, их вроде как подстраховывали, и все же Ян не мог избавиться от ощущения, что они оба прошли по грани. Филипп пустил их на свою территорию, потому что ему нужны были фото Арианы, а заодно и бросил им предупреждение. Оно, вероятнее всего, было первым и последним.

Все это злило Яна, он терпеть не мог, когда его пытались посадить на короткий поводок. Да и кто? Представитель династии трупоедов, тот еще авторитет! Сейчас ему нужно было сдерживаться, пока Алиса не будет в безопасности, ну а дальше… Он подозревал, что, покончив с одним из братьев Беленковых, сразу же возьмется за второго.

– Пашке я уже отчиталась, что мы живы, а не запечены с яблоками, – сообщила Александра. – Поехали домой, хочется хотя бы в Москву до темноты вернуться.

– Да уж… Скорее всего Олег и его прекрасный возлюбленный так или иначе узнают, что мы были у Филиппа. Думаю, сейчас активизируются.

– Так они по-любому активизировались бы, узнав, что из суда их погнали ссаными тряпками! Но ты прав, нужно быть поближе к Алисе.

Ян сейчас не отказался бы наблюдать за Алисой лично, но понимал, что не получится. Его в квартиру Руслана не пустят, не настолько он там желанный гость. Перевозить Алису с ребенком к себе тоже рискованно, к нему в любой момент может наведаться Ева, которая, хоть и еле ползает, совсем безобидной даже в таком состоянии не становится.

Так что с Русланом Алисе пока безопасней, да и он, кажется, не против помочь. Яна до сих пор удивляло, что его друг решил влезть в эту историю, но лишних вопросов он не задавал. Может, просто хочет поступить правильно. А может, и ему стало одиноко под Новый год, черт его знает…

Они как раз пересекли черту города, когда телефон Александры снова зазвонил, требуя незамедлительного ответа.

– Ха, внезапно, – прокомментировала сестра, глядя на экран.

– Кто там?

– Нина.

– Отвечай давай, у тебя не самый мелодичный рингтон на свете.

– Так я уже… Нина, привет! Что?.. Не части, пожалуйста! Что за грохот? Это они?.. Ты уверена? Не переживай, сейчас будем, мы как раз в дороге!

Ответила Александра вполне бодро и с улыбкой, но улыбка эта долго не продержалась. Говорила в основном Нина, и даже до Яна долетал странный шум, через который приходилось прорываться голосу старшей сестры. Когда Александра завершила разговор, он спросил:

– Что уже успело случиться?

– Похоже, Захарка вышел на новый уровень, – отозвалась Александра. – До этого он подсылал к Нине своих истеричек, но для них она завела специальную метлу. Теперь же он прислал каких-то обкуренных нариков, которые рвутся в кабинет и грозятся разгромить все вокруг. И шум там такой, будто они уже приступили!

– Так пускай полицию вызывает – я уже молчу о том, что у центра, где она арендует свою контору, собственная охрана должна быть!

– А вот в этом как раз прикол… Охране нарики уже наваляли, но это предсказуемо, видела я ту охрану. Полиция же вызов приняла минут пятнадцать назад – и до сих пор никого нет. Очень мне это не нравится, потому я и сказала, что мы подъедем лично.

С точки зрения Яна, сожитель Нины всегда был проблемой. Не стал, а именно был – достаточно было пообщаться с Захаром пять минут еще пятнадцать лет назад, чтобы понять, куда он в жизни двинется. А никуда: как сидел в луже, так и будет. Потому что это теплая лужа с забавными пузырьками, а ему вставать лень.

Нина же вбила себе в голову, что сможет его исправить, потому что она психолог и в целом замечательная личность. В итоге она добровольно подсадила на себя паразита, которого и питала больше трети жизни. Ей почему-то казалось, что разговоры о любви и заботе обязательно сменятся настоящими любовью и заботой, нужно только дать Захару время.

Захар же чувствовал себя вполне комфортно и не ожидал, что однажды его вышвырнут на улицу вместе с непризнанной гениальностью. А поскольку зарабатывать он так и не научился, совместно нажитое с Ниной имущество казалось ему самым надежным источником дохода. С недавних пор он начал планомерно поганить Нине жизнь, однако до такого, как сегодня, еще не доходил.

Ян и теперь не был уверен, что за погромом стоит именно Захар. Помогать ему добровольно соглашались в основном не обремененные мозгами девицы, для которых слово «режиссер» было священным, а уж если к нему добавлялось «сценарист», они были готовы на многое. Как этот увалень заставил агрессивный молодняк работать на него? Денег у него нет, это понятно, и обещанием звездных ролей таких персонажей не приманишь. Да еще эта ситуация с полицией… Совпадение, чье-то разгильдяйство? Но ведь из бизнес-центра, где работала Нина, должно было поступить несколько звонков, вынуждающих полицию отнестись ко всему серьезно! А если наряд по какой-то причине не приехал осознанно, за этим стоит вовсе не Захар…

Нину не должны были трогать, она здесь ни при чем. Но стоит ли ожидать, что в этой ситуации вообще существуют какие-то правила? Ян уже не представлял, на что пойдут их противники. Воспоминания о судьбе, постигшей Ариану, не обнадеживали.

Он прекрасно понимал, что по вечерней Москве они с Александрой не успеют вовремя, не смогут ничего изменить, и все равно спешил. Да и сестра всю дорогу напряженно молчала, она не выпускала из рук телефон, но и не пыталась перезвонить Нине, словно опасаясь того, что услышит в ответ.

Они не представляли, что увидят возле бизнес-центра, когда доберутся туда. «Скорую»? Пожар? Эти типы любят пожары…

Однако вместо этого их встречали машины ППС, в которые загружали изрядно потрепанных парней с мутными глазами и расширенными зрачками. Похоже, та самая публика, которая грозила расправой Нине… За ними все-таки приехали – да еще так массово!

И это тоже было странно. Ян примерно представлял, сколько времени нужно для того, чтобы скрутить буйных нариков, да еще и повалять их по полу для профилактики. Полиция все равно приехала поздно. Казалось, что этот вызов игнорировали до последнего, а потом вдруг спохватились и отреагировали так бурно, что теперь этим укуркам не позавидуешь. Но почему, что изменилось?

Вариантов у Яна не было, ему только и оставалось, что поспешить к кабинету Нины. Зато, когда он туда зашел, все сразу стало на свои места.

Приемная часть офиса была разгромлена – значит, туда нападавшие все-таки влезли, а до кабинета, где Нина беседовала с пациентами, не добрались. Но для погрома и этого хватило с лихвой: мебель была разломана, рамки с фотографиями и дипломами разбиты… да многое было разбито, как будто тут стая диких обезьян пронеслась.

За единственным уцелевшим столиком сидели теперь Нина и Валентин Назаров, с неожиданным спокойствием обсуждавшие что-то за чаем. Рядом с ними устроился угрюмый полицейский, склонившийся над записями.

Заметив близнецов, Назаров небрежно махнул полицейскому, и тот поспешил выйти. Это повиновение, вроде как совершенно необоснованное, лучше любых слов объясняло, кто все-таки заставил полицию приехать.

Но почему, как это все понимать?

– Что здесь происходит? – Александра опередила брата с этим вопросом на долю секунды.

– Закат моей частной практики, очевидно, – усмехнулась Нина. – Я воспринимаю это как знак судьбы – не стоит мне больше заниматься этим делом.

– Нина, только из-за Захара…

– Никакой Захар к этому отношения не имеет, – вмешался Назаров. – Побывавшие здесь джентльмены работают за вещества, которые не сможет достать потерявший работу неудачник. Да и выбор грамотный: их мозги уже в таком состоянии, что они не расскажут ничего толкового о своем нанимателе, даже если захотят. Это, да еще то, что полиция якобы случайно записала неверные данные о вызове и никак не могла приехать, куда надо, вовремя, указывает на более серьезную угрозу. Впрочем, не слишком серьезную.

– Как вы вообще здесь оказались? – не выдержал Ян.

Он к Человеку, который решает проблемы, относился с куда большей неприязнью, чем сестра. Для него Назаров был в первую очередь преступником, для Александры – тем, кто спас Андрея.

– Я ему позвонила, – ответила Нина. – Когда стало понятно, что меня могут вот-вот выбросить из окна, а вы скоростью супергероев не отличаетесь.

– Как вы вообще познакомились?

– Это к делу не относится, – заметил Назаров. – Вы лучше подумайте, почему на Нину напали.

В этом и правда не было смысла. Ян не сомневался, что все организовал Олег Беленков, у него были нужные ресурсы и связи. Но зачем ему это? Мстит всей семье Эйлеров, а до Пашки и близнецов попросту дотянуться не может? Нет, совершенно не в тему, слишком мелочно для него, он пока еще не в том положении, чтобы отвлекаться на месть. И конкретно Нина ему ничем не мешала.

Вывод напрашивался сам собой: диверсия, отвлекающая близнецов. Вот только от чего? Почему Беленкову понадобилось, чтобы они были здесь? Он надеялся, что они задержатся подольше, разбираясь с наркоманами, он не ожидал, что вмешается Назаров… В чем конечная цель?

Александра, как это часто бывало, оказалась с ним на одной волне – она размышляла о том же, и догадка появилась сначала у нее:

– Ему нужно было точно знать, где мы. Я позвоню Андрею и Алисе, может, поймем, куда ехать.

Андрей тут был вроде как не при делах, он вообще должен был сейчас оставаться в клинике с Гайей. Но Ян прекрасно понимал, что после потрясений этого года Александра будет волноваться за него больше, чем следовало бы.

Сам он осознавал, что если их и отвлекают, то от Алисы, к ней и Руслану нужно было ехать немедленно – даже при том, что Руслан был вполне способен о ней позаботиться. И все же просто развернуться и уйти Ян не мог, только не вот так легко. Пока Александра разговаривала по телефону, он воспользовался моментом, когда Нина отошла, чтобы наклониться к Назарову и тихо произнести:

– Вы последний человек, который должен изображать тут заботу.

– Нина, как мне показалось, не жалуется, – невозмутимо отозвался Назаров. – Боюсь, вы слабо представляете, какая печальная судьба ее ожидала бы, если бы мне не удалось повлиять на ситуацию, Ян Михайлович.

