Мария Летова

Грубиян на одну ночь

Глава 1. Глеб

— Блин, кондей у тебя есть? — изучает приборку моего “форда” Саня. — Или ты принципиально страдаешь?

— Я похож на страдальца? — завожу мотор, чувствуя, как плавится задница.

Термометр показывает плюс двадцать восемь за бортом, но солнце уже катится в закат, так что осталось часа три этой невменяемой жары. Для середины августа погода ни хрена нетипичная, но я потерплю, немаленький. Кондея в моем пятнадцатилетнем “форде” нет. В этой недобитой комплектации не хватает много чего, но машину я не для комфорта покупал, а по необходимости. Главное ее достоинство — она на ходу, на остальное мне сейчас до барабана.

— На выезде налево, — разваливается в пассажирском кресле мой зять. — Может, на моей поедем?

— У меня дежурство утром, — отъезжаю от ворот его частного дома, двигаясь между двухметровыми заборами.

Отмечаю ровность дорожного полотна и ландшафтный дизайн в виде высаженных вдоль дороги кустарников. Район что называется приличный. Зная Романова, думаю, что выбрал он его для ПМЖ не случайно. Соседей здесь “простых” нет, все как один непростые.

— А ты хорошо подумал? — слышу закономерный вопрос.

Четыре года опером в убойном отделе любого сделают легким на подъем, другое дело, что в охранке я никогда не работал, и его предложение трудоустроиться в охрану к городскому мэру действительно обдумал. Я, конечно, не Платон по части размышлений, но в моей жизни практически нет сдерживающих факторов. Был один — сестра, но Романов снял с меня часть ответственности. Блять. Вообще-то, он отсек мое участие на девяносто пять процентов, и это не может не бесить. Я не вякаю по одной простой причине — у них теперь семья, но это не значит, что я отдам свое право на пять процентов совать нос в их дела.

Смотрю на своего зятя, заверяя:

— Капитально.

Он предложил встретиться с будущим нанимателем лично, ибо не факт, что мы сработаемся. Обычно такое понятно по первому личному контакту. Перед тем повесить в шкаф капитанские погоны, стоит подумать дважды.

— Прямо до круглосуточного, потом опять направо, — кивает, надевая солнечные очки.

Достаю из кармана рубашки свои и надеваю по дороге.

Через пять минут торможу перед воротами трехэтажного особняка, присвистывая и потирая подбородок. За последние сутки зарос, как лесник, но времени даже пожрать не было, не то что побриться. В тридцать лет всю ночь бесполезно проторчать в засаде немного не то что в двадцать семь, но привычка, она такая сука. Год, второй, а потом она уже образ жизни. Конечно, не на свиданку приехал, но побриться стоило. Судя по всему, мероприятие здесь уровнем повыше, чем шашлыки на даче моего майора.

Пфффф…

На обочине припаркован белый “лексус” седан. Судя по парковке, водитель — женщина, потому что, если ты мужик, такой цвет для машины не выберешь и не запаркуешь ее так, будто вместо парктроников у тебя отбитые, блять, зеркала. Протянув вниз по улице, паркую “форд” в кривом кармане между “лексусом” и “порше”, после чего поднимаю стекла.

— Таня, открой дверь, — просит в трубку Романов, выходя из машины.

Выхожу следом, с хрустом разминая плечи.

На кованой калитке щелкает электронный замок. Проходим во двор, потом в дом, поднявшись по ступенькам на крыльцо.

— Скромно, — замечаю, вскользь осматривая дом, пока проходим его насквозь, двигаясь к выходу во двор.

Квадратов пятьсот, не меньше. И это только первый этаж. Романов умеет заводить знакомства.

— Не все работой зарабатывают геморрой, — хмыкает он. — Некоторым везет.

— А, — тяну сухо. — Честный бизнесмен?

— А у тебя профдеформация? — отвечает также сухо.

У меня на “честных” бизнесменов целый архив, но отвечаю следующее:

— Твой друг — мой друг.

Романов тихо смеется, а я щурюсь от солнца, осматривая закатанный в газон двор со стационарным пятнадцати метровым бассейном. Человек пятнадцать народу, в том числе дети. У казана седоватый мужик в гавайской рубашке и брюнет с бутылкой пива рядом с ним. Брюнета узнаю сразу. Руслан Чернышов. Мэр.

— Саня, — седой обтирает о шорты руку и протягивает Романову, глядя на меня с вежливостью честного бизнесмена.

— Глеб. Стрельцов, — представляюсь, протягивая ему свою.

— Влад Калинкин, — принимает рукопожатие.

Киваю и протягиваю руку Чернышеву:

— Приветствую.

— Можно просто Руслан.

Рука у него крепкая. Яйца, должно быть, тоже, иначе не вскарабкался бы так высоко.

Боковым зрением замечаю движение справа, и через секунду врезаюсь глазами в высокую брюнетку, шагающую по газону к шезлонгам. Лица не вижу. Только затылок. Желтое платье на бретельках еле прикрывает роскошную задницу. Для такой жары самое-то, но на ней смотрится неприемлемо сексуально. Не худая, а с формами. Длинные крепкие ноги покрыты ровным загаром. Волосы чуть ниже лопаток. Черные, пышные и блестящие. Двигается чуть лениво, но отработано–плавно.

На теле мгновенно проступает пот и пах тяжелеет.

Блять.

Душу желание схватиться за ширинку.

Что за королева красоты, твою мать?

Чья-то жена?

Охеренно, Стрельцов.

— Пиво? — вырывает из несознанки голос Чернышова.

— За рулем, — перевожу на него глаза, радуясь тому, что надел очки.

Пока Романов дает нам пространство, переключая на себя внимание хозяина дома, Чернышов делает глоток из бутылки и интересуется:

— Так сколько у вас людей?

От жары рубашка липнет к телу. Тру затылок, игнорируя мелькания желтого платья где-то на периферии зрения.

Пиздец. У меня почти стоит, и тупее ситуации в жизни не припомню. С учетом того, что я трахался на прошлой неделе, и Ренате пришлось мне основательно отсосать, потому что после дежурства у меня не самый бодрый стояк в городе, но прямо сейчас мне это не мешает.

Складываю на груди руки и сжимаю кулаки.

— Сейчас двадцать, — пытаюсь прочистить мозги. — Планируем расширяться. Нужны новые клиенты.

Описывать всю убогость положения я не стал даже своему зятю. Судя по тому, что я увидел, пообщавшись с парнями из ЧОПа, они доедают последний хрен без масла. Не могу жаловаться, во что-то более успешное меня бы с моими стартовыми вложениями не впустили. Если прогорю, родной убойный отдел примет назад с распростертыми объятиями. За четыре года в отделе я научился спать по ночам при любом раскладе, но то количество дерьма, с которым имел дело, точит на хрен мою веру в человечность. Возвращаться в эту говеную карусель нет желания, осталась только тоска по работе на износ в компании таких же фанатиков, как я.

Чернышов задумчиво молчит. Я о нем знаю не так много. Оценивать физическую форму собеседника — для меня профессиональное. До пивного пуза ему далеко. Физическая форма у него отличная. Возраст — тридцать три, в разводе, есть ребенок. Мать ребенка — старшая сестра Романова, с которой я знаком не так давно.

— Слушай, — ерошит Чернышов волосы. — Давай так. Подъезжай ко мне в офис в пятницу. Помогу, чем смогу.

— Буду благодарен, — откашливаюсь.

Через десять минут перемещаемся за общий стол под навесом из виноградной лозы.

Желудок с утра пустой, но накидываться на еду реально неловко. За столом в основном разговоры, принимать участие в которых тоже не особо комфортно.

Романов не шутил, “связи” у него на уровне. Весь гребаный цвет города: от банкиров до администрации. Мужики от тридцати и старше, с женами, детьми и собаками. Составить диалог с этой публикой для меня задача сложнее, чем выдернуть с корнем хрен из земли.

— Глеб, хотите еще лимонада?

— Да, спасибо, — смотрю на хозяйку, Татьяну. — Можно на “ты”.

Улыбается.

Красивая женщина. И возраст ей идет — чуть за сорок. Думаю, за этим столом ни у одной дамы нет проблем с самооценкой и гардеробом, но, блять, стоит у меня не на них.

Глотаю из ледяного стакана, пока Татьяна подливает лимонада Романову, интересуясь:

— Где супругу потерял, Санечка?

— Жарковато для нее, Тань, — крутит в руке стакан.

— Понимаю, — ерошит женщина его волосы.

Моя сестра на пятом месяце, для нее сегодня действительно жарко. Он пошел-то сюда из-за меня…

— А что, наша принцесса на диете? — сухо спрашивает блондинка напротив, бросая демонстративный взгляд на бассейн.

Слежу за ее взглядом, делая глубокий вдох.

На шезлонге вышеупомянутая “принцесса” загорает, согнув в колене одну из своих охуенных ног. Поля большой соломенной шляпы закрывают лицо, но не закрывают грудь. Судя по всему, скромного в ее теле нет ничего.

— Мне сходить ее позвать? — с усмешкой тянет Татьяна.

— Не знаю, — пожимает та плечом. — Может и позвать, а то смотрю, мужики наши приуныли…

— Женя, — цыкает Калинкин. — У нас настроение боевое.

— Ну-ну… — кривится Женя. — Кто-нибудь знает, откуда у нее эта машина? — спрашивает у всех.

Пф-ф-ф…

— Заработала, — немного строго отвечает ее мужик.

— Серьезно? — закатывает глаза.

— Женя, — осаждает хозяйка. — Лимонад будешь?

— Лучше уж коньяка.

За столом минутная тишина.

Снова смотрю на очевидную виновницу этой, блять, молчанки.

Заработала?

Пышная грудь медленно опускается и поднимается. Судя по всему, любой негатив ни хера не мешает ей с оттягом расслабляться.

Тонкая рука сброшена с шезлонга, вторая лежит на плоском животе.

Ерзаю по стулу, шире разводя колени.

Осушив стакан до дна, тыльной стороной ладони прохожусь по губам.

Пора валить.

“Принцессы” — это не мой палисадник. Я, сука, не принц. Даже не дворянин. У меня в холодильнике мышь повесилась, и на последнюю кровь я вряд ли куплю женщине белый “лексус”.

Ловлю на себе пристальный взгляд Романова.

Реагирую максимально ровно:

— Я пойду. Залипаю. Сутки не спал.

— Сам дорогу найдешь?

— Ага, — протягиваю ему руку.

‍

Выбираюсь за ворота, полной грудью вдыхая посвежевший вечерний воздух.

На улице ни души. Тот вариант проживания, когда других мало волнует, что творится за твоим двухметровым забором. Судя по торчащему из-за забора напротив шпилю какого-то замка, так оно и есть.

Достав из кармана джинсов ключи, трогаюсь вниз по улице, слушая отдаленный собачий лай. Блестящий багажник “лексуса” маячит, как красный флаг. Торможу напротив полутонированного водительского окна, рассматривая в отражении свою небритую рожу. Тру челюсть, с прищуром глядя на ворота дома, из которых только что вышел.

Принцесса, значит…

Положа на пояс руки, разминаю шею, пытаясь вернуть мозгам кровообращение.

— Блин, Стрельцов, дуй домой… — бормочу, снова глядя на “лексус”.

Постучав кроссовком по литому переднему диску, отхожу от тачки.

Провернув ключ в замке своего “форда”, усаживаюсь за руль и втыкаю ключ в зажигание. Опускаю стекло, чтобы разбавить духоту салона. Прикрыв глаза, слушаю бахнувший со всех сторон стрекот цикад.

Даю себе на раздумья ровно минуту, потому что, если не свалю через минуту, любопытство, сука, победит.

— Пф-ф-ф-ф… — бросаю на панель телефон, качая головой.

Опускаю спинку кресла, растекаясь по ней и скрещивая в лодыжках ноги на коврике. Прежде чем отключиться, настраиваю зеркало заднего вида на “лексус” и вдыхаю поглубже, чтобы заполнить легкие первосортным загородным воздухом.

Чуткость моего сна в данный момент равна нулю. Я с восемнадцати лет привык спать где придется. В универе подрабатывал таксистом. Меня не выперли с учебы только потому, что сирота. Потом армия, потом контракт. В двадцать шесть занесло в убойный отдел…

Отключаюсь мгновенно, прикрыв глаза сгибом локтя.

Просыпаюсь так же.

— Эй, алле? Есть кто дома?

Дернувшись, трясу головой, пытаясь проморгаться.

В салоне темно, по крыше тачки настойчиво стучат.

— Ау!

Пару секунд втыкаю в потолок, а потом поворачиваю голову.

В окне маячат тонкая талия и грудь, упакованная в желтое обтягивающее платье.

Джекпот, блин.

Ветер в моей башке никто не отменял.

Дернув ручку, привожу спинку кресла в вертикальное положение, замечая, что “порше” передо мной все еще на месте.

Без разницы.

Прочищаю сухую глотку, когда картинка за окном сменяется женским лицом в обрамлении пышных темных волос. Свет фонаря падает прямо на него, ни одной мелочи не упустить.

По крестцу проходит холодок.

Напрягаюсь, чтобы не выглядеть полным дебилом, у которого болт дерет ширинку.

Блять.

— Доброе утро, — изгибаются в чарующей улыбке полные женские губы.

— И вам того же, — сиплю, кладя на окно локоть.

Твою мать, какая красивая.

Не малолетка, это все, до чего сейчас могу додуматься.

Смотрю в черно-карие глаза на пол-лица, вдыхаю тонкий запах какого-то парфюма. Во рту собирается слюна, как у пещерного, сука, человека.

Не мешкая, карие глаза осматривают меня в ответ. Чертят на мне крест ото лба к губам и от виска к виску. Я вроде не урод, но и не красавец особый, поэтому не жду, что у нее вдруг выбьет пробки.

— Эм… — откашливается, заправляя за ухо волосы. — Вы не могли бы отъехать? Я тут, вроде как, зажата.

Просьбу сопровождает еще одна улыбка. Арсенал у нее впечатляющий.

Молчу, задумчиво потирая губы.

Зажата, это верно. Между фонарным столбом и моим “фордом”.

Снова делит мое лицо на четыре части, и кокетливо выгибает черные, густые брови.

Ну, че?

Доволен?

Насмотрелся?

Очередь из желающих подарить ей “лексус” оцениваю как бесконечную.

— Ну, о’кей, да? — снова откашливается она. — Я в машине подожду.

Неопределенно киваю, продолжая прикрывать ладонью рот.

Накрыв рукой ширинку, наблюдаю за ней в боковое зеркало.

Вали домой, Стрельцов.

Дама не про твою честь.

Блин…

А если нельзя, но очень хочется?

Хлопнув по нагрудному карману рубашки, проверяю свое удостоверение и выдергиваю из зажигания ключ.

Выхожу из машины.

— Капитан полиции Стрельцов, — объявляю на среднем уровне официальности.

— Что? — оборачивается брюнетка, берясь за ручку водительской двери “лексуса”.

Усиленно стараюсь не пялиться на ее лицо. На тело тоже, но даже перекрестным рассеянным зрением понимаю, что фигура у нее атас. Рост — примерно метр семьдесят. Не худая отчаянно, но все формы, как нарисованные. Меня самого дохлым не назовешь, в самый раз, блин.

Скользнув глазами по моему торсу и ногам, смотрит на мои семилетние потертые кроссовки. Стрельнув глазами в мое лицо, отворачивается.

Ясно.

Приговор мне выписан, значит.

Я в двадцать три побывал в Штатах. К другу летал, служили вместе. Там затарился оригинальными кроссами на все случаи жизни, и менять их на что-то менее оригинальное, хоть и новое, не было желания. Думаю, могу в них и до пенсии побегать, качество, блять, отличное.

Сама она обута в… пф-ф-ф-ф… какие-то сандалии со здоровенными красными цветами на лодыжках.

Райская птичка, ничего не скажешь.

— Капитан полиции Стрельцов, — повторяю, быстро сверкнув корочкой и убрав ее назад в карман.

— Очень приятно, — сдержанно улыбается.

— В городском поселении работает опергруппа по поимке распространителей наркотических средств, — вру, не вдаваясь в подробности. — Кхм… пожалуйста, предъявите документы, удостоверяющие личность.

Полный беспредел, она, кажется, того же мнения.

Черные брови взмывают вверх, глаза расширяются. Приоткрыв свой фантастический ротик, молчит. Выражение потрясения ни фига ее лицо не портит, правда через секунду карие глаза сужаются.

— Вы пошутили? — спрашивает холодно.

“Снежная королева” ей тоже к лицу. Обычно во внештатной ситуации люди теряются и начинают чудить.

— Пожалуйста, предъявите документы, — повторяю на чистом профессиональном.

Впившись в мою каменную рожу глазами, думает секунду. Улыбнувшись и пожав тонким плечом, говорит:

— Отвали.

Изящно, твою мать.

Старательно прячу ухмылку.

— Сопротивление сотруднику полиции карается уголовной ответственностью, — просвещаю ровно.

— Так понятнее? — показывает наманикюренный средний палец, украшенный здоровенным бриллиантом.

Черт. Чья же ты, птичка?

Втягиваю в себя воздух, бросив взгляд на пустую улицу. Главное во всем этом концерте — не напороться на публику, но духи моей подозреваемой что-то повредили мне в мозгах, не иначе.

— Пожалуйста, — прошу с максимальной вежливостью. — Положите руки на крышу машины.

— Ты совсем больной? — взрывается она, отскакивая от водительской двери. — Как, говоришь, тебя зовут? — тычет в меня подбородком.

— Капитан полиции Стрельцов, — повторяю, демонстративно кладя ладонь на пояс джинсов за спиной. Туда, где должна быть моя кобура, но ее там нет. — Руки на крышу машины. Пожалуйста.

— И что, застрелишь меня? — смеется наигранно.

— Руки. На. Крышу. Машины.

Перегиб. Знаю.

Решаю проверить ее документы и сворачивать “операцию”, предложив в качестве оливковой ветви выпить кофе.

Черт. Волнуюсь, как пацан.

При любом другом раскладе она бы отправила меня в самый низ своего “списка ожидающих”.

Судя по выражению ее лица, шансы у меня и сейчас невысокие.

Дерьмо.

Смотрю в ответ нейтрально, насколько это возможно.

Вижу, как раздуваются крылья ее хорошенького носа. Кажется, даже пару красных пятен на щеках вижу.

Резко повернувшись на пятках, поворачивается спиной и кладет руки на крышу “лексуса”.

Смотрю на округлые бедра, потирая затылок:

— Имя?

— Иди на хер.

— Фамилия?

— Иди на хер.

Дерзко.

Очевидно, может себе позволить.

Чтобы при любом раскладе выйти чистым из воды, и пальцем ее не трону. Ни ее, ни тачку.

— Это ваша машина?

— Требую адвоката, — бросает сухо.

— Доберемся до отдела, сможете вызвать адвоката, — в край наглею, но у меня уже и так башка в печке по самые гланды.

— Ты реально издеваешься?! — рычит, разворачиваясь так, что волосы темной волной взмывают вверх.

На секунду подвисаю. Глаза у нее сверкают как угли.

— Просто предъявите документы, — советую хрипловато. — Для установления личности.

— Нет у меня документов! Дальше что?!

Класс.

Красные пятна на ее щеках мне не привиделись.

Судя по всему, не врет.

Какого хера она катается без документов?!

Ну что, Стрельцов, идем ва-банк?

— Тогда пройдемте, — указываю рукой на свой “форд”.

Странно, что не тону в луже собственной крови, потому что смотрит на меня красотка так, будто пару раз мысленно перерезала мою глотку.

Пока она решает, как со мной совладать, веду себя пай-мальчиком. Подхожу к своей машине и открываю для нее переднюю пассажирскую дверь, терпеливо ожидая второго раунда.

Поправив на плече сумку с длинным тонким ремешком, минуту сверлит меня взглядом. Держу свой подальше от ее декольте, потому что она без лифчика, и это открытие я сделал еще пять минут назад, когда лицезрел ее грудь в окне своей тачки. Я реально дремучий, но в моем окружении, имея такую грудь, женщина без лифчика ходит только по дому, потому что это охеренно смело и, как оказалось, охеренно красиво…

Ожидаю чего угодно. От мажорских угроз в стиле “знаешь, кто я такая?”, до козыряния связими и предложения оценить ситуацию в денежном эквиваленте.

Вместо этого брюнетка плавно трогается с места и подплывает ко мне. Оставив между нами дразняще маленькое расстояние, мелодично заявляет:

— Я тебя засужу, капитан Стрельцов.

Снова изящно, твою мать.

Никаких понтов, и это заводит еще сильнее.

Инстинкт самосохранения намекает на то, что не мешало бы выяснить ее возможности, прежде чем творить херню. С другой стороны, засудить меня выйдет очень вряд ли. Разумеется, я не потащу ее в отдел. В машину силой я ее тоже не тащил, не говоря уже о том, что у моего задержания нет свидетелей.

— Ваше право, — отвечаю, глядя в ее глаза.

Отвернувшись, она садится в салон.

Захлопываю дверь, спешно соображая, сколько у меня времени. Не думаю, что много. Мне нужно отпустить ее раньше, чем она поймет, что я гребаный шут гороховый.

Обогнув капот, занимаю водительское место и бросаю взгляд на свою пассажирку.

Демонстративно отвернувшись к окну, забрасывает ногу на ногу и пристегивает ремень.

Завожу машину в гробовом молчании.

Хреновые исходные. Очень хреновые.

Пройдясь ладонью по отросшему “ежу” на своей башке, выруливаю на дорогу.

Мой арсенал ухаживаний заканчивается цветами и бутылкой шампанского. Ренату такой расклад устраивает, ну или она старательно делает вид, что устраивает. В любом случае, выбор в отделении у нее не единичный, и то, что нашего дознавателя трахаю именно я, показатель моего обаяния.

Оставляю позади табличку с названием поселка, стуча пальцами по рулю. Знаю этот район, не так, чтобы очень…

Трасса пуста, но светофоры работают. Отсутствие кондиционера компенсируется тем, что уже почти девять вечера. Тащусь улиткой, соблюдая скоростной режим до последнего километра и торможу под желтый, ловя быстрый цепкий взгляд на своем лице.

Она не малолетка, это точно. Не безмозглая тоже. Убеждаюсь, получая вопрос:

— Ты всегда спишь на заданиях, капитан?

— Трудный день.

— А с пустым баком на задания выезжать по уставу положено?

— Датчик барахлит.

Посылаю ей прямой взгляд, намекая на то, что в этой игре меня не переиграть.

Смотрит в мое лицо из-под своих волшебных густых ресниц. В отсветах фонаря пытаюсь определить ее возраст, но сбиваюсь со счета, когда достает из сумки телефон.

— Так куда мы едем? Номер отделения?

— Есть предпочтения?

— Да, — цедит. — Верни меня назад и исчезни.

Грубо.

— Кхм… — Впереди маячит указатель на заправку, и это обнадеживает. — Как насчет кофе? — предлагаю свой вариант.

Смотрю на дорогу, чувствуя, как в моем виске целенаправленно сверлят дыру.

— Кофе? — вторит она.

— Угу. — Заезжаю на заправку и паркуюсь за углом здания.

Подальше от камер и посторонних глаз, которые нам с ней ни к чему.

Глушу мотор и быстро выхожу из машины, прихватив с собой телефон и ключи. Чтобы прихватить свою задержанную, открываю для нее пассажирскую дверь, взглядом намекая на то, что ей придется пойти со мной.

— Какой кофе пьют женщины? — изучив ассортимент, перевожу глаза на кассира в красном козырьке.

— Такой же, какой и мужчины, — пожимает она плечом.

— А если конкретнее? — достаю из удостоверения пластиковую карту.

— Вам что, статистику привести? — смотрит вопросительно.

— Было бы неплохо, — киваю.

Оглядываюсь на дверь туалета в углу зала, куда минуту назад удалилась моя подопечная. В заправочном мини-маркете нам будет сложно разминуться, но с учетом того, что она здесь не по своей воле — всякое может быть. Осматривая пустой зал мини-кафе у себя за спиной, признаваю атмосферу ни хрена неромантичной.

— Берите латте, — советует кассир со вздохом. — Не прогадаете.

— Дама у меня капризная, — сознаюсь, оборачиваясь на звук возни за спиной.

Мужик в компании подростка направляется к соседней кассе. Отворачиваюсь.

— Тогда вот у нас выпечка свежая, — находится моя собеседница.

Думаю, одной выпечкой здесь не обойтись, но решаю воспользоваться советом.

— Дайте что-нибудь на ваш вкус, — киваю на стеклянную витрину.

Чувствую, что сам мог бы съесть лошадь, но в присутствии брюнетки набивать брюхо считаю неуместным.

Расплатившись, забираю наш кофе и выпечку для нее, прихватив сахар и пару салфеток. Занимаю столик у окна, из-за которого отлично просматривается дверь туалета. На противоположную сторону стола ставлю большой стакан кофе и бумажный пакет с выпечкой.

Сложив салфетку пару раз, шевелю мозгами, оживляя мышечную память. Она срабатывает, и через пару минут салфетка в моих руках превращается в маленький бумажный цветок. Трюк из разряда старья, кажется, я научился этой фигне случайно.

Подумав секунду, кладу бумажную “розу” рядом с латте, чувствуя себя полнейшим дебилом. Еще и потому, что присоединяться «моя» дама не спешит.

Посмотрев на часы, принимаюсь гипнотизировать глазами дверь туалета. Она открывается спустя пятнадцать минут, и если это не акт неповиновения, то я отдаю руку на отсечение.

Зараза.

По крайней мере, теперь я понимаю, на что брюнетка спустила «наше» время.

Отбивая по плиточному полу чечетку пяткой, слежу за ней исподлобья.

Волосы собраны в высокий пучок на затылке. На губах бледно-розовая помада, которая охренеть, как сочетается с цветом ее загара и естественным цветом ее губ. Глаза стали еще ярче, потому что макияж на них стал в пару раз выразительнее. К моему удивлению, весь этот апгрейд сделал ее только моложе. На первый план вышла тонкая шея и высокие скулы.

Глотнув кофе, слегка им давлюсь и откашливаюсь в кулак.

Найдя меня глазами, она изображает очень правдоподобное безразличие, с которым мирюсь.

Овеяв новой свежей порцией своих потрясающих духов, усаживается на стул напротив.

Пока изучает дохлый натюрморт перед собой, тупо жду, упершись ладонью в колено.

Сощуренный карий взгляд ползет вверх по моей груди и шее. Поднимается выше и упирается в мои глаза.

Молча смотрим друг на друга.

Это мог бы быть момент истины, но решаю не сдавать знамен.

Оценив мое тупое упертое молчание, она протягивает руку и сминает в кулаке бумажный цветок, лениво объявляя:

— Терпеть не могу белые цветы.

— Жаль.

Резанув по моей физиономии глазами, берется за кофейный стакан и снимает с него крышку.

— Имя у тебя есть, фокусник? — интересуется между делом, изучив содержимое.

— Мне интереснее ваше, — решаю сыграть в игру «кто кого».

Не сомневаюсь, что узнать ее имя от нее самой мне не судьба. Но узнать его с каждой секундой хочется все больше. Еще больше хочется понять, кто же она на самом деле такая: содержанка, обольстительная сука или что-то иное. Сам не знаю, чего хочу, но покладистости от этой дамы на сто процентов ждать не стоит даже тому, кто сумел ее приручить.

Эта мысль рождает лихой протест в душе. Если у нее есть мужик… я ему, вроде как, завидую. Хотя бы потому, что он ее трахает, но я вдруг понимаю, что мне не хочется секса ради секса. С ней мне хочется чего-то другого.

— Можно на «ты», — выхватывает она из кучки сахарных пакетиков один.

— Не положено, — упираюсь, понятия не имея, с какой стороны к ней подкатить так, чтобы мне на башку не надели поднос.

Теряю мысль, потому что в следующую секунду ее рука взмывает вверх, задевая кончиками пальцев большой стакан латте.

Колени и бедро окатывает порцией ни фига неостывший кофе.

— Блять! — вскакиваю, морщась и тряся ладонью, с которой на пол капают горячие капли.

— Оуу… — прикрывает рукой губы и распахивает свои потрясающие глаза.

Отряхиваю джинсы, чертыхаясь.

— Большие мальчики не плачут? — наблюдает за мной, отодвигаясь от залитого кофе стола.

— Плачут, — гаркаю. — Когда яйца дверью прищемит.

— Берегите яйца, капитан Стрельцов, — советует ехидно.

Вскинув на нее глаза, хватаю с соседнего стола стопку салфеток.

Складывает на груди руки, изображая скуку.

Пихнув ногой стул, направляюсь к туалету. Попавшийся на входе под ноги мужик шарахается, пропуская меня вперед.

Помыв руки, швыряю горсть салфеток в ведро. Когда выхожу в торговый зал, понимаю, что меня хорошенько поимели, потому что за столом никого, и мелькнувшие желтые шашечки такси за окном намекают на то, что меня поимели дважды.

Глава 2. Марго

— Капучино?

Беру возникший на столе кофейный стакан и отрываю глаза от монитора.

— Спасибо, — растягиваю губы в улыбке, адресуя ее пространству и своему новому оператору Матвею.

Парень беззастенчиво пялится, ну просто нахрапистая милашка. Из той категории, которая по всем карманам раскладывает презервативы на всякий случай. Кажется, я должна донести до него, что не трахаюсь с двадцатидвухлетними подчиненными. В последний год своей жизни я вообще утратила желание “трахаться”. Я утратила интерес к мужикам и их гениталиям, с которыми они так носятся. Наверное, это дерьмовый признак — в двадцать девять расхотеть всех мужиков.

Возникшую в горле горечь запиваю кофе.

Пристроив бедро к краю стола, Матвей поясняет:

— Там на площади открыли фудтрак. Ну, типа кафешка на колесах…

— Я знаю, что такое фудтрак, — делаю глоток из принесенного им стакана, проваливаясь в календарь телефона.

По шее стекает капля пота. Беру настольный календарь и обмахиваюсь. Платье липнет к телу. Кондиционер сломался. Бардак. В офисе сонное царство и общее желание — сдохнуть от духоты.

— Ты ведь капучино пьешь?

Не помню, когда мы перешли на “ты”.

— Иногда.

— Так… какие у нас сегодня планы? — меняет он тему.

— Десять утра, Матвей, — поясняю ласково. — Пока никаких.

— Да уж, — посмеивается он. — В городе скука смертная, не Москва. Ничего не происходит.

— Тебе так кажется, — заверяю его.

Как бы то ни было, в городе мне никогда не было тесно, а восьмилетний опыт работы в журналистике научил, что всегда что-то где-то происходит. Главное это продать.

— Маргарита Максимовна… — за спиной Матвея вырастает Степан, офисный водитель.

Ура!

Запыхавшись, кладет на стол ключи и документы от моей машины.

— Вот… Все сделал. Машину забрал. Припарковал прямо у входа…

— Степочка, — мурлычу. — чтобы я без тебя делала! Буду должна…

— Ну что вы, Маргарита Максимовна, — краснеет еще больше. — если что надо, только скажите.

Послав ему благодарную улыбку, сгребаю в сумку ключи и документы.

— И… это… — застенчиво лепечет Степа. — Отличный выбор.

— Спасибо, — бормочу.

Отличный выбор, чтобы встряхнуть мое “любимое” болото.

— А что с машиной? — тянет Матвей.

— Ничего, — отрезаю, не желая вдаваться в подробности того, почему моя машина два дня подпирала забор Влада Калинкина.

Во-первых, мне некогда было ее забрать, а во-вторых…

Прикрыв глаза, делаю медитативный вдох.

Просто в задницу все. Безмозглого капитана Стрельцова туда же.

Здоровенный неотесанный чурбан. Кретин.

— Да? — срываю с рабочего телефона трубку.

— Зайди, — слышу отрывистую команду.

Положив на место трубку, встряхиваю прилипшие к затылку волосы и встаю из-за стола.

Две минуты спустя вхожу в приемную гендиректора городского телеканала, отвесив его секретарше слащавое “доброе утро”.

— Садись, — шевелит губами Миллер, указывая подбородком на стул.

Рассевшись в своем кресле, мой руководитель прижимает к плечу ухом телефонную трубку.

Обойдя трехметровый стол для переговоров, опускаюсь на стул и кладу ногу на ногу.

Охлажденный кондиционером воздух его “апартаментов” посылает по моей влажной коже мурашки. Скользнув глазами по широким мужским плечам, одетым в белую рубашку, отворачиваюсь к окну.

Годы Дмитрия Миллера не испортили. Выглядит отлично.

Глубоко, где-то очень глубоко в сердце сжимается капризный участок. Тот, который отвечает за память, видимо.

Полгода назад, когда Дмитрий Миллер объявился в редакции в качестве нового гендира, меня чуть не стошнило прямо на стол.

В восемнадцать мы с ним трахались везде, где приспичит. В основном на заднем сидении его пижонской тачки. Я была влюблена, он говорил, что тоже. А потом он сходил в армию, вернулся и женился на моей подруге. С тех пор у меня нет подруг.

Сейчас Дима — глава семьи, красавец-мужик и успешный руководитель. Лена рожает ему так, будто один год без беременности — это потраченное без пользы время.

В очередной, сто пятидесятый раз в своей жизни, я желаю им обоим идти все в ту же задницу. За что ненавижу себя, так это за то, что десять лет спустя мне все так же больно. Но еще больше я ненавижу себя за то, что мой идиотский мозг любит раздумывать о том, что было бы, если…

Если бы это была не она, а я.

Какой могла бы быть моя жизнь, если…

На хер.

Его голубые глаза находят мои. Выставляет вперед указательный палец, прося минуту.

Ненавижу оглядываться.

У нас мирный договор, но когда его глаза невзначай скатываются на мою грудь, а потом на ноги, мне хочется дать ему в нос.

— Мне нужен материал, — кладет трубку, постукивая по столу пальцами.

Любуюсь его руками. Я всегда по ним сохла.

— Доброе утро, Дмитрий Александрович, — отвечаю миролюбиво.

— Доброе утро, — откидывается на стуле.

Покрутив шеей, спрашивает:

— Как дела?

— У меня дела всегда отлично. Ты же в курсе, — расслабленно болтаю ногой и пристраиваю подбородок на кулак.

— Вижу, — изучает мое лицо.

Кокетливо выгибаю брови.

— Ты не меняешься, — глубоко вдохнув, сверлит меня глазами.

— Зачем мне меняться? Во мне что-то не так? — улыбаюсь, пряча за этой улыбкой злость от этого дебильного замечания.

— Нет… — бормочет, ослабляя галстук. — В тебе все так.

— Спасибо, — стряхиваю с плеча “пушинку”. — Слушаю и повинуюсь — намекаю на то, что готова выслушать его “хотелки”.

— Мне нужен репортаж, — повторяет, превращаясь в “босса”. — Наташа отсняла какую-то дичь, нам нужно завтра что-то дать в вечерний эфир вместо ее материала.

— У меня запасы не резиновые, — сообщаю ему.

— Я знаю. Но мне очень нужно. Пожалуйста.

Хрипловатые нотки его голоса гонят по спине мурашки.

Никогда я не дам ни Миллеру, ни другому женатому мужику до себя дотронуться, но это не значит, что я отпустила прошлое. Почему я не могу его отпустить? Потому что гребаная мысль “если бы” продолжает трахать мой мозг.

— Интервью с мэром подойдет? — решаю сжалиться, просто потому, что не хочу торчать в душном офисе еще хотя бы пять минут.

— О чем?

Переведя глаза на породистое лицо своего босса, мягко, как маленькому, поясняю:

— О погоде, Димочка. О чем же еще?

— Мне готовить аппаратуру? — слышу бодрый голос Матвея с пассажирского сидения.

Это похвальное рвение решаю вознаградить каким-нибудь пригласительным. Может в новый ресторан. Кажется, у меня этот пригласительный где-то был…

Нажав на тормоза, откидываю солнцезащитный козырек. Подкрашиваю губы и взбиваю у корней волосы, игнорируя сигнал клаксона сзади.

— Нет, — говорю парню.

Развалившись на сидении, он молча и с наигранным интересом за мной наблюдает.

Таскать с собой повсюду зарвавшегося пубертатника утомительно, но я сама его выбрала, потому что редакции нужна свежая кровь.

Вздохнув, протягиваю ему чип-ключ от своей машины.

— Погуляй пока. И припаркуйся. Только не поцарапай, — предупреждаю, забирая с заднего сидения сумку. — Справишься?

— Легко! — встрепенувшись, выходит из салона.

Оббежав капот, открывает мне дверь.

Водитель в черном “мерседесе”, которому заблокировала проезд, агрессивно жестикулирует.

Отвали.

Делаю ему ручкой и улыбаюсь, направляясь к крыльцу мэрии.

Чернышов никогда не начинает рабочие встречи раньше двенадцати, поэтому есть шанс занять у него полчаса в рамках “взаимопомощи”. Если переложить нашу взаимопомощь друг другу на цифры и округлить, то счет выйдет «один-один». Стоило бы позвонить, но эффект неожиданности мне нравится больше.

— Благодарю, — посылаю улыбку солидному седому мужику, который придержал для меня дверь.

Охранник на турникете встает со стула, собираясь включить мою нелюбимую шарманку.

— Добрый день, — дергает за козырек фуражки. — Гм… пропуск?

Если бы у меня был пропуск каждый раз, когда нужно сюда попасть, я была бы в полной заднице.

— Дама со мной, — объявляется за спиной “солидный” и “седой”. — Открывай, открывай… — кладет ладонь на мою талию, подталкивая вперед.

Пффф…

Мужчины — очень предсказуемые животные.

— Не перевелись еще джентльмены, — благодарю его, толкая перекладины.

Мой случайный рыцарь довольно хмыкает, проходя следом.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и вхожу в приемную мэра, готовясь к встрече с его секретаршей.

Увидев меня на пороге, старая грымза превращается в настоящего питбуля. В каком питомнике Чернышов вообще ее откопал? Я не нравлюсь ни одной секретарше в городе, но этой особенно. К счастью, мне на это наплевать.

— У него занято! — вскакивает она из-за стола. — И посетитель ждет!

— Разберемся, — прохожу мимо и скрываюсь за дверью широкого коридора между кабинетом Чернышова и приемной его бешеной секретарши.

Снова духота.

Закрыв за собой дверь, утопаю шпильками в старомодном ковре, рассчитывая осушить чертов кулер. Он у окна. Замерев, смотрю на выстроенные вдоль стены стулья. Приоткрываю рот, и мое потрясение ни черта не наигранное, потому что на крайнем стуле, вытянув перед собой ноги и сложив на груди руки, спит мой недавний знакомец.

Капитан Стрельцов собственной персоной.

Что за сказочное дерьмо?!

Не шевелясь, осматриваю крепкое, растянувшееся на стуле тело.

Он крупнее, чем я запомнила.

Все в тех же потертых джинсах, видавших виды “адидасах” и белой футболке вместо клетчатой рубашки, в которой он проводил со мной свои идиотские розыскные мероприятия.

Ну и босяк.

Футболка заправлена в джинсы, демонстрируя совершенно плоский живот.

Смотрю на его скрещенные в коленях ноги и на то, что у него между ними.

В животе чувствую забытое, но знакомое шевеление, потому что мое чертово спящее либидо вдруг собралось приподнять свою больную черепушку.

Откинув на стену голову с коротким ежиком волос и выгнув жилистую загорелую шею, Стрельцов спокойно дышит. Обтянутая футболкой грудь поднимается и опускается.

Оттого, что ситуация повторяется во всех своих идиотских мелочах, я готова истерично расхохотаться.

На правой щеке у него ссадина. Правая бровь рассечена и заклеена пластырем.

Приоткрыв глаза, он поворачивается голову. Склонив набок свою, восстанавливаю события.

— Доброе утро, — говорю сухо.

Замерев, смотрит на меня, а потом моргает и трясет головой, будто не верит глазам.

— Сложное задержание? — усмехаюсь, рассматривая побитую, заросшую темной щетиной физиономию.

В ней нет ничего смазливого. Юношеского тоже. Прямые брови, прямой нос, квадратный подбородок, пара горизонтальных морщин на лбу. Красивый? Может быть, если присмотреться, а я этого делать не собираюсь.

Ползет глазами вверх по моим ногам и останавливается на лице.

— Задержание прошло в штатном режиме, — хрипит, выпрямляясь.

Сонные нотки его голоса звучат неожиданно интимно.

— То есть, я тоже могла вас ударить? — бросаю ему.

— Вы могли попробовать, — упирает локти в колени.

Трет ладонями лицо, явно не собираясь ничего добавлять.

Костяшка левой руки сбита, и у него нет обручального кольца. Или еще каких-то.

Длинными загорелыми пальцами давит на глаза и снова трясет головой.

Эта усталость выглядит очень натуральной. Страшно представить, что он из себя представляет, когда выспится по-человечески.

Резко отвернувшись, иду к кулеру и выхватываю из держателя одноразовый стакан.

— А здесь у вас что, опять задержание? — мотаю головой в сторону двери с орущей табличкой. — С виду все сходится, — намекаю на его благородную привычку спать на заданиях.

— Личное дело, — слышу за спиной.

— Какое совпадение, — оборачиваюсь, поднеся стакан к губам.

Глядя на меня исподлобья, тихо произносит:

— Если собираетесь вылить это не меня, я буду сопротивляться.

— Боже, что это? — выгибаю брови. — Чувство юмора? Откуда?

— Я предельно серьезен.

— Как страшно, — бормочу, допивая воду и пряча улыбку.

Бросаю стакан в ведро и набираю еще один.

Подойдя к Стрельцову, останавливаюсь напротив.

Смотрит на меня с предупреждением.

В ярком утреннем свете вижу, что у него зеленовато-голубые глаза. Вокруг носа веснушки, а щетина отливает еле заметным рыжеватым оттенком. Вижу, что он красивый, хоть и с натяжкой.

— Это для принятия внутрь, — протягиваю ему стакан, миролюбиво улыбаясь.

Скользнув глазами по моему лицу, переводит их на стакан.

Терпеливо жду, пока мозги у него проснутся.

Протянув руку, выпрямляется и встает рядом со мной в полный рост.

Смотрю вверх и делаю шаг назад. Он достаточно здоровый, чтобы давить габаритами, хотя на шпильках мне не нужно ломать шею, чтобы смотреть ему в глаза. Но, когда ладонь со сбитыми костяшками вдруг накрывает мою вместе со стаканом, ощетиниваюсь:

— Полегче, капитан.

Нос заполняет запах стирального порошка и мужчины. Я завязала с мужиками. И этого хочу отправить к его собратьям. К той самой команде, которая трахает меня глазами, мечтая трахать по-настоящему, но только без гребаных обязательств.

Его шершавая горячая ладонь царапает кожу.

— Глеб, — представляется, тараня меня взглядом.

— Иди в задницу, Глеб, — вырываю руку.

За спиной скрипит дверь.

Отскочив в сторону, вижу, как из кабинета Чернышова, сверкая глазами, выходит его бывшая жена. Растрепанная и покрасневшая. Увидев меня, сжимает губы. Обычно в такой ситуации всем гребаным женам нашего городского бизнес-сообщества я отвечаю соразмерно — раздражающими улыбками, но сейчас мне в самом деле на нее плевать.

Отвернувшись к окну, стряхиваю ладонь.

— Привет, — голос Руслана Чернышова за спиной звучит, как скрежет наждачки.

Повернув голову, вижу, как он протягивает руку этому Стрельцову, очередь которого я собираюсь подвинуть вместе с его “личными делами”.

Вид у нашего мэра слегка взбешенный, но он умеет держать себя в руках, даже когда у него хвост горит. Я знаю его с университетской скамьи, хоть он и старше на три года. В ту пору я сходила с ума по Миллеру, а Руслан сидел на очень коротком поводке у своей бывшей жены. Не знаю, на кой черт было его так ревновать, он кроме нее вокруг никого не видел, но я и сама вела себя не лучше. Закатывала Миллеру сцены, а потом мы бурно мирились. А потом он решил, что когда речь заходит о женитьбе, дочь директора завода подойдет лучше, чем дочь свободного художника-неудачника. Правда теперь он не неудачник, но по-прежнему “свободный”.

— Привет, Маргарита, — Руслан переводит на меня непроницаемые голубые глаза.

Игнорируя то, что край его белой, идеально отглаженной рубашки, выбился из-за ремня брюк, говорю беспечно:

— У меня ЧП.

Положив на пояс руки, он делает глубокий вдох и переводит глаза с меня на Стрельцова, потом обратно.

Судя по всему, выбор сложнее, чем кажется, но без предупреждения я заявляюсь к нему в офис не так уж часто.

— Глеб, — говорит наконец-то. — пропустишь даму вперед?

— Конечно.

Глеб.

У меня слишком хорошая память на имена и лица, чтобы забыть бравого капитана по щелчку. У меня также неплохо развита логика, поэтому обернувшись, смотрю на него с подозрением.

Что он вообще делал два дня назад под забором у Калинкина? Теперь не сомневаюсь в том, что не дежурил на задании.

В ответ он кладет руки в карманы джинсов и отвечает мне прямым, но ни черта не безобидным взглядом. Безобидного в этом типе нет ничего.

Встряхнув сумку, прохожу в кабинет, не оглядываясь.

Час спустя у меня есть материал о планах по благоустройству города, приправленный харизмой Чернышова и кое-каким цифрами. Камера его любит, и это очень полезное свойство для любой карьеры, не только политической.

— Спасибо, ты душка, — благодарю Чернышова, пока Матвей собирает аппаратуру.

Посмотрев на часы, Чернышов говорит:

— На следующей неделе праздную день рождения. Будут только свои. Присоединяйся.

— Как недальновидно, — пеняю в шутку, намекая на то, что в его положении устраивать вечеринки только для “своих” не положено.

— Да и насрать, — отмахивается он.

— Я могу это записать? — улыбаюсь.

— Ты акула, Марго, — лениво смеется.

— Только иногда, — бросаю, направляясь к двери.

— Возьми у Ларисы информацию.

— Издеваешься? — дую губы. — Твоя секретарша отправит меня на Камчатку.

Посмеиваясь, Чернышов снимает трубку рабочего телефона и, глядя на меня, проговаривает в нее:

— Лариса, выдай Маргарите информацию по субботнему мероприятию.

