Влада Ольховская

Территория Левиафана

Глава 1

Казалось, что эти люди пришли в бар лишь с одной целью: покончить с собой самым экзотичным способом из всех возможных. Они осознанно бесили легионера.

Справедливости ради стоит отметить, что они вряд ли до конца понимали, кто перед ними. Команда «Северной короны» была не на задании, сейчас у всех было свободное время. Поэтому они, включая Триана, пришли на станцию в обычной одежде, он – в джинсах, черной майке и тяжелых армейских ботинках. Но главное, поверх майки была наброшена куртка с символом специального корпуса космического флота. Это указывало, что Триан – солдат, наделенный особыми способностями. Какими – тут уж не поймешь, но посетителям бара достаточно было знать, что он не такой, как они.

Да и потом, вряд ли они вообще знали, что такое Легион. Даже другим представителям специального корпуса эта тайна открывалась лишь во время работы над особо важными заданиями. А обитатели космических станций, по сути, гражданские, даже не догадывались, что в специальном корпусе существует своя элита.

Нельзя сказать, что все гражданские относились к специальному корпусу вот так – с явной нелюбовью. Те, что поумнее, уважали и даже побаивались солдат с особыми способностями. Да и не без причины! Но на всей огромной космической станции Триан умудрился выбрать именно тот бар, где собирался обслуживающий персонал низшего ранга: люди не очень умные, а теперь еще и сильно нетрезвые.

Впрочем, Триан никогда и ничего не делал просто так, это Альда уже усвоила. Сейчас, наблюдая за ним, она пыталась выяснить, зачем он притащился в эту дыру.

Не по заданию капитана так точно! Не было у них сейчас никакого задания. «Северная корона» была вынуждена остановиться на этой станции, потому что штатному киборгу понадобилось срочное техобслуживание. Да и не мудрено, во время предыдущей миссии он не то что пострадал, но работал больше, чем следовало. Стерлинг осторожный, он собой рисковать не будет. Как только он обнаружил, что его микросхемы дают сбой, он тут же устроил истерику, вынуждая капитана запросить поддержку у флота.

А флот направил их на крупнейшую станцию, оказавшуюся на их пути. Она использовалась и военными, и гражданскими, это, пожалуй, был самый крупный искусственный объект, который Альде доводилось видеть в космосе. Там располагались ангары для починки кораблей, склады с оборудованием, жилые отсеки, медицинское крыло – все, что нужно. Потому что эта станция размещалась на границе хорошо исследованной территории, дальше была неясная, сумрачная пустота, перед полетом в которую неплохо было бы последний раз насладиться цивилизацией.

Пока Стерлинг проходил долгожданное техобслуживание, а на корабль загружалось дополнительное оборудование для миссии, капитан Лукия выделила команде свободное время. У них такого давно не было!

Первой ускользнула хилер, Ноэль Толедо. Она двигалась быстро и уверенно, как будто у нее была четко заданная цель. Это, вообще-то, не очень хорошо: от Ноэль всякого можно ожидать. Но Альда, поразмыслив, решила, что беспокоиться ей лучше не о хилере.

Капитан Лукия и Рале, ее ближайший помощник, направились куда-то вдвоем. Это было бы мило, если бы они не пошли в зону, полностью принадлежащую военному флоту. Туда ради романтических свиданий не ходят! Скорее всего, для команды уже есть задание, однако все остальные узнают об этом позже.

Оставались только Киган и Триан… ну и Альда, разумеется. Она знала, что Киган хотел бы побыть с ней. Эта станция идеально отвечала его представлениям о веселье, тут было все – от борделей до дорогущих ресторанов. Кигану давно хотелось помириться с ней – даже при том, что они не ссорились открыто. Он думал, что все еще можно исправить, достаточно одного разговора по душам в правильной атмосфере.

Альда в этом как раз сомневалась, но объясняться с механиком ей не пришлось: он стал единственным, кому не разрешили покидать корабль. Киган отвечал за все оборудование на «Северной короне», и теперь ему предстояло лично принять новые устройства.

Так что Альда была сама по себе… вроде бы. Она и Триан не зависели друг от друга, он не звал ее с собой, и ей полагалось просто заняться своими делами. Вот только своих дел у нее не было, а интуиция требовала проследить, чем же занимается легионер на отдыхе.

Она шла за ним от самой «Северной короны», надеясь, что толпа ее скроет. В иных обстоятельствах не было и шанса, что Триан ее не заметит, но тут все-таки новое место, новые люди… и его безразличие. Он не выглядел настороженным, ни разу не обернулся, и Альда решила, что у нее все получилось.

Втайне она опасалась, что станет нежелательной свидетельницей его встречи с Легионом. Это ведь тайна в тайне, та часть космического флота, от которой можно ждать чего угодно! Неужели на такой крупной и значимой станции у Легиона нет своего представительства?

Но если оно и было, Триан встречей с коллегами определенно не интересовался. Он свернул к развлекательному крылу станции, а потом спустился туда, где забавы подешевле да попримитивней. Там толпа была бурной, как горная река, и куда более шумной. Повсюду ревела музыка, сливавшаяся в невнятный рев, мелькали неоном вывески, предлагавшие развлечения, которые человечество изобрело еще несколько веков назад. Ничего нового, ничего сложного, ничего возвышенного.

Она еще могла понять, если бы такое место заинтересовало Кигана. Он не дурак, ни в коем случае, но развлечения он предпочитает бесхитростные. Но Триан? С его вечным молчанием? С его взглядом принца в изгнании? Альда никак не могла представить его выбирающим дешевую проститутку! Да и дорогую, если задуматься, тоже.

Поэтому она шла за ним, хотя практической необходимости в этом было даже меньше, чем раньше. Он снова удивил ее, когда свернул в первый попавшийся бар, темный, душный и грязный. Там отдыхали после смены работяги, у которых не хватало ума распознать всю значимость специального корпуса – грузчики, чистильщики, заправщики. Они только усвоили, что солдаты специального корпуса работают меньше, чем они, а получают больше. Каждый судит мир по самостоятельно выбранным критериям. Так что Триан стал для них общим врагом, едва они увидели нашивку на его куртке.

С тех пор их взаимное существование в баре было похоже на пожар возле оружейного склада. Триан невозмутимо потягивал пиво, наблюдая за каким-то матчем на проекторе, а окружающие, обступившие его неплотным полукругом, пытались до него докопаться.

– Что, солдафонам урезали зарплаты, раз аж сюда приходится приходить?

– Или это как на зверей посмотреть – на нас? А, парни? Мы ж для него зверюшки!

– Да нет, может, просто хочет вспомнить, как люди выглядят, сам-то он давно уже не человек!

Работяги были раздраженными, но умеренно осторожными. Они напоминали Альде стаю диких собак, которые лают на жертву, стараясь определить, хватит ли у них сил справиться с ней, достаточно ли она слаба. Многим было неловко рядом с Трианом, они чувствовали тревогу, которой не могли найти объяснения. Эти насмехались все меньше и отступали назад все быстрее.

Но были и другие, те, что оказались то ли слишком пьяными, то ли слишком тупыми, чтобы разобраться в ситуации. Среди них явно лидировал лысый здоровяк, снова и снова напоминавший, что солдаты специального корпуса – не люди.

– А вот интересно, что он одну с нами еду ест и пиво глушит! Я слышал, что после перевоплощения эти уродцы могут только собственное дерьмо есть!

И снова ноль реакции. Но почему? Почему Триан вообще это терпит? Совсем на него не похоже!

Альда понимала, что вот так стоять здесь и пялиться – совсем уж нелепо. Даже хуже, чем просто следить за Трианом. Ей следовало бы подойти к нему и во всем признаться или оставить его в покое. Но она никак не решалась, потому что и себе не могла объяснить, что ей нужно, почему ее вообще потянуло за ним.

Ее мучительно неловкое ожидание закончилось, когда прямо у нее в голове прозвучал голос Триана.

«Ну что, так и будешь ждать особого приглашения, принцесса флота?»

Ей следовало подготовиться к тому, что он ее обнаружит, но Альда все равно вздрогнула от неожиданности. Это ведь делало ее положение еще глупее! Когда он ее засек?..

«С момента, когда ты решила, что пойдешь за мной, а не отправишься в кондитерскую лавку за карамельками», – пояснил Триан.

«Хватит читать мои мысли!» – возмутилась Альда.

«А ты закрывай свои мысли лучше, не девочка уже – так попадаться».

Тоже верно. Как и любой легионер, Триан обладал ограниченными способностями к телепатии, это и позволяло ему общаться с Альдой без слов. Но главная телепатка «Северной короны» все равно значительно превосходила его в этом. Если бы она хотела закрыть от него свое сознание, он бы в жизни туда не добрался, а она из-за смущения упустила контроль. Плохо. Однако это тоже опыт, который ей сейчас необходим.

«Ну и что теперь делать? – проворчала Альда. – Ты хочешь, чтобы я ушла?»

«Зачем? Нет уж, составь мне компанию, раз тебе это интересно. Пивом соблазнять не буду, оно тут мало отличается от дерьма, которое приписывают в основы моей диеты».

Это по-прежнему было странно, но Альда решила, что бегать от него нет смысла. Она уверенно вошла в бар, стараясь игнорировать направленные на нее сальные взгляды. Если Триан может не обращать внимания на этих людей, то и она справится! Поэтому она пересекла зал и устроилась за барной стойкой рядом с легионером.

Конечно же, работяги сразу поняли, кто она такая. Не могли не понять – она была в такой же куртке, как Триан. Да и без опознавательных знаков Альда серьезно отличалась от женщин, обитавших на этом уровне: слишком молодая, слишком худая, слишком чистая – во всех отношениях. Это раззадорило работяг куда больше, чем молчаливое присутствие Триана. Первым высказался, конечно, все тот же лысый здоровяк.

– Эй, ты смотри, кого к нам занесло! А правду говорят, что мутанткам из флота жизненно необходимо хоть раз в час перед мужиком ноги раздвинуть? Потому как если их не поимеет кто – они начинают чахнуть и дохнуть!

Сказал – и расхохотался над собственной шуткой. Следом раздались неуверенные смешки, но мало: работяги выжидали, какой будет реакция. А Альде не хотелось реагировать, хотелось только уйти. Что она могла сделать? Быть идиотом – это не преступление, за такое не наказывают, от идиотов можно лишь держатся подальше.

– Может, прогуляемся? – предложила она.

Однако Триан даже не смотрел на нее, он не отрывал взгляд от экрана, хотя вряд ли представлял, кто там с кем играет и во что. С Альдой он все же заговорил:

– Останови меня, если знаешь этот анекдот… Заходят как-то два солдата специального корпуса в бар и видят там толпу мудаков. Один солдат выбирает главного мудака и ломает ему руку.

Вот и все, что он сказал. А в следующее мгновение Триан сорвался с места так быстро, что уследить за ним было невозможно. На такую скорость были способны лишь легионеры, они, как призраки, скользили сквозь пространство. Но работяги о легионерах ничего не знали, и то, что им довелось наблюдать, предстало перед ними настоящим чудом. В один миг солдат был у барной стойки – а в следующий оказался прямо перед лысым здоровяком, как будто телепортировался.

Триан ничего ему не сказал. Он только улыбнулся – и от этой улыбки даже у Альды мурашки пошли по коже, а некоторых работяг и вовсе затрясло. Таким же быстрым, неуловимым движением Триан перехватил руку здоровяка, и музыку в баре на секунду перекрыл тошнотворный треск костей.

Перелом был сложный. Альде не требовалось медицинское образование, чтобы понять это. Легионер не просто сломал кость, он раздробил ее, выкрутил руку так, что все внутри превратилось в костяную муку, а кожа и мышцы частично порвались. В полевых условиях это могло означать лишь одно: ампутацию. Но здесь, на станции, хорошая клиника, должны восстановить… если очень повезет. Однако даже при лучшем раскладе работяге предстояло пройти через адскую боль.

Он тоже это понял. Он молчал всего мгновение – от шока, от непонимания того, что с ним случилось. А потом он повалился на пол и заорал так, что недавние товарищи разбежались от него во все стороны. Возможно, некоторые и хотели бы ему помочь, но не решались в присутствии Триана.

– Да, дурацкий анекдот, – задумчиво произнес легионер. – Напомни мне больше его не рассказывать, шутку не все поймут. Пойдем? Или тебе тут все-таки понравилось?

Альда судорожно кивнула и поспешно направилась к выходу. Она больше не смотрела на изуродованную руку здоровяка. Да уж, этот урок он на всю жизнь запомнит! Но, может, оно и к лучшему? Как бы чудовищно это ни звучало, Триан пожалел его. Другой легионер вполне мог оторвать здоровяку голову после первого же оскорбления – и ему ничего не было бы. Легион многое позволяет своим солдатам.

Не могла Альда не заметить и кое-что другое… Триан был абсолютно равнодушен, когда работяги, как насекомые, покусывали его. Но стоило одному из них оскорбить Альду – и вот они получили то, чего давно следовало ожидать. Совпадение? Шоу для нее? Или нечто большее?

– Зачем ты это сделал? – тихо спросила она, когда они оказались на оживленной улице развлекательного крыла.

Здесь понятия не имели о том, что произошло в баре. Здесь праздник продолжался всегда, потому что жизнь в открытом космосе опасна и коротка, нельзя лишать ее веселья.

– Потому что добровольное скудоумие наказуемо, – отозвался Триан.

– Но ты же знал, что там так будет…

– Не знал наверняка, но предполагал с высокой долей вероятности. Девяносто девять целых и девять десятых процента, я бы сказал.

– Но ты все равно пошел в этот бар?

– Нужно было держать интригу.

– Интригу? – растерянно повторила Альда.

– Естественно. Ты пошла за мной, потому что тебе было любопытно, как поведет себя легионер на такой станции. Если бы я завалился в зону для особо важных, ты бы тут же отстала. Пошла бы гулять или, учитывая твою фирменную нерешительность, вернулась бы на корабль к своему электроскату. Но я пошел в этот блошиный квартал – и ты была заинтригована.

Шах и мат. Вот и вся цена ее шпионским способностям. Как бы она ни таилась, как бы ни убеждала себя, что толпа ее скроет, все напрасно. Триан заметил ее сразу же, как только она ступила с борта «Северной короны» – или раньше?

Она ведь не зря напоминала себе, что он ничего не делает случайно. Выбор бара, его недолгое смирение под градом оскорблений – все это было призвано удержать ее, подманить поближе, и он справился. Это было обидно и все равно интриговало, потому что без ответа оставался главный вопрос…

– Зачем тебе это? Я же не думаю, что дело исключительно в возможности мной манипулировать!

– Довольно забавная игра сама по себе, – пожал плечами легионер.

– Может быть, но слишком мелко для тебя. Нет, я думаю, на самом деле тебе от меня что-то нужно. Если бы ты попросил об этом сразу, я бы послала тебя куда подальше. Да и потом, ты же не умеешь просить! И ты решил выбить меня из колеи, усыпить бдительность стыдом, чтобы я пошла навстречу любой просьбе, лишь бы быстрее миновать неловкий момент. Сколько в этом правды?

В его глазах, темных, как космос за бронированными иллюминаторами, впервые мелькнуло уважение. Всего на миг – а потом взгляд Триана снова стал зеркальным, надежно скрывающим любые мысли и чувства. Но Альде и этого мига хватило, чтобы ощутить первый заслуженный триумф. Вот так-то! Может, она и попалась на его трюк с баром, но это вовсе не значит, что он ею управляет!

– Один-один, мелкая, – усмехнулся Триан.

– Где тогда мой приз?

Вот и второй удар прилетел в цель – сначала Альде удалось его впечатлить, теперь – удивить. Этот день нравился ей все больше.

– Какой еще приз?

– Раз я разгадала твой коварный план, мне полагается приз. Или я обижусь за то, что ты мной манипулировал.

– Так себе логика, если учитывать, что ты за мной следила.

– И тем не менее, хочу приз.

– Надо будет запомнить эту стратегию: гнуть свою линию безо всяких аргументов, – покачал головой Триан. – Но – допустим. Что за приз ты уже придумала?

– Понятно, что тебе от меня что-то нужно. Я хочу, чтобы ты попросил меня об этом, а не пытался намеками и уловками подтолкнуть меня к необходимому действию.

И снова остановился, смотрит на нее, ничего не говорит… Знать бы, о чем он сейчас думает! Такое желание у многих возникает, а Альде было особенно обидно от того, что она, телепатка, как раз могла бы покопаться в мыслях собеседника. Но это с кем-то другим, не с ним. Даже при неожиданной и пока еще нестабильной симпатии между ними она бы никогда не рискнула лезть в мозг легионера.

Так что дальнейшее развитие событий зависело исключительно от него. Просить Триан не спешил, но кивнул на лифт:

– Давай продолжим прогулку, а потом решим, готов ли я принять условия террористки.

На общем лифте, расшатанном и не слишком чистом, они поднялись на средний уровень – туда, где пересекались основные дороги станции. Здесь открывались пути к любому крылу, но ни одним из них Триан не воспользовался. Вместо этого он привел Альду к заблокированному белоснежному лифту, предназначавшемуся для особо важных персон.

Перед ним двери лифта мгновенно открылись. Это даже не удивляло.

Как и следовало ожидать, вопросы у Альды уже появились – и немало! Но она не задавала их, потому что знала: это сведет к нулю ее предыдущие победы. Она должна была показать Триану, что тоже умеет молчать и выжидать с показным безразличием ко всему.

Поэтому она вошла с ним в лифт, отличавшийся от общего, как космический корабль отличается от загаженной курами телеги. Просторная кабина беззвучно и без малейшей тряски подняла их наверх. Это тоже была зона отдыха – но для людей, которые значили гораздо больше, чем работяги.

Тут было светло и тихо, пахло полевыми цветами, даже ветерок был – нежный и теплый. Как будто они больше не в космосе, а снова на Земле… Да и развлечения здесь несколько иные: все скрыто за зеркальными дверями, ничего не выставлено напоказ. Это вовсе не значит, что здесь нельзя напиться или снять девицу на одну ночь. Но делается все так, чтобы на следующее утро репутация особо важного клиента не пострадала.

Как ни странно, среди этой роскоши Альде было так же неловко, как среди грязи нижнего уровня. Она знала, что на нее сейчас направлены десятки объективов. То, что она пришла сюда в компании легионера, записывается и уже не будет забыто.

– И что дальше? – спросила она.

– А дальше будет нехарактерная забава: просьба. Держи свой приз! Я ПРОШУ тебя оказать мне услугу.

– Снова заинтриговал, – тяжело вздохнула Альда. – Что нужно делать?

– Я хочу, чтобы ты проверила, сколько легионеров находятся на станции. Скорее всего, они будут здесь, они всегда на этом уровне тусуются.

– Ты с ума сошел? Ты прекрасно знаешь, что мне запрещено лезть в сознание легионеров!

– Ты так обрадовалась просьбе, что прекратила слушать после второго слова? Никто не говорит тебе читать их мысли. Я просто прошу тебя проверить, есть они здесь или нет.

Вообще-то, ему полагалось знать это самому – разве нет? Но Альда решила не тратить время на ненужные расспросы. Раз уж согласилась, надо помогать!

Найти сознание легионера не так уж сложно, в этом она убедилась после двух миссий с Трианом. Их сознание – это бездна, черная дыра, будто бы утягивающая в себя энергию… Внутрь соваться опасно, но понаблюдать можно, робко надеясь, что ее не заметят и не сломают ей руку, как тому работяге… или что поважнее руки.

Но беспокоилась она напрасно. Сначала Альда изучила этаж для ВИПов, а потом и всю остальную станцию, и результат был один.

– Нет здесь легионеров, – отчиталась она. – Ни одного.

– Этого я и ожидал. А теперь вторая просьба – две за раз, повезло тебе!

– Ничего себе! Ты клянчишь два одолжения, но делаешь вид, будто это мое везение? – возмутилась Альда.

– Я даже скажу «пожалуйста» и добавлю, что буду обязан тебе за это, но я должен знать.

– Что именно?

– Когда здесь последний раз были легионеры и куда они направились.

Это уже было посложнее. Чтобы получить ответы, быстрой проверки не хватит, придется копаться в сознании сотрудников станции. Это не так опасно, как связываться с солдатами специального корпуса: простые люди не заметят вторжения. Однако Альда не сомневалась, что ее это утомит.

Так что возиться с этим ей не хотелось. А с другой стороны, Триан прекрасно понимал, о чем просил. Он разбирался в телепатии и знал, что его собственных способностей на такую проверку не хватит. Он рисковал, привлекая Альду к своим личным делам, это действительно было серьезное одолжение с ее стороны – за которое в будущем полагалась такая же серьезная награда.

– Ладно, – сдалась телепатка. – Сделаю! Но с одним условием.

– Чего желает твой внутренний маленький торгаш?

– Ты объяснишь мне, зачем тебе это нужно.

– Я бы не хотел, – помрачнел Триан.

– Я знаю. А я бы не хотела лезть в неопрятную груду мозгов, где среди интересов превалируют бухло и сиськи, но так уж сложилось. Если я ныряю в эту мутную жижу, я хочу знать, ради чего!

– Ладно… Но это касается только меня. Капитан и остальные не должны знать.

– Так себе перспектива, – поморщилась Альда. – Но ты прекрасно знаешь, что инструкция не обязывает меня сообщать капитану Лукии все без исключения. Я сама решаю, что ей нужно знать.

– Тогда договорились. Ищи!

Стоять все это время у дверей было глупо, и они отошли в сторону, туда, где был разбит искусственный цветник вокруг белоснежной беседки. По крайней мере, Альде казалось, что он искусственный – должен быть! Но, подойдя поближе, она обнаружила, что все растения живые. Вот, значит, откуда шел медовый запах… Это к лучшему. Она закрыла глаза, сосредоточившись на чужих мыслях, а медовый запах так и остался с ней.

Время потеряло привычный ход. Но так всегда бывает, когда сосредоточишься на чем-то сложном – дело даже не в телепатии. Альда не думала о том, сколько времени проходит, что она делает и зачем. Она всего лишь знала, чего должна добиться.

Раньше она бы не решилась на такое. Не так важно, что она была среди лучших на своем курсе, академия все равно дает не все, да и не может дать, нужен опыт. Однако опыт у нее был. Благодаря своим миссиям на «Северной короне» она теперь могла отстраниться от личности людей, сознание которых просматривала, ей не важны были их имена и прошлое. Она искала нужную информацию с беспристрастностью компьютера, и получалось у нее даже лучше, чем она ожидала.

Триан не торопил ее, и когда она открыла глаза, он все так же сидел рядом, безмятежно наблюдая за цветами. Казалось, что он только ради этого сюда и пришел.

– Есть результат? – спросил он.

– Конечно, это же я! Только я этот результат не понимаю.

– Тебе и не нужно. Ты просто скажи, а понимать буду я.

– Сейчас легионеров нет, но они были – совсем недавно. За месяц здесь останавливались по меньшей мере три команды с легионерами, но ненадолго. Все они получали задание и продолжали путь по разным направлениям.

Это было странно по нескольким причинам. Во-первых, команд с легионерами было не так уж много, они приписывались к экипажу в особых случаях. Во-вторых, шансы таких команд оказаться на одной станции в течение месяца предельно низки. А это было! Ну и в-третьих, Триан не казался удивленным.

Но свое слово он сдержал и все же объяснил ей:

– До меня дошли слухи, что это происходит по всему флоту, не только на этой станции.

– Что именно?

– Команды с высшими номерами Легиона рассылают на задания в самые дальние уголки космоса. Не всегда эти задания соответствуют уровню команд, но отказываться не положено. Когда это случается один раз, еще можно считать совпадением. Теперь же это стало тенденцией. Какой напрашивается вывод?

– Кто-то хочет, чтобы высшие номера прямо сейчас находились как можно дальше друг от друга, – догадалась Альда. – Но зачем?

– Я пока не знаю. Я вообще не был уверен, что это правда. Теперь вот убедился. Причины могут быть разными, пока у меня маловато данных для точного вывода. Зато я уверен вот в чем… Следующее задание «Северной короны» будет такого же типа, нас отошлют в самую глубокую дыру, какую только найдут. Капитан Лукия, естественно, удивится этому, но ей намекнут, что это наказание за нашу предыдущую миссию, которая, как ты знаешь, не очень понравилась космическому флоту.

Тут он был прав: если Легион действительно рассылал в разные стороны своих сильнейших воинов, обойти стороной номер семь они не могли. Но Альде все это катастрофически не нравилось. Миссия «Исход» в чистом виде не была простой, а тут еще и какие-то кулуарные интриги добавились!

– Ты расскажешь капитану? – уточнила она.

– Уже очевидно, что нет, я ж не зря попросил тебя молчать.

– Но почему?

– Потому что такие знания не принесут ни ей, ни команде какой-либо пользы. Они лишь навредят неврастеникам вроде Ноэль Толедо. В принципе, заявление о том, что дальняя миссия – наказание за нашу самодеятельность, достаточно правдоподобно. Пусть все так и остается.

Альда неохотно кивнула. Не то чтобы она опасалась Триана и готова была подчиниться ему во всем, от этого она была далека, да и обманывать капитана ей не хотелось. Но она не была уверена, что ее откровения никому не навредят. Она решила, что на сей раз позволит легионеру устанавливать правила.

Ну а будущее покажет, ошиблась она или нет.

* * *

Ребенок умирал, в этом сомневаться не приходилось. Хрупкое синюшное тельце изогнулось на больничной койке, глаза закатились, воздух покидал легкие с тяжелым хрипом. Это был не первый приступ, но пока самый тяжелый. Да иначе и быть не могло! Оуден давно понял, что состояние девочки ухудшается, он просто не хотел в это верить.

Он сделал для нее все, что мог. Другой врач, возможно, сразу сказал бы родителям, что надеяться не на что, и отослал бы их домой. Но не он… Он не поступил бы так ни с одной пациенткой, а со своей племянницей – тем более.

Ей дали отдельную палату, где с ней постоянно оставалась мать. Девочку поддерживали питательными растворами, ей сделали укол обезболивающего, но в глубине души Оуден понимал, что он тушит грандиозный пожар, дуя на него через соломинку. С самого рождения этого ребенка было ясно, что дойдет именно до такого финала. Но как это принять, как сказать родителям? Поэтому Оуден вместе со всей семьей помалкивал и надеялся на чудо.

Однако чудо не произошло. Девочка не прожила на свете и семи лет, а в больницу попадала уже третий раз. Возможно, в последний…

Очередная судорога отступила, девочка расслабилась, и на миг Оудену показалось, что это – всё. Предел, конец ее страданиям. Но нет, детский организм упрямо держался за жизнь, впалая грудь двигалась в мерном хриплом дыхании. Она просто потеряла сознание, но смерть отступила… пока отступила.

Убедившись, что девочку больше не нужно держать, ее мать повернула к Оудену злое заплаканное лицо.

– Ты же врач! – прошипела она. – Сделай что-нибудь!

– Я и так делаю… – попытался оправдаться он, но Беттали, как всегда, перебила его.

– Ты мало делаешь! Посмотри на нее! Ей же больно, ей плохо… Она страдает! Ты ее дядя, ты обязан!..

Он многое мог бы сказать ей и о многом напомнить, и все же Оуден промолчал, хотя это стоило ему немалых усилий. С Беттали бесполезно разговаривать. Если она не слушала его в лучшие времена, то теперь и подавно не послушает. Она – мать, перед которой умирает ее дитя, нет смысла уповать на ее благоразумие.

– Останься с ней, – велел Оуден. – Мне нужно поговорить с Джованной.

– Да! Поговори с ней! Нам нужно лекарство!

– Сиди здесь, Бет. Если я узнаю, что ты покидала палату, вы с малышкой сегодня же отправитесь домой. Ты знаешь, к чему это приведет.

Беттали снова злобно зыркнула на него, но все же замолчала. Горько по-своему… Оуден уже сейчас знал, что даже если ему удастся спасти девочку, благодарности он не получит. Только упреки за то, что не сделал это достаточно быстро и с улыбкой на лице.

Но сначала нужно спасти ее, а это очень непросто…

Оставив палату племянницы, он поспешил наверх, туда, где располагался кабинет главного врача колонии. Джованна не ожидала его прихода, но согласилась принять. По ее взгляду сразу было понятно: она догадывалась, о чем он попросит.

И соглашаться она не собиралась.

– Ей нужно лекарство, – просто сказал Оуден. Он не видел смысла придумывать какую-то новую причину, ситуация и так была на виду.

– Нет.

Собственно, вот этого ответа он и ожидал. Слово «Нет» давно уже было между ними, оно висело в воздухе зловещей тенью с того дня, как он положил свою племянницу в больницу. Оуден не начал разговор раньше как раз по этой причине: пока смертный приговор не прозвучал, еще можно наивно верить, что существуют и другие варианты.

Но вот безжалостное слово разрезало воздух, а отступать Оуден все равно не хотел.

– Я бы не просил, если бы это не было важно. Но ей всего шесть лет!

– Даже не начинай, – прервала Джованна. – Не нужно давить на жалость, рассказывать, сколько ей лет, что она любит и какая она милая девочка. Решения в колонии принимаются не так.

В этом она была права… Лекарства всегда было мало, а сейчас – особенно. Насколько было известно Оудену, при последней вылазке за сырьем на меров напали. Они понесли серьезные потери, а добыли даже меньше, чем обычно.

Поэтому для распределения оставшегося лекарства был введен особый протокол, и маленькая девочка в него никак не вписывалась.

– Ты же знаешь, что лекарство полагается только взрослым, – холодно указала Джованна.

Нельзя сказать, что дети были совсем уж не важны для колонии. Очень важны! Дети – будущее, как ни крути. Но только здоровые дети. Младенцев в последние годы рождалось достаточно много, даже больше, чем требовалось для существования колонии. При этом ни места, ни еды больше не становилось.

Никто не мог запретить женщинам рожать детей. Однако все знали негласный закон: выжить дозволено только самым здоровым. Поэтому Оуден и другие врачи никого толком не лечили, они просто поддерживали организм пациентов, но решающую роль все-таки играла иммунная система. Это было жестоко, но действенно: те, кому удавалось дожить до зрелости, болели редко, отличались силой и выносливостью.

А если учитывать, что по-настоящему ценен для колонии был только взрослый молодой человек с крепким иммунитетом и хорошим образованием, у младших детей его сестры не было ни шанса. Как, впрочем, и у самой Беттали.

– Но если бы заболел я, мне бы ты выдала лекарство? – спросил Оуден.

– Ты же знаешь, что да.

– Так выдай, будто это мне! Я им никогда не пользовался.

– Снова ты ведешь себя как ребенок, – заметила Джованна. – Такое тоже не дозволено.

– Но почему?

– Потому что лекарство, как и право на жизнь, дается не за имеющиеся заслуги, а в счет будущих. Если бы ты заболел, тебя бы лечили не потому, что ты доктор уже сейчас, а потому, что ты был бы полезен колонии завтра и послезавтра.

– Мы не знаем, будет ли девочка полезна колонии!

– Вот именно. Нет уверенности – нет лекарства.

– Шансы пятьдесят на пятьдесят, – настаивал Оуден. – Это не так уж мало!

– Нет. Если это дитя пойдет в мать, ее шансы быть полезной гораздо ниже пятидесяти процентов. Колонии не нужна вторая Беттали.

Что ж… Больно, зато честно. Джованна только что произнесла вслух то, что Оуден и так знал, просто не хотел принимать.

Сложно сказать, когда их с сестрой пути стали такими разными. Шансы у него и Беттали были одинаковыми, возможности – тоже. Но если он предпочел учиться, зная, что врачи будут нужны всегда, то Бет не напрягалась. Она сразу заявила, что будет одной из разнорабочих, однако даже в этой нехитрой роли она почти не работала. Она быстро смекнула, что общество поддержит молодую мать с ребенком, и первого сына родила очень рано. От кого – она и сама толком не знала, но это было не так уж важно, такое в колонии дозволялось.

Расчет Беттали оправдался: ее освободили от работы, дали новый дом, помогали едой. Поэтому она, не задумываясь, родила второго ребенка, потом третьего, четвертого… Отцы у всех были разными, только начиная с четвертого ребенка она завела себе какого-то постоянного партнера. Но партнер этот оказался настолько безмозглым существом, что Оуден даже не потрудился запомнить его имя. К камню и то уважения больше!

Тут важно было другое: Бет слишком увлеклась. Она легко переносила беременность и роды, а потому решила, что материнство – это ее призвание. Однако ее организм был настроен не столь оптимистично. Частые беременности измотали ее, и уже пятый ребенок родился болезненным и слабым. Тут Беттали полагалось остановиться, задуматься, попытаться обеспечить хорошую жизнь тем детям, что уже живут на свете. А она не могла, за прошедшие годы она убедила себя, что ее задача – рожать, растить потомство будет колония.

История повторилась. Трое ее младших детей страдали серьезными врожденными патологиями. Младшенькая, вон, с трудом дышала… А Беттали, сделав вынужденную паузу в несколько лет, теперь была беременна восьмым ребенком.

Оуден пытался предупредить ее, что так будет: что за ребенком нужен особый уход, иначе болезнь прогрессирует. А толку? Сестра его слушала, но не слышала. Ей казалось, что если он – врач, он и должен заботиться о здоровье ее детей. Тем более что своей семьи у него нет, чем ему еще заниматься?

И вот дошло до этого… До ситуации, когда спасти ребенка может только лекарство, которое ему не положено. Оуден понимал, что Джованна во всем права. По протоколу ситуация однозначная, девочка должна умереть. Но он не мог этого допустить! Может, его сестра и дура, каких мало, но дети в этом не виноваты. Оуден любил своих племянников и готов был ради них на многое… на все.

– Джо, я все равно получу лекарство. Девочка без него умрет. Я не могу отступить.

– Это что, угроза? – еле заметно усмехнулась Джованна.

– Ни в коем случае. Я получу его легально.

– Что?.. – она смутилась, не зная, как реагировать. А потом до нее дошло. – Оуден, ты с ума сошел?!

– У меня нет выбора.

– Вообще-то, есть: отступить и позволить природе сделать свое дело.

– Я так не могу, Джо.

– Оуден… я лично проводила осмотр девочки, когда она попала к нам первый раз. Там не только в легких дело. Повреждены почки, печень, кости не в порядке… Даже если она получит лекарство сейчас, это поможет ненадолго. Ты не сможешь спасать ее вечно.

– Но я хотя бы попытаюсь.

Он так и не сказал, что собирается делать. Это было не нужно: они оба знали. Только один путь открывал неограниченный доступ к лекарству, да и ко многим другим привилегиям.

Превращение в мера, а вместе с этим – добровольный отказ от собственной человечности.

Глава 2

Это был запасной план. Не пресловутый «План Б» даже, а последний, тот, к которому обращаются лишь в крайнем случае. Но что еще ей оставалось, если другие возможности она уже исчерпала?

Ноэль давно усвоила, что ее не переведут на спокойную работу только потому, что ей так хочется. Она пыталась заслужить перевод, тайно сообщая руководству о творящемся на корабле. Однако Триан заметил это и пресек, других возможностей выслужиться у нее не было. Оставалось лишь два варианта: смириться со своей судьбой или все-таки сорваться, пусть и не лучшим способом.

Сначала она попыталась смириться. Ноэль подавила внутренний протест, избавилась от тревоги, приняла следующую миссию вместе со всеми остальными. А что в итоге? Она чувствовала себя откровенно лишней. Ей казалось, что она все делает не так, и она не могла спастись от страха, который недопустим для солдата специального корпуса. Остальные постоянно косились на нее то с раздражением, то с осуждением. Разве это нормально? Разве так можно работать?

Ту миссию она кое-как закончила, потому что не так-то просто уволиться на чужой планете! Ей нужно было вернуться к цивилизации вместе со всеми. А когда «Северную корону» направили на крупную космическую станцию для подготовки к следующему заданию, Ноэль решилась на отчаянные меры.

Она пошла к психотерапевту.

Не к обычному, конечно, на них надежды не было. Она запросила консультацию у военного психотерапевта, оценивающего состояние солдат специального корпуса. Ноэль знала, что здорово подставляется этим. Психотерапевт может освободить ее от должности штатного хилера «Северной короны», это правда. Но и про карьеру можно забыть навсегда. В лучшем случае ее переведут на ничего не значащую должность где-то на краю Вселенной. В худшем – направят на лечение, а с лечения мало кому удавалось вернуться.

Вот поэтому она и считала этот план запасным, нежелательным, а до него все-таки дошло. Ноэль решила, что, раз она не в состоянии наладить собственную жизнь, она хотя бы освободит от своего присутствия «Северную корону». С другим хилером им будет лучше!

Военным психотерапевтом оказалась женщина лет пятидесяти, подтянутая, молчаливая и доброжелательная. Она не говорила ничего особенного, однако Ноэль сразу почувствовала: ей можно доверять. Хилер рассказала ей о своих миссиях – как могла. О многом пришлось умолчать. Инструкция предписывала ей максимальную откровенность, но страх перед Трианом был слишком силен. Ноэль казалось: он обязательно узнает все, что она тут наболтала, даже если это кажется невозможным. Для него нет ничего невозможного, он же чудовище! Поэтому даже теперь она не могла позволить себе настоящую свободу, она пропускала все свои откровения через фильтр под названием «Понравилось бы это Триану?»

Беседа длилась дольше, чем ожидала Ноэль, и все это время психотерапевт больше слушала ее, изредка задавала наводящие вопросы, никогда не перебивала и не осуждала. Как только хилер закончила, она отреагировала сразу же – без тяжелых пауз, которые сейчас выматывали нервы.

– Я понимаю, что вам непросто, Ноэль. Насколько я знаю, еще до того, как «Северную корону» перевели на миссию «Исход», вы столкнулись с травмирующей ситуацией.

Ноэль вздрогнула, как от удара – это она вспоминать не хотела. Потому и не сказала ни слова о той истории! Но стоило ли удивляться, что психотерапевт знает? Это же, формально, доктор, у нее есть доступ к личным делам всех солдат… Кроме разве что Легиона.

Она никогда не скрывала свой роман со штатным телепатом, которого потом заменили на Альду Мазарин. И она тяжело переживала разрыв отношений с ним. Но теперь это казалось таким далеким, будто и не с ней произошедшим…

Тем не менее, спорить Ноэль не стала.

– Да, это было непросто.

– А до того вы работали на флот достаточно недолго. Вы молоды, Ноэль, и от природы тревожны. Думаю, ваш прошлый телепат сразу понял это. Он не просто встречался с вами, он поддерживал ваше спокойствие – телепаты это умеют.

Психотерапевт не сказала «любил». Только «поддерживал». Оно и к лучшему… Пока их роман продолжался, Ноэль верила, что он ее любит, она ни за что не усомнилась бы в этом. Но после перевода он ни разу не попытался связаться с ней – хотя мог бы! Разве это любовь? Нет, конечно. Она была удобна ему, пока они могли спать в одной койке. А когда она исчезла с глаз долой, он просто завел себе очередную молоденькую девочку!

– Поэтому расставание с ним стало для вас особенно тяжелой травмой, – продолжила психотерапевт. – Далее вас перевели на миссию «Исход», которая считается миссией повышенной сложности. Что же мы имеем в сухом остатке? Незначительный опыт, травму, давление ответственности. Ноэль, вполне нормально, что вы испытываете сильный стресс.

– Вы не понимаете! – не выдержала Ноэль. – Я не справляюсь! Я все время боюсь!

– Это и есть стресс.

– Да, но каждый солдат должен решить свою проблему, а я не могу!

– Почему вы считаете, что решение проблем происходит мгновенно? – удивилась психотерапевт. – Чем серьезнее проблема, тем больше времени она требует. Солдаты специального корпуса – это тоже люди, Ноэль. Да, люди с особыми способностями. Это дает некоторые преимущества, но не изменяет коренным образом ваш разум.

– Я боюсь, что подведу всех, – прошептала Ноэль, чувствуя, как глаза обжигают слезы. Ну вот, отлично! Разве может солдат сидеть тут и рыдать?!

Однако психотерапевт и бровью не повела.

– Ноэль, от вашего капитана не поступало ни одной жалобы на вас. На проводившемся недавно анкетировании члены экипажа поставили вам достаточно высокую оценку.

– Они просто слишком добры ко мне!

– Разве? Но такими высказываниями вы ставите под сомнение их профессионализм и верность космическому флоту.

Ноэль тут же прикусила язык. Этого она точно не хотела! Она знала про анкетирование, но не знала результат. Ей казалось, что команда выставит ее там полной дурой, потому что все хотят от нее избавиться! А получилось вот что…

– Как вы думаете, Лукия Деон – хороший капитан? – вкрадчиво поинтересовалась психотерапевт.

– Отличный!

– Вот и ответ на все ваши вопросы. Если она готова видеть вас в команде и дальше, вы на своем месте.

– Но что, если я не справлюсь? – всхлипнула Ноэль. – Что, если подведу всех?

– Послушайте… Думать об этом – вполне нормально. Это лишь означает, что у вас по-прежнему высокая степень эмпатии и вы чувствуете ответственность за свою команду. Это очень хорошие черты для хилера с вашим уровнем способностей. Достойно уравновешивающие некоторые ваши недостатки. Сейчас вы переживаете кризис, такое случается. Но, выбравшись из него, вы станете лучшим человеком и специалистом.

Не на такой исход разговора Ноэль надеялась… совсем не на такой! Ей казалось, что все уже предрешено: отсюда она направится прямиком в зону ожидания для дальнейшего перераспределения, а свою команду больше не увидит.

Но вот ей предстояло вернуться на «Северную корону» – а она была к этому совершенно не готова.

– Значит, вы считаете, что я в состоянии выполнять миссию «Исход»? – переспросила Ноэль.

– Вы даже в состоянии делать это хорошо. Чтобы вы лишний раз не волновались: об этом разговоре никто не узнает, даже ваш капитан.

– Как будто я не найду другую причину поволноваться, – горько усмехнулась хилер. – Я только это и делаю!

– Ноэль, милая, послушайте меня… Я могу пойти на поводу у ваших комплексов и рекомендовать ваш перевод на кабинетную или преподавательскую работу. Но я не буду этого делать, потому что вижу: в долгосрочной перспективе это вам серьезно навредит.

– Почему?

– Потому что вы и там не будете счастливы. У вас и там не будет ощущения, что вы на своем месте. В какой-то момент, и довольно скоро, вы начнете корить себя за то, что покинули «Северную корону». Вы не будете уверены, что новый хилер позаботится о них так же, как вы. Ваше спасение не в том, чтобы сменить одну работу на другую. Проблема не во внешнем мире, а внутри вас. Найдите то, что дарит вам уверенность и покой. Тогда вы и поймете, что оказались там, где должны быть.

* * *

Меры его приняли. Конечно, приняли! Они сейчас кого угодно принимали: на прошлой вылазке они понесли серьезные потери. Но даже без этого, даже если бы они могли позволить себе разборчивость, они все равно с готовностью ухватились бы за Оудена. Еще бы! Молодой, сильный, образованный… Такие люди к ним обычно не приходили. Потому что такие люди и не должны были приходить, они освобождались от любой повинности перед мерами. Они могли явиться только добровольно, что и делал теперь Оуден.

Какая ирония. Он делал то, чего боялся всю жизнь – и чего отчаянно хотел избежать.

Он не отрицал, что меры нужны колонии. Да они ее когда-то спасли! Первым поселенцам тут было непросто… Они старались изо всех сил, потому что понимали: другого дома у них уже не будет, корабль не взлетит. Но мир, который их встречал, был совсем не приспособлен для людей. Они могли продержаться год, два, три – исключительно на запасах, которые привезли с собой с Земли.

Ну а дальше-то что? Запасы нужно пополнять, территорию – исследовать, корабль – чинить. Для всего этого у них не было никаких материалов. Люди – создания сухопутные, а их со всех сторон окружала вода, населенная существами, по всем параметрам соответствующими слову «чудовища».

Вот тогда и было сделано открытие, которое все изменило. Одна из водных тварей, обитавших на этой планете, похоже, с начала веков, была способна повлиять на человека, ускорив и изменив его естественную эволюцию. Проще говоря, использование стволовых клеток местного существа превращало человека в гибрида – а главное, в амфибию. В того, кто мог выжить в воде, исследовать ее, подчинить!

Так и появились меры. Все еще люди – но уже не люди. Особенные, наделенные огромным количеством привилегий, но вместе с тем лишенные природных основ. Когда Оуден был маленьким, он смотрел на них, понимал, что они не так уж сильно отличаются от людей, и все же каким-то непостижимым образом чувствовал, что они не люди. Уже нет. Когда кто-то из меров оказывался рядом, он спешил отвести взгляд, а то и вовсе уйти подальше. Правила колонии предписывали восхищаться мерами, даже преклоняться перед ними. Но Оуден так не мог. Для него между мерами и людьми всегда существовала незримая граница, которую нельзя пересечь.

Масла в огонь подливала еще и его мать. Она ненавидела меров всем сердцем, а за что – он так и не узнал, эту тайну она унесла с собой в могилу. Но уж пока она была жива, и дня не проходило, чтобы она не поливала морских воинов проклятьями. Естественно, делала она это только перед своими детьми. Если бы она попробовала делать это открыто, прожила бы куда меньше.

За Беттали мать особо не переживала: она знала, что мером может стать только мужчина. Таков закон. Когда Оуден был маленьким, ему казалось, что это одно из тех правил, которые просто появляются сами по себе и никто не смеет их нарушать. Повзрослев и став врачом, он разобрался, что у всего есть практическая причина. Мутация в мера делала человека бесплодным. В этом отношении, колония с большей готовностью жертвовала мужчинами.

В любом случае, все детство Оудена меры для него с подачи матери были монстрами, низшим уровнем падения. Даже перед смертью она твердила ему, что он не должен прельщаться их привилегиями и легкой жизнью. Все, что угодно, лишь бы остаться человеком до конца!

И он дал ей слово. Оуден выучился на медика, потому что врачи всегда были нужны, он даже вошел в число лучших. Он немалым трудом добился той жизни, которую мечтала обеспечить ему мать. Ради своих интересов он никогда не отрекся бы от клятвы.

Но сейчас ведь речь шла не о его интересах…

Только так он мог добиться для своих племянников полноценного лечения, иного легального пути не было, а он слишком ценил дружбу с Джованной, чтобы просить свою начальницу нарушить закон. За такое можно проститься не только с карьерой, но и с жизнью. Поэтому он пришел к мерам и честно изложил свою просьбу. Они были рады его принять. Теперь дети получили лекарство, Беттали снова была довольна жизнью и ни о чем не сожалела, а он ждал своей участи в темной комнате.

Наконец ожидание закончилось, к нему вышел сам Седар – нынешний лидер меров. Из-за своей неприязни к морским воинам Оуден не стремился постоянно наблюдать за ними, поэтому он слабо представлял, как они выбирают своего главного. Он только знал, что смена власти происходит раз в несколько лет, всегда спокойно. Один лидер уходит, назначая преемника, вот и все.

– Мы завершили тесты, – сказал Седар. – Ты готов.

Оуден понимал, что это значит. Он ни разу не видел мутацию, но знал, что это тяжелый и болезненный процесс, который далеко не всем удавалось пережить. По-хорошему, за мутацией должны были наблюдать врачи, но меры давно уже этого не допускали. В колонии у них была своя территория, на которую они закрыли доступ людям.

В том, что он пройдет тесты, Оуден не сомневался. Он был здоров… у него вообще не было причин соглашаться на мутацию! Но в то же время, были ли у него причины держаться за человечность? Тут тоже все не так просто.

Обычно он не любил об этом думать, потому что такие мысли его расстраивали. Но раз уж он согласился на мутацию, можно дать им волю. Возможно, они сделают расставание с прежней жизнью чуть проще.

За что ему держаться, в самом-то деле? То, что Беттали ляпнула в очередном приступе злости, оказалось правдой: он стал одиночкой. Из всей семьи у него были только племянники и сестра. Это был его выбор, как ни крути. Если бы он захотел найти жену или любовницу, это было бы очень просто: женщины всегда тянулись к врачам, к той жизни, которую они могли обеспечить. Стоило Оудену поманить пальцем, и у него была бы партнерша – причем не обязательно с низшего уровня, возможно, из тех, кто с образованием. Почему нет? Он ведь был не просто умен, он был красив – он знал это…

Но ему не нужны были такие трофеи. Может, если бы его вообще никто не привлекал, он бы уже согласился выбрать женщину получше, обзавелся собственными детьми и тогда точно не согласился бы на мутацию. А у него была Лаирда…

Точнее, у него Лаирды не было, она просто жила в колонии. Впервые Оуден обратил на нее внимание, когда она пела. Ее голос все знали! Лаирда жила среди разнорабочих, у нее не было шанса получить хорошее образование и подняться на уровень выше. Но природа щедро одарила ее: и голосом, и редкой красотой. Ее никогда не вынуждали работать, она была украшением колонии.

И она была гордой. Другая бы сразу же побежала к Оудену, а она отказалась. Это еще больше пленило его… Ему важно было знать, что она не очередная искательница сытой жизни, она свободна, а значит, она достойна уважения.

С того дня Оуден добивался ее, искал с ней встреч, делал все, чтобы заполучить ее внимание. Без толку! Лаирда была умна, она наверняка распознала, что он чувствует. Ей это просто было не нужно. Она искала собственной любви – и в этом поиске смотрела прямо сквозь Оудена.

Ему пришлось сдаться. Но, не получив ее, он не хотел больше никого. Так он и остался без собственной семьи, и ему не за кого было держаться. Что в жизни еще важного, друзья? Друзья у него были, но они легко проживут и без него. Карьера? В этом отношении мер для колонии важнее, чем врач, увы.

Как ни крути, он подходит на роль жертвы, которую можно принести ради спасения детских жизней.

Они с Седаром прошли по узким коридорам, освещенным так плохо, что Оуден чуть ли не каждые пять минут спотыкался. Его спутник заметил это.

– Потерпи, – бросил Седар. – Скоро это прекратится.

– Что именно?

– Твоя человеческая слабость. Недостаток света больше не будет иметь для тебя значения. Тебе достаточно будет одной искры, чтобы видеть все до самого горизонта.

Об этой стороне жизни меров он знал как раз очень мало. Да и не он один! Меры давно уже существовали сами по себе, как отдельный народ внутри народа. В первом поколении они еще общались с учеными, потому что это было необходимо. Но с тех пор прошло много лет… Да и потом, ученый, который открыл мутацию, ввел стволовые клетки и себе, он сам стал мером, укрепив их в решимости отделиться от людей.

Седар привел Оудена в небольшую квадратную комнату. Помещение было совсем крохотным, тут стояла только высокая кровать и четыре капельницы, расположенные по обе стороны от нее.

Оудену это место сразу не понравилось – всем без исключения. Крупным стоком для жидкости в полу. Ножками кровати, прикрученными к этому самому полу ровно над стоком. Крепкими ремнями, которым предстояло удерживать его на кровати. Тем, что в комнате не было окон – и он давно уже потерял направление, он не мог сказать, в какой части колонии вообще находится. А главное, тем, что в одной из капельниц, кажется, что-то шевелилось – что-то, скрытое в мутной черной жиже…

Ему хотелось уйти. Просто отказаться от всего, бежать отсюда, да хоть за борт прыгнуть, лишь бы не позволять им сотворить с собой такое! Это было не осознанное желание, а, скорее, последняя вспышка инстинкта самосохранения, понимающего, что его ждет.