– Показуха, так же как было с Евой.

– А что было с Евой?

Этот разговор назревал уже давно. Сейчас для него было не лучшее время, и все же Ян не выдержал, хотя бы главное он должен был сказать.

– Вы ее попросту использовали. Вы увидели, как много она может, и сообразили, какую из этого можно извлечь пользу.

– Очень интересно. Это она вам такое сказала?

– Это я и сам вижу. Вы пользуетесь состоянием Евы, чтобы добиваться своих целей, и не думаете, что она может пострадать. Она ранена, причем серьезно, а вы все равно заставляете ее работать. Это вам кажется нормальным?

Назаров продолжал наблюдать за ним с равнодушием учителя, перед которым капризничает маленький ребенок. Яна это бесило еще больше, однако он понимал, что воплями свою зрелость точно не докажет.

Хорошо еще, что молчать Назаров не стал:

– Зря вы подумали, что ситуация очень проста и вы в ней разобрались. Ева уже месяц как в отпуске по собственному желанию. На меня она не работает.

– Что? – смутился Ян. – Но куда она тогда уходит?

– Этого я не знаю. За годы нашего знакомства я усвоил, что, если Ева что-то задумала, я не смогу ни остановить ее, ни повлиять на нее. Однако весть о том, что она ранена, до меня все-таки дошла. Я знаю медика, который обработал ее рану изначально и занимается перевязками. У него я попытался узнать, что же с ней случилось, кто сумел добраться до нее – это намного сложнее, чем можно ожидать.

– И как? Узнали?

– Кое-что узнал, часть правды, – кивнул Назаров. – Только, полагаю, вам не понравится даже эта часть. Она еще больше пошатнет вашу веру в понимание реальности.

– Я ведь все равно спрошу, в чем дело, так что можем опустить предисловие и перейти сразу к сути.

– Как вам будет угодно. А суть в том, что эту рану на животе Ева нанесла себе сама.

Глава 14

В какой-то момент с этим нужно было заканчивать – и заканчивать самой. Алисе уже надоело прятаться за чужими спинами, ей хотелось вернуть хоть какой-то контроль над собственной жизнью. Это не значит, что она готова была действовать безрассудно: если бы речь шла о такой угрозе, как те странные пожарники, она бы и говорить с ними не стала. Но уж разобраться с обнаглевшей девицей она могла!

Время шло, а былое притяжение к Яну так и не возвращалось, она и не думала о том, чтобы снова за ним бегать. В ее жизни теперь была новая, куда более сильная любовь и новые интересы. А там, где раньше пылала страсть, остались только теплые угольки хороших воспоминаний, перемешанные с легкой горечью. Поэтому Алиса, даже зная, что у Яна теперь есть кто-то другой, быстро и уверенно ее заменивший, не собиралась в это лезть.

Вот только его девица нашла ее сама. Алиса не представляла, как она раздобыла ее телефон, хотя вряд ли это было так уж сложно, достаточно добраться до мобильного Яна. Его новая пассия начала изводить Алису – сначала сообщениями о том, как она счастлива, потом фотографиями, а потом и угрозами.

Совместные с Яном фото доказывали, что это не розыгрыш. Девица оказалась тощей блондинкой, не очень-то и красивой, глазами даже похожей на близнецов, и Алисе показалось, что это странно и чуть-чуть жутко. Да и вообще, есть в ней что-то змеиное, вкус у Яна лучше не становится! Так что ревности не было, но было раздражение.

Алиса просила ее отстать, блокировала ее номер, но девица доставала ее с нового. Когда она поняла, что Алиса не собирается реагировать просто на историю любви, начались гадости другого уровня. Она обещала, что расправится с ней, что жизни ей не даст, если Алиса еще хоть раз посмотрит в сторону Яна. Доказывать этой сумасшедшей, что ни в чью сторону никто уже не смотрит, оказалось бесполезно, ревность граничила с паранойей. Последней каплей для Алисы стал момент, когда эта ненормальная начала угрожать ее дочери. Похоже, тормозов там не было никаких: полуграмотные сообщения во всех подробностях расписывали, что можно сделать с младенцем, если его мать зайдет слишком далеко.

Терпеть такое и дальше было нельзя. Сначала Алиса подумывала поговорить с Яном, но потом решила, что это детский сад какой-то – жаловаться ему на женские ссоры. С обнаглевшей девицей она могла справиться и сама. Естественно, Алиса не собиралась назначать ей встречу один на один в темной подворотне. Она поехала в квартиру Яна на такси при свете дня, Руслану соврала, что ей нужно к врачу. Он остался присмотреть за Соней, за Алису он особо не волновался – они все-таки жили не в осажденной крепости!

Алиса рассчитывала, что просто поставит на место психичку и вернется домой, на это должно было уйти не больше часа. Однако все пошло не так с самого начала.

Нет, девица действительно оказалась в квартире Яна, она открыла дверь, а вот самого Яна, похоже, дома не было. Однако выглядела его новая возлюбленная совсем не так, как на фото. Она казалась изможденной, будто болеющей чем-то. Алису она определенно узнала, однако не набросилась на нее из-за этого неожиданного визита. Та, кто посылал ей жуткие тексты с обилием восклицательных знаков, теперь наблюдала за Алисой холодными глазами рептилии, и от этого взгляда мурашки шли по коже.

– Заходи, раз пришла, – девица посторонилась, пропуская ее в квартиру. – Зачем пришла, кстати?

Теперь уже Алисе заходить не хотелось, но она заставила себя. Она и так слишком долго терпела, да и девица эта поменьше нее, хотя и чуть выше ростом. Она болеет, никакой драки точно не будет.

Хотя болеет она, пожалуй, слишком сильно…

– С тобой точно безопасно находиться рядом? – поежилась Алиса.

Девица приподняла свитер, демонстрируя кровавую повязку на животе:

– Это не вирус, это ножевое. Как правило, не заразно. Жду ответ на предыдущий вопрос.

– Зачем я пришла? Ну а как мне не прийти, если ты меня уже много дней изводишь!

– Те, кого я извожу, очень быстро теряют возможность ходить. Поясни.

Нет, с ней точно было что-то не так… Алиса все больше убеждалась в этом, наблюдая за каменным лицом девицы. Интересно, Яну не страшно с ней в одной постели спать? Или он сам уже помешался?

– Издеваешься? Ты присылала мне угрозы!

– Покажи.

Человек, который писал ей все те сообщения, не мог реагировать вот так. Девица сейчас должна была орать, брызжа во все стороны слюной, может, в волосы вцепиться… или хотя бы попытаться. Она никак не могла по-военному четко отдавать приказы. От всего этого веяло каким-то грандиозным подвохом, но Алиса пока не понимала, каким. Ей только и оставалось, что открыть историю переписки и протянуть смартфон девице.

Та скользнула по экрану равнодушным взглядом и вернула смартфон хозяйке.

– Ясно. Они использовали такой трюк.

– Они?.. – еще больше растерялась Алиса.

– Тебе не следовало поддаваться, хотя это не самый глупый поступок с твоей стороны. Но ты сорвалась не сразу, это похвально. Они грамотно использовали материнский инстинкт.

Алиса вдруг с удивлением поняла: ей сейчас очень хочется, чтобы сообщения на самом деле приходили от этой девицы. Чтобы все в итоге свелось к тупой ревнивой истеричке, ни на что, кроме угроз, не способной. Потому что иначе от всей ситуации веяло какой-то теорией заговора…

Однако девица не срывалась даже сейчас, и это окончательно отрезвило Алису.

– Кому понадобилось такое делать? – прошептала она. – И… как?

– Это несложно. Достать твой телефон и писать с разных номеров. Ни один из них не является моим, но ты не знаешь этого.

– А фото? Там были твои фото с Яном!

– Здесь давно уже понатыкано скрытых камер, – девица обвела рукой квартиру. – На них и сделали фото.

– Скрытых… камер? Ян знает?

– Нет, конечно.

– Почему ты так спокойна вообще?!

– Потому что паника не ведет ни к чему хорошему. Запомни это. Во всем, что случится дальше, я рекомендую тебе быть спокойной. Ты в лучшем состоянии, чем я. Я, как видишь, ранена.

– Но что случится дальше?

Отвечать девице не пришлось: за спиной у Алисы щелкнул дверной замок. Она точно помнила, что странная девица его запирала, однако это никого надолго не задержало. Был только один благоприятный исход: вернулся Ян, он сейчас все решит, ничего страшного не случится.

И все же, оборачиваясь, Алиса чувствовала: никакой это не Ян.

Она оказалась права. В квартиру тихо и быстро ворвались трое мужчин, все в масках, из-за этого Алиса не могла их толком рассмотреть, но по движениям легко угадывалось, что они отлично подготовлены. Двое скрутили Алису и девицу, третий проверял, нет ли кого еще в коридоре. Их быстро повели вперед по лестнице, не давая ни задержаться, ни толком осмотреться по сторонам.

Хотелось кричать – это было ее первым желанием. Но Алиса слишком хорошо чувствовала широкое лезвие ножа, уткнувшееся ей в бок. Ее и девицу пока не убили, значит, хотят допросить… но для допроса хватит и одной, если вторая будет вести себя буйно. Да и что толку от этого крика? Кто ей поможет, соседи? Они почти все на работе в такое время, дома или старики, или матери в декрете – их лучше не подставлять…

Во дворе, у самого подъезда, их поджидал небольшой фургон. На нем был логотип какой-то компании, однако рассмотреть его Алиса не успела. Пленниц толкнули внутрь, заперли двери, а через пару секунд машина двинулась с места.

Внутри не было ничего – ни сидений, ни ремней безопасности, ни даже окон. В иное время фургон предназначался для перевозки грузов, а теперь вот стал их клеткой. Здесь было холодно, при каждом резком повороте их швыряло из стороны в сторону, и чтобы избежать переломанных костей, приходилось прижиматься к стенкам.