Махнув ему рукой, открываю дверь и пропускаю вперед Матвея вместе с его сумками.

Бросив взгляд на коридор, отмечаю, что Стрельцов не спит.

Пристроив к стене плечо и сложив на груди руки, терпеливо ждет своей очереди прямо напротив двери. Молчаливый, неподвижный и невозмутимый.

Цепкий блеск его глаз на секунду поглощает мое внимание, и я опять возвращаюсь к изучению его лица. Грубоватых, но не отталкивающих линий носа, губ, заросшего щетиной подбородка. Он рассматривает мое лицо в ответ, и у меня, кажется, тепловой удар, потому что отворачиваюсь я только тогда, когда мой оператор с возней и бормотаниями покидает коридор. Молча прикрыв за собой дверь, бесшумно ступаю по ковру и выхожу из коридора вслед за Матвеем, не потрудившись попрощаться.

Вернувшись в офис, сдаю материал монтажеру и даю ему парочку напутствий, после чего возвращаюсь на свое место в ожидании, пока он пришлет готовый материал.

Отдел пустой, потому что дышать здесь по-прежнему нечем.

Сбросив туфли, собираю волосы в пучок и втыкаю в него карандаш. Вношу в свой календарь мероприятие по случаю дня рождения Чернышова, прикидывая, что могла бы презентовать ему в качестве подарка.

— Как прошло?

Развернув стул, вижу Миллера.

Отсутствие галстука и закатанные до локтя рукава рубашки делают его притягательно-сексуальным. Расслаблено-успешным. Полная противоположность двадцатилетнему мудаку, которого я когда-то знала. И этот новый облик вызывает желание сравнивать. Сравнивать себе во вред, ведь там, за фасадом этой успешности, он все тот же. Мой первый мужчина и моя… единственная любовь.

В мой первый раз я орала и просила его достать из меня свой член, а он кончал и умолял меня потерпеть. А потом мы начали снова. Моя жизнь — полное дерьмо, если я опять и опять возвращаюсь в те дни как мазохистка.

Положив ладони в карманы брюк, он осматривает офис, а потом и меня.

Вместо того чтобы спросить, какого черта он сюда притащился, отвечаю:

— Отлично.

Помедлив, флегматично интересуется:

— Спишь с ним?

Запрокинув голову, смеюсь.

Кажется, этот смех назревал во мне давно. Еще с тех пор, как Дмитрий Миллер занял свой кабинет, заново вломившись в мою жизнь. Я знаю, что последние пять лет он жил далеко, а где именно никогда не интересовалась. Мне не нужны подробности его жизни, пусть оставит их себе.

Достав из волос карандаш, бросаю его на стол и надеваю туфли. Забросив в сумку телефон, вешаю ее на плечо и подхожу вплотную к этому гребаному мудрецу. Глядя в его умные и циничные глаза, просвещаю:

— В отличие от тебя, мне не нужно снимать трусы, чтобы добиться чего-то в жизни.

Желваки на его скулах дергаются. Красивые губы становятся тоньше.

— Метко, — говорит бесстрастно.

— Обращайся, — развернувшись, убираюсь подальше от него и от всего, что он с собой несет. — И передавай привет семье.

У него три дочери, и это, наверняка, не предел.

Сев в машину, втягиваю в себя воздух.

Его «БМВ» припаркована прямо у входа и, проезжая мимо, мысленно показываю ей средний палец.

Войдя в свою квартиру, чувствую знакомый запах краски и уксуса. Заглянув на кухню, качаю головой и отодвигаю балконную дверь.

— Моя маргаритка дома, — отзывается папа, точа канцелярским ножом карандаш.

Его седая шевелюра убрана со лба разноцветной банданой. Рабочие штаны и футболка заляпаны краской и выглядят авангардным взглядом на искусство. Осмотрев свой оккупированный балкон, вздыхаю.

Прижавшись виском к двери, бормочу:

— Как дела?

— Что-то будет, — кивает, становясь за мольберт.

— Слава богу, — цокаю я.

Творческий кризис приказал ему объявиться на моем пороге две недели назад. Где он был до этого, сказать трудно. Он слишком много перемещается, чтобы я успевала следить. К счастью, тяга к поискам приключений — это у нас несемейное. У него выставки по всей стране, и раз в год случается зарубежная. Я нашла для него зал, чтобы устроить выставку здесь, в городе, но пока выставлять нам нечего. Кажется, он назвал это “затмением внутреннего зрения”, но мы оба понимаем, что “затмение” нам не по карману. У него контракты, и сроки поджимают. Конечно, это не сравнится с временами, когда дела в нашей семье шли совсем туго, но даже тогда он сохранял оптимизм. В отличие от матери, которая потеряла в отца веру еще до моего окончания школы. Мой отчим был фрезеровщиком. Размен так себе, но тот, по крайней мере, получал зарплату каждый месяц, а не раз в полгода.

Что ж. Теперь его зарплата позволяет много чего, только распоряжаться деньгами он так и не научился. Яркий тому пример припаркован под моим балконом.

— Дашь взглянуть?

Пошевелив бровями, отец задумчиво чешет подбородок.

— Нет, — отвечает, загадочно улыбаясь.

— Замечательно, — фыркаю я.

— Покурим?

— Я бросила, — ухожу, расстегивая на ходу платье.

Глава 3. Глеб

— Доброе утро, — улыбается девчонка на кассе супермаркета, так комфортно возникшего на первом этаже моей многоэтажки.

Глазами стреляет и на ширинку мою поглядывает.

Симпатичная.

Правда зеленая совсем и блондинка.

У меня, как оказалось, теперь есть стойкие предпочтения, и они не про блондинок. Тридцать лет мои предпочтения были сильно нестабильными, но с кое-какими основными моментами, а теперь картина откристаллизовалась такая, что, блять, топором не вырубишь.

— Добрейшего, — выставляю на ленту банку растворимого кофе и упаковку сосисок.

На часах четыре тридцать утра. Я заканчивал свои обычные рабочие дни и в более глубокое утро, но сегодня на флирт совсем нет настроя. На этой неделе у меня стойкое неприятие секса с кем-то, кроме своего кулака. Как оказалось, фантазия у меня настолько бурная, что мне и партнерши не нужны, чтобы с кулаком дружить. Только одна, воображаемая.

Умеем, практикуем.

— В акции хотите поучаствовать? — слышу, собирая в пакет покупки.

— В удачу не верю, — прикладываю к терминалу карту.

— А во что верите? — хихикает девчонка.

— В девятимиллиметровый, — шучу, забирая свой пакет.

На юном лице легкое замешательство.

Бывает.

Отвернувшись, выхожу на улицу.

Влажный воздух забивает нос. Тишина вокруг такая, будто в вакууме. У города есть распорядок, и мой с ним никак не дружит.

Забравшись в машину, объезжаю дом и паркуюсь во дворе, чувствуя, что вырубает.

Добравшись до своей квартиры, набираю чайник, собираясь перекусить и завалиться спать. Забросив сосиски в микроволновку, отправляюсь в душ. В итоге голый падаю на разобранный диван, забив на завтрак.

— Блять… — хриплю, отдергивая от подушки голову и щурясь от солнца.

Стрельцов, твою мать, купи ты гребаные шторы!

На теле испарина от жары.

Сука.

Кондиционер в квартире тоже пригодился бы.

Перевернувшись на спину, нахожу в простынях телефон. В полупьяном сонном не адеквате вижу время — шесть утра, и входящий от своего полкана.

— Стрельцов, — накрываю рукой глаза.

— Что вы там за мордобой устроили?

— Препятствовали сопротивлению, — сиплю.

— Там палец сломанный, вы совсем дебилы?

— Никак нет.

То, что у меня рожа разбита, мало кого волнует.

— Там же малолетки почти. Одному девятнадцать вот-вот.

Дети. Таких детей я бы ему посоветовал за километр обходить.

— Подозреваемые совершили явку с повинной, — обозначаю результат.

Молчит, многозначительно пыхтя в трубку.

— Я рапорт от тебя увижу, или нет? — нехотя сдается.

— Так точно.

— Ну, и где?

— Сегодня будет, — отчитываюсь я.

Сбрасывает вызов.

Все в том же не адеквате принимаю вертикальное положение, опуская на пол ноги.

— Заебись, — бормочу, вставая с дивана.

Врубаю опять чайник и засыпаю в кружку растворимого кофе. Порывшись в шкафу, нахожу чистую футболку и трусы. Бриться желания нет, сосиски жрать тоже.

Через двадцать минут вхожу в отделение. В кабинете включаю чайник и опускаюсь в кресло. Пока грузится компьютер, прикидываю варианты изложения событий своего выезда по месту преступления.

Час спустя у меня вырисовывается абсолютно дебильная картина, в которой пытаюсь соединить правду и вымысел.

Без преувеличения считаю рапорты самой говеной частью своей работы.

Наляпав кое-какую «рыбу», отправляю документ Голубкину — своему напарнику по тому эпохальному выезду.

«Дальше ты», — пишу ему в теме.

В восемь кабинет озаряет присутствием мой новый сосед. Имя его пока не запомнил. Мы виделись от силы тридцать секунд.

Заняв стол в противоположном углу, достает из портфеля контейнер и принимается завтракать.

Пахнет едой. Типа нормальной.

Раз пошла такая пьянка, решаю заняться разбором документарных завалов, на которые исправно клал хер последние дни.

Игнорируя раздражающие звуки “завтрака”, беру рекламную паузу.

Сплюнув в кружку остывший кофе, откидываюсь в кресле и закрываю глаза.

Может, и мне жену завести?

Ну, такую. Чтобы трахать ее, чтобы еду готовила, детей рожала, трусы стирала.

В чем моя проблема вообще?

Частично в том, что мне одному комфортнее, а глобально? Глобально я для семьи не создан. Где-то просрал этот момент, а теперь уже не знаю, чего хочу.

Семью?

Наверное.

Быть тупиковой ветвью семьи Стрельцовых не хочется. Нас с сестрой двое. Ну, теперь, считай, трое.

Так, что ли, семью хотят? Наверное...

Звучит ни хера не правдоподобно, Стрельцов.

Протянув руку, беру со стола вибрирующий телефон.

«Пробил тачку. Владелец Айтматова Маргарита Максимовна. Писать лень, если остальное нужно, пришлю на почту».

Владелица значит.

Маргарита. Айтматова.

Красиво.

Кто такая?

На хуя мне так надо знать?

Такая мне трусы стирать не будет.

Блять.

На хер мне с ней гребаные трусы? Я из них, сука, выскочить готов, когда мысленно представляю, как выглядят трусы у нее.

Есть у нее мужик или нет?

А может, подвинется?

Я трахаться умею. Деньги зарабатывать тоже. После встречи с мэром перспективы намечаются. Главное не просрать их, пока пидарасов малолетних по блатхатам гоняю.

Нестерпимо хочется курить. Я бросил, ну и по фиг.

— Есть сигарета? — спрашиваю, посмотрев на соседа.

Продолжая жевать, выкладывает на стол пачку и зажигалку.

Затягиваясь у урны на улице, пытаюсь прикинуть свои шансы.

— Ладно, Маргарита прекрасная, — выбрасываю, не докурив. — Два ноль. Пока что.

Глава 4. Марго

Понимание Чернышевым словосочетания “мероприятие для своих” очень расходится с моим. Это выясняется сразу, как только паркую машину на стоянке загородного гостинично–ресторанного комплекса.

— Замечательно, — закатываю глаза, проверяя наличие сети в своем телефоне.

Если наш мэр так устал от людей и внешнего мира, мог просто слетать на Мальдивы, а не устраивать уик-энд в сорока километрах от города. Мой оператор в эти места явно не совался, поэтому сети у меня нет.

Выбравшись из машины, ощущаю головокружительный приток свежего утреннего воздуха с еловыми нотками.

— Мило, — бормочу, забирая вещи из багажника.

Опустив на дорожку чемодан, достаю чехол с подарочной картиной и захлопываю крышку. В конце парковки вижу знакомый “порше” Калинкина и спортивный “мерседес” именинника.

Повесив на плечо чехол, качу чемодан по направлению указателей на главное здание. День обещает быть удушливо-жарким, но здесь это явно не проблема.

Допускаю, что эта глушь как раз то, что мне нужно. После недельного сосуществования в одном офисе с Миллером, даже не видя его самого, удалиться подальше от города, в котором он дышит со мной одним воздухом, просто гребаный подарок судьбы.

В холле гостиницы администратор уточняет мое имя, после чего доставляет на второй этаж в номер с видом на лес и двуспальной кроватью, которая больше подошла бы новобрачным.

Положив руки на балконные перила, закрываю глаза и вдыхаю.

Это определенно то, что мне было нужно.

— Пароль от вайфая на тумбочке. Мероприятие начнется в пять вечера. План на второй день свободный, — слышу голос администратора за спиной. — В распоряжении гостей Руслана Робертовича ресторан, банный комплекс, бассейн, спортивные площадки, кинотеатр… кхм… в общем, все, что пожелаете.

— Мартини и тоник, — отзываюсь я.

— Бар есть в ресторане, вас проводить?

Боже, какая услужливая.

— Не нужно. Я сама.

Хочу побыть одна, и более безопасного, чем гостиничный бар в одиннадцать утра, места в этом плане не найти, потому что гости Чернышова, да и любые другие гости вот таких “заведений”, слишком семейные, чтобы таскаться по барам до обеда.

Вечернее мероприятие обещает быть таким же “скромным”, как и все остальное. К счастью, эта бешеная ведьма, секретарша Руслана, выдала мне исключительно подробный план, чтобы определиться с дресс-кодом.

Расстегнув чемодан, достаю оттуда чехол с платьем на вечер и отправляю его в шкаф. Бесполезный телефон бросаю на кровать и выхожу из номера, захватив шляпу и солнечные очки.

Бар работает, и бармен оказался не недоучкой. Выпиваю свой коктейль и прошу еще один, после которого в моей голове пустеет.

Забрав шляпу, решаю отправиться на прогулку, раз уж я за городом и здесь все в моем распоряжении.

Перепутав пару раз направление, выхожу в холл, который выглядит в четыре раза оживленнее, чем час назад, и основной источник шума здесь… дети…

Мои глаза упираются в высокую фигуру у стойки регистрации.

Торс, одетый в белую тенниску. Спортивная задница в зеленых шортах с нашивными карманами.

Знакомый приглушенный голос проходит рябью по коже.

— Ангелина, я тебя накажу… — с нотками чертового веселья шикает Миллер на черноволосую девочку, обмотавшуюся вокруг его ноги.

Еще одна, уменьшенная копия этой, сидит у него на шее.

Я бы могла сказать, что подкативший к горлу ком — результат двух коктейлей, но правда состоит в том, что обе девочки похожи на своего отца так, что это выбивает из моих легких воздух.

Продолжая механически двигаться, направляюсь к двери, но где-то на полпути его глаза встречаются с моими, и я проклинаю себя за то, что не надела очки. Я боюсь того, что он мог бы в моих глазах увидеть. Смятение и боль. Может, даже слезы.

Чертов-чертов мартини…

Тридцать секунду уходит у меня на то, чтобы понять — Лена Миллер тоже здесь.

Я могла бы ее не узнать, клянусь. Я не видела ее почти восемь лет. С тех пор как она отправилась в свой первый декрет прямо посреди пятого курса университета. Результат того декрета, судя по всему, стоит рядом с ней. Еще одна девочка с глазами и волосами своего отца. Высокая для своих восьми лет и очень хорошенькая.

Когда-то светлые волосы моей бывшей подруги теперь стали пепельными. Уложенные в волнистое каре, они бросаются в глаза. На ней разноцветный сарафан на бретельках почти до самого пола. Просто, твою мать, отличный выбор для матери семейства.

Она явно переборщила с диетами.

Выглядит худой и стройной, но уже где-то на грани. Вижу это, когда смотрю в ее лицо. Слишком заострившееся. Там, где когда-то были юношеские пухлые щечки, теперь резко выступающие скулы.

Замолкнув на полуслове, Лена шарит глазами по моему лицу, спускается взглядом вниз по моему телу, одетому в мое недавнее горячо любимое приобретение — голубой мини-сарафан с овальными вырезами по бокам.

Ее мозгам требуется самую малость времени, чтобы слегка изменить выражение ее лица.

Мазнув по ней равнодушным взглядом, надеваю очки и толкаю входную дверь, чувствуя, как горит мой затылок.

Это легко. Чертовски легко швырнуть ей в лицо свое равнодушие, потому что я знала — рано или поздно это случится. Этот город кажется большим, когда тебе девятнадцать, и кошмарно маленьким, когда тебе двадцать девять.

Кружащий голову воздух и жара набрасываются со всех сторон.

Какого гребаного хрена они здесь делают?!

Стараясь не бежать, шагаю к стенду с картой территории, но чтобы хоть что-то в ней понять. Мне нужно успокоить дыхание и бешено колотящееся сердце.

Втягивая в себя еловые запахи, закрываю глаза и сжимаю в кулаке полу своей шляпы.

Ну и дура же я.

В университете Чернышов с Миллером были не разлей вода. Так я с Русланом и познакомилась. Очевидно, теперь, когда его друг вернулся на родину, былые чувства между ними вспыхнули опять.

Картинки крутятся перед глазами калейдоскопом.

Я знаю, что Миллер не виноват в том, что за все эти годы я не нашла ничего хоть отдаленно напоминающее тот пожар, который был между нами. Не его вина в том, что я, черт возьми, не смогла полюбить другого мужчину и не хотела соглашаться на меньшее.

Ледяной рукой утираю вспотевший лоб.

Голые плечи жарит солнце.

— Фф… — выдыхаю рвано, одевая на голову шляпу.

Загородный уик-энд уже не кажется мне такой расчудесной идеей, но я скорее подохну, чем уступлю Лене хотя бы сантиметр своей территории.

Впившись глазами в карту, нахожу точку под номером шесть, размещенную на кромке какого-то озера.

Развернувшись на пятках, ухожу направо и через пять минут из-за деревьев не видно ни главного здания, ни территории перед ним. Выложенная тротуарной плиткой дорожка приводит меня к маленькому песчаному пляжу с деревянным пирсом и лежаками метрах в десяти прямо по курсу.

Пусто и тихо.

Чертовски вовремя, только урон уже нанесен. Теперь даже под гипнозом мне не запихнуть увиденное в том холле обратно. Дмитрий Миллер в роли отца…

Плеск воды заставляет повернуть голову и обнаружить, что я здесь не одна, и то, как дернулось от неожиданности мое сердце — просто поразительный признак того, что мероприятие Чернышова выходит, твою мать, из любых берегов. Потому что, стоит только голове и плечам пловца показаться из воды, я с первого раза и без ошибок узнаю в нем Глеба Стрельцова.

Сдвинув на кончик носа очки, наблюдаю за тем, как вырастает из воды его торс, на который смотрю без всякого стеснения.

Прикусив губу, отмечаю, что капитан Стрельцов со спортом в отличных отношениях, потому что форма у него потрясающая, но это я знала и так. Даже через одежду не заметить мышцы его плеч и рук может только слепой.

Его грудь покрыта короткими волосками. Низ живота с двумя парами проступающих кубиков — тоже, и это открытие отдается тягучей реакцией между моих ног, как и тот факт, что на нем серые боксеры, прилипшие к литым бедрам и тому, что у него покоится под этими боксерами.

То, что он купается в трусах, меня совершенно не удивляет.

Дикарь.

Такое ощущение, что этот тип делает то, что хочет и когда хочет, но сегодня, по крайней мере, его лицо выбрито. Неужели?

На его лице фирменная серьезная и задумчивая мина, гладковыбритым оно выглядит непривычно. Подбородок кажется острее и не таким тяжелым.

Пока проводит ладонями по короткому ежику своих волос, стряхивая с него воду, пытаюсь взять себя в руки и вспомнить, куда вообще шла.

Подойдя к лежаку, берет футболку и протирает ею лицо. Там же на лежаке вижу его джинсы и кроссовки на песке рядом.

Повернув голову, смотрю на дорожку, но она пуста в обе стороны.

Переведя глаза на мужскую спину, пристально наблюдаю за тем, как перекатываются мышцы под чуть загорелой кожей. Облизываю губы, когда капитан Стрельцов без особой суеты снимает с себя мокрые боксеры.

Впившись глазами в крепкие голые ягодицы, ощущаю, как проступает на шее пот и как прохладный ветер от воды гуляет по моей коже.

Основание спины капитана––самодура венчают две уверенных ямочки, а его спортивная задница и покрытые тонкими темными волосками бедра — зрелище, от которого в моем лифчике напрягаются соски.

Любая реакция моего тела ничто в сравнении с тем азартом, который точит меня изнутри.

Бросив на лежак плавки, Стрельцов берет с него джинсы, собираясь одеться.

Срываю с головы шляпу и откидываю за спину волосы, ступая на песок.

— Ну и жара, — громко обозначаю свое присутствие, неторопливо направляясь к лежакам.

Коротко стриженая голова резко поворачивается, яркие зелено-голубые глаза останавливаются на мне и, в отличие от нашей последней встречи, кажется, что это не удивляет ни меня, ни его.

Я не видела его развалюхи на стоянке, может быть, он приехал позже. Черт его знает. Черт знает, кем он приходится Чернышеву, ведь раньше он никогда не попадался мне на глаза.

Чувствуя легкий мандраж, смотрю на выразительный мужской профиль через стекла своих очков.

Стрельцов замер с джинсами в руках, наблюдая за тем, как я неторопливо направляюсь к нему по раскаленному песку.

Даже дураку понятно, что отворачиваться я не собираюсь, а он не собирается суетиться или сигать в свои джинсы. Стесняться своей наготы он также не планирует, хотя уверена, мой взгляд на своей голой заднице ощущает, даже не подключая шестого чувства.

От всего этого азарт в моей крови разгорается ярче.

Посмотрев ему в лицо, прохожу мимо, делая вид, будто не происходит ровным счетом ничего особенного.

Его голова поворачивается вслед за мной до тех пор, пока не останавливаюсь в паре метров напротив. Рука, сжимающая в кулаке джинсы, опускается вниз, как бы невзначай прикрывая пах.

Сощурив от солнца глаза, Стрельцов снова поворачивает голову и осматривается, очевидно, убеждаясь в том, что я не привела с собой компанию.

Я рада, что компании у нас нет, потому что теперь, когда я знаю, как выглядит дорожка из темных волос на его животе ниже резинки трусов, мое тело настойчиво сигнализирует мне о том, что я рано собралась в монастырь.

Мое либидо не сдохло, и дело не в том, что я уже год не видела голого мужика, а в том, что глаза Глеба Стрельцова смотрят на меня с прищуром, от которого мой азарт достигает критической отметки.

Вокруг его глаз собрались морщинки, на коже блестят капли воды.

— Ну и ну, какая встреча, — откидываю на лоб очки и склоняю набок голову, опуская глаза.

— Мое почтение, — кивает в этой солдатской сдержанной манере.

— Как дела? — бросаю на лежак свою шляпу.

Очки отправляю следом.

— Охеренно, — отзывается Стрельцов, оставаясь неподвижным.

Грубиян.

— Отдыхаете или “работаете”? — интересуюсь, цепляя пальцами край своего платья.

— Отдыхаю.

Стягиваю с себя платье, отбрасывая его на лежак.

Солнце мгновенно обжигает кожу, но еще сильнее ее жжет под прицельным огнем глаз моего собеседника.

Глядя на него, вижу, как дергается кадык на мощной шее и как напрягается рука, сжимающая джинсы.

Позволяю ему изучить себя без спешки.

Разрешения он не просит. Опускает глаза и пялится на мою грудь в бледно-розовом лифчике, который оставляет очень мало простора для воображения, потому что он почти прозрачный. Стринги из того же комплекта, и капитан Стрельцов незамедлительно знакомится с тем, что у меня ниже талии, после чего снова переводит глаза на мою грудь.

То, что он выглядит слегка диким, посылает дрожь по животу.

Может и не стоит дразнить здорового голого мужика, но даже если бы он был полностью одет, я бы не заставила себя пройти мимо.

На его скулах проступают желваки, а на моей коже мурашки.

Облизнув губы, он хрипло говорит:

— Три — ноль.

— Мы что, вели счет? — осведомляюсь, забрасывая за голову руки и собирая со спины волосы.

— Да, — бормочет рассеянно. — И он не в мою пользу.

Прячу улыбку.

Сбросив с ног сланцы, пожимаю плечом:

— Не отчаивайтесь. Я беру пленных, так что жить будете.

— По ощущениям я могу сдохнуть прямо сейчас.

Метнув глаза к его лицу, вижу, что зрачок почти поглотил ультрамариновую радужку. Опасные глаза моего пленного гуляют по моему телу, а все его тело заметно напряглось.

Черт…

По животу вихрем проносится возбуждение. Глаза падают на его пах, который теперь он сжимает вместе с джинсами. Я достаточно взрослая, чтобы понять — запихнуть себя в них ему будет крайне сложно, потому что у него эрекция.

Кажется, впервые за многие годы, к моим щекам приливает кровь.

— А это что, смертельно? — смотрю в его лицо.

— Это приятно, — сверлит меня почерневшими глазами.

На секунду я забываю о том, что мое кредо — всегда оставлять последнее слово за собой, но сейчас я решаю трусливо сбежать, потому что в двух метрах от меня находится здоровый, голый и без сомнения возбужденный мужик, и оставаться к этому факту равнодушной у меня не выходит. Его энергия слишком осязаемая и… мужская…

Отвернувшись, направляюсь к воде.

Наплевав на то, что не собиралась мочить волосы, ныряю прямо с головой и двигаюсь, не дыша столько, сколько позволяют легкие.

Мне не нужен любовник.

Еще один случайный мужчина, который не знает обо мне ничего, кроме того, что я позволю ему узнать. Это безопасно. Это удобно. Это то, чем я занималась все те годы, пока пыталась забыть глаза и губы Миллера — трахалась с мужиками, которых держала подальше от своего сердца и от своей реальной жизни. Я занималась этим до тех пор, пока после таких встреч мне не начало хотеться курить и реветь. Когда это желание стало перманентным, я просто перекрыла эту улицу. То, что в двадцать пять вызывало любопытство и возбуждение, в двадцать девять стало херней, от которой хочется отмыться.

Я стала хотеть того, чего хотят все. Чтобы… меня любили, и чтобы я тоже любила…

Не думаю, что я могу. Теперь уже нет. Кажется, эта функция у меня ссохлась и отвалилась, как рудимент.

Именно это выталкивает меня из воды.

Злясь на себя, выбираюсь на берег, не заботясь о том, что мое мокрое белье делает меня практически голой.

Вместо гладковыбритого лица Стрельцова снова вижу его спину, только на этот раз на нем джинсы, которые он пытается застегнуть.

Решая не доводить игру до крайности — избавляться от собственного белья, натягиваю на себя платье, наплевав на прилипшие к плечам волосы.

Бросив на меня косой взгляд, Стрельцов хмурит брови, но мне плевать на то, что он подумает.

Я опять убегаю, ну и что?

Когда-то очень давно я четко усвоила, что в жизни можно хоть чего-то добиться, только наплевав на мнение окружающих, потому что окружающие никогда не поленятся напомнить тебе о том, где твое место.

Схватив шляпу и очки, просунув ноги в сланцы, говорю:

— Не буду мешать.

В номере беспощадно тру себя гелем для душа, пока горячие струи воды стекают по коже.

Меня ждет супер дерьмовый вечер, потому что не сомневаюсь — в полку достопочтенных жен городского бомонда прибыло, и зовут эту суку Лена Миллер.

Глава 5. Глеб

— Нам туда, — голос Романова за спиной звучит озадаченно.

Притормозив на развилке парковых дорожек, оборачиваюсь.

Моя сестра остановилась и мнется в паре метров правее, переступая с ноги на ногу и покусывая свои увеличившиеся во время беременности губы.

Смотрим с Романовым на Любу вопросительно.

Соломенная шляпа с растрепанными, проще выражаясь, драными полями, скрывает ее фейс до самого подбородка, ядрено-розовое платье обтягивает фигуру и живот. Особенно живот.

Я, вроде как, капитально облажался, если мою сестру в девятнадцать лет умудрился обрюхатить мужик на восемь лет ее старше. Спасло его только то, что на момент зачатия у него в паспорте стоял штамп, а это меняет ситуацию, но ощущение, что рожать ей рановато, все равно гложет мою тонкую натуру. Разумеется, моего мнения никто не спрашивал, и это то, с чем приходится мириться.

Ладно.

Поправляю солнечные очки и кладу на пояс руки.

Посмотрев на шатер, до которого осталось метров тридцать, Люба смотрит на своего мужика и сообщает:

— Мне в туалет надо.

— Опять? — тот удивленно выгибает брови.

— Да, Романов, — дует она губы. — У меня тут лишний килограмм в животе давит на все внутренние органы, если ты не заметил.

— Заметил, Любовь Константиновна, — вздыхает, свесив руки на бедра.

— Ну, так и не задавай глупых вопросов.

— Ну, извини, — хмыкает Саня, глядя на нее сверху вниз.

Почесав затылок, осматривается.

Тоже осматриваюсь.

На противоположной стороне искусственного пруда — белый шатер для увеселительных мероприятий на открытом воздухе. К нему ведет дорожка и мостик через пруд. Параллельная дорожка ведет в лес и еще хрен знает куда. Эта база отдыха — прям Лапландия на минималках. Гектаров сто, не меньше.

Я свой день рождения уже лет десять не отмечаю, максимум с Любой могли в ресторан прогуляться, так что размах сегодняшнего мероприятия слегка травмирует мою психику. Спасает то, что у меня отгул двухдневный. Для себя любимого я таких подвигов не делал даже в день рождения, ну а для своего пока дохлого бизнеса ничего не жалко.

Вечернее солнце бликует от воды.

Щурясь, отворачиваюсь и провожу ладонью по чуть влажному затылку.

Жарко, но терпимо. Льняная рубашка нигде не липнет к телу, джинсы тоже к заднице не липнут.

— Значит, пошли искать туалет, — кивает Романов на уходящую в лес дорожку. — Не назад же нам возвращаться.

— Очень логично, — хихикает Люба, вставая на носочки и обматываясь вокруг его шеи.

Целуются.

— Это без меня, — объявляю без раздумий.

— Догоним, — отзывается Саня.

Развернувшись, топаю к шатру. Оттуда музыка слышна. Размах мероприятия становится окончательно понятным, когда оказываюсь внутри.

Зависнув на пороге, пытаюсь понять, куда себя, “не местного”, пристроить.

Человек сорок, может чуть меньше. Профессиональная память на лица позволяет узреть парочку знакомых, которых уже видел в день знакомства с Чернышовым. Но того лица, от которого у меня, блять, яйца поджимаются по щелчку, не вижу.

— Шампанского? — крутит передо мной подносом официант.

— Нет, спасибо, — бормочу, осматривая зал.

Мероприятие, и правда, для своих. Просто это не шашлыки на даче в трусах и сланцах. Есть место для музыкантов, которые разбирают аппаратуру. Фуршетные столы вдоль стены, два бильярдных, пара игровых, цветы всякие и прочая лабуда. Противоположная стена полностью поднята, так что воздуха свежего хватает.

Я бы не отказался положить чего-нибудь в рот, голодный дико, но первым делом решаю поприветствовать именинника.

Чернышов расслабленный. В руке стакан, на лице миролюбивое выражение полного похуизма. Отличное состояние, в котором сам я не пребывал, кажется, лет пять или шесть.

— Глеб, — тянет мне руку, как только оказываюсь рядом.

— Здоро́во, — принимаю рукопожатие. — С наступившим.

— Спасибо, — указывает рукой на своих собеседников. — Дима, Лена.

Высокий, крепкий брюнет в белой, отглаженной под линейку, рубашке и джинсах, с виду наш ровесник, и высокая худая блондинка в черном платье рядом с ним.

— Глеб, — киваю, протягивая мужику руку.

— Миллер у нас директор “Медиа Холдинга”, — хлопает Руслан по плечу своего приятеля. — Потенциальный клиент, — объявляет мне с ленцой. — Бери его за жабры.

Нехилый клиент, твою мать.

— Куда ты меня сливаешь? — ржет он.

— В надежные руки, — заверяет Чернышов.

— Предлагаем услуги охраны. Любые виды. Условия гибкие, — откашливаюсь, впрягаясь в потенциального клиента.

— Честно говоря, понятия не имею, кто обслуживает офис, — выпускает мою руку. — Но я открыт для предложений, — роется в кармане джинсов, после чего вручает свою визитку. — Назначение встречи через секретаря. Она мое расписание лучше знает.

— Принято, — забираю визитку, чувствуя себя проституткой на паперти.

Рядом с Чернышовым возникает девчонка в белой блузке и тихо ему нашептывает.

— Ага, — отзывается он. — Спасибо, — переведя на нас глаза, поясняет. — Мне тут презентовали кое-чего. Пошли, посмотрим.

Рядом с зоной для фото на подставке выставлена картина, над которой дружно зависаем.

Я от живописи и любых тонких материй далек. Ну, как бы, совсем. Оценок давать не берусь, но тематика понятна даже такого тугодуму, как я. Это панорама города, но лихо “авторская”. Видны намеки на парочку всеми узнаваемых объектов, в нижнем углу неразборчивая подпись художника.

В полном молчании изучаем полотно.

Чернышов с задумчивым видом, я — почесывая бровь.

Поднеся к губам стакан вискаря, друг Чернышова бормочет:

— Не знал, что он до сих пор пишет…

— А чем ему еще заниматься? — слышу мелодичный знакомый голос за спиной. — Он же художник.

По хребту проходит разряд.

Блять.

Сделав шаг в сторону, поворачиваю голову.

Даже зная, что увижу, чувствую скачок адреналина в крови.

Многие вещи в жизни я хотел бы развидеть, но только не плоский загорелый живот с маленьким круглым пупком, сочную упругую грудь с коралловыми напряженными сосками под прозрачным кружевом розового лифчика и оглушающий аккуратный темный треугольник под прозрачным кружевом розовых крошечных трусов.

Пиздец.

Картина в башке настолько живая, что топлю ее всеми силами, складывая на груди руки и сжимая кулаки. Я настоящий психопат, но разгребать последствия нашей последней встречи самостоятельно принципиально не готов. Если кто-то и будет мне дрочить, то это она.

Вот так, твою мать.

Даже если мне придется сдохнуть от перевозбуждения, я готов ждать.

Опустив глаза, вдыхаю аромат изысканных духов. Он как гребаный мираж, шпарит по носу, только когда мисс совершенство на расстоянии вытянутой руки.

— Привет, привет, — Маргарита прекрасная беспечно улыбается присутствующим, полностью игнорируя мое присутствие.

Это неожиданно бесит.

Шесть часов назад она удирала от меня, как ошпаренная, так что образ самоуверенной, острой на язык стервы для меня слегка покачнулся.

Сейчас ее темные волосы собраны в высокий волнистый хвост и блестят, как шелк. Глаза подведены идеальными стрелками, увеличивая их раз в десять, бледно лиловое платье на бретельках подчеркивает загар.

Мои глаза ныряют в лиловый вырез, под которым, сука, нет лифчика.

Я хочу трахаться.

И я хочу трахаться с ней. И не только трахаться. Блять… Хочу на свидание ее сводить, ну или как там еще в наше время люди проводят вместе время, помимо койки.

Но мне только что дали понять, что хрен с маслом я могу на это рассчитывать.

Если это пренебрежение — демонстрация моих шансов, то она работает. Выгрызать себе женское внимание я не умею, поэтому заткнувшись, сжимаю зубы.

Первое что вижу, когда концентрирую внимание на окружающих — это быстрый и острый взгляд директора “Медиа-Холдинга” на стоящую рядом со мной женщину. То, что этот взгляд не односторонний, понимаю тут же, когда вижу, как Маргарита изображает адресованную всем чарующую улыбку, но взгляд свой она адресует ему.

Этот обмен любезностями длится пару секунд, но мне хватает, чтобы присмотреться к роже этого Миллера повнимательнее.

Модная стрижка, приятное лицо. Ладно, блять. Красивое, наверное. Все при нем. И баба с обручальным булыжником на пальце тоже. Блондинка выглядит слегка взвинченной, и я не сомневаюсь в честь кого. Здесь теперь все взвинчены, даже Чернышов слегка. Откашливаясь, мэр тактично отводит глаза и пялится на презентованную ему картину.

Как одна кареглазая брюнетка умудряется создавать вокруг себя столько психологической ряби? Она умудрилась посеять ее, просто валяясь на лежаке в тот день, когда мой внутренний долбоеб въехал в нее впервые.

Махнув из стакана вискаря, Миллер замечает, кивая на картину:

— Он стал философом.

— И очень преуспевающим, — любезно сообщает Маргарита.

— Рад за него, — снова смотрит на нее мужик.

Еще один обоюдный взгляд, и этого становится достаточно для того, чтобы качнуть мое терпение.

Мне даже пофиг, кто такой этот “он”. Я явно не в теме ни по одному пункту.

Так, значит?

Дмитрий Миллер?

Большой успешный, сука, директор?

— Он на заказ не пишет, — объявляет Марго. — Для нашего градоначальника сделал исключение.

— Спасибо, — искренне отзывается Чернышов. — Потрясающая вещь.

— Спасибо… — смущенно отвечает она.

Кошусь на ее лицо.

Порхает длинными ресницами, складывая под грудью руки и стреляя в меня быстрым взглядом.

Ловлю его в капкан, в ответ на это она чуть вскидывает подбородок и принимает скучающий вид.

Ну, нет.

Скучного тут ни хрена нет.

Тут у нас веселье.

— Ну что, Мить, — допивает свой виски Руслан. — партию? — тычет стаканом на бильярдный стол. — Яйца еще при тебе?

Марго фыркает. Блондинка смотрит на часы. По холеной роже Миллера стелется ухмылка:

— Да легко.

Перемещаемся к бильярдному столу. Желающих заценить партию достаточно.

Отойдя к фуршетному столу, без разбора набрасываю в тарелку канапешек, игнорируя удары шаров и развеселый треп за спиной.

Тупо жую, потому что голодный, как собака.

Пялясь в тарелку, работаю челюстями, стараясь не обделаться и стряхивая с пальцев икру.

— Да, блин! — слышу голос Чернышова. — Да ты издеваешься?! Виртуоз, твою мать!

Вскинув голову, смотрю туда, где разворачивается эта оживленная партия.

Первым делом глаза находят лиловое платье.

Потягивая шампанское, его хозяйка следит за игрой, как и десять человек помимо нее.

Резко отвернувшись, доедаю последний кусок и утираю тыльной стороной ладони губы. Залпом выпиваю стакан апельсинового сока и отряхиваю руки, грохнув тарелку на стол.

Ладно, блять.

Посмотрим, что там за партия такая.

Чернышова разносят два раза в течение десяти минут. И это только при мне.

Оценив ситуацию, сую ладони подмышки, дожидаясь, пока наш мэр найдет себе занятие поинтереснее, чем подставлять по очереди щеки, хотя по его виду понятно — он знал, на что шел.

Удар у его друга поставленный. Даже почти профессионально. Ясно — понятно. Быть центром всеобщего внимания ему явно по кайфу. Обратное было бы странным, при его-то должности.

Шило в моей заднице застряло слишком глубоко, чтобы адекватно оценивать свои поступки, поэтому, когда Чернышов сдается, прошу у него кий со словами:

— Кхм, можно?

Глава 6. Марго

— Давно не виделись, девушка… — слышу тихий шелест над своим ухом.

— Что? — отдираю глаза от бильярдного стола и поворачиваю голову.

Лицо городского “цементобетонного короля” Левина так близко к моему, что хочется шарахнуться.

— Как дела, юная леди? — повторяет липко.

Боже ты мой.

Как же он достал.

Растянув в улыбке губы, стараюсь вдыхать поменьше его резкого парфюма, которым он любит обливаться с головы до ног.

Ему почти восемьдесят, но через кабинет этой похотливой скотины прошло столько известных мне карьеристок, что удивляюсь, как его не долбанул сердечный приступ. Одна из них даже вышла за него замуж и ребенка родила. Большую часть года она проводит за границей, так что я ее миллион лет не видела. Старый козел пытался схватить меня за коленку еще в ту пору, когда я после университета делала свои первые шаги в журналистике. Я разлила ему на колени чай и года три не показывалась на его предприятии. Я уже давно поняла, что он этого не помнит, потому что у него явно старческий склероз.

Звук врезающихся друг в друга бильярдных шаров мешает сконцентрироваться и аккуратно послать Левина в зад. Еще один удар, и я, твою мать, готова выскочить из своих туфель.

Метнув бешеный взгляд на широкую спину в голубой льняной рубашке, сжимаю ножку своего фужера.

Я не могу разбрасываться связями, даже такими, поэтому отвечаю старому козлу с дружеской теплотой:

— Эмм… спасибо, Марк Савелич… у меня все хорошо. А как у вас? Как семья, дети?

У него их гребаное море. Гребаное море детей и бывших жен. И у всех собственные капиталы.

— Дети растут, — поблекшие бесстыжие глаза скатываются на мою грудь. — Разъехались, а я вот один скучаю…

Понятно.

Да чтоб тебя!

Сердце дергается от того, как здоровенный шар “русского бильярда” с треском влетает в лузу, а через секунду еще один.

Треск такой, что вокруг стола собралась почти вся сегодняшняя публика. Это стадный инстинкт, именно так случается, когда где-то происходит драка. Здесь пока драки нет, но у меня ощущение, что до этого недалеко.

И всем, абсолютно всем, понятно, кто здесь главный задира.

Здесь так не принято.

— Ммм… — ищу глазами Чернышова, чтобы понять, какого черта он ничего не делает.

Его нигде не видно.

— Такой самодостаточный человек, как вы, никогда не скучает, Марк Семеныч… — бормочу я.

— Савелич…

— Что? — глотаю шампанского.

Потертые голубые джинсы натягиваются на заднице Стрельцова, когда наклоняется над столом. На бедре прорисовываются мышцы, рубашка натягивается на плечах…

На лице Миллера раздраженный, дико раздраженный, прищур. На лице его соперника — бесстрастное выражение серийного убийцы.

— Да неважно. Можно просто Марк. Хоть и не мальчик, но весь к вашим услугам…

Еще один удар, и я перевожу глаза на старика рядом с собой.

— Эм. Да, Марк…

Фальшиво улыбнувшись, чувствую дикий внутренний мандраж.

Что он тут устроил?!

Не Левин, а Стрельцов…

Это не дружеская игра, это какое-то побоище.

Какой петух его клюнул?

Я знаю, что Миллер отступит, только когда совсем потеряет шансы, и он к этому близок.

Мужское самолюбие — это не вымысел, а Миллер — очень влиятельный человек, очень.

Кто, твою мать, так заводит друзей?

Даже понимая все это, я вибрирую, как струна.

Присутствие рядом этого похотливого старика — бешеный контраст с другим мужчиной. Молодым, сильным и агрессивным.

Эта агрессия заводит меня, как малолетку.

Мужчины, с которыми у меня “что-то” случалось, были из одной и той же породы — успешные, обаятельные, располагающие, иногда старше, но в разумных пределах, но сейчас я ни одного не хочу вспоминать.

Откуда ОН, черт его дери, взялся?!

Когда резким, но выверенным ударом дурной капитан заканчивает четвертую игру, не выдерживаю и вручаю свой бокал Левину.

— Извините… — бормочу, рванув к бильярдному столу.

Выставив вперед плечо, проталкиваюсь через знакомых, чувствуя, как горят щеки. Стараюсь двигаться плавно, бросая взгляд на парня из персонала, который начинает собирать шары в новую пирамиду.

Стрельцов вскидывает глаза, когда отделяюсь от толпы, но даже моих талантов не хватает на то, чтобы сейчас строить из себя беспечную идиотку.

— Хорошая игра, — объявляю нараспев, игнорируя Миллера.

Где его жена, понятия не имею. Уверена, что где-то здесь, поблизости.

Стрельцов вдумчиво натирает кий мелом, дернув губы в сухой приветственной “улыбке”.

На его брови розовый след от “боевых” травм прошлой недели и вечерняя щетина. Шея слегка блестит от пота, рукава рубашки закатаны, обнажая сильные, покрытые волосками предплечья.

Останавливаюсь рядом, и он поворачивает голову, глядя на меня нечитаемо.

Схватившись за кий чуть ниже его кулака, дергаю на себя и чеканю:

— Отдай. Хочу сыграть.

Вокруг нас тихие голоса.

Его скулы напрягаются. В глазах вспыхивают упрямые огоньки.

— Мы перешли на ты? — бросает, обведя глазами “свою” публику за моей спиной.

“Да, перешли”, — отвечаю ему предупреждающим взглядом.

Не знаю, дошло ли до него, что пора сворачиваться, поэтому повторяю вслух:

— Отдай.

В этой прилюдной близости я чувствую запах его чистого пота, смешанный с запахом гостиничного мыла.

В животе томительной тяжестью оседает возбуждение. По груди бегут мурашки и напрягаются соски.

Выставлять себя напоказ — моя работа, но сейчас мои щеки просто пылают.

На секунду скрестив свои глаза с моими, отступает на шаг и разжимает кулак, выпуская кий.

От облегчения мне хочется выдохнуть.

Положив вспотевшую ладонь на стол, наблюдаю за тем, как Стрельцов обходит его пружинистой походкой и, кивнув Миллеру “спасибо”, скрывается в толпе.

Облизнув губы, смотрю на своего босса.

Его шея тоже вспотела, идеально уложенные волосы чуть растрепались, язык почесывает зубы.

Последнее чего бы мне хотелось — играть с ним в гребаный бильярд на глазах у тридцати пяти человек и его жены.

— Помнишь правила? — кивает на стол, сверля меня глазами.

Помимо секса, это было наше любимое развлечение — зависать в бильярде. Он учил, а я висла на нем, короче говоря, мы просто дурака валяли.

Но вместо жалящего потока воспоминаний на меня обрушивается раздражение.

— Кажется, что-то помню, — отвечаю, пожимая плечом.

Наклонившись, разбиваю треугольник, испытывая адское желание курить.

— Ты меня не считаешь достойным соперником? — интересуюсь сдержанно. — Поэтому дурака валяешь?