Но Оуден переборол себя. Если он уйдет или умрет, его племянники сразу же перестанут получать лекарство. Вот и все, что важно сейчас.

– Неплохо, – оценил Седар. – Обычно на этом этапе начинается торг… или слезы.

– И что, кому-нибудь помогало?

– Нет, но запоминалось.

– Мы ждем кого-то еще?

Ему казалось, что такую сложную процедуру должна проводить целая бригада! Однако поблизости он никого не видел и не слышал шагов.

– Это ни к чему, – отозвался Седар. – Ты ведь не собираешься убегать?

– Нет. Но если бы собрался, разве тебя одного не хватило бы, чтобы остановить меня?

– Правильно мыслишь. Ложись.

Седар вел себя не так, как полагалось лидеру – и не так, как руководители колонии. Он позволял Оудену, еще даже не прошедшему мутацию, обращаться к нему на равных. Он не нуждался в почестях, он и так знал, кто здесь сильнее.

Оуден лег на кровать, и мер лично затянул на нем ремни, а потом только начал по одной вводить иглы катетеров. Делал он это болезненно и не слишком умело, но волноваться о таких мелочах больше не было смысла. Оуден равнодушно рассматривал темный металлический потолок.

– Это будет долго? – спросил он, когда Седар закончил подготовку.

– По-разному бывает. От семнадцати до двадцати четырех дней, зависит от восприимчивости организма к агенту. Это плохая новость. Но есть и хорошая, даже две.

– Неужели?

– Первая – важен не весь срок мутации. Важны только первые девять-десять дней. Если за это время ты не умрешь, значит, не умрешь вообще. Вторая – ты это время все равно не запомнишь.

– Почему?

– Отключишься, – просто пояснил Седар. – Боль будет настолько сильной, что твой разум этого не выдержит. Да и самое начало ты вряд ли запомнишь – время потеряет привычный ход. Так что ты почувствуешь эту боль лишь отчасти, все остальное тебе может даже понравиться.

– «Все остальное»? Это еще что должно означать?

– Это нельзя объяснить словами. Ты поймешь, когда испытаешь это… Если испытаешь. Не у всех получается. Но у меня получилось, и, могу тебе сказать, это остается с тобой на всю жизнь.

Он больше ничего не добавил, а Оуден не счел нужным спрашивать. В болтовне и правда нет смысла, ему придется пройти весь путь до конца.

Седар приглушил в комнате свет и направился к выходу, но как он уходил – Оуден уже не увидел. Боль пришла гораздо быстрее, чем он ожидал.

Сначала она была не такой уж страшной. Просто жжение, как будто очень горячая вода, не кипяток даже, разливается по венам. Но жар стремительно нарастал, и вот уже горячая вода превратилась в расплавленный металл. Боль заполняла все его тело, уничтожая его, пробиралась в каждую клетку, стирая то, что было, и заменяя чем-то новым… или не заменяя? У Оудена не было сил открыть глаза и взглянуть на себя, а значит, не было уверенности, что он на самом деле не исчезает.

Когда он шел сюда, он думал, что не будет кричать. Что бы ни случилось, он должен принять это с достоинством – и все такое. Но потом оказалось, что решения значат не так уж много. Налет знаний, воспитания и опыта стирается, обнажая первобытное. Он даже не понял, как вырвался первый крик, и не слышал сам себя. Это было не важно. Он дошел до того состояния, когда время действительно потерялось. Ему казалось, что его личный ад длится целую вечность, что спасительный миг облегчения никогда не наступит…

А потом произошло то, что и предрекал Седар. Оуден просто утратил связь с собственным телом. Может, он вообще умер? Или растворился, распался на молекулы, его просто нет? Он не выдержал испытание?

По крайней мере, чувство было именно такое. То, что происходило с ним сейчас, оказалось не похоже ни на обморок, ни на сон.

Он не был – и вместе с тем был. Просто уже не в колонии, не в темной комнате, не в плену кожаных ремней. Он был под водой. Как и все обитатели колонии, Оуден умел плавать, но ему редко выдавали на это разрешение. А даже когда получалось, он держался в основном у поверхности.

Теперь же он был во власти воды, и поверхности просто не существовало. Вода была темной и мутной, но он все равно видел, что происходит вокруг него. С одной стороны волновались гигантские полосы водорослей – живых, а не тех, которые попадали в колонию уже обрывками. С другой что-то двигалось, быстрое, светлое, блестящее. Он тоже двигался. Он не хотел этого, но и не сопротивлялся, ему как будто было все равно… Нет, не так. У него просто не было собственных желаний, он готов был принять все, что ему уготовано.

Он несся вперед вместе с потоком через водное пространство, через вспышки света, через мысли и чувства, которые никак не могли принадлежать ему. Он ощущал парение – такого с ним раньше не случалось. И боли больше не было! Он будто превратился в частичку бескрайнего мира, однако такая потеря собственного «я» не угнетала его. То, что с ним происходило, отзывалось в его душе каким-то невероятным подсознательным восторгом.

Ему казалось, что он пробыл там тысячу лет – и хотел пробыть еще столько же. Но ему не оставили выбора. Свет оборвался, и непреодолимая сила потянула его куда-то в сторону, подальше от потока.

Его тело прошло через боль и теперь, восстановившись, призывало разум.

Он очнулся все в той же комнате и все выглядело так, будто отключился он всего полчаса назад. Оуден догадывался, что это просто иллюзия. Теперь уже как раньше не будет, и тот, кто вошел сюда, сильно отличался от него нынешнего… Доказательством этого служило то, что он, желая подняться, без труда порвал кожаные ремни, привязывавшие его к кровати.

– Неплохо, – оценил Седар, наблюдавший за ним со стороны двери. Позади лидера стояли два мера, которых Оуден раньше не видел. – Хотя и не обязательно. Тебя бы и так отпустили. Зачем нам сдерживать одного из нас? Твое перевоплощение прошло успешно. Добро пожаловать в семью, брат.

* * *

Альда до последнего надеялась, что все обойдется, что Триан просто ошибся в своих расчетах. Это было наивно. Триан никогда не ошибается.

Само задание им еще не объявили, но это было не так уж важно. Альда уже знала, что корабль переходит в режим прыжка. А значит, заданная цель находится очень далеко… И это плохо. Там им не помогут, если что-то пойдет не так, хотя, справедливости ради, они и раньше не звали космический флот при первых же неприятностях.

Тут важнее кое-что другое: имеет ли это дальнее назначение отношение непосредственно к «Северной короне»? Пожалуй, нет. Триан сказал, что Легион зачем-то рассылает в разные стороны свои самые сильные номера, а значит, самых могущественных воинов. Это проблема Легиона, которая вряд ли на них повлияет. Можно не мучиться угрызениями совести из-за того, что она скрыла правду от капитана Лукии.

Хотя Альда до последнего надеялась, что капитан как-нибудь догадается сама. Все-таки Лукия Деон – семнадцатый номер в иерархии, это очень высоко, она многое замечает. Если она напрямую спросит Альду, не известно ли той что-то, телепатке придется ответить, все будет честно, даже Триан ее за такое не осудит…

Но Лукия так ничего и не спросила. Когда Альда вошла в зал общих собраний, капитан скользнула по ней равнодушным взглядом, позволяя занять свое место. Зато Триан среагировал мгновенно, его мысли тут же ворвались в ее голову.

«Ты можешь не дергать глазом?»

«Я ничем не дергала!»

«Спорно. Достаточно взглянуть на тебя повнимательней, чтобы понять: тебе неймется».

«У меня могут быть личные причины!»

«Но тебя все равно будут спрашивать о них, – рассудил Триан. – А врать ты по-прежнему не умеешь и посыплешься мгновенно. Поэтому веди себя как обычно: сиди и ничего не делай».

Ворчать он мог сколько угодно, Альда уже видела, что никого не насторожила. Внимание на нее обращал только Киган, да и тот бросал в ее сторону тоскливые взгляды совсем по другой причине.

Остальные же были равнодушны к ее тревогам. Лукия спокойно дожидалась, пока все соберутся. Стерлинг Витте выглядел так, будто на техобслуживании ему вкрутили болт не в то место. Рале, сидящий по правую руку от капитана, был доволен, как кот, добравшийся до сметаны. Это хорошо – значит, ему удалось преодолеть внутренний кризис, чуть не погубивший его на прошлом задании.

Ноэль Толедо казалась печальной и задумчивой. Но это не из-за Альды и не из-за миссии. Она еще на станции выглядела так, будто готова была расплакаться в любой момент. Естественно, это насторожило штатную телепатку, и Альда осторожно проверила сознание хилера. Однако Ноэль не собиралась вредить себе или окружающим, а перепады настроения были ее личным делом.

Как только все члены команды собрались за столом, Лукия вывела на экран изображение планеты, зависшей в темноте космоса на фоне ярко пылающей звезды. Сама планета из-за такого соседства казалась темной и безжизненной, на снимке, полученном явно с разведывательного спутника, невозможно было рассмотреть на ее поверхности хотя бы один континент.

– Перед вами Кеплер 62ф, – сказала Лукия. – Как несложно догадаться, это планета при звезде Кеплер 62. Известен еще с начала двадцать первого века, но изучен весьма условно. Изначально был причислен к планетам с высокими шансами на подходящую для жизни атмосферу, поэтому и был включен в программу «Исход».

Лукия не стала уточнять, что это все равно была лотерея, все и так понимали. Во времена «Исхода» знания о потенциально обитаемых планетах основывались в основном на теоретических расчетах. Корабль, добравшийся до нужной точки, вполне могло ожидать нечто совершенно иное, что означало бы верную смерть, поскольку обратная дорога предусмотрена не была.

Это понимали все участники проекта, планеты распределялись методом простейшей жеребьевки. Но тем, кому досталась планета Кеплер 62ф, не повезло особенно.

– Планета расположена в созвездии Лиры на расстоянии примерно тысячи двухсот световых лет от Солнца, – сообщила Лукия.

– Ого! – присвистнул Рале. – А не далековато ли? Как они вообще долетели?

– Интересный вопрос, – подключился Киган. – Я изучил все модели кораблей, принимавших участие в «Исходе». Для любой из них такое расстояние – почти предел, риск не долететь значительно повышается. Почему вообще выбрали эту планету?

– Потому что решение принимается не только на основании расстояния, – пояснила Лукия. – Оно важно, не спорю, но это еще не все. Важна еще вероятность жизни на планете. На Кеплере 62ф она была выше, чем на других оставшихся незанятыми планетах. Видимо, капитан решил рискнуть дальним путешествием ради лучшего будущего для колонии. К Кеплеру в рамках проекта «Исход» направился колониальный корабль «Искатель».

– Ну и как? – полюбопытствовал Киган. – Оправдался риск капитана или нет?

Вместо ответа Лукия переключила изображение на экране, позволяя им ознакомиться с общими данными по планете – и снимками спутников, круживших теперь у ее орбиты. Всего этого сто лет назад не было… то, что они узнавали на безопасном расстоянии, капитану «Искателя» пришлось увидеть собственными глазами, когда обратного пути уже не было.

На первый взгляд, Кеплер и правда подходил для жизни. Планета стабильная, с великолепной атмосферой – есть и необходимый для дыхания кислород, и парниковый эффект, позволяющий температуре весь год удерживаться на показателе около двадцати градусов по Цельсию. Это было куда лучше, чем теоретические представления о Кеплере, с которыми колонисты отправлялись в путь: тогда считалось, что на планете намного холоднее.

И все же… Чем дольше Альда рассматривала снимки со спутников, тем очевиднее становился подвох. Однако поверить, что несчастные колонисты столкнулись с таким, было слишком страшно, и она предпочла спросить:

– А где земля?..

– А нет земли, – отозвался Рале, который, очевидно, и собирал все эти данные.

– Кеплер 62ф – водный мир, – добавила Лукия. – Наши спутники достаточно долго изучают его, чтобы можно было говорить уверенно. У планеты очень хорошие показатели для жизни. Но воды на ней слишком много, это один сплошной океан.

– Может, это еще изменится? – робко предположила Ноэль. – Суша сформируется…

– Маловероятно, Толедо. Кеплер, по нашим подсчетам, значительно старше Земли. Нет никаких оснований полагать, что там внезапно начнется процесс формирования континентов. Высока вероятность, что у этой планеты развитые фауна и флора, но – под водой.

– Тогда нам там нечего ловить, – заметил Киган. – Даже если «Искатель» долетел до планеты, как люди могли там выжить?

Да уж, их ожидало незавидное открытие… Вода – это лишь на первый взгляд хорошо. А если она только соленая? А если в ней обитают неведомые твари? А если есть попросту нечего? Это кого угодно к самоубийству подтолкнет!

Однако Альда, в отличие от Кигана, не спешила списывать колонистов со счетов. Во-первых, на одном из предыдущих заданий они столкнулись с планетой, где условия были куда хуже. Тьма, холод, вечные дожди и никакого воздуха! А люди там выжили, целый город построили. Да и потом, раз «Северную корону», одну из самых сильных команд флота, послали именно туда, основания должны быть посерьезней простых догадок.

– Как они могли там выжить – я вам не объясню, Рэйборн, – указала Лукия. – Я и сама этого не знаю. Но у вас будет шанс спросить их лично. Или, по крайней мере, их потомков.

– Да ладно… Они что, реально не утонули?

– Прикинь, – хмыкнул Рале. – Это, кстати, подтверждает мою теорию о том, что человек может приспособиться к чему угодно.

– Но где они тогда? – Альда снова присмотрелась к фотографиям. – Тут же ничего не видно!

– Не все снимки актуальны, – признал Рале. – У нас там только два спутника, а Кеплер этот на сорок процентов больше Земли. Карту пришлось делать методом склейки, временной промежуток порядочный. Поймать их в кадр мешает еще и то, что они постоянно движутся, а спутники не специально за ними следят, снимают все подряд.

– Они… движутся?

– Именно так, – кивнула Лукия. – По имеющимся у нас данным, по поверхности Кеплера постоянно движется один корабль.

– «Искатель»?

– Вот уж нет, – вмешался Киган. – Я не знаю, что за трюк они там провернули, но нет ни единой возможности переделать «Искателя» в стабильно движущийся корабль!

– И тут ты прав, – подтвердил Рале. – Корабль, который удалось обнаружить нашим спутникам, значительно меньше «Искателя» – раза в три-четыре. Полагаю, им удалось построить новый корабль на основе «Искателя».

– Но зачем им это делать? – изумилась Ноэль. – Зачем все время двигаться? Нельзя, что ли, какую-то платформу построить на воде, я не знаю…

– Гадать об этом нет смысла, у нас слишком мало данных о планете. Если люди это сделали, значит, у них не было выбора.

– Да уж, есть вопросы поважнее, – напомнил о себе Триан. Это уже было интересно: он почти никогда не участвовал в обсуждении заданий, в основном слушал, да и то с таким видом, будто все знал наперед. А теперь он решил проявить себя! – Какой нам толк от этой колонии? Если все, чего они достигли за сто лет, – это жалкий кораблик, они бесполезны. Зачем отправлять нас, именно нас, в такую даль?

Альда чуть не подпрыгнула от возмущения. Он издевается?! Уж он как раз должен знать, из-за кого им прилетело такое дурацкое задание!..

Но она сдержалась, ничего не сказала, а секундой позже порадовалась этому. Триан все прекрасно знал. Ему просто было интересно, как это объяснили капитану Лукии, догадывается ли она о чем-то.

Понятно, что с человеческой точки зрения любая колония достойна помощи, но космический флот мыслит иначе. Для них важно то, что можно получить! И Кеплер кажется не слишком перспективной территорией… Уж точно не настолько, чтобы посылать туда «Северную корону», хватило бы команды послабее.

Лукия тоже заметила странность, но истолковала по-своему.

– Нельзя оценить потенциал колонии только по размеру или образу жизни, нужна детальная разведка. Что же до назначения на эту разведку именно нас, рискну предположить, что это связано с завершением нашего предыдущего задания.

– Вот уж нет! – взвился Стерлинг. – Это похоже на месть, а космический флот никому и никогда не мстит!

– Как вам будет угодно, Витте.

– Я вот тоже считаю, что не в предыдущем задании дело, – ухмыльнулся Киган. – Они просто хотели отослать Стерлинга куда подальше!

– Я протестую!

– Достаточно, – прервала их Лукия. – Протестовать будете в свободное время. Мы вообще не должны интересоваться причинами, задание было поставлено перед нами, точка. И это задание требует определенной подготовки. До прибытия к Кеплеру у нас осталось несколько дней. Рэйборн, до этого времени вы должны будете модернизировать «Стрелу» с учетом посадки на воду.

– А вот это будет непросто, – помрачнел Киган. – Сесть мы, допустим, сможем, а подняться…

– Займитесь этим, ваши искрометные шутки, уверена, дождутся своего часа. Далее. Майрон, поработайте с показаниями спутника. Мы не можем гоняться за кораблем по всей планете. Необходимо рассчитать, где он будет на момент нашего прибытия, чтобы направить «Стрелу» к нему. Остальные могут готовиться к миссии по своему усмотрению, особых требований к вам нет. Вопросы?

– Ну что вы, капитан, – отозвался Триан, бросив быстрый взгляд на Альду. – Какие могут быть вопросы? Все всё поняли.

Глава 3

За переменами, происходившими в его теле, Оуден наблюдал с холодным любопытством врача. Он ожидал, что эти перемены дадутся ему тяжелее, что некоторое время он будет стыдиться того, кем стал. А ему было все равно, как будто что-то надломилось внутри. Если обратного пути нет, какой смысл сокрушаться?

Он все еще мог дышать на поверхности, но это давалось ему тяжелее, как будто воздух внезапно сделался неприятно горячим. Зато у него появились жабры – совсем небольшие на шее и крупные на груди, прямо над легкими. Управлять ими Оуден не мог, их работа была инстинктивной. На воздухе они закрывались сами собой, защищая жаберные щели от повреждений.

Еще у него довольно быстро сформировались перепонки между пальцами на ногах и руках. Но они были прозрачными и эластичными, они ему не мешали. Ногти начали удлиняться и крепнуть, он подозревал, что на их превращение в полноценные когти уйдет две-три недели. На некоторых участках кожи появилась чешуя, пока еще хаотичными островками, едва заметная. Однако и это было лишь начало… Ну и он стал сильнее. Это тоже отрицать нельзя.

Глядя на Седара, он понимал, что это не предел. Он пока застрял в переходном периоде, а потом у него будет больше чешуи, появятся небольшие гребни-плавники на лодыжках и локтях, полностью изменятся глаза – станут угольно-черными, лишенными радужки и зрачка. Возможно, это как-то отразится на его силе… Сложно сказать. Но зачем вообще говорить? Ему оставалось лишь принимать.

Сам себе он с непривычки казался уродцем. Не то чтобы это было проблемой… Просто – факт. Он бы от себя шарахнулся. А остальные – нет: когда он выходил в колонию, к нему относились точно так же, как к другим мерам, его не выделяли среди них. Но, конечно, никто и не думал воспринимать его как прежнего Оудена.

Меры оказались благожелательней, чем он предполагал. Первые дни после перевоплощения ему позволили остаться в выделенной ему комнате, привыкнуть, подготовиться… Потом его позвали на вылазку. Он сказал, что не готов, но Седар лишь усмехнулся:

– Ты никогда не будешь готов, потому что никто не был. Нам остается только брать и делать.

Умом Оуден понимал, что у него есть жабры, что он может дышать под водой – будет дышать! Но ему потребовалась вся сила воли, чтобы решиться на прыжок с борта в синюю тьму. Он не знал, что там скрывается, и был уверен, что что-то пойдет не так. Он не представлял себя мером, даже став им.

Пока его разум метался на грани паники, тело работало исправно. Жабры открылись, ему не пришлось учиться дышать, это было так же естественно, как дышать на поверхности. Может, даже естественней. Плавал он все равно неуклюже, ему остро недоставало той грации, с которой двигались другие меры. Но и здесь его никто не торопил. Остальные постоянно были рядом, охраняя его, Оудену не требовалось ни охотиться, ни собирать водоросли. Он всего лишь оглядывался по сторонам.

И тут было, на что посмотреть! Он-то привык к тому, что Левиафан – это беспросветная синь от горизонта до горизонта. Вода, сливающаяся с небом. Из разнообразия только дожди и грозы. Планета, которая утонула миллиарды лет назад, так ничего и не породив.

Но на глубине его ожидал совсем другой Левиафан. Его новым глазам хватало даже скудного света, долетавшего с поверхности, чтобы различить десятки цветов, сотни форм, блеск и движение… Он не видел дно, оно было слишком далеко. Зато он видел гигантские водоросли, тянувшиеся оттуда, переплетавшиеся, волновавшиеся вокруг него. Как лес на архивных картинках, сохранившихся в колонии! И среди этих водорослей процветала жизнь: от крошечных серебристых бликов рыбок до вялых и сонных гигантов.

Оуден был заворожен этим. Он ненадолго забыл о своих сожалениях, он вообще не думал, кто он такой. Он просто смотрел вперед, впитывая в себя новую реальность.

Это не значит, что он совсем уж потерял контакт с окружающим миром. Когда Седар подал сигнал о возвращении, Оуден безропотно подчинился. Он уже усвоил, что меры общались со своим лидером открыто, дружески, но всегда слушались его, а любой спор карался очень сурово. Только с такой дисциплиной можно было выжить в водах Левиафана.

Когда они по выдвижной лестнице поднялись на корабль, Оуден с удивлением обнаружил, что здесь ему дышать чуть тяжелее, да и двигаться – тоже. Плавать человеком и плавать мером – совсем разные ощущения. То, что он испытывал там, было похоже на полет, для него просто не было границ. А здесь он снова стал одним из многих, прикованных к ограниченному пространству кораблика.

– Ну как, понравилось? – усмехнулся Седар.

– Да.

– Наслаждайся, пока можешь! Новичков недолго балуют. Когда твое тело окончательно изменится, будешь работать наравне со всеми.

– Я знаю.

Таков был договор, и Оуден собирался неукоснительно его исполнять. Он уже убедился в том, что его племянницу спасли. Меры свою часть сделки выполнили. Да и он выполнит, куда ж он денется. Никто и никогда не превращался из мера обратно в человека.

Его жизнь на корабле тоже сделалась другой. Здесь ему больше не приходилось работать, он стал одним из избранных. Оуден мог пойти куда угодно, делать что угодно, и везде его встречали с почетом. Ощущения от этого были двойственные. С одной стороны, приятно, когда для тебя нет запретов и тебе все пытаются угодить. С другой, он видел, что на него теперь смотрят не как на человека. Тот Оуден, которым он был раньше, для них умер. Но, может, это и правильно? Все они выросли с мыслью о том, что меры – особенные. Было бы глупо относиться к ним так же, как к людям!

В ожидании следующей вылазки он большую часть времени проводил в залах отдыха, как и другие меры. Он знал, что некоторые используют недолгие периоды покоя, чтобы повидаться со своей бывшей семьей. Оуден пока не был к этому готов.

Поэтому он укрывался в полутьме душных залов, пропахших выпивкой и дурманным дымом, и просто ждал. Он знал, что рано или поздно Лаирда появится на сцене. Он не ошибся.

В залах отдыха всегда кто-то пел, чаще – женщины, изредка – мужчины. Мерам больше нравилось смотреть на женщин, а все в колонии было подчинено их интересам. Женщины, чаще всего знакомые ему, выходили в пятна света в нарядах, которые шили сами. Эти наряды больше открывали, чем закрывали, однако так и было задумано. После перевоплощения меры теряли возможность иметь детей, но не интерес к женщинам. Поэтому они слушали из зала и тихое мурлыканье, и переливы сильных голосов, и выбирали, выбирали… Некоторые певицы даже не пытались изобразить скромность, они сходили со сцены прямо в ожидающие их объятия и удалялись вместе с мером в закрытые спальни.

Но Оуден знал, что Лаирда не такая, он ведь и раньше наблюдал за ней. Она поднималась на сцену, как царица. Ее наряд не был скромным, но она никогда не обнажала слишком много. И меров она могла вознаградить разве что благосклонным взглядом, никому не дозволялось дотрагиваться до нее без ее согласия, а она своего согласия никогда не давала.

Оудену было интересно, узнает ли она его. Заметит ли вообще? Когда в глаза бьет яркий свет, не так-то легко разглядеть, кто скрывается во мраке зала! Но Лаирда к такому привыкла. Кажется, она ему кивнула! Он не был уверен, но сердце все равно забилось быстрее. Он тонул в волнах ее голоса, как в мутной воде, его измененный слух воспринимал песню иначе, и по телу прокатывалась приятная дрожь.

Когда Лаирда закончила петь, он ушел. Он знал, что будет петь кто-то другой, но после ее голоса это казалось чуть ли не святотатством. Оуден хотел, чтобы в его памяти осталась только она. Сам же он не спешил мелькать перед ней – он хотел, чтобы она помнила его человеком. Даже если ей он никогда не был нужен.

Он не отправился на отдых сразу. Оуден ненадолго вышел на палубу, чтобы понаблюдать за бесконечно далекими звездами чужого неба. Он прекрасно знал историю колонии, но одно дело – знать, другое – по-настоящему верить, что его предки видели эти звезды вблизи. Оуден подумал, что чем больше поколений будет меняться на Левиафане, тем слабее станет вера в происхождение колонии. Однажды, может, придумают легенду покрасивее и поверят в нее… Например, что колонию подняли со дна морского на своих плечах меры.

Бросив прощальный взгляд на манящую гладь воды, Оуден направился к себе. Он опасался, что, если останется тут чуть дольше, не выдержит, нырнет. А это равносильно самоубийству – он даже не найдет путь обратно! Поэтому ему следовало оставаться осторожным, пока он не до конца разобрался в силе своих инстинктов.

Меры спали в собственном крыле колонии. Комнаты у них были побольше, чем даже у врачей, и с лучшей обстановкой. Возможно, людям, особенно с детьми, такое распределение не понравилось бы, но людей сюда и не пускали.

Даже в поздний час на этаже не было тихо. Еще бы! Меры жили по своему графику, они могли позволить себе сон, когда угодно, а ночь они отдавали развлечениям. Нет, в редких спальнях царила тишина… возможно, потому что там никого не было. Из других же доносились звуки весьма специфических фильмов, смех женщин, порой нескольких сразу. Для Оудена это все не стало сюрпризом, он усвоил, что здесь всегда так живут. Может быть, и он будет, но уж точно не сейчас.

Он направлялся к своей комнате, когда одна из дверей открылась, выпуская в тесный, но чистый и ярко освещенный коридор две фигуры. И обе были прекрасно знакомы Оудену.

Одна – высокая широкоплечая фигура его нового командира. Все меры были в отличной форме, но Седар выгодно отличался даже от них. Возможно, поэтому он и стал главным, Оуден пока не разобрался, как тут лидера выбирают. Его в любом случае больше интересовала спутница Седара.

Лаирда. Конечно, она – и вместе с тем, не она. Не такая Лаирда, какой она обычно была в реальности и в его мечтах. У женщины, которая вышла в коридор, не было холодной гордости царицы. Она раскраснелась, торопливо поправляя смятое платье, растерявшее часть блесток. Ее косметика размазалась, волосы были взлохмачены. Лаирда выглядела потрепанной… использованной. Да почему только выглядела? Она и была такой. Обостренные мутацией чувства Оудена безжалостно подмечали все: ее блестящий взгляд, отпечатки когтистых рук на ее светлой коже, запах, исходящий от нее… Она пришла сюда за тем же, за чем приходят остальные женщины.

А главное, это было ей не в новинку. Она чувствовала себя на этаже меров, как дома, и Седар по-хозяйски обнимал ее за талию. Она принадлежала ему! И принадлежала уже давно.

Вот, значит, как… Не было никакой гордой богини. Все это Оуден придумал сам. Она отвергла его не потому, что ждала настоящей любви – ничего личного вообще! Просто от лидера меров она могла получить куда больше, чем от врача.

Оуден не знал, что сказать им. Должен был что-то сказать, а слов не было, и он просто застыл на месте, как дурак. Но они и не ждали от него слов. Лаирда и Седар прошли мимо него, смеясь, мер провожал свою любовницу обратно в квартал людей. Лаирда скользнула по Оудену равнодушным взглядом, и узнавания в этом взгляде не было. Возможно, в темноте она и правда не узнала… А может, он был недостаточно важен, чтобы его помнить. Сколько их у нее было вообще – отвергнутых поклонников? Безликие рыбы по сравнению с ее истинным господином!

Это его не касалось. Оуден снова и снова повторял себе, что не имел никаких прав на нее. Любовь ничего не дает, она не позволяет обладать! Лаирда никогда ничего не обещала ему, да он и не собирался преследовать ее. Но все же… Ему было легче, когда ее образ, пусть даже придуманный им, стоял на пьедестале. Ему хотелось любить ее и дальше, болезненно и безответно, потому что это сохраняло в нем связь с человеком, которым он был когда-то.

Но теперь связующая нить разорвалась. Как бы он ни старался, он уже не смог бы забыть. Когда он пытался представить себе божественную девушку, поющую в луче белого света, память нещадно подбрасывала ему образ покрасневшей, одергивающей подол платья девицы с блестящим влажным взглядом. Ее любить он уже не мог…

Человек, которым он когда-то был, сделал еще один шаг во тьму.

* * *

Они все знали, что это будет странная посадка. Не жесткая, а именно странная, потому что никто толком не мог предсказать, как она пройдет.

Киган вообще несколько дней ходил по «Северной короне» и вопил, что никакого полета не будет, потому что это просто невозможно. Его нельзя было осуждать за это: их челнок, «Стрела», изначально был спроектирован для посадки на любую твердую поверхность. Твердую! Предполагалось, что там, где человек в состоянии построить колонию, есть хоть какая-то твердь. Водные миры почему-то не приняли во внимание.

Поэтому Кигану пришлось немало повозиться, но он все-таки справился. Он изменил «Стрелу» так, что она должна была и приводниться, и потом стартовать с воды. Но это в теории. На практике же, никто не мог предсказать, как дело пойдет. Альда всегда любила океаны, но прожить на воде всю жизнь ей как-то не улыбалось.

Еще одна сложность заключалась в том, чтобы найти корабль. На прежних миссиях они приземлялись неподалеку от колонии, иногда – в тайне от ее обитателей. Это давало им определенную свободу действия. На Кеплере так не получится: вокруг корабля только и есть, что вода. Они не смогут подобраться к нему незамеченными, им сразу придется признаваться в том, кто они и откуда… по крайней мере, отчасти.

Нужно ведь еще найти эту колонию! Рале составил примерный маршрут корабля, как и велела ему капитан. Но где гарантия, что маршрут не изменится за секунду? «Стреле» нужно было оказаться рядом с кораблем, а не грохнуться прямо ему на палубу. Это не порадовало бы никого.

Так что миссия, которая вроде как считалась не очень важной, на практике оказалась чертовски сложной.

Когда «Стрела» оторвалась от «Северной короны» и полетела вниз, Альда с удивлением подумала, что это, возможно, последние спокойные часы перед бурей. Надо же! Раньше тряска крошечного челнока казалась ей серьезным испытанием. Но теперь она привыкла, она доверяла Кигану. Она знала, что он отлично управляет кораблем и никто из них не погибнет во время этого путешествия. Но вот что будет дальше?

На их прошлом задании атмосфера планеты чуть не уничтожила «Стрелу». Здесь же все прошло гладко – никакого излучения, никаких грозовых фронтов. Челнок прошел через пространство, как горячий нож через масло, и теперь приближался к воде. Иллюминаторов не было, и Альда не могла выглянуть наружу, она лишь чувствовала, что они уже близко… к чему-то. Она пока и сама толком не понимала, к чему.

О том, что происходит снаружи, знал только Киган. Он уже подключил внешние камеры и теперь наблюдал за местом приводнения через маленький экран.

– Вижу корабль, – рапортовал он. – И они нас тоже видят. День ясный, и мы для них гребаная комета! Сейчас решат, что вот-вот помрут, как динозавры.

– Вряд ли жителей Кеплера так уж печалит судьба земных динозавров, – заметила Альда.

– Меньше лирики, Рэйборн, – строго велела Лукия. – Как близко мы окажемся к кораблю?

– Ну, если доверить дело автопилоту, мы вмажемся прямо им в бок! Карта Рале оказалась так себе.

– Нормальная была карта! – возмутился Рале. – Невозможно точно рассчитать координаты без поправки на течение!

– Какая разница уже? – возмутилась Ноэль. – Мы что, реально врежемся?!

– Да не врежемся, конечно, – отмахнулся Киган. – Я давно переключил на ручное управление! Но мы все равно будем близко.

– Насколько близко?

– У них вся палуба будет в наших брызгах!

Прогноз был сомнительный. У такого приводнения есть плюсы: им будет проще состыковаться с кораблем, да и их появление наверняка покажется эффектным. Нынешнее поколение колонистов не видело космических кораблей! А с другой стороны, есть риск, что их появление сочтут угрозой. Вряд ли у колонистов хватит сил, чтобы нанести серьезный вред одной из сильнейших команд специального корпуса… Но испытывать судьбу Альде не хотелось.

От нее уже в любом случае ничего не зависело. Она не видела, как они приблизились к океану, но четко уловила тот момент, когда «Стрела» рухнула в воду. Да все уловили, толчок был тот еще! Альда подозревала, что фонтан брызг взметнулся к самым небесам.

Как и следовало ожидать, корабль постигла судьба любого тяжелого куска металла: он тут же пошел ко дну. Но Киган ожидал, что так будет, он переключил один из двигателей на малую мощность, достаточную для того, чтобы вернуть челнок к поверхности.

– Общие данные, Рэйборн, – потребовала капитан.

– Мы всплывем метрах в десяти от корабля, кэп. Они нас видят. Приглушили свои двигатели, чтобы остановиться, бросили якорь, значит, заинтересованы нами.

– Это предсказуемо. Что по планете?

– Подтверждается большая часть того, что мы получили от спутников. Атмосфера великолепная. Конфета, а не атмосфера, дышать – не надышаться!

– Это как раз странно, – вмешался Рале. – Я еще когда данные со спутников просматривал, заметил. Как они обходятся без лесов?

– Вероятнее всего, тут есть водоросли с соответствующей функцией, – указала Ноэль. – Между прочим, на Земле водоросли тоже играют огромную роль в формировании атмосферы!

– С этим можно разобраться позже, – рассудила Лукия. – Нам важен результат – там можно дышать. Что еще?

– Вода вокруг нас соленая. Уровень соли повыше, чем в большинстве земных морей и океанов. Я бы сравнил с Мертвым морем – это будет уместнее всего. Но даже при таком уровне соли датчики показывают развитый растительный и животный мир.

– Это логично: планета адаптируется к собственным условиям, земные стандарты здесь не важны.

– А еще дно так далеко, что лучше и не думать об этом, – добавил Киган. – Чего тоже следовало ожидать, если помнить о том, что Кеплер – грандиозно большая дура.

– Побольше уважения к чужим мирам, – поморщился Стерлинг.

– О, я их уважаю безмерно! Главное, чтоб аборигены нам копье в глаз не метнули. Это несколько поубавит уровень моего уважения.

– Маловероятно, что это произойдет, – покачала головой Лукия. – Они самостоятельно построили корабль и обеспечивают его постоянное движение. Полагаю, колонисты не растеряли те знания, с которыми покинули Землю.

Пока они обсуждали Кеплер, Альда закрыла глаза и сосредоточилась на своих способностях. Ей нужно было понять, кто сейчас находится рядом с ними – и к чему такое соседство может привести.

Жизни на планете хватало, это уж точно! Воды кишели ею, и она была новой, разной, незнакомой… Альда пока не могла разобраться в здешних существах, да она и не пыталась. Ей важно было одно: это все животные, умеренно развитые формы жизни. А ее интересовал разум.

И она нашла его – знакомый, ни с чем не сравнимый свет человеческого разума. Колонистов было много, несколько тысяч, поэтому она, конечно, не могла прочитать мысли каждого из них. Но ей важно было, что это люди, мыслящие на одном с ней языке! Да и общий эмоциональный фон она улавливала. Они были взволнованы, напуганы, некоторые – враждебны, некоторые – заинтригованы. Да и как иначе? Такого потрясения, как падение «Стрелы», в их жизни не было давно. Возможно, вообще никогда.

Но это как раз предсказуемо, обитатели корабля вели себя именно так, как им полагалось. Альду смутило кое-что другое…

– Капитан! – позвала она. – Люди… они рядом с нами!

– Так и было задумано, Мазарин.

– Нет, я не совсем о том. Они рядом с нами в воде.

Такого Альда не ожидала. Для местных «Стрела» была непонятным явлением, от которого сначала следовало бы держаться подальше. А они сразу в воду сиганули!

Капитан Лукия тоже поняла это, нахмурилась.

– Мы не знаем всех местных традиций, – указала она. – Эти люди много лет живут на воде. Возможно, нырнуть за нами для них так же естественно, как подойти.

– А вот не сказал бы, – возразил Киган. – Я же пока не вывел «Стрелу» к поверхности! Она осталась на небольшой глубине, чтобы мы могли спокойно все обсудить.

– Получается, люди рядом с нами на глубине?

– Вот именно! – подтвердила Альда. – Они постоянно плавают рядом и не выныривают за воздухом!

– Возможно, у них есть акваланги.

И тут впервые в разговор вмешался Триан:

– Да нет у них никаких аквалангов. Просто эти ваши люди – не совсем люди. Разве не очевидно?

Очевидно это как раз не было. В их разуме Альда улавливала нечто необычное, однако она не смогла бы дать этому название. Да и потом, по большей части это был все-таки человеческий разум!

Но это не значит, что она ставила слова Триана под сомнение. Альда узнавала мир через телепатию. Он – через телепатию и еще ряд способностей, о которых она могла лишь догадываться. Да и сам он не совсем человек… возможно, он почуял себе подобных?

– Эти люди опасны для нас, Триан? – уточнила Лукия.

– Не думаю. В любом случае, нет здесь ничего такого, с чем я бы не справился.

– Предлагаю вылезать, у нас здесь заканчивается воздух и приятное общество, – хмыкнул Киган.

– Следуем стандартному протоколу, – предупредила капитан. – Мы прибыли для мирных переговоров. Следовательно, мы должны скрывать способности солдат специального корпуса как можно дольше. При идеальном раскладе – всю миссию.

– Если бы он хоть раз был идеальным, – вздохнул Рале.

Киган вывел «Стрелу» к поверхности и открыл люк. В небольшое пространство челнока, которое уже успело стать жарким и неприятно душным, ворвался свежий воздух, пропитанный солью, и белесый солнечный свет. Стали слышны далекие голоса людей и мерный плеск волн, бьющихся об бока «Стрелы».

– Выбираемся на поверхность челнока, – проинструктировала Лукия. – Переговоры веду я.

Это было рискованное решение с ее стороны: в силу мутации Лукия выглядела подростком. А чтобы признать авторитет женщины, да еще такой молодой, колония должна была выйти на особый уровень развития. Альда сильно сомневалась, что это возможно в мире, которым, по сути, правят моряки.

Они и правда оказались у самого борта корабля. Он нависал над ними черной махиной, на фоне которой «Стрела» казалась совсем крошечной, почти ничтожной. Вот поэтому колонисты не слишком испугались ни космического корабля, ни горстки людей, оказавшихся внутри.

С борта корабля за ними наблюдали многие, но Лукия сразу обратилась к небольшой группе людей, державшейся особняком. Эти и правда были одеты лучше, чем большинство колонистов.

– Мы прибыли для переговоров, – заявила Лукия. Никакого микрофона у нее не было, но ее голос все равно звучал достаточно громко, чтобы его услышали на корабле. – Мы представляем космический флот. Нас прислали для контакта с колонией «Искателя».

– Поздновато же вы спохватились! – отозвался один из мужчин на корабле. – Как это понимать? Флоту десятилетиями было на нас плевать, а тут он вдруг очухался и прислал каких-то детей!

Это была дурацкая позиция, ни к чему не ведущая. Не открытая враждебность – но первый шаг к ней. Впрочем, Альда уже проверила разум окружавших их людей и могла дать Лукии мысленную подсказку.

«Капитан, обращайтесь к мужчине, который стоит в середине группы. Он настроен достаточно благожелательно и имеет значительную власть здесь. Также чуть левее стоит мужчина, который тоже чем-то тут управляет, но он сам по себе. И в воде по-прежнему есть люди, думаю, они как-то связаны с тем одиноко стоящим мужчиной».

«Принято, Мазарин».

Управлять толпой тяжело, иногда даже нереально. Это все равно что пытаться собрать крошечной чашкой все капли ливня. Гораздо проще договориться с одним человеком, который представляет мнение других, которому тут привыкли подчиняться.

Поэтому теперь Лукия обращалась к тому человеку, на которого указала Альда. Им оказался мужчина лет сорока, высокий, подтянутый, с ранней сединой в волосах и цепким умным взглядом темных глаз. Этот был совсем не напуган, ему было любопытно – и он понимал, насколько важно произошедшее сегодня.

– Я понимаю, почему у вас могут быть некоторые обиды на космический флот, – признала Лукия. – Но мы говорим об унаследованных обидах на людей, которые жили много лет назад. Сегодня все иначе. Мы прибыли к вам, как только это стало возможным. Вы можете замкнуться, забаррикадироваться, отказаться от переговоров. Никто не будет вас заставлять, мы просто покинем планету. Но вы уверены, что вам абсолютно не нужно никакое содействие извне? Что у вас уже есть все, что необходимо для счастливого будущего?

Вот тут она попала в точку – и не случайно. Колонисты ютились на одном-единственном корабле, и получить новый дом они не могли – его не из чего строить. Следовательно, они всегда и при любых обстоятельствах были ограничены этим пространством. Да и потом, насколько Альда могла судить по первому подсчету, нынешнее население колонии значительно уступало тем, кто отправился в путь на «Искателе».

Иначе не будет, если им не помогут. Они не могут развиваться в своем крошечном мирке одни. Мужчина с темными глазами понял это, он приветственно поднял руку.

– Меня зовут Мерсер Нил, я – часть совета, управляющего «Посейдоном». От своего имени и от имени совета я приглашаю вас на борт, если против этого не возражают меры.

Толпа тут же зароптала, далеко не все были довольны таким поспешным и, как им показалось, наивным решением. Да еще и при том, что Мерсер не был безусловным лидером, он был одним из многих! С чего это он говорит за всех? Какое он имеет право?

Но Мерсер не обращал на них внимания, он смотрел на одиноко стоящего мужчину, которого Альда выделила наравне с ним. Значит, она не ошиблась: он тоже лидер, просто другого толка.

И вот он как раз не был человеком. Вновь явила себя аксиома «Триан никогда не ошибается». Он не отличался от человека совсем уж кардинально, и с первого взгляда невозможно было понять, что с ним вообще не так. Но чем дольше Альда рассматривала его, тем больше деталей подмечала – от непроницаемо черных глаз до островков чешуи у него на коже.

Этот не чувствовал к чужакам такой же симпатии, как Мерсер. Но он не был самовлюбленным дураком, который, чуть что, начинает опасаться за свою власть. Он тоже понимал, что колонии нужны перемены, если люди хотят выжить.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Меры не против. Мы окажем должное гостеприимство.

Услышав это, толпа тут же притихла. Это было очень любопытно.

– Вот и славно, – кивнул Мерсер. – Мы не можем долго стоять на месте, «Посейдон» должен продолжить движение. У вас есть способ состыковаться с кораблем?

– Да, это возможно.

К этому они как раз готовились: Киган установил на «Стреле» мощный электромагнит, который должен был связать челнок с большим кораблем. Но то, что здесь нельзя долго оставаться на месте, само по себе достойно внимания.

Киган собирался вернуться внутрь кабины, чтобы мягко подвести «Стрелу» к кораблю, но это не понадобилось. Из воды наконец показались те, кто кружил на глубине с самого начала. Это были такие же люди, как мужчина на корабле – с черными глазами, жабрами на шее и перепонками на руках. Они были колонистами, как и остальные, но лишь отчасти. В самой их природе Альда чувствовала то, что не могла распознать.

Они окружили корабль и осторожно подвели его к «Посейдону», с которого уже спускалась вполне удобная лестница.

– Они – амфибии! – удивленно шепнула Ноэль. – Но я не понимаю, как…

– Это и невозможно понять вот так сразу, – заметил Рале. – Зато теперь мы догадываемся, как людям удавалось так долго выживать на абсолютно не предназначенной для них планете.

* * *

Колонисты отнеслись к ним добрее, чем ожидала Ноэль, и это радовало. Приветствие было неоднозначным, и появились основания полагать, что гостей попросту вышвырнут за борт. Но – нет, как только они попали на корабль, враждебность понемногу исчезла.

Все равно Ноэль не хотела участвовать ни в каких официальных переговорах. Она прекрасно знала, что там дружелюбие подолгу не держится. Начнутся какие-то обвинения, требования… Это точно не ее стихия. Поэтому она была особенно рада, когда ей позволили осмотреть лазарет колонии вместо того, чтобы изображать из себя дипломатку вместе с остальными. Все-таки ее сфера – это медицина, и тут было на что посмотреть!

Еще приятнее было от того, что ее провожатой стала Джованна Пилар – аристократичная женщина лет пятидесяти, сдержанная, мудрая. Рядом с ней Ноэль было спокойно. Джованна не пыталась обвинять ее во всех грехах космического флота, она относилась к Ноэль как к коллеге.

А еще именно она управляла лазаретом, это было важно. Джованну уважали, и это уважение невольно распространялось на ее спутницу.

– Медицина – это всегда важная составляющая любой колонии, – рассудила Ноэль. – Так почему вас не сделали частью здешнего совета?

– Сделали. Я вступила в совет тогда же, когда возглавила медицинское крыло.

– Но почему вы сейчас не там?

– Потому что я появляюсь на общих собраниях, когда считаю это нужным. А нужным я это считаю лишь в тех случаях, когда речь заходит о моей работе. Я ничего не смыслю в политике и не собираюсь притворяться, будто это не так. Мое присутствие ни на что не повлияет.

И Ноэль почувствовала, как восхищение старшей женщиной возрастает.

Лазарет был организован неплохо – если учитывать ограниченные ресурсы. Хорошо даже! Похоже, тут взяли максимум от того, что оставил в наследство «Искатель». В этом крыле было светло, отлично работала вентиляция, пахло чем-то похожим на мед, но не лекарствами… Собственно, в этом и заключалась единственная проблема, которую обнаружила Ноэль.

Она видела, что для пациентов здесь создаются отличные условия и доктора относятся к ним с искренним вниманием. При этом похвастаться разнообразием препаратов они не могли. Тут были бинты из серовато-зеленой ткани, какие-то растворы, которые вводили через капельницу, мази нескольких видов… и все. По крайней мере, все, что обнаружила Ноэль.

Ей не пришлось задавать неловкий вопрос, Джованна догадалась обо всем по ее выражению лица.

– Да, впечатлить нам нечем. Моим предшественникам было проще: лекарства «Искателя» не были утеряны при посадке, и использовать их удавалось еще много лет. Но всему наступает конец, и лекарства тоже кончились. Пополнять запасы было не из чего, пришлось изобретать нечто новое.

– Но с этим не сложилось, ведь так? Простите, прозвучало слишком грубо, – тут же смутилась Ноэль.

– Грубо, не грубо, а верно. С чем нам было работать? В нашем распоряжении были только водоросли и некоторые местные существа, которые тоже подходили для изготовления лекарств. У нас был большой прогресс по дезинфицирующим, ранозаживляющим, противовоспалительным препаратам… В общем, мы многого добились в лечении внешних повреждений. Также нам удалось добыть аналог поддерживающих физрастворов. Но антибиотики, противовирусные и другие сложные препараты… Об этом я знаю только в теории. При обучении докторов мы все равно используем программы «Искателя», рассказывающие о тех лекарствах, но это скорее традиция.

Это была традиция – до тех пор, пока не прибыли посланники космического флота. Ноэль прекрасно понимала, что, если удастся наладить сотрудничество, колония получит лекарства. Но сейчас хилера интересовало не будущее, а настоящее.

– Хорошо, чем тогда вы лечите сложные болезни?

Джованна смерила ее тяжелым взглядом.

– А мы их не лечим.

– То есть? – растерялась Ноэль.

– Важно отметить, что вирусов у нас нет, им неоткуда появиться. Более тяжелые болезни, о которых мы говорим, или врожденные, или развившиеся естественным путем. В таких случаях мы либо проводим операцию, если она нужна, либо обеспечиваем поддерживающую терапию.

– Проще говоря, вы помогаете организму самому излечиться?

– Да, когда это возможно.

– А когда невозможно?

– Мы принимаем это.

Стратегия была безжалостная – но эффективная. Она позволяла колонии получить сильное и здоровое взрослое население, все остальные просто умирали в первые годы жизни. Но все же… Это означало, что врачам приходится бессильно наблюдать за смертью своих знакомых. За смертью детей! Как это можно принять?

– И что, за эти годы вы не изобрели ничего сложнее аналога зеленки?

– У нас есть лекарство, – возразила Джованна. – Но это не совсем наше изобретение. Скорее, это подарок планеты.

– Лекарство? Одно лекарство?

– В принципе, все, что мы используем, – так или иначе лекарства. Но когда мы произносим само слово «лекарство», врачи сразу понимают, о чем идет речь.

За долгие годы жизни на планете колонисты внимательно изучили все водоросли, до каких сумели добраться. Одни показали неплохой потенциал, другие были бесполезны, третьи – даже опасны. Но лишь одно растение оказалось настоящим чудом.

Его назвали донный орех – по нехитрым причинам: оно росло на дне и действительно напоминало формой орех. Экстракт этого растения оказывал потрясающее воздействие на организм, он обновлял ткани, позволяя решить практически любую проблему, разве что не оживить мертвого. Эффект, описанный Джованной, напомнил Ноэль воздействие крови хилера.

Если бы такого лекарства было много, жизнь в колонии стала бы куда проще. Увы, орехи попадались редко, и достать их могли только меры. Даже им приходилось нелегко, ведь около дна обитали самые опасные твари планеты. Как результат, лекарства на корабле всегда было очень мало, и доставалось оно не всем.

– Существуют очень строгие правила распределения лекарства, – признала Джованна. – Поэтому оно не всегда достается желающим. Безусловной привилегией на него обладают меры, ведь они помогают его добыть.

– Они так часто болеют?

– Они не болеют вообще. Но у многих из них остаются близкие люди еще из прошлой жизни, а некоторые начинают заботиться о каких-то людях уже после перевоплощения. Вот для них меры и стараются.

Они наконец подошли к той самой опасной теме. Нет, лекарство – это интересно, и Ноэль собиралась обсудить его позже. Но меры завораживали ее. С такой мутацией она еще не сталкивалась! Она подозревала, что Триан прошел через нечто гораздо более сложное. Но никто не позволил бы ей изучать легионера, а вот с мерами перспективы были получше.

– Расскажите мне о них, – попросила Ноэль. – Когда и как они появились?