Это нелегко давалось даже Алисе, а раненой девице приходилось совсем туго. Она держалась отлично, не стонала и не рыдала, только постоянно прижимала руку к животу, словно надеялась удержать рану закрытой. Злиться на нее уже не получалось – даже при том, что она определенно знала больше, чем говорила. Алиса вдруг испугалась, что ее спутница умрет и она останется тут совсем она, рядом с остывающим телом и тремя уродами, увозившими ее непонятно куда.

– Чем тебе помочь? – напряженно спросила она.

– Ничем. В моем положении, чтобы помочь, нужно полностью менять обстоятельства.

– Как тебя зовут?

– Ева.

– Кто ты вообще такая?

– Мою роль ты определила верно, – отозвалась девица. – Я живу с Яном.

– Но ты не сказала ему про камеры?

– Я думала, что справлюсь сама. Я не приняла в учет мое изменившееся состояние.

– Они убьют нас?

Алиса произнесла это так тихо, что ее голос почти утонул в реве мотора, однако Ева все равно услышала ее:

– В конечном итоге – да. Но не сразу. Они не зря выманили тебя. Им нужны мы обе, нужно знать то, что знаем мы. После этого нас ликвидируют.

– Почему ты говоришь об этом так спокойно?!

– Потому что я, вероятнее всего, умру раньше.

– Но что-то же делать надо!

– Единственное, что я могу тебе рекомендовать, – сидеть и не дергаться.

Алиса будто снова оказалась в том горящем доме. Она одна, слабая, заперта – а пламя подбирается все ближе…

Так странно: в мире теперь хватало людей, которые готовы были ей помочь, но в решающий миг она снова осталась одна. Подставилась ли она, придя к Еве? Да и нет. Вроде как она отреагировала по прописанному кем-то сценарию, и все же нельзя жизнь прожить в ужасе, шарахаясь от каждой тени. Это ненормально, так не должно быть!..

Но кому теперь это доказывать, кого упрекать? Фургон увозил их неизвестно куда, и, сколько бы Алиса ни стучала кулачками по ледяным стенам, никто ее не слышал.

Путешествие показалось вечным даже ей, изначально чувствовавшей себя нормально. Ева же и вовсе сдала: она раскраснелась, тяжело дышала. К концу поездки она просто лежала на полу, прижимая к животу обе руки.

Когда машина все-таки остановилась и двери открылись, Алиса попыталась вразумить похитителей:

– Ей нужна медицинская помощь, срочно! Она же умрет здесь!

Ее, конечно же, не послушали. Сначала из фургона вышвырнули Алису, потом попытались вытащить Еву. Но она, как и следовало ожидать, потеряла сознание почти мгновенно. Один из похитителей чертыхнулся, задрал ей свитер и осмотрел пропитанную кровью повязку.

Про то, что рана на животе, Алиса им сказать не успела, они и так знали. Получается, они действительно следили за Яном и его новой подружкой, а не просто сделали пару фото, чтобы обмануть Алису. Но почему эта Ева не разоблачила их раньше, она что, совсем сумасшедшая?..

– Ладно, эта пока бесполезна, – заявил похититель, проверявший состояние Евы. – Ее запрем здесь. Леха, ты присмотри за ней, а мы отведем на приятную беседу эту, более болтливую.

Алиса сильно сомневалась, что в этой беседе будет что-то приятное для нее, но вырваться не пыталась. Одного такого мужчины хватило бы, чтобы удержать ее, а двух – и подавно. Нет, пока ей нужно было беречь силы.

Фургон оказался припаркован в гараже, огромном, как авиационный ангар. Рядом с ним стояли похожие машины, а еще почему-то белые мусоровозы, что было совсем уж странно. Алиса даже не представляла, что это за место.

Ее провели мимо мойки к лестнице, ведущей наверх, на этаж администрации. Во всем этом гараже, который обычно наверняка обслуживала толпа народа, было тихо и пусто, ей не к кому было обратиться за помощью. Да и дальше не стало лучше: в тесном захламленном кабинете, у которого дежурили еще три охранника, ее дожидались двое молодых мужчин.

Одного из них она узнала – да так легко, что даже не поверила сначала собственным глазам. Хотя, может, и не следовало так удивляться… О Робе ДиМиро она услышала когда-то не потому, что внезапно стала фанаткой русского рэпа, а потому, что он был причастен к убийству, которое перед своей смертью пытался расследовать Женя. Считалось, что причастен косвенно, что его подставили, вот только его присутствие здесь намекало, что все на самом деле не так однозначно.

Да и не выглядел он сейчас звездой экрана. ДиМиро явился не в одном из своих привычных дорогущих спортивных костюмов, а в простых джинсах и куртке поверх черной майки. Он нервничал, расхаживая по кабинету туда-сюда, он выглядел так, будто несколько ночей не спал, мало ел, но много пил.

Второй мужчина вел себя спокойней. Он, молодой и не знакомый Алисе, сидел на письменном столе, закинув ногу за ногу. Это спокойствие и дорогой деловой костюм намекали, что он тут хозяин положения.

– Где вторая? – хмуро осведомился ДиМиро.

– Отрубилась в машине. Вы ж сами сказали, что она давно уже подыхает!

– Привести ее в себя нельзя?

– Вот так сразу? Вряд ли. Может, вообще уже не очухается. Может, отлежится пару часиков и сама очнется.

– Можно вам хоть что-то доверить так, чтоб вы не налажали?

– Угомонись, – велел мужчина в деловом костюме. – Она и правда несколько недель недолеченная ходит, мы об этом знали.

– Ага, а знать нам надо не это, а кто ей данные сливает!

– Разберемся. Все равно мы не смогли бы допрашивать их обеих. Сейчас поговорим с этой и займемся второй.

Охрану отправили приводить в себя Еву, Алиса же осталась наедине с двумя мужчинами. Ее не связывали, просто посадили на стул, но она боялась даже двинуться. Все равно здесь некуда бежать: дверь только одна, на пути к ней мельтешит теперь ДиМиро.

– По-моему, мы зря это затеяли, – причитал он. – Так резко, на своей территории…

– Не на своей мы уже пытались, ничего не вышло, – невозмутимо напомнил второй. – А время истекло, когда они направились к Филиппу.

– Да Филипп ничего не знает!

– Не стоит его недооценивать. Значит так, – мужчина наконец посмотрел на Алису, – если хочешь вернуться к ребенку живой, начинай говорить.

– О чем? – прошептала Алиса.

– Что тебе рассказал Жильцов. Что было известно ему. Какие доказательства передала Ариана. Остались ли еще копии фотографий. Все!

Ничего из этого Алиса не знала – хотя о чем-то догадывалась. Но доказывать им, что от нее не будет толку, она не спешила. Она не верила, что ее собираются отпустить. Она ценна, только пока от нее чего-то ждут. А потом от нее избавятся, к этому все идет…

Нужно было срочно что-то придумать, ложь, в которую поверят, которая выиграет Алисе хоть немного времени. Но нужная версия никак не находилась, страх отнимал силы, ее отвлекал грохот собственного сердца, казавшийся ей оглушительным. Она знала только одно: ей нужно вернуться к Соне. Неужели ради этого так сложно соврать?

Ожидание затянулось, и оно определенно не понравилось ее похитителям. Алиса думала, что ДиМиро сорвется первым, однако к ней подошел мужчина, казавшийся абсолютно спокойным. Он и сейчас не срывался, он просто ударил ее наотмашь по лицу с такой силой, что Алису откинуло на спинку стула, и на пару секунд у нее помутнело в глазах.

– Какой смысл ее колотить, Олег? – сухо осведомился ДиМиро. – Она сейчас вообще отрубится, и будет у нас два бесполезных тела!

– Это правильная мотивация.

– Фотографий у меня точно нет! – признала Алиса. – Женя ничего такого не показывал мне!

– Вот видишь, мотивация уже работает, – усмехнулся Олег. – Тогда что он сказал? Ты же определенно что-то знаешь, с тебя все началось. Пожалели беременную дуру на свою голову.

– Я никому ничего не говорила!

– А вот нам придется сказать.

Словно решив, что удары действительно помогают, он хлестнул ее по лицу еще раз, как-то не по-мужски даже – так чаще одна женщина бьет другую. Хотя если бы он ударил ее кулаком, она бы действительно не выдержала. У Алисы и так уже кружилась голова, шансов придумать достойную ложь оставалось все меньше.

– Ты сейчас забрызгаешь тут все ее кровью! – снова встрял ДиМиро. – Давай хотя бы вниз эту дуру отведем, если ты не намерен прекращать! Зачем вообще делать все лично?

– Иначе уже нельзя.

– Свидетели, доказательства… Проклятье, Олег, мы никогда еще так не подставлялись!

– Так кто из нас до этого довел? В следующий раз думать будешь, кому присовываешь.

– Идея с обезглавливанием была твоей!

– Кто-то же должен был убрать за тобой. Это и так затянулось, нужно хотя бы год закрыть без этого долга.

– Ты сейчас серьезно приплел к этому суеверия?

Чем больше Алиса наблюдала за ними, тем больше убеждалась: лучше переносит ситуацию как раз ДиМиро. Да, он метался, то и дело срывался на крик, но он все равно здраво воспринимал реальность. А вот второй, Олег… В нем чувствовался какой-то надлом, и за его нынешним показным равнодушием мог последовать срыв, который погубит очень многих.

В момент, когда Алисе казалось, что спасения просто нет, дверь снова открылась, и в кабинет заглянул охранник. Маску он уже снял, здесь не от кого было прятать свое лицо – не от смертницы же! Поэтому Алиса без труда разглядела, что он взволнован и смущен.

– Там это… вторая пропала.

– Что? – нахмурился Олег. – Куда пропала? Как? Она же была заперта!

– Ну да… В машине ее заперли, Леху поставили охранять. Но сейчас идем за ней, чтобы сюда принести, а там машина открыта, Леха полупридушенный валяется, а ее нет!

– Она же не могла… Вы же сами сказали, что она умирает!

– Что вы нам сказали, то и мы вам…

– За мной, – скомандовал Олег, направляясь к двери.

Алиса очень надеялась, что про нее просто забудут, оставят здесь, да не сложилось. ДиМиро подхватил ее под локоть, выволок из кабинета и в коридоре передал охране.