Прогибаюсь в спине, чтобы дотянуться до шара.

Все, что Миллеру нужно сделать, победить и поскорее, но делать этого он явно не собирается.

Прислонившись бедром к столу и терпеливо наблюдая за моим ударом, понижает голос и суховато замечает:

— Я разве могу лишать твоих фанатов такого экшена?

Мажу и вскидываю на него глаза.

Он все еще не выглядит образцом достоинства. Волосы не в идеальном порядке и рубашка чуть выбилась из джинсов, а во взгляде холодный сквозняк — отголосок его предыдущей игры.

Быть мальчиком для битья совсем не его кредо. Он амбициозный. Всегда был таким. Мне это нравилось. Мальчик из простой семьи, сам заработавший себе на первую машину. Они с Чернышовым скупили по дешевке тюльпаны, вложили все что у них было, и продали их на Восьмое марта с накруткой пятьсот процентов. Я с семи утра и до десяти вечера вместе с Ольгой Чернышевой торговала их тюльпанами, пока парни таскали нам эти бесконечные коробки. Это было выматывающе, но весело…

Отвернувшись, предлагаю ему ударить.

Сейчас мне невесело, и мысли пляшут, как пьяные.

Отмахиваюсь от воспоминаний и вру:

— За них не волнуйся. Вечер длинный, а у меня отличное настроение.

Я прекрасно понимаю, о каком экшене идет речь. Моя грудь при каждом наклоне выглядит довольно бесстыже, но это не мои проблемы. Моя единственная проблема — поскорее закончить эту партию, хотя мой соперник, кажется, преисполнился желанием не заканчивать ее никогда.

С учетом того, что происходило здесь десять минут назад, нашу игру можно назвать вялотекущей и недостойной ажиотажного зрительского интереса, которого и нет.

Гости разбрелись по шатру, но это не значит, что на нас никто не смотрит.

Взгляды на себе я чувствую со всех сторон, думаю, он тоже. Но в этом плане мы с ним из одного теста. Нам обоим не привыкать. Только если на него здесь всегда будут смотреть с уважением, чтобы он не сделал, то на меня — всегда с осуждением, чтобы не сделала я. Потому что у меня нет мужа, а значит, все мужья вокруг меня в опасности, хоть они мне и даром не нужны. Тешить их эго из года в год — не моя головная боль, а вот вести с ними дела — совсем другое дело. Я готова тешить их эго время от времени, ведь мужчины, как дети.

Чуть повернув голову, быстро осматриваюсь, но нигде не вижу голубой льняной рубашки и коротко стриженного затылка.

Отлично.

Может быть, Стрельцов отправился пугать зверей в лесу. Там ему самое место. После того, что он устроил, здесь от него все равно все будут шарахаться. Почему меня это волнует? Он ведь не ребенок.

— У тебя новый знакомый?

Смотрю на Миллера, чувствуя предательское волнение, которое все еще гуляет по моей крови.

Он ждет ответа с мнимым праздным любопытством, но меня все равно это злит.

— У меня много знакомых, — отвечаю, перейдя на другую сторону стола.

Надеюсь, это даст ему понять простую истину — я не хочу обсуждать с ним ничего, касающееся моей жизни. Моя жизнь — закрытая и запечатанная коробка для всех присутствующих здесь людей, и он — не исключение.

— Я думал, ты хотела сыграть, — кивает на стол, намекая на то, что мои удары не тянут даже на слабую попытку отыграться.

— Передумала. Хочу выйти на воздух, здесь душно.

Опять ложь.

Вообще-то, здесь потрясающе.

Музыканты играют что-то легкое и со вкусом, пахнет изумительно — лесом и вечерней свежестью.

Не знаю, кто организовал для Чернышова этот вечер, но этот кто-то гений.

Дима смотрит на меня секунду, а потом бросает:

— Как скажешь.

Зайдя с торца стола, принимается загонять в лузы шары один за другим.

Четко, метко и без ошибок.

Глядя на слаженную работу его крупного подтянутого тела, я не могу игнорировать тот факт, что в этом человеке слишком много всего интересного. С ним невозможно было скучать, думаю, и сейчас ничего не изменилось. Когда-то, еще до того, как окончательно перестала ждать, я была готова простить ему все. Начать все с чистого листа.

Я ждала почти четыре года.

Видимо, характер у него посильнее моего, потому что, выбрав направление, он не собирался с него сворачивать.

Что ж. Ветра ему в гребаные паруса.

Выпрямившись, смотрит на меня молча. Но его молчаливые взгляды я слишком хорошо знаю, и этот не исключение. Тягучий и пристальный.

Сглотнув, вручаю ему свой кий.

Нет…

Нет, черт возьми!

Впервые за последние полгода я вижу то, чего не видела раньше — мужчину, который ничего обо мне не знает. Ничего не знает о том, как я жила последние десять лет, каких усилий мне стоили мои достижения. Если он решил выгулять свой член, пусть найдет кого-то другого.

Молча шагнув в сторону, смешиваюсь с толпой.

Захватив по пути бокал шампанского, выхожу из шатра в летние сумерки, наобум выбрав направление.

Пытаясь стряхнуть с себя эмоциональную кашу, которая царапается под кожей, делаю большой глоток из бокала прямо на ходу и заворачиваю за белый брезентовый угол шатра, стараясь не сходить с дорожки, чтобы не увязнуть каблуками в газоне.

— Зараза! — поперхнувшись, стираю с подбородка кисло-сладкие капли и со злостью потрошу переброшенный через плечо крошечный клатч, в котором кроме пудреницы и салфеток ничего не помещается.

Кажется, я перебрала с шампанским, потому что, в ответ на резкое торможение, моя голова кружится и теряет связь между полушариями. Не исключаю, что я немного пьяная с тех пор, как родилась, иначе как объяснить то, что меня всю жизнь тянет на эпатаж.

Опустив голову, дергаю липкими пальцами упаковку салфеток, пытаясь не свалиться со своих шпилек.

Горящими щеками ловлю поток влажного вечернего воздуха, который остужает испарину на шее.

Звуки музыки и голосов мешают расслышать шаги за спиной, поэтому, когда в мой голый локоть впиваются холодные цепкие пальцы, от неожиданности роняю на дорожку бокал и вздрагиваю от ледяного дискомфортного касания. Избавиться от него становится первым рефлексом, но раньше, чем успевают отдернуть локоть, мои глаза встречаются с горящими глазами моей бывшей подруги.

Вот так, лицом к лицу, я вижу все нюансы ее ухоженной белой кожи. Вижу стальной блеск в ее серых глазах, который не скрадывают даже окружающие нас сумерки.

Как же давно это было.

Наверное, я и правда пьяна, раз вместо того, чтобы отцепить от себя ее пальцы, думаю о том, что она все так же подводит карандашом глаза. И о том, что она выглядит старше своих двадцати девяти. Слишком жесткая, чтобы хоть на один процент быть обаятельной. То, чего ей не хватало никогда.

Идеальный партнер для человека, который собрался покорить мир.

Она всегда его хотела. В тот день, когда мы все трое познакомились, она влюбилась в него так же, как я. Но только в тот вечер он на нее даже не взглянул. А потом проводил меня до дома и целовал до самого утра под гребаными звездами. Я не помню поцелуев ни одного мужчины в своей жизни, но помню тот первый до сих пор. Так отчетливо, будто это было вчера.

Поджав губы в тонкую линию, Лена кромсает взглядом мое собственное лицо.

В пяти метрах от нас набитый гостями праздничный шатер, а весь ее вид орет мне о том, что она возникла не для того, чтобы поздороваться.

Какого черта эта идиотка делает?!

— У тебя солнечный удар? — спрашиваю, вырывая из ее хватки свой локоть.

Впервые за многие годы у меня нет желания строить из себя беспечальную, которой плевать на то, что о ней думают. У меня нет желания сглаживать конфликт. И это не имеет никакого отношения к ее мужу или к нам с ней.

Мне, твою мать, просто не до Лены Миллер. Мой мир не крутится вокруг них. Я просто хочу побыть одна и не хочу, чтобы кто-то касался меня без разрешения.

— Отцепись от моего мужа, — цедит она, и звуки ее звонкого голоса перекрывают даже стрекот цикад вокруг.

От гнева кровь приливает к щекам.

Злость в глазах делает ее похожей на фанатичку.

Несмотря на шок осознания, что ею движет неконтролируемый страх, мне ее не жалко. Продолжать с ней разговор — самая идиотская затея этого вечера, но незаслуженность ее обвинения как пощечина и, к своему стыду, я чувствую ее остро как никогда.

Ни разу за эти полгода я не искала его внимания. Ни разу не искала встречи. Ни одного чертового раза.

Если она так боится того, что он не удержит член в штанах, то это ее проблема, которая не имеет ко мне никакого гребаного отношения. В своих бедах она и многие другие всегда предпочитают винить кого-то, но я не собираюсь быть девочкой для битья.

Никогда в жизни я не сделала ничего плохого. Ни ей, ни одному другому человеку, но это не значит, что я не сука! Я сука, поэтому вместо того, чтобы послать ее в самых простых и примитивных формах, цежу в ответ:

— Роди ему еще пятерых. Может тогда у тебя самооценка повысится.

Лицо Лены искажается. Но если она решила, что может вот так просто вторгнуться в мое личное пространство, значит, заслужила ответный удар.

Развернувшись, делаю только два шага. Два чертовых шага, когда понимаю, что у этой сцены есть свидетели.

Скомкав в кулаке салфетки, вижу застывшую посреди дорожки пеструю компанию.

Это именинник. В обществе своего пятилетнего сына, бывшей жены и ее брата, Саши Романова, на локте которого болтается его двадцатилетняя жена — миловидная рыжая девчонка в платье дикого розового цвета и маленьким беременным животом.

Полгода назад в приливе какого-то идиотского отчаяния я решила, что у нас с Романовым могло выйти что-то помимо случайного секса. Теперь он женат, а я не хочу вспоминать, как впервые в жизни решила побыть с мужчиной “настойчивой”.

На их лицах полный набор пантомим — от невозмутимости Чернышова до кислой мины на лице его бывшей. От этой мины у меня в горле собирается горечь, потому что меня осудили и предали костру заочно. Собственно, как обычно. Но самый ощутимый удар по самолюбию я получаю, когда глаза задевают каменное лицо Глеба Стрельцова.

Я снова бегу. Уже не зная, в который раз за этот день. Не помня даже когда начала движение и где планирую его закончить.

Глава 7. Глеб

Повернув голову, вижу, как за поворотом парковой дорожки исчезает лавандовое платье, и в повисшей вокруг тишине стук каблуков его хозяйки кажется долбежкой отбойного молотка по моей башке.

Умеешь ты женщин выбирать, Стрельцов.

Я как-то в школе подрался с одним пацаном из-за девчонки, влюблен был до безумия, правда, после драки рожу латать она пошла ему, а не мне. Чувство было мерзкое, до сих пор помню, на том моя любовь и закончилась.

Только в этот, сука, раз, что-то не прокатывает.

Я без понятия, что у этой бабы в голове, но даже я понимаю, что шляться одной по громадной территории этого комплекса в сумерках — самая тупая идея из всех, которые я в ее исполнении вообще видел.

И че?

Будешь бегать за бабой кобелем голодным?

Пока она на женатого мужика виды имеет?

Да по хер мне на него.

Я злой, но уже по другой причине.

Она… блять… как ракета сигнальная. Где не появится, там шухера и очагов возгорания как семечек. У меня есть профдеформация, и она такова, что демонстрацию своего присутствия в любой обстановке я свожу к минимуму. Быть незаметным — это суть моей работы. И это принципиальная, но несущественная разница между нами, тем не менее, эта разница есть, и я просто пытаюсь понять, насколько Маргарите Айтматовой комфортно в своей роли, потому что роль у нее на этом празднике жизни смелая, и это слабо сказано.

Видел ли я такое раньше? Возможно, но не в таких невероятных проявлениях.

Я уже сомневаюсь в том, признак ли это ума, или, блять, абсолютной безмозглости.

Дикое желание выяснить это прямо сейчас заставляет перевести взгляд на опустевшую дорожку.

Сжав зубы, пихаю пальцы в карманы джинсов.

— Кхм… — подает голос Чернышов. — Я так понимаю, зеленый давно горит. Мишань, топай. — положив ладонь на шею сына, подталкивает его вперед.

— Где зеленый горит? — пацан крутит головой.

На лбу моей сестры складка, размером с палец. Лицо Романова обманчиво безмятежно.

— А что, Миллеры здесь? — интересуется у именинника Ольга Чернышова.

— Да, — отвечает тот спокойно, встречая ее взгляд.

Пилят друг друга взглядами, что очень смахивает на телепатический обмен информацией.

Тяну в себя еловые запахи, переводя глаза на небо.

— Ясно, — бросает Ольга. — Пошли, Мишань.

Шелест ног по дорожке.

— Ты идешь? — слышу голос сестры.

— Нет, — прикрыв глаза, разминаю шею. — Шнурок развязался.

— Ммм… — тянет.

— Пошли, — бормочет ее муж. — Я есть хочу.

Мне самая дорога́ следом за ними, но желания налаживать связи подохло еще полчаса назад. В этом элитном обществе я гость и не ко двору во всех смыслах. Дело в деньгах, и не только. Очевидно, у моего бизнеса путь будет тернистым, как у гребаного канатоходца. Весь мой жизненный путь так и выглядит, зато, сука, не скучно. В пятнадцать мы с Любой выжили в аварии, оставшись сиротами. В отличие от нее, тот день я помню досконально. И как ее, пятилетнюю, из машины доставал тоже. Может у меня тогда мозги повредились, а я и не заметил?

Открыв глаза, осматриваю опустевший периметр.

Развернувшись на пятках, сворачиваю на пустую дорожку, которая ведет черт знает куда, петляя между деревьями. Дойдя до развилки, чешу бровь и кладу на пояс руки, проводя логический анализ ситуации.

Большинство людей на развилках по наитию тянет вправо, но это у большинства. Есть еще меньшинство, у которого наитий с отбитым компасом. Свернув налево, выхожу на аналогичную дорожку, по пути не встречая ни одной души. Через тридцать метров понимаю, что уже был здесь сегодня. Между деревьев виднеется песочный пляж и темная поверхность озера.

Остановившись на кромке, вижу одинокую фигуру у воды. Опустив глаза на дорожку, вижу брошенные как попало белые женские туфли. Изящные до умопомрачения.

Шагаю на песок с четким желанием закрыть для себя один-единственный вопрос — нужно ли мне все это, или пора возвращаться в город, где у меня есть гарантированное место в постели у Ренаты. Женщины, которая умеет быть ласковой, хоть и не получает от меня того же взамен. На минуту мне показалось, что я не безнадежен и способен на большее, но теперь уже ни хрена ни в чем не уверен.

Кроссовки утопают в песке, делая мои шаги беззвучными.

Над лесом розовая полоска заката, но от романтики я сейчас далек. Когда пытаешься разгадать загадку, думать нужно головой, а не членом, правда рядом с этой женщиной думаю я через преодоление.

Обняв руками загорелые узкие плечи, она смотрит вдаль, забравшись по щиколотку в воду.

Приближаясь, следую глазами мимо плавных лопаток вдоль тонкой линии ее позвоночника, которая убегает под платье где-то в середине гладкой спины. Ее кожа чертовски загорелая, и покрой платья с тонкими бретельками демонстрирует полное отсутствие каких-либо следов от купальника. И спереди, и сзади. Он есть только в зоне ее кружевных крошечных трусов. Узкая полоска внизу живота и спины, прямо под оглушительно будоражащими ямочками. То, что я наблюдал сегодня утром. Как это стало возможным, сейчас я просто не хочу гадать. Уверен, ответ мне либо очень понравится, либо наоборот.

Долго оставаться незамеченным не выходит. Я к этому и не стремился.

Уловив движение, Маргарита поворачивает голову, бросая на меня взгляд поверх плеча.

С забранными в хвост волосами она выглядит хрупкой, и это не оставляет меня равнодушным. Нет. Это точит сильнее, чем вызов в колдовских черных глазах.

Судя по всему, запас пороха у нее бесконечный, потому что ей требуется пара секунд для того, чтобы прийти в состояние полной боевой готовности — надменно и насмешливо вскинуть подбородок.

Нестандартная ситуация — это то, что нужно, чтобы заставить человека творить глупости. Являть истинные лица, порой даже истинные голоса.

Теперь я хочу знать, кто такая Маргарита Айтматова, и, чертовски надеюсь, что ответ мне понравится.

— Нудистский пляж на той стороне, — бросает, отвернувшись.

Оставив между нами пространство в ширину своего шага, останавливаюсь за ее спиной. Босая, она ниже меня на голову, хотя роста у нее хватает, чтобы тело выглядело сногсшибательно.

— Я не нудист, — парирую коряво.

— Ну, да. Не положено?

— Вроде того.

— С тобой весело, — фыркает.

Сложив на груди руки, смотрю на ее затылок. Обычно людей нервирует присутствие за спиной другого человека, даже близкого, но сдаваться Марго не собирается. Поведя плечом, продолжает упорно смотреть вперед.

— Кто такой М.А.? — интересуюсь инициалами художника-философа, который явно знает о моем городе больше меня, раз умудрился передать обычные вещи в такой необычной форме.

Чуть повернув голову, Марго демонстрирует мне свой профиль с ровной линией носа и очертаниями пухлых розовых губ.

— Это запишут в протокол?

— Я сегодня не на службе.

— Хм… — дует губы.

То, что флер беззаботной красотки — ее второе я, мне давно понятно. Не могу не согласиться с тем, что ей идет. Я не встречал ни одной женщины, которой бы это шло также, но от этой мне вдруг хочется большего.

Терпеливо жду, глядя на мокрый песок под ее босыми ногами.

Я не настроен на флирт. В моей природе подобный ген отсутствует. Если это значит, что я скучный, так тому и быть.

Снова отвернувшись, Марго молчит пару секунд, после чего ровно отвечает:

— Максим Айтматов. Подсказки нужны?

Что ж. Одной загадкой меньше.

— Нет, — говорю я.

— Он любит рисовать море и цветы, — так же ровно продолжает Марго. — цветы особенно. Слава богу, ему хватило тормозов, чтобы не назвать меня Розой.

— Он не промахнулся, — отдаю должное ее отцу.

— О, неужели комплимент? — бросает с насмешкой. — Не ожидала.

— Может, ты в принципе ждала кого-то другого? — перехожу в атаку, поднимая на нее глаза.

Развернувшись, она смотрит в мое лицо, сощурив глаза.

— Кого, например? — обдает меня холодом.

Мы оба знаем, о ком я говорю.

— Я не совсем разобрался, как у вас тут все устроено, — поясняю спокойно. — Но с виду на тихий омут не тянет.

— Говорите загадками, капитан, — делает ко мне шаг. — Выражайтесь яснее. Кого же я тут ждала?

— Надеюсь, что никого.

— О, правда? Может, я ждала любовника? — бросает с вызовом. — А может, их у меня куча?

Я так не думаю. Алый злой румянец на ее щеках тому подтверждение. Он следствие задетой гордости, потому что именно так о ней все и думают — красивая содержанка. Аналогичным образом я рассудил и сам, когда увидел ее впервые.

Это все, что я хотел узнать. Осталось только затоптать разгорающийся пожар, пока он не подпалил мне пятки.

— Хотите стать в очередь? — фальшиво улыбается.

— Не люблю очереди.

— Тогда, до свидания, — машет рукой, намекая на то, что уйти должен я, а не она.

Черт.

Она потрясающая.

Блять.

— Извини, — говорю убедительно, глядя в ее горящие обидой глаза. — Я забираю свои слова назад.

— Господи… — шепчет, опуская подведенный идеальными стрелками веки. — Ладно… — рванув в сторону, выскакивает из воды. — Черт с тобой…

Взбивая песок, несется к дорожке.

Догоняю в два шага и ловлю ее плечо, разворачивая к себе.

— Я прошу прощения, — повторяю хрипло.

— От-ва-ли. — цедит мне в лицо, толкая в грудь ладонью.

— Рита…

— Отпусти, — вырывает локоть.

Шагнув за ней, наклоняюсь и обнимаю рукой тонкую талию.

Под возмущенный вскрик вжимаю в себя напряженное тело, второй рукой накрывая ее затылок.

Впервые в жизни я ее касаюсь, и если мне придется за это извиняться, то это будет крушением гребаного Титаника.

Сминаю ее губы своими, и по моему члену проходит электрический разряд.

Втягиваю носом запах ее духов вместе с воздухом, на секунду стопоря любую атаку.

У нее настолько охеренные губы, что мне нужно, блять, прийти в себя.

Тело в моих руках вздрагивает, мягкая грудь упирается в мою, острые ноготки впиваются в плечи, но все это меркнет, когда Маргарита позволяет моему языку раздвинуть свои губы.

— Ммм…

Со звездами в глазах проваливаюсь в нее языком, игнорируя звонкое столкновение наших зубов. Через рубашку чувствую сносящий крышу укол ее возбужденных сосков. Уже со второй попытки я беру ее рот своим без любых проблем, так глубоко, что меня шатает.

Разжав руки, выпускаю ее на волю, чувствуя на языке шампанское и вкус своей женщины.

Марго отскакивает от меня, приоткрыв чуть покрасневшие губы.

Взбешенная, возбужденная и настоящая.

Возбуждение тормозит все мои реакции. Кроме дикого сексуального голода я вообще ни хрена не чувствую.

Ее грудь поднимается и опадает. Крылья ровного точеного носа трепещут, втягивая и выталкивая воздух. Рука взмывает вверх, и мою щеку обжигает звонкая пощечина.

Принимаю ее смиренно, глядя исподлобья.

Развернувшись, Маргарита возобновляет путь. Увязая в песке, несется к дорожке.

С рваным выдохом провожу ладонью по волосам, наблюдая за этим бегством, от которого мое нутро колбасит.

— Пффф… — наблюдая за тем, как она добирается до своих туфель, принимаюсь ходить туда-сюда, положив на пояс руки.

Молча наблюдаю за тем, как, замерев на дорожке, она чертыхается, повернувшись ко мне спиной и запрокинув вверх лицо.

Просто жду, сверля ее спину глазами.

Расхаживая взад и вперед, тру ладонью вспотевший затылок и пытаюсь успокоить дыхание.

Замираю, чувствуя бешеный прилив адреналина в крови, когда Марго разворачивается и снова возвращается на песок, двигаясь на меня с той же скоростью, с которой до этого убегала.

Инстинктивное желание прикрыть яйца формируется в башке, даже несмотря на то, что вся кровь из нее шарахает прямо по моем паху. Член с рывком упирается в ширинку, выбивая из горла хрип.

Я не планирую еще раз получать по роже, но вместо того, чтобы сформировать хоть какую-то стратегию защиты, тупо смотрю в горящие ослиным упрямством карие глаза.

Наверное, так выглядит моя гребаная смерть, потому что, если не отымею эту женщину как следует, просто сдохну. Помимо того, чтобы пить, есть и спать, теперь это моя новая базовая потребность.

Возникнув передо мной, Марго секунду смотрит в мое отупевшее лицо. Выбросив вверх руки, обнимает ладонями шею и тянет на себя, заставляя меня сгорбиться. Момент, и ее губы на моих. Но она ни на секунду не дает забыть, что это я мужик, а она женщина, поэтому ее губы коварные и нежные, как, блять, первородный грех!

С мягким нажимом касаются и убегают. Опять возвращаются и опять убегают, дразня и приканчивая любую мою воинственность. Порхают по моим губам, как гребаные бабочки, задевая их языком и подчиняя тому ритму, которого хочется ей.

Ей хочется познакомиться.

И это заводит еще сильнее.

— Мммм… — сдавливаю бицепсами ее талию и тянусь как сосунок за добавкой.

Прогнувшись в спине, Марго отклоняется назад и тянет меня за собой, будто привязанного.

Языком ловлю ее язык, включаясь в процесс и подыхая от того, как мой член упирается в развилку ее бедер и как она дрожит от этого контакта.

Опустив ладонь, сжимаю стройное бедро, заставляя забросить его на свое.

Вжимаюсь ей между ног, на что получаю чувственное шипение.

Откинув голову, она смотрит на меня затуманенными глазами. Никакого сопротивления. Но я в той фазе неадекватности, когда с трудом контролирую себя. Я в той фазе, когда телом правит желание потеть и, блять, кончать.

Качнув вперед голову, сгребаю ее приоткрытые губы своими, рассудив, что мы уже достаточно хорошо “знакомы”, чтобы целоваться по-настоящему.

Ее стон, как афродизиак.

Блять, это самый охеренный поцелуй во всей моей сексуальной жизни.

Схватив основание ее хвоста, заставляю откинуть голову и нападаю на тонкую шею. Всасываю в рот теплую кожу, спускаюсь к ключице.

Реакция поражает мое воображение.

Дрожь, стоны, пальцы впиваются в мой затылок.

Ошалело пожираю каждый доступный сантиметр этой шеи, и снова набрасываюсь на губы.

Марго отталкивает мои плечи и вырывается, чуть не свалившись на песок.

— Блять, — сжав рукой свою пульсирующую ширинку, жмурю глаза. — Пффф…

Положив на лоб ладони, Марго смотрит на меня напряженно. Переводит глаза на мою руку, делая глубокий вдох носом.

— Я весь к твоим услугам, — говорю скрипучим голосом.

— Какой у тебя номер?

Ее голос подрагивает. Рад знать, что у нее такое случается.

— Что?

Сделав еще один вдох, повторяет:

— Номер твоей комнаты.

— Тринадцать, — выпрямляюсь.

— Удивительно, — театрально выгибает брови. — Встретимся там. — Шагает к дорожке.

Ступив на нее, отряхивает стопы и надевает туфли, прихватив за каблук сначала одну, потом вторую.

Я на секунду решил, будто немного главный, но эта женщина перед всеми мужиками вокруг изображает покладистость, кроме, блять, меня.

Даю ей фору в одну минуту, за которую пытаюсь унять свой член. Мое тело не собирается сдаваться, потому что мозг полностью с ним синхронизирован и в крови до хера тестостерона.

Забив на то, что у меня в штанах лишний стакан крови, трогаюсь следом, не собираясь позволять Маргарите разгуливать здесь одной, по крайней мере, в этом я главный.

Ее фигура быстро движется вдалеке.

Ускоряюсь и кричу, прежде чем она добирается до развилки:

— Направо!

Не оглядываясь, сворачивает направо.

Через пять минуты ее силуэт маячит на фоне главного здания и скрывается в дверях.

Взбежав по ступенькам крыльца, вхожу в холл и киваю девушке за стойкой администратора. В холле пусто. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, слышу шаги этажом выше.

Войдя в номер, разуваюсь и ногой загоняю под кровать свою спортивную сумку. Открыв балконные двери, усаживаюсь на кровать и упираю локти в колени, понятия не имея, должен ли включать свет.

Звук шагов в коридоре за дверью заставляет вскочить.

Ну, я и придурок.

Нервничаю, как в первый раз, хотя тверже чем сегодня, просто не бывает.

Нажав на ручку, Марго входит в номер и прикрывает за собой дверь.

С легким неудовольствием вижу, что маска невозмутимости снова на месте. Я не против, это даже не бесит. Бесит то, что, войдя в мой номер, она делает вид, будто это гребаное одолжение.

Сбросив туфли, проходит мимо и кладет на прикроватную тумбочку презерватив, прижав его пальцем к крышке.

Лезу в задний карман джинсов и достаю оттуда свой презерватив. Кладу его рядом, глядя в непроницаемые глаза Маргариты.

— Многообещающе, — цокает она.

— Я могу и лучше, — заверяю.

Облизнув губы, прикусывает нижнюю.

— Ну и ну, — тянет руки к моей рубашке. — Выспались, капитан?

— Нет… — отвечаю хрипловато, наблюдая за тем, как ее пальцы расстегивают пуговицы.

Добравшись до последней, распахивает полы и проводит ладонями по моей груди и животу.

Мышцы вздрагивают, а язык Марго снова обводит пухлый рот.

Этого достаточно, чтобы запустить мою эрекцию в десятый раз за этот день, потому что я мысленно вижу этот рот, обернутым вокруг своего члена.

Под платьем отчетливо проступают напряженные соски.

Перевожу глаза на ее лицо, замечая, как на шее под кожей бьется жилка.

Поджав губы, Марго тихо и рвано выдыхает и легким нажимом толкает меня назад.

Поняв, чего она хочет, сажусь на кровать, стягивая с плеч рубашку.

Остановившись напротив, залезает руками под юбку и тянет вниз черные кружевные трусики.

Сглатываю слюну и вдыхаю носом, забивая легкие кислородом.

Взяв с тумбочки презерватив, она толкает мои плечи, заставляя упасть на матрас поперек кровати, и седлает мои бедра в полной тишине.

Сжав кулаки, лежу неподвижно, пока тонкие проворные пальцы борются с моей ширинкой.

Блять…

— Ммм… — не выдерживаю и прикрываю глаза, когда она выпускает мой член, дернув вниз трусы. — Ммм…

Обхватив ствол, пропускает его через кулак и обводит пальцем головку.

— Еб твою мать… — ударяю кулаком по матрасу.

Открыв глаза, смотрю в ее лицо.

Марго смотрит на мой член.

Я не рассчитываю на комплименты, но и так в курсе, что у меня с “габаритами” полнейший, твою мать, порядок.

Судя по всему, она того же мнения, потому что дышит чаще некуда.

Поднеся к губам презерватив, вскрывает его зубами.

Откинув голову, отчаянно пытаюсь не кончить. Балансирую на ебаной грани, пока раскатывает по мне резинку и привстает, собираясь сесть на мой член. Не уверен, что это хорошая идея — вот так, без хоть какой-то предварительной подготовки, но держу рот закрытым.

— Уффф… — кусает она губы, сжимая собой головку.

По виску бежит пот.

Ладонями упирается в мой пресс, раскачиваясь и вбирая в себя мой член сантиметр за сантиметром.

Отбросив лопнувшее терпение, срываю с ее плеч бретельки платья и со стоном накрываю ладонями полную тяжелую грудь с коралловыми сосками.

Сделав последний рывок, Марго соединяет наши бедра, окончательно гася мне свет.

Задрав край платья, обхватываю ладонями ее ягодицы, начиная двигаться навстречу.

Откинув голову, она стонет.

Ее грудь подпрыгивает в такт моим толчкам, бедра выписывают круги по моему паху.

Мышцы каменеют. Я приближаюсь к оргазму, и сдерживать его бесполезно.

Приподнявшись, обхватываю губами ее сосок. Сосу, покусываю, перебрасываясь на второй.

Она вскрикивает, падая на меня.

На ее коже испарина.

Заткнув мне рот своим, позволяет взять контроль на себя.

У нас все равно нет ни хрена никакого выбора, я собираюсь кончить и могу только таранить ее тело, как долбанный пещерный человек. Кончаю в презерватив, сдавив ладонями ее талию и сцепив зубы, как не в себе.

Сердце бухает по ребрам как отбойный молоток.

Хриплое дыхание Марго рядом с моим ухом обжигает рецепторы.

Пошатываясь, она выпрямляется и слезает с моего члена, параллельно возвращая на место бретельки платья.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Все что могу сделать — сорвать с себя использованную резинку, наблюдая за тем, как она нетвердо направляется к двери и, подхватив с пола свои туфли, объявляет:

— Спокойной ночи.

Тихо прикрыв за собой дверь, оставляет меня одного посреди пустой постели. Выжатого как лимон, и готового отрубиться прямо так, с расстегнутыми штанами.

Тихо смеясь в потолок, сжимаю кулак и обещаю себе, что на этом моя фора заканчивается. Четыре — ноль. И это последний раз, когда я заканчиваю раунд всухую.

Глава 8. Марго

Отпиваю из кружки кофе прямо на ходу, двигаясь вдоль фуршетного стола, укомплектованного завтраками на любой вкус. Поскольку я здесь первый и единственный посетитель, выбор у меня неограниченный, но я вряд ли способна на что-то большее, чем литр кофе.

Детский голос за спиной заставляет обернуться, чтобы увидеть, как в столовую входит Ольга Чернышова в компании своего сына.

Короткие джинсовые шорты открывают вид на загорелые ноги нашей “первой леди”, белый топ демонстрирует живот.

Что ж, она в отличной форме, и эта компания вполне терпима для меня, даже несмотря на то, что прямо сейчас я не в той форме, чтобы поддержать достойную беседу.

С меня хватит этого уик-энда, поэтому мой чемодан подпирает барную стойку, но горьковатый привкус разочарования каждый раз, когда смотрю на пустые двери, достаточно токсичная приправа к кофе, чтобы я могла ее игнорировать.

Я знаю, кого хотела бы увидеть в этих дверях, и это волнует сильнее, чем перспектива общения с вошедшей в столовую женщиной.

— Здравствуйте.

Опустив глаза, смотрю на возникшего рядом мальчика — милую и чуть растрепанную копию своего отца-мэра.

— Доброе утро, — отвечаю ему.

На его щеках появляется румянец.

Ухватившись маленьким пальцами за крышку стола, бросает на меня застенчивый взгляд.

— Я Миша Чернышов, — произносит еле слышно.

— Рита, — представляюсь в ответ.

— Приятно познакомиться…

— И мне, — улыбаюсь ему.

Мужчины часто пытаются завязать со мной разговор, но эта попытка, пожалуй, самая очаровательная из всех.

— Доброе утро, — бормочет Ольга, остановившись за его спиной с большой обеденной тарелкой в руках.

— Привет, — отвечаю, беря из фруктовой вазы персик.

Мы никогда не были подругами, кажется, их у нее не было в принципе. Они с Русланом начали встречаться так рано, что всеми своими подругами ей пришлось пожертвовать ради него. Карьерой тоже, ведь именно его карьеру они поставили во главу угла, хотя Ольга собиралась в аспирантуру и вообще была одной из лучших студенток на курсе. Она забеременела почти сразу после окончания университета, а через два года они развелись.

— Кхм… — заправив волосы за уши, она рассматривает ассортимент блюд и замечает. — Выглядит вкусно.

— И полезно, — отзываюсь я.

— Выбирай, — ерошит темные волосы сына, опуская тарелку. — Уезжаешь? — интересуется, повернув ко мне голову.

Уродливая сцена, свидетелем которой она стала прошлым вечером, все еще моя рана, но далеко не смертельная, а зудящая как герпес. Но как бы там ни было, мой отъезд не имеет никакого отношения к Лене или ее мужу. Я уезжаю, потому что свежий воздух плохо влияет на мои мозги. Вместо того чтобы думать, они предпочитают просто отключаться.

— Да, — обернувшись, смотрю на свой чемодан. — Моя кошка умрет с голоду.

— Очень сомневаюсь, что у тебя есть кошка, — замечает Ольга.

— Ну и зря, — пожимаю плечом.

— Ты бы не стала убирать за кем-то экскременты, — предлагает свой аргумент.

Эти слова заставляет меня улыбнуться, потому что они чистая правда.

Поднеся к губам кружку, делаю глоток, снова давлюсь разочарованием, потому что в столовой возникают новые посетители, и среди них нет человека, которого я хочу увидеть сильнее, чем боюсь себе признаться. Гораздо сильнее, чем предполагала.

— Ты меня раскусила, — бормочу, переводя на Ольгу глаза.

— Что такое экскременты? — ангельским голосом интересуется ее сын.

Судя по всему, она ждала этого вопроса, потому что улыбается и вздыхает.

— Потом расскажу, — кладет на тарелку круассан и вареное яйцо.

Секунду спустя они заполняют тарелку общими усилиями так, что маленький Чернышов прогибается под ее тяжестью, но упорно не желает позволять своей матери ухаживать за ним.

— Приятного аппетита, — желаю им обоим, прежде чем распрощаться.

— Спасибо, — следуя за сыном, отвечает Ольга.

Оставшись одна, допиваю свой кофе и решаю убраться с этой базы раньше, чем мое желание осуществится, и в двери войдет мужчина, при мысли о котором у меня воспламеняется кожа.

Оставив кружку на пустом столе, забираю чемодан и выхожу из столовой, собираясь сдать администратору ключ от своего номера и покинуть это место по-английски, то есть, не прощаясь ни с кем, даже с именинником.

Яркое утреннее солнце заставляет надеть очки. Сдернув их с головы, тащу чемодан вниз по ступенькам и направляюсь к стоянке. Прогулка до нее в высшей мере приятная, потому что по дороге я не встречаю ни одного человека.

Я слишком взрослая для того, чтобы страдать от приступов тахикардии из-за мужчины, но когда рядом со своей машиной вижу древний темно-зеленый внедорожник, именно это со мной и происходит.

Сердце ускоряется и стучит по ребрам, приводя меня в волнение, от которого негде спрятаться.

Забросив в багажник чемодан, сажусь в машину и делаю глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение. Глядя в окно на своего “соседа”, чувствую, как по ногам поднимается жар и закручивается в животе тяжестью.

Я бы могла притвориться, будто слишком давно была без мужчины, именно поэтому собираюсь намочить свое белье от вида машины Глеба Стрельцова, но правда заключается в том, что выспавшийся капитан поразил мое воображение. Собственно говоря, он только этим и занимается с тех пор, как возник в моей жизни.

Проводя рукой по шее и груди, прикрываю глаза и воссоздаю в голове черты грубоватого лица. Зеленые глаза и твердые мужские губы в окружении вечерней щетины, которая оставила следы у меня на коже.

Я не сомневаюсь в том, что увижу его снова. Единственное в чем я сомневаюсь — так это в своей рассудительности.

Я не доверяю мужчинам. Ни одному из них. И я не собираюсь пускать одного из них в свою жизнь. В моей жизни все на своих местах, и подстраивать ее под другого человека — мужчину я не собираюсь. Эта мысль не в первый раз вертится в голове и царапает меня правдой — я давно не мечтаю о муже и детях. И не хочу делить свою жизнь с каким-то посторонним человеком, который будет совать нос в мои дела и требовать себе ужин.

Все это не мешает мне доводить себя до оргазма, представляя между своих ног голову капитана Стрельцова или его голый зад между моих бедер. Его член у себя во рту я тоже вижу достаточно живописно, а ведь я… делала минет только единственному мужчине в своей жизни. Не уверена, что вообще помню, как это делается. Не уверена, что помню это желание дарить мужчине оральные ласки, потому что ни одного мужчину за последние десять лет я не хотела так, как хочу его… Стрельцова.

Сглотнув затопившую рот слюну, завожу машину и сдаю назад, выскакивая из ряда, как ошпаренная.

Я знаю, что увижу его снова, и тахикардическая пляска моего сердца — дерьмовый признак того, что я жду этой встречи с нетерпением.

— Салют! — успевает заскочить в мой лифт Матвей, прежде чем металлические двери за его спиной смыкаются.

— Доброе утро, — листаю новостную ленту в своем телефоне, прикидывая, чем можно забить собственный эфир.

В последнее время меня слишком раздражают окружающие, чтобы найти в себе ресурсы для общения с ними. Матвей не исключение, но, в отличие от многих других людей, этот парень не слышал о ПМС, иначе держался бы от меня подальше.

— Как выходные провела? — интересуется бодро.

В руках парня два кофейных стакана, один из которых он протягивает мне.

— Лучше всех, — отзываюсь, не собираясь интересоваться его выходными.

Уверена, переплюнуть мои ему будет сложно. Я переспала с мужчиной, о котором слишком много думаю, и это тревожный сигнал, если не сказать дерьмовый.

— Куда мы сегодня?

— В один ресторан, — отвечаю рассеянно. — Новое место. Нужно поснимать обстановку и немного владельца.

— А это разве не реклама? — беспечно интересуется Матвей.

Это реклама. К счастью, Влад Калинкин не забывает благодарить меня за такие маленькие проявления внимания.

Подняв глаза, сообщаю:

— А мы никому не скажем.

Улыбаясь, парень чешет затылок и пожимает плечом:

— Ладно.

— Супер, — похлопав его по плечу, выхожу из лифта.

В редакции умиротворяющая тишина и тихое тарахтение кондиционера. Рабочий день здесь для каждого понятие растяжимое, но для меня предпочтительнее начать его утром, а не в обед.

Сев на стул, по привычке сбрасываю туфли и ставлю на стол кофейный стакан. Когда я вошла в этот офис впервые, мне было двадцать три. Я собиралась покорить если не мир, то город точно. Замечательно знать, что у меня тоже есть амбиции, и даже частично реализованные.

— Зайди ко мне, — отрывистая команда за спиной заставляет обернуться.

Встряхнув помещение своей энергией, мимо проходит мой босс.

Серый костюм идеально вписывается в каждый сантиметр его тела. Отсутствие галстука добавляет сексуальности, как и острый взгляд его голубых глаз, направленный в пространство.

Я не знаю в чем причина его дерьмового настроения и не хочу знать, поэтому встаю со своего кресла молча и также молча следую за Миллером через редакцию и коридор, соединяющий его приемную с офисом.

На месте его секретарши неизвестная мне женщина. Этот факт я тоже игнорирую. Это его приемная, и он может делать в ней все, что захочет. В конце концов, у моего босса нет босса, а это означает, что он взобрался на самую вершину успеха, и может собой гордиться.

Распахнув дверь, Дима останавливается на пороге и указывает внутрь рукой. Дождавшись, пока пройду мимо, не спускает с меня своих глаз и заходит следом, прикрыв за собой дверь.

Я чувствую его взгляд повсюду на своем теле.

Обернувшись, складываю на груди руки и смотрю в его сосредоточенное лицо.

Положив руки в карманы брюк, загораживает собой дверь, и ширины его плеч достаточно для того, чтобы быть серьезным препятствием для побега. Только никуда бежать я не собираюсь. Сегодня мне плевать на его настроение. Плевать на то, что его глаза блуждают по моему лицу и на то, что он не спешит начать разговор.

Вдохнув поглубже, выпускает из себя воздух и медленно двигается к столу.

— В воскресенье городская ярмарка. Я произношу речь. Хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Зачем? — спрашиваю сухо.

Бросив на стол телефон, поясняет:

— Чтобы сделать репортаж.

— Возьми Наталью, — советую, не видя ни черта блестящего в его идее.

Провести с ним целый день?

Ни за что.

— Я хочу взять тебя, — выпрямившись, смотрит с непробиваемым спокойствием.

Трепет в моих клетках равен нулю. Даже несмотря на всю двусмысленность его заявления.

— Что подумает об этом твоя жена? — бросаю ему в лицо.

— Наши рабочие моменты мою жену не касаются.

Рабочие моменты?!

Властные нотки в его голосе непроизвольно вызывают во мне сочувствие к женщине, которая носит на пальце его кольцо.

Он никогда не был ручным.

О нет.

Если десять лет назад он был полностью зависим от ее семьи, то сейчас картина иная. Я не сомневаюсь в том, что сейчас в этой семье мало кто может в чем-то ему перечить, включая родителей Лены. Потому что этот мужчина слишком умен для альтернативных вариантов. Помимо всего прочего, он мой босс, и когда сверлю глазами его лицо, его вид говорит мне о том, чтобы я этого не забывала.

— Это все? — смотрю на него, прикусив язык.

— Да, — скользнув глазами по моему лицу, садится в свое кресло. — Будь добра, позови моего секретаря, — просит, махнув рукой.

Сжав зубы, выхожу за дверь.

— Зайдите, — бросаю женщине и выхожу в коридор, зло стуча своими каблуками.

За моим рабочим местом восседает Матвей.

Иногда мне кажется, будто я завела щенка и не заметила этого. В любом случае этот парень — один из тех, кого я могу без проблем вытерпеть рядом с утра и до вечера, потому что он чертовски послушный.

— Собирайся, — велю ему, забирая со стола сумку.

— О’кей, босс! — с энтузиазмом вскакивает он.

Закатив глаза, направляюсь к лифту. Десять минут спустя мы забираемся в салон моей машины, который еще не успел расплавиться от адской уличной жары.

Надев солнечные очки, выезжаю с парковки, решая никуда сегодня не спешить.

— Похож я на крутого дядьку? — раскачиваясь на пятках, Калинкин позволяет мне поправить себе прическу и слегка изменить разворот плеч.

— Я бы тебя в толпе не пропустила, — пригладив пальцами поседевшие волосы на его макушке, улыбаюсь.

— Не дразни, Маргарита,— пеняет лениво. — Я тебе в отцы гожусь.

— Ты еще хоть куда, — заверяю, поправляя собственные волосы.

За его спиной баннер с названием и фирменной эмблемой сети его ресторанов, которая, на мой взгляд, является классической лажей. Правда, я никогда не высказывала свое мнение вслух, ведь для этого у него есть целый отдел грамотных маркетологов.

Проследив за направлением моего взгляда, Влад оборачивается и вздыхает:

— Все так плохо?

— Бывает хуже, — прячу улыбку, разворачиваясь к камере. — Готов? — смотрю на Матвея, наблюдающего за нами в объектив своей камеры.

— Момент! — поднимает палец.

— Когда я на твоей свадьбе спляшу? — интересуется Калинкин.

— И ты туда же, — цокаю.

Белое платье — не моя голубая мечта. Не думаю, что напялила бы его, даже если бы вдруг собралась в ЗАГС. А что касается свадьбы… что ж, ее я, пожалуй, отправлю туда же, куда и белое платье — на повестку дня влюбленных наивных двадцатилеток, которые думают, что любовь — это раз и навсегда.

— Погнали, — объявляет Матвей, забирая мое внимание.

Дождавшись, пока загорится зеленая лампочка, поднимаю микрофон с символикой телеканала.

— О французской кухне и ее секретах мы сегодня поговорим с владельцем ресторана “Фуа-Гра”... — проговариваю, не забывая улыбаться.

Влад с энтузиазмом пускается в детали, делая за меня всю мою работу, потому что о своих ресторанах этот мужчина может рассказывать вечно.

Интерьер в стиле Версальской роскоши разбавляют тележки с живыми цветами и большие окна вдоль стены. В общем и целом мне нравится идея, но моя помешанность на деталях и их балансе требует солидно поработать с цветовой гаммой штор и потолка. Я никогда не училась дизайну, кажется, это просто у меня в крови.

Закончив съемку, занимаю столик у окна, собираясь накормить себя и Матвея обедом за счет заведения. Пока мой оператор пакует оборудование, проваливаюсь в меню, медленно листая страницы.

— У нас свидание? — плюхнувшись на соседний стул, Матвей поигрывает бровями.

— Ты для меня слишком старый, — отмахиваюсь.

Парень смеется, а я перевожу глаза на окно.

За стеклом солнечный день сменился пасмурным. Похоже, будет дождь, иначе как объяснить то, что от духоты мое тело под тонким платьем покрыто испариной, стоит только выйти на улицу?

Собрав на макушке волосы, открываю шею и спину потоку прохладного кондиционированного воздуха.

На секунду перестаю дышать, потому что за окном, пропуская встречную машину и осматриваясь по сторонам, переходит дорогу Глеб Стрельцов.

Моя реакция ошеломляющая.

Роняя волосы, впиваюсь глазами в высокую, широкоплечую фигуру, которая переходит на легкую трусцу и оббегает капот припаркованной внизу по улице “тойоты”.

На нем потрепанные джинсы и серая тенниска, на ногах кроссовки. Щеки покрывает щетина, а на лице выражение сосредоточенности и этой особой внимательности к миру, которую я замечала у него неоднократно. Будто он видит все, что происходит вокруг него, даже когда держит свои глаза закрытыми.

Мой живот посещает тягучая чувственная тяжесть, от которой чуть сжимаю бедра.

У этого мужчины потрясающая фигура, и он… чертовски отлично целуется.

У него крайне своеобразное и хромое чувство юмора, но он напичкан другими поразительными талантами. Черт. Кажется, я не смогу забыть его губы, даже если буду упираться изо всех сил.

Уверенной упругой походкой он подходит к дверям “Фуа-Гра” и скрывается за ними.

Вспыхиваю и чувствую, как тяжелеет моя грудь и напрягаются соски.

Ту пару секунд, которые уходят у него на то, чтобы возникнуть у стойки администратора, я велю себе дышать.

Засунув пальцы в передний карман джинсов, Стрельцов поворачивает голову и осматривает зал.

Когда его глаза находят меня, я чувствую их повсюду.

Изучив меня сверху донизу, он переводит глаза на Матвея, который комментирует содержание меню, но с тех пор, как у нас появился “третий лишний”, я его не слушаю.

Постукивая по столу ногтем, наблюдаю за тем, как капитан Стрельцов направляется к нам. Положив ногу на ногу, подпираю пальцами подбородок и смотрю в его зеленые глаза.

— Доброе утро, — остановившись над столом, объявляет наш гость.

— Доброе, — отвечаю, изображая дружелюбие.

Задержав взгляд на моем лице, переводит его на Матвея.

Подняв глаза, парень смотрит на пришельца молча и без особого энтузиазма.

— Погуляй минуту, — велит ему Стрельцов.

Такая постановка вопроса поражает не только меня, но и моего оператора.

Выгнув брови, парень спрашивает:

— Ты его знаешь?

Этот вопрос вызывает внезапный прилив крови к моим щекам, потому что я знаю “его” ближе некуда, но не хотела бы делиться этим нюансом с Матвеем.

— Кхм… — отвечаю ему. — Да.

— Ладно тогда, — бормочет недовольно, вставая из-за стола и рассматривая Стрельцова.

В силу своей природной неспособности быть милым, тот молча ждет, пока место напротив меня опустеет. Заняв его, выкладывает на стол руки и сцепляет в замок пальцы, чуть подавшись ко мне.

Тыльная сторона его ладоней покрыта венами, а внутренняя довольно грубая для того, чтобы напомнить — капитан Стрельцов не белоручка. Почему от этого у меня плавится кожа, пытаюсь не думать. Может быть, это мой личный фетиш, а может быть, я просто терпеть не могу мужчин, которые не держали в руках ничего тяжелее шариковой ручки.

В вороте его тенниски я вижу ямочку между ключицами у основания сильной загорелой шеи.

Обвожу губы языком, поднимая глаза к его лицу.

Он выглядит бодрым и отдохнувшим, и это чертовски ему идет. Просто до мурашек у меня на коже!

— Я что, арестована? — интересуюсь у него.

— Ты что-то нарушила? — интересуется в ответ.

— То есть чтобы меня арестовать, тебе нужен повод?

Смотрим друг другу в глаза, и я всем видом даю понять, что его выкрутасы в тот день, когда я увидела его впервые, больше для меня не загадка. Всем своим видом он дает понять, что у него нет угрызений совести по этому поводу, но, хоть и на секунду, все же отводит глаза.

— Ты не арестована, — говорит наконец-то.

— С моей души упал камень, — фыркаю. — Ты что, за мной следишь?

— Я здесь проездом. Увидел твою машину.

— Я это запомню.

— Как дела?

Его глаза скользят по моему лицу и задевают губы. Ловлю себя на том, что его губы кажутся мне чертовым десертом.

— У меня все прекрасно… — отвечаю ему. — А у тебя?

— Давай поужинаем, — меняет он тему.

— Я думала, когда мужчина получает то, что хочет, его днем с огнем не найдешь, — выгибаю брови. — В чем дело, хочешь “еще”?

— Ты думала, будет по-другому?

— Я не думала. Я ветреная, и все такое прочее. Может тебе лучше найти кого-нибудь другого для ужина, потому что на завтрак я не остаюсь.

— Завтрак я не предлагаю, — произносит он. — Так что?

Мое тело сковывает напряжением, когда пристально смотрю в его глаза.

Если это границы наших отношений, то они расставлены. Просто секс. Это просто секс. Это просто ужин. Но в моей голове срываются на вой все тревожные сирены разом, и, прежде чем дать ему ответ, я пытаюсь понять источник этой сумасшедшей паники.

Пока ремешок босоножки упрямо сопротивляется моим попыткам затолкать его в петлю, поднимаю глаза и встречаю собственное отражение в напольном зеркале, которое занимает один из углов хозяйской спальни моей квартиры.

В отражении на мне только черные босоножки на десятисантиметровых шпильках и кружевные стринги того же цвета.

Справившись с застежкой, встаю с края своей постели и, опустив голову, встряхиваю волосами. Запустив в них пальцы, взъерошиваю и поднимаю корни, пытаясь игнорировать носящиеся по коже разряды электричества.

Уже почти семь. Обычно я не опаздываю на свидания, но Стрельцова с удовольствием заставлю подождать. Мне нравится думать, что я контролирую ситуацию, и я хочу, чтобы он тоже об этом не забывал. Совместный ужин — еще не означает совместный секс, особенно если этот человек снова вздумает лезть мне под кожу своими дознавательными трюками.

Собрав волосы в пухлый пучок на макушке, вгоняю в него шпильки. Одну за другой, до тех пор, пока моя прическа не приобретает стопроцентную устойчивость.

Маленькие бриллианты в моих ушах переливаются в свете настольной лампы моего туалетного стола, но это не идет ни в какое сравнение с тем, как горят мои глаза.

Я была на достаточном количестве свиданий, чтобы понимать — ни одного из них я не ждала с такими горящими глазами.

Подойдя к шкафу, снимаю с вешалки платье и позволяю идеально отглаженному кроваво-красному атласу прикрыть свое тело. Глубокий вырез и разрез до середины бедра — я могу себе это позволить, и я не собираюсь скрывать свою сексуальность.

Безусловно, мой наряд — чистейшей воды вызов.

Когда ты надеваешь самое провокационное платье в своем гардеробе, посещает мысль о том, что тебе требуется мужчина, рядом с которым выгуливать это платье будет удовольствием, а не испытанием. Думаю, в компании Миллера я могла бы выгулять что-то еще более провокационное. Его уверенности в себе хватит с лихвой на двоих, а что касается Стрельцова… именно перспектива выяснить это, заставляет мои глаза гореть волнением.

Я не хочу разочароваться в этом мужчине. Я сама не знаю, чего хочу, но только не разочарования.

Прихватив с комода сумочку, выхожу из комнаты и, прежде чем вызвать такси, заглядываю на кухню, где мой отец с задумчивым видом покуривает сигару и рассматривает розовую полоску закатного горизонта.

— Я ухожу, — объявляю, застыв на пороге.

Его брови ползут вверх, глаза с одобрением изучают фигуру.

Выпустив в потолок клуб терпкого пряного дыма, бормочет:

— Надеюсь, у него яйца побольше твоих.

Запрокинув голову, смеюсь.

— Я тоже надеюсь, — пожимаю плечом, глядя на отца с весельем.

— Ну, что ж. Тогда отпускаю. Но утром чтобы была дома, — объявляет с ностальгией, хотя он никогда в жизни мне ничего не запрещал.

Возвращаться под утро тоже.

— Пока, — развернувшись, вызываю такси.

В лифте со всех сторон меня обступают мои отражения.

Слишком яркие, слишком броские.

Всю пятнадцатиминутную поездку в такси я балансирую на грани острого предвкушения.

Когда машина привозит меня к одному интересному и классически приличному городскому ресторану, Стрельцова я вижу сразу.

Вышагивая вдоль тротуара, в одной руке он сжимает симпатичный букет, а вторую держит в кармане отглаженных черных классических брюк. Белая рубашка сидит на нем так же потрясающе, как и брюки, а вместо кроссовок на нем черные кожаные туфли.

— Ну и ну… — шепчу, не отводя глаз от контуров его спортивной тренированной фигуры.

Он умеет быть не босяком.

Кульбит в моем животе заставляет сглотнуть слюну.

Повернув голову, капитан реагирует на движение за своей спиной, и когда находит меня глазами, я изо всех сил стараюсь вести себя непринужденно. Неторопливо двигаюсь к ресторану, игнорируя то, что Стрельцов прекращает любое движение и скользит глазами по моему телу.

По рукам проносятся мурашки, когда, закончив медленный и детальный осмотр, он вскидывает глаза и впивается, острым как бритва, взглядом в мои.

— Извини, опоздала, — говорю без раскаяния, оказавшись рядом.

Благодаря шпилькам мои глаза на уровне его губ, но стоит посмотреть выше, и меня обжигает штормовое предупреждение его взгляда. Это предупреждение сигнализирует о том, что стоящий передо мной мужчина оценил ситуацию и принял правила игры.

— Я не в обиде, — протягивает мне букет.

Обхватив пальцами стебли, подношу его к лицу.

— Спасибо, — смотрю на Стрельцова поверх нежно-розовых бутонов.

Его глаза прожигают меня насквозь.

В дополнение к рубашке и брюкам, на нем появился аромат свежего и легкого мужского парфюма. Мой нос втягивает его вместе с ароматов цветов, отмечая, что выбор ему идет.

Не отпуская моих глаз, Стрельцов предлагает локоть:

— Пошли?

Стальной бицепс под тонкой тканью рубашки кажется мне горячим, когда обвиваю его своей ладонью.

Скосив вверх глаза, смотрю на грубоватый мужской профиль.

Держать под руку мужчину — обыкновенная и часто ничего незначащая вещь в моей жизни. Обычная формальность. Но только не с этим мужчиной. Опираясь на его руку, я вдруг тону в каком-то вязком болоте ощущений, и они только наполовину физические. Вторую половину составляет опасное внутреннее удовлетворение, от которого у меня вдруг сжимает горло.

Открыв ресторанную дверь, он пропускает меня вперед, и через секунду на мою поясницу ложится уверенная ладонь.

Наше появление вызывает ровно такую реакцию, какую, без сомнения, ожидали мы оба: десятки любопытных посторонних взглядов. Разумеется, в первую очередь они адресованы мне, и только потом моему спутнику, но безмятежное и слегка насмешливое выражение на его лице заставляет меня прятать глаза.

За столиком у окна я вижу знакомые женские лица, и это та категория присутствующих, которую в первую очередь интересует мужчина рядом со мной, и только потом наличие на моей талии лишних килограммов. Выражение его лица — это нахальная расслабленность. Именно ее он демонстрирует в ответ всем желающим, и это чертовски ему идет и… заводит меня саму.

— Могу я предложить вам вазу? — обращается ко мне парень из персонала.

— Да, пожалуйста, — отдаю ему букет, остро чувствуя присутствие за спиной крупного мужского тела.

Чуть склонившись к администратору, мой спутник называет свою фамилию, и через минуту мы усаживаемся за столик на двоих, не переставая привлекать внимание, на которое мне уже плевать.

Широкое запястье Стрельцова украшает металлический ободок часов. Длинные, сильные пальцы обнимают ножку пустого винного бокала и вращают его из стороны в сторону. Гул приглушенных голосов разбавляет тихая музыка. Глаза обводят вырез моего платья, а язык задумчиво почесывает зубы.

— О чем думает мужчина, когда у него на лице такое выражение? — спрашиваю, заглянув в меню.

— Как у меня? — бормочет Стрельцов, беря свое меню.

— Угу, — откидываюсь на спинку стула.

Положив ногу на ногу, сажусь боком и вытягиваю ноги в проход.

— Я расскажу. Позже, — обещает суховато.

Именно этот будничный тон и то, как его глаза цепляются за серебряное кольцо на безымянном пальце моей ноги, подогревает адреналин у меня крови.

Еще секунду он пялится на этот аксессуар, а потом ныряет в свое меню и ерзает по стулу.

Прикусив губу, решаю побыть стервой.

— Думаешь, у тебя будет шанс? — интересуюсь.

Подняв на меня глаза, отвечает вопросом на вопрос:

— О чем думает женщина, когда провоцирует мужика?

— Ну, — тяну, небрежно листая страницы. — она думает о том, что за окном двадцать первый век, а не каменный.

— Зря она так думает, — сообщает он.

Мои губы стремительно расходятся в улыбке.

Совершенно не умея флиртовать, этот мужчина умудряется быть кошмарно привлекательным.

Поджимая пальцы на ногах, интересуюсь:

— Вам не жмут ваши яйца, капитан?

— Мои яйца мне по размеру.

Это я уже поняла.

“Размер его яиц” с каждой минутой тревожит все больше. Даже больше, чем обещающий прищур его глаз. Вдогонку к его словам, этот прищур — прямой намек на то, что я знала, куда ехала, и прекрасно знаю, чем этот вечер закончится.

Подошедший официант ставит точку в нашем “споре”.

Сделав заказ, откладываю меню и бормочу, вставая из-за стола:

— Мне нужно в дамскую комнату.

Глава 9. Глеб

Помешав насаженной на пику оливкой мартини в своем бокале, Маргарита обнимает зеленый плод губами, сбивая этим кровообращение у меня в башке.

— Почему ты решил стать полицейским? — интересуется.

Быть тормозящим идиотом в ее обществе немного меня достало, но я потерплю. Это не больно, а приятно, и такое со мной впервые.

Слизнув языком соус с губы, отвечаю:

— У меня был не особо большой выбор.

— То есть, плывешь по течению? — выпускает очередную стрелу.

Прожевав кусок стейка, делюсь собственной философией:

— Плыть по течению не всегда безопасно. Нужно еще не захлебнуться.

— Хм… — жует свою оливку. — Были подводные камни?

— Как и у всех.

Облизнув губы, подносит к ним бокал.

Бросаю взгляд на вырез ее потрясающего платья, возвращаясь к еде.

Я в курсе, что совместный ужин, перетекающий в совместную ночь, не совсем тот случай, когда принято ужинать в прямом смысле, но после дежурства и пятичасового сна я тупо хочу поесть.

Салат в тарелке Марго почти не тронут, и то, что мне приходится есть “в одиночестве”, немного напрягает.

Сделав глоток, она бросает быстрый взгляд на мои руки, которыми сжимаю приборы. Покусывая изнутри губу, смотрит в мои глаза. Опустив свои, быстро жую.

Я несу с собой мало романтики и джентльменства, и, тем не менее она здесь, со мной, а не с кем-то другим.

Если две недели назад я понятия не имел, во что вляпываюсь, то сейчас сомнений у меня нет.

Я готов пробовать с ней отношения любой сложности.

От секса без обязательств до секса с большими обязательствами. Я бы прямо сейчас начал со второго варианта, но меня… не пускают на порог.

Что ж, ее право.

Если это означает, что я должен быть терпеливым, я так и сделаю.

Я ждал ее слишком долго. Слишком, твою мать, долго, чтобы это могло меня остановить. Именно поэтому упрямо приканчиваю свой ужин, пока Марго купается в лучах созданного вокруг нас переполоха.

Не знаю, что связывает меня по рукам и ногам сильнее — блеск матовой загорелой кожи или полный манящий рот, который, как рог изобилия, мечет в меня колкие насмешки.

Без разницы.

Ее острый язык и любовь к провокациям — то, чего бы я ни за что не стал в ней менять. Я хочу ее такой, какая она есть, но… блять… сегодня я на острой грани необходимости увидеть эту женщину под собой. Я на острой грани необходимости донести до нее, что трахать ее буду я, а не наоборот. Она будет сопротивляться, но я тоже бываю упрямым, и ее привычка ускользать меня больше не устраивает. Это то, что я собираюсь пресечь. Да, именно это я собираюсь сделать.

— Оплата будет картой?

Обтерев салфеткой рот, киваю официанту.

Расплатившись и закинув в рот пластинку жевательной резинки, встаю из-за стола, предлагая Марго свою руку.

Взмахнув ресницами, поднимает на меня глаза.

Черт.

Я хочу ее рот. Хочу ее в принципе. Жгуче и охеренно сильно. С тех пор как она вышла из такси.

Я не шутил. Если она хотела подергать меня за усы, ей это удалось, твою мать.

На плавных скулах легкий румянец. Кажется, не совсем настоящий, но ей идет этот макияж. Давлюсь желанием провести по ее губам пальцем и попробовать на ощупь бархатную кожу щеки.

Прохладные пальцы ложатся в мою ладонь. Воздух колышет запах сладких духов.

Веду ее к выходу, чувствуя примитивную мужскую гордость, потому что эта женщина моя. Думаю, ни у одного мужика в этом зале не возникает вопроса — что я буду делать с ней этим вечером, и то, что Марго не мешает всем так думать — гвоздь сегодняшней программы, но мне все равно хочется набросить на ее плечи гребаный пиджак.

Администратор возвращает ей букет, и я толкаю ладонью дверь, прижавшись грудью к спине Риты.

На улице прошел мелкий дождь, из-за чего в воздухе появилась свежесть.

Моя машина припаркована прямо напротив.

Марго направляется к ней без подсказок. Постукивая каблуками и покачивая бедрами, молча идет к “форду”, пока достаю из кармана ключи. Открыв ими пассажирскую дверь, помогаю Маргарите сесть в машину и обхожу капот.

— Если захочешь опустить стекло, придется покрутить ручку, — бормочу, заводя машину.

— Обойдусь, — фыркает.

Кажется, мне пора сменить машину.

Бросив на панель телефон, опускаю стекло со своей стороны, пуская в салон свежий воздух.

Глядя в окно, моя пассажирка задумчиво молчит. Она сидит в моей машине добровольно и, повернув голову, ловлю ее взгляд на своем лице. Отведя его, смотрит на букет у себя на коленях.

Сдаю назад, выезжая на проспект.

Наше молчание кажется мне комфортным. Оно продолжается, даже когда добираюсь до своей многоэтажки, оно меня не напрягает. Меня напрягает то, что я не знаю, о чем она думает. И то, что сам я думаю хреново.

Открыв дверь своей квартиры, пропускаю ее внутрь.

Положив на тумбочку букет и крошечную сумку, осматривает коридор.

— Ты что, недавно переехал? — спрашивает, прижавшись спиной к стене.

Глядя на меня исподлобья, складывает на груди руки.

Почесав затылок, смотрю на строительную отделку потолка и стен.

Если меня должно это смутить, то оно смущает. Уверен, на ее утонченный вкус моя квартира — убогое зрелище. Но для меня она вполне сгодится.

— Год назад, — чищу свои карманы и снимаю обувь.

— Уютно.

Развернувшись, упираюсь руками в стену вокруг нее.

Уронив руки, смотрит на меня снизу вверх.

Вижу, как дергается трахея, когда сглатывает слюну. Как втягивает в себя воздух, приоткрыв губы. Как проступают соски под красной атласной тканью.

Сердце начинает активно качать кровь.

Заглянув ей в глаза, отрываю от холодного бетона руку и осторожно накрываю ладонью тонкую гладкую шею, вжимая затылок Марго в стену.

— Какого хрена ты делаешь? — выпаливает она, хватаясь за мое запястье.

— Доминирую, — чуть ослабляю хватку, боясь ее напугать.

— Серьезно? Ты уже такое делал?

Под моей ладонью бешено бьется жилка.

— Нет, — сознаюсь хрипло.

Ее дыхание учащается.

Мое тоже.

— И что дальше? — спрашивает хрипло.

Дальше?

— Суть в том, — бормочу, склонившись к ее уху. — Что я на двадцать килограмм тяжелее и значительно сильнее, и если мне снесет тормоза, тебе никто не поможет.

От этой пустой угрозы по ее телу проходит дрожь.

По моим позвонкам под рубашкой проходит нервный импульс. Член твердеет.

— Черт… — со стоном выдыхает Марго.

Да, блять. Эта херня нехило заводит.

Опустив вторую руку, поднимаю подол ее платья и проезжаюсь ладонью вверх по гладкой стройной ноге. Собираю мурашки с теплой кожи и втягиваю в себя воздух, перебрасывая пальцы на внутреннюю сторону другого бедра.

Стон Марго щекочет мое ухо.

Ее ноги дрожат, когда провожу подушечками пальцев по тонкому кружеву белья.

Твою мать…

— Я польщен… — хриплю, борясь с адской пульсацией своего члена.

Он ноет в ответ на влагу, которую чувствую под своими пальцами.

— Заткнись… — просит дрожащим голосом.

Просунув под кружево палец, дергаю в сторону, начиная всерьез опасаться своей тупой угрозы.

Она мокрая и скользкая, и уже, твою мать, давно…

— Оммм… — ее ногти впиваются в мое запястье.

Вскинув голову, смотрю в ее лицо.

Зажмурив глаза, Марго насаживается на мои пальцы и вскрикивает, когда тру большим предположительное место скопления ее нервных окончаний.

Эта реакция отстреливает прямо в мои яйца.

Контролируя обе свои руки, трахаю ее пальцами и накрываю стонущие губы своими. Трахаю ее рот языком, дурея от того, как, вращая бедрами, она тянется за моей рукой.

— Ммм… — со стоном оторвавшись от ее губ, толкаю в приоткрытый рот свой палец, покрытый ее смазкой.

Горячие влажные губы смыкаются вокруг него.

Полуприкрытые глаза смотрят в мои, но я вижу, что в них такая же ошалелая херня, как и в моих.

Дергаю за бретельку ее платья, обнажая грудь. Наклонившись, втягиваю в рот напряженный, острый сосок.

Поглощать ее тело становится гребаным инстинктом, которому отдаюсь с полным оттягом.

Стягиваю с нее платье, оставляя болтаться на талии.

Снова беру ее рот, взвешивая в ладони тяжелую грудь и врезаясь своим пахом в ее живот.

Пальцы Марго впиваются в мои плечи.

Она скулит. Хватается за мою задницу.

Дернув ремень, одной рукой расстегиваю брюки.

— Не двигайся, — велю, выпуская ее шею.

Закинув вверх руки, Марго выгибается и стонет.

Блять.

Подавшись назад, дергаю ящик комода, боясь вырвать его с корнем.

На автопилоте надеваю резинку и нападаю на ее шею. Стягиваю вниз платье и белье, оставляя на ней только охеренные босоножки на шпильке.

Успеваю оценить все. Вид, степень ее возбуждения, горящие щеки и горящие глаза. Влажные, прилипшие к виску волосы. И то, как она задерживает дыхание, когда подхватываю ее бедра, заставляя обхватить себя ногами.

Сжав руками мою шею, она смотрит мне в глаза, а когда начинаю толкаться в ее тело, закатывает их со стоном.

Раскачивая ее тело на своем члене, подыхаю от ощущений. Но успеваю выйти раньше, чем ее оргазм утянет меня следом.

Крича, она извивается в моих руках. Царапает спину и… твою мать… матерится…

Развернувшись, несу ее в комнату.

Потребность кончить делает мои движения резкими, а мышцы каменными.

Проползая на животе по разложенному дивану, Рита стонет и ударяет по нему рукой.

Глядя на неконтролируемую дрожь ее бедер, снимаю рубашку и брюки.

Диван скрипит и врезается в стену, когда заставив ее встать на колени, врезаюсь в горячее тело сзади, собираясь кончить только тогда, когда счет с моей стороны прибавит еще одну единицу.

Глава 10. Марго

— Я тебя отвезу, — запрятав голую задницу в серые спортивные штаны, Стрельцов ныряет в большой шкаф-купе и достает оттуда футболку.

Под кожей на его спине пляшут каменные мышцы. Она покрыта каплями воды, которые блестят на плечах и крупных лопатках.

На двадцать килограмм тяжелее?

Мурашки в моем животе просто взбесились!

Пффф…

По ощущениям, меня только что отымела каменная глыба.

Голова до сих пор кругом, черт возьми, и ноги ватные.

Я давно забыла, что секс может быть таким. Я уже несколько лет не испытывала оргазма от секса. Тем более, дважды за вечер. Но Стрельцов просто проехался по мне, как трактор. Молча и упрямо. Кажется, в свой жизни он все именно так и делает.

— Я вызову такси, — провожаю глазами линию мощного позвоночника до широкой резинки штанов, которая опоясывает талию.

Боль в мышцах отдается воспоминаниями во всех частях моего тела. Моему телу понадобится гораздо большее, чем душ, чтобы “забыть” этого мужчину.

Возможно, поэтому я так тороплюсь покинуть его необжитую, пустую квартиру. Так тороплюсь, что даже не стала искать свои трусы.

Натянув через голову платье, получаю спокойный ответ:

— Я тебя отвезу.

Обернувшись, он бросает на меня взгляд через плечо.

Его щекам снова требуется бритва. На них уже проступила щетина, и то, что я успела выучить эту особенность его физиологии, делает все наше общение гораздо интимнее, чем просто секс.

На его скулы и подбородок ложится неровный свет висящей под потолком лампочки. Тени падают на глаза, но я все равно чувствую их на своем теле. От этого оно загорается, и мне становится жарко. Опять.

— Не нужно. Я сама, — дергаю из волос шпильки, потому что моя прическа развалилась и съехала набок.

Впившись в пучок пальцами, пытаюсь распутать узел из своих волос и сдерживаю болезненное шипение.

В таком виде я от мужчины уже десять лет не уходила. Но мне чертовски срочно нужно домой.

Этого человека слишком много на мне и вокруг меня.

Я понятия не имею, что еще он может выкинуть, а мне нужно личное пространство. Прямо сейчас. У меня внутри поднимается непонятная паника, и мне нужно домой.

— Уже двенадцать ночи, — спокойно поясняет Глеб за моей спиной. — Я тебя отвезу.

Развернувшись на пятках, смотрю на него через всю эту пустую комнату.

Здесь только диван, шкаф и тумбочка, на которой сложены его телефон и часы. Здесь нет даже штор, хотя для восьмого этажа это не проблема.

Я уже поняла, что ему плевать на многие бытовые прибабахи, включая его гардероб, машину и жилье, хотя я не думаю, что он бедствует. С чего бы? Все это отлично укладывается в мои представления о нем, и мне уже плевать на то, что его машина — это груда металлолома, или во что он обут. Или на то, что в ресторан он приходит, чтобы поесть, возможно, в первый раз за день.

Меня тревожит то, как естественно и не торопясь, прямо сейчас он начинает устанавливать свои правила.

Глядя на то, как его торс скрывается под черной, слегка застиранной футболкой, бросаю:

— Давай оставим твое доминирование для горизонтальной плоскости наших отношений. Во всех остальных плоскостях меня твое доминирование не интересует.

Мои слова звучат так резко, что не обидеть могут только идиота.

Глеб Стрельцов не идиот.

Развернувшись, бросает на меня невозмутимый взгляд.

Я уже ненавижу, когда он такой.

И злюсь от того, что бросив в него эту перчатку, с замиранием сердца жду, что будет дальше.

— Хочешь, чтобы мне было плевать, добралась ты до дома или нет? — положив на пояс руки, интересуется он.

— Меня бы это устроило, — отвечаю ему.

Его скулы напрягаются. Под кожей возникают и исчезают желваки.

Помолчав секунду, он стягивает с себя футболку и швыряет ее обратно в шкаф.

— Отлично. Дверь просто захлопни, — уходит в коридор, и я слышу, как о дверной косяк шарахает дверь ванной.

Вздрогнув, отупело смотрю на опустевший проем, который только что заслоняло собой его тело.

Метнувшись к дивану, подхватываю с пола свои босоножки, которые успела снять, иначе просто не смогла бы встать на ноги. Забрав с комода в коридоре сумку, оставляю на нем букет, прекрасно понимая, что поступаю, как сука.

Десять минут спустя безжалостно кусаю губы, наблюдая за ночным городом, который проносится за окном моего такси.

Пока там мелькают огни окон и фонарей, я чувствую на себе мужской запах и влагу между ног, ведь я так и не сходила в душ.

Вяло достаю из сумки вибрирующий телефон и читаю сообщение с неизвестного номера:

“Я свободен в пятницу. Ты знаешь, где меня найти”

Закрывая глаза и втягивая в себя воздух, я признаю, что яйца Глеба Стрельцова будут определенно больше моих.

— О, глянь. Это что, губер?

— Ммм? — спрашиваю рассеянно, наблюдая за тем, как по реке в пятидесяти метрах от нас проплывает прогулочный катер, набитый пассажирами.

Я на таком никогда не каталась, хотя родилась в этом городе и уезжала отсюда больше чем на месяц всего один раз в жизни. Пять лет назад. Это была попытка побега, и неудачная. Этот город меня не отпускает. Я здесь будто чертова заложница, но никогда еще мне не было в этом городе так тесно, как в последние два дня. И я борюсь за свое пространство не с полумиллионом его жителей, а всего с единственным, хоть он и не в курсе моей проблемы.

Раздавив пальцами цветок ромашки у себя в руке, стряхиваю ошметки на землю и обтираю друг о друга пальцы.

— Там губернатор. Прикольно, — излучает энтузиазм Матвей.

Развернув штатив с камерой в обратную сторону, парень надевает бейсболку козырьком назад и пристраивает глаз у объектива.

— Веселье, — бормочу, отогнув край своей шляпы и посмотрев через плечо.

Вход за сцену ежегодной городской ярмарки ограничен металлическими барьерами, и рядом с ним наш губернатор позирует фотографам в окружении толпы представителей администрации города.

— Хочешь взять автограф? — спрашиваю, находя глазами Чернышова, который, разумеется, сопровождает своего “патрона”.

В прошлом году он умудрился стать крестным отцом губернаторского внука, и это неплохо подтолкнуло его карьеру. С сыном губернатора наш мэр играет в теннис уже лет пять, а невестка губернатора возглавляет один из городских банков. Я незнакома с ними, и слава Богу. Я слышала, что отпрыск нашего губернатора настоящий кобель.

— Не, — посмеивается Матвей. — я лучше у Далай-ламы автограф возьму. Ты была в Азии?

На сцене в данный момент выступает кавказский ансамбль народных танцев, количество зрителей можно охарактеризовать, как достаточное, а если откровенно, посетителей у ярмарки много как никогда. Именно эту фразу я планирую включить в закадровый текст репортажа, который мы успели здесь отснять.

Решаю внести заметки в телефон потом и отвечаю на вопрос Матвея:

— Нет.

— Нет? — сокрушается.

Выпрямившись, возвращает козырек бейсболки на глаза и цокает:

— Много теряешь.

— Я не летаю на самолетах, — с чего-то вдруг делюсь с ним информацией.

— Ээээ… — изображает на лице шок. — Прикалываешься?

— К сожалению, нет, — бормочу, видя, как в компании губернатора прибыло.

Темно-синий костюм Миллера мелькает между ограждений, после чего мой босс присоединяется к желающим поприветствовать “большого босса”. Пожимает руку Руслану и губернатору, вступая с ними в беседу.

То, что он заставил меня притащиться сюда вместе с ним, причина моего дерьмового настроения с самого утра. То, что он заставил меня ехать сюда в своей машине, тоже. К счастью, в наших так называемых “рабочих моментах” мой юный ученик идет со мной в одном комплекте, так что я прекрасно провела вместе с ним время на заднем сидении “БМВ” нашего гендира всю дорогу от офиса до ярмарки.

— И… эээмм… как ты в отпуск ездишь? — не унимается Матвей.

— На машине, — перевожу на него глаза.

— Кхм… ты вообще была за границей? — спрашивает с подозрением.

— Три раза. В автотурах с друзьями.

На его лице комичный шок.

Вздохнув, достаю из сумки маленькую бутылку воды.

— Мраааак… — бормочет мой оператор. — А почему ну… не летаешь?

— Боюсь.

— Это не лечится? — спрашивает, подумав.

— Не пробовала.

— Мой мир не будет прежним, — качает он головой.

— Мир вообще удивителен, — заверяю его.

Делая глоток из бутылки, кошу глаза.

Огибая встречных людей, Миллер движется на нас. Бодрый и целенаправленный, как обычно. Его глаза фокусируются на моем лице, а мои скрыты полями шляпы, так что я могу спокойно изучать его в ответ. Изучать лицо человека, который разбил мне сердце и, судя по всему, намеревается сделать это снова, если бы я… хоть на одну гребаную секунду поверила ему снова. И конкретно сегодня я бы посоветовала ему засунуть свое очарование куда подальше, потому что сегодня пятница, и у меня под кожей кто-то орудует шипами и иголками.

Все оттого, что я хочу проучить одного невыносимого капитана, но наше обоюдное молчание в течение последних двух дней наталкивает на мысль, что он решил сделать то же самое со мной.

Он оставил выбор за мной, и этот выбор уже кажется мне не привилегией, а вызовом.

Я не знаю, как поступить, из-за этого чувствую себя растерянной дурой.

Прежде всего потому, что я до дрожи в коленях хочу его увидеть.

Я не создана для семьи!

Если он думает, что я не понимаю, куда катится вся эта глыба наших “отношений”, то он дурак. Я знаю, чего он хочет. Тех самых нормальных отношений. Классики, из которой рождается совместное проживание, а потом штамп в паспорте. Но только я так не смогу. Он не сможет так со мной. Именно такие мужчины и заводят семьи. Крепкие и настоящие.

А я… даже не уверена, что смогу забеременеть. Если бы и хотела.

Интересно, что бы он ответил на ЭТО?

— Давай сделаем фото для корпоративного портала, — голос Миллера выдергивает меня в реальность.

Я не заметила, когда он оказался рядом. Вскинув голову, пытаюсь смотреть на него против солнца.

Поправив ленту на моей шляпе, он спокойно убирает руку.

— Сейчас все будет, — исполняет поручение Матвей.

— Это обязательно? — спрашиваю хрипловато, глядя на Диму.

— А сама как думаешь? — надевает солнечные очки.

— Ладно, — бормочу, возвращая бутылку в сумку. — Только быстро.

— У тебя запись на маникюр? — усмехается. — Вообще-то, твой рабочий день в самом разгаре.

— У меня тепловой удар, — сообщаю ему. — Хочешь выплатить мне компенсацию?

— Могу отплатить совместным обедом, — тихо говорит он.

Смотрю на него, испытывая желание врезать по его драгоценным яйцам. Вместо этого отвечаю с фальшивой улыбкой:

— Мы с Матвеем только “за”.

Помолчав, становится позади меня.

Матвей делает несколько снимков и удовлетворенно выключает камеру.

Пока пакует ее в чехол и собирает штатив, достаю из сумки блокнот и принимаюсь им обмахиваться.

Миллер задумчиво смотрит вдаль, а я думаю о том, что наш совместный обед не кажется мне притягательной идеей. Я вдруг понимаю, что знаю его достаточно хорошо, чтобы не ждать сюрпризов. Собственно говоря, я даже представляю, в каких формулировках он мог бы предложить мне стать своей любовницей. И представляю, как бы все это между нами было. Даже спустя десять лет я могу представить себе это в мельчайших подробностях и мне… вдруг кажется это скучным.

Я… боже… я хочу другого мужчину…

Идея совместного обеда с двадцатитрехлетним оператором, у которого не закрывается рот, моего босса не прельщает, поэтому он возвращает нас в редакцию и убирается в свой кабинет.

Пялясь в выключенный монитор, комкаю в ладони красный шарик игрушки-антистресс.

Покинув офис под предлогом срочного интервью, целый час кружу по городу.

Мне не нужно было палить бензин. Я точно знала, куда направлялась.

Припарковав машину напротив бутика женского белья, с хладнокровным спокойствием отстегиваю ремень.

Подросток в лифте смотрит на меня, вынырнув из телефона и не моргая. Наверное, это должно делать мне честь, но я слишком наэлектризована, чтобы думать о чем-то, кроме того, как о кожу трутся шлейки кружевного корсета под платьем.

Исподлобья глядя на электронное табло над головой, провожаю глазами каждый этаж.

Подросток покидает лифт на пятом. Бросив взгляд на мои ноги в черных чулках, и все так же не моргая.

Для середины августа это немного абсурдно, но для капитана Стрельцова мне ничего не жалко. Даже разгуливать по городу в черных капроновых чулках, лишь бы увидеть, как ему это понравится.

От предвкушения по животу носятся сквозняки.

Он сообщил, что будет дома после семи вечера. В идеальном мире, где люди не творят глупости, мне было бы плевать на то, где он был до этого. Весь этот день. Но я не в идеальном мире.

Уже девять, но поход в СПА отнял у меня почти два часа.

Выйдя из лифта, сворачиваю в коридор из пяти квартир, и подхожу к той, на двери которой цифра семьдесят шесть.

У него нет звонка, почему меня это не удивляет?

Почему я так волнуюсь, черт возьми?

Я вошла в дом вместе с тем подростком, так что Глеб не знает, что я здесь.

Я вибрирую каждой чертовой клеткой своего тела и, прежде чем постучать в эту дверь, закрываю глаза и встряхиваю лежащими на плечах волосами.

Дверь открывается через минуту.

Глазами впитываю каждую деталь его лица. Выбритый подбородок, прямой нос, темные брови с еле заметным рыжеватым оттенком. Глаза, которые в искусственном освещении его квартиры кажутся больше голубыми, чем зелеными. Его губы слегка обветрены, и он выглядит… слегка уставшим.

Я делаю такой вывод, поскольку успела узнать, как он выглядит, когда поспит, как нормальный человек. В постели и ночью, а не где придется и когда придется.

Опустив глаза, прогуливаюсь по его телу.

Эта прогулка возбуждает не меньше, чем мой гребаный вибратор.

Прогуливаюсь по мышцам его рук и груди. По темной дорожке волос на его прессе и под пупком.

На нем спортивные штаны и нет трусов.

Он голый до пояса и босой. Молчаливый и сексуальный. Такой, как обычно, за тем исключением, что его волосы стали короче. Настолько, что он почти лысый. И это еще один пример оптимизации от Глеба Стрельцова. Чего я бы точно никогда не смогла представить, так это того, как этот человек тратит два часа своей жизни на посещение стилиста, который подберет ему подходящую стрижку.

Опустив глаза, изучает мое лицо, на котором сегодня я оставила минимум косметики. Просто потому, что я не рассчитываю сохранить макияж после… нашего секса.

Его глаза задевают мои губы, и я облизываю их, потому что мне вдруг остро хочется целоваться.

Целоваться он умеет.

Я еще даже не вошла в квартиру, а в своей голове сделала ему чертов минет!

Понятия не имею, что ему сказать.

Он тоже на слова не распыляется. Просто отходит в сторону, уступая мне дорогу.

Задев плечом его грудь, шагаю через порог.

Стук моих каблуков эхом разлетается по коридору за спиной, но его глушит щелчок замка.

Мое сердце ускоряется, потому что я чувствую его за своей спиной.

На двадцать килограмм тяжелее и ни черта не ручного.

Эта проклятая игра не отпускает меня даже два дня спустя.

Ожидание того, что скоро его руки и губы будут на моем теле, сжимает мышцы между ног.

Сбросив туфли, прохожу вглубь коридора.

Бесшумно ступаю по полу, не оглядываясь.

По всей квартире горит свет.

Проходя мимо кухни, вижу стол и включенный ноутбук.

Остановившись на пороге комнаты, разворачиваюсь и смотрю на него через весь коридор.

Бугор под резинкой его спортивных штанов выглядит вполне миролюбиво. Я не жду, что он обзаведется эрекцией прямо с порога, но его эрекция… просто эстетическое совершенство. Мне нравится его член. Хотя бы в этом я могу без зазрения совести ему признаться.

Положив ладони на пояс, Стрельцов смотрит на мои ноги.

Думаю, у него хватает жизненного опыта, чтобы понять, какой сюрприз его ждет под моей одеждой.

— Как прошел твой день? — берусь за пояс на своем платье и распускаю бант на талии.

— У меня все хорошо. Спасибо, что спросила, — его глаза наблюдают за моими руками, потом поднимаются к моему лицу.

— Сегодня мордобой не в программе? — распахиваю платье и стряхиваю его с плеча.

Оно легкой шелковой массой оседает к моим ногам.

— Обошлось, — провожает его глазами, а потом медленно ведет их вверх.

Цепляет ими каждый сантиметр моего тела. Подмечая все детали. Знаю это. Он о-о-очень наблюдательный.

Деталей на мне хоть отбавляй.

Сердце ускоряется так, что мне становится жарко.

Добравшись до кружевных резинок чулок, Стрельцов перемещается на зону моего бикини, прикрытую красными стрингами. Осматривает пояс и перемещается к корсету, в котором моя грудь выглядит впечатляюще даже для меня самой.

Кажется, он того же мнения, потому что пялится на нее чуть дольше обычного.

Соски под тонким корсажем напрягаются, и он это видит.

Развернувшись, шагаю в комнату, позволяя ему оценить вид сзади.

Сзади наличие у меня трусов угадывается с трудом.

Шаги Глеба присоединяются к моим. В отличие от моих, они не бесшумные.

Оттого, что мое тело скоро испытает на себе его возбуждение, меня кроет мурашками.

Из распахнутого настежь окна по комнате гуляет прохладный вечерний воздух и шум города.

Краем глаза замечаю, что он сменил постельное белье. Массмаркетные узоры. Обычные, но, черт… ничего розового или голубого. Они песочные. Постельное он явно выбирает без пафоса, с абсолютно мужской логикой.

Кусаю губу, потому что меня тянет улыбнуться.

Когда он оказывается за спиной, волоски на моей шее встают дыбом.

Обернувшись, кладу руку на его живот, оставив между нами расстояние в полшага.

Не знаю, что там у него в штанах, потому что смотрю в его лицо. Оно именно такое, как нужно — близкое к потере интеллекта. Близкое к потере тормозов.

Смотрю на его губы, задрав голову.

Босая, я теряюсь на фоне его пропорций.

— Ай… — вскрикиваю, когда невообразимо ловким и выверено аккуратным движением он заламывает мою руку мне за спину.

Разворачивая меня вокруг своей оси и прижимая спиной к своей груди, второй сжимая мою грудь.

Испускаю тихий стон, сжимая бедра и зажмуривая глаза.

Моя грудь почти тонет в его ладони, его нос прижимается к шее, после чего Глеб вдыхает мой запах. Демонстративно и шумно. Так, чтобы у меня не осталось сомнений — он накачивает моим запахом легкие, и от этого у меня слабеют колени.

От этого мужчины и его “доминирования” у меня, твою мать, слабеют колени!

— Я сдавал анализы полгода назад. С тех пор без защиты ни с кем не был. Я хочу кончить в тебя, — хрипит, проводя по коже носом и губами. — Это возможно?

— Да… — выдыхаю. — Возможно. У меня тоже все в порядке, — опускаю ту часть, в которой говорится, что до него я пару лет голого мужика не видела.

В ответ он отодвигает край корсажа, запуская под него пальцы.

Из моего горло вырывается нечленораздельный ответ, и я уже не помню, что хотела сказать.

В ягодицы упирается горячая эрекция, грубоватая кожа его ладони царапает мою грудь, пуская искры под кожу. Большой палец обводит сосок, горячий рот втягивает в себя мочку моего уха, захватывает кожу шее…

Согнувшись, со стоном вжимаю ягодицы в его пах.

Глеб прикусывает мою шею, и каждой клеткой тела я чувствую, как он заводится. Его тело каменеет, хватка рук становится агрессивнее…

Я чувствую, как намокают мои крошечные трусы.

Развернув меня на месте, перехватывает за предплечье и тянет вниз, заставляя опустить перед собой на колени.

Глядя в мои глаза, он дергает за шнурок на штанах и приспускает.

Твердый член с тяжелой розовой головкой выскакивает из них прямо на уровне моего лица.

Боже. Я десять лет не делала минет! Последний мужчина, которому я отсасывала, бросил меня ради другой.

Приоткрыв рот, Глеб наблюдает за тем, как облизываю свои губы.

Мягкие волоски его паха щекочут руку, когда зажимаю его член в кулаке и провожу им до самого основания.

Он такой твердый, что у меня кружится голова.

Отключив ее к чертям собачьим, погружаю в рот подрагивающий член Глеба Стрельцова.

— Ммм… — запрокинув голову, стонет в потолок.

От этого звука мои яичники завязываются в узлы.

Впившись пальцами в его бедра, второй рукой гоняю эрекцию по своему кулаку.

Понимая! Черт… понимая, что мне нравится вкус этого мужчины!

Вкус, запах, голос…

Боже…

Мой затылок накрывает напряженная ладонь. Собирает волосы в кулак, после чего бедра капитана, чтоб он провалился, Стрельцова подаются вперед, насаживая мой рот на его член.

С шумом пытаюсь вздохнуть, теряя полный контроль над ситуацией.

Из уголков глаз вытекают слезы.

Закашлявшись, упираюсь ладонями в его бедра.

— Расслабь горло, — велит над моей головой. — И дыши носом.

Напрягаюсь, пытаясь сделать этот гребаный вдох, пока его член трахает мое горло.

По подбородку стекает слюна.

Падаю на задницу, утирая ее дрожащей рукой, когда спустя шесть сумасшедших толчков Стрельцов выпускает мой затылок и освобождает мой рот. Глотаю им воздух, глядя на него в бешенстве.

В ответ он снимает с себя штаны и отшвыривает их в сторону. Его член раскачивается, тяжелый и возбуждающий, но, прежде чем успеваю сказать ему о том, что он настоящий козел, Стрельцов склоняется надо мной и затыкает мне рот своим.