– Да почти сразу и появились – когда наши предки оказались на Левиафане…

Так Ноэль узнала название, данное колонистами своей планете.

О причинах такого названия догадаться было несложно. Прибыв на выпавшую им планету, колонисты увидели бескрайнего водного гиганта. Отлично подходящего для рыб – но и только. Новый дом угнетал тех, кто еще недавно мечтал о счастливом будущем.

У водной поверхности планеты был только один плюс: корабль удалось посадить с минимальными повреждениями. У инженеров «Искателя» даже получилось сделать так, что он не пошел ко дну, а завис на волнах. Однако на этом удача их покинула. Тогда еще у колонистов не было полной и абсолютной уверенности, что на планете нет суши. Но на том участке Левиафана, где они оказались, ее точно не было. Им приходилось приспосабливаться.

Сразу стало понятно, что все возможные ресурсы они могут получить только из воды. Они начали погружение с привезенными с Земли аквалангами и кое-как переделанными скафандрами. Ресурсы под водой действительно были – но были и угрозы. Разведывательные группы гибли целым составом, а новые не спешили нырять в темные воды. Стало ясно, что скромных человеческих сил не хватит для освоения Левиафана.

Вот тогда речь впервые зашла о том, что ученые назвали «адаптивной мутацией». Они хотели создать новый вид людей, особый, приспособленный к жизни на Левиафане.

– И они заговорили об этом вот так просто? – поразилась Ноэль.

– Не совсем. Разговоры о возможной контролируемой мутации начались после исследования плоских червей.

Джованна протянула ей планшет с изображением существа, о котором шла речь. Что ж, название ему подобрали удачное… Это было мерзкое создание: длинная плоская туша, покрытая крепкой темной чешуей со стороны спины, с сотнями коротких извивающихся лапок на брюхе. Глаз и пасти Ноэль не видела, да и не хотела видеть. Она смотрела на это и не понимала, какой человек согласится принять в свои вены кровь такого уродца!

Человек, у которого не осталось выбора. Вот какой.

– Неправильно будет называть меров гибридами между человеком и плоским червем, – уточнила Джованна. – Кровь червей просто обладает высокой мутагенностью, позволяющей запустить процесс преображения в организме человека.

А уже в ДНК человека скрыты данные о многих видах, живущих на Земле – в том числе и о рыбах. Это было разумно и безумно одновременно. Но это решение спасло колонию, вот что по-настоящему важно! Меры могли куда больше, чем люди с аквалангами. Именно они не позволили роду людскому погибнуть на Левиафане.

– Я бы хотела осмотреть одного из них, – признала Ноэль. – Из меров. Это возможно?

– Это не мне решать. Меры не подчиняются совету и уж точно не мне лично! Ими руководит один лишь Седар. Хотя, думаю, он даст разрешение.

– Он сейчас занят на переговорах, ждать придется долго! А нельзя просто попросить кого-нибудь из них показаться мне?

– Меров? Да они после перевоплощения не воспринимают просьбы людей! – невесело рассмеялась Джованна, но тут же осеклась, задумавшись. – А впрочем… Один вариант, думаю, найдется.

Глава 4

В идеале, Кигану хотелось бы, чтобы Альда пошла с ним. Но такой расклад никто даже не рассматривал. Она, штатный телепат, должна была присутствовать на переговорах между капитаном и руководством колонии. А вот присутствие Кигана не требовалось, и он был вправе выбирать: остаться с остальными или пойти осматривать свою зону интереса, как это сделала Ноэль.

Он предпочел уйти. Во-первых, он терпеть не мог любого рода переговоры. Это было нуднейшее переливание слов, в котором искорка смыла, если повезет, проскакивала раз или два. Во флоте это считалось дипломатией. Во-вторых, корабль был и правда чертовски интересный, Кигану было любопытно, как его сделали и зачем постоянно поддерживают в движении. Ну а в-третьих, даже если бы он остался, он бы все равно не смог поговорить с Альдой. Это у нее была работа – проверять мысли и все такое. Ему полагалось сидеть и смиренно помалкивать.

Смиренное молчание уверенно удерживало лидерство в списке занятий, которые Киган на дух не переносил. Поэтому он решил, что с Альдой побудет позже, когда рядом не соберется толпа посторонних. Когда Ноэль ушла возиться с медиками, он отправился в технический отсек.

Не один, конечно. Никто бы не позволил пришельцам из космоса самовольно бродить по кораблю! В провожатые ему приписали мужчину лет тридцати пяти по имени Энден, который здесь считался старшим механиком. Киган еще не до конца разобрался в иерархии колонии, но подозревал, что его спутник – нечто вроде начальника среднего звена.

Энден оказался разговорчивым и напрочь лишенным страха перед чужаками. Чувствовалось, что о своей работе он знает все – и гордится ею. Еще бы! «Посейдон» был единственным возможным домом на этой планете. Если бы корабля не стало, погибли бы все, без вариантов. Поэтому и к самому судну, и к механикам, обслуживающим его, было соответствующее отношение.

Но знал Энден не только эту часть истории, он уверенно болтал обо всем на свете, даже не пытаясь подбирать слова. Приятное разнообразие… На предыдущих миссиях Киган никогда не сталкивался с подобным. Там колонисты боялись чужаков, не доверяли им, пытались обмануть.

А здесь все было по-другому. Колония оказалась неожиданно открытой, и, хотя не все пока готовы были доверять пришельцам, в целом, их прибытие воспринималось как благо. Киган искренне надеялся, что капитану удастся подобрать вариант сотрудничества с этими ребятами, было бы свинством просто взять и бросить их посреди открытого океана!

Он, со своей стороны, тоже мог способствовать такому сотрудничеству. Когда оценивается значимость колонии, слово дают всем специалистам. Поэтому Кигану нужно было выяснить, нет ли на «Посейдоне» уникальных технологий, которые заинтересуют космический флот.

Однако пока они с Энденом брели по лабиринту узких металлических коридоров, он расспрашивал не про корабль, а про его обитателей. Ему срочно нужно было понять, кто такие меры – и он узнал.

Эти существа были в колонии на особом положении. Да, их создание было необходимо, все это понимали и ценили то, что делали воины воды. Но при этом никому и в голову не пришло бы считать меров людьми! После того, как мутация завершалась, человек больше не был человеком. Меры жили на корабле как отдельный народ со своими традициями и законами.

– Ты ж не подумай, что я какой неблагодарный урод! – поспешно добавил Энден. Они почти сразу избавились от лишней помпезности в общении и вели себя как старые приятели. – Я понимаю, почему им все можно… Да если б я так рисковал, как они рискуют, я б тоже награду нехилую потребовал бы!

– Но?

– Какое «но»?

– Когда кто-то начинает вот так заливаться соловьем, потом всегда следует «но», – рассудил Киган.

– Да уж, тебя не проведешь! Но рядом с ними я порой чувствую себя, как с теми тварями, которых они выволакивают из воды.

Киган невольно вспомнил то чувство леденящего душу страха, которое накатывало на него под непроницаемо черным взглядом Триана. Проклятый легионер…

– Знаешь, я тебя понимаю!

– Вот и славно, – улыбнулся механик. – А то не хотелось бы портить первое впечатление, я ж представляю колонию и все такое! О, вот мы и пришли.

Технический отдел корабля был поистине грандиозным, но иного и ожидать не приходилось. Если в жилых отсеках или на палубе Киган еще мог обнаружить грязь или ржавчину, то здесь было чисто, как в операционной. Пахло машинным маслом и как будто сушеной травой – хотя это было странно. Половина двигателей работала в идеальном ритме, без единого постороннего звука, половина была отключена. Это, возможно, из-за ненадобности – или это аварийный резерв.

Двигатели были великолепны. Изучая их, Киган поначалу даже позабыл, где находится, с кем он сюда пришел, зачем. Значение имели только эти машины – новые и вместе с тем знакомые. Киган видел, что они сделаны из маневренных двигателей «Искателя». Но это была не простая адаптация, кто-то основательно их изменил. Перед этим человеком хотелось снять шляпу, но мешало даже не отсутствие шляпы, а то, что неведомый изобретатель давно покинул мир живых.

Наконец первая жажда знаний была удовлетворена, Киган опомнился, сообразил, что довольно долго попросту игнорирует своего спутника.

– Извини, засмотрелся!

– Пустое, – хмыкнул Энден. – Помню, когда отец впервые привел меня сюда, я не мог перестать вопить от восторга! Считается, что лучшее из созданного первыми колонистами – это меры. Но я считаю, что это двигатели, и никто меня не переубедит!

– Что вы используете как топливо?

– Отчасти – естественное подводное течение, отчасти – прессованные водоросли. Есть тут один вид, в котором масла – хоть залейся, они отлично сгорают.

– Их тоже добывают меры? – уточнил Киган.

– Не всегда. Таких водорослей, к счастью, дофига, они постоянно попадают в сети, которые тащит за собой «Посейдон». Мы не можем полагаться только на меров, правда? Они герои, спору нет, но именно механики поддерживают жизнь в колонии каждый день, а не раз от разу!

– И отлично с этим справляются.

Тут Киган не кривил душой. По пути сюда он видел по-настоящему счастливых людей, крепких, энергичных и жизнерадостных. А главное, только здоровых! При жизни в ограниченном пространстве, да еще с довольно скудной диетой это сложно. Но пока колонии каким-то образом удавалось избегать вырождения, тут все, от маленьких детей до стариков, были бодры и подтянуты.

Энден просиял, гордясь тем, что сумел впечатлить гостя.

– Это да! Потому что у нас тут все при деле, каждый свою работу знает! Это правильно. Как основатели задумали, так до сих пор есть.

– И что, большая нагрузка у механиков?

– Да уж немалая! Мы следим за тем, чтобы двигатели всегда были в порядке. Если нужно остановить один, тут же запускаем другой, это та еще задача! Зато благодаря нам «Посейдон» никогда не остановится случайно, только по нашему желанию.

Вот они и подошли к теме, которая сразу же заинтриговала Кигана – и про которую он совсем забыл, пораженный великолепием двигателей. Но теперь механик, сам того не желая, напомнил ему.

– Так что это за фишка с постоянным движением? – полюбопытствовал Киган. – Это для того, чтобы не прекращался поток энергии, который вы получаете от течения?

Энден, до этого бодрый, мгновенно помрачнел, словно гость окатил его ледяной водой.

– Нет, не поэтому… Это, скорее, следствие того, что мы постоянно двигаемся, попытка извлечь хорошее из плохого. Вроде как – ладно, мы должны постоянно плыть, так почему бы не вытянуть из этого чуток дополнительной энергии? Но, вот честно, на движение мы тратим куда больше энергии, чем получаем от него. Основа нашего топлива – это водоросли.

Механик болтал много и быстро, чувствовалось, что ему хочется как можно скорее уйти в сторону от неприятной темы. Но Киган не позволил.

– Так зачем же вы двигаетесь, если это невыгодно?

– Так из-за ящеров же…

Не похоже, что кто-то запрещал Эндену говорить об этом. Просто механик и сам понимал, что рассказывает о самом уязвимом месте колонии. Однако спохватился он поздно: если Кигану нужно было что-то узнать, он умел вытягивать сведения получше капитана Лукии.

После того, как у колонии появились меры, жизнь начала налаживаться. Это был не идеальный мир, к которому стремились переселенцы. Так какая теперь разница? Вернуться на Землю они не смогли бы сразу по нескольким причинам, сменить планету – тоже. А какой смысл сокрушаться? Нет, в космос изначально отправлялись люди, настроенные на жизнь, и они готовы были бороться.

План был предсказуемый и надежный, Киган и сам бы такой предложил, если бы был там: использовать «Искатель» как основу для колонии. Постепенно переделать его в закрепленную платформу, построить город, может, начать выращивать деревья… Жить! Это было бы куда лучше, чем их нынешняя непрекращающаяся гонка на корабле.

– Первые годы все у них шло хорошо, – признал Энден. – Долго шло, там уже новое поколение вырасти успело, родившееся на Левиафане! А потом пришли ящеры.

Кигану было немного странно от того, что колонисты использовали привычные на Земле названия – «ящеры», «черви», «рыбы». Существа, которых они так называли, были лишь отдаленно похожи на земных. Но, если задуматься, логика тут прослеживалась. Первые поселенцы, дававшие эти названия, не надеялись уже встретить земных существ, поэтому не видели смысла придумывать новые слова. Они просто переписывали под себя реальность.

За годы жизни на Левиафане колонисты исследовали свое ближайшее окружение, они изучили флору и фауну, составили каталоги, научились использовать все, что можно. Это пригасило первобытный страх, вернуло чувство контроля над миром. Им казалось, что они готовы к любой угрозе.

А выяснилось, что не к любой. Сначала появился один ящер – первый, возможно, разведчик или лидер. Энден был механиком, а не литератором, он не смог толком объяснить, как выглядят эти твари. Но это было не важно, Киган мог позже просмотреть видеохроники. Для него большее значение имело другое: даже один ящер нанес серьезный урон колонии.

Людям потребовалось немало времени, сил и жертв, чтобы отпугнуть его. Просто отпугнуть! Они не смогли не то что убить эту тварь – даже ранить ее. Ящер был то ли хорошо защищен, то ли быстро регенерировал любые повреждения, Киган так и не понял этого. Но он мог представить страх, который чувствовали колонисты, когда на них перла эта несокрушимая махина.

Тогда они кое-как отбились. Они решили, что извлекли все нужные уроки, укрепили границу, усилили охрану. Некоторое время все было спокойно, а потом ящер вернулся – и уже не один. Тварей было три, и никакие укрепления их не сдержали. Они все были в равной степени неуязвимы, их можно было только отпугнуть, но тогда заплатить за это пришлось сотней жизней, и такой опыт колонистам повторять не хотелось.

– Никто не понимал, что нужно ящерам, – зло бросил Энден. – Никто и сейчас этого не понимает!

– Как насчет того, чтобы принять самую очевидную версию? Они – хищники, которым просто хочется жрать.

– В том-то и дело, что нет! Они нападали, и люди гибли, но они никогда не пытались жрать трупы! Им как будто хотелось просто уничтожить все, что мы сделали!

Ящеры действительно вели себя непредсказуемо, не так, как положено животным, и они были куда умнее других обитателей планеты. Их можно было отогнать, но они возвращались с тупым разрушительным упрямством, преследуя цель, понятную только им.

– Ну а как же меры? – спросил Киган.

– Гибли в схватке с ними, как и все остальные. Медленнее, чем остальные, но какая разница, если исход один? Стало ясно, что люди не отстоят «Искателя». Во время своих атак ящеры приносили столько разрушений, что до следующего их появления все восстановить не удавалось.

– И вы решили, что от них можно только сбежать?

– Ага, плавают они не очень быстро. Наши инженеры спроектировали максимально большой корабль, который можно было построить на базе «Искателя».

– Но он все равно меньше, чем колониальный корабль.

– Еще бы! «Искателя» мы бы с места не сдвинули. Двигаться нужно было как можно быстрее, ящеры могли вернуться в любой момент. Поэтому инженеры одним махом снесли отсек с образцами земных растений и животных – это большой вес, который в водном мире оказался не нужен.

То, что получилось, еще не было полноценным кораблем, но уже могло двигаться. Люди отправились в путь, решив, что дальнейшую работу проведут, оторвавшись от ящеров. На ходу они отбросили двигатели для космического прыжка, эти точно были не нужны. А через некоторое время все-таки пришлось остановиться, чтобы продолжить изменения корабля.

Они были уверены, что оказались в безопасности. Они отплыли очень далеко от первоначальной колонии, они стартовали, когда ящеров не было рядом, а значит, те не могли отследить, куда направились люди. Но ящеры все равно появились… Они напоминали злой рок: они преследовали людей спокойно, методично и безжалостно. Новая стычка, новые жертвы, очередная временная победа, оплаченная кровью…

Так и стало ясно, что новому кораблю нельзя двигаться медленнее определенной скорости и надолго останавливаться. Пришлось отбросить еще пару отсеков, зато это позволило «Посейдону» принять нынешнюю форму.

– Ну и как у вас с ними с тех пор, были нежеланные встречи? – поинтересовался Киган.

– С ними любая встреча – нежеланная! Были, увы… Не все можно предугадать. Но за мою жизнь такая встреча была лишь одна – лет десять назад, с тех пор все нормально.

Похоже, о новой битве колонисты даже не думали, да и понятно, почему! Они выяснили, что ящеров нельзя убить ни одним из известных им способов, и этого хватило. Но что, если в игру вступит биоэлектрокинетик? Или хилер с ядом? А уж легионер и вовсе должен справиться!

Киган понимал, что для любого противостояния местным тварям им нужно позволение капитана Лукии. Но он надеялся, что она разрешит это – и вот тогда судьбу колонии можно будет резко изменить!

* * *

Это была странная просьба, неоднозначная даже. Если бы к нему с таким обратился кто-то другой, Оуден без сомнений отказался бы. Но обращалась Джованна, и это уже много значило.

Они никогда не обсуждали его решение стать мером. В этом не было смысла: он знал, что она не поддержит. Джованна считала, что ни его сестра, ни ее дети не достойны такой жертвы. Да и потом, они не были близкими друзьями, они просто не привыкли обсуждать то, что не связано с работой.

После того, как он прошел через мутацию, Джованна к нему не подходила. Это вроде как было правильно, она вела себя так со всеми мерами. Однако Оуден все равно чувствовал обиду: они ведь много лет работали вместе! Разве это вмиг потеряло значение?

Так что когда бывшая начальница обратилась к нему с просьбой, он был приятно удивлен, а уже сама просьба заставила его призадуматься. Джованна хотела, чтобы он позволил одной из пришельцев осмотреть себя. Вот и кому бы это понравилось? Оудена в принципе не радовал осмотр, при котором его будут разглядывать, как неведомую тварь, выброшенную волнами из глубины. А уж кто-то из космоса – тем более! Он пока не решил, как относиться к этим гостям. Он заметил, что и Седар не спешит с выводами, он больше наблюдает, позволяя совету вести переговоры.

У него были причины и согласиться, и отказаться. Аргументом «против» стало желание никого к себе не подпускать, особенно чужаков. Аргументом «за» – просьба Джованны, возможность доказать, что с ним еще можно разговаривать, внутри он не изменился. К тому же, если Седар согласился пустить этих людей на борт, общение с ними не может быть нарушением. Поэтому Оуден предпочел согласиться.

Они встретились в лазарете, в одной из смотровых, где он раньше работал – ирония! Он не знал, кто именно будет его осматривать, и был удивлен, обнаружив молодую девушку. Она едва доходила ему до плеча и казалась какой-то нереально хрупкой, словно способной сломаться под сильным порывом ветра. У нее была светлая кожа оттенка, которого Оуден еще не встречал. Лицо девушки было нежно красивым, никак не ассоциирующимся с лицом солдата космического флота. Огромные голубые глаза наблюдали за ним без малейшей враждебности.

Когда он подошел поближе, девушка улыбнулась, нервно убирая за ухо светлую прядь волос. Казалось, что она его даже побаивается! Так что осмотр, на котором она настояла, вряд ли можно было назвать ее капризом, скорее всего, ей было необходимо нечто подобное.

Джованна тоже встречала его в смотровой, но, когда он зашел, направилась к выходу.

– Думаю, вам будет комфортнее в определенной приватности, – пояснила она. – Зайдите ко мне, когда закончите. Я буду в своем кабинете.

Она покинула смотровую, и Оуден запер за ней дверь. Хоть он и не видел в своем решении ничего преступного, ему хотелось, чтобы как можно меньше людей знали об этом осмотре.

Он опасался, что запертая дверь еще больше напугает миниатюрную девушку, но нет. Та уже взяла себя в руки и теперь раскладывала на столике незнакомые Оудену инструменты.

– Меня зовут Ноэль Толедо, – представилась она, не глядя на него. – Я – врач на своем корабле. Мне сказали, что вы тоже медик.

– Был им. После превращения меры могут быть только мерами. Что еще вам сказали?

– Только это – и ваше имя. Вы не могли бы раздеться? Если это вас не смутит.

– Не стеснительный.

Меры и так носили куда меньше одежды, чем обычные колонисты, потому что их не беспокоил холод. По крайней мере, меры помладше. Те же, кто служил колонии много лет и не погибал на заданиях, постепенно получали особый статус, а с ним и право на доспехи.

Нельзя сказать, что Оуден так уж рвался раздеваться перед всеми подряд. Но при каждой странности он ставил себя на место этой девушки, думал, как бы он проводил осмотр. Да и потом… Для всех в колонии он был чудовищем, пусть и уважаемым. Теперь у него появилась неожиданная и уникальная возможность взгляда со стороны. Как отнесется к нему эта девушка? Испугается ли, как монстра?

Но не похоже, что Ноэль была шокирована. Она рассматривала его с любопытством ученого, не более того. Ее прикосновения были редкими и осторожными, однако она не надела перчатки, и Оуден чувствовал, какая у нее мягкая и непривычно горячая кожа. Эта девушка не боялась его! Значит, он не так уж ужасен? Даже при том, что мутация полностью завершилась и теперь он смотрел на мир зеркально черными глазами.

– Это очень необычно, – признала Ноэль. – У вас и существ, которые послужили триггером мутации, совершенно иная природа! И нельзя сказать, что вы стали гибридом. Вы – не сочетание двух видов, а нечто третье, новое.

– Спасибо… наверно.

– Это было больно?

– Не тот опыт, который мне хотелось бы повторить, – усмехнулся Оуден.

– Должно быть, вы очень ими восхищались…

– Не понял?

– Мерами, – пояснила Ноэль. – У каждого времени и каждого места свои герои. Логично предположить, что на «Посейдоне» это меры, те, кем восхищаются, кому хотят подражать. Не удивительно, что дети хотят вырасти и уподобиться мерам!

– Не знаю насчет других детей, а я точно не хотел.

– Правда?

– Скажу больше, я очень надеялся этого избежать!

– Тогда я не понимаю, – нахмурилась она. – Если вам не хотелось этого, ради чего терпеть боль и принимать мутацию, которая навсегда отделит вас от людей?

Ему не следовало отвечать ей. Осмотр – это одно, это не так уж плохо, даже если Седар будет против. Но такие ответы… Неизвестно, как они скажутся на репутации колонии.

Оуден все это понимал, он знал, что должен промолчать, а потом с удивлением услышал свой голос.

– Я сделал это ради сестры.

– Не уверена, что понимаю… Зачем вашей сестре понадобилось, чтобы вы становились мером?

Дальше – уже личное, и это помимо тайн колонии. Какие у него причины говорить ей? Да никаких, и Ноэль не сможет его заставить.

Но ей не понадобилось заставлять, он рассказал сам. Почему, как, зачем – эти вопросы отошли на второй план. Правда просто вырвалась наружу, и Оуден осознал, как давно ему, оказывается, хотелось рассказать кому-то. Причем рассказать все, а не ограничиваться сухими, мало что значащими фразами, которыми он сообщил о своем решении сестре и Джованне.

И почему-то именно Ноэль оказалась лучшей собеседницей. Чужая девушка, которая пришла недавно и ненадолго, чтобы потом исчезнуть навсегда… Глупо ли доверять ей? Может быть. Но именно из-за скоротечности ее визита он готов был пойти на такой шаг. Ему казалось, что с плеч свалился грандиозный груз, который до этого давил на него, угрожая потянуть на дно при следующем заплыве.

Она вряд ли поняла бы это. По крайней мере, он не думал, что она поймет. Его рассказ был односторонней исповедью, только этим Оуден и успокаивал свою совесть, напоминавшую ему о долге перед мерами. Однако, подняв взгляд на свою собеседницу после того, как рассказ был окончен, он с удивлением обнаружил, что голубые глаза блестят от слез. Слезы не пролились – но они были! Правда, Ноэль несколько раз быстро моргнула, уничтожая доказательство своей слабости, но он-то успел заметить!

Это было так странно… Почему единственным человеком, который плакал о его прервавшейся человеческой жизни, был не он сам, а девушка из космоса?

– Мне очень жаль, – прошептала она. – Я… кажется, я понимаю, что ты чувствуешь.

Она заговорила с ним, как с другом. Он решил не обращать на это внимания.

– Откуда ты можешь это знать? Ты же не мер!

– Я знаю, каково это – отличаться… И отказываться от чего-то, чтобы помочь другим. Но ты… ты ведь не пожалел о своем решении?

– Не знаю. Я не хочу думать об этом.

Он и правда не хотел, потому что прибытие пришельцев все усложняло. Что, если они дадут колонии что-нибудь новое? Например, лекарство, которого хватит на всех? Тогда, получается, он напрасно превратил себя в урода!

Но кто же знал?..

Ноэль словно почувствовала, что он на грани, и больше не подталкивала его к сложным темам. С этого момента они говорили исключительно о работе. В какой-то момент Оуден поймал себя на том, что обсуждает с ней собственное тело! Как будто он все еще был врачом… Почему бы не поверить в это хоть ненадолго? Он делился с ней своими наблюдениями, а она понимала его с полуслова, словно и она училась в медицинской школе «Посейдона».

Под конец она попросила:

– Я могу взять образец твоей крови?

Вот это ему точно не следовало давать без разрешения Седара! Но Седар может не понять, почему она просит. Ему покажется, что это какая-нибудь диверсия, попытка раскрыть тайну меров… Оуден же понимал, какой интерес для врача представляет его кровь.

Он протянул Ноэль руку и предупредил:

– Никому не сообщай об этом! Будешь исследовать – только не в нашей лаборатории!

– Я понимаю, – кивнула Ноэль. – У меня есть собственное оборудование, его хватит. Спасибо! И… Оуден, мне очень жаль, что все сложилось именно так.

* * *

Враждебности становилось все меньше… Да ее вообще почти не было! С таким Альда еще не сталкивалась.

Конечно, на ее счету было еще мало заданий миссии «Исход». И все же закономерность она уловила: колонисты не отличались дружелюбием. И понятно, почему! Даже не зная о том, что их обманули и Земля на самом деле уцелела, они воспринимали космический флот как тех, кто покинул их в трудную минуту. Таких людей не встречают хлебом-солью… С поправкой на то, что о хлебе и соли в колониях не знают.

Вот и на «Посейдоне» сначала отнеслись к ним предсказуемо, зато теперь верили! Инициатором, безусловно, был Мерсер Нил. Альда чувствовала, что у этого человека открытый живой ум, способный осознать весь потенциал межпланетного сотрудничества. Благодаря его рвению и другие члены совета очень быстро начали смотреть на гостей из космоса как на возможных благодетелей.

Наименьшую симпатию испытывал Седар, лидер мутантов, но и это было понятно. Меры уже не смогут улететь… Если вдруг окажется, что космический флот готов эвакуировать с Левиафана всех колонистов, мерам придется остаться здесь. Но пока такой вариант даже не обсуждался, и Седар слушал переговоры спокойно.

Как и предписывала инструкция, переговоры вела Лукия. Она ни разу не упомянула Землю, зато была честна насчет проекта «Исход».

– Судьба колоний сложилась по-разному. Ваша – еще не худшая. Вы достойно сохранили наследие своих предков.

– Но что это означает для вас? – поинтересовался Мерсер. – Не для вас лично, капитан, а для всех, кто остался наверху. Раз вы вспомнили о нас, мы представляем интерес?

– Пока – нет, – покачала головой Лукия. Ложные обещания были не в ее стиле. – Сам вопрос – это и есть цель нашего прилета. Мы готовы налаживать с вами любые связи, но только если в этом будет выгода для флота.

– Это же бесчеловечно! – возмутилась молодая женщина, сидящая по правую руку от Мерсера. Она была удивительно красивой, ее внешность элегантно сочетала в себе черты сразу нескольких рас. Но вот спокойствия ей определенно не хватало! – Нас обманули изначально! Наших предков! Когда-то проект «Исход» учредил космический флот Земли. А значит, этот ваш космический флот является его преемником и должен платить по его долгам!

– Но у него нет долгов, – спокойно возразила Лукия. – Ваши предки были взрослыми людьми. Умными людьми. Они покинули планету добровольно.

– Им должны были дать полноценный новый дом! Но что досталось в итоге? Лужа! Бесконечная лужа!

– На самом деле Кеплер – очень хорошая планета, – сообщил Стерлинг. – Здесь мягкий климат и большой потенциал для развития. По статистике, таких планет в проекте «Исход» было меньше трети.

Зря он полез со своей статистикой. Если бы взгляд, который метнула на него красавица, мог испепелять, от Стерлинга давно уже остались бы лишь обугленные протезы.

– Я хочу потребовать от флота компенсацию! – настаивала она.

– Айслинн, может, хватит? – поморщился Мерсер. – Ты вот сейчас реально не помогаешь!

– Поддерживаю, – кивнул полный мужчина лет пятидесяти пяти, сидящий рядом с ними. – Даже если бы долг был, мы не в том положении, чтобы требовать его погашения. Нам нечем крыть! А долг еще нужно доказать.

Когда начинались такие разговоры, Альда сразу же проверяла сознание местных. Она боялась подвоха, заговора, который может обернуться бедой… Но здесь заговора не было. Члены совета говорили ровно то, что думали. Лукия слушала их с вежливым вниманием, Стерлинг, почуяв слабину, смотрел строго, как будто он мог что-то решить. А Триан, который по какой-то неведомой причине остался на переговоры, и вовсе, казалось, готов был задремать.

Если не знать всех подробностей, можно подумать, что они тут с друзьями встретились!

– Предлагаю вернуться к важным моментам. Капитан, подскажите, что будет интересно нынешнему флоту, – попросил Мерсер. – Что мы можем дать?

– Я не знаю, что можете дать именно вы, я не настолько хорошо изучила колонию. Но я могу сообщить, что интересует флот в целом. Вещества, которых больше нет нигде или запас которых на других планетах ограничен. Уникальные научные разработки. Материалы, представляющие особую ценность. Есть в вашем распоряжении что-нибудь такое?

На этот раз колонисты не спешили с ответом, но Альда, для которой их мысли были такими же громкими, как слова, знала, о чем они размышляют.

Понятно, что первым делом они подумали о корабле. «Посейдон» для них был чудом, основой самой жизни. Но они были достаточно умны, чтобы понять: он – лишь жалкая тень «Искателя». Они не заинтересуют океаническим лайнером людей, которые прилетели на космическом корабле.

Их продовольствие было предсказуемым. Водоросли? Неплохой ресурс, но на других планетах хватает его аналогов.

– Возможно, лекарство? – предположил Мерсер. – У нас есть препарат, который изготавливается из редкого вида водорослей.

– В чем суть его действия? – спросила Лукия.

– Он стимулирует иммунную систему и способствует естественному исцелению даже тех ран и болезней, которые в иных обстоятельствах были бы смертельны.

Красавица Айслинн бросила на него гневный взгляд. Да уж, взглядов у нее был целый арсенал! Альда чувствовала: Айслинн хочет, чтобы о лекарстве сообщали осторожней, его мало, оно считается одной из главных ценностей колонии… Если они начнут продавать его чужакам, что останется им самим?

Это и правда мог быть неплохой товар, вот только… То, что описал Мерсер, соответствовало эффекту крови хилеров. А хилеров у космического флота и так хватало.

– Давайте отложим этот вариант как запасной, – деликатно предложила Лукия. – Что еще?

– Сила, – заявил Седар, до этого молчавший.

– Не уверена, что понимаю.

– Вы все время говорите, что представляете космический флот. Но во времена «Искателя» это был космический военный флот. Не думаю, что за прошедшие годы что-то изменилось.

Он бросил на Лукию вызывающий взгляд, который та без труда выдержала.

– Допустим. И что?

– Левиафан – это планета, которая породила меров. Они могут создаваться только здесь, а вот жить – на любой планете. Космический флот получит боевых амфибий, сильных, выносливых и покорных. Как вам такой вариант?

А ведь это была неплохая идея! Во-первых, этот план давал колонии ресурс для торговли. Во-вторых, меры больше не были приговорены к заточению на одной планете. Альда чувствовала, что и капитан раздумывает над этим вариантом всерьез.

Так что все шло хорошо, пока весьма некстати не решил проснуться Триан.

– Фуфло, – коротко резюмировал он.

– Это еще что значит? – оскалился Седар.

– А разве тут так много смыслов? Меры ваши – фуфло, а не воины.

– Но я их лидер! Значит, и я – фуфло?!

– Да, логика подсказывает примерно такой вариант.

– Триан, вы забываетесь, – упрекнула его Лукия.

– Извиниться могу только за форму, не за содержание. Уж лучше я вам сразу скажу, что меры космическому флоту даром не нужны, чем вы будете тратить время, мусоля эту версию.

У него не было права решающего голоса, эта привилегия принадлежала Лукии. Да и то ей предстояло посоветоваться с руководством флота, а потом только дать колонии ответ!

Но это в теории. На практике же, Триан знал особенности космического флота лучше, чем кто бы то ни было на «Северной короне». И он представлял Легион – ядро боевого корпуса.

Плюс ко всему, Триан никогда не ошибается. Это бесит – но это факт.

Лукия тоже понимала все это, но не желала сдаваться так просто:

– Почему вы считаете, что меры не будут восприняты как ценный ресурс?

– Начнем с того, что их универсальность – это так, предположение. Возможно, в другой воде они не смогут дышать. Или сразу же всплывут кверху задом. Это будет забавно, но для флота – бесполезно.

– Это неочевидно, понадобятся исследования, чтобы доказать такое, есть протокол! – заявил Стерлинг.

Вряд ли ему действительно хотелось поддержать меров. Нет, ему важнее было другое: хоть в чем-то превзойти Триана, поставить легионера на место. Беда в том, что свое место Триан выбирал исключительно сам.

– Для исследования нужны основания, а их нет. Меры – слишком плохие воины, чтобы вообще из-за них париться и начинать какие-то исследования.

Тут уж Седар не выдержал. Он и так долго терпел, напоминая себе, что он – лидер и не должен срываться на столь банальное хамство. Однако Триан умудрился ударить по самому дорогому: воинской чести.

И вот уже Седар на ногах, кресло – на полу, а остальные члены совета – в легкой панике. Для них меры были эталоном силы, поэтому они боялись того, что могло сейчас произойти. Даже капитан Лукия была несколько насторожена, она готовилась в любой момент вмешаться. Стерлинга и вовсе трясло, он просчитывал кратчайший путь до двери.

Из всех находящихся в комнате, только двое были абсолютно спокойны. Триан – потому что знал, что делает. И Альда – потому что понимала его планы.

Триан тоже поднялся из-за стола, но направился не к Седару, хотя тот уже напрягся. Напротив, легионер подошел к дальней стене, и теперь его и лидера меров разделял стол переговоров.

Обычно Триан поверх боевой формы носил свободный длинный плащ. Но когда легионер снимал его, становилось ясно, зачем ему столь странный для космоса предмет гардероба: под плащом он скрывал перевязь, на которой могло закрепляться сразу несколько видов оружия. Сегодня кожаные ремни удерживали у его спины шесть ножей.

Один из ножей Триан и достал теперь, задумчиво повертел в руках, изучая пальцем остроту лезвия.

– Зачем это, Триан? – холодно осведомилась Лукия.

– Ему просто нужно было вступление, чтобы начать шоу, – со вздохом пояснила Альда. – Это оно и было.

Триан насмешливо поклонился ей, словно благодаря за это пояснение. А потом он по самую рукоять вогнал нож в стену.

Или, по крайней мере, все выглядело так, будто он атаковал стену. Но в следующий миг стена зашипела, и стало ясно, что ситуация не так проста.

Нож легионера оказался ровно в центре круглого туловища размером с кулак взрослого мужчины. От туловища тянулись пять длинных ног, которые теперь отчаянно извивались в предсмертной агонии. Существо выло, царапая клыками стену, а освободиться уже не могло. Очень скоро оно затихло, и лишь звук тяжелых капель, бьющих по полу, нарушал тишину – существо истекало кровью и чем-то черным, похожим на яд.

Первой опомнилась Лукия, но иначе и быть не могло:

– Что это такое?

– Паук, – ответил побледневший Мерсер.

Такому ответу Альда не удивилась, она уже усвоила, что для местных тварей используют земные названия.

– Откуда он взялся? Его здесь не было, когда мы вошли.

– Был, – возразил Седар. – Пауки так охотятся… Они замирают на месте и полностью адаптируются под окружающую среду. Пока они выжидают добычу, их невозможно увидеть!

– Оказывается, можно, – хмыкнул Триан, высвобождая нож. Тушка существа с тошнотворным звуком плюхнулась на пол. – Достаточно просто быть хорошим воином.

«Ты не просто хороший воин, ты легионер», – мысленно упрекнула его Альда.

«Но для них это ничего не меняет. Пока у космического флота есть Легион и весь специальный корпус, мерам ничего не светит. Мы не в том положении, чтобы дарить им счастливые иллюзии».

– Как видите, космическому флоту не нужна ваша сложная мутация, – продолжил Триан уже вслух. – Нам достаточно той подготовки, которую мы даем своим солдатам. Я не говорю, что это делает случай вашей колонии безнадежным. Но найти то, что будет ценно, не так просто. Ищите, и мы тоже будем искать. Мы останемся здесь на несколько дней именно с этой целью. Но если ни нам, ни вам не удастся ничего обнаружить… Что ж, вы снова будете сами по себе.

Глава 5

Ее завалили работой, когда это было совсем уж некстати.

Ноэль понимала, что это сомнительное возмущение, и, если бы она надумала открыто жаловаться, капитан Лукия наверняка усомнилась бы в ее адекватности. На борт «Северной короны» никого не брали просто так, здесь у каждого была своя роль. Поэтому капитан Лукия сейчас продолжала переговоры с советом, Рале помогал ей, Стерлинг изучал архивные документы, Киган пытался разобраться, как работают двигатели, Триан просто был собой, а Альда следила, чтобы он никого не убил. Ноэль же полагалось делать то, чему ее обучали: определять ценность биологических образцов, предоставленных колонией.

Если перевести это с сухого языка должностных инструкций на человеческий, она должна была понять, есть ли на планете Левиафан хоть что-то важное. Нужное флоту! Примерно этим она и занималась на предыдущих миссиях, все как обычно.

Но тогда у нее не было никаких личных целей, а теперь была. Вот поэтому Ноэль и злилась на то, что у нее нет права самостоятельно расставлять приоритеты. Она должна была делать то, что сказала капитан, а ей хотелось вернуться к исследованию природы меров.

Она убеждала себя, что дело в мерах как таковых – они же чудо! И это вовсе не объясняется ее симпатией к одному конкретному меру. Какой такой симпатией? Не было никакой симпатии!

А даже если была, что с того? Оуден показался ей куда человечней, чем другие меры, которых она видела на корабле. Может, это потому, что он перевоплотился совсем недавно… Однако в этом Ноэль сомневалась. Скорее, дело было в нем самом.

Он ведь был похож на нее! Больше, чем она могла ему сказать… Ноэль сама не раз сожалела, что ей достались способности хилера, она с готовностью предпочла бы мирную жизнь вдали от специального корпуса. А Оуден такие способности принял – и тоже сожалел! Она сочувствовала ему и хотела помочь, а для этого нужно было разобраться в том, что представляют собой меры с генетической точки зрения.

«Дура же ты все-таки! – мысленно одернула себя Ноэль. – Помогать она собралась! А тебя кто-нибудь просил об этом? Он тебя просил? Да если он узнает, что ты тут из себя спасительницу изображаешь, он от смеха умрет! Дура, дура, дура…»

И все же, вспоминая печальные глаза Оудена, она сильно сомневалась, что он действительно над ней посмеется. Он выглядел таким одиноким при их разговоре… Уже не человек, но и не часть своей новой команды. Совсем как она.

Поэтому Ноэль работала быстро, четко, без единой паузы. Раз уж она не могла отказаться от данного ей задания, она хотела разделаться с ним как можно скорее, чтобы в свободное время заняться кровью Оудена. Это было тяжело – и морально, и физически. Но хилеры покрепче людей будут, и Ноэль не собиралась себя щадить.

Вечером в лабораторию, выделенную ей колонистами, заглянули капитан Лукия и Рале. Никого из совета с ними не было, похоже, им здесь доверяли. Но это можно понять: куда ж они денутся с единственного корабля на планете?

– Есть результаты, Толедо? – осведомилась капитан Лукия.

По ней, как всегда, невозможно было понять, что она чувствует и хочет ли по-настоящему помочь колонии. Наверно, хочет… Капитан – она добрая. Добрее, чем полагается по уставу. В прошлом она шла на нарушения, чтобы помочь обитателям колоний. Один раз Ноэль подставила ее… и за это до сих пор было стыдно до слез.

– Кое-какие есть, – отозвалась Ноэль. – Я изучила водоросли и тех существ, которых здесь употребляют в пищу.

– Здесь их зовут рыбами.

– Рыбами их можно назвать с большой натяжкой, но – пусть будет так. Рыбы. Тут, кстати, не только они, но и моллюски…

– А это что, важно? – хмыкнул Рале.

– Да не особо. Все, что мне дали для исследования, обладает высокой питательной ценностью, это отличный набор микроэлементов, витаминов, полезных жиров…

– Мы не на кулинарном шоу, Толедо, – прервала ее капитан. – Переходите сразу к выводам.

– Если кратко, это полезная пища, но она ничем не отличается от той полезной пищи, которая уже есть у флота. На Левиафане хватает полезных пищевых ресурсов, но стоимость их добычи, с учетом расположения и состояния планеты, можно назвать неоправданно высокой.

– Чего и следовало ожидать. А тот образец, который добыл Триан? Вы его изучили?

Об этом Ноэль как раз говорить не хотелось. То есть, однажды пришлось бы – и говорить, и отчет писать. Но она надеялась, что у нее будет больше времени на подготовку, чтобы она смогла подобрать правильные слова – самые дружелюбные из всех возможных.

Увы, память капитана работала с безупречностью компьютера. Лукия Деон не забывала ничего.

Тяжело вздохнув, Ноэль перешла к рабочему столу под яркой лампой. Там под защитным чехлом была аккуратно разложена препарированная тушка местного «паука». Конечно, Триан многое уничтожил своей типично варварской атакой, и все же Ноэль сумела разобраться, что к чему.

Она злилась на Триана. Не должна была, ведь он попросту выполнял миссию, а все равно злилась. При определении будущего колонии учитывается все! У Левиафана и так пока нет значимых плюсов. А паук этот – проблема, одна из причин отказаться от исследования планеты.

– Так что это такое и откуда оно взялось? – спросила Лукия, скользнув по мертвому хищнику безразличным взглядом.

– Оно местное… Из воды. Оно пришло из воды.

Она хотела говорить как можно меньше. Тут как на суде: каждое слово может быть использовано против тебя. Но Рале был слишком умен, чтобы не заметить этот трюк, главное он сказал за нее:

– Не просто из воды. Это существо охотится, закрепляясь на твердой поверхности. Вероятнее всего, оно поднялось с самого дна.

– Не обязательно! – возразила Ноэль. Получилось куда эмоциональней, чем она хотела. – Возможно, оно изначально закреплялось на водорослях, а водоросли у них тут тянутся со дна до поверхности!

– Это возможно, – кивнула Лукия. – Я даже допускаю, что на корабль оно попало не само по себе, а именно с водорослями. Но инструкция предписывает нам в таких случаях отталкиваться от худшего сценария. Предположим, что изначально это существо обитало на дне. Какой из этого вывод, Толедо?

– Что местные формы жизни очень легко адаптируются, – упавшим голосом признала Ноэль.

Люди появились на планете недавно – условно, век назад. Они принесли на Левиафан само понятие суши. До этого у паука не было возможности выбраться на воздух и вот так охотиться. Следовательно, у него ушло меньше века на то, чтобы адаптироваться к охоте на новую добычу. А раз ему успели дать название, это не единичный случай, а вполне нормальное здесь явление.

Существо, которое бесполезно и опасно – жирный минус колонии. Тем меньше шансов у Оудена когда-либо покинуть планету и получить медицинскую помощь!

Ноэль не представляла, откуда взялась эта мысль.

– Укажите это все в отчете, Толедо, – велела Лукия. – И продолжайте работу. Образцов у вас еще хватает.

– Конечно, капитан.

Они ушли, и Ноэль заперла за ними дверь, ей не нужно было, чтобы ее сейчас застали врасплох. Она не сказала капитану, что уже перевыполнила норму работы, положенную хилеру по уставу. Но сама-то она об этом знала! Значит, теперь ей можно было заняться по-настоящему важным делом.

Она помнила обещание, данное Оудену, и не собиралась использовать предоставленное ей оборудование колонии. Это несколько ограничивало ее возможности – но не сильно. Для работы с кровью нужно не так уж много.

Ноэль не представляла, что обнаружит, даже догадки не строила. Меры были слиянием настолько разных видов, что вся их жизнь была аномалией. Да и какой смысл гадать? Загрузив образец в сканер, она терпеливо ждала, что удастся обнаружить компьютеру. Когда на экран начали выводиться первые данные, Ноэль только и могла, что смотреть на них. Она была слишком ошарашена, чтобы делать выводы.

Она готовилась к тому, что будет СТРАННО. Но то, что она видела перед собой сейчас, было ПЛОХО. Есть же разница!

– Боже мой… – прошептала Ноэль, и даже этот шепот показался ей слишком громким в тишине пустой лаборатории.

Она поспешно извлекла образец, перезапустила всю технику, а потом начала анализ с нуля. Она надеялась, что это всего лишь техническая ошибка, что все на самом деле не так ужасно. Однако ничего не изменилось: компьютер безжалостно выдал ей те же данные. Патология стала очевидной, и попытки ее игнорировать ничего бы не изменили.

Теперь Ноэль предстояло принять только одно по-настоящему важное решение: говорить об этом Оудену или нет.

* * *

Раньше он мог хотя бы думать, о чем хочет и как хочет. Оуден не предполагал, что однажды это станет привилегией. Но это медику можно было размышлять о чем угодно до тех пор, пока он не болтает об этом вслух. Для мера были разрушительны даже некоторые мысли, потому что они подрывали дисциплину.

Как ему безропотно подчиняться приказам, если у него в голове все время зудит мысль о том, что он совершил ошибку? Она отвлекает, жалит, как сок пламенной лилии. Ее нужно отгонять от себя, потому что, если дать ей свободу, она продолжит разрастаться. Она начнет задавать ему вопросы, которые способны его убить. Что было бы, если бы он не поторопился? Он думал, что спасает детей Беттали единственным возможным способом. Но вот прибыла Ноэль, и у нее есть свое оборудование, свои лекарства… Быть может, она смогла бы спасти их безо всяких жертв? И что было бы, если бы он встретил ее человеком?

Оуден был вынужден с горечью признать, что она осматривала его как объект. Он для нее не был врачом – да и не мог быть. Человеком тоже не был. Она не смотрела на него, как на равного, а ему этого хотелось.

Он бежал от этих мыслей, как в прошлом, еще до перевоплощения, бежал бы от тварей с глубины. Оуден скрывался в буквальном смысле: он делал все, чтобы его пути не пересеклись с пришельцами. Пусть с ними общаются те, у кого еще есть власть в колонии! А у него вообще ничего нет.

Так он и оказался в одном из залов отдыха. Он надеялся, что всеобщее веселье, не угасающее здесь, передастся и ему. Он хотел бы напиться, но забродивший сок водорослей не действовал на меров. Он слушал пение, которое раньше ему нравилось, однако теперь оно раздражало. Ему хотелось уйти, он лишь усилием воли заставлял себя сидеть на месте, и это мало походило на отдых.

Появление на сцене Лаирды должно было все исправить, а оно не исправило ровным счетом ничего. Нет, Лаирда по-прежнему была прекрасной, очаровательной, нежной… Она не изменилась, изменился он. Он смотрел на Лаирду через новое знание о ней, от этого уже было не скрыться.

Седара в зале не было – он сейчас все время проводил с пришельцами. Поэтому у Лаирды не было причин оставаться после того, как закончилось ее выступление. Но она, как ни странно, не ушла отдыхать. Она со сцены скользнула к зрителям и спустя секунду оказалась рядом с Оуденом. Не спрашивая разрешения, она уютно устроилась на диванчике у него под боком.

Он был одновременно удивлен и раздражен. Она не должна была так себя вести, с чего бы! А ведь ему полагалось чувствовать счастье… или нечто похожее на счастье. Раньше он только об этом и мечтал! Чтобы она перестала его сторониться, ответила на его ухаживания, коснулась его… Но где оно теперь, то «раньше»?

– Как ты? – спросила Лаирда. Глаза у нее были дивные: светлые, искристые, как волны в самый яркий день.

– Почему ты спрашиваешь это у меня?

– Волнуюсь.

– Почему именно обо мне? – удивился Оуден. – Здесь много меров!

– А я хочу волноваться о тебе. Ты нервничаешь с тех пор, как появились чужаки.

Вот, значит, как… Не зря он беспокоился. Оуден ни на миг не допускал, что перемену его настроения уловила Лаирда. Да ей плевать! К тому же, она за ним и не наблюдала.

Нет, похоже, его мрачное одиночество заметили другие меры. Они доложили Седару, а тот, отвлеченный на собственные дела, прислал к нему Лаирду. Это был лучший расклад, чем допрос и наказание, однако счастливчиком Оуден себя не чувствовал. Он ведь и правда оказался в клетке… Петля затягивалась.

Но Лаирда обо всем этом не знала. Ее мир был понятным и простым, ей дали задание, которое она готова была выполнить. Она сладко улыбалась ему – тому, на кого смотрела с презрением, когда он был человеком. В ней больше не было гордости и неприступности, которыми он так восхищался. Хотя почему «больше»? Возможно, их не было изначально. Он придумал Лаирду до того, как узнал ее, и она не обязана была соответствовать его фантазиям.

Вот только понять это можно, почувствовать – уже сложнее. Оуден не мог избавиться от навязчивого ощущения, что она предала его.

– Так что? – спросила она, осторожно касаясь кончиками пальцев его руки. – Что так тревожит тебя в этих чужаках?

– Чужаки здесь ни при чем.

– Неужели?

– Представь себе. Если меня что и заботит, так только собственная персона. Вот такой я эгоист.

Лаирда одарила его очередной пленительной улыбкой, но ее взгляд оставался скучающим.

– Что же не так с твоей персоной?

– Сложности перевоплощения, – пожал плечами Оуден. – Я все еще привыкаю к себе новому.

– Привыкаешь? Да ты радоваться должен!

Впервые с начала разговора она позволила себе искренность. Оуден был заинтригован.

– Чему тут радоваться?

– У тебя есть власть! Есть уважение… Не ты подчиняешься колонии – колония преклоняется перед тобой. Тебе не нужно годами изучать непонятно что, чтобы чуть подняться в обществе. Ты и так на вершине! У тебя будет все, что хочешь, тебе не нужно волноваться об этом.

Вот, значит, какая жизнь интересовала Лаирду. Ей хотелось ничего не делать – и получать что угодно. Собственно, она примерно так и жила… За одним лишь исключением: ее судьба полностью зависела от симпатий меров. Но она, видимо, решила, что это лучше, чем зависимость от мужа, которому пришлось бы хранить верность.

Пение других девушек раздражало Лаирду, это чувствовалось. Но и уйти отсюда, не выполнив задание Седара, она не могла. Она поднялась с дивана и, обхватив обеими руками руку Оудена, попыталась увлечь его за собой.