Они вернулись обратно в гараж, к машине, и убедились, что охранник не соврал. На полу лежал мужчина, которого пытались привести в себя его недавние спутники. На шее мужчины уже наливался цветом широкий кровоподтек.

Когда он наконец очнулся, ошалелый и все еще пытающийся отдышаться, Олег процедил сквозь сжатые зубы:

– Ну и как умирающая девка это провернула?

– Она не умирающая, – прохрипел охранник, прижимая руку к горлу. – Она змея! Вскрыла дверцу изнутри, кинулась на меня… Натурально, змея! Обвилась и держит, как ее ни бей… Она не была слабой! Я даже, кажется, по ране ей попал… Не помогло! Ничего не помогло!

Он не врал: на его байке действительно была кровь, он успел ударить Еву. Она должна была потерять сознание от боли, даже если каким-то чудом пришла в себя!

Алиса не представляла, как это возможно. Ева действительно всю дорогу выглядела, как тяжело раненый человек. Ее спутнице и в голову не пришло, что она может притворяться. Да и на повязке была кровь!

Хотя… Кровь ли это вообще? А если да, насколько глубока рана? Ведь тяжесть состояния определяется именно этим, а вовсе не порезанной кожей. Ева утверждала, что рана серьезна, и похитители почему-то верили в это. Но что, если она всех обманула?

Олег не собирался разбираться в причинах, ему важны были последствия. Он снова обратился к полузадушенному охраннику:

– Оружие у тебя было? Телефон?

Охранник неловко похлопал себя по карманам, а потом отвел взгляд.

– Все забрала… Гадина!

– Так, сворачиваем лавочку! – объявил ДиМиро. – Она уже наверняка позвонила в полицию, нужно срочно зачищать следы! Сколько у нас, минут пятнадцать от силы?

– Успеем.

– Мы с тобой успеем – свалить прямо сейчас. А они пусть заканчивают остальное!

Он не стал пояснять, что имеется в виду под «остальным», Алиса и так поняла. ДиМиро уже не надеялся поймать Еву, она была свидетельницей, которая выдвинет обвинения. Но лично его и Олега она не видела, им нужно было только убрать Алису, и можно будет заявлять, что их не было в этом гараже и все случившееся – происки конкурентов, которые хотят подставить их, устроив кровавую расправу на принадлежащей им территории.

А значит, ей нужно было бежать прямо сейчас – даже если это невозможно, потому что иной путь только один – смерть. Тогда Соня никогда больше ее не увидит… И Руслан, конечно, сумеет позаботиться о малышке, но он не должен, и вообще ничто не должно заканчиваться вот так!..

Она знала, что до ворот не доберется – слишком далеко, слишком много на пути туда охраны. Однако, когда ее вели обратно к фургону, она заметила распахнутые створки грузового люка, ведущего в подвал. Можно было бы предположить, что это техническое помещение, если бы оттуда не вырывались порывы зимнего ветра. Правда, ветер приносил еще и запах какой-то гнили… Но, может, через эти двери выносят отходы, чтобы не отпугивать людей от главных ворот?

Маршрут был сомнительный, Алиса признавала это. Так ведь другого не осталось! Попытка у нее будет только одна, нужно использовать ее по полной, пока эти двое спорят и на нее вообще никто не смотрит.

Алиса сделала глубокий вдох, выдохнула и сорвалась с места. Как она и ожидала, мужчины, охранявшие ее, такого не ожидали, они замешкались, и это дало ей необходимую фору. Дальше они что-то кричали, но она уже не слушала. Ей было важно лишь то, что они не стали в нее стрелять.

В фильмах на финальном этапе за отважным главным героем гонятся все, кому не лень – и злодеи, и их охрана. Но жизнь устроена по-другому. Алиса слышала, что кто-то бежит за ней, однако далеко не все, то ли один человек, то ли два. Зато в этот же момент взревело сразу несколько двигателей: ДиМиро уезжал, и охранники последовали за ним, никому не хотелось отвечать за то, что здесь произошло. Это было по-своему справедливо: они ведь не знали, где Ева, видела ли она их… могла и записать видео на украденный смартфон!

Так что задержание было не в их интересах, им нужно было бежать, желательно – из страны. Но Алису волновали не те, кто ушел, а те, кто остался.

Она надеялась, что за грузовым люком будет путь на свободу, а вместо этого попала в длинный темный коридор, достаточно большой, чтобы разместить в нем непонятные пластиковые бочки, оставив между ними широкий проход.

Алисе не хотелось туда соваться. Она видела, что света там мало, что на стенах какие-то потеки, а на полу – лужи, которые в этом полумраке смотрелись черными. Неясно, что это за бочки, но удушающая вонь, в которой смешались запахи сильной химии и гниения, намекала на это. Алиса как будто оказалась перед воротами в саму преисподнюю, она не представляла, что это может быть, но добровольно не сунулась бы туда никогда.

Однако желание выжить и вернуться к дочери оказалось сильнее, чем страх и брезгливость. Алиса даже не замедлилась, направляясь вперед, в темный коридор. Хотя то, что люк был открыт, непрозрачно намекало: именно сюда хотели в итоге притащить ее и Еву.

Но худшим в этом тоннеле было не то, что он оказался полон какой-то дряни, а то, что он не заканчивался. Освещение шло от неярких рыжих лампочек, однако пресловутого света в конце тоннеля попросту не было. Алисе казалось, что она вот-вот упрется в тупик – или попадет прямиком в ад, что в свете обрушившегося на ее жизнь кошмара стало бы не таким уж фантастическим финалом.

Ей нужен был новый план, а придумать ничего не получалось. Все мысли разлетелись, кроме одной, бившейся в сознании перепуганной птицей: «Господи, помоги!» И дело было не во внезапно проснувшейся религиозности, а в том, что Алису не покидало ощущение: судьба позволила ей выжить в пылающем доме в насмешку, теперь вот пора платить по счетам. Никакие размышления здесь не помогут, ей только и оставалось, что полагаться на высшую волю.

Однако чудесного спасения не было, она слышала приближающиеся шаги за спиной, она почти почувствовала близкое прикосновение… А потом тот, кто преследовал ее, упал. Поскользнулся на гнили, которая заливала пол, Алиса и сама едва избежала этого.

Случившееся не было ее победой, скорее, паузой перед неизбежным: Алиса уже видела, что ворота, ведущие из тоннеля на другую сторону, закрыты. Скорее всего, заперты, сейчас ее преследователь поднимется и… Она запретила себе представлять, что с ней случится. Алиса заставила себя обернуться, чтобы в последние моменты жизни сохранить хоть какую-то гордость.

Но оказалось, что облачаться в саван ей пока рано. Преследователь был всего один – хотя еще в гараже ей показалось, что за ней бегут минимум двое. Теперь рядом остался только Олег, да и он больше не тянул на угрозу. Он замер на полу, среди грязи, на которой и поскользнулся, и смотрел уже не на Алису, а куда-то в сторону. Да и понятно, куда: на Еву, направлявшую на него украденный пистолет.

Откуда-то издалека в тоннель ворвалось эхо сирен, и Алиса наконец позволила себе вздохнуть с облегчением.

– Это еще не конец, – тихо и зло произнес Олег.

Его взгляд казался совсем безумным – а может, ей померещилось из-за темноты? Ведь если бы он лишился рассудка, он бы попытался напасть на Еву, забрать пистолет… Или меньшее безумие отступает перед большим? Ответ Алиса не знала, ей лишь хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

А вот Ева никуда не спешила, да и умирающей она больше не выглядела. Она смотрела на Олега так же равнодушно, как и на мутную грязь вокруг него.

– Нет, не конец. Алиса, отойди к воротам, – сказала она. – К самым воротам, вплотную.

– Там заперто, – злорадно указал Олег. – Если к выходу, то мимо меня!

– Я знаю, что там заперто, – кивнула Ева. – Рано или поздно ворота вскроют. Сейчас я хочу, чтобы ее не задело.

– Чем не задело? – растерялась Алиса.

– Он надеется спастись, даже при том, что его взяли с поличным. Будет валить все на ДиМиро, попросит о помощи семью. Ему могут помочь просто потому, что он носит эту фамилию. Могут и отказать. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Меня это не устраивает. Рана на животе оставит пусть и небольшой, но шрам. За эту плату я считаю пятидесятипроцентную вероятность успеха неприемлемой.

– Что ты несешь? – нахмурился Олег. – Я тебя не ранил!

– Да, надрез пришлось провести самой.

– Зачем?

– Чтобы в итоге оказаться здесь, – пояснила Ева, и все это время она говорила так, словно речь шла о самых банальных вещах. – Того, что ты потеряешь свой бизнес, для меня недостаточно.

– И чего же ты хочешь? Пристрелить меня прямо здесь? – язвительно поинтересовался Олег. – Кишка тонка!

– Нет, не поэтому. Просто любой судмедэксперт установит, что стреляли в лежащего человека. Мне удастся сослаться только на то, что я тоже поскользнулась и выстрелила случайно. Но случайное ранение сложно изобразить. Слишком много вопросов.

– Хорош выпендриваться, ты ничего не можешь, кроме как сдать меня полиции!

– Могу, – возразила Ева. – Я могу не дать тебе выйти сухим из воды. Это прошу считать проявлением ситуационного юмора.

Олег явно собирался спросить ее о чем-то – или снова выругаться, но не успел он ни то, ни другое. Ева небрежным движением смахнула крышку с ближайшей бочки и толкнула покрытый мутными разводами сосуд вперед. Из бочки выплеснулась черная, маслянисто блестящая волна, накрывшая Олега с головой.

Крик, вырвавшийся из его горла в этот миг, даже не был похож на голос человека – зато он стал лучшим маяком для спасателей, уже прибывших за Евой и Алисой.

Глава 15

– Он хотя бы в сознание пришел или нет? – полюбопытствовала Александра, наполняя горячей водой чайник с листьями черного чая и специями. На кухне тут же запахло корицей и гвоздикой.

Кухня была непривычно ярко украшена к Новому году, но Ян дипломатично не сказал об этом ни слова. Может, знал, что к чему, от Андрея, а может, ему просто было не до того. Слишком много на него навалилось: он до последнего был уверен, что контролирует расследование, а оказалось, что отставал на два шага. И в решающий момент от него ничего не зависело, он вообще был далеко. Вот и как такое принять человеку, который привык рисковать и нести ответственность?