Сжав ладонями мое лицо, проваливается в мой рот языком и целует так, что я закатываю к потолку глаза.

Я снова не контролирую ситуацию.

Не могу, потому что он сильнее и потому что валяюсь у его ног, пока он жадно сосет мой язык.

Дернув меня вверх, ставит на ноги и толкает к кровати, заставляя пятится назад.

— Я поняла, ты умеешь командовать, — сиплю, пытаясь дышать и глядя напряженно на него. — Может, хватит?

— Заткнись, — просит, толкая меня на диван.

— Глеб…

Это игра уже не кажется мне забавной. Я ничего… ни черта не контролирую…

Усевшись на колени между моих ног, он ловкими движениями отстегивает пояс от чулок. Так, будто делает это каждый день. Будто каждый день имеет дело с корсетами и всем сопутствующим! Определенно, его опыт минетов больше моего. С корсетами он тоже на “ты”. Я не должна удивляться или ревновать, но в моих пылающих мозгах что-то подобное и происходит!

Отстегнув чулки, он цепляет пальцами стринги и стягивает их с меня, отчего я падаю на спину, вытягивая вверх ноги.

Комкаю пальцами простынь, наблюдая за ним. За тем, как двигаются мышцы его пресса по коже, как напрягаются бицепсы, как он сжимает свой член, проводя по нему ладонью, как дергает меня к краю дивана и как его голова оказывается у меня между ног, а пятки на его плечах.

Мои стоны разлетаются по комнате, как только рот Глеба знакомится со мной ближе некуда. Язык и пальцы заставляют выгибаться. Накрыв ладонью его голову, толкаю навстречу дрожащие бедра и сжимаю ее ими, когда большим пальцем он принимается выписывать круги вокруг моего клитора.

Второй рукой он ласкает сам себя, и это отдается взрывом примитивного голода у меня в животе.

Его имя отражается от стен, потому что мой оргазм уже близко.

Чувствую его приближение. Он чувственными иголками впивается в мышцы у меня между ног.

Сжав ладонями грудь, выгибаюсь и матерюсь, не успевая себя заткнуть.

Вскинув голову, Стрельцов опаляет мое лицо взглядом, от которого мои стопы на его плечах поджимают пальцы.

Ринувшись вперед, он наваливается на меня сверху, вжав мои запястья в диван и входя в меня одним толчком, от которого наши бедра влипают вдруг в друга и из глаз сыпятся искры. Похожий на рыдание стон вырывается из моего горла.

— Ммммм… — стонет Стрельцов мне в шею, повторяя выпад. — Ммммм…

Обнимаю ногами его талию, встречая каждый толчок вскриками.

Я сжимаю его внутри. Специально. Хочу свой оргазм. Хочу вместе с ним.

Встречая его бедра своими, со стонами прошу еще.

Он меняет траекторию, начиная врезаться в меня под другим углом.

Пот с его виска прилипает к моему. Может быть, наоборот. Звуки его скупых стонов и жесткое вторжение цепной реакцией запускают микровзрыв в моем теле.

— Твою мать! — пропускаю по ногам дрожь.

Реальность оставляет меня на минуту, но от этого я только острее чувствую, как Глеба нагоняет его собственный оргазм.

С глухим рычанием он содрогается надо мной, впечатывая собой в диван до тех пор, пока, переплетенные и потные, мы не остаемся лежать в ватной и вязкой тишине, которую разбавляют звуки нашего дыхания и шум города за окном.

Это длится не так долго, потому что ровно в ту секунду, когда его сердце перестает с бешенством колотиться о мою грудь, Стрельцов выпускает мои запястья и, сжав ладонями мои ягодицы, начинает двигаться снова…

‌‍

Глава 11. Глеб

Шершавый язык слизывает с моей ладони какое-то собачье лакомство, пока, сидя на пороге дома Романовых, треплю холку черного, почти годовалого лабрадора. Нащупав за спиной маленький полосатый мяч, отвожу в сторону руку и запускаю им прямо перед собой.

Перелетев через клумбу с цветами, мяч приземляется на газон и катится к стационарному мангалу. Собака несется следом и ловит свою игрушку на ходу.

Наблюдая за ней, упираю локти в колени.

С растущей во дворе яблони слетело порядочно листьев. То ли от стоявшей все эти дни жары, то ли оттого, что до сентября осталась неделя. Утренняя температура стала комфортнее, чем месяц назад. Собственно, до этого я подыхал от жары, а теперь получаю от окружающей природы удовольствие.

— Есть будешь? — слышу за спиной.

Молча киваю и поворачиваю голову.

На моей сестре джинсовые шорты и футболка с Фредди Крюгером. Волосы растрепаны, и вид довольно сонный. В целом она округлилась еще чуть больше, чем неделю назад.

Нормальные люди не приходят в гости в семь тридцать утра, но днем мне нужно съездить к одному потенциальному клиенту, а потом я планирую отсыпаться после ночи, проведенной за клепанием рапортов по трем последним делам. Работа, которую я откладывал две последних недели, пока шеф не дал мне пинка под сраку.

Поднявшись с порога, следую за сестрой через небольшой коридор с двумя дверями в гостиную, совмещенную с кухней.

На огромной во всю стену плазме вещает музыкальный телеканал.

Гремя посудой и холодильником, Люба расхаживает по кухне и ставит на плиту кофейную турку.

— Отлично… — бормочу, усаживаясь за стол.

В его центре — ваза с цветами. Букет не полевой, а магазинный. Романов — невменяемый джентльмен. А я? Я не джентльмен. Надеюсь, я доходчиво объяснил это два дня назад…

— Ты что-то сказал?

— Как дела?

— Спину ломит и хвост отваливается. — наливает в тарелку суп и отправляет ее в микроволновку.

— Сочувствую.

— А у тебя?

— У меня все хорошо. — говорю хрипловато.

Опустив глаза, сцепляю руки в замок.

Все в норме, если не считать того, что женщина, в которую я влюблен, опять сбежала и два дня игнорирует мое существование.

Я не знаю, что творится в ее голове, и как долго она намерена от меня прятаться, но в этот раз она придет ко мне сама. А если нет, нам обоим будет мучительно, потому что я дико ее хочу, а она хочет меня. Мне тридцать, я уже в курсе, что это не лечится. Она может либо сопротивляться, либо получать удовольствие. Я весь к ее услугам, когда ей надоест мучить себя и меня.

Меня бесит, что я не знаю где она сейчас. Бесит то, что она пять дней в неделю находится в одном офисе с успешным и отутюженным Миллером, который мысленно трахает ее во всех доступных позах. Так на нее смотрит девяносто процентов мужиков, и это тоже меня бесит. Бесит, что я не знаю, есть ли у нее к нему чувства, и если есть, то какие.

Допускаю, что после того, как я закончил с ней два дня назад, она все еще пытается собрать вместе свои потрясающие ноги, но это не помешало ей испариться из моей квартиры, пока я был в душе.

Я чертовски хочу ее увидеть. Проще говоря, я просто, блять, истосковался по ней.

В моей жизни такое впервые.

Впервые в жизни я хочу, чтобы у женщины была моя фамилия.

Блять.

Это так.

Я хочу, чтобы Рита Айтматова стала моей женой. Это логично и просто. Есть я и она, больше ничего не важно. Ни где, ни как мы будем жить. Все это на хрен, неважно. Я не нищий, я могу предложить ей достаточно. Надеюсь, что смогу предложить еще больше.

Вперив взгляд в крошечную трещину на деревянной столешнице, вдруг прикидываю, сколько денег сейчас на моей карте в свободном доступе.

— Как дела с твоим ЧОПом? — Люба ставит передо мной тарелку с ароматным варевом и корзинку с хлебом.

— Спасибо. — достаю из металлической подставки в центре стола ложку и принимаюсь за еду. — Есть новые клиенты. Пока на уровне обсуждения.

На самом деле, совмещать работу в отделе и раскрутку своего дохлого бизнеса становится все сложнее. Кажется, скоро мне придется закончить эту главу своей жизни, и начать новую. Пять лет в убойном отделе. Что ж. Я готов зажить жизнью нормального человека. Хотя бы попытаться.

Поставив передо мной чашку кофе и второе, Люба усаживается напротив и прикрывает ладонью зевок.

Беременность не сделала ее старше. Если по-честному, она выглядит еще более юной, чем до беременности. Я понимаю, что она женщина, причем беременная, но я все еще привыкаю к тому, что она не девчонка с дырявыми коленками, косичками и выпавшими под Новый год молочными резцами.

Хлопает входная дверь, и Люба переводит глаза мне за спину.

— Кофе еще есть? Привет. — слышу голос ее мужа.

Обернувшись, вижу Романова, вернувшегося с утренней пробежки.

— Доброе утро. — отвечаю ему.

— Есть. Тебе с молоком? — потягиваясь, сестра идет к холодильнику.

— Ага. — доставая из ушей наушники, Саня по дороге целует ее макушку и заглядывает под крышку стоящей на плите сковородки.

На нем спортивные шорты и пропитанная потом футболка, отчего Люба с визгом шарахается, когда он пытается поймать ее за руку.

Глядя в тарелку, продолжаю быстро есть.

— В среду у Тани Калинкиной день рождения. — говорит мне, наливая себе кофе. — Пойдешь?

— Да. — отвечаю без раздумий.

— Подъезжай к семи, я раньше не смогу.

— Лады. — приканчиваю свой завтрак.

Для понедельника отличные, твою мать, новости.

Не уверен в своем рабочем графике, но ради такого случая я выкрою время.

Перспектива увидеть Маргариту заряжает магической, блять, энергией.

— Оставь, я сама. — вздыхает Люба, когда пытаюсь помыть за собой тарелку.

— Я погнал. — ерошу волосы на ее макушке и забираю со стола ключи от машины и телефон.

Небо затянули тучи.

Когда сажусь за руль, на лобовом стекле собираются капли мелкого дождя. Кажется, этот дождь собирался всю последнюю неделю, и если это не превратится в эпичный ливень, буду очень удивлен.

Прежде чем завести машину, думаю пару секунд.

Стуча по баранке пальцами, пропускаю двух переходящих дорогу школьников.

От нетерпения ощущение такое, будто в моей заднице присутствует шило.

До центра добираюсь за десять минут.

Еще через десять паркуюсь у самого распиаренного в городе ювелирного магазина.

Глава 12. Марго

Сжав пальцами руль, наблюдаю за тем, как у забора Влада Калинкина паркуется очень знакомый мне древний зеленый внедорожник “форд”, от вида которого закусываю изнутри губу.

Я знала, что увижу его здесь.

Просто не сомневалась.

Стук моего сердца такой нервный и дерганый, что хочется сжать этот чокнутый орган рукой и прекратить эту пляску.

Заняв место между фонарным столбом и “мерседесом” Чернышова, “форд” оставляет мне маленький простор для маневра. Это не его вина. Эта улица в целом не предназначена для парковок, именно поэтому мне придется втиснуться между “мерседесом” и кустарником зеленой изгороди.

Не дожидаясь, пока водитель “форда” покинет салон, выкручиваю руль и сворачиваю на обочину.

— Твою мать! — рычу, сдавая назад.

У меня и правда мозги набекрень, раз я не могу припарковаться, имея камеры и парктроники со всех сторон, но и со второй попытки ветки маленькой елки царапают капот и водительскую дверь. Так, что я просто не смогу выбраться из машины. Кажется, этот карман слишком узкий для нее, и я чувствую себя идиоткой, сдавая назад в третий раз.

— Зараза… — шепчу, замерев посреди дороги. — Фффф… — закрываю глаза и делаю долгий выдох.

Я давным-давно забыла, как портит нервы ЭТО чувство. Все ЭТО знакомо, ведь однажды я уже была влюблена без памяти. Кажется, по-другому влюбляться я просто не умею. Мои симптомы такие яркие, что не оставляют сомнений в том, что я чувствую к капитану Стрельцову!

Деликатный стук в окно заставляет сделать еще один рваный вдох.

Я выбросила из головы достаточное количество мужчин, потому что этого захотела.

В любом из них можно найти недостатки.

Отличие влюбленной женщины от не влюбленной состоит в том, что первая на недостатки мужчины закрывает глаза и придумывает ему кучу достоинств, а вторая не делает ни того ни другого. Но когда, повернув голову, вижу мужской торс, обтянутый белой футболкой, и ладони, лежащие в передних карманах потертых синих джинсов, мое тело реагирует трепетом под ребрами.

Он прекрасно знает, что я не хочу его видеть, просто ему на это плевать. Просто плевать, иначе его бы здесь не было.

Со злостью зажав кнопку, опускаю стекло.

Упершись одной рукой в крышу машины, мой любовник склоняется к окну. Заглянув в салон, как бы между делом интересуется:

— Помочь?

Четыре дня назад он не утруждался позволениями. После того, что он со мной вытворял, я, вряд ли, хоть… твою мать… хоть когда-нибудь захочу другого мужчину. Но, находясь подальше от него, я, по крайней мере, могу думать ясной головой, потому что рядом с ним она у меня отключается.

Безразличное выражение его лица меня больше не обманывает.

Очертаний его губ и зелени глаз достаточно, чтобы я моментально испытала желание касаться другого человека, будто он, черт возьми, намагниченный.

Отвернувшись, отстегиваю ремень и хватаю с пассажирского сиденья корзину с цветами и свою сумку.

Стрельцов открывает мне дверь и спокойно ждет, пока выберусь из машины.

У ворот дома я вижу Сашу Романова и его юную жену.

Поделив между собой букет и подарочный пакет, они молча за нами наблюдают. Прищурив глаза, Романов переводит их с меня на Глеба. Его жена хмурит брови. Не знаю, что их связывает со Стрельцовым, но, очевидно, что-то связывает, раз я вижу их в компании друг друга в очередной раз.

Может быть, в этом и есть секрет появления в моей жизни этого человека? Ведь откуда-то же он взялся в компании, в которую случайные люди просто не попадают.

Скосив глаза, вижу, как он ныряет в салон моей машины и, нащупав кнопки регулировки сидения, подгоняет его под себя. Максимально откатывается назад и изучает коробку передач, после чего закрывает дверь и сдает назад, полностью выезжая на дорогу.

Повесив на локоть килограммовую корзину ромашковых хризантем, наблюдаю за тем, как, проехав задом по дороге, он паркуется на противоположной стороне, заехав в узкое окно между кустами.

Я могла бы и сама догадаться, но теперь уже неважно.

Дождавшись, пока выйдет из машины, блокирую двери.

Размашистым шагом преодолев разделяющие нас метры, он оставляет ситуацию без комментариев.

Послав изучающий взгляд моим ногам и джинсовой мини-юбке, возвращается к своим друзьям и, пропустив их вперед, придерживает для меня калитку.

— Спасибо. — посылаю ему красноречивый взгляд, проходя мимо.

— Угу, — бормочет, глядя сверху вниз. — Не за что.

Может, у меня и проблемы с ясным мышлением, но я отчетливо понимаю, что если каким-то гребаным образом его язык сегодня окажется у меня во рту, я снова буду без трусов.

Шагая через двор, слышу уверенные шаги за спиной.

Задний двор дома выглядит типично праздничным. К беседке привязана охапка разноцветных шаров, внутри скромная компания из восьми человек, если не считать того, что каждый из них сам по себе “особенный” гость.

— Ууу, у нас прибыло! — хлопает в ладоши Таня Калинкина, именинница.

Все становится хуже, чем я думала, потому что один из присутствующих — ее старший брат. Городской прокурор и, по совместительству, та еще свинья, чьи руки я уже три года ловлю на разных частях своего тела, потому что слова “нет” этот кретин не понимает, особенно когда пьет что-то крепче воды.

Вот дерьмо…

Глава 13. Глеб

Глеб

— Вкусно, — бормочет Люба, на весу поглощая плов из обеденной тарелки.

— Фирма веников не вяжет, — посмеивается хозяин дома, Влад Калинкин, помешивая свое коронное блюдо в чугунном казане.

Присев на корточки, открываю торчащий из газона кран и ополаскиваю руки, которыми нанизывал на шампуры мясо.

На лужайке перед домом одетый в клоуна аниматор развлекает ораву малышни. Ор стоит такой, что уши закладывает. Музыка тоже долбит по полной. Мероприятие в разгаре.

— Любите готовить? — лепечет сестра.

— В поварском два года отучился, — добродушно говорит тот. — Давно это было, но навык не пропьешь.

В двадцати метрах правее, в центре ухоженного и выложенного дорожками участка, сложенная из бруса беседка человек на пятнадцать. За белыми шторами не вижу, что там происходит, но по идее пьянка.

— Зараза… — бормочу, стирая с футболки пятно от маринада.

В беседке и вдоль дорожек начинают гореть фонари, хотя до заката еще далековато.

— Тебе положить? — спрашивает Люба над моей головой.

— За столом поем, — перекрываю кран и встаю.

Щелкнув ее по конопатому носу, получаю в ответ возмущенный писк и веселый смех.

Улыбаюсь, вытирая руки белоснежной вафельной салфеткой и бросая еще один взгляд на беседку.

Любу туда не тянет, и это понятно. Компания ей не по возрасту. Там вроде знакомые уже лица, включая главного прокурора города Петровского. Каким боком он здесь, я хрен знаю, но удивляться не должен. Компания здесь всегда как на подбор. Я лично с ним никогда не встречался, но наслышан. Он лихой мудак, это призвание.

— Может, выпьешь все-таки? — спрашивает Влад. — Машина твоя никуда не денется.

— Не могу, — качаю головой.

Я рассчитываю на длинную насыщенную ночь в очень приятной компании. Если бы мог, завалил бы Маргариту прямо в тачке. На ней топик без бретелек и убийственно короткая юбка. Я бы оставил на ней и то и другое. Блин…

— Принято, — вздыхает и опрокидывает в себя рюмку водки.

Закусив свежей зеленью, принимается втирать Любе про то, как рыбачил на Волге в прошлом году. Та слушает, уважительно развесив уши.

Через двадцать минут снимаю с мангала готовую порцию шашлыка. Не знаю, какая она по счету, до этого шашлыком заведовал Чернышов в компании своего сына. Пацан сейчас где-то там, в визжащем месиве вокруг аниматора.

— Я возьму, — Люба пытается подхватить блюдо.

— Поставь. Тяжелое, — велю ей. — Сам возьму.

— Что за глупости! — дует губы.

— Топай, — киваю на беседку.

Влад наполняет горячим пловом глубокую посудину и присоединяется к нам с сестрой.

Медленно бредя по дорожке, приближаюсь к беседке.

Запахи здесь, за городом, потрясающие. Воздух свежий и зелени много.

Зайдя внутрь, цепляю кусок не особо оживленного разговора и глазами нахожу Риту.

Перебросив на плечо волосы, сидит на дачном стуле в торце стола, рядом с ней Петровский.

Ему нет сорока, и он нормально сохранился. Форма у него неплохая, под футболкой пуза нет, но атлетом не назовешь. Толстые губы не хило портят его фейс, и сейчас он, кажется, бухой, судя по цвету и выражению лица.

Проходя мимо, смотрю на затылок Марго.

Чуть повернув голову, бросает на меня быстрый взгляд.

— Сейчас! — суетится именинница, освобождая место на столе. — Вот сюда, спасибо…

Избавившись от шашлыка, жду, пока Люба усядется рядом со своим благоверным, и занимаю свободный стул рядом с ней.

Калинкин со своим пловом заходит следом, но я смотрю на Риту, которая выглядит слегка деревянной.

Уперев в стол глаза, крутит между ладонями стакан с апельсиновым соком.

Поведение ни хрена для нее несвойственное.

Сдвигаю брови и смотрю на Чернышова, который сидит напротив. Он ни хрена небезмятежный.

Че тут происходит?

— Влад, сядь уже, а? — просит Калинкина супруга.

Усевшись на стул рядом со мной, он расслабленно улыбается.

— Маргарита. Помоги молодому человеку с рекламой, — кивает на меня. — Будь другом.

Блин.

Чувствую тупое смущение и желание сменить тему.

Смотрю на нее исподлобья.

— С рекламой? — спрашивает хрипловато, поднимая глаза.

Ее губы подведены помадой, по цвету напоминающей ее “натуральный” цвет, и они охеренно манящие.

— Ага, — продолжает Влад, — Нужно ему бизнес раскачать. Ты умеешь, я знаю.

— Что за бизнес? — интересуюсь, бросив на меня косой взгляд.

— Позже расскажу, — говорю, не спуская с нее глаз.

— Дай человеку визитку, — просит Влад.

— Да ради Бога, — пожимает она плечом.

— А мне не дает, — влезает в разговор Петровский.

Повернув голову, смотрит на Марго, и я вдруг вижу жадный интерес на его покрасневшей роже. Гребаный жадный и агрессивный интерес, от которого мое тело в секунду напрягается.

— Значит, плохо просил, — посмеивается Влад, очевидно, находясь не в теме того, что здесь, кажется, назревает какой-то пиздец, эпицентром которого, как обычно, является Маргарита Айтматова.

— Не по вкусу я даме, — толкает ее плечо своим. — Да, Рита?

Марго шарахается, а у меня слегка падает забрало.

Кажется, она опасается того же. Взметнув вверх глаза, смотрит в мои. И я вижу в ее глазах панику и предупреждение.

Блять.

Сжимаю в кулак руку.

— Дама должна отвечать? — пытаясь сгладить ситуацию, Марго смотрит на него с деревянной улыбкой.

— Ответь, я не обижусь, — говорит с желчью и забрасывает руку на спинку ее стула.

Снова ловлю на себе предупреждающий взгляд, но у нее участился пульс и чуть покраснели щеки, потому что нервничает. И не из-за меня. Она боится прокурора Петровского, ее реакции на него такие яркие, что у меня в крови тестостероновый взрыв.

Осмотрев присутствующих, вижу напряжение разной степени. Именинница отводит глаза, парочка на противоположном торце стола и какой-то незнакомый мне мужик делают то же самое, Чернышов мрачно постукивает по столу пальцами, Романов откашливается в кулак.

Если она думает, что, следуя ее тупым правилам и ультиматумам, я буду вести себя так же, то ошибается. До нее доебывается пьяный мужик прямо на моих глазах. Сколько желающих поступить с ней так же я не знаю, но думаю, что таких хватает.

— Георгий, — осторожно говорит Калинкин, — ты девушку не смущай.

— Да мы болтаем просто, — ладонь Петровского поднимается и костяшками пальцев он проводит по голой коже ее плеча.

Марго вздрагивает, а в моем кулаке трещат кости.

— Этому дала, — продолжает он, бездумно тыча подбородком на присутствующих. — Тому дала, а прокурору не дам? Да?

Марго вскакивает со стула.

Выбросив руку, Петровский хватает ее бицепс и усаживает назад, как гребаную куклу. Грубо и жестко, отчего у нее, кажется, щелкнула челюсть.

— Сядь, — объявляет повелительно.

Именно в этот момент у меня окончательно срывает чеку.

* * *

Все, что успеваю увидеть, вскочив со стула — метнувшийся на меня взгляд мэра.

Стул с грохотом падает на пол.

Не зная, с чем конкретно имеет дело в моем лице, Чернышов остается сидеть на месте, но голос моего зятя за спиной рычит с секундной задержкой:

— Глеб!

Слышу, как скрипят по деревянному полу ножки его стула, но двигаюсь быстро, и не оглядываясь.

На лице Риты растерянность от грубости, которую позволил себе малознакомый ей человек, но растерянность мгновенно сменяется паникой, когда ее глаза взмывают вверх к моему лицу.

Обогнув Влада, смотрю на Петровского. И на ходу предупреждаю:

— Убери руки.

— А ты кто такой? Еще один ёбарь? — бросает и выпускает ее руку.

Дернув за другой локоть, поднимаю Айтматову со стула и толкаю в угол.

Цепляясь за мою футболку, сопротивляется и лепечет:

— Глеб… не надо…

Голос дрожит, и выглядит она так, будто сейчас расплачется.

— Отойди, — пытаюсь отцепить от себя ее руки.

На плечо ложится рука Романова, которого предупреждаю:

— Отъебись.

— Стрельцов… пожалуйста… — выпаливает Рита.

— Отойди, сказал! — гаркаю, отпихивая от себя.

На противоположном конце стола подхватывается со стула Чернышов.

Оттолкнув Романова, делаю шаг вперед и хватаю Петровского за ворот его рубашки.

— Руки, блять, — цедит, не двигаясь с места. — Ты попутался, мальчик?

— Еще раз ее тронешь, — говорю, склонившись так, чтобы смотреть ему в глаза. — Я тебе глотку вырву.

— Пальцем меня тронь, сядешь далеко и надолго, — предупреждает.

Сейчас вижу, что пьяный он только наполовину. Отчет своим действиям отдает прекрасно. Глаза цепкие и злые, хоть и красные.

Отпустив его, выпрямляюсь и шарахаю ногой по стулу, на котором он сидит. Вместе с ним прокурор летит на пол. От неожиданности успевает только слегка сгруппироваться, но рожей все равно целует деревянный настил.

Со стола падает посуда. Оставшиеся сидеть за ним, вскакивают. Визг. Непричастных здесь больше нет.

— Ах ты, сука! — орет Петровский, барахтаясь. — Я тебя, блять, закопаю!

Возникший передо мной Романов предупреждает с нажимом:

— Стой тут. Не подходи к нему.

— На хер он мне нужен, — усмехаюсь.

Опираясь руками на стол, Петровский встает на ноги, но перед ним возникает Чернышов.

— Жора, — цедит, оттесняя к стене. — Баста.

К нему присоединяется Калинкин, который не в курсе, что делать в таких ситуациях, поэтому расхаживает туда-сюда, ероша седые волосы.

Когда приглашаешь в свой дом бешеную собаку, готовым нужно быть ко всему.

— Я его посажу. Он у меня сядет, — мечась по беседке, скалится на меня Петровский.

На щеке ссадины, в глазах бешенство.

— За что? — кивает на него Чернышов. — За то, что ты пьяный со стульев летаешь?

— Ты думай сначала, что говоришь и кому, — тычет в него пальцем. — Или хочешь с ним за компанию?

— У меня адвокаты хорошие, — цедит Руслан. — Но ты смотри, сам без погон не останься. У меня много интересной информации. Захочешь ознакомиться, заходи, покажу.

— Сученыш, — щурит глаза, утирая с морды кровь.

— Таня, вызови брату такси, — просит Калинкин.

Адреналин в моей крови не падает. Тело слегка трясет, и я пытаюсь его расслабить, но выходит хреново. Напряжение вокруг руками пощупать можно. Вижу расширенные глаза сестры. Прикрыв ладонью рот, она смотрит на меня из другого конца беседки, и я не знаю, как она там оказалась, потому что последние три минуты своей жизни провел в состоянии аффекта.

Обернувшись, ищу Риту.

Опустив голову и прижав к груди сумку, она выскальзывает из беседки.

Выхожу следом, не собираясь менять свои гребаные планы. Я и она. Сегодня. Вдвоем. Меня все еще колбасит, поэтому двигаюсь резко. Выскочив из беседки, вижу, как, быстро переставляя ноги, она проносится мимо детей и аниматора и скрывается в доме. Войдя в него, замираю посреди кухни, прислушиваясь.

Толстые стены заглушают музыку и детские визги во дворе.

Прислушиваюсь, потому что, как бы хорошо я ни успел ее изучить, не знаю, что она выберет прямо сейчас — вернуться, задрав нос, или сбежать. Она в совершенстве владеет обоими приемами, и когда слышу, как хлопает входная дверь дома, срываю в коридор. Пройдя через гостиную, выхожу на парадное крыльцо.

Толкнув дверь железной калитки в десяти метрах от меня, Марго скрывается за ней, и снова щелкает замок. Трусцой добежав до калитки, нажимаю на кнопку, открывая себе дверь.

Ее торопливые шаги по асфальту отчетливо слышны в тишине улицы. Здесь ни души, и тихо, как в деревне.

Добежав до “лексуса”, роется в сумке, а потом роняет ее на землю и упирается согнутыми локтями в машину, опуская на них голову. Услышав мои шаги, оборачивается через плечо, и я вижу то, отчего у меня скручивает живот.

— Блять… — бормочу, быстро перебегая дорогу

Отвернувшись, снова прячет от меня залитое слезами лицо, но я видел достаточно.

Оказавшись рядом, с нажимом разворачиваю ее за плечи и прижимаю к себе.

От этого контакта тело просто, блять, плавится. Я скучал. Реально скучал по ней. У меня в жизни никогда не было такой бешеной потребности физически контактировать с другим человеком.

Она пытается сопротивляться секунду, но потом послушно падает на мою грудь и обвивает руками талию. Обнимаю ее спину, кладя на макушку подбородок.

Тихие всхлипы и дрожь ее плеч раздувают желание вернуться в дом и всадить этому ублюдку кулак в глотку по самый, сука, локоть.

— Тссс… — шепчу, просовывая ладонь под ее волосы и накрывая ею хрупкий затылок. — Моя храбрая девочка… — бормочу, массируя напряженные мышцы. — Не трясись, он ничего мне не сделает.

Я могу считать себя официально безработным, в остальном он ни хрена мне не сделает. Я его пальцем не тронул, а что касается остального, вряд ли он найдет хоть одного свидетеля для предъявления каких-то обвинений.

— Ничего не сделает? — вскинув голову, она хрипит. — Дурак…

У нее тушь потекла и подбородок дрожит. Даже в слезах она умудряется быть, твою мать, королевой бала.

— Я не вчера родился, — подняв руку, сжимаю пальцами ее подбородок и информирую. — У меня тоже хороший адвокат.

Молча сопя, отворачивается.

Видеть ее такой послушной не удовольствие, а еще один впрыск азота в мою кровь. Вялость движений и поникшие плечи — тоже.

Посчитав разговор оконченным, наклоняюсь, чтобы подобрать с земли ее сумку и брелок от машины, который лежит рядом. Разблокировав, открываю для нее пассажирскую дверь.

Не спорит.

Молча забирается в салон.

Сбросив с ног сандалии, прижимает к груди колени.

Завожу машину, не спрашивая, куда ее везти. Вариант у меня только один.

— Помоги.

Доставая из шкафа чистую футболку, оборачиваюсь.

Замерев рядом с диваном, Марго собирает со спины волосы и перебрасывает их через плечо, открывая спину и затылок.

Она выглядит хрупкой и чертовски яркой.

Повернув голову, смотрит на меня напряженно и молча. В мое лицо, которое делаю непреклонным. Что бы она крутила в своей голове сейчас, хочу выбить это оттуда — страхи и нервное напряжение, которое вижу в каждом ее движении.

От этого меня штормит.

Словесное дерьмо, которое вываливал на нее Петровский, подстегивает злость. Я не спокоен. Даже несмотря на то, что она здесь.

Положив на диван футболку для Марго, останавливаюсь за ее спиной.

Она ведет голыми плечами, как от щекотки.

Смотрю на них сверху вниз, опустив глаза. Бархатистая кожа покрывается мурашками.

— Расстегни… — просит тихо, наклонив голову, от чего под кожей проступают маленькие позвонки.

Теперь вижу, что на ней не топ, а корсет. На спинке молния, замаскированная под шнуровку.

Черт.

Мне, охереть как, интересно, каким образом она это надевала.

Просунув под корсет палец, второй рукой тяну вниз крошечную собачку. Когда добираюсь до конца молнии, странная штуковина ее гардероба падает на пол, освобождая спину и грудь.

— Спасибо, — бормочет, протягивая руку к моей футболке.

— Не за что, — забрасываю за спину руку, отходя от нее.

Дернув за ворот своей футболки, стягиваю ее с себя и отправляю в шкаф.

Марго забирается в чистую, и та прикрывает ее ягодицы и немного бедра. Просунув под футболку руки, снимает с себя юбку, которая падает на пол к ее ногам.

Подняв свою одежду, кладет ее на подоконник, и я чувствую реальный урон от убогости обстановки своей квартиры.

Бросив угрюмый взгляд на незашторенные окна, расстегиваю ширинку и снимаю джинсы.

— Хочешь чего-нибудь? Пить, есть?

Содержимое моего холодильника мало тянет на мечту гурмана, больше на сухой паек, но там можно что-нибудь откопать, потому что вчера я закупился продуктами на неделю

— Нет, — произносит все так же тихо.

Обняв себя руками, смотрит в окно.

Блять.

Не понимаю, почему в этом городе мы никогда не встречал раньше.

Мы учились в разных ВУЗах, и я старше на один год, но мое студенчество было дофига бурным. Я напропалую трахался и успевал совмещать учебу и работу с тасканиями по кабакам и студенческим общагам, но никогда, ни разу мы не пересекались в одной компании или еще где-то. Не знаю, какой она была в двадцать, но я бы ее не пропустил. Нет, твою мать. У меня феноменальная память на лица, в отделе меня называют “сканером”. Это талант.

Ловлю на себе ее взгляд, заталкивая в шкаф джинсы. Он быстрый и загадочный. Это пробирает мои инстинкты до самых корней. Я мужик, и ее загадки меня заводят. Я подыхаю от желания разгадать все до одной, это, кажется, заложено в меня природой вместе с набором хромосом.

— Когда я выйду из душа, ты все еще будешь здесь? — спрашиваю, закрывая шкаф.

— Выйди и узнаешь, — медленно водит пальцем по подоконнику, рисуя на нем загадочные круги.

Посещает стойкое ощущение, что мне жизни не хватит, чтобы разгадать все ее загадки. Кажется, даже пытаться не стоит, я для этого слишком деревянный. Мне хватит тех, что я уже успел разгадать. Хватит на всю, твою мать, жизнь.

— В холодильнике есть еда и вода. Не стесняйся, — ухожу по коридору.

Когда выхожу из ванной, в квартире абсолютная тишина.

Марго лежит на диване, заняв правду половину и накрывшись простыней.

Глаза провожают каждое мое движение. Пока снимаю с бедер полотенце и вешаю его на дверную ручку, пока надеваю трусы, они следят за мной неотрывно. Плавают по моему телу, задерживаются на лице.

Подойдя к выключателю, щелкаю по нему, гася свет.

Сажусь на край дивана и тру ладонью лицо, собираясь завести будильник.

На дисплее сообщение от Чернышова, в котором он просит заехать к нему в офис до конца недели. Сообщение от Романова примерно того же содержания, только мой зять собирается заехать ко мне сам.

— Пффф… — бросив телефон на тумбочку, укладываюсь на диван.

Забрасываю за голову руку и смотрю в темный потолок.

Тело Риты не касается моего, но аромат ее духов повсюду.

Нутро зудит от гребаной потребности в ласке, но как и прежде, хочу, чтобы “пришла” ко мне сама.

Ей требуется минута, чтобы на это решиться.

Приподнявшись, переползает ближе и набрасывает на меня простыню. Укладывает голову на мою грудь, гладкую, как шелк ногу, кладет между моих.

Расслабляюсь, прижимая ее к себе. Прижимаюсь носом к ее волосам. Она тихо сопит. Перебрасывает через мой живот руку, ерзает, подстраиваясь под мое тело. Кажется, у нас не будет с этим проблем. Ее тело повторяет контуры моего во всех доступных местах, как глина.

— Если хочешь заняться сексом, только скажи, — бормочу хрипло.

Не думаю, что ей нужен секс. Просто хочу услышать ее голос.

— А ты что, только словами понимаешь? — шепчет устало.

— Угу, — отзываюсь сухо. — И бабочек кулаками ловлю.

— Не сомневаюсь, — бормочет Рита.

Возможно, я грубиян, но ее тело постепенно расслабляется. Становится тяжелее. Дыхание замедляется. Я отключаюсь вслед за ней, быстро и без проблем, и мне не мешает даже настойчивая вибрация ее телефона где-то на подоконнике.

Глава 14.Марго

Лоб задевает глубокое размеренное дыхание. На опущенные веки давит яркий утренний свет.

Боясь его спугнуть, предпочитаю не шевелиться и не открывать глаза. Только чувствовать. Ощущения такие острые, что мне хочется ерзать и тереться о сильное мужское тело, вокруг которого я обмоталась, как послушная дурная кошка.

Боже, он пахнет сексом.

Я озабоченная.

Волоски на каменной груди щекочут щеку. Утыкаюсь носом в теплую кожу и втягиваю в себя ее запах. Сонное тело млеет, мышцы между ног сжимаются.

Я так давно не спала с мужчиной, что просто подыхаю от ощущений.

Даже тот факт, что я не в своей постели, а в чужой, не отрезвляет.

Я влюблена в непробиваемого капитана Стрельцова, и не знаю, что с этим, черт возьми, делать!

Впустить его в свою жизнь?

Стрельцов не из тех мужчин, которых можно впустить в свою жизнь и не заметить этого. Он будет повсюду. На меньшее он никогда не согласится. Я не привыкла отчитываться. Ни перед кем. Раскинувшись на диване, он позволяет мне прижиматься к себе, как захочется. И в этом проблема. Позволяет он, а не я!

С паникой понимаю, что ощущаю себя позорно беззащитной. У меня нет сил сопротивляться ему. Все, чего я хочу — это его ласкать. Хочу делать ему приятно. Послушно и молча.

Сглотнув саднящий в горле ком, целую его ключицу. Пальцами глажу его крупные ребра, запоминая каждую деталь.

Картинки вчерашнего дня проносятся перед глазами, вгоняя меня то в панику, то в трепет. Я пытаюсь злиться, потому что Глеб влез в мои дела без разрешения, но не могу. Мне никогда не было так мерзко, как вчера. Я понимаю желание любого человека при мозгах не связываться с Петровским, я не маленькая, но все равно не хочу видеть никого из них. Ни Влада, ни Чернышова, ни Романова.

Кажется, порог дома Калинкина я вообще больше никогда не переступлю.

Обводя кончиками пальцев мышцы груди и живота, открываю глаза.

В комнате светло, и я вижу каждый нюанс лежащего подо мной тела. Как чуть загорелая кожа натягивается на мощном каркасе мышц. Покрытое густыми темными волосками бедро чуть откинуто в сторону, второе я обнимаю своими ногами.

Обвожу круглый, идеально завязанный пупок, кусая губу, потому что это идеальная работа[П1] . Зарываюсь пальцами в темную дорожку, убегающую в трусы. Под тонкой хлопковой тканью огромный, сумасшедше возбуждающий бугор.

Накрыв его ладонью, сжимаю каменный член.

— Ммм… — сжав в кулак свою жилистую руку, Стрельцов хрипло спрашивает. — Ты же не динамщица?

Механизмы утренней мужской эрекции давно для меня не секрет, поэтому таким же хриплым голосом спрашиваю:

— А ты ведь не в туалет хочешь? — просовываю в его трусы руку.

— Ммм… пффф… я потерплю, — сдвигает их вниз. — Отлить в таком состоянии я не смогу даже под героином.

Его большая, увитая венами эрекция падает на живот.

От возбуждения у меня троится в глазах.

Приняв вертикальное положение, седлаю его бедра.

Наблюдает за мной из-под полуопущенных век. Вытянув вдоль тела руки, ладонями сжимает мои лодыжки и приоткрывает губы.

Мне кажется, что если буду смотреть в его глаза, он все поймет. Все! Что я боюсь своих чувств. Что я безвольная.

Глядя в потолок, стягиваю с себя его футболку и отбрасываю ее в сторону.

Мои соски напряжены и чувствительны, а от его взгляда между ног собирается влага.

Делает глубокий вдох, от которого раздувается грудь, и скользит этим убийственно горячим взглядом по моему телу.

Сжимающие лодыжки пальцы напрягаются.

Опустив глаза, вижу кусок его плоского живота и лежащий на нем твердый член между своих бёдер.

Картина заставляет мое белье снова намокнуть.

Сползаю вниз и встаю на колени между его ног.

Обхватив горячий ствол у основания, погружаю в рот гладкую набухшую головку.

— Ммм… — стонет, запрокидывая на подушку голову и напрягая шею.

Звук такой низкий и интимный, что между ног начинает покалывать.

Опустив подбородок, почерневшими глазами Глеб наблюдает за тем, как его член медленно двигается у меня во рту, как ласкаю языком выступающее на стволе вены. Выражение его лица такое жгучее. Во мне просыпается настоящий тактильный голод. Хочу его касаться. Пробовать.

Продолжая сжимать его в кулаке, выпрямляюсь и второй рукой стаскиваю с себя белье.

На его груди проступил пот. На моей спине тоже, потому что уличная духота льется в открытое окно.

Снова седлаю его бедра и, приподнявшись, направляю в себя его эрекцию.

Стонем, наполняя комнату звуками нашего секса.

Шершавые грубоватые ладони накрывают мою грудь. Сжимают. Гладят спину, живот, бедра, пока медленно раскачиваюсь на нем, сходя с ума от мощи его тела подо мной.

Его глаза бездумно оглаживают мое тело. Опускаются туда, где я насаживаюсь на него со стонами. Обхватив мою талию, начинает двигаться навстречу, и эти удары заставляют меня дрожать.

— Глеб… — шепчу, откидывая голову.

Ягодицы бьются о его каменные берда.

Не думаю, что смогу испытать оргазм в этой позе, но мне все равно.

Я хочу, чтобы испытал он. Его удовольствие становится для меня важнее своего, но он с этим несогласен.

Сжав внутреннюю сторону моего бедра у основания, раскрывает меня большим пальцем, заставляя тереться о него при каждом движении.

Он близко, а я нет.

Пытаюсь поймать свой оргазм, но он ускользает.

— Все нормально… — выдыхаю. — Ты первый…

В ответ он переворачивает меня на спину и вжимает в матрас, закинув на плечо мою ног. Входит в меня под таким углом, от которого я выкрикиваю громкое ругательство. Его губы кусают мою шею. Выгнув ее, просовываю между нами руку и с жалобными стонами тру свой клитор, умоляя его не останавливаться.

Мой оргазм, как фейерверк.

Выпустив мою ногу, продолжает двигаться, догоняя меня в три жестких нетерпеливых толчка.

Цепляясь за влажную спину Стрельцова, бедрами сжимаю его талию, пока он комкает в кулаке мои волосы, уткнувшись в них носом.

Меня потряхивает, и я не хочу его отпускать. До боли закусив губу, наслаждаюсь его тяжестью и рваным дыханием рядом с ухом. Повернув голову, прижимаюсь губами к его влажной шее.

Понимая, что я пропала и мне конец.

Трель будильника заставляет Глеба чертыхнуться.

Сделав глубокий вдох рядом с моей шеей, он скатывается с меня и вскакивает с дивана.

Чертовски бодрый, чего не скажешь обо мне.

Я потеряна, и все еще не пришла в себя после оргазма.

Поправив трусы, Глеб берет с тумбочки телефон и отключает будильник.

— Который час? — спрашиваю сипло, перевернувшись на живот.

— Семь, — бросает на меня взгляд исподлобья.

— Черт… — бормочу, прикрывая глаза.

Я в жизни не опаздывала на работу. Я всегда приезжаю в офис первая.

— Я в душ. Кофе будешь?

— Нет. Мне нужно домой, переодеться, — ищу свои трусы, вороша простыни.

— Ладно, — идет в ванную. — Я возьму такси.

— Я отвезу тебя, — говорю тихо, поднимая с пола его футболку.

Чувствую на себе его взгляд, от которого прячусь за растрепанными волосами.

— Все нормально?

Просто отлично!

— Да…

— Я быстро, — говорит, помолчав.

Приняв после него быстрый душ, надеваю юбку и футболку, потому что забираться сейчас в свой корсет нет никакого желания.

Во дворе многоэтажки уже движение.

Заняв пассажирское кресло, Стрельцов пристегивается и объясняет дорогу.

Заведя машину, предпочитаю не видеть своего отражения в зеркале заднего вида, поэтому отворачиваю его от себя. На моем телефоне пропущенный от отца, и за все годы нашей с ним жизни, я никогда не возвращалась домой в таком виде, потому что, к тому моменту, когда в моей жизни появился Миллер, родители давным-давно были в разводе. Но сейчас мне, черт возьми, не девятнадцать! И все, что было со мной в девятнадцать, просто выпало из головы.

— На светофоре направо.

Выкручиваю руль, пропуская поток встречных машин.

— Ты не дружишь с этим светофором? — спрашивает с иронией.

— Ты, кажется, не ДПСник, — отвечаю, стараясь на него не смотреть.

— Может, скоро стану, — бормочет он.

Повернув голову, смотрю на него взволнованно.

— Блин, — вздыхает. — Забудь. Это шутка.

На нем джинсы и просторная рубашка с короткими рукавами.

Мой лоб прорезает складка.

Тормозя рядом с отделом полиции, поворачиваю голову и спрашиваю:

— У тебя будут проблемы?

— Я уже сказал, что нет, — отстегивает ремень.

— Ты меня за дуру принимаешь? — смотрю на него напряженно.

Подавшись вперед, обнимает ладонью мое лицо и быстро целует губы, оставляя на них аромат зубной пасты.

— Нет. Дурой тебя не назовешь.

Этот хозяйский жест выбивает из-под моих ног последнюю почву.

Я веду себя, так заторможенная, но я, черт возьми, просто не знаю, что мне делать.

— Я буду занят пару дней, — говорит, выбираясь из машины. — Но я на связи.

Захлопнув дверь, обходит капот и быстрой энергичной походкой направляется к крыльцу своего отделения.

Он вообще не привык зря тратить время. Он из разряда людей, у которых времени вечно не хватает. Это ритм его жизни. Даже ритм моей жизни не идет с ним ни в какое сравнение.

Провожая глазами подтянутую широкоплечую фигуру, с шипением втягиваю воздух и шепчу:

— Блять…

* * *

Хлопнув дверью, бросаю на банкетку сумку и второпях дергаю застежки сандалий.

Уже в тот момент, когда предложила его подвезти, я знала, что опоздаю на работу. Я всегда могу сказать, что у меня кишечный грипп, так что в этом нет никакой проблемы. Проблема в том, что у меня в голове такой бардак, что я, возможно, не с первого раза найду дорогу в офис.

Шаги в коридоре заставляют вскинуть голову.

Обтирая руки измазанной в краске тряпкой, отец задумчиво меня рассматривает.

— Я не должен ничего спрашивать? — интересуется философски.

— Черт, нет, — отвечаю, проносясь мимо него на кухню.

Открыв холодильник, хватаю графин с водой и наливаю целый стакан, после чего жадно пью. Замечаю выставленную посреди кухни картину.

— Для меня было бы честью с ним познакомиться, — слышу за спиной.

— Он не разбирается в искусстве, — наливаю еще.

— Ну, это как посмотреть, — тянет отец, посмеиваясь. — По-моему, у него прекрасный вкус.

Развернувшись, подхожу к мольберту и быстро осматриваю законченную работу.

— Неплохо… — бормочу, пытаясь понять, куда моего отца занесло.

— Плохи мои дела, — вздыхает. — Раз даже мой самый преданный ценитель использовал это слово.

Посмотрев на него виновато, замечаю:

— Может, тебе не стоит искать “новое”, ты все же любишь людей, а не… абстракции.

— Не могу нащупать нерв… — разводит руки. — Да и к черту, — бросает на клеенку тряпку. — Исписался.

— Глупости, — чмокаю его щеку. — Мне нужно бежать, — ретируюсь, уходя по коридору.

Стянув с себя мужскую футболку, бросаю ее на кровать.

Между ног слегка саднит, мышцы в некоторых местах тоже.

Смотрю на свое отражение, расчесывая волосы, и понимаю, что мыть и укладывать их, у меня нет времени. Собираю их в обычный хвост, подцепив шпильками у основания. На ходу убираю остатки косметики с лица, заниматься макияжем, у меня тоже нет времени. Хватаю из шкафа первый попавшийся сарафан и обуваю сандалии. Выхожу из дома, крикнув:

— До вечера!

Припарковавшись рядом с “тойотой” Матвея, влетаю в лифт.

Мой оператор пьет кофе, вольготно устроившись в моем рабочем кресле за моим рабочим столом. Забросив одну ногу на другую, роется в телефоне. Бодрый и жизнерадостный, как обычно.

— Кыш… — бормочу, кладя на пол сумку и хватая второй кофейный стакан, принесенный им для меня.

— Шалом, — освобождает мое место. — Эмм… — почесывает затылок. — У нас съемка в аквапарке…. — с интересом смотрит на мое лишенное косметики лицо.

— Твою мать! — падаю на стул, доставая из ящика ежедневник. — Я забыла…

Брови парня изумленно ползут вверх.

— Ну… с кем не бывает… — тянет не убедительно, пристроив свое бедро к краю стола.

Черт! Черт! Черт!

— Все нормально, — говорю ему. — Я перенесу съемку.

— Я тогда… кхм… пошел?

— Да…

Запрятав руки в карманы джинсов, Матвей исчезает за дверью монтажной, но не раньше, чем бросает на меня еще один озадаченный взгляд.

Отбросив ежедневник, делаю глубокий вдох.

Включив компьютер, захожу на корпоративный портал, стартовую страницу которого сегодня украшает наше совместное с Миллером фото, сделанное на ярмарке в прошлую пятницу. Оно же вошло в блок новостей интернет-портала городского телеканала, и этот факт вызывает у меня изжогу.

У нас была куча совместных фото. Целые гигабайты фотографий из другой жизни, которые я давно потеряла где-то на разных носителях, но глядя на этот снимок, не чувствую никакого эха или розовых слонов под кожей. Только раздражение на Миллера за то, что он растиражировал это фото на весь гребаный город!

Если ему плевать на чувства своей психованной жены, то мне на них, и подавно, плевать, но столкновение с ней мне нужно не больше, чем новая мозоль.

— Ты опоздала, — слышу не особо угрожающую претензию.

— Исправлюсь, — смотрю на Миллера, развернувшись вместе с креслом.

На нём джинсы и заправленная в них белая рубашка. Свободный стиль, который наш гендир позволяет себе нечасто. Гладко выбритое лицо пышет деловой хваткой и умом, которого у него хоть отбавляй, но теперь склад его ума вдруг меркнет для меня на фоне Глеба. Взгляды на жизнь у этих мужчин диаметрально противоположные, и эта разница настолько ощутима, что, даже поменяйся они телами, я бы все равно не спутала одного с другим. Ни сейчас и никогда.

Голубые глаза Димы изучают мое лицо. На губах появляется легкая обаятельная улыбка, а в глазах огонь.

— Я уволена? — отвернувшись, достаю из сумки телефон.

— Как дела? — спрашивает тихо.

— Отлично.

— Я слышал, у тебя был не очень удачный вечер? — спрашивает он.

Сжав пальцы в кулак, смотрю на него.

На лицо, в котором даже спустя годы знакома каждая черта. Ведь я была влюблена в каждую его черту.

Глядя на него, задаюсь вопросом, что было бы, если бы он тоже был там? Может быть, это было бы еще одним разочарованием, а может — нет, но его там не было, и мы никогда не узнаем.

В любом случае подходы к решению проблем у Миллера и Стрельцова такие же разные, как и все остальное, и трепет в моей груди адресован второму. Только Глеб мог додуматься устроить в том чертовом шатре то, что устроил. Только он один.

В голову приходит мысль, которую боюсь озвучивать даже себе самой…

У меня сжимается горло, и прежде чем ответить на вопрос, откашливаюсь.

— У меня был потрясающий вечер, Дим, — смотрю на него бесхитростно. — И утро тоже.

— Влюбилась? — с усмешкой склоняет набок голову.

— Не твое дело, — улыбаюсь ему в ответ.

Упершись кулаками в мой стол, склоняется ближе и хрипловато говорит:

— Ты главное — кости сплюнь, когда пережуешь этого опера и выплюнешь. Будет, что родственникам его отдать.

— А с твоими костями что сделать? — выгибаю брови. — В случае чего?

— С моими? — снова усмехается. — Мои оставь себе. Скучать ведь будешь.

— Ты себя переоцениваешь, — цежу ему.

— Уверена?

— К твоему несчастью, да.

Его глаза сверлят мои, опускаются на губы.

— Ты сегодня очень красивая, — сообщает, выпрямляясь. — Хорошего дня. — Развернувшись, уходит по коридору, не удостоив возникшую на его пути стажерку даже приветствия.

Глава 15. Глеб

— Привет. Проходи, садись, — подняв голову от бумаг, Чернышов встает и протягивает руку.

Пожимаю ему руку, кивнув:

— Привет.

— Что-нибудь хочешь? Чай, кофе, — спрашивает, проезжаясь ладонью по галстуку и возвращаясь в кресло.

Раньше я считал собственную работу слегка, блять, ненормированной, но, думаю, мэр мог бы со мной поспорить, хотя для восьми утра он выглядит бодро.

— Нет, спасибо, — сажусь напротив.

Я в диком запаре, но, когда тебя в гости приглашает мэр, дела можно подвинуть.

На столе моего кабинета в отделе два метра документов, которые нужно разобрать в ближайшие дни. Все, что накопилось, и все, за что я бы не взялся в ближайший год, если бы вчера не написал заветную бумажку с прощальным автографом.

Работать на опережение — основа моей работы, теперь уже почти бывшей. Предпочитаю уйти сам — до того, как моего полкана натянут по полной, заставив прогнуться и дать мне охеренного пинка под зад.

Я бы мог сказать, что мне грустно, и это действительно так, но волшебство в том, что у меня на это нет ни хрена времени.

Сложив на столе руки, Руслан откашливается и говорит:

— Хреновый вышел праздник.

О каком празднике он говорит мне ясно без подсказок. Разумеется, он понимает, что без последствий для меня этот праздник не пройдет, но я вроде не жаловался.

— Бывало и хуже, — упрощаю нам всем ситуацию.

Глядя на меня, Чернышов постукивает по столу ручкой.

Терпеливо жду, потому что он явно что-то в голове взвешивает.

Откинувшись в кресле, говорит:

— На городском балансе примерно двести школ и восемь гимназий. Сколько твой ЧОП потянет взять на контракт?

Мои брови удивленно ползут вверх.

Ни хера себе предложение.

— Кхм… — выпрямляюсь. — Штук пятьдесят, — отвечаю. — Для начала, — борзею, пытаясь понять, могу ли себе это позволить.

— Дай мне список, когда определишься, я дам распоряжение, — кивает.

Смотрю на него, почёсывая подбородок.

Мотивы этого аттракциона щедрости ясны мне не до конца, но, в общем и целом, я воспринимаю его, как комплимент.

Охеренный комплимент, блять.

Комплимент, который решит мои проблемы лет на пять вперёд. Будет зависеть от масштабов щедрости и от того, сколько времени в своём кресле усидит наш мэр.

— Что я буду должен? — спрашиваю хрипловато.

— Ничего, — отвечает. — Может, когда-нибудь сочтёмся. Информацию отправь на мою личную почту, — двигает ко мне визитку. — Маргарите привет.

Прищур в его глазах намекает на то, что он в курсе, кто Айтматову трахает. Расклад меня устраивает. Отрицать очевидное, это ее развлечение, а не мое.

Мне хватило одних суток, чтобы стало ломать, но дел реально невпроворот. Если бы она захотела секса, я бы попросил все сделать самой. От начала и до конца, потому что сам я к концу дня даже подрочить не в состоянии.

Забрав визитку, встаю и протягиваю Чернышова руку.

— Спасибо, — бормочу, тряхнув его ладонь.

— Не за что, — отзывается.

Посмотрев в его глаза, киваю и иду на выход.

По дороге к машине сбрасываю партнеру сообщение о том, что нужно срочно встретиться.

— Да? — забираюсь в салон, принимая входящий.

— Тачку тебе нашёл, — сообщает товарищ. — Вчера из Германии пригнали. Смотреть будешь?

Смотрю на часы, заводя машину.

— Завтра нельзя?

— Я и так придержал. С руками оторвут, ты че?

Твою мать.

— На семь тогда, раньше никак, — прошу его.

— Ладно, — вздыхает. — Наличку захвати. Хотя бы половину.

Бросив телефон на пассажирское сиденье, выезжаю на дорогу, прикидывая, где ближайший банкомат. К тому времени, как добираюсь до отдела, у меня реально горит задница.

В дежурной части гогот и тусовка.

Пройдя через турникет, киваю дежурному.

Два участковых в коридоре не менее активно ржут, втыкая в телефон.

Пройдя мимо, захожу в кабинет и вешаю ветровку на спинку стула.

— Тебя Рашидов вызывает, — слышу рассеянный голос соседа.

Глядя в монитор, он чему-то увлеченно радуется.

Сев за стол, включаю компьютер, собираясь отложить поход к полкану на пару часов. Будет уговаривать, а нам это не надо.

— Глянь почту, — с энтузиазмом советует сосед. — Обоссаться…

Сомневаюсь.

Юмор у нас типа вообще не совпадает. Я не привык ржать, если мне показать палец или жопу. Ржать за компанию тоже.

Поводив по экрану мышкой, кликаю по висящей в почте ссылке на ленту городских новостей в соцсети, куда пользователи сваливают инфу обо всем, что творится в городе, даже если половина этой инфы на хрен никому не нужна.

Развернув статью, понимаю, что исключений не бывает. У нас действительно пиздец как не совпадает чувство юмора. Настолько фатально, что мой кулак с грохотом падает на стол, но перестать ржать его, судя по всему, заставило выражение моего лица секундой ранее.

— Блять, — бормочу, разглядывая фото, сделанное во дворе неизвестного мне двора.

На нем припаркованный у бордюра белый «Лексус», на капоте которого кто-то разлил не меньше литра красной краски. На лобовом стекле баллончиком выведено слово «шлюха», и этого хватает, чтобы забить на вызов полкана и на любые планы, которые были у меня сегодня.

Вскочив со стула, дергаю со спинки стула куртку, и вылетаю из кабинета, распугав по дороге к турникету все гребаное отделение.

* * *

Территория закрытого двора многоэтажки в самом центре города наглухо забита машинами, но той, которая интересует меня, здесь уже нет.

Дом имеет форму буквы “П” и, остановившись посреди детской площадки, изучаю ситуацию с камерами видеонаблюдения вокруг. Жилье здесь нельзя назвать элитным, но и босяковским тоже. Престижное место и престижные жильцы, поэтому каждая камера на своем месте. Вижу это, поворачивая голову и стирая со щеки капли мелкого дождя. Сентябрь в этом году обещает быть теплым, но дождливым.

Продолжая осматриваться, двигаюсь вдоль подъездов, собираясь вернуться сюда позже и, возможно, опросить кое-каких прохожих. Перейдя на трусцу, успеваю схватить подъездную дверь до того, как она закроется за только что вошедшим мужиком. В лифте нажимаю пятый, игнорируя подозрительный взгляд попутчика на своем лице.

Я здесь впервые.

Впервые собираюсь заявиться к любимой женщине без предупреждения, но я уверен, она была бы «против» в любом случае. Ее защитные механизмы устроены так, что первым делом она всегда говорит мне «нет». Я бы мог сказать, что это выматывает, но в действительности я просто перестал обращать внимание.

Пройдя длинным коридором, нахожу нужную мне квартиру и нажимаю на звонок.

Дверь открывает седой мужик в футболке и домашних штанах, что слегка сбивает мой компас.

Слегка выгнув брови, осматривает меня, начиная с кроссовок и заканчивая моим фейсом.

Я точно знаю, что не ошибся дверью, поэтому чувствую легкое стеснение. Я не планировал знакомиться с родителями, а конкретно с этим у меня вряд ли найдутся общие темы для разговоров. Он выглядит слишком интеллигентно, даже несмотря на помятые домашние штаны, и уровень интеллигентности у нас не совпадает даже с охеренной натяжкой.

— Чем могу помочь? — интересуется размеренно.

— Мне нужна Рита, — говорю, кладя руки в карманы ветровки.

Глядя на него чуть сверху вниз, пытаюсь найти сходство, и оно есть. Слегка раскосые глаза на лице Марго выглядят кошачьими, полные губы — тоже фамильная черта.

Вдоволь насмотревшись на меня самого, мужчина спрашивает:

— Представитесь?

— Глеб, — протягиваю ему руку.

— Максим, — пожимает.

Киваю.

— Прошу, — отходит в сторону, пропуская меня в квартиру.

Прочертив глазами круг от потолка до пола, вижу серию каких-то картин на стене коридора. Идеально спланированный дизайн всего, что меня окружает, даже мое атрофированное чувство прекрасного откликается на всю эту идиллию, в которой чувствую себя слегка неловко.

— Вторая дверь после санузла, — объясняет мой собеседник, доставая из шкафа свою обувь — мокасины из коричневой кожи, на которые меняет черные домашние тапки.

Еще раз на меня посмотрев, задумчиво кивает и выходит из квартиры, оставляя меня одного посреди большой квадратной прихожей.

Бросив взгляд на коридор, снимаю обувь и расстегиваю куртку.

Под ногами плиточный камень, выложенный в узор, который наверняка что-то означает. На двери туалета соответствующий значок, что, очевидно, вплетено в общую концепцию оформления стен и дверей, поэтому найти санузел не составляет труда, как и вторую дверь после него. Нажав на тяжелую металлическую ручку, открываю белую дверь и прохожу в комнату.

— Кто приходил? — слышу голос Риты из-под тонкого клетчатого пледа, которым она укрыта.

Осматривая женственную обстановку и хрупкий силуэт в центре двуспальной кровати, говорю:

— Я.

Подскочив, она сбрасывает с себя одеяло, и я вижу, как припухли от слез ее веки. Растрепанные волосы собраны в лохматую косу, бретелька шелковой пижамной майки упала с плеча.

Делаю глубокий вдох.

В ее глазах тревога, которую мне хочется оттуда убрать. Еще больше я хочу припечатать ее алый пухлый рот своим, потому что скучал, и она нужна мне гораздо чаще, чем два гребаных раза в неделю. Она об этом знает, именно поэтому паникует.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает хрипло.

Пройдя мимо кровати, подхожу к окну, из которого отличный вид на парк и центральные улицы города.

— Решил проверить, как у тебя дела, — отодвигаю ночную штору, которая наполовину закрывала окно.

— У меня все лучше всех, — хрипит Рита за моей спиной.

Обернувшись, вижу, как ее глаза провожают каждое мое движение. Отхожу от окна и беру с полки фотографию в рамке, на которой она позирует с красным дипломом в руках. На ней красивое голубое платье, и она очень молода. Гораздо худее, чем сейчас, потому что сейчас ее формы находятся просто в идеальном балансе. В моей башке до фига мыслей по этому поводу, и только один процент из них приличный.

Бросив взгляд на кровать, интересуюсь:

— Ты знаешь, кто это сделал?

Ее глаза мечутся по моему лицу.

Спустив на пол ноги с противоположной от меня стороны кровати, встает и складывает руки под грудью. На ней шелковые шорты из того же комплекта, что и майка, и обе вещицы сидят так, что мне хочется ее, блять, раздеть.

Мы оба понимаем, о чем я говорю, поэтому, не тратя время на выяснения, Марго говорит:

— Это тебя не касается. Займись своими делами.

— Тебе повезло, — возвращаю рамку на место. — У меня как раз полно свободного времени, — произношу очевидный бред, стараясь звучать ровно, но ее слова немного выводят из себя.

— Я не собираюсь искать виноватого. Это ясно? — смотрит на меня упрямо.— Никаких заявлений в полицию не будет. И исков тоже.

Из этого заключаю, что она в курсе, кому перешла дорогу, и то, что она сейчас сказала — полнейший бред, с которым я в корне не согласен.

Положив на пояс руки, делюсь своими соображениями:

— Твоему имуществу причинен ущерб. Твоей репутации тоже. Чтобы компенсировать и то и другое, виновный должен быть наказан. Я помогу.

— Стрельцов! — вскипает. — Ты слышал, что я сказала?! Это тебя не касается. Я не собираюсь раздувать скандал. Я так решила! Ясно?! Это моя жизнь, и в ней я решаю, что и как будет, а не ты!

— Ты делаешь глупость, — чеканю, глядя в ее раскрасневшееся лицо.

— Я делаю что хочу, — цедит она. — И когда хочу. И ни у кого не спрашиваю разрешения.

Если это попытка указать мне на мое место, то она отличная. Это не задевает, а бесит. Потому что она права — у меня нет никаких прав указывать, что ей делать, но сейчас мне хочется сделать по-своему, несмотря на то, что она там, твою мать, в своей голове решила.

— Конкретно сейчас ты занимаешься херней, — сообщаю ей. — Полнейшей херней.

— Я не спрашиваю твоего совета. И разрешения тоже!

— Хочешь быть независимой? — киваю на нее подбородком. — Может, и оттрахаешь себя сама?

— Для этого у меня есть ты, — бросает зло.

— Для траха? — уточняю.

— Ты сам пришел, я тебя не звала, — пожимает плечом, намекая на то, что мой вопрос был риторическим.

— Правда? — усмехаюсь. — Так мне уйти?

— Будь так добр!

Отвернувшись, смотрит в стену.

Глядя на ее профиль, беру на раздумья полминуты.

Ее прерывистое дыхание рассеивает гробовую тишину.

— Хочешь, чтобы я ушел? — повторяю вопрос.

— Ты что, глухой? — смотрит на меня с вызовом.

— Как скажешь, — кивнув, направляюсь к двери.

Пройдя обратным путем, обуваюсь и выхожу из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Глава 16. Марго

— Я точно не ко двору? — тихо шаркая по полу домашними тапками, отец вышагивает за моей спиной. — Я комфортный, могу просто помалкивать и не путаться под ногами.

Забросив в чемодан косметичку, изучаю содержимое своего шкафа, пытаясь понять, что должна оттуда достать.

— Пффф… — приложив ко лбу ладони, заставляю мозги работать. — Извини, — отвечаю отцу. — Но, нет.

— Понял, — говорит опечаленно. — Пум-пум-пум…

Его шаги возобновляются, а я бросаю взгляд на свой телефон. Он вибрирует, не затыкаясь, уже пару часов. Это из офиса, но мне просто плевать.

Взяв пару свитеров и джинсы, кладу их на кровать.

Подойдя к окну, папа задумчиво смотрит на город, в котором находиться мне противно до тошноты.

Подняв с кровати телефон, вижу входящий от Матвея. Игнорировать парня за компанию со всеми остальными не очень справедливо, но даже его я не хочу слышать. У нас были планы на эту неделю, и впервые в жизни я собираюсь поступить непрофессионально. Я отправила в редакцию липовый больничный лист и заявление на увольнение, поэтому не собираюсь больше никогда туда возвращаться. У меня есть план “Б”, но мне все равно нужно подумать. И делать это я хочу там, где до меня не дотянется ни одна живая душа.

Пульсирующая в виске боль достала. Надавив на него пальцами, прикрываю глаза.

— Советы принимаешь? — вздохнув, интересуется папа.

— Не сегодня, — качаю головой.

— Ну и зря, — бормочет. — Я плохого не посоветую.

— Да чтоб тебя! — рычу, снова хватая телефон.

Имя на экране принадлежит человеку, которого я бы хотела видеть и слышать в последнюю очередь, но этого разговора все равно не избежать.

Посмотрев на отца, хрипло прошу:

— Сделаешь кофе?

Качнув головой, медленно идет к двери и прикрывает ее за собой, оставляя меня один на один с Миллером и дерьмом, которое он так старательно несет в мою жизнь.

Принимая звонок, стискиваю трубку и ищу в своей ватной голове слова, которые бы хотела ему сказать.

— Слушаю, — бросаю в трубку, застыв посреди комнаты.

— Что происходит? — его голос звучит хрипловато и тихо.

Так, будто ему не плевать.

Это злит и бесит. Это то, что мне нужно было от него когда-то, но он испарился из моей жизни, оставив на лбу нежный поцелуй и свое долбаное "прости”, которое стояло костью в горле так долго, что я привыкла и перестала замечать.

— О чем ты? — интересуюсь.

— Я не собираюсь это подписывать, — говорит он. — Тебе не нужно увольняться. Я все улажу и компенсирую тебе ущерб. Отдохни и возвращайся.

— Если бы я хотела компенсировать ущерб, твоя чокнутая жена уже искала бы себе адвоката, — цежу, и эмоции, которые захлестывают меня, бесят еще больше. — Просто надень на нее намордник! Считай это моим свадебным подарком. Лучше поздно, чем никогда.

Мы оба знаем, что будет, если я дам хоть какой-то ход всему этому. Пострадает его репутация. Мое имя, его имя будут трепать на каждом углу. Я этого не хочу. Не хочу, потому что это фикция, и между нами нет ни черта, кроме взбесившейся суки Лены. Даже моя десятилетняя обида на него не дает мне принести дерьмо в его жизнь, и эту гребаную благотворительность я хочу бросить в лицо им обоим. Я не сделаю того, что она ждет, а ждет она именно этого. Что я создам ему проблемы, которые сама она создать ему не может.

— Давай встретимся и поговорим, — просит с нажимом. — Нам нужно поговорить.

— Не нужно, — отрезаю. — Это твоя жена. Разбирайся с ней сам.

— Рита, — выдыхает с налетом безмерной усталости. — Давай встретимся.

— Дим, — говорю хрипло. — Пожалуйста, иди на хер!

Нажав отбой, швыряю телефон на кровать.

Я не знаю, черт возьми, куда двигаюсь. Мне нужно подумать, но я точно знаю, что не хочу возвращаться в редакцию. И это я делаю не для него, а для себя. Я не хочу думать о том, что среди двадцати пропущенных звонков нет ни одного от мужчины, который так уверенно вломился в мою жизнь и наследил везде, где только можно.

У него нет привычки обрывать мой телефон, но в душе шевелится паника оттого, что он ушел отсюда два дня назад и больше не появлялся.

Я знаю, что обидела его. Перешла черту. Границу дозволенного. Я перешла ее осознанно, тогда откуда эта проклятая паника?! Проклятое понимание, что я могу посылать к чертям всех, кого захочу, кроме Глеба Стрельцова, потому что он умеет глотать обиды, но лимит его терпения небезграничный. Я не знаю, чего от него ждать, ведь просчитать его действия наперед может только чертов экстрасенс.

Швыряя в чемодан одежду, злюсь и на него тоже. За то, что он такой. Даже изображая компромисс, он делает только то, чего действительно хочет. Пуская пыль в глаза, захватывает каждый свободный клочок моего пространства. С самой первой нашей встречи.

Надев спортивные лосины, собираю в хвост волосы и прячу его под капюшоном толстовки.

Отец помогает загрузить чемодан в такси. Сквозь стекающие по стеклу капли дождя вижу, как меняется за окном картинка. Хватаясь за силуэты людей и очертания машин, понимаю, что ищу среди них что-то конкретное. Я ищу среди них его, хоть рассчитывать на это полный бред. Но теперь я знаю, что он где-то здесь, и забыть об этом не смогла бы даже после потери памяти.

Пристегнув колесо велосипеда к велопарковке, направляюсь к единственному продуктовому магазину на всю округу. У входа припаркована пара машин, и старик в резиновых сапогах продает свежие грибы. Решаю присмотреться к ним на обратном пути.

Взяв тележку, забрасываю в неё тампоны и упаковку печенья, собираясь не думать о том, сколько в нем калорий. Скоро я вернусь к тренировкам в спортзале, так что могу себе позволить не считать калории хотя бы пару дней. Взяв с полки коробку шоколадных конфет, отправляю ее в тележку.

Телефон в кармане толстовки монотонно вибрирует. Посмотрев на экран, возвращаю трубку обратно в карман и перехожу к напиткам.

Это Калинкин, и он не входит в список исключений, от которых я была бы готова принять звонок. Скоро у него открытие еще одного ресторана, но я сомневаюсь в том, что захочу туда пойти. Я не собираюсь рвать с ним контакты, просто хочу отдохнуть от того, что всем вокруг что-то от меня нужно.

Я бы отключила телефон к чертям собачьим, но не делаю этого.

Уже три дня подряд я не делаю этого на тот случай, если Глеб вдруг захочет позвонить или написать. То, что он не делает этого, неимоверно нервирует, и я не нахожу себе места там, где обычно всегда его находила.

Я не знаю, что хочу ему сказать. Я просто устала бороться с собой. Я слишком сильно хочу его увидеть, и это прогрессирующее состояние выбивает меня из колеи, в которую все эти дни пытаюсь вернуться.

— Марго! — слышу радостный писк за спиной.

Через секунду мою талию обвивают детские руки, и тонкий голосок пищит:

— Привет!

Опустив глаза, вижу знакомую улыбающуюся физиономию Сони, моей маленькой соседки по даче.

— Привет, липучка, — улыбаюсь, ероша ее милые кудряшки.

— У меня новые кеды, вот, — отстранившись, выставляет вперед ногу, вертя стопой вправо и влево.

Маленькие красные кеды забавно смотрятся на ее тонких ногах, одетых в белые колготки, русые волосы собраны в два милых хвостика, а поперек груди перекинут ремешок сумки, которую я подарила ей в начале этого лета. Малышка сирота, и ее воспитывает бабушка. Кажется, у нее есть тетя, но та живет где-то за границей.

— Уууу, — смеюсь. — Стильно!

— Юбка тоже новая, — разводит в стороны полы ярко-розовой обновки. — Дома еще платье, хочешь, покажу?

— София! — слышу возмущенный голос ее бабушки.

Обернувшись, вижу пожилую женщину в проходе между рядами. Запыхавшись, толкает перед собой тележку, активно работая локтями.

— Мы договаривались, что ты не будешь к людям приставать, — отчитывает она. — Здравствуйте, Маргарита, — кивает мне.

— Добрый день, — здороваюсь, пока Соня изучает мои покупки, повиснув на тележке. — Я не против, — заверяю обеих, доставая с полки багет.

Я люблю проводить с ней время. Ей не хватает внимания и родителей. Особенно родителей.

— На выходные приехали? — интересуется Анна Николаевна вежливо.

— Угу, — улыбаюсь, позволяя Соне снова обвить руками свою талию.

Мы познакомились два года назад, когда я приобрела дом в деревне с населением пятьдесят человек. Не знаю, когда во мне проснулась эта тяга к природе, но мне понравилось проводить здесь время. У меня не слишком большой выбор для отдыха, потому что у нелетающего на самолетах человека он довольно скудный, так что в последние годы мой отдых скукожился до салатной грядки, которую я вырастила ради эксперимента.

Взяв себе хлеба, мои соседки отправляются на кассу, а я возвращаюсь к покупкам, понятия не имея, сколько еще дней собираюсь здесь пробыть. Этот вопрос интересует и моего отца тоже. Прежде всего, потому что мне нужно решить дела с… моей машиной, которая сейчас находится на частной стоянке недалеко от дома. Отец сам отогнал ее туда, и это стало для меня облегчением такого масштаба, что я просто расплакалась.

От надвигающегося дождя я чувствую сонливость. Под монотонное пищание сканера выкладываю на кассу покупки и быстро лезу в карман за телефоном, потому что он снова звонит.

Черт!

От разочарования закусываю губу.

— Да, — зажимаю трубку между ухом и плечом.

— Как проходит полет? — бодрый голос отца фонтанирует энтузиазмом, чего нельзя сказать обо мне.

— Нормально, — собираю продукты в пакет.

— Мне тут посоветовали хорошую автомастерскую, — сообщает он. — Если ты не имеешь возражений, я отгоню им твою красавицу.

— Что за мастерская? — спрашиваю равнодушно.

— Приличная, — отвечает он. — И берут недорого.

Мой отец не из тех людей, которые отлично приспособлены к жизни, поэтому такое рвение кажется мне странным. Он даже к врачу самостоятельно записаться не в состоянии или купить себе новую одежду. Я выбираю для него одежду сама. С доставкой до самого порога, в зависимости от того, в каком городе нашей страны он в тот момент находится.

— Ты уверен? — настаиваю, выходя из магазина.

— Абсолютно!

Сгрузив пакет в корзинку на руле, настороженно раздумываю пару секунд. Я готова сдаться, ведь мне совсем не хочется лишний раз смотреть на то, что стало с моей машиной. От этих мыслей в душе шевелится неприятный осадок с таким мерзким привкусом, что хочется его выплюнуть.

— Ладно… хммм… — соглашаюсь. — Просто держи меня в курсе.

— Обязательно, — салютует он и кладет трубку.

Удивленно смотрю на свой телефон, но через секунду мне на щеку падает капля мелкого дождя.

Отстегнув велосипед, вывожу его на дорогу и набрасываю на голову капюшон.

Воздух пахнет осенью, а когда добираюсь до дома еще и шашлыками, потому что за забором соседнего дома проходит пикник.

Шум голосов и музыка слегка раздражают, ведь весь смысл моей поездки заключался в том, чтобы побыть от людей подальше.

Подобрав у калитки упавшее с ветки яблоко, бросаю его в корзину и иду к дому.

Ступеньки старого крыльца скрипят под ногами, когда поднимаюсь на него, пристроив велосипед у перил.

Через час начинает темнеть, и, закутавшись на диване в плед, я бездумно пялюсь в свой ноутбук. На экране сырой бизнес-план рекламного агентства, которое я планирую создать при поддержке своего отца. Я никогда не занималась рекламой напрямую, но год назад получила диплом по маркетингу, и больше не хочу пылить его в шкафу.

Убрав с колен ноутбук, вышагиваю по комнате в огромных вязаных носках.

Если расстояние должно притуплять влечение, то у меня все наоборот.

Я не могу не думать о том, где он сейчас. О том, с кем он сейчас. У него не самая простая работа, и не самая безопасная, судя по тому, что однажды он получил по лицу. У него есть оружие, и его выдают не для красоты. Все это собирается в груди клубком чувств, от которых, знаю это, меня не спасет никакое расстояние.

Если я искала повод сдаться, то это он и есть.

Рухнув на кровать, понимаю, что хочу вернуться в город.

* * *

Третья за утро чашка кофе окончательно убивает аппетит. Добавив еще сахара, размешиваю его ложкой и обращаюсь к своей собеседнице:

— Я не требую ответа прямо сейчас. Но постарайся решить хотя бы к следующей неделе.

С Ниной мы вместе учились на заочном курсе по маркетингу. Она моя ровесница, у нее отличные мозги и она мать-одиночка с трехлетним малышом на руках, так что вовлеченность и заинтересованность в любой работе у нее на высшем уровне.

Я предложила ей должность PR-директора в своем рекламном агентстве. Я присмотрела подходящий офис для аренды, но в ближайшее время не смогу позволить себе еще каких-то сотрудников, поэтому мне нужен один, но такой, на которого я могла бы положиться. Нам придется все делать самим, именно поэтому я предлагаю ей большой процент от всех проектов, которые будет вести она.

Нина — брюнетка с пышными формами, и это как раз тот случай, когда пышкой быть идет. У нее очень свежее и женственное лицо, и она хорошо за собой ухаживает. Не знаю, почему ей не везет с мужчинами, но ведь не мне быть для нее психоаналитиком. Бардак в моей личной жизни — худший пример для подражания в ее случае.

Отпив кофе, она сосредоточенно смотрит в стол.

У нее есть “стабильная” работа секретаря на одном из городских предприятий, и то, что я ей предлагаю, для человека со стабильной работой выглядит как авантюра. Тем не менее я бы хотела, чтобы это была она. У меня на примете есть еще пара человек, но именно с ней я связалась в первую очередь. Может быть, я просто хочу дать ей шанс что-то поменять в своей жизни, ведь проигрывать и тащить ее на дно вместе с собой я не собираюсь. Я собираюсь получить из рук нашего мэра статуэтку “Предприниматель года”. Бесполезная штуковина, но мне она пригодится, потому что чужой успех притягивает людей, как магнит.

— Гхм… — говорит Нина собранно. — Я никогда не занималась привлечением клиентов. Здесь у меня нет опыта.

— Для этого опыт не нужен, — заверяю ее. — Но в любом случае, на первых этапах я буду искать клиентов сама. Мы просто будем делить их между собой для работы, потому что одна я с таким потоком не справлюсь.

— Ожидается поток? — спрашивает заговорщически.

— Не говори “гоп”, — пожимаю плечом.

— Это очень крутое предложение, — вздыхает она. — Но мне нужно подумать.

— Конечно, — смотрю в окно, за которым город поливает серый дождь. — Я подожду.

Мы на пятом этаже торгового центра. В кафе, которое мне нравится, потому что тут уютно и безлюдно. Здесь можно поговорить без посторонних глаз, и кофе у них отличный.

Помолчав, Нина спрашивает:

— Как у тебя дела?

Переведя на нее глаза, я не вижу в вопросе подвоха. Может, поэтому она мне и нравится. Еще в нашу первую встречу, Нина показалась мне очень приятной, но я слишком отвыкла обсуждать свои “дела” с кем-то, кроме своего отца или матери. Для матери у меня набор очень упрощенной информации. Она никогда не совала нос в мою жизнь, потому что была занята собственной, а сейчас эта дистанция стала нормой, что устраивает нас обеих. У нее есть сын от второго брака, с которым мы отлично общаемся. Сейчас он поступил на первый курс университета, так что проблем у матери хватает.

Что касается Нины, она задала мне слишком сложный вопрос, чтобы вдаваться в правдивый ответ.

— Хорошо, — улыбаюсь. — А у тебя?

— По-разному, — отмахивается. — Ты замуж еще не вышла?

— Нет, — бормочу, поправляя волосы. — А ты?

— Нет, — понимающе улыбается она.

Замолкаем, и я допиваю свой кофе, снова глядя в окно.

Не думаю, что она меня понимает. Эта тема задевает одну из моих внутренних струн. Ту, которая звучит, как орущая в трубе кошка. Раньше эта струна была просто раздражающей, а теперь она натягивает мои нервы, и мне хочется ее перерезать.

Я уже три дня в городе, но единственный человек, которого я жажду увидеть больше всех других, продолжает упорно молчать. Это нагоняет на меня отвратительную хандру, потому что я знаю — мы не сможем балансировать в таком состоянии вечно.

Моя жизнь превратилась в какое-то поле чудес, на котором один день без Стрельцова идет за три. Будто от него у меня химическая зависимость!

Если я приду к нему сама, мне придется бросить к его ногам все свои знамена. Я уже не знаю, чего боюсь больше — впустить его в свою жизнь или когда-нибудь его потерять. Вокруг себя я видела крушение такого количества отношений, что вообще перестала в них верить.

Я не сомневаюсь — Глеба не волнуют чужие примеры. Этот человек не тратит свое время на то, чтобы оглядываться на других. На капризы тоже не тратит, поэтому, когда лежащий на столе телефон начинает звонить, я даже не удивлена, черт возьми!

Глядя на экран, я напрягаюсь с головы до пят.

Знаю — если господин Стрельцов звонит мне сам, это значит, что меня ожидает очередной раунд противостояния его железобетонным “яйцам”, по которым, кажется, больше никогда не позволю себе топтаться. Одного раза мне было достаточно, чтобы понять — сделать это еще раз он не позволит. В нем есть гордость, и это та часть его характера, которая влечет меня, как и все остальные

Схватив со стола телефон, быстро говорю:

— Извини.

Встаю из-за стола и выхожу из кафе, давая себе секунду на то, чтобы успокоить волнение.

— Да? — отвечаю на звонок.

— Нужно поговорить, — коротко говорит Стрельцов.

— Обожаю разговоры, — тяну сладким голосом.

— Где тебя забрать? — не реагирует.

Спокойствие в его голосе проецируется на меня в перевернутом виде. Когда он такой спокойный, это значит, что у него все под контролем. Когда у него все под контролем, это значит, что у меня самой ни черта не под контролем.

Сжав пальцами перила ограждения, бормочу тихо:

— Прямо сейчас?

— Было бы идеально, — отзывается Глеб.

Черт…

Обернувшись, бросаю взгляд на кафе, но мне не стоит искать поддержки у пространства. Я уже не сомневаюсь в том, что мой любимый мужчина собирается загнать меня в гребаный угол, потому что, в отличие от меня, разговоры о погоде не его конек.

— Я в ТЦ… — запрокинув голову, прикрываю глаза.

— Подъеду к первому выходу минут через двадцать.

Сказав это, он кладет трубку, оставляя меня один на один с моими терзаниями.

* * *

Черный джип “вольво” тормозит напротив первого входа за секунду до того, как автоматическая дверь выпускает меня на улицу и поток встречного ветра подхватывает лежащие на плече волосы.

К своему удивлению вижу за рулем внедорожника Стрельцова.

Это неожиданность, но не настолько сильная, чтобы отвлечь меня от разглядывания его немного заросшего лица с правильными, грубоватыми и такими притягательными чертами, когда, пробежав под дождем, я забираюсь в салон машины.

— Черт… — бормочу, стряхивая с пиджака и волос холодные капли.

Подняв глаза, смотрю на водителя.

В сером свете дождливого дня его глаза выглядят зелеными и яркими. Под расстегнутой короткой кожаной курткой на нем белая рубашка, заправленная в синие джинсы, на ногах у него обычные кроссовки. Ничего, черт возьми, особенного, но в моем чокнутом понимании он выглядит горячо и невозможно сексуально.

Положив на руль одну руку, он изучает меня в ответ.

Проходится глазами по моему телу, одетому в клетчатый брючный костюм, по моему лицу и волосам.

Не знаю, что у него на уме, ведь выглядит он непрошибаемым. Слишком решительным, чтобы я могла расслабиться и откопать в себе хотя бы горстку сил на сопротивление. Я знаю, что обидела его, и знаю, что должна извиниться. Об этом твердит здравый смысл, но по факту я трушу сделать это, потому что если сделаю, то признаю свое полное поражение. Все что я могу — пытливо смотреть в его лицо, наслаждаться тем, что мы внутри замкнутого пространства, и кроме нас здесь никого нет.

— Тебя можно поздравить? — имею в виду его новую машину.

Выбор настолько рациональный и в его стиле, что в очередной раз понимаю — если мужчины и женщины с разных планет, то мы с ним из разных галактик, потому что рациональные покупки я делаю только тогда, когда заказываю на дом продукты. Волшебство ситуации заключается в том, что мои колени слабеют каждый раз, когда удается вытряхнуть его из этой непрошибаемой шкуры. Каждый раз, когда он теряет над собой контроль я… теряю его вместе с ним.

— Да, — мотнув головой, смотрит вперед. — Пристегни ремень.

Пока выполняю эту “просьбу”, машина трогается и, обогнув парковку, выезжает на дорогу.

— Куда тебя отвезти? — интересуется, бросив на меня неторопливый взгляд.

Врезавшись в его глаза своими, чувствую, как поднимается по телу тепло.

Я безумно хочу его поцеловать. Он, кажется, читает мои мысли. Опускает глаза на мои губы, но быстро возвращает их на безопасный уровень, постукивая по рулю пальцами.

— Домой, — говорю еле слышно.

Кивнув, он делает погромче радио, ясно давая понять, что не намерен болтать. Откинувшись на сиденье, исподлобья наблюдаю за тем, как по лобовому стеклу катятся капли дождя.

У нас уходит пятнадцать минут на то, чтобы добраться до моего дома.

Порывшись в сумке, нахожу пульт от ворот, и Глеб въезжает во двор.

В разгар рабочего дня внутри полно свободных мест, но, вместо того, чтобы припарковать машину, он просто притормаживает у тротуара, явно не собираясь задерживаться надолго.

Кошусь на него, повернув голову.

— Как отдохнула? — спрашивает, задумчиво глядя перед собой.

Откуда он знает, я не спрашиваю. Меня уже не удивляет то, что в моей жизни он повсюду. Единственное, что мне осталось до него донести — возможно, это плохо для нас обоих.

— Хорошо, — отвечаю ему.

Отстегнув ремень и перегнувшись через коробку передач, открывает бардачок.

На мои колени опускается безликая картонная папка.

Хлопнув бардачком, Глеб возвращается в свое кресло и поясняет:

— Здесь материалы по порче твоей машины. Записи с камер, допрос подозреваемого. Кстати говоря, парень, племянник твоей знакомой Елены Миллер, она же конечный заказчик. Он сильно струхнул, так что готов пройти по делу свидетелем. Там есть контакты очень толкового адвоката. Это мой товарищ…

— Глеб… — выдыхаю, сжимая в руках эту проклятую папку.

— Это твое, — перебивает. — Можешь выбросить, можешь воспользоваться. Делай, что захочешь.

Его голос звучит резко, и это снова напоминает мне об обстоятельствах нашей последней встречи. О том, почему я не хотела, чтобы он влезал в это дело.

Посмотрев на него, чувствую, как подкатывает к горлу ком.

— У нас с ним ничего нет, — говорю хрипловато.

— Дым без огня? — переводит на меня непроницаемые глаза.

Но в их глубине я вижу затаенные эмоции, от которых внутри меня нарастает предательская паника.

Он зол.

Зол на меня.

Он считает, что я трахалась с Миллером за его спиной.

Дыхание сбивается, и на место панике приходит злость.

— Мы встречались еще студентами, — говорю ему. — Расстались, и он женился на моей подруге. Я не видела его почти семь лет. С тех пор как окончила институт. Полгода назад он вернулся в город и… возглавил “Медиахолдинг”...

— И чувства вспыхнули вновь? — усмехается Стрельцов.

Видеть его таким циничным — что-то новое для меня. И болезненное, потому что непробиваемый капитан вдруг решил, будто все время был вторым номером. Будто хотя бы на пять секунд он мог стать для меня вторым номером!

Дурак. Идиот. Кретин.

На моем языке дрожат слова, которые хочу обрушить на него. О том, что люблю его. Его одного. Вместо этого, просто хриплю:

— Нет. Между нами ничего нет. Он женат. У него трое детей.

— Досадно, да?

— Глеб… — сглотнув, пытаюсь подобрать слова, но, впервые в жизни они будто взбунтовались против.

Говорить о Миллере с кем бы то ни было для меня все равно, что есть опилки, а говорить о нем с мужчиной, которого я люблю, тем более. Я понимаю, как все это для него выглядит, но я не собираюсь пускать его в ячейку своей памяти, под названием “Миллер”. Не собираюсь объяснять, почему не воспользуюсь этой папкой!

— Все это в прошлом, — выдавливаю из себя.

— Его жена так не считает, — прохладно замечает Стрельцов.

Под кожей на его скулах бегают желваки. Мои собственные щеки покрываются красными пятнами.

— Ты тоже? — спрашиваю холодно.

— Почему я должен думать иначе? Мое место в своей жизни ты определила достаточно четко, — жестко отвечает он.

Сглотнув, бегаю глазами по его профилю.

По чертам, которые я воспроизведу на холсте с закрытыми глазами!

Я трушу. Позорно трушу, не уверенная в том, что он услышит то, что хочу ему сказать. И в том, что вообще должна ему это говорить. Не тогда, когда он вот такой. Уверенный в своей правоте и злой. Уверенный в том, что я влюблена в другого мужчину!

— Глеб…

— Я спешу, — дернув за ремень, пристегивается. — Выйди, пожалуйста, из машины.

Сжав обеими руками руль, смотрит на лобовое стекло.

Может, так оно и лучше?

Я отпущу его на все четыре стороны. К женщине, с которой он сможет завести нормальную семью, которая родит ему детей. Десять лет назад моя попытка родить ребенка закончилась выкидышем на сроке почти в шесть месяцев, после которого я бы не рискнула на вторую попытку, даже зная, что у меня получится забеременеть. У меня не получится. Так мне сказали тогда, и так мне сказали несколько лет назад, когда я нашла в себе силы заняться этим вопросом.

Их было двое. Два мальчика. Я почти придумала им имена.

К глазам подкатывают слезы, и я отстегиваю ремень.

— Пока… — говорю тихо, выходя из машины.

Мои слезы смешиваются с дождем, и это хорошо. По крайней мере, мне не придется объясняться перед отцом.

Глава 43. Марго

Тяну руку и выключаю будильник.

Не задернутые шторы пускают в комнату яркий солнечный свет, и это чертова обманка. За окном ужасно холодно, хоть и солнечно.

Перевернувшись на бок, пытаюсь стащить себя с постели. Нелегкая задача в последние дни. У меня в теле будто пробоина, через которую сливается энергия. Именно так я себя чувствую в последние дни, но, как только за дверью раздается тихое уверенное шарканье, резко сбрасываю с себя одеяло и встаю.

Открываю дверь и перешагиваю сидящего на пороге гладкошерстного бело-коричневого щенка породы, которую я не собираюсь уточнять.

Войдя на кухню, выхватываю из посудомойки кружку и принимаюсь выговаривать своему сидящему за столом отцу:

— Он опять портит двери. Ты же в курсе, что собакой нужно заниматься? Нанять дрессировщика, научить не гадить, где попало? Выгуливать два раза в день! Я все понимаю, у тебя кризис и все такое, но когда он начнет жрать мою мебель, ты оплатишь мне из своего кармана, понятно?

Бросив взгляд на свои старинные наручные часы, он перелистывает страницу журнала с подборкой художественных выставок топ-100 этого года, бормоча себе под нос:

— Еще только семь утра…

— Может, начнешь свой день с того, что повзрослеешь? — тычу в него кружкой.

— Кто эта женщина? — продолжает бормотать. — Верните мою дочь…

— Не вздумай оставить его мне! — предупреждаю его. — Не вздумай! Мне не нужна собака, я отвезу его в лес. У меня нет времени искать ему нового нормального хозяина.

— Я не знал, что воспитал живодерку, — встряхивает страницу.

— Не ерничай! Это моя квартира!

— Мне уйти? — поднимает на меня спокойный взгляд.

Замолкаю, разозленная этим вопросом и его контекстом, хоть сама виновата, что разговор вдруг свернул на такую дурацкую тему, и это неожиданно толкает слезы к моим глазам. Мои эмоции будто взбесились. Я бы решила, что у меня Меркурий не в той фазе, но это здесь ни при чем.

— Нет, — отвечаю, отвернувшись. — Это не обязательно.

— Что ж, я благодарен. Никогда не хотел тебе мешать.

Прикусив язык, наливаю себе кофе.

Клацанье когтей по плитке игнорирую.

— Не стоит так бояться перемен, — слышу назидательный совет. — Бояться ответственности тоже не стоит. По крайней мере, я ее не боюсь.

— Отлично, — прихватив с собой кружку, ухожу из кухни. — Там в коридоре лужа. Прими на себя ответственность!

Час спустя, кутаясь в безразмерный клетчатый кардиган, выхожу из подъезда и надеваю солнечные очки. Чтобы отыскать свою машину среди других припаркованных у подъезда, мне нужно ровно три секунды, потому что ярко-красный глянец, в который она теперь выкрашена, бросается в глаза за километр.

Цвет выбрал отец.

В первую минуту мне показалось, что даже для меня это, черт возьми, слишком, но уже через пять минут я поняла, что это то, чего мне, возможно, хотелось всю жизнь.

Курящий рядом со своим “БМВ” сосед с прищуром провожает мои ноги в черных замшевых ботфортах. Кажется, ему девятнадцать или около того. Родители приобрели для него квартиру прямо над моей, и у этого гребаного мажора очень шумные друзья. Пару раз я вызывала полицию, но это не особо помогает. Гаденыш знает, что я терпеть его не могу.

— Салют, — бросает с усмешкой, посмотрев на мою машину. — Прошлый апгрейд мне нравился больше. Особенно наскальная живопись.

Отвечаю ему средним пальцем и забираюсь в машину.

— Сучка, — слышу его хриплый смех.

— Говнюк… — шепчу, заводя мотор.

Я арендовала крошечный офис для себя и своего PR-директора, которого все еще не наняла. Нина все еще думает, и торопить ее я не буду. В любом случае я не люблю работать из дома и нам с пиарщиком нужно место, где мы могли бы встречаться несколько раз в неделю и обсуждать наши дела.

Добравшись до бизнес-центра, занимаю первое попавшееся место на пустой парковке. Рабочий день в половине офисов здесь начинается в девять, а я ненавижу парковаться на забитых машинами парковках, поэтому появляюсь здесь не позднее половины девятого.

Холодный ветер забирается под юбку и кардиган, пока иду ко входу. Все здесь немного непривычно, потому что никого здесь не знаю. Рядом со мной арендуют помещение какие-то стартаперы, и я планирую предложить им свою визитку. Ими заправляет тощий парень, очень смахивающий на ботаника, и ему определенно нравятся брюнетки, раз его горящие глаза на себе я ловлю при каждой встрече.

Взяв себе кофе в фастфуде на первом этаже, принимаю звонок от курьера, который в течение часа должен доставить посылку из типографии, в которой занимаются моими визитками. Он обещает приехать в течение часа, что полностью меня устраивает.

Два стоящих друг напротив друга стола и окно в пол с видом на город и реку — я влюбилась в этот крошечный офис с первого взгляда.

Достав из сумки ноутбук, выкладываю его на стол и опускаюсь в кресло.

Сложив под грудью руки, пялюсь в одну точку, борясь с очередным приливом опустошения, которые набрасываются на меня без предупреждения и системы.

Чувствуя, как щиплет в глазах, смотрю на белую стену, которой явно не хватает деталей. Картины, которую обязательно туда повешу.

Все это просто декорация.

Всю эту неделю я двигаюсь в пространстве, как во сне. По ночам стою у окна и борюсь с желанием бежать к НЕМУ сломя голову. Может быть, когда это желание утихнет, я смогу соображать более-менее внятно. Более-менее внятно для того, чтобы разобраться в себе и в том, чего я хочу.

От него, от себя, от жизни.

Кажется, я дошла до точки кипения, потому что, когда вскрываю привезенную курьером коробку, начинаю безбожно реветь.

Белый квадрат картона, на котором идеальным, на мой взгляд, шрифтом выбито название агентства “Green line”, которое подчеркнуто густым 3D мазком зеленой масляной краски, но только цвет абсолютно не тот! Абсолютно не тот зеленый, который мы согласовали с типографией. Я просила травяную зелень, а это сраный аквамарин!

Оттолкнув от себя коробку, срываюсь на ней, как часом раньше срывала свою беспомощность на отце.

Целую неделю я занимаюсь тем, что изображаю бурную деятельность, на самом деле я ни черта не делаю. Я не назначила ни одной встречи, не встретилась ни с одним клиентом. Я просто болтаюсь по городу с утра до вечера, не зная, куда себя приткнуть. Бесполезная и пустоголовая. И этот день ничем не лучше. Самым большим моим достижением становится то, что я вручаю отвратительную аквамариновую визитку тощему стартаперу, когда в четыре дня мы вместе едем в лифте. Парня зовут Рустем, и он в восторге от моего предложения.

Вернувшись домой, безвольно стаскиваю с себя ботфорты и осматриваю пол на предмет луж собачьей мочи и прочих сюрпризов.

Ни отца, ни его “ответственности” в квартире нет.

Бросив на кресло кардиган, забираюсь на кровать и с головой накрываюсь пледом.

Прижав к груди колени, я сдаюсь.

Окончательно, бесповоротно и обессиленно.

Я не могу его потерять.

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок.

Знает он об этом или нет, моя жизнь уже никогда не станет прежней. Его отсутствие в ней сейчас я ощущаю так остро, будто он был в ней всегда. За пределом наших отношений я почти ничего о нем не знаю, а он, кажется, знает обо мне все, но даже тех крупиц информации, которыми я владею, мне достаточно, чтобы понимать — я люблю капитана Стрельцова слишком сильно, чтобы хотя бы на секунду отдать его другой женщине.

— Капучино, два сахара? — улыбается мне бариста.

Не знаю, когда на меня перестанут клевать подростки, может, после сорока?

— Да, — киваю рассеянно, просматривая почту в своем телефоне.

Несмотря на то что сегодня ночью я, по крайней мере, спала, а не вертелась в постели, как ненормальная, все равно чувствую усталость.

— Держите, — парень выставляет на стойку стакан, застенчиво улыбаясь.

Боже ты мой.

Хочется закатить глаза, вместо этого улыбаюсь ему в ответ и ухожу подальше.

Мне нужно немного времени, чтобы собрать мысли в кучу и угомонить свое нетерпение, ведь, как известно, тот, кто спешит, может натворить глупостей.

Войдя в свой офис, снимаю пальто и вешаю его на напольную вешалку. На красной шерсти мелкие капли дождя, которые стряхиваю ладонями. Заглядываю в зеркало, оправляя свое единственное оружие — легкое платье персикового цвета с глубоким вырезом и запахом, которое очень мне идет. Разбросав по плечам волосы, оставляю губы без помады, рассчитывая на то, что переговоры пройдут успешно и помада будет лишней.

Глотаю горячий кофе, выложив на стол телефон. Пока загружается ноутбук, отсчитываю минуты. График Глеба настолько хаотичный, что не хочу ненароком его разбудить или наоборот — не дать уснуть, но писать СМС и ждать ответа — нет никаких сил. Как только часы показывают девять утра, беру в руки телефон и набираю его номер. Вжавшись в спинку кресла, считаю гудки, умоляя его не мучать меня и снять трубку.

— Слушаю, — получаю ответ на свой звонок через десять бесконечных секунд.

Знакомый голос посылает рябь по телу до самых кончиков пальцев, и звучит этот голос на удивление бодро. Еще он звучит нейтрально. Ни злости, ни радости, только уверенная энергия, которую чувствую даже через телефонную трубку.

— Доброе утро, — говорю тихо.

— Доброе.

Там у него уличный шум и, судя по темпу его дыхания, он двигается.

— Мы можем поговорить? — прошу его.

Двухсекундное молчание заставляет впиться пальцами в коленку.

— Без проблем, — отвечает так же нейтрально.

— Не по телефону, — бормочу. — Ты мог бы… подъехать в мой офис? Это в центре, недалеко от театра. Я бы и сама могла подъехать, но тебя на месте застать сложно…

Он снова молчит, и я молча жду, слушая его шаги.

Никогда не вымаливала встречи у мужчины, но он весь мой мир перемолол в труху. Кажется, ему можно все. Все, черт возьми!

— Пришли адрес, — говорит наконец-то. — Мне нужно минут двадцать.

— Хорошо… — делаю выдох. — До встречи.

— Угу, — кладет трубку.

Его новая привычка оставлять за собой последнее слово немного бесит, но ведь я уже в курсе, что он совсем не бархатный. Даже проявляя гибкость, он доминирует. Черта характера, с которой я так боялась иметь дело!

Вскочив со стула, начинаю мерить шагами комнату. Не хочу считать минуты, но именно этим и занимаюсь, потому что больше ни на чем сосредоточиться не в состоянии. После пятнадцатиминутной пытки разворачиваюсь и отвечаю на тихий стук в дверь:

— Да!

Я знаю, что это не Стрельцов. Не уверена, что он вообще стал бы стучать.

Просунув в дверной проем голову, стартапер Рустем интересуется:

— Можно?

Проехавшись по мне глазами, краснеет.

Черт.

— Я немного занята, — говорю своему потенциальному клиенту. — Хочешь поговорить о рекламе?

— Ага, — кивает. — Типа того, — просачивается в офис, выставляя перед собой огромный букет красных роз.

Только этого не хватало.

— Эмм… — чешет он кудрявую голову. — Это вам… тебе…

Посмотрев на часы, хочу выставить его взашей:

— Слушай, — иду к своему столу, обращаясь к нему с материнской лаской. — Давай ты зайдешь через пару часов, да? И мы продолжим с этого места?

— Кхм… мне зайти с букетом? — смущается он.

Да плевать мне!

— Да, можешь с ним, — стараюсь звучать дружелюбно.

Боюсь в противном случае он будет от меня шарахаться.

— Ладно… через два часа, да? — пятится к двери.

— Именно, — киваю.

Это невообразимое дерьмо, но прежде чем он успевает испариться с моих глаз, дверь открывается, и на пороге возникает Стрельцов, неся с собой диаметрально противоположную энергию и заполняя собой мой маленький офис.

Бегло осмотрев помещение, как делает везде и всегда, задерживает взгляд на мне самой и на моем платье, после чего смотрит на парня с этим букетом в руках.

Он действительно выглядит бодрым. Чертовски бодрым. В джинсах, черной футболке и темно-синем шерстяном пиджаке, который сидит на нем потрясающе. На подбородке неизменная щетина, а суровые черты его лица вдруг принимают вид карикатурной иронии, будто положение, в котором он меня застал — гребаная развлекательная пьеса.

— Привет, — парень протягивает ему руку. — Рустем…

— Глеб, — добродушно отвечает тот на рукопожатие.

Контраст между ними настолько сильный, что я с силой закусываю губу. Мне вдруг кажется, что даже в юности Стрельцов не был таким кричаще-инфантильным, как мой гость.

— Я, в общем, пошел… — нервно объявляет парень.

Отойдя в сторону, Глеб позволяет ему выскользнуть за дверь и провожает его взглядом до тех пор, пока он не прикрывает ее за собой, не издав при этом ни одного постороннего скрипа.

Смотрю на него исподлобья, не собираясь ничего комментировать.

В образовавшейся тишине он кладет на пояс руки и смотрит на меня с легкой насмешкой.

— Мило, — бросает сухо.

Осматривает стены, потолок и мебель, разминая шею и не двигаясь с места.

Наслаждаюсь каждым его движением. Каждым движением его тела и губ. Взглядами, которыми награждает мое тело. Отрывистыми, но такими цепкими, что на коже под платьем собираются мурашки, ведь мне не нужны его слова, чтобы знать — забраться мне под юбку он хотел с того самого дня, как мы встретились впервые.

Вибрируя с головы до ног, пожимаю плечом:

— Я не питаюсь младенцами.

— Чего ты хочешь? — посылает мне прямой взгляд, резко меняя тему.

— Ты спешишь? — складываю на груди руки.

— Да, немного.

Эта неприступность играет на моих нервах, но я ведь уже сдалась.

Сделав пару нетвердых шагов, злюсь на себя и ускоряюсь. Стуча по полу каблуками, подхожу вплотную и обнимаю его талию, просунув руки под пиджак.

Глеб вздрагивает и каменеет, а я вжимаюсь в него, дрожа от ощущений и вдыхая запах его одежды. Стискиваю за его спиной руки. Тянусь носом к его шее и целую ее, зажмуриваясь от рвущихся из груди слез.

— Рита… — говорит с угрозой над моей головой.

Неподвижный. Но прямо напротив моей груди стучит его сердце, и оно ускоряется. Выпуклость в его штанах давит на мой живот, вызывая в нем кульбиты.

— Помолчи… — прошу, потираясь щекой о его грудь.

Она опускается и опадает в такт его дыхания, и, прежде чем окончательно расклеиться, шепчу:

— Я люблю тебя.

Сделав глубокий вдох, он молчит. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы переварить мои слова и понять, что они означают. Возможно, для нас они означают разное. Для меня — дикую потребность в нем. Чтобы распознать его взаимность, мне слова не нужны. Если бы это не было взаимно, он бы не пришел.

Подхватив пальцами мой подбородок, заставляет посмотреть на себя.

Сверлит мои глаза тяжелым взглядом, но я сказала то, что хотела, и теперь он может делать с этим все, что хочет.

— Правда? — спрашивает жестко. — Может, тебе это кажется?

— Нет, — говорю с театральной печалью в голосе. — Не кажется.

Эта издевка не оставляет его равнодушным.

Заросший щетиной подбородок напрягается. Глаза становятся колючими. Та самая лесная зелень, которую изуродовала типография, темнеет.

— По-моему, тебе нужно разобраться в своих чувствах. Они у тебя непостоянные.

— Может быть, ты просто ревнивый дурак? — спрашиваю нежно.

— Если бы твой драгоценный Дима оставил семью, ты бы про меня вспомнила? — интересуется ровно.

— Предполагается, что тебя можно забыть? — изгибаю в улыбке губы.

— Марго, — чеканит. — Прямо сейчас я хочу назвать вещи своими именами, так что спрячь всю эту херню.

От жесткости этих слов мне вообще не хочется говорить.

Обида сжимает горло.

Тряхнув головой, вырываю подбородок и выпутываюсь из его пиджака. Делаю шаг назад, но жесткие пальцы перехватывают мое плечо, удерживая на месте.

— Я назвала вещи своими именами две секунды назад, — говорю хрипло. — Если тебе этого недостаточно, то уходи. Я не могу на каждом шагу объясняться за то, чего не делала и не собиралась делать. Плевать мне на него. Но все, что между нами когда-то было, тебя не касается, — пытаюсь вырвать руку. — Отпусти.

Я не знаю, почему плачу белугой по поводу и без повода. Это опять начинается! По щекам бегут мокрые дорожки, которые стираю ладонью.

— Отпусти! — толкаю его в грудь, но он даже не шелохнулся. — Глеб!

Его глаза терзают мое лицо. Настойчиво. Пристально.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю сквозь слезы с дикой обидой. — Что я должна сделать?!

Я скучала. Тосковала. Сказала, что люблю. Но ему все равно мало.

— Выходи за меня, — произносит он вдруг.

— Что? — всхлипнув, смотрю на него шокировано.

Упрямое выражение на его лице говорит о том, что это не шутка.

Замуж?!

— Давай поженимся, — повторяет, мгновенно становясь спокойным.

— Стрельцов… — хрипит мой голос. — Ты… ты… мы…

Замолкнув, сглатываю вязкую слюну.

Каждый мускул на его лице расслабляется, будто он определил для себя верное направление. Я выведена из себя. Дезориентирована, а он ни на секунду не собирается сбавлять обороты!

— Ты что, с ума сошел? — шиплю, отскакивая от него. — Жениться? Мы знакомы месяц! Мы могли бы… попробовать пожить вместе. Может быть, не семь дней в неделю, а хотя бы… три или четыре. Я еще не все обдумала, но мы могли бы найти какой-то компромисс…

Выражение его лица говорит мне о том, что мои слова ему до лампочки.

Это полная чушь!

Отойдя к окну, объявляю:

— Это незрело.

— Извини, — снова кладет на пояс руки. — Таковы мои условия.

— Условия чего? — взрываюсь. — Если я скажу «нет», ты просто развернешься и уйдешь?!

— Да, — кивает. — У меня очень много дел. Когда будешь готова сказать “да”, тогда и поговорим.

— Ты издеваешься? — взвизгиваю. — После того как мы поживем вместе, может быть и можно говорить об этом. Но вот так сломя голову жениться? Нам же не по восемнадцать! Мы взрослые люди!

Посмотрев на часы, он бормочет:

— Позвони, когда будешь готова.

Повернувшись к двери, берется за ручку.

— Только попробуй вот так уйти, — сорвавшись с места, подлетаю к нему и дергаю за рукав пиджака. — Я не принимаю твой ультиматум! Ясно?

Кажется, из моих ушей сейчас повалит дым.

Обняв ладонью мою щеку, склоняется и оставляет на губах легкий поцелуй. Такой нежный, что у меня закрываются глаза и щекочет под ребрами.

— Не уходи… я так соскучилась… — молю его.

Его пальцы вкладывают в мою ладонь маленькую бархатную коробочку, которую машинально сжимаю.

— Хорошего дня, — шепчет, оставив поцелуй на моем лбу.

Отцепив от себя мои руки, выходит за дверь.

* * *

Я даю ему три дня.

Три дня на то, чтобы выбросить из головы эту ненормальную идею и перейти к обсуждению действительно стоящих вещей. Например таких, как возможность совместного проживания и того, как это представляется в его гениальной голове. В моей голове это представляется очень просто. Шаг за шагом. Этап за этапом. Постепенно, ведь я еще не сказала ему главного. Не сказала о нашей главной проблеме, под названием “дети”.

В любом случае, я дам ему еще времени.

Это немного успокоило, и я перестала, как заведенная, носиться по собственной квартире, но утром злость вернулась опять, потому что он не объявляется, поняв, что сморозил настоящую чушь! Если он хочет проверить “кто кого”, отлично, я устрою ему это.

Швырнув на столешницу кусок хлебного теста, впиваюсь в него пальцами и разминаю со злостью, от которой через минуту устают руки.

— Что ты делаешь? — требую от отца.

Тихий храп из-под стола не может принадлежать такому маленькому существу, как его питомец, но он принадлежит. Эта собака храпит громче него самого, а ей всего пара месяцев отроду.

— Мыслю, — сообщает отец.

В его руках карандаш и блокнот, в котором он задумчиво делает наброски. Делает их, наблюдая за мной, и так продолжается уже второй день.

— Не вздумай меня рисовать, — предупреждаю. — Ты знаешь, что тогда будет!

Мы договорились еще давным давно, что я не его модель. Не потому что мне не нравится, а потому что увидеть себя его глазами — это как пустить кого-то себе в душу. В нашем случае, толпы посторонних людей, которые будут рассматривать меня под лупой.

— Ну что ты, — отзывается благодушно. — Я рисую всего лишь ведьму на метле. Какое отношение такая экспозиция имеет к тебе?

Послав ему говорящий взгляд, отправляю тесто в духовку.

Я владею не таким большим набором кулинарных рецептов, и это один из них. На своей кухне я готовлю раз в столетие, и сегодня тот самый случай, потому что готовка меня успокаивает.

— Я поставлю на таймер, — говорю, снимая с головы косынку, под которой спрятала волосы. — Хочу поспать немного.

Меня кошмарно клонит в сон. Это не очень нормально, возможно, мне нужно к врачу.

— Выходные в середине недели замечательные вещи, — кивает, делая еще пару штрихов в блокноте. — Тебе давно было пора завести такую традицию.

— Кто не работает, тот не ест, — просвещаю его.

— В жизни часто все наоборот, — отзывается он.

Махнув рукой, иду по коридору, чувствуя легкое головокружение.

Что за черт?!

Рухнув в кровать, проверяю телефон, чувствуя, как накатывает тоска. Она прогрессирует по вечерам. По вечерам я тоскую о нем, как ненормальная. Иногда даже до слез. Это противоестественная тяга. Так быть не должно!

В бельевом ящике моего шкафа лежит бархатная коробочка с очень аккуратным и красивым кольцом. Белое золото и бриллиант. Выбор человека, который не хотел ошибиться и выбрал что-то очень универсальное. Я буду носить его с удовольствием. Как обычное кольцо. Когда мы разрешим все наши противоречия.

Бросаю телефон на тумбочку и заворачиваюсь в плед, решая дождаться завтрашнего утра. Ведь трех дней ему должно хватить?

Внутренний голос подсказывает, что нет. Мы уже проходили это. Он упрямый. Такой упрямый.

Прежде чем успеваю разозлиться, проваливаюсь в сон. Не тревожный, а мертвый. Сплю так глубоко, что с трудом слышу будильник два часа спустя.

В доме пахнет выпечкой, но аппетита у меня нет. Скорее даже наоборот. Легкая тошнота.

Я что, подхватила какой-то вирус?

Встав с постели, бреду на кухню, но ни отца, ни его собаку там не обнаруживаю.

Съев йогурт, укладываюсь на диван с ноутбуком в надежде поработать в тишине и покое, но полчаса спустя убираю его в сторону и решительно направляюсь в комнату за телефоном. Выдернув его с зарядки, набираю номер Стрельцова, собираясь поговорить так, как это делают взрослые люди.

— Да? — отвечает спустя два гудка.

Судя по тихому бубнению радио, он в машине.

— Я знаю, что мужчинам нелегко признавать поражения, — говорю понимающе. — Поэтому звоню сама. Давай просто забудем о твоих закидонах, и начнем с чистого листа. Ты не упадешь в моих глазах, обещаю.

— Это радует, — произносит без особой благодарности. — Но все останется, как есть.

— Давай встретимся и все обсудим, — решаю зайти с другой стороны. — Выпьем вина… может быть заберемся в пенную ванну. Я уже вся в мурашках. Просто заедь за мной, я буду готова через полчаса.

Закусив губу, жду его ответа.

Это самая отличная идея. Все будет просто идти своим чередом, и постепенно тема свадьбы рассосется сама собой, потому что у нас и без того будет что обсуждать.

— Извини, так не пойдет, — отвечает наконец-то.

— Стрельцов! — восклицаю. — Я хочу заняться сексом, понимаешь? Сейчас. С тобой.

— Когда поженимся, будешь получать его по первому требованию, — спокойно говорит он.

— Ты издеваешься?! Это все нелепо.

— Все очень просто.

— Ни черта не просто. Я хочу тебя увидеть… Глеб… пожалуйста? — пытаюсь достучаться до его каменной башки. — Ты мне нужен. Просто забери меня. Пожалуйста…

В моих словах никакого лукавства. Все действительно так, черт возьми. Может поэтому его голос звучит чертовски нежно, когда говорит:

— Прости, любимая. Мы встретимся в ЗАГСе.

— Что?! — требую изумленно. — Хочешь сказать, что мы не увидимся до свадьбы?

— Нет.

Желание сопротивляться лишает меня рассудительности. Просто сопротивляться, как любому давлению извне. Я умею сопротивляться. Всю жизнь только этим и занимаюсь. Сопротивляюсь и борюсь, борюсь и сопротивляюсь!

— А я говорю нет, нет, нет! Что дальше? — выставляю свой ультиматум.

— Мне нужно идти. Меня люди ждут. Когда будешь готова, позвони.

— Я не могу иметь детей! — выкрикиваю так, что теперь даже недоделанный мажор сверху будет об этом знать.

В трубке повисает тишина, а мое горло сдавливает спазм.

— Я… очень вероятно… — продолжаю, понимая, что наконец-то он меня слушает, — не смогу забеременеть. У меня были кое-какие проблемы в юности. В общем, все плохо и… нам нужно это обсудить…

Последние слова выходят у меня кошмарно жалкими. Я снова плачу, только сама не знаю почему. От волнений последних недель или от того, что соскучилась. От выбора, перед которым он меня поставил и от того, что не знаю, как поступить. Всхлипываю и икаю, выпуская из глаз слёзы.

— Тшшш… — бормочет. — Тихо, девочка моя… мне похер на эту проблему. Не плачь…

— Я плачу не из-за этого!

— А из-за чего?

— Не знаю!

— Ясно…

Отдышавшись, выпаливаю:

— Ты говоришь, не подумав. Поэтому я не могу воспринимать твои слова всерьез. Ты сам не понимаешь, что говоришь… у тебя вся жизнь впереди…

— Я должен ответить за свои слова?

— Не знаю…

— Мне все равно, будут у нас дети или нет. — произносит он. — Жизнь слишком коротка, чтобы я стал печалиться по этому поводу. Такой ответ тебя устроит?

— Но я не хочу замуж! — уже сама не понимаю, верю ли в это.

— У меня звонок на второй линии.

— Мой ответ “нет”! — бросаю трубку, в кое-то веке оставляя последнее слово за собой.

— Мне нужен капитан Стрельцов, — заглядываю в зарешеченное окно КПП отдела полиции.

Подавшись вперед, дежурный осматривает меня с наглым видом и, растягивая слова с каким-то неизвестным мне акцентом, интересуется:

— По какому вопросу?

Через турникет проходит пара мужчин в гражданской одежде, посмотрев на меня если не с интересом, то с профессиональной цепкостью, которая с недавних пор стала мне очень знакома.

И здесь он работает?

— По личному, — возвращаю внимание дежурному.

— У нас такой сотрудник больше не числится, — отвечает лениво. — Можем другого предложить.

— Как не числится? — спрашиваю с небольшим раздражением.

Какого черта?

— Уволился, — снисходит до ответа.

Из кучи дурацких вопросов, готовых сорваться с моего языка, выбираю самый для себя интересный:

— Давно?

— Конфиденциальная информация, — ухмыляется мужчина.

Вглядываясь в его не самое свежее лицо, пытаюсь понять — не шутка ли это. Если шутка, то несмешная.

— Спасибо, — встряхнув сумку, направляюсь к выходу.

После душного отделения уличный воздух кажется свежим. По глазам ударяет яркое полуденное солнце, от которого прикрываю глаза ладонью. Втягивая воздух мелкими порциями, быстро иду к своей машине. Я оставила ее в неположенном месте, но искать положенное просто не хватило терпения.

Забравшись в салон, падаю на сиденье и завожу машину.

Мое решение заявиться сюда было спонтанным. Вообще, не имеющим цели. Ничего, кроме острого желания продемонстрировать свое отношение к его «исчезновению» и ко всему остальному.

Я хочу бунтовать. И я не понимаю, почему должна маяться такой дурью, как выслеживание Стрельцова, но ещё хуже маяться от безделья на глазах у своего отца, который смотрит на меня с понимающей сочувствующей улыбкой.

Это раздражает.

Надев солнечные очки, выезжаю на дорогу.

Анализирую ситуацию, с тревогой думая о том, не связано ли это увольнение с Петровским и тем днём, когда Глеб устроил в мою честь фантастический балаган в доме Калинкина. Уверена, ответа от него я не добьюсь, даже если предложу пятнадцатиминутный минет.

Понятия не имея, куда направляюсь, кружу по городу какое-то время.

Не знаю, почему не могу просто сдаться. Возможно, из-за страхов, которые никак не заткнутся.

Свернув на парковку торгового центра, решаю заняться бессмысленным шопингом.

В разгар рабочей недели здесь все равно хватает людей, особенно в продуктовом гипермаркете.

Бродя по торговым отделам, трогаю вещи в надежде зацепиться глазами хоть за что-то, но мой внутренний голос будто заболел и умер. Внутри опустошение и усталость. Кажется, я довела себя до того состояния, в котором больной уже не чувствует боли, и его можно спокойно резать без анестезии.

— Примерите? — возникает за моей спиной продавец-консультант.

Опомнившись, понимаю, что комкаю в руках нежное кружево белого платья, очень похожего на свадебное.

— Ммм… — пячусь к двери. — Нет, спасибо… — выхожу за дверь, резко меняя направление.

Наш город не настолько огромный, чтобы встречать время от времени знакомых тут и там было чем-то из разряда фантастики, но вид выходящего из цветочного магазина Романова вызывает во мне легкий прилив адреналина, потому что в последнюю неделю я уже сама не знаю, на что способна.

Мы не виделись с того самого дня, но меня больше не терзает напряжение от перспективы такой встречи. В основном, мне на все плевать.

На нем черное пальто до колен, белая рубашка и черные джинсы. Его физическую форму сложно приукрасить. Он отлично выглядит. И он достаточно красив, чтобы женщины прощали ему многое. Подмышкой у него нежно-лиловый букет в обертке того же оттенка, в руке подарочный пакет из бутика женского белья. Меня не шокирует это открытие, просто подробности его личной или супружеской жизни меня не интересуют. В данном случае, думаю, это одно и то же, потому что нужно быть идиотом, чтобы жениться на двадцатилетней и трахать при этом кого-то другого.

Завидев меня, он сбавляет шаг и слегка меняет свое направление.

— Привет, — кивает, пристально посмотрев в мое лицо. — Хорошо выглядишь.

Это странно, учитывая то, как меня мутит от запаха расположенного рядом фаст-фуда.

— Привет, — чуть вскидываю подбородок. — Ты тоже хорошо выглядишь.

Неловкость между нами как мелкая рябь в воздухе. Раньше ее не было, но все меняется. В любом случае, я не собираюсь обсуждать с ним погоду.

— Как дела? — спрашивает со сдержанной, но искренней улыбкой.

На мне ботинки на плоской подошве, поэтому, чтобы смотреть в его глаза, приходится слегка задрать подбородок.

— Хорошо, — вру, сжимая пальцы в карманах пальто. — Слушай… я ищу твоего друга. Стрельцова. Не в курсе, где он сейчас работает? Кажется, у него какой-то бизнес… — растягиваю губы в ответной, абсолютно фальшивой улыбке.

Проще всего было спросить у его друга напрямую, но мне вдруг хочется узнать о нем что-нибудь исподволь.

Почесав пальцем кончик носа, Романов откашливается и раздражающе медлит.

— Кхм… почему ты не спросишь у него?

— Не твое дело, — отвечаю со сладостью в голосе.

Опустив глаза, издает тихий смешок. Снова посмотрев на меня, резюмирует:

— Исчерпывающе.

— Так что? — подталкиваю его.

— Насколько я знаю, сейчас он ищет новое помещение для своего бизнеса. Поэтому вряд ли ты застанешь его на конкретном месте, — дает раздражающе расплывчатый ответ.

— Что… мм… за бизнес?

Помедлив еще немного, говорит:

— Частное охранное предприятие.

— О… — перевариваю информацию. — Хм…

— Что-нибудь еще? — спрашивает любезно.

— У него есть родственники? — интересуюсь между делом.

— У него есть сестра, — поясняет все так же любезно.

— Надо же, — театрально закатываю глаза. — Может еще и брат?

— Нет, — смотрит на меня. — Только сестра. Родители погибли пятнадцать лет назад. Больше у них близких родственников нет.

Это откровение выбивает меня из колеи. Чтобы его переварить, беру пару секунд.

Все… все, что я о нем знаю, так укладывается в его образ. А это… боже… это тоже укладывается. Произведя в голове приблизительные подсчеты, я представляю Глеба подростком, лишившимся родителей, и вдруг чувствую предательское щипание в носу.

Да что же это за черт!

— И… где она. Его сестра? — спрашиваю дурацким тонким голосом.

Склонив набок голову, Романов объявляет:

— Я на ней женат.

Непроизвольно приоткрыв рот, лихорадочно вспоминаю образ рыжей беременной девчонки. Двадцатилетней студентки. Полгода назад вокруг них двоих разгорелся грандиозный скандал. Я даже не знала, существует ли она в реальности, потому что Романов прятал ее ото всех. Даже от своей семьи.

Боже…

Его сестра?!

— Как ее зовут? — спрашиваю тихо.

Дернув губы в лёгкой улыбке, отвечает:

— Люба.

— Ясно…

Кажется, я получила больше, чем хотела. Не желая вдаваться в объяснения, просто разворачиваюсь.

— Пока, — бросаю на ходу, направляясь к выходу из торгового центра.

* * *

Еще пара бессмысленных кругов по городу, и это выматывает окончательно. Когда возвращаюсь домой, на часах почти шесть вечера, у меня отличный повод сделать перед отцом вид, будто весь этот день я провела, работая.

Не найдя парковочного места во дворе, оставляю машину за воротами и выхожу из нее в не самый уютный осенний вечер.

Багажник моей машины припорошен мелкими и желтыми листьями стоящей во дворе березы. Когда достаю из него два огромных пакета с продуктами, они кажутся неподъемными. Опустив их на пол в лифте, прижимаюсь виском к зеркальной стене и прикрываю глаза.

Всего месяц назад моя жизнь была упорядоченной. У меня были планы. Все стояло на своих местах. В девятнадцать ничего подобного мне было не нужно, а в двадцать девять я свое же отражение, только теперь у меня пара морщин на лбу и очень большой шрам на сердце. Вся штука в том, что он больше не болит. Совсем. Не знаю, когда это произошло, но мне уже неделю ни до чего нет дела, кроме моего будущего.

Бросив пакеты на пол в прихожей, снимаю сапоги.

Клацанье когтей о плитку извещает о появлении щенка. Его хозяина, очевидно, в доме нет, как и света в комнатах.

— Брысь… — пытаюсь отпихнуть его от пакетов. — Как тебя там…

Громко тявкая, крутится у моих ног.

Сняв пальто, откапываю в пакете стебли сельдерея и ухожу на кухню, где тщательно их промываю, а потом с хрустом кусаю. Я с утра хотела чего-то, сама не понимая чего. Кажется, я хотела сельдерея, потому что ем его с аппетитом.

Откусывая еще, неожиданно для себя замечаю, что “мастерская” моего отца свернулась. На балконе идеальный порядок. Клеенка, которой он был увешан, исчезла. Мольберт и другое оборудование тоже. Покрутившись вокруг своей оси, не нахожу и других признаков его присутствия.

Если это означает, что отец готов сняться с места, удержать его я не могу, но это навевает грусть. Так всегда бывает, когда ему пора. Но он всегда возвращается и никогда не исчезает, не попрощавшись.

Устало размешивая ложкой чай, сажусь за стол и тут же вздрагиваю, потому что квартиру сотрясает классическая мелодия дверного звонка.

Уронив ложку, встаю со стула.

У отца есть ключи, а мои соседи за солью никогда не придут, потому что живут за границей.

От радости меня буквально трясет. Кажется, я страдаю не одна. Мелочь, а приятно!

Выйдя в коридор, достаю из ящика расческу и распускаю волосы, которые успела собрать в пучок. Быстро прохожусь по ним мягким ворсом расчески и отправляю ее обратно, захлопнув ящик.

Разочарование накатывает в тот момент, когда заглядываю в глазок и вижу в нем Миллера. Злость вспыхивает адским пламенем, когда поворачиваю замок.

— Что тебе надо? — рычу, открыв дверь.

На нем серое пальто поверх делового костюма. Глаза пристально осматривают меня с головы до ног. Смотрит в мое лицо, когда сообщает:

— Поговорить. Впустишь?

Приложив к вискам пальцы, закрываю глаза. Сделав глубокий вдох, предупреждаю:

— Если она за тобой следит…

— Марго, — обрывает раздраженно. — Можно мне войти?

— Ты умный человек, — вскидываю подбородок, чтобы смотреть в его глаза. — Похоже, что я тебя ждала? Или что хотела тебя видеть?

В ярком освещении лестничной площадки вижу, что за всем его лоском и дорогой одеждой стоит усталость в виде щетины на подбородке и легких кругов под глазами. Но я не собираюсь его жалеть. Для этого у меня нет ресурсов. Никаких. У меня нет для него ресурсов, черт возьми. Они закончились давным-давно.

Я слишком долго не могла понять, что нельзя вернуть прошлое, а теперь… я не хочу его возвращать.

— Я ненадолго, — настаивает, давя на меня взглядом.

— У тебя пять минут, — предупреждаю, отходя в сторону.

Держа руки в карманах пальто, он проходит внутрь. Смотрит на сваленные у своих ног пакеты и на щенка, обнюхивающего его до блеска начищенные туфли.

Когда-то я хотела сказать ему очень много. Я миллион раз составляла в голове наш диалог, а сейчас ничего не могу вспомнить. Ни одного чертового слова.

— Я развожусь, — сообщает он вдруг.

— Сочувствую, — произношу хриплым голосом.

Боль пронзает сердце. Резкая, но короткая.

Я ждала этих слов так долго, что они уже давно перестали иметь для меня значение. Но та “я”, которой двадцать один и которая беременна, та “я”, кажется, все еще их ждет. Испуганная, но храбрящаяся. С положительным тестом на беременность в дрожащей руке и полным непониманием «что делать» в голове.

К тому моменту он был женат целых две недели.

Мои глаза топят слезы, но они как очищение.

Я хочу избавиться от этого раз и навсегда. Хочу избавиться от этого мужчины, потому что больше его не люблю, а он никогда не любил никого, кроме себя самого.

— Марго… — сделав шаг, протягивает ко мне руку, но я шарахаюсь от нее, как от чумы.

Я не хочу его прикосновений. Они чужие. Инородные.

Он смотрит на меня исподлобья. Тяжело и немного дико.

— Я была беременна… — произношу, отходя на два шага.

— Что? — на его лбу собирается складка. Лицо становится напряженным.

Мои слезы высыхают так же быстро, как возникли.

Мне не больно. Больнее, чем тогда, быть не может.

— Два мальчика, — складываю на груди руки. — Выкидыш на позднем сроке. Так что от меня у тебя детей нет, не нужно так смотреть.

— Почему… блять… — проводит по волосам рукой. — Почему ты не сказала?

— У тебя в паспорте уже стоял штамп. Насколько я знаю, два штампа на одного запрещено законом.

Я знаю, что моя беременность ничего бы не изменила. Он тоже это знает. Но, несмотря на все, я хотела их… с ним или без него…

— Рита… — вздыхает. — Я развожусь. Мы взрослые люди и можем просто начать все заново.

Запрокинув голову, смеюсь.

— Извини, Дим, — трясу головой. — Но отношения с тобой мне неинтересны.

— Уверена? — положив на талию руки, смотрит с насмешкой. — Может, проверим? — недвусмысленно смотрит на мое тело.

— Ты ошибся адресом.

— А, да. Точно. Ты же влюбилась, — снова усмехается. — Как в первый раз?

Мой первый раз?

Переплюнуть его действительно сложно.

Отвернувшись, смотрю в пол. Прежде чем дать ему ответ, воскрешаю в голове образ Стрельцова. Черты его лица, тембр его голоса. С трепетом внутри живота воскрешаю в памяти его тело. Его яркие зеленые глаза и то, как они смотрят на мир. Как смотрят на меня. Будто он никогда не прошел бы мимо. А я? Я могла бы пройти?

— Знаешь… — смотрю на Миллера, теряя свою веселость. — Я боюсь думать о том, что могла бы встретить его, будучи твоей…

Дерзкого. Непробиваемо упрямого. Знающего, чего хочет, и решившего за меня, чего хочу я.

Невыносимо…

Влюбленность в стоящего передо мной мужчину была такой яркой, что за ним я не видела никого. Никаких других мужчин.

Вот что пугает меня по-настоящему!

Это то, о чем я думаю уже целую неделю.

Дима слушает молча, но с налетом скуки на лице, ведь мужчины не любят слушать про других мужчин. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Но раз уж он здесь разбрасывается своими вопросами, то получит на них ответы.

— Но ты — это не он, — продолжаю, глядя в его глаза. — И еще больше я боюсь вообще никогда его не встретить. Это не как в первый раз, Дим. Это как раз и навсегда.

— Как романтично, — замечает сухо.

— Твое время истекло, — отвечаю ему. — И больше сюда не приходи.

— Значит, все? — спрашивает хрипловато.

— Будь счастлив, — желаю ему.

Повисшая тишина не давит мне на уши. Не терзает и не выворачивает наизнанку.

Надев на лицо маску спокойствия, он кивает.

— Сейчас я бы все сделал по-другому, — говорит тихо.

— Теперь уже не важно, — отрезаю.

Подойдя ко мне, он снова протягивает руку. Обняв пальцами подбородок, гладит мою щеку.

— Счастлив я был только с тобой, — произносит печально.

— Нет, — стряхиваю его пальцы. — Не был.

— Не будь так уверена.

— Ты разбил мне сердце, мудак, — бросаю с горечью.

— Прости.

— Прощаю.

Смотрит на меня секунду, а потом идет к двери.

Целую неделю я думала о том, могла ли стать счастливой, выбери он меня? Может быть. Но то была бы уже другая “я”, а другой я быть не хочу. Если и есть на свете день, в который я хотела бы вернуться, так это в тот, где непонятный тип в видавших виды кроссовках тычет в меня своим удостоверением. Одного взгляда на него мне было достаточно, чтобы на секунду потерять мозги.

Кажется, я потеряла их окончательно, потому что, когда за Миллером закрывается дверь, бреду в свою комнату и, достав из бельевого ящика бархатную коробочку, извлекаю оттуда кольцо. Глядя на то, как бликует свет в гранях маленького бриллианта, стираю со щеки слезу.

— Ты у меня попляшешь, — обещаю в сердцах, со злостью надевая кольцо на безымянный палец.

Глава 17. Глеб

— Для группы быстрого реагирования еще восемь человек не хватает, — Володя нервничает и стучит пальцами по моему рабочему столу. — Я уже свои запасы исчерпал. Толковые пацаны на дороге не валяются, тем более на зарплату, как мы предлагаем.

За дверью каморки моего кабинета долбит по стене перфоратор.

Ремонт хоть и бюджетный, но масштабный, потому что нам нужно много новых помещений для нового штата, который сильно увеличится к концу следующего месяца.

Эта долбежка мешает говорить, поэтому повышаю голос:

— Зарплату будем поднимать, ты это донеси до всех! Попробую по своим каналам народ пошерстить. Давай пару человек у инкасаторов заберем!

— А кто инкассировать будет?! — протестует.

— Через две недели с продуктовой сеткой договор заканчивается, перезаключать не будем! — пытаюсь переорать перфоратор.

— Да… блять! — злится Володя, когда вой раздается прямо у нас над головой. — Мы с ними уже пять лет работаем! Нахера?! Клиент ценный!

— Других найдем! — отмахиваюсь. — Клиенты будут!

— Перед клиентом не удобно!

— Предупреди их заранее, пусть ищут новую охранку!

Морщась от шума, чиркает себе в блокноте заметку.

Листаю свой блокнот, в котором лютый бардак, чтобы посмотреть, какие еще вопросы хотел обсудить со своим совладельцем.

В дверях появляется голова Маринки, нашего юриста. Девчонка совсем, но очень ответственная. Краснодипломница и отличница. Пришла по объявлению, и я ее нанял.

— Глеб Константинович! — пищит. — У меня все готово.

— Иду! — сгребаю со стола телефон. — Так, я погнал, — говорю Володе. — Если что, я на связи.

Володя задумчиво смотрит в окно, а я беру с тумбочки сумку с ноутбуком и выхожу из кабинета.

— Вот здесь наклейки сделала… — на ходу поясняет Марина, передавая мне стопку подготовленных к подписанию договоров. — Как обычно: подпись, печать обязательно проверьте… и на каждой странице подпись…

— Понял, — забираю у нее документы и пожимаю руку одному из парней-инкассаторов.

Пройдя по коридору мимо бухгалтерии, выхожу на улицу через заднюю дверь. Мы арендовали здание бывшего сельпо. Старье дикое, зато два этажа и почти центр города. Двор завален строительным мусором, который через пару дней должны вывезти.

Погода сегодня отличная. Прохладно, зато сухо. В машине включаю печку, решая потратить минуту на прогрев двигателя. Достав из кармана телефон, проверяю почту и сообщения.

Тру ладонью щетину на подбородке, когда телефон начинает звонить.

— Да? — отвечаю мгновенно.

Я всегда на связи. В любое время суток. Хочу, чтобы она в это врубилась. Я рядом. Каждую гребаную минуту ее и своей жизни. Я не хочу оставлять ей пространство для маневра, которое образуется, стоит мне хоть бы на сантиметр сдать назад. Я уступал ей множество раз. Скрипя зубами и, блять, через очень большое внутреннее преодоление, но в этот раз будет по моему. Вопрос слишком щепетильный, и я не могу доверить его решение ей, иначе она потратить хренову тучу нашего общего времени впустую.

Несмотря на крамольный аврал и легкий бардак моей жизни после ее недавней глобальной перестройки, у меня существует одна базовая жизненная потребность. Ее зовут Маргарита Айтматова, и деловые нотки в ее голосе заставляют меня немного сощурить глаза.

— Доброе утро, — слышу в трубке.

— Доброе, — отвечаю ей.

В этот раз на обработку информации у нее ушло два дня. Я не жду ее капитуляции, но я охеренно спокоен, потому что знаю — это произойдет рано или поздно, мне остается просто ждать и надеяться на то, что она не будет психовать слишком долго.