– Пойдем туда, где потише! – предложила она.

Он знал, что она имеет в виду. Это тоже приказ Седара или ее личная инициатива? Да без разницы, Оудену было тошно уже от того, что его вчерашнее божество способно на такое.

Ему следовало бы отказать ей. Не ради нее – ради себя. Образ Лаирды, которую он любил, был ему нужен, как одна из последних связующих нитей с его прошлым. Но Оуден уже чувствовал, как в новой части его, пока неведомой, разгорается злость. Было бы за что держаться! Если он откажет ей, что он будет делать всю ночь? Бродить тут и утопать в запретных мыслях?

Нет, спасибо. Ему хотелось отвлечься – и Лаирда давала ему такую возможность. Поэтому он улыбнулся ей, и его улыбка была такой же фальшивой.

– Идем.

Другие меры видели, как она уводила его. Это передадут Седару.

Раз Лаирда так уверена в своих действиях, она знает, что ее господин будет доволен. Понимает ли она, что этим он выражает безразличие к ее истинной судьбе? Принимает ли это? Прощает ли? А может, ей все равно. Она, в отличие от Оудена, давно утратила иллюзии и не задает себе сложных вопросов.

Они не говорили в пути, не обсуждали, куда идут и зачем. Лаирду это не беспокоило, в каждом ее движении чувствовалась привычка. Оудену все меньше хотелось бороться со злостью. Если вот это – его новый мир, пусть будет таким.

Они пришли в его спальню, это был единственный раз, когда Лаирда спросила направление, она не помнила, где он живет. Теперь вот будет знать… Не так уж далеко от комнаты, где она проводит другие ночи.

Когда за ними закрылась дверь, она без стеснения скинула платье. Ее тело было прекрасным – он понимал это. Безупречным даже… Но в этом теле больше не было тайны. Оуден не мог избавиться от ужасной мысли, что это тело – всего лишь одна из привилегий, полученных мерами в колонии. Впрочем, именно эта мысль освобождала его. Он был бы робким со своей выдуманной царицей. Лаирду же он толкнул в постель без жестокости, но и без сомнений.

Она была не первой женщиной, оказавшейся в его постели. Первой, кого он полюбил – да. Первой, кого он захотел сделать своей женой – тоже да. Но не первой его любовницей. К этому в колонии всегда было спокойное отношение, превыше всего ставились дети. Его сестра активно пользовалась таким отношением, рожая от кого придется.

Женщины, с которыми он был прежде, вели себя по-разному. Те, у кого поменьше опыта, стеснялись и напрягались. Лаирда – нет. Все, что происходило теперь, она считала прекрасным и сама тянулась к нему. Раз уж она выбрала такой путь, почему бы не получить наслаждение вместе с наградой?

Ее тело уже хранило следы других ночей, уже менялось под их влиянием. Оуден какое-то время опасался, что причинит ей боль – резким движением или своей новой силой… Но нет. Когда он вошел в нее, она застонала от удовольствия, не отвела взгляд, не вспомнила о прошлом. Теперь он понимал, почему она смеялась, когда он хотел сделать ее своей женой. Да ей не нужен муж и узы тоже не нужны! Она ведь все-таки была царицей, пусть и совсем не такой, как он представлял.

Он больше не любил ее – не мог любить. Да и сомневался он, что это было настоящей любовью… Мираж развеялся, а настоящая Лаирда была лишь горячим телом в его постели, больше ничего не было важно. И все же Оуден был осторожен с ней, он не собирался мстить ей за разочарование. Он видел, что такое внимание проявляли не все: нежную кожу Лаирды покрывали шрамы от когтей меров. На плечах и на талии, там, где они впивались в нее в моменты страсти, еще – на бедрах… Это было не раз. Возможно, будет снова. Но и жалости Оуден не чувствовал, он растворился в этом моменте.

Уже потом, когда все закончилось, когда они оба успокаивались, возвращаясь к привычному миру, вернулись и мысли о ее судьбе. Оуден осторожно провел когтем над тонким шрамом у нее на груди и спросил:

– Ты никогда не пыталась это остановить?

– А это невозможно остановить, – усмехнулась она. – Не все так милы, как ты. Некоторые превращаются в зверей… Когда я говорю им об этом, они думают, что это комплимент. Но это не комплимент. Вряд ли они смогли бы вести себя иначе, даже если бы захотели. А они не хотят. Зачем им это?

– Ради тебя, например?

– Но когда они звери, им не важно, кто я!

Она говорила просто «они». Она не уточняла, сколько их было. Оуден и не хотел знать.

Это был странный момент… Тело довольно, в нем еще мелькают искры недавнего удовольствия, тело получило свое. А в душе пусто, и это не только из-за Лаирды. Оуден пытался предугадать, станет ли он таким, как другие меры… настанет ли миг, когда нечто большее ему будет просто не нужно.

Он ожидал, что Лаирда уйдет, как уходила из спальни Седара. Но она, похоже, решила остаться, раз он не гнал ее. А Седар, получается, гнал?.. Если она терпела это, она могла стерпеть что угодно.

Оуден был уверен, что этот день, долгий и непростой, уже закончился. Он слышал в коридоре шаги, но это его не волновало, там постоянно кто-то ходит, меры редко спят по ночам. Если бы он был чуть опытней, он бы, возможно, уже научился запоминать и узнавать звук шагов… Но теперь стук в дверь застал его врасплох.

Он не представлял, кто это может быть, а потому не знал, что ответить. Пока он соображал, его неожиданный визитер устал ждать и сам открыл дверь – как выяснилось, Лаирда даже не потрудилась запереть замок.

Ему казалось, что удивить его еще больше невозможно, а зря. Его изумление достигло предела, когда он обнаружил прямо перед собой Ноэль.

У нее наверняка была причина для визита сюда, но теперь эта причина отошла на второй план. Ноэль тоже замерла на месте, смущенная открывшимся перед ней зрелищем. Вряд ли она ожидала такого! Единственной, кто не поддался всеобщему замешательству, оказалась Лаирда. Она даже не попыталась прикрыться, она села на кровати, не стесняясь собственной наготы.

– Мне уйти или остаться? – уточнила она. – Я не знала, что здесь будут переговоры.

Светлая кожа Ноэль залилась ярким румянцем. Гостья поспешно отвела взгляд.

– Не будет никаких переговоров, я… я позже зайду. Простите, не хотела вас отвлекать!

Пробубнила это кое-как – и бросилась к выходу, будто пауком укушенная. Оуден замешкался лишь для того, чтобы натянуть штаны, а потом поспешил за ней.

И все это было очень плохо.

Как ни парадоксально, самым нормальным из случившегося за вечер было то, что он переспал с Лаирдой – потому что Седар это одобрил. А вот то, что одна из пришельцев явилась к нему, лично к нему, после того, как он и так весь день ходил мрачным, уже вызывает подозрения. Лаирда наверняка сообщит об этом своему господину! То, что Оуден побежал следом, еще хуже. Благоразумнее всего было бы остаться в спальне, посмеяться над диковатой чужачкой и только на следующий день найти Ноэль и извиниться перед ней. Но он так не мог – хоть и сам не понимал, почему. Он даже толком не осознавал, что заставило его бежать за ней: желание узнать, ради чего она пришла, или все объяснить, чтобы она поняла правильно.

Пусть Лаирда доносит кому угодно. Он с этим разберется… так или иначе.

Он догнал Ноэль на палубе, и это было к лучшему. Ночью здесь почти никого не было – возможно, поэтому она и прибежала сюда. Она остановилась у одного из бортов и теперь смотрела вперед, на звезды, отражавшиеся в спокойной воде.

Когда он подошел ближе, Ноэль обернулась к нему, смущенно улыбнулась и снова перевела взгляд на размытый ночной горизонт.

– Я еще раз извиняюсь, – сказала она. – Не знаю, чем я думала…

– Это я должен извиняться.

– Да не за что – вы были в своей комнате, это я ворвалась, как угорелая!

– «Вы»? – переспросил Оуден. – Мне кажется, мы прежде общались лучше!

– Да это я поторопилась, я бываю навязчивой, сама того не замечая…

– Нет, – решительно прервал он. – Ты не сделала ничего, о чем нужно сожалеть. Надо же, чтоб так совпало! Обычно я сплю один, с Лаирдой – это первый раз. И она мне – никто, она просто одна из женщин, которые обслуживают меров…

– Ты не обязан оправдываться.

– Да я и не оправдываюсь!

Но прозвучало это наивно, ведь он действительно оправдывался – и действительно не должен был. Он не нес никаких обязательств перед этой чужачкой! Однако если бы он хотя бы подозревал, что этой ночью она придет к нему, он бы шарахнулся от Лаирды еще в комнате отдыха.

Увы, будущее не предупреждает о своих планах.

Между ним и Ноэль снова сгущалась неловкость. Чтобы это исправить, ему нужно было либо уйти, либо сменить тему, а уходить он не хотел.

– Как ты вообще узнала, где я живу?

– Спросила.

– И тебе сразу же сказали?

– А почему нет? – удивилась Ноэль. – В вашей колонии все очень дружелюбны!

Дружелюбны, да уж… И все всё замечают. Зато это делает донос Лаирды не таким опасным – Седару и так бы сообщили.

– Зачем я тебе понадобился?

– Я завершила анализ твоей крови… и хотела обсудить с тобой это.

– А…

Ну да, конечно, это был самый вероятный из вариантов. Ноэль по-прежнему относилась к этому как к эксперименту, глупо было ожидать иного. И вообще, «иного» – это чего?

– Какой путь развития проходят меры? – спросила Ноэль.

– В смысле?

– Ну вот ты стал мером, что дальше?

– Да ничего, просто живем, – пожал плечами Оуден. – Мутация сама по себе – дело сложное, она отнимает много дней. Но если удалось ее пережить, считай, повезло, сколько-то лет ты протянешь. Новичков вроде меня опекают, пока мы учимся. В целом, меры долго не живут, только вот умирают они… умираем мы не от старости или болезней. Абсолютное большинство меров погибает под водой. Готовиться к смерти полагается при каждой вылазке.

– А дальше?

Оуден не совсем понимал, к чему эти вопросы, но пока решил просто отвечать.

– Дальше меров старших поколений остается все меньше. Те, кто протянул десять лет и не погиб, получают право носить специальные доспехи. Это символ достижений и гордости. Но, смотри… Всего меров на корабле пятьдесят, мы стараемся поддерживать эту цифру по понятным причинам: меров не должно быть ни слишком много, ни слишком мало. Среди этих пятидесяти доспехи носят пять-семь.

– Но эти меры все равно участвуют в вылазках?

– Естественно. И однажды они не возвращаются с них, как и все мы. Старших меров просто больше почитают, но правила для всех едины.

Соглашаясь на перевоплощение, Оуден понимал, что жизнь его будет недолгой. Но это, как ни странно, пугало его куда меньше, чем потеря человечности.

Когда он закончил, Ноэль не спешила с комментариями. Она раздумывала о чем-то, нервно покусывая губу. Забавная она все-таки… И честная, даже не желая того. Это Лаирда за годы притворства научилась учитывать все: жесты, взгляды, движения. У Ноэль не было такой необходимости.

Оуден позволил ей долгую паузу, а потом решил напомнить о себе:

– Ну так что? Ты пришла и начала эти разговоры не просто так. Что-то в моей крови заставило тебя сделать это.

– Я думала, что ты знаешь… Надеялась, что знаешь. А теперь мне придется сообщать тебе больше, чем я рассчитывала.

– Знаю что?

Она наконец посмотрела ему в глаза.

– Мутация крови меров не прекращается, Оуден. Никогда.

– Что?.. С чего ты взяла?

– Техника, с которой я работаю, позволяет это определить. Мутаген, с помощью которого вас превращают в меров, особенный. Он очень сильный. Перевоплощение – это просто реакция организма на первое столкновение с ним. После этого процесс очень сильно замедляется, но не прекращается окончательно. Ты будешь меняться… не в человеческую сторону.

– Этого не может быть! Ты должна перепроверить!

– Я перепроверила несколько раз.

– Значит, это ошибка, – настаивал Оуден.

И все же, все же… Даже в своем нынешнем состоянии он оставался врачом. Он знал, что реакция, о которой говорит Ноэль, возможна.

Ноэль тоже не собиралась с ним спорить, давая ему право на страх и злость. Она только прошептала:

– Мне очень жаль. Я сама не рада тому, что нашла.

– Так может, дело только во мне? Вероятно, это какая-то личная мутация…

Ей хотелось с ним согласиться, Оуден видел это – соврать ему, чтобы поддержать. Но она так не могла. Ноэль и сама понимала, что лгунья из нее никудышная, так что толку от этого не будет.

– Поэтому я и спросила тебя, как живут меры.

– И что ты могла извлечь из этого рассказа?

– То, что через примерно одинаковый для всех промежуток времени они надевают доспехи. Я эти доспехи не видела, но рискну предположить, что они полностью закрывают их лица.

А ведь верно…

Верно даже больше, чем она могла предположить.

Чем дольше Оуден думал об этом, тем больше настораживающих странностей замечал в традициях меров. Доспехи, которые носили немногочисленные представители старшего поколения, действительно были сплошными, полностью закрывающими их от посторонних глаз. Причем эти доспехи они, надев, уже не снимали никогда. И все это было умело выставлено как привилегия!

Но дело не только в доспехах. Это новички вроде него могли позволить себе минимум одежды – ровно столько, сколько требуется для соблюдения приличий. Меры постарше одевались иначе, однако считалось, что из них просто выветрилась юношеская дурь, им не положено чудить. А что, если нет? Что, если перемены действительно продолжаются и с каждым годом дают о себе знать все больше?

Ему должны были сказать! Если не перед превращением, то хотя бы после… Он имел право знать, что его ждет! Почему тогда не сказали?!

Он был зол на меров, и все же через эту злость он догадывался о причинах их молчания. Да как минимум об одной… Если слишком рано узнать о том, что ты обречен, можно попросту сойти с ума.

* * *

Альда знала, что он не спит. Она чувствовала Триана гораздо острее, чем других членов экипажа. Альда убеждала себя, что это из-за необходимости постоянно наблюдать за ним, но… Она и сама понимала, что это лишь половина правды. Она засыпала с ним и просыпалась с ним.

Если бы она произнесла эту фразу вслух, при остальных, хохот стоял бы на весь корабль! Или не хохот. Или началась бы драка с участием одного электрокинетика. Но это потому, что слова восприняли бы буквально, а для Альды они имели совсем другой смысл.

Триан просто ей снился – все чаще и чаще. В эту ночь она запомнила сон не очень хорошо, знала лишь, что они бродили по каким-то присыпанным снегом горам… Он – охотником, она – бесплотным духом, наблюдающим за ним. Просыпаясь после таких снов, Альда сразу же проверяла, где он находится и не убил ли он кого-то шутки ради.

Часы возле ее кровати показывали, что по местному времени сейчас только пять утра, да и тишина на «Посейдоне» подтверждала это. Но Триан уже не спал, и Альда, поспешно одевшись, направилась к нему.

Он такого внимания явно не требовал. Триан расслабленно растянулся на верхней палубе, наблюдая за небом, которое на Левиафане перед самым рассветом становилось перламутровым.

Когда она вышла на палубу, легионер не удостоил ее и взглядом, но все равно заговорил с ней.

– Никого не убил, не изнасиловал, не сожрал ни одного младенца. Словом, бездарно трачу жизнь.

– Это точно, – вздохнула Альда. – Но это не из-за твоего воздержания от младенцев.

Она устроилась на палубе неподалеку от него, но и не слишком близко. Здесь и правда было хорошо… Пахло солью. Веяло свежестью. Мир был спокойным и почти приветливым.

– А чем же я, по-твоему, бесполезен?

– Тем, что отказываешься быть полезным. Ты же сам на переговорах сказал, что придется постараться, чтобы найти в колонии пользу для флота! И стараться должны не только они, но и мы.

– Вот и старайтесь.

– Твоя помощь тоже нужна, – настаивала Альда. – Ты знаешь больше!

– Верно, я знаю больше. Поэтому я и вижу, что все бесполезно. Но если я скажу об этом прямо, вы начнете вопить и биться в истерике. Поэтому я позволяю вам прийти к такому выводу самостоятельно.

Такого Альда не ожидала. Она давно уже выяснила, какую роль Триан сыграл на предыдущих миссиях. Он мог иронизировать сколько угодно, он кичился собственной бессердечностью. Но когда доходило до дела, именно он предлагал решения, способные спасти людям жизнь.

И вот теперь он первым умыл руки. Нет, так не пойдет!

– Ты слишком рано сдался!

– Какая разница, рано или поздно, если исход один?

– Нужно искать!

– Да нечего тут искать, мелкая. Не в ресурсах на самом деле загвоздка.

Он говорил с ней серьезно, сочувствующе даже, не так, как обычно… И это еще больше пугало ее. Потому что на этой миссии Альде впервые показалось, что плохие ребята – это они. Экипаж «Северной короны». Их встречали обычные люди, нуждающиеся в помощи, а они за эту помощь начинали торговаться. Вроде как – а что нам будет? А чем это выгодно? Потому что если это не выгодно – мы так и бросим вас умирать здесь!

Альда знала: чтобы все получилось, нужна поддержка Триана. Поэтому она не собиралась оставлять его в покое.

– В чем тогда загвоздка?

Триан наконец соизволил приподняться на локтях, чтобы она видела его глаза. Нельзя сказать, что он сочувствовал колонии… Он как будто сочувствовал ей, Альде, и это было совсем уж непонятно!

– Загвоздка в корабле, – пояснил он. – В этой их вынужденной гонке с ящерами. Это само по себе лишает намека на стабильность. Даже если флот решит сотрудничать с ними, их все время придется разыскивать на поверхности планеты, которая, напоминаю, на сорок процентов больше Земли.

– Но мы можем помочь им избавиться от ящеров!

– Не факт. Тут все утверждают, что ящеры бессмертны, и я не уверен, что это неверно. Да и потом, сама попытка им помочь обойдется дорого. А ты знаешь, как флот относится к большим тратам.

– Если мы не поможем… что им остается?

– Вот такая жизнь, – Триан обвел рукой водную гладь, окружавшую их со всех сторон. – Они неплохо приспособились. Если нужно, продержатся и дольше.

– Ради чего?

– А ради чего люди вообще живут? Ради самой возможности жить.

Нужно было спорить, а сил не было. Нельзя свалить все это на Триана… Он просто говорит правду. Не он виноват в том, что происходит! Куда ни глянь, всюду тупик. Альда знала, что сообщить об этом колонистам придется не ей, а капитану Лукии, но легче не становилось. В итоге они улетят, а «Посейдон» продолжит свое обреченное движение.

Может, тогда лучше улететь не прощаясь? Избежать сложных разговоров и за недосказанностью оставить колонистам надежду…

Альда размышляла об этом, когда перемены, которые только что казались невозможными, сами нашли корабль. «Посейдон» содрогнулся – так резко и сильно, что она, сидевшая, неуклюже повалилась на палубу. А уж что творилось внутри корабля, и представлять не хотелось!

Но не это сейчас было важно. Альда мгновенно почувствовала, что «Посейдон» стремительно замедляется. И стало тихо! Гул двигателей был монотонным и постоянным, поэтому к нему было легко привыкнуть. Зато тишина выдала себя сразу, объясняя причину замедления.

Еще некоторое время течение и инерция будут нести корабль вперед, а потом…

– Это то, что я думаю? – тихо спросила Альда.

Триан, на которого толчок никак не повлиял, уже стоял рядом и протягивал ей руку.

– Рискну предположить, что мыслишь ты верно, – отозвался он. – При добровольном торможении двигатели все равно продолжают работать, они нужны. Но тут они все вместе стали колом.

– Но так ведь не может быть!

– Потрясающая способность восприятия реальности, – усмехнулся Триан.

– Не смешно! Тут никто не выживет, если корабль остановится!

– Да, вероятнее всего. Прямо сейчас они вряд ли разобрались, что произошло, но вот-вот разберутся. А теперь пойдем и посмотрим, что в этой колонии делают в случае конца света.

Глава 6

Прилететь ради помощи и не помочь – это одно. Прилететь ради помощи и все испоганить – это совсем другое. Оставалось лишь придумать, как сообщить об этом, да и кому о таком сообщать.

Долго Киган не сомневался, он почти сразу решил, что с местными связываться не будет. Не до него сейчас местным! Они метались по техническому отделу, суетились, и паники удалось избежать лишь потому, что тут нашлась пара-тройка толковых руководителей, угомонивших механиков. Они, как могли, справлялись с ситуацией, которая наверняка была уникальна для «Посейдона». За гостями из космоса не то что не следили – о них даже не вспоминали.

Киган воспользовался этим, чтобы отвести в сторону капитана, Рале и Альду. За Альдой, конечно же, увязался легионер, будь он неладен, но с этим пришлось смириться. Ноэль все еще оставалась в медицинском крыле, а Стерлинг держался поближе к местному совету, рассудив, что больших боссов будут спасать в первую очередь. Но оно и к лучшему, без этих двоих любое совещание проходило спокойней.

– Это мой косяк, – неохотно признал Киган.

– Что именно, Рэйборн? – уточнила капитан.

– То, что происходит сейчас на корабле.

– Вы что-то сделали, чтобы сломать его?

– Скорее, я кое-что не сделал, чтобы он не сломался… В свое оправдание, капитан, могу лишь сказать, что это не из-за лени или безразличия. Я просто не знал, что мне нужно делать.

Ранним утром большая часть двигателей корабля вышла из строя. Все рабочие и парочка запасных. Такого не случалось никогда, все поломки, с которыми «Посейдон» столкнулся за свою историю, были куда меньше. Да и не было предпосылок для аварии, корабль двигался в штатном режиме! Причину не выяснили до сих пор, гораздо важнее было восстановить движение.

Но это местным. Киган причину обнаружил довольно скоро.

– Это «Стрела», – виновато признал он. – А точнее, магнит, который удерживает ее на борту корабля. Если представить все это как схему, будет видно, что «Стрела» находится прямо у технического отдела.

– А это мощный магнит, – догадался Рале.

– Какой надо, чтобы удерживать космический корабль! Слушайте… Если бы «Посейдон» был обычным кораблем, ничего бы ему не было! Но инженеры «Искателя», похоже, сконструировали основные схемы из соплей и водорослей. Теперь, когда их разобрали, я понимаю, почему магнит их спалил к чертям. Раньше я этого не знал!

– Даже после того, как вам показали корабль? – поинтересовалась Лукия.

– Даже так. Я видел то, как двигатели выглядят снаружи. Никто не позволил бы мне разбирать их! А они оказались связаны между собой сильнее, чем я думал. Это доказывает тот факт, что некоторые запасные двигатели рассыпались вместе с работающими.

– Вы сможете это исправить?

– Однозначно, да.

Над этим Киган думал еще до того, как устроил тут собрание. Изначально он знал о двигателях меньше, чем хотелось бы. Однако теперь их остановили, разобрали, и он быстро сообразил, что к чему. Эх, знать бы раньше, он бы и магнит «Стрелы» настроил иначе… Но какой смысл сожалеть теперь?

Он бы сразу же приступил к делу, но ему нужно было содействие капитана. В колонии к гостям относились с симпатией – и не более. Сейчас люди были напуганы, раздражены, а если бы узнали, кто виноват… Кигану и представлять не хотелось, что случилось бы тогда.

– Хорошо, – кивнула Лукия. – Что вам для этого требуется?

– Ничего особенного, инструменты у меня есть. Да все не так уж плохо, на самом деле!

– Да? А как по мне, они готовы национальный траур объявить, – Рале бросил выразительный взгляд на бледных перепуганных механиков.

– Переигрывают, – отмахнулся Киган.

– Сколько времени отнимет ремонт? – спросила капитан.

– Думаю, за сегодняшний день справлюсь. Было бы быстрее и легче, если бы они остановили корабль и перестали мучать технику!

На основных двигателях «Посейдон» двигался быстро и плавно. Запасные, запущенные, как подозревал Киган, с помощью изоленты и всех известных местным молитв, хрипели и пробуксовывали. В итоге корабль перемещался медленно, да еще и рывками. Это здорово перегружало систему и пугало колонистов. Однако остановка для них была смерти подобна, и они продолжили издеваться над судном.

Ремонт при работающих двигателях был связан с определенными рисками. Двигатели, скорее всего, удастся восстановить и так, но может остаться какой-нибудь маленький дефект, который потом обнаружит себя в самый неудачный момент. Все это Киган и пытался объяснить теперь Лукии.

– Мы можем запросить остановку, – сказала она. – Но не факт, что местные пойдут на это без каких-либо объяснений.

– Они потребуют назвать им причину поломки – мы должны знать ее, раз так уверены в путях восстановления, – указал Рале.

– Если надо, я признаюсь, – буркнул Киган.

– А вот этого как раз делать не нужно, – поспешила вмешаться Альда.

И это было несколько странно – она-то как раз обычно ратовала за честность!

– Почему это не нужно?

– Вы не представляете, насколько они напуганы на самом деле, – тихо пояснила телепат. – То, что вы видите, – это только верхушка айсберга. Дисциплина здесь, конечно, не военная, но все равно довольно строгая. Они умеют скрывать свой страх. Но я чувствую их эмоции, они еле держатся. А вы знаете, что бывает, если перепуганной толпе подбросить жертву.

– Вместо того, чтобы чинить двигатели, будут бить морду Кигану и получать от этого куда большее удовольствие, – усмехнулся Рале.

– Отнеситесь ко всему серьезней, – велела Лукия. – Я признаю, что установленный с колонией контакт будет потерян. Частично или полностью. Но репутационные потери можно допустить, если это спасет жизни людей. Нам сейчас важнее всего, чтобы они остановили корабль.

– Только вот этого не будет, капитан, – со скучающим видом заметил Триан. – Похвальная честность принесет больше вреда, чем пользы.

– Что вы имеете в виду, Триан?

– Сейчас они нам доверяют – честь вам и хвала за это. Они с готовностью примут нашу помощь и будут слушать наши советы. За исключением совета остановить это корыто, разумеется. Но телекинетик прав: излишними откровениями мы выведем из равновесия толпу. Мы сразу станем врагами. А когда враги требуют остановить корабль, сильно их кто слушает?

– Но здравый смысл на нашей стороне, – напомнила Лукия.

– А в панике здравого смысла нет. Еще не очевидно, в каком ужасе они перед своими ящерицами? Они рыдать готовы уже из-за того, что движутся медленней, чем обычно. Какая остановка! Ну и да, обладателям почетного звания врагов ремонт тоже не доверят.

Обычно умение легионера подмечать все детали раздражало, но теперь Киган впервые ощутил нечто похожее на благодарность… Не только из-за того, что Триан спас его от унизительного публичного признания. Сейчас важнее было просчитывать все варианты, чтобы не тратить время на лишние, и в этом легионер был особенно хорош.

– Но если они сами вычислят, что поломка связана со «Стрелой», будет хуже, – предположила капитан.

– Если не вычислили до сих пор, то уже и не вычислят. Им для этого остро не хватает знаний о «Стреле».

– Он прав, – поддержала его Альда. – Конечно, мысли всех я читать не могу, но некоторые проверила… Они даже не думают о нас и о «Стреле». Только о двигателях и ящерах.

– Тогда решено, – согласилась Лукия. – Не будем сообщать им больше, чем требуется. Рэйборн, займитесь ремонтом незамедлительно. Мы все останемся в техническом отделе, чтобы предоставить вам любую помощь.

Помощь ему как раз была не нужна. Смирившись с тем, что корабль не остановится, Киган больше не обращал на это внимания. Он еще раз внимательно осмотрел сломанные двигатели и убедился, что все не так уж плохо. Куда лучше, чем он думал.

Детали практически не пострадали. Все, что нужно, можно было разогнуть и спаять. Основной удар пришелся на кабели и микросхемы, вот с чем придется повозиться. Но и это не запредельно сложно! Когда на прошлой миссии «Стрела» сломалась посреди пустыни, Кигану пришлось куда труднее.

Ему даже нравилось растворяться в работе, не глядя ни на что вокруг. Это позволяло ему не думать о том, что в иное время разозлило бы его. Например, о том, что они с Альдой уже сто лет не оставались наедине, потому что она постоянно таскается за легионером, как собачонка! Или о том, что этот самый легионер только что здорово помог ему. Чувство долга перед собственным врагом – так себе забава…

Киган не знал, сколько времени прошло. Скорее всего, пара часов, это было не так уж важно. Он опомнился лишь тогда, когда в движении корабля начались серьезные изменения.

С момента утренней аварии «Посейдон» плыл кое-как. Да и понятно, почему! Работающих двигателей хватало лишь на то, чтобы медленно двигать эту махину вперед, ни о каких маневрах уже и речи не шло. Но Киган не думал, что это проблема. Все они видели примерную карту Левиафана: вода, вода и еще немного воды. Здесь не было островов, которые нужно было оплывать, и мелей, на которые корабль мог напороться днищем. Да и от штормов, насколько он понял, атмосфера планеты их милостиво избавила.

Но теперь корабль пробуксовывал. И дело было даже не в малой мощности двигателей – вообще не в них! Киган был достаточно опытным механиком, чтобы сообразить: что-то сдерживало «Посейдон» снаружи.

А это уже не шутки! Корабль гигантский, он – город, он – колония. Чтобы удержать его, нужна огромная сила, и все же кто-то или что-то с этим справляется. Причем это не было столкновением – тогда эффект был бы совсем иной. Нет, корабль по какой-то причине просто не мог плыть дальше…

Но двигатели этого не знали. Двигатели – это не компьютер, они тут намного проще. Они ничего не анализируют, они выполняют заложенную в них программу. Теперь эта программа велела им продолжать движение, и они невольно боролись с силой, которая противостояла «Посейдону».

Они ведь и так на ладан дышали! Киган догадался о том, что будет беда, за пару секунд до того, как взвыла сирена. Основное освещение замигало и потухло, включились красные огни резервной системы, в которых корабль казался совсем уж инфернальным.

– Отключайте двигатели! – крикнул Киган. – Немедленно!

Но его никто не слушал. Люди только-только пришли в себя после утренней аварии, они не готовы были к новому потрясению. Они мельтешили у резервных двигателей, пытаясь нормализовать их работу. Некоторые устремились к частично починенным основным двигателям в напрасной попытке запустить их.

А потом стало слишком поздно.

Два двигателя вспыхнули открытым пламенем – одновременно. Гул, служивший подтверждением их работы, наконец оборвался. Корабль все еще двигался, но очень медленно, по инерции. Он должен был остановиться под властью той силы, которая давно уже замедляла его.

Пожар мог стать грандиозной бедой для колонии, но его быстро удалось потушить. Тут уже и механики не сплоховали, и экипаж «Северной короны» помог. Однако для двигателей это ничего не меняло, Киган знал, что произошел внутренний взрыв, и сложно сказать, какие повреждения он нанес.

Ему пока и не хотелось знать. Потом – да, обязательно, а сейчас механика интересовало кое-что другое. Оставив местных суетиться в техническом отделе, Киган поспешил на палубу. Ему нужно было выяснить, во что они вляпались, что привело к повторной аварии.

Он выбежал наверх, выглянул за борт – и не поверил своим глазам…

* * *

Беда не приходит одна. Эта старая фраза прижилась на корабле еще со времен первых поселенцев. Ну а что делать, если она отлично подходит для описания жизни на Левиафане?

Оуден не знал, почему произошла авария утром. Ему и не положено было знать. В своей прошлой жизни он был медиком, теперь стал воином, и ни одна из этих ролей не предполагала изучение работы двигателей. Пускай с таким механики разбираются, им положено!

Зато он прекрасно знал, что произошло теперь. Они попали в ловушку пламенных лилий. Но даже осознавая всю серьезность ситуации, он повеселился, наблюдая за шоком пришельцев. Они-то привыкли к тому, что Левиафан – это беспросветная водная гладь. Но тут они поднялись на палубу и увидели, что корабль со всех сторон окружает зеленая сеть стеблей и листьев, раскрашенная рыже-алыми пятнами цветов. Огромная сеть, бескрайняя! Для них это потрясение. Для колонистов – суровая правда жизни.

Но если над остальными пришельцами Оуден мог потешаться, то над Ноэль – нет. Он беспокоился о ней и собирался разыскивать ее в лазарете, но это оказалось не нужно. Он обнаружил ее на одной из наблюдательных палуб, такую же растерянную, как ее товарищи, даже чуть испуганную.

– Не беспокойся, – сказал Оуден. – Мы справимся.

Она, завороженная открывшимся перед ней зрелищем, невольно вздрогнула, а потом смущенно улыбнулась.

– Оуден… Извини, не услышала, как ты подошел! Я просто… Это все странно!

– Не особо. Не нормально, конечно, но случалось и раньше.

Пламенные лилии всегда считались одним из самых опасных растений на Левиафане. Они растягивались вот такой сетью – но всегда оставались на глубине примерно десятка метров. Там они ожидали свою добычу, им нужно было, чтобы хоть какое-то живое существо подплыло неосмотрительно близко. Тогда водоросли окружали его со всех сторон, опутывали, жгли токсичным соком. Финал этого противостояния редко вызывал сомнения, очень скоро пламенные лилии получали свою пищу. Спастись от них можно было тем же способом, что и от ящеров – держаться подальше. За это знание колонисты в свое время заплатили десятками жизней.

Но для корабля они обычно не были угрозой. Их яд не вредил металлу, гораздо хуже было то, что довольно плотные стебли водорослей оплетались вокруг движущих винтов «Посейдона». Однако двигатели обладали достаточной мощностью, чтобы вырваться из ловушки.

Основные двигатели. Не запасные. Теперь корабль угодил в сеть в тот уязвимый момент, когда он и так еле двигался. Вот тогда пламенные лилии окружили его со всех сторон, и он увяз.

Нынешняя ситуация напоминала Оудену боевую ничью двух крупных хищников. «Посейдон», лишившийся всех двигателей, безнадежно застрял. Но и сеть водорослей пострадала – она не могла освободиться из винтов, а значит, не могла уйти на глубину и продолжить охоту. Теперь лилии пламенели вокруг корабля, как оскаленные пасти.

Ноэль внимательно выслушала его, чуть успокоилась, однако хмуриться не перестала.

– Люди все равно напуганы… Но они ведь боятся не водорослей, так?

– Нет, конечно. Водоросли на борт не поднимутся. Они боятся остановки… И всего, что будет дальше.

Жизнь на корабле замерла. Все, у кого была возможность закрыться в своих комнатах, не высовывались. Те, кому нужно было продолжать работу, делали это с мрачной обреченностью. Совет беседовал о чем-то с капитаном пришельцев. Меры по приказу Седара выстроились у борта, готовые отразить угрозу.

Они знали, что будет дальше. Появление ящеров не стояло под вопросом. Неизвестным оставалось лишь одно: когда явятся эти твари? Уже, пожалуй, скоро… Корабль и так несколько часов еле плыл. Это наверняка приманило их.

– Может, они не посмеют подступиться к «Посейдону»? – с надеждой спросила Ноэль.

– С чего бы? Эти ребята никогда робостью не отличались, уж поверь!

– Нет, я не о том… Ты сказал, что у водорослей очень токсичный сок. Может, это отпугнет ящеров?

– А, это… Нет. Я уже видел, как они движутся через пламенные лилии. Сок действительно разъедает им морды – но все мгновенно восстанавливается. Они то ли не успевают почувствовать боль, то ли вообще на это не способны. Отпугивать их будем мы.

– Мне хочется сказать, чтобы ты был осторожен, но… Это ведь будет глупо?

– Нет, – улыбнулся Оуден. – Совсем не глупо. Мне нужно поговорить со своими, но я к тебе еще подойду.

Он действительно не боялся. Он и сам не знал, почему – следовало бы! Но с тех пор, как Ноэль рассказала ему правду о его будущем, внутри будто все замерло. Нет страха… но и надежды тоже нет. Оуден не представлял, нормально ли это. То, что Ноэль по-прежнему относилась к нему как к человеку и даже беспокоилась о нем, помогало, отгоняя онемение приятным теплом. Но этого было мало. Чтобы разобраться в себе, ему нужно было знать больше.

А спросить об этом можно было только у Седара. Оуден пытался и раньше, однако у него возникло неприятное ощущение, что лидер избегает его. Нелепо, так не может быть… А если все-таки может? Лаирда видела, что Оуден ушел куда-то с чужой, и наверняка передала это своему господину. Но почему же Седар начал вести себя так странно?

Потом была авария, и там уже стало не до бесед. Лидеру меров срочно нужно было организовать оборону и подготовиться к неминуемому появлению ящеров. Оуден понимал это и не тревожил его.

Но вот воины были выставлены, началось непредсказуемое время ожидания, и найти Седара оказалось не так сложно. Он наблюдал за пламенными лилиями возле дальнего борта, один, и это значительно упрощало Оудену жизнь.

– Я хотел кое о чем спросить.

– Ты уверен, что сейчас подходящее время для этого?

Значит, он не ошибся: Седар действительно был насторожен. Но и Оуден отступать не собирался.

– Почему нет? Никто не знает, какое время – подходящее и сколько его вообще осталось.

– Справедливо. Спрашивай.

– Мутация меров… Она вообще прекращается?

– А ты сам не заметил? – усмехнулся Седар. – Ты же через нее прошел! Но вот ты стоишь тут, и ничего с тобой не происходит.

Ничего настолько очевидного, как первое мучительное перевоплощение, это факт. Но Оуден был врачом, он прекрасно знал, как опасны незаметные перемены в организме.

– Мне кажется, я все еще меняюсь.

– Тебе именно кажется. Все в порядке.

– Не уверен, – настаивал Оуден. – Мне было бы проще, если бы я знал, что меня ждет!

– Служба колонии и всем людям – вот что тебя ждет! И это все, что тебе нужно знать.

– Но…

– Хватит, – прервал его Седар. – Ты согласился, обратной дороги нет. Да и потом, даже если бы была какая-то другая правда о переменах… Я не говорю, что она есть! Но если бы она была… Чем бы она помогла тебе? Сделала бы она твою жизнь лучше? Или жизнь всей колонии?

– Не знаю.

– А я уверен, что нет. Что случилось, то случилось. Нет смысла говорить о прошедшем.

Вот тут Оуден о многом мог бы поспорить – но не стал. Он уже видел, что Седар закрылся от него. Заработать неприязнь лидера меров – так себе перспектива! Но еще хуже будет подставить под эту неприязнь Ноэль. Сейчас и так опасное время: многие на корабле уже шепчутся, что «Посейдон» сломался из-за пришельцев. Не нужно питать эту нелепицу.

К тому же, Седар был не единственным ценным источником информации на борту. Оуден мог обратиться и кое к кому другому.

У меров всегда был один лидер – они ни в каких советах не нуждались. Его власть была абсолютной и несомненной.

Когда один лидер чувствовал, что его время истекает, а возраст берет свое, он выбирал себе преемника из числа молодых меров. Несколько лет они работали вместе, а потом прежний лидер отступал, передавая всю власть новому. У него все еще было особое положение среди меров, никто не смел ему приказывать. Однако и его приказы уже не имели значения.

Нынешним лидером был Седар, и он о преемнике пока даже не задумался. А до него был Феррис – он управлял мерами практически все детство Оудена. Отдав свою власть, Феррис надел доспехи и очень редко появлялся перед людьми.

Но нынешняя авария заставила даже его выбраться из своего убежища. Этим и воспользовался Оуден.

Если с Седаром он чувствовал себя почти на равных, то перед прежним лидером ощутил чуть ли не робость. Сложно сказать, с чем это было связано – с его детскими воспоминаниями или с тем, что в наглухо закрытых металлических доспехах Феррис напоминал не мера и не человека, а ожившую машину.

– Мер Феррис, здравствуйте, я… Я – Оуден. Я из нового поколения…

Голос звучал неуверенно, почти дрожал, как у какого-то пацана! Это бесило, но Оуден пока ничего не мог с собой поделать.

– Я знаю, кто ты, – отозвался Феррис. Его голос звучал глухо, слова получались нечеткими, но это, скорее всего, из-за шлема. – Что тебе надо?

Что ж, не слишком дружелюбно… Но с чего ему быть дружелюбным? Старики в принципе ворчливы, а этому довелось увидеть за свою жизнь слишком много.

– Я хочу узнать, что со мной будет дальше. Что меня ждет?

– То же, что и всех меров.

– Как вариант, смерть на глубине, – рассудил Оуден. – А если нет? Если я не погибну в воде, что со мной станет?

Сложно разгадать чувства человека, лицо которого надежно спрятано под шлемом. Но Феррис повернулся к нему всем телом, и это, пожалуй, можно было считать знаком интереса.

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Всем хочется узнать свое будущее.

– Но не все спрашивают о нем. Да еще так нагло! Сколько времени прошло после твоего перевоплощения?

– Я не знаю, – растерялся Оуден. – Я перестал вести счет дням…

– Год? Половина года?

– Нет, меньше… Дней пятнадцать, думаю, если не считать время на перевоплощение.

– И уже теперь ты смеешь задавать вопросы? Это не случается просто так! Почему? Что тебя к этому подтолкнуло?

Разговор несла совсем не та волна, на которую надеялся Оуден. А ему-то казалось, что это Седар властный и своевольный! Но его предшественник был куда хуже… и опасней.

Дело было не в самом Оудене, за себя он не боялся. Но ведь в истоке этого разговора Ноэль! Феррис не должен выйти на нее. Вроде как он ничего не мог ей сделать: она же среди пришельцев, их сейчас совет опекает! Но Оуден прекрасно помнил, что у меров порой куда больше власти, чем у совета.

Ему нужно было уйти от этого разговора, не вызывая еще больше подозрений, а он не знал, как. Однако хитрить не пришлось: помощь оказалась неожиданной. Над кораблем пролетел испуганный крик:

– Ящеры! Ящеры у правого борта!

Значит, они все-таки появились – и в этот миг все остальное стало неважным.

Оуден знал, что кто-то умрет сегодня. Кто-то всегда умирает, такую жертву они приносят за временное спасение от ящеров. Возможно, это будет он… И тогда отвечать на трудные вопросы уже не придется.

* * *

Страх внутри толпы чем-то похож на лесной пожар. Вряд ли на Левиафане поняли бы это сравнение, но Альда и не собиралась им говорить. Ей хватало того, что знала она сама.

У них была реальная причина для страха, тут не поспоришь. Но, оказываясь внутри толпы, страх разрастался, увеличивался еще до того, как у него появлялась движущая сила. Это ослабляло.

О таком думала не только Альда. Капитан Лукия велела ей созвать на палубу всю команду «Северной короны» – на этот раз без исключений.

– Что мы будем делать, капитан? – взволнованно спросила Ноэль. – Что-то же делать надо! Мы должны помочь им, сами они не справятся!

А вот это уже было любопытно. Совсем на нее не похоже! Как только на горизонте появлялась угроза, Ноэль обычно первой выкапывала ямку и прятала голову в песок. А тут вдруг – почти воительница, хоть и трясется при этом от страха! Альда даже планировала прочесть ее мысли, но решила, что это будет неоправданной наглостью.

– Вообще-то, мы обязаны соблюдать нейтралитет! – заявил Стерлинг. – Это внутренние дела колонии!

Зато он ведет себя как типичный Стерлинг… Хоть что-то в этом мире неизменно!

– Не совсем, – возразила Лукия. – Есть основания утверждать, что нынешние проблемы колонии связаны с нашим появлением. А значит, инструкция позволяет нам как вмешаться, так и остаться в стороне.

– С чего это они вдруг связаны? – взвился Стерлинг. – Лично я им ничего плохого не делал!

– Отставить пустую болтовню, Витте. Сейчас – строго по делу.

– Тут либо сидеть ровно, либо вмешиваться по полной, – указал Рале. – Я имею в виду, с раскрытием способностей специального корпуса. Судя по тому, что я слышал об этих ящерах, по-другому с ними справиться на получится.

Вот тут он был прав. Альда не спешила верить словам, она уже успела проверить память многих жителей колонии, стараясь найти информацию о ящерах. Все подтвердилось! За те годы, что люди жили на Левиафане, им ни разу не удалось даже ранить этих существ, не то что убить. Отсюда и возник миф о том, что они бессмертны.

Но в это Альда верить отказывалась. Любая форма жизни смертна – это еще на первом курсе академии преподают. Вопрос только в живучести и долголетии. Уже понятно, что, если экипаж «Северной короны» будет полагаться на простое оружие, ничего толкового из этого не выйдет. Но если они перестанут сдерживаться… Кто знает, к каким переменам это приведет!

Они должны колонии. Даже если ошибка Кигана была случайной, это не отменяет их долг перед «Посейдоном».

– Ситуация неоднозначная, – признала Лукия. – У нас есть два варианта действий, и с точки зрения инструкции они имеют одинаковую силу. Поэтому я выношу этот вопрос на открытое голосование.

– За! – тут же выкрикнула Ноэль. – То есть, я – за вмешательство…

Да что с ней такое сегодня?..

– Не ожидал от тебя, Толедо! – нахмурился Стерлинг. – Я, разумеется, против этого безрассудства!

– За, – буркнул Киган.

Альда только кивнула. Рале вообще ничего не говорил, но Лукия и так знала его ответ. Вроде как большинство проголосовало «за», и все же… Большинство не всегда имеет значение. Теперь решающую роль играло то, что скажет Триан. Именно он был главной боевой силой в их команде. Да и потом, если представитель Легиона выступит резко против, им тоже придется отступить… Наверно.

Но Триан возмущаться не спешил.

– Я смотрю, все вдруг такими воинами великими стали! – фыркнул он, глядя на Ноэль. Она заметно покраснела. – Да расслабьтесь вы. Когда сюда приползут эти ящерицы, вам вообще ничего делать не надо. Я сам разберусь. Правда, придется посветиться перед местными, ну да ничего, больше уважать будут.

– К чему это гордое одиночество, Триан? – спросила Лукия. – Не только вы обладаете боевой подготовкой.

– Но только я отвечаю за безопасность команды. А для этой самой безопасности команде лучше остаться в стороне от потасовки. Это будет необычный противник, капитан, не животное, действия которого вы можете предугадать.

– Почему вы так считаете? Сведений о ящерах у колонии не так уж много.

– Потому что слухи о бессмертии не появляются на пустом месте, – рассудил Триан. – Да и вообще, когда я действую в полную силу, вы мне не очень-то нужны. Мешать только будете.

Киган гневно хмыкнул, приняв это за очередное оскорбление. А вот Альда знала, что все намного сложнее. Триан уже дрался рядом с ними, и никто ему тогда не мешал. Если он старается убрать их с палубы, значит, считает ящеров серьезной угрозой.

Это поняла не только Альда, но и капитан Лукия:

– Принято, Триан. Постараюсь избавить вас еще и от местных.

– Не получится. Они ж ничего не знают о Легионе, они вам не поверят. Это плохая новость. А вот хорошая: люди к ящерам не полезут, только меры, а меров немного, постараюсь их не придавить по ходу дела.

– Возможно, это вообще разговоры ни о чем! – встрял Стерлинг. – Сейчас двигатели починят, мы тронемся, никаких ящеров не будет!

– Двигатели так быстро не починят, – помрачнел Киган. – Не факт, что починят вообще… Если бы речь шла только об утренней поломке, я бы еще предсказал итог. Но после пожара и всего, что натворили эти сорняки… Не знаю. Сложно сказать, что будет. Все зависит от того, сколько у них в запасе деталей.

– Хорошо, но вдруг эти ящеры просто не найдут корабль! Они ведь не появлялись много лет!

Альде хотелось бы поддержать их. Как минимум – не говорить правду… Но она не могла. Она ведь телепатка, правда – ее работа.

– Уже нашли. Они приближаются к нам.

– Вы уверены, Мазарин? – насторожилась Лукия. – Откуда вы можете знать это, если вы еще не сталкивались с их разумом?

– А мне и не нужно, капитан. Их разум ни на что не похож.

Альда умела распознавать людей – это было проще всего. Могла она почувствовать и неразумную жизнь, как искорки света в темноте. Но то, что приближалось к кораблю теперь, все еще скрываясь под водой… Оно было чем-то принципиально иным. Новым, ни на что не похожим. Как будто это не свет, а тьма, поглощающая свет, черная дыра… или воронка на дне океана.

Уникальность этого разума не позволяла его оценить. Поэтому Альда и предположить не могла, насколько ящеры разумны, насколько они агрессивны… Как оценить глубину и силу водоворота, не прыгнув туда? А прыгать ей как раз не хотелось, потому что такие заплывы ничем хорошим не заканчиваются.

Она видела и чувствовала, что Стерлингу даже теперь хотелось возразить, но Лукия не позволила ему.

– Сколько их, Мазарин?

– Сложно сказать, но предположу, что не меньше семи. Больше я ничего не знаю… кроме того, что очевидно.

А очевидное тоже не радовало. Ящеры появились слишком быстро! Этому могло быть только одно объяснение… Не важно, что их не было на «Посейдоне» десять лет. Все это время они продолжали плыть за кораблем с неотступным упрямством самой смерти. Значит, людей и правда спасала только скорость корабля… Которую в ближайшее время восстановить не получится.

– Семь – это очень плохо, – указал Рале. – Я читал, что при прошлом нападении их было пять, корабль оставался на ходу, и все равно было много жертв и среди меров, и среди людей. Если их теперь семь, да при остановившемся корабле… Будет хуже.

– Не меньше семи, – вздохнула Альда. – Возможно, больше.

Это угнетало всех – кроме Триана. Он выглядел все таким же спокойным, если не сказать скучающим.

– Семь, восемь… Какая разница? Тем лучше будет разминка. А то, вот честно, заскучал я в вашем покое!

– Зато теперь обхохочешься, – покосился на него Киган. – Ты хоть понимаешь, что это не игра?

– Использование мощнейшего электрического магнита тоже не было игрой, но ты не напрягался, – не остался в долгу Триан.

– Да как ты…

– Отставить! – Лукия заметно повысила голос. – То, что мы не будем участвовать в битве, не означает, что мы можем позволить себе праздное наблюдение! Рэйборн, отправляйтесь в технический отдел, помогите с ремонтом. Майрон, содействуйте ему по мере возможностей.

– Будет сделано, капитан! – отозвался Рале. При всех остальных он никогда не позволял себе лишнего, но Альда заметила, как он, уходя, легко коснулся руки Лукии.

Лукия, конечно, почувствовала, но реагировать не имела права. Она продолжила раздавать приказы:

– Толедо, направляйтесь в лазарет! Насколько мне известно, после резкой остановки уже есть раненые. Сейчас их будет больше.

– Может, мне лучше остаться здесь? – спросила Ноэль. – Помочь мерам, если будет нужно… Я могу!

– Выполняйте, Толедо.

– Так точно.

– Я бы хотел помочь в лазарете, – вызвался Стерлинг. – Я могу настраивать оборудование и все такое…

Вряд ли он действительно рвался помочь. Он просто сообразил, что в лазарете, да еще и рядом с хилером, сейчас безопасней всего. Лукия тоже знала это, но понимала она и то, что пользы от киборга все равно не будет, только не в этой ситуации.

– Хорошо, Витте, идите. Я направляюсь к совету, они должны знать, что будет делать Триан, чтобы они отреагировали на него соответствующе. Они не должны воспринимать нас как угрозу. Мазарин, что планируете делать вы?

Альда ожидала этого вопроса – и знала ответ.

– Я останусь здесь, капитан. Помогу Триану, если понадобится.

– Не понадобится, – отмахнулся Триан.

– И все же я бы хотела подстраховаться!

– Принято, – одобрила Лукия. – Встретимся после спасательной операции. Удачи вам.

Она ушла, оставляя Альду наедине с Трианом. Он будто и не заметил этого, он вообще делал вид, что его интересуют исключительно цветы и зелень у бортов корабля. Водоросли были прекрасными, это без сомнений. Но Триан и в лучшие времена вряд ли был бы так поглощен их красотой, что позабыл бы обо всем на свете, а уж теперь…

Скоро догадки Альды подтвердились: она услышала его голос в своем сознании.

«Что ты творишь?»

«Что и сказала, помогаю тебе! Из всей команды, только я это могу. Помнишь, как я поддержала тебя на Семирамиде?»

«Не знал, что обеспечил главное достижение твоей жизни! Слушай, мелкая, ты многовато о себе возомнила. На Семирамиде я устал слишком сильно, потому что ты и другие космохомячки вели себя особенно буйно, и мне приходилось спасать вас раз в полчаса. Но сейчас я в порядке, у меня полный запас сил. Ты мне даром не нужна! Так что иди и помоги Толедо, вот уж кто бесполезнее, чем ты».

Слова сами по себе были обидными, а смысл, скрытый за ними – нет… Такой вот парадокс.

«Отсылаешь меня туда, где безопасно? Не знала, что я тебе так дорога!»

«Вовсе нет, хоть сейчас за борт брошу!»

И все же он не смог до конца скрыть смятение, Альда все почувствовала. Сейчас была не та ситуация, чтобы радоваться, но ей было приятно.

«Триан, ты меня не прогонишь, это уже очевидно, – подумала она. – Я все равно буду здесь. Если ты прав и я не понадоблюсь – круто, я даже не обижусь. Но если что, имей в виду, я прикрою! А дальше можешь не бурчать, иди встречай гостей!»

Все это время ящеры оставались под водой, и их приближение чувствовала только Альда. Однако теперь вода у борта корабля заволновалась, забурлила, а значит, настала пора для самого худшего…

Глава 7

Когда он стал мером, он понимал, что однажды ему, возможно, придется столкнуться с ящерами. Но это беспокоило Оудена куда меньше, чем все остальное. Может, это и наивно с его стороны, ведь не было на Левиафане угрозы страшнее. Но по сравнению со всем, что на него обрушилось, ящеры казались далекими и почти ненастоящими. С чего бы им вдруг появляться? Ведь двигатели корабля работают идеально, нет причин для беспокойства!

А оказалось вот как… Защита, в которой вся колония была уверена годами, рухнула за один день. Теперь остались только меры – как последняя линия обороны. Понятно, что именно они и заплатят самую большую цену, и Оуден ожидал, что это напугает его. Все разумные существа боятся смерти, это естественно!

Но сейчас страха не было. Он слишком хорошо помнил, что на корабле, прямо за его спиной, его сестра, племянники, Ноэль… Странно было думать о ней в такой момент, и все же! Он помнил видеохроники предыдущих нападений. Ящеры будут переть на корабль, пока не уничтожат все на своем пути. Этого образа было достаточно, чтобы злость в нем заглушила страх. Не важно, умрет он или нет, а ящеров он не пропустит!

Не все отличались такой же решимостью, поэтому Оуден оказался в числе первых меров, подбежавших к борту – и первых, кто увидел ящеров.

Ему казалось, что он готов. Во время обучения ему показывали трехмерные изображения этих существ, записи… Насколько велика может быть разница между видео и реальностью, в конце концов? Как оказалось – безмерна. Он вроде как узнавал их – но вместе с тем чувствовал себя так, будто увидел впервые. От их странного уродства, не похожего ни на что на этой планете, мороз шел по коже.

Но Оуден не позволил этому парализовать себя. Он здесь для того, чтобы защищать, эти твари и не должны ему нравиться! Он знал, что для охоты на ящеров меры всегда использовали копья с острием из укрепленной стали. Другое оружие было против них малоэффективно, если не сказать бесполезно. От их гладких черных шкур отскакивали и пули, и гарпуны. Чтобы прожечь их лазером, требовались огромные мощности – губительные для корабля после аварии. Да и копья не всегда были полезны, человеческой силы не хватило бы, чтобы с их помощью ранить массивные туши ящеров. Но силы меров хватало.

Ящеры были медлительными, однако недостаток скорости они компенсировали упорством. Добравшись до борта, они начали подниматься наверх, цепляясь за металл когтями, и под их общим весом корабль заметно накренился. Избавиться от них было невозможно: в них летели пули и тяжелые металлические ядра, из корабля успели вынести раскаленное масло и вылить на них, но это ничего не меняло. Ударов ящеры будто и не замечали. Тот, которого облили маслом, сорвался вниз, но, очистившись в воде, скоро вновь начал подниматься.

Это угнетало. Оуден видел, что другие меры вообще готовы отступить… Они ведь не получали никаких указаний, Седар потрясенно молчал! Еще чуть-чуть, и возобладали бы инстинкты, велевшие спасаться от столь грандиозного противника.

И вот тогда в дело вмешался Феррис:

– Сомкнуть ряды! Вы не остановите их там. Если бы мы были на воде, мы могли бы навалиться на них сверху и вместе с ними упасть вниз. Но пламенные лилии прикончат нас раньше, чем их! Нам придется допустить битву на палубе. Это еще не поражение! Это наша территория, она поможет нам. Наша задача – нанести им самый большой вред, какой только возможно. Так их прогоняли прежде! Как только многие из них будут ранены, они отступят, они всегда отступают!

Ну конечно. Феррис уже дрался с ними – и побеждал. Ему было чуть проще. Это все равно не извиняло Седара, и лидеру наверняка припомнят миг слабости, но это будет не сейчас. Для начала нужно выжить!

– Убить их у вас не получится, – напомнил Феррис. – Не пытайтесь изобразить героев! Таких умников хватало и до вас: никто не мог убить их, потому что дураки, а я справлюсь! Все они теперь мертвы. Когда ящеры поднимутся на палубу, выбирайте того, что окажется ближе всех к вам, и атакуйте только его!

Так и правда было проще. Когда четко знаешь, что делать, можно подавить страх и не думать ни о чем другом.

Но когда ящеры добрались до палубы, это все равно было непросто. Их уродство поражало… Оуден уже видел хищников воды, и многие из них были ужасны. Но никогда еще у него не было такого острого, всепоглощающего желания бежать. Он видел, что другие меры испытывают то же самое, они замерли, не двигаясь.

Может, им нечего было терять, кроме своей жизни, и некого защищать. Но у Оудена остались люди, которых он хотел спасти! Это вернуло ему контроль над собственным телом, и он первым бросился на ящера.

Он ожидал, что эти существа будут медлительными только в движении, а уж в бою проявят хоть какую-то ярость, но – нет. Похоже, они вообще не знали, что такое ярость. Они были сильными и почти неуязвимыми, это избавляло их от необходимости беспокоиться во время боя. Они спокойно принимали удары, и не похоже, что им было больно. Да и нападали они так же медленно, почти лениво, как будто нехотя. Но при их колоссальных возможностях даже это было страшно.

Оуден уже слышал крики рядом с собой, и в воздухе пахло кровью. Ему хотелось обернуться, посмотреть, кто кричит, помочь… Но он не мог, не позволил себе. Это ошибка, не нужно быть опытным воином, чтобы понять. Феррис прав: необходимо сосредоточиться только на том ящере, который ближе к нему, и не думать больше ни о чем.

Зато уж на эту тварь Оуден нападал со всем гневом, на какой был способен. Он и сам не заметил, как память начала подкидывать ему мысли, вроде как не связанные с ящером, однако придающие сил. Все те разы, когда он чувствовал себя беспомощным… Тупое упрямство Беттали. Обман Седара и агрессия Ферриса. То, что рассказала ему Ноэль… Но не сама Ноэль, нет, на нее он не злился. Он был благодарен ей за горькую правду.

Гнев помогал. Оудену удавалось ранить существо куда чаще, чем другим мерам, и темная шкура перед ним была покрыта кровавыми бороздами. Вот только ящер как будто и не замечал этого! Для него эти раны – что царапины: ничего не значат. Но что еще возможно?

Поддавшись злости, Оуден рванулся вперед, ближе к морде ящера. Ему хотелось хотя бы раз причинить этому уродцу боль, отомстить!.. Но он переоценил свои силы. Пока он нападал сбоку, ящер просто не обращал на него внимания, и это помогало. Однако теперь Оуден отразился в его черных глазах – и поплатился за это. Существо дернуло лапой с поразительной ловкостью, и Оуден просто не смог уклониться.

Когти порвали форму, оставили на животе три пореза, однако не это было его главной проблемой. Силы ящера оказалось достаточно, чтобы отшвырнуть Оудена далеко в сторону. Если бы он упал на палубе, это было бы не так страшно. Однако он полетел к борту, попытался уцепиться за перила, но не сумел – и упал вниз.

В воду.

К ядовитым водорослям.

В прошлом, еще до перевоплощения, он однажды обжег руку цветком пламенной лилии. Ту боль он запомнил навсегда, ему казалось, что большее страдание просто невозможно! Теперь же он понял, что ошибся.

Он повалился на сеть из водорослей всем телом. Форма частично защитила его, и все же на кожу пролилось немало токсичного сока… Ему хватило. Он как будто нырнул в кислоту – или в открытое пламя. Боль была такой сильной, что в его мире больше не осталось ничего – ни звуков, ни чувств, ни мыслей. Захотелось просто поддаться этой белой вспышке у него перед глазами, позволить ей утащить его в небытие, чтобы не мучиться…

Оуден не знал, каким невообразимым усилием воли ему удалось избежать этого. Но он нужен на корабле! Поэтому он заставил себя двинуться и, превозмогая страдание, кое-как доползти по водорослям до борта корабля. Если эти уродцы добрались наверх, то и он сможет, он ничем не хуже их!

Одно движение за другим. Медленно. Если сосредоточиться на одном моменте, а не думать о том, сколько боли его ждет впереди, что-то да получится!

Он справлялся, пока мог, но в какой-то момент боль стала слишком сильной даже для него. Он не собирался сдаваться, ему просто нужен был перерыв. Он замер, закрепившись когтями на борту корабля, посмотрел вниз, чтобы увидеть, как далеко он забрался. А стало только хуже.

Нет, его собственные дела были не так уж плохи. Если учитывать ожоги, которые он получил, даже удивительно, что он поднялся так высоко! Но отсюда открывался отличный вид на воду под ним – и эта вода была неспокойна.

Водоросли все еще обступали корабль сплошной сетью, порванные лишь там, где из волн выбирались ящеры. Однако на глубине, под стеблями и цветами, нарастало движение. Человек не понял бы, что это такое, но идеальное зрение мера помогло Оудену различить плоские извивающиеся тела.

Черви! Этих только не хватало…

Плоские черви не были постоянными спутниками ящеров – по крайней мере, в отчетах из прошлого ничего об этом не сообщалось. Зато они частенько охотились рядом с пламенными лилиями! Черви – не самые умные обитатели этой планеты, но и не дураки. Они знают, что водоросли могут выронить свою добычу, и тогда она пойдет на дно – прямо им в пасти. Или, быть может, спасаясь от пламенных лилий, добыча опустится глубже, и уж там ей не дадут уйти.

Теперь черви сообразили, что над ними творится нечто странное. Всплывали они редко, зато отлично приспосабливались к воздуху. Они вполне могут подняться на корабль!

И вот это точно будет конец. Поломка двигателей – плохо. Атака червей – не критично в других условиях. Но если эти твари примкнут к ящерам, «Посейдон» будет обречен.

* * *

Самой страшной чертой ящеров, пожалуй, было их спокойствие. Они двигались уверенно и медленно, но при этом несли разрушение и отнимали жизни, будто бы шутя. Вот от этого контраста становилось по-настоящему жутко.

Ведь сами по себе они были почти не страшными… По крайней мере, они уступали тем тварям, которых Альда видела на других планетах. Они напоминали гекконов – сглаженные морды, крепкие вытянутые тела, длинные хвосты. Понятно, почему первые поселенцы, еще помнившие фауну Земли, назвали их так! В этой гладкости линий таилось обманчивое миролюбие – как будто они безобидны, тронешь их – и ничего не будет. Но они были опасны – когтями на коротких лапах, заостренными зубами в гигантских пастях, быстрыми и непредсказуемыми ударами хвоста. Они были на охоте – и одновременно не на охоте. Они не издавали никаких звуков, и их выпученные глаза, расположенные на боковых сторонах головы, как у хамелеона, даже не моргали. Но ящеры все равно продвигались вперед, сметая все и всех на своем пути.

Как ни странно, если бы они проявили хоть каплю жестокости, было бы легче. Это не сделало бы их безопасными – но сделало бы их понятными. А эта тишина, отнимающая жизни… Она исключала любое понимание ситуации.

Они калечили и убивали, если придется. Однако Альда ни разу не видела, чтобы они пытались сожрать своих врагов. Если кто-то оказывался у них в пасти, они кусали, без труда ломая кости и разрывая мышцы. Но после этого они выплевывали несчастную жертву, живую или мертвую.

– Они как демоны какие-то, – прошептала она. – Не понимаю, что им нужно…

– Не поддавайся всеобщей истерике, – посоветовал Триан. – Они – просто животные.

Он по-прежнему стоял рядом с ней. Кого-то другого его бездействие возмутило бы, он же обещал помочь! Но Альда уже слишком хорошо его знала, чтобы упрекать. Сейчас ему бессмысленно соваться туда: меры набросились на ящеров живой волной, они разгорячены, они хотят боя. Бесполезно просить их отойти, они еще и напасть на собственного союзника могут! Поэтому Триан давал им шанс проявить себя и использовал это время, чтобы изучить будущего противника.

А там было, на что посмотреть!

– Они как будто чего-то хотят, – нахмурилась Альда. – Смотри, они не нападают на меров, только защищаются! Если бы меры не совались к ним, ящеры бы никого не тронули.

– Да понятно, чего они хотят.

– Тебе понятно? – не поверила она.

– Более-менее. Они хотят того же, что заставляет их год за годом плыть за кораблем: попасть внутрь.

– Но зачем?

– А вот это мне пока неясно, – признал Триан. – Что-то там скрыто такое, что манит их. Но выяснить можно только одним способом: позволить им добраться до этого и посмотреть, на чем их переклинило.

– Ага, только удовлетворение нашего любопытства, скорее всего, приведет к потоплению корабля!

– Да, а поскольку такой исход одобряю только я, придется все-таки остановить их. Смотри-ка, мелкая, мой выход.

Палуба и правда очистилась. Альда знала, что никто из меров не погиб – пока не погиб. Она бы такое почувствовала даже без особой связи с ними. Однако многие были ранены, а некоторые и вовсе оказались за бортом, в плену ядовитых водорослей, на их возвращение в строй рассчитывать не приходилось. Другие еще пытались как-то перегруппироваться, но ящеры обращали на них не больше внимания, чем на назойливых насекомых. Как только преграда на их пути была устранена, они двинулись дальше, к люку, ведущему во внутренние помещения корабля.

– Что ты собираешься делать? – настороженно спросила Альда.

Ее представления о возможностях Легиона были весьма условными – даже после того, как она провела с Трианом две миссии. Конечно, он силен, он – номер семь, но этих тварей так много… Больше, чем она ожидала. Меры тоже сильны, однако они сумели лишь ненадолго замедлить продвижение ящеров. Они чуть-чуть поцарапали их глянцевые черные шкуры, а ящеры им при этом переломали половину костей. Хватит ли одного Триана, чтобы противостоять им? Разумно ли было отсылать с палубы команду «Северной короны»?

Но если Альда сомневалась, то ее спутник был спокоен и уверен в себе, как обычно. В ответ на ее вопрос он не произнес ни слова, лишь ухмыльнулся и продемонстрировал ей обе руки.

На его ладонях уже затягивались два глубоких пореза. Альда даже не заметила, как он их сделал, когда, но понимала, зачем. Кровь легионера была его главным оружием. Получается, он держался в стороне от битвы не только ради наблюдения и изучения противников, он готовился. Он был неподвижен – но он же и действовал. Все это время его кровь, пролившаяся из порезов, сливалась с местными формами жизни, обеспечивая ему идеальное оружие.

Когда подготовка была закончена, он напал. Он спрыгнул вниз, оказавшись прямо перед ящерами, а одновременно с этим над бортами корабля поднялась живая извивающаяся сеть. Это все еще были пламенные лилии, но уже другие: крупнее, крепче… опаснее. Их огненные цветки напоминали распахнутые пасти, истекающие ядом. Они не касались Триана, зато были продолжением его воли.

Вряд ли меры поняли, что происходит. В начале битвы они бы, может, еще насторожились, попытались противостоять неведомому монстру. Но теперь они благоразумно затаились, оттащив в укрытие раненых товарищей. Они ждали… как и весь корабль.

Не ждал только Триан. Его контроль над созданным чудовищем был совершенен. Он нападал на всех ящеров одновременно, и казалось, что у каждого цветка, у каждой водоросли сейчас свой собственный разум. Альда догадывалась, каких усилий это должно стоить легионеру. Он работал на пределе своих возможностей, но иначе было нельзя, ящеры – не тот противник, с которым можно сдерживаться.

Ей хотелось хоть что-то сказать ему, поддержать… Например, попросить быть осторожным. Или ляпнуть такую же банальщину, только чтобы Триан помнил: он не один. Но Альда остановила себя.

Ему не нужны слова. Он гордый, ему нравится быть тем самым одиноким воином, который спасает всех подряд. Поэтому Альда лишь готовилась поддержать его телепатически, если это будет нужно.

Но он обратился к ней первым. От его мыслей, ворвавшихся в голову, было странное ощущение… Мысли сами по себе нейтральны, они не могут передавать усталость тела. Однако у Альды все равно было впечатление, что она говорит с человеком, который запыхался.

«Второй вариант», – объявил Триан.

Он устал, без вариантов, но вряд ли он сам осознавал это. Он был опьянен битвой и чувствовал лишь азарт, присущий охотничьему псу, которого после долгих дней ожидания спустили с цепи.

«Что – второй вариант?» – растерялась Альда.

«Легенды об их бессмертии могли подпитываться одной из причин: либо они неуязвимы, либо они очень быстро регенерируют. Так вот, второй вариант».

Это Альда видела и сама. Нанести повреждения крепким шкурам ящеров и без того было тяжело, а любые раны еще и затягивались на них, быстро, за считаные минуты. В битве с мерами это было грандиозной проблемой для защитников корабля. Но для Триана это оказалось не так уж важно.

Чудовище, созданное им, было способно на двойные повреждения. Его яд был достаточно токсичен, чтобы разъедать даже шкуру ящеров. А его удары были способны раздробить их мышцы, добираясь до костей.

Альда ожидала, что хотя бы сейчас будет нарушено их пугающее равнодушие. Они же серьезно ранены, они страдают! Разве не должны они при этом выражать боль хоть как-то? Но нет, ящеры продолжали тупо ползти к своей цели, известной лишь им одним. Триан замедлял их, иногда – останавливал или даже откидывал назад. Но при этом успехе он все равно не сумел стать центром их внимания. Их интересовал только корабль.

«Они как зомби какие-то, – напряженно подумала Альда. – Триан, я беспокоюсь за тебя, ты слишком устал!»

«Ну и зря беспокоишься. Все это – даже не половина того, что я могу. Можно считать, что раньше я разговаривал с ними по-хорошему. Теперь будет по-плохому».

До этого он позволял своему чудовищу вести основную атаку, теперь вот рванулся вперед сам. Триан подхватил копье, брошенное кем-то из меров, порезал им собственную руку, а потом метнул копье вперед – прямо в морду ящеру. Удар оказался достаточно точным и сильным, чтобы острие пробило глаз чудовища. Но и теперь оно даже не вздрогнуло! Своим несокрушимым равнодушием оно превосходило любого беснующегося монстра.

Вполне возможно, ящер был способен продвигаться вперед даже так – с копьем, торчащим из глаза. У него просто не получилось. Его тело замерло, а потом задрожало, как в лихорадке. Но длилось это недолго: существо начало двигаться, и двигалось оно куда быстрее, чем раньше.

Оно больше не стремилось к кораблю, оно нападало на своих товарищей. Ящер оказался куда более совершенным оружием, чем чудовище из водорослей: его когти и клыки без особого труда пробивали шкуру ему подобных. Они, конечно, пытались сопротивляться, но он был намного быстрее и, кажется, сильнее их. Он один теперь рвал на части всю стаю.

«Ты подчинил его!» – догадалась Альда.

«Не только подчинил, но и изменил его тело. Чуток модернизировал, чтобы он был нам полезен».

«Ты провел мутацию так быстро?»

«Потому что это примитивная мутация, – пояснил Триан. – Вредящая ему, и долго он не протянет. Но нам и не нужно, чтобы он задержался на корабле!»

Легионер и сам знал, что долго не продержится, несмотря на всю браваду. Поэтому Триан не жалел энергии, он сделал ставку не на выдержку, а на скорость. Его задача – убрать ящеров с корабля и выиграть время, все остальное не так уж важно.

И у него получалось! Раны, нанесенные мерами, ящеры даже не заметили. Но теперь Триан нарушил их меланхоличное спокойствие, он залил палубу их кровью – черной и густой. Он напугал их! Он сделал то, за что раньше люди платили сотнями жизней, без единой жертвы. После недолгой, пусть и отчаянной борьбы ящеры были вынуждены отступить.

А тот, которого заразил Триан, рухнул замертво. Альда почувствовала это, даже не разглядывая его: миг, когда жизнь покинула массивное тело. Это тоже победа! В записях людей значилось, что никому и никогда не удавалось убить ящера. Сегодня Триан нарушил эту печальную традицию.

Как знать, может, ящеры, впервые столкнувшиеся со смертью сородича, больше не вернутся?

Сейчас рано было говорить об окончании войны, зато победа в битве была очевидна, и Триан торжествовал. Он имел на это полное право: он устал до боли, до дрожи, но он добился своего. Это со стороны казалось, что он так же расслаблен, как до начала битвы. Он мог обмануть кого угодно, только не ее! Альда чувствовала его так тонко, будто его эмоции светились у нее перед глазами.

Это должен был быть конец – да не вышло. Ящеры отступали через борт, когда один из них вдруг изменил свое решение. Он не рычал, он все еще не проявлял ничего похожего на гнев – и все-таки что-то в нем было иным. Потому что только он отважился броситься на своего главного противника.

Триан такого не ожидал. В иное время, при иных обстоятельствах он все равно успел бы отреагировать. Но он ведь тоже не божество, даже если иногда кажется таковым, он – человек, и он способен уставать. Поэтому теперь Триан не сумел уклониться, и ящер вытолкнул его за борт. Они оба повалились в воду, а сверху их закрыла сеть из потерявших управление водорослей.

Сначала Альда не испугалась, не по-настоящему. Она привыкла верить Триану, она знала, как он силен! Может, он и не готовился к такому, но он не был беспомощен – на Семирамиде когда-то было хуже. Сейчас он покажет этой ящерице, кто здесь хозяин!

И ящера он действительно отогнал. Да тот и не настаивал на битве: он уже был ранен. Его местью было то, что Триан оказался в воде, после этого ящер поспешил уплыть вместе с остальными. Он, должно быть, почувствовал, что его сородич на палубе мертв, и становиться вторым трупом ему не хотелось.

Вот тут Триан и должен был вернуться, а его не было. Альда чувствовала, что он не торжествует, ему было больно и… страшно? Триану, который не боится ни смерти, ни богов, ни демонов?! Этого же не может быть… Не могло. Но было.

Там, в воде, на него напал кто-то новый, до этого скрытый темными волнами. Альда пыталась увидеть его глазами Триана, но не могла, сознание легионера слишком быстро поддавалось панике. Он ни с чем подобным еще не сталкивался – ни при обучении, ни на заданиях.

Она поспешила к борту, надеясь хотя бы так понять, что произошло. Она посмотрела за борт, но Триана там не увидела. Вода рядом с кораблем бурлила, и лучи солнца изредка вырывали из нее что-то черное, гладкое… Снова ящеры? Но почему они тогда воспринимаются по-другому?

Сама она не поняла бы, что к чему, но подсказку ей дал один из меров, подбежавших к борту.

– Это плоские черви! Они выжидали в воде, а теперь напали на него!

Мер казался смутно знакомым: они раньше пересекались и, кажется, были представлены. Но в нынешнем хаосе Альда была далека от того, чтобы припоминать его имя. Да оно было и не важно сейчас, мир сузился, и значение имел только Триан.

– Что за плоские черви? – уточнила она, не отрывая взгляда от волн. Она снова пыталась коснуться разума Триана, чтобы поддержать его, успокоить, но ничего не получалось.

– Это существа, из которых сделаны мы, – пояснил он.

Вот оно. То, чего Триан не ожидал.

Плоские черви, насколько было известно Альде, были примитивными и не слишком сильными хищниками. По идее, Триан должен был разобраться с ними шутя, после того, что он сделал с ящерами. Но что-то в их природе оказалось неожиданным для него, и он, уставший и, возможно, раненый, не справлялся.

– Нужно вытащить его оттуда!

– Простите… – смутился мер. – Простите, но я не смогу…

Альда бросила на него гневный взгляд, собираясь выплеснуть хотя бы часть собственной бессильной злости, но вовремя прикусила язык. Мер, говоривший с ней, был изранен. Его кожу почти сплошной пеленой покрывали страшные химические ожоги, на животе еще кровоточили три рваные раны, его шатало от усталости… И все же он был единственным, кто подошел к ней. Он хотел помочь – но он прекрасно знал, что, если нырнет вниз, туда, где колыхались на волнах ядовитые водоросли, он уже не выплывет.

Значит, оставалась только она.

Связь с сознанием Триана теперь приносила ей боль, и куда проще было бы отпустить… А она не хотела. Эта боль сейчас придавала ей сил, заставляя забыть о том, что она может, что не может. Боль убирала наносное, и оставалось только главное: желание спасти его любой ценой.

Телекинез всегда был для Альды вторичной способностью, непонятной даже ей самой. Эта сила то пробуждалась, то засыпала, не возвращаясь даже тогда, когда Альде угрожала опасность. Но теперь уже знакомая энергия подчинилась ей – вся разом. Сила откликнулась на зов гнева и боли, и предела у нее просто не было.

Альда вытянула руки вперед, к воде, направляя энергию туда. Видимого проявления у телекинеза не было – никакого сияния или дрожи воздуха. Но был результат!

Первыми исчезли водоросли. Они приподнялись над водой – и рассыпались в прах, мутной пленкой осевший на волнах. Они, еще недавно образовывавшие монстра, способного убивать ящеров, теперь стали мусором.

Очистив путь, Альда разделила Триана и набросившихся на него червей. Это было непросто: длинные тела, от трех до пяти метров каждое, обвивали его со всех сторон, они просто давили массой, не давая ему ни двигаться, ни дышать. Если бы они каким-то чудом все вместе оказались на палубе, люди все равно не смогли бы растащить их. А вот телекинез был на такое способен: это чистая сила, у нее нет преград.

Пойманных червей Альда перенесла в сторону – и раздавила, как давят насекомых. Она никогда не получала от убийств удовольствия и старалась их избегать, слишком уж жутким было для телепатки ощущение смерти. Но здесь она не могла поступить иначе. Как будто не она управляла своей силой, а сила говорила ей, что нужно делать.

Когда черви превратились в единую безжизненную массу, Альда тут же потеряла к ним всякий интерес и отбросила подальше. Значение имел только Триан. Она осторожно перенесла его на корабль и опустила на палубу.

Он все еще был в сознании, но от этого, пожалуй, становилось только хуже. Он чувствовал боль от ожогов и ран, покрывавших его кожу – его едва можно было узнать! Но с этим он надеялся справиться, здоровье легионера многое допускало. Даже смерть, после которой можно вернуться.

Его гордость никуда не исчезла. Он пока не пришел в себя после потрясения, но уже старался подняться на ноги, всем своим видом показывая, что никакая помощь ему не нужна. Посодействовали – и ладно, однако у него и так все было под контролем!

У него даже получилось… почти. Ненадолго. Он сумел подняться, распрямить плечи, он даже не держался за борт корабля для опоры. Но сказать он так ничего и не сумел: по его телу прошла судорога, заметная даже со стороны. Он повалился на колени, и изо рта и носа легионера пролился поток чистой алой крови.

«Что-то не так, Альда…» – промелькнуло в его сознании. Последнее его послание ей – и первое, где он назвал ее по имени.

Больше он ничего сообщить не успел. Его сознание погрузилось во тьму, через которую не могла пробиться никакая телепатия.

* * *

У Ноэль были вполне четкие желания в нынешней ситуации: кому-то ей помогать хотелось, кому-то – совсем нет. Так, Оудену она помогла бы с удовольствием. На него же было жалко смотреть! Столько ожогов… Она не могла и представить, какую боль они должны были приносить!

У Триана ожогов было еще больше, а еще – рваных ран, оставленных клыками червей. Однако помогать ему не хотелось. Во-первых, он никогда не был особенно вежлив с самой Ноэль, он даже угрожал ей. Во-вторых, он был легионером, у них особая природа, с которой хилеру не хотелось связываться. Да она и не должна была! Считалось, что у легионеров идеальное здоровье, и помощь со стороны им просто не нужна. Если они все-таки не погибли, они выживут после любых травм.

Но на Триане система сломалась. После боя он потерял сознание на палубе и уже не приходил в себя. Капитан Лукия, узнав об этом, велела Ноэль бросить все силы на его спасение. Ослушаться ее хилер не посмела, и о помощи Оудену пришлось забыть.

Жители колонии были безмерно благодарны им – ведь на корабле никто не погиб! Они, конечно, были шокированы возможностями легионера. Но они видели, что он спас их и пострадал за них. Этого им пока было достаточно.

Поэтому для Триана выделили отдельную комнату рядом с большой лабораторией. Его уложили на кровать, подключили к датчикам, показывавшим жизненные показатели, но это было не слишком информативно: Ноэль не представляла, что для легионеров является нормой.

Пока все указывало на то, что он умирает. Триан дышал хрипло и тяжело, сердце захлебывалось от собственной скорости, раны не затягивались, кожа то темнела, то светлела, в крови вообще творилось черт знает что. Вот и как его спасать? Ноэль была даже не уверена, что переливание ее крови, обычно исцеляющей солдат, не усугубит ситуацию.

Она ожидала, что будет работать в одиночестве. Несмотря на то, что ящеры отступили, на корабле все еще царил хаос, и нужна была любая помощь – и с ранеными, и с ремонтом. Этим и занимались большинство солдат с «Северной короны», однако Альда наотрез отказалась отходить от Триана. Теперь она сидела рядом с его кроватью и держала его за руку, то и дело осторожно поглаживая его по голове. Как будто он имел значение… как будто он был важен!

Ноэль этого не понимала, да и не пыталась понять. Она заставила себя отстраниться от собственных желаний и симпатий. Она была хилером и должна была выполнить свой долг.

– Если ты не намерена уходить, то хотя бы помоги мне, – бросила Ноэль, набирая кровь для нового анализа. – Простые зрители здесь не нужны!

– Поконкретней нельзя? – спокойно спросила Альда. Вряд ли она действительно была так невозмутима, но она владела собой достаточно хорошо, чтобы не огрызаться, и Ноэль почувствовала укол стыда из-за собственной несдержанности.

– Раздень его, все равно от его формы больше нет толку.

Форма солдат специального корпуса делалась из особо прочных материалов, способных вынести даже космические нагрузки, однако теперь она была изодрана в лоскуты. Ноэль подозревала, что немалую роль в этом сыграл токсин, вырабатываемый водорослями.

Как она и ожидала, все тело легионера было покрыто ранами – и они даже не думали затягиваться, некоторые не переставали кровоточить, пусть и слабо. Температура подбиралась к сорока градусам, на лбу выступили крупные капли пота, а пота у Триана вроде как вообще не было…

– Ты знаешь, что с ним происходит? – спросила Альда, бережно протирая его лицо чистой тканью.

– Лихорадка, очевидно… Посмотри на его кожу.

– Да там кожи осталось всего ничего!

– Да, но я не об этом. У него есть свежие раны, но нет ни одного шрама. Значит, способности легионеров подразумевают полное исцеление от чего угодно, без следа.

– Но почему сейчас это не работает?

– Вот это я и пытаюсь выяснить.

Ноэль вернулась к компьютеру, а Альда осталась рядом с легионером. Надо же, действительно боится за него… Она, пожалуй, единственная на корабле такая. Может, во всей вселенной?

Компьютер выводил на монитор все новые результаты анализов, но они мало что значили для Ноэль, да и сосредоточиться она не могла, ее мысли устремлялись в совсем другую сторону… Так просто нельзя! Может, если избавиться от отвлекающего фактора, станет легче?

– Альда?..

– Есть результат? – встрепенулась телепатка.

– Пока нет. Я могу попросить тебя о личном одолжении?

– Конечно.

– Ты не могла бы узнать, как дела у Оудена?

– А кто это?

– Это мер, с которым я говорила в коридоре, – смущенно пояснила Ноэль. – Может, ты видела?

– Видела… Я его не только там видела. Он был единственным, кто пытался помочь, когда с Трианом случилась беда. Сейчас проверю…

Для такой проверки ей не нужно было выходить из комнаты. Альда просто прикрыла глаза, сосредоточившись на поиске разума Оудена среди всех, кто ее сейчас окружал. Это успокоило Ноэль, позволяя вернуться к работе.

Вот только ей совсем не нравилось то, что она видела. Ее прежняя работа с образцами крови Оудена оказалась неожиданно полезной – но лишь в получении ответов. Спасения, которого от нее все ждали, пока не было…

Поток ее мрачных мыслей был прерван голосом Альды:

– С ним все в порядке. Раны подчистили и смазали местной мазью, отправили отсыпаться, за его жизнь никто не переживает. Но он все равно не спит и думает о тебе.

На такие подробности Ноэль даже не рассчитывала и смутилась еще больше, но быстро одернула себя. Не та сейчас ситуация, чтобы в облаках витать! Ей предстояло сказать Альде правду, а она не знала, как…

Однако Альда быстро почувствовала ее настроение и не дала ей отмолчаться:

– Что с ним происходит? Ты уже знаешь!

– Не знаю, но… догадываюсь. Мне слишком мало известно о легионерах, чтобы сказать что-то точно.

– Так скажи хотя бы приблизительно!

– Это похоже на аутоиммунное заболевание, – вздохнула Ноэль. Слова она подбирала внимательно, но они все равно ей не слишком нравились. – Только развивающееся очень быстро и очень агрессивное.

– То есть, его убивает собственный иммунитет?

– В некотором смысле. Насколько я понимаю силу легионеров, их кровь способна вызывать мутацию. И кровь плоских червей способна вызывать сильную непрерывную мутацию, так и были созданы меры. Теперь вот нашла коса на камень.

– Выходит, кровь червей, которой он заражен, постоянно пытается изменить его, а его собственная кровь этому противостоит? – нахмурилась Альда.

– Нет, если бы все было так, он бы уже вылечился. Проблема в том, что его собственная кровь вроде как пытается усидеть на двух стульях. Она реагирует на мутаген, принимая его, но она же ему противостоит. Замкнутый круг.

– Тогда нужно убрать кровь червей, которой он заражен!

– Не получится, – покачала головой Ноэль. – Она полностью слилась с его кровью и существует внутри всего организма.

– Значит, надо помочь ему по-другому! Дать лекарство – или перелить твою кровь, она помогает, она должна помогать!

– Пробовать все подряд тоже опасно…

Она уже видела, что самостоятельно Триан из этого состояния не выйдет. В этом даже чувствовалась ирония – от которой никому не было смешно. Если бы воздействию крови червей подвергся любой другой член экипажа, Ноэль смогла бы ему помочь без особого труда. Но легионер… Он – мир внутри мира, и при всей своей силе он – идеальная жертва для примитивной мутации.

Он, способный выжить в открытом космосе и убить десятки людей щелчком пальцев, может погибнуть от одной из самых простых форм жизни Левиафана.

– Я буду пытаться ему помочь, честно, – пообещала Ноэль. – Но я не могу пообещать тебе, что это к чему-то приведет. Хочу, но не могу. Датчики показывают, что из-за мутации, развернувшейся внутри его крови, постепенно разрушаются все органы.

Альда заметно побледнела, но даже теперь она не сорвалась. Она говорила негромко и ровно, она не плакала, и уже за это Ноэль готова была ее уважать.

– Это получается… сколько ему осталось? – спросила телепатка. – При худшем раскладе.

– Худшем, лучшем… Тут все расклады примерно одинаковы, потому что их не так уж много. Если я не найду способ помочь Триану, он проживет не дольше суток.

Глава 8

Смерть Триана вполне могла означать конец «Северной короны». Не обязательно – но шансы были велики, и Лукия Деон обязана была признать это.

Во-первых, потеря любого солдата – это серьезный удар по всему экипажу. «Северной короне» тяжело далось расставание с прошлым телепатом, а ведь он просто перешел на другой корабль! Смерть – это совсем другое. Особенно смерть легионера, который всем им казался несокрушимым. Это принесет с собой не только горечь, но и страх собственной уязвимости.

Во-вторых, сложно сказать, как отнесется к такому Легион. Насколько было известно Лукии, легионеры погибали на заданиях очень редко, куда реже, чем представители других видов. Смерть номера семь способна вызвать грандиозный скандал, за которым последует наказание. Справедливо ли это? Нет. Но чтобы не портить отношения с Легионом, руководство космического флота пойдет на любые уступки.

В-третьих, дело в самом Триане. Даже если их не станут наказывать, за все простят и назначат им нового легионера, так, как раньше, уже не будет. Лукия знала Триана лучше, чем другие члены экипажа, и могла не сомневаться в этом. Дело было не в его силе, а в нем самом. Он был умен, он предлагал такие решения, до которых никто другой не додумался бы. А главное, он подстраховывал Лукию и Альду, он готов был на определенные нарушения, чтобы «Северная корона» не пострадала. Кто еще будет вести себя так? Да никто!

Так что она многое отдала бы, чтобы помочь ему. Беда в том, что от Лукии уже ничего не зависело, да и ни от кого не зависело. Ей хотелось обвинить Ноэль Толедо в бездействии, но она понимала, что это несправедливо. Было очевидно, что хилер старается. Однако что она может сделать, если сама природа легионера играет против нее? Ноэль ставила поддерживающие капельницы и вводила Триану лекарство из собственной очищенной крови, но все это оказалось бесполезно.

Его медленное умирание продолжалось. Ночь он кое-как пережил, однако его состояние ухудшилось так сильно, что стало очевидно: следующей ночью все закончится. Об этом, кажется, знали уже все члены экипажа, хотя они ничего не обсуждали открыто. Жизнь бежала от смерти, и все они сейчас старались не подходить близко к Триану, даже Ноэль.

Единственным исключением стала Альда Мазарин. Она как раз не покидала Триана ни на минуту, хотя сама устала. Она не сомкнула глаз, она наблюдала за ним. Такая преданность вызывала восхищение – и не более того. Она ничего не могла исправить.

Лукия тоже предпочла бы остаться рядом с Трианом. Она – капитан, и ее долг – сопровождать всех своих подчиненных в последний путь. Смерти она не боялась и надеялась облегчить участь если не Триана, то хотя бы Альды. Увы, сейчас у нее такой возможности не было. Колония собрала совет и требовала присутствия Лукии. Точнее, выражено это было как обычная просьба, однако Лукия прекрасно понимала, что будет, если она откажется.

Она пришла туда одна, на этот раз она поручила Рале помогать Кигану – починка двигателей была в приоритете. Лукия и не нуждалась в поддержке, она не чувствовала враждебности даже от меров, люди и вовсе были ей благодарны.

Эта колония в целом была цивилизованной и открытой переговорам. Тем сложнее Лукии становилось от грядущей участи «Посейдона».

– Как дела у вашего солдата? – первым делом поинтересовался Мерсер Нил.

– Ему не лучше.

– Очень жаль. Мы все благодарны ему. Если понадобится какая-то помощь – мы всегда к вашим услугам.

– Благодарю, – сдержанно кивнула Лукия. Она не собиралась рассказывать им, что Триану скоро понадобится не помощь, а могила.

– Было бы жаль потерять такого воина, – заметил Седар, глава меров. – Теперь я понимаю, как он заметил того паука! Он ведь тоже мутант, не так ли?

– Как и все в моем экипаже.

Лукия больше не видела смысла скрывать это.

– И вы тоже? – недоверчиво покосился на нее Мерсер.

– Я – в первую очередь.

Инструкция космического флота не поощряла такие откровения, но и не запрещала их слишком строго. Все понимали, что миссии в рамках проекта «Исход» могут пойти по-разному. Триан уже продемонстрировал местным такое, что притворяться было бы глупо.

Да и зачем? Если все пойдет по нынешнему сценарию, очень скоро они улетят навсегда, и колонисты все равно никому не расскажут правду о них.

– Почему вы не сказали нам? – спросила Джованна Пилар, глава медиков. – Мы были открыты, мы показали вам все, что вы хотели!

– Потому что вам сотрудничество с флотом нужно больше, чем наоборот, – холодно пояснила Лукия. Нет способа мило подать неприятную правду, и капитан не собиралась даже пытаться. – Вы должны показывать нам любые свои достижения, не задавая вопросов.

– Да как вы смеете! – взвилась на ноги Айслинн Элора. Лукия так и не разобралась, чем именно занимается здесь эта дама, но знала, что Айслинн – прямой потомок капитана «Искателя». Власть, доставшаяся по наследству, иногда не имеет большого веса. – Вы на нашей территории, это вы понимаете? Вам еще нужно постараться, чтобы уйти отсюда живыми!

– Айслинн! – нахмурился Мерсер. – Что за варварство?

– Пришельцы зарываются!

– Ничего страшного, – еле заметно усмехнулась Лукия. – Вы не первая колония, которая бросает мне эту угрозу.

– Айслинн говорит не от лица колонии, это ее личное мнение, – поспешил уточнить Тео Скаут, глава полиции.

– Тем не менее, я такое уже слышала. Я скажу вам то же, что говорила другим, пытавшимся угрожать моим людям: попробуйте. Попытайтесь удержать нас в плену. Некоторые, кстати, пытались. Но, как видите, мы здесь.

– Я не думаю, что нам следует говорить языком вражды, – примирительно улыбнулся Мерсер. – Мы по-прежнему благодарны за помощь. Но мы хотим знать, что вы планируете делать дальше? Понятно, что ситуация с ящерами изменила наши первоначальные планы! Означает ли это, что вы улетите немедленно?

– Нет. Еще какое-то время мы побудем здесь.

Когда Триан умрет, им нужно будет найти способ доставить тело обратно на «Северную корону». Как бы чудовищно это ни звучало, Легион может простить им потерю своего воина, но не потерю тела, потому что тело – собственность космического флота. Значит, нужно будет учесть это, и на разработку специальной капсулы потребуется несколько дней. Это же время можно будет потратить на последнюю попытку помочь колонии.

Лукия с горечью отметила, что думает о смерти Триана именно так – «когда». Не «если». Ей оставалось лишь надеяться, что прямо сейчас Альда Мазарин не читает ее мысли.

– Я понимаю, что времени осталось мало, – кивнул Мерсер. – И все же я не теряю надежду, что нам еще удастся установить полноценные дипломатические отношения. Пожалуйста, предупредите меня заранее перед своим отлетом. Я передам вам все документы для космического флота.

Она видела, что не всем в совете нравится его вежливость. Но они смотрели не на него, а на Седара. Лидер меров помалкивал, понимая, что его подчиненные сейчас изранены и ослаблены, ни о какой битве с пришельцами, способности которых неизвестны, и речи быть не могло.

Хоть у кого-то на корабле мозги работают как надо!

Именно меры были основой боевой силы на «Посейдоне», поэтому у Лукии не было серьезных причин для беспокойства. Но, покидая комнату, она решила предупредить еще раз:

– В эти дни кому-то может показаться, что напасть на нас – это хорошая идея. Это как минимум выиграет вам время, а там уже победителей не судят. Так вот, не надо так делать. Вы думаете, что пути всего два: либо мы сотрудничаем с вами, либо улетаем.

– А разве нет? – с вызовом поинтересовалась Айслинн.

– Нет. Еще есть вариант развития событий, при котором космический флот сочтет вас угрозой. И уж поверьте, уничтожить жизнь на планете не так сложно, если она представлена всего одним кораблем.

* * *

Они все его похоронили. Альде не нужно было читать их мысли, чтобы понять это, у них это чуть ли не на лбу было написано.

В экипаже «Северной короны» к его участи отнеслись по-разному. Капитан Лукия грустила, хотя ей, вообще-то, грустить не полагалось. Рале прекратил ухмыляться, и уже это что-то да значило. Стерлинг беспокоился из-за бюрократических проблем, которые последуют за смертью номера семь настолько, что о самом номере семь едва ли думал. Ноэль жалела его, как жалела бы любого пациента, хотя как человек он был ей по-прежнему неприятен. Киган не сокрушался, но и не злорадствовал, и на том спасибо.

Но для них он уже был мертв, а для Альды – жив.

Она не думала о том, почему это так важно для нее, и даже не представляла мир, в котором его не будет. Сейчас все ее мысли, чувства и желания были сосредоточены на одном: спасти. Как угодно, но спасти, даже если это кажется невозможным!

Она не сомневалась в том, что Ноэль сделала все возможное. Она чувствовала: хилер честна с ней, с медицинской точки зрения способа помочь Триану действительно нет. Так ведь не все сводится к одному лишь телу!

Остальные наверняка считали, что она провела рядом с Трианом эту ночь, потому что хотела поддержать его в момент смерти. Однако дело было вовсе не в сентиментальности. Альда все это время думала, прокручивала в голове то один вариант, то другой, а если было нужно, беззастенчиво заглядывала в память своих спутников. Ее не интересовали их личные секреты, ей нужны были все знания, что были у них о легионерах.

Итак, известно, что Триана убивает вышедшая из-под контроля мутация. Но, может, «контроль» – это как раз ключевое слово, начало и конец всего? Кровь легионера была способна на контролируемую мутацию, это и было главным его оружием. А для того, чтобы мутация стала контролируемой, у него развивали способность к телепатии.

Но и это не гарантировало ему стопроцентную защиту. Во время миссии на Семирамиде он так устал, что чуть не утратил власть над им же созданным монстром. Тогда Альда поддержала его, не дала угаснуть его человеческому сознанию, и все кончилось хорошо.

Теперь же человеческое сознание отключилось почти сразу, и это послужило отправной точкой для всех проблем. Мутация шла хаотично, она и убивала Триана. Единственный способ этого избежать – сделать так, чтобы его разум снова взял кровь под контроль. Тогда он направит силу легионера в нужное русло и очистится от крови червей.

Звучит неплохо, но что толку, если до человеческого сознания не достучаться? Да и понятно, почему. Для обычного человека обморок – это реакция на травму и чрезвычайные обстоятельства. Разум отключается в последней попытке себя спасти. С Трианом произошло нечто подобное: травма, которую он получил, оказалась столь грандиозной, что его сознание просто захлопнулось, закрылось щитом из собственных телепатических способностей.

И беда заключалась в том, что достучаться до него, как раньше, Альда не могла. Травма не заживала – и сознание не возвращалось. Все тот же замкнутый круг. Разрушить его она могла только одним способом: нырнуть глубже, пройти по тонкой границе сознания и подсознания…

А это чертовски опасно, причем для них обоих. Для Триана – тем, что она, неопытная телепатка, могла его покалечить. Для Альды – тем, что сознание легионера могло оказаться ловушкой, не зря ведь инструкция предписывала ей не соваться туда. Вот поэтому решение проникнуть в самую его душу не было простым.

С другой стороны, что ей остается? Триану хуже не станет – он умирает, Ноэль сказала, что ему осталось часа три-четыре, не больше. Альда могла выжить, так что для нее ставки были повыше. Но сможет ли она простить себя за то, что приняла его смерть, даже не попытавшись ничего изменить? Что толку от продолжения такой жизни?

Она провела в мучительных сомнениях всю ночь, а утром все же приняла решение.

– Ты ведь даже не поблагодаришь меня, если все получится, правда? – невесело улыбнулась она. – Я рискну ради тебя жизнью и рассудком, а ты сделаешь вид, что сам бы справился. Потому что все остальные ниже Легиона… Да плевать! Я делаю это не ради твоей благодарности. Просто потрудись остаться в живых, придурок, я без тебя не справлюсь!

Она устроилась в изголовье кровати, прижала руки к его вискам, лбом коснулась его лба. Альда подозревала, что при таком глубоком погружении в его сознание не сможет двигаться, поэтому ей нужно было сделать все возможное, чтобы не упасть. Главное, чтобы ей не помешали… Не должны. Они слишком боятся смерти легионера и вряд ли придут сюда раньше полудня, а к тому времени все уже решится.

Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Что ж, пора начинать.

В академии их учили глубокому проникновению в сознание разумного существа – а точнее, объясняли, что это такое. Только в теории, потому что пускать неопытных кадетов так глубоко в чужой мозг было слишком рискованно. Их сто раз предупреждали, что это опасно… Но успокаивали тем, что им вряд ли придется заниматься таким. Вот и Альда надеялась, что не придется – до сегодняшнего дня. Поэтому знания из прошлого мало ей помогали, и двигалась она преимущественно вслепую.

Но она сразу почувствовала, что сознание легионера сильно повреждено. Некоторое время Альда вообще не улавливала там никакой жизни. Она как будто шла через бесконечную тьму мира, погибшего миллионы лет назад. И эта тьма не была просто противоположностью свету – нет, скорее, у Альды было ощущение, что она двигается через очень густой черный дым. Он мешал дышать, он разъедал глаза, он как будто сдерживал ее и этим напоминал болото. А так не должно быть в поверхностном слое сознания, никогда тут так не было… Она даже испугалась, что ничего иного просто не осталось. Человек, которого она знала, умер еще вчера, сохранилась только оболочка, которую ведут в могилу два вида крови. Однако даже этого страха было недостаточно, чтобы ее остановить.

Она продолжила идти вперед – и не зря. Тьма неожиданно разорвалась, пропуская ее в черно-белый мир, залитый серебристым светом. И этот мир был сломан. Он состоял из коридоров, дверей и лестниц, но все они были разбросаны в пространстве. Как будто реальность отразилась в осколках зеркала… Не было ни верха, ни низа. Вот она шла прямо, а вот оказывалась вниз головой, но не падала. Эта путаница, такая мирная на первый взгляд, понемногу сводила с ума. Она оказалась внутри калейдоскопа, кто б такое выдержал!

Альда хотела бы все починить, сделать этот мир цельным и понятным, но она не знала, как. Ее способности здесь не действовали, они только и позволяли находиться внутри. У нее не было власти соединить разлетевшиеся осколки, и приходилось приспосабливаться.