Да еще и Ева затаилась. Она смылась куда-то сразу после допроса в гараже и пока не высовывалась. Назаров делал вид, что не представляет, где она. Возможно, он и правда не знал. Это тоже не добавляло Яну праздничного настроения – мало что раздражает так же сильно, как неизвестность.

– В сознание-то пришел, – отозвался Ян. – Но говорить отказывается.

– Он вообще способен на это?

– Физически способен, мотивации нет.

Александра невольно поежилась, вспомнив тот единственный раз, когда она видела Олега Беленкова в больнице. Ему теперь никакой тюремный срок, пожалуй, не страшен… не удивительно, что он замкнулся в себе! Александра даже не знала, удалось ли медикам сохранить ему зрение. Впрочем, истинной жалости она к нему не испытывала, только не после того, как узнала всю правду о нем.

А правда полилась из такого щедрого источника, как Роб ДиМиро. Нареченный родителями Егор Гаспаров сначала попытался бежать из страны, сообразив, что на этот раз никакая слава не даст ему уйти от наказания. Но на границе его поймали, а он был не из тех, кто гордо молчит до последнего. Интересы собственной шкуры оказались ему дороже, и он мгновенно пошел на сделку со следствием, выложив все, что знал.

Егор действительно познакомился с Олегом Беленковым еще в детстве. Он был из обычной семьи, его новый приятель – нет. Со слов Егора, Беленковы давно уже промышляли уничтожением тел. Сами они никого не убивали, но делали очень многое, чтобы жертвы преступлений перешли в разряд пропавших без вести. Этот бизнес придумал еще в девяностые Валерий Беленков, отец Олега и Филиппа. Эпоха сработала на него, он быстро разбогател и оброс нужными связями.

Старший сын, Филипп, всегда был его любимцем, ему Валерий и приготовился передать бизнес. Младшему предстояло быть на подхвате, а Олега это не устраивало, они с Филиппом всю жизнь плохо ладили. Тогда он и придумал собственный проект – этот завод.

Азиатские инвесторы, которые ему помогли, действительно были связаны с нелегальной миграцией. Им нужно было поддерживать репутацию людей, которые способны перевести через границу кого угодно. При этом реально перевести и устроить всех не получалось, меры охраны становились все жестче. Возвращать деньги группам, потерпевшим неудачу, было не выгодно, да и удар по репутации получался серьезный.

Тогда и появилась идея устраивать для таких людей чуть ли не театральные постановки. Их привозили в глухой лес и делали вид, что границу они уже перешли. Выдавали мобильные телефоны со специальной программой, меняющей геолокацию, позволяли связаться с родными и друзьями, поделиться радостью. А вскоре после того, как переход группы был подтвержден, всех, кто в нее входил, уничтожали. Не важно, мужчины это были, женщины или дети, тем, кто таким занимался, сентиментальность давно была неведома. Их тела передавались Олегу Беленкову, который сначала хранил их в «отстойнике» – тайном тоннеле между гаражом и заводом. А уже частично растворенные химией, неопознаваемые тела сжигались в печах завода. Родственники этих людей не искали их в России, они были уверены, что след затерялся в Европе. Таких заказов было не слишком много, все-таки большую часть нелегалов удавалось провести живыми. Но и те, что были, отлично оплачивались. Постепенно клиентов у Олега стало даже больше, чем у Филиппа, и отец это заметил. Появилась вероятность, что он перепишет завещание, признав талант младшего сына.

Рэпер Роб ДиМиро стал побочным продуктом этого странного бизнеса. Вопреки изначальному предположению близнецов, Егор не рвался к славе. Он любил красивую жизнь, но предпочитал проживать ее за закрытыми дверями. Однако Олегу понадобилась публичная персона, и создать кого-то лояльного было надежней, чем нанять.

Так появился добрый рэпер, помогающий мигрантам перед телекамерами. Это сработало именно так, как и ожидал Олег: укрепило доверие к их партнерам. Порой ДиМиро даже лично встречал нелегалов, обреченных на смерть, в лесах, и они вздыхали с облегчением: уж теперь-то все будет хорошо, раз за ними явился сам!..

На допросах Егор слезно клялся, что его это тяготило – необходимость смотреть в глаза семьям с детьми, зная, что все они обречены. Но Александра предполагала, что это очередной спектакль с его стороны. Всю свою жизнь Егор любил только одного человека: себя. Любые поступки, даже самые чудовищные, он оправдывал необходимостью заботы о себе. Вера в то, что совесть есть у всех людей без исключения, – большая ошибка.

Даже не желая публичной карьеры, Егор быстро научился наслаждаться ею, он всегда легко приспосабливался. Он пил жизнь большими глотками, развлекался на вечеринках, менял любовниц и любовников. Олегу, отношения с которым начались еще в старших классах, это не нравилось, но он благоразумно помалкивал, зная, что бизнес дороже личного. Его к такому с детства приучили.

Ариана Савина стала большим проколом ДиМиро. Изначально ничто не предвещало беды: она казалась очередной глупенькой красивой моделью, одной из многих. Стандартные, взаимозаменяемые девочки. А потом выяснилось, что от остальных популярных куколок Ариана отличалась хитростью и мстительностью. Она решила, что ей пора замуж, а ДиМиро выбрала, потому что он отказал ей. Он имел наглость верить, что может ей отказать! Она вбила себе в голову, что такое не прощают.

Она начала следить за ним и действительно сняла на видео его встречи с Олегом Беленковым – совсем не дружеские встречи, тут близнецы не ошиблись. Про тайный бизнес с убийством мигрантов она не знала, однако из телефонных переговоров ДиМиро уловила, что на заводе происходит нечто серьезное. Так что, отправившись шантажировать рэпера, она не только показала ему фото и видео, но и намекнула, что знает нечто большее.

Всполошились тогда оба – и Олег, и Егор. Егору не хотелось публичного скандала, не говоря уже о расследовании. Олега же приводила в ужас мысль, что о его тайной страсти узнает старший брат. Если бы те снимки попали к Филиппу, он бы сразу же показал их отцу, и тогда – прощай, наследство!

Однако с убийством они не спешили, они решили подыграть Ариане, посмотреть, как она будет вести себя, победив. Олег рассудил, что она может быть не так уж плоха: если у ДиМиро появится молодая красивая супруга, никто не поверит в его роман с партнером по бизнесу, это сочтут сплетнями, придуманными конкурентами.

И вот тут Ариана, сама того не зная, совершила роковую ошибку – хотя она думала, что это подстраховка. Она связалась с Евгением Жильцовым, чтобы намекнуть ему на скандальную историю. Ей казалось, что, если она не замечает слежку, никакой слежки и нет. А Олег просто нанял грамотных профи, которые наблюдали за шантажисткой днем и ночью, они сразу же сообщили ему о встрече Арианы с журналистом.

Вот тогда история и сделала резкий поворот к худшему. Сначала Олега напугало то, что Жильцов – скандально известный журналист. А потом, когда о нем стали собирать информацию, выяснилось, что и в преступных кругах он не случайный человек, его привели в этот мир еще Марина Лауж и Борис Колесин. Так что Жильцов тоже мог пойти к Филиппу, и он бы сообразил, насколько это выгодно, куда быстрее, чем Ариана.

Тогда и пришла пора радикальных мер.

Сначала убили Ариану, нагло и у всех на виду. Тогда все провернули как надо: Роб ДиМиро сам предстал жертвой, его заставили совершить чудовищное преступление, у него психика пострадала! Егор благополучно отправился отсиживаться в санатории, Олег продолжил работу по устранению угрозы.

Понаблюдав за Жильцовым, он убедился, что тот начал метаться, расследуя смерть Арианы. Значит, ему и правда было многое известно. Договариваться с ним Олег не собирался, таким людям он никогда не доверял. Судьба Жильцова была предрешена.

Оставалось только найти подходящий момент для убийства, а это оказалось непросто. Жильцов был не похож на несколько наивную, уже поверившую в свою победу Ариану. Он затаился, он был очень осторожен. Возможно, если бы он был один, он бы и вовсе исчез из страны. Однако он был привязан к беременной невесте – может, он и не любил Алису, но он любил ребенка, которого считал своим. Это его в итоге и сгубило, его нашли после похищения Алисы, когда он потерял возможность постоянно перемещаться.

Жильцова допросили с пристрастием, выяснили все, что было ему известно, и убили. Собирались убить и Алису, но замешкались. Даже у самых жестоких преступников порой остаются в душе последние барьеры, запрещающие убивать детей и беременных женщин. Вряд ли это сдерживало бы их долго, Алиса все равно могла погибнуть, но ее спасла полиция, которую успел вызвать Жильцов.

Убийства модели и журналиста обошлись Олегу Беленкову в крупную сумму, инвесторы были недовольны, старший брат проявлял к этому делу опасный интерес. Пришлось сделать паузу, наблюдать за Алисой со стороны, ожидая, начнет она давать показания или нет. Перед смертью Жильцов клялся, что она ничего не знает, но такой и соврать мог.

Однако время шло, разоблачений не последовало, Олег укрепился во мнении, что Алиса не опасна, и даже подумывал оставить ее в покое. Почему же тогда на нее так резко напали? Егор утверждал, что это Олег внезапно передумал. Александра же догадывалась, что нервишки сдали у самого ДиМиро, который больше не чувствовал себя в безопасности. Он стал давить на Беленкова, требуя убрать единственную свидетельницу, тот поддался. Но кто же признается в таком перед полицией?

Так что Алису собирались тихо убрать, однако не сложилось, она спаслась. Теперь уже наблюдали не только за ней, за близнецами тоже. В их квартирах установили скрытые камеры, чтобы знать, как проходит расследование. Однако в случае Александры это оказалось почти бесполезно: она тогда поссорилась с Андреем, жила одна, полезную информацию могла выдать разве что в редких телефонных разговорах.

