Семьсот километров любви

1. Москва

В 5.05 я покидаю пыльный плацкартный вагон, вставляю в уши беспроводные наушники и загружаю приложение с картой. Мой план прост: позавтракать где-нибудь и неторопливо блуждать, заново знакомясь с этим городом.

Сколько лет я мечтала об этой встрече? Не счесть! Ну здравствуй, Питер!

Рассеянно смотрю по сторонам, вдыхая утреннюю влажную прохладу и сонную тишину, непривычно бьющую по невидимым струнам моей души, и ускоряюсь. На перекрёстке на секунду застываю: Невский или Лиговский? Закусываю губу и в последний момент выбираю первый из двух величественных проспектов.

От великолепия Петербурга мои губы непроизвольно растягиваются в улыбку, и, кажется, я так и иду, иногда сверяя маршрут в картах, неприлично счастливая для этого времени суток. Двухчасовой маршрут до Невской губы растягивается на долгое время. Потому что я, жадная до красоты, хочу увидеть всё и сразу, часто останавливаюсь и, переводя дыхание, просто любуюсь. Невозможно иначе. Не здесь.

Изгибы мостов, отражение солнца и фасадов домов на водной глади, изысканная архитектура, почти европейская, взирающая на меня немного печально. Кто я здесь? Всего лишь песчинка, застывшая во времени. Для этого города с толпами туристов я всего-то очередной пешеход, ничем не примечательная, немного печальная под стать городу на Неве, обыкновенная женщина.

А он, город, дурманит меня до слёз. Чувствую себя той самой песчинкой. Молекулой. Винтиком. Какой-то незначительной частью этого мира. Настолько крохотной, что мир и не заметит моего исчезновения, когда это произойдёт.

Я тороплюсь. Времени немного. А так хочется успеть увидеть всё! Три дня катастрофически мало для первого пункта моего туристического плана. Катастрофически! Но если я смогу вернуться ещё раз, непременно вернусь.

Потому что этот город стоит того. Я чувствую. Я верю. Я знаю.

Ветер с залива срывает первые слёзы из моих глаз. Долго продержалась. Солнце высоко в зените, блестит и отражается. На моём лице широкие очки, а под ними – два обжигающих водопада. Какая же я жалкая!

Я теряюсь на Васильевском острове. Обхожу его вдоль и поперёк, долго стою у стрелки и пытаюсь запомнить этот вид. Рядом со мной молодая пара: девушка сидит на парапете, парень стоит напротив, между её ног.

– Я тебя люблю, – говорит он.

– А я тебя, – со смешком отзывается она и целует его.

Не могу смотреть. После собственного развода чужая любовь отзывается болью в центре моей груди, там, где раньше у меня было сердце.

Этот город оказывает на меня странное воздействие: все мои нервы оголены перед ним. Словно голая стою посреди Дворцовой площади. Беззащитна я перед ним. Душа нараспашку. И впервые в жизни мне не хочется обороняться. Напротив, хочется подчиниться его власти. Быть завоёванной. Захваченной. В этом городе чувствуется сила, которой невозможно сопротивляться. Хочется тут же перевезти все свои вещи и остаться здесь навсегда.

Сегодня я хочу увидеть белые ночи и разводные мосты. Возможно, если я решусь, я буду гулять всю ночь. Или просто вызову такси и поеду в гостиницу.

Я решаю скоротать время в баре неподалёку от Дворцового моста. На этот особенный вечер в недрах моего рюкзака припасены лодочки и немнущееся платье, и я переодеваюсь в туалете какого-то торгового центра. Жизнь всего одна, верно? И я желаю встретить первую белую ночь в своей жизни во всеоружии.

Поэтому мой дневной наряд вместе с лёгкими кедами занимают место в рюкзаке, а я облачаюсь в свой вечерний наряд. Тут же я наношу макияж и приглаживаю волосы. По-хорошему мне нужно было бы принять душ в гостинице и оставить там свой рюкзак, но я не хочу терять ни минуты своего путешествия.

Я навешиваю на лицо улыбку, нажимаю кнопку видеовызова и болтаю со своей семьёй. Я хочу, чтобы они видели меня такой: красивой и счастливой. Знали, что я ни на секунду не жалею о сделанном выборе.

– Мама, ты скоро приедешь?

– Успею отвести тебя в школу, – улыбаюсь я, сдерживая слёзы.

– Хорошо, я сделаю все уроки сама.

– Умница! Я люблю тебя! Если тебе нужна будет помощь, пришли фото с заданием, и я помогу. Ладно?

– Хорошо! Я люблю тебя, мам!

– И я тебя, мышка!

Некоторое время я возвожу стены внутри себя, а потом резко выдыхаю и иду в бар.

До развода мостов ещё так много времени! Но я неспешно ужинаю, а потом перебираюсь к барной стойке и решаюсь на бокал вина. Гулять так гулять!

Цежу напиток, торопиться мне некуда. Внезапно кожа покрывается мурашками. Всё внутри напрягается. Горячее дыхание опаляет мою шею, и я закрываю глаза.

– Привет, – вибрирует во мне сильный голос. – Я хочу угостить тебя...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

2. Питер

Пулково встречает солнцем. Кажется, хорошая погода становится тенденцией.

Я включаю телефон и усмехаюсь. Сыновья снова ждут не дождутся своих подарков. И я сажусь на заднее сидение такси и велю водителю ехать к ним домой.

Марина приветствует меня с лёгкой улыбкой.

– Игорёк, они тебя заждались! – она целует мою щёку и гладит свой огромный живот.

– Когда ты уже разродишься? – беззлобно бросаю ей и слышу смех Олега.

– Привет, дружище! – здоровается он. – Мы всё ждём, а она никак!

– Ну, – развожу руки в стороны, – не будет же сидеть вечно.

Олег смеётся и прижимает к себе Марину. Я добродушно улыбаюсь бывшей жене и её новому мужу.

Возможно, кому-то покажется странным наше тесное взаимодействие, но как иначе? Если мы все воспитываем детей, наших с Мариной сыновей, и это весомый аргумент в пользу адекватного восприятия мира.

На исходе нашей совместной десятилетки мы осознали, что между нами нет ничего, кроме детей. Так честно ли держаться за брак? Конечно, нет. Безусловно.

Марина быстро встретила свою любовь. Настоящую. Без условностей. А я в очередной раз понял, что любви не бывает. Я не любил Марину: я был ей благодарен, я её уважал и ценил, я обеспечивал её, я её боготворил. Но любовь?.. Нет. В моём суровом мире просто нет места для любви, чему-то эфемерному и мифическому. Я привык проводить сутки на вышке, на пронизывающих ветрах, при глубокой минусовой температуре. Я – суровый мужик с обветренными руками. Какая, нахер, любовь?

Я провожу с сыновьями несколько часов и тепло прощаюсь со всеми обитателями этого дома. По дороге в свою квартиру на Петроградской стороне я набираю любовнице.

– Сургутский нефтяник вернулся в Питер? – игриво говорит она в трубку. – Хочешь встретиться?

– Не хотел – не звонил бы, – раздражённо бросаю в ответ.

– Я в Сосновом Бору, – вздыхает она, – у мамы юбилей. Я же писала.

Ну сорян, конфетка. Не воспринимаю ненужную информацию.

– Смогу приехать часам к двенадцати?.. – То ли спрашивает, то ли предлагает София.

– Не торопись, – бросаю глухо и отключаюсь.

Возле дома я отпускаю водителя, но стены давят, и я решаюсь пройтись. Ноги сами несут меня в сторону Дворцовой набережной, а там я забредаю в первый попавшийся паб.

Заказываю стейк средней прожарки, бутылку виски и салат. Прозаично, блядь.

За соседним столиком сидит вполне аппетитная конфетка. Блондинка с короткой стрижкой, медленно жующая своё блюдо.

Я присматриваюсь. Давно не клеил девчонок. Не уверен, что это вообще мне нужно. Вполне могу дождаться завтра Софию, и она полностью удовлетворит все мои потребности.

Но, когда девчонка встаёт из-за стола, я вижу её стройные ноги в туфлях на высоких каблуках, короткое платье, абсолютно не оставляющее места для фантазий, и... рюкзак. Усмехаюсь, когда она семенит к бару, заказывает бокал вина и медленно цедит его, покачивая ногой.

Внезапная эрекция оглушает. Тонкие пальцы девушки ныряют в волосы, она напрягает бёдра, устраиваясь удобнее на высоком стуле. Я окидываю долгим взглядом приятные изгибы женского тела, будто вылепленного из эксклюзивного мрамора, до того точные и совершенные, что я понимаю – хочу. Хочу снять её на сегодняшнюю ночь.

Подхожу ближе, чувствую лёгкий запах цитруса, чувствую запах женского тела, вдыхаю глубже, испытывая болезненную тяжесть в мошонке.

– Привет, – выдыхаю ей в волосы. Кожа на её шее покрывается мурашками. – Я хочу угостить тебя.

Она медленно оборачивается с удивлённой улыбкой.

– Боюсь, что вы безнадёжно опоздали, – она кивает на свой бокал.

Я присаживаюсь рядом.

– Планируешь ограничиться одним?

– Живу моментом, – тонкие плечи передёргиваются, и она отворачивается.

Делает щедрый глоток.

Игнорирует моё присутствие.

– Игорь, – представляюсь ей.

Она бросает на меня быстрый взгляд.

– Арина.

Она отпивает снова и улыбается. В бокал.

– Я планирую увидеть разводку Дворцового, – поворачивается ко мне, – и белые ночи.

– Я планирую угостить тебя вином, показать тебе разводку Дворцового и белые ночи, – моментально ориентируюсь я. – И отвести тебя к себе.

– Тогда нам по пути, – улыбается она мне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

3. Питер

Она мягко смеётся. Сила моей эрекции сейчас может сравниться разве что с монолитом этого здания.

Последний час мы сидим за моим столиком и ждём подходящего времени. Я знаю, во сколько нужно прийти на набережную, чтобы занять лучшие места. А она слушает мои рассказы очень внимательно и постоянно смеётся.

В её руках до сих пор греется тот самый первый бокал вина, а я забыл про заказанную бутылку. Мы говорим ни о чём и обо всём сразу.

Она из Москвы. Туристочка. О себе рассказывает неохотно, зато всячески выказывает уважение к моему родному городу. Слушая её, я восхищаюсь. Не городом, вовсе нет. Ею.

Арина постоянно бросает взгляд на часы, словно куда-то торопится. Боится пропустить. И я заражаюсь от её нетерпения. Расплачиваюсь по счёту и зову её следовать за мной.

Она намного моложе меня. Яркая, красивая. Часто в смущении прикрывает лицо рукой, стесняясь озарять мир своей улыбкой.

А я хочу видеть её улыбку.

Необъяснимо, но факт.

И впервые в жизни я не хочу сопротивляться такому сильному желанию. Эту женщину я хочу так, как не желал ещё ни одну другую. Разум пытается урезонить: это не нормально. Форменное безумие. Но все остальные чувства вопят наперебой: хочу, хочу, хочу! Даже если она откажет мне сегодня, я всё равно однажды получу её. Потому что хочу получить её.

Я беру её за руку и веду к самому удачному месту на набережной. Проталкиваю вперёд через толпу. Долгие минуты до разводки Арина смотрит на воду. Её плечи дрожат, и я набрасываю на неё свой пиджак.

– Арин, замёрзла совсем, – несильно сжимаю её плечи.

Она с благодарностью улыбается в ответ, коротко бросив взгляд в мою сторону.

Последние минуты ожидания я снова провожу на одной волне с этой женщиной, жадно всматривающейся в опоры моста, словно непостижимым образом они растворятся во времени и пространстве.

– Смотри, – шепчу ей в волосы, подходя ближе, – начинается.

Мои руки ложатся по сторонам от её талии. Я внимательно смотрю на её лицо: эмоции мелькают так живо, что я невольно перевожу взгляд на поднимающиеся своды моста. Столько раз видел, а сейчас словно впервые смотрю. Рука девушки ложится поверх моей, отправляя нервную дрожь по венам. Кровь кипит и циркулирует. Я напряжён всем телом.

Переплетаю наши пальцы, вторая рука ложится на её живот и притягивает женское тело прямо к эрекции. Она откидывает голову на моё плечо.

На каблуках она всё равно ниже меня ростом. Трогательная тростиночка. Губы приоткрыты, а глаза безотрывно смотрят на мост.

– Хочу поцеловать тебя, – опаляю дыханием её ушко, провожу языком по мочке и втягиваю её в рот.

Аккуратный золотой гвоздик охлаждает. Тонкие пальцы стискивают мою руку. Тихий стон звучит как проклятие, но гаснет в шуме ночного города.

Арина медленно поворачивается в моих руках и закидывает руки на мои плечи.

– Отведи меня к себе домой, – шепчет прямо в губы, прежде чем поцеловать.

Она первая целует меня. Мягко, нежно, неторопливо, но постепенно наращивая интенсивность. Первые мгновения я отдаюсь на её волю. Наслаждаюсь. А потом включаюсь в эту игру и перехватываю ведущую роль. И я словно поймал мечту за хвост. Поцелуи никогда не приносили мне столько удовольствия. Я целовал женщин больше потому, что им это нравится. Но с Ариной я теряюсь в ощущениях и во времени. Люди вокруг сменяются и уходят. По Неве проходят суда. По набережной проезжают машины. А моя жизнь в настоящее время сосредоточена в её поцелуях.

Она самозабвенно отдаётся ласкам. Ласкает меня. Её руки везде. Касаются моего лица, волос, скользят по плечам и груди, обхватывают лопатки, гладят спину, коротко сжимают ягодицы.

Когда маленькая ладонь ложится поверх набухшей ширинки, я готов взорваться. Благо, створки моста медленно ползут вниз, и я отрываюсь от Арины, подхватываю с земли её рюкзак и беру за руку.

– Я живу на той стороне, – киваю в сторону моста.

От Дворцового идти дольше, но мне необходимо немного успокоиться. Самую малость. Лишь привести в порядок свои мысли и сбивающийся ритм сердца. Зашкаливающий пульс дребезжит в ушах.

Нужно было вызвать такси, но мы идём пешком, минуя Стрелку Васильевского острова. Арина мельком смотрит на колонны. Наверно, я должен предложить остановиться и осмотреться, но не предлагаю, а она не высказывает желания задержаться здесь. Веду её вдоль набережной, хотя дворами ближе.

– Погоди, – внезапно говорит Арина, и я думаю, что сейчас она даст заднюю.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

4. Питер

Девушка шумно выдыхает и выпаливает:

– Я должна предупредить: моё тело не в лучшей форме, всё-таки мне тридцать. Грудь не имеет прежнюю упругую форму из-за длительного кормления. И у меня есть растяжки и целлюлит...

От этого неожиданного признания я останавливаюсь.

– Тебе тридцать? Выглядишь моложе, – хочется рассмеяться, но держу себя в руках. – Мне тридцать восемь, и меня не остановят растяжки и целлюлит. – Сейчас меня вообще ничего не остановит, но спросить нужно: – Ты замужем?

Она чуть заметно морщится.

– В разводе. А ты женат?

– В разводе, – киваю ей и мягко тяну за собой, продолжая движение.

Едва переступив порог квартиры, я притягиваю её к себе и целую. Подхватываю под бёдра и устраиваю на своей талии. Она не разочаровывает, сплетая ноги в туфлях за моей спиной. Наощупь иду в сторону спальни, попутно щёлкая включателями.

Но стоит мне рухнуть на кровать, нависая над вожделенным телом, девушка замирает.

– Погоди, – думаю, что теперь она точно включит заднюю, – могу я сначала сходить в душ?

– Конечно, – выдыхаю я и достаю из шкафа чистое полотенце.

Пока она освежается, я решаю не терять времени зря: скидываю костюм, достаю из тумбочки вскрытую давно упаковку презервативов, застываю у окна, глядя на серое ночное небо.

Арина подходит неслышно. Целует мельком местечко чуть правее левой лопатки, запуская всевозможные процессы в моём теле. Резко обернувшись, на мгновение теряюсь – без каблуков она ниже меня сантиметров на двадцать. Но в следующее мгновение полотенце падает к ногам, обнажая женское тело, и я жадно осматриваю её.

Насчёт того, что её фигура пребывает не в лучшей форме, она явно погорячилась. Да, грудь не такая высокая, как у юной девушки, да, живот, иссечённый снизу шрамом от кесарева, не идеально плоский, но это не портит её. Ни в коем разе.

– Ты прекрасна, – говорю ей, и она жмурится от удовольствия.

– Спасибо, ты тоже, – улыбается и выжидательно смотрит на мои боксёры.

Со смешком сбрасываю их. Её широко распахнутые глаза, пожалуй, лучший комплимент.

– Богатый размер, – нервно выдыхает она. – Будь, пожалуйста, аккуратнее. У меня давно не было...

– Я позабочусь о тебе, – обещаю Арине и подхожу ближе.

Девушка пахнет моим гелем для душа. Это странно, очень. Но неожиданно заводит меня ещё сильнее. Я с лёгкостью приподнимаю её и укладываю спиной на кровать, накрывая своим телом. Мягкий неторопливый поцелуй становится жёстким и нетерпеливым. Касаюсь пальцами влажных складок, и она напрягается. Она переживает зря. Сила её возбуждения немыслима. Мои пальцы буквально утопают в обжигающем сиропе, её тело выгибается дугой навстречу самым незамысловатым движениям.

Я раскатываю презерватив и медленно вхожу, позволяя ей привыкнуть к размеру. Арина всхлипывает и закрывает глаза.

– Посмотри на меня, – прошу её, ускоряясь.

Я хочу видеть её глаза, когда она стонет, приближаясь к своему первому оргазму. Она подчиняется, кусая губы.

– Не сдерживайся, – говорю ей и резко вхожу до основания.

Ловлю губами её крик. Вколачиваюсь, не щадя. От влажных хлюпающих звуков и её стонов я чувствую себя так, как не чувствовал... Ни разу. Мне однозначно нравится её реакция на секс. Её отзывчивость на ласки. То, как идеально мы совпадаем. Мне чертовски нравится, как она упирается пятками в мои ягодицы, как обхватывает меня, прижимаясь ближе, как захлёбывается стонами. И то, как пульсирует и сжимается вокруг меня, кончая.

Подхватываю её обеими руками и переворачиваюсь. Теперь она сверху. Моментально ловит нужный ритм, скользя туда и обратно. Её грудь раскачивается в такт движениям, и я зависаю на виде её напряжённых сосков. Тяну девушку к себе, вбирая в рот поочерёдно каждую из круглых бусин.

– Я сейчас... – удивлённо шепчет она.

Обхватываю её бёдра, приподнимая, и начинаю сам вбиваться в её тело. Вместе с её пронзительным криком, я, глухо простонав, опустошаюсь.

Некоторое время она переводит дыхание, тяжело дыша в мою шею. Аккуратно соскальзывает с члена и садится ко мне спиной.

– Вызовешь мне такси? – безразлично спрашивает Арина.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

5. Питер

В первое мгновение я хочу рассмеяться, как удачной шутке. Но что-то подсказывает мне, что она не шутит.

– Арина?..

– Ты не думай, мне всё очень понравилось. Спасибо. Это было великолепно, – эмоционально произносит она. – Просто, думаю, так нам обоим будет проще. Чтобы избежать утреннего дискомфорта при виде друг друга.

Время что-то около шести утра. Вчера я, не задумываясь, поступил бы именно так с любой случайной девушкой. Я поступал так даже со своей постоянной любовницей, не обременяя себя и её вынужденным и заведомо провальным продолжением вполне удачного вечера. И я знаю, что должен поступить так с ней. Но всё во мне протестует. Я слишком устал, чтобы заниматься самокопанием и разбираться в неожиданных решениях, но в этот момент одно я знаю точно.

– Арин, не выдумывай, – сажусь и бегло целую её плечо. – Останься со мной.

– Ты уверен? – она серьёзно смотрит на меня.

Уверен ли я? На все сто. Хочу, проснувшись, снова заняться с ней сексом. А потом ещё раз – в душе.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

Она улыбается, но глаза остаются серьёзными.

– Хорошо.

Я тяну её к себе, и мы оба устраиваемся удобнее. Тесно жму её к своему телу, зарываясь лицом в волосы, вдыхаю сладкий женский запах с цитрусовой ноткой и проваливаюсь в сон.

Утро выдаётся хмурым. По подоконнику стучат капли дождя, отбивая свой собственный ритм. В пустой постели холодно.

Туристочка после непродолжительных поисков обнаруживается в кухне. Она стоит у распахнутого окна в моей рубашке, накинутой на голое тело. Я подхожу сзади и обнимаю её.

– Дождь пошёл, – тихо говорит мне.

– Не любишь дождь? – не понимаю я.

– Я не брала зонт, – отвечает рассеянно.

От её трогательного вида и нелепых слов на моём лице расплывается улыбка.

– Это же Питер, Арин.

– Я всегда думала, что это глупости. Такая чудесная погода стояла... А тут – дождь.

Она накрывает мои руки своими. Её пальцы ледяные. Неосознанно прижимаю её сильнее, крепче, ближе к себе. Хочу отогреть.

– Совсем замёрзла, Арин, – бросаю с укором и закрываю окно. – Дался тебе этот дождь.

– Я планировала посмотреть город, – тоска в её голосе настолько искренняя, что я перестаю дышать.

Мысль, возникшая в моём сознании, пугает до чёртиков. Но другая мысль, пришедшая следом, оглушает, выбивая почву из-под моих ног.

– Я покажу тебе город, Арин. Просто скажи, что хочешь увидеть. Я отвезу тебя. И у меня есть зонт. Большой и надёжный. А если хочешь, мы просто поедем в пригород и будем ехать, пока дождь не прекратится...

Она напрягается, задумывается на мгновение, и я снова ловлю волну её напряжения. Мысленно умоляю её не отказываться. Потому что, если она скажет «нет», мне придётся её отпустить. И, если она уйдёт, я больше никогда её не увижу. Почему-то я уверен в этом.

– Хочу, Игорь, – тихо произносит девушка, расслабляясь в моих руках.

– Хорошо, – расслабляюсь и я и целую её висок.

Звучание моего имени на её губах мягкое, нежное. Мать всегда говорит, что моё имя под стать моему характеру: жёсткое и своенравное. Игорь Аркадьевич Щедрин. Слишком много «р». Но Арине удаётся смягчить его произношение. Думаю, потому что у неё самой достаточно твёрдое имя.

Задумавшись, я даже не сразу понимаю, что она продолжает говорить.

– Могу я попросить тебя, Игорь?..

– Конечно, – беспечно отзываюсь в ответ. – Проси.

Она отстраняется, поворачивается ко мне лицом и внимательно смотрит прямо мне в глаза.

– Обещай, что не влюбишься в меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

6. Питер

Какая же она забавная, эта Арина! Цепляет своей трогательностью и наивностью. Ей точно тридцать? Разве можно в таком возрасте с таким серьёзным лицом говорить такие вещи случайному любовнику?

Да, я решил провести с ней выходной. Мне понравилось заниматься с ней сексом, девушка недурна собой, интересна в качестве собеседника. Почему нет?

Но влюбляться? Сейчас я уверен, что вообще никого не любил. Даже Маринку. А она, на секундочку, мать моих детей. И если уж я не смог найти в себе этого чувства по отношению к ней, то что уж говорить о моей новой знакомой! Я однозначно не планирую влюбляться в кого бы то ни было. О чём и говорю девушке.

– Это хорошо, – довольно улыбается она. – Я тоже обещаю не влюбляться в тебя, Игорь.

Я хочу ответить, что...

Всё становится неважным, потому что она встаёт на цыпочки и целует меня. Её холодные пальцы ласкают мою плоть, разжигая огонь безумного желания. Я закидываю её на плечо, и она смеётся. Её смех ласкает мою душу, пока она не охает и не затихает: я вставляю в неё пару пальцев. Она готова. Она хочет меня. Также сильно, как я желаю очутиться в чертогах её тесного рая.

Часа через полтора я увлекаю её в душ. Мы выпили по чашке кофе с невесть откуда взявшимися на полке кухонного шкафа круассанами. Возможно, я однажды купил их для детей или София принесла для себя.

Арина сидела, закинув ступни на меня, прижимая их к моему животу, потому что у неё замёрзли ноги. От каждого движения крохотных пальчиков с алыми блестящими ногтями я хотел стонать, потому что это оказалось невыносимо приятно и отзывалось спазмами в паху.

Под горячими струями воды Арина отогрелась. На щеках появился румянец, и она заразительно улыбалась. За последние десять часов я и сам улыбался больше, чем за прошедший год. С непривычки даже щёки разболелись.

Звонок в дверь сгоняет улыбку с моего лица. Кого чёрт принёс в это прекрасное время? Я никого не жду. Всё, что меня сейчас интересует, уже находится прямо рядом со мной.

– Я быстро, – обещаю девушке и коротко целую распухшие губы.

Завёрнутый в полотенце, я распахиваю дверь. София.

– Здравствуй, Игорь, – тараторит она, протискиваясь в коридор. – Я с утра вернулась от мамы и сразу к тебе. Думаю, ты же соскучился, может, проведём вместе выходные? Наверстаем упущенное...

В её руках дорожная сумка со сменной одеждой. Она всегда приезжает с ней. И никогда не пользуется. Потому что у меня никогда не возникало желания встретить с ней утро.

София опускает взгляд и замечает женские туфли. Я легко читаю мелькающие мысли, отражающиеся на её лице.

– Ты не один, – с упрёком говорит она.

Не спрашивает.

– Не один.

– Она осталась до утра, – снова не вопрос. – Какая же ты сволочь, Щедрин! Я потратила на тебя четыре года! Думала, ты привыкнешь и сделаешь мне предложение. Как минимум, съехаться! Меня ты выставлял сразу: лето, зима, дождь, снег... Ты ни разу не позволил мне остаться на ночь в своей постели.

– Сонь, я ничего тебе не обещал, – напоминаю ей.

– А ей? – София со злостью тыкает пальцем мне в грудь.

– А ей – обещал, – усмехаюсь в лицо любовнице.

И ведь даже не вру! Пусть думает, что хочет. Мне всё равно. Я уже заведомо знаю, что больше никогда не позвоню этой женщине. Планы она строила! А мне оно надо?

В ванной выключается душ. София напрягается.

– Тебе лучше уйти, – говорю ей.

– Игорь, – слышу смеющийся голос Арины, – ты забрал полотенце. Ты скоро? Захвати, пожалуйста, моё, очень тебя прошу!

– Уже иду, – отзываюсь в ответ, – принесу, включи пока воду, замёрзнешь!

София поджимает губы и смотрит на меня со странной смесью любопытства и ненависти. В ванной снова начинает шуметь вода.

– Сонь, уходи, – тихо прошу я.

– Я же больше не приду, ты понимаешь?

– Я больше не позову, – киваю в ответ, и она наконец уходит.

Я подхватываю в спальне ещё одно полотенце для Арины и возвращаюсь в ванную.

Она стоит, упёршись руками в блестящий прохладный глянец кафеля, по её лицу с закрытыми глазами струится вода. Я захожу в кабинку и прижимаю её тело к себе. Проникаю сразу на всю длину. Жадно вдыхаю аромат её возбуждения. Её спина прижата к моей груди. Мои руки крепко держат её: левая фиксирует живот и ласкает чувствительные складки, правая сжимает мягкую грудь и ласкает сосок.

– Ты забыл защиту, – шепчет между стонами Арина.

– Не думай об этом, я выйду вовремя, – я посасываю нежную кожу на её шее.

Чувствую, что она близка. Дыхание сбивается. Девушка откидывается на моё плечо. Её эластичные мышцы заходятся в спазмах. Влажные хлопки пошло разносятся по ванной комнате, заглушая звук падающей воды. Глубокий стон перетекает в меня через грудную клетку, сотрясает все внутренности, пробирает до костей.

Я достаю член и обильно кончаю на её бёдра, грубовато повернув её лицо для поцелуя.

Идеальное утро идеального дня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

7. Питер

В Петергофе тучи наконец разрывает, и даже выглядывает солнце. Арина вышагивает по поребрику, крепко вцепившись пальцами в мою руку.

– Погода благоволит к тебе, – не могу сдержать усмешку.

Её кеды давно промокли, но она счастливо улыбается в ответ на мои слова. Она останавливается, и я подхожу ближе. Она упирается руками в мои плечи. Хочу поцеловать её и не сдерживаю своих желаний.

Обхватываю за талию, отрываю от земли и целую. Моя рука скользит ниже, на её ягодицу, и сжимает, вызывая протестующий стон. Арина смеётся, едва оторвавшись от моих губ.

– Отпусти.

– Не хочу, Арин, – признаюсь ей, но всё-таки отпускаю.

Придерживаю, пока она снова крепко не стоит на ногах.

– У меня двое сыновей, – говорю ей чуть позднее. Мы любуемся видом на залив со смотровой площадки. – Никита и Мишка. Двенадцать и восемь лет.

– У меня десятилетняя дочь Катюша, – отзывается Арина и замолкает.

Я физически ощущаю, как она замыкается.

– Не хочешь говорить о детях? – спрашиваю, и она переводит на меня свой внимательный взгляд.

– Не думаю, что нам стоит говорить о личном. – пожимает плечами.

Смотрю недоверчиво. Самая странная девушка на планете стоит рядом и добродушно улыбается мне. Словно знает большой секрет, страшную тайну, о которой мне пока невдомёк.

– Ты спала в моей постели, кончала от моего члена, – лукаво улыбаюсь, склоняясь над её лицом. – И будешь кончать ещё, Арина. Это – личное. Ты рассказала мне, где работаешь, чем живёшь, а я – рассказал о себе. Это – тоже личное.

– Семья – это другое, – запальчиво говорит мне. – Зачем тебе слушать о моём муже или ребёнке?

Мне и вправду незачем. Учитывая, что завтра она вернётся в Москву, в свою жизнь, а я останусь здесь, пока на вышке снова не произойдёт какой-нибудь коллапс.

– Ты бы понравилась моим детям, – я отвожу взгляд в сторону залива.

– А ты бы понравился моей дочери, – еле слышно отвечает Арина. – В другой жизни...

Она с лёгкостью отрывается от парапета и отходит от меня. Я зависаю, разглядывая её пышную юбку, покачивающуюся на аппетитной попке. Догоняю. Ловлю её руку и переплетаю наши пальцы.

– Я развёлся пять лет назад, но мы поддерживаем хорошие отношения, – говорю ей. Она закатывает глаза и криво улыбается. – Пойдём по этой аллее, там красиво.

– Мы расстались полтора года назад, но эта не та тема, о которой я хочу говорить. Слишком болезненно вспоминать...

– И не надо, не вспоминай, Арин, – отмахиваюсь я. – Расскажи лучше, что тебе нравится...

Мы гуляем до позднего вечера. Арина удивлённо смотрит на часы и ахает. Белые ночи коварны. Ты теряешься во времени.

– Мне всё ещё нужно забрать у тебя свои вещи, – говорит она за ужином.

Я за рулём, она от вина отказалась. Ест с удовольствием, калории не считает. Мне нравится такое отношение. София постоянно сидела на диетах.

– Завтра перед поездом заберёшь, – отвечаю ей. – С утра успеем погулять ещё. Решай, куда поедем. А вечером я отвезу тебя на вокзал.

Произношу эти слова легко, стараясь не обращать внимание на привкус горечи, который оседает на языке, обволакивает гортань и спускается в область сердца. Туристочка смущённо улыбается. Шепчет одними губами: «Спасибо».

По пути домой я заезжаю в аптеку. На удивлённый взгляд девушки лишь туманно улыбаюсь. Вручаю пакетик, и она заглядывает внутрь.

– Ультратонкие? Сверхчувствительные? Да вы, сударь, эстет! – усмехается она.

Мне понравилось чувствовать её без преград, но она права – я не имею права рисковать ею ради собственного удовольствия.

Я начинаю целовать её ещё на лестнице. Нетерпеливо подхватываю на руки, пока она вздыхает мне в шею, преодолеваю последние ступеньки и открываю дверь.

Сразу заношу её в спальню. Стягиваю с её ног сырую обувь и носки, растираю ступни ладонями, постепенно поднимаясь выше. Снимаю трусики и ныряю под юбку.

Первый раунд остаётся за ней. Невозможно удержаться. Невозможно отказаться от оральных ласк, когда она так откликается на каждое движение моего языка. Её вкус пьянит меня сильнее виски. Её крик удовольствия звучит лучше самой популярной музыки.

Арина сама вскрывает зубами пакетик и раскатывает презерватив, а потом устраивается сверху. Я сижу на кровати, она сидит на мне. Медленно скользит. Чувственно целует. Её соски трутся об мою грудь. Мои руки поддерживают её спину. Её чувствительный клитор трётся об меня, пока член воздействует изнутри на все нужные трепетные точки, приближая её к агонии.

Она откидывает голову назад. Короткие светлые волосы касаются кончиков моих пальцев. Девушка замирает. Я пропускаю пальцы через её волосы и оттягиваю их вниз, открывая для себя больший доступ к её шее. Ласкаю языком голубые венки на тонкой и нежной, почти прозрачной коже, и она взрывается в моих руках.

Мне не нужны дополнительные фрикции. Нескольких сильных сокращений её податливых стенок вокруг моей плоти оказывается достаточно, чтобы я отправился следом за ней.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

8. Москва

Закатное солнце отражается ото всех стеклянных поверхностей. Я останавливаюсь посреди перрона и нерешительно поворачиваюсь к Игорю.

– Мой вагон, – киваю в сторону поезда.

Через двадцать минут я навсегда переверну эту страницу.

– Спасибо, Игорь, – я смотрю в его глаза. – За всё. Эти выходные останутся моими лучшими воспоминаниями. Спасибо, что показал мне так много! Сама я бы не успела...

– Иди ко мне, – мягко перебивает он.

Его объятия распахнуты для меня, и я ныряю в них без лишних раздумий. Пытаюсь запомнить его запах, уверенное движение его руки на моей спине, в моих волосах. Не люблю долгие прощания, поэтому коротко обнимаю его сильное тело, сладко целую и шепчу в самые губы: «Прощай».

Подхватываю свой рюкзак и торопливо отхожу в сторону проводницы.

– Арин! – кричит мне вдогонку мужчина. – Мы когда-нибудь встретимся снова?

Делаю глубокий вдох и не решаюсь сказать правду. Медленно оборачиваюсь и заставляю себя улыбнуться:

– Если ты однажды в пятницу увидишь меня в том же баре, я позволю тебе угостить меня вином! – Он смеётся в ответ на мои слова.

Я машу ему рукой и протягиваю паспорт с билетом проводнику.

– Я дождусь, Арин! – летит мне в спину.

Я бросаю рюкзак на полку и подхожу к окну. Игорь стоит на том же месте, засунув руки в карманы брюк, но, увидев мой силуэт, медленно подходит и становится напротив меня.

Поезд, вздрогнув, трогается. Я прижимаю пальцы к стеклу и говорю одними губами: «Спасибо! Прощай!». Слёзы обжигают моё лицо, и он хмурится. Читаю по его губам: «До встречи» и улыбаюсь сквозь слёзы.

Монотонные действия отвлекают. Я застилаю полку, достаю книгу, но не могу читать. Даже дышать не могу. Потому что я, глупая-глупая Арина Сергеевна тридцати лет от роду, только что оставила на перроне Московского вокзала своё глупое-глупое сердце.

Я старательно засовываю впечатления от поездки в самую глубину своей памяти. Не могу думать об этой удивительной, случайной встрече, об этом нелепом, несвойственном мне поведении, о знакомстве с таким замечательным мужчиной.

Умный, интеллигентный, щедрый, красивый, сильный... Он отнёсся ко мне с таким особым вниманием, что, конечно, я не смогла сдержать собственного обещания. Глупая, романтичная до невозможности девчонка!

Первую неделю я разрываюсь между языковой школой дочери и сменой на своей удалённой работе. На выходные мы с Катюшей уезжаем к моим родителям на дачу, и я морально готовлюсь к этому.

Но обороняться мне приходится раньше: в пятницу нежданно-негаданно в квартиру заявляется бывший муж. Я знаю, что он имеет полное право быть здесь, навещать дочь, общаться со мной – несмотря ни на что, я стараюсь поддерживать с ним связь. Но это не отменяет того простого факта, что я никогда не смогу принять и простить его решение.

Я перемываю посуду после ужина, предоставляя им двоим возможность подурачиться без меня. Но мужу, очевидно, хочется получить и немного моего внимания. Он приходит в кухню и обнимает меня. Всё во мне кричит и сопротивляется.

– Соскучилась, Ариш? – Он сдвигает в сторону плечико моего халата и целует оголённую кожу.

– Нет, – я выключаю воду и изворачиваюсь, чтобы посмотреть в его лицо. – Ничего не будет.

– Я останусь, – не слышит он меня. – Катюша ляжет, а мы...

– Я больше не буду с тобой спать. Мы давно разведены, не нужно больше пересекать эту черту. Ограничимся общением по вопросам воспитания нашего совместного ребёнка.

– Ну что ты начинаешь, а? Как будто я не понимаю, что ты сходишь с ума от одиночества! Придумала себе эти путешествия, словно они могут что-то исправить. – он кривится. – Я могу иногда приезжать по старой памяти. Мы ж не чужие друг другу люди. У меня пока нет постоянной женщины, ты...

– Тебе не тошно от самого себя?

– Мать звонила. Она переживает, Ариш. За твоё состояние переживает. Мы все переживаем, Ариш.

– За беспокойство спасибо, с родителями я повидаюсь завтра. Свои планы засунь себе... Куда хочешь. Спать я больше с тобой не буду. И я тебя больше не люблю. Можешь не переживать, вешаться на тебя больше не стану. Упрекать и обвинять – тоже. Было и было. Живи дальше с чистой совестью, только Катюшу не забывай.

– Ариш, ты как с цепи сорвалась! Я ж тебе помочь хочу, жизнь скрасить... Ты не должна оставаться одна...

– Да лучше одной, чем с иллюзией прежней жизни! Я устала, понимаешь? Ты считаешь, мне может стать лучше от знания, что ты бросил меня, а теперь как ни в чём не бывало ходишь заниматься сексом, потому что у тебя сейчас нет постоянной женщины?!

– Ладно, не кипятись, – он раздосадовано качает головой. – Я улетаю в командировку в ХМАО. Дней на семь-десять. Не скучайте тут, ладно? Если что-то нужно будет, позвони, не геройствуй, ладно?

– Хорошо. Удачи.

Он не задерживается надолго. Теперь мне кажется большой глупостью спать с бывшим мужем просто ради галочки. Быстрый перепих по старой памяти с мужиком, который досконально тебя знает, – это жест отчаяния, а не доброй воли. И теперь, после поездки в Петербург, я не смогу снова позволить бывшему коснуться меня. Мне... противно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

9. Питер

Когда поезд увозит Арину в её настоящую жизнь, я медленно еду домой. Салон ещё хранит запах цитруса. На сидении осталась пара светлых волос.

Дома – смятые простыни, пропитанные запахом страсти, влажное полотенце на полу, чашка с недопитым кофе на прикроватной тумбочке, яркая резинка для волос на раковине в ванной и пронзительная тишина. Вот и всё, что оставила после себя моя гостья.

И вроде всё как обычно, как привычно в моей жизни, но неожиданно меня мучает бессонница. А в утренние часы, скованные мучительным кошмаром, мне снится пустой перрон Московского вокзала.

Тьфу, что за глупость? Ну запала туристочка мне в голову. Тяжело перестроиться. Но пройдёт немного времени, и всё забудется. А пока тяжело.

В офис я приезжаю с опозданием, срываюсь на отдел логистики, собственную секретаршу, информационную службу. Настроение на нуле. Сначала я даже решаю, что мне жизненно необходимо заняться сексом, но... Я не хочу.

Точнее, хочу. Арину. А другую – не хочу. Блядь! Видимо, мне действительно нужно немного времени.

В четверг Марина отправляется в роддом, и я забираю пацанов к себе. Мишка ползает по спальне и неожиданно прибегает ко мне в кухню, где я провожу онлайн-совещание с управлением нефтяной вышки.

– Пап, я нашёл сокровище, – с огромными глазами оповещает меня сын. – Настоящее.

Передо мной небольшой золотой гвоздик с бриллиантом. Арина уверяла, что потеряла серёжку в душе и что она ускользнула в слив. «Ничего страшного, Игорь, – сказала она. – Я так часто что-нибудь теряю, что однажды просто перестала забивать этим голову!»

В голове яркой вспышкой всплывают воспоминания: её смех, её поспешный отказ от покупки новых серёжек, которые я всё-таки купил и самолично вдел в её мочки, её губы, прижимающиеся к моим, она сверху, она подо мной, она в душе, кончающая от моих рук... Невыносимо.

– Пара минут, – бросаю я в камеру и беру сына за руку.

– Мишка, молодец! Это сокровище потеряла принцесса, когда я спас её... хм... от ледяного дождя... Ей нужно было... переждать его, и я пригласил её к себе в гости.

– Здорово, пап, – ухмыляется Никита, не поднимая головы от планшета. – Хорошо, что в Питере не завелись драконы.

– А ты меня познакомишь с настоящей принцессой? В каком дворце она живёт? Она пригласит нас в гости? Хоть бы она жила в том, что с золотыми анфиладами! – сыпет фразами младший Щедрин.

– Мне поработать нужно, Мишка, – я сажусь на корточки, – если получится, я познакомлю тебя с принцессой, но она знакомится только с вежливыми и послушными мальчиками.

Я возвращаюсь за ноутбук, но мысли уносятся совершенно в другом направлении. Они витают где-то в семистах километрах отсюда, в Москве, где в старом районе, усыпанном облетевшими лепестками вишен и яблонь, живёт Арина.

– ... постановили, что проблема в программном обеспечении, вышедшем из строя. Руководство фирмы-изготовителя пришлёт сотрудников для проведения диагностики и исправления обнаруженных ошибок. Они прибудут в понедельник вечерним рейсом и уже во вторник приступят к работе.

– Отлично. Спасибо, Дмитрий, – возвращаюсь обратно в Питер за кухонный стол своей холостяцкой квартиры. – Я прилечу ко вторнику, чтобы проконтролировать процесс.

Надеюсь, Марину выпишут до вторника и мне не придётся напрягать мать дольше, чем мне необходимо.

В пятницу у меня запланирована встреча с инвестором. Кризис больно ударил по нефтяной отрасли, и мне приходится приложить все усилия, чтобы крупный региональный застройщик всего лишь дрогнул и задумался о моём предложении.

Домой я неосознанно возвращаюсь через Дворцовую набережную, паркуюсь у паба. Приказывая себе заведомо не расстраиваться, смотрю в сторону бара и вижу блондинку с короткой стрижкой. Сердце пропускает удар.

И лишь подойдя вплотную, понимаю – не она!

Незнакомка с интересом смотрит на меня. Её губы расползаются в искушающей улыбке, в глазах загорается предложение, большая, явно силиконовая грудь с трудом умещается в декольте. От неё пахнет дерзко и пряно. И она не против скоротать вечер со мной. И, по большому счёту, я в этом отчаянно нуждаюсь: выкинуть из головы все мысли о той, которой они почему-то принадлежат.

Но я разочарованно выдыхаю, разворачиваюсь и еду домой.

Кто же знал, что так будет? Кто же знал, что я действительно буду ждать нашей встречи в том же баре? Кто же знал, что я начну жалеть, что не получил её номер? Не узнал чего-то большего, чем имя?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

10. Питер

Сразу с самолёта водитель везёт меня на вышку. В последние дни настроение не раз подводило меня, я стал ещё больше раздражительным и сварливым. Даже моя мать не удержалась и прошлась на эту тему. А я всё жду, когда же наконец меня отпустит.

Делегация в составе восьми человек высококлассных техников и программистов уже вовсю трудятся над давшим сбой железом. В принципе, мой прилёт не имел такой уж острой необходимости. Моим работникам вполне по силам разрулить любую проблему. Но Питер сводит меня с ума. Необходимость сменить обстановку давила на все органы восприятия. Я надеюсь, что морок случайной встречи развеется, и я приду в норму.

В конце успешно выполненной диагностики прошу своего управляющего Дмитрия Шульского организовать досуг для делегации. И для себя заодно. Сауна с девками, водка и шашлык – формула моего отчаянного сопротивления. Туристочка в моей голове в очередной раз закидывает ноги на мои плечи. «Будь, пожалуйста, аккуратнее, у меня давно не было...»

У меня давно не было. Две недели я не могу найти в себе сил принять очевидный факт. Я не хочу. Не хочу никого, кто не является забавной смеющейся тридцатилетней странной женщиной. Пора прервать эту гнетущую тенденцию.

В сауне девки хороши как на подбор. Мужики из делегации, да и несколько моих местных сотрудников уже вовсю развлекаются. Не стесняясь. Открыто ласкают обнажённые женские сиськи.

Подзываю жестом одну, с напускной робостью притихшую в стороне от всеобщего веселья. Молча ухожу в дальнюю комнатушку.

Девка напротив молодая. До двадцати пяти. Грубо стаскиваю с неё лиф от купальника. Грудь пока высокая, не потасканная. «Моя грудь не имеет прежнюю упругую форму из-за длительного кормления», – слышится мне. И моментально вижу перед глазами её грудь: роскошную, с тугими розовыми сосками, покачивающуюся от её скользящих ритмичных движений на моём члене. Блядь!

Тяну девку вниз. Член болезненно реагирует на умелые действия профессионального рта. Я закрываю глаза. В моих мыслях холодные пальцы ласкают напряжённую плоть. Маленький острый язык ныряет в мой рот. Я касаюсь влажных складочек, растираю большим пальцем по кругу клитор, обвожу пульсирующий вход. Внезапно она сжимается. Прекращает меня трогать.

«Что-то не так, Арин?»

«Ты же хочешь меня?»

«Да».

«Тогда какого чёрта творишь?»

От неожиданности распахиваю глаза и натыкаюсь на непонимающий взгляд девки из сауны, которая принимает безрезультатные попытки реанимировать мой опавший член. Это, блядь, фиаско!

Пока мужики развлекаются, я выпиваю три рюмки подряд и открываю браузер в моём айфоне. Взгляд невольно цепляется за дату. Пятница. И я думаю, что, если прямо сейчас Арина сидит в том самом пабе и ждёт меня? Я бы не стал покупать ей выпивку. Я бы просто утащил её к себе в квартиру и трахал до потери пульса.

К чёрту Питер! К чёрту все эти мысли!

Набираю в поисковой строке «Арина, 30 лет, Москва» и вижу грёбаный дохулиард результатов поиска. Честным путём мне никогда её не найти. Но всё решаемо, мне ли не знать. Потрясу знакомых на предмет причастности к «РЖД», узнаю, на чьё имя был куплен билет в десятом вагоне плацкарта, найду Арину в её Москве.

«Зачем?» – проносится в голове резонный вопрос.

Ожидаемо, её смеющимся голосом.

От поисков ответа меня отвлекают стекающиеся за стол мужики. Девки за временной ненадобностью отсылаются в комнату отдыха. Наступает время мужских разговоров. Как-то плавно беседа от рабочего перетекает в личное. Тема брачных измен волнует многих присутствующих. И как все мы – разные люди, так и отношение к данному вопросу диаметрально противоположное.

– Я не готов на измену постоянной партнёрше. – хмыкаю я. – Если всё устраивает в постели и регулярности, не вижу смысла. А если нет – тем более. Проще уж сменить партнёра.

– Я жену люблю, – фыркает Дмитрий. – Но темпераменты у нас разные. Изредка мне просто жизненно необходима разрядка на должном уровне. А ты, Игорь Аркадьевич, вообще свободный человек.

– Я был женат, – пожимаю плечами, – в браке ни о чём таком не думал. После развода случались барышни, но долгое время у меня была одна-единственная постоянная любовница. Возможно, возраст уже не тот.

– Я с женой развёлся из-за связи с любовницей. Ох, она и темпераментная была, а стоило съехаться, так превратилась... в копию моей жены, – смеётся Илья, технический гений делегации, – шило на мыло сменил. Только жена, бывшая теперь, добрая и интеллигентная женщина, а любовница – хабалка из Мухосранска. Вот тебе и справедливость.

– А я с женой развёлся, потому что не хочу обманывать и боль причинять, – внезапно подаёт голос один из программистов, Артур, кажется, – у неё диагностировали неоперабельную опухоль. Я крутил, вертел. Блин, ну я здоровый молодой мужчина, а она начнёт увядать, терять силы, отказывать... Сказал ей честно, как есть. Помогать ей не прекращаю, ребёнком занимаюсь, поддержку необходимую оказать всегда готов, но в личной жизни открыт для других отношений.

За столом воцаряется тишина. По правде сказать, я даже представить не могу ситуации, в которой я бросил бы Марину бороться с опухолью в одиночку ради нескольких часов свободного секса без обязательств в неделю.

– Она с пониманием относится к моему решению, вы не подумайте, что я мразь конченная. По первости я даже ночевать оставался с ней. Чтобы ей не так тяжело было привыкать к новой реальности. А теперь, спустя год, она окончательно оправилась после развода, и я действительно готов двигаться дальше. – Он осматривает всех нас, но почему-то останавливается взглядом на мне. – Мне тяжело далось решение о разводе, но и она не оставила мне выбора. Она отказалась от попыток вылечиться. Слишком низкая вероятность успеха. Она решила не тратить время на полноценное лечение, принимает какую-то сдерживающую рост опухоли терапию и просто живёт в ожидании конца.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Да, чувак, – сочувственно говорит ему более молодой программист Иван, – не повезло тебе. Я свою Эльку силком бы потащил на лечение. Заставил бы. Уговорил. Это не дело – принимать такие решения, бросать близких, семью, детей.

Я хочу поддержать. Я бы Марину тоже отправил на лечение. Нашёл бы лучшие клиники и врачей. Мои сыновья не смотрели бы, как постепенно увядает их мать. Но следующие слова Артура заставляют меня перестать быть эгоистом и посмотреть на жизнь под другим углом.

– Я её понимаю. Потратить два года на агрессивную химиотерапию, лучевую, бесконечные больничные коридоры, вереницу врачей и горсти таблеток, вечные анализы, обследования... Не имея даже гарантии в тридцать процентов, что это сработает, – он тяжело вздыхает, – или относительно прежняя жизнь, те же самые два года рядом с семьёй, дома, занимаясь любимыми делами... Я понимаю её выбор, но не обязан его принимать. Возможно, ей нужна мощная мотивация, чтобы нырнуть в борьбу с болезнью. Так считает психолог, с которым я советовался перед разводом.

– У вас же ребёнок, – удивляюсь я. – Это ли не мотивация?

– Это мотивация бездействовать. Жить прежней жизнью. Чтобы ребёнок был рядом. Не видел мать больной и слабой, на больничной койке, а в конце неизбежно потерял...

– Не уверен, что принял бы такое решение даже от своей бывшей жены, – протягиваю я. – Но не зря говорят, что у женщин мозг устроен иначе.

– Это точно, – подхватывает Дмитрий. – Моя мне прямо говорит: можешь изменять, но чтобы я об этом ничего не знала. И я постоянно думаю: как ниндзя что ли?

Пьяный мужской разговор снова возвращается к теме измен, и я окончательно расслабляюсь. И даже почти не думаю об Арине.

11. Москва

К середине третьей недели я понимаю, что ничего не могу поделать с томлением внутри себя. У Катюши завершаются занятия в языковой школе, и я отвожу её на дачу к родителям.

Мама не понимает, зачем я снова еду на выходные в Санкт-Петербург, если могу отдохнуть на даче, сходить с дочерью на озеро, выспаться, поесть клубники с грядки и позагорать. А я не могу объяснить.

Не могу же я сказать, что мне нужно, жизненно необходимо знать, придёт он в бар или нет. Я хочу, чтобы пришёл, но одновременно не хочу этого. Если он не придёт, мне будет легче вычеркнуть его из своей памяти.

Поэтому я просто молчу, в очередной раз выслушивая, что мне нужно прекратить маяться от безделья и снова наладить отношения с мужем. Он же совсем не против. Зачем усложнять?

Упорство, с которым мои родители отказываются принимать наш развод, меня веселит и пугает в то же время.

Да, мы поженились практически после окончания школы.

Да, у нас есть дочь.

Да, мы прожили душа в душу более десяти лет.

Будто нельзя понять, что вы разные, учитывая даже совокупность этих факторов!

И сейчас, через семнадцать дней с момента моего знакомства с Игорем, я осознаю, что моя одержимость мужем и отношениями в принципе как-то... себя изжила.

Сейчас я понимаю, что былой влюблённости не наблюдалось уже давно. Только я всё продолжала держаться за мнимое спокойствие и уверенность в правильности происходящего из-за наличия штампа в паспорте.

Даже к лучшему, что мне пришлось так больно приземлиться прямо на задницу.

Потому что мой муж невыгодно проиграл первому встречному случайному любовнику.

От накала страстей в моей голове я врываюсь в солнечный Питер уже вечером в четверг. Понимаю всю тщетность ожидания: вряд ли он посещает увеселительные заведения перед рабочей пятницей.

Будь я чуточку самоуверенней, я бы постучала в дверь его квартиры – маршрут и адрес отпечатались на подкорках моего влюблённого воспалённого мозга навсегда. Но я так не могу. Проще убедиться, что он не ищет встречи, чем узнать это наверняка.

Я сижу в баре до часу ночи, медленно иду к Троицкому мосту, пристраиваюсь в стороне от толпы туристов и некоторое время наблюдаю за разводкой моста и тем, что происходит после. В прошлый раз я ни на что не обращала внимание. Только на руки мужчины, ласкающие моё тело в то время, как я целый час, а может, даже дольше, жадно и ненасытно целовала его. Похотливая самка Арина Сергеевна!

До гостиницы решаю дойти пешком. Тёплая и светлая ночь, много людей на улицах, музыка в моей голове и застывшее громадным комом в центре моей грудной клетки предвкушение нашей встречи. В которую я всеми разумными силами и доводами стараюсь не верить, чтобы не разочароваться.

Когда я успела заиметь мозги двадцатилетней Смурфетты? Будет сильный и заметный мужчина под сорок просиживать штаны в баре в ожидании случайно снятой как-то пятничным вечером девицы?

Глупая-глупая Арина Сергеевна тридцати лет от роду! Самой себе не ври – Игорь не придёт. Завтра ты убедишься в этом, и мозги начнут функционировать в нужном русле.

Чтобы скоротать время до вечера, я покупаю билет в Эрмитаж. Крайний раз я бывала здесь лет пятнадцать назад. Да и то бывший на тот момент будущий муж на школьной экскурсии взволновал меня больше предметов искусства.

Ближе к вечеру меня охватывает мандраж. Вдруг он придёт? Что это будет значить? Как поведёт себя? И как мне вести себя с ним?

Разве не будет чересчур очевидно, зачем я вернулась в Питер?

Чёрт! А вдруг он ходит каждую пятницу именно в этот бар, и его приход не будет значить ровным счётом ничего?

Я дохожу до такого состояния, что готова просто пойти на вокзал и уехать домой на ближайшем поезде. Но я же себя знаю: расклеюсь от гложущих меня сомнений. Вдруг он придёт, чтобы увидеть именно меня?

Пока не узнаю ответа на этот вопрос, не успокоюсь.

Заставляю себя вернуться в гостиницу и привести себя в порядок. Сегодня я готовлюсь к встрече: на мне соблазнительное бельё, очаровательное платье с юбкой-колоколом и удобные туфли на высоком каблуке. С собой я беру лишь небольшую сумочку-клатч, в которую как раз помещаются мои телефон, наушники, крохотный внешний аккумулятор на три полных зарядки, три провода – для каждого из устройств, и банковская карта.

После недолгих раздумий туда же отправляется красная помада. Ай-яй-яй, Арина Сергеевна, запрещённые приёмчики в действии?

К тому моменту, как я дёргаю на себя дверь бара, меня лихорадит уже от собственной офигенности и самоуверенности. Такими темпами да после бокальчика красного я отправлюсь прямиком на его адрес!

Но всё ещё надеюсь, что он придёт. Поправка: ко мне придёт. Ради глупой и наивной меня придёт.

Я сажусь у барной стойки и потягиваю безалкогольный коктейль.

От напряжения в ушах звенит. Плохой знак. Очень-очень плохой. Нужно расслабиться.

Я уже подумываю перейти на вино, как вдруг слышу рядом: «Добрый вечер. Могу ли я угостить вас?..» Смотрю с досадой на молодого парня. Он явно обращается ко мне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Прости, пацан, – усмехается позади голос, от которого молниеносно скручивается тугой узел желания внизу моего живота. – Эта женщина моя.

Кажется, единственная мысль, что бьется в моей голове: пришёл, пришёл, ради меня пришёл! Но её быстро заглушает следующая: его, его, его женщина!

12. Питер

Арина Сергеевна Скворцова, зарегистрированная в московском Курьяново, прочно засела в моей голове. Каждая мысль отправляла меня к ней. Она поселилась в моих снах – развратных и откровенных. Каждое утро я поднимался со стояком, клял себя на чём свет стоит и принимал бодрящий душ.

Желания трахать других женщин, напротив, даже близко не возникало.

Я дал себе и Арине Сергеевне ещё две пятницы.

Если в одну из этих двух пятниц Арина Сергеевна не будет сидеть на высоком барном стуле в ожидании меня, а моё наваждение не развеется, я отправлюсь в чёртово Курьяново и ворвусь в её размеренную московскую жизнь.

Зачем мне это надо, я до сих пор не могу понять. Но надо. До ломоты в зубах. До хруста в сжатой челюсти. До потемнения в глазах.

Я смешон? Да ради Бога! Подумаешь, встретил страстную и темпераментную женщину. Таких, уверен, и в Питере завались. Но мне нужна именно та, а не какая-то другая. Я до зубовного скрежета хочу снова увидеть её. И до свербящих нервов – раздеть.

Это неуёмное желание сводит меня с ума. Несвойственный мне голод зудит, концентрируя дурную кровь в одном месте. Которое, кажется, просто взорвётся однажды утром. Или переболит?

В первую пятницу, оставшуюся из двух, согласно договору с собственной совестью, без особой веры в успех я паркуюсь на набережной и иду в тот самый бар.

Намеренно расслабляюсь, размеренно дышу, думаю, что даже задержусь здесь и поужинаю. Передо мной к барной стойке, минуя все столики, идёт парень. Я ещё не вижу, но точно знаю куда. К кому. Все мои органы чувств работают сейчас на износ, а невидимые нити натягиваются в одном единственно-верном заданном направлении.

– Добрый вечер, – говорит ей парень. – Могу ли я угостить вас?

Она поворачивается и смотрит на него. И не отказывает. Долго. Мучительно долго. Решает? К чёрту!

– Прости, пацан, – нервно усмехаюсь я. – Эта женщина моя.

Арина медленно поворачивается на мой голос. Губы, покрытые красной помадой, растягиваются в соблазнительную улыбку, изящная бровь изгибается в удивлении дугой.

– Твоя? Так это, оказывается, так работает: пришёл, увидел, победил?

– Ага, – я наклоняюсь и разглядываю её лицо. – Ну здравствуй.

– Здравствуй, Игорь.

Одного быстрого беглого взгляда девушки на мои губы достаточно, чтобы я обхватил рукой её шею и притянул к себе для жадного и несдержанного поцелуя.

То, что испытываю в этот момент, не могу анализировать. Просто не могу. Кажется, будто впервые сделал глоток воды после трёхнедельной засухи. Или глотнул шотландский виски после длительной завязки. Крышу сносит. А меня ведёт. Я бессовестно запускаю руку в её волосы и прижимаю её к себе, чтобы не смогла оторваться, даже если очень захочет.

Но когда она сжимает мои бёдра своими ногами, между которыми я стою, я вынужден прерваться. Внезапно вспоминается, где мы находимся. Внезапно я понимаю, что моя рука уже норовит нырнуть под её пышную юбку.

– Ты голодна? – выдыхаю ей в лицо, тяжело дыша.

– Можем заказать доставку чуть позже, – шепчет она, прикусывая нижнюю губу.

– Идеальный план, – мои губы расползаются в улыбке. – И, Арин, вынужден извиниться.

– За что? – удивлённо спрашивает девушка.

– Я снова не угощу тебя вином.

Под её звонкий смех я расплачиваюсь по счёту, беру за руку долгожданную гостью и веду до парковки. Кажется, я не выпускаю её руки до самого дома. А по дороге от тачки до парадной вдруг спохватываюсь.

– Арин, ты без вещей что ли приехала? Где твой рюкзак?

– В гостинице, – она пожимает плечами. – Я ещё вчера приехала...

Вчера! Вчера приехала! Приехала, а ко мне не пришла. Лучше бы решилась! Лучше бы избавила меня от мучений ещё вчера!

– Только деньги зря потратила, – усмехаюсь. – В следующий раз не оплачивай номер. Это же бесполезно!

– А ты крайне самоуверен, как я погляжу? – она закатывает глаза, но при этом довольно улыбается. – С чего взял, что следующий раз будет?

– Будет, Скворцова Арина Сергеевна из Курьяново, – я подхватываю её на руки и распахиваю массивную железную дверь, – обязательно будет.

И как она не пытается скрыть смущение, но у неё не выходит.

Я перескакиваю через две ступеньки, в нетерпении распахиваю дверь квартиры и только там опускаю её на пол.

– С возвращением домой, – шучу я, смыкая руки в кольцо вокруг тела девушки.

И наконец целую так, как отчаянно желал долгие, бесконечные три недели. От прикосновений тонких холодных пальцев к моей обжигающе-горячей коже искрит. Всё моё тело накалено и напряжено. Я словно снаряд, выпущенный из пушки. В полной боевой готовности рассекаю вселенную по заданной траектории полёта к единственной немыслимо важной цели.

К этой женщине.

Моей выдержки хватает лишь добраться до спальни и быстро раскатать тонкий латекс. Арина дрожит в предвкушении, пытается непослушными пальцами расстегнуть мою рубашку, развязать узел галстука, но бросает это занятие.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Сейчас мы сделаем это быстро, оголив лишь самые значительные отличительные признаки между нами.

Потом я сделаю всё правильно. Поцелую каждый миллиметр, каждый плавный изгиб её тела.

Но сейчас я несдержанно врываюсь в её жаркое лоно, ловлю губами вскрик и глотаю стоны, заблудившиеся в поцелуях.

– Я ждал тебя, – шепчу ей еле слышно, едва отхожу от шума в голове после ошеломительного оргазма.

– Я вернулась, – отвечает она так же тихо. – Не думала, что вернусь, до последнего не собиралась, и тем более не была уверена, что ты будешь ждать...

Я раздеваюсь сам и раздеваю её. Кончики пальцев покалывает от утолённой жажды удовлетворения – я так долго ждал этого момента! Покрываю неторопливыми поцелуями лицо, шею, ключицы. Обхватываю ладонями роскошные груди и прохожусь по ним языком. Чёртово наслаждение простреливает во мне. Слишком сладко. Нереально.

Арина льнёт ко мне, к моим губам, упрашивая, умоляя. Теперь всё иначе. Теперь я делаю всё медленно, доводя её до полного исступления. Раз за разом наслаждаюсь видом её взрывного, пьянящего удовольствия. И лишь потом позволяю себе отправиться вслед за ней: когда она оказывается снова верхом на мне и пульсирует, туго обхватывая мою плоть.

Позже она сидит в моей рубашке посреди кровати и торопливо ест палочками горячую лапшу прямо из коробки.

– С утра нужно забрать твои вещи, Арин.

– Хорошо, – не спорит она. – Заберём.

– Чем хочешь заняться завтра?

– Хочу, чтобы ты показал мне какое-либо новое, невероятно красивое место, петербуржец, – она пожимает плечами.

– Это слишком лёгкая задача, туристочка!

Когда с едой покончено, я несу её в душ. Скольжу руками по её телу, размазывая гель для душа. Заигрываю. Воспламеняю. И она отвечает мне тем же.

В моей голове выстраивается идеальный план на завтрашний день. Я уверен, что поездка сразит наповал эту любознательную особу.

Но среди ночи раздаётся звонок, который меняет мой план, внося коррективы.

13. Москва

Я просыпаюсь от того, что слышу громкий стук. Что-то падает на пол... совсем рядом со мной. Открываю глаза и с удивлением вижу перед собой мальчика. От неожиданности привстаю и разглядываю его. Он очень похож на своего отца.

Смотрит на меня огромными круглыми глазами. Пугается и ойкает.

– Вы – принцесса? – спрашивает шёпотом.

– А ты – Миша? – уточняю я.

– Да. А вы?

– А я – Арина.

Дверь в комнату открывается, заглядывает Игорь.

– Мишка! Я же тебе велел не ходить в спальню, разбудишь...

– Доброе утро, – машу ему и подтягиваю выше одеяло.

Неловкая ситуация. Очень-очень неловкая. На мне, кроме футболки этого мужчины, ничего нет. Ну вообще ничего. А футболка едва доходит до середины бедра.

– Она сама проснулась, пап, – говорит ему сын, и я часто киваю головой.

– Ну смотри у меня, – добродушно улыбается Игорь.

Он подходит к кровати, садится рядом, целует меня в макушку, делая ситуацию ещё более неловкой.

– Это мой младший, Мишка, – говорит мне. – Мишаня, это – тётя Арина Сергеевна, волшебная принцесса, чьё сокровище ты нашёл под кроватью.

– Я так и знал, – отвечает мальчик и садится рядом с другой стороны. – Вы очень красивая, тётя Арина Сергеевна.

– Спасибо, Миша. – прыскаю я и бросаю быстрый взгляд на Игоря.

– Ладно, Мишка, давай оставим Арину одну, девочкам, в отличие от мальчиков, нужно немного больше времени на сборы перед завтраком, – он подмигивает мне и забирает сына.

Я падаю обратно на подушку и закусываю губу. Что происходит? Что, блин, происходит? Игорь словно читает мои панические мысли, потому что снова заходит в комнату, плотно прикрывает дверь и садится рядом.

– Прости, что он разбудил тебя. Я не усмотрел, не заметил, когда он улизнул. Мишка просто не утерпел, очень хотел увидеть тебя.

– Боже, это так неловко! Прости, сейчас я соберусь и уеду в гостиницу. Ты должен был сказать ещё вчера, я бы уехала сразу!

Он обхватывает моё лицо руками и прижимается лбом к моему.

– Арин, моя бывшая жена недавно родила дочку. Ночью у малышки поднялась температура, им пришлось уехать в больницу, а Олег, муж Марины, в отъезде. Я поехал и забрал пацанов. Они знают, что ты у меня в гостях. Всё в порядке. Наши планы не меняются. Мы поедем гулять. Просто мои дети присоединяются к нам. Это на несколько часов, пока Олег не вернётся домой. Вечер и ночь останутся нашими.

Я смущена. И он чувствует это. Целует меня мягко, нежно, невесомо. А потом углубляет поцелуй. Отстраняется, стоит мне лишь расслабиться. Лихо улыбается мне.

– Конечно, у меня были несколько другие планы, – как бы невзначай проводит рукой по моей груди. – Тем слаще будет ожидание...

Он сжимает сосок двумя пальцами и прикрывает глаза.

– Мне правда неудобно, Игорь, – разрываю я этот возбуждающий момент. – Думаю, мне стоит вернуться в гостиницу. Если ты освободишься, то мы можем встретиться вечером. Если нет, ничего страшного. Я всё понимаю, ты проведёшь время с детьми, и я не должна вам мешать.

– Арин, мы заберём твои вещи и погуляем. Все вместе. А к вечеру я что-нибудь придумаю. Не думай, что ты как-то можешь помешать мне общаться с сыновьями, когда это совсем не так, ладно?

Я не думаю, что это хороший план. Я знаю, что должна настоять и уехать одна, чтобы он спокойно занимался своими детьми, но просто киваю мужчине. Киваю и почти проклинаю себя за это.

Перед завтраком я знакомлюсь с Никитой, старшим сыном Игоря. Этот мальчик тоже похож на отца. Высокий симпатичный подросток. Он мажет по мне любопытным взглядом и возвращается к игре в своём планшете.

Я не обязана ему нравиться. Более того, я не хотела, чтобы его дети или близкие столкнулись со мной, случайной «подружкой на ночь» Игоря; предоставь он мне выбор, я бы предпочла избежать этого. Но выбора он мне не оставил.

Проходя мимо, бросаю взгляд на экран и улыбаюсь. Я знаю эту игру. Мне кажется, любой родитель её знает.

– Сколько у тебя пэтов, Никита? – спрашиваю у парня. – Есть легендарные?

Игорь внимательно смотрит на меня, а потом переводит взгляд на сына. Тот отрывает голову от экрана и улыбается мне.

– Пять обычных, три ультра-рарных, один легендарный Кицунэ.

– Прикольно, – улыбаюсь в ответ, прищуриваясь. – Донатишь?

– А вы? – прищуривается он в ответ.

– Ага, – широко улыбаюсь парню. – Моя... – запинаюсь и улыбка на мгновение гаснет, но я беру себя в руки и продолжаю, – дочь недавно получила Ти-Рэкса, но мечтает о Кицунэ. Мы периодически вбрасываем и пытаем удачу.

– Класс! Арин, какой у неё ник? Добавлю в друзья. Я могу подарить ей своего Кицунэ, всё равно ищу Злого Единорога.

Он протягивает мне планшет, и я быстро нахожу среди пользователей свою дочь.

– Ого! Она неслабо прокачена!

– Да, это точно, – смеюсь я, но вздрагиваю и напрягаюсь, потому что Игорь притягивает меня к себе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Всё, ребята, – говорит он своим сыновьям, – пора завтракать. Уверен, Арина Сергеевна уже проголодалась, а вы, гаврики, можете бесконечно сидеть в играх и питаться святым духом.

Его мальчики уходят в кухню, а он разворачивает меня и целует. Этот поцелуй другой. Почти целомудренный. Не разжигает страстного огня между нами, но пугает меня куда больше.

– Пойдём, Арин. Я сварил тебе кофе, стынет.

Пока мы едим, Игорь спорит с сыновьями, куда лучше меня отвезти, что интересного мне показать, где меня выгулять. Не понимаю, зачем он всё усложняет? Зачем делает таким личным? Зачем показывает детям характер наших отношений?

Отношений, которых нет и не может быть.

Я выкраиваю минутку и спрашиваю напрямую.

– Почему ты не разбудил меня, когда поехал за детьми?

– Ты так сладко спала, что я просто не мог, – усмехается он. – Это было бы настоящим преступлением.

– Ты должен был отправить меня в гостиницу. Сомневаюсь, что ты показываешь детям всех случайных женщин, Игорь.

– Дело уже сделано, Арин, – говорит, пытаясь сохранить серьёзное лицо, но задорная улыбка всё-таки прорывается. – И я был прав, ты нравишься моим детям.

– Ты должен был спросить...

– Чтобы ты сразу отказалась? Чтобы сказала, что это – слишком личное? Я ждал тебя три недели, Арин. Поверь, последнее, чего я хочу, так это потерять целый день в твоей компании из-за сложившейся ситуации.

– Игорь, я же могу больше никогда не приехать! Не стоило впутывать в это детей. – пытаюсь достучаться до него. – Серьёзно. Я и сейчас не должна была приезжать. Просто не смогла удержаться.

– Ты, конечно, можешь и не приезжать, но ведь хочешь совсем не этого. И я хочу. – Игорь упрямо притягивает меня к себе и быстро целует. – Ты, главное, помни, Арин: я буду ждать тебя. А когда мне надоест тебя ждать, я приеду и возьму тебя сам.

– Ты не можешь вторгаться в мою частную жизнь, – слабо сопротивляюсь, чувствуя себя побеждённой.

– Могу, Арин. И буду. Потому что я уже в твоей жизни. А ты – в моей. И никуда нам от этого не деться.

Это весьма сомнительное заявление, но он умеет убеждать. Вероятно, мой рассудок помутился, но я улыбаюсь мужчине, сияя, как новогодняя ёлка.

Безнадёжно. Заведомо провально. Отношения двух незнакомцев. На расстоянии семисот километров. С багажом прошлого. Без перспектив на будущее. Полный провал!

– Будет тяжело, Арин. – Снова читает мои беспокойные мысли мужчина. – Очень тяжело. Невыносимо. Но я просто не могу позволить тебе отказаться от этой затеи. Думай, что хочешь, но я хочу тебя. Тебя, Арин.

Не знаю, почему, но я киваю, безропотно принимая его позицию.

Хотя...

Знаю, но не хочу признавать, даже мысленно. Не хочу называть это чувство на букву «л».

14. Питер

Из гостиницы Арина Сергеевна выходит в джинсовом сарафане, рваной футболке и кедах. В ней снова нет ничего от роковой обольстительницы. Перед нами скорее молодая девчонка, чем мать десятилетнего ребёнка.

Я подхватываю её рюкзак и укладываю в багажнике, помогаю ей разместиться на переднем пассажирском и не могу сдержаться, чтобы не погладить её бедро вдоль короткой джинсовой ткани.

– Ты ошеломительно прекрасна! – шепчу ей в ухо, пробегаюсь языком по мочке и пристёгиваю ремень безопасности.

Она тиха всю дорогу. Я знаю, что ей не нравятся условия, в которые я её поставил. Знаю, что, в большей степени, поступил некрасиво, когда не оставил ей выбора. И знаю, что она права. Но я хочу, чтобы она ошибалась.

Хочу её. Это неизбежно. Знаю свой упёртый характер. Всегда получаю то, чего хочу. Поэтому не оставляю ей выбора. Поэтому беру нахрапом. Сотру все сомнения. Мы справимся. Арина Сергеевна будет моей, потому что хочу я именно её. А она хочет меня. Иначе не вернулась бы. В этом я точно убеждён.

Я неспешно держу маршрут по Приморскому шоссе. Поначалу Арина напряжённо прислушивается к происходящему в салоне, но потом – всё больше смотрит на синеющую гладь залива, периодически появляющуюся с моей стороны, перехватывает мои взгляды и расслабляется. Отпускает тревоги, сковывающие её. И пусть до полного умиротворения далеко, но первый шаг уже сделан.

– Пап, я пить хочу, – подаёт голос Мишка.

– У тебя есть вода.

– Я не могу открыть.

– Попроси Никитоса.

– Он спит, пап.

– Давай, я открою, – говорит Арина, поворачивается и берёт у моего сына бутылку.

Крутит в руках, но крышка не поддаётся. Девушка вздыхает. Какая же она маленькая и хрупкая! Даже со своими растяжками и целлюлитом.

Усмехаюсь, а ведь я так и не обнаружил на её теле ни того, ни другого. Какой невнимательный!

– Что? – сердито спрашивает она. – Я не виновата, что они так припаяли этот пластик!

– Не виновата, – улыбаюсь ей, – сейчас остановимся на заправке, и я открою.

В Приморске Арина долго рассматривает кирху – протестантский храм Марии Магдалены, а ныне – Краеведческий музей. Она томно вздыхает и жмурится от удовольствия.

Мишка ошалело носится вокруг неё, запуская свой пенопластовый самолёт. Иногда они с Ариной перебрасываются фразами и улыбаются, довольные друг другом.

Никита садится в тени дерева и погружается в виртуальный мир, но его взгляд тоже периодически возвращается к этой женщине, которая сумела подобрать ключик к моему двенадцатилетнему сыну, ничего для этого не делая, просто проходя мимо. Пара фраз, не имеющих для меня особого смысла, и он безоговорочно принял Арину.

А сам я наблюдаю за ней и думаю.

Думаю, в частности, о том, как всё странно происходит в этой жизни. Меня абсолютно устраивало размеренное течение моей. Я давно привык жить между двумя городами, периодически навещать мать, детей и Марину, снимать сексуальное напряжение по возможности пару раз в неделю и не страдать всякой хернёй.

И зачем, спрашивается, создавать сложности на пустом месте? Зачем мне нужны отношения, тем более, отношения на расстоянии? И что это будут за отношения? Безумный, горячий и страстный секс?

Она права. Я никогда не знакомил детей с кем бы то ни было. Я никогда не звал Софию на праздники, никогда не сводил две параллели своей жизни в общих точках соприкосновения.

Так почему, спрашивается, я даже на мгновение не задумался, что мне делать с гостьей, которая спала в моей футболке в моей спальне? Она задрожала и забавно сморщила нос, когда я разомкнул объятия и вылез из постели, чтобы ответить на звонок, стараясь не разбудить её. Почему я лишь укутал её в одеяло и даже не задумался о том, чтобы отправить её в гостиницу перед приездом детей?

Что ж, вынужден признать, три недели душевных терзаний и бесконечного потока мыслей о моём неуёмном желании обладать этой женщиной сделали своё дело. Я окончательно свихнулся. Сошёл с ума. Это очевидно.

Потому что я подхожу к сыну, сажаю Мишку на плечи, подхватываю Аринину руку и переплетаю наши пальцы.

– Никитос, идём до Каменного пирса, – кричу старшему сыну и обращаюсь к своей воплотившейся фантазии. – Идём, Арин, тебе там очень понравится.

Веду её по зелёной живописной аллее в сторону залива, прошу Никиту сделать несколько снимков, сам фотографирую своих детей и Арину и чертовски не хочу, чтобы этот день заканчивался.

Для обеда мы, посовещавшись, выбираем уютный итальянский ресторанчик. Пока ждём свои блюда, мой старший сын снова уходит с головой в свою игру. Мы с Ариной сидим рядом, дети – напротив. Ожидая заказ, я поглаживаю под столом её ногу. Пробегаюсь пальцами от колена вверх, замираю на границе джинсовой ткани, медленно возвращаюсь обратно.

Арина игриво смотрит на меня, прикусив нижнюю губу. Мне хочется поцеловать её. Но только я тянусь для осуществления этого правильного желания, как в игре Никитоса раздаётся звоночек, и он отвечает на него.

– Эм, привет? – слышится тихий голос. – Ты правда просто так хочешь подарить мне Кицунэ?

Арина бросает изумлённый взгляд на моего сына.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Катя? – вырывается у неё, но она тут же закрывает рот руками.

Моя забавная Арина Сергеевна, словно застигнутая на месте преступления, смотрит по сторонам, планируя свой побег. Я беру её за руку и прячу под столом, поглаживая ладонь девушки большим пальцем.

– Мама? – взвизгивает голос из игры.

Арина краснеет, неожиданно крепко сжимает мои пальцы. Неожиданно, мне очень приятно, что она ищет и находит поддержку во мне.

– Привет, Катюша, – после небольшой заминки говорит она. – Кажется, мечты сбываются, да?

Девочка смеётся. Её смех очень похож на смех самой Арины.

– Я не знаю, откуда у тебя, мама, Кицунэ и этот аккаунт, но если это правда, то я... Мам, да я английский на год вперёд сделаю за остаток каникул!

Я не могу сдержать смешок. Интересно, как она поступит? Я бы воспользовался ситуацией. Непременно. Такие обещания не должны звучать вхолостую.

– Нет, Катюша, – вздыхает Арина, думая, очевидно, о том же, о чём и я. – Я не имею к этому никакого отношения. Просто я... здесь в гостях... у друга, Катюша, а его сын Никита тоже играет. Так что, думаю, будет уместно, если ты поблагодаришь именно его.

– Хорошо, мам. Созвонимся попозже?

– Конечно, Катюш. Я позвоню тебе.

Арина так же внезапно расслабляется и отпускает мою руку.

– Эм... Никита? Привет, я – Катя, дочь Арины. Если ты серьёзно отдашь мне Кицунэ, скажи, чего хочешь ты? Я найду, знаю, где спросить...

Дети погружаются в странный разговор. Я не понимаю практически ни слова, зато Арина кивает, прислушиваясь, пока её не отвлекает Мишка.

– Тётя Арина Сергеевна, а ты познакомишь меня со своей дочкой? А то Никита с ней подружился, а я-то нет! Так нечестно!

Девушка бросает на меня быстрый взгляд, раздумывая над ответом. Я довольно ухмыляюсь, пока притягиваю её к себе. Исполняю то, чего давно хотел – целую эту странную девицу. Она смущается, но не пытается отпрянуть.

– Вот так действуют Щедрины, Арина Сергеевна, – шепчу ей в губы. – Берут и захватывают то, что считают своим.

– Я уже поняла, Игорь, – вздыхает она с напускной строгостью. – С тобой одним, уверена, я бы смогла совладать. Но целых три Щедрина – это слишком тяжёлая артиллерия против моих сил.

– Сдавайся, Арина Сергеевна, – опаляю дыханием её ухо, кусаю мочку, заигрываю языком с её серёжкой. – Как ты понимаешь, другого выбора у тебя просто нет.

Мне нравится, как она принимает поражение: с достоинством расправляет плечи, улыбается, берёт меня за руку, целует в уголок губ.

– Конечно, Миша, – отвечает она моему сыну, – скоро я познакомлю тебя со своей дочкой.

15. Питер

После обеда мы прогуливаемся по берегу Финского залива. Неугомонная Арина скачет по булыжникам вместе с Мишкой. Иногда я вынужден напоминать себе, что Арина Сергеевна – не ребёнок, а взрослая женщина. Уж больно тянет меня снять её с очередного прибрежного камня и отшлёпать, чтобы вела себя аккуратнее.

Но девушка ведёт себя осторожно, ступает бережно, с особой внимательностью придерживает моего младшего сына – всё-таки материнский инстинкт проявляется в самом малом. Даже мне, родному отцу, спокойно за сына. Знаю, что он в очень надёжных руках. Просто чувствую это.

– Пап, – тянет Никита, догоняя меня, – надеюсь, ты не облажаешься с Ариной? Она классная! И дочка у неё крутая, знаешь, как гамает? Огонь-девчонка.

– И что же, по твоему экспертному мнению, я должен непременно налажать? – с усмешкой спрашиваю у сына.

Дожил! Мой подросток-сын даёт советы в отношениях с женщинами!

– Пап, а то я не знаю, какой ты, – ухмыляется сын. – Мама всегда переживает, что ты не удержишь своё счастье просто потому, что боишься чувств. Сам посуди, у мамы Олег есть, а у тебя? Ты же впервые знакомишь нас с кем-то.

– Напомни, сынок, сколько тебе лет?

– Скоро тринадцать, пап, но это не столь важно.

– А я думаю, что очень важно, – отчего-то горько мне от этой беседы. – Я вас всегда берёг, с кем попало не знакомил. Это не значит, что было не с кем...

– Но познакомил нас именно с Ариной, – возражает сын. – Она тебе нравится, да?

– Мы слишком мало для этого знакомы. Это же не работает таким образом!

– Пап, да это именно так и работает. Вот я посмотрел на фотографии Катьки, поговорил с ней и сразу понял – мне она нравится. Хорошая девчонка, интересы общие у нас есть, с ней здорово поболтать, она симпотная, кстати, ты видел её?

– Нет, – качаю головой, кажется, теряя суть разговора.

Мой сын влюбился? В дочку Арины? Серьёзно?

– Она очень на Арину похожа, а Арина... – он сдержанно смеётся, – ты и сам знаешь, какая у тебя Арина.

– Какая?

– Красивая, пап. Вот и Катя вырастет настоящей красавицей.

– Ты в неё влюбился? – не выдерживаю я.

– Пап, ну ты чего? Она мне понравилась. Возможно, я смог бы в неё влюбиться через некоторое время. Понимаешь? Я не боюсь этого. А ты? Арина тебе нравится, это понятно. Но ты готов влюбиться в неё?

Почему-то некстати вспоминается наше самое первое утро. «Обещай, что не влюбишься в меня». «Я тоже обещаю не влюбляться в тебя, Игорь».

– Я не верю в любовь, – на автомате отвечаю сыну.

– Вот, что и требовалось доказать, пап. Ты облажаешься. Считай, что ты своими руками разрушишь не только свои отношения, но и мои.

Он укоризненно качает головой и бежит прочь от меня. Догоняет Арину и своего брата и идёт с ними. Помогает то ей, то Мишке, они весело смеются втроём.

Мишка показывает что-то Арине и тянет её за руку. Огромный булыжник лежит сантиметрах в шестидесяти от кромки воды. Арина сбрасывает кеды, пробует босыми ногами воду и визжит от холода. С моих губ не сходит улыбка, когда она тащит Мишку на этот булыжник, забирается на него сама, и, вот, они стоят рядом. Мой младший сын и женщина, которая крепко сжимает его в своих объятиях, боясь, что он не устоит и свалится в воду.

Я подхожу к Никите. Старший сын делает несколько снимков.

– Всё, спускаемся, – говорит Арина и соскальзывает с камня в воду.

Возвращает Мишку на сушу, полощет ступни в воде и решает, как лучше поступить, чтобы не запачкать ноги.

Я подхватываю её кеды, а потом и саму девушку подхватываю на руки.

– Сейчас высохнут, Арин, – улыбаюсь ей в лицо.

Мои мальчики уходят вперёд, а я неторопливо иду с ней позади.

– Помнишь, Арин, – решаюсь я, – однажды ты взяла с меня обещание?

– Помню, – серьёзно отвечает она.

– Кажется, я скоро нарушу его, Арин.

В её глазах скапливаются слёзы, но она улыбается мне.

– Не надо, Игорь. В конце концов ты пожалеешь об этом.

– А ты? – смотрю внимательно, силясь понять, какая загадка скрывается в этой восхитительной женщине.

– А я – уже, – шепчет она и краснеет.

– Уже пожалела? – от неожиданности я останавливаюсь.

Неприятно признаваться даже самому себе, но слышать это её заявление мне мучительно больно.

– Что? – до неё доходит смысл моего вопроса, и она краснеет ещё больше. – Нет, конечно, нет! Я никогда не пожалею. Не сомневайся.

А до меня доходит смысл её ответа. «Уже».

Она уже нарушила обещание.

Она уже влюбилась в меня.

Думаю, именно в этот момент я должен бы включить все защитные функции: вот она, влюблённая женщина на моих руках, в меня влюблённая, а значит, заведомо посягающая на неприкосновенность уклада моей жизни, но случается ровным образом наоборот.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И, чтобы закрепить это новое знание, мне до зуда необходимо поцеловать её. Так, как я всегда целовал только её: глубоко, одуряюще сладко, несдержанно и торопливо. Я пытаюсь ухватить в коротком отрезке времени все её эмоции, сопоставить их с тем, что испытываю сам, решить, как я к этому отношусь.

Фигово признавать, но я тоже.

С треском провалил главную миссию своей жизни.

С лёгкостью нарушил данное ей обещание.

Я тоже влюбился.

Впервые в жизни.

Влюбился как юнец: отчаянно, до зудящих пальцев, до пульса под 140.

В Арину Сергеевну Скворцову из московского Курьяново.

16. Москва

Рабочая смена тянется до невозможности долго. Если бы не бесконечное множество сообщений, я бы лезла на стенку от смертной скуки. Да, я невыносимо скучаю по своему несносному Питеру.

«Арина Сергеевна, я сижу на очень важном совещании, но всё, о чём, могу думать – это какого цвета твои трусики сейчас», – читаю свежее и смеюсь.

Но очень быстро мне становится не до смеха, а сердце ускоряется до предела, когда он пишет: «Пришли фото, Арин. Я безумно скучаю».

И я, влюблённая до одурения, бегу к зеркалу, ловлю удачный ракурс и делаю фото. Отправляю ему с припиской: «Щедрину Игорю Аркадьевичу. Конфиденциально».

Жду ответа долго. Проходит минут сорок, прежде чем он снова пишет мне: «Прости, я не смог дождаться тебя. Позорно сдался и передёрнул в туалете на твою фотку, приостановив совещание. Ты такая горячая, Арин, что мне больно листать переписку».

Широко улыбаюсь. «Надеюсь, ты шутишь».

«Рад, что смог повеселить тебя. Самому мне было ни капельки не смешно, когда я пробирался за спинами своих сотрудников с каменной эрекцией».

«Надеюсь, ни у кого не возникло шальной мысли помочь тебе?»

Хмурюсь, едва вижу отметку о прочтении. Игорь – очень страстный мужчина, мне тяжело думать, чем и с кем он занимается, пока я так далеко.

«Арина Сергеевна, ты должна запомнить одну очень важную вещь: я не сторонник измен. Не забивай свою голову сомнениями. Я жду только тебя. Я хочу только тебя. Только ты делаешь меня твёрдым. Иначе не будет, это просто невозможно».

Мне хочется плакать, но я обхватываю колени руками и раскачиваюсь из стороны в сторону. К моменту, когда он звонит, я могу говорить относительно ровным голосом.

– Здравствуй, Игорь.

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна, – говорит строго. – Не плачешь?

– Не плачу.

– Но близка к этому, – выдыхает он, а я оборачиваюсь.

Словно он стоит за моей спиной и видит всё. Мурашки пробегают вдоль позвоночника. Мистическая связь. Нереальная.

– Как тебе всегда удаётся так точно схватывать моё настроение? – вырывается раньше, чем я успеваю задуматься.

– Просто я люблю тебя, – говорит он со странным смешком. – Не накручивай себя, Арин. Я физически не способен на измену. Тебя хочу. Только тебя. Держусь на мыслях о нашей скорой встрече. Живу на воспоминаниях о тебе. – он тяжело вздыхает. – Не плачь, Арин, не надо. Я же звоню, чтобы поднять тебе настроение, а не вызвать слёзы.

– Я знаю, – хлюпаю носом. – Соскучилась я, Игорь. Очень. Как мы справимся?

– Как все. – отрезает он. – Хочешь, вечером устроим секс по видеосвязи?

– Хочу.

– В девять?

– Да.

– Не плачь, моя хорошая. Скоро мы встретимся. Я так тебя отлюблю, что ты ходить неделю не сможешь!

Его хриплый смех ещё долго звучит в моей голове.

Удивительно, как простое заверение в исключительности нашей связи, и простое убеждение, что наши невозможные отношения никоим образом не находятся под угрозой, позволяют мне продержаться до следующей встречи, насколько наполняют меня силой и верой!

После состоявшегося знакомства моей дочери с моим мужчиной и его сыновьями, которое он организовал полностью самостоятельно, мы не виделись практически целый месяц, и сейчас я особенно нуждалась в его поддержке.

Чтобы я могла знать, что не просто так вырвала своего ребёнка из привычного мира и окунула в совершенно другой, незнакомый, где мама счастливо улыбается отцу чужих детей, а не её собственному папе.

Для этой значимой для всех сторон встречи Игорь Щедрин щедро взял все организационные моменты и финансовые расходы на себя и пригласил нас в пригород Петербурга, в небольшой отель с красивой живописной территорией. Он рассудил здраво: сразу привести ребёнка в квартиру, где мы коротали дни и ночи наших встреч, практически не покидая спальни или пристраиваясь на любой горизонтальной или вертикальной плоскости, было в корне неправильно.

До отеля мы с Катюшей добирались на такси – на этом настояла уже я.

В целом, всё прошло хорошо. Даже более того. Кате очень понравились сыновья Игоря, но к самому мужчине она отнеслась настороженно, хотя он всячески пытался найти к ней подход и вообще был душкой, позабыв о диктаторских замашках и нервно сдерживая себя лишний раз от прикосновений ко мне.

Помощь и решение пришли неожиданно. Под вечер второго дня нашего пребывания в отеле, когда мужчина, по всей видимости, начал продумывать если не пути отступления, то сложный наполеоновский план по облегчению принятия моей дочерью наших отношений, хотя я и уверяла его, что всё в порядке и Катя не собирается выдвигать никаких ультиматумов, а он продолжал мрачнеть – ведь его сыновья легко сошлись со мной с первых минут знакомства, Никита потащил Мишку и сопротивляющуюся Катюшу на кинопоказ.

– Я не пойду, спасибо, – сказала моя дочь и выразительно посмотрела на меня.

Я уже хотела встать на её сторону, как Никита подошёл и положил руку ей на плечо.

– Кать, ты чего боишься-то? Я тебя не оставлю, за Мишкой вместе присмотрим. – сказал ей мальчик. – Поболтаем.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

А потом и вовсе надавил.

– Идём, Кать, что ты как маленькая? Родителям тоже нужно вдвоём побыть.

Катя от намёка покраснела. Конечно, в свои почти одиннадцать лет она уже примерно знала, зачем родители остаются наедине. Подробностями отношений между полами открыто не интересовалась, но что-то знала наверняка. Иначе в век продвинутых информационных технологий невозможно. Дочь бросила на меня беспомощный взгляд, и моё сердце дрогнуло. Я открыла было рот, да так и закрыла.

Игорь уверенно пересёк расстояние между нами, встал за моей спиной и обвил руками, крепко прижимая к себе, отсекая все пути назад. Он упёрся подбородком в моё плечо, попутно целуя в висок, и протянул детям несколько купюр.

– Мороженое, пирожные, лимонад, чипсы, – прокомментировал он, – чтоб фильм смотреть интересней было. Ждём вас через два часа. В парк поедем, на аттракционы.

– А вы со мной на американские горки сходите? – прощупала почву Катюша. – Мама сама боится, а одну меня не пустит.

– Конечно, Катюш, – улыбнулся Игорь и наконец расслабился. – На любой аттракцион. Я схожу с тобой, а мама пусть и дальше боится.

Катя ему тоже улыбнулась. Вполне дружелюбно. А потом дети ушли, и у меня случился самый пламенный и страстный двухчасовой секс в моей жизни. Игорь сомневался, что нам удастся ещё раз выкрасть время наедине, поэтому брал, брал и брал, не забывая щедро одаривать.

Смотреть в глаза дочери мне было стыдно, но она сама пошла навстречу и шепнула: «Он классный, мам! И ты такая счастливая с ним!» И я тоже наконец смогла окончательно расслабиться.

17. Москва

По возвращении с Петербурга мы с Катюшей сразу улетели в отпуск, в Крым, к её бабушке и дедушке со стороны отца. Мои свёкры всегда тепло относились ко мне, сына не оправдывали, мою обиду понимали.

Десять дней я изнемогала от желания быть сейчас в другом месте... или здесь, но в компании другого человека. Игорь порывался прилететь на выходные, но я не решилась. Всё-таки сбежать из дома свёкров к своему новому мужчине мне совесть не позволила, да и Игоря я не спешила вводить в свою жизнь, подозревая, что мои близкие моих новых отношений принять не смогут.

В противовес поспешному отказу с моей стороны мужчина скупо поинтересовался: «Почему?» Ответила честно: мы гостим у бывших свёкров. Бывших для меня. Для Катюши они навсегда останутся любящими и любимыми родственниками.

– Надеюсь, твой муж не планирует к вам присоединиться? – совсем уж сухо и отстранённо спросил Игорь.

– Насколько мне известно, нет. – торопливо бросила я. – Но, как ты понимаешь, мой бывший муж не обязан ставить меня в известность, если решит навестить своих родителей.

– Понимаю. – был мне ответ.

Он молчал следующие три дня, а я успела прорыдать две ночи, проклиная свою нерешительность. Не в том я положении, чтобы думать о том, кто и что обо мне подумает и как всё это выглядит со стороны. Мы и так слишком далеко друг от друга, чтобы отказываться от возможности встретиться из-за бессмысленных страхов!

Я накрутила себя до чёртиков. Но под вечер третьего дня Игорь позвонил.

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна, – устало сказал в трубку. – Прости, что пропал. Сидел в Сургуте без связи, произошла авария на вышке оператора. Как ты? Скучаешь?

– Здравствуй, Игорь! Конечно, разве может быть иначе? – я всё-таки расплакалась.

– Не плачь, моя хорошая. Скоро мы встретимся. – уверенным тоном успокоил меня мужчина. – Когда ты возвращаешься?

– Тридцать первого я прилечу в Москву. – вздохнула я. – И ещё две недели буду безвылазно сидеть и работать. Я смогу приехать не раньше понедельника, это будет уже семнадцатое, дня на два, но там – работаешь уже ты...

– Не грусти, Арин, ладно? Я улажу все дела, и что-нибудь придумаем, ладно? Дай мне немного времени, моя хорошая, и мы всё решим.

Тридцать первого июля, едва я вошла в квартиру, в дверь позвонили. Мой бывший муж, не стесняясь эпитетов, разглагольствовал на тему моего помешательства. Я молчала, потому что с кем с кем, а с ним я точно не собиралась обсуждать свою любовь.

Всё оказалось до банального просто: Катюша рассказывала бабушке про поездку в Санкт-Петербург, несколько раз упомянула мальчиков и таинственного «дядю Игоря». Свекровь взболтнула сыну. И вот он появился здесь. С какой целью – мне было непостижимо. Развелись мы без препирательств сторон, полтора года назад, теперь никакими обещаниями связаны не были, только – совместным ребёнком.

Возможно, мне удалось бы отмолчаться, но тут в дверь позвонили вновь. Муж распахнул дверь и удивлённо уставился на курьера с огромной корзиной красных роз.

– Скворцова Арина Сергеевна тут проживает? – спросил парень, и я отмерла.

Приняла цветы, улыбнулась для фотоотчёта, спрятала в карман конверт с посланием: читать при бывшем слова, которые заставят меня улыбаться и светиться от счастья, я не собиралась.

– Офигеть, блин! Он тебе ещё и цветы заказывает, – взорвался тот самый бывший. – ты просто ненормальная, Ариша! Зачем ты это делаешь? Как ты планируешь всё решить, когда...

– Отстань ты от меня, Бога ради! – не выдержала я. – Я влюбилась, ясно? Чего ты постоянно лезешь ко мне? Ты хотел свободы, ты её получил. Зачем ты снова и снова цепляешься ко мне? Зачем ходишь и предлагаешь заняться сексом? У меня другой мужчина. Я счастлива, ясно? Невообразимо, до безобразия счастлива с ним.

– Дура ты, Аришка! Я же люблю тебя.

– Да что ты? – в неверии посмотрела на него огромными глазами. – Когда любят, не останавливаются перед препятствиями.

– То есть его ничего не останавливает? – скептически усмехнулся бывший.

Я не успела ответить. Не дождавшись от меня сообщения, Игорь сам мне позвонил, и я сняла трубку.

– Арина Сергеевна, я не угодил? – усмехнулся в динамик телефона. – Судя по твоему молчанию, розы тебе не по вкусу пришлись?

– Розы шикарные, спасибо, – улыбнулась в ответ. – Не очень удобно говорить.

– Да ты не стесняйся, – пробурчал бывший.

Тихо, но Игорь услышал.

– Ты не одна, – заключил он.

– Бывший муж заехал обсудить планы, когда нужно забирать Катюшу от родителей и всё такое...

– Узнал про меня? – со смешком спросил мужчина.

– Да, – поморщилась я. – Прости, не хотела, чтобы ты напрасно переживал.

– Он обидел тебя?

– Нет, разве он может? Просто меня невероятно злит, что он лезет в мою жизнь, когда единственное, что нас связывает – это наш ребёнок.

– Он просто понял, что идиот, раз отпустил тебя. – вздохнул Игорь и рассмеялся. – Но мне крупно повезло, что он такой идиот.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Я скучаю, – шепнула в трубку.

– Я тоже, моя хорошая.

– Наберу чуть позже по видеосвязи, хорошо? Только выставлю его из квартиры.

– Буду ждать, Арин.

Тем вечером у нас случился первый секс по видеосвязи. Поначалу мне было стыдно, но хриплый мужской голос стирал расстояние, окутывая моё тело истомой желания, и вскоре я ласкала себя, а он умело дирижировал моими руками, пока я не выгнулась с громкими стонами, а сам мужчина не оросил семенем простынь рядом со своим сильным телом.

Мы проговорили до самого рассвета. Его рассвета, учитывая двухчасовую разницу во времени.

Ещё одного рассвета, который мы встречаем не вместе.

Ещё одного рассвета из многих, что были, и гораздо больших, что ждут впереди.

18. Москва

В итоге он не выдержал. Сказал, что сорвётся и прилетит ко мне в субботу, чтобы вернуться к понедельнику. Ну и что с того, что я работаю, верно? Он просто будет сидеть рядом и целовать меня в перерывах между возможными звонками и заказами.

Взял билет, скинул номер рейса и время прилёта, и я ждала, отсчитывая минуты до нашей встречи.

Когда все мыслимые и немыслимые сроки вышли, я написала ему. Сообщение он не прочитал. Я позвонила, но телефон был выключен. Полезла читать новости и сжалась от страха: у его самолёта загорелся двигатель, посадили в срочном порядке в ближайшем аэропорту. Несколько человек госпитализированы, но их здоровью ничего не угрожает.

Не с первого раза мне удалось дозвониться по указанному номеру для уточнения информации, а когда дозвонилась – и вовсе перестала что-либо понимать. Пассажир с такими данными на рейс не регистрировался, место осталось незанятым. А телефон Игоря всё продолжал молчать.

Ночью раздался телефонный звонок, и я расплакалась от облегчения, услышав ставший таким родным голос.

Я рыдала, слушая сбивчивые объяснения и извинения. Из-за вспыхнувшего пожара на одном из его объектов Игорь был вынужден остаться. Нефтехранилище полыхало, раскидывая огненные лапы во все стороны; до приезда пожарного расчёта сдерживали, как могли, своими силами. Где, в какой момент что-то пошло не так, он и сам не заметил. Просто услышал короткий хлопок и почувствовал, как его припечатало к земле отлетевшей от взрыва горящей балкой.

Нет, он не сильно пострадал, но разбил телефон и остался без связи на бесконечно долгое время. Бесился, что снова не мог даже черкануть мне послание, не говоря уже и о том, чтобы позвонить. И теперь всё, что ему остаётся – это снова разгребать проблемы, а мне – терпеливо ждать встречи.

Но мы знали, что будет тяжело, так ведь? Суровые испытания закаляют отношения. И мы обязательно с достоинством выдержим их. А потом научимся сосуществовать в безумных ритмах наших жизней. И, да, если вдруг я успела передумать, то должна знать, что он меня просто так не отпустит. Поздно.

И теперь я сижу и улыбаюсь во весь рот, пока в голове слышится его хриплый смех и обещание отлюбить меня так сильно, что я неделю ходить не смогу.

Он готов вылететь в Питер, моя рабочая смена подходит к концу, и я переношу поездку на дачу на неопределённый срок. Мама и так считает меня сумасшедшей, Катюша всё ещё гостит в Крыму, а я слишком скучаю по Игорю, чтобы выдержать ещё два дня.

Я передаю сменщице телефоны и сразу же еду на Ленинградский вокзал. А там – ночь в поезде, и я наконец окажусь в самом правильном месте. В его руках, в его постели, рядом с ним.

Игорь должен был вернуться ночным рейсом, встретить меня, но из-за сильного тумана рейс задержали, а я уже проехала больше половины пути.

«Я пришлю тебе человечка с ключами. Тебя встретят. Жди меня дома, Арин».

На перроне Московского вокзала меня ждёт не просто человечек, а целая семья человечков: в нетерпении приплясывающий Мишка, улыбающийся Никита, их мать – очень красивая и ухоженная женщина с ребёнком на руках, их отчим. Потрясающе. Все собрались посмотреть на диковинку.

Несмотря на раннее время суток, все бодро улыбаются мне, а я смущена.

– Доброе утро, – подходя к ним, говорю всем сразу. – Привет, Никит, Мишка.

Никита улыбается и забирает мой рюкзак, а Мишка обнимает меня. Я краснею под внимательным взглядом бывшей жены моего мужчины.

– Здравствуйте, Арина. Очень приятно познакомиться. Я – Марина, мама мальчиков Игоря, а это – мой муж Олег и наша дочь Ксюша. Я так много слышала про вас, – улыбается мне эта женщина. – Извините, что проявила любопытство и огорошила вас своим появлением. Игорёк просил Олега, но мальчики напросились тоже, и я решила с вами познакомиться.

Вот так вот, Арина Сергеевна. И точно – все собрались посмотреть на диковинку. Полюбопытничали, значит.

– Здравствуйте, Марина. И я рада знакомству. У вас с Игорем просто потрясающие мальчишки! А ваша дочка – настоящая красавица. – выдаю несмелую улыбку и киваю её мужу, – Олег.

Они приглашают меня в кафе, позавтракать вместе, и я не смею отказаться. Как-то получается, что мы с Мариной остаёмся вдвоём за столиком. Пусть и ненадолго, но мне неуютно под её взглядом.

– Арина, вы так смущены, словно делаете что-то противозаконное, – не выдержав, смеётся она. – Мы с Игорьком в хороших, приятельских отношениях. Он меня убьёт, когда узнает, что я напросилась с мужем встречать вас с поезда. Но мне так интересно было посмотреть, какая же она – женщина, похитившая чёрствое сердце этого мужчины, что я не могла удержаться.

– И как? – ляпаю невпопад и моментально прикусываю язык, краснея.

Она задорно смеётся.

– У него просто не было шансов! – делится она, всё больше смущая меня. – Зря он всегда смеялся и твердил, что не верит в любовь. Дорого ему выходят чувства. Такое препятствие!

Я замираю. Откуда она знает?..

– Надо же было такому случиться, – продолжает Марина, – чтобы его любовь жила в Москве! Отношения на расстоянии – это же невыносимо. Учитывая, что он часто летает в Сургут, то я совсем не представляю, как вы справляетесь. Я понимаю, что у вас есть своя полноценная жизнь, но однажды, и совсем скоро, он не выдержит и спросит вас о возможности переезда к нему. И мне интересно, что вы ответите Игорьку?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я не замечаю, как её игривое настроение улетучивается, сменяясь серьёзной сосредоточенностью. Мне вдруг становится ясно: они действительно очень близки с Игорем, иначе почему он обсуждал с ней наши отношения, почему рассказал обо всех сложностях? И она так искренне переживает за его благополучие!

Женщина смотрит мне в глаза в ожидании ответа.

– Вы правы, Марина. – киваю я. – У меня есть своя полноценная жизнь, а также ребёнок, квартира, работа, родители и ещё много обстоятельств, которые делают невозможным принятие поспешного решения. В любом случае, пока такой вопрос не стоит. Наши отношения находятся пока не на таком уровне, чтобы можно было поднимать вопрос о совместном проживании где-либо.

Она размышляет над моими словами, сдержанно улыбается.

– Знаете, сначала я разозлилась, когда дети сказали мне, что папа познакомил их с тётей Ариной, которая спала в его комнате. – она смотрит на меня с грустью. – Когда я решилась познакомить детей с Олегом, сначала я представила его Игорю, и я рассчитывала, что он тоже спросит моего позволения, а не просто приведёт детей домой, где спит его любовница.

– Я не знала, – краснею я. – Ни за что бы не осталась, если бы он сказал! Вы не подумайте...

– Я хорошо знаю отца своих сыновей, – перебивает она, а я вдруг понимаю: она бережёт мои чувства и не говорит, что он – её муж, хоть и бывший, – он упрямый, настойчивый, эгоистичный, суровый, властный, требовательный, верный, твёрдый и самоуверенный. Какой угодно. Но он никогда не позволил бы вам остаться в своей постели, зная, что в квартире будут его дети, если бы не его уверенность в серьёзности ваших отношений. На момент, когда он привёз детей в квартиру, где были вы, он уже принял стопроцентное решение и ни на секунду не усомнился в нём. Помните об этом, когда будете принимать своё решение, Арина.

Я хочу ей сказать, что иногда у нас нет иного выбора. Иногда всё решает судьба. За нас. Нелепо пишет свою историю, сталкивая двух подходящих друг другу людей в самый неподходящий для этого момент.

Но за стол возвращаются их мальчики, и я молчу.

19. Питер

Смотрю на багажную ленту в нетерпении и включаю телефон. Надеюсь, Олег не опоздал. Надеюсь, Арине не пришлось торчать на вокзале.

Ожидая свой чемодан, я ещё раз взвешиваю сильные и слабые стороны принятого решения.

В этот раз я никак не мог сосредоточиться на делах, которые нарастали снежным комом, превращаясь в нерешаемые проблемы. В этот раз я слишком много думал о женщине, которая плакала в трубку каждый раз, во время каждого разговора.

Плакала от тоски по мне, меньше всего заслуживающему этого.

Представлял, что это – мои частые отлучки на две тысячи километров, – станет навязчивой тенденцией. Помимо и так очевидного расстояния между Москвой, где обитает моё сердце, и Питером, который я не могу оставить по объективным причинам. Просто физически невозможно вывести весь свой бизнес в другой регион.

Представлял, как буду пропадать неделями или месяцами на вышке, качая нефть, и понимал, что больше не смогу жить прежней жизнью. Физически, морально – не вынесу.

Не потому, что я вдруг вкусил прелести руководящей должности в своём офисе и забыл, как начинал с самых низов. Не потому, что вдруг начал чураться тяжёлой работы в самой гуще событий.

А потому, что у меня впервые в жизни появилась мотивация действительно наслаждаться степенной жизнью владельца небольшой нефтедобывающей компании и привести в стабильное состояние свою жизнь. Не срываться по каждой мелочи в Сургут, а переложить больший ряд задач на местного управляющего.

Со временем я обеспечу Арину той стабильностью, которая позволит ей принять моё предложение о переезде в Петербург. Мне потребуется несколько месяцев, чтобы наладить дела после пожара, утрясти все вопросы, поднатаскать Дмитрия и подписать дополнительные договоры. А потом я осяду в Питере.

Конечно, это решение не исключит полностью всех проблем: изредка мне придётся летать в командировки, возможно, даже длительные. Но большую часть времени я буду жить всё же дома.

Мы научимся справляться с расстоянием. Арина будет приезжать ко мне, а я – к ней. На каникулах мы сможем путешествовать с детьми. И непременно слетаем куда-нибудь в тёплые страны только вдвоём. А, когда Арина убедится в прочности наших отношений, я смогу уговорить её оставить Москву и перебраться в Петербург. Ко мне. Навсегда.

Телефон гудит в кармане.

«Всё хорошо. Я уже у тебя».

Отправлено около десяти утра.

Какого чёрта? Она должна была оказаться дома около восьми! Мы условились, что она напишет сразу, как попадёт в квартиру.

Звоню Олегу, чтобы узнать, как всё прошло.

– Привет, дружище! Долетел нормально? – приветствует меня мужчина.

– Привет, да, нормально. Получаю багаж. – бросаю коротко. – Как моя Арина? Всё в порядке?

– В порядке. – хмыкает он. – Мы встретились, позавтракали в кафе...

– Ты, должно быть, шутишь? – от удивления громко говорю ему, да так, что на меня оборачивается пожилая дама. – Ты какого чёрта мою женщину в кафе повёл? Совсем обалдел?

Олег смеётся, а у меня просто нет приличных слов, чтобы выразить всю глубину моего возмущения.

– Надо же, я думал, что никогда не увижу проявления твоей ревности, – отсмеявшись, заявляет Олег. – Думал, ты реально бесчувственный чурбан! Ни разу не дрогнул в сторону Маришки, не выражал сомнений по поводу моего общения и совместного проживания с пацанами... И надо же, дождался! Невероятно! Щедрин ревнует свою женщину ко мне!

– Рад, что доставил тебе такое удовольствие, – цежу сквозь зубы. – Задача была легко выполнимой: забрать девушку с вокзала, отдать комплект ключей и отвезти ко мне домой. Насколько я помню, в условиях нашей договорённости и близко не звучали слова: ты и она на завтраке в кафе.

– Расслабься, дружище! – снова смеётся Олег. – Мы с Ариной не были наедине, Марина со всеми детьми тоже составили нам компанию.

Это плохо. Каждым позвонком чувствую, что плохо. Представляю смущение Арины и поведение Марины. Иногда у неё начисто стираются границы дозволенного, и она вполне могла показать или сказать Арине что-то, меня компрометирующее, выставляющее меня не в лучшем свете. Или, напротив, бывшая жена могла счесть, что Арина не вполне мне подходит, например, из-за географии, и потребовать, чтобы девушка порвала со мной. Занимательно, что меня действительно волнует, что же там произошло, на этой встрече.

– Чёрт, даже не знаю, что хуже – мысль о том, что ты проводил время с моей женщиной, или то, что с ней проводила время моя бывшая жена. – закипаю от бессмысленности происходящего. – Это просто невероятно. Я попросил о небольшом одолжении, а заработал грёбаную головную боль!

– Всё в порядке, Игорь. Никто не обижал твою Арину. Она была вполне довольна встречей, когда мы прощались. Даже пообещала, что как-нибудь вы вместе навестите нас за ужином.

– Да? – с сомнением протягиваю я.

– Она чудесная девушка, Игорь. Очень понравилась Маришке. И мальчики действительно были рады встрече с ней. Обязательно привози её к нам в гости.

– Как-нибудь, – говорю ему, и мы прощаемся.

Я на самом деле надеюсь, что всё обойдётся. Если Марина умудрилась расстроить Арину, просто не представляю, что способен с ней сделать. С тяжёлыми мыслями отпираю дверь квартиры.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Воздух пропитан ароматами домашней еды. Лет сто никто не готовил для меня в моём же доме. В груди щемит от незнакомого чувства, в горле пощипывает от неожиданной тяжести. Хочу, чтобы она всегда ждала меня с готовой едой. Хочу, чтобы моя сладкая девочка встречала меня с работы, провожала по утрам. Целовала меня на удачу. Чтобы в моей квартире больше никогда не было невыносимой тишины.

Которая сейчас кажется мне невероятно громкой. Почему тут так тихо? Арина... ушла?

Да нет, вот же её кеды. Аккуратно примостились на обувной полке рядом с моими кроссовками.

Я нахожу её в спальне. Спит, свернувшись маленьким, уютным комочком. Как же это прекрасно, когда она здесь! С теплотой смотрю на эту картину, чувствуя умиротворение. Сейчас всё правильно. Так, как должно быть.

Быстро принимаю душ, стараясь не шуметь, и ложусь рядом. Вдыхаю будоражащий меня родной женский запах с ноткой цитрусов, пьянею от её близости, глажу её кожу, покрываю неторопливыми поцелуями её лицо, и наконец её губы расползаются в счастливой улыбке.

– Приехал! – выдыхает она и обвивает мою шею руками.

Прижимаю её к себе. Так тесно, что практически нечем дышать. Растворяюсь в ней. Втираю в свою кожу её запах. И лишь потом поднимаю чуть выше – к своим губам, – чтобы сорвать жадный поцелуй.

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна. Я так скучал!

– Здравствуй, Игорь, – улыбается она. – И я! Очень сильно скучала!

Не знаю, кто из нас к кому тянется первым, кто кого целует, а кто – раздевает. Сейчас важен только сам факт – мы вместе, мы рядом, так близко, что я чувствую, как бьётся её сердце, как сбивается дыхание, когда я касаюсь кончиками пальцев её влажности и смыкаю губы на твёрдых сладких горошинах сосков.

Первый раз беру её несдержанно, на грани грубости, а она требует ещё сильнее. Разворачиваю девушку спиной к себе, в коленно-локтевую, вколачиваюсь, наслаждаясь хлюпающими звуками при каждом толчке, хватаю в кулак её волосы и притягиваю к своей груди, поднимая.

Покусываю её шею, держась из последних сил, ласкаю пальцами чувствительный клитор, и она взрывается, откидываясь на моё плечо. Сладкая дрожь удовольствия перетекает из её тела прямо в меня, отправляет меня в долбанные святые небеса, а перед глазами всё плывёт.

Кажется, сейчас я готов продать душу самому дьяволу, лишь бы так было всегда. Только бы это никогда не заканчивалось.

20. Питер

Арина с томной улыбкой и туманным взглядом смотрит на меня.

– Не нравится?

– Напрашиваешься на комплимент? – Усмехаюсь девушке. – Ты великолепно готовишь. Спасибо, всё слишком вкусное, чтобы я мог выразить каким-то одним словом.

Дома меня ждал полноценный обед из трёх блюд. На первое Арина Сергеевна подала наваристый борщ с салом и чесноком, на второе – воздушное пюре с рубленными котлетами, на десерт – яблочную шарлотку. И даже домашний компот.

– Обязательно расскажи мне о своих кулинарных предпочтениях и чего не любишь ни в каком виде, – просит она. – Чтобы я не сидела и не тряслась, придётся тебе по вкусу или нет.

– Переживала, значит? – Заглядываю в её глаза.

– Конечно, – вздыхает Арина. – Я хотела тебе угодить.

– Я абсолютно всеяден. – заверяю её. – Как доехала?

– Хорошо, – быстро говорит мне и отводит взгляд в сторону.

– А до дома как добралась? Тебя встретили вовремя?

– Да.

– И тебя ничего не обеспокоило? Не расстроило?

– Если ты хочешь узнать, не обижала ли меня твоя бывшая жена, то я отвечу, – она коротко усмехается. – Я чувствовала себя крайне неловко, но она была вежлива и искренне переживала за тебя. Всё прошло хорошо, тебе не о чем беспокоиться. Она, вроде как, отнеслась нормально к моему приезду.

– Арин, последнее, что меня волнует, – как она относится к моей личной жизни. Меня волнуешь ты, – выразительно смотрю на неё, – твои чувства и страхи.

– На самом деле, я пока не решила, как к этому относиться, – признаётся она. – Слишком странно. Она прямо сказала, что не сдержала любопытства, хотела посмотреть на меня. Для меня это дико.

– Главное, что она не говорила тебе никаких глупостей, – отмахиваюсь я, и Арина краснеет. Интересно! – Или говорила?

– Нет, говорю же. Никто не выходил за рамки приличий. Было... мило.

– Арина Сергеевна, – качаю головой, – сама расскажешь или мне Марину пытать придётся?

– Просто она... – Арина смущённо смотрит на меня, – подняла тему наших отношений на расстоянии и выразила некоторые сомнения...

– И ты задумалась о том, что..? – подсказываю я.

– Я уеду в среду, если позволишь остаться, – неожиданно говорит она. – Если это нормально, что я буду здесь, пока ты на работе...

– Не сомневайся. Я буду счастлив, зная, что ты дома.

– Хорошо, а то я забыла спросить, когда покупала обратный билет, – поясняет она.

– Даже не спрашивай больше. Я всегда жду и буду рад тебе в любое время и на любой срок, – отвечаю я, перебарывая желание тут же попросить о переезде навсегда.

– Потом я работаю пять дней, – продолжает Арина, – я смогу приехать ещё на следующие свои выходные. На пять дней, со вторника по субботу. Если ты будешь здесь и захочешь этого.

– Арин, – хмурюсь на её слова. – Я неясно выражаюсь? Или ты решила меня извести таким изощрённым способом? Не сомневайся, Арин, я очень хочу. Всегда. Так часто, как у нас будет получаться. Просто скажи когда, и я куплю тебе билет.

– Хорошо, – серьёзно кивает она и продолжает. – Потом вернётся Катюша, а там сентябрь... Начнётся школа, кружки. Я не смогу выбираться каждые выходные...

Я понимаю, к чему она ведёт. Она сжимается от страха за наши хрупкие отношения, из-за того, что между нами семь сотен километров, из-за одиноких ночей, из-за слёз в телефонную трубку. Мучительно!

– Арин, мы всё решим. Дай мне немного времени, ладно? – Я притягиваю девушку к себе на колени. – Я много думал о нас, Арин. Я облегчу задачу, насколько это возможно с моей стороны, немного разгружу свои обязательства, мне больше не придётся так часто и так надолго летать в Сургут. Буду приезжать к тебе на выходные, а ты ко мне – как будет получаться. На первые каникулы рванём с детьми в Тверскую область на Волгу. Покатаемся по городам. Природа. Золотая осень. Свежий воздух. Рыбалка. На вторые – можно слетать в Доминикану. Новогодние каникулы проведём в путешествии вокруг Балтики. Встретим Новый год в Швеции или Дании, Рождество – в Польше или Латвии. Весной – Греция или Тунис. Майские праздники можно провести в путешествии по Турции. А там уже до лета рукой подать. Всё решаемо, Арин. Не стоит беспокоиться на пустом месте, ладно?

Она внимательно смотрит на меня глазами, полными слёз. Душу разрывает, сердце наполняется щемящей нежностью.

– Всё уже решил, значит? – тихо спрашивает.

– Всё решил, – подтверждаю кивком. – Люблю я тебя, Арина Сергеевна. Хочешь не хочешь, нравится не нравится, а придётся учиться быть вместе, принимая в расчёт сложные географические вводные данные.

А когда Арина расслабляется и забывает о тревогах, я всё-таки не могу удержаться.

– Или ты можешь просто перебраться ко мне.

Она не соглашается, но и не отказывается категорически. Меня воодушевляет её молчание.

– Это предложение действительно пожизненно и не имеет срока давности, – добавляю и поспешно начинаю её целовать.

Вечером ей удаётся уговорить меня на небольшую прогулку. Мы бродим по тихим улочкам, в моей руке покоится её рука. Сложно поверить, что я так счастлив, просто идя рядом с ней. Словно она – недостающая деталь от меня, ворвалась в мою жизнь, встала чётко на своё место, и я не мыслю больше своей жизни без неё.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Я должна сказать тебе что-то важное, – говорит мне Арина. – Просто ты должен знать... Иногда моей выдержки не хватает, и я бросаю незаконченные дела, не могу их завершить, понимаешь? Нет сил, вдохновения... Не знаю, как объяснить.

Мне не нравится, к чему она ведёт. Нутром чувствую, что поговорить она хочет снова про наши отношения. Не в том жизнеутверждающем ключе, который фонтанирует у меня.

– Не уверен, что понимаю, Арина Сергеевна, – недовольно цокаю.

– Я увлекалась вязанием, – грустно улыбается она, – научилась сама. Крючком и спицами. Вязала шапки, снуды, платки, свитера... А потом, в один момент, перегорела и так и не нашла сил начать снова. Я хотела заниматься фотографией: муж подарил мне камеру, оплатил фотошколу, мне всё нравилось, пока я не перегорела. Остыла и всё. Освоила фотошоп, делала сказочные фотокниги, по-настоящему увлеклась цифровым скрапбукингом... И бросила. Я вела кулинарный блог... Шила игрушки... Шила платья... Нижнее бельё... И всё бросала.

– Это ты меня сейчас с вышивкой сравниваешь или с фотошопом? – усмехаюсь в ответ.

– Ты не понимаешь. Я сдаюсь при малейшем намёке на затруднения, – она покусывает губу, качая головой. – Даже ребёнка сама не смогла родить. При первых же схватках попросила анестезию, из-за этого родовая деятельность затихла, и меня отправили на операционный стол.

Я крепко прижимаю её к себе. Вот тебе и соблазнительница Арина Сергеевна, восседающая у барной стойки! Маленький, испуганный котёночек. Мой.

– Я уже понял, Арин, что ты за человек. – Целую её макушку. – Не бойся, слышишь? Тебе не нужно быть сильной. Я буду, Арин. Просто оставайся рядом и люби меня, Арин. А я сверну горы, завалю мамонта, построю дом, посажу дерево... Словом, сделаю всю мужскую работу. Я буду твоей силой, Арин, не позволю тебе сдаваться, буду брать, толкать, двигать, шевелить, нести в заданном направлении, но больше никогда, слышишь? Больше никогда не позволю тебе сдаться.

Она горько плачет в моих объятиях. Мне кажется, вместе с этими слезами выходит её неуверенность в завтрашнем дне.

21. Питер

Утро понедельника начинается не с кофе. И даже не с бодрящего душа.

Утро понедельника моей новой жизни начинается с горячих тесных объятий моей женщины, с неторопливых сладких поцелуев, с лёгких хриплых стонов... С меня, вторгающегося в её разомлевшее ото сна тела. С оглушительного оргазма, вызывающего помутнение рассудка, чёрные точки, слабость во всём теле.

Пока я в душе, Арина готовит завтрак и варит кофе. Улыбается, светясь от счастья, разглядывая, как я шлёпаю по полу босыми ногами в одном лишь полотенце на бёдрах, нежно трётся носом о гладко выбритую щёку, прежде чем поцеловать, кормит меня омлетом, пьёт за компанию со мной кофе.

– Какие у тебя планы на сегодня? – спрашиваю, переживая, чтобы не скучала весь день одна.

– Здесь приберу, поваляюсь немного с книгой, а потом хотела прогуляться. – с улыбкой отвечает она, и я улыбаюсь в ответ. – Во сколько ты планируешь быть дома?

– Я заканчиваю в шесть. Буду к семи, в крайнем случае, пятнадцати минутам восьмого.

– Хорошо, я приготовлю ужин к этому времени.

– Раз ты всё равно планируешь гулять, может, пообедаем вместе? Рядом с бизнес-центром есть неплохой ресторан...

– Конечно, – радостно подпрыгивает она. – Пришли мне адрес своего офиса, я буду ждать тебя, скажем, к часу..?

– Да, идеально, – я встаю из-за стола.

Арина выходит в коридор, когда я, полностью одетый, покидаю спальню и обуваю туфли.

– Если что – звони. В любое время. По любому вопросу. – напутствую я.

– Хорошо, позвоню. – Улыбается она. – Хорошего тебе рабочего дня, Игорь.

Подходит ко мне. Целует сама, притягивая за лацканы пиджака. И сама же их потом разглаживает с лёгкой улыбкой.

– До обеда, моя хорошая, – сжимаю её руку и тороплюсь выйти за дверь.

Сдержаться практически невозможно. Лишь мысль о том, что мы встретимся через каких-то четыре часа, а вечером она будет ждать меня дома – милая, мягкая, домашняя – с горячим ужином, даёт мне силы уйти.

Около двенадцати тридцати, когда моё собрание уже близится к завершению, Арина звонит мне, и я жестом останавливаю докладчика и отвечаю на звонок.

– Прости за беспокойство, Игорь, – смеётся она в трубку, – кажется, я заблудилась. Не уверена, что успею к часу.

– Не страшно, – я улыбаюсь и успокаиваю девушку, – скажи, где ты? Найди табличку с адресом.

– Как назло, интернет не грузит, – жалуется она. – Чувствую себя как-то по-дурацки! Неловко отвлекать тебя из-за такой ерунды.

– Не говори глупостей. Ты и всё, что тебя касается, вовсе не ерунда. – Окидываю взглядом нескольких человек, сидящих в переговорной, и хмурюсь.

Все, как один, удивлены произошедшими метаморфозами. Больно мягкий и ласковый голос, спокойный вид, да. Никто из моих подчинённых никогда меня таким не видел. Непривычное зрелище. Слишком интимное для чужих глаз. Очень личное. Предназначенное только для моей женщины.

Арина находит адрес и диктует мне, и я выдыхаю ровнее.

– Это совсем близко, – я подробно объясняю, как добраться до моего бизнес-центра. – Если не сориентируешься, позвони, ладно? Или лучше забрать тебя сразу?

– Нет, уверена, проблем не возникнет, – хмыкает она. – Позвоню, как доберусь.

– Жду тебя, – говорю ей и отключаюсь, возвращая внимание докладчику. – Пожалуйста, продолжайте.

Второй звонок раздаётся в тот момент, когда я уже распускаю сотрудников.

– Я у входа, Игорь.

– Умница моя, сейчас спущусь.

Натыкаюсь взглядом на Веронику Ильиничну, молоденькую бухгалтершу, которая откровенно клеилась ко мне однажды на корпоративе; девушка с любопытством смотрит на меня, не стесняясь своего интереса.

– Что-то хотели уточнить, Вероника Ильинична? – Вскидываю брови.

– Нет, Игорь Аркадьевич.

– Тогда можете продолжать работать, Вероника Ильинична.

– Конечно, – удаляется наконец она.

Спускаюсь вниз. По ощущениям – парю. К ней. К центру моего мироздания. К моему сердцу.

Сразу нахожу её взглядом. Арина не скучает, ожидая меня. Арина не скучает, потому что рядом с ней стоят мой помощник и один из замов. Арина не скучает, потому что смеётся над чьей-то шуткой.

А мне, вот, что-то совсем не весело. Я закипаю. Злюсь. Не хочу, чтобы кто-то разговаривал с ней. Стоял рядом. Смотрел на неё так. Она слишком красивая. Притягательная. Манящая. Но она – моя. И я, чёрт возьми, ревную её. Неприятное ощущение сковывает грудь тисками, покалывает сердце, разрывает внутренности.

Быстрым шагом подхожу к ней и, пресекая любые вопросы о её статусе в моей жизни, заключаю в хватке своих рук.

– Вот и я, – улыбаюсь на её удивление. – Коллеги, вижу, вы уже познакомились с моей Ариной Сергеевной?

Мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы сохранять тон ровным и даже в какой-то степени игривым – для неё. Но тяжёлый взгляд, которым я одариваю мужчин рядом, безошибочно говорит им обо всех моих мыслях.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мой помощник, Иван, уходит, ссылаясь на важный телефонный звонок. А Руслан, мой хороший приятель и заместитель, не торопится. Улыбается, глядя на меня.

– Твоя Арина Сергеевна, значит? – Коротко усмехается. – Твоя – кто?

– Арина, это – мой друг Руслан, мы работаем вместе, довольно плотно и близко общаемся. – говорю ей. – Руслан, Арина – моя любимая женщина, и тебе лучше не подходить к ней близко, потому что, видит Бог, ревную я впервые в жизни, как относиться к этому – не знаю, и даже тот факт, что ты давно женат, не мешает мне желать вырвать нахрен твои руки.

– Ох, – вздыхает Арина, напрягаясь. – Тебе не о чем переживать, знаешь, да?

– Знаю, моя хорошая. – Киваю я. – Но ничего поделать с собой не могу.

– Столько экспрессии, Гарик! – Смеётся приятель. – Мне нравится. Вы должны обязательно выбраться к нам в гости. Света с ума сойдёт, когда узнает, что Щедрин втрескался по самые помидоры...

– Договоримся о встрече в другой раз, – сцепив зубы, цежу в ответ.

Я не дожидаюсь ответа, тяну Арину в сторону ресторана. Мне стыдно смотреть ей в глаза. Повёл я себя некрасиво. Несдержанно. Неандерталец, не иначе.

Спокойствие и холодная расчётливая рассудительность всегда были моими сильными сторонами. А сейчас всё трещит по швам, ломаясь и перестраиваясь.

– По самые помидоры, значит? – Хохочет Арина, и я начинаю смеяться вместе с ней, расслабляясь.

– По самые помидоры я люблю тебя в постели, – шепчу на ухо, поглаживая грудь девушки. – А в целом – гораздо глубже, Арина Сергеевна.

22. Москва

Жду с работы любимого мужчину, предвкушая восторг от встречи, предвкушая момент, когда он подхватит меня на руки и начнёт торопливо целовать, как изголодавшийся странник. В его резких движениях нет грубости, только чистая страсть, скорее, даже похоть, но мне нравится сила, с которой он берёт меня первый раз. Каждый наш первый раз после расставания, даже самого непродолжительного.

Потом он будет со мной нежен, невыносимо терпелив и нетороплив, заботлив.

Но первый раз всегда именно такой: несдержанный, нетерпеливый, на разрыв чувств. Словно Игорь предчувствует то же, что и я. Неминуемый скорый финал этой истории безумной любви.

Я удивляюсь звонку в дверь. Бросаю взгляд на часы – без двадцати семь. Не знаю, должна ли открывать дверь нежданному гостю, вероятнее, склоняюсь больше к отрицательному варианту ответа, но звонок не утихает, вызывая у меня головную боль и лёгкую досаду: кто бы это ни был, если он застрянет здесь до того, как вернётся хозяин, все мои ожидания окажутся напрасными. При госте наши планы вылетят в трубу.

Нерешительно отпираю замок и выглядываю наружу. На лестничной клетке, изумлённо глядя на меня, стоит женщина лет тридцати пяти.

– Вы к Игорю? Его нет.

– Я к вам, – говорит она и, воспользовавшись моим замешательством, проходит в квартиру, плотно прикрывая дверь.

– Кто вы? Зачем пришли?

Она блуждает по квартире, проходит в спальню.

– Мы с Игорем вместе четыре года, – она осматривается вокруг, брезгливо морщится при виде моих вещей. – Я знаю каждую, с кем он периодически спал за это время. Вот и с вами пришла познакомиться.

– Познакомились? Тогда, боюсь, что вам пора. – Я киваю в сторону двери, чувствуя, как предательски дрожит голос.

– А куда торопиться? – Улыбается она. – Игорь всё равно сегодня слишком занят. С одной из своих сотрудниц, очаровательной девушкой из бухгалтерии, если вы понимаете, о чём я.

– Не уверена, что понимаю, – хмурюсь в ответ.

– Да всё вы понимаете, – усмехается женщина. – Нас уже целый клуб. Небольшое женское сообщество влюблённых в Игоря Щедрина.

– А вы в нём – председатель?

– Можно и так сказать.

– Зачем вы всё это мне говорите?

– Чтобы вы знали, чего ждать от будущего. Качественный секс – не гарантия отношений с этим мужчиной.

В голове противно стучит, но я смеюсь. Понятно, почему все вокруг так удивляются моему существованию вообще и присутствию в жизни мужчины в частности. Игорь действительно влюбился едва ли не впервые! И в кого! В меня! Самую неподходящую для этого кандидатуру!

– Послушайте, – говорю, обрывая смех и смахивая набежавшие слёзы, – вам не кажется это низким, недостойным? Вы же красивая молодая женщина, зачем вам унижаться тут, в квартире мужчины, которому вы неинтересны?

– Считаете, что вы ему интересны? – Взрыв её смеха скручивает болезненный узел в моей голове. – Вы ошибаетесь.

Как же меня бесят такие беспардонные выскочки! Всегда думают, что лучше всех знают людей, но всегда ошибаются.

– Вы знакомы с его детьми? – устало спрашиваю у неё.

– Хотите сказать, что вы знакомы? – скептически спрашивает в ответ.

Я подхожу к комоду и беру в руки рамку, протягиваю женщине. Она в неверии смотрит на фото из парка аттракционов: на нём мы с Игорем и всеми детьми. Катюшей, Мишкой и Никитой.

– Мне плевать на то, что было в его прошлом. Его настоящее принадлежит мне. Будущее – в руках Господа Бога. – говорю ей. – Вам лучше уйти до того, как Игорь вернётся домой и застанет вас здесь.

К сожалению, слишком поздно.

Ключ вхолостую скребёт замок, ручка опускается вниз, открывая дверь.

– Арин, чего это у нас открыта дверь? – спрашивает Игорь, разуваясь. – Иди скорей ко мне, моя хорошая. Соскучился, сил нет.

Женщина меняется в лице. Мне даже её немного жаль. Нелегко, когда рушатся сложившиеся за долгие годы стереотипы.

– У меня гостья, – говорю ему, выходя из спальни. – Но она уже уходит.

– Гостья? – удивлённо переспрашивает мужчина.

Женщина выходит и смотрит на него. Слишком интимно. Жадно, просяще, жалобно. В его равнодушном взгляде, направленном на неё, только некая обречённость, недовольство. Он морщится, переводя взгляд на меня.

И как же меняется этот взгляд! Начинает гореть, выискивая ответы, считывая мою мимику, жесты, ловит мой взгляд.

– Всё в порядке?

– Конечно, – пожимаю плечами и подхожу к нему, обвивая руками его тело. – Говорю же, она уже уходит.

– Хорошо, – улыбается мне и переводит взгляд на неё, – Сонь, ты обещала не приходить.

– Не приду, – кивает она и уходит, забыв попрощаться.

Игорь внимательно изучает моё лицо, проходит в ванную и моет руки.

– Прости за это, – говорит наконец. – Не знаю, что на неё нашло.

– Слухи, – неопределённо машу рукой в сторону. – Думаю, это была её знакомая, бухгалтер из твоего офиса. Которая должна была отвлекать тебя сегодня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Он взрывается от хохота.

– Я не знаю, почему ты смеёшься, Игорь. На самом деле, это печально. Все эти бедные влюблённые в тебя женщины...

– Арин, признайся, ты меня совсем не ревнуешь?

– Ревную, конечно. – усмехаюсь в ответ. – Что же я не человек, что ли? Когда она сказала, что вы встречаетесь целых четыре года...

– Это всё глупости, Арин. Ничего серьёзного не было. Я порвал с ней в наше самое первое утро. У меня никого больше не было со дня нашей встречи. Для меня верность – не пустой звук. Я никогда не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять.

– Помнится, дал одно, – прищуриваюсь я с улыбкой.

– Я скрестил пальцы, Арина Сергеевна, – ухмыляется Игорь, подхватывая меня на руки. – Тогда я скрестил пальцы. На всякий случай.

Нашего терпения не хватает, чтобы дойти до спальни. Я оказываюсь сидящей обнажённой здесь же, на стиральной машинке, а он – со спущенными штанами между моих ног. Входит сразу на всю длину. Без защиты. Чувствую каждый миллиметр нежной, бархатистой, раскалённой плоти и притягиваю его за галстук ближе к себе, для поцелуя.

Хочу, чтобы он кончил внутрь. Хочу почувствовать жар его семени, вязкий пожар, обволакивающий мои стенки.

– Игорь, – прошу я между стонами, – не доставай... В конце... Не надо.

Он останавливается. Смотрит в смятении.

– Ты уверена?

– Да, – киваю, закусив губу. – Это безопасно. Сегодня безопасно. Обещаю, никаких проблем не возникнет.

Он шумно выдыхает, прикрыв глаза. А потом начинает двигаться иначе. Совсем иначе. Как никогда ранее. Словно мы пересекли некую черту доверия и наша связь стала более тонкой.

Его руки гладят и ласкают меня везде. Нежно, невесомо. В отличии от резких, таранящих толчков, сопровождающихся влажными шлепками.

Мы приходим к оргазму одновременно. В этот момент Игорь до боли сжимает пальцами мои ягодицы, насаживая ещё глубже, притягивая ближе к себе мои бёдра.

– Люблю, Арин, – рваный шёпот слетает с его губ. – Люблю. Моя. Моя. Моя. Только моя.

23. Питер

В среду я освобождаю вторую половину дня, чтобы проводить Арину. С самого утра её глаза на мокром месте. Мне хочется стереть её тоску. Но как мне это сделать, когда она сама не решается поверить мне?

– Два дня, Арина Сергеевна, – говорю ей строго, покрывая поцелуями её тело. – Ранним утром субботы я буду у тебя. До позднего вечера воскресенья. А во вторник ты уже вернёшься домой.

Она смеётся.

– Почему ты постоянно говоришь «домой»? Мой дом там, в Москве.

– Ты ничего не понимаешь, Арина Сергеевна, – мягко журю её. – Твой дом рядом со мной.

– Почему ты постоянно называешь меня по имени-отчеству? – Отходит она от темы.

– Чтобы не забыть, что ты – взрослая женщина. Иногда мне кажется, что ты ещё совсем малышка.

– Ну да, конечно! – Недоверчиво фыркает она.

Не хочу давить на неё, приводя в аргумент примеры её детского поведения, поэтому просто накрываю своим телом и целую.

На перроне я крепко обнимаю девушку, а она путается пальцами в моих волосах, гладит мою голову, царапая ноготками кожу.

– Два дня, – напоминаю ей. – Не плачь, моя хорошая, ладно?

– Это сложно. Эти дни... – Она пытается подобать слова.

– Легко привыкнуть, Арин. Когда всё так чертовски правильно и приятно... – Целую её. – И я привык, Арин.

Она всё-таки плачет.

– Как мы справимся? – снова задаёт вопрос, на который я давно ответил.

– Справимся. – успокаиваю, вытирая слёзы с её лица. – У нас просто нет другого выхода, помнишь?

Дожидаюсь, пока поезд не пропадёт из виду, и еду навестить сыновей. Не хочу возвращаться в пустую квартиру, зная, каково это – когда тебя ждут, встречают. Когда ты с порога становишься цельным и сбрасываешь с плеч груз всех проблем.

Марина качает головой, безошибочно оценивая моё состояние.

– Дальше будет только хуже, ты же понимаешь?

– Они взрослые люди, Марин, – говорит ей Олег. – Сами разберутся.

– А если ты опять улетишь в свой Сургут? На месяц, на два? – взрывается бывшая. – Или она... ну не знаю... заболеет, погрязнет в московских делах...

– У неё стабильная жизнь, – качаю головой. – А я перекладываю больший функционал на Диму. Не будет больше частых командировок в Сургут.

– Даже так, – удивляется она.

Есть от чего. Я не мыслил своей жизни без своего дела. Никогда не просиживал штаны в офисе. Трудился наравне с простыми работягами. Но теперь я хочу другого. Вырос из тех штанишек. Семью хочу. С ней. Ребёнка хочу. С ней.

Когда она попросила кончить в неё, испугался. Хрупкой нестабильности между нами испугался, а не надуманных ею проблем. Но зато я понял, что совсем не против естественных, закономерных последствий. Даже эгоистично надеюсь, что она забеременела. Это здорово упростит мою жизнь. Тогда я просто заберу её домой.

«Я приехала». – Получаю сообщение вечером, когда ужинаю дома.

«Молодец. Люблю тебя. Два дня, моя хорошая, и мы встретимся. Не плачь».

Эти два дня я загружаю по максимуму. Планирую сделать Арине приятный и неожиданный сюрприз, поэтому выполняю сверхзадачи в бешеном ритме. И, конечно, всё получается.

Моя милая женщина, ещё тёплая ото сна, бросается мне на шею, едва открыв дверь, и я подхватываю её, отрывая от пола.

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна.

– Приехал! Приехал! – Покрывает поцелуями моё лицо. – Ко мне! Ко мне приехал!

– Я же обещал, – улыбаюсь ей. – Обещал тебе. Я всегда держу своё слово, Арина Сергеевна.

С интересом осматриваюсь вокруг. Выхватываю детали её частной московской жизни, словно они способны помочь мне завоевать эту неприступную крепость.

Пока Арина варит кофе, иду в душ с дороги. Удивляюсь собственной выдержке – в такси мог думать лишь о том, как завалю её на спину.

– Во сколько у тебя завтра поезд? – спрашивает она, устраиваясь на моих коленях.

– Вместе домой вернёмся, Арин. – Она непонимающе смотрит на меня. – Я себе сделал выходной в понедельник.

– Я так счастлива! – сияет она.

Мы торопливо пьём кофе. Она тянет меня за руку. В свою спальню. Бегло изучаю: расстеленный диван, шкаф-купе в углу, стенка с телевизором, зеркало в полный рост, туалетный столик с ровными рядами баночек и тюбиков, пуфик перед ним.

Останавливаюсь на полпути к дивану и тяну девушку на себя. Целую неторопливо, и она мнётся в нетерпении.

– Давай быстрее? – капризно стонет, вызывая у меня смешок.

– Не сегодня, Арин. Хочу, чтобы ты навсегда запомнила наш первый раз здесь.

– Я и так не смогу забыть! – упирается она.

Я хочу, чтобы, будучи здесь, она думала только обо мне. Чтобы даже близко не возникала мысль о её бывшем муже. Ведь наверняка он был единственным мужчиной, побывавшем до меня в этой спальне.

Я даже не замечаю, как под своими раздумьями, вызывающими очередной приступ сжирающей изнутри ревности, до боли сжимаю её талию. И тут же вспоминаю, с каким достоинством смотрела Арина на Софию. Мне далеко до этого.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Снова осматриваю взглядом полки стенки напротив. Много фото. Ни на одном нет мужика из его прошлого. Ни на одной фотографии она не стоит рядом с ним, не обнимает его, не счастлива рядом с ним. Даже в своём прошлом.

Зато на самом видном месте стоит другой снимок – мы вместе стоим на берегу Финского залива. Испытываю прилив нежности, и снова всё становится по полочкам в моей обезумевшей голове.

– Игорь, – Арина привстаёт на цыпочках, приближаясь к моему лицу. – Я приняла твоё прошлое. Безоговорочно. Ты должен принять моё. Иначе это не сработает. Иначе наши отношения бессмысленны.

Как же она права! Но как ошибается! Как можно принять, что какой-то неведомый идиот не просто упустил, но и обидел мою славную девочку? И эта обида живёт в ней. Возможно, подспудно, я боюсь, что она относится ко мне несколько иначе, чем я – к ней. Что, если она до сих пор любит своего мужа и ждёт, когда он одумается?

– Ты тратишь наше драгоценное время на бессмысленные споры с самим собой, – Арина с досадой качает головой. – Со мной поделишься сомнениями? Жалеешь, что приехал?

– Не говори глупостей. Ты же знаешь, что больше всего я хочу, чтобы никогда не пришлось куда-то ехать, чтобы встретиться с тобой. Я люблю тебя, Арина Сергеевна. Такими признаниями не может похвастаться ни одна другая женщина в мире. – Содрогаюсь, но заставляю себя продолжить: – Но ты для меня – закрытая книга, ключик от которой я, как ни силюсь, подобрать не могу. Думаю, что, если ты живёшь в ожидании, что твой муж одумается и решит вернутся?

– Он хочет этого. Приходит и только об этом и говорит. Вся моя семья требует от меня покорности в этом вопросе. Это сложно... – Её глаза наполняются слезами, и я чувствую, что неминуемо приближается очередная грань наших отношений. Переступим ли? Или споткнёмся, разлетаясь по разные стороны? – Я не могу пока объяснить, потому что сама не понимаю, что ими движет. Боюсь, что они никогда не примут тебя. Для них лучше – уже знакомый и проверенный вариант. И никто не принимает во внимание, что он однажды... Просто растоптал меня. Такое невозможно простить. Когда я буду готова, я расскажу тебе, но пока... Я не могу. И не хочу. В конечном итоге это неважно. Я не люблю его. Я не хочу быть с ним. И не буду. Это всё, что важно знать о моих прошлых отношениях.

– Спасибо, что сказала. Буду напоминать себе о твоих словах каждый раз, когда меня гложут сомнения. – Она не говорит главного, и я раздосадован.

– Я люблю тебя, Игорь, – улыбается она. – Я хочу быть с тобой. Мы научимся быть вместе. Помнишь? У нас нет другого выхода.

– Арина Сергеевна, – у меня перехватывает дыхание. – Думал, уже не дождусь.

– Я люблю тебя, – тянется к моим губам. – Разве это не очевидно?

– Я рад, что ты сказала, – теперь я точно в норме, – вернее, я счастлив.

Целую её, как привык. Мои руки блуждают под тёплой байковой пижамой. Без меня она мёрзнет в своей постели, и эта мысль греет душу. Раздеваю её и отбрасываю в сторону полотенце. Арина порывается пойти к кровати, но я не позволяю.

Разворачиваю её спиной к себе – лицом к зеркалу. Смотрю через отражение прямо в её горящие глаза. Веду пальцами вдоль тела, едва касаясь кожи. Обхватываю тяжёлые груди, очерчиваю нежные полушария по контуру. Арина внимательно следит за моими движениями.

Рваное, надсадное дыхание у нас обоих – единственное, что выдаёт глубокую степень вожделения.

Скручиваю соски и перекатываю между пальцами, срывая стон с её губ. Поднимаю её правую ногу, сгибая в колене, безмолвно требую поставить на пуфик, облегчая мне доступ и открывая лучший обзор.

Покрываю поцелуями её шею, оставляя отметки от губ и зубов. Касаюсь влажных складок, заводя руку сзади – чтобы она видела всё, что я делаю с ней, в зеркальной поверхности.

Мои пальцы порхают невесомо, разнося ароматный вязкий сок её желания. Арина прикрывает глаза, кусая губы.

– Смотри, Арина Сергеевна, – со свистом прошу я, – смотри.

Мне невероятно нравится происходящее здесь и сейчас. Красиво! Как же красиво! Густая смолистая влага накапливается, тянется тонкими нитями по моим пальцам, спадает по ногам девушки.

Я сжимаю её грудь свободной рукой, намеренно трусь ладонью о твёрдые розовые округлые бусины, вхожу на два пальца, утопая в горячем нектаре её чувств, обвожу большим пальцем по кругу чувствительный набухший клитор, прихватываю зубами её волосы на затылке, и она, не отрывая взгляда от картины, мелькающей в зеркале, распадается на молекулы и атомы.

Громкие крики, трясущиеся ноги, руки, впивающиеся в меня в поисках опоры, и самое лучшее – разорванный шелест слов: «Люблю, Игорь, люблю, люблю тебя», – венчают нашу маленькую прелюдию.

24. Москва

Сегодня мне исполняется тридцать один. Чувствую ли я перемены? Весь мой мир пошатнулся, изменился, сошёл с ума, стал невероятным, ярким и красочным. А сама я... Как же я счастлива!

«Какие планы на сегодня?» – спрашивает Игорь.

Я бы очень хотела провести этот день с ним. Но даже не сказала ему о своём празднике. Настроения у меня нет и так, а знание, что я сознательно отказалась от встречи с ним в пользу времени со своей семьёй, которым неприемлемы наши отношения, – так и вовсе не добавляют очков для этого дня.

Мы провели вместе десять удивительных дней. Я совру, если скажу, что не хочу этого для нас. Постоянства, отсутствия расстояния между нами, ежедневной порции любви и заботы, ежедневных ласк и близости. Я совру, если скажу, что моё сердце не разбивается каждый раз, когда я вынуждена напоминать себе о причинах, почему мы не можем жить вместе. Почему я не могу принять его предложение.

«Мы с Катюшей на даче. Гостим у моих родителей», – пишу в ответ и высылаю следом фото: как я лежу, раскинувшись на кровати.

«Желаю хорошо отдохнуть, моя хорошая».

Мы не виделись уже шесть дней. И я сослалась на занятость в эти выходные. Сказала, что не смогу приехать сама. Сказала, чтобы он не приезжал ко мне.

Чувствую себя отвратительно. Какой праздник, если рядом не будет того, кто вызывает мою улыбку?

К обеду приезжает моя младшая сестра Полина со своим парнем Витей. Мама намекает, что неплохо было бы пригласить моего бывшего мужа, но быстро смолкает, встретив мой негодующий взгляд. Ему я точно не буду рада.

А следом – раздаётся очередной стук в калитку.

– Мама! – Укоризненно вздыхаю я и иду открывать.

Уверена, она не удержалась! Сейчас я им всем устрою!.. Но все негативные слова тонут, когда я вижу единственного желанного гостя!

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна, – криво улыбается он.

Я бросаюсь на шею Игоря, даже не думая сдерживаться. Плевать мне, что решат родители! Я счастлива!

– Ты приехал! – шепчу я сквозь слёзы. – Ко мне приехал!

– Неужели ты думала, что я пропущу день твоего рождения? – Снова улыбается он.

– Откуда ты..? – смущаюсь я.

– Я же искал тебя, забыла? У меня есть твои паспортные данные. – Он легонько щёлкает меня по носу. – Не буду спрашивать, почему сама не сказала. Сегодня – не буду.

– А здесь как нашёл? – удивляюсь я.

– Я уже был в пути, – говорит тихо. – Ночами без тебя слишком одиноко, вот и встал пораньше. Сел за руль и поехал. Хотел сделать сюрприз. И ни за что не хотел пропускать этот день. Ты очень вовремя прислала мне фото. Геометка пришлась кстати.

– Я так счастлива! Теперь всё так, как надо!

Я провожаю своего гостя в дом, знакомлю со своей семьёй, игнорируя кричащий взгляд матери. Отвожу Игоря в свою комнату и запираю дверь. Плевать, на всё плевать. Главное, что он здесь.

Он делает всё быстро и тихо. Целует глубоко, гася стоны. Позволяет царапать свою спину, когда мне невыносимо хочется кричать на весь дом. Берёт так, как я привыкла: требовательно насаживает мои бёдра на себя, доводя до черты безумного удовольствия, которой мы достигаем вместе. Очень быстро.

– Отдохнёшь с дороги? – Поднимаюсь над его лицом.

– Если это удобно?.. Дай мне час.

– Конечно, спи. Я улажу пару моментов и сразу вернусь.

Я плотно закрываю дверь и спускаюсь вниз. Не удивляюсь, когда обнаруживаю маму в кухне. Когда все наслаждаются солнечным днём, Катюша скачет на батуте, Поля с Витей сидят в саду, папа разжигает мангал и топит баню, именно мама караулит меня внизу.

– Предвосхищая все вопросы, мама, – поспешно говорю ей, – я не звала его специально. Он приехал по собственной инициативе. Гнать я его не стану и тебе не позволю. В конце концов, это мой день. Для меня Игорь – очень желанный гость. Либо ты примешь это, либо мы с Катюшей уедем домой.

– Вот только не нужно втягивать Катю в свои непотребства, – шипит она. – Спишь с чужим мужчиной... Совсем совесть потеряла!

– Мама, я встречаюсь с человеком, которого люблю, который любит меня. Я счастлива с ним. Я давно свободная женщина, мама. Моя дочь это понимает. Почему никак не поймёшь ты?

– Ариша, какая же ты у меня глупая, наивная, – качает она головой. – Почему тебе нужно создавать сложности, когда это совсем ни к чему?

Горло перехватывает от обиды.

– Как же ты не понимаешь, мама, – со слезами говорю ей. – Я хочу пожить счастливой. Хочу этого. Любить хочу. Любимой быть хочу, мама! Чувствовать всё это хочу! Не могу иначе, да и не стану ничего менять, поздно! Люблю я его, мама, так люблю, что страшно...

Я срываюсь и плачу. Она что-то говорит, чтобы успокоить меня, но я пропускаю всё мимо ушей. Нет таких слов, чтобы унять мою боль. Не существует. Знаю, что она права. Но ничего не могу поделать. Просто плачу в надежде, что станет легче.

Но легче становится не от слёз. Легче становится, когда сильные мужские руки сжимают моё сотрясающееся тело.

– Не плачь, моя хорошая. У тебя такой большой день, и я рядом. Я всегда буду рядом. Не нужно плакать...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Когда мы устраиваемся в беседке, Игорь извиняется и отходит до машины, а возвращается с букетом и подарочной коробкой.

– Ух ты! – счастливо смеюсь я, – подарочек!

– С днём рождения, Арина Сергеевна, – мужчина целомудренно целует меня, вручая подарки.

Мой отец, как мне кажется, смотрит с уважением, Поля и Катюша с любопытством, мама – с недовольством. Но это ожидаемо.

Вскрываю коробку и застываю. Там – коробочка из синего бархата из ювелирного салона, маленькая открытка и связка ключей от его квартиры.

Снова обвожу взглядом каждого за этим столом.

– Боишься? – хрипло смеётся Игорь.

Моя сестра в нетерпении прыгает на месте, а Катюша подбирается ближе.

– Это серьги, – как ни в чём не бывало говорит Игорь.

Достаёт коробочку и открывает, показывая всем.

– Я знаю, что ты пока не готова принять от меня кольцо, – говорит тихо, только для меня. – Я не настаиваю. Но ты должна принять ключи. Один маленький шаг, Арина Сергеевна.

– Спасибо, – я обнимаю его и беру в руки открытку. – А это что такое?

Изумлённо разглядываю набор цифр и букв, не понимая, что это значит.

– А это, Арина Сергеевна, пароль от моего wi-fi.

Оказывается, ключи – не просто красивый жест, а часть его плана. Конечно, у него есть план! Разве он может позволить мне снова выбирать частоту наших встреч?

Игорь неспроста приезжал ко мне в рабочую смену: изучил, как я работаю, посмотрел, как я живу.

И сейчас со свойственной ему твёрдой убеждённостью делится своим гениальным решением проблемы, сидя рядом со мной за столом, за которым сидит вся моя семья, крепко и уверенно держа меня в своих руках.

25. Питер

Мой план прост.

Работа Арины подразумевает привязанность к одному месту в течение двенадцати часов несколько дней в неделю.

За свою короткую поездку в Москву я узнал действительно много деталей частной жизни Скворцовой Арины Сергеевны. По окончании её рабочего времени мы выходили на прогулку, и, пока мы ходили по живописному, словно сошедшему со старых советских открыток малоэтажному району столицы, она послушно отвечала на мои вопросы.

В частности, я узнал, что, когда Арина работает, хоть и дома, Катюшей, в основном, занимается бабушка: отводит её в школу мама, а забирает – бабушка, по кружкам водит тоже бабушка, реже – отец девочки.

Этот мужчина – как сказочный персонаж, он словно существовал в другом измерении. Разговоры о нём Арина сводила на нет моментально, при этом её лицо искажалось от злости и боли, и я уже сам не пытался разузнать каких-либо подробностей.

Также Арина обмолвилась, что ей не важно, откуда работать, главное, бесперебойный интернет в течение рабочей смены, чтобы ловил рабочий телефон, чтобы обстановка была благоприятной для спокойного разговора при необходимости.

За три дня Арина разговаривала по телефону раз шесть, выключая звук телевизора, как потом поясняла – это клиенты. В основном же просто и быстро передавала информацию по заказам дальше, даже не отвлекаясь от сути происходящего на экране, и консультировала клиентов в живом чате.

– Так не всегда бывает, – пояснила она. – Чаще телефон трезвонит с утра до вечера, я даже поесть иногда забываю. Но и так бывает.

Стыдно признаться, но я совращал Арину Сергеевну, бессовестно отвлекая от работы, а она и не особо сопротивлялась.

Но я знаю, что она позволяла это только потому, что у неё было мало работы. Да я и не позволил бы себе такого, если бы она была сильно занята.

Я знаю, что у Арины выходной совпадает с днём её рождения. У меня грандиозные планы, я уже точно знаю, куда её свозить, как отпраздновать это событие.

Но Арина... даже ничего не говорит мне. Ни единого намёка! Я в смятении.

В подарок я купил серёжки, хотя едва сдержался от покупки кольца. Точнее... Не сдержался. Пусть будет. Когда почувствую, что пришло время, не придётся терять время на поиски.

Я не берусь думать, почему Арина не хочет проводить со мной день рождения. Или почему прямо не скажет о причинах. Но она молчит, а я не говорю, что и так знаю.

Вдруг становится важным во что бы то ни стало увидеть её. Чувствую её грусть и не могу допустить этого. Хочу, чтобы в свой праздник она была счастлива. Рядом со мной.

Выезжаю ранним утром, когда пробки ещё не образовались. В моей голове нет даже намёка на мысль, что она будет мне не рада.

Задачка мне предстоит та ещё: вчера вечером Арина с дочкой уехали в область, на дачу. Местоположение я знал только примерное, исходя из рассказов Арины, где звучали название реки и озёр поблизости, а также ближайшей железнодорожной станции. Но всё решается благополучно, когда Арина присылает мне свою фотографию. Мессенджер не скрывает геоположения телефона в момент, когда сделано фото.

Я нахожу свою любимую Скворцову Арину Сергеевну с третьей попытки. Зато как удачно: она открывает калитку сама. Бесценный момент её радости говорит, нет, кричит мне, что я всё правильно сделал.

Она счастлива! Потому что я приехал к ней!

Она ведёт меня за руку в дом. В дверях мы сталкиваемся с Катюшей. Девочка приветственно машет рукой и убегает на улицу.

– Мам, пап, систр, Витюша, минуточку внимания! – весело кричит Арина. – Хочу вас познакомить со своим гостем. Это – Игорь, мой... парень. – Хочу закатить глаза., но не позволяю себе. Бойфренд, что уж! – Игорь, это моя семья. Мама – Ирина Павловна, папа – Сергей Иванович, моя сестрёнка – Полина и её парень – Виктор. Катюшу ты знаешь.

Она широко улыбается, и я не могу сдержать ответной улыбки. Её отец крепко пожимает мою руку. Сестра смотрит с любопытством, её парень тоже приветствует меня рукопожатием. А вот её мать... Явно крайне недовольна моим существованием. Смотрит ледяным взглядом.

Странная, ей-Богу! Разве не видит, как Арина светится от счастья? Разве не считает её достойной этого счастья? Я хочу её видеть всегда такой: прекрасной, румяной, счастливой, возбуждённой от радости. Пока я вызываю у неё эти эмоции, её матери, при всём уважении, придётся с этим мириться. В конце концов, мне не с ней жить.

А та, с кем мне жить, тянет меня за руку в спальню на втором этаже и плотно прикрывает дверь.

Знаю, чего она хочет. Знаю, что это некрасиво по отношению к обитателям этого дома. Но отказать ей в день рождения я не посмею. Поэтому даю ей то, чего долго ждали мы оба: быструю торопливую разрядку.

После восьми часов за рулём и сексуальной разминки я обессилен. С облегчением принимаю предложение отдохнуть, но, на удивление, сон не идёт. Близость Арины наполняет меня жизненной энергией, поэтому я расслабленно лежу некоторое время, а потом привожу себя в порядок и отправляюсь на поиски моей именинницы.

На звук моих шагов реагирует Ирина Павловна. Она отрывается от рыдающей Арины, окидывает меня тяжелым взглядом и уходит, предлагая мне самому разгребать последствия «моего приезда». Не беру в голову слова этой женщины. Просто успокаиваю славную малышку, покрывая поцелуями мокрое от слёз лицо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я не перестаю напоминать себе, что главное – это Арина. Она и её дочь – всё, что должно меня интересовать. Всё остальное, включая мнение её матери, – второстепенно.

А моя будущая тёща словно решила при каждом удобном случае, то есть когда её старшей дочери нет поблизости, конечно же, показать мне всю степень своей немилости. Когда ей намекнул муж, а потом прямо сказала оставить меня в покое Полина, я дошёл до грани. Чай, не мальчик!

Наблюдая, как Арина прыгает с Катюшей на батуте, держась за руки и распевая песни, я удостаиваюсь очередного косого взгляда со стороны женщины, накрывающей стол в большой беседке в саду. Вежливо предлагаю свою помощь и следую за ней в дом.

– Скажу вам максимально прямо, Ирина Павловна. – без обиняков начинаю сходу. – Не знаю, почему вы так предвзято отнеслись ко мне, честно говоря, даже не собираюсь разбираться; я люблю вашу дочь, она прекрасный человек и заслуживает шанса устроить свою жизнь в счастье, любви и гармонии. Со мной. Пока она хочет меня видеть, пока она счастлива со мной, пока она меня любит, я буду в её жизни, нравится вам это или нет. – коротко усмехаюсь. – А я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы Арина была со мной всю жизнь.

Неожиданно Ирина Павловна смеётся.

– Вы не знаете, о чём говорите. Но кто я такая, чтобы идти против воли своей дочери, верно? Мне остаётся лишь надеяться, что она не разочаруется в своём выборе, – она изучает меня. – Её муж хочет вернуться в семью, и я поддерживаю его решение. Если она захочет попробовать... Вы должны будете её отпустить.

– В случае, если это вдруг произойдёт, уверен, мы сможем прийти к пониманию. Для меня главное, чтобы Арина была счастлива.

Она кивает в ответ и протягивает мне поднос с бокалами и рюмками. Стало быть, аудиенция окончена. Я не собираюсь спорить с этой женщиной. Её слова нереальны, я же знаю. Знаю, что моя Арина Сергеевна никогда не вернётся к мужу. Знаю, что она любит меня.

Но гадкое предчувствие шевелится внутри скользким ужом. Словно я упускаю какую-то важную информацию во всём этом.

Всё становится неважным, когда я наконец вручаю Арине свой подарок. Конечно, боль и разочарование простреливают моё сердце, стоит лишь увидеть страх девушки, её панику при виде бархатной коробочки. Но я же знал, что так будет.

Поэтому вручаю ей серьги, ключи и открытку со значимым текстом и излагаю свой план.

Раз уж работа Арины привязывает её к месту, а точнее, стабильной связи, раз уж Арина и так видит Катюшу только ночью, а всё остальное время поддерживает связь в мессенджере, раз уж я не могу забирать её выходные от рабочих смен дни во время учебных недель, то я, чёрт возьми, претендую на её рабочие дни. А в совпадающие выходные буду приезжать к ним сам. Каникулы, как я уже озвучивал не раз, можем проводить вместе с детьми.

Я не удивлён смущению своей женщины, но я удивлён, что на неё напирают Катя и Полина, считающие, что план хорош, а разрешает её – и мои – переживания, что самое удивительное, её мать.

– Он прав, Арина. Если уж ты ввязалась в отношения на расстоянии, то будь готова уступать. С Катюшей проблем не возникнет, ты же знаешь, да она и сама не против.

– Мам, ну ты же этого хочешь сама? – интересуется Катя.

Я замираю в ожидании ответа на этот вопрос.

– Конечно, хочу, Катюша. Только в том случае, если ты согласишься, всё-таки так получится, что я примерно полмесяца буду проводить в Петербурге.

– Мам, да я уже взрослая, мы справимся.

Мы справимся. Это прямо новый воодушевляющий девиз. Улыбаюсь и подмигиваю Катюше, притягиваю к себе её маму.

– Вот и всё, Арина Сергеевна. – шепчу ей на ухо. – Полмесяца для нас у тебя отвоевал.

Она смотрит на меня счастливыми глазами, и я верю, что так будет всегда.

26. Питер

Отец Арины закладывает за воротник весь остаток дня, смущая девушку. Его уже ведёт не в ту сторону, мне, трезвому, легко не воспринимать его всерьёз, а вот подвыпившему парню сёстры Арины не терпится поддаться искушению и полезть на рожон.

– Пойдём в баню, – тянет меня Арина. – Пожалуйста, пойдём.

Я отвожу её в сторону.

– Арина Сергеевна, ты чего?

– Неудобно, – она качает головой, – подумаешь, что я из неблагополучной семьи... Приехал ко мне и разочаруешься.

– Арин, я никогда не разочаруюсь в тебе. Ты из-за отца? Не бери в голову. Отдыхает на природе, – я притягиваю её к себе и крепко сжимаю. – Вот мой отец лет тридцать назад бухал знатно...

Я не успеваю рассказать, потому что кричит Полина, и Арина устремляется в сторону беседки, а я молчаливо двигаюсь за ней.

Её отец сидит, странно навалившись на спинку лавки, и тяжёло дышит сквозь стиснутые зубы.

– Пап, пойдём в дом, приляжешь, – тянет его Арина.

– Дочка, бедная моя, – шепчет он. – Если я умру, ты помни, до последнего помни, Аришка, что я тебя очень люблю. Никогда не хотел обидеть, ты должна меня простить до того, как...

– Пап, ну конечно, – торопливо говорит Арина, бросая на меня быстрый взгляд. – И я тебя люблю.

Я смотрю на их возню и сравниваю детали. Нервное движение мужской руки в сторону грудной клетки, медленное, через силу дыхание, испарина. Я уже видел такое... однажды.

– Арин, – зову её, но она что-то тихо твердит отцу. – Арина!

Она поднимает на меня испуганный взгляд.

– Скорую вызови, Арина, – говорю ей строго. – Всё будет хорошо, но нужна скорая. Срочно.

Она хмурится, но выполняет. Обхватывает себя руками, маленькая и потерянная, и я становлюсь за её спиной, притягивая её к себе.

– Совсем замёрзла, Арин, – опаляю дыханием её шею, растираю руки, укутываю в свои объятия.

– Он умрёт? – спрашивает рядом Полина.

– Уверен, всё будет хорошо, – отрезаю я.

Машина скорой помощи приезжает довольно-таки быстро. Несколько минут манипуляций, и Сергея Ивановича забирают в клинику. Я лишь перебрасываюсь парой фраз с фельдшером, прошу не везти в ближайшую больницу, а в хороший кардиоцентр, желательно, в столице. Несколько купюр делают неулыбчивую женщину более сговорчивой.

Ирина Павловна плачет в окружении дочерей. Сегодня, в субботу, на ночь глядя, нет смысла ехать в больницу. Всё, что нужно, я надеюсь, сделают.

Теперь я чувствую навалившуюся усталость. Словно в вечернем сумраке, вместе с сине-красными всполохами спецсигналов, растворились все мои силы.

Сейчас я готов хлопнуть пару рюмашек и упасть на кровать, но не позволяю себе. Я – единственный оставшийся водитель, должен сохранять спокойствие и трезвость на непредвиденный случай.

Девочки ведут свою мать в дом, протрезвевший вмиг, но ещё с затуманенным разумом, Витя, помявшись, тоже идёт за ними. И я иду следом.

Топчусь в кухне, не решаясь влезать в дела этой семьи, я им никто. И меня странным образом коробит этот факт.

Арина выскакивает из гостиной с испуганными глазами. Даже не замечает меня.

– Арин, всё нормально? – окликаю её.

– Ты здесь! – облегчённо улыбается она. – Теперь всё нормально.

Она подходит ко мне. Она прижимается ко мне. Она ищет утешения, успокоения в моих руках.

– А где же мне быть, Арина Сергеевна? – шепчу ей в волосы. – Моё место – рядом с тобой.

Она тянет меня за руку наверх. Берёт ворох полотенец и одежды. Тянет меня за руку вниз. Я поддаюсь. Я ловлю, подобно радару, всё внимание, которое она мне уделяет.

– Пойдём в баню, Игорь.

В деревянном домике, пропитавшемся ароматами трав, берёзовых и дубовых веников, туалетного мыла и сырой древесины, Арина Сергеевна раздевается сама и раздевает меня. Она моет меня. Тонкие пальцы путаются в волосах, массируя густую пену, спускаются ниже, по шее, на грудь. Арина очень старается, правда. Но то и дело возвращается и цепляет мои соски, а потом просто переключается на горящую от эрекции плоть.

– Я хочу быть в тебе, – мягко перехватываю её руки.

– Я тоже хочу, чтобы ты был во мне, – отзывается она. – Сегодня небезопасно.

Я в ответ лишь киваю. Услышал и понял. Входить без защиты можно, кончать – нет. Прокручиваю в голове навязчивое желание сделать по-своему: заклеймить своим семенем, сделать ей ребёнка, захватить, присвоить, забрать домой, – но не могу предать её доверие. Хочу, чтобы всё было обоюдно. Хочу, чтобы она испытывала те же желания.

Сливаюсь с ней в поцелуе, подхватывая под бёдра, и медленно наполняю – плоть к плоти – собой. Направляю её в неторопливом ритме, глядя, как покачивается в ритм толчков её грудь.

Арина сжимает пальцами свои соски и ласкает.

– Хорошо, – выдыхаю со стоном, и она возвращает руки на мои плечи.

Не покидая её тела, устраиваюсь на полке и делаю то, что она просит: уделяю внимание розовым сморщенным бусинкам. Целую, вбираю в рот, раскатываю на языке и покусываю. Это доставляет удовольствие нам обоим.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Её грудь – моя эрогенная зона. Я испытываю настоящее наслаждение. Возбуждаюсь. Схожу с ума. Особенно вот так – когда обхватываю потяжелевшие груди уверенного пятого размера ладонями, сжимаю у своего лица и ласкаю одновременно оба соска. Провожу языком, облизывая, сжимаю зубами плотные бусины, сосу, перекатывая их во рту. А она тонет-тонет-тонет и льнёт ближе к моим губам, увеличивая амплитуду колебаний, выгибаясь в пояснице, отклоняет голову назад, ниже, пока не сгорает в костре чувств и не начинает трепыхаться в моих руках.

Моя. Исключительная. Великолепная. Единственная.

Для меня вылепленная.

Только моя.

27. Питер

Арина уютно располагается на моей груди, слева, у сердца. Она и есть моё сердце.

Наконец затихает, но тут же нетерпеливо ворочается, переворачивается на живот, упирается острым подбородком чуть выше середины груди и смотрит мне в глаза.

– Откуда ты узнал, что папе нужна скорая?

Мои глаза уже привыкли к непроглядной темноте, я прекрасно вижу её озадаченное, взволнованное лицо, прикушенную распухшую губу и внимательный, серьёзный взгляд.

– Мой отец умер от такого приступа, – её глаза расширяются от ужаса, и я тороплюсь добавить, – больше двадцати лет назад. Он пил.

– Прости, – она качает головой. – Неприятно тебе, наверно, было видеть, как папа...

– Арин, мой отец безбожно пил много лет. Поверь, я знаю, как выглядят алкоголики. Твой отец, здоровый мужик, и близко не стоит рядом. Выпил мужчина, это нормально. А тромбы вовсе не с этим могут быть связаны. Главное, что всё хорошо. Ему прочистили сосуды, он скоро поправится.

– Спасибо тебе, – тихо говорит девушка, – если бы не сориентировался...

– Арин, всё хорошо, не переживай. Никто не собирается умирать, – я притягиваю её выше, к своим губам. – Не в ближайшее время точно.

Она часто дышит, словно собирается расплакаться, но я не хочу, чтобы этот день, несмотря на досадный эпизод с её отцом, заканчивался слезами, поэтому просто целую её, не оставляя ни единой свободной секунды для её мыслей.

Воскресенье проходит суматошно. Сначала я везу всех этих женщин от мала до велика в столичную клинику. Там наша шумная делегация навещает болезного. Слава Богу, угрозы жизни и здоровью нет, и мы развозим Полину и Ирину Павловну по домам.

Ранним вечером мы снова в квартире Арины. Она наскоро готовит ужин, отправляет Катю доделать уроки, а сама устраивается на моих коленях.

– Во сколько ты поедешь? – спрашивает с грустью.

– Часа в три-четыре нужно выезжать.

– Тогда тебе нужно лечь пораньше, – констатирует она.

Я устал до чёртиков, но ни за что не признаюсь в этом ей. Не хочу пропускать мгновения наедине с ней.

– Нет, Арин, – я покрываю лёгкими поцелуями её шею, – я не настроен спать, когда ты рядом.

– Игорь, это несерьёзно, – вздыхает она. – Ты хочешь, чтобы я с ума сходила от беспокойства, как ты доберёшься до дома?

– Я шучу, моя хорошая, – с трудом проглатываю зевок. – Конечно, я должен лечь пораньше, чтобы встать ни свет ни заря и уехать туда, где не будет тебя.

– Игорь! – всхлипывает она.

– Прости, прости, Арина Сергеевна, глупость ляпнул. Пойдём, ты немного полежишь со мной, чтобы я точно заснул.

Она действительно ложится со мной, я не тешу себя надеждой, что Арина просто будет лежать рядом, учитывая, что время – около восьми вечера, а дома Катюша, но мне приятно, что моя сладкая женщина позволяет мне эту слабость – заснуть рядом с ней.

В три я поднимаюсь и крадусь в душ. Стараюсь делать всё тихо, но Арина, конечно, тоже поднимается. Встаёт под воду, прижимается ко мне всем своим маленьким телом. В её глазах – тоска. Мы ещё не расстались, а она уже скучает, представляя долгие часы разлуки.

Хочется силой утащить её отсюда прямо домой, но это, конечно, не выход. Она боится, не готова, да и ещё миллионы непонятных для меня сомнений терзают её голову. Быть чёртовым неандертальцем и запирать её на семь замков – не выход. Это не сработает. Поначалу это может прокатить, но потом Арина Сергеевна замкнётся и перестанет реагировать. А мне это не нужно.

Мне нужно, чтобы она сделала это по любви, потому что действительно готова. Потому что я никогда больше не отпущу её.

И пусть пока наши отношения напоминают военный фронт, где я вынужден брать силой каждый миг наших встреч, главное решение она всё же должна принять сама.

Иначе однажды она пожалеет, что поддалась.

А сейчас всё, что мне остаётся, – это покрывать поцелуями её тело, касаться, пытаясь продлить этот момент.

Она отдаётся полностью на мою волю. Я как художник, творец, скульптор: могу делать с ней всё, что пожелаю. С жадностью губки Арина впитывает каждое моё прикосновение, принимает каждый поцелуй, насыщается нашей близостью.

– Я люблю тебя, – говорю ей, медленно проникая.

– Я люблю тебя, – отзывается она со стоном.

А дальше мы стираем грани реальности, переступаем через границу этого мира, покидаем свои тела. И где-то за пределами вселенной наши души сливаются воедино. Больше нет шума падающей и разбивающейся воды, нет звонких шлепков, с которыми я ненасытно вхожу в её тело, нет несдержанных женских стонов, которые я проглатываю, не обрывая своих поцелуев.

Там, за пределами реальности, наши души умеют договориться о единственно-верном, желанном и правильном пути. О том, к чему мы не можем прийти здесь.

Полагаясь на волю Господа, надеясь на все природные силы, я запускаю этот удивительный процесс. Сознательно и осознанно наполняю её лоно своим семенем. А она сознательно и осознанно не останавливает.

Прощание выходит лёгким. Арина больше не плачет, не сжимается от страха, от незнания, что ждёт впереди. Теперь, когда у нас есть довольно чёткий план, нам обоим легче пережить предстоящие дни разлуки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Ты встретишь меня с поезда? – Всё, что её интересует.

– Даже не сомневайся. Я буду на перроне, когда ты подъедешь. Я буду ждать тебя, моя хорошая.

– Позвони, как доедешь, – просит она, и я согласно киваю.

Семь часов пути проносятся как один миг. Я даже не замечаю этого.

Всё, о чём я могу думать, это о том, что Арина Сергеевна вернётся домой уже через два дня.

28. Москва

Непостижимым образом жизнь подчиняется и подстраивается под высокие требования Игоря Щедрина. Какой же он возмутительно невозможный в своих желаниях! Упрямый, упёртый, чётко знающий, чего хочет и как этого достичь! Я не могу с ним тягаться. Куда мне до его самоуверенности! Мне остаётся только подчиниться его тоталитарному режиму и положиться на его порядочность.

Ввиду изменившихся личных обстоятельств, мне удаётся согласовать график, при котором я буду работать целых семь дней и семь – отдыхать. По крайней мере, до первых школьных каникул. А там видно будет.

Я боюсь, что весь пыл Игоря спадёт, разбиваясь о суровую прозу жизни. В быту всё иначе. Когда он увидит, что значит жить со мной, уверена, весь его запал иссякнет.

Жить вместе – это же совсем не то же самое, что гостить несколько дней, наслаждаясь исключительно друг другом.

Это в том, одномоментном, состоянии казалось, что мы идеально совпадаем, и мы не обращали внимания ни на что другое. Тогда у нас не было видения нашего будущего.

А сейчас я боюсь, что он осознает, что не готов проводить со мной половину своей жизни – всё, что я могу ему предложить. Точнее, то, чего он уверенно и самодовольно забрал себе. И о чём, вероятнее всего, пожалеет в первую же неделю.

«Я тут подумал, не набирай много вещей», – отвлекает меня от сборов его сообщение.

Вот оно! Он уже жалеет!

«Пора перестать возить вещи из Москвы домой и обратно», – прилетает следом.

И ещё одно: «Я отвезу тебя в магазин и куплю всё, что требуется для комфортной жизни. Ты не должна ограничиваться тем, что вмещается в дорожную сумку».

Невероятный! Как ему удаётся всего за пару минут отмести все мои сомнения?

Ещё и добить окончательно решает, потому что пишет следом: «Плюс, к тому же, представь, как приятно мне будет постоянно натыкаться на ТВОИ вещи у НАС дома? Чёрт, да я же только и буду делать, что спать с твоими трусиками в обнимку! Решено! Идея гениальная! Ничего не бери, Арина Сергеевна. Прибарахлим шкафы на месте».

«Ты просто невозможный тиран и деспот, знаешь?», – не могу удержаться я.

«Тебя это заводит. Ну же, признай это!»

«Нет. Ты давишь на меня. Постоянно. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь от твоего напора».

Я задумываюсь на мгновение, палец зависает над кнопкой «отправить», но я решительно опускаю его ниже и жму.

Несколько мучительных секунд тишины и пустоты, и мир взрывается телефонным звонком.

– Скажи, что ты шутишь и ты не чувствуешь этого, – требовательно говорит он вместо приветствия.

– Я не шучу, и ты знаешь это, – я пытаюсь смягчить наш болезненный разговор, – но это не значит, что я не люблю тебя.

– Я тебя не понимаю, Арин, – подумав, выдаёт Игорь. – То ты признаёшься в собственной нерешительности и всячески намекаешь, что я должен взять ситуацию под свой контроль, то заявляешь, что я на тебя давлю, когда я это делаю. Как мне то быть в этой ситуации? Я ежесекундно вынужден бороться с самим собой, чтобы дать тебе то необходимое время, в котором ты нуждаешься, стараюсь принимать во внимание все твои страхи, сомнения, сложности, правда, стараюсь. – Он протяжно выдыхает в трубку. – В противном случае, ты бы уже сидела дома и ждала меня с работы, босая и беременная. Но теперь мне кажется, что стоит только нам сделать шаг вперёд, как мы оказываемся перед ещё большей лестницей с ещё большим количеством ступеней. Мне кажется, что кто-то из нас не готов приложить немножко усилий ради нашего будущего.

– Просто твой темп жизни сильно отличается от привычной мне скорости, – раздосадовано отвечаю ему. – Пойми, Игорь, я не могу просто взять и оставить всю свою жизнь во имя любви к тебе. Мне нужно время. А ты так быстро тянешь меня в свою сторону, что я не успеваю переставлять ноги. Конечно, мне страшно, что сейчас я поверю в тебя, а через неделю ты скажешь мне, что ты поторопился и больше не хочешь жить со мной...

– Арина Сергеевна, – с улыбкой в голосе ласково говорит мне мужчина. – Хорошая моя, маленькая, любимая, так вот чего ты боишься? Думаешь, что я пожалею, стоит тебе прочно обосноваться дома?

– Конечно, Игорь, я переживаю. Всё-таки это совсем другой уровень отношений.

– Чем неделя отличается от семи дней?

– Ничем? – не понимаю, в чём подвох.

– Вот именно. Мы уже жили с тобой вместе неделю. Ты уже знаешь, что это такое. Ничего нового не будет, Арин. Та же бытовуха, тот же секс, тот же я, та же ты. Я люблю тебя, ты – меня. Ничего не изменилось с тех пор. И ничего не изменится. Только одно.

– Что?

– В нашем шкафу больше никогда не будет пустых полок. Их займёт твоя одежда.

– Если ты пожалеешь...

– Я никогда не пожалею, – строго говорит мне Игорь. – Я люблю тебя. Я хочу тебя. В своей постели. В своей жизни. В своих мыслях. Я хочу быть с тобой. Точка. Никакого двойного смысла. Ты – моя.

– Откуда ты знаешь, что через неделю не изменишь своего мнения?

– Ты сомневаешься в моих или в своих чувствах?

– Я сомневаюсь, что спешка уместна в любовных делах, тем более, когда у нас обоих достаточно жизненного опыта. Бояться провала во второй раз – это нормально, я считаю. Тем более, что нам уже давно не восемнадцать...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Вот именно, Арина Сергеевна. Самое время поспешить и начать уже жить. Понимаешь? Никто не знает, сколько у нас есть времени. Но, видит Бог, каждую секунду из тех, что у меня есть, я хочу провести именно с тобой.

– Понимаю, – выдыхаю я.

Как же я его понимаю! Ведь я чувствую то же самое. К чёрту сомнения! Ведь я просто теряю время для счастья на переживания, которые могут даже не оправдаться!

– До завтра, Игорь, – улыбаюсь я своим мыслям. – Я не стану брать много вещей, поэтому, если ты откажешься от своих слов, мне придётся ходить по дому голой.

– Ммм, соблазнительно, очень даже соблазнительно! Босая, беременная и на кухне – моя эротическая фантазия о тебе, – смеётся он, но за его весёлостью легко читается серьёзный тон. – Я рад, что тебе уже лучше, любимая. Не сомневайся, у нас всё получится!

29. Москва

Вместе со своим укладом Игорь Щедрин наложил своё царское вето на покупку мною билетов на поезд. Что ж, я была вынуждена сдаться и не пожалела.

Моих скромных финансовых возможностей матери-разведёнки не хватило бы на поездки на скоростном Сапсане минимум четыре раза в месяц. Я бы платила за скромный плацкарт и тряслась бы под стук колёс всю ночь.

Но Игорь всячески старается показывать свою заинтересованность и проявлять заботу, не забывая, конечно, и о личной выгоде. И я действительно благодарна за дополнительные ночи рядом с ним, сэкономленные при приобретении этих билетов.

А ещё... Он показал мне, что и семьсот километров не непосильное расстояние. Три с половиной часа – и я с улыбкой шагаю из вагона прямо в его распахнутые объятия.

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна!

– Здравствуй, Игорь.

– Наконец-то ты дома! – выдыхает он в мои волосы. – Я тебя заждался, Арина Сергеевна!

– Технически – ещё не дома, – смеюсь, испытывая то же облегчение.

– Ты опять всё забыла, моя хорошая, твой дом рядом со мной.

– Даже если ты решишь уехать в Сургут? – недоверчиво уточняю у него.

– Даже если я уеду в Анадырь, – усмехается он.

– Анадырь, – пробую на вкус незнакомое название. – Это где?

– На Чукотке, – Игорь щёлкает мне по носу и смеётся.

– А там – что?

– А там, Арина Сергеевна, нефть, – мужчина обхватывает мои плечи рукой и ведёт по направлению к парковке, – газ там, золото и много других полезных ископаемых. Ты, что же, географию в школе совсем не учила?

– Учила, – притворно вздыхаю, – но где я, а где – та география!

– Вот я тебе и говорю, не забивай свою голову всякой ерундой, – с улыбкой заключает Игорь, – Санкт-Петербург, Сургут, Анадырь – это неважно, твой дом всё равно останется рядом со мной.

Уже перевалило за полночь, но в сердце культурной столицы нашей необъятной всегда много народу. Игорь говорит, что зимой толпы туристов схлынут, но мне пока верится с трудом. Он смеётся и обещает, что совсем скоро я смогу в этом убедиться.

Игорь так крепко сжимает мою руку, словно боится отпустить. Всю дорогу до дома, до подъезда, на лестнице, открывая дверь, – он не выпускает моей руки. А дома первым делом припечатывает спиной к двери и требовательно целует.

Его поцелуй, жадный и торопливый, который я с готовностью принимаю, спускается ниже и ниже, преображаясь в откровенные ласки. Он лижет и кусает мои губы, подбородок, шею, ключицы. Несдержанно срывает пуговицы на рубашке, скользит пальцами по мягким чашечкам бюстгальтера, опуская их вниз, и резким движением сжимает мою грудь к единому центру в своих ладонях. А потом – о, Боже! – ласкает языком твердеющие соски. Именно так, как мне нравится. Именно так, как заставляет меня плавиться в его руках.

Его руки блуждают по моему телу. Нащупывают пуговку на джинсах и быстро расправляются с ней.

– Полетели, маленькая моя, – хрипло говорит Игорь и дерзко улыбается.

Мужчина опускается на колени, тянется губами к моему пульсирующему центру, его руки обхватывают ягодицы, коротко сжимают, а потом быстро соскальзывают вниз, под колени, и резко заводят их на крепкие мужские плечи. Одно мгновение, и я, всё так же прижатая к двери спиной, теперь не чувствую опоры под ногами. Моя единственная опора – горячий требовательный рот, сжимающийся вокруг клитора, и язык, скользящий внутрь и обратно и порхающий по нежным тканям, всё чаще задевающий особенно чувствительный комок моих нервов.

– О Боже! Боже! Боже! – Я притягиваю руками его голову ближе к себе. – Да, пожалуйста, Игорь, я так тебя люблю!

Он крепко обхватывает мои бёдра, удерживая на месте, пока я дрожу и дёргаюсь в конвульсиях от приливов удовольствия. В моём животе сейчас рождаются миллиарды бабочек. На моём лице застыла счастливейшая улыбка. Наслаждение, которое дарит мне этот мужчина, ни с чем другим не сравнимо. Словно я действительно лечу. Парю. Витаю в облаках.

Игорь ждёт, пока я успокоюсь, и ставит на подрагивающие нетвёрдые ноги. Всё так же крепко удерживает меня, чтобы я не рухнула на пол.

– Добро пожаловать домой, Арина Сергеевна, – говорит мне, поднимаясь. – С возвращением, моя любовь.

– Ох, вот это горячий приём! – смущённо хихикаю я. – Так можно и привыкнуть.

– Это и есть мой коварный план, – усмехается он. – Сделать всё, чтобы ты привыкла, чтобы никогда не захотела избавиться от такой обузы – отношений на расстоянии семисот километров, чтобы очаровать, околдовать тебя, чтобы ты навсегда осталась рядом со мной.

– Я никогда не захочу оставить тебя, променять то, что происходит между нами, на что-то бессмысленное, но не столь затруднительное, – целую его губы, пробуя на вкус своё возбуждение, – это нереально. Даже не думай, что я когда-либо смогу обесценить наши отношения.

Игорь улыбается, но в его глазах остаются льдинки недоверия. Несмотря на то, что мы не обсуждаем некоторые темы открыто, хотя мы много о чём говорим, всегда, везде, на любом расстоянии друг от друга, я знаю, как его пугает то, что он вынужден считаться со мной. В его характере настоять, принудить, захватить, а не терпеливо ждать моего решения. Но я очень благодарна мужчине за это.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И я не хочу, чтобы его отравляли сомнения в отношении моих намерений. Пусть я и не готова вот так сразу к большему, но я стараюсь показать ему, что наши чувства равны, и я люблю его так же сильно, как он любит меня.

– Мне нужно время, – умоляюще шепчу ему. – Я хочу провести с тобой все годы, месяцы, недели, часы, минуты или секунды, столько, сколько мне отмерено судьбой или Богом. И я буду с тобой. Но мне нужно думать о дочери, я не имею права выдёргивать её из привычного мира. По крайней мере, не так сразу. Я люблю тебя, я не вижу своего будущего без тебя, просто, пожалуйста, не торопи события. Пусть всё идёт своим чередом.

Игорь протяжно выдыхает и расслабляется.

– У тебя есть всё моё время, Арина Сергеевна. Навсегда. Но... – В меня летит усмешка. – Имей в виду, что я буду пользоваться запрещёнными приёмами, чтобы получать как можно больше твоего внимания, но я учту твои пожелания.

Он посмеивается, сводя всё к шутке, но я услышала и буду иметь в виду. В конце концов он планирует добиться своего. Жаль только он не знает, что я буду держаться до последнего. Я не могу его потерять, просто не могу.

Но, если он узнает правду, он поступит так же, как мой бывший муж.

30. Москва

Эти чудесные осенние дни и ночи, которые я провожу рядом с любимым мужчиной, наполняют меня вдохновением.

Игорь каждый день приезжает, чтобы пообедать дома, чтобы пообедать со мной. Конечно, если позволяет моя работа, мы не только обедаем, но и предаёмся плотским утехам.

– Интересно, что станет с нами, когда страсть утихнет? – спрашиваю у него, проводя пальцем по дорожке жёстких волос, сбегающих от пупка ниже. – Когда-то же ты перестанешь хотеть меня?

– Найду себе любовницу помоложе, – смеётся Игорь. – Тем более, что моя любимая женщина занимает лишь половину моей жизни. Уверен, у меня успешно получится совмещать тебя и её.

Его рука ныряет под одеяло и гладит округлость груди. Пальцы скручивают тугой сосок, посылая импульсы по всему моему телу. Трясу головой, чтобы сбросить морок нахлынувшего желания.

– Ну я же серьёзно, Игорь!

– Хорошая моя, маленькая моя, любимая моя, – говорит он севшим голосом, – мне всегда будет мало тебя. Я всегда буду хотеть больше того, что ты готова мне предложить. Такой уж я человек. Ты ещё решаешься на переезд, а я уже планирую нашу свадьбу, рождение детей, большой дом в пригороде и беззаботную старость в окружении внуков. Когда я смотрю в будущее, то вижу там тебя: через год, пять или двадцать лет в моём будущем есть место только для одной женщины. Для тебя, Арина Сергеевна.

– А если ты полюбишь другую? Вот просто так, как меня? Встретишь и полюбишь? В жизни всякое бывает, – пожимаю плечами. – Или я встречу кого-то другого...

– Я никогда просто так не отпущу тебя, Арин, – выдыхает он. – Я никогда не оставлю тебя, я всегда буду любить тебя, но, если ты всерьёз задумываешься, что однажды можешь бросить меня, ты должна знать, что заберёшь моё сердце с собой. Потому что ты и есть моё сердце, Арин. Тебе не о чем волноваться. В тот день, когда это произойдёт, меня перестанет интересовать всё прочее, жизнь лишится красок, а моё сердце навсегда покинет пределы моего тела. Но я никогда не перестану любить тебя и ждать тебя обратно.

Я не замечаю, как начинаю плакать. А он просто стирает поцелуями горячую солёную влагу. Его серьёзные глаза внимательно наблюдают за мной. Я знаю, чувствую, вижу, что он искренне верит в свои слова. Сейчас всё так, я и не сомневаюсь. Но также мне хорошо известно, чего стоят такие обещания спустя годы!

Казалось бы, я отчаянно любила своего мужа. А теперь – я даже вспомнить не могу, что чувствовала, когда он меня впервые поцеловал. Всё стёрлось. Больше десяти лет моей жизни. Я не помню, что чувствовала рядом с бывшим. Знаю, помню каждое событие, но никаких эмоций не испытываю.

Теперь всё, что я знаю: как чувствовался мой первый поцелуй с Игорем, как правильно и цельно я чувствовала себя, когда он впервые наполнил меня собой, как великолепна была наша вторая встреча, когда он пришёл и назвал меня своей. Как восхитительно засыпать в хватке его рук и просыпаться – от его поцелуев.

Как правильно, как безумно правильно всё, что он делает и чего желает! И как я хочу получить это будущее! Хочу выйти за него замуж и родить ему детей, хочу ходить с коляской по улицам города, который успела полюбить так же искренне, как и причину, которая раз за разом возвращает меня сюда.

Я вижу так явственно, как мы встречаем Игоря после работы, как он подхватывает на руки нашего ребёнка, как мы гуляем по городу, забредаем в парк, как поводим время за городом вместе с нашими старшими детьми.

Вижу всё это и рыдаю пуще прежнего. Потому что никогда этого не получу.

Беру крупицы малого. Жадно хватаю своё счастье и держу-держу-держу. Требовательно льну к нему, умоляя о внимании, а когда получаю, эгоистично прошу:

– Не надо, не надо, пожалуйста. Не доставай, сегодня безопасно.

И он, абсолютно полагаясь на мою ответственность, наполняет меня своим семенем, и я взрываюсь и пульсирую вокруг его плоти, давясь слезами. Даже если это произойдёт, никогда не случится. Я никогда не смогу выносить и родить его ребёнка.

Но я эгоистично хочу почувствовать, что будет, когда я буду ждать его ребёнка. Любимого ребёнка от любимого человека. Желанного. Которого я всеми силами хотела бы получить. Но никогда не получу.

А он и не чувствует подвоха. Строит планы. Наполняет меня своим семенем. Улыбается, чувствуя победу. Надеется на долбанное чудо. Притягивает меня ближе. Верит, что у нас есть будущее. И продолжение.

Я плачу, когда он гладит мой живот. Рыдаю взахлёб от несправедливости этого мира. А он успокаивает меня, обещает, что всё сбудется.

– Тебе пора на работу, – улыбаюсь сквозь слёзы.

– Пора, – вздыхает Игорь.

Он одевается, целует меня на прощание, уходит до ужина, обещая, что будет ожидать нашей встречи. А я улыбаюсь в ответ. Я буду ждать, да. С нетерпением.

Буду с нетерпением ждать, когда он вернётся домой. Когда он снова прижмётся ко мне и назовёт своей.

Он приезжает пораньше, везёт меня в торговый центр и побуждает накупить много разных вещей. Помимо одежды и мелочей, что потребуется мне для дома и для прогулок, я покупаю цветы в горшках, пару пледов, интерьерные подушки, ночник и сковороду для блинов. Игорь лишь улыбается, глядя на меня.

Теперь у меня есть несколько комплектов одежды, обувь, нижнее бельё, пара комплектов домашней одежды, пара комплектов – для сна, спортивный костюм с кроссовками, вечернее платье с туфлями.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мне даже не приходится играть: я счастлива. Я до безумия счастлива. Отталкиваю все непрошеные мысли подальше и наслаждаюсь жизнью. Наслаждаюсь уютной картиной, наблюдая словно со стороны: счастливая семейная пара, разбирающая покупки, мой невозможный мужчина, развешивающий по плечикам мою новую одежду рядом со своей, женщина с горящими глазами, занимающая полки в шкафу, цветы на подоконнике, привнёсшие немного свежести и уюта этой спальне.

Мы неторопливо ужинаем. Сегодня стёрлась очередная грань. Мы оба чувствуем это. Впервые я вижу в глазах мужчины некое подобие спокойствия, до которого мне самой теперь как до луны.

Легко было поддаться искушению, вернуться, придумать ничем не обременительный роман, который вскружил мне голову. Как же всё так быстро вышло из-под моего контроля? Как я допустила всё то, что происходит между нами?

Я застываю. Откладываю вилку. Игорь вопросительно смотрит на меня, но я лишь качаю головой. Я чувствую себя моральным уродом. Циничной и эгоистичной стервой. Последнее время все только и твердили, что я должна или не должна делать. Я настолько срослась со своим собственным «я», что я совершенно не подумала о своём мужчине.

Он не просто поступит как мой муж, когда придёт время узнать правду, он ещё и возненавидит меня. Я бы никогда не простила.

– Извини, Игорь, – выдавливаю улыбку, – я пойду прилягу, что-то внезапно слабость накатила. Наверно, завтра пойдёт дождь.

– Может, врача? – хмурится он.

– Всё в порядке, правда. Голова начинает болеть, это точно на погоду.

– Ступай в кровать, маленькая моя. Я всё уберу и приду к тебе.

Мне нужна небольшая пауза. Сегодня я совсем расклеилась, мне нужно срочно взять себя в руки. Сейчас я не способна соображать. И говорить не способна. Иначе могу сказать. Он сразу возненавидит меня. А с этим я точно не смогу жить.

Когда Игорь ложится под одеяло и прижимается ко мне, я притворяюсь спящей. Знаю, что он не станет меня беспокоить. Чувствую невесомые поцелуи на лице, потом мужчина тихо вздыхает, устраиваясь поудобнее.

– Ну околдовала, Арина Сергеевна! – снова вздыхает он. – Как спать-то теперь? Ни минуты покоя с тобой.

Снова целует осторожно.

– Только не болей, хорошая моя.

Он долго лежит без сна. Как и я. Я старательно не думаю ни о чём. О его мыслях и думать не берусь, лишь знаю, что большинство из них обо мне.

Под утро мне всё же удаётся погрузиться в сон, а просыпаюсь я совсем скоро от его поцелуев.

– Арина Сергеевна, проспишь! – распахиваю глаза. – Уже рабочий день близок, сладкая. Как ты?

– Всё хорошо, – улыбаюсь ему. – Честно. Как огурчик.

– Смотри у меня, – он дерзко улыбается и грозит пальцем. – Непослушных девочек шлёпают по прелестной голой попке.

Игорь уже одет с иголочки. Настроение даже не намекает, что он не спал.

– Бука, – смеётся он и целует. – Любимая моя бука! Я поехал, а ты поднимайся. Завтрак в постель я принёс. На обед обязательно приеду. Не провожай, Арин. Ешь и приступай к работе.

– Спасибо, ты замечательный! – кричу ему вдогонку.

– И?.. – Снова заглядывает в комнату.

– И я люблю тебя, Игорь! – смеюсь в ответ.

– Люблю тебя, Арина Сергеевна.

Я быстро прихожу в себя и включаюсь в работу. Время до обеда проносится незаметно. Я сную между кухней и спальней, то устраиваясь у компьютера, то помешивая свежий суп.

Когда в двери поворачивается ключ, я разговариваю по телефону. Игорь не отвлекает. Слышу только звуки шагов. Заканчиваю разговор и иду искать его.

Но в кухне обнаруживаю вовсе не мужчину.

Подозрительно принюхиваясь к кастрюле с моим супом, с крышкой в руках у плиты стоит пожилая дама.

Она поднимает голову на меня, изумлённо смотрит некоторое время, и я, уверена, смотрю на неё так же, не решаясь начать разговор.

– Обалдеть, – отмирает она первой. – Женщина. Живая. В халате и тапочках!

31. Питер

Моя Аринозависимость приобретает опасные черты. Мне всё тяжелее думать о скором расставании на целую неделю.

Ладно, фактически, на два с половиной дня. Вечером в пятницу я сам приеду к ней. И уеду под утро понедельника. А вечером вторника я снова сниму её с поезда и привезу обратно домой.

Мы обязательно справимся. Ничего сложного.

Но навязчивая мысль о том, что всё ещё не поздно просто запереть её дома, настойчиво бьется в голове.

Ей нужно время. А мне нужно перестать зацикливаться. Она уже моя. Любит меня. Никуда не денется. Не отпущу.

Я даже старательно не пишу и не звоню ей. Забиваю голову работой, чтобы сосредоточиться на чём-то кроме мыслей о её отъезде. Уже через четыре дня. Если не считать этот.

Впрочем, я действительно увлекаюсь работой, когда нахожу ошибку в отчётности за предыдущий квартал. Настолько увлекаюсь, что даже не слежу за временем.

– Ты сегодня без обеда, Гарик? – спрашивает Руслан, проходя мимо.

Бросаю взгляд на часы и чертыхаюсь.

– Всё, поехал. – киваю ему. – Арина ждёт.

– Ты прям стал заядлым семьянином, – усмехается приятель.

Мы выходим вместе и направляемся к лифту.

– Станешь тут, – закатываю глаза.

– Что, Арина твоя Сергеевна крепко каблуком прижала? – друг смеётся, и я смеюсь вместе с ним.

– Ты то уже давно под каблуком сидишь.

– Любить не зазорно, Гарик. Когда сидишь под правильным каблуком, чувствуешь себя на нужном месте. Это не стыдно. Я и не скрываю: я люблю свою жену.

– Да ты философом заделался, – ухмыляюсь я.

– Просто признай это, и тебе станет проще, – не унимается друг. – Признайся себе в том, что горы ради неё свернёшь, жизнь свою вчистую перепишешь, а без неё и жизни той не надо. Вот увидишь, тебе самому станет легче. Пока ты держишься за крупицы своей мнимой свободы, она не доверится тебе на все сто. Будет чувствовать нестабильность ваших отношений. Ты её дома ото всех прячешь, а должен открыто заявить: эта женщина – моя.

– Она и так моя, зачем всем об этом трубить? – удивляюсь я.

– Потому что она может принять твою глупость за неуверенность в вашем будущем. Где это видано, чтоб мужик свою любимую женщину ото всех прятал? С семьёй не знакомил? С друзьями? Конечно, она будет чувствовать себя любовницей на птичьих правах.

Его слова заставляют меня крепко задуматься. Неужели одна из причин её нерешительности заключается в том, что я веду себя как пещерный человек? Не вывожу в свет, держу в своей кровати?

– Не вернусь сегодня, посижу с бумагами дома. – заключаю я. – Завтра поужинаем парами?

– Растёшь на глазах, дружище! – Руслан пожимает мне руку. – На созвоне!

По пути домой я заезжаю в цветочный. Возникает внезапное желание задобрить Арину Сергеевну. Вот уж не подумал бы, что отношения – это так чертовски сложно!

По моей логике всё просто: мы вместе, любим друг друга, значит, всё стабильно и правильно. Семья, дом, дети.

Но она же женщина! Моя исключительная, романтичная, нежная и милая. А я, чёрствый мужлан, даже с матерью её не познакомил. Где ж ей набраться уверенности в крепости нашего союза? В перерывах между сексом и готовкой?

Сам-то я просто вломился в её жизнь и не оставил другого выхода. Вынудил её представить меня всей семье.

Но и главное для меня не это. Главное – дети. Мои, вот, в восторге от Арины. Катюша со временем тоже привыкнет ко мне. Она же как мама, один в один! А остальные члены наших семей меня слабо заботили до сегодняшнего момента. Но Арина... Она же девочка. Ей нельзя объяснить то, что понятно мне.

Но теперь я только ухмыляюсь, понимая, что простой разговор с товарищем подкинул мне столько козырей. Пора наконец миру узнать, какая женщина свалилась мне прямо в руки!

Начнём с малого. Ужин в компании друзей. Идеально. Потом уже навестим Марину с Олегом и моих мальчишек. Потом мать. Это будет феерично, чувствую!

Я заранее содрогаюсь от мыслей о восторге моей неугомонной матушки. Она же просто задушит Арину своей заботой и вниманием!

Теперь, заходя домой, я первым делом прислушиваюсь: если слышу голос Арины, то молча раздеваюсь, мою руки, а потом уже прохожу к ней. Или она выходит быстрее. Если я не слышу её голоса, то сразу зову свою женщину, и она вылетает из комнаты и запрыгивает на меня, целуя. Второй расклад мне нравится многим больше.

Вот и сегодня не исключение: я прислушиваюсь, слышу её голос и тихо сбрасываю туфли, снимаю пиджак, закатываю рукава рубашки, мою руки, снова подхватываю букет белых роз и тихо ныряю в комнату.

Арина сидит спиной ко мне, разговаривая по телефону. Я крадусь, чтобы не заметила, переношу букет через её плечо, чтобы увидела, и тут же целую её шею, поглаживая рукой округлость бедра. Арина поворачивается и забавно вращает глазами. Она крайне взволнована, видимо, попался особенно дотошный клиент.

Я усмехаюсь, пробегаюсь ладонью по её талии, забираюсь рукой под футболку, нащупываю кружевной край бюстгальтера, приспускаю его и хочу приласкать твердеющую бусинку, но Арина вешает трубку и шипит на меня, сбрасывая мою руку. Она вся красная. Просто пунцовая.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Маленькая моя, хорошая моя, любимая моя, – я упрямо тяну её к себе, не обращая внимание на её умоляющий взгляд. – Дай я только разок тебя поцелую, и работай дальше!

– Игорь, не сейчас, – шепчет она, вытягиваясь натянутой струной и напряжённо глядя за мою спину. – Твоя мама приехала.

Как сказала бы моя мама...

– Обалдеть! – раздаётся за спиной.

– Здравствуй, мама, – поворачиваюсь к ней, перемещая Арину так, чтобы оказалась спиной к матушке. – Я так понимаю, мне не нужно знакомить тебя с Ариной, потому что ты уже успела сделать это сама?

– Это же не спектакль? Я действительно вижу то, что вижу? Мой сыночек привёл домой женщину! И тут много её вещичек! И она чудо как хороша!

– Мама, я прошу тебя, – морщусь, как от зубной боли. – Ты слишком переигрываешь. – Упс. Запрещённое слово. – Прости, мама, ты слишком остро реагируешь.

– Игорёк, разве я могу реагировать иначе? – Загораются глаза матери. – Она готовит!

Я не могу сдержать смешок. Тоже мне открытие!

– Она великолепно готовит, мама. Не желаешь ли присоединиться к нам за обедом?

– Мы с Ариночкой не дождались тебя. Уже пообедали. – сообщает мама с триумфальной улыбкой.

Бросаю быстрый взгляд на Арину: она выглядит взволнованной, но не обижена и не шокирована. Пожалуй, это хорошо.

– Я просто не могла поверить, что это всё происходит на самом деле, пока не увидела своими глазами вас вместе! Я пришла к тебе, думала, приберусь, приготовлю что-нибудь, дождусь тебя... А тут! Суп с фрикадельками! Тушёная капустка! Песочное печенье! Прямиком из духовки! И кисель! Чистота и порядок! И женщина! В халате!

– Да, мама. Всё так. Давай пройдём в кухню, пожалуйста. Арине нужно поработать. Не будем её отвлекать, ладно?

– Конечно, сынок, идём, – мама кивает как китайский болванчик. – Ариночка, солнышко, не будем тебя отвлекать. Сейчас я заварю тебе чаю и принесу, а ты работай, милая.

– Спасибо, не стоит беспокоиться, Глафира Романовна, – тихо говорит Арина.

– Ну что ты, солнышко, никаких проблем! Тебе нужно почаще делать перерывы, а то ты бледненькая.

Я понимаю, что это не закончится, пока я не уведу мать, поэтому быстро целую Арину и иду обедать.

32. Питер

Моя мать без устали нарезает круги по кухне.

– Чудесная девочка, Игорёк, – не переставая петь оды, мать наливает мне суп и ставит чайник. – Почему ты сразу не представил её мне?

Не хотел шокировать, мама!

– Уже вместе живёте, а я даже ничего не знала! – обвиняюще поджимает губы эта особа. – Я видела у тебя в шкафу много её вещей! И она была в халате и тапочках!

Когда я заканчиваю есть суп, Арина приходит со своей чашкой.

– Приятного аппетита, Игорь, – улыбается мне.

– Спасибо, Арин. Пальчики оближешь как вкусно! Ты меня разбалуешь!

Она смеётся, но осекается на мать, что внимательно смотрит на нас. Судя по умильному выражению на её лице, мама в восторге. Сбылась её самая большая мечта: сыночек пристроен в добрые руки! И то, что мне позволено есть стряпню любимой женщины, означает, что критик остался доволен качеством блюд.

Арина наливает чай, кивает мне и уходит обратно к ноутбуку, а мама наконец садится рядом.

– Ты уже сделал ей предложение? Нужно сыграть свадьбу до моего юбилея. Хочу представить своим подругам твою жену. Именно в таком качестве, ты слышишь?

– Мама, я прошу тебя, оставь это. – говорю более резко, чем должен.

Для полного счастья мне не хватает, чтобы мать начала наседать на Арину в своей манере!

Конечно, матушка сразу считывает мой настрой и хмурится.

– Ты не собираешься на ней жениться! – обвиняет она. – Вот помяни моё слово, Игорь Аркадьевич, такая женщина не будет дожидаться, когда ты одумаешься! Таких женщин нужно сразу брать в охапку и вести под венец!

– Мама, я прошу тебя! – не выдерживаю и повышаю голос. – Я разберусь в своей жизни сам.

– Ну за что ты так со мной? – заходит она с другой стороны. – Неужели я не заслуживаю на старости лет порадоваться за счастье своего единственного ребёнка?

– Мама, я не говорил, что не собираюсь жениться. Я попросил тебя не влезать в этот вопрос. Так надо. Для Арины надо.

Она задумчиво смотрит на меня и медленно кивает:

– Точно решил?

– Да, мама. Я всё решил. Но свадьба будет тогда, когда она будет готова. Не до твоего юбилея, не до нового года и не прямо сейчас. А тогда, когда она будет к этому готова.

– У вас... проблемы? – мама напрягается.

– Нет, мама, у нас всё прекрасно. Просто Арине нужно немного времени, чтобы закончить свои дела. Потом она переедет ко мне со своей дочкой, и мы обязательно поженимся.

– Разве вы не живёте вместе? Её вещи...

– Арина из Москвы, мама, – поясняю ей, жалея, что вообще поднял эту тему. – Она не может бросить всё и сразу. Она будет жить со мной и ездить в Москву на несколько дней. Пока мы решили так.

Мать недовольно сощуривается.

– Почему ты не настоял...

– Мама, я прошу тебя! Это не сработает. Она должна принять решение сама. Мне не нужно вынужденное согласие. Я не хочу её потерять. Если ей требуется время, оно у неё есть. Не сомневайся, мы любим друг друга и вместе решаем все вопросы, связанные с нашим общим будущим.

– Игорёк, ну какая же она хорошенькая! Где вы познакомились? Ты уже показал ей мальчиков?

– Да, хорошенькая, – усмехаюсь ей. Слабо сказано! – Мы познакомились на Дворцовой набережной, вместе смотрели разводку. Мальчиков давно познакомил с ней. И с дочерью её тоже. Мы вместе отдыхали за городом.

– Чудесно! Сегодня самый лучший день, сынок! Как я счастлива! Приезжайте завтра ко мне.

– Завтра мы ужинаем с Русланом и Светой. Возможно, в другой раз. Я позвоню заранее, мама, и мы договоримся.

Осталось узнать, что об этом думает сама Арина.

По крайней мере, в этой неизбежной встрече есть неоспоримый плюс: мама не засиживается до глубокой ночи и не смущает нас – в основном, свою новую любимицу, конечно же, – тем, что соглашается остаться на ночь.

Хотя, конечно, из вежливости я спросил. Но она с широкой улыбкой отказалась, вгоняя в краску Арину. «Дело-то молодое. Незачем бабке слушать охи-вздохи». Она прокомментировала. Арина в очередной раз покраснела. Я усмехнулся. По части охов и вздохов Арина крайне несдержанна, поэтому решение матушки меня обрадовало.

От моего предложения отвезти её до дома тоже с улыбкой отказалась. Вызвала такси. Мы, как раз собиравшиеся на вечернюю прогулку, вышли из дома вместе с матерью и дождались машину.

В кои-то веки вся неугомонность моей матери оказалась направлена не на меня, но мне от этого не было легче. Всё время с момента, как я вернулся домой, до её отъезда я сосредоточенно пытался уловить суть их разговоров, чтобы успеть остановить мать от ошибки, которая будет стоить мне отношений.

На моё счастье, мать вняла моим просьбам и не поднимала провокационных тем. Но на прощание не удержалась.

Крепко стиснула руками мою женщину, расцеловала в обе щёки, в очередной раз оглядела с головы до ног.

– Ариночка, солнышко, обязательно приезжайте с Игорьком ко мне в гости. И почаще, – мама загадочно улыбается. – А ещё ты должна непременно познакомить меня с моей внучкой, всегда мечтала стать бабушкой для юной леди! И, даст Бог, вы не станете затягивать и родите мне ещё внучат! Совсем вас заболтала, но вот и моя карета подана, пора откланяться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мать церемонно целует меня на прощание, снова стискивает в объятиях Арину и наконец усаживается в такси.

Нерешительно перевожу взгляд на свою женщину и замираю. На её лице – нечитаемая маска. Никаких эмоций. Она смотрит на то, как машина трогается и увозит мать подальше от нас.

– Можно я задам тебе один вопрос? – тихо спрашивает у меня, не поднимая глаз.

– Что за глупости? Ты же знаешь, что всегда можешь спросить, что угодно, и всегда получить ответ.

– Почему ты не сказал матери обо мне? – Арина пытливо смотрит на меня.

Вот оно. Ключевой момент. То, о чём говорил Руслан. Я – болван. Косяк ходячий. О каком доверии с её стороны может идти речь, по её мнению, если я не рассказал матери, что у меня появилась женщина.

И то, что я молчу, подбирая правильные слова, не добавляет мне очков в её глазах прямо сейчас.

Арина смотрит устало.

– Знаешь, как я чувствовала себя сегодня? – так и не дождавшись, делится со мной женщина. – Зверушкой в зоопарке. Она была настолько удивлена видеть меня, что поначалу решила, что я твоя соседка, которой ты приплачиваешь за уборку и готовку. Я стояла и не знала, что ей говорить! Я готова была сквозь землю провалиться, лишь бы не стоять там, перед твоей матерью, которая понятия не имела о переменах в жизни своего сына. Она проинспектировала каждый угол, даже твой шкаф. И когда она обнаружила в твоём шкафу мои вещи, она поняла, что это правда и я твоя любовница.

Всё очень-очень плохо. Арина зла. Она просто в бешенстве. И мне нужно срочно всё исправить. Доказать, что наш шкаф не трансформировался в мой, а она сама не переквалифицировалась из моей единственной и любимой женщины в любовницу, которую мне выгодно ото всех прятать.

– Арина Сергеевна, мне жаль, что я поставил тебя в такие условия, – каюсь перед ней. – Для меня ты – самое главное. Только ты, только твоё мнение. Ты и наши дети: Катюша, Мишка, Никита. Меня заботит только то, чтобы вам было комфортно существовать в условиях наших отношений. Я не думаю о том, кто и что подумает, кто и что решит, никогда не думаю, потому что меня не интересует чьё-либо мнение. Только твоё. Ну и детей, конечно. Они должны принимать наши отношения. Для меня это важно. Все остальные люди второстепенны. Мне жаль, что я не объяснял тебе этого раньше. Правда жаль. И мне жаль, что я не позаботился о знакомстве с моей матерью раньше, чем она сама заявилась к нам домой. И мне жаль, что она такая эмоциональная и говорит прежде, чем думает.

Я внимательно наблюдаю за реакциями Арины. Постепенно она начинает дышать ровнее. Успокаивается, когда разбирается в смысле моих слов и поступков.

– Я думаю, поведение матери и есть главная причина, почему я откладывал знакомство с ней. Если бы она узнала, что у меня появилась любимая женщина, она бы безвылазно торчала здесь в надежде тебя подловить и донимать бесконечными беседами о... нашей свадьбе. Я, Арин, может и повёл себя идиотски, но я не дурак. Я знаю свою мать, как знаю и то, что ты пока не готова стать моей женой. Так мог ли я допустить, что потеряю тебя из-за излишнего внимания и давления своей матери? Я честно давал тебе время привыкнуть ко мне и моей жизни, планировал постепенно познакомить тебя ближе со своим кругом общения и семьёй. А получилось, словно я скрываю тебя. Прости, пожалуйста, что я поставил тебя в такое неловкое положение. Я никоим образом не хотел оскорбить тебя. Только заботился о благополучии наших отношений.

– Ты, Щедрин, чуть всё не испортил, – усмехается она. – Сам. Не веди себя так, словно я твой маленький грязный секретик. Я знала, что моя мать не примет перемен в моей жизни, но рассказала ей о тебе сразу, когда стало понятно, к чему мы идём. Ты просишь меня оставить всю свою жизнь, выдернуть ребёнка из привычной обстановки, просишь связать свою жизнь с тобой, а сам...

– Арина Сергеевна, – я притягиваю её к себе и крепко обнимаю, – я сплоховал, знаю. Лишь от того, что это, по сути, мои первые отношения. Лишь от того, что я люблю тебя, хочу сделать всё правильно – для тебя, как лучше – для тебя. Мне уютно в мире, где есть ты и наши дети. Могу прожить так вечность, и то мало будет. Я – эгоист и жуткий собственник, ты знаешь это. Но я тебе клянусь, что ты самый важный человек в моей жизни и я не стану больше тебя прятать, пытаясь удержать счастье под семью замками, сокрытым от чужих глаз.

Она с подозрением смотрит на меня.

– Что ты задумал?

– Мой друг Руслан, тот, с работы, со своей женой позвали нас в ресторан. Завтра. Ещё ты обещала, что мы как-нибудь навестим Марину с Олегом. Да и мать не отстанет теперь, ты же понимаешь? У нас обширная культурная программа впереди, Арин.

– Ты не понимаешь, дело-то не в этом...

– Арин, я всё понял. – перебиваю её. – Я подвёл тебя, не рассказал о тебе своей маме, и она из-за этого слишком импульсивно повела себя при встрече с тобой. Мне жаль, и я прошу у тебя прощения за это.

– Ладно, – просто кивает она и целует меня.

Спасибо, Господи!

33. Москва

Бросаю мимолётный взгляд в зеркало гардероба. Мне не нужно проверять макияж или причёску. На самом деле, нет. Это нервное.

Игорь становится рядом со мной, переплетает наши пальцы и улыбается в отражение.

– Мы очень красивая пара, Арина Сергеевна. Лучшая во всём ресторане, точно тебе говорю. А ты... Ты просто превосходно выглядишь. Как картинка. Я горжусь, зная, что ты моя любимая женщина.

– Тебе не обязательно каждые три минуты отвешивать мне комплименты, – строго говорю ему, и уголки его губ поднимаются в сексуальной и дерзкой усмешке. – Я уже давно простила тебя. Я бы обиделась, если бы не знала о твоих диктаторских замашках. Но тебе повезло.

– Мне очень повезло, – не спорит он, – что ты не только красивая и аппетитная, но ещё и очень умная. Всё правильно поняла и не держишь зла.

Я поправляю его галстук, критически осматриваю своё отражение и беру его под руку.

– Веди, Игорь Аркадьевич. Я готова.

Надеюсь, то, как дрожат и мандражируют мои руки, не сильно бросается в глаза!

Я совсем не готова заявить о наших отношениях так открыто. Меня вполне устраивало просто сидеть дома и гулять по улицам любимого города рядом с любимым мужчиной.

Если бы не появление его мамы, я бы даже не подумала, что что-то идёт не так, что-то странно происходит между нами. Наши отношения в принципе выбиваются из общепринятых норм, поэтому я довольствовалась тем, что имела.

Это она, осознав, что я вовсе не соседка, начала причитать, что сын не рассказал ей о своей девушке. Это она накрутила меня, что он играет моими чувствами. А я купилась. Правда, потом она сменила пластинку, когда молчаливо наблюдала за своим сыном и его поведением. Стоило Игорю появиться, она увидела что-то, что её воодушевило сверх меры. Это уже стало перебором для её и так воодушевлённого состояния.

Увидела, как сын привязан ко мне? С какой нежностью и любовью смотрит на меня? То, что видела и чувствовала я сама?

Ведь видела и чувствовала, и знала, и верила! На кой чёрт накрутила себя? Мне неведомо. Но я не смогла бы скрывать от него, как сильно меня зацепило, что он не сообщил матери, что теперь живёт не один. Я всё понимала, правда. Но мне необходимо было услышать подтверждение из его уст. И он дал. Ни секунды не сомневаясь ни в едином произнесённом слове.

Игорь уверенно пересекает ресторанный зал, и мы подходим к сидящей за столиком паре. Руслан, которого я видела возле офиса Щедрина пару недель назад, с улыбкой переговаривается с эффектной брюнеткой. Она чуть старше меня, лет тридцати пяти, но её внешнему виду может позавидовать даже семнадцатилетка.

– Руслан, Света, – кивком приветствует их Игорь, отодвигая для меня стул. – Это Арина, моя любимая женщина.

Я усаживаюсь за столик рядом с брюнеткой и смущённо приветствую их.

За столом стоит непринуждённая обстановка. Эти трое делают всё возможное, чтобы я расслабилась и влилась в компанию, и я отпускаю все тревоги и включаюсь в разговор.

Когда мужчины покидают нас ненадолго, Света подсаживается ближе.

– Не подумай ничего плохого, но утоли любопытство: как ты охмурила Щедрина? – она улыбается, и я смеюсь от её шутливого тона.

– Что ты, я, напротив, строго-настрого запретила ему влюбляться, – я закатываю глаза, – но разве ему кто-то указ? Всё равно сделал по-своему.

– Поверить сложно, что он влюбился. Я, если честно, всегда его побаивалась. Мы с Русланом познакомились через Марину, это...

– Мать детей моего Игоря, – киваю ей. – Мы знакомы.

– Он никогда не смотрел на неё такими глазами. Я считала, что он просто не способен испытывать такие эмоциональные переживания. Знаешь же, что в детстве его отец сильно пил и бил его мать, и самого Игоря колотил... Вот и думала, что он замкнулся из-за детских травм. А он, как оказалось, просто не встретил ту самую. Не встретил тебя.

Я сижу с застывшей улыбкой. Игорь не рассказывал мне ничего такого. Не захотел травмировать или посчитал, что это слишком личная информация?

– Это здорово на самом деле. – говорит Света. – Я очень рада познакомиться с тобой. У нас довольно тесная компания, мы отдыхаем семьями, часто выбираемся на выходные с палатками или снимаем уютный домик... Здорово, что Игорь теперь не один, он же всегда портил всем настроение своим недовольством и отрицанием существования любви, когда мы то точно знали, что она есть. Ну ничего, теперь и он убедился.

Мы переключаемся на обсуждение их последних поездок, а там – возвращаются мужчины. Вечер проходит идеально. Зря я переживала.

Игорь садится ближе, притягивает меня к себе, и я комфортно устраиваю голову на его плече. Он со спокойной улыбкой поглаживает пальцем мою руку, играет сплетёнными пальцами, иногда поднося руку к губам, целует костяшки. И я жмурюсь от удовольствия, наслаждаясь его вниманием. В его глазах разлилось умиротворение. Всё идеально в этом вечере.

Мой взгляд скачет с лица на лицо сидящих в зале людей. Кто-то танцует, кто-то сидит в одиночестве, кто-то, как мы, компанией. Когда Руслан утягивает свою жену потанцевать, Игорь меня тоже зовёт, но я качаю головой. Не хочу танцевать. Я и так самая счастливая на этой планете.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Тянусь губами к мужчине. И пусть на моих яркая помада! Разве это может остановить двух любящих друг друга людей?

Игорь чуть склоняет голову вниз, чтобы встретить на полпути мои губы, чтобы сократить мгновения ожидания, чтобы немного ослабить сексуальное напряжение, звенящее между нами. Если бы не выглаженные тряпки и не опоздание на встречу, мы бы успели снять его. Быстро. В стиле Щедрина. Но этого бы хватило до ночи. Но мы подошли с ответственностью к выполнению задачи, а теперь между нами искрит.

Между нами остаются считанные миллиметры, когда я натыкаюсь взглядом на женщину, которая смотрит на нас. Её губы поджаты в тонкую нить. В глазах столько ненависти, что, будь мы стогом сена, вспыхнули бы за секунду. В её глазах неверие, возможно даже шок, когда она видит эту интимную сцену: мужчина, с которым она провела четыре года, который бросил её примерно через десять часов знакомства со мной, который никогда её не любил и не предлагал большего, жадно и торопливо, слишком страстно и вожделенно целует её соперницу.

Она отворачивается, быстрым движением руки смахивает слёзы и покидает зал. Мне даже жаль, что я изменила уклады жизней стольких людей. Но ни за какие подарки судьбы я не готова изменить ход течения своей: я не захочу отказаться от любви этого мужчины, даже если мне пообещают взамен бессмертие.

– Давай спишемся, Арин. Я могу достать контрамарки в Мариинку, скину тебе афишу, и подберём подходящую дату, – говорит мне на прощание Света.

– Отлично, сто лет не была в театре!

Игорь придерживает меня за талию, когда ведёт к припаркованному неподалёку автомобилю.

– Тебе понравилось? Хорошо отдохнула?

– Конечно, понравилось! – широко улыбаюсь ему. – Всё прошло идеально! Ты весь вечер был таким душкой, и мне очень понравились твои друзья. Думаю, мы со Светой сможем неплохо общаться.

– Я рад. Мне тоже очень понравилось. Я вырос в собственных глазах на сто, нет, двести пунктов! Моя женщина затмила всех! Да что там, я сам себе завидую.

– Ты необъективен, Игорь, – смеюсь я на его слова. – Просто ты любишь меня, поэтому тебе кажется, что я лучше прочих. А я же самая обычная, ничем не примечательная.

Он хохочет так громко, что эхо разлетается по пустынной ночной улице.

– Как скажешь, моя хорошая, не стану тебя переубеждать. А то ещё решишь, что я недостаточно хорошая партия для тебя.

Я заставляю себя удержать улыбку всеми силами. В ту минуту, когда он узнает правду и поймёт, как сильно заблуждался на мой счёт, когда он уйдёт от меня, я просто рассыплюсь на миллиарды мелких осколков и больше никогда не буду цельной.

34. Москва

Я улыбаюсь Игорю и первой разрываю объятия. Я не показываю своему мужчине, как больно мне на самом деле уезжать.

– До пятницы, Игорь. Не скучай тут, хорошо?

– До скорой встречи, любовь моя. Я буду скучать каждую секунду, проведённую без тебя.

Он всегда говорит то, что подразумевает. Максимально прямо, честно и открыто. Я восхищаюсь им. Мне никогда не доводилось встречать таких людей, как Игорь, которые живут по каким-то своим глубоким внутренним принципам и убеждениям и твёрдо держат своё слово.

Я знаю, что, когда он впервые сказал мне, что я стану его женщиной, он говорил не для красного словца, не чтобы произвести впечатление, как и то, что он нашёл бы меня сам, если бы я не вернулась. И то, что любит, правда. И то, что будет скучать.

Я могу верить каждому его слову. И даже, когда он говорит, что чувствует мою нерешительность, я знаю – так и есть. Интуитивно он всё осознаёт. Чувствует подвох, но не понимает с чем он связан.

– Я тоже буду скучать, Игорь. – шепчу я еле слышно, потому что горечь сковывает горло спазмом.

– Я знаю, хорошая моя, знаю. Не плачь, ладно? Вечер пятницы – это совсем скоро.

Сейчас четыре утра среды, и мне кажется, что до пятницы нестерпимо долго.

– Арин, ты же знаешь, что можешь прекратить эти наши совместные терзания в любой момент?

Я знаю, да. Знаю, что просто-напросто не заслуживаю такого мужчину.

– Я не давлю и не тороплю. – спешно добавляет он. – Ни в коем случае. Просто напоминаю, что поддержу тебя, возьму абсолютно все расходы, оплачу любую школу для твоей дочери, полностью обеспечу вас. Тебе никогда не придётся переживать за финансовую сторону вопроса. Квартира большая, ремонт сделаешь на свой вкус. Или можем сразу рассмотреть варианты недвижимости в ближайшем пригороде в расчёте на пополнение в скором будущем. Просто подумай, ладно? А я буду ждать, когда ты будешь готова дать мне положительный ответ. Столько, сколько нужно.

Он быстро целует меня и отпускает, но стоит мне отойти на каких-то полшажочка, как он снова за руку притягивает меня к своей груди и покрывает всё моё лицо лёгкими поцелуями, а потом ныряет языком в мой рот, обхватывает затылок и крепко держит, вызывая головокружение своим глубоким, жадным поцелуем.

– Береги себя, Арина Сергеевна, – говорит, переводя дыхание. – Ты моё сердце увозишь как-никак!

Он усмехается и доводит до самого места, снова целует меня и уходит. И я точно знаю, что моё собственное сердце остаётся рядом с ним.

Скоростной поезд привозит меня в Москву, и я больше не могу назвать этот город своим домом. Забавно, что я понимаю это так явно, как и слова Игоря. Он – мой дом.

Я мчу на встречу, чтобы сдать рабочую смену вовремя, знаю, что не увижу Катюшу с утра, просто не успею до того, как она уйдёт в школу. У меня будет несколько часов, чтобы поспать и привести себя в порядок перед встречей с ребёнком.

Этим я и занимаюсь. Падаю на кровать сразу после короткого разговора с Игорем. Моментально проваливаюсь в сон с улыбкой на лице, которая никак не желает гаснуть.

А просыпаюсь от мучительного кошмара, воплотившегося наяву.

По моему телу, распластанному и прижатому к кровати, в беспорядочных движениях шарят холодные руки. Нагло задирают, стаскивают домашнюю одежду, стискивают до боли части тела, которых менее восьми часов назад нежно и ласково касался мужчина, который имеет на это право. В отличие от этого, который больше не имеет. Давно не имеет!

– Ты с ума сошёл? – Пытаюсь я скинуть с себя бывшего мужа. – Отвали от меня, придурок!

– Заткнись, Ариша! – По его голосу и характерному запаху понимаю, что он сильно пьян. – Ты – моя жена, чёрт тебя дери, и я хочу тебя трахнуть!

Я пытаюсь крутиться и вертеться, чтобы получить хотя бы несколько секунд промедления. Пытаюсь. Но он крупнее и сильнее меня. А ещё – он успел раздеться до того, как приступил ко мне.

Я лежу на животе, руки и ноги крепко зажаты, я практически обездвижена. Я умоляю его опомниться, понять, что он совершает ошибку, но это бесполезно – он остаётся глух к моим истошным крикам.

Когда его рука скользит между ягодиц и спускается ниже, я давлюсь слезами. Когда он грубо раздвигает мои ноги, до боли придавливая их своими острыми коленями, я вою белугой. Когда он пробегается пальцами там, где ну никак не должен трогать меня больше никогда в жизни, когда смачивает своей слюной, потому что физиологически там сухо и зажато, я безостановочно и обречённо продолжаю просить его остановиться, рыдаю, трясусь всем телом, чувствуя, как во мне умирает вера.

Так не должно было случиться! Глупо, мерзко и противно, что человек, которого я когда-то считала самым близким во всём мире, с которым делила свою постель, сейчас перерубит все наши связи окончательно. Грубым и нечестным способом.

– Затихни, Ариша! – зло выкрикивает он. – Замолчи! Не издавай ни звука! Просто закрой свой рот!

– Отпусти меня, пожалуйста! Ну ты же не хочешь этого!

– Ошибаешься, – он наваливается на меня, – хочу тебя, Аришка. С ума схожу, как хочу тебя!

– Я не хочу! Ты не имеешь права так поступать со мной! У меня есть мужчина...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Закрой рот, лживая тварь! Кто у тебя может быть? Кому ты такая нужна? – Он приставляет головку к моим половым губам.

Хотя к горлу подкатывает тошнота, я кричу, что есть мочи, в надежде, что кто-то из соседей поймёт, что у меня не всё в порядке. Что я совсем не в порядке. И вряд ли когда-либо снова буду.

– Как же ты меня достала! Ты всё испортила! Ты! Зачем ты поехала к нему, Аришка? Нам же так хорошо было вместе!

Он не даёт мне возможности ответить. Вообще издать звук. Хотя бы всхлипнуть. Упирается лбом в мой затылок, вдавливая лицо в подушку.

Я сжимаюсь от ужаса, понимая, что это конец. Всему моему миру конец. Хрупкому, привычному и надёжному. Незыблемому, выстроенному заново по кирпичику, после того, как он перевернулся в прошлый раз.

Я сжимаюсь от страха, что вот так запросто этот нечеловек, недомужчина забирает, разбивает, пятнает крупицы моего легкомысленного, эгоистичного счастья. И не останется больше ничего.

Он возится слишком долго, а я никак не могу собраться. Мысли проносятся в голове с бешеной скоростью, и я обмираю от этого ожидания. Не понимаю, что происходит, и от этого ещё страшнее.

Он проводит раз, другой, третий, направляя рукой. Мне так противно, что я не чувствую ничего. Шок. И пустота. И лишь громко колотящееся сердце. И мои вопли, приглушённые подушкой.

Может, думаю я, у меня кончится кислород, и я просто сдохну? Потому что я совсем не понимаю, как смогу жить с этим дальше.

Он возится на мне, а я с внутренним содроганием жду, когда он вторгнется на сухую в моё тело и разрушит мою жизнь.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я понимаю, что у него не получается. Он пытается. Но у него не стоит. Снова и снова он пытается втиснуть свой вялый член, но терпит поражение.

Я испытываю облегчение. И затихаю. А он, очевидно, теряет интерес. Или наконец понимает, что только что перечеркнул всё, что когда-либо между нами было, огромной жирной чертой.

– Слезь с меня! – хриплю я. – Немедленно! Слезь и проваливай!

– Аришка, сейчас, потерпи, я всё исправлю, – бормочет он, – сделаю, как надо.

– Я сказала: немедленно слезь с меня! – с новыми силами кричу я на него.

Извиваюсь и ору на весь дом. И он отступает. То ли наконец трезвеет и понимает, что натворил, то ли просто осознаёт, что мужские силы на сегодня оставили его. Честно, мне всё равно. Я просто хочу, чтобы это наконец прекратилось!

Он перекатывается с меня на кровать, и в этот момент я кубарем валюсь на пол, натягивая и поправляя свою одежду. Меня трясёт. Все мышцы ломит от навалившейся тяжести. Я беру телефон, но он валится из рук. И только тогда я начинаю думать. Я не могу сказать Игорю! Не должна! Хотя он – единственный, в ком я действительно нуждаюсь.

– Убирайся из моей квартиры! Прямо сейчас! Никогда больше не смей подходить ко мне! И даже не думай, что я позволю тебе когда-либо в таком состоянии приближаться к своей дочери!

– А то что? Мужику своему пожалуешься? И что он сделает? Что он сделает мне за то, что я просто хотел трахнуть свою жену?

– Ты ушёл от меня почти два года назад, – устало напоминаю я ему. – И я даже больше не ношу твою фамилию. Проваливай, иначе я напишу на тебя заявление и лишу родительских прав.

Я не буду жаловаться Игорю. Не буду.

Я прогоняю эту мантру всё то время, что стою в стороне и жду, когда бывший соберётся и уйдёт.

Повторяю, когда судорожно запираю дверь на все замки, начиная истерично рыдать и причитать над своей судьбой.

И когда срываю постельное бельё, пытаясь избавиться от любого напоминания о том, что произошло.

И когда остервенело тру себя мочалкой, пытаясь стереть любое воспоминание о чужих прикосновениях.

Но все установки летят к чертям, когда Игорь пишет мне.

«Выспалась, Арина Сергеевна? Надеюсь, тебе снился я?) Потому что я только о тебе и думал. Мне тревожно, Арин, и я никак не могу понять почему».

35. Питер

Буравлю взглядом телефон. Секунда, две, три, и загорается значок о прочтении. Проснулась, значит... Неужели я разбудил? И так выжидал нужное время, борясь с желанием услышать её голос. Даже не желанием. Нуждой.

Тревожное чувство засело у меня в груди, вспыхнув неожиданно и на ровном месте. Я убеждал себя всеми силами, что это игры моего разума, истощённого сегодняшним недосыпом: я засиделся за бумагами допоздна, уже после того, как Арина заснула, а через пару часов моего поверхностного сна мы уже поднимались, чтобы успеть на нужный поезд.

Но беспокойство вгрызалось в меня, и я знал, что уже не успокоюсь, пока не услышу её весёлый голос.

Проходит меньше тридцати секунд, когда на экране вспыхивает входящим звонком её имя, и я моментально принимаю звонок.

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна! – приветствую девушку.

– Игорь, – выдыхает она с горестным всхлипом, выворачивая все мои внутренности наизнанку.

Она ничего не говорит, просто отчаянно рыдает в трубку. Невыносимо! Я не могу вынести ни секунды незнания, но Арина не реагирует на мои слова, просто плачет-плачет-плачет. И этому нет конца и края.

Сгребаю в кучу документы и размашистыми шагами покидаю офис. Жестом показываю Руслану, что позвоню, и он обеспокоено кивает. Не берусь думать, что он читает по моему напряжённому телу или застывшему лицу, не берусь думать ни о чём, кроме того, что должен как можно скорее очутиться в долбанном московском Курьяново. Рядом с ней.

Пять часов кажутся мне бесконечным адом. Я варюсь в котле оглушающих эмоций, в голове строятся и разбиваются в пух и прах предположения, одно хуже другого, сводя меня с ума. А Арина больше не берёт трубку.

Она ничего не сказала, просто рыдала взахлёб чуть больше часа, а я слушал и пытался её разговорить.

– Извини, Игорь, – всё, что она сказала, – Катюша вернулась.

И она повесила трубку.

Я не уверен, что она поняла хотя бы слово из того, что я ей говорил. Слышала ли, что я выехал и скоро буду у неё?

Пока я созваниваюсь с Русланом и переношу несколько встреч, запланированных в эти дни, мне остаётся лишь надеяться, что не случилось чего-то непоправимого.

Например, что Арина испугалась и сделала аборт. И теперь жалеет.

Меня заботят вопросы такого рода. Хотя и верю в её благоразумность, но меня заботит, как она может воспринять новость о вероятной беременности. Особенно, если меня не будет рядом. Особенно, если рядом будет её мать.

Есть и другие вопросы, которые мучают меня. Чтобы не свихнуться от бесконечного потока мыслей, я удалённо подключаюсь к рабочему компьютеру и сосредотачиваюсь на оставленных делах.

Когда я наконец нажимаю на кнопку звонка и дверь распахивается, являя пред моими очами Арину, я бегло осматриваю её и расслабленно выдыхаю.

Арина настороженно смотрит в ответ, посылает мне неуверенную улыбку и бросается мне на шею.

– Игорь, – рвано выдыхает она, – приехал.

Она втягивает меня в узкий коридор, помогает раздеться, смущённо отводит взгляд, а я не тороплюсь задавать вопросов.

В коридор выглядывает Катюша, тихо здоровается и снова скрывается в своей комнате.

– Мы уроки делаем, – поясняет Арина, – математику.

– Ну пойдём, значит, делать математику, – широко улыбаюсь я.

Она не отказывается. Не гонит меня. И я ей благодарен. Мы обязательно разберёмся, какого чёрта сегодня произошло, но прямо сейчас я физически не могу отойти от неё дальше, чем на пару сантиметров.

Если Катюша и удивлена, то никак не показывает этого. Я быстро понимаю, где они обе допустили ошибку, из-за чего решение задачи у них и не клеится. А в три головы дело идёт быстро.

Я впитываю в себя этот домашний уют, насыщаюсь окружающей атмосферой спокойствия, отпускаю тревоги. Главное, что они целы. Всему остальному, я надеюсь, найдётся удобоваримое объяснение.

Арина идёт готовить ужин, и я хочу пойти за ней, но Катюша останавливает меня.

– Дядя Игорь, а вы можете мне ещё одну тему объяснить, пожалуйста?

– Конечно, показывай, Катюш.

Мы сидим над учебником с полчаса, Арина больше не появляется, Катя довольно быстро схватывает мои пояснения и тренируется на нескольких примерах.

– Пойдёмте ужинать, – заглядывает Арина.

Я терпеливо жду. Даже не злюсь, хотя раньше взорвался бы от этого промедления. Но сейчас... Не испытываю никакого напряжения. Кажется, считаться с Ариной уже плотно вошло в мою привычку.

После ужина, прошедшего в непринуждённой, прямо-таки семейной обстановке, за непрекращающейся болтовнёй и смехом, Катя говорит, что отправляется в свою комнату, играть с моим Никитой, и Арина кивает, давая своё согласие.

И, вот, наконец она уделяет мне внимание.

– Ты напугала меня, Арина Сергеевна, – вздыхаю я. – Я сорвался с офиса на вокзал и сразу выехал к тебе.

– Прости, – она берёт меня за руку, – не нужно было срываться... Мне просто требовалось немного твоего внимания.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я усмехаюсь и тяну её к себе на колени. Она устраивается поудобнее, кладёт голову на моё плечо.

– У тебя есть всё моё внимание, любовь моя. На ближайшие две недели – точно.

Она поднимается и заглядывает в моё лицо.

– Ты не шутишь?

– Когда я шутил с тобой подобным образом?

– И то верно, – она доверчиво жмётся ко мне. – Прости, Игорь, я просто не подумала, что ты бросишь всё и приедешь ко мне...

– Арин, разве я мог поступить иначе? Я чуть с ума не сошёл, думал, гадал, что же произошло. Я бы в любом случае не успокоился, пока не убедился своими глазами, что ты в порядке.

– Я люблю тебя, знаешь?

– Конечно. А я люблю тебя. – Целую её и смотрю со всей серьёзностью. – Что случилось?

Вижу, что она мнётся. Снова проявляю чудеса стойкости и не давлю. Она должна рассказать всё сама. Доверить свои чувства и мысли.

– Я была напугана, – наконец говорит она. – Не собиралась тебе рассказывать, потому что знаю, как ты отреагируешь. Я не сдержалась, когда ты написал, и позвонила. Не успела сама успокоиться. Думаю, я просто очень сильно нуждалась в тебе.

– Интересное начало, – протягиваю недовольно. – Напугана? Я был уверен, что произошло нечто из ряда вон. А ты так просто говоришь, что была напугана?

– Очень напугана, Игорь, – еле слышно шепчет она. – Мой бывший муж... Он приходил сюда, он был сильно пьян и... вёл себя неадекватно, ничего не произошло, понимаешь, он просто очень сильно напугал меня.

Я каменею от одной мысли, что этот фееричный сказочный долб...анный персонаж снова обидел мою маленькую, нежную и ранимую Арину Сергеевну. Застываю, стискивая ручищи на её теле, возможно, даже причиняю ей боль, потому что она охает.

– Я так и знала, что не должна тебе ничего говорить! Ты же бесишься, да?

Она пыхтит и пытается встать с моих колен, но я её не выпускаю. Бешусь ли я? Она даже не представляет, что единственное, что позволяет мне сейчас усидеть на месте это она сама.

– Ну а как ты думаешь? Когда какой-то ушлёпок причиняет боль моей женщине, я не имею грёбаного права беситься? Так, по-твоему?

– Я всё решила, – она задирает свой крохотный нос, и мне почти смешно. Почти. – Сама разобралась. Мне просто нужен был ты. Твоё внимание и поддержка.

Вижу по её виду, насколько ей важно именно последнее. Сейчас она уязвлена, но ни за что не попросит меня вмешаться. И никогда не простит, если сделаю по-своему. Это я уже уяснил.

– Чего же он хотел? – вынужденно отступаю.

– Понятно, что! В очередной раз решил, что может меня вернуть, – она хмурится. – Ничего не было. Вот.

– Он, – кровь закипает от понимания, – приставал к тебе.

И это не вопрос.

Чёртов придурок распускал свои руки! Внимательно осматриваю её тело на предмет повреждений, и она напрягается. Закрывается от меня. Боже, дай мне сил совладать с этой женщиной! И научи её понимать!

– Трогал тебя? – осторожно спрашиваю.

Тихим голосом, спокойным и ровным тоном, пытаясь снова добиться её доверия.

– Да, но ничего не было, – опять повторяет она. – Я просто испугалась. Мне нужно было услышать твой голос. Прости.

– Ты же знаешь, что можешь звонить мне в любое время дня и ночи? И будь уверена, я отвечу. – Она кивает. – Ты думаешь, мне не нужно прямо сейчас найти и убить его? Потому что, кажется, это всё, чего я хочу прямо в эту минуту.

– Он больше не сунется, – уверяет Арина. – Но мне, наверно, стоит сменить замки.

– Завтра займёмся этим, – киваю ей.

И почему я до сих пор не увёз её домой? Ах, да! Я же решил побыть добрым и понимающим. Тем более, что она смотрит на меня такими благодарными глазами.

Когда в моём организме отомрёт последняя нервная клетка и мне перестанут продавать билеты на поезд, чтобы я прекратил крушить всё, что попадается под горячую руку, может быть тогда-то я одумаюсь и сделаю так, как нужно было поступить с самого начала?

36. Питер

Прокладываю дорожку поцелуев вдоль её позвоночника.

– Спасибо, Игорь, – тихо шепчет она.

– За что, Арин?

– За то, что ты есть, за то, что ты выбрал меня, за то, что ты готов бросить всё и выехать первым поездом... – Она переворачивается, и у меня перехватывает дыхание от вида её напряжённых сосков. – Я могу перечислять до бесконечности на самом деле. Но самое главное, что ты уважаешь моё мнение. Это очень ценно для меня.

С каждым днём мне даётся это всё тяжелее, но я же никогда не признаюсь ей в этом. Вот и приходится выкручиваться, как в московской квартире.

Мы поменялись местами: всю её выходную неделю, начиная с того момента, как примчался из-за её слёз, я провёл в Москве, включаясь в работу удалённо, благо, никаких катастроф не случилось, да и в конце концов разве я не могу себе позволить такую блажь, имея целый офис сотрудников, несколько заместителей, личного помощника и секретаршу?

Вот и я рассудил здраво. Могу.

Следующей необходимой для моего успокоения блажью стали установка новой двери и тревожной кнопки. Я замахнулся было ещё и на камеры, но встретил слепое сопротивление со стороны Арины и отступил.

Всё равно я уже решил, что максимально буду создавать для себя благоприятные условия для того, чтобы продолжать работать в таком режиме, при котором смогу проводить Аринины выходные с ней, в Москве.

Конечно, не всё будет гладко, потому что бизнес – это непрерывный механизм, который требует контроля и присутствия. Но, опять же, не для того я без продыху вджобывал с семнадцати лет, чтобы сейчас не иметь возможности проводить больше времени с любимой женщиной, работая из дома.

Поэтому без зазрения совести я отработал первые два дня из Москвы, решая попутно вопросы безопасности квартиры, в которой обитают две небезразличные мне маленькие блондинки.

Выходные мы провели, гуляя по Москве. Для середины сентября погода держалась тёплая, и Арина надевала горячо любимые мною каблуки и очаровательные платья.

Катюша, с которой, к слову, мои дела пошли на лад во многом благодаря домашке и Никитосу, гостила у подруги, и ночь с субботы на воскресенье стала одной из моих любимых, если вы понимаете, о чём я.

Я даже и заметить не успел, как промчались ещё два дня, и вечером во вторник мы отвели Катю к родителям Арины и выехали домой.

И теперь мы нежимся в постели, не боясь быть услышанными.

– Ты слышишь меня? – усмехается Арина.

– Ага.

Не хочу больше ждать: обхватываю её грудь ладонями, смыкая к центру, и вбираю в рот одновременно оба соска. Твёрдые шершавые горошины на языке – это моё чёртово греховное наслаждение. И я знаю, как это нравится самой Арине.

Она прогибается в пояснице, раздвигает ноги, показывая мне, тем самым, чего именно ждёт от меня дальше.

С удовольствием исполняю её желание – вхожу резко, на всю длину, двигаюсь быстро, не забывая уделять время сладким ягодам на вершинах груди девушки.

Она стонет, поднимая бёдра навстречу таранящим ударам моего тела, дрожь удовольствия проходит от макушки до самых пят, и она замирает на мгновение. Прикрывает глаза, задерживает дыхание, чтобы тут же рваными всхлипами зайтись в беспорядочных криках, сливаясь со мной в восхитительном оргазме, одном на двоих.

Это безумство чистой воды: нельзя желать до такой степени, невозможно настолько растворяться в ком-то другом, нереально любить так, что сердце работает на износ, на пределе.

Кажется, если она вдруг исчезнет, я и сам перестану существовать. А, если вдруг не перестану, то больше никогда, никогда не стану прежним. Останется лишь оболочка. Кожа, кости, мясо. Но меня в этой оболочке больше не будет.

– О чём задумался? – Арина нависает над моим лицом и улыбается.

– Все мои мысли только о тебе.

– Тогда я повелеваю тебе подумать об этом в другой раз, – задорно смеётся девушка. – Нам обоим завтра нужно работать, давай спать.

Легко сказать, но как же сложно исполнить! Словно я робот с возможностью переключить программу. Но Арина Сергеевна обладает волшебной способностью, не иначе. Устраивается поудобнее, запускает пальцы в мои волосы и гладит-гладит-гладит. Я улыбаюсь, смотря ей в глаза. Думаю, разве со взрослым мужчиной работают такие фокусы? Она только хмыкает, а в следующее мгновение я распахиваю глаза от того, что она касается прохладными пальцами моей твёрдости.

– Уже утро, соня, – говорит хриплым голосом. – И я точно знаю, как тебя взбодрить.

Арина медленно опускается ниже, сжимая покрепче член у самого основания. Как в замедленной съёмке наблюдаю за этой греховной картиной: острый язычок играючи проходится по кругу, пробуя на вкус распирающую головку. Её соски цепляют крепкие бёдра. Несмотря на грубую кожу, покрытую жёсткими волосками, я чувствителен именно к этим мазкам острых вершин.

Губы, которые мне так сильно нравится целовать, растягиваются в идеально-круглую букву «О», когда она вбирает в рот мою возбуждённую плоть. Её движения неуверенные и неумелые, тем ценнее для меня. Я восхищён. Порабощён. Завис где-то за пределами галактики.

Арина ведёт языком по длине, неглубоко, ровно столько, сколько способна сейчас принять. Невероятно. Ещё никогда прежде я не испытывал ничего более возбуждающего.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Она старается. А я еле сдерживаюсь, на самом деле, в попытке удержать свалившуюся радость.

Не то что бы я принципиально не мог обходиться без минета, нет. Дело ведь не в способе. А в том, что это делает именно моя Арина. Именно проявляя инициативу. Это много для меня значит. Примерно, как согласие на переезд.

Она почти доводит меня до греха, я почти позволяю себе спустить семя в её роскошный бархатистый жаркий рот. Почти, потому что она начинает всё чаще отрываться, сглатывая слюну и переводя дыхание.

– Устала? – спрашиваю, поднимаясь на локтях. – Иди ко мне.

Она не строит из себя порнозвезду, ползёт на коленях, и я притягиваю её ближе, укладывая на спину и нависая над ней.

Я внимательно разглядываю её лицо. Опускаюсь и медленно целую, постепенно углубляя поцелуй. И столь же медленно вхожу в неё. Она расслабляется. И чего вдруг распереживалась? Всё же идеально!

– Прости, что так получилось, – шепчет она, – у меня слишком мало опыта...

– Не говори глупостей, моя хорошая, мне всё очень понравилось. Мне нравится всё, что ты делаешь. Ты вся. Целиком и полностью. В любом виде. В любом состоянии. Я люблю тебя, Арин. Ты – моя. Навсегда.

Каждое моё слово сопровождается мощным толчком, приближающим нас к краю пропасти, куда мы ныряем, крепко держась за руки и глядя друг другу в глаза.

37. Москва

На мои плечи ложится мягкий плед, и я улыбаюсь. Игорь садится рядом и обнимает меня, прижимая к себе и плотнее закутывая меня в ещё тёплую ткань.

В тихой заводи между зарослей высокого камыша стоят лодки, покачиваясь на ветру. А немного дальше, по большой воде, проходит четырёхпалубный теплоход.

Солнце только встало, разливаясь мягким золотистым светом вокруг. В березняке, чуть правее от нас, заливаются пением соловьи. Природа словно сошла с ума. Вторая неделя октября, а погода тёплая, совсем не осенняя. Только жёлтые и красные листья на деревьях напоминают о том, что всё идёт к завершению. Природа увядает и готовится ко сну.

– Ты чего так рано встала? – спрашивает у меня мужчина.

Я чувствую его внимательный взгляд, изучающий мой профиль. Знаю, что он хочет услышать, но у меня нет для него новостей. Ни таких, каких он ожидает, ни таких, которыми я готова делиться.

– У меня болела голова, и я вышла прогуляться. А здесь так красиво, Игорь! Невероятно. Я, пожалуй, ещё никогда не бывала в таких местах. И не видела таких восхитительных восходов. Спасибо, Игорь.

Помимо моей воли слёзы начинают катиться по лицу. Мужчина лишь вздыхает.

– Ты стала такой чувствительной, Арина Сергеевна, – говорит он с намёком.

Сжимает меня чуть сильнее, целует макушку.

– Может, нам стоит заехать в аптеку? Просто на всякий случай?

Он легко отрывает меня от скамейки и сажает на себя. Я обвиваю его шею руками, льну к губам в поисках утешения. И он даёт мне то, в чём я отчаянно нуждаюсь.

Мы сидим некоторое время, молчаливо наблюдая за размеренным течением Волги.

– Значит, заедем, – решает он.

Я не хочу его разубеждать. Зачем? С меня не убудет, если я дам ему немного успокоения.

В этой поездке с детьми Игорю и так непросто. Мы целыми днями катаемся по городам и весям, а потом возвращаемся на турбазу, в милый домик с настоящей русской печью. В котором нам приходится сдерживать темпераменты, быть очень тихими и осторожными в своих проявлениях чувств.

Но это маленькое путешествие сближает не только нас, но и детей. Сегодня мы семья. Больше, чем когда-либо.

На следующее утро я произвожу необходимые манипуляции и выжидаю положенное время. Непроизвольно задерживаю дыхание, заглядывая в окошко.

И даже несмотря на то, что я знала заранее, что в нём увижу, испытываю странное щемящее чувство разочарования. Хотя должна вздохнуть с облегчением.

Я пробираюсь обратно в постель, крепко сжимая в ладони пластик. Забираюсь под одеяло, прижимаюсь холодными ногами к горячим ногам Игоря и закрываю глаза.

Я знаю, что он не спит. Не хочу говорить. Сейчас я просто хочу молча полежать рядом с ним. Моя душа разрывается на сотни маленьких частей, и я теряю себя среди этих осколков. В моей жизни столько боли и разочарования, что я, вроде бы, не должна уже принимать близко к сердцу. Но принимаю.

Игорь медленно поворачивается, устраивая меня на своей груди. Чувствую его прожигающий взгляд, но не открываю глаза. С самого детства я прячусь от этого мира именно таким способом: если я не вижу, значит, и меня не видно.

– Давай, – мужчина касается зажатого в кулаке пластика. – Ну что ты как маленькая?

В его голосе столько нежности, что я уступаю. Расслабляю одеревеневшие пальцы и позволяю ему забрать ставший ненужным мусор.

– Я думал... – резко выдыхает он.

– Нет, Игорь.

– Ну ничего страшного, первый месяц выдался не плодотворным, – он невесело смеётся.

А я представляю, что он будет ждать положительного результата каждый раз, столько, сколько продлятся наши отношения, будет заражать меня своей навязчивой идеей.

– Ты слишком много думаешь об этом. Нужно расслабиться и прекратить так сильно загоняться. Игорь, мы провели вместе от силы месяц...

– Какая разница? Или ты считаешь меня настолько безответственным, что думаешь, я способен бросить своего ребёнка? Так ты сходи в соседнюю комнату и проверь.

– Я не это имею в виду. Я имею в виду, что мне бы не хотелось торопиться.

– Арин, мне вот-вот стукнет тридцать девять. Тебе – тридцать один. Сейчас самое время. Куда тянуть?

– Ты не думаешь, что я к этому просто-напросто пока не готова?

– Ну тогда дай знать, когда будешь готова. Возможно, я ещё смогу сделать тебе этого ребёнка!

Он уходит и оставляет меня одну. По-хорошему, я должна найти в себе силы и расставить все точки над этой проклятой буквой «Ё», но я даже не встаю с кровати.

Так и лежу, слушая, как поднимаются дети, как Игорь кормит их завтраком, как они обсуждают планы на день. Когда хлопает дверь и голоса стихают, я накрываюсь с головой одеялом и прокрастинирую.

Настолько погружаюсь в свои мысли, что не слышу больше ничего вокруг.

Когда горячие пальцы обхватывают мои лодыжки и резким движением подтягивают к краю кровати, я вскрикиваю от неожиданности.

Игорь усмехается и бросает на простыню блестящий квадратик.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– На твоё счастье в бардачке завалялся один, – говорит, стягивая мои спортивные штаны вместе с трусиками. – Я отправил детей за покупками. В тот магазин в конце просёлочной дороги. Так что, Арина Сергеевна, сейчас мириться будем.

– А разве мы ссорились? – осторожно спрашиваю у него.

– Ну а как же? Твой тиран и деспот снова изволил решать за тебя, – бормочет он где-то в районе моей груди. – Я не позволю тебе уйти. Никогда. Не хочешь больше детей – чёрт с ними. Нам и троих за глаза. Всех поднять надо, отучить, жильём обеспечить.

Его задела эта ситуация куда глубже, чем он пытается мне показать. Ненавижу себя, буквально, презираю, но опускаю ладонь на его плечо и глажу, привлекая внимание.

– Пожалуйста, не гони лошадей, – тихо прошу я. – У меня кружится голова от твоей сверхзвуковой скорости. Я хочу дать тебе всё то, чего ты просишь. Правда. Хочу больше всего на свете...

– Но?.. – С грустной улыбкой он смотрит мне в глаза. – Моего жизненного опыта достаточно, чтобы понять: в твоих словах скрывается какое-то одно большое и жирное «но».

Вот сейчас, Арина Сергеевна, самое время выложить на воображаемый стол все карты. Крыть мне нечем, и совсем скоро я уже не смогу хранить свои секреты. Но я улыбаюсь ему, успокаивающе глажу по лицу и обещаю себе, что обязательно расскажу в следующем месяце. Ещё один месяц счастья. Ладно?

– Нет никакого «но». Я люблю тебя. Больше всего я хочу дать тебе всё, о чём бы ты ни попросил. Давай просто не будем загадывать и торопиться? Пусть всё идёт своим чередом.

– Хорошо, – расслабленно кивает он, – только в одном придётся поспешить.

– В чём?

– Очень придётся поспешить, если мы планируем закончить до прихода детей!..

Со смехом он начинает меня целовать везде, куда случайным образом попадают его губы. Я отдаюсь своему беззаботному счастью и отгоняю все прочие мысли, пока у меня есть такая возможность.

38. Питер

Я настолько расслабился от размеренного течения жизни рядом с моей любимой женщиной, что даже перестаю замечать бесконечную череду разъездов между Питером и Москвой. Но сами поездки совсем не идут на пользу моей девушке. Последнее время она стала больше уставать, потеряла в весе, под глазами пролегли тени. Её стали мучить частые головные боли. И я понял – нам пора в отпуск.

В перспективе маячили очередные каникулы у детворы, но Арина неожиданно выступила против совместного отдыха и настояла, чтобы мы отправились в жаркие страны после каникулярной недели, но только вдвоём. Я, чёрт возьми, ни разу не был против.

В ноябре она начала жаловаться на проблемы, которые возникли у неё на работе.

– Вероятнее всего, совсем скоро я останусь без работы, – вздохнула она. – Подумай, согласен ли ты быть со мной, учитывая, что некоторое время у меня не будет заработка.

– Хочешь, я стану тебе платить зарплату за проживание со мной? – усмехнулся в ответ.

Она снова вздохнула и нахмурилась.

– Вот возьму и скажу, что хочу, что делать станешь?

– Арин, потеря работы – это не конец жизни, – рассмеялся я, а она внезапно расплакалась.

Я утешал её битый час.

– Ну всё, моя хорошая, я понимаю, что ты привыкла, но ничего страшного. Отдохнёшь, поправишь здоровье, а то замученная совсем, и мы подыщем тебе новую. Вот увидишь, ещё лучше будет. А если ты переживаешь за финансовую сторону своей жизни, то... Чёрт, мне даже как-то неприятно. Я же не скряга какой? Разве я хоть раз тебя чем-то попрекнул или в чём-то ограничил?

– Нет, – выдохнула она. – В том-то и дело. Но я не могу сесть тебе на шею, ещё и частично ребёнка своего повесить.

– Почему не можешь?

– Кто я тебе? Даже не жена...

– Никогда не поздно это поменять, – моментально сориентировался я. – Можем прямо сейчас расписаться.

– Очень смешно, – закатила глаза Арина.

– Да кто бы тут шутил! Знаешь же, что только тебя, нерешительная моя, и ждём. Все мы: я, наши дети и моя мама. Если тебя коробит брать деньги у любимого мужчины, выходи за меня, и дело с концом. А там и в горе, и в радости, и совместный бюджет, и до самой смерти... Всё только для тебя.

Конечно, она снова деликатно промолчала, но лёд пошёл трещинами, и Арина отложила свои предубеждения в долгий ящик. Я чувствовал вкус победы: строптивая барышня безропотно принимала денежные переводы, позволяла баловать себя и Катюшу подарками и даже сама попросила о вполне конкретных покупках к свалившейся на Москву зиме.

Перед самыми каникулами у ребятни, которые мы планировали провести в столице, меня вызвали в очередной раз в Сургут, по делу о возгорании нефтехранилища.

На какой срок растянется моя поездка, я не знал, но твёрдо пообещал решить все вопросы до нашего с Ариной отлёта.

Моя же славная, восхитительная женщина решилась на невообразимое путешествие со мной.

– Не выдумывай, Арин, – качаю головой. – Ты здесь без конца мёрзнешь, а там вообще уже капитальная зима!

– Я никогда не была в Сургуте, – смеётся она. – И я совсем не хочу быть без тебя.

За прошедший месяц мы расставались лишь на несколько часов в день, когда я уезжал в офис.

И тогда я решил взять её с собой. Отоспится в отеле, погуляет по городу, будет рядом со мной – идеально.

В одной руке чемодан, в другой – рука в пушистой варежке. Ещё раз окидываю Арину взглядом – убедиться, что пальто наглухо застёгнуто, а шарф прикрывает лицо, – и быстрым шагом веду её от дверей аэропорта до стоянки такси.

На улице метель. Температура опустилась уже почти до минус двадцати, а ночью ожидается ещё большее похолодание. Зря я её взял. Замёрзнет мой цветочек тепличный. Суровая зима не для этой теплолюбивой особы.

– Ничего себе! – выдыхает она в машине. – Вот это зимушка, Игорь!

Она сразу же ныряет в мои объятия и прячется на моей груди. Я расстёгиваю куртку, чтобы она скорее согрелась, и посмеиваюсь над её рассеянным видом.

– Не ожидала, Арина Сергеевна, что я тебя в такое ледяное царство уволоку?

– Ох, Игорь! Твой суровый мужской мир прекрасен! – говорит она, и я удивляюсь. – Уверена, мне очень здесь понравится. Я завтра же посмотрю город! Ты же не будешь против?

Обнимаю её крепче.

– Нет. Конечно, нет. – улыбаюсь ей. – Я организую тебе машину с водителем для твоей... обзорной экскурсии. Чтобы ты не мёрзла, любовь моя.

Я даже не сомневаюсь, что она останется в полном восторге от поездки. Несмотря на климат, приближённый к условиям крайнего севера, низкие температуры, пронизывающие ветра, Сургут – поразительный город. Современная, развивающаяся нефтегазовая столица нашей Родины не оставит равнодушной мою славную Арину Сергеевну.

Мы располагаемся в стильном номере относительно новой гостиницы и заказываем ужин. А потом выбираем из нескольких десятков предложенных вариантов фильм – скоротать вечерок.

– Давай посмотрим мой любимый, – упрашивает Арина, – пожалуйста, Игорь! Я уже давно его не пересматривала!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И я вручаю ей пульт. Почему-то даже удивлён выбору: она уверенно пролистывает страницы мелодрам и включает «Людей в чёрном».

– Первые две даже не смотрела, – со смешком признаётся она. – А эту часть обожаю.

– Почему он тебе нравится?

– Я покажу, – говорит она, устраиваясь поудобнее на моём плече.

И, когда наступает нужный момент, я понимаю это сразу. Лицо Арины преображается. Она выпрямляется и более внимательно смотрит в экран.

И я тоже отвлекаюсь от созерцания своей любимой картины и перевожу взгляд на экран. Там как раз происходит встреча героев с инопланетянином Гриффином, и я усмехаюсь себе под нос.

– Значит, тебя привлекает идея об одновременном существовании множества вероятностей развития событий?

Арина корчит забавную мордашку.

– Разве тебя не привлекает? Представь, что наше будущее ежесекундно меняется и зависит от великого множества факторов. Это же поразительно!

– Знаешь, что поразительно? – Я склоняю голову ближе к её лицу. – Что я точно знаю, какое будущее нас ждёт.

– Это работает не так, – улыбается она.

– Так, – киваю ей. – Если это, конечно, та версия будущего, в которой я тебя поцелую через три секунды, а потом – отнесу на нашу койку королевского размера, сниму этот белоснежный халат и сделаю то, о чём думаю последние два часа.

Хочу уже претворить гениальный план в действие, но она вздыхает.

– И что же тебя ждёт в этой версии вселенной?

– Ты будешь моей женой, Арина Сергеевна, – с уверенностью заявляю я, – и родишь мне дочь. А потом – сына. О, теперь я вижу точно, следом у нас родится ещё...

Она целует меня сама.

Что ж, вынужден признать, в этой версии вселенной, где Арина целует меня первой, все мои желания сбываются гораздо раньше.

39. Питер

Пока Арина спит, а я собираюсь к следователю, развиваю бешеную активность: прошу своего управляющего найти гида на авто, непременно женщину, заказываю цветы и завтрак прямо в номер.

Уже к девяти утра по местному времени у меня в телефоне есть нужный контакт, и я звоню девушке, организатору авторского тура по городу и близлежащим окрестностям, и договариваюсь, чтобы сегодня она заняла мою очаровательную спутницу. Мы обговариваем, что нужно показать Арине обязательно, что – желательно успеть, где лучше накормить обедом и во сколько непременно вернуть в отель.

И только потом я бужу Арину неторопливым поцелуем.

– Это тебе, – киваю на букет, пристроенный на соседней подушке, – и завтрак тоже тебе. Ешь и собирайся. Через час к тебе приедет Олеся, твой личный экскурсовод на сегодня. Ты развлекаешься весь день. А я поехал решать дела. План такой.

Она бросается мне на шею.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – шепчет она между поцелуями. – Ты лучший!

– И..?

– Я люблю тебя!

– Так-то лучше, – сжимаю ладонью полушарие обнажённых ягодиц и тороплюсь попрощаться. Иначе могу застрять здесь ещё надолго.

Провожу несколько часов с сотрудником пожарной службы, получаю разъяснения по заключению результатов проверки, обязуюсь в кратчайшие сроки устранить все неполадки, которые по несчастливой случайности возникли по вине долбанной крысы, и отбываю к следователю.

В полиции провожу ещё пару изнуряющих часов, но зато одним махом закрываются все бюрократические проволочки.

На сегодня у меня запланирована ещё одна встреча. Я хочу выжать по максимуму из этого дня; пока моя Арина изучает новый город и бродит по музеям, я стремлюсь скорее разобраться с делами.

С моим управляющим Дмитрием за столиком ресторана сидят две женщины. Насколько я могу судить, одна из них – его жена или любовница, а вторая – представитель крупной нефтегазовой компании, в которой я по первости начинал работать в этой отрасли. С тех пор всё круто изменилось, и теперь я – не простой работяга, коротающий вахту на вышке, а солидный бизнесмен, который ещё подумает, интересно ли ему предложение бывшего работодателя.

Предложение, конечно, заманчивое. Очень. Но я не уверен, что готов терять своё личное время, прозябая здесь, вдали от Арины. А потянет ли отладку работы на новом месторождении Дима – большой вопрос.

Поэтому встреча проходит вхолостую. Я выслушиваю предложение о бессрочной аренде месторождения на очень выгодных для меня условиях, но работы там непочатый край. Это ясно. Минимум полгода. Сейчас не приступишь. Только ждать весны.

А к весне я планирую жениться. К весне, я уверен, Арина уже точно будет беременна. И бросать её одну я не захочу. А везти сюда – так далеко от дома, так далеко от грамотных проверенных специалистов – несусветная глупость.

– Предложение заманчивое, – не скрываю я, – но мне необходимо время, чтобы подумать. Собственно, на этом можно считать нашу беседу на сегодня оконченной. Спасибо за ваше щедрое предложение, я свяжусь с вами в кратчайшие сроки и озвучу своё решение.

– Спасибо, Игорь Аркадьевич, – прощается «просто» Ирина, сотрудник компании. – Я буду ждать вашего звонка.

Она уходит, и я быстро обсуждаю с управляющим это предложение. Подробнее мы коснёмся этого разговора уже завтра, на месте, когда я собственными глазами увижу, какой лакомый кусочек мне пытаются втюхать.

Бросаю взгляд на часы и понимаю, что Арина скоро вернётся в отель, и я хочу скорее узнать, как она провела время здесь.

– Всё остальное обсудим завтра, Дим, – говорю управляющему и прощаюсь с ним и его супругой.

– Давай, Игорь Аркадьевич, думай, – усмехается он. – Ирина Алексеевна вроде настроена на плодотворное сотрудничество с тобой.

Я не придаю значения его словам. Торопливо покидаю помещение ресторана, иду к машине. Где-то между входом и парковкой натыкаюсь на Ирину, которая беспомощно озирается по сторонам.

– Игорь Аркадьевич, – облегчённо улыбается она. – Мне, право, неудобно обращаться к вам, но мой телефон «умер», и я даже не могу вызвать такси.

– Давайте, я вас подброшу, – не могу же я бросить её на морозе! – Моя тачка недалеко. Идёмте.

Она семенит следом, заводя разговор о чём-то бессмысленном. Отвечаю на автомате, все мои мысли устремляются к Арине, которая вернётся в пустой номер, потому что я, очевидно, опоздаю.

– Вы уверены, что это удобно? – спрашивает Ирина, когда я открываю для неё дверцу автомобиля.

– Абсолютно не стоит переживаний.

Она подходит вплотную, но вместо того, чтобы сесть в машину, льнёт ко мне и прижимается губами к моим губам. Её рука ныряет под мою куртку, пробегается по бедру... Я в замешательстве.

Моментально пресекаю это действо и отстраняюсь от женщины.

Она смущается.

– Извините, я подумала...

– Вы ошиблись, – грубо перебиваю её умозаключения. – Я не заинтересован. Более того, я не терплю такого рода внимания ни от кого, кроме своей... супруги. И она сопровождает меня в поездке. Поэтому, я думаю, что это всё, – выразительно обвожу взглядом пространство между нами, – не имеет какого-либо смысла.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Прошу прощения, – смущается она.

– Садитесь, я прошу вас. – Хочется скорее с этим покончить. – Куда едем?

Она называет адрес, и я выруливаю с парковки. Благо, Ирина живёт совсем недалеко от ресторана, и мы довольно быстро преодолеваем расстояние до указанного адреса.

Я даже не смотрю на неё, когда она снова извиняется и выходит из машины.

Возможно раньше я бы обрадовался свалившейся на меня радости провести время с женщиной, но сейчас я раздосадован. Почему-то случившееся кажется предательством.

Казалось бы, чего такого? Небольшое недопонимание. Но меня гложет неведомое раньше чувство гадливости. Словно я на самом деле предал доверие своей любимой женщины.

Хотя я точно знаю, что никогда, ни при каких обстоятельствах не расскажу Арине, что здесь произошло.

Но всё идёт совсем не по моему плану.

Стоит мне только тронуться с места, как телефон взрывается от входящего звонка.

Олеся. Экскурсовод Арины.

– Алло? – неуверенно бросаю в ответ.

– Игорь? Добрый вечер! Боюсь, что я потеряла вашу жену.

40. Москва

Этот день в незнакомом городе выдался великолепным. Мне очень понравилась смешливая девушка Олеся, которая подалась на север из солнечной Анапы вслед за своей любовью несколько лет назад.

Мне сложно представить, как можно сознательно уехать из города, славившегося наибольшим количеством солнечных дней в году, куда-то, где царствует пасмурная погода. Почти двести девяносто против шестидесяти дней! Колоссальная разница, как по мне.

Москву и Питер солнце навещает примерно с одинаковой регулярностью. Не представляю, если бы Игорь постоянно жил в Сургуте! Никогда бы не решилась проводить половину своей жизни в этом городе, где абсолютный минимум достигает аж пятидесяти пяти со знаком минус!

Нет, сам город мне, конечно, понравился. Как самому непритязательному туристу в мире, я нахожу прекрасное в любом новом городе. Местами он поражал меня своим шармом, своими видами, своей уникальной изюминкой. Я молчаливо взирала на раскинувшуюся Обь, скованную льдом, на деревья, покрытые нарядными снежными одеяниями, на монументальные трубы ГРЭС с клубящимся паром, восхищённо ловила между кронами деревьев местный «Биг-Бен», чтобы непременно сделать самый лучший кадр, сделала несколько фото на фоне университета, так напоминающего корабль, и поражённо приняла: мне нравится этот город.

И если бы Игорь прочно обосновался здесь... Я бы привыкла.

Будь у меня чуть больше времени.

Но время величина непостоянная. И я знаю это как никто другой.

Потом был обед. Олеся привезла меня в небольшой и очень уютный ресторанчик и заказала что-то из местной кухни, попросив меня просто положиться на неё. И я доверилась. И ни о чём не пожалела. Уха из дикой стерляди и незнакомой мне рыбы муксуна только и успевала исчезать из моей тарелки. Пельмени, которые в обычной жизни я жаловала не особо, здесь пробовала с особым удовольствием. Ничего нежнее в жизни не пробовала! Венцом нашего скромного пира послужил яблочный штрудель с травяным чаем. Опомнившись, я даже поразилась: как всё это в меня поместилось? Я уже давно не ела в таких количествах и с таким невероятным аппетитом!

После обеда Олеся показала мне лучшие экспонаты краеведческого и художественного музеев. А завершить экскурсию решили поездкой по городу и осмотром вечерней иллюминации.

Именно в свете этой злополучной иллюминации я и выхватила знакомую мужскую фигуру, стоящую у машины и... целующую незнакомую женскую...

От первоначального шока я не почувствовала ничего. Это было сродни неожиданному падению. Словно я шла-шла и упала. Ни боли, ни досады. Сначала я пыталась нащупать хоть что-то. Но была просто пустота.

Какая-то щемящая пустота, которая в очередной раз напомнила мне о самом главном: наши отношения имеют срок годности, и он стремительно приближается к своему завершению. И я не имею права злиться, обижаться, ревновать. Потому что... Потому что, когда всё закончится, я хочу, чтобы он нашёл своё счастье в ком-то другом.

И как бы ни было горько осознавать это, я ничего не могу изменить. Теперь у меня нет на это ни времени, ни сил, ни возможностей.

Если бы тогда, в том далёком и размытом в нескончаемом потоке моих слёз прошлом, кто-то сказал мне, что я встречу Игоря, я бы бросила все силы ради призрачного намёка на будущее вместе с ним. Но судьба распорядилась иначе.

Решение даётся мне легко. Подозрительно легко. Я знаю: это потому что я на самом деле чувствую свою вину. А ещё – потому что люблю его. И хочу сделать всё возможное, чтобы он как можно скорее оправился после нашего расставания. Когда придёт время. Именно поэтому я не стану поднимать тему того, что видела своими собственными глазами.

Но как бы я себя не убеждала, что всё в порядке, а внутри меня зудит, расползаясь во все стороны, глупое расстройство, и накатывает жалость к себе.

Я – женщина. Слабая. Застенчивая. Унылая. С целым ворохом проблем и заморочек. И мой любимый мужчина мне изменил. Ну или изменяет мне прямо в это мгновение. А я, вместо того, чтобы предаться унынию и как следует пожалеть себя, на самом деле ищу и нахожу в этом позитивные стороны.

Мои душевные метания не укрываются от внимательного взгляда моего индивидуального экскурсовода. Олеся паркуется и молчит некоторое время, а потом зовёт дойти до ещё одного местечка.

С удивлением обнаруживаю, что мы снова у музея.

– Это памятник улыбке, и он исполняет желания. – говорит Олеся. – Все мои – сбылись.

Я скептически улыбаюсь. Это же очевидно, что памятник не в силах исправить ситуацию. Но разглядываю его в темноте.

– Необычный какой, – шепчу я.

– Возьмись вот так, за руку, – Олеся показывает мне, что нужно делать, – и загадывай.

И так как терять мне всё равно нечего, ну, точнее, наоборот, теряю я всё, то и желание своё формулирую максимально полно и чётко.

– Вот увидишь, сбудется, – улыбается Олеся.

Почти у самой гостиницы я прошу её заехать по пути в магазин. Она остаётся в машине, а я иду за сладким. Но в первом магазине глазу не за что зацепиться. Неподалёку есть ещё один, и я быстро иду к нему, но перед глазами неожиданно темнеет, и я, поскользнувшись на тротуаре, падаю головой об лёд.

Мне нельзя терять сознание. Это последняя мысль, которая бьётся в моей голове, пока я ещё могу думать, а потом темнота окончательно проглатывает меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

41. Питер

Новость, что зимним вечером Арина потерялась в незнакомом городе, беспокоит меня. Я переживаю, что моя славная девочка может найти вполне не оптимистичные приключения на свою идеальную пятую точку.

– Где вы? – спрашиваю у гида, и она отвечает. – Это совсем близко, я буду минут через семь.

Пока еду, выясняю обстоятельства. Всё шло по плану, и Арине всё понравилось. Они уже закруглялись, когда у неё вдруг сменилось настроение. Уточняю все детали этих перемен и чертыхаюсь.

Что, если она не потерялась случайно, а ушла целенаправленно? Потому что причина её внезапно сменившегося настроения – я сам. Поползновения Ирины тому виной. И моя Арина, увидев это... Она просто решила уйти от меня? Даже не потребовав объяснений? Чертовски неприятно осознавать, но да. Это вполне в её духе.

Набираю номер Арины, но монотонный голос сообщает, что абонент вне зоны действия сети. Звоню в отель и узнаю, что ключ от номера она не получила. У неё при себе имеется паспорт и банковская карта. Теоретически, она может податься на вокзал или в аэропорт. А практически – ближайший рейс часов через десять, единственный проходящий поезд в Москву – и того позже, часов через пятнадцать. Но это я знаю. А она здесь впервые.

Тем временем я подъезжаю к Олесе. Она обеспокоенно ходит перед разъезжающимися в разные стороны дверями супермаркета и, едва завидев меня, устремляется в мою сторону.

– Арина пошла в магазин, я прождала с полчаса, а потом отправилась следом. Но её уже не было внутри. Охранник, конечно, её не запомнил... Да как запомнить? Все одинаково выглядят в своих объёмных пуховиках, закутанные в шарфы так, что лица не видно!

Да, в этом она права. Это я узнаю Арину среди сотни тысяч человек, потому что меня притягивают к ней невидимые магниты, такими нитями я с ней переплетён, что, кажется, никому и никогда не под силу их перерубить. И я, полагаясь на интуицию, иду дальше по улице, игнорируя удивление гида Олеси.

И буквально через несколько сотен метров слышу голос Арины.

– Спасибо, со мной всё в порядке. Мне не требуется медицинская помощь.

Я моментально напрягаюсь. Она стоит, упираясь в стену и держится рукой за голову. Видит меня и неуверенно улыбается.

– Вот, видите, это за мной. – успокаивает она пару пожилых людей. – Мой муж приехал за мной. Всё хорошо.

– Ваша жена очень хорошо приложилась об лёд, молодой человек, – говорит мне старик. – Скорую вызывать наотрез отказывается. Вы уж проследите за её состоянием.

– Благодарю за беспокойство, – я подхватываю Арину на руки. – Спасибо, что не бросили мою жену в одиночестве на улице.

Арина обхватывает мою шею руками и вздыхает.

– Ты как тут оказался?

– Олеся сообщила, что ты пропала.

– И ты бросил свои дела, чтобы найти меня?

– Почему тебя так это удивляет? – спрашиваю у неё, но она смущённо молчит. – Наверно, ты решила, что я невероятно занят. Например, тем, что изменяю тебе, да, Арин? Это же так очевидно! Особенно, после того, как ты своими собственными глазами увидела, как я целую чужую бабу возле ресторана, да?

Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

– Я не собиралась уходить, – тихо говорит Арина. – Я просто шла в магазин, поскользнулась и упала. Я хотела купить нам десерт. Думала, съедим по сладенькому перед сном...

– Прекрасно! Ты просто проигнорируешь мои слова о том, что я целовал другую женщину?

– Я не хочу это обсуждать, – упрямится она. – Если ты так поступил... Что ж, это твоё право.

– Серьёзно, Арина Сергеевна? Моё право любить тебя и целовать других женщин? Это то, что ты думаешь?

– У тебя есть прошлое, и если оно ударило тебе в голову... Разве я могу с ним тягаться? Ты говорил, что любишь меня, и я верю тебе. Очевидно, эта женщина очень много значит для тебя? Ну раз ты встретился с ней...

– Иногда я думаю, любишь ли ты меня на самом деле, Арин! Это же просто ненормально – так воспринимать своего партнёра... Что с тобой не так? А? Знаешь, что бы я сделал, если бы увидел, как тебя целует какой-то кретин? Я бы уничтожил его, а потом устроил тебе скандал! Твоё равнодушие невыносимо, Арин.

– Я вовсе не равнодушна. Просто я понимаю, что у нас есть что-то общее, но также есть и очень много личного. И я уважаю твою свободу.

– Иди ты к чёрту! – цежу я сквозь зубы и опускаю её на землю около машины. – Я люблю тебя. Я своей грёбаной жизни без тебя не мыслю. То, что ты видела, – долбанное недоразумение. Барышня проявила инициативу, но я пресёк всё на корню, потому что меня не прельщают забавы на стороне, Арина. Для меня верность не пустой звук. Ты – единственная женщина в моей жизни. Другие меня не интересуют и никогда не заинтересуют. Очень жаль, что ты никак не хочешь этого понять.

– Ты хочешь сказать, что не был заинтересован...?

– Конечно, хорошая моя. Я был раздосадован, что кто-то, кто не является тобой, проявил интерес к моей персоне. И я хотел бы, чтобы ты никогда не столкнулась с этим... Но это нелепая случайность. Я клянусь тебе.

Она молчит. Просто забирается в машину, пристёгивается. Словно мы не обсуждаем здесь наши отношения.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Я всё ещё хочу чего-нибудь сладенького, – тихо бросает она и захлопывает дверцу.

– Будет тебе сладенькое, Арина Сергеевна. – шиплю себе под нос, устраиваясь за рулём. – Я тебе такое сладенькое устрою, что у тебя попа слипнется.

– Игорь, – возмущается она, но тушуется под моим взглядом. – Прости меня, пожалуйста.

– Нет, Арина Сергеевна. – тяжело вздыхаю я. – Это ты меня прости. Иногда моя репутация идёт впереди меня, и я не могу контролировать действия окружающих людей, но это не значит, что я не могу контролировать свои. Я никогда не предам твоего доверия, любовь моя.

– Я понимаю, – вздыхает она. – Игорь... Я всё равно хочу чего-нибудь сладенького.

– Арин, да закажем мы это сладенькое вместе с ужином. Ты лучше расскажи, как день провела?

И она рассказывает. Слушаю её восхищённый рассказ, но некая недосказанность не даёт покоя. Она снова, как шкатулка, захлопнулась, и больше я не могу прочитать ни единой её эмоции.

В номере она сразу отправляется в душ, а я заказываю ужин и присоединяюсь к Арине.

Провожу руками по стройному телу, концентрируя внимание на груди. Глажу ладонями сморщенные напрягшиеся соски. Скольжу руками вниз, по животу, к гладкому лобку, а когда палец ныряет между припухших складок и Арина откидывает голову на моё плечо, принимая мои ласки, я понимаю, что больше никогда в своей жизни не смогу и не захочу быть с кем-то другим в такой невероятной близости.

И никогда в жизни не отпущу её.

42. Москва

Больше Игорь не оставляет меня в одиночестве. Возит с собой в офис, на встречи, на свою нефтяную вышку и даже на новый объект месторождения.

Он задумчиво ходит по бездорожью с ещё одним мужчиной, своим управляющим, и я, устав от часового сидения в машине, укутываюсь поплотнее в шарф и выхожу узнать, что тут вообще происходит.

– Шеф, хозяин, конечно, барин, – замечает Дмитрий, – но грех отказываться от такого предложения.

– Да это как раз-таки понятно, – отвечает ему в тон Игорь. – Но у меня обстоятельства изменились, понимаешь? Если взвалишь на себя организацию и отладку работ здесь, то я не откажусь. Но сам буду принимать минимальное участие. В основном, дистанционно. Не могу я безвылазно здесь торчать всю весну и лето...

Я резко выдыхаю, когда понимаю, что имеет в виду Игорь: он отказывается из-за меня от чего-то не только приносящего ему доход, но и составляющего неотъемлемую часть его жизни на протяжении многих лет. От любимого дела.

То, что он действительно искренне любит всё это, читалось в каждом его действии, в каждом слове, что он мне сказал, поясняя, как тут всё устроено и что нужно делать, чтобы работа велась круглогодично.

Я просто не могу допустить, чтобы он отказался от этого мероприятия из-за меня. Потому что он пожалеет об этом. Уже весной. А не весной, так летом точно.

– Игорь? – Я подхожу к нему и обнимаю со спины. – И чего ты думаешь? Это же твоя работа, не отказывайся. Не из-за меня. Пожалуйста. Жизнь обязательно расставит всё по своим местам, сбалансирует... Не вздумай отказываться от своего дела лишь потому, что считаешь, что мы не справимся...

– Ты думаешь? – Он задумчиво смотрит на меня. – Тебе настолько понравился Сургут, что ты согласна в случае необходимости сопровождать меня?

– Я думаю, что ты не должен перестаивать свою жизнь из-за мыслей, что я не окажу тебе поддержку, – ухожу я от ответа. – Я хочу, чтобы ты занимался своими делами, Игорь. Не думай, что это как-то повлияет на нашу ситуацию или испортит наши отношения. Это не так.

Кажется, мне удаётся его убедить. Он едет в офис компании и подписывает договор. И какие бы сомнения не закрадывались в его голову, я вижу, как загораются его глаза, и понимаю, что это не напрасно.

Когда меня не будет рядом, он сможет снова вернуться к прежней жизни. Качать свою нефть, не оглядываясь на прошлое. Посвящать своей любимой работе столько времени, сколько необходимо, не торопясь вернуться домой. Всё станет правильно.

Так я убеждаю себя.

Возможно, однажды в его жизни снова появится женщина, которая будет стоить его жертв. Но это однозначно не я.

Поэтому я усиленно подбадриваю мужчину, стоит ему только начать рассуждать на тему: «а если...». Было бы проще, скажи я ему всё наперёд. Но мне никак не хватает на это сил. И чем дальше, тем больше я грязну в жалости к себе и тем меньше хочу вообще обсуждать эту тему.

Жалкая эгоистка Арина Сергеевна!

Когда все дела завершены, мы возвращаемся домой. В Петербург. Ненадолго. Чтобы забрать мальчиков и провести остаток каникул в Москве.

У нас обширная культурная программа, и дети рады снова провести время вместе. Мне нравится, с какой трепетной заботой Никита относится к моей Кате. Я надеюсь, что они продолжат своё общение, даже когда мы с Игорем больше не будем вместе.

– После того случая в Сургуте на тебе просто лица нет, – тихо говорит мне Игорь перед сном. – Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом?

– Уверена. Зачем ненужные обсуждения? Я верю и доверяю тебе.

– Мне кажется, что это совсем не так. Почему ты скрываешь от меня свои чувства?

– Я просто не хочу говорить слов, которые могут обидеть тебя, когда это последнее, чего я хочу.

– Значит, злишься? – усмехается он.

– Скорее, досадую, что кто-то будет рядом с тобой... Всегда. – проглатываю я ком сожаления. – Ты очень красивый и видный мужчина, Игорь.

– Которого интересует только одна женщина. Ты. Ничего не изменит этого. Я просто не вижу других. В моих мыслях только ты. Всё, что я делаю, я делаю в перспективе на наше общее будущее. Расширение бизнеса, в первую очередь, я рассматриваю как надёжный источник дополнительного дохода, ты же понимаешь, что впереди у нас столько всего: свадьба, новый дом, рождение детей, плюс, образование и жильё для старших детей. Мне одному ничего не было бы нужно. Всё только для твоего комфортного существования рядом со мной. Для вашего финансового благополучия. До встречи с тобой я обходился без особых заморочек. А теперь желаю дать тебе только самое лучшее. Могу себе позволить, не зря же трудился много лет не покладая рук.

– И тут на тебя свалилась я, ещё и осталась безработной, – закатываю глаза. – И теперь у тебя груз из женщины в беде и её дочери...

– Ну зачем ты так? Мне приятно заботиться о тебе. – Он целует меня. – Вот увидишь, после отпуска жизнь засияет яркими красками, ты с новыми силами окунёшься в поиск работы, хотя я всё так же считаю, что нам обоим будет лучше, если ты откажешься от этой затеи...

– Игорь... – Я смахиваю набежавшие слёзы. – Я решила пока отложить своё трудоустройство... Хотя бы до нового года. Если тебя это напрягает, я всё понимаю...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Арина Сергеевна, какая же ты у меня глупышка. – В его взгляде загораются озорные искры. – Я же только твержу тебе, что твоя работа – самая последняя вещь, которая меня интересует. Я хочу, чтобы ты была со мной всегда и не тратила время на глупости вроде поиска работы. И меня чертовски заводит мысль, что ты зависишь от меня... – Его рука скользит по моему бедру и стягивает трусики. – Потому что я завишу от тебя, Арин. Слишком сильно. Невыносимо. Я не могу без тебя. Люблю тебя, Арин. Только ты воодушевляешь меня двигаться вперёд. Всё только для тебя, Арин. Только для тебя.

Он осыпает поцелуями моё тело, пока его пальцы проверяют мою готовность к соитию, а потом нависает надо мной и медленно наполняет меня собой.

– Ты – моя, Арина Сергеевна. – шепчет он в мои губы. – Навсегда.

43. Питер

Арина встревоженно смотрит на влётно-посадочную полосу через огромное окно. Я подхожу к ней, притягиваю к себе, вдыхая запах её волос, провожу губами от мочки уха до ключицы и легонько дую в вырез кофточки, прямо на мягкие холмики груди, спрятанные под новым роскошным комплектом белья. Мой подарок в честь долгожданного отпуска.

Мы. Только вдвоём. В комфортабельном бунгало. На белоснежном песчаном пляже Пунта-Каны. На берегу прозрачной лазури Атлантического океана. Мой персональный рай под пальмами с моей прекрасной обнажённой нимфой. Идеально.

– Хорошая моя, волнуешься? – Заглядываю в её покрасневшие глаза и хмурюсь. – Не волнуйся, перелёт пройдёт отлично. Я буду рядом. Буду оберегать тебя. Не волнуйся, Арина Сергеевна.

– Я ещё никогда никуда не летела так долго, – она прижимается ко мне всем телом. – Немного боязно, если честно.

– У нас впереди много-много путешествий, – беру её за руку, – и в каждом я буду рядом с тобой. Я поддержу тебя в любом приключении, пройду с тобой все пути, никогда не отпущу твоей руки. Выходи за меня, а?

Арина удивлённо распахивает глаза.

– Что? – усмехаюсь ей. – Попробовать стоило. Я всё равно дождусь, когда ты потеряешь бдительность и ответишь мне «да»!

– Надо же, – цокает она. – Мне всегда говорили, что мужчины крайне неохотно связывают себя узами брака. А тебя послушать – только об этом и думаешь!

– Арин, мужчины, встретив свою женщину, как можно скорее привязывают её к себе всевозможными способами: общая фамилия, совместные дети, венчание, прописка в одном доме, общий счёт в банке, медовый месяц дважды в год, выходные – всей семьёй...

– А ты не думаешь, что меня устраивает жить во грехе? Может, я хочу ходить в любовницах...

Я смеюсь над этой нелепой шуткой.

– Это очень смешно, Арина Сергеевна. – резко обрываю смех. – Но нереально. Наступит тот день, когда ты станешь Щедриной, и я успокоюсь и буду рад этому до беспамятства. А если ты родишь мне хотя бы одного ребёнка, то сделаешь меня самым счастливым человеком.

– Ты вообще что-нибудь слышал о равноправии и феминистках? – бубнит она под нос. – Сейчас уже не модно заморачиваться со сменой фамилий.

– Чёрта с два! Ну какая из тебя феминистка, Арин? Ты же моя хорошая, мягкая, нежная, ранимая. Тебя же на руках носить надо, оберегать, пылинки сдувать! Поэтому ты будешь моей женой, будешь носить мою фамилию и рожать моих детей. Я готов дать тебе ещё немного времени, но его не будет слишком много. Мы не молодеем, Арин, а нам так много нужно ещё успеть!

– Игорь, – вздыхает она, – загад не бывает богат, слышал?

– Оставь эти присказки для кого-нибудь другого. – отмахиваюсь со смешком. – Я всегда ставлю конкретные цели и задачи и планомерно добиваюсь желаемого результата. И если я хочу тебя в своей жизни, тебя со своей фамилией, тебя, беременную моим ребёнком, то просто прими к сведению: рано или поздно так тому и быть. И я приложу максимум усилий, чтобы это свершилось в очень короткий срок.

Она сжимает губы. Внимательно обдумывает мои слова. Вижу, что хочет возразить, но объявляют посадку.

Солнце, лёгкий бриз, фрукты, долгие прогулки хорошо действуют на Арину. Я радуюсь чудесным преображениям. Как же я оказался прав, что решил вывезти её в тепло! Даже её настроение чудесным образом больше не скачет из белого в чёрный и обратно, я больше не чувствую, будто меня несёт на всех парусах прямиком на скалы, а потом отбрасывает назад, качая на спокойных волнах.

Каждое утро мы нежимся на белоснежных простынях, кормим друг друга завтраком и выходим на наш уединённый пляж. Мы дурачимся в волнах, греемся на песке, пока он не становится обжигающе горячим, а потом перебираемся в гамак. Арина уютно устраивается на моей груди, и я глажу кончиками пальцев нежную кожу на её спине. Впрочем, надолго меня это не занимает.

Как только моя пятерня накрывает собственнически аппетитную попку девушки и скользит под её плавки, Арина нетерпеливо вздыхает и поднимается на руках, чуть выше, чтобы прижаться к моим губам, позволяя мне оголить её грудь, скрутить соски, запуская волну желания между нами.

Больше терпения не хватает. Я утаскиваю её назад в бунгало и бросаю на кровать. Прямо на скомканные белоснежные простыни. Одним движением руки стягиваю низ купальника. И накрываю её плоть своим требовательным ртом.

Её стоны опьяняющей патокой вливаются в меня вместе с божественным нектаром её чувств, и я заворожён её уютной красотой. Волосы, размётанные по подушкам, более светлые участки кожи, те, что надёжно скрыты под купальником, сминаемые моими руками, блаженная улыбка на губах, блуждающий затуманенный взгляд, охрипший от страсти голос. Мне хочется удержать это мгновение на долгую память. Сейчас всё идеально между нами.

– Я люблю тебя, – шепчет она и тянет меня на себя. – Так люблю, что мне нечем дышать. Так люблю, что мне становится страшно. Помни всегда, слышишь? Помни, что я невероятно сильно люблю тебя.

В моей душе плещется спокойствие. Удивительная гармония в наших отношениях приносит долгожданное облегчение: наконец мне не нужно сражаться в этой войне.

Я чувствую, скоро всё изменится. Так же не может продолжаться вечно? Арина покорится и станет моей женой. И первым делом я сделаю ей ребёнка. Чтобы закрепить свои позиции. И потому что это всё, о чём я когда-либо мечтал после встречи с ней.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Я люблю тебя, моя хорошая. Даже не сомневайся в этом, ты просто не мыслишь всю степень моей любви!

Жадно и ненасытно целую её. Резко вхожу сразу на всю длину. Двигаюсь быстрыми выверенными толчками, чтобы успеть подарить ей как можно больше удовольствия, прежде чем опустошиться самому.

После нашей любовной гимнастики Арина дремлет, свернувшись калачиком в моих руках. И, пока она спит, я любуюсь ею. Какая же она трогательная, беззащитная! Хоть и постоянно пытается выставить себя сильной и независимой. Да какой там? Словно я не знаю, что ей нужно больше всего!

Забота и обожание. Твёрдая рука, чтобы опереться в любой момент. Любовь и уважение. Верность и непоколебимая уверенность в завтрашнем дне.

Уж не знаю, что её бывший мудозвон натворил, но это до сих пор гложет мою хрупкую нежность. Отсюда все её сомнения. Как же меня это бесит! Кто бы знал!

Она потягивается всем телом и улыбается, просыпаясь.

– Игорь! Ты чего меня не разбудил?

– Зачем? Наша цель как раз в том, чтобы ты как следует отдохнула.

– Глупо лететь около шестнадцати часов, чтобы спать по полдня! – возмущается она. – И слишком дорого, не находишь?

– Тебе просто нужно поесть, – усмехаюсь я. – Ты, когда голодна, просто несносна, Арин.

– Ты несносен в девяноста процентах случаев из ста! – парирует она, но тут же задорно смеётся. – Убедил. Я действительно голодна. И действительно намного лучше себя чувствую после отдыха.

– А до этого чувствовала себя не очень? – Я заглядываю в её глаза. – Акклиматизация?

Она отводит взгляд.

– Да, я уверена, что всё дело в этом...

– Хорошая моя, милая моя, любимая моя, – воркую я над ней, – пожалуйста, не скрывай от меня, если что-то тебя беспокоит, ладно? У нас медстраховка. Только скажи, и я отвезу тебя к врачу.

– Спасибо, Игорь. – улыбается Арина. – Давай ты для начала накормишь меня обедом?

В этом размеренном темпе проходит несколько дней. Очередным утром мы выдвигаемся на экскурсию. Мы делаем кучу снимков, наслаждаясь нашей вылазкой. Арина много смеётся и постоянно льнёт ко мне с быстрыми поцелуями. Уверен, все вокруг считают нас молодожёнами, и мне это льстит.

На обед мы устраиваемся в открытом ресторане на берегу океана. Пока нам несут блюда, Арина с улыбкой говорит мне, что сейчас придёт, и припускает к кромке воды.

Она в восторге и от местных красот, и от океана. Я как ребёнок радуюсь вместе с ней. С улыбкой наблюдаю, как она бежит обратно ко мне.

На одно мгновение обзор мне загораживает группа сёрфингистов. А, когда они удаляются, я даже не сразу понимаю, что случилось и куда делась Арина.

Но тут же подрываюсь и бегу, игнорируя окружающих людей.

Потому что Арина, моя Арина, меньше минуты назад бегущая ко мне, сейчас лежит прямо посреди пляжа и не торопится вставать.

Она без сознания.

44. Питер

Я не сразу понимаю это. За несколько сотен метров я вижу только, что она неподвижно лежит в какой-то нелепой, слишком аккуратной позе. Словно она затормозила перед толпой сёрфингистов, а потом просто тихо опустилась на песок.

В моих резких движениях нет ничего аккуратного. На полной скорости я приближаюсь к ней и падаю коленями на землю, склоняясь над её лицом.

С осторожностью поднимаю её голову, прислушаюсь к тихому дыханию.

– Арина, – зову её. – Ты слышишь меня, любовь моя? Не пугай меня, Арин. Мне необходимо знать, что ты в порядке. Пожалуйста, хорошая моя, открой глазки...

Я настолько напряжён, что чувствую, как в мозгу шевелятся мысли. Впервые в жизни я не могу нащупать единственно-верную, рациональную и здравую. Вглядываюсь в её лицо и испытываю облегчение от того, что её ресницы трепещут, веки, дрогнув, медленно раскрываются.

– Слава Богу! – выдыхаю я и прижимаю Арину к себе.

– Что случилось, Игорь? – Она пытается отстраниться от меня, но моя хватка не ослабевает.

– Это ты мне скажи, что случилось, Арина Сергеевна! – выжидательно смотрю на неё.

– Я почувствовала головокружение, когда резко затормозила перед этими ребятами, всё поплыло перед глазами, – сбивчиво говорит она.

– Так, нам нужно вызвать такси, чтобы отправиться в клинику.

– Игорь, – испуганно перебивает Арина. – Не нужно к врачу. Всё хорошо. Это просто обморок. Мне напекло голову. Я плохо переношу жару.

– Мне кажется, что ты мне втираешь какую-то чушь. – недоверчиво качаю головой. – Арина, ты потеряла сознание. Это точно не «хорошо». И даже наверняка не дотягивает до отметки «нормально». Меня беспокоит это. И меня очень удивляет, что это не беспокоит тебя!

– Игорь, я в порядке. Уже всё хорошо. Я перегрелась на солнце, со мной так бывает. – Она резво вскакивает на ноги, но тут же хватается руками за мои плечи. – Ладно. Ещё немного отойду, и точно всё будет нормально. Мне нужно просто посидеть в тени и выпить воды. Это просто недоразумение, Игорь, пожалуйста... Я не хочу в клинику!

Её глаза полны слёз, и мне невыносимо уступать, но поражённо вскидываю руки. Ещё не хватало, чтобы она мне тут истерику закатила! После обморока – самое оно!

Я поднимаюсь на ноги и подхватываю её маленькое тело. У неё и вправду разгорячённая кожа, а лицо – слишком красное. Неужели не досмотрел, и она перегрелась?

– Иногда я на самом деле хочу отшлёпать тебя, Арина Сергеевна. Если бы я своими глазами не видел твои документы, то в жизни бы не поверил, что ты такая взрослая тётенька. – Она упрямо сжимает губы. – Потому что ты ведёшь себя как маленькая девочка. Упрямая, беспечная! Я даже не знаю, почему должен снова вестись на твою безалаберность?

– Потому что ты меня любишь, – хитро прищуривается Арина. – И я люблю тебя и уважаю за то, что ты всегда прислушиваешься к моим желаниям.

– Даже не знаю, что с этим делать, – тихо говорю скорее для себя, – иногда твои желания граничат не только со здравым смыслом, но и с пределом моих возможностей.

– Ты справишься, – она нежно гладит мои волосы. – Ты обязательно справишься. Осталось совсем немного подождать...

– И что будет? – Я резко останавливаюсь перед дверью ресторана.

– Что?

– Ты сказала, что осталось подождать совсем немного, – внимательно заглядываю в её глаза. – До чего?

– Я так сказала? – она вздыхает. – У меня от голода уже голова идёт кругом.

– Мне кажется или ты переводишь тему?

– Игорь, мне напекло голову, я упала в обморок и очень голодна, – смеётся Арина. – Ты действительно считаешь, что сейчас самое подходящее время для выяснения, кто и что имеет в виду?

– Хорошо, – сдержанно отвечаю ей.

Я уступлю. Снова. Как всегда. Но как же меня это достало! С ней как на пороховой бочке – никогда не знаешь, когда рванёт.

– Всё равно поедем в клинику, – отрезаю я, и она хмурится. – Это не обсуждается.

Опускаю её на пол, открываю дверь, пропуская вперёд. Вижу дрожащие губы, влажный блеск глаз, и протяжно выдыхаю.

– Чёрт бы тебя побрал, Арин! Мозги выносишь мне конкретно! Я же добра тебе желаю! Люблю я тебя! Люблю!

– Хорошо, – тихо вздыхает она и уменьшается в размерах. – Если тебе будет спокойнее, отвези меня в клинику.

В этот же день её осматривает терапевт, проводит небольшой опрос, даёт направление на анализы, которые Арина сдаёт тут же, и мы получаем на руки результаты и заключение. Врачу не нравятся анализы, и я прислушиваюсь внимательнее к его рекомендациям.

Снижение уровня гемоглобина, пониженные показатели количества лимфоцитов и числа лейкоцитов, низкие тромбоциты – это всё, что я выхватываю из его речи, и, как следствие, отсюда и обморочные состояния, слабость, перепады настроения. Ей нужно обследование.

Но Арина с улыбкой заверяет, что проблемы с показателями у неё имеются всю жизнь, ничего страшного, просто конституция такая. И она непременно обследуется дважды в год в своей поликлинике.

Для меня это звучит как обухом по голове.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Ты поэтому не хочешь рожать? – спрашиваю у неё, когда мы возвращаемся в бунгало. – Из-за проблем с кровью? И почему они у тебя?

– Ещё в детстве у меня была низкая свёртываемость крови. Любая болячка приравнивалась к катастрофе. Низкий гемоглобин – моя вечная проблема. Я живу с этим так давно, что уже не обращаю на это внимание. И тебе не нужно.

Легко сказать, да нереально исполнить! Словно я могу отключить функцию тревожности, тумблер которой лихо крутанули на полную мощность.

Теперь я не выпускаю Арину из виду ни на секунду. Теперь я точно уверен, что никогда не оставлю её надолго одну.

А она усиленно делает вид, что всё хорошо. Но я-то чувствую, что ни хрена хорошего тут нет.

Остаток нашего райского отпуска наполнен моим недоверием и её обидами. Мне жаль, что я не интересовался такими вопросами раньше. Чёрт, да разве можно понять по цветущему внешнему виду бодрой и страстной женщины, что её беспокоят какие-то проблемы? Особенно, когда сама она усиленно замалчивает подробности.

По возвращении в Москву я беру с неё обещание, что она займётся своим здоровьем. И она действительно ходит по врачам, глотает витамины, корректирует питание.

Но это помогает слабо. Она... увядает. Я вижу это в самых мелочах и бессильно сжимаю кулаки, потому что Арина сильнее замыкается в себе, стоит мне только попробовать поднять эту тему.

Жизнь размеренно движется к новому году. Между Москвой и Питером. Между нашими детьми. Между нашими отношениями.

Всё возвращается на свои места. Мне даже кажется, что Арине становится немного лучше.

– Какие у нас планы на новый год? – спрашивает она у меня. – Ты решил, где мы будем праздновать?

– Я давно запланировал поездку с детьми, но, учитывая обстоятельства... – мягко говорю ей. – Думаю, нам стоит изменить планы.

Я не говорю ей, что не только запланировал, но и обсудил это с мальчиками. И что забронировал отели по всему маршруту, тоже не говорю. Незачем ей принимать решение, исходя из того, что всё уже готово. Меньше всего я хочу ей навредить.

– Что ты придумал? – интересуется она, устраиваясь рядом со мной. – Как всегда, что-то невероятное?

– Я не хочу, чтобы ты принимала на свой счёт, но, Арин, мы все любим и ценим тебя, и мы поймём твоё желание остаться в Москве или встретить наступающий год в Петербурге.

– И всё же?

– Путешествие вокруг Балтийского моря. Новый год в Европе. – безразлично говорю ей. – Ничего особенного. Можем перенести на весенние каникулы. Или поехать летом. Ты всё равно не работаешь, а я... сумею выкроить время для нашей поездки.

– Ты мог бы отправиться с сыновьями... – тихо предлагает она. – А мы с Катюшей проведём время со своими родителями.

– Не выдумывай. Я тебя не брошу, ты же знаешь. Мы будем вместе. Вне зависимости от того, где, в какой компании... Ты и я, Арин. Это неизменно.

– Тогда давай сделаем это, – улыбается она. – Ты, я и наши дети в невероятном новогоднем приключении.

– Ты уверена?

– Конечно, Игорь. Я хочу сделать это. Я хочу увидеть новогоднюю Европу. И я не хочу лишать вас всех такой возможности. Ведь совсем неизвестно, как сложится жизнь в новом году. Может, у нас не будет шанса совершить это путешествие? Не нужно откладывать на потом, если сейчас для этого есть и время, и возможность.

45. Москва

С отрешённостью сижу над раскрытым чемоданом. Чуть не плачу от досады. Силюсь найти название той вещи, которую держу в руках, и... не могу.

– Мам, мама! – кричит, видимо, не впервые, прямо на ухо Катюша. – Ты уверена, что тебе нужен этот кардиган? Может, лучше возьмёшь свитер и толстовку? Я читала, что из-за влажного воздуха еврозима ощущается холоднее, чем у нас. Ближе к Питеру, пожалуй.

– Кардиган, – перекатываю во рту позабытое слово и откладываю вещицу в сторону. – Я не знаю, чего он запланировал. Музеи, театры, рестораны... Уверена, что-то из этого обязательно будет в списке. Пожалуй, нам стоит взять хотя бы по одному комплекту приличной одежды на выход.

– Тогда возьми серое платье и этот кардиган, – советует дочь. – И я возьму то, похожее, помнишь? Будет фэмили лук.

– Здорово ты придумала, Катюш, – улыбаюсь дочке, – давай так и поступим.

В моих планах сделать как можно больше снимков с моими любимыми людьми. В моих планах окружить их счастьем, любовью и заботой.

Я снова верчу в руках кардиган и укладываю в чемодан. Туда же отправляется серое платье, флисовая пижама, водолазка, свитер, тёплые брючки, несколько комплектов белья, аптечка.

Хотя от неё становится всё меньше толку.

Вторая часть моих лекарств отправляется в маленький рюкзачок, который я возьму с собой в салон. Экстренные препараты на все случаи моей жизни.

Паллиативная терапия, теряющая свою актуальность.

Когда со сборами покончено, я подготавливаю одежду в поездку и иду проверить, управилась ли Катя.

А когда собраны мы обе, мы отправляемся на ужин к моим родителям. Я лишь надеюсь, что благоразумия моей матери хватит на то, чтобы не заводить старую шарманку при моей дочери.

Я не хочу пугать свою девочку. И не хочу, чтобы она случайно рассказала об этом разговоре в поездке. Я обязательно решу все вопросы после. В новом году. С новыми силами. Не сейчас.

Мне нужно ещё немного времени. И небольшое новогоднее чудо. Я ведь прошу не столь многого, разве нет?

В доме моего детства пахнет свежей выпечкой, сладкой сдобой. Запечённый румяный картофель, курочка с хрустящей корочкой, замысловатый салат, мясная нарезка и бутерброды с красной икрой. Совсем как в новогоднюю ночь.

Горло сжимается в болезненном спазме, когда я понимаю, что именно делают родители. А глаза наполняются слезами от того, чего они не сделали. Хотя это и больше в их духе, но они не запретили мне самостоятельно выбирать, как провести эти дни.

Как в детстве сажусь рядом с папой на диване, кладу голову на его плечо, и он крепко сжимает мою руку.

– Ты счастлива, девочка моя? С ним счастлива?

– Я очень счастлива, пап. Ты даже себе не представляешь, какой он замечательный. Мне жаль, что я не встретила его раньше...

– Главное, что ты встретила его вообще и рискнула быть счастливой. Ты всегда была послушной девочкой, и я искренне рад, что в такое непростое время ты сумела проявить характер и отстояла своё право выбирать.

– Я бы сдалась, – признаюсь ему и улыбаюсь сквозь слёзы, – это всё он, Игорь. Тянет меня и тянет. Не даёт опускать руки.

– Зря ты ему не сказала, – тихо говорит мне папа. – Я уверен, он ради тебя всю землю бы перевернул. Нашёл бы выход.

– Шансов практически не было ещё тогда. А теперь – и подавно. – возражаю я отцу. – Я счастлива и любима. Я не хочу, чтобы это сменялось на жалость и разочарование. Это моё решение, моё право.

Отец не спорит, но я вижу, что он не доволен моими словами. Что ж, других у меня нет. Осталось немного: сразу после нашей поездки я планирую рассказать Игорю правду. И, если я увижу хоть каплю сомнения в своём мужчине, я сама попрошу его оставить меня навсегда. Потому что просто не вынесу, если это будет его решением.

На удивление мама никоим образом не выказывает недовольства. Хотя лекции были прочитаны сотню раз, и, вероятнее всего, она просто понимает, что я не откажусь от поездки за пару часов до отъезда.

Сегодня мы с Катюшей выдвинемся в Санкт-Петербург, завтра навестим маму Игоря, Глафиру Романовну, и бывшую жену Марину с её мужем, заберём мальчиков, и уже послезавтра с самого раннего утра мы отправимся в наше путешествие.

И я отчаянно молюсь о том, чтобы пройти его до конца.

Мама долго не выпускает меня из своих объятий, отец крепко целует мою макушку, Поля порывисто обнимает и звонко расцеловывает, еле сдерживая слёзы, а на вокзал неожиданно отвозит Катин отец.

– Чего они все так прощались, словно мы уезжаем не на две недели? – спрашивает Катюша уже в поезде.

Я выдавливаю слабое объяснение:

– Просто мы впервые будем праздновать Новый год отдельно.

– Это правда, что как Новый год встретишь, так его и проведёшь? Круто, что мы проведём его в Европе, да? Ты рада, что мы едем с дядей Игорем, Никитой и Мишкой? Вы, наверно, скоро поженитесь?

Катя сыпет вопросами, на которые я совсем не хочу отвечать. Умалчивать, ловко менять тему – это одно, а открыто обманывать – это совсем другое.

Хотя, я чувствую, что скоро у меня вырастет нос как у Буратино. Потому что моё молчание и методы смены тем всё больше походят на банальное враньё.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И это совсем не ложь во спасение. А моё эгоистичное стремление прожить ещё один день в любви, согласии и счастье.

И чем больше я отмалчиваюсь, тем больше мрачнеет объект моих чувств. Он думает, что ему нужна эта правда. Вынужденно я дам ему её. Больше не могу тянуть. И так вышли все немыслимые сроки.

И я боюсь, что нас обоих ждёт разочарование.

Ночь в поезде не приносит мне желаемого облегчения. Я практически не спала и сотню раз пожалела, что настояла на своём. Билеты на ночной поезд вместо привычного «Сапсана». Сон на узкой полке вместо жарких объятий Игоря. Стук колёс вместо размеренного биения любящего меня сердца.

Но я буквально заставляю себя тренировать выдержку и закаляю силу воли. Потому что в тот час, когда всё закончится, когда Игоря больше не будет рядом, мне потребуются все внутренние ресурсы, чтобы оставаться достаточно сильной женщиной.

Достаточно сильной для того, чтобы не переставать напоминать себе, почему он делает всё правильно.

А сейчас, пока у меня есть чуть больше двух недель на счастье, я легкомысленно отгоняю тяжкие думы подальше.

У меня останется время, чтобы как следует пожалеть себя. Потом. Когда история нашей любви будет затёрта до дыр и начнёт исчезать под действием жизненных обстоятельств.

И пусть его, времени, будет немного, как и времени наших отношений, но я буду бережно хранить воспоминания о нас столько, сколько смогу.

46. Питер

Наше невероятное новогоднее путешествие на автомобиле вокруг Балтийского моря – лучшее приключение, что случалось в моей жизни.

Я, Арина, наши дети, восемь стран, десятки городов.

Я крепко держу её руку и признаюсь в любви на местном языке посреди каждой площади нового города, а она довольно смеётся. Боже, как я люблю её смех!

Целую украдкой, как вор, не умея насытиться близостью. Шепчу всякие глупости, заставляя краснеть. Краду минуты у наших ночей, чтобы провести время с ней наедине, пока дети спят по своим номерам. Ловлю жадными губами её стоны, заглушаю поцелуями крики. Боже, как я люблю близость с ней!

Наслаждаюсь её обществом. Пока мы колесим по Европе, посещая музеи, разглядывая архитектуру, мы много беседуем друг с другом и с детьми. Арина так любознательна! Стоит кому-то из нас задаться вопросом, как она моментально находит нужный ответ и увлекательно просвещает нас. Дети в восторге и запоминают всю информацию. И просто обожают Арину. И я..! Боже, как я люблю эту женщину!

В Копенгаген мы приезжаем поздно, сразу размещаемся в отеле с единственной целью на сегодня – выспаться. Ранним утром я просыпаюсь от шума. Весьма характерного. Тихо прохожу в уборную, где склонившись над унитазом сидит Арина.

– Всё в порядке? – спрашиваю у неё.

– Да, – шелестит она в ответ и снова склоняется ниже.

Я смачиваю полотенце, пока она избавляется от содержимого желудка; протираю её лицо, покрытое испариной.

– Отравилась?

– Уверена, что нет, – качает она головой. – Иначе, кому-то из детей стало бы тоже плохо. Мы все ели одно блюдо в том кафе.

Она права. Думаю, анализирую, где и когда что-то могло пойти не так. Улыбаюсь от внезапного прозрения. Было. Несколько раз было без презервативов. Крайний – недели три-четыре назад. Не понимаю, почему такой простой и правильный ответ не приходит к ней сразу. Неужели, где-то на подсознательном уровне она даже не рассматривала такую возможность?

– Хорошо, – я притягиваю её к себе. – Не страшно. Арина Сергеевна, может, ты беременна?

Покрываю нежными поцелуями её лицо, чтобы не вздумала начать паниковать, когда подсчитает количество дней задержки, когда поймёт, какой невероятный подарок подкинула нам судьба, когда осознает, как я счастлив...

– Нет, это исключено, Игорь, – тихо говорит она, разбивая все мои мечты. – Я точно не беременна.

– Уверена?

– На все сто, – она поднимает на меня глаза, полные слёз. – Мне жаль, Игорь, очень-очень жаль, но я не беременна.

– Не страшно, моя хорошая, – успокаиваю её. – Какие наши годы, верно? Поправишься, и больше не будем тянуть. Я хочу, чтобы у нас родился маленький, ты же знаешь?

– Знаю, – всё-таки плачет она. – Знаю, Игорь. И я больше всего хочу этого, хочу родить тебе ребёнка!

– Всё будет, Арина Сергеевна. Ты, главное, не болей, ладно?

– Я постараюсь, – шепчет она в мои губы. – Очень сильно постараюсь.

Остаток нашей поездки проходит в напряжении. Арине не становится лучше, но она усиленно делает вид, что всё в порядке, чтобы не пугать детей.

Меня уже не интересуют ни города, ни экскурсии. Всё, чего я хочу, – это вернуться домой и скорее показать Арину специалистам. У неё пропал аппетит, она тает на глазах, но упрямо твердит, что всё в порядке, и запрещает менять планы.

На родной земле, в Калининграде, ей действительно становится лучше. На мой взгляд, это хороший знак, но внезапно она просит меня отправить их с Катей в Москву самолётом.

– Тебе незачем срываться вместе с нами, Игорь, – упрашивает она. – Спокойно завершишь поездку с мальчиками, а потом мы встретимся. Я устала, не могу больше держаться. Я хочу домой. Мне нужно немного отдохнуть.

Она срывается на плач, и я готов дать ей всё, чего бы ни попросила, лишь бы ей стало лучше.

Ранним утром мы сажаем девочек на утренний рейс до Москвы и продолжаем путешествие облегчённым составом.

Арина пишет мне сообщения, но мне кажется, что я теряю её. Непонятные чувства тревоги и сомнений гложут меня, выворачивая от страха наизнанку. У меня нет этому определения. Я просто знаю, что с ней происходит что-то ненормальное. И меня пугают эти перемены.

Через пять дней я возвращаюсь в Питер, завожу детей домой к Марине и бронирую билет на ближайший поезд.

Арина не выходит на связь больше суток, и я схожу с ума от беспокойства.

Никита пытался связаться с Катюшей последние несколько часов, но в игру она не заходит, в сети не появляется, а телефон выключен или находится вне зоны покрытия.

Мне категорически не нравится такое положение вещей. Мне необходимо убедиться, что она в порядке. Что мы в порядке. Что у них всё хорошо.

Я не могу сомкнуть глаз, но, когда наконец засыпаю, мне снится пустой перрон Московского вокзала.

Возможно, соображай я чуть лучше, я бы не стал трезвонить в её дверь около семи утра, но я не в себе. И не буду, пока не увижу Арину, пока не сожму её в своих руках.

Дверь открывает её мать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Ирина Павловна, доброе утро, – морщусь я, – извините за столь раннее беспокойство. Я хотел бы увидеть Арину.

– Здравствуйте, Игорь, – кривится она. – Вы можете просто не донимать мою дочь?

– В каком смысле? – уточняю я у женщины.

Я знаю, что не нравлюсь ей. По необъективным, необъяснимым причинам эта женщина невзлюбила меня с первого взгляда. И мне нет до этого дела, главное, чтобы Арина меня любила. Мне жить не с её матерью.

– Арина, – кричу я через плечо этой женщины, надеюсь, что она выйдет в коридор и я увижу свою любовь. – Это я приехал!

– Катю разбудите, – недовольно цедит Ирина Павловна. – Не стоит кричать, Арины нет дома.

За её спиной правда появляется Катюша, смотрит на меня огромными заплаканными глазами.

– Катюш, привет! – говорю ей, – где мама, Катюш? Я переживаю. С ней всё в порядке?

– Здравствуйте, дядя Игорь... – Девочка подходит ближе, но бабушка буквально отталкивает её от двери.

– Ступай в свою комнату, Катерина. Не смей разговаривать с чужими людьми.

Какого чёрта тут происходит?

Катя опускает взгляд и отходит обратно вглубь коридора. И прежде чем я успеваю сказать ещё хоть что-то, мать Арины полностью уничтожает меня.

– Моя дочь вернулась к своему мужу, Игорь. Не буду скрывать, как я рада, что она наконец одумалась. Теперь всё так, как должно быть. Вам больше нет места в её жизни. Она счастлива рядом с мужем. Арина не любит вас. И, уверена, никогда не любила. А иначе, почему сразу с самолёта поехала к нему домой?..

Я беспомощно смотрю по сторонам, но снова и снова натыкаюсь взглядом на рыдающую Катюшу. Она словно порывается сказать мне что-то, но сжимается под властным взглядом своей бабушки.

– Извините, – качает головой девочка и громко всхлипывает.

– Всё будет хорошо, Катюш, – выдавливаю я. – Не плачь, ладно?

– Не будет, – она качает головой.

– Вам пора, – моя несложившаяся тёща просто захлопывает передо мной дверь.

Я сажусь прямо на грязные ступеньки. Достаю телефон и набираю номер Арины. Думаю, что мне снова никто не ответит, но после пятого гудка на том конце снимают трубку.

– Арина Сергеевна, – глухо говорю я. – Девочка моя, хорошая моя, я ничего не понимаю. Я приехал к тебе, но...

– Мужик, – перебивает меня мужской голос. – Оставил бы ты мою жену в покое. Катись в свой Питер, не до тебя ей больше...

Кажется, я разбиваю телефон. Или просто крошу его в руке. Не знаю. Не помню.

В голове разноцветным калейдоскопом проносятся картинки наших отношений, нашего счастья, нашей любви. Всё искажается. Принимает уродливые, неправильные формы. Бесконечные слёзы Арины. Её ужасное состояние в последние дни нашего путешествия. Лицо рыдающей Катюши только что. Она-то чего рыдает? Радоваться надо, что родители снова счастливы вместе.

«В конце концов ты пожалеешь об этом».

Я жалею, да.

Видит Бог, я жалею.

Жалею, что Арина Сергеевна Скворцова даже не решилась посмотреть в мои глаза, прежде чем вырвать моё сердце и растоптать его.

47. Москва

Мама садится рядом и берёт меня за руку.

– Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спрашивает у меня.

– Где мой телефон?

В какой-то степени, это всё, что меня сейчас интересует. Я знаю, что Игорь сходит с ума от беспокойства. Я должна написать, позвонить... Просто сказать, что всё хорошо. Мама недовольно сжимает губы в тонкую нить. Меж бровей пролегает глубокая складка.

– Я не могу его найти, – врёт мама.

Знаю, что врёт. Но сил спорить у меня нет.

– Хорошо, дай мне позвонить со своего. – Я раскрываю руку и тяну к ней. – Пожалуйста.

– Нет, Арина. Ни к чему это.

– Мама! – возмущённо ахаю я, но осекаюсь. – Он... приехал? Да?

В её глазах ищу ответы и нахожу. Он приезжал. Не мог не приехать. Знала, что сорвётся сразу же.

– Он уже уехал, – она отводит взгляд. – Ты же знала, что так будет.

– Знала... – Силы покидают меня.

Ничего нет. Не осталось. Бессмысленные слёзы катятся градом. Моё сердце болит. Это не какая-то лирическая гипербола, а реальный, достоверный факт: моё сердце болит.

Игорь... Мне просто не верится, что он мог поступить так же, как мой бывший муж. Не верится, что он мог просто взять и бросить меня, после того, что у нас было.

– Ты уверена, что он всё правильно понял? – упрямо спрашиваю у матери.

– Уверена, Ариш. Я сказала ему то, что он должен был услышать. – Она сжимает мои ледяные пальцы. – Он просто ушёл. Его можно понять: не каждый готов взвалить на себя непомерный груз ответственности.

– Да, – выдыхаю я. – Я понимаю.

– Всё к лучшему, – констатирует мама.

– Да, – соглашаюсь я.

По крайней мере, мне не придётся проходить через это второй раз. Не придётся слышать сбивчивые объяснения мужчины, что это всё – слишком для него. Что он хочет чего-то другого: проще, лучше, безопаснее. Не меня. Что он не хочет меня обижать.

Когда он уже обидел меня.

Я не оказалась бы в этом дурацком положении, если бы малодушно не поверила в глубину его чувств.

Все мужчины одинаковые. Как бы ни плавились твои внутренности рядом с ним, как бы не заходилось твоё сердце, всё это меркнет перед болью, которую он способен тебе причинить своим выбором.

Своим выбором не в твою пользу.

И не важно, что он говорил мне всё это время, не важно, насколько сильно он меня любил.

Всё это померкло, когда он узнал правду. Секрет, который я берегла. Чёртову загадку, которая так влекла его. Тайну, которая стала перебором даже для такого сильного и уверенного мужчины.

Я снова и снова пропускаю через себя свою боль. Захлёбываюсь слезами. Давлюсь своими чувствами.

Я хотела верить ему, верить в него. Отчаянно нуждалась в нём. В его любви. В его безграничной любви, которой он меня окружал. Которой он душил меня.

Он заставлял меня верить. Он вытягивал меня к солнцу из непроглядной тьмы, которая опутывала меня долгое время. Он стал причиной, следствием, катализатором, стабилизатором, чёртовой лакмусовой бумажкой, моим домом, моим сердцем, моим миром.

А когда узнал правду, просто ушёл.

Даже не потребовал объяснений.

Словно ему стало одномоментно всё равно.

Словно с пугающей правдой закончилась его любовь.

Как же я могла так сильно заблуждаться на его счёт? Зачем я поверила в этого нереального, невозможного мужчину?

Зачем позволяла росткам глупой веры прорасти там, где всё давно было выжжено?

Зачем давала себе лживую надежду, что это реально?

Зачем позволила ему втянуть себя в эти отношения, заведомо зная, каким будет их финал?

Зачем верила каждому его признанию?

Зачем, наконец, согласилась отправиться в своё последнее путешествие, хотя знала, что силы оставляют моё тело?

И вместо того, чтобы сказать ему правду и самой прервать наши невозможные отношения, я продолжала тешить себя иллюзией, слушая его сладкую ложь всю поездку.

Он признавался мне в любви на разных языках.

Четырнадцать раз на финском.

В каждом из четырнадцати городов Финляндии, в которых мы останавливались, чтобы размяться, осмотреться, перекусить или переночевать.

Двадцать четыре – на шведском.

Грубоватое, неотёсанное признание невероятно подходило моему суровому и властному мужчине, да и к нашим странным отношениям в целом. Он был двигателем, я – тянулась за ним, тянулась к нему. В какой-то степени он заставлял меня не сдаваться. Ни в наших отношениях. Ни в самой жизни.

Я начала чувствовать себя хуже задолго до этого.

Первые признаки начала конца появились ещё летом, но я купалась в его любви и игнорировала знаки.

Всё шло ровно по моему плану.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Гораздо хуже мне стало в Доминикане, но я держалась ради него.

Чтобы не видеть панику в его взгляде, как тогда, когда я потеряла сознание.

Я знала, что с того момента начался ускоренный обратный отсчёт. Знала, но ничего ему не сказала.

В нашем европейском приключении я уже теряла себя и связь с реальностью. Я болела всем телом. Головные боли уже не прекращались. Начались незначительные судороги. Вернулась тошнота. Появилась рвота.

Я знала правду, но продолжала молчать, глядя в его глаза.

Я позволила ему верить в то, что у нас есть будущее, в котором я смогу родить ему ребёнка. Когда я знала правду.

Я знала. Я всегда знала это. И ждала.

Ждала, когда крупицы песка из верхней чаши перевёрнутых два года назад часов перестанут отсчитывать время моей жизни, сокращаясь до дней или даже минут.

Ждала. Готовилась к этому.

Но оказалась абсолютно не готова.

Оказывается, оставлять этот мир, наполненный счастьем и любовью, непросто. Бросать свою дочь, мальчиков, которых я так искренне полюбила, непросто. Расставаться с Игорем, зная, что больше никогда не почувствую его любви, совсем непросто.

Невозможно принять свою смерть, зная, как хорошо жить. Когда тебе немного за тридцать, когда в твоей жизни наконец появился мужчина, который так горячо и безудержно любит тебя, когда он способен ради тебя на всё, нельзя просто взять и принять то, что ты умираешь прямо в ближайшем времени.

48. Питер

В детском кафе суматошно. Сегодня мы с размахом отмечаем девятилетие моего младшего сына. Я стою в стороне с Никитосом и молчаливо взираю на наплыв гостей. Откуда у Мишки столько друзей? Со всеми своими... печалями я совсем забросил его: тяжело каждый раз объяснять немного инфантильному мальчонке, почему Арина, мать её, Сергеевна не может приехать сама и больше не привозит Катюшу.

– Пап, только не кипятись перед детьми, ладно? – неожиданно врывается в мои мысли Никита.

Хочу спросить, что он имеет в виду, но понимаю без излишних пояснений. С сияющей улыбкой ко мне приближается София.

На крейсерской скорости я рассекаю пространство между нами, хватаю её за руку и тяну на выход.

– Ты чего здесь забыла?

– Твой сын пригласил меня, сказал, что тебе очень одиноко, – говорит она. – Бросили тебя, Игорёк? Сердце растоптали?

– А ты утешить или позлорадствовать пришла? – теряя терпение, уточняю у неё.

– Думала, утешить... – вздыхает она. – Да только вертел ты мои утешения... Да? Что в ней такого, чего нет во мне?

Она смотрит на меня с болью, а мне всё равно. Плевать. В душе не просто пусто, там вакуум. Безвоздушное пространство, поглотившее меня.

Зря я считал, что любви нет. Она есть, существует. Отравляет всё: и тело, и разум. Живьём горишь от этого грёбаного чувства, когда никто и ничто не способно унять твоей боли. Любовь – это самый совершенный яд. И я его испил с лихвой. На пять жизней хватит. И на сотню смертей.

– Уходи, Сонь, – сжимаю переносицу, пытаясь прийти в чувства.

– Игорь, – голос моей бывшей любовницы звучит с надрывом. – Когда будешь готов, просто позвони мне. Я могу ждать, сколько нужно.

– Не надо, Сонь. Не жди.

– Не торопись отказываться, – грустно улыбается она. – По крайней мере, со мной тебе не придётся изворачиваться и идти на уловки. Я буду изначально знать, что самая большая любовь у тебя уже случилась и это была не я.

– Не жди, Сонь. – снова повторяю ей. – Не надо. Ты достойна лучшего, чем чужой мужик, который никогда не предложит тебе ничего большего, чем просто секс. А сейчас я даже в нём не нуждаюсь. Просто не могу.

– Спасибо за честность, Игорь. Я всегда ценила это в тебе.

Она уходит, не прощаясь. И я даже не смотрю ей вслед.

Возвращаюсь в зал, но понимаю, что не вынесу больше ни минуты притворства, тихо прощаюсь с Мариной и сыновьями, чтобы уйти.

– Пап, я с тобой поеду, – догоняет Никита.

– Не нужно, оставайся, – отмахиваюсь я.

– Я хочу побыть с тобой, пап.

– Сынок, я сейчас не лучшая компания для тебя.

– Ты – мой отец, а не аниматор, просто посмотрим телек, закажем пиццу. Можем даже всё время молчать, а можем поговорить о том, о чём ты предпочитаешь молчать.

Неожиданно сын крепко обнимает меня.

– Пап, я тебя люблю, – слышу его приглушённый голос. – Не отталкивай меня тоже.

Он прав. Он чертовски прав. Моя невзаимная любовь – не повод замыкаться в коконе из своей боли. Не причина, не оправдание. Я не имею права так поступать со своими близкими. Пора взять себя в руки, сжать яйца в кулак и признаться: Арина не любит меня, Арина вернулась к мужу, Арина счастлива, пока я подыхаю от боли.

Я прошёл все пять стадий принятия неизбежного без малого за три месяца. Это успех. Я почти готов смириться. Возможно, пройдёт ещё немало времени, когда я наконец смогу дышать полной грудью, не чувствуя долбанной опустошающей боли.

Мне даже удаётся несколько раз вполне искренне рассмеяться, когда мы с сыном смотрим подборку смешных видео в интернете. Да и в целом – вечер проходит вполне беззаботно. Каким-то чудом я запираю все свои мысли и чувства на огромный амбарный замок... Хотя бы на сегодня.

Мне звонят по работе, и я киваю сыну. Он понимающе машет в ответ и погружается в свой виртуальный игровой мир.

Когда я возвращаюсь обратно в комнату, он просит дать ему пару минут, чтобы завершить миссию в игре, а то результат не сохранится. Я посмеиваюсь, но терпеливо жду.

Я не слышу звоночка, даже не сразу понимаю, что сын обращается не ко мне.

– Кто это? – с затаённым беспокойством спрашивает сын.

– Эм... Никит? – всхлипывает знакомый голосок. – Не отключайся, пожалуйста.

Она рыдает, бессвязно говорит какие-то фразы. Мне неловко присутствовать при разговоре сына с его подругой... Бывшей. Потому что он решил разорвать все связи с дочерью Арины, когда мы расстались. Когда она бросила меня.

– Катя, – выдыхает Никитос. – Чего ты ревёшь?

– Знаю, что ты хейтишь меня. Я была неправа, прости, пожалуйста. Должна была сказать, остановить, но не сказала. А теперь... Наверно, уже поздно, да?

– Смотря для чего, – осторожно отвечает мой сын, глядя прямо мне в глаза. – Давай, ты попробуешь успокоиться и расскажешь, что случилось, окей?

– Хорошо, только не отключайся, пожалуйста, – торопливо говорит Катя и шумно дышит.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Я не отключусь, Катюш. – мой сын поджимает губы в тонкую нить. – Мы же друзья. Я тоже был неправ, когда оттолкнул тебя.

– Да, нет, я понимаю. – вздыхает девочка. – Если бы твой папа обидел мою маму, я бы тоже злилась.

Я чувствую себя преступником, но не могу сдвинуться с места, не могу заставить себя уйти. А сын никоим образом не даёт понять, что я здесь лишний.

– Только это не она, – шепчет Катя. – Это бабушка, понимаешь? Она сказала... неправду. А я промолчала. Думала, так лучше. Бабушка велела мне молчать, и я послушалась. А не должна была.

Я чувствую, что моё сраное сердце заходится в бешеном ритме, колотится о рёбра, способное проломить грудную клетку и выскочить на пол.

– Я не понимаю, Кать, – честно говорит ей Никита.

Я тоже не понимаю. Но очень хочу понять, что тогда произошло. На самом деле произошло.

– Моя бабушка сказала твоему папе, что мама вернулась к отцу. Я слышала это, – торопливо говорит Катюша. – Это неправда. Мама никогда... Она не поступила бы так. Она... Если что решила, то никогда не меняет своих решений. Она не возвращалась к папе. Никогда даже не планировала этого. Никит, бабушка соврала.

В голове растекается горячее олово, плавит мозги, сжирает болезненным огнём все мысли.

– Почему? – снова озвучивает Никита. – Почему она соврала, Катя?

– Думаю, потому что считала, что так всем будет лучше. Не знаю, если честно... Мне было страшно, а бабушка настояла, чтобы я не смела говорить правду. Я просто боялась, что маме станет хуже... Я не хотела участвовать в этом, но молчала, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – говорит Никита. – Ты решила рассказать, что Арина не вернулась к твоему отцу, а бабушка соврала?

– Да.

– Почему? – настойчиво спрашивает сын, и я сползаю с кресла и подхожу ближе к нему. – Почему, Катя? Что изменилось?

– Она сама никогда не признается, – всхлипывает Катя. – Будет молчать, оберегая покой твоего отца. Но я знаю, как сильно она скучает, знаю, что она хотела бы попрощаться с ним, понимаешь?

Я не хочу понимать. Отказываюсь. Катюша жалобно всхлипывает, говорит, что ей страшно, что ей жаль, что она не призналась раньше. Никита что-то бормочет, успокаивая свою подругу. Возможно, снова задаёт уточняющие вопросы. Я теряю связь с реальностью, хватаясь за обрывки фраз плачущей девочки.

– Никит, мама не возвращалась к папе, – снова повторяет Катя. – Она всё это время лежала в больнице. Она никогда бы не стала беспокоить твоего отца. Думаю, бабушка ей тоже что-то наврала. Но она имеет право попрощаться, Никит. Ты можешь мне помочь?

Мои колени подкашиваются, и я падаю на пол, рядом с сыном. Мне, наверно, должно быть больно, судя по грохоту, но я не чувствую ничего.

Моя боль не физическая, а её степенность превозмогает то, что способен вынести живой человек.

Этого просто не может быть. Не может. Не может. Не должно такого происходить! Не с ней! Не с нами! Не со мной!

– Мне очень страшно, – шепчет Катя. – Я не знаю, сколько у нас осталось времени. Моя мама... – Пожалуйста, девочка, я просто не могу это услышать! – Никит, моя мама... Она умирает, понимаешь? Ей очень плохо, Никит. У неё рак мозга, Никит. Мама умирает, и я не знаю, что мне делать...

Что ж, вынужден признать, сейчас я был бы по-настоящему рад, если бы узнал, что Арина, как и предполагалось, вернулась к мужу, счастлива в браке да даже ждёт от него ребёнка. Я бы безустанно молился всем Богам за простое знание, что она есть, ходит где-то по той же земле, что и я.

Но в этой версии вселенной, где я вынужден справляться с новым потрясением, в то время, когда только-только, буквально сегодня, принял безропотно, что моя любимая женщина выбрала не меня, я отказываюсь принимать, что её у меня забирает вовсе не другой мужчина.

Я отказываюсь принимать, что моя любимая женщина смертельно больна и умирает.

49. Питер

Я рассекаю больничный коридор размашистыми шагами. Стараюсь не смотреть на Никиту, который сидит рядом с безостановочно рыдающей Катюшей, стараюсь игнорировать взгляды Ирины Павловны. Я спокойно, относительно своего неспокойного состояния, дожидаюсь, когда мне позволят навестить Арину.

Мне сложно поверить, что моей любимой, полной жизни, невероятной, нежной, доброй, ласковой, любящей, страстной женщины однажды не станет. И, судя по прогнозам врачей онкологического центра, это произойдёт очень скоро.

Они, как оказалось, говорят это уже три месяца – всё то время, что она находится здесь, и я невероятно зол на пустоголовую тёщу, маленькую одиннадцатилетнюю испуганную девочку и больную женщину, лежащую в трёхместной холодной палате с окнами, выходящими на север.

Я не берусь думать, о чём думали мужчины этого странного семейства, куда смотрела сестра Арины, почему, блядь, все дружно решили дать ей умереть и даже не соизволили поставить меня об этом в известность.

За те несколько часов, когда в моей жизни всё перевернулось с ног на голову и обратно, я наговорил километры телефонных звонков, выпил тонны кофе, передумал все варианты исхода и миллион раз убедился, что без боя не отпущу Арину. Просто не смогу. И плевать мне, что она думает по этому поводу. Плевать на мнение её врачей, на мнение её родственников. Никому не позволю встать на моём пути. Отвоюю её из костлявых рук смерти.

Потому что, в противном случае, сдохну сам.

– Можете пройти, – тихо говорит мне молоденькая медсестра, и я иду в палату.

Арина лежит с закрытыми глазами, оттенок её кожи по цвету сравнялся с грязно-серым больничным постельным бельём. Она накрыта одним тонюсеньким одеялом, и я точно знаю, что она постоянно мёрзнет под ним.

Я поправляю медицинский халат на плечах, беру стул и сажусь рядом с ней. Аккуратно глажу кончиками пальцев острые скулы, очерчиваю обескровленные губы, пробегаюсь по жидким тусклым волосам. Теперь мне невыносимо горько. Теперь я вижу, насколько ей плохо на самом деле.

Мне кажется, что она спит. Размеренное дыхание, слишком слабое, под стать её виду, волнует меня. Меня волнует всё, что произошло и происходит в режиме реального времени. Но я тихо накрываю её байковым одеялом в красно-белую клетку, что лежит сложенным в изножье койки, надеясь, что ей станет чуточку теплее.

Если бы я мог, я бы разделся и залез к ней под одеяло. Я бы отогрел свою принцессу. А потом вырвал бы её из лап болезни. Но вместо этого всё, на что я имею долбанное право, – это просто сидеть на стуле и смотреть на неё.

Я подтыкаю одеяло со всех сторон. По её щеке сбегает одинокая слеза, и я шумно выдыхаю. Стираю солёную влагу пальцами, не выдерживаю, срываюсь, склоняюсь над ней и бережно целую её губы.

– Не плачь, Арина Сергеевна, – шепчу ей. – Не трать силы на всякую ерунду, моя хорошая.

– Зачем ты приехал, Игорь? – спрашивает она, открывая глаза.

– Потому что я люблю тебя, – тихо говорю ей.

– Разве ты не жалеешь, что влюбился в меня? – Она смотрит со странным выражением. – Я же предупреждала.

Мне не нравится, какой оборот принимает наш разговор. Она словно упрекает меня, а я не хочу думать о причинах.

– Предупреждала, – не спорю я. – Возможно, будь ты более убедительна, добавив несколько весомых аргументов, я бы внял предупреждениям.

– Ты издеваешься? – жалобно шепчет она.

– А ты? – Я не просто зол, я в бешенстве, но срываться на неё не имею права. – Что-то не клеится разговор, да, Арин? Давай начнём сначала. Знаешь, какие у меня остались последние воспоминания о наших отношениях?

– Нет, не знаю. Наверно, как ты бросил меня, едва узнав, что я смертельно больна?

Я игнорирую её горькую правду, ведь у меня есть своя.

– Я помню, как моя любимая женщина, стоя рядом со мной в уборной в Копенгагене, глядя прямо мне в глаза, сказала, что больше всего на свете хотела бы родить мне ребёнка. Помню, как этой женщине было невыносимо плохо. Помню, как она уговорила меня отпустить её с дочерью в Москву. Помню, как писала мне сообщения, а потом перестала. Помню, как сейчас, тридцать часов ада, когда я не понимал, что с тобой и куда ты пропала. – Я беру её за руку. – Я приехал к тебе. Дверь мне открыла твоя мама. Она посмотрела мне в глаза и сказала, что ты, Арина, вернулась к своему мужу. Что ты вернулась к нему, едва сойдя с самолёта. Что ты бросила меня, чтобы быть с ним. Помню, как сидел в твоём грёбаном подъезде и звонил тебе. Помню, как твой муж снял трубку и сказал, что тебе нет до меня дела, чтобы я оставил тебя в покое и проваливал в свой сраный Питер. Помню, как задыхался от боли и всё никак не мог понять: почему моя любимая, моя любящая женщина так поступила со мной, за что она искромсала моё сердце, как так получилось и где я успел облажаться. Каждый день помню. Каждый долбанный день! Три сраных месяца, Арин, на стенку лез! А вчера Катюша Никитке позвонила.

– Что ж, это всё объясняет, – устало вздыхает она.

Я поджимаю губы, чтобы не вспылить.

– Это не объясняет главного, Арина Сергеевна. – многозначительно смотрю на неё.

– Мама сказала, что ты приезжал, но не вынес такого непомерного груза ответственности. Проще говоря, развернулся и ушёл, как только она тебе сообщила мой диагноз.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– То, что тебя тоже обманули, я уже понял. – Быстро целую её руку. – Почему ты ничего не сказала мне? Ведь ты знала о диагнозе давно. У меня в голове такое не укладывается, как моя умная, сознательная, любимая Арина Сергеевна спокойно разъезжала по Европе...

– Тебе нужна была бы умирающая любовница? – задаёт резонный вопрос.

– Я бы предпочёл, чтобы ты позволила мне решать изначально, а не поставила в такие условия, когда я вынужден сидеть рядом с койкой умирающей женщины, которую люблю всем сердцем, без которой не мыслю своего существования.

– Поэтому и просила, чтобы не влюблялся, – горько усмехается она. – Занимались бы сексом пару месяцев... Ты бы даже не заметил, что однажды я перестала бы отвечать тебе.

– Арин, это невозможно. Просто невозможно. Лишь в той версии вселенной, где я никогда бы не знал о твоём существовании. Только так я мог не заметить, что ты пропала с моих радаров. При любом другом раскладе я неизбежно влюбился бы именно в тебя.

– Теперь ты жалеешь? – тихо спрашивает она.

– Конечно, я жалею, Арина. – импульсивно бросаю ей. – Не могу даже передать тебе, до какой степени я жалею, что ты забрала у нас три долбанных месяца! Жалею, что столько времени упущено безвозвратно! Жалею, что ты даже не задумалась о моих чувствах, когда единолично приняла решение умереть на этой койке!

– Я люблю тебя, Игорь, – еле слышно шепчет она. – Ты заслуживаешь большего, чем сидеть рядом с умирающей женщиной. Я никогда не желала тебе такого.

– Знаешь, чего я хочу? Послать тебя к чёрту! – всё-таки взрываюсь я. – Ты же даже не понимаешь! Реально не понимаешь! Я думал, ты сердце моё разбила, а ты... Да ты же просто решила меня уничтожить!

– Зачем ты так? Я же просила... Предупреждала... Ничего бы не было, если бы ты просто не влюбился в меня. Я бы справилась сама, ушла бы тихо, а ты... ты не заслуживаешь таких мучений.

– А чего я, по-твоему, заслуживаю? Если не этого?

– Ты заслуживаешь здоровой и красивой, полной сил женщины, которая любит тебя и которую любишь ты.

– Я заслуживаю, чтобы эта женщина немного поборолась за нашу любовь?

– Ты заслуживаешь всех сил, которые ей пришлось бы потратить, чтобы быть рядом с тобой.

– Ты любишь меня, Арин?

– Ты же знаешь, что да.

– Видимо, недостаточно сильно? – Давлю на неё, буквально вынуждаю признать это.

– Я умираю, Игорь. Я могу не говорить ради красного словца. Скоро будет неважно. Я эгоистично говорю тебе, что люблю тебя. Сильно. Крепко. Я никогда не любила раньше. Не знала, что так бывает, пока не встретила тебя. Ты – самое лучшее, после моей дочери, что случалось в моей жизни. Я не имела права на эту любовь. Заведомо провально. Нереально. Но я была и остаюсь эгоисткой, Игорь. Я не думала о тебе, когда эгоистично ворвалась в твою жизнь, когда позволила себе вернуться во второй раз, когда сидела и ждала тебя в том баре. И сейчас я остаюсь эгоисткой, потому что я должна была бы сказать тебе, что никогда не любила тебя, и отпустить тебя с миром. Но я люблю тебя так сильно, что мне отчаянно не хочется уходить. Мне страшно.

– Почему же ты не борешься за меня, Арин? Почему свесила лапки и решила умереть, вместо того, чтобы быть со мной?

– Слишком поздно...

– Слишком поздно, Арин, когда в крышку гроба вбивают последний гвоздь. – грубо говорю ей. – Ты никак не запомнишь, Арина Сергеевна, я никогда не обещал тебе, что позволю тебе просто уйти. А если и обещал, то с лёгкостью нарушу данное слово, учитывая все сложившиеся обстоятельства.

50. Москва

Не знаю, почему, но мне становится смешно.

– Хоть одному твоему слову можно верить? – спрашиваю у него.

– Конечно. Например, сейчас я скажу тебе что-то важное, и ты должна мне безоговорочно поверить, – мягко улыбается мужчина.

Как же невыносимо мне было без него! Как я могла так просто принять на веру, что он оставил меня? Выходит, я и правда не заслуживаю его любви?

Он достаёт из кармана колечко и показывает мне. Красивое, изящное, тонкое, с блестящим камушком посередине.

– Не так, я думал, это произойдёт, Арина Сергеевна, – тяжело вздыхает он. – Не так ты, думал, станешь моей женой.

– Погоди, – от неожиданности я даже подскакиваю на койке. – Ты должен спросить. А я ответить. И я отвечаю «нет». Потому что ты не можешь на мне жениться, да и я просто не имею на это право.

– Вот поэтому я и не спрашиваю, – устало бормочет он. – Арин, я не спал хренову кучу часов, поверь, я предусмотрел всё, мне не нужны твои отказ или согласие. Я просто тебе говорю, что сегодня ты станешь моей женой, потом расписываю наши дальнейшие действия, а ты безоговорочно веришь мне. Запомнила?

– Зачем тебе это? – Глаза наполняются слезами. – Игорь, мне не нужна твоя жалость. Или чем ты там руководствуешься?

– Я руководствуюсь тем, что я единственный адекватный совершеннолетний близкий тебе человек. Я не могу позволить кому-то принимать какие бы то ни было решения касаемо тебя, твоего здоровья и твоей жизни. – Он заглядывает в мои глаза. – Ты станешь моей женой, и мы не будем больше продолжать этот бессмысленный спор. Ты должна подчиниться, Арина Сергеевна. Как всегда.

Он всегда решает за меня. Уверена, в нормальной жизни я бы возмущалась и в конечном итоге не выдержала бы напора этого самоуверенного грубоватого мужчины, который одинаково ловко справляется с управлением огромным офисом и с руководством и работами на нефтяной вышке, но сейчас, когда я сама держусь на одном честном слове, мне жизненно необходима его невозмутимая уверенность в завтрашнем дне. Мне нужны его поддержка, его сила, его мудрость, его рассудительность, его холодный расчёт. И его незыблемая, беспредельная любовь ко мне.

– Значит, – медленно выдыхаю, – ты всё-таки будешь настаивать на моём окончательном переезде к тебе? Теперь у тебя появится железный аргумент, ведь ты наверняка хочешь, чтобы я сменила фамилию?

– Даже спрашивать больше не стану, – подтверждает он со смешком. – Как только поставлю на ноги, сразу заберу тебя домой, Арина Сергеевна.

– А если не поставишь? – эгоистично спрашиваю у него.

– Значит, буду носить на руках, – скрипнув зубами, отвечает мужчина. – Разве не об этом мечтают все женщины: чтобы мужья их вечно носили на руках?

– Знаю, что ты делаешь, – вздыхаю, пряча взгляд. – Не нужно. Моё будущее давно предопределено. Тебе не нужно проходить через это. Когда я... когда всё закончится...

– Мы вместе состаримся. Ну я, конечно, чуть раньше. Мы вместе станем седыми и пожилыми, мы вместе будем нянчить внуков, – через боль говорит он мне, – только тогда всё закончится. А раньше – даже думать не смей. Не позволю!

– Я прошла все эти стадии давным-давно, ещё до встречи с тобой. – Я качаю головой. – Я злилась, кричала и плакала, я была опустошена. Я была вынуждена принимать это каждый день. Проживать остаток дней с терзающим знанием, что я не увижу свадьбу своей дочери, не увижу внуков, никогда не побываю в Париже, не проеду всю Италию на красном кабриолете, никогда не рожу твоего ребёнка, мне никогда не исполнится тридцать два, я никогда не вернусь в Питер и никогда не стану твоей женой.

– Ты такая невнимательная, Арина Сергеевна, – улыбается Игорь, но в его глазах стоят слёзы, и мне больно за нас двоих, – опять всё пропустила мимо ушей. Ты станешь моей женой прямо сейчас. А потом нам придётся немного потрудиться, ведь у нас столько планов: переезд в Петербург, свадебное путешествие по Италии на красном кабриолете, новогодняя ночь в Париже. Тебе понравится зимний Париж. Тебе понравится, что я запланировал на твой день рождения.

Он упирается головой в мой живот, сжимает мою руку и тяжело дышит.

Иногда даже очень сильному человеку нужна небольшая передышка и возможность побыть слабым. Это ни в коем случае не делает его слабым на самом деле. Это помогает ему сохранить целостность его разума. Позволяет не сойти с ума, пережить потрясение.

Ему нужна эта перезагрузка. Осмыслить происходящее и смириться с неизбежностью.

Я не тороплю мужчину. Тихо дожидаюсь момента, когда он снова поднимет на меня свой взгляд. Его глаза – покрасневшие, воспалённые, влажные – решительно смотрят в мои.

– А ещё ты родишь мне ребёнка, – глухо говорит он. – Я никогда тебя не отпущу, Арина Сергеевна. Придётся тебе с этим смириться.

Возможно, ему понадобится много времени, чтобы понять то, что я знала изначально: история нашей любви конечна и быстротечна.

– Однажды ты снова полюбишь, – тихо говорю ему, потому что должна сказать ему это, пока есть время. – Ты должен быть открыт для этих чувств. Ты должен впустить их в свою жизнь. У тебя будет всё, Игорь. Любимая женщина, семья, дети. Живи полной жизнью. За нас двоих. Слышишь? У тебя всё ещё будет...

– Мне не нужно ничего, если рядом не будет тебя, – разбивает он моё сердце. – Ты – моя любимая женщина, ты – моя семья, ты – мой дом. Моё место – рядом с тобой. Ты должна остаться здесь со мной, иначе мне придётся лечь рядом с тобой там. Мы останемся вместе любым доступным способом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Я не боец, Игорь. Я тебе об этом говорила. Я всегда сдаюсь...

– Ты опять забыла, – мягко улыбается он. – Я же обещал, что никогда больше не позволю тебе сдаться. Я не брошу тебя, Арин. Никогда не брошу. Никогда не отпущу.

Дверь в палату открывается, и входит медсестра.

– Всё готово, – улыбается она.

Я хочу спросить, что происходит, но не успеваю.

Игорь бережно берёт меня на руки, и я вдыхаю его запах, пряча лицо на его груди. Этот упрямый, своенравный мужчина выносит меня в длинный коридор и несёт-несёт-несёт. И я не знаю куда.

Я лишь надеюсь, что он сдержит своё обещание и больше никогда не отпустит меня.

51. Питер

В новой одноместной палате теплее, чем было в той. Здесь светлее, комфортнее, мягче койка. Здесь уютнее, если так уместно говорить про палату онкологического корпуса.

Ещё здесь имеется свой санузел. И окно, выходящее на огромный парк.

Небольшие удобства, которые можно получить за вполне посильный ценник.

– Зачем? – спрашивает Арина.

– Затем, что нашу первую брачную ночь я планирую провести с тобой наедине, – поддразниваю её.

Мне кажется, она не верит моим словам. А я отказываюсь верить её.

Мне не нравится то, что она мне говорит. В её словах совсем нет веры, не осталось надежды. А я нуждаюсь в долбанном чуде.

Один раз в своей грёбаной жизни я отчаянно нуждаюсь в долбанном чуде.

– Сейчас сюда придут Катюша, Полина и твоя мама, – говорю ей. – У тебя будет примерно сорок минут, чтобы подготовиться.

– К чему подготовиться?

– К торжественному бракосочетанию, – усмехаюсь я. – Прости, будет не так, как ты, возможно, планировала, но будет главное: ты станешь моей женой и мы обменяемся кольцами. Потом, когда у нас будет больше времени, я надену на тебя пышное белое платье с кружевной фатой, и мы обвенчаемся. Будет шумное торжество и свадебное путешествие.

Я не позволяю себе ни на секунду усомниться в том, что всё это у нас будет. И ей не позволю.

– Готовься стать моей женой, Арина Сергеевна. – Я целую её руку. – Я оставлю тебя ненадолго. Только чтобы купить тебе букет. И сразу вернусь.

Я не говорю ей, что за дверью творится форменное безумие, что её мать вызвала её бывшего мужа. Зачем?

На моё счастье, когда я нёс Арину, в коридоре сидели только дети, и они молча пошли за мной.

Я выхожу из палаты вовремя. Как раз к Кате подходит сестра Арины, и я зову их пройти. Прошу Полину ничего не рассказывать. Убедительно прошу. Они мне все тут крепко задолжали.

Никита хочет встать, но я качаю головой. Он безропотно кивает и включает свою игру.

Я не уверен, что сцена выйдет удобоваримой. Моему сыну ни к чему становиться её свидетелем.

Иду вниз целенаправленно: встретить сотрудника ЗАГС, дождаться курьера, выпить кофе и сделать пару глотков свежего воздуха.

Реальность душит меня. Уничтожает. Накрывает тяжёлой могильной плитой с именем той, которую я не могу упустить. И не упущу. Ни в коем случае!

Ещё издалека вижу родителей Арины, с ними – пока размытый силуэт. И чем ближе я к ним приближаюсь, тем яснее он становится.

И почему я не удивлён?

Судьба – известная шутница, потому что передо мной стоит программист из московской делегации, который рассказывал в сургутской сауне десять месяцев назад про своё благородное решение уйти от больной жены, дабы не изменять ей в браке.

– Это он? – удивлённо спрашивает он у тёщи.

Поправка: у моей без-получаса тёщи.

– Он, он, – опережаю все ответы. – Ну снова здравствуй, Артурчик!

Как только увидел его, уже знал, что не сдержусь. Даже не планирую себя останавливать.

Коротко замахнувшись, прицельно бью.

Раз.

– Это за то, что обижал мою жену, – говорю ему.

Два.

– Это за то, что бросил её один на один справляться с болезнью, чтобы иметь возможность трахать других женщин.

Три.

– Это за то, что позволил ей умирать.

Четыре.

– Это за то, что докучал ей в моё отсутствие.

Пять.

– Это за то, что ты сразу взбесил меня. Ещё в Сургуте.

Всё происходит так быстро, что никто из администрации или персонала больницы не успевает ничего предпринять. Больше и не нужно. Я делаю несколько шагов до поста медсестры, прошу несколько салфеток и возвращаюсь обратно.

Бывший муж Арины, очевидно, снова ожидает ударов, но я уже выпустил пар. И высказал основные претензии. Молча протягиваю ему салфетки.

– Ирина Павловна, Арина ждёт вас, – говорю женщине. – Вы должны побыть с ней немного, вместе с Полиной и Катюшей, помочь привести себя в порядок и поддержать перед росписью. Регистратор скоро будет здесь. Сергей Иванович, думаю, вы тоже можете подождать в палате. Я дождусь сотрудника, приму букет, и мы сразу начнём.

– Зачем вы женитесь на моей жене? – спрашивает Артур.

Я удивлён такой постановкой вопроса.

– Во-первых, она перестала быть твоей женой в тот момент, когда ты принял неверное решение и выбрал всех других, здоровых, женщин вместо неё. Во-вторых, уверен, что это не твоё дело. Ровно по той же причине. Но я тебе скажу, чтобы ты имел понятие на будущее: именно так, Артурчик, поступают нормальные мужчины. Женятся на любимой женщине, невзирая ни на что. В-третьих, хотя это тоже не твоё дело, но у меня сегодня долбанный долгожданный праздник, поэтому это я тоже тебе скажу: мне нужна свобода действий и возможность принимать решения за неё, потому что я, в отличие от тебя, не собираюсь больше никогда спать с другими женщинами и мне нужна именно эта, моя, женщина, со всеми болячками, страхами и заморочками. Твой психолог ошибся. Ей не мотивация нужна, чтобы лечиться. Мужик ей нужен!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Отец Арины смотрит на меня с примесью гордости и уважения, а её мать... Старательно избегает моего взгляда. Да и похер. Сегодня я возмутительно великодушный.

– У тебя есть две минуты, – говорю недоразумению в штанах, к которому больше никогда не буду ревновать свою жену. – Ты можешь подняться и попросить у неё прощение. Две минуты и только сейчас, потому что, когда она станет моей женой, у тебя больше никогда не будет такого шанса.

Я не проверяю, воспользуется ли он своим шансом или нет. Мне всё равно. Это важно для Арины, но она сможет жить и без этого извинения от мужчины из далёкого и нереального прошлого.

Я просто выхожу наконец на улицу и вдыхаю на полные лёгкие апрельского воздуха, заново учась дышать.

52. Питер

За спиной слышны шаги. Почему бы вам просто не дать мне несколько минут для передышки?

Сюрприз: передышки не предвидится.

Ещё сюрприз: это тёща.

Тихо садится рядом со мной на скамейку. Я всем видом игнорирую её присутствие. Думаю, я морально истощён. Да и физически сейчас не в лучшем состоянии. Держусь на одном лишь честном слове. И то только потому, что времени практически нет.

Сегодня я начну оформлять новые документы для Арины, необратимый процесс запустится сразу после регистрации нашего брака.

С ума сойти, ещё вчера я в самых смелых мечтах представить себе не мог, что менее чем через сутки стану женатым мужчиной. Что стану мужем Арины Сергеевны. Что присвою ей свою фамилию. Что присвою саму женщину себе.

Раньше думал об этом, конечно. До того, как...

– Господи, ну зачем же вы это сделали? – всё-таки не выдерживаю я. – Вам свою дочь было не жалко?

– В первую очередь я думала о ней, – тихо говорит мне Ирина Павловна. – Она бы не выдержала, если бы вы бросили её из-за болезни. Скажи я вам правду, вы бы, конечно, приехали к ней, навестили в больнице, и даже, возможно, приезжали бы ещё, но со временем всё сошло бы на нет, и это просто убило бы мою дочь.

Я поражён до глубины души от такой невероятной заботы.

– Её убивает, – буквально выплёвываю слово, которое отравляет меня, но я вынужден сделать этот акцент, – опухоль. Прямо сейчас. Последние четыре месяца. На протяжении двух лет. Из-за вашего неверного суждения я только упустил драгоценное время. Если я потеряю её, – я задыхаюсь, отгоняя все негативные мысли, не даю им просочиться в мой разум, – я вас уничтожу. Из-за вас, из-за того, что вы всё за всех решили, из-за того, что вы посчитали, что так будет лучше, безвозвратно упущено драгоценное время на её спасение.

И всё-таки я ломаюсь. Держался из последних сил. Тяжесть происходящего давила, но я боролся, сколько мог. Не выдержал.

Сгибаюсь пополам от боли. Закрываю глаза руками и плачу. Рыдаю как мальчишка.

Когда вам говорят, что мужчины не плачут или сдержанно роняют в момент слабости скупые мужские слёзы, не верьте. Ни единому слову не верьте.

Когда тебя выворачивает от животного ужаса, от страха потерять важнейшую часть самого себя, когда выворачивает наизнанку от этого кошмара, от знания, что ты никак не можешь повлиять на ситуацию, когда ты вынужден просто бездействовать и ждать, становится совсем не до сантиментов, блядь.

И я просто рыдаю, чтобы хоть как-то облегчить безысходную боль, унять непрерывный страх, что я безнадёжно опоздал на целую жизнь.

– Мне очень жаль, – говорит мне женщина, когда я успокаиваюсь. – Я не имела права решать за вас...

На меня наваливается апатия. Сделанного не воротишь. Какими бы ни были её мотивы, я и сам сплоховал – так просто поверил в дезориентирующую ложь, так просто отказался искать ответы, так просто отпустил Арину.

– Не вздумайте больше вставать у меня на пути, – больше прошу, чем требую. – Не накручивайте Арину, не навязывайте своё мнение, не давайте советов. Теперь это только между нами: её болезнь отныне полностью моё дело. Пока она не пойдёт на стабильную поправку, я не хочу слышать ни слова о том, что она должна или не должна делать. Это буду решать только я. Вам ясно?

– Ясно, – кивает она. – Вы считаете, что шанс ещё есть?..

– Я просто не могу позволить ей уйти, – глухо говорю женщине. – Будет столько шансов, сколько потребуется, чтобы Арина поправилась.

– Ну... дай-то Бог! – вздыхает женщина и даёт столь необходимую мне свободу.

Передышку.

Несколько минут покоя, чтобы я смог снова усмирить свои чувства. Чтобы подчинить холодному расчёту рвущие на части эмоции. Чтобы заставить замолчать свои страхи. Чтобы навесить на лицо маску уверенности и невозмутимости. Чтобы взвалить на свои плечи самую сложную задачу, с какой я никогда ранее не имел дела, без единого варианта облажаться.

И я совсем не готовлюсь к другому варианту развития будущего. Во-первых, это бессмысленно. Если я опоздал, то... Любые установки бесполезны. Я никогда не оправлюсь от этой потери. Никогда не смогу. Во-вторых, мысли материальны, и я лишаю эту зыбкую материю питания, всячески отсекая любую мысль о том, что Арина не сможет победить в этой войне.

В этом несобранном состоянии меня и находит курьер, что привёз букет. Пожалуй, никогда ранее никто не просил такую сложную композицию для свадьбы, проходящей в онкологической больнице. В этом букете дикое сочетание белых, жёлтых, оранжевых, красных и синих цветов. Розы, гвоздики, фрезии, ирисы, каллы, орхидеи, тюльпаны, герберы, фиалки, подснежники, ландыши. Переборщил, сам понимаю, удерживая увесистую композицию. Но смысл, который я вкладывал в неё, значит для меня куда больше внешнего вида.

Я попросил флориста о помощи. Я попросил вложить в этот особенный букет для особенной девушки в наш особенный день особый смысл: чтобы он нёс в себе мою любовь, страсть, признание и уважение, верность и доверие, мудрость, надежду, надёжность, уверенность в завтрашнем дне, счастье, гармонию, нежность, заботу, моё преклонение и восхищение её трогательностью и женственностью.

После часовой лекции в режиме онлайн я, кажется, знаю о цветах так много, что могу говорить при помощи букетов!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Например, тот, что сейчас держу в руках, просто кричит о жизнелюбии, силе, уверенности в будущем, пылкой любви и страсти, преданности и высоте чувств.

По крайней мере, так меня уверял флорист. И кто я такой, чтобы спорить? Смотрится неизбито, сочетание интересное и гармоничное. Ну и главное не то. Главное, что Арина станет моей женой.

Поглядываю с нетерпением по сторонам. Теперь мне нужно только дождаться сотрудника загса, который проведёт регистрацию нашего брака прямо в новой палате. Менее получаса отделяют меня от новой жизни. Мечты, пусть и исполненные в каком-то извращённом перевёрнутом смысле сбываются. И, несмотря на давящую тяжесть обстоятельств, я воодушевлён.

И даже целая делегация во главе с моим младшим сыном поначалу меня не беспокоит. Я удивлён, конечно, но не более того.

Но женский голос, немного наигранный, истеричный, вызывает нестерпимое желание послать их всех к чёрту.

– Нет-нет-нет! Ты не можешь совершить эту ошибку!

53. Питер

До хруста сжимаю челюсть. Пружинисто поднимаюсь с лавки и аккуратно устраиваю на ней букет. Всё так же молча подхожу к бывшей жене, забираю её дочь и отдаю девочку Олегу.

А после – отвожу Марину в сторону, тщательно контролируя свои руки, чтобы ненароком не навредить матери своих детей, и нависаю над ней.

– Ошибку?! По-твоему, я сейчас совершаю грёбаную ошибку? Серьёзно? Марин, мне кажется, или ты переходишь все грани дозволенного? Я не давал тебе права совать свой нос в мои отношения! Никогда! И если я сказал, что женюсь на Арине, то последнее, что меня интересует, это твоё мнение. Как и мнение любого другого человека! Даже если наш брак продлится несколько дней, часов или минут, я сделаю её своей женой. Потому что это то, чего я отчаянно желаю. Так что нет, Марина, я не совершаю ошибку. Я их достаточно совершил. Но сейчас нет. Это так правильно, что я даже не могу тебе объяснить, что при этом испытываю. Вероятно, облегчение. Радость. Счастье. Долбанную эйфорию от того, что она наконец будет носить мою фамилию. Не нужно портить мне настроение, Марин. Просто оставь своё мнение при себе!

Она выслушивает мою пламенную речь до конца и усмехается:

– Боже мой, Игорь Аркадьевич! Как же ты мне нравишься теперь, в тебе столько эмоций пробудилось! – Она закатывает глаза, – влюблённость делает из тебя живого человека, а не машину по добыче нефти. И она же отключает твои мозги! Ты такой идиот, Щедрин!

А когда я непонимающе смотрю, как она смеётся, Марина качает головой.

– Арина не скажет тебе спасибо, когда будет пересматривать свадебный альбом в будущем. – Изгибает бровь дугой бывшая, окидывая меня беглым взглядом. – Ты в этом женишься? А она выйдет замуж в больничном халате? Ты невозможный романтик, Игорь! Хорошо хоть догадался кошмарный веник заказать!

Я поджимаю губы. Марина просто ничего не знает о цветах! Но она, как женщина, однозначно в разы больше меня знает толк в свадебных нарядах. И свадебных альбомах.

– Давай только не включай обиду, Щедрин. Мы мчались на всех парусах, чтобы успеть не дать тебе совершить эту ошибку! Уж извини, похозяйничали у вас, пока вещи в шкафу искали. Так что ты можешь привести себя в порядок, Олег с Мишкой и Ксюшей дождутся регистратора, а мы с Глафирой Романовной отправимся собирать твою невесту. Она будет в белом, – каламбурит Маринка и смеётся.

Всё-таки хорошо, когда близкие могут поддержать тебя в любой ситуации. Сейчас мне очень необходима их поддержка. Мне нужна опора, чтобы устоять и не свалиться. Чтобы я и сам мог быть опорой для своей хрупкой и маленькой женщины, которой я просто необходим.

– Спасибо, Марин, – тихо говорю ей. – Проконтролируй, пожалуйста, чтобы матушка не перегружала Арину информацией. Она очень слаба.

– Всё будет хорошо, Игорь. Даже не сомневайся.

Мы возвращаемся к семье, и я забираю у матери один из чехлов. С моим костюмом. Надеюсь, они не выбрали нечто вычурное.

Я прошу медсестру о помощи, занимаю ненадолго тесную каморку для хозяйственных нужд и привожу себя в порядок. Надеваю любовно подготовленный костюм песочного цвета, белую рубашку, с усмешкой завязываю галстук. Приглаживаю пальцами непослушные волосы.

Если Арине Сергеевне нужны приличные свадебные фото, они у неё будут. Ровно до тех пор, пока я не смогу отвести её под венец в настоящем свадебном платье. С фатой и рюшами. Или что там любят все девочки?

Я немного нервничаю. Не хочу, чтобы женщины моего шумного семейства давили на Арину. Ей нужен покой. Отдых. Сам я и не думал о шумной компании гостей. О нарядах. О фотографиях. Но я рад, что получаю это.

Через много-много лет мы с Ариной будем со смехом вспоминать этот день.

День, когда она стала моей женой.

Выхожу из своего укрытия и выдыхаю. Меня уже ожидают Олег с малышкой на руках, мой младший сын и официальный представитель. И мы просто ожидаем, когда нам дадут отмашку, что можно начинать.

Я не замечаю времени. Я нетерпелив в своём ожидании. Всё это мероприятие усилиями окружающих меня людей растягивается на более продолжительное время, чем я хотел бы ждать. По моим планам, Арина Сергеевна была бы моей женой уже прямо сейчас.

Когда дорога каждая секунда, ты невольно обращаешь внимание на такие мелочи.

И вот наконец Олег кивает. Пора.

Сердце в груди увеличивается до невообразимых размеров. Разве можно любить ещё сильнее? Разве бывает любовь крепче моей? Той, что я уже испытываю?

Полагаю, что Арина ещё не раз удивит меня; ещё не раз я полюблю её сильнее, чем секунду назад.

Уверенной поступью я вхожу в её палату. И застываю, впитывая как губка это мгновение.

С лёгким макияжем, в белом воздушном сарафане на больничной койке сидит она. Светлые волосы заплетены в замысловатую косу.

Смотрит на меня сияющими глазами. Улыбается. Дрожащие руки теребят тонкую ткань.

Я не сдерживаю себя: подхожу прямо к ней и целую.

– Ты прекрасна, любовь моя.

– Ты тоже, – усмехается она и выжидательно смотрит на меня.

Именно так началось наше близкое знакомство.

Случайная встреча, перевернувшая всю мою жизнь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Ты готова?

– Ну раз у меня больше нет другого выхода, то, конечно, да, – смеётся Арина.

– Я всё решил, Арина Сергеевна. У тебя действительно нет другого выхода. Поэтому начнём.

Всё происходит на высоких скоростях. Каких-то несколько минут, и мы обмениваемся кольцами. Я пожимаю руку регистратору. Олег уезжает вместе с ним за нашими документами.

Этим делом должен был заняться я сам, но так даже лучше.

Я не готов расстаться со своей женой. Ни сейчас, ни когда-либо.

Марина организует «праздничный» обед. С неудовольствием я наблюдаю, как Арина, словно пташка, клюёт некогда любимую еду, и сажусь рядом.

– Ты должна поесть, Арин, – говорю с укором.

– Я не могу, – шепчет она. – Сил нет. Аппетита тоже.

– Скоро мы отдохнём. – Я обнимаю её, притягивая к себе. – А потом ты хорошо подумаешь, чего ты будешь на ужин. Всё, что угодно.

Думаю, есть ли в её лечении какие-либо ограничения? Зря я не уточнил это раньше.

Осматриваю взглядом людей, наполняющих тесную палату. Моя мама обсуждает что-то с родителями Арины. Катюша болтает с мальчиками. Марина кормит свою малышку, бросая на меня многозначительные взгляды, и разговаривает с сестрой моей жены.

К моменту, когда возвращается Олег и вручает мне свидетельство о заключении брака, я спокоен и умиротворён.

И, когда вся толпа поочерёдно целует нас с Ариной, говоря слова поздравлений, и исчезает за дверью, мы наконец снова остаёмся наедине.

– Вот и всё, Арина Сергеевна, – целую её медленно и глубоко. – Вот и завоевал тебя, неприступная крепость. Вот и стала ты моей женой. Моя. Законная.

54. Москва

Мне не верится, что всё это происходит на самом деле. Что Игорь Аркадьевич Щедрин снова ворвался в мою жизнь со своей напористостью и твёрдой убеждённостью в собственной правоте.

Как же мне этого не хватало! Как же мне не доставало простого заверения, что всё будет хорошо. Даже если я знаю, что это совсем, совсем не так!

В мою новую палату входят Катя и Полина. И пока я обнимаю свою дочь, моя сестра выставляет на подоконник косметику.

– Какой у тебя теперь шикарный вид! – улыбается Поля. – Неужели твой Игорь так и будет тебе оплачивать эту палату?..

Она торопливо проглатывает окончание фразы и отводит взгляд.

Я понимаю, что она имеет в виду.

Пока всё не закончится.

И, да, я уверена, что будет.

Он будет рядом, пока я смогу быть.

Мы все взвинчены до предела. Каждое утро начинается с переклички: я отправляю слова приветствия всем своим близким, чтобы их не терзало незнание. Полагаю, когда сообщения прекратятся, все сразу поймут, что это значит.

Больше всего мне жаль мою внезапно повзрослевшую дочь. Катюша вынужденно стала самостоятельной, серьёзной и собранной. Не каждый день ты узнаёшь, что самый близкий тебе человек умирает. Это невозможно принять.

– Мам, ты не злишься, что я рассказала Никите? – спрашивает она.

– Нет, конечно. Катюша, ты поступила очень правильно. Ты была такой сильной, мудрой! Я очень горжусь тобой. И я благодарна тебе, мышка.

– Когда тебя выпишут, мы уедем жить к дяде Игорю?

– Он будет настаивать, но мы не должны подчиняться. – заставляю себя сказать, чтобы не говорить правду. – Если ты захочешь, мы останемся жить дома.

– Нет, мам, – быстро говорит дочь. – Будет правильно, если ты будешь жить с ним. Главное, поправляйся быстрее. А я... могу жить, где угодно.

С кем бы я не говорила, всегда происходит следующее: фразы повисают в воздухе, никто не решается озвучить пугающую мысль.

И даже я сама предпочитаю ничего не говорить. В моей тумбочке лежат письма, в которых я произношу эти последние слова. Моё последнее напутствие для дочери, родителей, сестры, для бывшего мужа и даже для Игоря.

Его письмо я написала первым. И теперь я точно знаю, что он никогда его не прочитает. В нём больше нет смысла. Он единственный не избегает говорить о будущем, хотя и не принимает его таким, каким оно вырисовывается.

Но пройдёт совсем немного времени, и Игорь всё поймёт. И я точно знаю, что даже тогда он не откажется от меня.

Он будет рядом до самого последнего вздоха.

А пока я готовлюсь к собственной свадьбе. И мандражирую, словно всё это происходит взаправду. Словно сейчас я проснусь от этого кошмара, а на дворе весна, суббота, и я собираюсь в загс.

Я совру, если скажу, что не мечтала об этом. Мечтала однажды проснуться, долго собираться, надеть роскошное платье и стать женой Игоря.

Даже, зная, что этого никогда не будет, мечтала.

И вот, мечты сбываются.

Тихий стук в дверь отвлекает меня от сборов.

– Можно? – спрашивает Артур, и я осекаюсь на Катюшу.

– Папочка! – улыбается Катюша. – Ты пришёл! А мама замуж выходит!

– Здорово, мышка, это отличная новость. Можно мы с мамочкой поболтаем немного?

Девочки уходят, а Артур мнётся в стороне.

– Я ненадолго, Арин, не переживай. Твой мужчина очень убедителен, – он усмехается разбитыми губами. – Извини за всё. Я был хреновым мужем, да и человеком оказался фиговым.

– Это всё уже неважно. Всё идёт так, как должно быть.

– Наверно, – он пожимает плечами. – Надеюсь, ещё свидимся. Не переживай за Катюшу. Я всегда буду рядом.

– Спасибо. И я прощаю тебя, Артур. Всё хорошо.

– Ну пока, Арин. У меня не так много времени, – он снова усмехается. – Иначе, твой снова...

Я смеюсь.

– Да, в таком случае, тебе действительно лучше идти. Пока, Артур. Спасибо тебе за дочь.

Он смотрит на меня с печалью в глазах, но всё правильно – для этой истории тупик наступил уже давно.

А сейчас время другой истории. Пусть и слишком короткой, но такой счастливой.

Скоро палата наполняется людьми: сначала возвращаются Катя и Полина. С ними заходит Никита. Потом появляются родители.

И совсем неожиданно врываются Глафира Романовна с Мариной.

Все участвуют в подготовке к моей свадьбе, потому что теперь у меня не хватает сил сделать это самостоятельно.

А когда в сопровождении целой делегации в палате появляется Игорь, мне совсем нет дела ни до чего больше.

Я волнуюсь. Это нормально. Игорь ослепительно хорош, а я... Несмотря на сарафан и косметику, я всё та же умирающая женщина.

Которая неожиданно становится чьей-то женой.

Для меня слишком много этого дня. Я уже не могу выдерживать долгое время бодрствования. Мне тяжело. И я даже рада, когда мы остаёмся в палате вдвоём.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Игорь ложится рядом. И я наконец устраиваюсь на его груди и засыпаю.

Я не знаю, сколько нам отведено времени, поэтому радуюсь каждой секунде рядом с ним. Быть его женой – блаженство. В чистом виде. Как же он заботлив и терпелив.

В ожидании осуществления планов Игоря, мы много разговариваем. Мне нравится слушать о будущем, каким его видит он. Полное радужных перспектив, оно наполняет меня энергией и силой. А может, всё дело в мужчине рядом со мной.

Теперь я знаю, что значит «быть замужем». За мужем. Теперь это моё любимое место.

День ото дня я чувствую прилив бодрости. Становлюсь сильнее, а боли отступают. Я словно становлюсь здоровее. И Игорь радуется этим переменам.

Я не говорю ему, что это, напротив, очень плохой знак. То, что я слышала об этом эффекте много раз за прошедшие три месяца в длинных больничных коридорах. То, что в моём случае облегчение – это окончание пути.

Тело устало бороться с опухолью и готовится к покою.

В день, когда я чувствую себя просто великолепно, я отпускаю все тревоги.

– Игорь, – улыбаюсь мужу. – Мне нужно тебе сказать что-то важное.

– Я весь внимание, любовь моя.

– Скоро всё закончится, Игорь, – тихо говорю ему, и на его лице вспыхивает негодование. – Не злись на меня, ладно? Ты подарил мне такое счастье, что мне не обидно умирать. Мне очень нравится быть твоей женой, Игорь. Это моё самое любимое занятие. И мне жаль, что я не решилась сразу, как ты предложил. Я очень сильно люблю тебя. Помни это, ладно? Помни и будь счастлив. Когда будешь готов, иди дальше не оглядываясь. Я больше всего на свете хочу, чтобы ты был счастлив, когда меня не будет рядом.

– Я никогда не отпущу тебя, Арина Сергеевна, – он опускается на пол, на колени, рядом со мной. – Никогда. Мне никто не нужен. Только ты. И я буду счастлив, потому что ты будешь со мной, хорошая моя. Всегда.

– Мне очень жаль, Игорь, – я всхлипываю, – я буду оберегать тебя. Я верю, что моя душа никогда не покинет тебя... А тело... Оно просто устало, понимаешь?

Я перехожу на еле слышный шёпот. Игорь стискивает меня в своих объятиях.

– Ты должна быть со мной! Я не отпущу тебя! Ты должна бороться! Ты не бросишь меня!

– Иногда решает судьба. – возражаю ему. – Ты должен отпустить меня. Я устала...

– Тебе придётся потерпеть, Арина Сергеевна! Потому что я не могу потерять тебя... – Для верности он качает головой, – и не потеряю.

Какой же он упрямый! Мне бы хоть каплю его твердолобости! Уверена, я не оказалась бы в этом месте.

Игорь быстро поднимается и устраивается на койке. Притягивает меня к себе на руки. Смотрит долгим пронзительным взглядом. Медленно целует. Так, что я ощущаю всю его боль.

А потом он просто держит меня.

Тьма, сгущаясь вокруг меня, кажется мне непреодолимой. Но я счастлива. И улыбаюсь.

Несмотря на тяжесть момента, я не захотела бы пожелать другого конца.

Умирать в руках любимого человека – это почти счастье.

55. Любовь

Семь лет спустя.

Смотрю на мраморное изваяние в полный рост и не могу отвести взгляда. Красивая, молодая... Разве это справедливо, что всё, что от неё осталось, – это белоснежный памятник рядом с деревцем магнолии, усыпанным в это время года такими же белоснежными цветками?..

Лёгкий апрельский ветер доносит до меня дивный аромат цветов. Даже не знал, что магнолии могут цвести в Подмосковье!

– Арине бы понравилось, – хмуро кивает Никита на дерево, за что заслуживает толчок локтем от своей невесты. – Ай, Кать, да что я сказал-то опять не так?

Я бросаю на них строгий взгляд, но всё же ухмыляюсь. Дети – они и после восемнадцати ещё такие дети! Хоть и живут теперь отдельно. Вместе. Под одной крышей.

Забавно, что меня поначалу так коробил этот факт. Считал это едва ли не аморальным. Но... принял. Так многое принял. Пришлось.

Иногда у тебя просто не остаётся другого выбора, кроме как принять свою судьбу.

– Игорь, нужно оградку покрасить, – привлекает моё внимание тихий голос.

– Найму рабочих, Ирина Павловна, – киваю женщине.

Она недовольно кривится. Столько лет прошло, а замашки так остались прежними.

– Игорь, Арина бы хотела, чтобы ты сделал это сам.

С горечью смотрю на женщину. Неужели нужно обязательно манипулировать мною такими грязными методами?

– Бабуль, отстань, – с лёгкой улыбкой говорит Катюша. – Это не такая проблема воспользоваться услугами рабочих, когда есть такая возможность.

С возрастом Катя действительно становится всё больше похожа на мать. Она гладит рукой прохладный глянец мраморной плиты, поправляет охапку красных роз в высоком вазоне, бросает взгляд на фото и поворачивается ко мне.

– Мы, наверно, пойдём в машину, а то прохладно ещё.

– Конечно, Катюш, – я протягиваю ей ключи, – спасибо.

Смотрю, как она катит лёгкую прогулочную коляску по дорожке между стройными рядами могил, как Никита идёт рядом, оживлённо что-то рассказывая, как они тормозят и синхронно склоняются над ребёнком, поправляя розовый плюшевый пледик с медвежатами.

– И всё-таки, Игорь, я думаю, что нужно сделать это самим. – снова подаёт голос женщина рядом. – Если бы Арина была здесь...

– Арины здесь нет, – говорю резче, чем планировал, – Ирина Павловна, давайте закругляться.

Скупо касаюсь плавного изгиба памятника, хочу уйти, но снова возвращаюсь взглядом к женской фигуре, отлитой в мраморе, и зачарованно смотрю, как трепещут нежные лепестки магнолий на ветру.

– Прощайтесь, Ирина Павловна, я пойду не спеша.

– Спасибо, Игорь.

Я не рассчитываю, что сейчас она сможет закруглиться быстрее, чем в любой предыдущий приезд. А учитывая, что сегодня годовщина смерти близкого нам человека, так и вовсе.

Иду, ускоряясь, стараясь быстрее выгнать из памяти белый мрамор, что упрямо стоит перед глазами. Не могу думать о ней в таком ключе, но сердце привычно сжимается, и я снова и снова проживаю свою жизнь: с того момента, как предложил ей выпивку в баре и до настоящего времени...

Едва выйдя с кладбищенской территории, невольно расплываюсь в улыбке: мне навстречу несётся маленький вихрь, ураган с шапкой набекрень. Подхватываю на руки своё долгожданное счастье и получаю слюнявый поцелуй беззубого ротика.

– Ну здравствуй, Дарья Игоревна!

– Папатька, ай! Ай! – Дочка умильно морщит носик, показывая, что замёрзла.

– Знаю, моя хорошая, – распахиваю куртку и прижимаю кроху к себе.

– Она не хотела садиться в кресло без тебя, – оправдывается Катя.

– Характер, – вздыхаю я, получая сочувственные улыбки от старших детей.

Так и ношу Дашу за пазухой, пока Ирина Павловна не выходит из калитки. Глаза женщины покраснели от слёз, но она уже успокоилась. Раньше бывало и хуже.

– Давайте, – командую я, – рассаживайтесь, а то моя дочь не угомонится, пока все не займут свои места.

Мы вместе обедаем, проводя время за воспоминаниями. Сидим мы в уютной квартирке в Курьяново, где с недавних пор живут вместе Никита и Катюша. От того страннее мне снова погружаться в свои собственные воспоминания.

Егоза Даша неугомонно скачет на моих коленях, пока я пытаюсь впихнуть в неё хотя бы несколько ложек супа. Никто не торопится мне помочь. Своё драгоценное сокровище я редко доверяю кому-то другому. Слишком уж дорого мне далось моё счастье. Но никто и не обижается. Все всё прекрасно понимают. Или стараются понять. А может, просто приняли и полюбили меня со всеми заморочками.

В конечном итоге Арина Сергеевна оказалась права. В одном точно. Стоило мне только открыться для чувств и перестать бояться любви, как многие шаблоны сурового мира Игоря Аркадьевича Щедрина полопались как мыльные пузыри. Теперь я тоже искренне люблю всех этих людей.

Теперь я часто думаю, каким же глупцом был, скрываясь от счастья в скорлупе из лже-независимости. Теперь я зависим от счастья. Особенно, зная, как хрупко оно в руках Господа.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Бросаю взгляд на часы, стараясь сделать это незаметно, но Катюша всё равно успевает увидеть.

– Пора?

– Да, нам нужно выезжать, а то на поезд опоздаем.

Она так умоляюще смотрит, что я, конечно, не могу устоять: протягиваю ей ребёнка, и она радостно тискает малышку. Потом передаёт Дашку бабушке, и та воркует с девочкой ещё несколько минут.

– Я на вокзале попрощаюсь, – ухмыляется Никитос и протягивает мне ключи от своей машины. – Я всё ещё не собираюсь убивать своего отца и младшую сестру, имей в виду на будущее, пап.

Я смеюсь, показывая, что оценил его шутку, но ключи принимаю.

– Ты всё поймёшь, когда сам станешь родителем, – обнимаю сына и поспешно добавляю, – но, умоляю, не торопись с этим. Кате нужно отучиться. И тебе тоже.

От моих слов Катя заливается румянцем, а Ирина Павловна усиленно делает вид, что не понимает, о чём я говорю.

– Передавай привет своей жене, – недовольно пищит Катюша перед тем, как захлопнуть за нами дверь, и я вздрагиваю.

На Ленинградском вокзале как всегда суетно. Столпотворение, шум, гам, но мы быстро занимаем свои места и прощаемся с Никитой.

– Эй, принцесса, приедешь ко мне ещё как-нибудь? – спрашивает сын у сестрёнки, покрывая её поцелуями.

– Агась, Никись, – с довольной улыбкой отвечает Даша.

– И вы приезжайте, – говорю ему.

– Я уговорю Катьку, дайте нам немного времени.

– А я уговорю... свою жену, – мы взрываемся от смеха под непонимающим взглядом Даши.

– Ладно, позвони, как доберётесь до дома! Люблю тебя, пап. Всем привет!

Даша рисует, Даша хнычет, Даша ест фруктовое пюре из мягкой упаковки, Даша пьёт водичку, Даша хнычет, Даша скачет на сиденье, Даша плачет, Даша хочет на ручки, Даша хохочет, Даша спит примерно три минуты, и всё начинается сначала – так выглядит каждое наше путешествие на поезде. Около четырёх часов суровых испытаний моих нервов на прочность.

– Папатька, Дась хотют к мамитьке, – говорит она под конец пути.

– Знаю, моя маленькая, – целую влажные жиденькие волосики на головке дочери, – папочка тоже хочет к мамочке. Потерпи, Дашутка, скоро встретимся.

– Када? Ню када? Папатька, Дась титясь хотют, – в маленьких глазках скапливаются слёзки. – Мамитька! Мамитька!

– Дашутка, а ну-ка не реви, – стираю губами первые слезинки-росинки и иду на хитрость, – давай, я тебе дам конфетку? Ты не будешь плакать? И маме не расскажешь?

– Кафетьку буить, мамитьке Дась ни кажуть, – успокаивается моментально дочь. – Пакить ни буить, папатька, Дась ни буить пакить бойше.

Зорко слежу, чтобы малышка не перепачкалась и не подавилась, тщательно убираю любое доказательство своей вины. Молочное суфле в молочном шоколаде – это же не так вредно для пятнадцатимесячного ребёнка? Почти молоко же, ну?

Даша всё-таки засыпает: уже в машине, в своём кресле, на подъезде к дому. Я паркуюсь сразу в гараже, чтобы не выносить ребёнка на улицу.

Сразу отношу её в кроватку и раздеваю. Разглядываю своё тихое счастье и осторожно глажу кукольное личико.

– Игорёк, вернулись уже? А где Дашутка? – спрашивает матушка, сталкиваясь со мной в кухне.

Я мою руки, выпиваю стакан воды и изучаю меню для ужина.

– Вернулись, мама. Даша уснула по дороге, надеюсь, уйдёт в ночь.

Мать недовольно смотрит на меня, словно я виноват во всех смертных грехах. Качает головой и вздыхает, поджимая губы. Понимаю всё без лишних слов.

– Опять не ела целый день?

– Ох, Игорь...

– Всё в порядке, мама. Я всё решу.

Набираю целый поднос всякой всячины и поднимаюсь в спальню. А там она – беременная и босая. Сидит в кресле, поглаживая свой огромный живот, и покачивает ногой.

Ставлю поднос на тумбу. Это подождёт! Тихо опускаюсь на пол, усаживаясь рядом с ней, ложусь головой на её колени, обнимая одновременно их обоих. Она запускает руку в мои волосы и гладит, успокаивая.

Как бы я ни пытался скрывать бурю эмоций, которая будоражит меня каждый раз после посещения кладбища, мне не удаётся.

Перед глазами стоит женская фигура в мраморе, и я с трудом проглатываю горький ком и закрываю глаза, чтобы она не видела этих слёз.

Сейчас я поступаю крайне эгоистично, позволяя себе снова пропустить через себя всю боль и страхи.

Воспоминания накатывают волнами. Долбанное цунами в потоке моих слёз бессилия.

Вспоминаю как страшный сон бесконечные лабиринты больничных коридоров, по которым я ходил долгие месяцы; горсти таблеток в холодных руках с тонкими пальцами под полупрозрачной иссушенной кожей; как я умирал и восставал вновь в каждый из этих бесконечных дней; как я жил и горел в аду, но не сдавался, не позволял себе отступить ни на мгновение.

Вспоминаю жаркую зиму в Эмиратах, дождливую американскую весну, знойное израильское лето, и меня начинает отпускать.

Тут же воскресают иные воспоминания: как на любимом лице впервые снова вспыхнул румянец, как щёчки начали округляться, скрашивая острые скулы, как цвет лица постепенно возвращался к привычному оттенку, как теплели руки, как переставали дрожать пальцы, и я, кажется, впервые за долгое время смог заснуть дольше, чем на пару часов.

Болезнь отступала. Я просто не оставил ей шансов. Взамен каждому отказу от врачей я находил десяток новых. В итоге лечение начало работать так, как я надеялся, что начнёт, и опухоль сначала прекратила расти, а потом уменьшилась в размерах до необходимого минимума. На это ушло двадцать месяцев моих кошмаров. Дальше стало легче.

Полгода мы кочевали из одной клиники в другую, сдавая бесконечные анализы. Моя жизнь становилась прежней с каждым положительным заключением высококлассных специалистов.

Где-то на этом бесконечно долгом пути я обрёл веру. Не знаю, как именно это произошло: возможно, когда я просил у Бога ещё несколько часов, несколько минут её жизни? Или когда отказывался слушать врачей, называвших меня больным ублюдком, измывающимся над умирающей женщиной? Или когда я заставлял её верить в меня, верить в нас, довериться, положиться, как однажды поступил я сам в отношении неё? Когда требовал потерпеть, потому что просто не мог, никак не мог, никогда и ни за что не мог отпустить её?

Может, я обрёл веру где-то на этом пути, может, она всегда была во мне, не знаю, но я верил и заражал своей верой её. Как только она смогла крепко стоять на ногах, мы обвенчались.

От вида моей славной Арины Сергеевны Щедриной в белоснежном облаке фатина и кружева у меня захватывало дух. Я благодарил всех святых за то, что эта женщина – моя супруга, моя любовь, моя семья – стоит сейчас рядом со мной, становясь моей женой теперь и по законам Божьим.

Следующие полтора года прошли в санаториях и на курортах. После длительного и довольно агрессивного лечения Арине требовалась реабилитация. И я снова расстарался и бросил все силы на поиски наилучших вариантов. Она ещё не знала, но я-то знал, что исполню каждое данное ей обещание.

Как только я дождался окончательного снятия диагноза и инвалидности, что приравнялось к тому, что официально моя жена стала считаться здоровой, я окончательно расслабился.

Очередной Новый год мы встретили в Париже. Я до сих пор не знаю, что загадала она, но без запинки отвечу, что загадал я: чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы на нашу долю больше не выпадало тяжких испытаний, чтобы моя любимая женщина была здорова.

Летом мы провели три восхитительных недели, рассекая итальянские земли на красном кабриолете. Арина каждый день меняла платья и сделала, пожалуй, несколько миллионов снимков. Её соблазнительная улыбка, красная помада и ноги в туфлях на высоких каблуках, закинутые мне на плечи, когда мы любили друг друга где-то в полях Тосканы, расположившись прямо на капоте красного цвета, – этот момент навсегда останется моим лучшим воспоминанием. Одним из бесконечной череды лучших, связанных с ней.

Думаю, именно тогда я осознал, что всё закончилось. Арина в безопасности. Она рядом. Она – моя жена. Осознал и отпустил все тревоги.

А ещё именно в этот день моя жена сказала, что готова попробовать. Готова родить нашего ребёнка. И я полюбил её ещё сильнее.

Она окрепла. Восстановилась. Организм к тому времени уже очистился от воздействия агрессивных лекарственных препаратов. Её женские органы не облучались и не принимали на себя дозы радиации при обследованиях. Врачи не препятствовали нашему желанию.

И я молился, когда впервые за долгое время наполнял её собой – клетки к клеткам, молился, чтобы всё получилось, чтобы мы познали чудо рождения нашего дитя.

Прошло несколько месяцев, прежде чем мы наконец увидели заветные две полоски. Учитывая анамнез, врачи тряслись над Ариной, а она сама, на удивление, ходила легко и беззаботно.

В положенный срок через естественные роды на этот свет явилась наша дочь. Все тринадцать часов я не отходил от своей жены и всерьёз думал, что она будет меня проклинать, но, конечно, я ошибался.

Дарью Игоревну Щедрину мы встретили с улыбками, с глазами, полными слёз счастья. Я крепко держал руку Арины, словно боялся, что она исчезнет, если я отпущу. В миг, когда Дашутка издала свой первый в жизни крик, а Арина протянула руки к дочери, я протяжно выдохнул: каждая секунда бесконечных недель моей, казалось бы, безнадёжной схватки со смертью, каждая секунда сжигающего меня в огне боли и мучений ада были не напрасны. Видеть слёзы, струящиеся по прекрасному лицу моей жены, в то время, когда она любуется нашей прекрасной маленькой девочкой, это бесценная награда.

Я всегда знал, что этот момент будет стоить всей моей жизни, каждого дня ожидания и молитв. Я всегда знал, за что боролся и что не планировал потерять.

Мы нашли счастье друг в друге, мы познали любовь благодаря друг другу, и вместе мы создали нечто совершеннейшее и удивительнейшее: наша любовь обрела физическое воплощение в нашем ребёнке.

Спустя полгода к моей жене вернулись некоторые ранние симптомы её заболевания, и я хлебнул новую порцию боли. Мы кинулись по врачам, чтобы не упустить время, готовые при надобности снова выступить единым фронтом против недуга. Но, даже не дождавшись результатов анализов, мы случайно разрешили эту пугающую задачку.

Очередным утром с сияющими от счастья глазами Арина Сергеевна вложила в мою руку тест на беременность, и я заглянул в окошко.

Положительный. Три недели или выше.

Рецидив онкологии, напротив, не подтвердился.

Со дня на день родится наш сын. Есть ли в этом мире человек, счастливей меня? Сомневаюсь!

Потому что Арина Сергеевна потребовала, если роды пройдут гладко, как и в прошлый раз, ещё через полгода повторить. И я, чёрт возьми, не стану отказывать себе в удовольствии воплощать в жизнь свою главную мечту и вкусную эротическую фантазию. Столько раз, сколько попросит она.

Каждый день нашей истории, местами непростой, болезненной и тяжёлой, пугающей меня когда-то беспросветной перспективой трагичного финала, я пропускаю через призму своих воспоминаний. И окончательно успокаиваюсь.

Поднимаю глаза на жену и улыбаюсь.

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна!

– Здравствуй, родной, – она понимающе смотрит мне в глаза. – Снова тебя расстроила папина соседка?

– И всё-то ты знаешь, – отмахиваюсь я. – Никак не могу отделаться от мыслей о том, что чуть было не потерял тебя. Этот памятник каждый раз бьёт по самым моим больным воспоминаниям.

– Перестань, – она порывисто обнимает меня, прижимая головой к своей пышной груди, – не сравнивай нас. И не думай, что поставил бы мне такой же памятник, если бы...

– А теперь ты перестань, – мягко усмехаюсь ей. – Я никогда не обещал, что просто отпущу тебя.

– Как мама? – переводит тему Арина. – Жаль, что я не смогла поехать...

– Мы обязательно навестим могилу твоего отца после родов, – напоминаю ей. – Мы договаривались.

– Договаривались, точно, – вздыхает она. – Так как там мама? Держится?

– Она в норме. Держалась молодцом. Поля с семьёй засопливили, не смогли приехать.

– А Катюша..? Как она? – Арина задерживает дыхание.

– Передавала тебе привет. Не волнуйся, всё в порядке. Никита обещал уговорить её приехать, так что скоро, думаю, после родов, они примчатся. Она оттаивает потихоньку.

Я не могу сдержать смешок, и Арина усмехается:

– Я уже думаю, может, чёрт с ними? Пусть поженятся, если так хотят?

– По крайней мере, пусть сами решают, – соглашаюсь с ней.

– Ну я же не думала, что Катюша так сильно обидится на меня из-за того, что я против, чтобы они так рано расписывались! Ну подумаешь, поживут пару-тройку лет без штампа! Я же не возражала, чтобы они съехались, пробовали на вкус совместный быт, но зачем сразу жениться?

– Всё, успокойся, а то лопнешь как переспелый арбуз, – смеюсь я. – Катя обижается, что ты не веришь в искренность их чувств, подспудно ждёшь, что через пару-тройку лет они разведутся. А она влюблена и хочет свою сказочную свадьбу.

Арина надувает губы и тяжело вздыхает. Бросаю взгляд на испарину по линии роста волос и с подозрением смотрю ей в глаза.

– Мать сказала, что ты не ела целый день, – с укором перевожу тему.

– Не хотелось, – она отворачивается.

– Сейчас поешь?

– Нет. Дашутка заснула? Я хотела её дождаться...

– А меня не ждала, значит?

– Ты бы и сам примчался, – шепчет она, закусывая губу, – ведь примчался бы в любом случае. А я хотела Дашутку поцеловать, целый день не виделись. А теперь придётся терпеть до следующей встречи...

– Арина Сергеевна?.. – от ошеломительной силы эмоций у меня садится голос.

– Интервал между схватками около пятнадцати-двадцати минут последние три часа, Игорь, – она напряжена. – Я боюсь, что слишком слабые по интенсивности.

– Сколько продолжительность? – Я осматриваюсь в поисках её записей и сумки в роддом.

– Не дольше тридцати секунд.

– Ты хочешь принять душ перед отъездом?

– Ты пойдёшь со мной?

– Идём, – я подаю ей руку, – конечно, я помогу тебе, Арина Сергеевна.

Душ мы принимаем быстро и молча. Арина, в основном, стоит, упираясь рукой в плитку, а я ловко намыливаю её с головы до пят и смываю пену.

Осторожно веду рукой по старому шраму, оставшемуся от её самых первых родов путём кесарева сечения, и Арина качает головой.

– Всё в норме, Игорь. Меня не беспокоит состоятельность рубца.

Укутываю её в свой халат и выношу на руках на кровать.

Она часто и мелко дышит, слишком бледная. Я бросаю на неё быстрые взгляды, подбирая удобную одежду для поездки.

– Участились, Игорь, – тихо говорит она мне.

– Знаю, моя хорошая. Знаю. Сейчас выезжаем.

Дальнейшие действия проходят как в тумане. Только что я одевал Арину, нёс до машины под бесконечное оханье матушки, а вот уже – стою возле кресла в родовом зале, и Арина тужится изо всех сил.

– Умница, девочка, – говорит ей акушерка. – И ещё разок. Тужься!

Жена поворачивается ко мне. Лицо перекошено от боли, но она улыбается.

– Ты готов?

– Я всегда готов, родная моя, любимая моя, жизнь моя...

Наш сын узнаёт, как сильно я люблю его мамочку, с самого первого глотка воздуха.

Он такой крохотный: красненький и сморщенный, пухленький, со множеством складочек, с жиденькими светлыми волосиками, с умными голубыми глазками, курносый и самый невероятный. Потому что наш.

Пока Арина любуется мальчиком, которого выложили ей на живот, я любуюсь ею.

Целую вспотевший лоб, убираю налипшие пряди от лица.

– Скажи же, что он великолепен? – смеётся она сквозь слёзы.

– Да, потрясающий мальчонка! – Эмоции оглушают меня, но есть кое-что, чего мне не терпится у неё узнать. – Ты выбрала?

– Егорка, – она ловит мой взгляд. – Вылитый, да?

Задумчиво присматриваюсь к сынишке и киваю.

– Ну здравствуй, Егор Игоревич! – по-новому смотрю я на младенца.

Арина счастлива. Я счастлив. И впереди нас ждёт светлое будущее. Как минимум ещё один поход за ребёнком. Свадьба Никиты и Кати. А там и Мишка дорастёт. А там и внуки пойдут. Наши маленькие детки будут радовать нас своими шалостями и расти. А мы постепенно состаримся. Вместе. Как я ей и обещал.

Но мне кажется, что на сегодняшний перенасыщенный событиями день нашей истории не хватает какого-то динамичного завершения.

Арина очень устала, но я отвлекаю её от созерцания врачебного послеродового осмотра состоятельности рубца на матке руками.

– Арина Сергеевна, – шепчу ей тихо, – хочу пригласить тебя на свидание. Ну, знаешь, в какой-нибудь бар на Дворцовой набережной.

– Да неужели, Щедрин? – она закатывает глаза. – Спустя столько лет ты наконец-то угостишь меня вином?

Конец

Content

Семьсот километров любви

1. Москва

2. Питер

3. Питер

4. Питер

5. Питер

6. Питер

7. Питер

8. Москва

9. Питер

10. Питер

11. Москва

12. Питер

13. Москва

14. Питер

15. Питер

16. Москва

17. Москва

18. Москва

19. Питер

20. Питер

21. Питер

22. Москва

23. Питер

24. Москва

25. Питер

26. Питер

27. Питер

28. Москва

29. Москва

30. Москва

31. Питер

32. Питер

33. Москва

34. Москва

35. Питер

36. Питер

37. Москва

38. Питер

39. Питер

40. Москва

41. Питер

42. Москва

43. Питер

44. Питер

45. Москва

46. Питер

47. Москва

48. Питер

49. Питер

50. Москва

51. Питер

52. Питер

53. Питер

54. Москва

55. Любовь