– Триан! – позвала она. – Ты здесь? Ты меня слышишь?

Бесполезно. Ей никто не ответил – потому что некому было отвечать. Сломанный мир просматривался на сотни метров во все стороны, поэтому Альда совершенно точно знала, что она здесь одна. Она заметила бы любое движение, да только нечего было замечать. Триан попросту исчез…

Лестницы и коридоры не могли ей помочь. Они все были одинаковыми – сквозными и пустыми. Надежда была только на двери.

Она не знала, что за ними скрывается. Возможно, воспоминания – возможно, даже очень личные, те, в которые она не имела права лезть. Но какой выбор у нее оставался? Альда подозревала, что бесконечная тьма, через которую она прошла, будет распространяться. Это начало того умирания, о котором говорила Ноэль, а она пока даже не приблизилась к решению!

Она открыла первую дверь, потом – вторую, третью… На первой она была сбита с толку, на второй уже насторожилась, а к третьей разобралась, что к чему. Альда подозревала, что она связана с мыслями Триана сильнее, чем думала, это упростило адаптацию.

Она действительно попала на территорию воспоминаний, но не обычных, не всех подряд. Каждая комната была посвящена определенному человеку, которого знал Триан. Можно сказать, это были его представления о том или ином человеке, которого он счел нужным помнить.

Иногда комнаты были совсем крошечными. Кабинетик космического флота, там – стол, за столом – очередной влиятельный чиновник. Тот, кого Триану положено знать, нравится ему это или нет. Но были залы куда интересней. Там один и тот же человек был представлен в нескольких образах, иногда – как целая толпа, но в этой толпе никто никого не замечал, и каждый вел себя так, будто он здесь один. Альде понадобилось некоторое время, чтобы понять: так Триан выражает ключевые представления об этом человеке. Чем больше образов, тем интереснее ему личность.

Она выяснила, что его мало интересовали большие боссы флота, представители других экипажей, даже некоторые легионеры. Куда важнее для Триана оказались его учителя из Легиона, друзья, солдаты специального корпуса, с которыми он когда-то работал.

Ну и конечно, тут была «Северная корона». Триан старательно делал вид, что новое назначение для него вообще не важно, это могло обмануть разве что Стерлинга Витте и Ноэль. Альда давно уже поняла, что у него просто такой защитный механизм, и теперь получила подтверждение своей догадки.

Она обнаружила не все двери, связанные с «Северной короной», но ей и так хватило. Капитан Лукия обитала на корабле и была одновременно воином, холодным стратегом и защитницей, готовой к самопожертвованию. Похоже, ее Триан уважал. Его мнение оказалось неожиданно высоким о Рале и Ноэль – в их залах было по три-четыре образа. Киган предсказуемо не вызывал у него ни малейшей симпатии, но Триан признавал, что он – талантливый механик и отличный воин.

А потом Альда открыла новую дверь и увидела себя. Это мигом заставило ее позабыть о предыдущих комнатах.

Это пока был самый большой зал из всех, что ей доводилось видеть, и она там была повсюду. Даже жутко оказалось наблюдать саму себя в таком количестве… Но поскольку «клоны» на нее не реагировали, Альда смогла убедить себя, что это лишь трехмерная иллюзия.

Оправившись после первого шока, она убедилась, что все на самом деле не так уж плохо. Она ведь знала эти образы! Вот она на космической станции во время их первой встречи – смотрит с ужасом, хотя и пытается это скрыть. Она, измазанная землей и сажей, в подземных тоннелях Семирамиды. Она среди золотых песков Холинсу. Она смеется, и хмурится, и пытается его упрекать… Она была уверена, что он вообще не обращает на нее внимания. Это же Триан! Он если во время разговора не зевает – уже высшее проявление вежливости.

Но он все слышал, он смотрел на нее и запоминал.

Альда понимала, что это не важно сейчас. Она не ради того сюда пришла, чтобы на себя любоваться! Его здесь нет, это уже очевидно, нужно спешить, пока ее не догнала тьма. Но одно дело – подумать об этом, другое – сделать. Она продолжала двигаться вглубь зала, обнаруживая там воспоминания, которых у Триана быть не должно. Вот она улыбается ему – она так никогда не улыбалась, только не легионеру! А вот сидит на кровати, едва одетая, смотрит, как будто ждет…

Этого не было. А значит, это не воспоминания. Получается, фантазии? О ней? У него?

Слишком странно!

Или нет? Альда ведь была среди тех, кто верил: солдаты специального корпуса не отличаются от людей, просто они больше умеют. А если предположить, что и легионеры – тоже люди, стоит ли удивляться, что у гениального и могущественного Триана те же мысли, что у любого мужчины из плоти и крови?

Она была не готова давать ответы, поэтому поспешила к выходу. Оказавшись в коридоре, Альда с тревогой заметила, что подтверждаются ее худшие опасения: на горизонте клубилась тьма. А значит, нет больше времени на такие вот прогулки, нужно срочно выяснить, куда делась в прошлом активная часть его сознания!

Ей нужны были особые двери. Альда со смущением признавала, что если бы Триан хотел развлечься напоследок, он бы заперся в мире своих фантазий, а там его не было. Значит, он направился туда, где память острее… Он разделял последние минуты с воспоминаниями о том, кто был для него по-настоящему важен.

Она понятия не имела, кто это может быть, пока не получила подсказку: одна из дверей была приоткрыта. И как раз необычная дверь! Она казалась сделанной из камня, обитого железными листами. Но кто вообще станет делать двери из камня? Дурацкая же затея!

И все же в сломанном мире дверь была, и сквозь нее тянуло холодом, сыростью и какой-то гнилью. Не то место, где следовало бы проводить последние часы… Не то место, куда вообще хотелось заходить. Но времени на сомнения у Альды не осталось, она потянула дверь на себя – и та поддалась неожиданно легко, будто ничего не весила.

За дверью скрывался гигантский, как пещера, каменный зал. Альда даже не бралась определить его размер – мешали многочисленные колонны, подпиравшие невидимый в темноте потолок. Где-то близко текла вода. Пол был покрыт толстым слоем грязи, а еще – алыми пятнами. Засохшими и свежими. Между некоторыми колоннами запуталась тонкая ржавая цепь, но Альда не видела ни одного из ее концов.

Нужно было позвать Триана, а она не решалась. В этом месте Альду не покидало чувство тревоги. Она попыталась понять, находится ли рядом с ней кто-то живой, но это оказалось бесполезно. Она ведь в чужом сознании, а не в реальном мире! Разум здесь всего один, остальное – его творения.

Она не хотела слышать ни свой голос, ни эхо, которое он непременно создаст в этом мире. Ей только и оставалось, что двигаться вперед наугад. Как странно… В других комнатах размер помещения соответствовал количеству людей-воспоминаний, запертых там. Даже в ее личном огромном зале было тесновато! Но в этой грандиозной пещере оказалась только она… Почему? В чем исключение из правил?

Через колонны она шла, как через лес, и лишь когда этот лес расступился, она обнаружила, что каменный зал разделяет на две части пропасть. И не маленькая трещина, а провал в земле, настолько широкий, что не перескочишь. Его дно тоже пряталось в темноте, из-за этого провал смотрелся распахнутой пастью чудовища.

И Триан был здесь! Он казался таким крохотным на фоне пропасти… Одинокая фигурка, застывшая у пустоты. Словно не замечая опасности, которая ему грозит, он сидел на самом краю и смотрел вниз. Он как будто решал, прыгнуть или остаться здесь…

Он был не в форме легионера, а в земной одежде: джинсах, черной майке, ботинках. Металлический обруч, обычно удерживавший его волосы, тоже не надел, и темные пряди свободно падали на плечи. Здесь и сейчас он не был всемогущим и грозным номером семь. Альда никогда еще не видела его таким… человечным.

– Триан, – тихо позвала она.

Она боялась, что он вздрогнет, неловко двинется от неожиданности – и сорвется. Можно ли умереть внутри собственного сознания? Альде не хотелось проверять.

Но он не вздрогнул, он повернулся к ней спокойно, разглядывая ее лишь с легким удивлением.

– Ты как тут оказалась? Ты должна быть не здесь.

Ясно с ним все. Он решил, что она – образ, который вырвался из другого зала. Но стоило ли ожидать от него ясного мышления в такой ситуации? Альда опустилась перед ним на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Триан, я – настоящая.

– Что значит настоящая? – нахмурился он.

– Ты понимаешь, где ты сейчас находишься? Ты помнишь, как попал сюда?

Он, конечно, ничего этого не знал. Она сейчас общалась с последней угасающей вспышкой его сознания – и понятия не имела, как поступить.

– Тебе лучше уйти, – наконец сказал он.

– А как же ты?

– А я останусь. Я там, где должен быть.

Где-то среди каменных колонн звякнули ржавые цепи. Это было плохо… Ни Альда, ни Триан их не касались. Получается, темный зал принадлежал кому-то другому, и Триан был здесь таким же гостем, как она.

Кому-то, закованному в цепи…

– Ты не здесь должен быть, Триан. Ты умираешь!

Она рассказала ему обо всем, что произошло. Альда хотела передать ему свои воспоминания, но здесь это было невозможно. Она, привыкшая за столько лет к своим способностям, без них чувствовала себя маленькой и слабой… обычной. Как все. Оставалось лишь понять, будет ли этого достаточно, чтобы спасти его.

Он слушал ее внимательно, и Альда чувствовала, что кое-что он вспоминал. Но не так, как следовало бы. Казалось, что они обсуждают историю, которая произошла много лет назад и не с ними, а с какими-то не слишком важными знакомыми. Всего, что она сказала, было недостаточно, чтобы полностью разбудить Триана, и с края пропасти он так и не поднялся.

– Даже так, тебе пора. Я хочу остаться, – признал он.

– Но ты не просто останешься. Ты умрешь здесь.

– Уж лучше так.

Это говорил не он. Не тот Триан, к которому она привыкла – с острым умом и стальными нервами. Альда слышала голос его усталости, накапливавшейся годами. Он знал, что возвращаться будет больно и трудно. Так зачем это, если можно просто посидеть здесь и подождать, пока все закончится тихо и мирно?

К тому же, Альда не знала, что это за помещение, но чувствовала, что оно давит на него. О чем бы оно ни напоминало, эти воспоминания глушили в нем жажду жизни.

Звон цепей нарастал, к нему прибавились шаркающие звуки. Как будто… как будто к ним по каменному полу ползло что-то большое.

– Но я не могу оставить тебя! – настаивала Альда. Глаза обжигали слезы обиды, и это было ужасно глупо, а ничего изменить она не могла. – Ты нам нужен! Всей «Северной короне»!

– Очень может быть. Судя по тому, что я помню, да, я вам нужен. Но я не хочу. Устал.

– Все устают – а потом идут дальше!

– Значит, буду не как все. Мне больше ничего не нужно. Я останусь здесь, я давно уже должен был сделать это.

– Умереть?!

– Да. Честная смерть лучше украденной жизни.

Альда понятия не имела, что он имеет в виду, но подозревала, что это связано со скрежетом среди колонн. Нашел время в депрессии тонуть! Сколько часов прошло в реальном мире, пока она шаталась тут, два, три? Его тело вот-вот погибнет! И тогда его не станет – и Альда не была уверена, чем для нее обернется такая глубокая связь с угасающим сознанием.

Значит, настало время решительных мер. Что угодно, лишь бы вывести его из оцепенения!

Она подалась вперед, одной рукой оперлась на его плечо, другую завела ему за шею, чтобы притянуть к себе, и поцеловала. В реальности она никогда бы не решилась на такое. Считается ли вообще поцелуем то, что произошло в мыслях? И все же сейчас, когда это случилось, Альда вынуждена была признать, что ей хотелось. Не настолько, чтобы сорваться, но достаточно, чтобы насладиться этим.

Чуть отстранившись, она заглянула в его темные, как наступающая мгла, глаза и велела:

– Габриэль, хватит! Ты действительно нужен нам… Мне нужен!

– Ты что, настоящая? – пораженно прошептал он. – Не одна из моих иллюзий?

– Нет, я телепатка, которая пробралась к тебе в голову, но даже так не может до тебя достучаться! Триан, все, что я сказала, правда, ты умираешь… прямо сейчас!

Цепи звенели совсем близко. Во тьме между колоннами Альда уже могла разглядеть силуэт… очень странный силуэт. Как будто бесформенный. Достаточно большой, чтобы напугать ее.

Триан тоже обнаружил, что у них компания. Он быстро поднялся на ноги и притянул Альду к себе. Этим он и защищал ее – и не давал увидеть того, кто к ним приближался.

– Ты должна выйти из моего сознания немедленно, – велел он, и это наконец-то был тот самый уверенный в себе Триан, которого она знала.

– А ты? Нет, без тебя я не пойду!

– Спокойно, мелкая, самоубиваться я передумал! Но и просто взять и выйти с тобой я не могу. Это ты сейчас полетишь в здоровое тело, на радость нашей команде. Мне, чтобы не сдохнуть мимоходом, нужно очистить кровь. Это сложно и небыстро.

– Я помогу тебе!

– Не сможешь, – мягко улыбнулся он. Такой улыбки Альда у него не видела никогда. – Погружение в чужое сознание так глубоко – это тебе не шутки. Ты измотана больше, чем можешь представить. Но я вытяну и сам, все в порядке… Скоро все закончится. Ты ведь веришь мне?

– Верю, – еле слышно ответила Альда.

– Тогда погнали!

Прежде, чем она успела сообразить, что происходит, он притянул ее к себе – и они оба упали в пропасть.

Альда понятия не имела, чего он ожидал от нее, и сделала единственное, что было ей доступно: усилием воли вернулась в свое тело. Это было непросто: она ударилась об реальность, как об ледяную глыбу. У нее закружилась голова, и она упала бы, если бы кто-то не подхватил ее на руки.

В безумно радостный миг она надеялась, что это Триан, но – нет. Когда зрение к ней вернулось и она смогла осмотреться по сторонам, Альда обнаружила, что все еще находится в лазарете на корабле. Вокруг нее собралась вся команда «Северной короны», на руках ее держал Киган, а Триан все так же неподвижно лежал на медицинской кровати.

Он выглядел даже хуже, чем раньше. Альда не знала, сколько часов возилась с его сознанием, но за это время его кожа стала серовато-белой, открытые раны пылали на ней зловещими пятнами, дыхание сделалось редким и поверхностным. Он умирал, в этом сомнений не было…

Вряд ли команда пришла ради него. Скорее всего, Ноэль явилась их проведать, обнаружила Альду в таком состоянии и позвала остальных. Теперь они обеспокоенно смотрели на нее, а Триана будто и не замечали. Конечно, он ведь для них уже покойник!

– Вы в порядке, Мазарин? – уточнила капитан. – Слышите меня?

– Триан… – только и смогла произнести Альда.

Ей нужно было доказать им, что заботиться необходимо о нем! А она… Она просто вымоталась, как он и сказал. Но она будет в порядке.

– С ним все плохо, – покачал головой Рале. – Но местные в знак бесконечной дружбы поделились с ним этой своей живицей.

– Что?..

– Нам предоставили лекарство, которое здесь считается главным сокровищем, – пояснила Лукия. – Толедо проанализировала его, это действительно хорошая поддерживающая смесь. Хуже Триану не станет.

Пока они говорили, Ноэль действительно собиралась сделать ему укол. Альда не могла допустить этого! У нее не было ни сил, ни времени объяснять им, что к чему. Она направила последнюю искру энергии на телепатию, чтобы выбить шприц из рук Ноэль. Хилер испуганно вскрикнула, но удержать лекарство не сумела, и оно отлетело в дальний угол палаты.

– Что вы творите, Майрон? – строго спросила Лукия.

– А это не я, капитан. Это наш отважный маленький обладатель двух способностей никак не уймется, – отозвался Рале.

«Капитан, я потом все объясню, честно, – подумала Альда. – Пока пусть это будет под мою ответственность!»

«Речь идет о жизни легионера, Мазарин!»

«Я знаю. Его Габриэль зовут, вообще-то».

Лукия смерила ее долгим взглядом, и невозможно было догадаться, о чем она думает. Наконец капитан сказала:

– Доверимся Мазарин. Ничего не нужно делать.

– Да что здесь вообще такое происходит? – возмутился Стерлинг. На самом-то деле ситуация касалась его куда меньше, чем остальных. Но он не был бы собой, если бы безропотно промолчал в нужный момент. – Она не впервые проявляет опасное своеволие! Это лекарство – ценный дар колонии, они будут оскорблены, если мы его не используем!

– Используйте на себе, Витте, – пожала плечами Лукия. – Это хороший комплекс витаминов. Но в таком случае решение о судьбе колонии я тоже оставлю за вами – как за сотрудником флота, принявшим взятку.

– Но, капитан, я же не то имел в виду…

– Ты как? – шепнул Киган на ухо Альде.

Он держал ее крепко, прижимая к себе, как величайшее из сокровищ. Раньше это было бы если не счастьем, то точно поводом забыть обо всем хоть на время… Но не теперь. Правильно говорят, что всему свой черед. И от того, что рядом с ней Киган, она испытывала точно такие же чувства, как испытывала бы рядом с одним из солдат колонии. По-настоящему важно было только одно: был ли хоть какой-то толк от ее вылазки.

Что, если Триан обманул ее? Что, если он, отослав ее прочь, даже не пытался спастись? А если и пытался, у него могло не получиться. Даже у совершенного организма легионеров должна быть точка невозврата!

Это угнетало, однако поддаться отчаянию Альда не успела: она услышала пораженный голос Ноэль:

– Посмотрите, что-то меняется!

Вывод нехитрый, но верный. Дыхание Триана участилось, монитор рядом с его кроватью отображал, что изменились показатели температуры и пульса. Возобновилось кровотечение – так Альде показалось вначале. Но, присмотревшись внимательней, она обнаружила, что из ран льется не кровь, а черная жидкость.

Яд водорослей? Нет, вряд ли, с этим его тело давно справилось. Похоже, вот так Триан избавлялся от крови червей, вызвавшей неконтролируемую мутацию.

Когда поток иссяк, раны наконец-то начали затягиваться. Причем происходило это куда быстрее, чем Альда считала возможным. Она-то думала, что в своем нынешнем состоянии он уже не восстановится… Но ей сложно было сказать, как быстро набирают энергию легионеры.

Ну а дальше Триан шокировал их еще больше. Когда раны исчезли, и его кожа снова стала безупречно здоровой, он открыл глаза и уверенно сел на кровати.

– К чему это общее собрание? – удивленно поднял брови он. – И связано ли это с тем фактом, что я голый лежу? Так много желающих насладиться видами?

– Да за такое доплачивать должны! – хмыкнул Киган.

– В «Стреле» есть запасная форма, универсальная, я принесу, – рассеянно предложил Рале.

– Как вы себя чувствуете, Триан? – осведомилась Лукия. Она владела собой лучше других и была единственной, кто не пялился на Триана, как на призрака.

– Врать не буду, капитан: так, будто меня пережевали и выплюнули, – усмехнулся он. – Но не переварили – и на том спасибо!

– Вы исцелили раны? Можете вернуться в строй?

– Раны устранены, но на восстановление сил хотя бы до необходимого боевого минимума мне нужно часа два-три.

Альде не хотелось просто так слушать это. Хотелось стать на ноги, подойти к Триану, обнять его. Показать ему, что слова, сказанные в сломанном мире, имеют значение и в мире настоящем! Он не зря послушался ее и вернулся…

Но она не могла. Дело было не только в том, что самостоятельно она сейчас была способна только свалиться. Альда не была уверена, что рискнула бы обниматься с ним вот так, при всех, – и что он не оттолкнул бы ее.

– Принято, Триан, – кивнула Лукия. – Оставайтесь в лазарете до полного восстановления. Это касается и вас, Мазарин. Хорошая работа. Толедо, наблюдайте за ними обоими.

– Да, капитан.

– Мы все еще не двигаемся, – заметил Триан. – Я чувствую это. Корабль стоит на месте. Наши новые хвостатые друзья еще не пытались вернуться?

– Нет, ты их здорово отделал, – напомнил Рале.

– Не похожи они на тех, кто так уж сильно переживает за судьбу ближнего своего. Отожрутся, отоспятся и приползут.

– Очень похоже на твой нынешний график, – указал Киган.

Легионер не был задет:

– Это да, но разница в том, что мне не хочется встречаться с ними куда больше, чем им со мной. Это возвращает нас к работе двигателей.

Пререкался Киган с улыбкой – которая теперь померкла.

– А никакой работы пока не предвидится… Я еще не закончил осмотр, меня отвлекли. Сейчас посмотрю еще.

– Но? Когда ты говоришь таким тоном, всегда вылезает какая-то чертовщина.

– Чертовщина в том, что мы не просто не плывем. Мы, возможно, скоро утонем.

Глава 9

Киган так до конца и не определился, как ему реагировать на случившееся. По идее, ему полагалось радоваться чудесному спасению легионера, а радости он не чувствовал. Но и смерти Триану он не желал. Идеально было бы, если бы этот хорек не помер, а просто исчез куда подальше и никогда не показывался на «Северной короне»!

Себя обманывать Киган не любил и признавал, что дело вообще не в Триане. Дело в Альде. Он видел, как она смотрела на умирающего легионера, как отчаянно пыталась спасти его, в каком ужасе была до того, как стало ясно, что у нее получилось… Почему? Ведь легионер – это уж точно не человек! Он даже не близок к человеку, просто похож. Почему Альда позволила себе так обмануться?

Естественно, Киган думал о том, что было бы, если бы в команду не добавили легионера. Сто раз уже думал! Альда не знала бы о нем всю правду, он не наболтал бы глупостей сгоряча, все могло получиться! Потому что они оба – люди, пусть и с особыми способностями, они – один вид, у них все может быть нормально.

Вот только объяснять это Альде бесполезно. По крайней мере, сейчас. Она отказывалась покидать легионера, словно боялась, что в ее отсутствие смерть передумает и придет за ним. Ну разве не дурочка? Триан ни разу не поблагодарил ее, он даже посмеивался над ее заботой! А она словно и не замечала этого. Она настояла, чтобы в его палату принесли дополнительную кровать для нее, и только тогда заснула.

Киган просто не мог этого выносить. Он знал только один надежный способ отстраниться от всего: погрузиться с головой в работу. Поэтому он вернулся в технический отдел.

Теперь, когда на корабле знали, что у команды «Северной короны» есть особые таланты, стало проще. Киган мог попросить Рале поднять двигатель в воздух, а мог пропустить через провода заряд электричества, чтобы определить, в чем проблема. Это способствовало диагностике – но не починке. Киган все больше убеждался, что верным оказался самый мрачный из выводов.

Механики теперь относились к нему иначе. Они восхищались им – но и побаивались. Если раньше они без сомнений общались с ним, шутили даже, то теперь старались по возможности держаться подальше. Они не бегали от него, но Киган безо всякой телепатии понимал, что ради каждого слова им отныне требуется серьезное усилие воли. В целом, это его не волновало, он все равно был сосредоточен на двигателях, однако сейчас ему требовалось мнение со стороны.

Среди всех механиков он выбрал того, который когда-то показывал ему этот отсек. Он знал имя – Энден. Это уже было неплохо.

– Подачу энергии восстановить не удалось? – спросил Киган.

– Только на сам корабль, да и то у нас ее стало меньше… Отпала та, которую мы получали от движения.

– Это понятно. Что с запчастями?

– Все, что есть, вон там, – Энден указал на площадку в центре зала, где был разложен весьма скромный набор деталей.

– М-да… А новые изготовить – никак?

– В принципе, простые детали мы сделать можем, – кивнул механик. – Но не быстро.

– Почему?

– Для этого нужны рудные водоросли, а их нет. Рудные водоросли добывают меры, но они сейчас… сильно побитые.

Киган досадливо поморщился. Ясно с ними все! Сначала нужно ждать, пока очухаются меры, потом – пока они найдут в бескрайнем океане Левиафана нужные водоросли, дальше – пока здешние кузнецы, или кто там таким занимается, изготовят детали. И еще неизвестно, будут ли детали из руды сомнительного происхождения равноценны деталям космического корабля!

– А если мы переберем двигатели? – предложил Киган. – Я понимаю, что все они так или иначе пострадали. Но если взять уцелевшие детали и собрать новый двигатель, сколько у нас получится?

Энден ненадолго задумался, прикидывая что-то, потом с сожалением покачал головой.

– Один, может, два. Этого мало.

– Да уж…

– Дело даже не в том, что мало, – добавил механик. – Мы просто не двинемся с места.

– Это еще почему? Понимаю, что будем ползти, но это лучше, чем ничего!

– Даже ползти не сможем. Пламенные лилии очень сильно повредили винты. Один полностью бесполезен, его нужно менять. Второй если и удастся запустить, будет… ну… так себе. Мы с ним даже прямо плыть не сможем, он один будет нас все время в сторону пускать! Для маневров он не подходит.

– Короче, он довезет нас только до следующей ловушки водорослей?

– Как-то так…

А вот и оно – грандиозное фиаско! Киган цеплялся за любую возможность, да только возможностей не было. Все варианты, которые не совсем уж безнадежны, требуют слишком много времени, которого больше нет. Капитан Лукия не отличается полным безразличием других представителей своего вида, она уже не раз шла на уступки ради колоний. Но это – чересчур даже для нее.

Рале, стоявший за его спиной, ничего не говорил, однако его молчание и было ответом. Он – помощник капитана, он знает Лукию лучше других. Если бы была допустима хоть какая-то задержка на этой планете, он бы уже сказал. А так – никаких исключений, даже если «Стрела» стала источником большинства проблем.

– А вы, я смотрю, занялись переливанием из пустого в порожнее. Любимое занятие большинства известных мне механиков.

Голос легионера неприятно резанул слух. Киган даже не брался сказать, что раздражало его больше: то, что Триан приперся на его территорию, или то, что он снова ведет себя как хозяин положения. Совсем недавно ведь только и мог, что валяться на кровати да хрипеть! Неужели хотя бы это не привило ему немного смирения?

Однако смирение Триан отрицал так же, как смерть.

Он спустился в технический отдел, и Альда снова шла за ним. И опять она косилась на легионера с беспокойством! С чего бы, если очевидно, что он – самовлюбленная скотина?

– Опять она с ним носится, как матушка, – не выдержал Киган. – Интересно, зад он еще сам подтирает или тоже она устроилась?

– Не рычи, – тихо и строго велел Рале. – Она его с того света вытащила!

– И что? Это теперь повод пылинки с него сдувать?

– Рэйборн, она – телепат, она получше нас чувствует, что с ним творится. Это нас он может обмануть, ее – нет. Если она так беспокоится, значит, есть причина, Альда – хороший профи. Даже я считаю, что он рановато поднялся на ноги! Нас с тобой после такого ранения уже десять раз похоронили бы.

– Так чего он притащился сюда? Помирал бы и дальше в другом месте!

– Сейчас узнаем.

Кигану было проще всего показывать раздражение, но чувствовал он намного больше. При всей своей нелюбви к легионеру, он уже усвоил, что котелок у того варит как надо. Киган признавал, что они зашли в тупик. И если Триан сейчас в своей фирменной манере явит «бога из машины» и объяснит, как спасти колонию, пусть хоть лопнет от самодовольства! Жизни людей Киган все равно ставил выше собственных чувств.

Когда Триан и Альда подошли к ним, Киган показательно обратился к одной лишь телепатке, словно и не заметил ее спутника.

– Как ты?

– Терпимо, – улыбнулась она, и от этой улыбки раздражение все-таки угасло. – Немного шатает, но ничего критичного.

– Наворковались или мне еще подождать? – встрял легионер. – Потому что, насколько я понимаю, дело дрянь.

– Ну, прямо сейчас не тонем, тут Киган сгустил краски, – вздохнул Рале. – Но еще один визит делегации ящеров – и это произойдет.

– Что нужно, чтобы этого избежать?

– Чудо! – фыркнул Киган.

– Конкретней, – невозмутимо потребовал легионер.

– Да тут половину деталей нужно заменить! В лучшем случае половину. А в идеале – вообще новые двигатели поставить и поменять винты. Только ничего из этого не будет, потому что не на что менять.

– Это ты так думаешь. Все возможно.

– Слушай, ты намеренно меня бесишь?

Тут уж Альда опередила легионера с ответом:

– Да, он намеренно тебя бесит. А ты поддаешься. Киган, послушай, если отбросить его мерзкий характер, он действительно полезен и хочет помочь.

Она подошла ближе и взяла Кигана за руку, успокаивая его. Механик прекрасно видел, что Триан не отрывает от них взгляда. И хоть по этому взгляду ничего невозможно было прочитать, стало легче.

Потому что когда тебя что-то совсем не волнует, ты не будешь пялиться на это, не моргая.

– Хорошо, буду подыгрывать дипломатически обделенным, – вздохнул Киган. – Но я все равно не понимаю, что мы можем сделать. Даже если я разберу на запчасти всю «Стрелу», это не поможет оживить «Посейдон»!

– А никто не даст тебе разбирать на запчасти «Стрелу»! – поспешно заявил Рале. – Мы, конечно, хотим помочь колонии, но точно не через самопожертвование!

– Как же узко вы мыслите, – поморщился Триан. – Как будто запчасти можно найти только там, куда долетает взгляд!

– Что предлагаешь ты, в магазин сгонять? – язвительно поинтересовался Киган.

– Правильней здесь будет аналогия со складом, но – да, поплавать придется.

Сначала Киган решил, что это какая-то шутка. Легионер ведь частенько не видит границ разумного! Но Триан смеяться не спешил, да и Альда смотрела на него с восторгом – значит, прочитала его мысли или просто догадалась, о чем речь.

И вот тогда сообразил и Киган. Это же так просто, все на виду! Почему он сам не додумался, почему позволил какому-то легионеру опередить себя? Отлично, теперь еще и за это себя грызть придется…

Чтобы хоть как-то реабилитироваться, он первым озвучил решение:

– Ты хочешь, чтобы мы нашли те куски «Искателя», которые колонисты когда-то выбросили?

– Ни фига себе, – присвистнул Рале. Он, похоже, последним разобрался, что к чему, и хоть это утешало. – Но это же невозможно! Как мы их найдем? Они затонули сто лет назад!

– Во-первых, не сто, – возразил легионер. – Сто лет назад «Искатель» еще был единым целым. Во-вторых, отсек с образцами форм жизни с Земли однозначно не затонул. Он был спроектирован так, чтобы держаться на плаву автономно – на случай, если колониальный корабль рухнет в воду. С двигателями все не так просто, они могли как удержаться на поверхности, так и утонуть – в зависимости от того, как их отсоединяли и какие системы безопасности оставили. Но даже если они притопли, думаю, достать их вполне реально.

– Для этого их сначала нужно найти, а мы не знаем, где они!

– Примерные координаты можно рассчитать, основываясь на бортовом журнале «Посейдона», – указал Триан.

– А еще можно использовать для поиска разведывательные дроны «Стрелы», – добавил Киган. – Среди них есть несколько амфибий.

Это и правда было чудо – хоть и не магическое. Киган знал, как был устроен «Искатель», мог представить, какие его фрагменты скрыты в воде. Их действительно хватит, чтобы починить «Посейдон», а может, и превратить его в нечто новое, лучшее! Правда, при одном условии: если поисковая миссия увенчается успехом.

А в этом Киган был совсем не уверен.

* * *

Лукии не хотелось давать разрешение на эту операцию. Причин для отказа было много – неопределенность цели, сомнительное вспомогательное оборудование, недавнее ранение Триана и шок, который перенесла Альда, вытащив его сознание буквально из мира мертвых. После такого им нужен был покой… Но на другой чаше весов были тысячи жизней колонистов, и это все усложняло.

План, конечно же, предложил Триан. Только легионеру хватило на это наглости и безрассудства – и только ему она не могла сразу же отказать. Он собирался задействовать катер колонистов, которым обычно пользовались меры для дальних миссий. Кое-как восстановив прежние маршруты «Посейдона», команде «Северной короны» предстояло найти потерянные фрагменты корабля и доставить их сюда.

Не всей команде, разумеется. Только троим. И выбор был странный – сам Триан, Альда и Киган Рэйборн.

– Собственно, я бы ограничился нами двумя, – пояснил Триан. – Но механик нужен, чтобы определить, какие детали подходят, какие – нет. Ради этого придется потерпеть.

– Но зачем вам Мазарин?

В том, что между легионером и телепаткой существует некая связь, Лукия не сомневалась, хоть и не бралась дать этой связи название и объяснение. Зато она точно знала одно: нельзя смешивать работу и личное. С точки зрения капитана, у Альды Мазарин не было ни единой причины отправляться на эту сомнительную миссию.

Но Триан считал иначе:

– Ее телекинез поможет достать детали со дна, если с этим не справлюсь я.

– Ее телекинетические способности вторичны. Их может не хватить.

– Всего ей хватит! Мы с вами знаем, что она может.

– Но она контролирует свой дар хуже, чем Майрон, – напомнила Лукия. – Я могу отправить с вами его.

– Вот уж нет! Альда нужна там в двух своих ролях. Как телекинетик, она, если что, потаскает двигатели. А как телепат, поможет мне, если у меня случится… скажем так, приступ.

– То есть, вы признаете, что не до конца исцелились, но все равно настаиваете на миссии?

– А что делать? Или так, или перед отлетом «Стрелы» нам нужно будет затопить «Посейдон», потому что даже это гуманней, чем бросать людей на медленную мучительную смерть. И вот еще, капитан… Давайте уже карты на стол: мне приятнее работать с Альдой, вам – с Рале Майроном. Даже эта гребаная инструкция, которую читают разве что на первом курсе академии, предписывает по возможности сохранять в команде дружественную атмосферу.

– Не одобряю вашу аналогию с картами, но понимаю, о чем вы. Думаю, Мазарин неплохо защитит вас и Рэйборна от попытки убить друг друга. Хорошо, пусть будет так. Надеюсь, вы до конца понимаете, что делаете.

– Не то чтобы до конца… Но так даже интересней.

Она понимала, что нужно их отпустить, и все равно ей было неспокойно от этого решения. Лукия предпочла бы, чтобы на поисковую миссию отправился весь экипаж «Северной короны». Тогда она смогла бы наблюдать за ними, знала бы, что они в порядке! Однако это была бы недопустимая трата ресурсов.

Сейчас «Посейдон» нуждался в их помощи. Никто не знал, когда вернутся ящеры – и не возникнет ли новая угроза. Несколько сильных воинов космического флота на борту точно не помешали бы!

Однако пока все было спокойно. Почти все меры уже пришли в себя и приступили к дежурству. Это давало Лукии возможность найти Рале и вместе с ним отправиться к Мерсеру Нилу.

Да, таким выбором она доказывала, что Триан разгадал ее симпатии верно. Но вряд ли Триан нуждался в подтверждении.

Мерсер Нил считался лишь одним из равноправных советников, управляющих кораблем. Однако Лукия по опыту знала, что равноправных советов не бывает. Любому сообществу нужен один лидер, и для людей это был Мерсер. Конкурировать с ним мог разве что Седар, но этот управлял своим видом и к людям не лез.

– Я могу вам чем-то помочь? – удивленно спросил Мерсер, когда они явились в его кабинет.

– Мы бы хотели снова осмотреть корабль. Желательно в вашем сопровождении.

В принципе, они могли бы обойтись и без него, Лукия уже прекрасно ориентировалась на корабле. Но с представителем совета было спокойней: не все готовы были принять пришельцев, да еще и с никому не понятными способностями.

– Зачем вам это? То есть, я не отказываюсь, но вы ведь уже осматривали корабль…

– Цель была другая, – пояснила Лукия. – В прошлый раз целью был сам корабль.

– А теперь?

– Теперь – то, что искали на нем ящеры.

Ящеры не были разумной формой жизни, но не были они и примитивной. Напротив, они казались вполне развитыми. То, что они не были способны даже на базовые эмоции, для Лукии ничего не значило. Они – обитатели воды, им не нужны ни звуки, ни мимика.

Гораздо важнее их маниакальная одержимость кораблем. Иначе они не стали бы постоянно его преследовать, да еще и растущей стаей! Лукия уже несколько раз пересмотрела запись битвы на палубе. Ящеры двигались вперед через боль, через кровь, даже через смерть одного из своих сородичей… Зачем им это? Что сделало «Посейдон» таким уникальным?

Чтобы разобраться в этом, Лукия уже поручила Ноэль исследовать тело ящера, убитого Трианом. Однако это вряд ли даст все ответы, на корабль надежда побольше.

Мерсер не отказался сопровождать их, однако чувствовалось, что это скорее дань гостеприимству. Он наверняка считал осмотр корабля напрасной тратой времени.

– Что именно вы надеетесь отыскать? – уточнил он.

– Пока сложно сказать. Но что бы это ни было, оно должно находиться на корабле со времен первых колонистов. Возможно, вы отняли у них что-то? Детеныша? Или убили кого-то из них и фрагмент тела остался на корабле?

– Ничего такого.

– Вы можете не знать об этом.

– Я основываюсь исключительно на логике, – заметил Мерсер. – Когда ящеры первый раз напали на колонию, мы о них даже не знали. Мы увидели их впервые – а один из них уже атаковал нас. Так что первые колонисты просто не могли ничего забрать.

– Возможно, их привлекает какой-то из фрагментов корабля, – подсказал Рале. – Смотрите… Некоторые насекомые летят на свет. Некоторым формам жизни нравятся определенные виды излучения. Как вариант, и на «Посейдоне» есть нечто такое, чему они не могут противостоять.

– Даже если что-то такое есть, как вы это определите?

– Пока не знаю, но нужно пробовать.

Был еще шанс, что целью является сам корабль. Он – единственный движущийся по поверхности объект. Возможно, ящеры принимают его за хищника? Или пытаются отвоевать его, чтобы устроить свое гнездо? Но тогда дела совсем плохи. Если цель у них небольшая, вроде двигателя, это можно отдать им. А вот если им нужен сам корабль… Это непоправимо.

– Иногда я допускаю, что им нужны меры, – задумчиво произнес Мерсер. – Нам известно, что ящеры не переносят плоских червей и охотятся на них. Возможно, они принимают один вид за другой? Первое нападение произошло после того, как мы создали меров.

– Нет, меров можно исключить, – заверила его Лукия.

– Почему вы так считаете?

– Во время недавней битвы меры стали у них на пути. Но ящеры отвлекались на них, лишь когда это было абсолютно необходимо. Они стремились попасть внутрь корабля.

– Но если бы мы их пропустили, они уничтожили бы тут все раньше, чем мы разобрались бы в их капризах, – усмехнулся Рале. – Так что попытаемся как-то выкрутиться сами.

Тут лучше справился бы Киган, любое невидимое глазу излучение он вполне мог бы почувствовать, если бы сосредоточился на этом. Но Кигана здесь не было, и приходилось полагаться на Рале. Тот был призван заменить механика, если бы с Киганом что-то случилось, и обладал схожими навыками.

Он обходил корабль с портативным компьютером, анализировавшим излучение, состав воздуха, уровень загрязнений. Лукия же просто осматривалась по сторонам, стараясь найти хоть что-то. Не обязательно то, что от них скрыли – возможно, колонисты и сами не знали, чем приманили ящеров!

Но для этого ей не нужно было постоянно угрюмо молчать, и она расспрашивала Мерсера, о чем могла.

– Это могут быть какие-нибудь водоросли, которые для них – как наркотик?

– Точно не знаю, но ставлю под сомнение, что они постоянно чувствовали бы запах этих водорослей, или что там их манит, на таком расстоянии. Да и потом, зачем преследовать нас? Водорослей в воде хватает!

– Хорошо, что насчет вашего лекарства?

– Его основной ингредиент – донный орех, – напомнил Мерсер. – Тоже водоросль. Он редкий, но не уникальный. Ящерам его добыть куда проще, чем нам. И были периоды, когда лекарства на борту не было вообще, но не похоже, что это останавливало их.

Значит, и тут тупик. Лукия готова была искать и дальше, но ей пришлось отвлечься, когда корабль наполнился гулким воем сирен, предупреждавшим об угрозе.

– Что это? – насторожилась капитан. – Снова ящеры?

– Все может быть. За мной!

Они оказались далеко от палубы, поэтому Мерсер повел их не туда. Он свернул в одну из комнат видеонаблюдения. Лукия уже отметила, что такие разбросаны по всему кораблю, и это было разумное решение. Оно позволяло быстро узнать, что происходит в колонии.

Теперь по приказу Мерсера дежурившие там полицейские вывели на монитор изображение с наружных камер. Это стало доказательством того, что сигнал тревоги – не сбой системы. У колонистов действительно появилась нежелательная компания.

– Да уж, та еще планетка, – протянул Рале.

Это были не ящеры – уже хорошо. Но Лукию насторожило то, что угроза пришла не из воды. Она-то думала, что здесь только водные хищники и обитают! Однако теперь нечто приближалось к ним по безоблачному небу… На первый взгляд оно напоминало парус, натянутый на ветру, и Лукия никак не могла разобраться, на что вообще смотрит.

– Это небесный скат, – пояснил Мерсер. – Так его назвали первые колонисты.

Что ж, в образности мышления им не откажешь. Присмотревшись, Лукия должна была согласиться, что существо и правда напоминало земного ската. Правда, если на Земле у этого создания ромбовидное тело, то здесь оно напоминало скорее два ромба, наложенные друг на друга. У него была сложная система плавников на боках и спине, длинный плоский хвост тянулся за ним, как лента, глаза, большие и выпуклые, располагались на верхней части туловища, круглая пасть – на нижней.

Но главным было не это, а то, что внушительных размеров махина летела по воздуху.

Рале думал о том же, но их мысли часто совпадали:

– Так значит, он летает…

– Не летает, – напряженно возразил Мерсер, не отрывая глаз от монитора. – Удачно прыгает.

– В смысле?

– Небесные скаты каким-то образом чувствуют меняющиеся потоки воздуха. Они выпрыгивают из воды и с помощью особенностей формы тела удерживаются на потоке.

– Зачем им это?

– Чтобы напасть на жертву сверху. Для большинства обитателей Левиафана это самая уязвимая сторона. А вот небесный скат, напротив, получает огромное преимущество, именно когда атакует сверху, он так устроен весь – от мышц до клыков.

– Но это при нападении на живых существ. Насколько ему интересен корабль?

– Он достаточно тупой, чтобы напасть на нас, – признал Мерсер. – Обычно при появлении небесного ската мы уходим в сторону. Маневрирует он плохо.

– Но сейчас вы не то что маневрировать не можете – не двигаетесь даже, – указал Рале. – Это делает вас идеальной добычей с его точки зрения.

– Да… Полагаю, именно ради нас он и выбрался из воды. Небесный скат куда менее опасен, чем ящеры, и мерам уже не раз удавалось его победить. Это не так уж сложно. Но… когда он доберется до нас, на какое-то время здесь воцарится хаос.

* * *

Он пришел помочь ей. Она об этом не просила, но прогонять его, конечно же, не собиралась. Ей было приятно.

На корабле наступило затишье. Ноэль не стала бы говорить об этом, но она почувствовала определенное облегчение, когда легионер уплыл. Теперь она боялась его даже больше, чем раньше… Потому что из всей команды «Северной короны» она, пожалуй, лучше всех понимала, что с ним произошло.

Он должен был умереть. Обязан был! Его тело перешло к агонии. Это была еще не смерть как таковая, но неизбежный путь к ней. А он вдруг встрепенулся, встал и пошел, как будто ничего и не было. Это не черта человека. Это черта монстра.

Ноэль понимала, почему остальные так легко смирились с этим. Для них Триан стал чуть ли не магическим созданием, зачем задумываться, что он может, чего не может? Если бы Ноэль попыталась объяснить им, они бы не поверили. Да и зачем объяснять, ради чего? Чтобы они закрыли Триана в какой-нибудь клетке и не общались с ним, как с равным? Они на это не пойдут.

Она отвечала только за себя, поэтому и держалась от него подальше. Ноэль с горечью отмечала, что теперь она ведет себя с ним так, как колонисты – с ящерами. Но вот он уехал, и она могла полностью сосредоточиться на работе.

Ей нужно было изучить тело ящера, убитого Трианом. Сначала было не до того: она помогала легионеру, мерам, колонистам, пострадавшим при аварии и нападении. Живые были куда важнее мертвых! Ящер все это время хранился в морозильной камере, и вот наконец он дождался своего часа.

Ноэль как раз разместила на его теле датчики, когда в лабораторию пришел Оуден. Она не звала его – но она была рада, да и его помощь оказалась очень важной. Ящер был длиной под пять метров, он весил несколько тонн. Ноэль могла бы изменить собственные мышцы, чтобы двигать его, но получить поддержку Оудена оказалось куда приятней.

Рядом с ним она чувствовала себя… иначе. Не так, как рядом с другими. И дело было вовсе не в том, что он – мер, на это Ноэль уже научилась не обращать внимания.

– У тебя ведь не будет неприятностей из-за того, что ты общаешься со мной? – на всякий случай уточнила Ноэль.

– С чего бы? Вы изначально были почетными гостями. А после того, как один из вас впервые угрохал ящера, вы сверхпочетные гости!

Ноэль хотела сказать, что Триан – вовсе не один из них, но сдержалась. Ей не хотелось пугать Оудена правдой. Легионер ведь вернется! Если он уже один раз обманул смерть, то и в океане не погибнет.

Оуден еще не до конца оправился от ожогов, хотя получил их куда меньше, чем легионер. Но он был близок к выздоровлению и двигался вполне свободно. Ноэль ожидала, что он будет просто выполнять тяжелую работу, но он был способен на большее.

Он ведь был медиком – и теперь работал наравне с ней. А то, что он всю жизнь прожил на этой планете, давало ему определенные преимущества. Именно он грамотно снял с ящера часть шкуры и вскрыл грудную клетку так, чтобы можно было разглядеть органы.

– Никогда такого не видел, – признал Оуден. – У нас есть материалы по вскрытиям всех существ, которых нам удавалось отловить на Левиафане. И все они выглядят иначе!

– Но ведь ящеров вы еще не отлавливали?

– Да, так ведь они не в вакууме появились! Фауна – единая система. С чего бы одной форме жизни так сильно отличаться от других?

Вопрос хороший, а ответа нет. Возможно, все дело в том, что они слишком мало знают о Левиафане. Даже колонисты здесь сравнительно недолго – по меркам планеты. Кто знает, что еще скрывается на глубине?

Если же все дело только в ящерах, то это самый странный плод местной эволюции, который Ноэль доводилось наблюдать!

Ее размышления прервал вой сирены, заставивший хилера подпрыгнуть на месте. Не слишком достойное поведение для солдата космического флота – но Оуден не смеется, улыбается только, уже хорошо.

– Это они? – забеспокоилась Ноэль. – Неужели они?!

– Сейчас проверим.

– Почему ты так спокоен?!

– Потому что не вижу причин бояться.

Он проверил что-то на небольшом мониторе, закрепленном на стене, а потом снова повернулся к Ноэль.

– Это не они. Это всего лишь небесный скат.

– Знаешь, слова «всего лишь» и «небесный скат» чертовски неестественно смотрятся в одном предложении!

– Это гораздо менее опасный хищник, чем ящеры, – заверил ее Оуден. – Меры сейчас в отличной форме, мы с ним справимся. Но мне лучше быть там, иначе это могут неправильно понять. Скоро я вернусь!

– Ты уверен, что мне не нужно туда идти?

– Нет, продолжай исследования.

Она не собиралась настаивать. Что бы там ни болтал Оуден, она подозревала, что слишком очевидная связь с гостьей все-таки может ему навредить. А подставлять его Ноэль точно не хотела, потому и осталась в лаборатории.

Работать с трупом чудовища без поддержки Оудена было почти жутко, но хилер быстро одернула себя. Она вообще не имела права на эту поддержку! Нельзя привыкать к хорошему, потому что… Ну, как ни крути, правда безжалостна к ним обоим. Ноэль скоро улетит навсегда, а Оуден рано или поздно поддастся мутации. И оба они будут не слишком счастливы…

Она готовилась перейти к выемке внутренних органов, когда в дверь постучали, хотя заперто там не было. Очень странно: и капитан Лукия, и Оуден вошли бы без стука! Но кто еще это может быть?

Ноэль поспешно сняла грязные перчатки и открыла дверь. В коридоре стояла молодая женщина, красивая от природы, но какая-то расплывшаяся, неопрятная… Ноэль была уверена, что раньше они не встречались, но при этом женщина показалась ей смутно знакомой. Ей потребовалась пара секунд, чтобы понять причину такого противоречия.

Эта женщина была очень похожа на Оудена.

– Вы – Беттали? – догадалась Ноэль. Может, и не следовало проявлять такую осведомленность, но слова сами сорвались с губ.

– Да, – растерялась женщина. – А откуда вы знаете?

– Ваш брат рассказывал о вас.

И в этих рассказах было очень мало хорошего. Именно из-за Беттали ему пришлось сделать то, к чему он совсем не стремился – боялся даже! Получается, из-за нее он теперь обречен.

Поэтому Ноэль мгновенно почувствовала неприязнь к этой женщине, хотя, пожалуй, не имела на такое права.

– Что вам нужно?

– Я хотела поговорить о моем брате, – заискивающе улыбнулась Беттали.

– Со мной? С чего бы?

– Да перестаньте! С самого перевоплощения Оуден держался сам по себе, близко никого не подпускал. И только вами он начал по-настоящему интересоваться. Мне кажется, это важно!

Беттали не производила впечатление человека, способного на такую наблюдательность, но внешность порой обманчива. Ноэль решила, что неплохо будет скоротать с ней время, дожидаясь, пока вернется Оуден, а уже вместе с ним продолжить работу.

– Хорошо, давайте поговорим.

– Только не здесь! – Беттали бросила испуганный взгляд на вскрытую тушу ящера. – Может, прогуляемся?

– Как вам будет угодно.

В коридорах было шумно. Наверху по-прежнему творилось нечто странное, опасное, и Ноэль хотелось туда, но она не должна была высовываться. Поэтому она пошла не вверх, а вниз, к жилым кварталам.

Битву слышала не только она, обычные жители колонии попрятались по своим комнатам. Да и Беттали выглядела так, будто ей больше всего хотелось забиться в какой-нибудь угол. И все же она упрямо шла рядом с Ноэль, пытаясь развлекать ту разговором. Она делала это так старательно, как будто ждала награды… Но от кого?

– Мой брат всегда был одиноким, я этого не понимала. Он мало кого к себе подпускал! Может, оно и к лучшему, что он стал частью другой семьи, такой большой! – разглагольствовала Беттали.

– Нет. Не к лучшему.

– По крайней мере, я на это надеюсь! А вы ему нравитесь… Но это же так необычно! Вы – со звезд… и он!

«Она так и не спросила мое имя, – подумала Ноэль. – Знает, наверно… Могла бы из вежливости спросить!»

Беттали больше говорила, чем спрашивала, сильно нервничала и не останавливалась ни на миг. Маршрут выбирала она, и сначала Ноэль казалось, что их путь случаен. У нее не было причин думать иначе! Но вот они миновали жилые этажи, оказались в каких-то непонятных темных коридорах, и Беттали уже следовало бы повернуть обратно, а она даже не замедлилась.

Ноэль пришлось бесцеремонно прервать очередную историю о том, каким лапочкой Оуден был в детстве:

– Беттали, что здесь происходит?