Куда любопытней было наблюдать за Яном, рядом с которым то и дело мелькала Ева. Эта девица привлекла внимание сама по себе: она давала Яну подсказки, которые обывательница знать не могла. Беленков попытался выяснить, кто она такая, и не смог. Это терзало его, уже поддавшегося паранойе, ему нужны были ответы.

В какой-то момент события окончательно вышли из-под его контроля. Сначала близнецы пришли к нему в офис, потом устроили скандал возле гаража – в опасной близости от спрятанных под землей бочек с растворяющимися телами. А последней каплей стал их визит к Филиппу: Олег и подумать боялся, как старший брат отреагирует.

Так что решено было брать как минимум Еву, а если повезет – и Алису. Повезло, похитили обеих. Их хотели допросить, близнецов – сразу убить, их считали слишком опасными. А вот Алису и Еву как угрозу не рассматривали: одна была молодой матерью, только-только оправившейся от тяжелого шока, другую лишало сил опасное ранение. Все должно было пройти легко и успешно, да не сложилось. Ева удрала почти сразу, как только ее оставили без наблюдения, вызвала к гаражу полицию, а под конец еще и умудрилась облить Олега Беленкова химикатами, с помощью которых он готовил тела к уничтожению. Это не убило его, но оставило на лице чудовищные химические ожоги, с которыми ему отныне предстояло жить.

И вот теперь искалеченный Олег молчал, зато Егор пел соловьем.

– Да уж, в верности его не заподозришь, – усмехнулся Ян.

– Какая верность, о чем ты? Для него друзья и любовники – сменяющиеся обстоятельства. Константа только одна – он сам. Знаешь, он такой паразит по жизни… Он не дает своему носителю ничего, зато сам получает все.

– И вот у этого человека реально были тысячи фанатов… Интересно, когда появится свой фан-клуб у навозной кучи?

– Между прочим, у людей все как в природе, те же законы, – заметила Александра. – Это если уж говорить о паразитах, есть такое растение-приживала – раффлезия. Название тебе мало что скажет, но изображение ты наверняка видел, популярный цветочек, здоровенный, красный, похож на распахнутую пасть. И вот наш злой рэпер – как раз такой цветочек.

– По-моему, слишком романтичное сравнение для него.

– Разве? А ты смотри, как складывается. Раффлезия не растет из земли, она паразитирует на лианах, из которых постепенно вытягивает все соки, превращаясь в огромную бесполезную дуру. Уже на этом этапе она начинает смердеть, как гнилое мясо – но мухам нравится, мухи слетаются на нее роями. Все еще не видишь сходства? И вот этих неприхотливых мух раффлезия использует для размножения, то есть, чтобы жить той жизнью, которая ей нужна.

– Ладно, признаю, что-то общее с вонючим бесполезным цветком у ДиМиро и правда есть. – Ян показательно поднял вверх обе руки, признавая свое поражение. – Но вот такое проявление человеческой природы меня не радует.

– А человечество – не красивый воздушный шарик, чтобы тебя все время радовать. Иногда оно и вот такое, смирись.

– Да смирился уже… Со многим.

Близнецы и правда не собирались лезть в это дело глубже. Казалось, что их участие вообще не нужно: есть доказательства вины, есть свидетельницы, есть признательные показания. Подарок для прокурора, только и осталось, что довести дело до суда.

А на следующий день Егора нашли в его камере повешенным. Он даже оставил предсмертную записку: наврал с три короба, раскаялся, не могу так жить дальше, прошу никого не винить. По мистическому стечению обстоятельств в этот же день заговорил Олег Беленков. Всю вину он делил между собой и Егором, семейный преступный бизнес отрицал, доказывал, что отец и брат даже не подозревали об истинном смысле его сделки с азиатами.

Перед этим потоком откровенности к нему в палату впервые заглянул Филипп. Ну и что с того? Брат навестил брата, вполне нормальная ситуация.

Несмотря на покаянные речи Олега, обыск на ферме Беленковых все равно провели, однако ничего не обнаружили. Александра знала, что так будет, слишком уж много времени ушло на подготовку. Филипп, скорее всего, был готов к обыску еще в день, когда к нему явились близнецы. Понятно, что на такое ушли огромные деньги и младшего брата он уже не простит. Но задерживать его было не за что. Перед Филиппом извинились, он смиренно заявил, что зла не держит.

Вроде как история была закончена, но… Теперь близнецы знали, чем на самом деле промышляют Беленковы, а Филипп знал об их осведомленности. Сейчас сложно было предсказать, чем это обернется в будущем, но ничем хорошим так точно.

Впрочем, об этом можно было подумать позже. Приближался Новый год, хотелось верить в лучшее, а не размышлять о трупах и всем зле мира.

– Пашка тебя пригласил уже? – полюбопытствовала Александра.

Их старший брат, похоже, всерьез взялся за реставрацию клана Эйлеров. Он собирался устроить традиционное празднование Нового года в их загородном доме и теперь старательно рассылал приглашения.

– Пригласил. И я пойду, конечно, он же меня засудит, если откажусь, – фыркнул Ян.

– Один пойдешь?

– Ну да. С кем мне еще идти?

Вопрос Ян задал с каменным лицом, и становилось понятно: намек он понял, просто не хочет развивать эту тему. Александра решила не настаивать, она знала, насколько тяжело ее брату дается эта ситуация. Отношения с сумасшедшей изначально сулили беду, но чувства порой не поддаются здравому смыслу.

Ян гостил у нее недолго, ушел, когда вернулся Андрей. Александра ожидала, что дальше вечер пройдет спокойно – хоть что-то спокойное в ее жизни должно быть? Однако Андрей с первых минут косился на нее чуть виновато, но решительно. Она уже прекрасно знала этот взгляд: значит, сейчас прозвучит то, что ей по определению понравиться не может.

– Ну что на этот раз? – простонала Александра. – Оно не подождет до января? Я сейчас добрая, зачем это портить?

– Мне как раз и нужен был момент, когда ты добрая, а его нелегко поймать. И нет, это не подождет до января. Это и так ждало слишком долго.

– Бесишь, – буркнула Александра. – Что там еще?

– Я хочу, чтобы ты кое-что посмотрела. Нет, я делаю это не для того, чтобы тебя позлить. Я такого по определению никогда не делал. Просто посмотри и все.

Хотелось послать его сразу – но не хотелось ссориться. Александра рассудила, что проще разобраться со всем сейчас, а не тянуть до Нового года. Она угрюмо наблюдала, как Андрей включает ноутбук и запускает на нем видео.

Что ж, удивить он точно умел. Она не представляла, что там будет, хотела подготовиться ко всему, а не смогла. На записи она увидела своего отца – чуть моложе, чем сейчас, но не слишком. Похоже, сняли это лет пять назад. Михаил Эйлер сидел в каком-то светлом кабинете за столом, на него была направлена не профессиональная, но и не скрытая камера.

– Это еще что такое? – нахмурилась Александра.

– Фрагмент записи психотерапии твоего отца, – пояснил Андрей. – Поскольку он тяжело болен, терапию сочли экспериментальной и записали на видео – с его согласия. Для внутреннего пользования, разумеется.

– Откуда у тебя то, что предназначалось для внутреннего пользования?

– Просить нужно уметь, – смиренно заявил он. – Ты смотри дальше.

Самого психотерапевта на записи не было, но Александра слышала спокойный мужской голос за кадром.

– Михаил, постарайтесь сосредоточиться на своих желаниях. Они дают жажду жизни, это важный элемент восстановления.

– Нет у меня желаний, – отозвался Михаил, глядя на врача мрачно, исподлобья, так, как Александра только что смотрела на Андрея. Признавать это сходство не хотелось, а не признать было нельзя.

– Михаил, подумайте, пожалуйста. Не так давно вы высказывали важное для вас желание.

– Нет таких.

– Вы бы хотели, чтобы вернулась ваша младшая дочь, Александра. Разве нет?

– Она не вернется.

– Но вы бы этого хотели?

Изначально Михаил отвечал быстро и четко, теперь же впервые задумался. Александра смотрела на него, не отрываясь, впервые, как ни странно, замечая, как сильно эти годы состарили его. Больше, чем должны были.

– Я хотел бы, чтоб меня закопали, а она вернулась, – наконец признал ее отец.

– Михаил, мы говорим о свободном выборе желания. Абсолютно. Вы можете пожелать просто возвращения Александры и воссоединения семьи, безо всяких жертв.

– Нет. Простого возвращения уже не будет. Кто-то должен ответить.

– Это вовсе не обязательно, наши мечты…

– Хватит! – прервал его Михаил. – Заберите уже меня, верните ее!

Видео закончилось – похоже, Андрей специально вырезал для нее только этот фрагмент, понимая, что долго смотреть она не будет. Не сможет. Александра хотела бы сделать вид, что не поняла скрытое там послание, да только все она прекрасно поняла.

Ей проще было думать, что ее папаша – бесчувственный сухарь, который все разрушил, лишь бы настоять на своем. А он, похоже, понимал… даже не признавая ее смерть, он понимал, на что обрек ее, что могло случиться с молодой красивой девушкой, пропавшей без вести в чужой стране. Он не переложил вину за это на Александру, он винил себя – и себя же не готов был простить.

Убедившись, что гроза прошла стороной, Андрей сел рядом с ней и обнял Александру за плечи.

– Я понимаю, почему ты злишься на него. Честно, понимаю, как никто – вспомни моего папашу. Но понимаю я и то, что все не совсем так, как тебе кажется. Я заметил это, когда изучал его записи, потом убедился, когда просмотрел записи терапии.

– Зачем ты в это лезешь? Мы же можем снова поссориться…

– Ну да. А еще ты можешь тащить на себе этот груз до конца жизни, и ни к чему хорошему это не приведет. Так что я уж лучше рискну. Он любит тебя, Саша, и всегда любил. Это не оправдание и ничего уже не исправит. Но, как по мне, это повод поговорить с ним.

– Не хочу, – признала Александра.

– Это понятно, и никогда хотеть не будешь, потому что тяжело и больно. Но необходимо. Я ездил к твоему отцу и лично осмотрел его. Я так понял, вы привыкли в семье говорить, что этот дед вас всех переживет. Не переживет, ему не так уж долго осталось. Я знаю, что твой брат привезет его на празднование Нового года. Поговори с ним там, это будет лучше всего. Последний шанс – он иногда и вот такой.