Я не стану делить ее ни с чем. Ни с ее прошлой жизнью, ни с каким-то другим мужиком, который мелькает перед глазами, выводя меня из себя. Я слишком долго ее ждал, твою мать.

— Как у тебя дела? — интересуется Рита.

Фоном для ее голоса служит абсолютная тишина, которая характерна для замкнутого уединенного помещения. Возможно, это ее офис в бизнес-центре или ее квартира. В любом случае, интонации ее голоса обещают, что после этого разговора мои дела станут на пару процентов хреновее.

— У меня полный порядок. Как ты? — все же даю ответ на ее вопрос.

— Отлично. Знаешь, я тут подумала и решила, что выйду за тебя, — сообщает любезно.

— Почту за честь… — отвечаю хрипло.

Сжав пальцы в кулак, подношу его к губам, испытывая дикий приток адреналина и удовлетворения жизнью.

— Восьмого октября, — объявляет. — Если у тебя нет возражений, я подам электронное заявление от своего имени.

— У меня нет возражений, — стараюсь звучать убедительно.

На самом деле у меня есть возражения, блять.

Восьмое октября — это чуть меньше, чем через месяц. Почти четыре недели, твою мать.

— Я все организую сама, — продолжает. — Тебе нужно только купить кольца и приехать вовремя. Справишься?

— Вполне.

— Вот и отлично. Я кладу трубку и желаю тебе очень хорошего дня, Стрельцов. И вот еще что, звонить тебе я больше не буду. Всю информацию пришлю сообщением. Так что, до встречи, да?

Насмешливое превосходство, с которым она это произносит, явный признак того, что меня слегка поимели.

Тем не менее, я взрослый мальчик, и в состоянии выдержать четыре сраных недели без нее. На это заявление мои яйца отвечают тянущим протестом, и башка взрывается аналогичным сопротивлением.

— Без проблем, — почесываю языком зубы.

— Ну, пока?

— Угу, — кривлю губы. — Пока.

На этом она кладет трубку, оставляя меня одного в самом прямом смысле слова.

* * *

— Привет, — бросив на спинку стула пальто, Романов усаживается напротив.

— Угу, — кладу ложку и протягиваю ему руку.

Смотрю на часы, на что он замечает:

— Там пробка на светофоре.

— Я через пятнадцать минут уезжаю, — предупреждаю, возвращаясь к еде.

— Пожалуйста, — официант выкладывает перед ним меню.

— Спасибо, — Саня не торопится в него заглядывать.

Быстро глотаю борщ, потому что голодный дико.

Не знаю, удачливый ли я по жизни, в основном я тупо упрямый, и сейчас у меня есть установка, которая велит ковать железо, пока горячо. Бизнес прет семимильными шагами, и остановлюсь я не раньше, чем к Новому году. Тогда можно будет взять паузу и расслабиться, а пока перехожу к горячему, набрасываясь на стейк.

Рестораны Калинкина можно советовать друзьям. Правда, самого ресторатора я уже месяц не видел. Мы не расставались врагами. На самом деле, я бы мог назвать его другом. Свои рестораны ко мне на контракты он перевел без обсуждения условий, хотя они у него очень персональные.

Выложив на стул руку, Романов барабанит по нему пальцами и с ненавязчивым интересом спрашивает:

— Как дела?

— Как в сказке, — отзываюсь, подчищая свою тарелку.

— Я так и понял. Что жизнь у тебя фонтаном бьет.

Поднимаю глаза, встречая ироничный взгляд своего зятя.

— Ага. Прям нефтяным, — опрокидываю в себя стакан сока.

— Вчера курьер принес, — просунув руку во внутренний карман пиджака, достает оттуда белый конверт с какими-то золотыми вензелями.

Положив передо мной, поясняет:

— Я все понимаю, но о таком принято предупреждать. Хотя бы родственников.

Обтерев салфеткой губы, беру в руки белоснежный конверт и извлекаю оттуда приглашение на собственную свадьбу. По центру мое имя и имя Марго. Края отделаны кружевом и жемчужными бусинами.

— Красиво, — констатирую, хотя мой уровень восприятия утонченностей равен нулю.

Самое охеренное из того, что я когда-нибудь видел — это моя будущая жена в корсете и чулках. После этого зрелища все остальное слегка меркнет.

Странно, что она доверила мне выбор обручальных колец. Я был уверен, что для женщин даже два абсолютно идентичных кольца будут абсолютно, твою мать, разными. С выбором мне кое-кто помог. Кое-кто, у кого со вкусом гораздо лучше моего. Вообще-то, мой тесть отличный мужик. Хотя бы потому, что никогда не задает лишних вопросов и со мной не спорит. Это фишка его дочери. Только ее привилегия.

Два месяца назад я считал, что у меня все есть. Теперь я понимаю, что у меня нихрена не было. Без Марго сейчас все вообще потеряет нахер свой смысл. Еще в те дни, когда разгадал загадку под названием Дмитрий Миллер, понял, что отмотать все назад и сделать, как было, у меня не получится.

Без нее нихера как прежде не будет, и у нее без меня тоже. Хочет она это признавать или нет, мне все равно.

С любым ее сопротивлением лучше бороться не спеша. Но я и сейчас боюсь, что она, блять, взбрыкнет. Я не расслабился даже в тот день, когда подписал поступившее мне электронное заявление на заключение брака.

Она не была бы собой, если бы я мог до конца дней расслабиться.

Она чертовски последовательна. Все, как и обещала. Ни звонков. Ни встреч. Только моя фамилия в обеих графах. Она берет мою фамилию, и это нихрена на нее непохоже. Получить от нее то, что мне нужно вот так, без приложения усилий — фантастика, и это самую малость напрягает, потому что уже две недели я понятия не имею, где она и что с ней происходит.

Очевидно, дел у нее по горло.

С учетом того, что я сам не знаю, где моя свадьба состоится, в первую очередь читаю выведенный печатным курсивом адрес на обратной стороне приглашения, и это не ЗАГС. Это за городом. Это… музей-усадьба в тридцати километрах.

Отлично. Нихрена скромного, как я понимаю.

Если она хочет бал с фанфарами, я это осилю.

— Пф-ф-ф… — откинувшись на стуле, верчу в руке изящную картонку.

Я лет с двадцати не заморачивался празднованиями любых праздников. Включая день своего рождения, который восьмого октября. Если она и в курсе этого совпадения, то мне об этом не известно. В любом случае, это ничего не меняет.

— У меня напрашивается вопрос, — со скепсисом говорит Саня. — Ты сам вообще в курсе?

Испустив хриплый смешок, сообщаю:

— Да. И сколько таких разослано? — киваю на приглашение в своих руках. — Знаешь?

— Дохрена, — округляет он, глядя на меня в легком и дурковатом замешательстве. — А ты что, не знаешь сколько их разослано?

Возвращаю ему приглашение, и снова принимаюсь за еду.

В ответ на мое молчание, он подозрением предполагает:

— Это что, свадьба на спор?

— Обыкновенная, — заканчиваю обед.

— Но ты не знаешь, где она пройдет? — продолжает рассуждать.

— Теперь знаю, — поднимаю руку, зовя официанта.

— Блять, — бросает пораженно. — Вы реально друг друга стоите.

— Спасибо.

Трет ладонью шею, явно собираясь что-то сказать. Выглядит напряженно, что заставляет меня обратить на него внимание.

— Люба не фанатка Марго, — выдает вдруг.

— Не слышал, чтобы у нее были фанатки, — намекаю на то, о чем он и сам прекрасно знает.

— Это точно, — задумчиво улыбается, глядя в стол.

— У вас что-то было? — спрашиваю прямо.

Подняв на меня глаза, почесывает подбородок.

Я не пятилетний, чтобы не понимать — у взрослой женщины возможны любые сексуальные связи, но вот о таком “соседстве” все же предпочел бы знать. Не потому что ревную, а потому что собирать информацию — моя работа, хоть и бывшая.

— Что-то было, — отвечает ровно. — Это важно?

— Нет, — встаю, забирая со спинки стула куртку. — Я в аврале до следующей недели. В баню не приеду.

— Глеб, — зовет Романов.

Одеваюсь, глядя на него сверху вниз.

— Это было давно, — поясняет. — Она потрясающая…

— Сань, — обрубаю. — Закрой пасть.

У меня охуенное терпение, но оно не бесконечное, как и границы моего всепонимания.

— Понял, — встает, протягивая мне руку. — Кхм… поздравляю.

Пожимаю ему руку и, кивнув, выхожу из ресторана.

Глава 18. Марго

— Очень мягкий образ… — одобрительное замечание над моей головой. — Выглядишь девчонкой совсем…

Мягкая кисточка порхает по моим щекам, разнося по коже румяна.

— Скажешь тоже… — прикрыв глаза, позволяю Вере, визажисту, колдовать над своим лицом.

Она штатный визажист редакции уже четыре года, и лучше нее особенности моего лица и моей кожи знаю только я сама, поэтому не вмешиваюсь в процесс. Гораздо больше меня волнует то, что происходит за моей спиной.

— Жених приехал, — организатор обменивается информацией со своим ассистентом, а по моему животу расстилается холодок волнения.

Сердце подскакивает в груди.

Он здесь?

У меня не было опасений, что он мог передумать, просто я безумно, кошмарно хочу его увидеть.

Вчера вечером меня не волновало ничего. Неделя выдалась такой сумасшедшей, что у меня не было времени остановиться и просто посмотреть по сторонам. Может быть, задаться вопросом: правильно ли я поступаю, или должна была с ним посоветоваться? Теперь эта мысль не дает мне покоя. Если ему все это не понравится, мне придется с этим жить. Черт возьми, какая драма, ведь это все для него, а не для меня. Уверена, он даже Новый год не празднует, не то что свой день рождения.

— Вот так… — бормочет Вера. — Губы чуть-чуть подкрасим. Когда платье наденешь…

Теребя большим пальцем свое помолвочное кольцо, продолжаю вслушиваться в разговор организатора.

— Объясните ему все. Отец невесты нашелся? И начинай рассаживать гостей.

Возникнув передо мной, Марк показывает на часы и жестикулирует, показывая ладонью два раза по пять. Очевидно это означает, что у меня осталось десять минут.

В маленькой комнате отдыха нас четверо, включая парикмахера, который пакует свои инструменты.

С Марком я знакома уже много лет. Когда-то, мы были в одной команде юмористического университетского клуба. Теперь он занимается свадьбами, и делает свое дело отлично.

— Готово, — объявляет Вера. — Давай, помогу одеться.

Терпеливый стук в дверь оглашает прибытие моего отца.

— Отец на месте! — слышу его голос на той стороне.

— Жди! — кричу ему в ответ.

Зайдя за ширму, сбрасываю с плеч тонкий шелковый халат, оставаясь в кружевных трусиках, поясе из того же комплекта и белых чулках.

Снимаю с вешалки легкое платье с полупрозрачной юбкой длинной до лодыжек и корсетом. Платье не предусматривает лифчик, и я вполне могла бы справиться с этим платьем сама, если бы не ряд мелких пуговиц на спине.

Пока Вера застегивает их, прижимаю к животу руки и выдыхаю.

Всю неделю дождь лил, как из ведра, а сегодня на город обрушилось бабье лето. К счастью, мы с Марком это предвидели, и покончив с платьем, решаю обойтись без накидки.

— Марго, — хнычет он. — Ну, пора!

Взяв со стола букет, смотрю на свое отражение, чувствуя, как нарастает во мне волнение. Я не имею никакого понятия о том, что творится за дверью. Не знаю, сколько пришло народу, не знаю, кто именно пришел, не знаю, все ли там идет по плану.

— Две минуты, — шикает Марк, выскальзываю за дверь.

Готовить все это было гораздо проще, чем в этом участвовать, потому что все мои эмоции, как на ладони. Они лезут из меня, и я не в состоянии их сдержать. Я чувствую себя голой, и букет в пастельной цветовой гамме подрагивает в моих руках.

В конце концов, я выхожу замуж в первый раз, поэтому прощаю себе эту позорную дрожь, но, когда глаза стоящего за дверью отца увлажняются, мое собственное горло тоже стягивает предательский ком.

— Восхитительна, — он театрально взмахивает рукой.

Достав из внутреннего кармана голубого пиджака платок, подносит его к глазам.

Разведя в стороны руки, позволяю изучить свой скромный выбор. Платье и прическу. Мои волосы распущены и уложены в идеальный естественный беспорядок, на который ушло почти два часа. Никакой фаты у меня нет. Из украшений только маленькие серьги в такт бриллианту, украшающему безымянный палец.

Его подбородок трогательно подрагивает, когда осматривает меня с головы до ног.

— Прекрати, — бормочу, утирая костяшкой пальца собственную крошечную слезу. — Ты его видел?

— Поприветствовал, да, — прячет платок в карман и предлагает мне локоть.

В коридоре технической части исторической усадьбы-музея тихо, но я слышу отдаленное эхо произносимой в микрофон речи. С директором этой усадьбы у отца давние дружеские отношения, он даже подарил музею свою работу — летний вид на дом и озеро. Картина выставлена в одном из залов.

— Какое у него настроение? — спрашиваю все с тем же проклятым волнением.

Тихо улыбаясь, он отвечает:

— По-моему, он очень собран.

— Понятно… — сжимаю его локоть.

До этой минуты я считала, что мое присутствие сможет расслабить Глеба, если его что-то напрягает, а теперь мне кажется, что это его присутствие необходимо мне, чтобы расслабиться.

— Позволь заметить?

— Валяй, — бормочу.

— Прекрасный выбор, — сообщает любезно.

— Спасибо… — шепчу, впиваясь глазами в открывшуюся в конце коридора дверь.

— Выходим! — командует Марк, активно жестикулирую.

За дверью нас ждет яркий дневной свет и аномально теплый солнечный осенний день. Насыщенный осенью ветерок шевелит желтые листья под ногами, но маленькие каблуки моих туфель не позволяют нанизать на них целую коллекцию этих листьев. Пока огибаем заднюю пристройку, двигаясь на звуки саксофона, у нас под ногами настоящий желтый “ковер”.

— Ждем, — Марк выглядывает из-за угла, давая знак остановиться. — Наш выход, — уступает нам дорогу.

Мое сердце снова разгоняется, и я крепче сжимаю свой букет.

Я вижу два ряда выставленных на газоне стульев и десятки голов. Там нет ни одного свободного места, и все эти головы поворачиваются к нам, но мои глаза цепляются за высокую фигуру под свадебной аркой в конце прохода между гостями.

Музыка нарастает по мере нашего приближения.

Расправив плечи, чувствую, как потеют ладони.

Что со мной?!

На фоне озера и парка вся эта композиция выглядит невероятной. Все здесь выполнено безупречно, но я с паникой думаю о том, нравится ли это ему. Сжимая локоть отца, я улыбаюсь, реагируя на щелчки затворов фотоаппаратов.

Мимо моего взгляда проносится лицо Матвея, которое наполовину скрыто объективом его камеры. Убрав его, парень широко улыбается и машет мне рукой. Я вижу заплаканное лицо своей матери, которая активно трет его носовым платком. Вижу коллег и друзей. И, вижу стоящего в конце ковровой дорожки мужчину.

Кажется, я на секунду глохну, впиваясь глазами в его лицо.

Стоя вполоборота и положив одну руку в карман брюк, Глеб смотрит на нас, сощурив от солнца глаза. На нем классический черный костюм, белоснежная рубашка и черный галстук. На кармане пиджака слева — бутоньерка в тон моему букету. Гладковыбритое лицо обращено ко мне, и мои колени начинают дрожать. От того, как идеально сидит на нем этот строгий костюм готова захлебнуться слюной. Он чертовски сексуальный. Просто чертовски…

Волнение сметает возбуждение, а потом наоборот.

Пока иду по проходу под звуки какой-то душещипательной музыки, чувствую себя эмоциональной сумасшедшей.

Чувствуя его взгляд повсюду на своей коже. На волосах, на руке, сжимающей букет. Мне хочется нещадно впиться зубами в свою губу, но я велю себе улыбаться.

Здесь есть и “его” гости.

Два его армейских товарища с супругами, его деловой партнер, его сестра и ее муж. Еще несколько человек, с которыми он работал в убойном отделе. Всех их мне помог найти его зять, с его сестрой я по-прежнему не знакома.

Чем ближе я подхожу, тем отчетливее вижу черты его лица и их выражение. На его твердых губах елезаметная улыбка, от которой на щеках проявились легкие морщинки. Глаза смотрят в мои, и у меня по спине бегут мурашки.

Вынув из кармана руку, Глеб протягивает ее мне, и я хватаюсь за его сухую сильную ладонь, быстро освободив локоть своего отца.

— Привет… — шепчу, глядя на него снизу вверх.

— Привет… — его тихий голос проходит сквозь меня мелкой рябью, оставляя повсюду следы.

Теперь проведенное без него время кажется мне пыткой. Оно было пыткой, потому что раз пятьсот мне хотелось наплевать на свои принципы и примчаться к нему, умоляя ничего не комментировать.

Пока ведущий читает всякую чушь о том, как нас с Глебом свела любовь, не могу оторвать от него глаз. Своих он тоже от меня не отводит, а потом сотрудник ЗАГСа начинает свою церемонию. Все эти банальности, которые сейчас не кажутся мне таковыми. Мне не смешно, не весело. Я снова чувствую близкие слезы, когда надеваю на бензымянный палец своего мужа широкое и очень увесистое обручальное кольцо, в комплекте с которым идет мое. Точно такое же, только гораздо меньшего размера. Несмотря на всю его простоту, не заметить такое кольцо на моем пальце просто невозможно. То же самое касается Стрельцова.

— Можете поцеловать невесту…

Гости взрываются аплодисментами, а по моим внутренностям проходит мандраж.

Исходя из формулировки, целовать должен он, а не я, и этот нюанс, несмотря на свою патриархальность, заставляет трепетать живот.

Обняв ладонью мою щеку, Глеб склоняет ко мне голову. Уронив букет, сжимаю пальцами отвороты его пиджака. Его дыхание касается моих губ за секунду до того, как это делают его губы. Несмотря на окружающий нас балаган, десятки взглядов, шум ветра и все прочее, я не чувствую ничего, кроме Стрельцова.

Закрыв глаза, растворяюсь в этом касании.

Глеб шумно втягивает в себя воздух и сильнее сжимает мой подбородок. Раскрывает мои губы своими, и когда соединяет наши языки, я со стоном обнимаю руками его шею. Его руки сжимают меня в ответ. Все скопившееся за последние недели напряжение испаряется. Растворяется в моих ощущениях от близости сильного тела вокруг меня. Жадных мужских губ на моих и запахе его парфюма.

— Я думал, ты будешь кусаться… — бормочет мне в губы.

Заглянув в его глаза, смеюсь.

В них тоже плещется веселье, и вопрос нравится ли ему все это или нет отпадает сам собой.

— Только, когда останемся наедине, — обещаю ему.

— И когда это будет? — осматривается, повернув голову.

Снова смеюсь, сползая с его шеи.

— Расслабьтесь, капитан, — мурлычу. — Это ваша свадьба.

Глава 19. Глеб

Лампочки гирлянд отражаются в воде озера, и это красиво.

Здесь вообще красиво.

Втягиваю в себя свежие запахи загородной природы и раздуваю легкие, испытывая прилив странной ностальгии. Может, это от того, что день сегодня особенный. Красивое место, и момент тоже. Все, с кем я хотел бы этот момент разделить, уже здесь. У меня таких людей не много.

— Где такие водятся? — интересуется на последок Олег, армейский товарищ, с которым вместе служили по контракту.

Протянув мне руку, смотрит на освещенную гирляндами площадку, в центре которой уже изрядно схуднувший трехэтажный торт и толпящиеся вокруг него гости.

Тихо смеюсь и допиваю в стакане виски, проглотив заодно и лед.

— В волшебной стране, — пожимаю ему руку, наблюдая, как Рита порхает вокруг торта в моем пиджаке, наброшенном на голые плечи.

Вместе с сумерками немного упала температура, но я в основном этого не чувствую. Греет виски и гуляющий в крови дзен.

— Ясно, — вздыхает друг. — Мне не светит. Ладно, бывай, — хлопает по плечу. — Поздравляю. Праздник супер получился.

— Спасибо, — отзываюсь, проводя пятерней по голове.

Я чувствуя себя голодным.

Она тоже чувствует мой голод, потому что я не спускаю с нее глаз.

Следя за каждым ее движением, как голодный волк.

Не знаю, возможно ли вообще унять этот голод, или мне маяться с ним до конца жизни.

Обернувшись через плечо, Рита ловит мой взгляд на своем затылке.

Привычка — вторая натура. Мне тридцать один, и привычек у меня выше крыши. Самая масштабная, выработанная в качестве необходимости за годы работы в отделе — всегда оставаться незаметным и не привлекать к себе внимание. Очевидно, с ней мне придется попрощаться, как и с бывшей работой. Там, где есть моя жена, оставаться незаметным нельзя, потому что сама она незаметной быть не умеет, а стало быть и я не смогу.

Вручив стакан проходящему мимо парню в фартуке, вижу, как, пересекая газон, ко мне направляется Люба. На ней свободное платье чуть выше колена и туфли на шпильках. Волосы уложены красивыми волнами на плечах и спине. Живота в таком платье у нее не видно, ее мужа поблизости я тоже не наблюдаю.

Остановившись рядом со мной, она откашливается и говорит:

— Саша пошел за машиной. Мы поедем. Я… в общем, устала. Ноги гудят…

— Спасибо, что пришли, — кладу руки в карманы брюк.

Безымянный палец холодит ободок обручального кольца.

Новое ощущение, к которому нужно привыкнуть.

Привыкнуть к тому, что я теперь женатый человек, будет не сложно. Глядя на то, как воздушная полупрозрачная юбка облегает бедра моей жены, как ветер бросает в ее лицо шелковые пряди темных волос, я понимаю, что абсолютно и бескомпромиссно счастлив.

Переведя глаза на Любу, вижу, как пытливо она всматривается в мое лицо, и хоть, объективно, она уже взрослая женщина, я бы не смог объяснить ей того, что сейчас чувствую.

Гордость и умиротворение, легкую агрессию к миру, потому что с его стороны всегда есть какая-нибудь угроза. Чувствую себя счастливым.

— Ты ее любишь, да? — тихо спрашивает она. — Ты так на нее смотришь…

— Наверное, — пожимаю плечами, не вдаваясь в подробности, которые слишком личные.

— А она тебя?

Щелкнув сестру по носу, говорю:

— Хрен знает.

— Фу, — закатывает глаза и смотрит на гостей. — Строй из себя дурочка и дальше.

Рита идет к нам, кутаясь в моем пиджаке и огибая гостей.

— Привет, — обращается к Любе.

Осторожно изучает ее лицо, переводя глаза с нее на меня.

— Привет… — бормочет та, переминаясь с ноги на ногу на своих громадных шпильках.

— Вот, — Рита протягивает ей контейнер с большим куском свадебного торта. — Бонус, как родственникам.

— Эмм… спасибо, — забрав у нее контейнер, Люба смотрит на меня и выпаливает. — С днем рождения, — посмотрев на Марго, лепечет, — Поздравляю. Все было очень круто… особенно голуби.

Последнее замечание — шутка. С голубями вышло дерьмово. Затертые следы на лацкане и плече моего пиджака тому доказательства.

Опустив голову, Марго смеется.

— Спасибо, — снова смотрит на Любу. — Уходите?

— Эмм… да. Устали… то есть, это я устала, Романову то чего уставать.

— Точно, — улыбается Рита. — Увидимся еще, да?

— Угу, — невнятно отзывается Люба. — Ну, пока… — взмахивает рукой и уносится по дорожке в сторону ворот и стоянки.

Стук ее каблуков перебивает даже легкую музыку, которую давно пустили фоном.

— Она очень милая… — тянет Марго.

— Ага, — смотрю на нее, раскачиваясь на пятках.

На щеках у нее румянец, а в черных, твою мать, колдовских глазах отражаются огни гирлянд, которые зажглись с минуту назад.

Любуюсь.

Сегодня я целовал ее раз пятьсот, но все равно голодный.

В ее глазах мелькает нечто, от чего у меня скручивает кишки. Еще один секрет, ну или тайна.

Кажется, я перестану реагировать на эту женщину только если сдохну.

— Пошли, — взяв меня за руку, тянет за собой.

Поскольку я нихрена не в курсе программы, по-прежнему нахожусь в неизвестности.

Через минуту выходим к задней ограде, где припаркован черный “рендж ровер” с водителем.

Забираемся на заднее сиденье, и Рита пристраивается у меня под боком, прижавшись к груди щекой.

После проведенного на свежем воздухе дня я должен бы чувствовать усталость, но я ее не чувствую. Тонкие пальцы ложатся на мое бедро, нос втягивает запах рубашки.

— Куда мы? — прикрываю от удовольствия глаза.

Дорога за окном подсвечена редкими фонарями. Машина выбирается на трассу, но за дорогой я перестаю следить.

— Ты меня крадешь, — поясняет Рита.

— Может наоборот? — бормочу, напрягаясь, потому что рука моей жены начинает гулять у меня на груди.

— Ты, Стрельцов, такая фифа, — запрокидывает голову, дуя губы. — Все приходится делать самой.

— Я все сделаю сам, — целую адски мягкие губы, становясь нетерпеливым. Сминаю их, обхватив ладонью изящную скулу. Завожусь от того, как она сдается, буквально обмякая в моей хватке. От нее пахнет конфетами, твою мать. От кожи, от волос. Я хочу, чтобы она пахла нашим сексом. У меня дремучии потребности.

Тачка сворачивает с трассы через пять минут и еще через пару минут начинает лихо скакать по кочкам.

Блин, где мы?

Оторвавшись от Риты, смотрю в окно, за которым абсолютная темнота.

Затихнув, возвращает голову мне на грудь.

Дорога идет через поле, но вижу впереди огни домов. Выпрямляюсь. Любопытно. Это деревня. Мне в принципе без разницы, но все же. По усыпанной щебнем улице добираемся до дома, на калитке которого цифра десять.

Выйдя из машины, проваливаюсь в тишину. У забора припаркован красный “лексус”. В домах вокруг есть свет, но не во всех.

Рита идет к калитке, в я забираю из багажника свою сумку. Это было в моих инструкциях. Собрать вещи на пару дней.

В темноте подол ее юбки, как маяк. Скрежет туфель по дорожке — тоже.

Забросив сумку на плечо, трогаюсь следом.

Марго быстро включает свет на крыльце и открывает дверь, достав ключи из кармана моего пиджака.

Чтобы не поцеловать лбом дверной косяк, пригибаюсь.

— Еще не нагрелось, — Рита вешает на крючок пиджак и сбрасывает с ног туфли, меняя те на пушисты домашние тапки.

Ставлю на пол сумки, осматриваясь.

Небольшой дом старой планировки. Мебель местами новая, но комод на кухне точно из позопрошлого века.

— Уютно, — замечаю, потирая бровь.

Остановившись посреди коридора, она поворачивается ко мне спиной и убирает со спины волосы.

— Помоги, — бросает на меня взгляд через плечо.

Сбросив туфли, подхожу к ней по разноцветному коврику.

— Еб твою мать… — смотрю на ряд микроскопических шелковых пуговиц.

Рита смеется, запрокинув голову.

— У меня есть складной нож, — кладу ладонь на ее шею и мягко разминаю мышцы, надавив на маленький выступающий позвонок.

— Уффф… — выдахает, роняя голову на грудь.

Ощущение от нежной кожи под пальцами будят во мне похотливого мудака.

Здесь так тихо, что кроме нашего дыхания ни звука больше не слышу.

Осторожно развернув ее на места, толкаю лицом к стене. Интуитивно упирается в нее руками. Перестает дышать на секунду, потом с выдохом упирается в стену лбом.

Блять. Как же это заводит.

Ее тоже.

Вжимаю ее тело собой в стену. Бедрами давлю на ее бедра и, согнувшись, кусаю между шеей и плечом. Присев на корточки, откидываю вверх юбку платья, открывая себе вид на загорелые стройные ягодицы и ноги в белых тонких чулках. Целую ягодицу, от отцепляя чулки от пояса и стягиваю вниз белый кружевные трусики, открывая себе еще более охеренный вид.

Рита издает невнятный всхлип, толкаясь навстречу моим пальцам.

Растираю влагу между ее ног. В ответ ее бедра дрожат, с губ слетают тихие стоны.

Выпрямившись, распускаю ремень и выдергиваю его из петлиц. Расстегнув ширинку, отодвигаю ее колено в сторону своим и вхожу осторожно, как только могу, но уже в тот момент, когда она обнимает собой мой член, быть цивилизованным нехера не получается. Шумно врезаюсь в нее, получая в ответ стоны. Разворачиваю ее к себе и набрасываясь на губы с жадным поцелуем.

Ее ногти царапают затылок. Запрокинув голову, делает рваный вдох.

— Блин… — хриплю. — Ты что, плачешь?

— Пффф…

— Рита… — целую ее мокрые щеки, глажу по голове. — Девочка моя любимая. Больно?

Тряхнув головой, она обматывает руки вокруг моей шеи и целует мое лицо в ответ.

Нихуя не понимаю!

Сжимаю ее в руках, напряженный, как кол.

Ее губы порхают по моим щекам. Нежные до боли. Я нихрена в своей жизни нежностью не избалован. Поэтому просто стою, как истукан. Может время пришло, когда мне эта нежность пздц как нужна?

Вытолкнув с рыданиями воздух, Рита прижимается холодным носом к моей щеке и гладит мой затылок.

— Тебе закон совсем не писан, да? — шепчет навзрыд.

— Не знаю… — сиплю. — Вроде как и всем…

Не совсем понимаю, о чем она.

— Я беременна… — шепчет скороговоркой. — Я залетела, Глеб…

— Круто… — туплю.

Реально туплю.

— Ты говорила не можешь…

— Я боюсь…

— Чего?

Укачиваю ее в своих руках. Целую лоб. Целую волосы.

Я видать бревно, но меня на слезы не тянет, зато Рита снова плачет, только на этот раз тихо.

Подхватив ее на руки, несу по коридору, боясь потерять по дороге брюки.

Найти спальню не сложно, сложнее найти выключатель, поэтому ложусь на большую новую кровать в темноте.

Соединив лбы и носы, молчим.

Я правду сказал. С детьми или нет. Без нее это не важно.

Где-то за стенкой громко тикают часы. На чердаке скрипы, в комнате прохладно. Нащупав край одеяла, набрасываю Рите на плечи, согревая своим телом.

— Если боишься рожать, не рожай, — нахожу оптимальный вариант спустя минуту.

Приподнявшись на локте, она проводит кончиками пальцев по моей щеке и губам. В тусклом свете вижу очертания ее лица и сам трогаю ее щеку. Глажу костяшками пальцев, тихо дыша.

— Мне нужно, чтобы ты был рядом, — произносит шепотом. — Все время. Я… одна… боюсь…

— А что, есть варианты, что будет по-другому? — спрашиваю ее.

Замолкнув, роняет голову на мое плечо.

— Отец отдал подарок, — бормочет. — Седина в голову… — добавляет суховато.

Приподнявшись, тянет руку и включает ночник на тумбочке у кровати.

В дальнем углу комнаты вижу картину на подставке.

Кажется, я уже научился отличать его фирменный стиль. Философия. Обтекаемый формы. Вроде того.

В таком освещении не все очевидно, но на мой взгляд там большой серый волк и сидящая у его ног женская фигура. Все на фоне большой круглой Луны.

Растягиваю в улыбке губы.

— Только не смейся, — просит Рита. — Такой пошлятины он никогда не писал.

— Блин… — прикрываю глаза. — Повесим над камином.

ЭПИЛОГ

Пять лет спустя…

Марго

— Сделай вот так, — вытягиваю губы, делая их бантиком.

Сонька повторяет в точности, и я наношу на ее губы немного прозрачного бальзама, который она считает своей губной помадой. Вращая во все стороны любопытными глазами, растирает бальзам между губами.

Поправляю галстук на ее школьной форме и потуже завязываю резинку на тонкой белокурой косе. Сегодня у нее первые учебный день в новой школе, а первое сентября мы пропустили. Оно выпало на воскресенье, но мы только в воскресенье вернулись из отпуска. Вот такие ужасные мы родители.

Сидя перед Сонькой на корточках, спрашиваю:

— Так. Ты дорогу помнишь?

— Угу, — утвердительно качает головой.

Мы были здесь две недели назад. Здесь преподает русский и литературу мать Саши Романова, и она устроила нам маленькую экскурсию. Она будет Сонькиным классным руководителем, короче говоря, нам очень повезло. Еще и потому, что нас сюда приняли, потому что в эту гимназию конкурс очень большой и в первое время учиться будет трудновато.

В холле столпотворение. Повсюду курсируют дети, иногда сами по себе, иногда с родителями. Я уверена, это просто совпадение, то, что за спиной своей приемной дочери вижу знакомые черты Лены Миллер.

С ней девочка, ровесница Софии в идентичной школьной форме. Глаза Лены изучают меня, изучают девочку, которую мы с Глебом удочерили два года назад. Сейчас ей девять. У меня не было много времени на раздумья. Бабушка Сони, наша соседка по даче, подхватила пневмонию. Все произошло так быстро, что я просто действовала, а потом уже думала. Но я ни о чем не жалею.

Лена выглядит не лучше и не хуже, чем в нашу последнюю встречу. Это было почти пять лет назад, поэтому предполагаю, что стоящая рядом с ней девочка — ее младшая дочь. Я слышала, что ее бывший муж уже несколько лет живет в столице. У них совместная опека, но живут дети с Леной и учатся тоже здесь, в городе. Миллера я не видела столько же, сколько и ее. Поскольку, сама по себе Лена мало кому интересна, с их разводом ее “общественная” жизнь не выиграла. В любом случае, я ее ни на одном мероприятии в тусовке никогда не встречала.

Отвернувшись, беру со стула Сонькин рюкзак и встаю, помогая ей его надеть. Наклонившись, подставляю ей свою щеку, и она целует ее, даря на память липкий след от бальзама.

— Заберу в два часа, — напоминаю ей.

— Пока, — взмахнув своей юбкой, малышка сливается с толпой.

Застегнув пуговицу на клетчатом оверсайзном пиджаке, беру со стула свою сумку и протягиваю руку, говоря:

— Давай сюда.

— Ну, мамочка… — хнычет Ваня.

Вцепившись в мой телефон, из которого не вылезает уже час, болтает свисающими со стула ногами.

— У меня батарейка садится, давай, — требую, сжимая и разжимая перед его носом пальцы.

Нахлобучив на рыжую голову бейсболку с мультяшным чудиком, отдает мне телефон.

Убираю его в сумку и беру сына за руку, помогая спрыгнуть со стула. Все время, пока идем к выходу, чувствую на своей спине посторонний взгляд. Наверное, это мои инстинкты или шестое чувство, раз я ощущаю взгляд Лены так ясно. Но оборачиваться я не собираюсь, как и думать о ней больше трех секунд подряд, особенно, когда за школьными дверями нас встречает очень солнечный осенний день.

Опустив на нос заброшенные на голову очки, интересуюсь:

— Мороженое хочешь?

— Да! — слышу радостный вопль внизу.

Улыбаюсь, не спеша направляясь к машине.

Через пятнадцать минут паркуюсь на стоянке бизнес-центра и вручаю сыну его мороженое, чтобы занять чем-нибудь его внимание, пока мы с Ниной обсуждаем дела в ее кабинете еще пять минут спустя.

— Ух, какие люди, — щекочет она щуплые ребра Стрельцова-младшего, закрывая за нами дверь. — Ты что-то потолстел, Ванюнь.

— Не толстел! — искренне возмущается тот, хихикая и прячась от нее за моей юбкой.

На Нине деловой костюм и очень стильная укладка. Мне нравится ее перевоплощение в бизнес-леди, ей космически идет.

Сев на стул рядом с Ваней, слежу за тем, чтобы не уделался в шоколадную крошку с головы до ног, и слушаю последние новости.

— Господи, — качает Нина головой. — Какой же, прости господи, дебил этот Беримханов. Он меня просто достал. Марго, пожалуйста, веди с ним переговоры сама, я больше не могу…

Судя по тому, как загораются ее щеки при упоминании нашего особо “дебильного” клиента, найти консенсус им мешает не рабочие разногласия, а что-то другое. Беримханов разведенный сороколетний мужик с очень непростым характером. Это то, что я знаю о нем от друзей и знакомых.

— Думаю, переговоры со мной его не интересуют, — стираю с джинсов сына след от подтаявшего пломбира. — Ну раз ты настаиваешь…

— Я очень настаиваю, — шикает она.

Я слегка отвыкла от “работы с возражениями”.

В последние годы я очень отвыкла от общения с кем-то из необходимости.

Стрельцов… он меня разбаловал.

За полупрозрачными стенами кабинета-“аквариума” активная работа нашего офиса.

Сама я из процесса почти выпала еще пять лет назад.

Беременность была такой тяжелой, что мне было почти не до чего, не то что до работы, но после рождения Вани мой муж проспонсировал мое рекламное агентство, и мы с Ниной смогли нанять полностью укомплектованный штат из семи человек. Сейчас их десять, не считая меня. Я только год назад начала брать себе проекты. Не хочу ржаветь, хотя висеть на шее у мужчины занятие, к которому очень быстро привыкаешь.

Поболтавшись по продуктовому магазину на первом этаже, едем с Ваней домой. Он просит включить свою любимую песню какой-то непонятной группы, которую непонятно где услышал, и мне приходится откопать в сумке телефон, чтобы подключить его к тюнеру машины.

Мы переехали в дом сразу, как Ваня родился. Там не было ничего, кроме ремонта от застройщика и кое-какой мебели, но строить что-то под свой вкус и цвет ни у Глеба, ни у меня не было времени и желания, поэтому, в конечном итоге, все это вылилось в грандиозный ремонт, который только недавно закончился.

До обеда занимаемся тем, что разбираем чемоданы.

Разбираю вещи Вани, Сони, свои и мужа. От всего этого наша комната превращается в эпичный бардак, разобрать который до конца у меня просто не хватает сил, поэтому решаю закончить вечером.

Мы две недели провели на море. Год назад Глеб познакомился с одним крупным бизнесменом, они вместе отдыхали в бане у Чернышова и с тех пор плотно общаются. Он отдал в наше распоряжение свою виллу под Сочи, и это шикарное место. С бассейном, видом на горы и даже домработницей. Мы добирались на машине, и это испытание, если учитывать, что в машине двое детей, одному из которых четыре года. Глеб смирился с тем, что я не летаю, зато сам он два раза был в Штатах и психовал, потому что не мог взять нас с собой.

В двадцать пять мне предложили работу в столице на очень популярном телеканале, но моя психика не выдержала того, что три раза в неделю нужно было подниматься на борт самолета для командировок. Я уволилась и… вернулась домой, оставив наконец-то все попытки отсюда сбежать.

Я благодарна Богу за свою дурацкую фобию, ведь если бы не она, я могла бы никогда его не встретить. Я не хочу об этом думать, от этих мыслей у меня изжога.

У него новый бизнес. Это оружейный магазин здесь, в городе, и еще два в соседних. В общем и целом я в нашей семье для красоты, потому что доходы от моего агентства с доходами моего мужа не сравнятся. Его ЧОПы третье по величине охранное предприятие в городе, и я дико им горжусь.

Потратив час на то, чтобы уговорить сына улечься спать, а потом и заснуть, целую мягкие рыжие волосы на его головке и прикрываю одеялом крошечную пятку. Мы очень много времени проводим вместе. Ладно, не так. Мы с Ваней вместе постоянно. Я понимаю, что должна сдать его в детский сад, но эгоизм не позволяет.

Любуюсь крапинками веснушек на его носу, чувствуя душераздирающую незность. Это не мои гены. Это гены его отца, хотя на нем в этом плане природа отдохнула, а вот на его сестре и наших детях — нет. Ваня и Варвара Романова просто карикатурные близнецы. Помимо того, что они рыжики, они еще и похожи друг на друга. Люба пока не решилась на второго ребенка, она хочет закончить университет.

Не знаю, нормально ли так любить своего ребенка, но я люблю. Он родился раньше срока, чем сильно меня напугал. Точнее сказать, напугал меня до ужаса.

Осторожно прикрыв за собой дверь, возвращаюсь в нашу спальню, решая все-таки закончить разбор завалов, но оставляю любые попытки, когда слышу хлопок входной двери внизу.

Бросив на подоконник стопку мужских футболок, слушаю быстрые шаги по лестнице. Обернувшись, вижу, как в комнату заходит мой муж.

Под черной кожаной курткой у него белая футболка, на ногах синие джинсы. Когда мы уезжали, он еще спал. Почти двадцать часов за рулем провел. Его просто вырубило прямо на диване внизу, в гостиной. Я оставила его там на ночь, прикрыв пледом.

Остановившись на пороге, Глеб быстро осматривает бардак и меня, говоря:

— Дай ключи от “лексуса”. Записал его на сервис.

— Что, сейчас? — смотрю на свои часы. — Но мне в два нужно Соню забрать из школы.

— Возьмешь мою машину, — лезет в карман джинсов за ключами.

— У нас с ней в три часа психолог, — сообщаю ему. — Я думала ты побудешь с Ваней, мне уже через час уезжать.

— Блин, — чешет затылок. — У меня завтра не будет времени машиной заниматься.

— Я завтра сама ее отгоню, — предлагаю.

Положив руки на пояс, он обдумывает мои слова.

Скользит глазами по моему телу, одетому в шелковое “бельевое” платье на бретельках, под которым на мне нет лифчика.

— Через час? — уточняет, закрывая за собой дверь.

— Угу… — отступаю, глядя в его лучистые зеленые глаза.

В них веселые огоньки, когда видит мое “бегство”. Закрыв дверь, снимает куртку и бросает ее на кресло.

— Помочь? — спрашивает хрипловато.

— Час дня, Стрельцов, — пожираю глазами широкие плечи и узкие бедра. — Может просто чаю попьем? Как все нормальные люди?

— Вряд ли, — идет на меня.

Энергичный и бодрый настолько, что мне хочется тереться о его тело, иначе кожа расплавится от этой потребности.

Когда оказываюсь в его руках, он сминает ими мои ягодицы, будя мое тело и заводя его своим возбуждением. Целую его глубоко, соединяя и разъединяя языки.

Смахнув с подоконника гору одежды, усаживает меня на него и стягивает с плеч бретельки. Тяну вверх его футболку и со стоном откидываю голову, когда его губы обживают поцелуями шею, а волоски на груди щекочут мои соски. Уже от одного этого и того, что мне между ног упирается его твердый пах, я готова взорваться.

Соскользнув с подоконника, опускаюсь на колени и расстегиваю его джинсы.

Уронив вдоль тела руки, Стрельцов запрокидывает голову.

Целую его живот, кусаю кожу над резинкой трусов. Стягиваю с его задницы джинсы и трусы, выпуская наружу твердый член…

— А что вы делаете? — слышу сонный голос у Глеба за спиной.

— Блять… — бормочет Стрельцов, резко обхватив себя рукой.

Вскочив, пытаюсь натянуть на плечи платье и смотрю на своего мужа в панике.

— Ничего, играем… — лепечу.

— Можно с вами?

— Вань, выйди и закрой дверь, — хрипло велит Глеб, повернув голову. — Я тебя учил стучать?

— Я пить хочу… — тонко лепечет сын.

— Вернись в кровать, я тебе сейчас принесу попить, — говорит его отец.

— Ладно… — протерев кулаком глаз, сын разворачивается и шлепает босыми пятками по полу.

Не дыша, слушаю его шаги до тех пор, пока в коридоре не раздается хлопок двери.

Морщась, Глеб пакует себя в трусы и джинсы, матерясь под нос.

Прикрыв ладонью рот, не знаю, толи плакать, толи, твою мать, смеяться!

— Хоть колокольчик на шею вешай, — бубнит Стрельцов.

Пару месяцев назад сын пришел к нам в кровать ночью. Я думала, что он испугается, увидев то, что увидел, но он был таким сонным, что, кажется, ничего не запомнил. По крайней мере, в этом меня заверил психолог, но от этого ни черта не легче.

Спустившись вниз, наливаю в стакан воды и направляюсь в комнату сына. Присев на край кровати, Глеб ведет с ним тихую беседу. Отдав ему стакан, выхожу за дверь.

Вернувшись на кухню, решаю приготовить какой-нибудь салат на скорую руку, потому что во всей этой школьной суматохе Сони не успела позавтракать.

Выложив на стол продукты, тянусь за ножом.

— Мне нужно до Романовых доехать, — под моей грудью смыкаются мужские руки, виска касаются теплые губы. — Собаку покормить.

— Мы с Ванькой уже покормили, — сообщаю ему, откидывая шею, на которой Глеб тут же оставляет маленький укус. — Нам было по пути.

Саша с семьей уехал в столицу на какой-то научный форум. Они попросили присмотреть за их лабрадором, они живут недалеко, в паре километров.

— Че вы еще успели? — кладет ладонь на мой живот и целует за ухом.

Наш малыш под его рукой пинается, и Глеб шумно втягивает в себя воздух.

Улыбаюсь, выкладывая на разделочную доску помидор.

Это девочка. Ей почти пять месяцев. Живот у меня очень маленький. О моей беременности кроме Глеба и Романовых никто не знает. Мне так спокойнее. И мне… почти не страшно…

— Я разобрала твою спортивную сумку, — говорю ему. — Ты хотя бы не оставляй ее в следующий раз в гараже, я же не экстрасенс.

— Лады…

— Чтобы ты без меня делал, — цокаю.

— Дрочил бы, — шепчет, прижавшись губами к моему уху.

Прыснув от смеха, выдыхаю:

— Грубиян.

Конец

Content

Мария Летова
Грубиян на одну ночь

Глава 1. Глеб

Глава 2. Марго

Глава 3. Глеб

Глава 4. Марго

Глава 5. Глеб

Глава 6. Марго

Глава 7. Глеб

Глава 8. Марго

Глава 9. Глеб

Глава 10. Марго

Глава 11. Глеб

Глава 12. Марго

Глава 13. Глеб

Глава 14.Марго

Глава 15. Глеб

Глава 16. Марго

Глава 17. Глеб

Глава 18. Марго

Глава 19. Глеб

ЭПИЛОГ