– Н-ничего…

Но голос при этом дрожит, а взгляд мечется туда-сюда. Ложь. Конечно же, ложь. Это настораживало, и Ноэль сейчас многое отдала бы, чтобы хоть ненадолго получить способности Альды. Однако читать мысли она по-прежнему не могла, и приходилось справляться, как придется.

– Вам лучше сказать мне. Вы видели, что сделали с ящерами мои друзья. Я могу не меньше.

Беттали испуганно сжалась, отступила на шаг от Ноэль.

– Я не виновата! Это они сказали… А у меня дети! Если я не буду делать, что они говорят, пострадают мои дети!

Ноэль хотела спросить, что это за «они», но необходимости больше не было. Она видела три высокие фигуры, приближавшиеся к ним с дальнего конца коридора. Меры… все незнакомые ей, но это уже не имело значения. Беттали была не удивлена, увидев их здесь. Значит, это их приказ она выполняла.

Получается, ее заманили в ловушку… Но почему, за что? И… был ли Оуден причастен к этому?

Нет. Это Ноэль определила для себя сразу, быстро. Оуден не имел к этому никакого отношения! Потому что, если бы он захотел ее сюда выманить, он бы сделал это сам, без привлечения своей сестрицы.

Получается, он и есть причина всего этого? Это Оуден считал, что ему дозволено свободно общаться с гостьей. У остальных были другие взгляды.

– Можешь идти, – велел один из меров. – Забудь обо всем, что здесь видела.

Беттали поклонилась ему и поспешила скрыться. Глядя на нее, Ноэль не сомневалась, что приказа эта девица не ослушается. Никто ни о чем не узнает!

Но если они думают, что победили, то зря. Ноэль понимала, что представляет собой не слишком впечатляющее зрелище: невысокая, худенькая, как подросток… Ей было все равно. У хилеров свои тузы в рукаве!

– Если вы хотели познакомиться со мной поближе, не нужно было устраивать это представление, – усмехнулась Ноэль. – Достаточно было просто подойти ко мне. И тогда, возможно, я бы оставила вас в живых.

Глава 10

Он вел себя так, будто ничего не случилось. И вот это реально задевало.

Не то чтобы Альда ожидала, что он будет падать ей в ноги и лить слезы благодарности. Но хоть что-то он сказать мог! Разве всем, что она ради него сделала, она не заслужила немного откровенности? У нее накопилось столько вопросов!

Что это был за каменный зал с колоннами, в котором Триан готов был встретить свою смерть? За смертью ведь не приходят абы куда! Что за существо было приковано там ржавыми цепями? Кто-то дорогой ему или, напротив, ненавистный? Почему он не позволил Альде даже взглянуть на это существо? И что означает та комната, где так много мыслей о ней? И может ли быть, что?..

В общем, им было, о чем поговорить, вот только Триан к этому не стремился. Альда думала, что это из-за остальных – он не хочет, чтобы они узнали такую правду о нем. Однако он даже в те редкие минуты, когда они оставались одни, откровенничать не спешил.

Она могла просчитать, почему. Все будущие телепаты в академии изучали психологию, и Альда не стала исключением – по этому предмету у нее был высший балл. Это не делало ее профессиональным психологом, но позволяло разобраться в выходках неких особо строптивых легионеров.

Он был смущен всем, что произошло. Он привык быть сильным – а она увидела его слабым. Поэтому теперь он старательно распускает хвост и делает вид, что прекрасно справился бы и сам, а вовсе не сгнил заживо. Но всему должен быть предел!

Она не выдержала, подошла к нему первой. Колония выделила им катер, разработанный, судя по всему, еще инженерами «Искателя». Судно было сомнительным: оно кряхтело, дрожало и подпрыгивало даже на ровной глади воды. Для недолгих поездок меров оно подходило: меры, если что, не утонут. А вот в дальнем путешествии кораблик вполне рисковал встретить свой бесславный финал. Поэтому Кигану большую часть времени приходилось находиться в трюме, рядом с мотором, оставляя Альду наедине с легионером на палубе.

Она выждала пару часов, давая ему возможность поступить по совести и подойти к ней. Не прокатило. Пришлось начинать разговор самой.

– В Легионе изучают слово «спасибо»?

– Только как ненужное и вредоносное, – отозвался Триан, делая вид, что его интересует исключительно ровная линия горизонта.

– Ну и ладно. Тогда просто скажи мне, что это было за место.

– Не понимаю, о чем ты.

– Тот зал! – настаивала Альда. – Это было что-то важное для тебя… Может, ты и не знал, что умираешь, но наверняка чувствовал это! Когда я нашла тебя, не похоже, что ты надеялся уйти живым… Так что это? И кто тот человек в цепях?

Триан обернулся, посмотрел на нее, и его взгляд был куда холоднее, чем бездонный океан Левиафана.

– Не. Представляю. О чем ты, – с нажимом произнес он, давая понять, что тема закрыта.

– Серьезно?

– По-моему, ты слишком много требуешь за то, что просто выполняла свою работу. К слову, ты не сделала ничего такого, что выходило бы за пределы пятьдесят третьего номера.

Сказал, просто сказал, а чувство такое, будто ударил… Альда понимала, что реагировать вот так – глупо. Не по инструкции. Вот только жить по инструкции космического флота, увы, получается не всегда.

Пока она приходила в себя, Триан перешел на другую часть палубы и начал стягивать с себя форму.

– Ты что делаешь? – нахмурилась Альда.

– А на что это похоже? Раздеваюсь, потому что если я нырну в форме, она во время перевоплощения порвется, а это и так последняя.

– Какого еще перевоплощения?

– Нужно исследовать дно, – равнодушно пояснил легионер. – Судя по карте, мы уже близко к покинутым частям «Искателя». Дроны хороши, но самому смотреть проще. Я вернусь через пару часов.

Она предполагала, что легионеры умеют изменять собственное тело. Если Триан создает гигантских монстров, то мутировать самому – плевое дело! Однако она была уверена, что после недавнего потрясения он на такое еще долго не решится.

Триан оказался не так сентиментален. Он разделся догола, и она невольно отвела взгляд, понимая, что он и это заметил, и над этим посмеется. Но все равно пялиться на него вот так, как будто оба они – бесполые создания, было неприятно. До того, как она успела спросить еще хоть что-то, Альда услышала плеск воды. Триан нырнул – и к поверхности больше не вернулся, он мутировал на глубине, не позволяя ей увидеть изменения, а потом уплыл.

Альда осталась наедине с океаном.

Вести себя профессионально становилось все сложнее. Хотелось то махнуть на Триана рукой, то залезть ему в голову, когда он вернется, не дожидаясь от него добровольных ответов. Но Альда знала, что ни то, ни другое она не сделает. Он пробуждал в ней слишком бурные эмоции, пусть и не всегда хорошие, чтобы о нем забыть. Что же до проверки его мыслей… Она и сама не была уверена, что готова вернуться в тот мир. Что если сломанным он был не из-за болезни, а просто потому, что Триан такой?

– Ты в порядке?

Она была так поглощена обидой, что совершенно забыла: она-то на лодке не одна, даже без Триана. Просто после событий последних дней мир как будто сузился до него… Это ее ошибка. Альда с удивлением обнаружила, что глаза жжет от готовых сорваться слез, и несколько раз быстро моргнула.

Она обернулась к Кигану, только что вышедшему на палубу, и улыбнулась куда искренней, чем делала это долгие недели после их ссоры на «Северной короне».

– Все хорошо! А ты почему здесь? Исчез риск, что мы камнем пойдем на дно?

– По крайней мере, на ближайшие часа два-три. Заметь, я сказал тебе правду, а ты соврала. Легионер обидел тебя?

– По-моему, это его дополнительная миссия на «Северной короне» – обижать всех, кто под руку попадется! – рассмеялась Альда.

Киган к ее смеху не присоединился. Он подошел ближе и заглянул ей в глаза.

– Ты ведь понимаешь, что не обязана его терпеть? Хотя о чем это я… Ты делаешь это добровольно. Ошибка всех добрых самаритян.

– Это еще что должно означать?

– Ты пытаешься его спасти, – пояснил Киган. – Женщины так поступают со встреченными засранцами. Кажется, будто он засранец по какой-то очень трогательной причине: тяжелое детство, злые родители, плохие учителя, ну, или ветер встречный. А он просто такой есть. Но нет, ты его спасаешь, потому что чувствуешь, что он хороший и ты должна показать это миру!

– Не слишком ли много страстей для того, кого это не касается?

– А меня это касается. С тех пор, как он появился, я тебя теряю.

– Не то чтобы я у тебя была…

– Но могла быть. Разве не так?

Она лишь неопределенно пожала плечами. Размышлять об этом не хотелось, Альда чувствовала себя запутавшейся и бесконечно уставшей. Да еще и откуда-то издалека налетал прохладный ветер… Серьезных штормов на Левиафане не было, но и тропическим теплом он похвастаться не мог.

Она отошла к бортику, давая понять, что не настроена на разговор. Киган намек понял, однако проигнорировал. Он подошел ближе и набросил ей на плечи свою куртку.

– И зачем это? – демонстративно недовольным тоном поинтересовалась Альда. – Ты же знаешь, что я не простужусь, как бы холодно мне ни было!

– Да. Но мне не хочется, чтобы тебе просто было холодно.

– А это не сойдет за сексуальные домогательства по кодексу флота?

– Вот уж нет! – хмыкнул он. – Я этот кодекс знаю лучше, чем все остальные своды правил, поверь мне! Это было бы домогательством, если бы я обнял тебя, как мне хочется. Но я мужественно держусь.

– Да у тебя же есть…

– Семья, – прервал ее он, вмиг посерьезнев. – Я помню, что легионер против меня использовал! Послушай… если дело только в этом, я разведусь. Я узнавал: моя дочь все равно будет получать пособие от флота до совершеннолетия. Такое, что и ей, и ее матери хватит. Да и я буду помогать им – мне все равно некогда эти деньги тратить. Но я буду свободен по всем параметрам.

– Дело не только в этом, но… Мне приятно, что ты искал цивилизованный выход.

В этом она была честна. Ссора между ними, на самом-то деле, произошла не из-за того, что Киган был женат. Скорее, Альду покоробило его отношение к собственной семье и любви вообще. Как будто люди – это просто инструмент для развлечения!

Но они толком это и не обсуждали, потому что была новая миссия, там она сблизилась с Трианом и все стало очень сложным…

И все же после потрясений последних суток ей хотелось оказаться рядом с человеком, которому интересен обычный разговор. Альда присела прямо на палубу и устало улыбнулась своему спутнику.

– Как там твои дроны, нашли что-нибудь ценное?

Киган устроился напротив нее, сохраняя, впрочем, почтительную дистанцию.

– До чего-нибудь ценного нам плыть еще долго.

– Так себе новость… Но один плюс есть: здесь уже мне некуда от тебя убежать. Можем и поговорить.

* * *

Лукии было вовсе не обязательно участвовать в этой схватке. Сразу чувствовалось, что меры ведут себя иначе, не так, как при прошлой атаке. Ящеров они боялись, небесного ската – нет. Скорее, он вызывал у них раздражение, но это лишь делало его будущее печальней. Похоже, ему предстояло принять на себя злость за все их предыдущие неудачи.

Так что ее помощь не требовалась, и никто не собирался об этой помощи просить. Но ей хотелось вмешаться! Она устала от дипломатии и бездействия, а главное, устала ничего толкового не добиваться. Еще во время появления меров она не хотела уходить, а потом, когда Триан пострадал, корила себя за отступление. Все это были неправильные мысли и желания для капитана, особенно – для семнадцатого номера. Но если она не будет кричать об этом на каждом углу, кто узнает?

По крайней мере, так ей казалось. Однако она забыла, что на ее равнодушное выражение лица могут повестись все – кроме одного человека.

– Если тебе хочется подраться, не вижу причин не сделать этого, – усмехнулся Рале, глядя на приближающегося к ним небесного ската.

– Ты что, тоже телепат теперь?

– О нет, по-прежнему старый-добрый телекинетик!

– Как ты все время узнаешь?

– Знаю тебя, – пожал плечами он. – И мне не все равно.

– Это не соответствует инструкции.

– Но и не противоречит ей напрямую. Да и не пофиг ли? Мы сейчас на одной из самых отдаленных обитаемых планет во вселенной. Кто узнает?

– Здесь есть, кому доложить. Витте относится к инструкциям куда щепетильней, чем я и ты.

– Да там больше показухи и шума из ничего! – отмахнулся Рале. – Послушай… Я понимаю, что Стерлинг – это заноза в заднице. Он это не скрывает, он этим даже гордится. Но он не гнилой внутри, он не ударит тебя в спину, и все доносы, которые доставили тебе неприятности, писал не он. А кто писал – мы точно не знаем, но догадываемся. Как и о том, почему она больше не будет этого делать.

– Ты настолько уверен в нашей команде?

– Да я им жизнь каждый день доверяю, еще не хватало в них сомневаться! Давай, оттянись, ты ведь тоже живая.

А не положено. Но очень сложно гасить в себе желания, если ты не умерла и не робот.

Лукия знала, что главная задача в битве с небесным скатом – это не победа. В победе вообще никто не сомневался, не тот противник! Главная задача – по возможности избежать повреждений. Ящеры уже нанесли определенный урон кораблю, который до сих пор не удалось устранить, о последствиях аварии и вспоминать не стоит. Так что со скатом нужно было разобраться как можно скорее.

Она подхватила одно из копий, развешанных на палубе для меров, и вышла вперед. Лукия не собиралась никого предупреждать о том, что планирует. Все произойдет так быстро, что они просто не успеют помешать ей.

Небесный скат представлял собой удивительное зрелище. Большой и, вне всяких сомнений, тяжелый, он парил на ветру так же легко, как на Земле это делает падающий с дерева лист. Но вот с приземлением у водного создания были определенные проблемы. На палубу корабля он грохнулся с грацией мешка грязи.

Это не навредило скату, как не вредил и воздух. Оказавшись на твердой поверхности, хищник тут же начал извиваться, как разозленная змея. Это не было ни агонией, ни признаком страдания. Чувствовалось, что это просто стратегия охоты, весьма далекая от того, чем занимались медлительные и полусонные ящеры.

Так что мерам приходилось постоянно уклоняться, чтобы не попасть под извивающуюся тушу. Они пытались метать в ската копья издалека, но его шкура была покрыта чем-то вроде слизи, да и сама она была плотной, не хуже брони. В итоге копья отлетали от нее, не причинив вреда скату. Он не получил добычи, но он уже оставил на палубе несколько внушительных трещин и погнул ограждение.

Значит, все зависело от Лукии, и ей нравилась эта мысль. Она задержалась лишь на пару минут – чтобы посмотреть, как скат будет вести себя с мерами. Но теперь она увидела все, что нужно, и ринулась вперед.

Она была быстрой. Из-за мутации Лукия застряла в теле семнадцатилетней девочки, и это порой доставляло ей немало неудобств. Но это же тело обладало несомненными преимуществами в скорости и ловкости. Лукия прекрасно знала, что в команде «Северной короны» превзойти ее мог только Триан, но его здесь не было.

А для наблюдавших со стороны меров и людей она и вовсе казалась призраком – если тут вообще помнят, что это такое. Лукия благополучно миновала бьющие по воздуху плавники ската и оказалась возле самой его туши. Вряд ли хищник успел даже рассмотреть ее, когда она взлетела ему на спину.

Она не собиралась проявлять лишнюю жестокость. Небесный скат не был настоящим врагом людей, он – всего лишь животное, которому нужна добыча. Но каждый хищник на охоте должен быть готов к поражению, и сегодня для ската настал последний день. Лукия без малейшей паузы убила его одним ударом. Это было несложно: она стояла прямо над его глазами и ударила между ними, туда, где с большой долей вероятности находился мозг.

Шкура у существа и правда была плотной, да еще и кость – тверже камня. Возможно, по всему телу, возможно, только в голове, чтобы защитить самое уязвимое место. Но для Лукии это ничего не меняло, силы капитана было достаточно для того, чтобы пробить ската насквозь.

Он умер быстро, беззвучно – как и следовало ожидать от водного хищника. Лукия почувствовала, как по его телу прошла волна дрожи, а потом его движение замерло, и плоская туша опустилась на палубу. Оставив копье на месте, Лукия ловко спрыгнула вниз. Она и правда чувствовала себя лучше – хотя эта битва по нагрузке значительно уступала ее обычным тренировкам.

Меры косились на нее со странной смесью восхищения и осуждения. Она помогла им – но она же показала их слабыми. А они привыкли быть сильными, хозяевами «Посейдона»! Ничего, переживут… Скоро конкуренция исчезнет сама собой.

Первым к ней подошел Рале, показательно хлопнувший в ладоши несколько раз.

– Великолепна, как всегда! – улыбнулся он.

Лукия бросила на него предостерегающий взгляд. Вообще-то, им не следовало так общаться… Но ведь никого из команды рядом не было!

Она ожидала, что из представителей колонии к ней обратится Седар, он ведь отвечал за безопасность, его она обошла! Но лидера меров нигде не было, зато к ней уже спешил Мерсер Нил.

– Да уж, вы не устаете удивлять, капитан! – объявил он.

– Всего лишь небольшая благодарность за гостеприимство, которое было нам оказано. Если хотите, мы поможем выбросить тело за борт.

– Зачем? Сейчас для этого как раз не время! Небесный скат съедобен – и, я бы сказал, весьма неплох. А мы оказались в таком положении, когда добывать новую пищу очень сложно. Так что вы оказали нам двойную услугу!

Даже так… Получается, скат летел за добычей – а в итоге сам окажется на столе. Может, и не забавно, но иронично.

– Мы сами займемся разделкой, – заверил ее Мерсер. – Но вам лучше на это не смотреть. В ближайшее время на палубе будет… грязно.

– Вы уверены, что это не привлечет других хищников? – насторожился Рале. – Начиная с ящеров.

– Других хищников, которых кровь ската не отпугнет, а притянет, здесь почти нет. Что же до ящеров… Уже очевидно, что их манит не кровь.

Смотреть на то, как разделывают ската, Лукии и правда не хотелось. Она решила проверить, как дела у ее команды – вмиг ставшей немногочисленной.

Стерлинг Витте умел приспосабливаться. Он уже выяснил, какая часть корабля защищена лучше всего, куда ящеры проникнут в последнюю очередь. Теперь он обосновался там и делал вид, что его интересуют только архивные записи. Лукия не стала отзывать его, для киборга не так уж много работы на таких миссиях.

А вот перед Ноэль была поставлена задача посложнее. Ей предстояло разобраться в том, как устроены ящеры и что делает их чуть ли не бессмертными. Заглянув в лабораторию, Лукия обнаружила, что хилер уже приступила к делу: туша ящера была вскрыта и обмотана датчиками. Вот только самой Ноэль нигде не было.

– Куда она могла подеваться?

– Возможно, пошла посмотреть, как ската бьют! – отозвался Рале.

– Уже должна была вернуться.

– А может, занялась личными делами. Ты знаешь, о чем я.

Лукия действительно знала. Ей полагалось наблюдать за всеми членами экипажа, поэтому от нее не укрылось, как много времени Ноэль проводит с одним из меров, как смотрит на него. Само по себе это не было хорошо или плохо – до тех пор, пока хилер не слишком увлекалась.

Она ведь все равно вернется на «Северную корону», а этот мер проживет не слишком долго. Ноэль – разумный сотрудник, она должна понимать, что к чему.

– Сейчас – не время для личных дел! – отрезала Лукия.

– Всем положены перерывы. Может, у нее вообще пауза, пока компьютер ведет сканирование? Мы разбираемся в этом хуже, чем она. Ноэль еще никогда нас не подводила.

– У меня вызывает подозрение не результат ее работы, а она сама.

– Думаешь, с ней что-то случилось? – удивился Рале. – Да ну, брось! Посмотри, здесь нет никаких следов борьбы, когда мы пришли, дверь была закрыта. Ноэль – не безобидная деточка, никто не уволок бы ее отсюда против ее воли. Так что ушла она сама и добровольно.

Тут он был прав. Хилеру не полагалось драться на миссиях, однако в космическом флоте понимали, что тепличные условия мало где будут. Поэтому все в команде «Северной короны» могли за себя постоять. Да и на борту «Посейдона» не было тех, кто сумел бы легко расправиться с Ноэль. Даже мерам потребовались бы для этого определенные усилия, а меры и вовсе были на палубе из-за небесного ската.

Поэтому Ноэль, скорее всего, и правда побежала проверять, как там ее новый друг. Вернется. Лукии все это не слишком нравилось, но она решила дать Ноэль немного свободы и не разыскивать ее по всему кораблю.

* * *

Было больно. Сильно. А это очень плохо.

Понятно, что боль не любит никто. Но для хилеров это больше, чем неприятное ощущение. Их организм должен реагировать на боль мгновенно, исцелять ее источник и забывать навсегда. В этом они не уступают даже легионерам.

Но боль, с которой очнулась Ноэль, не проходила. Боль, сильная, тупая, пульсировала во всем теле, и сложно было понять, откуда она исходит и что ее причиняет. Это здорово ослабляло… Ноэль пришла в себя, однако вовсе не отдохнувшей, пока у нее даже не было сил открыть глаза. Ей только и оставалось, что лежать неподвижно и вспоминать, что случилось с ней накануне, как ее занесло сюда, в мир боли и слабости.

И это были очень плохие воспоминания.

Сестра Оудена заманила ее в ловушку! Привела в нижнюю часть корабля, где уже поджидали меры… Все было спланировано заранее, ведь им полагалось быть наверху, драться с очередным морским чудовищем, как Оуден. А они предпочли напасть на нее, да еще и втянули в это Беттали.

Их было трое, и им казалось, что этого будет достаточно против миниатюрной Ноэль. Но они очень скоро поняли, как сильно заблуждались! При желании она могла изменять свое тело, наполняя его силой и ловкостью. Она тоже прошла в академии боевую подготовку, и, хотя ей было далеко до возможностей капитана Лукии или Триана, постоять за себя она умела.

Так что Ноэль не сомневалась, что отобьется от них, и тогда уже мерам придется ответить на кучу неприятных вопросов! Поначалу у нее даже получалось – и получилось бы, если бы все происходило в прежних условиях. Однако меры не зря заставили Беттали привести ее именно сюда. В нижней части корабля располагался люк, через который меры уходили на глубину. Они не могли победить Ноэль на воздухе – но умудрились столкнуть в этот люк. Изначально, скорее всего, они собирались использовать его, чтобы избавиться от ее мертвого тела… Она не питала иллюзий на их счет. То, что они напали на нее безо всяких разговоров, доказывало, что это не простое предупреждение.

Теперь они надеялись убить ее в воде, считая, что уж это точно их территория. Но здесь им снова не повезло в том, что они выбрали мишенью именно Ноэль. Этот трюк сработал бы со многими – с Киганом, Рале, Альдой, даже с капитаном Лукией через некоторое время. Лишь два члена экипажа были защищены от утопления: Ноэль и Триан.

Когда ее со всех сторон окружила холодная вода, Ноэль просто адаптировалась, изменила легкие, отрастила жабры, чтобы дышать в новых условиях. Конечно, она не могла двигаться так же быстро, но она по-прежнему защищалась.

Она видела, что ее противники сбиты с толку, в схватке это тоже очень важно. Ноэль решила, что раз все сложилось именно так, она не будет пробиваться к люку, а поплывет наверх. Она окажется у борта, выберется на палубу, а там должна быть капитан Лукия или кто-то из совета, ей помогут!

Вот только меры не собирались отпускать ее так просто, они нападали с меньшей яростью, но постоянно оказывались на пути Ноэль. Они вынуждали ее отступать, опускаться все ниже и ниже. Это бесило, однако она пока ничего не могла сделать, она слишком неуверенно чувствовала себя в воде, и приходилось невольно подыгрывать им.

Они как будто добивались чего-то, но она в упор не понимала, чего, пока не почувствовала резкую боль в спине. В нее словно вогнали что-то, похожее на раскаленную иглу, большую, не меньше кисти самой Ноэль. Она никогда не видела, чтобы меры пользовались таким оружием! Она хотела обернуться, но не смогла: она попросту потеряла сознание.

Теперь вот пришла в себя, однако радости это не приносило. Первым открытием стало то, что ей больно – сильно и везде. Вторым – то, что она не может двигаться. Дело было не в том, что она осталась парализованной, хотя место укола сильно болело, скорее всего, ее накачали каким-то токсином. Но теперь ее организм адаптировался к нему, и она могла бы уплыть, если бы на нее со всех сторон не навалилось чудовищное давление. Да еще и дышать было трудно, она по-прежнему делала это жабрами, но раньше с такими проблемами не сталкивалась.

Ей не хотелось открывать глаза. Она понимала, что ничего хорошего не увидит, но… ей ведь придется. Потому что раз ее не нашли и не спасли до сих пор, надеяться можно только на себя.

Даже открыть глаза было тяжело – как будто ее векам что-то мешало! Ноэль обнаружила, что находится не в кромешной тьме, но близко к этому, даже с учетом того, что ее зрение тоже адаптировалось. Свет был где-то очень далеко, так далеко, что и не достать. А между ней и этим светом находилась пелена чего-то мутного, эластичного, частично прозрачного – и только это позволяло видеть, что там вдалеке. Это «что-то» было подвижным… оно было живым.

Она оказалась внутри живого существа!

В панике Ноэль попыталась двинуться, но это привело лишь к тому, что материя вокруг нее сжалась, угрожая сломать кости. А ей и так приходилось непросто из-за боли! Теперь она с ужасом понимала, что это за боль.

Меры просто… просто скормили ее кому-то. Они знали свою родную планету куда лучше, чем пришельцы из космоса. Они не только загнали ее в воду, они заставили ее подплыть к какому-то местному хищнику, которого она не заметила из-за трех воинов. А уже он вколол ей в спину токсин, обездвиживший ее – на Земле тоже хватает существ, которые так нападают.

И теперь она была внутри его тела. Кто-то другой на ее месте давно умер бы, а она сопротивлялась умиранию. Боль означала, что существо пытается переварить ее, но ее организм восстанавливается… пока есть силы. Когда сил не будет, ее ждет настоящий ад. Чтобы избежать этого, она могла только вырваться из ловушки, однако на побег не хватало энергии, она даже пошевелиться не могла, уже сейчас, а становилось только хуже.

Получается, тупик? Ее сила стала ее проклятьем. Вместо быстрой смерти, которая помиловала бы кого-то другого, Ноэль должна была готовиться к часам, если не дням непередаваемых мучений. Конечно, это же означало, что ее еще могут спасти, если придут не слишком поздно, но… Кто сможет спасти ее на дне океана?

* * *

Оуден жалел, что Ноэль не пошла с ним. Да ему тогда и в голову не пришло бы ее звать! Он думал, что с небесным скатом действительно придется сражаться. Но та худенькая блондинка, Лукия, устроила такое шоу, что на «Посейдоне» уже не забудут! Теперь Оудену хотелось расспросить о ней, узнать, что еще могут пришельцы, и он спешил обратно к Ноэль. Разговаривать об этом с кем-то другим ему и в голову не приходило, только с ней.

Однако до лаборатории он так и не добрался: в одном из коридоров на его пути появился Феррис. Странно так… Из-за доспехов все немногочисленные меры старшего поколения выглядели одинаково, и, по идее, Оудену не полагалось знать, кто именно сейчас находится перед ним. А он это чувствовал! Вот только он никак не мог понять, зачем понадобился бывшему лидеру.

– Нам нужно поговорить, – заявил Феррис.

– Почему сейчас?

Удивление Оудена было оправданным. Да, в прошлом у них был непростой разговор – который так толком и не закончился. Когда нападение ящеров было отражено, Оуден ожидал, что старший мер подойдет к нему, но Феррис держался в стороне. Тогда Оуден решил, что все уже закончилось и нет смысла задавать вопросы.

И вот Феррис стоит перед ним.

– Потому что я так хочу.

Так себе аргумент. Оудену хотелось отказаться, но он сдержался. Может, Феррис больше и не лидер, но его власть все еще велика. Да и потом, это ведь важно! Да, яркие события последних дней отвлекли Оудена. Однако он все равно не забывал, какая участь его ждет в будущем.

– Хорошо…

– Идем.

Они покинули медицинский этаж и вернулись на территорию меров. Там Феррис провел его в зал совещаний – новичков туда обычно не пускали, но у бывшего лидера были определенные привилегии.

Феррис запер дверь и повернулся к своему спутнику.

– Значит, ты считаешь, что готов узнать всю правду?

– Нет, я считаю, что всю правду мне следовало сообщить до того, как я согласился на перевоплощение.

– Не слишком патриотично.

– Но я и соглашался не из патриотизма, – напомнил Оуден. – Сугубо из практичных соображений. Какой бы ни была причина, это решение меняет жизнь! И перед его принятием неплохо было бы получить на руки все факты.

– Это если рассматривать с точки зрения благополучия одного человека. А если руководствоваться благом колонии?

– Не понял…

– Не понял, потому что не хочешь понимать, – заключил Феррис. – Все ведь на виду. Колонии нужны меры. Это основа обороны, пропитания – всего! Мы – проводники между людьми и океаном. Но превращение в мера требует определенного уровня самопожертвования, а люди по природе своей эгоисты. Им близка позиция «кто угодно, но не я». У нас и так проблемы с новыми рекрутами. Особенно с теми, что поумнее. Но их и вовсе не было бы, если бы они увидели, что им предстоит превратиться вот в это.

Он снял шлем – такого Оуден не ожидал. Стоило бы, наверно, но… Он оказался не готов, причем ко всему. И к тому, что из-под шлема на пол пролилась вода. И к существу, которое теперь наблюдало за ним непроницаемо черными глазами.

В Феррисе все еще узнавался человек, но уже с трудом. Черты сильно исказились, лицо расширилось, нос стал почти плоским, а ноздри увеличились, как и рот. Бровей, ресниц и волос больше не было. Глаза, черные, как у всех меров, стали гораздо больше, овальной формы, несвойственной людям. За все то время, что Оуден наблюдал за ним, Феррис ни разу не моргнул.

Впрочем, длилось это недолго. Старший мер снова надел шлем и поспешил подключить его к остальным доспехам… Нет, не доспехам. К скафандру. Теперь многое воспринималось иначе.

– Ты ведь больше не можешь дышать на воздухе? – спросил Оуден.

– Самостоятельно – нет, только с поддержкой оборудования. Так выглядит финальная форма нашей мутации, Оуден. Процесс действительно не прекращается, но не «никогда», а много лет. За эти годы очень многие меры умирают, так и не узнав, что их ждет. Нет смысла запугивать их такой правдой! Остальные же, а нас немного, к определенному возрасту достигают мудрости, помогающей нам принять эту долю.

– Ловко выкрутил! Но давай по делу… О каких сроках мы говорим?

– У каждого по-своему. Новички вроде тебя ничего особенного не замечают по меньшей мере пять лет.

– А именно в этот срок умирает большинство меров? – невесело усмехнулся Оуден.

– К сожалению. Некоторые и десять лет живут без перемен. Но после этого срока все сталкиваются с определенными… особенностями.

– Это какими же?

– Начинаются проблемы с дыханием. Чешуи становится больше. Постепенно развиваются сложности с психикой, интеллектуальными способностями, памятью, эмоциональным контролем. Как ты можешь наблюдать по мне, это не критично даже на финальной стадии мутации. Но это нужно принимать во внимание.

– Вот почему власть передается добровольно?

– Именно так, – кивнул Феррис. – В какой-то момент лидер начинает чувствовать, что слабеет. Не физически – в этом плане наши тела лишь набирают силу. Но острота ума уходит. Это допустимо для воина, не для лидера, и при первых проявлениях таких перемен лидер выбирает себе преемника.

– А этот преемник… он знает, что ждет меров в будущем?

– Он должен знать. Еще несколько лет они работают вместе. Но когда прежний лидер замечает, что изменения его внешности постепенно становятся очевидными, он надевает доспехи и никогда больше не снимает их, полностью передавая власть своему преемнику.

Вот и цена всей байки про почет! Колонистам годами внушали, что получить доспехи – это очень почетно для мера. Такими воинами нужно восхищаться, их нужно уважать. Но никому и в голову не приходило полюбопытствовать, а что же скрывается под маской.

Оуден понимал, почему меры так поступили. Он бы и сам вряд ли согласился, если бы знал всю правду! Даже ради детей Беттали… Он бы, скорее, попытался украсть для них лекарство, а потом понес бы наказание. Отработал бы долг в техническом отделе, да хоть на казнь бы согласился, лишь бы не превратиться в… это.

Но случилось то, что случилось. Ноэль предупредила его, что обратной дороги нет, а теперь вот Феррис это подтвердил. Рано или поздно Оуден станет монстром… Или не станет. Потому что оставался один весьма действенный способ хотя бы частично сохранить человеческий облик: смерть.

Пока думать об этом было рано, Оудена интересовало кое-что другое.

– Почему ты говоришь мне об этом? Я все еще новичок. Только потому, что я спросил?

– Нет. Потому что именно ты спросил именно у меня. Я кое-что должен тебе, Оуден.

– Когда я начал этот разговор несколько дней назад, ты готов был меня ящерам скормить.

– У меня было время все обдумать, и я понял, что мой долг перед тобой достаточно важен, чтобы сделать исключение.

– Какой еще долг?

Оуден и так прекрасно знал, что нет никакого долга. Очередная подстава! Потому что даже если бы Феррис хотел сделать исключение, он уже не лидер, а Седар бы такого не допустил. Ему просто было любопытно, как старший мер выкрутится на этот раз.

Однако Феррис остался спокоен:

– Я очень хорошо знал твою мать. И я причинил ей зло… Тебе разве не хотелось знать, почему она так сильно ненавидела меров? Обычно в колонии к нам относятся иначе. Но я стал мером именно из-за нее – а потом отомстил ей за это.

Вот теперь Феррис действительно застал его врасплох. Оудену и в голову не пришло бы приплести к этому свою мать! Да, она относилась к мерам не так, как другие. Ну и что? Имела право!

Ему почему-то казалось, что разумного объяснения такому поведению матери нет, да и не нужно оно. Теперь все изменилось.

– При чем тут вообще моя мать?

– При том, что я любил ее, – ответил Феррис, и голос его звучал так спокойно, будто не было в мире факта очевиднее. – Любил настолько, что хотел обладать ею. Должен был! Я не был согласен на роль любовника. Я должен был стать ее мужем, а она стала бы моей женой.

– Но она решила иначе?

– Это очевидно, если учитывать, в кого я превратился. Она предпочла другого. Она согласилась выйти за него замуж.

– Моя мать никогда не была замужем! – возразил Оуден. Неприятное предчувствие уже появилось и лишь нарастало.

– Не была. Потому что я не позволил ей. Я не мог повлиять на ее выбор – но мог лишить этого выбора. Я принял роль мера только ради того, чтобы убить твоего отца. Я знал, что мера, пусть даже совсем молодого, не накажут за такое, а саму историю замнут. Я торжествовал!

– Но зачем?! – поразился Оуден. – У меров не может быть жены! Ты все равно не смог бы получить ее.

– К тому моменту я уже знал, что моей она не будет. Но не будет тогда ничьей! Я сразу сказал ей, что любой муж, которого она выберет, долго не протянет. Она знала, что я не шучу. Тебя она родила уже после смерти твоего папаши. От кого дочка – не знаю, она тщательно скрывала это… Только напрасно. Мне было все равно, с кем она спит. Меня волновало лишь, кому она принадлежит.

Оуден помнил, что ненависть его матери всегда напоминала безумие. Не все в колонии любили меров, но одно дело – просто неприязнь к ним как к другому виду или тем, кому слишком много позволено, другое – такое искреннее чувство… Он даже стыдился ее иногда, хотя и не осуждал.

Но если допустить, что у нее была причина, будет сложно представить истинный уровень ее страдания. Она потеряла любовь. Она знала, что убийца дорогого ей человека остался безнаказанным. Он даже получил особый почет, став лидером меров! И она никому не могла об этом рассказать, потому что никто бы ей не поверил.

Вот почему она так отчаянно хотела, чтобы Оуден никогда не связывался с мерами. А он предал ее сильнее, чем предполагал… Но откуда он мог знать?

Его первым импульсом было броситься на Ферриса и отомстить – за всех отомстить!.. Но он вовремя остановил себя, понимая, что это бесполезно. Ему уже дали понять, что если разум мера с возрастом слабеет, то тело – наоборот. Феррис не остался бы с ним наедине, если бы не был уверен в собственной безопасности.

Поэтому Оуден сейчас мог сделать только одно: уйти. Не объясняясь, не позволяя старшему меру насладиться своей злостью. Потому что, на самом-то деле, рассказ Ферриса не походил на покаяние. Скорее, на злорадство.

Сначала Оуден собирался просто уйти к себе – одиночество всегда лечило его лучше всего. Однако он с изумлением обнаружил, что сейчас ему не хочется одиночества. Ему нужно было разделить груз этих болезненных знаний, и на ум приходил только один человек.

Он пошел туда, куда и собирался вначале: к Ноэль. После нападения небесного ската прошло много времени, она, должно быть, уже закончила работу… Тем лучше. Значит, у нее будет время выслушать его.

Однако, добравшись до лаборатории, Оуден с удивлением обнаружил, что там все почти так же, как он оставил. Ноэль за эти часы совсем не продвинулась в работе… Да и понятно, почему!

Ее попросту нигде не было.

Глава 11

Медитация помогла.

Альде сейчас все равно не нужно было ничего делать: катером управлял Киган, а легионер вообще пока не вернулся. Поэтому она сосредоточилась на своем внутреннем мире, ей нужно было «починить» себя, избавиться от нервозности и недовольства. Не так важно, что она чувствует и имеет ли на это право как человек. Пока не закончена миссия, она – телепат космического флота, она должна быть такой же холодной и рассудительной, как Лукия Деон. Или хотя бы стремиться к этому.

Так что, когда сеанс медитации был закончен, Альда чувствовала себя куда лучше. Однако возвращение в реальный мир ознаменовалось неприятным сюрпризом: она обнаружила, что лодка замедляется. Альда обеспокоенно огляделась по сторонам и увидела, что Киган стоит на палубе и даже не пытается ничего исправить.

– Мы что, опять сломались? – спросила она.

– Нет, плавно и стратегически спланированно тормозим.

– Но зачем?

– Так приплыли же! Двигатели где-то здесь.

Но «где-то здесь» встречало их только водной гладью, ничем не отличавшейся от пересеченных ими участков океана. А значит, даже если на покинутых двигателях были какие-то буи, они давно уже пришли в негодность, и техника затонула. О том, какая здесь глубина, Альде не хотелось даже думать.

– Ты уверен, что они здесь?

– Не был бы уверен, не остановил бы катер, – рассудил Киган. – Дело не только в координатах. Сканирование показало, что на дне лежит нечто нужной нам формы и размера. Я запустил туда дрон, он, вроде, нашел, что надо.

– Значит, двигатели много лет провели на дне океана… От них после этого будет хоть какой-то толк?

– Шутишь? То, что они там валялись мертвым грузом, обернулось лишь тем, что они покрылись водорослями и прочими морскими прелестями. Это ж двигатели космического корабля, они еще тысячу лет проработают!

– Ясно… А Триан где? – поинтересовалась Альда.

– А хрен его знает, он ни разу не подплывал. Надеюсь, примкнул к стае русалок, стал их царицей, и мы его больше не увидим. Мы сюда за двигателями прибыли, а не ради его заплывов, можем начать работу и сами!

Его послушать – так это легко! Вот только они сразу установили, что никакого подъемного оборудования на катере нет. А без Триана им придется полагаться исключительно на телекинез Альды, который живет своей жизнью и действует только когда ему вздумается. Допустим, ей удастся поднять эту махину. Ну а дальше что? Альда сильно сомневалась, что под грузом двигателя катер не утонет. Или предполагается, что весь долгий путь до корабля двигатель будет тащить она? Так ей даже тонуть не понадобится, так умрет!

Альда подошла ближе к борту и посмотрела вниз, надеясь сквозь темную воду разглядеть хоть что-то. Бесполезно, двигатель был слишком глубоко.

Скоро Киган присоединился к ней, и Альда почувствовала, как его теплая рука ложится на ее плечо. Надо же, она и забыла, как заразительно он умеет улыбаться… Это ничего не меняло, но ей становилось легче.

– Не переживай, – попросил Киган. – Мы что-нибудь придумаем!

– Да мне как-то не льстит то, что судьба целой колонии зависит от меня! Нужно было взять Рале.

– Не нужно было. Его общество не так приятно.

– Не в обществе дело!

– Все имеет значение, – указал механик. Он осторожно убрал с ее лица побеспокоенную ветром прядь. – У тебя получится, так или иначе. Главное, мы его нашли, порадуйся этому!

Момент был красивый… Она, он и сияющие волны вокруг них. Давно забытый момент, который способствовал большему, требовал большего… А потом был бесцеремонно прерван, когда их обоих обдали ледяными брызгами.

Триан поднялся из воды стремительно, слишком быстро, чтобы это не обернулось фонтаном. Не случайно, конечно. Он ничего не делает случайно. Но теперь он, оказавшийся у поверхности, сделал вид, будто страшно удивлен, обнаружив их здесь.

– А вы чем это заняты? Я не вовремя?

– Ты всегда не вовремя, – огрызнулся Киган.

– Тем больше у вас причин посторониться и пустить меня к моей одежде.

– Наплавался, значит?

– Очевидно, что да. Если ты хочешь меня оскорбить, лучше старайся.

Альда хотела вести себя с ним так же, как он ведет себя с другими. Она просто отошла в сторону, но не стала отворачиваться, когда он выбрался на палубу. Он демонстрирует, что его это ничуть не волнует, так чего она должна смущаться? Они ж тут на работе все, профессионалы!

Но хватило ее ненадолго. Одно дело – убеждать себя, что она ничего не чувствует, глядя на него, другое – действительно не чувствовать. Идеальное здоровье обеспечивало легионеров идеальными телами, это было видно, даже когда они в форме. Теперь же, при ярком свете, когда Триан стоял так близко, она смогла разглядеть куда больше, чем рассчитывала. А кожа у него полностью восстановилась, ни шрама не осталось…

Альда поспешно отвернулась, чувствуя, как полыхает жаром лицо. За спиной она услышала тихий смешок – Триан все заметил, конечно же! Но пока она не готова была встречаться взглядом ни с ним, ни с Киганом. Весь эффект от медитации испортил!

Чтобы поскорее сгладить неловкий момент, она спросила:

– Ты двигатель на дне видел? Сможешь его поднять?

– Двигатель видел. Поднимать не буду.

– Это еще с чего вдруг? – возмутился Киган.

– Ничего, полежит еще. Я нашел кое-что поинтересней, вы должны это увидеть. Поверни лодку на тридцать градусов к югу и – вперед.

– Здесь нет юга, – проворчал механик.

– Ты меня понял.

Киган по-прежнему терпеть его не мог и не согласился бы, если бы это не было необходимо. Но он четко видел границу, разделявшую личную неприязнь и долг. В их маленькой команде у Триана самый высокий номер, а значит, в отсутствие капитана Лукии он главный.

Киган развернул катер в нужную сторону, и они снова набирали скорость. Триан тем временем стоял на носу лодки, наблюдая, как расступаются перед ними волны. Альда подошла чуть ближе, ровно настолько, чтобы хорошо его слышать. Ну а легионер бы услышал ее и за километр.

– Ты так и не скажешь нам, что ты нашел?

– Разумеется, нет. Ты знаешь: я предпочитаю показывать, а не рассказывать. Меньше времени, больше понимания.

– Но это важнее, чем поднять двигатель со дна?

– Это намного важнее. Это решение дилеммы Левиафана.

Вроде как его слова можно было интерпретировать по-разному, но Альда мгновенно поняла, о чем он говорит. Триан, как и другие, искал способ сделать колонию нужной космическому флоту. Пока такого способа не было, как ни крути.

И вот теперь он обнаружил в океане нечто такое, что могло изменить ситуацию. Триан не был наивен, и если он считает, что это прорыв, так и есть. Альда, как ни гадала, понятия не имела, что это может быть, а лезть ему в голову она не хотела из принципа.

Она ожидала, что Триан скажет им, где остановиться. Это на дне есть ориентиры, а на поверхности все одинаковое. Однако очень скоро на горизонте появилось первое за много часов черное пятно…

– Это что… суша?! – поразилась Альда.

Но в ответ Триан лишь загадочно улыбнулся. Повторять вопрос она не стала, при такой скорости ей самой предстояло все разглядеть меньше чем через час.

Киган пока оставался в кабине управления, только она и Триан видели приближающееся нечто. И только для нее оно было в новинку, легионер-то явно все разглядел! Но просто пояснить – не в его стиле, ему хотелось, чтобы она догадалась сама, а у нее в упор не получалось. На Левиафане нет суши, да и не было никогда, иначе спутники бы ее обнаружили. Понятно, что они не могут наблюдать за планетой в режиме реального времени… Но с чего здесь вообще должна формироваться суша, если миллионы лет ее не было?

Да еще какая суша! Когда они подплыли поближе, стало ясно, что пятно не просто черное – на нем хватало вкраплений всех оттенков зеленого, были и другие цвета, просто представленные чуть скромнее. Это, да еще тот факт, что силуэт у странного объекта был неправильной формы, подталкивало к выводу, что перед ними остров.

Остров посреди великого океана, крошечный в масштабах планеты – но почти такой же большой, как «Посейдон»! Зеленеющий деревьями, нереальный, как мираж…

– Его же не может быть, – прошептала Альда.

– А он есть, – указал Триан, явно довольный произведенным эффектом.

Киган тоже знал, что они приближаются к неподвижному объекту – пока только благодаря радарам. Он заставил катер замедлиться, а сам присоединился на палубе к остальным. Увидев остров, он несколько раз моргнул, стараясь отогнать наваждение.

Да и не мудрено! Откуда бы взяться острову с такой совершенной формой флоры, как деревья, если тут одни водоросли раньше барахтались?

– Может, это какая-то обманка? – предположил Киган. – Ловушка, как с теми лилиями?

– Я уже был на острове – и, как видите, жив.

– То, что тобой даже местные твари брезгуют, мало что значит!

– Не все местные твари мной брезгуют, – холодно отозвался Триан.

Киган смутился, но извиняться не стал. Да и Альда прикусила язык до того, как успела сказать хоть слово поддержки. Если Триан старательно подчеркивает, что ему плевать на всех, пусть остается в гордом одиночестве.

Так что к острову они подплыли в неловком молчании, а потом все их споры забылись сами собой. Это ведь действительно был остров! С покрытым темным песком пляжем, деревьями и кустами. Это само по себе было аномалией для Левиафана, а дальше стало еще сложнее. Альда узнавала некоторые растения! Ботаником она не была, но даже ее знаний хватало, чтобы опознать березы, клены и целую череду плодовых деревьев.

Они не были такими, как на Земле. Некоторые росли хуже, другие, напротив, поражали размером. Но чувствовалось, что они уже прижились здесь. Как это возможно, за счет чего – Альда не представляла…

Вероятно, ей следовало бы догадаться, но шок был слишком велик, он мешал думать, анализировать, соотносить факты. Киган опомнился куда раньше, он первым сообразил, что перед ними. Точнее, вторым – Триан-то наверняка знал, но от Триана ответов не дождешься.

– Это покинутый «Искателем» отсек с образцами!

Если отталкиваться от этого, то объяснить существование острова становится не так уж сложно. Отсек с образцами не мог затонуть – так уж он устроен. Но это вовсе не значит, что он не был поврежден, когда его отсоединили. А как только герметичность камер хранения была нарушена, растения получили шанс полноценно развиваться.

Вот только в истории остро не хватало деталей.

– Этот остров выглядит куда больше, чем один отсек! – указала Альда. – Или я чего-то не знаю и «Искатель» отличался от других кораблей?

– Не отличался, – покачал головой Киган. – И ты права: местечко великовато…

– Какие же вы примитивные, – поморщился Триан. – То, что у вас прямо перед носом, опознать еще можете. А как только нужно голову включить – тут же начинается паника.

– А можно опустить ту часть, где дифирамбы тебе, и сразу перейти к делу?

– В качестве исключения, можно. Я изучил остров со всех сторон, а главное, снизу. Ситуация получилась следующая… От «Искателя» отсоединили отсек с образцами и оставили тут плавать. Позже, когда проблема с ящерами обострилась, бросили еще несколько ненужных отсеков, и у всех были свои воздушные подушки. Поэтому куски корабля не потонули, как двигатели, а плавали на поверхности, как гов…

– Так себе у тебя метафоры, – прервала Альда. – Получается, их течением подогнало друг к другу?

– Вроде того. А поскольку течение здесь достаточно мягкое, они не разбились при столкновении, а сцепились.

– Но это не должно было сделать их единым островом, – заметил Киган. – Это сделало бы их большим куском хлама! Откуда здесь земля?

– А откуда земля на Земле? – с видом чеширского кота поинтересовался Триан.

Пока ее спутники злобно косились друг на друга, Альда спрыгнула на остров и осторожно коснулась рукой серо-коричневой земли, покрывавшей его. Земля была плотная, влажная – на первый взгляд, отменная, такая и для сельского хозяйства подойдет! Легкий запах, витавший над островом, показался Альде знакомым, он и стал финальной подсказкой.

– Это водоросли!

– В точку, – кивнул Триан. – Их в воде много. Похоже, это часть их жизненного цикла: отжив свое, они не остаются, где росли, их смывает течением. Некоторое время они дрейфуют в океане. При нормальных условиях они или съедаются здешними рыбами, или оседают на дне.

– Но отсеки «Искателя» дали им каркас, за который можно цепляться. – Киган тоже перепрыгнул на остров.

– Не только это. Водоросли цеплялись и за нижнюю часть острова, удлиняясь, пока не добрались до дна. В итоге мы имеем эффект якоря, удерживающего остров на месте.

А такая стабильность – это предсказуемые погодные условия, смена дня и ночи… Все, что нужно, чтобы здесь была жизнь! Судя по состоянию этих деревьев, некоторые из них росли десятилетиями. Левиафан не уничтожил их, он их принял!

Этот остров был достаточно большим и развитым, чтобы стать людям новым домом, не хуже «Посейдона». Правда, люди и его могли испортить, но это уже другая история.

– Не понимаю, почему колонисты его не обнаружили? – удивилась Альда. – Он же на виду!

– Потому что боялись. У них эта зона красным на основной карте отмечена.

– Но чего здесь бояться?

– Здесь произошло первое нападение ящеров, – напомнил Триан. – У людей были основания полагать, что логово ящеров находится где-то в этом районе. А с учетом того, что весь Левиафан казался им одинаковым, не было смысла сюда возвращаться. Они ведь не знали, что могут найти.

– Мой внутренний натуралист восхищен, – хмыкнул Киган. – Но если корни десятилетиями прорастали через отсеки, толку от деталей уже не будет. Для нас затонувшие двигатели куда перспективней!

Триан с готовностью кивнул – а такая готовность с его стороны не сулила ничего хорошего. Значит, сейчас опять Кигана куснет.

Предположение Альды тут же подтвердилось:

– Если говорить о починке ведра с гордым названием «Посейдон», то да. А если говорить о спасении всей этой колонии, то я бы на острове еще задержался. Учись мыслить чуть дальше завтрашнего дня!

* * *

Ноэль нигде не было.

Собственно, на корабле оказалось не так много мест, где имело смысл ее искать. Оуден осмотрел всю библиотеку, потом сходил в выделенную гостье спальню, но и там было пусто. Можно было предположить, что Ноэль отправилась гулять по кораблю, но насколько это вообще вероятно? Совершенно не ее стиль! Она не раз упоминала, что ей неуютно под изучающими взглядами колонистов.

Получается, она просто исчезла, да еще и непонятно, когда! Оудену следовало бы рассказать об этом другим пришельцам, а он попросту опасался их. Особенно ту совсем молодую девицу, в одиночку разделавшуюся с небесным скатом… Да и потом, им он доверял куда меньше, чем себе. Они ведь даже не заметили, что она исчезла!

Жаль только, что желание помочь Ноэль само по себе мало что решало. Оуден, всю жизнь проживший на «Посейдоне», впервые осознал, насколько это огромный корабль. Он мог тут хоть сто кругов намотать, но так никого и не найти. Пока что у него было лишь знание о том, что он оставил Ноэль в лазарете несколько часов назад. И теперь по лазарету он и ходил – в напрасной попытке отыскать след.

А потом он столкнулся с Джованной.

Нельзя сказать, что их отношения стали прежними – такими, как до его мутации. Об этом и речи не шло, Оуден даже не надеялся, что сохранит эту часть своего прошлого. Но после того, как он по просьбе Джованны помог пришельцам, она стала относиться к нему чуть теплее, чем к другим мерам. Она как будто смирилась с тем, что где-то внутри этого хищного тела остался обрывок души знакомого ей Оудена. Вот и теперь она не шарахнулась от него, а вполне мирно спросила:

– Ищешь что-то?

– Кого-то, – уточнил Оуден. – Я ищу врача пришельцев, Ноэль.

– Зачем?

– Нам нужно кое-что обсудить. Мы с ней как раз говорили в лаборатории, когда появился небесный скат, и она сказала, что дождется меня там. Но теперь в лаборатории никого.

– Какой-то странный интерес ваша семья проявляет к этой девушке! – заметила Джованна.

Судя по выражению лица, она была уверена, что бросила красноречивый намек, который, конечно же, будет ему понятен. Но Оуден не понял ровным счетом ничего.

– Какая еще семья? Меры?

– Их ты, значит, семьей считаешь? Нет, я говорю о Беттали.

Поверить в это оказалось даже сложнее, чем представить Ноэль рядом с мерами.

– Ты видела Бет рядом с Ноэль?

– Не просто видела, они разговаривали, – ответила Джованна. – Признаюсь, это меня поразило. Твоя сестра больше похожа на человека, который будет шарахаться от пришельцев.

– Куда Бет повела ее?

– Вниз, кажется… Почему ты так насторожен?

Но ему было уже не до разговоров: Оудену катастрофически не нравилось то, что он услышал. Джованна не ошиблась насчет его сестры. В колонии действительно образовалась группа, которая боялась пришельцев, считая их чуть ли не посланниками темных сил. К счастью, группа эта была немногочисленной и состояла в основном из малообразованных разнорабочих.

К таковым относилась и Беттали. Чтоб она да подошла к Ноэль, да заговорила… Никогда. По крайней мере, не добровольно. Но что же тогда произошло? Гадать у него не было времени, ему нужна была точная информация.

Он не был в гостях у сестры со времен мутации. Но Оуден сполна воспользовался доставшимися ему преимуществами мера: с его подачи Беттали не только получила лекарство, но и переехала с детьми в комнату побольше. Благодаря этому он знал ее адрес и добрался туда за пару минут.

Беттали была дома. Открыв дверь на его стук, она попыталась улыбнуться, но вышло откровенно фальшиво, она всегда была плохой актрисой. Поэтому Оуден многое понял уже без слов.

Он толкнул сестру в прихожую, зашел следом и прикрыл за ними дверь.

– Где она? – прорычал Оуден.

Он никогда не говорил так с сестрой – даже в худшие из дней. Беттали вмиг это поняла, она сжалась так, будто он уже ударил ее и собирался ударить снова.

– Я не виновата… – пробормотала она. – Я не хотела, меня заставили…

– Где она?

– Я не могу тебе сказать… Они велели не говорить! Вообще с тобой не говорить!

Чувство ускользающего времени нарастало, Оуден больше не мог сдерживаться. Интересно, это и есть те самые перемены личности, о которых говорил Феррис? Хотя нет, для них было еще рановато. Просто было в нем что-то такое, связанное с Ноэль, что он не мог контролировать. Да и не хотел, потому что сейчас оно позволяло не сдаваться.

Он перехватил собственную сестру за шею и бесцеремонно прижал к стене. Он без труда смог бы поднять ее над полом, но не стал, врач в нем шептал, что это навредит ей. Ей и теперь страшно, вон, рыдает уже… Но это потому что он никогда не был так строг с ней. Беттали привыкла, что он побурчит-побурчит, да и сделает, как ей выгодно. Ему ведь никто больше не был дорог на корабле!

Это раньше. Все изменилось.

– У тебя остался последний шанс объяснить мне, куда ты отвела ее и зачем, – процедил он сквозь сжатые зубы.

– К мерам! – всхлипнула она. – Меры сказали мне выманить ее из лаборатории! Сказали, что, если заговорить про тебя, она поддастся! Они были правы!

От этого захотелось ее ударить, и снова Оуден сдержался.

– Куда именно они сказали ее отвести?

– Вниз! К люку, которым вы пользуетесь… Я привела ее туда, ее уже ждали трое… Я их не знаю, вы для меня все одинаковые!

– Они напали на нее? Что они сделали?

– Не знаю! Я не видела! Они сказали мне уйти, и я ушла! Пожалуйста, прекрати, Оуден! Ты делаешь мне больно!

Он брезгливо отшвырнул ее в сторону и направился к выходу. Беттали и правда ничего не знала, потому что меры не стали бы ей доверять. Но он уже разгадал, чего они добивались. Он уходил, а вслед ему неслись разгневанные крики сестры:

– Ты втянул меня в это! Я вообще не хотела подходить к пришельцам! Из-за тебя у меня одни неприятности!

Даже так… Как хорошо, что он и не ждал от нее благодарности.

Он уже знал, что Ноэль мертва. Оуден слабо представлял себе способности пришельцев, но если она до сих пор не появилась на корабле, значит, те трое справились с ней. А чтобы ее товарищи не нашли труп, ее выбросили в воду, вот зачем Беттали заставили подманить ее к люку.

Ему следовало рассказать об этом или найти тех меров… А он просто не мог. Оуден понимал, что принимает самое глупое решение из всех возможных, но только оно и казалось правильным теперь. Он собирался в одиночку поплыть в океан и найти ее тело. Потом… он смутно представлял, что будет делать потом. Возможно, останется рядом с ней… Почему нет? Разве должна смерть пугать того, кто однажды превратится в монстра? К тому же, после откровений Ферриса он не был уверен, что сумеет служить в рядах меров.

Если бы «Посейдон» двигался, как раньше, у него не было бы ни шанса найти Ноэль. Но они оставались на месте, а значит, труп не могло унести далеко, тут даже подводное течение слабое.

Возле люка сейчас не было никого и ничего, но по лужам воды на полу Оуден догадался, что здесь недавно погружались. Еще одно подтверждение, что он разгадал все верно. Возможно, ему стоило бы отомстить за нее, но такого желания как раз не возникло. Его тянуло к ней, а не к мести.

Он покинул корабль и сразу же направился ко дну. Его глаза быстро адаптировались к темноте океана, и он оглядывался по сторонам, искал, искал… Оуден не представлял, что почувствует, увидев ее мертвой. Да и зачем представлять такое, если скоро все станет на свои места?

Он разыскивал Ноэль, а заметил легкое желтое свечение. Оно шло со дна океана – слишком тусклое и стабильное, чтобы быть случайным отблеском солнца, долетевшим сюда. А в океане свет означает жизнь, всегда…

«Тебя здесь только не хватало!» – со злым отчаянием подумал Оуден.

Первые поселенцы назвали это существо «моллюск». Они рассказывали, что на покинутой Земле это слово обозначало целый вид, но на Левиафане они встретили лишь одно подобное создание. Оно было большим – раза в два больше человека, и обитало в вытянутой раковине, которую таскало за собой на спине. Но если раковина была настолько твердой и прочной, что не каждый мер мог ее пробить, то тело моллюска полностью состояло из светящейся слизи.

У этого существа не было пасти, и тому, кто ничего о нем не знал, оно могло показаться мирным. А меж тем это был один из самых опасных хищников океана: на его голове располагались длинные иглы с ядом, которыми он колол будущую жертву. Когда она теряла возможность двигаться, моллюск не пожирал ее, он просто обволакивал ее своим телом и переваривал заживо.

Благодаря свечению несложно было рассмотреть, поймал моллюск кого-то или нет. И теперь Оуден видел, что поймал, различал даже, кого именно, просто не хотел в это верить…

Казалось бы: если он смирился с ее смертью, какая ему разница, какой будет эта смерть, что станет с трупом? Но разница была. Для него это все еще была Ноэль, такая же важная мертвой, как и живой.

Поэтому он метнулся к моллюску, даже не думая об опасности, которая угрожала ему самому. Оудена не останавливало и то, что у него не было оружия, кроме ножа, который все меры носили на поясе. Ножа хватит! Его мысли были устремлены не к собственному существованию, словно он и не был больше частью мира…

Из-за добычи моллюск не мог спрятаться в раковину, и это чуть упрощало задачу. Но действовать все равно нужно было быстро, и Оуден ударил сразу, без сомнений. Вода тут же стала мутной от крови, но он не позволил этому себя остановить. Он лишь чудом уклонился от летящей на него иглы и ударил снова. При всей своей ярости, он бил не бездумно. Ему важно было сохранить тело Ноэль целым, увидеть ее еще хотя бы раз…

Он и мысли допустить не мог, что она жива, и чуть не выронил нож от удивления, когда ее рука, освобожденная от слизи, потянулась к нему. Может, случайность, шутка течения?.. Нет, ее глаза были открыты и смотрели прямо на него! Под водой. Без воздуха. Люди на такое не способны – но кто сказал, что у пришельцев не может быть иначе?

Теперь он сражался с удвоенной силой. Моллюск охотился иначе, и в ближнем бою ему было тяжело. Оуден даже не заметил, как хищник умер, ему все равно нужно было освободить Ноэль.

И у него получилось! Она была изранена, но жива. Она попыталась сказать что-то, но у нее, конечно же, не получилось. Кто ж говорит под водой? Меры использовали между собой систему знаков, но она их не знала. Оудену только и оставалось, что ободряюще улыбнуться ей. Он прижал ее к себе, как величайшее из сокровищ, и поплыл к кораблю.

Он не знал, что будет дальше, ведь те, кто хотел ее убить, все еще на «Посейдоне». Помнил он и о том, что Ноэль все равно не останется с ним, рано или поздно ей придется улететь домой. Но прямо сейчас это казалось далеким и неважным.

Она осталась в живых, когда должна была умереть. И это было первым в жизни Оудена настоящим чудом.

* * *

Он нашел ее… нашел на дне бесконечного океана! Ноэль не могла поверить в это до конца даже теперь, когда она лежала в постели, защищенная, со всех сторон окруженная друзьями.

Она восстанавливалась быстро, как и полагалось хилеру. Она видела: капитан и Рале опасаются, что она впадет в кому, как Триан. Но это они зря. Она ведь толком не дралась и энергию тратила только на самосохранение! Да, самостоятельно она не смогла бы освободиться, и она до сих пор думала о том, где была, с содроганием. Но для ее тела это ничего не меняло, как только исчез поражающий фактор, все зажило.

Впрочем, ей нравилось то внимание, которым ее окружили. Поднявшись с ней на борт, Оуден первым делом нашел капитана. Он опасался своих товарищей и не скрывал этого. А уже капитан связалась с местным советом и потребовала объяснений.

Вот только объяснений у совета не было. Похоже, никто из людей даже не догадывался о планах меров. Для полной уверенности в том, что они не врут, здесь остро не хватало Альды, но даже без телепатки Ноэль чувствовала: они действительно шокированы.

Так что возле ее кровати было людно. Здесь собрались все оставшиеся на борту члены экипажа «Северной короны», Мерсер Нил, глава полиции Тео Скаут, Джованна Пилар, осмотревшая Ноэль, и, конечно, Оуден. Других меров не было – их не звали. Нужно было срочно понять, как вообще строить с ними отношения после такого. Просто исключить меров из общества нельзя, они – грозная сила, да и не все они участвовали в заговоре. Но как тогда поступить?

– Я не понимаю, зачем им могло такое понадобиться! – возмущался Мерсер Нил. – Зачем вообще убивать кого-то из вас, если вы все равно улетите!

– Не кого-то, – покачала головой капитан Лукия. – Нападение было совершено только на Ноэль. Это связано с тем, что она знает…

– Боюсь, в этом виноват я, – печально улыбнулся Оуден. – Хотя уж точно не по своей воле!

Он рассказал им все – и про открытие, совершенное Ноэль, и про то, что говорил ему Феррис. Кое-что из этого и для Ноэль стало откровением, она ведь не знала, что происходило на корабле в ее отсутствие. Она уже была на дне океана… Но теперь это осталось позади, и она заставила себя отстраниться от страха, чтобы еще раз обдумать ситуацию.

На первый взгляд, версия Оудена звучит гладко. На второй – что-то не сходится. Поэтому пока остальные спорили, совершенно забыв про нее, Ноэль взяла со столика свой планшет, принесенный Рале. Лаборатория сейчас была в другой стороне, на значительном расстоянии, однако показания датчиков, размещенных там, все еще выводились на ее компьютер. Именно с их помощью Ноэль надеялась проверить свою теорию, сначала появившуюся смутной идеей, а теперь постепенно набиравшую силу.

– Я не думаю, что они хотели убить меня, лишь бы я ничего не сказала про мутацию, – заявила она, не слишком вежливо прерывая тянувшийся до этого разговор. Но и вести разговор без ее участия прямо возле ее кровати тоже было не очень вежливо! – Наши беседы с Оуденом и даже анализ его крови тут ни при чем.

– Почему? – удивился Рале. – Все ведь сходится!

– Все – да не все. До того, как на меня напали, я сообщила Оудену только предварительные выводы. Феррис рассказал ему куда больше! Зачем болтать, если они пошли на такие меры, чтобы сохранить тайну?

– Так ведь он болтал со мной, а я – один из них, – напомнил Оуден.

– Не думаю, что это такой уж ценный аргумент для Ферриса. Он рассказал тебе о том, что сделал с твоей семьей! Разве можно после такого ожидать доверия и верности? Он понимал, что ты из чистой мстительности можешь пойти и рассказать все капитану Лукии, даже если я умру. Да и потом, эта ваша мутация… Ну, прозвучит ужасно, но это ваша проблема. Для космического флота она значит не так уж много.

– Это верно, – подтвердила Лукия. – Для космического флота важна польза, которую приносят меры, а не их эмоциональный комфорт. Пользу они при этом приносят до конца своей жизни. Знание про мутацию не стало бы препятствием для сотрудничества.

– Вот и я о том, – указала Ноэль. – Посмотри, как он говорил с тобой… Он давил на больное, рассказал тебе про твою мать, про отца, про то, как ушел безнаказанным… Он хотел, чтобы ты обязательно дослушал его.

– Зачем ему это? – растерялся Оуден.

А вот капитан Лукия поняла сразу:

– Чтобы вы не ушли раньше времени и не помогли Ноэль. Все эти откровения на самом деле были отвлекающим маневром. Вам было дозволено уйти, только когда Ноэль сочли мертвой. О том, что хилер способен выжить на дне океана, они не знали и знать не могли.

Это лишь означало, что они намерены были оставить Оудена в живых. Почему нет? Если Феррис действительно затаил такую обиду на его мать, он не отказался бы помучить ее сына, раз есть шанс. Но это так, побочный эффект, главная цель была другой…

Сказать об этом Ноэль не успела: обостренный слух хилера уловил тяжелые шаги в коридоре. Слишком тяжелые, чтобы быть человеческими. Да и от остальных это не укрылось, в неведении до последнего оставались разве что члены совета.

А потом дверь открылась, и на пороге оказался мер в доспехах. Это мог быть кто угодно из них, однако Ноэль сразу поняла, что перед ней Феррис. Он это начал – он и должен был довести до конца. За его спиной маячили еще два мера, их она знала, они были среди напавших на нее в трюме. Однако главную опасность представлял собой их лидер, они просто подчинялись ему.

Он пришел, чтобы напасть. Ноэль не обладала звериными инстинктами Триана, но ей и своих хватило. Из-за шлема она не видела взгляд Ферриса, но кожей чувствовала его на себе. Он понимал, что безнаказанным не уйдет, и ему было все равно. Судя по тому, что рассказал Оуден, старшему меру и так недолго осталось. Но его первоочередной задачей было забрать с собой в могилу Ноэль, а остальное – пусть хоть пламенем горит!

Поэтому говорить с ней он даже не пытался, единственным способом преуспеть для него был эффект неожиданности. Он видел Лукию в бою и понимал, что она остановит его – если он не успеет убить Ноэль одним ударом…

Но ему не дали даже попробовать. Уже там, в коридоре, на него налетел кто-то не менее массивный, они сцепились, покатились по полу. Меры, сопровождавшие Ферриса, испуганно отступили, они даже не пытались помочь. Еще бы, непонятно ведь, кому помогать! Не каждый день их нынешний лидер дерется с бывшим.

Не похоже, что все это было спланировано. Седар нападал на своего предшественника с истинной злостью. Да и Феррис сопротивлялся отчаянно, казалось, что он убьет своего преемника, если появится возможность. Но в конце концов молодость победила, и Феррис оказался прижатым к полу.

– Увести всех троих! – приказал Седар явившимся с ним мерам.

– Слабак! – прорычал Феррис. – Ты никогда не умел принимать правильные решения. Ты слишком слаб, ты не должен управлять нами!

– Значит, когда-то ты допустил ошибку, выбрав меня.

– Ты обязан сохранить нашу тайну! Ты должен сделать то, что не сделал я, это твой долг!

– Со своим долгом я как-нибудь разберусь сам. Увести его, я сказал!

Ферриса наконец утащили в сторону, пусть и с немалыми усилиями. А Седар зашел в палату и низко склонил голову перед Ноэль.

– Я вынужден просить прощения за него и за всех меров. К счастью, не все мои братья одинаково плохи. Один из тех, кто напал на вас, не выдержал давления собственной совести и во всем мне признался. Уверяю, Феррис действовал в обход моей власти, и за это он ответит.

– Но зачем ему это? – спросил Мерсер Нил. – Он ведь этим подставил колонию!

– Он, полагаю, считал иначе. Феррису всегда казалось, что он спасает колонию, сохраняя тайну.

– Да, но только он же и выболтал эту тайну Оудену, – указала Джованна. – От него могла узнать я, могли узнать пришельцы… Какой смысл тогда скрывать что-то, да еще такой страшной ценой?

Седар замялся, чувствовалось, что он не может подобрать правильных слов. Ноэль опередила его:

– Потому что это была не вся тайна. То, что Феррис сказал Оудену, – правда. Но есть и продолжение, то, что он скрыл… То, что, полагаю, знают только лидеры меров, это знание передается по наследству вместе с властью.

– Вы потрясающе умны, – улыбнулся Седар. – Теперь я понимаю, чем вы не угодили Феррису.

– Я стала единственной, кто мог обнаружить главную часть тайны, – подтвердила Ноэль. – Поэтому он решил не полагаться на неопределенную дату моего отлета и избавиться от меня раньше. Возможно, именно таких действий он ожидал от своего преемника.

– Но я такие методы не использую.

– Именно, вот он и организовал мое убийство самостоятельно.

– Я не понимаю! – вмешался Оуден. – В его рассказе все сошлось. Какое еще продолжение может быть у тайны?

– Все да не все… Я уж лучше покажу вам.

Она очень хотела бы, чтобы здесь был Триан. Странно так думать о том, кто обычно пугает ее до дрожи… Но – как есть. У него всегда отлично получалось говорить уверенно и всем все объяснять. Вот только Триана здесь не было, и неизвестно, когда он вернется, поэтому ей приходилось полагаться на свои силы.

Она уже полностью восстановилась, у нее только чуть-чуть кружилась голова от усталости, и все равно Оуден поспешил подставить ей руку. Седар бросил на него возмущенный взгляд, но ничего не сказал, а Оудену, похоже, было все равно. Он проводил ее в лабораторию, как она и просила, остальные шли за ними.

Труп ящера все еще хранился там. Ноэль обратила внимание, что Джованна или кто-то еще понизил температуру в лаборатории – по понятным причинам. А вот тело существа не трогали, оно лежало таким же, каким его покинула Ноэль.

Здесь она освободилась от поддержки Оудена и подошла к неподвижной черной туше. Ноэль взяла со стола скальпель, мысленно просчитала плотность костей, припомнила трещины, показанные датчиками, а потом начертила лезвием крестик на шкуре существа. Затем хилер повернулась к Лукии:

– Капитан, вы не могли бы ударить в это место примерно на среднем уровне своей силы?

– Если вы считаете это нужным, Толедо.

Ноэль отметила, как напрягся Седар. Но она и без него знала… Ей не нужны были новые подтверждения.

Лукия ударила в нужное место, вновь продемонстрировав, какая сила скрыта в ее худеньком теле. От черепа откололся крупный кусок, на это и рассчитывала Ноэль. Она слышала, как удивленно ахнули ее спутники – кто-то вскрикнул, кто-то выругался, кто-то стал задавать вопросы, но все были поражены. Она – нет. Она-то знала, что они найдут, уже видела это на трехмерной модели, составленной компьютером по показаниям датчиков.

У ящеров были феноменально толстые кости черепа. Именно они занимали большую часть черепной коробки. А под ними скрывалось нечто, похожее на незначительно увеличенный человеческий мозг – с узнаваемыми полушариями и серым веществом. Это еще можно было списать на совпадение, если бы внутри черепной кости не осталась четкая выемка, указывающая, что рост начался на основании человеческого черепа.

– Вот это и есть тайна, которую могла обнаружить только я, – тихо сказала Ноэль. – Мутация меров не останавливается на той стадии, которую указал Феррис. Она идет непрерывно десятилетиями, и финальная стадия наступает, лишь когда люди превращаются… вот в это.

Глава 12

Они не хотели нападать, убивать и разрушать. Они просто плыли домой.

Оуден знал, что ему понадобится время, чтобы принять эту новую правду о мире. Ему хотелось с ней спорить, а спорить он не мог, не позволяли доказательства. Ему-то казалось, что плохо будет превратиться в такое существо, как Феррис! А все оказалось куда хуже.

Многие меры действительно умирали задолго до того, как наступала финальная стадия мутации, для них знание о столь прискорбном будущем и правда было бы лишним. Меньше десяти процентов доживали до того возраста, когда для дыхания им требовались скафандры, потому что их легкие больше не могли полноценно работать на открытом воздухе. А дальше… дальше процесс все ускорялся.

Изменения были не только физическими. Умственные способности старших меров стремительно снижались, агрессивность возрастала. Они должны были раз в несколько дней проходить специальные тесты, показывавшие, на каком уровне развития они находятся.

– Все это время они продолжали выполнять миссии, – пояснил Седар, который теперь был вынужден отчитываться и перед советом, и перед пришельцами. – И там тоже погибали. Меры, столкнувшиеся с изменениями личности, вели себя безрассудно. Мы никого не подталкивали к гибели, все происходило само собой.

– Но были и те, кто оставался в живых, – указал Мерсер.

– Мало.

– Но были! Что происходило с ними?

– Им все меньше хотелось оставаться на корабле. Их манил океан.

Вместе с ухудшением памяти и снижением интеллекта меры начинали чувствовать странную тоску. Им хотелось уплыть – и никогда уже не возвращаться. Их более молодые товарищи сочли, что это признак надвигающейся смерти. На Земле встречались животные, которые уходили подальше от своей стаи, чтобы умереть. Поэтому старшим мерам позволили уплыть, куда глаза глядят.

На уровне первых поколений никто еще не ожидал подвоха. Левиафан огромный, всем места хватит и чтоб жить, и чтоб умирать! Но потом в колонию явились ящеры…

– Мои предшественники не сразу распознали в них меров! – подчеркнул Седар. – Но кое-какие догадки появились уже тогда. А потом ящеры стали возвращаться снова и снова, преследовать нас… Это тоже послужило доказательством.

Рассказать правду людям меры не могли, справедливо считая, что это лишит их добровольцев, пополняющих ряды, а без меров не выжил бы никто. Поэтому было решено сохранить тайну только среди лидеров, чтобы они могли принимать важные для всего вида решения.

– Но как вы допустили такой рост их численности? – возмутился Тео Скаут, глава полиции. – Судя по архивным записям, раньше ящеров было намного меньше!

– Мы не хотели этого, но мы не всесильны.

С тех пор, как раскрылась неприятная правда, за старшими мерами стали следить куда внимательней. Да и сами они не хотели такой судьбы! Несмотря на мутацию, они считали себя людьми, и умереть они хотели с человеческим сознанием. Поэтому им дозволялось жить в колонии, пока работал их разум, а потом лидер проводил ритуальную казнь. Со стороны это выглядело так, будто меры отправились на очередную вылазку – а вернулись не все. Смерть самых старших никого не удивляла.

Вот только право на добровольное решение доставалось не всем. Иногда меры и сами не замечали критических перемен в своем сознании. В один день они еще готовы были принять благородную смерть – а на следующий инстинкты брали верх, заставляя их бежать из колонии в океан для полного перевоплощения.

– Но если они убегали добровольно, зачем они возвращались? – удивилась Джованна. – Откуда такая смена поведения?

– Этого я не знаю, – вздохнул Седар. – Это и для нас осталось секретом.

– Зато я могу предположить, – робко сказала Ноэль. Она почти все делала робко, но не потому, что была не уверена в своих словах, а в силу характера. Кого-то это раздражало, а Оудену даже нравилось. Как странно наблюдать, что в могущественном существе осталось что-то настолько наивное и трогательное! – Ящеры – рабы своих инстинктов. Сначала инстинкт велел им уйти, потому что они знали: здесь им переродиться не дадут. Но все указывает на то, что ящер – это истинная, то есть, конечная форма мера. Дальше перевоплощаться уже не нужно. Как только этот вопрос был снят, в их сознании наступал относительный покой. Вот только это сознание было измененным, не способным на полноценную память или сложные мысли. Оставалось самое базовое.

– Такое, как возвращение домой? – предположила Лукия.

– Вот именно. Животные возвращаются в норы. Люди идут домой. Тут две половины личности ящеров были в гармонии.

Их человеческий мозг сохранился в достаточной степени, чтобы помнить, что такое дом, где он. Но больше они ничего не могли. Они тупо лезли на корабль, не осознавая до конца, какое разрушение это приносит, не замечая, что они убивают и калечат людей.

Вероятнее всего, они и сами не знали, чего хотят, что будут делать, если им позволят свободно перемещаться там. Им и не довелось узнать. У них на пути всегда появлялось серьезное препятствие – люди.

Сражение длилось до тех пор, пока ящерам не удавалось причинить серьезную боль – или убить, как при последнем их появлении. Тогда инстинкт самосохранения брал верх, и они отступали. Но как только раны заживали, их короткая память переставала ассоциировать боль с кораблем, и они снова пускались в погоню.

Оуден не знал, что покоробило его больше: то, что такое стало с людьми, или то, что это могло произойти с ним. Теперь уже нет… Да он убьет себя раньше, чем это случится! Причем убьет уже в том состоянии, до которого дошел Феррис, чтобы наверняка, чтобы и шанса не допустить!..

Это произойдет нескоро, он еще считается новичком. Но и до этого его ожидают безрадостные годы. Расставание с Ноэль, еще большее отдаление от людей, которые, конечно же, теперь узнают правду… У него не осталось личных причин, чтобы жить, только долг.

Когда общее собрание с участием Седара было закончено, Оуден покинул зал одним из первых. Он сейчас боялся смотреть в глаза Ноэль. Он не сомневался: она уже видит в нем существо, которым он может однажды стать. А если так, то им лучше не встречаться. Ему хотелось сохранить память об их… дружбе. Новые воспоминания, отравленные неловкими фразами и затаенным страхом, ему не нужны!

Он втайне надеялся, что Ноэль догонит его, разубедит, скажет, что все не так плохо – ведь до ее отлета он будет человеком, а дальше уже не важно… Но она так и не пришла, и это подтвердило худшие опасения Оудена.

Остаток дня он провел в своей комнате, не слишком интересуясь тем, что происходило снаружи. Спать ему тоже не хотелось, он боялся снов, которые могут прийти теперь. Поэтому и стук в дверь, прозвучавший посреди ночи, не разбудил его, но все равно удивил.

Когда он открыл дверь, удивление лишь возросло, потому что на пороге стояла Ноэль. Смущенная, как всегда, заметно уставшая, но уж точно не испуганная. Она что-то держала в руках, но он не мог разглядеть, что, потому что едва ли ему удалось бы отвести взгляд от ее лица.

– Извини, что побеспокоила, – улыбнулась она. – Я могу войти?

– Да… Да, конечно, извини… Я просто не ждал тебя!

Он посторонился, пропуская ее внутрь. Его комната была тесной, и держаться вдалеке друг от друга тут не получилось бы. Но не похоже, что Ноэль хотела этого.

Оуден замер, не зная, что спросить. Однако начинать разговор и не потребовалось, она заговорила сама.

– Ты ведь уже понял, что в нашей команде у каждого свои способности?

– Без подробностей, но – да, понял.

– Так вот, я – хилер. Я не только работаю как медик, моя кровь еще обладает исцеляющими свойствами.

– Как наше лекарство?

– Лучше, надеюсь. Было бы обидно уступить донному ореху! – рассмеялась она, однако скоро вновь посерьезнела. – Я взяла свою кровь и смешала ее с образцом твоей крови, который у меня сохранился. Я собиралась сделать это уже давно, но началась вся эта заварушка с ящерами, меня отвлекли… Теперь вот сделала.

Она еще ничего не пообещала ему, но Оудену показалось, что обещание уже было – мелькало между строк. Сердце в груди забилось быстрее, и ему потребовалось немало сил, чтобы не торопить ее.

– На уровне образцов, результат очень обнадеживающий, – продолжила Ноэль. – Похоже, моя кровь может усмирить мутаген в твоей крови. Но не обязательно! Реакция образца крови и реакция живого организма – разные вещи! По-хорошему, нужно организовать полноценные исследования, а на это нет времени. Пора проводить эксперимент – или не проводить, как ты решишь.

Она наконец показала ему, что принесла с собой. Это был шприц-пистолет, внушительную колбу которого заполняла багровая жидкость. Кровь, конечно… ее кровь.

– Оуден, могут быть осложнения, – предупредила Ноэль. – Твоя мутация непредсказуема! Это может быть что угодно: от долгосрочных проблем со здоровьем до… до смерти.

– Если это дает хоть малейшую вероятность, что я не стану ящерицей, согласен! – отозвался Оуден, уверенно протягивая ей руку. – Коли!

– Не просто ящерицей не станешь… Если мои расчеты верны, моя кровь поможет тебе снова стать человеком.

* * *

Альда была уверена, что это они привезут на «Посейдон» главную новость. Но их встречал такой переполох, что даже остров ненадолго забылся.

Похищение Ноэль, небесный скат, сорвавшаяся атака Ферриса, а главное, правда о ящерах… Это не только шокировало. Это еще и все усложняло.

Потому что ящеры никуда не денутся. Как показал Триан, они не бессмертны, но для их устранения необходимы очень серьезные усилия. Космический флот не пойдет на это, потому что планета не так уж ценна. Да и потом, остается этическая сторона вопроса. Насколько правильно убивать существ, которые были людьми? Они же не виноваты в том, что с ними случилось!

Благодаря обнаружению острова, у Левиафана появился шанс на полноценные дипломатические отношения. Но ящеры свели этот шанс к нулю. Альда это понимала, капитан Лукия – тоже, да и представители совета разобрались, что к чему, когда услышали все пояснения. Так что теперь почти все на корабле ходили подавленные или испуганные.

Небольшую надежду Альде внушало лишь то, что Триан по-прежнему оставался спокоен, как скала. Это, правда, могло быть вызвано безразличием к судьбе колонистов – с него станется! Но могло это означать и то, что он снова нашел решение, которое все упустили.

Он не утратил самообладания, даже когда сканер показал, что ящеры снова приближаются к неподвижному «Посейдону». Киган уже вовсю руководил ремонтом двигателей, однако прошло слишком мало времени, и новая схватка была неизбежна.

Альде казалось, что нужно подготовиться, атаковать всей командой, задействовать меров… А Триан решил иначе.

– Нет, мелкая, на палубе снова останемся только ты и я.

– Тебе напомнить, чем это кончилось в прошлый раз?! – возмутилась Альда.

– В прошлый раз действовал в основном я, а теперь будешь ты. Я остаюсь скорее для моральной поддержки.

– Не поняла…

– Они ведь все равно люди, – со скучающим видом бросил Триан. – Очень большие, очень тупые, очень страшные, но люди. Нынешний уровень их интеллекта связан с тем, что их мозгу, почти не изменившему размер, теперь приходится обслуживать здоровенную тушу. Но они все равно не превратились в животных окончательно, это доказывает их нелогичная тяга к кораблю.

– Ты хочешь, чтобы я попыталась разбудить человеческую часть их сознания?

– Не попыталась разбудить, а разбудила.

– Это невозможно! – отрезала Альда.

– Возможно, тебе просто не хочется руки марать в их жидких мозгах. Я не прав?

– Ненавижу тебя, – проворчала она.

– Это – сколько угодно, но в свободное от работы время.

Он, конечно, был прав, хотя выразил это куда грубее, чем следовало бы. Альда понимала, насколько тяжелым будет погружение в их сознание… точнее, в несколько сознаний сразу, у них ведь не коллективный разум! Это все равно что самой перевоплотиться в них… А если она не выберется? Неизвестно, как это на нее повлияет!

Так что да, ей не хотелось делать этого. Но она уже знала, что сделает. Речь не только о ящерах, речь о будущем колонии. Если не решить этот вопрос, все закончится очень плохо!

Капитану Лукии их план тоже не понравился. Она выслушала Триана, но вопрос задала только Альде:

– Мазарин, вы уверены в этом?

– Нет. Но я уверена в том, что нужно пробовать.

– Под мою ответственность, – добавил Триан.

Альда не была впечатлена:

– Как будто легионеры хоть раз понесли за что-то ответственность…

Остальное взяла на себя капитан. Именно она смогла убедить колонистов и меров не высовываться – хотя не все были рады такой кажущейся беспечности. Но люди и не рвались сражаться с ящерами, а меры пошли на это, чтобы сгладить вызванную Феррисом враждебность. В итоге на палубе остались только двое – она и Триан.

Ей не нужно было сверяться со сканером, чтобы определить, где находятся ящеры, она и так их чувствовала. Их сознание было особенным, Альда еще в прошлый раз поняла это. Но особенность таила в себе угрозу, приближаться к которой не хотелось. Она понимала, что должна начать до того, как они доберутся до корабля, однако никак не могла себя заставить.

Неожиданно она почувствовала, как кто-то берет ее за руку. Хотя понятно, кто – Триан! Просто это было так непохоже на него, что Альда все же обернулась посмотреть. А он слабо улыбнулся ей, и она услышала в своем сознании его голос.

«Спокойно, мелкая. Все будет хорошо. Если бы я хоть на минуту допустил, что ты не справишься, я бы не позволил тебе этого».

Вроде как он не сказал ничего особенного, а ей все равно стало легче. Триан не ошибается, так ведь? Значит, он и на этот раз должен быть прав!

Погружение в сознание ящеров было похоже на прыжок в болото. Повсюду – мутная вода, топь, грязь, которая держит и не отпускает… Сходство с человеческим сознанием сохранилось, но от него даже хуже, оно добавляет ощущение уродства. Ящеры – это не порождение природы, вот в чем их проблема. Они – результат какой-то нездоровой игры, которую никто не хотел вести.

Альда боялась, что вообще не найдет там заветные искры разума, что покалечится… Но когда нагрузка стала невыносимой, энергия сама собой пошла по-другому. Телепатка сначала даже решила, что это Триан ее направляет, но – нет. Что-то таилось внутри нее, такое же непонятное ей до конца, как телекинез. В этот раз оно соизволило проявить себя, и Альде сразу стало легче.

Она связала сознания ящеров между собой и сделала их воспоминания общими. Они были животными – но были они и людьми, которые когда-то заботились о колонии. Альда внушала им, что не нужно больше прорываться домой, отнимая жизни. Они и так дома! Теперь их задача – подчиняться людям и оберегать их от всех угроз Левиафана.

Ей показалось, что это отняло не так уж много времени, но, когда она открыла глаза, вокруг сгущались сумерки. Она все еще была на палубе с Трианом – и больше ни с кем, ящеры так и не появились, хотя их никто не держал. Альда проверила, не убила ли она их случайно, но – нет. Они по-прежнему были у борта.

– У меня получилось или нет? – прошептала она. Губы болезненно пересохли и потрескались.

– Давай проверим!

Он подвел ее к борту, потому что сама она пока двигалась осторожно: сознание, надолго слившееся с чужим разумом, еще привыкало к собственному телу. Но Альда особо не волновалась, она знала, что Триан не позволит ей упасть.

Ящеры действительно плавали вокруг корабля, однако подняться наверх они не пытались. На фоне темной воды Альда различала лишь их величественные силуэты.

– Думаю, некоторое время мы можем о них не беспокоиться, – заметил Триан. – А теперь пойдем, нас уже ждут. Я бы дал тебе время отдохнуть, но – сама знаешь…

– Я знаю, – заверила его Альда. – И я справлюсь.

Она не сомневалась, что с корабля за ними все это время наблюдали через камеры. Но зрелище их ожидало невпечатляющее: она просто стоит с закрытыми глазами, Триан – рядом с ней. Все. Это далеко от того шока, который они испытали во время предыдущего нападения ящеров! Впрочем, то, что ящеры так и не полезли на «Посейдон», должно было заставить местных сидеть спокойно.

Теперь в большом зале их ожидали все, кто имел для колонии хоть какое-то значение. От такого собрания людей, настроений, мыслей у Альды снова закружилась голова, слияние с ящерами пошатнуло ее внутренние барьеры. Поэтому она была рада, что общение с колонистами пока взяли на себя Триан и Лукия.

– Значит, так, шанс у вас будет только один, – заявил легионер. – Ваша планета находится в такой части вселенной, что она должна обладать удивительными сокровищами для внимания космического флота. Но удивительных сокровищ, как мы уже выяснили, тут нет и не будет. Зато вы можете обернуть недостаток в достоинство: нажиться как раз на расположении планеты.

– Ближайшая космическая станция находится достаточно далеко от Левиафана, – пояснила Лукия. – Что несколько сдерживает дальнейшее исследование космоса в этом направлении. Вы можете это исправить, превратив Левиафан в аналог космической станции. Здесь будут храниться запасы топлива, еды, оборудования. Благодаря обилию воды на планете сюда смогут прибывать и взлетать достаточно большие корабли. Не все, но тем, что побольше, грузы будут доставляться на челноках. В любом случае, они смогут получить на планете помощь любого рода, припасы, техническое обслуживание, а потом отправиться дальше. Это действительно ценно, космический флот будет заинтересован в таком предложении.

– Но чтобы сказка стала явью, придется постараться, а не просто порадоваться, что у вас воды много, – усмехнулся Триан. – Ваша задача номер один – развить остров, который мы обнаружили. Многое на Левиафан будет поставляться космическим флотом, но питание вы должны обеспечивать сами. С рыбой у вас все окей, водоросли тоже полезны, а внимательное изучение острова позволит развить некое подобие сельского хозяйства. Справитесь! Все лучше, чем бесцельно по океану метаться.

– Мы метались не просто так, – напомнил Мерсер Нил. – Мы убегали от ящеров! Что будет с ними?

– Хороший вопрос! Если бы ящеры остались такой проблемой, как были всегда, никто бы к вам не прилетел. Как здорово, что мы это исправили, да, телепат всея флота?

Что ж, мелкой перед всеми не назвал – уже достижение!

– Более-менее, – устало отозвалась Альда. – Похоже, мне удалось погасить их агрессию и напомнить им, кем они были раньше. Но они все равно не люди. По уровню развития они примерно равны маленьким детям. Лет пяти, я бы сказала… Это не значит, что они будут вести себя как маленькие дети! Я говорю исключительно про уровень их способностей. Это дает вам шанс приручить их, выдрессировать так, чтобы они стали залогом безопасности на Левиафане.

– Это позволит установить стандарты безопасности на будущей станции, – добавил Триан. – Тоже важная штука для космического флота. Если все пойдет отлично, ящеры защитят ваших гостей… И вас от гостей. Всякое бывает.

В идеале, Альде следовало бы остаться здесь чуть дольше, поработать с ящерами поближе, но это было невозможно. Капитан Лукия уже заявила, что они улетят, как только будут починены двигатели – а Киган сказал, что это отнимет не больше суток. Остается только надеяться, что ее первая оценка верна и ящеры стали покорными.

Они и правда сделали для колонии все, что могли. Дальше ее судьба зависит от людей, которые называют Левиафан своим домом.

* * *

Лукия видела, что колонисты уже радуются грядущим переменам. Они почему-то были убеждены, что обустройство на планете станции – вопрос решенный. Она не стала их переубеждать, людям нужен определенный заряд оптимизма, чтобы двигаться дальше.

Сама же Лукия от переизбытка уверенности не страдала. Да, у Левиафана теперь хватает преимуществ – но есть и недостатки. Она-то подаст прошение руководству флота, но финальное решение будут принимать совсем другие люди.

Она как раз заканчивала копировать архивные файлы «Искателя», когда в дверь постучали, а потом в выделенный ей для работы кабинет заглянула Ноэль.

– Разрешите войти, капитан?

– Входите, Толедо.

Ноэль проявила себя на этом задании превосходно, Лукия давно уже не видела с ее стороны такой самоотдачи. Хилер не только разгадала природу ящеров, она еще и изобрела лекарство, которое значительно сдерживало мутацию меров, продлевая их разумную жизнь. Новичков это лекарство и вовсе превращало обратно в людей.

Очень полезное изобретение. Даже при том, что ящеров удалось взять под контроль, без меров колонии не обойтись. А если лекарство Ноэль уберет многие риски, связанные с перевоплощением, жизнь меров станет намного проще.

Вот только сама Ноэль, похоже, не радовалась своему успеху. Она казалась сильно взволнованной, а такое без причины не бывает даже с ней.

– Что-то случилось? – поторопила ее Лукия. До отлета оставалось несколько часов.

– Капитан, я… Я хотела бы остаться здесь. На Левиафане.

– В каком смысле – остаться?

Ноэль наконец набралась смелости и посмотрела ей в глаза.

– Навсегда, капитан. Я готова написать заявление. Я не вернусь на «Северную корону».

Обычно Лукия старалась просчитывать все варианты развития событий, но такого не ожидала даже она.

– Я ценю ваше рвение, Толедо, но это, боюсь, невозможно.

– На самом деле, возможно! – поспешила заверить ее Ноэль. – Я ведь не просто так пришла, я проверила свод законов, правила, с Трианом поговорила… Я не увольняюсь! Я хочу стать полноценным представителем флота на Левиафане.

Отлично, теперь Триан становится у них консультантом по космическому законодательству…

– Вы считаете, что это разумное решение, Толедо?

– Конечно! Триан сказал, что если планету-станцию возглавит представитель специального корпуса, шансы того, что космический флот поддержит всю эту затею, заметно возрастут! И не просто кто-то, а хилер, вы же знаете, как ценятся врачи на любой станции! Это плюс для флота. Но есть преимущества и для колонии! То лекарство, которое я сделала для меров из моей крови… Вы ведь знаете о нем?

– Я читала ваш отчет, – кивнула Лукия. – Отличная работа.

– Не такая, как мне хотелось бы. С помощью лекарства можно замедлить мутацию у меров постарше, а новичков и вовсе снова сделать людьми. Но лекарство действует от семи до десяти месяцев, в зависимости от индивидуальных особенностей. После этого нужно ввести новую дозу, или мутация возобновится. Если я останусь на Левиафане, я смогу выдавать лекарство регулярно. Численность меров в колонии невелика, я обеспечу их всех лекарством без какого-либо риска для себя.

Это и правда были отличные условия для колонии, Триан наверняка объяснил это Ноэль. Но дело ведь не только в колонии! Лукия дорожила своей командой. Она понимала, что у Ноэль хватает недостатков, и все равно – они долго работали вместе, остальные к ней привыкли… Отпускать ее совсем не хотелось.

– Не факт, что космический флот разрешит такое назначение для хилера, – указала Лукия.

– Триан считает, что разрешит!

И снова Триан… как он все успевает?

– Откуда такая уверенность?

– Если бы я была из первой десятки, то не разрешили бы, – рассудила Ноэль. – Но мой номер, хоть и высокий, не относится к стратегически важным. Все они разрешат!

Лукия пристально посмотрела в глаза собеседнице. Она не умела читать мысли, как Альда, но все равно хорошо разбиралась в людях. И теперь она чувствовала в своей подчиненной уверенность, которой раньше попросту не было.

Она вспомнила, с кем видела Ноэль на корабле чаще всего, кто достал ее со дна океана… это многое объясняло.

– Толедо… дело ведь не только в работе, не так ли?

И снова Ноэль выдержала взгляд капитана с нехарактерной уверенностью.

– Никак нет. Капитан… Я хочу кое в чем признаться. Еще до начала этой миссии, когда мы были на станции, я обратилась к военному психотерапевту.

– Это ваше право и ваше личное дело.

– Не совсем так… Не в этот раз. Я обратилась не за консультацией. Я хотела покинуть «Северную корону».

Это стало не такой шокирующей новостью, как ожидала Ноэль. Лукия давно знала, что у хилера проблемы – и с экипажем, и с заданиями. Но сейчас она предпочла просто спросить:

– Почему?

– Я не чувствовала себя на своем месте. Я почти все время боялась! Я думала, что дело в работе, что на должности поспокойнее мне будет лучше… Но доктор сказала, что дело не в этом. Мне нужна не определенная работа, а чувство того, что я там, где должна быть. Тогда я не поняла ее, не до конца… А теперь понимаю. Здесь я дома, капитан. Мне кажется… Нет, я уверена, что здесь я буду счастлива!

Лукия все равно не обязана была отпускать ее. На самом-то деле, ей проще было не отпускать! Потеря хилера – это серьезный удар по репутации капитана. Придется утонуть в документах, объяснительных, беседах с руководством… Можно даже должности лишиться, если остальная команда ее не поддержит.

Если на Ноэль надавить, она смирится и покинет планету. Она даже не посмеет открыто возмущаться, характер не тот. Тогда «Северная корона» и лично Лукия будут в плюсе, колония тоже кое-как устоит, пострадают разве что меры – ну и Ноэль будет несчастна. С точки зрения инструкций, это не имело никакого значения, а по факту – решало все.

– Хорошо, Толедо, – тяжело вздохнула Лукия. – Оформите заявление по всем правилам. И потрудитесь лично объяснить все команде, они это заслужили. Мне нелегко это сделать, но я принимаю ваше решение. Удачи вам! Дальнейший путь «Северная корона» продолжит уже без вас.

* * *

Альда до сих пор не могла поверить, что это действительно случилось. Они покинули планету, оставив там кого-то из своих! В первое время на «Северной короне» ей казалось, что Ноэль вот-вот появится в коридоре… Но нет, лазарет пустовал, и рядом стало на одно знакомое сознание меньше. Для телепатки это было куда большим ударом, чем для остальных. Она-то была связана с командой! А теперь там, где раньше была связь с Ноэль, осталась лишь пустота… Как будто смерть. Разум знает одно, а ощущения говорят совершенно о другом.

Нельзя сказать, что они с Ноэль были подругами, но они многое пережили вместе. Хотя… все ведь не случайно. Когда становилось особенно тоскливо, Альда вспоминала, как счастлива была Ноэль, когда провожала их к «Стреле». Она потом смотрела на них с палубы, прижимаясь к своему меру, и становилось ясно, что осталась она совсем не ради колонии. Колонии просто повезло.

Постепенно новая реальность прижилась.

Некоторое время Альда еще боялась, что капитана Лукию накажут за такое решение. Но, кажется, обошлось: Триан вместе с ней летал на корабль руководства, чтобы предоставить отчет. Команду за миссию не похвалили, но и выговор объявлять не стали. Нейтральный вариант, не самая высокая плата за то, что в жизни целой планеты наступят перемены к лучшему.

Без хилера о следующей миссии и речи не могло идти, так что на «Северной короне» ждали. Команде их уровня требовался хилер с высоким номером, но все высокие номера уже были заняты. От Альды тут вообще ничего не зависело, да и от капитана тоже. Когда с назначением определятся, они примут на борт того, кого им пришлют. Так было с Трианом – да и с самой Альдой совсем недавно. Преимущество у нового хилера будет лишь одно: на него не станут смотреть волком с самого начала.

Пока же назначения не было, они коротали время на космической станции. Когда стыковка была закончена и они получили разрешение на вход, Триан покинул корабль одним из первых. Он ушел в одиночестве, и Альда вспомнила, как шла за ним совсем недавно и могла бы пойти сейчас, тогда, может, случилось бы что-то важное…

Но она не стала и пытаться. Триан слишком часто получает то, что ему нужно, пора показать ему, что бывает иначе! Поэтому Альда улыбнулась своему спутнику:

– Ну что, идем? Ты ведь знаешь эту станцию?

– Бывал здесь раньше, – кивнул Киган. – Я помню не так уж много, но, думаю, сумею тебя развлечь!

Он как будто и сам не верил, что она согласилась остаться с ним. Киган вел себя так, будто ему выдали аванс, который теперь нужно было отработать. Альда не возражала. Она вымоталась на Левиафане, отдала слишком много – а получила в ответ слишком мало. Сейчас ей хотелось плыть по течению, позволив другим принимать важные решения, ну а дальше… будь что будет.

Когда они покидали корабль, Альда не удержалась, задала вопрос, который был наивно глупым, но который держать в себе уже не получалось.

– Как ты думаешь, Ноэль не пожалеет о своем выборе?

Киган работал с Ноэль гораздо дольше и знал ее лучше, поэтому Альде действительно было важно его мнение. Он не спешил с ответом, задумался, а потом все же улыбнулся.

– Нет, не должна. Ноэль, сколько я ее помню, выглядела как мышка, которую спугнули, и теперь она отчаянно ищет хоть какую-то норку, чтобы туда забиться. А на Левиафане она была не такой. Так что… Я не телепат, но мне кажется, что все странные дороги, по которым мы прошли, вели ее именно туда. Уж не знаю, как там будет дальше, но сегодня Ноэль – самая везучая из нас. Она нашла дом.

Content

Влада Ольховская
Территория Левиафана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12