Эпилог

Определенная неловкость была – но меньше, чем ожидал Ян, да еще и не совсем такая, как он готовился. Понятно, что после всего пережитого в этом году Эйлерам не приходилось надеяться на легкий семейный праздник. Но в итоге все равно повеяло хаосом и некоторым сюрреализмом происходящего.

Нет, подготовился Павел отлично. Старый дом встречал их сотнями разноцветных огней, роскошной живой елкой, укутавшейся в гирлянды и поблескивающей стеклянными игрушками. Стол тоже был накрыт как раз на такую большую компанию, к вечеру должны были начаться фейерверки. Все это подготовила команда профессионалов, а спланировали Павел и Кирилл.

Жанна, бывшая жена Павла, ни в чем не участвовала. Бывшей она стала еще в начале декабря, все документы они оформили, и с тех пор она избегала человека, с которым провела половину жизни. Приглашение на праздник она получила – потому что женой она стала бывшей, а матерью Кирилла осталась навсегда. Но Жанна предпочла не приходить, а встречать праздник на какой-то вечеринке с подругами. Кирилла это обидело, зато Павлу было все равно – он, похоже, уже принял развод как неизбежность, пережил его и готов был двигаться дальше.

Приглашение на праздник неожиданно приняла Алиса. Павел особо не кричал об этом, но для себя он, похоже, сразу решил, что маленькая Сонечка – дочь Яна. Теперь он пытался поддерживать с Алисой хорошие отношения, чтобы рано или поздно уговорить ее на тест ДНК с последующим доказательством того, что ему казалось очевидным, и сменой фамилии ребенка. Алиса же согласилась, потому что ей отчаянно не хотелось встречать праздник с матерью.

С ней пришел и Руслан. Этому Ян был даже рад – у него было немного близких друзей, и каждого из них он высоко ценил. Правда, он опасался, что встреча Руслана с Александрой и уж тем более Андреем будет омрачена неизбежным напряжением. Но обошлось: похоже, Руслана отпустило, и он вернул себе возможность общаться без пафосных речей о вечной любви. А может, у него просто сменились приоритеты. Большую часть времени он проводил рядом с Алисой – даже после того, как уставшего младенца отправили спать. Это было пока непривычно, но определенно к лучшему.

А вот в случае с Ниной удивление было неприятным. Нет, она не вернула себе Захара – с ним, похоже, было покончено. И дети, сопровождавшие ее, выглядели прекрасно, Ян был рад повидаться с племянниками. Кого он точно никогда не хотел бы видеть в своем доме, так это Валентина Назарова. Однако Нина додумалась притащить его с собой, а он вел себя так, будто нет в мире ничего естественней этого приглашения.

– Ты с ума сошла? – не выдержал Ян, когда Назаров все-таки ненадолго отошел от его старшей сестры. – Это преступник!

– Я знаю его только как человека, который очень мне помог, – невозмутимо ответила Нина. – А еще – как моего возможного коллегу.

– Какого еще коллегу?!

– Валентин предложил мне поработать с ним. После того, что стало с моей практикой усилиями Захара, я рассматриваю этот вариант всерьез.

– Нина!

Соглашаться с таким Ян был не намерен. Ему следовало сразу рассказать сестре всю правду про Назарова, он просто посчитал, что это опасно. Но теперь по-другому не получится, иначе станет только хуже.

Он собирался обрушить на нее правду здесь и сейчас, но его отговорила Александра. Она справедливо заметила, что на семейном празднике это скажется не лучшим образом, не нужно устраивать скандал за пару часов до боя курантов. Яну пришлось согласиться, да и Назаров благоразумно держался от него подальше. Однако настроение, и без того не слишком праздничное, стало только хуже.

Сама Александра сначала возилась с Гайей. Пес совсем недавно вернулся из клиники, он пока вынужден был носить поддерживающие повязки. Не похоже, что недавнее ранение его серьезно беспокоило. Скорее, его угнетали бинты, из-за которых он стал неуклюжим и медленным, как двухмесячный щенок. Гордый динго выглядел как викинг, которому за смерть в бою пообещали прямой билет в Вальхаллу, а послали в итоге в Диснейленд. Впрочем, всеобщее внимание быстро лишило его суровости, и под конец вечера он задремал у камина, положив голову на колени Асе.

Сама же Александра куда-то исчезла, Андрея тоже не было видно. Ян не стал их разыскивать: угрозы в семейном доме Эйлеров не было, а делиться плохим настроением ему не хотелось.

Он и сам понимал, что в корне его раздражительности далеко не Назаров. Ян даже догадывался, почему ему хочется свалить подальше от всех этих золотых огней и побыть где-нибудь в тишине и покое. Но отвечать на обеспокоенные вопросы семейства у него не было желания, и он готовился играть свою роль до конца. Единственным послаблением, которое он себе позволил, стал переход из шумной гостиной в пустую и тихую кухню, где можно было дать волю памяти и ненадолго позволить себе образ мамы, стоявшей у рабочего стола перед большим окном. В этом воспоминании хоть какой-то Новый год остался…

Он был на кухне, когда она нашла его. Ева вошла туда, как к себе домой, привычно странная – в коротком, сияющем золотом платье и зимних меховых сапогах. Уже позабывшая о недавнем нездоровье, такая же, какой он встретил ее. Ян удивленно моргнул, пытаясь понять, не мерещится ли она ему.

Ева без труда угадала его мысли.

– Действительно здесь, – подтвердила она.

– Ты охренела? – наконец опомнился Ян. – Ты как сюда вошла?

– Меня пустили. Я сказала твоему брату, что ты меня пригласил. Александра подтвердила.

– Тебя Назаров сюда притащил?

– Нелепое предположение.

– Да уж… Так зачем ты пришла?

– Нам давно нужно было поговорить. Я предпочла ситуацию, где ты с наименьшей вероятностью повысишь голос.

И снова она была права. Если привлечь излишнее внимание, сюда примчится Нина и начнет выяснять, кто же это такая. Да и с Алисой Еве лучше пока не встречаться – Алиса ее до сих пор побаивается, хоть и подтвердила следователям, что Ева опрокинула бочку с химикатами случайно, она вовсе не хотела калечить Олега Беленкова. И двух охранников, угодивших в больницу, если уж на то пошло.

Нет, у Яна не было никакого желания делить эту встречу с кем-то еще, даже при том, что поведение Евы порой выводило его из себя.

– Ну и дальше что? – поинтересовался он.

– У тебя наверняка остались вопросы. Задавай.

– И что, ты ответишь прямо?

– Да. Считай это новогодним подарком.

Вот это и правда было удивительно. Ян не мог сказать, что идеально ее изучил, но он уже усвоил, что Ева терпеть не может прямые ответы. Однако и лжи она избегает, так что, если пообещала ответить – должна.

– Ладно, начнем с простого… Какого черта ты ударила себя ножом в живот?

– Не драматизируй. Не ударила, а надрезала примерно на сантиметр в глубину.

– Ты понимаешь, насколько ненормально это звучит?

– Это было несложное действие для достижения сложной цели.

Ева первой обнаружила, что в квартире Яна побывали посторонние. Она по своему обыкновению явилась к нему домой, когда ей захотелось отдохнуть, и обнаружила, что совсем недавно замок был вскрыт. Неплохо, но не так умело, как это делала она.

В тот день она так и не зашла к Яну, предпочла наблюдать за ним издалека, чтобы определить, как он отреагирует на взлом. Но он не отреагировал никак, следовательно, из квартиры ничего не украли, погрома и угроз тоже не было. Такое обычно делают, чтобы за кем-то проследить. Ева решила отталкиваться от худшего варианта: теперь в квартире стоит прослушка или даже видеонаблюдение.

Вот тогда она и придумала версию с ранением в живот. Она еще не знала, кто противостоит Яну, однако хотела предстать перед ними слабой и уязвимой. Ева, пожалуй, была единственным человеком в мире, который рассматривал использование на себе ножа как один из стандартных рабочих вариантов.

Она начала заходить в гости к Яну регулярно, беседовала с ним, выясняла, кто может ему противостоять, кому он уже перешел дорогу. Так она вышла на семейство Беленковых, о которых действительно слышала. Ева бросила на камеру пару-тройку фраз, которые должны были заинтересовать преступников, заинтриговать их, выманить поближе. Она, по большому счету, ловила их на живца – на саму себя. Ева сказала достаточно, чтобы они не прошли стороной, но слишком мало, чтобы им все было понятно. Этим она практически гарантировала, что ее не убьют на месте.

Ее рана была куда менее серьезной, чем изображала Ева. Однако для шоу нужен правильный эффект, поэтому в какой-то момент она даже порез прекратила обрабатывать, и вот тогда началось воспаление, за которым последовала лихорадка. На этом моменте Ян искренне признал, что ему хочется дать ей по башке. Ева так же искренне не поняла, почему, и продолжила рассказ.

Она знала, что за ней скоро придут. Предполагала даже, что визит Яна к Филиппу Беленкову ускорит процесс – не зря же она дала ему наводку на это семейство. Чего она не ожидала, так это визита Алисы, которую вполне грамотно выманили из дома. Еве пришлось скорректировать план, но не сильно, в итоге присутствие Алисы пошло ей на пользу, отвлекая внимание от самой Евы.

Она не сказала, пожертвовала бы она жизнью Алисы, если бы возникла такая необходимость. Ян предпочел не спрашивать.

Близнецы и сами без труда вычислили, кто похитил Еву и Алису, вариантов не было. Однако звонок Евы позволил полиции добраться до гаража вовремя, да и перехватить ДиМиро, не говоря уже об уликах и свидетелях.

Это было опасно, безрассудно, безумно… Но говорить об этом Еве не имело смысла. Она и так все понимала, ей просто было плевать. Все, о чем она рассказывала, вполне укладывалось в ее привычную модель поведения – кроме вот этого новогоднего визита в дом Эйлеров.

– Так ты что, останешься с нами? – спросил Ян.

– Нет. Слишком шумно. Много внимания. Много вопросов. Для меня это работа, в которой я сейчас не вижу смысла.

– То есть, ты приехала, чтобы сказать мне все это и уйти?

– Да. И позвать тебя со мной.

– Куда?

– Мне все равно, – пожала плечами Ева. – У меня есть машина, которая проедет везде, и нет цели. Полночь мне безразлична.

– Моя семья ожидает, что я останусь здесь.

– Правда?

Что ж, для того, кто не понимал эмоциональные связи с другими людьми, она порой бывала на удивление проницательна. А ведь действительно, кому он так уж нужен здесь в полночь? Никто, кроме него, не пришел один. Даже Александра, которой будет чем заняться.

Так что выбор оказался не таким уж плохим – не портить другим настроение своей мрачной физиономией, а сорваться в ночь, и не важно, куда. Потому что впервые за много лет его ничто не держит, он никому не обязан и по-настоящему свободен.

Ян набрал быстрое сообщение сестре, потому что при их образе жизни совсем уж неожиданное исчезновение было бы свинством, и взял из холодильника бутылку шампанского – Пашка подготовился так, будто собирался принимать тут эскадрон гусар, отсутствие одной бутылки его планов не собьет. А традиции есть традиции – пусть даже с одной бутылкой, без бокалов, так правильней, что ли.

– Поехали, – он кивнул на дверь, которая из кухни вела сразу на задний двор, оттуда можно было пройти к парковке.

– Не боишься впервые за много лет встретить Новый год не так, как нужно?

– Наоборот: кажется, так, как нужно, я встречаю его только сейчас.

* * *

Александра знала, что это необходимо сделать. Желания у нее не будет никогда, тут только и остается, что подобрать наиболее подходящий момент, и момент этот – сегодня. Потому что не зря ведь говорят, что не стоит тянуть с собой старые беды в новый год. И потому, что Михаил Эйлер неожиданно прибыл на семейное торжество вполне адекватным.

Он быстро устал от праздничной суеты и потребовал, чтобы его оставили одного. Александра застала его в комнате, которая когда-то была его рабочим кабинетом, а теперь Павел обустроил здесь библиотеку.

– Чего тебе? – буркнул Михаил, заметив ее. – Опять из могилы вылезла? Да сколько ж можно уже!

Чего-то подобного Александра как раз ожидала, она к этому привыкла. Она не слушала его ворчание, она просто смотрела на него – и признавала, что Андрей не пытался ею манипулировать, он сказал ей правду. И про то, что ее отец все эти годы не давал себе покоя, наказывая себя строже, чем она смогла бы – и захотела бы – наказать его. И про то, что Михаилу Эйлеру осталось недолго.

Изменить это она уже не сможет. Ей только и остается, что выбрать: сколько еще она готова тащить этот груз?

– Мы с Яном всегда выводили тебя быстрее, чем Пашка и Нина, помнишь? Они были хорошие дети. А мы могли разогнать тебя от недовольно изогнутой брови до диких воплей за полторы минуты. Я сделаю это снова. Я тебя сегодня прощаю.

– Мне не нужно прощение всяких зомби!

– Это понятно. Но тебе все равно придется узнать: я не держу на тебя зла. Не потому, что ты был прав или желал мне добра – да ты облажался с самого начала. Но это уже изменить нельзя, для нас все сложилось именно так. Я не злюсь. Я тебя не ненавижу. Я считаю, что ты получил достаточно – или даже больше, чем достаточно. Именно ты сделал меня такой, какая я есть, и за это я тебе даже благодарна.

Сказала – и поняла, что это правда, а не просто красивая новогодняя речь для умирающего отца. Раньше Александре казалось, что она злится на него за вполне конкретные поступки: мошенничество, с помощью которого он вышвырнул ее из академии, за то, что он намеренно выдал за нее какой-то неопознанный труп.

А теперь до нее дошло: дело было совсем не в этом, это она могла простить легко. Самую большую боль ей причиняло то, что Михаил отнял у нее того отца, который в детстве казался ей вечным, причитающимся ей на всю жизнь. Сильного, всемогущего, уверенного. Иногда сердящегося на нее, зато всегда спасающего, позволяющего ей быть наглой и наивной.

Но когда ей действительно понадобилась помощь, он так и не пришел. Она была вынуждена стать именно тем чудовищем, которое он так боялся в ней увидеть, и к обиде прибавилось чувство разочарования. Если бы она осталась маленькой наивной Сашей, она бы попросту умерла или распрощалась с рассудком. Она изменилась – и путь назад был закрыт.

Вот что ее злило и много лет причиняло боль. Ей казалось, что отец не понимает весь ужас того, что натворил. А он понимал… она видела это в его глазах. Он действительно хотел все исправить, хоть жизнь за это отдать – легко! Умирать порой не так страшно, как жить с вечной болью.

Но у времени свои правила, оно – безжалостный судья, который не дает вторых шансов. Исправить ошибку можно, отменить ее нельзя. И даже если исправить получилось, ты становишься человеком, в памяти которого эта ошибка остается навсегда.

– Ты не можешь меня простить, если я не попросил! – нахмурился Михаил.

– Ай, перестань. Меня ты никогда не переспоришь, пора бы понять это.

– Но мне действительно не нужно твое прощение… от него станет хуже.

Эти слова он произнес по-другому: не капризным тоном сумасшедшего старика, а выцветшим голосом человека, который настолько устал, что даже в живых остается просто по инерции.

– Не станет. Мне достаточно того, что ты с собой сделал. Можешь прекращать.

Александра подошла ближе и обняла его. Не так порывисто и крепко, как когда-то в детстве, а спокойно, уже как взрослая женщина, осознающая болезненное состояние отца. Она почувствовала, как Михаил сначала напрягся, словно собираясь оттолкнуть ее, а потом осторожно обнял в ответ. Его руки дрожали мелкой дрожью.

– Прости меня, – еле слышно прошептал он. – Если можешь…

– Я тебе не соврала. Я могу это простить – и прощаю, правда, папа.

Она могла – через признание того, что та пресловутая нить судьбы плетется один раз и так, как нужно. Даже если ты не понимаешь, даже если тебе это кажется несправедливым или слишком жестоким. Почему-то это было нужно – чтобы она прошла через ад, но научилась спасать себя. Чтобы стала чудовищем, но сохраняющим жизни другим. Чтобы однажды вовремя посмотрела вверх и не дала спрыгнуть с крыши человеку, оказавшемуся в отчаянии. Чтобы этот человек потом вернул ей хотя бы кусочек души маленькой Саши, которую она считала навсегда потерянной.

Они еще долго говорили с отцом – и никто их не беспокоил. После этого Александра чувствовала себя уставшей, но не опустошенной. Как будто она много часов шла через раскаленную пустыню, а потом попала под теплый весенний дождь, чтобы выйти из него чистой и по-своему новой.

До полуночи оставалось полчаса, она велела Михаилу отдыхать, он и правда вымотался. Александре тоже не хотелось сейчас возвращаться к шумной вечеринке, она не была уверена, что сможет достойно поддерживать праздничную маску.

Поэтому из библиотеки она направилась на закрытую террасу, которую Павел удачно обустроил на месте старого балкона. Теперь здесь было тепло, стояли растения в больших горшках, на полу лежали подушки. Настоящий зимний сад, осколок лета на закате декабря.

Александра опустилась на подушку, опираясь спиной на стену, свет она включать не стала, чтобы можно было смотреть на мерцавшие в небе звезды. За этим занятием и застал ее Андрей.

Он не спрашивал ее, что произошло, хотя наверняка заметил, что она плакала. Она не спрашивала его, как он отыскал ее тут.

Андрей придвинул к ней вторую подушку, сел рядом, близко, так, что Александра ощущала прикосновение его плеча к своему. Он не смотрел на нее, только на звезды, но все равно протянул ей маленькую бархатную коробочку.

– Держи. Может, раньше срока, но мне не хотелось делать это посреди толпы, вдвоем лучше.

– Что это?

– А на что это похоже?

Коробочка была похожа на коробочку, так что Александре пришлось заглянуть внутрь. А там на темном бархате мягко мерцало кольцо из белого золота с единственным черным камнем, искристым, напоминавшим упавшую с предновогоднего неба звезду.

– Андрей, это что?..

– Помолвочное кольцо, – невозмутимо пояснил он.

– Ты что… делаешь мне предложение? Вот так? На полу в каком-то чулане?

От удивления Александра даже не думала о самом предложении, поражало уже то, что Андрей, идеально все планирующий и просчитывающий, поступил именно так. А он и бровью не повел:

– Но я не делаю тебе предложение.

– Э-э… А кольцо зачем? Так, узнать мое мнение? На улице нашел? Оно не мне?

– Оно тебе.

– Я запуталась, – сдалась Александра.

– Все просто, на самом-то деле. Если я сейчас сделаю тебе предложение, ты шарахнешься от меня испуганным оленем и, конечно же, откажешь. Так всегда было, когда в твоей жизни появлялись на горизонте перемены, особенно к лучшему.

– Ну, не всегда…

– Вспомни прошлый февраль, – усмехнулся Андрей. – Я тебе только представился, а ты бойкотировала меня несколько недель. Я учусь на своих ошибках. Сегодня я просто рассказываю тебе, чего хочу. Тебя это, конечно же, испугает, ты припомнишь прошлое, своего первого мужа, всякие негативные моменты, запаникуешь… Тебе всегда нужно время на десяток внутренних диалогов с собой и Эриком. Скажешь мне, когда разберешься с этим, и вот тогда я сделаю предложение как надо. И просто для справки: я прекрасно помню все, что с тобой произошло, и все равно хотел бы остаться с тобой, на это можешь не ссылаться.

– Это все равно неправильно, – проворчала Александра, разглядывая пойманное в коробочку кольцо. Коснуться его она пока не решалась, но и отдавать не спешила. – Я ведь могу подумать и отказать тебе!

Андрей только улыбнулся. Он поднялся на ноги и протянул ей руку, помогая встать.

– Можешь. Но даже твой отказ я бы хотел услышать в соответствующих обстоятельствах. А пока пойдем отсюда. Звезды подождут, через семь минут наступит Новый год, и я совсем не против провести его с теми, с кем встретил.

Content

Влада Ольховская
Три цветка Индонезии

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог