Алая сова Инсолье 2

Глава 1

Алла

Когда мне на плечи опустился тяжелый, словно напитавшийся опасностью плащ, я не ожидала, что вместе с ним на меня накинут еще что-то. Наверное, это было заклинание.

Но ощущалось оно как внезапный приступ слабости и дезориентации, как груз на плечи и онемение.

Это было так страшно, что сознание почти отключилось от происходящего, сузилось в луч и могло осветить только маленький кусочек реальности.

Тот, где истекал кровью Хрюша. Эти люди пришли непонятно откуда и первым делом попытались убить одного моего друга, а потом добрались до Инсолье. Они что-то говорили, и я даже что-то отвечала, но эти слова ничего не значили.

Я не знаю, что там произошло, чужой плащ вместе с заклинанием обрушил на меня темноту, от которой я почти отвыкла рядом со своим невозможным спасителем. Единственные нити, что еще у меня остались, — это та едва заметная фиолетовая, которой мой невозможный спутник связал нас, и другая, алая, пульсирующая болью, по которой я тянулась к умирающему от удара меча другу.

«Живи! Живи, слышишь! Ты должен встать! Должен помочь Инсолье, не дай им его повесить!»

Это было последнее, что я смогла вложить в ту силу, которую перекачивала по алой нити. Отдала до донышка. И потеряла сознание. Позволила темноте затянуть себя, словно в трясину.

— Святая умирает! — услышала я на краю сознания. — Нужно к лекарям! Открывайте портал!

Когда я в следующий раз пришла в себя, то первым делом услышала тишину, какая бывает в пустой комнате. Запах лекарственных трав и, кажется, местного алкоголя.

Удивительно, но не было даже секундной заминки. Я четко помнила, что произошло. И поэтому страх навалился сразу, схватил за горло, скрутил дыхание в тугой узел.

Но я не могла ему поддаваться, пока не пойму, где я, где все, что происходит и куда меня унесли. И что с Инсолье!

Там, на поляне, некогда было думать. Хотя бы о том, что люди, которые нас нашли, говорили странные слова. Про то, как Инсолье меня обманул. Про то, что это он виноват в моей слепоте. И про то, что его…

Новый приступ ужаса едва не закончился тем, что меня вывернет наизнанку. Руки запутались в плаще, в который я все еще была завернута. Я отбросила его с яростью, словно тряпка в чем-то виновата, и попыталась встать с постели. Да, с постели. Значит, меня принесли в какой-то дом. Причем достаточно роскошный дом по местным меркам — перина была слишком, просто отвратительно мягкой. И белье слишком гладким.

Господи, я могу только надеяться, что Хрюша, чью вернувшуюся в русло жизнь я успела почувствовать, сумел как-то помочь и… и… А если нет?!

— Имран! — Дверь распахнулась, в комнату кто-то вошел, точнее, вбежал. И сразу кинулся хватать меня руками. — Имран, ты пришла в себя?

— Очевидно. — Губы онемели, говорить было трудно.

— Наконец-то, я так переживал! Мы думали, уже не очнешься! А когда ты начала задыхаться прямо как этот… ох, неважно!

— Где я?

— Ты в безопасности, в ордене! Теперь тебя никто не тронет!

Судя по голосу, это был тот же молодой мужчина, который отдавал команды там, на поляне. До этого момента я с ним не сталкивалась. И с удовольствием не встретилась бы никогда…

— Что произошло? — Вопросы надо было задавать осторожно. Потому что я — не Имран. И ничего не знаю про орден и про то, что за человек сейчас пытается меня снова укутать в свой плащ. Кстати, это неприятно. Поэтому чужие руки я отодвинула достаточно решительно, а потом и сама отстранилась.

— Прости! — тут же пошел на попятную мужчина. — Прости, я… я не успел. — В его голосе была настоящая боль. Но во мне сейчас не было даже капельки сочувствия. Только настороженное внимание на грани отчаяния. — Я искал тебя слишком долго и поздно понял, что сделал этот подонок. Не бойся, больше я не позволю…

— Где он? — кажется, это прозвучало резче, чем хотелось бы.

— Он? Филипп? Твой жених сейчас на собрании орде…

— Нет!

— Ты говоришь об этом предателе и лжеце? С ним наконец-то покончено, — быстро отрезал мужчина. И тут же снова залепетал, разговаривая будто с душевнобольной: — Имран, ты не виновата. Ни в чем! И Филипп это тоже понял, он раскаивался перед статуей единого три дня и три ночи, на коленях молил прощения за твою и свою душу.

И никто больше не упрекнет тебя в том, что человек, который наслал черный огненный шторм на братьев, сумел воспользоваться твоей слепотой и притворился кем-то другим. Мы все убедились, насколько искусно может играть роль друга эта тварь! Поверь…

— Подожди. — Я жестом остановила этот поток информации, а потом не выдержала и сжала пальцами виски, чтобы голова не взорвалась. — Подожди… ты имеешь в виду, что…

— Ох… прости еще раз, я понимаю, какой это для тебя удар. Ты ведь всегда верила людям. Но теперь все позади! Теперь ты сможешь…

— Не смогу. — Мне пришлось опереться на его руку, чтобы спустить ноги с кровати и встать. Я пошатнулась, но удержала равновесие и попыталась двинуться в ту сторону, где слышала открывшуюся дверь. — Я должна идти.

— Но… подожди, куда идти? Имран, тебе не надо никуда уходить, ты вернулась домой!

— Нет. — Я покачала головой и, тщательно подбирая слова, начала говорить: — Я вас не помню. Я вас не знаю. Я не помню ничего. Мне надо уйти, мне здесь не нравится.

Очень надеюсь, что амнезия — хорошее объяснение. Потому что я понятия не имела, что это за человек, смутно догадывалась, чего ему и всем остальным от меня нужно, и совсем не хотела притворяться, что знаю их всех.

— О пресветлый владыка, неужели все зашло настолько далеко! Имран, да подожди ты! Пожалуйста, не надо, сестренка!

— Я не Имран. Вы ошиблись. — Вот, даже ни капельки лжи. Другое дело, что поняли меня совсем иначе, впрочем, я этого ожидала.

— Неужели еще одно проклятие? — перепугался мужчина. — Тварь! Какая же он тварь! Ну ничего, он еще познает все муки мертвого мира! Лично обеспечу.

У меня перехватило дыхание. Но не только от слов незнакомца, а потому, что именно в этот момент я вдруг почувствовала слабый отклик алой нити, той, что связывала меня с «кадавром», как говорил Инсолье.

— Он жив?!

— А? Нет-нет, что ты, сестра. Это я образно. Эта падаль мертвее всех мертвых. Тебе незачем больше о нем думать, Имран!

Я старалась не слушать его, слушала другое. Но все равно внутри все сжалось от страха. Нет, от настоящего ужаса. А потом от Хрюши по алой нити прошло какое-то чувство… от которого мне стало еще хуже.

Потому что это было чувство вины.

Глава 2

Инсолье

Интересно, почему они всегда в первую очередь бьют по морде? Не по ногам, даже не по груди — в хлам разбивают лицо? Причем хорошо так разбивают, ломая челюсть латной перчаткой.

Пришлось даже выплюнуть несколько зубов. Представляю, какой я теперь красавец — призраки и те испугаются.

— А теперь я спрошу еще раз. — Плащеносный ублюдок медленно вытирал платком свои окровавленные кулаки. — Как снять с нее проклятие?

— Умаю, — промямлил я, сплевывая на пол кровь. — Уиц оплелый.

Одно преимущество в этом есть: можно материть их так, что они даже не поймут. Главное — интонацию правильно подобрать.

— Что? Говори нормально!

— Ы ыдиоу! Ы э элюсть ыломал. И убы. Убов не!

— С-скотина! — в ярости рявкнул паладин, а потом меня скрутило такой болью, что я не сдержался и заорал в полный голос, срывая голосовые связки.

А когда оторался, смог-таки открыть заплывшие от синяков глаза и сморгнуть. Даже сломанной челюстью на пробу подвигал и покосился на грязный каменный пол. Ага. Вон мои зубы, точно выбили. А потом вырастили новые, с-с-с… спасибо большое! Точнее, еще не вырастили, теперь ночь, не меньше, будет все дико ныть, пока восстанавливается. Матрицу исцеления он в меня швырнул, падла алая, и обезболить не потрудился, гад.

— Вылейте ему в глотку еще одно лечебное зелье. Еду и воду не давать. Завтра с утра, когда кости срастутся, — продолжим.

— Уот, — тихо произнес я, чтобы хоть как-то отвести душу.

— Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь через пару дней в этих цепях. Я не совершаю одну ошибку дважды, Инсолье. Больше у тебя не будет возможности ударить исподтишка.

Да уж. На этот раз меня законопатили как следует. Одна только эта камера чего стоит — в ней любая темная магия экранируется настолько, что даже высококлассные лечебные зелья работают абы как. В них ведь тоже компоненты… разные. Только дуракам и прочей пастве можно заливать про благодать Пресветлого, а любой настоящий лекарь сразу вам скажет, что не бывает в лечении белой магии без темной. Особенно если это борьба с какими-то заражениями, нагноениями и болезнями. Там же уничтожать требуется, а не выращивать. Светлая магия в таких случаях только ускорит кончину больного.

Шатт! Думать о деле трудно, в голове все равно туман и куча посторонней ерунды. Будто часть разума просто взяли и отрубили. Кандалы, думаю, из того же набора. Еще и весят как десяток обычных.

— И публичной казни можешь не ждать. Хватит, развлеклись. Незачем отвлекать людей от дела разной падалью. Здесь и сдохнешь. Медленно и больно — если продолжишь глупо молчать. Быстро и почти легко, если поумнеешь и скажешь, что сделал с Имран и как снять с нее проклятие.

— А?! — вот это невольно вырвалось. Я действительно обалдел и вытаращился на Паоло так искренне, что тот, похоже, и сам опешил. — Аое покляте?!

— У него вместо костей напольная мозаика, а он все еще лицедействует! Тьфу, темный!

Угу-угу. Я тебе потом этот плевок в глотку лично засуну, светлая мразота. Надеюсь. Если придумаю, как отсюда выбраться.

Главное, как я сюда попал — тоже помню смутно. Меня же повесили. Прямо там, в лесу, как приказал один светлый друг и заместитель, чтоб ему головешку в зад и чтоб тлела несколько часов. А лучше дней.

Так вот, петлю, затянувшуюся на шее, я помню превосходно. Отвратительное ощущение. А потом что было? Ага… Темнота, рев, крики. Звон оружия. Злобное хрюканье. Стоп.

Хрюканье?

Так, что еще помню? Если поднапрячься… ага, мне под болтающиеся в воздухе ноги кто-то поднырнул, и захлестнувшая горло петля ослабла. Я стоял, кажется, на…

Шаттов кадавр. Это был шаттов кадавр Хрюша. Он выскочил из кустов как демон, весь в крови, с раззявленной клыкастой пастью и нацеленными на моих палачей рогами. Но только и успел, что поднырнуть под меня вместо выбитого обрезка бревна, на который меня поставили перед повешением. И торчал там, поддерживая и не давая повиснуть в петле, отчаянно огрызался на пернатых, не позволяя совам подойти. Но и с виселицы, в смысле, с ветки меня снять не мог. Так и балансировали, пока этот козел заместитель — лучший друг обратно не приперся. Потерял, наверное, своих совят, пришел проверить, чего так задержались, вешать-то недолго.

А дальше он в меня с размаху каким-то светлым заклятием запустил — и все, ничего не помню. Надеюсь только, что кадавр успел сбежать. Полезная оказалась тварь, зря я на него ругался. Увижу в следующий раз — крысу дам. Или, там, овцу. Пусть жрет от пуза. Заодно поведает, как выжил в очередной раз, особенно после освященного против нежити меча. Паоло Сантимора промазать не мог, не тот боец и не зря заместитель капитана. Теоретически там даже рыцарь смерти скопытился бы. А нашей рогатой хрюкве хоть бы хны, еще и огрызался как совсем живой.

— Из-за тебя, мразь, она не помнит ничего!

О, пока я предавался воспоминаниям, меня тут опять взялись вразумлять, оказывается. Заодно и сведений выдали маленько. Вот, значит, в чем дело…

Я не выдержал и заржал. Очень хотелось сказать, что все совы — непроходимые идиоты. Но пришлось сдерживаться. Во-первых, моя сова — умная. Даже если она больше не считает себя моей… А во-вторых, пусть верят в проклятие и в то, что я могу его снять с памяти совы. Это даст мне немного времени.

— Оу-у-у! — Шатт! Ну снова по челюсти! Теперь сапогом! Я так к утру не оклемаюсь! — А-а-а-а!

С-с-с*ка… Сколько у него матриц этих? И все без элемента обезболивания…

Хорошо хоть, с фантазией у младших сов не так богато, как у их командира. Я, конечно, крепкий некромант, боль терпеть умею. Но прекрасно понимаю, что если за меня возьмется профессионал допросов, то могу и несколько часов не выдержать. Сломанная челюсть и выбитые зубы, которые будут с болью восстанавливаться всю ночь за счет и так скудных ресурсов организма, покажутся лишь каплей в этом озере отчаяния.

— Через три дня приедет Филипп. Советую тебе признаться раньше. Тогда у тебя будет шанс сдохнуть быстро и безболезненно. Иначе… думаю, ты догадываешься, что с тобой сделает капитан.

А вот и ответ на мои мысли. Нужно сбежать за три дня. Шатт знает как, но нужно. Если не получится сбежать, придется самоубиться. А мне нельзя. У меня клятва. И слепая пернатая жена. Которая должна посмотреть на меня своими глазами! Даже если в них будет одна только ненависть.

Глава 3

Алла

Вина. Глубокая вина. Больше ничего в чувствах Хрюши я разобрать не смогла, хотя белый котенок у меня за пазухой старательно передавал мне всю гамму эмоций от нашего копытного друга. А потом эти ощущения и вовсе будто переключателем отрубило, и котенок бессильно затих под тканью. Но связь еще чувствовалась, потому мне оставалось надеяться на лучшее.

Паоло, так звали мою «сиделку», хлопотал вокруг как нашедший свое единственное потерянное чадо родитель. Только вот его попытки окружить меня всем мягким и комфортным вызывали чуть ли не тошноту.

Если забота Инсолье, полная насмешек и сарказма, вызывала в груди тепло и другие приятные ощущения, то опека этого человека наполняла чувством сильной неловкости и неудобства.

Забота была искренняя, он правда старался. Беспокоился. Переживал. Видимо, был другом Имран.

Он ужасно торопился рассказать мне, какое случилось страшное недоразумение. И как во всем виновата только одна конкретная «темная сволочь».

Я даже не сразу поняла, что темная сволочь — это Инсолье. Инсолье, который, по словам Паоло, пришел в отряд со злыми намерениями и так навредил, что…

Это он выжег мне глаза. И убил еще кучу народу. А потом воспользовался моей слепотой, обманул, снова втерся в доверие, и одному Пресветлому известно, что собирался делать со мной дальше.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне хочется вцепиться в воротник говорившего, потрясти его, уверить, что он не прав! Ведь это не Инсолье нашел меня, а я — Инсолье. А это его маниакальное желание вернуть мне глаза? Теперь я, наверное, даже осознала, откуда оно взялось. Некромант понимал, что наделал, и искренне старался это исправить. Чувствовал ответственность за мои глаза? Хотел… не знаю, все вернуть как было? Вот почему у него были те странные интонации — он ведь думал, что Имран, стоит ей прозреть, увидит его лицо и… и что? Вряд ли Инсолье рассчитывал на радостные объятия.

И все равно упрямо волок меня в сторону чуда прозрения.

Ну и о чем тогда твердит мне без конца этот заместитель командира алых братьев?! Лишь здравый смысл и понимание, что паладин мне не поверит, списав еще на какое проклятие, останавливали от того, чтобы наорать на человека и заставить его замолчать.

Но потом я выдохнула. По одной-единственной причине. Нить. Нить на моей руке, невидимая для других, тонкая фиолетовая ниточка слабо натянулась и несколько раз дернулась. А это значит… это значит, что Паоло не просто так оговорился, пообещав некромантской сволочи все муки ада на земле. Значит, он специально скрывает от меня — Инсолье жив! Пока жив…

Бешеная надежда оплела сердце колючими побегами, впиваясь сразу всеми шипами, отравляя ядом страха — еще жив, а что будет через минуту? Через час, через день?! Мне надо его найти. Мне надо выбраться отсюда и найти его. Мне надо…

— Я понимаю, ты все забыла, он постарался. — Усталый голос Паоло лез в уши. — Или даже не он, допускаю. Просто это был очень сильный удар, сначала его подлая магия, а потом Филипп сошел с ума и вытворил с тобой… Поверь, он очень быстро опомнился, кажется, еще до моего возвращения. И раскаялся сразу же! Имран…

Я вздрогнула, потому что почувствовала, как мужчина вдруг опустился на колени рядом с креслом, в которое меня сам и усадил.

— Имран, прости… я не успел, меня не было в тот день в ордене, я… Прости… — И он уткнулся головой мне в колени.

А потом этот человек, который воспринимался остатками моих нитей как огромная скала, зарыдал. Беззвучно. Поняла я это только по горячим каплям, падающим на тыльную сторону моей ладони, к которой он прижался лбом.

— Кто мы друг другу? — все же спросила я, чувствуя, как во мне поднимается еще один ураган сумбурных эмоций. Потому что друзья в моем понимании так себя не ведут. Неужели тайный поклонник? А как же тогда тот жених?

— Я твой друг, сестренка. Я — твой брат. Я… люблю тебя! — это вырвалось как-то очень… не по-братски. Но мужчина тут же поправился: — Как сестру, конечно. Поверь! Мы очень давно вместе, ты всегда была для нас всех родной! Прости, прости, что мы позволили этой скотине тебе навредить! Никогда себе не прощу…

— Я прощаю. Перестань, пожалуйста, — главное, сказала вполне от души. Я его прощаю за то, что не успел спасти мою предшественницу, и за то, что ее смерть выдернула меня из моего мира неизвестно куда, но опять во тьму. — Я устала. И хочу есть.

Пусть займется чем-то, не знаю, более приземленным. Мне неприятны его страдания. Особенно такие вот настоящие, искренние.

— И еще мне… душно. Я могу выйти на воздух? Пойти в библиотеку?

— Конечно! Ты вспомнила библиотеку? Имран, ты никогда не изменишься. — В его голосе была грусть и нежность.

Я вздохнула и не стала уточнять, что про орденскую библиотеку узнала от Инсолье, который все время ругался на неподходящие книги, которые там хранятся, и грозил сжечь все до основания.

— Только, — внезапно осознал Паоло, — как же ты теперь будешь читать? О Пресветлый, ты ведь так любила читать!

— Пока я просто хочу посидеть там, где тихо и спокойно. Там, где раньше я проводила много времени, и мне там, по твоим словам, нравилось. Может, что-то вспомню.

— А я… точно! Я почитаю тебе вслух писания святых! Всегда, когда тебя одолевали темные мысли, ты перечитывала именно их. А вечером к тебе зайдет пастырь. На душе сразу станет легче!

Интересно, что в словах «тихо и спокойно» можно прочесть с точностью до наоборот? Но этот умудрился.

К моему удивлению, уходить Паоло не стал. Он лишь выглянул за дверь и что-то гаркнул в коридор. Так, значит, рядом с моей комнатой охрана? И кого от кого охраняют? Меня от церкви или церковь от меня? Не доверяют? Или… или есть тот, кто может меня украсть?

На последней мысли сердце забилось чаще и в уголках губ невольно спряталась едва заметная улыбка.

— Ох, сестренка, — раздалось сбоку, заставив вздрогнуть от неожиданности. И как такой огромный мужчина может так тихо передвигаться? Я слишком устала, чтобы все время сканировать пространство эхолокацией, нити и вовсе висят обрывками, а тут еще этот. — Ты явно начинаешь вспоминать. И это озаряет мою душу счастьем. Слава Всевышнему. Пойдем, я провожу тебя. Двор перестраивают, здесь теперь много новых сооружений и людей. Тебе будет трудно найти дорогу.

«Особенно туда, где никогда не была», — мысленно закончила я его монолог. И смирилась. Пусть ведет. Это все равно хоть какая-то информация. Какой-то способ сориентироваться. Мне еще искать свое темное некромантское несчастье. И я понятия не имею где и как, нить не указывает направления, только едва заметно дрожит в такт биению сердца. Но любой, даже самый маленький шаг в сторону цели — это лучше, чем просто сидеть и ждать неизвестно чего.

— Мы можем сначала зайти в трапезную. — Паоло осторожно взял меня под руку. — Ты хотела есть. Или я могу принести тебе чего-нибудь в библиотеку.

Глава 4

Инсолье

Самое отвратное в восстанавливающих заклинаниях то, что работают они за счет твоих собственных резервов. То есть ускоряется метаболизм. В итоге…

— Жрать хочу, — выдохнул я в пространство, зная, что никто меня не услышит. Благо эти ободранные алые петухи хоть ночной горшок оставили: брезгливо им, видите ли, за мной убирать. В антимагической камере никакими заклинаниями не поразбрасываешься, все надо руками. Так и тянуло сделать им подарок прям под входную дверь, но, во-первых, не доставал, а во-вторых, мне ж самому потом больше пинков достанется.

Какую б гадость я себе ни представлял, какую б тошниловку ни вспоминал, а жрать все равно хотелось. И пить. Желательно чего-нибудь горячего, а то камеры в подземельях никто отапливать и не подумает. И пусть в мире лето — глубоко под землей от этого не сильно легче.

Кап.

Как отдельная форма издевательства — где-то совсем рядом то и дело капала вода. По запаху это, скорее всего, был водосток, но тем не менее звук постоянно напоминал о жажде.

Сколько прошло времени, я с грехом пополам отсчитывал по внутренним ощущениям, а еще по тому, как часто натягивались цепи на руках и ногах. Это у них система такая: когда я в камере один надолго, цепи удлиняются, давая мне возможность лечь или справить нужду. Но как только хоть последний караульный из проштрафившихся адептов приближается к камере ближе чем на десять шагов — получите, наслаждайтесь. Меня растягивало посреди каменного мешка, как шаттову лягушку на учебном столе: препарируй — не хочу.

Да еще и одежду всю забрали. То есть совсем как лягушка, до мелочей. Не то чтобы я стеснялся наготы, но прекрасно чуял, зачем они это сделали. Потому как висеть голым, голодным и обездвиженным, когда тебя время от времени тычут острым или бьют хлыстом, вдвойне унизительно, неприятно и обостряет чувство беззащитности.

Так вот, после очередного хлыста прошло совсем немного времени, я даже отлежаться и замерзнуть на холодном полу не успел. А меня уже снова потащило цепями в разные стороны. Да так сильно, что я едва не заорал — как на дыбу вздернули.

А потом в камеру вошел он. Собственной персоной.

— Какие знакомые и, как бы греховно это ни звучало, приятные сердцу звуки, — нараспев произнес он, будто читая старую поэму. Любит эта сволота красоваться.

Я не стал отвечать. Смысла не видел. Все мои проклятья он слышал еще в прошлый раз, а развлекать его праздными разговорами претит уже мне. Пусть это и могло отсрочить пытки еще на какое-то время.

— Где же твое красноречие, брат Инсолье? — Скажите, как, ну как, как Имран не тошнило от этой улыбки? Нет, я видел, как куча баб сразу млеет, глядя на это красивое лицо. Но Имран же другая… как она могла не заметить фальши? Не видеть, сколько там дерьма под фарфоровой маской?

— Язык к горлу присох, да? — Капитан паладинов вытащил из поясной сумки фляжку, открыл и пролил несколько капель на пол.

Глотку свело спазмом.

— Хочешь пить? Я могу помочь, — с таким искренним участием выдал подлец, что пить мне мгновенно расхотелось. Да я скорее сухие камни в пустыне стану лизать, чем выпью что-то из его рук!

— Ну не упрямься. Что ты как маленький? Я пришел поговорить. Причем, заметь, тебе этот разговор нужен больше, чем мне. Или эти остолопы тебя напугали — приедет грозный капитан, сразу замучает до смерти? Брось, ты же не поверил?

Так, здесь что-то не то. Определенно не то. Филипп пьян? Серьезно, пьян? Этот сучий праведник-трезвенник, который назначает любому хлебнувшему что-то, кроме ритуальной водички, по десятку плетей?

— Все просто, мой наивный темный брат. Здесь, кроме нас, больше никого нет. А я устал притворяться. Раз уж ты такая умная и коварная мразь, что сумела дотянуться до высших сановников и сделать половину моей работы, тебя нельзя не зауважать. И могу я хоть ненадолго расслабиться? Особенно для того, чтобы обсудить взаимовыгодное дельце.

И тут этот сволочной капитан «великолепная праведность» просто взял и вылил мне всю фляжку прямо на голову. Или не всю?

— Со м-х-х-х-ной? — прохрипел я, все-таки облизывая губы.

— Тц… — Общипанный филин схватил меня за волосы, запрокинул голову и сунул железо между зубов, вливая чуть горчащую жидкость прямо в горло. Это было слишком неожиданно, к тому же гад еще и резко, хотя и несильно, хлопнул рукой по горлу, и я невольно сглотнул. Шатт!

— Не шипи. Это питательный раствор. Зелья сожрали все твои внутренние запасы, еще немного — и начнутся критические потери мышечной массы. А для моего дела ты нужен относительно живой и в достаточной степени шустрый.

— Великому светлому понадобился некромант? Глубоко же ты скатился…

— Тебе еще и уши промыть? — поморщился Филипп. — А, темный брат? Я ведь сказал уже, точнее, поблагодарил тебя за то, что ты сделал половину моей работы, выжигая все верховное духовенство. Было бы неплохо, чтоб до конца дожег, но боюсь, если выпустить тебя по такому же сценарию, в столице заподозрят неладное.

— Темный… брат? — До меня вдруг дошло, и я вытаращился на капитана как натуральный совенок. Глупый и неоперившийся, потому как взрослая птица должна смотреть глазами, а не задницей! Он же… темный?! Под этим всем его блестящим оперением бьется темная сила, и надо было вправду ослепнуть, чтобы это не почуять! А я-то считал себя мастером, самым коварным и опытным. В итоге обманулся точно так же, как все светлые олухи!

— О, дошло. — Филипп усмехнулся, и эта усмешка вообще была не похожа на слащавые ослепительные улыбки, какими он одаривал толпу своих поклонников от святости. — Да, ты не ослышался, темный брат. Не один ты спрятался на самом видном месте, под огнем свечи. Просто я умнее. И сдержаннее. И опытнее. И сильнее, чего уж таить. Кстати, там, на площади, ты не смог бы причинить мне вреда, но дал бы возможность оплакать свой отряд и на их костях дать клятву… ну, например, встать во главе отмщения. Точнее, я, конечно, так и сделал, но эффект вышел не тот. Увы, моя дорогая нареченная с ее святым самопожертвованием заметно испакостила весь пафос момента. Настолько, что я всерьез разозлился и тоже потерял над собой контроль. Она увела у меня из-под носа славу единственного выжившего защитника от темного огня! Да я бы на другой день стал одним из верховных иерархов, если бы не ее «подвиг».

Глава 5

Инсолье

М-да. Я знал, что в ордене Пресветлого все не так уж радужно. Знал, что тут господствует кумовство и взятки. Знал, что жертвенные деньги прихожан уходят совсем не на святые дела. Знал о грызне верхушки за власть. Но наличие темного в ордене по борьбе с тьмой, а также размер амбиций алого капитана вышли далеко за пределы моих представлений.

— Ты знал, что я сожгу их всех. Планировал это…

— Если точнее, это был всего лишь один из путей, — кивнул Филипп. Он достал откуда-то из кармана платок и бесцеремонно вытер им мою мокрую физиономию, словно и правда заботливый старший братец.

А я ему пальцы не обкусал по одной-единственной причине: если вцепиться, он перестанет болтать и в лучшем случае даст в зубы. Это больно и неинформативно. Пусть лучше рассказывает, раз на него стих напал пооткровенничать.

— Самый быстрый. В крайнем случае, я всегда мог использовать старый, долгий, но надежный план — стать мужем святой, потом обеспечить себе какое-нибудь божье благословение, через пару лет овдоветь, от горя принять постриг, подняться до иерарха и в конце концов все-таки сесть на трон верховного. Но ты так удобно подставился со своей ненавистью. Я просто не мог не воспользоваться подарком судьбы. Единый все же любит меня, хотя и не всегда естественным способом.

Филипп встряхнул платок, заляпанный остатками грязи и засохшей крови. Впрочем, из-за воды, размочившей мою побитую рожу, казалось, что кровь свежая. Темный паладин удовлетворенно хмыкнул и бросил испорченный кусок ткани куда-то за решетку.

— Для антуражу, — пояснил он. — Печенье будешь? Наше, походное, тебе сейчас полезнее любой другой еды. Впрочем, чего я спрашиваю. Открывай рот, если не хочешь, чтобы я тебе рычагом зубы раздвинул и воронку в горло вставил. — Благородный капитан небрежно кивнул в сторону столика в углу, на котором, всегда готовые, были разложены пыточные инструменты.

Я только молча оскалился, но печенье подхватил губами и разгрыз. Что там дальше — неизвестно. А силы пригодятся. Даже если этот действительно хитрый и умный скот рассчитывает меня поиметь — кто сказал, что я не найду способ развернуть все по-своему?

Когда походный концентрат, в который у алых было напихано все самое полезное, кончился и Филипп снова напоил меня из фляги, я мотнул головой и спросил то, что давно хотел:

— Как же я не раскусил тебя, мразь? Ты же темным светишь, аж смотреть больно… или сейчас нарочно суть напоказ выставил? Да вроде нет. Но я-то должен был почуять своего!

— Все просто, мой глупенький брат. Ты засмотрелся на второй слой и на этом остановился. Маска самодовольного подонка, который притворяется праведным капитаном, очень удобна. Обычно даже самые умные глубже нее не заглядывают. И это становится их фатальной ошибкой. Все они думают, что знают мои самые грязные и откровенные секреты. И считают, что мне действительно не наплевать на свой «святой» образ. А потому мрут… как ночные мотыльки в огне.

— И что тебе нужно от меня теперь… удачливый и умный темный брат? — последнее я практически выплюнул.

— То есть ты готов наконец слушать? Отлично.

Спустя полчаса он ушел. А я остался висеть. Все как обычно, даже кнутом, скотина, по спине мне врезал с десяток раз не жалея руки, чтобы правдоподобно. И велел орать погромче. Придурок, шатт его… Конечно, я орал.

Вовсе не потому, что ему так захотелось, просто больно было по-настоящему, гораздо больнее, чем когда за хлыст брался кто-то из адептов! А затем, дерьма кусок, еще и сцедил со спины часть крови, щедро размазав ту по лицу, рукам и пыточным инструментам.

Но благодаря этим воплям всего через несколько минут после ухода господина капитана в темноте снова послышались шаги.

Один из молоденьких адептов зажал нос и, стараясь даже не смотреть на мои «окровавленные» останки, не особо разбираясь, запулил в меня исцеляющим заклятьем.

Я снова от души заорал — больно! Словно разом весь десяток ударов на спину прилетел. А этот ушлепок порылся в карманах и достал пузырек с зельем — им меня вдобавок к заклятьям выпаивали. И сунулся вплотную — зубы мне разжимать. Чуть не за талию обнял, чтобы я не брыкался.

Наивное непуганое дитя. Даже дурак Паоло знал, что прижиматься к некроманту — дрянная затея, не надо так делать. И пусть некромант в цепях, блокирующих саму основу его силы.

Некромант — это ж такая тварь злая и живучая, что без зазрения совести обнесет даже собственного палача. Например, доведет праведного капитана до праведной же ярости и, пока тот будет гневно трясти негодяя за… да за что попало, за цепи вон, изловчится и зубами выдернет из капитанского плаща фибулу.

Хорошую такую фибулу, бронзовую, острую, длинную — почти с ладонь. С совой на навершии, да.

А потом означенный негодяйский некромант специально так забьется в цепях, чтобы, когда капитан будет уходить, одна из них чуть провисла. Ровно настолько, чтобы ту самую фибулу в кулак спрятать, а теперь взять и воткнуть ее в горло неосмотрительно сунувшемуся почти вплотную юному дураку в сонную артерию. Ну, не воткнуть, так, чуточку, чтобы поцарапать.

Красивая легенда, в общем, вышла. Правдоподобная. А главному творцу этой легенды я потом сам эту фибулу в глотку воткну так же, как он пихнул мне ее в рот. Еще и мерзотно ухмыляясь при этом, шепотом причитая о «коварстве темных» и своей «неуклюжести».

— Снимай цепи. — Голос у меня хрипел натурально как после пыток. Хотя почему как? Орал-то я от души и ни разу не притворно. — Быстро, щенок! Иначе сдохнешь, и я тебя тут же подниму твоей кровью, этого мне даже антимагическими цепями вашими не перекрыть, кровь как проводник будет!

Угу, деградация в нежить для маленьких святых птенчиков страшнее смерти. Придет злобный некромант и поднимет за… за что достанет. И заставит служить. А душа, навеки проклятая нечистыми прикосновениями чуждой силы, никогда не достигнет света.

Тьфу, придурки. Умел бы я управлять душами и их посмертием, да хотя бы «пачкать их прикосновениями», был бы не некромантом, а богом.

Но мне попался хороший придурок. Смелый — он еще и попробовал брыкаться. Но его остановил отчаянный крик. Тц! Правильно Филипп сказал: без Паоло тут не обойтись, этот козел с крыльями вокруг меня вьется даже больше, чем вокруг своего начальника или святого алтаря. Влюбился, что ли?

Так вот, приперся и орет:

— Серджио, стой! Не дай ему повода! Делай, как он говорит!

Глава 6

Алла

Первые сутки я «отдыхала» и «приходила в себя». Ни в какую библиотеку Паоло меня не пустил, но зато притащил прямо в спальню несколько монументальных книг. Каждая размером с полменя. А потом встал у изножья моей кровати и стал их декламировать. Угу, не читать. Декламировать. Получилось что-то среднее между докладчиком на каком-нибудь жутко скучном собрании и пастором в церкви.

Зато я узнала, как называется этот мир. Колыбель. Местные просто и без стеснения называли свой мир Колыбелью Жизни. И вот, значит, есть в этой колыбели плохие и хорошие. То бишь живые боги, что даруют процветание, рождение и прочие благости. И мертвые боги, что все это отбирают. Типичная борьба осла с козлом, как и везде.

Увы, какая-то действительно ценная информация на этом и закончилась. Жития всяких святых навевали лишь тоску. Даже саркастичные комментарии и те приходилось через силу сдерживать, чтобы не выходить из образа.

В общем, от сказок Паоло я еле отделалась. Может быть, он и неплохой человек. Мужчина очень искренне и душевно переживал за меня. А еще было понятно, что он настоящий друг, который за свою «сестренку» горы свернет. И вот это все, вплоть до бессмысленного сидения рядом со мной у кровати и пересказывания детских воспоминаний. Возможно, если бы несколько месяцев назад меня в этом мире встретил он, а не таинственный жених, жизнь сложилась бы совсем по-другому.

Но теперь все это перекрывалось для меня одним-единственным поступком: он причинил вред Инсолье. Он приказал его повесить! И он воткнул свой меч прямо в Хрюшу. Чуть не убил ни в чем не повинное животное.

Не знаю, почему у него не вышло сделать то же самое с Инсолье. Но вряд ли Паоло пощадил врага по собственной воле. Мое чудовище живо, я его чувствую на том конце нити. По ней же время от времени прилетают отблески боли. И эта боль подозрительно совпадает по времени с теми моментами, когда заместитель капитана алых сов куда-то уходит, прекращая долбить мне мозг своей заботой.

И с каждым отблеском боли я только все сильнее проникалась неприязнью к этому «святому» человеку. Потому что наши с Инсолье разборки о том, кто кого покалечил, как обманул и куда вел, — это наши разборки. Наши проблемы. Посторонние советы, тем более вмешательства, мне вовсе не нужны.

Поэтому, наверное, Паоло с его заботой вызывал во мне только глухое раздражение, которое было трудно скрыть. Да, с каждой минутой все труднее.

Он мешал буквально каждую секунду, пока был рядом. Шумел, шуршал, читал жития, магичил что-то. То есть не давал мне осмотреться, ощупать пространство эхолокацией. А нити, которые и так были в плачевном состоянии, я выпускать опасалась.

Мне еще надо найти и спасти Инсолье. Начну смотреть свои мультики прямо тут, в ордене, а меня за руку поймают. И хорошо, если просто сразу на костер… в смысле, ничего хорошего, конечно. Но в любом случае если заподозрят в странном — не дадут возможности хоть как-то помочь тому, кому моя помощь необходима как жизнь.

Только два дня спустя мне удалось вырваться из-под плотной опеки. Я додумалась наконец продемонстрировать Паоло свой новый способ чтения старинных рукописей и фолиантов. Буквально продемонстрировала: взяла его за руку и водила его пальцем по строчке, чтобы он ощутил разницу между чистой бумагой и шероховатыми от местных чернил буквами.

Только тогда мне удалось простучаться сквозь его деятельное сочувствие, заявить о праве на самостоятельность и добраться до библиотеки в одиночестве.

Сидеть там безвылазно я, конечно, не собиралась. И первым делом выпустила на волю котенка, которого все время прятала, только уже не за пазухой, а во внутреннем кармане довольно широкой алой юбки, целый ворох которых мне принесли еще в первый день.

Кошечка убежала с заданием разведать, где тут черный ход и как далеко от него до темниц. Ведь наверняка Инсолье держат именно в здешних застенках.

Малышку отпускать сильно не хотелось, ведь пушистый комочек был единственным, что последнее время скрашивало мою жизнь. Да и страшно было, чего уж там. Заметят… убьют. В этом мире кошек почему-то совсем не любили.

Даже пришлось узнать у Паоло о судьбе пушистых в церкви. Паладин приободрился, услышав от меня вопрос о котятах. И принес мне большого, пушистого и очень флегматичного кота. Раскормленного до безобразия, как не каждый поросенок.

Оказывается, это был один из питомцев самой Имран, и их у нее даже было несколько. Но после изгнания девушки кошки разбежались, остался только этот. Видимо, такой колобок просто физически не смог никуда укатиться. И сейчас лишь изредка басовито мяукал у меня на руках.

Ну, кота я погладила, послушала его громкое мурлыканье. Сказала спасибо. И поспешила в библиотеку. Слава всем местным богам, живым и мертвым, Паоло потащил питомца прежней хозяйки тела куда-то в трапезную, где этот кот состоял на жалованье в качестве мышелова, и от меня временно отвязался.

Так что я уселась в самом дальнем углу библиотеки одна и принялась осторожно продвигаться по фиолетовой нити сознанием в надежде понять, что же случилось с моим мужчиной. Заодно ждала свою разведчицу и внимательно слушала, о чем говорят то и дело шныряющие между стеллажами юные адепты ордена.

На входе, как и в обычных наших городских хранилищах знаний, сидел библиотекарь. Первые минут двадцать он очень скептически смотрел на мои попытки что-то прочитать с закрытыми повязкой глазами, но потом потерял интерес к этому занятию.

Тем более в его епархию пожаловала целая толпа совсем юных… хм… совят. Молодое поколение адептов подняло невероятный гвалт и принялось по описи сдавать пришедшему в ужас от их количества и шума книжному червю свитки.

И один из них буквально заставил меня встать в стойку настороженного суриката. Свиток перемещения…

Неиспользованный свиток перемещения, выданный старосте подразделения «первокурсников» перед каким-то практическим занятием. Видимо, в качестве подстраховки и крайней меры.

Потому что трясся библиотекарь над этим рулончиком бумаги так, будто это местное священное писание. И как любой порядочный работник пыльных полок, еще и успел пожурить ребят за какие-то незначительные лишние потертости и грязь. Выпинал молодежь, пристроил драгоценный свиток на своем столе. И занялся другими делами.

М-да. Все же в ордене не привыкли к обычным людям. Тут все свои. А меня даже совесть не мучила, когда я совсем не по-святому дождалась, пока библиотекарь отойдет за стеллажи, чтобы притащить оттуда очередную пачку учебников для следующей волны адептов. Дождалась и пересела поближе к его конторке. Подождав немного, сделала вид, словно на ощупь ищу книгу, которую случайно положила не на тот стол, и нагло свистнула этот самый свиток, сразу же спрятав его глубоко в складки юбки.

Не зря же я так напряженно вслушивалась в пространство, чтобы точно ощутить, на какой угол стола положили нужную мне вещь и как конкретно она должна шуршать в руках.

Так что я не ошиблась.

Не знаю, как и когда я смогу передать эту бумажку Инсолье… но я постараюсь!

Глава 7

Алла

Шумные адепты первого года обучения рассосались, но перед этим почти съели библиотекаря. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление: голос пожилого мужчины сел в тщетных попытках перекричать эту ораву и призвать к тишине. Шаги стали тяжелыми и шаркающими, движения — медленными и неточными. Он пару раз уронил книги со стола и даже не обратил внимания на то, что кое-какой свиток оттуда пропал.

— Мяу, — едва слышно раздалось откуда-то из-за дальних полок. Трудно расслышать даже для меня, что уж говорить про остальное окружение.

— Вовремя, малышка, — прошептала я буквально одними губами, подхватывая котенка и пряча все в том же подоле. Кошечка послушно зацепилась ноготочками за нужные складки, вскарабкалась и нырнула в потайной карман. Вообще, как я поняла, мне принесли мои же прежние платья. Из этого следовал любопытный вывод: у настоящей святой были либо интересные вкусы в одежде, либо какие-то тайны.

Иначе почему у нее в каждой юбке по дюжине потайных карманов и даже крепления для оружия? Хотя она же ходила с отрядом своих братьев на охоту… так что это, наверное, нормально.

— Что-то слегка притомилась, брат по ордену, потому пойду в свою келью, — обратилась я к библиотекарю, показательно ведя рукой вдоль стены и стеллажей, как обычные слепые.

— Угу, — устало оторвался от своих дел мужчина в возрасте. — Сейчас, подожди немного, позову твоего… сопровождающего. — Почему-то последнее слово прозвучало как-то неуверенно. Все-таки что-то с моим названым братом было не так. И это понимала не только я.

— Нет необходимости. — Я постаралась улыбнуться так, чтобы передать усталую доброжелательность — ровно то ощущение, которое шло от самого пожилого мужчины. Люди часто не замечают, как они падки на собственное отражение в другом человеке. Но это всегда работает. — Вы и так слишком заняты. Столько дел. А мне нужно учиться самостоятельности, не вечно же полагаться на помощь братьев.

— Спасибо, сестра. — В голосе библиотекаря было и облегчение, и благодарность. — Пресветлый с тобой.

Со мной так со мной. Этот Пресветлый как минимум не трындит без остановки, как друг Паоло. Так что я предпочту его общество любому другому. Во всяком случае, пока не найду Инсолье.

Как только я «нетвердой» походкой покинула обитель знаний, медленно, по стеночке, то сразу постаралась использовать слух на максимум. Нити мне сейчас не помощники, тем более я все еще боялась, что их заметят. Если со мной сейчас никого нет — надо пользоваться. Котенька передала те обрывки образов, что смогли уместиться в маленькой звериной голове. Благодаря этому я знала две вещи: темницы расположены в глубине двора, за углом большого кирпичного здания самой библиотеки. И там сейчас что-то происходит: люди шумят, бегают и суетятся.

Что-то подсказывало мне, что все это неспроста и тонкая фиолетовая нить в моей душе не просто так трепещет все ощутимее. Будто бы тот, кто привязан на другом ее конце, вдруг стал ближе. А еще ему… больно.

Без нитей я была наполовину слепа, но эти ощущения… интуиция будто вопила: надо бежать туда. И в то же время как будто уговаривала этого не делать!

— Веди! — все-таки решилась я, выпуская котенка на камень, какими был вымощен весь двор.

Мы рисковали. Ужасно рисковали. Впрочем, даже если мы встретим кого-то на своем пути, я просто совру, что ловлю маленький пушистый комочек. Если у Имран раньше были кошки, вопреки всем местным предрассудкам, значит, она их сильно любила. Главное, чтобы не стали присматриваться к необычной природе зверька.

Котейка непонятным мне образом зацепилась за нашу с Инсолье нить и рванула вперед, но не как указатель пути — нить привела бы и без нее, — а, скорее, как сторожевой клубочек. Она ловко скользила у самой мостовой и тихим писком предупреждала о том, что навстречу кто-то идет.

Таким образом мне удалось избежать встречи с парой молодых адептов, проскакавших на всех парах. С какой-то причитающей женщиной, от которой пахло стиркой. И с драгоценным другом Паоло — он пронесся мимо как бешеный, а через полминуты, не успела я пройти еще пары десятков шагов, уже бежал обратно. И звенел на бегу каким-то оружием.

— Прочь, сволочи, если не хотите, чтобы я сжег ваш поганый орден, замешав пламя на крови и смерти этого мальчишки!

На секунду я застыла. Это был голос Инсолье. Хриплый, сорванный, но его.

— Лошадь мне! А лучше — телепорт!

Да ладно, как я вовремя! И у меня даже есть то, что требует преступник. Вот после этого не говорите, что не существует судьбоносных встреч.

— Отпусти ребенка! — Я подхватила котейку в карман и не стала орать, все равно в общем гвалте меня бы не услышали. Просто пробралась сквозь сомкнутые ряды зевак и адептов прямо туда, где на свободном пространстве ощущался мой мужчина, и встала прямо перед ним. Теперь можно выпустить нити, вряд ли в таком дурдоме кто-то что-то заметит. — Лучше возьми в заложники меня, темный!

— Э? — Кажется, недоумевающий звук раздался не только со стороны моего темного, но и со стороны орденских. А еще где-то в стороне и позади я услышала смачный шлепок ладони о лицо. Интересно, кто такой оригинальный с фейспалмом.

Но все это не помешало мне буквально броситься в родные объятия. Вернее, «спасти бедного юного адепта» и втиснуться в руки Инсолье самой.

Вообще-то я мальчишку весьма невежливо и отнюдь не нежно выдернула из некромантских клешней. Потому что нечего. Мне здесь самой едва места хватает.

Инсолье, слава всем местным богам, с растерянностью справился быстро и схватил меня не менее крепко, чем прежде держал адепта. Я почувствовала, как в шею впилось что-то острое. Ага, это он так заложника взял. Молодец, что и сейчас не теряет бдительности.

— Я не знаю, как его активировать, — быстрый горячечный шепот не улетел дальше полутора шагов. — Давай ты! Ты же знаешь?

Скрученная в трубочку бумага ткнулась прямо в живот некроманта, когда я завела руку со свитком за спину.

— Отпусти ее, отродье мрака. — Перед всей толпой, что клубилась вокруг нас, как рой пчел вокруг улья, вышел мужчина с сильным глубоким голосом. Так, кажется, я его уже где-то слышала. Горе-жених? А я ведь даже лица его ни разу не пощупала.

— Ага, щаз-з-з! — хрипло и ехидно отозвалось «отродье» и смачно плюнуло на камни двора.

А потом Инсолье, умница моя, без лишних вопросов и переговоров активировал телепорт из свитка, просто переломив туго скрученную бумажную трубочку пополам.

Глава 8

Инсолье

Ноги подкашивались, в ушах звенело, обморочная мгла назойливо ползла по краю зрения, подстерегая момент, чтобы наброситься и вырубить. Вдобавок дико болела исхлестанная спина и чуть пониже. Филипп, падла, извращенец. До него ни одному палачу до моей задницы дела не было, а этот… Вдобавок никакие зелья так быстро не действовали, а бежать надо было именно сейчас!

Еще бы, столько дней над телом издеваться, оно молодец, что на ногах стоит и юного адепта за горло держит. Хотя скорее я на нем вишу, заодно используя как живой костыль. Лезвие к горлу, впрочем, это приставлять не мешает.

Цепи антимагические этот самый адептенок с меня и снял. По приказу собственного командира, которому я, конечно, запретил приближаться.

От Паоло любой гадости можно ждать, так что на фиг его, сволоча. А пацан и сам неплохо справился, хотя рожи при этом корчил — умереть не встать. Или встать, но уже не своей волей.

И вот теперь я торчал посреди небольшой тренировочной площадки и орал как придурок про лошадь в обмен на жизнь. Никогда б на такую дурость не пошел, если б не встретился взглядом с Филиппом. Он, конечно, незаметно для других снисходительно закатил на мои дурные попытки глаза, но пальцами дернул и медленно моргнул. Мол, продолжай этот цирк, сейчас все устроим, должен будешь.

И вот тут произошло нечто, чего вообще никто не ожидал. А я меньше всех.

Сквозь толпу протиснулась до боли знакомая ярко-алая тень с повязкой на глазах. И ладно бы плюнула в мою сторону или еще какую гадость сказала.

Нет, сумасшедшая святая сволочь буквально втиснулась мне в руки, ревниво вытолкнув из объятий молодого адепта.

Тут не то что я очешуел — выпали в осадок все братья. А Филипп и вовсе не выдержал, приложил белой перчаткой по своей зажравшейся морде. Главное, вполне в духе совы… и вообще поперек задумки побега!

Отомстила так отомстила, нечего сказать. И что теперь делать?

Словно в ответ на этот вопрос Имран завела руку за спину и ткнула мне в голое пузо какой-то палочкой. Нет, не палочкой! Свернутой в трубочку бумагой. Свитком. Свитком портала. Сволочь святая, ты… как… откуда?! И главное — зачем?!

Ладно, я, может быть, идиот. Но не настолько, чтобы не воспользоваться предоставленной возможностью. А уж если эта возможность поперек желаний хитрожопого карьериста от святости… да еще б я стал ворон считать!

Свою сову схватил поперек живота и переломил портал. Там разберемся, что, и как, и зачем. Если есть возможность уволочь ее с собой — я точно отказываться не стану! Это моя сова! Я все равно собирался за ней вернуться.

Заклинание перемещения привычно дернуло нас где-то в районе загривка и потащило сквозь узкий туннель по заданным координатам.

Очень удачно, что я знал, куда ведут эти свитки. А еще знал, как их можно в кратчайшие сроки перенаправить. Ведь это был один из самых легких способов сбежать из храма, который я прорабатывал еще будучи паладином.

Жаль только, что такие вот свитки далеко утянуть не смогут даже одного человека. А уж двоих перенесут не более чем на пять тысяч шагов. Для экстренного спасения — отличная вещь, но для побега от церкви не сильно эффективная. Все, что теперь им нужно, — прочесать этот пятикилометровый радиус, что при наличии кучи народа не такое уж тяжелое дело. Только вот я изначально поступил хитрее.

— Мы в библиотеке, что ли? — не поняла Имран и принялась крутить головой, будто пытаясь осмотреться. Потом даже воздух рукой пощупала, вычерчивая пальцами странные фигуры.

— Угу, точнее, на верхнем этаже с заклинаниями, уф. — Я тяжело оперся о стену, не способный больше держаться прямо. — Тут находятся самые сильные свитки. Но и защита тоже… самая сильная. У нас минуты полторы, не больше. Сейчас я…

Но встать не успел. Сам, в смысле. Сова шагнула вплотную и вцепилась в меня обеими руками. Куда достала, туда и вцепилась, ввергнув меня в очередной легкий шок — для тяжелого просто не осталось сил. А так-то я меньше всего ожидал, что святая сволочь станет меня за задницу хватать обеими руками.

Впрочем, она быстро переместила свои крылышки так, чтобы просто поддерживать меня и не давать свалиться. А еще сказала какое-то интересное слово, когда почувствовала пальцами рубцы от хлыста.

Слово я не понял, но по интонации угадал ругательство. С ума сойти. Что они с моей совой делали, пока я был в пыточной?! Она же никогда не ругалась…

— Куда? Куда тебя подвести, чтобы ты взял то, что нам нужно?

— Чуть правее такой большой стеллаж. Только аккуратно, я скажу, на какие плиты наступать, тут везде ловушки.

— Я вижу, да. В них заклинания. Только не понимаю какие, все разные.

— Ты… что делаешь?

— Давай потом. Что брать?

Я медленно поднял голову на украшенный золотыми завитками стеллаж.

— Третья полка снизу, три штуки с самого края. И на всякий случай приготовься, может сработать сигнальная нить. Заорет так, что уши завянут. Но по-другому никак, снять или обойти ее в нашем плачевном состоянии проблематично.

— Не заорет. — Я опять глазам своим не поверил, потому что сова никуда не пошла и ничего не стала брать руками. Зато в воздухе медленно проявилась моя собственная нить, которая, словно хорошо выдрессированное щупальце, проплыла над всеми ловушками, лихо скользнула между сторожевыми плетениями и шустро принялась опутывать внутри полки все, до чего дотянулась. И так же ловко, по одному, выволокла мимо сторожков всю добычу наружу.

— Хватит? — напряженным голосом уточнила сова, и я тут только понял, что она от этого напряжения побелела почти в синеву. Очень хотелось заорать: «Как ты это делаешь?!» Но пришлось оставить разборки до другого раза.

— Хватит, — только и сказал я, сразу ломая первый свиток перемещения, какой до нас доплыл. И вот мы уже в десяти тысячах шагов от церкви. Не успела сова опомниться, как я сразу активировал второй. Затем третий. — Все. Сутки у нас в кармане.

Хорошо, что в голове на случай побега всегда, еще со времен собственного совиного прошлого, хранилась цепочка координат для перемещения. Чтобы из стороны в сторону попрыгать и спутать направление. Так-то его сразу по порталу очень сложно отследить, а если портал тройной — вовсе невозможно.

Теперь можно упасть и…

Стоп! Нельзя падать! У меня тут сова и полные непонятки!

Что это было вообще?

Но спросить об этом я не успел, потому что колени окончательно подломились, и мы оба начали валиться куда-то в траву. У совы, кажется, тоже не осталось сил…

Ага. Стоять и держать меня у нее сил не осталось. А вот упасть рядом и поцеловать так, что у меня моментально в голове взорвался этот шаттов мир, — еще как хватило!

Глава 9

Алла

— Это значит, я прощен, что ли? — буркнул Инсолье куда-то в пространство. Точнее, куда-то мне в шею, которую он увлеченно целовал последние пару минут. На большее у него сил не хватало. Да и у меня тоже.

— За что прощен? — Кажется, я охрипла. То ли от нервного напряжения, то ли оттого, что в последние полчаса до предела напрягала свою магию и тело, не знаю. Но голос сел.

— Разве тебе не рассказали, как злобный черный некромант сжег все, что тебе было так дорого? Как мерзко обманул тебя и твое доверие?

Я вздохнула. Отстранилась и накрыла его губы рукой. Пусть помолчит. А то мне слишком не по себе.

Потому что мне многое рассказали, да. В том числе и о том, как страшный некромантский предатель еще тогда, до разоблачения, смотрел на святую. И что выжег всех, кроме нее. И если бы она сама не сунулась под удар, закрывая собой братьев, вообще не пострадала бы.

В общем, все понятно. Черный маг влюбился в Имран. Ту, прежнюю, настоящую святую. И все, что было потом, было не для меня — для нее. В том числе и его обман.

— О, ты не поверила, что ли? — по-своему понял мой жест Инсолье. — Так я тебе сам скажу. Это чистая правда. Я тебя обманул, да. Но может, ты послушаешь, почему я это сделал?

— Послушаю. Потом. — Я вдохнула немного воздуха сжатым горлом. — Сначала ты послушай, пожалуйста. Только не перебивай, потому что мне и так очень страшно признаваться.

— Хм? — Вот тут в его голосе проскользнуло настоящее удивление. — Ну… ладно, начинай. Вряд ли ты меня хоть чем-то напугаешь. Если только не признаешься в своей искренней любви к Филиппу и не попросишь создать гарем.

— Я не Имран.

— Угу, ты потеряла память. Возможно, потому и не ощущаешь себя святой. — В голосе мужчины проскользнула неуверенность пополам с толикой радости.

— Я ничего не теряла. Вся моя память при мне в полной сохранности, а святости во мне отродясь не было. Но я — не она. Понимаешь? Я не та девушка, в которую ты влюбился и которую захотел уберечь от огня на площади.

— Я был в кого-то влюблен? — после долгой паузы уточнил Инсолье. — Что ты вообще несешь? Перегрелась? Перенапряглась? Опоили чем-то, сволочи пернатые?

И полез щупать мне лоб.

Я отстранилась и перехватила его ладонь. Упрямо закусила губу, потом еще раз вдохнула-выдохнула.

— Послушай, пожалуйста, внимательно. Имран умерла. Скорее всего, еще там, на площади, где тебя хотели казнить. Это ее тело, но я — не она.

— Ну и хрен с ней, — выдал Инсолье злым голосом. — Ты же здесь. А влюбился я именно в тебя. В тебя, поняла?! Ту блаженную идиотку разве что помучить подольше хотелось, чтоб умерла, не чувствуя себя святой невинностью, и поняла, что своим дебилизмом разрушила как минимум половину собственного цветочного мирка. Плевать мне, куда и как она делась, понятно?! — Он распалялся все больше, забыл про слабость, схватил меня обеими руками за плечи и даже встряхнул несколько раз. — Плевать, откуда ты взялась! Ты — моя жена! Это понятно?! Я потом разберусь, каким богам, мертвым или живым, воздать хвалу или там жертву принести в благодарность за то, что мне подсунули нормальную бабу вместо чокнутой дуры! А сейчас ты мне объясни… почему вдруг ты веришь мне, а не им? Они ведь правду сказали. Я некромант, предатель и убийца. Я причиняю вред куда достану, и вот это все!

Меня вдруг разобрал нервный смех.

— Да… а они причиняют пользу и добро тоже везде… где не надо! Спасибо, мне трех дней хватило, чтобы оценить. Ты дурак?! С какой стати я буду верить каким-то незнакомым людям, пусть они трижды братья прежней Имран? Особенно после того, что они с ней сотворили? Если уж сравнивать, именно ты как раз ничего плохого мне ни разу не сделал! Только хорошее…

— Ты ненормальная. Я сжег твои глаза!

— Мои глаза сгорели при пожаре, когда мне было одиннадцать лет. Тебя там даже близко не было. — Все, голос сорвался с нервного смеха на всхлипы, я плотнее прижалась к Инсолье и попыталась унять крупную дрожь.

— Так… совсем другой человек, да? — с сомнением в голосе произнес он. — С иной историей жизни? Ты не Имран?

— Нет. Меня зовут Алла.

— Элле… — попытался выговорить он, и я в очередной раз ощутила, что здешний язык, на котором мы разговариваем, вообще не похож на русский. И мое собственное имя на нем произносится по-другому. И это осознание ударило реальностью сильнее, чем все, что случилось со мной раньше, я как бы до конца поняла, что да! Я здесь. Все по-настоящему.

— У нас есть пара часов на восстановление. Расскажи, — после долгой паузы все-таки произнес Инсолье, зачем-то крепко цепляясь рукой за мое запястье. Будто боялся, что я убегу.

— Расскажу, — согласилась я, вцепляясь в ответ не менее крепко. — Но ты сам сказал про два часа. А еще раньше говорил про сутки. Значит, мы все успеем.

— Что успеем?!

— Все.

И больше не стала ждать, потянулась навстречу, обхватила его затылок ладонью и впилась в его губы, точно голодный вампир. Мне просто необходим был этот поцелуй, чтобы не сойти с ума.

А потом стало понятно, что одного поцелуя мало.

— М-м-м… Н-н-не то чтобы я был сильно против, — прохрипел Инсолье, когда мои руки скользнули по обнаженному торсу вниз. — Т-только вот, во-первых, не уверен, что доживу до кульминации. А во-вторых, все еще хочу вылечить и посмотреть в твои… ох… бесстыжие глаза.

— Заткнись и целуйся! Если не хочешь, чтобы я тебя изнасиловала.

— Дожили… меня насилует святая дева. Кому расскажешь, не поверят.

Но он все же послушался. И я дала волю собственным желаниям, больше ни в чем не сомневаясь и ни о чем не думая. Вот он, рядом. Теплый, живой. Замученный только, да. Гады инквизиторские, это называется «причинять добро»?! Будь моя воля…

Кажется, я все это бормотала вслух, пока целовала губы, подбородок, шею, грудь…

— Эм-м-м… по-погоди, ты же не собираешься?!.. — Инсолье охнул с почти настоящим испугом, переходящим в легкую панику.

— Просто помолчи, ладно? — сквозь напряженное прерывистое дыхание попросила я, спускаясь поцелуями еще ниже и прокладывая влажную дорожку от ключиц к животу.

За одно могу сказать спасибо алым. Они его раздели для меня. И лишили сил сопротивляться. За это же самое я их ненавижу, но ненависть — это потом. Потом!

Глава 10

Инсолье

— Напомни мне, кем ты там была до Имран? — Я лежал, ошеломленный, на мокрой от недавнего дождя траве и медленно приходил в себя от чересчур ярких и волнительных впечатлений. Это ж надо… вот так вот. Святая — и ртом. Прям туда. Да даже мне самому стыдно стало, но… все мертвые боги, как же приятно. Разве что в дурной голове сразу зародились подозрения: а собственно, где моя сова такому научилась? Неужели бордель? Никакого другого места, где учат таким извращениям, я бы даже не придумал. Но нет, для бордельной девки Имран, нет, Элле слишком хорошо воспитана. Значит, такое практикуют при дворе? Ну да, скучающие на балах аристократы идут на многое. И кем тогда была моя дурная святая?

— Учительницей музыки.

— Кем?! Кха… только не говори, что учила играть на флейте, — насторожился я. Нет, против шлю… бордельных я особо никаких претензий не имел. Девчонки в ту канитель редко когда по доброй воле впрягаются. И даже наша недавняя история с любительницей удушения не сильно повлияла на мое восприятие. С ума просто так не сходят.

Но одно лишь понимание, что кто-то когда-то с моей совой вот так вот развлекался, поднимало во мне давно уже притихшую было волну ненависти. Плевать, что это было в какой-то иной жизни. Плевать! Я разыщу их души в кольце перерождения и просто сотру в порошок. Я воскрешу их разум в самых низших червях и брошу в самую вонючую и большую сливную яму!

— На флейте тоже умею, но учила не этому. — Она усмехнулась, чуть поерзала и закинула на меня ногу, притираясь плотнее, хотя куда уж. — Не выдумывай всяких неприличностей. Я учила детей в музыкальной школе. У меня очень хороший слух и ловкие пальцы. Слепота обостряет другие чувства, так что было нетрудно. А еще я работала волонтером в хосписе.

— Э-э-э…

— Ухаживала за больными и умирающими в бесплатной лечебнице, — послушно перевела она. — Еще помогала освоиться тем, кто недавно потерял зрение. И немного подрабатывала в приюте для животных.

— То есть ты еще большая святая сволочь, чем прежняя Имран, — после долгой паузы озвучил я напрашивающийся вывод.

— Сам такой. — Она совершенно не стеснялась ни меня, ни своего странного рассказа, ни того, что творила со мной вот всего пять минут назад. — Хотя насчет сволочи я спорить не буду, тут мы с тобой немного одинаковые. Но святой я не была никогда. И не буду.

— Так где ты научилась такому блуду? — вроде как между делом спросил я. Спокойно и уравновешенно настолько, насколько вообще мог. Для стабилизации сознания представляя кишки Филиппа, фигурно развешанные на церковной люстре. Действительно успокаивающие мысли.

— Я твоя жена, — напомнила она и… укусила меня за ухо! — Что бы между нами ни случилось, блудом оно быть не может. А научилась дома. Я старше, чем это тело, хотя и не намного.

— У тебя был муж? — Кишки Филиппа и всего ордена для обрамления светильников. И красивый костер из священных книг посредине алтаря.

— Был, — легко согласилась она. — Бросил меня, когда наигрался в слепую жену. Впрочем, я не в обиде — я его по-настоящему не любила, оказывается. Я только теперь поняла…

— Хочешь, мы его призовем? Я надеюсь, он уже умер, да? Погиб от болезни и старости в страшных муках? — с надеждой спросил я.

— Да зачем он тут нужен? — Она искренне изумилась. — Нет, с чего бы ему умирать. Женился второй раз, детей завел, все у него хорошо. И пусть дальше так будет, нам-то какое дело? Я даже почти не помню его запах и каким было его лицо под пальцами.

— Жаль, — искренне ответил я, — что не умер. Искать его сейчас у нас нет времени. Легче было бы призвать.

— А, так это ревность? — сообразила святая сволочь и засмеялась. А меня накрыло такой волной щемящей нежности, что я в ней едва не захлебнулся и обреченно понял: все. Конец. Пропал.

— Вот ты все же святая. Сволочь. Самая натуральная, — посетовал я, на ощупь находя рядом плащ, в который укутался еще там, в темнице, ободрав его с заложника. Кроме плаща, на мне ничего не было, но хоть так задницу прикрыть. — Больных лечила, детей учила, кошек подбирала…

— Легко быть доброй, когда ты сыта и тебе больше нечем заняться. — Элле стала серьезной. — Это ровно такой же эгоизм, как любой другой. Я хотела себя хоть чем-то занять, хотела получить моральное удовлетворение от своих дел, и я его получала. А детей и вовсе учила за деньги. Это слишком по-человечески, знаешь ли, и совсем ничего общего не имеет со святостью.

— Живые боги просто так души в чужие тела не засовывают, так что не оправдывайся. Особенно после того, как с какого-то перепуга спасла меня — бандита, убийцу и черного мага в одном флаконе. Протянуть руку помощи подобному отбросу могла лишь глупая неоперившаяся святая, — сказал я, медленно вставая и чувствуя, как в очередной раз лопается кровавая корочка на спине. Зелья зельями, а отходил шаттов хмырь меня знатно, заживать будет минимум пару дней.

— Можешь помочь — помоги. — Она пожала плечами, поднимаясь следом и поддерживая меня. — Есть шанс, что и тебе помогут когда-нибудь. Это тоже не святость, это практичность с прицелом на будущее. Еще скажи, что я не получила выгоды от своей доброты. — Она потянулась к моим губам, и, конечно, конечно, я не мог не ответить. Дурак, а? Но мне голову сносит от нее, ничего не могу поделать…

— Я так испугалась. — Она прервала глубокий поцелуй и теперь быстро и коротко касалась меня губами, дышала прерывисто, словно вот-вот заплачет. — Мне никогда в жизни не было так страшно. Даже там, на площади, где я впервые осознала себя в этом теле. Даже на костре! Я думала, что потеряла тебя… Никогда не смей исчезать, слышишь? Никогда! Я тебя найду даже в другом мире, я тебя не отпущу…

— Вообще-то, это мои слова. — Меня шатало, как былинку ветром, от этого ее тихого бормотания, но я держался из последних сил. — Ну да ладно. Теперь ты хотя бы понимаешь, как болела моя голова и… — У меня аж голос просел от непривычного признания, но все же я добавил: — И сердце, когда ты вляпывалась в очередную дурную авантюру, рискуя спалить себе распущенный ради «справедливостей» хвост.

— Кто бы говорил. — Она все же всхлипнула и обняла меня еще крепче. И вдруг замерла, как окаменела. Я не успел испугаться, когда моя святая сволочь вдруг выругалась так грязно, что впору самому Пресветлого поминать.

— Как они посмели! — Элле шипела лучше настоящей змеи. Я понял, что она таки нащупала рубцы на спине. — Скоты… твари. Так, дай сюда, пожалуйста, плащ. И я сейчас… вот, ложись, давай я помогу.

— Ты что делаешь? — Логика последних событий окончательно помахала мне ручкой, когда эта ненормальная вдруг начала стаскивать с себя юбку. Нет, я… не против так-то, но…

— Я же собиралась украсть тебя и бежать. К тому же малышку надо было лучше прятать, а в пышных складках много места.

Под одной алой юбкой оказалась другая, точно такая же.

Так вот почему мне казалось, что сова вроде как чуточку поправилась. Мер на десять. Ага, как же, рано обрадовался. Она не поправилась, она орден обворовала! Потому что в этих юбках ненормальная женщина вытащила не только локтей десять всякого тряпья, но еще и какие-то снадобья, пирожки в промасленном пергаменте, новые вязаные носки, свернутые в тугой рулон непонятные бумаги, еще свертки… и несколько форменных совиных кинжалов. Да эта чокнутая даже в грудь себе умудрилась чего-то напихать.

— Серьезно? Бинты в декольте?

— Конечно. Сейчас и понадобятся. Тут еще вот, мазь. — Она вытащила узкий флакончик прямо из ложбинки, окончательно заставив меня закатить к небу глаза.

— Жаль только, что один, и тот неполный. Напоролась на угол стола, боялась пользоваться магическим зрением, вот Паоло и притащил его. Не знаю, как с ранами, но от синяков избавляет влет.

— Так, с этого места подробнее! — в очередной раз ошалел я.

— Про Паоло? — вдруг насторожилась святая.

— Нет, жена моя, про больную щенячью преданность этого идиота даже блохи на кухонном коте слышали. А вот про твое магическое зрение узнать будет гораздо интереснее.

Глава 11

Алла

— А разве у тебя такого нет? — Я вздохнула и попыталась на ощупь еще раз проверить, чего там успела наворовать нужного в процессе орденских бдений. Было не так-то легко определяться с объектом кражи, когда в ухо все время кто-то бухтел про жития святых и вообще торчал рядом почти непрерывно. Да и в принципе воровать — не моя стихия. Никогда раньше не приходилось, а тут пришлось экстренно научиться.

— Какого? — Инсолье все же лег на расстеленный плащ тылом кверху и предоставил мне поле для лечения. То, что ему больно, он теперь старался не показывать даже лицом. Вся мимика, в принципе, стала немного суше. И это, если честно, слегка огорчало. Мне нравилось, что я могла видеть в мультиках его настоящие эмоции. Пусть это и было не особо честно по отношению к мужчине.

— Магического зрения. Как вы вообще пользуетесь тем, чего не видите? Я думала, у всех местных так — нити заклинаний разного цвета, вы их переплетаете, направляете и еще как-нибудь ими манипулируете, — врала я не сильно, точнее, даже не врала. Ведь сперва действительно не знала реалий этого мира.

— С ума сойти… Уф, давай с самого начала и подробнее.

Я тихонько вздохнула и начала рассказывать с самого начала. И про эхолокацию тоже. К концу повествования аккуратно промокнула мазью последний рубец от хлыста на его плечах и накрыла полоской чистой ткани.

— То есть, погоди… — Во время лечения Инсолье лежал смирно и вникал в тонкости моего общения с миром, а сейчас попытался перевернуться на бок, и пришлось сбивать эту идею на подлете, прижав его плечи руками к плащу. — Погоди… и ты с самого начала видела мое лицо? И что я там у тебя «за спиной» делал?!

— Рожи корчил — умереть не встать, — кивнула я и улыбнулась.

— И, зная все это, ты от меня не сбежала? Совсем… глупая? — Недоумение Инсолье вышло на новый уровень.

— Ты просто со стороны себя не видел. — Я пожала плечами. — Как бы тебе объяснить… Ты злился, хмурился, скалился, даже рычал тихонечко — другие бы не услышали, но у меня слух натренированный. Но все это в целом не несло никакой угрозы. А когда начинал действовать… понимаешь, это чувствуется даже через прикосновения — ты хотел присвоить. Защитить. Удержать. Но не навредить. С какой стати мне бегать? Мне все нравилось. Я на второй, по-моему, день влюбилась и в скорченные рожи, и в то, как собственнически ты меня обнимал.

— Я не знаю, как тебя еще назвать. Разве что — ненормальная. Но в какой-то степени я даже рад твоему напрочь атрофированному чувству самосохранения. Ну или этой вот странной интуиции. Ведь теперь ты принадлежишь мне, — последние слова прозвучали на редкость безапелляционно и даже слегка с вызовом.

— А ты мне, — согласилась я, чем ввела свое ворчливое несчастье в короткий ступор — обратной стороны медали Инсолье не ожидал и удивился, что она есть.

— Дай мне штаны, — сделал он неожиданный вывод, когда переварил новости. — Чего я тут голый лежу…

— Ты замерз? — Я удивилась, потому что температуры у Инсолье не было, а на полянке, где мы расположились, было не просто тепло — жарковато. Мы специально в тень ушли.

— Нет, — мотнул он головой. — Просто неприлично.

— И это меня ты называешь странной? — Не рассмеяться было невозможно. — Кого ты тут стесняешься?

— Дай подумать… одной святой извращенки, которая, оказывается, все это время подглядывала. И подслушивала, — снова привычно заворчал Инсолье, слегка морщась и пытаясь дотянуться до одежды. Не дотянулся, я ее проворно убрала подальше.

— Знаешь, не хочу тебя огорчать, — вернулась и поправила полоски бинтов поверх следов от хлыста. Погладила его по бедру. — Но мне в общем все равно, надеты на тебе штаны или нет. Для нитей одежда не преграда.

— Что? Это получается… получается… Сколько мужчин ты видела голыми?! Отвечай!

— В этом мире? — уточнила я и задумалась.

— А ты и в прошлом… Тьфу! Да ты ж несколько дней со всеми орденцами жила! Сколько ж подушек придется набить совиными перьями!

— Не будь ребенком. — Я осторожно встала и принялась собирать другие разбросанные вокруг плаща вещи. Заодно нащупала котейку, погладила и пересадила удивительно тихого зверька под бок к Инсолье. — Какое мне дело до других мужчин?

— Надо срочно вернуть тебе глаза! Чтобы ты больше ничего лишнего не видела! — Инсолье на эмоциях ударил кулаком по ближайшей кочке, отчего из-под нее буквально вылетела маленькая испуганная мышь, громко и матерно пища на нас. Но не прошло и пары секунд, как мышь оказалась в пасти кошечки. Пушистая недонежить совсем не по-детски перекусила грызуну горло — запахло кровью. И судя по звукам, повернулась ко мне, вроде как спрашивая, не хотим ли мы разделить трофей. Я сразу отрицательно покачала головой, и малышка, разве что не пожав плечами, гордо потащила мышь в кусты — обедать.

— Ничего не имею против глаз. Но давай на берегу договоримся — ты самый красивый. Мне хочется смотреть только на тебя. Остальные меня не интересуют, даже если начнут всем обнажившимся коллективом танцевать на столе, специально крутя бедрами и демонстрируя всевозможные прелести.

— Чего?! — подавился воздухом Инсолье и принялся отчаянно кашлять. А когда отдышался и вытер мокрое лицо, осторожно попросил: — Слушай, не надо больше так. У меня живое воображение настоящего профессионального некроманта и куча опыта. Я слишком явно представил глав ордена танцующими на столе голышом. Так и помереть недолго! Особенно если Филипп и Паоло, тьфу, шатт! Кошмар какой! Бр-р-р! Никогда не думал, что скажу это, но за такую стыдобищу только на костре жечь.

— Вот. — Я удовлетворенно кивнула и занялась именно костром, потому что впервые за несколько дней проснулся аппетит. — Ужасное зрелище. Так что давай ты не будешь считать меня маленькой девочкой, которой раз покажи голую мужскую попу, а она уже в корне развратится. И начнет вешаться на всех подряд.

— Я никогда не имел это в виду, — слегка смутился Инсолье, — но ты все равно должна мне пообещать, что больше не полезешь никакими магическими щупами в штаны других мужчин.

— В твои, значит, можно? — Кстати, это интересно эротическая мысль, и я буду ее думать.

— Сама мне недавно доказывала, что не увидишь там ничего нового. Тем более что туда ты уже чем только не лазила… — Мужчина как-то странно простонал и уткнулся лбом в сложенные перед головой руки. — Вот зачем я это сказал, а?! Зачем?! Идиот!

Я тихо хмыкнула, поняв его проблему, и хотела пошутить в ответ, но не успела. Кусты за моей спиной громко затрещали. Громко и неожиданно — словно кто-то свалился с облака сразу рядом с поляной, а не шел через лес, как все нормальные существа.

Глава 12

Инсолье

— У меня есть подозрение, что эта свинья обладает еще и даром ясновидения. По-другому я вообще не могу объяснить, как она оказалась тут так быстро. — Я покосился на широкие мужские штаны, художественно развешанные в ближайших кустах. Как лично «запоротому всякими гадами бедняжке», мне категорически было велено лежать и не рыпаться, а чокнутая сова сама занялась хозяйством.

Вот ведь… теперь, когда она не скрывала свою сущность, я смотрел во все глаза и думал: а где они раньше были? Да эта женщина похожа на Имран не больше, чем я — на священный символ божественного соития. Эм-м… странное сравнение в голову пришло, это все сова виновата со своими поползновениями. Но тем не менее.

— Хрюша просто очень умный. — Сова мазнула подолом по моей руке, проскальзывая мимо так быстро, что я за него поймать в очередной раз не успел. Проворная. И двигается слишком уверенно для слепой. Хотя настоящего зрения у нее все же нет, и это заметно: то замрет, прислушиваясь к себе и природе, то не глядя руку тянет и берет с костра сковородку точно за ручку.

Да! У нас снова есть сковородка. И не только она. Потому что у нас есть еще и очень хорошая, полезная и сообразительная свинья. Которая где-то нашла, украла или отняла тюки со скарбом. Не нашим, но это мало кого волнует.

Вслух я такой похвалы никогда не скажу, потому что нефиг морду, в смысле, рыло баловать. Но про себя признаю: Хрюша так быстро нас нашел, так правильно подкрался и так умно притащил пожитки в мешке — да он свино-химеровый гений, не меньше. В его добыче нашлась даже одежда, ее сова теперь стирала, чтобы я потом смог надеть чистое.

— А если ты не Имран, то как ты вообще оживила… или подняла, не знаю, такую штуку?

— А почему нет? — пожала плечами она, выжимая рубашку, которую только что прополоскала в ручье. Я в очередной раз отметил, как ловко двигаются ее руки. Святая из ордена никогда в жизни ничьих рубашек и подштанников не стирала, ни своих, ни чужих. А вот Элле явно приходилось этим заниматься. Хотя она и рассказала мне про чудный магический прибор «стиралка-автомат», когда я отметил ее мастерство. А потом посмеялась и добавила про дачу, лагерь и поход, в который артефакты не берут. И про то, что одни трусы и пару носков в раковине руками постирать легче и быстрее, чем закладывать в стиралку сразу кучу белья…

— Ну да, всего лишь нарушились фундаментальные законы магии. Ты просто о них не знала, вот они и не сработали. Эх… хотя, в принципе, чего это я. Фундаментальными их считала только церковь. Мол, святая светлая магия никогда не смешается с отвратительной темной, и в худшем случае они просто взаимоуничтожаются, а в лучшем — свет победит. С другой стороны, попытки создать многофункциональное лечебное зелье действительно заканчивались чем-то подобным. Так что на остальных заклинаниях никто толком не проверял. Тем более на поднятии нежити.

Имран повернула в мою сторону голову, ее лицо, свободное от повязки, показалось мне особенно красивым, несмотря на шрамы. Она явно воспринимала мои слова как какую-то музыку, не особо даже вслушиваясь в смысл. Это слегка раздражало — для кого я тут распинаюсь? И смущало одновременно: как вообще мой охрипший от криков, грубый и скрипящий клекот может на кого-то действовать подобным образом?

Да и… еще никогда в жизни никому не было приятно слышать мой голос просто так. Чтобы я болтал любую чушь, лишь бы не молчал и просто был.

Это очень странно и вместе с этим ужасно приятно. Не знаю, в общем, как на такое реагировать. Даже, наверное, страшно немного от такого абсолютного принятия. Или от искренности. Она совсем не боится показать мне свою слабость и зависимость? Почему? И что мне теперь со всем этим делать? Я не умею и не понимаю, как воспринимать и вести себя с человеком, который мне настолько доверяет.

Продолжать поливать сарказмом? Ну, я, конечно, жестокая темная сволочь. Но сволочи в моем лице тоже бывает совестно.

Хотя по-другому я ведь просто не умею!

Меняться? В тот розовый неудобоваримый сироп из бардовских песен, любовных романов и прочих искажателей бабской действительности? Тут тогда я сам с ума сойду, да и если бы блаженной сове нравился такой типаж, то она б уже в объятиях Паоло плакала о своей нелегкой судьбе.

— Ты чего гудишь, как холодильник под напряжением? — Имран, то есть Элле, закончила с бельем и села рядом со мной на плащ, осторожно начала приподнимать бинты на спине, проверяя, как впиталась мазь.

— Ты ведь встречалась с Паоло в храме? Со своим… братом? Как он тебе? — решил я пойти самым легким путем и просто спросить. Заодно последить за мимикой и реакцией совы. А про холодильник потом выясню. Тоже, наверное, артефакт из другого мира.

— Конечно, встречалась, он же меня туда и приволок. Хороший человек, но ты бы знал… как он меня бесил всю дорогу.

— Бесил? Тебя? Паоло? — недоуменно дернул я бровями, вспоминая, как святая раньше липла к брату банным листом. Или он к ней? Там было не особо понятно, но казалось, общество друг друга они просто обожали. Целомудренно так обожали, все время хотелось помоями плеснуть в их светящиеся рожи. Или, злобно хихикая, подлить парочке в святую воду афродизиака, потому что ну просто невозможно же так тупить!

Хорошо, что не подлил, теперь эта сова — моя, всякие святые братья со своими высокими чувствами пусть между собой сношаются. Хоть и было бы только ее тело, а не душа, но все равно! Мое!

— Это кошмар какой-то, — доверительно поделилась сова, закончив проверять мою спину и приступая к заднице. — Он ни на минуту не отлипал и все время что-то говорил. Я думала, голова лопнет. Нес какую-то высокопарную чушь, читал жития непонятных чудных людей, которых неизвестно зачем и почему объявили святыми. Он все время создавал шум и очень мешал сосредоточиться. Сориентироваться. И я боялась при нем пользоваться нитями. Но это мелочи все, главное — он приказал тебя убить. — Тут совиная ладонь, скользящая по моей пояснице, сжалась в кулак. — Я очень жалела, что не могу его ударить.

— М-м-м, мед для моих ушей, — радостно засмеялся я, вставая с плаща, натягивая на место тонкие нижние штаны и аккуратно приобнимая свою пернатую переселенку. Так, чтобы ее усилия по втиранию в мою спину всяких мазей не прошли даром. — Эх, слышал бы об этом Паоло. Может, у него поубавилось бы шаттовой святой самоуверенности, из-за которой неплохой в общем-то мужик превратился в непроходимого идиота.

— Я слышал… — раздался злобно-удрученный голос из кустов, заставший всех нас дернуться и встать в боевую стойку. Перехвалил я свина. Опять мимо него все враги прошли.

Глава 13

Алла

Первым порывом было привычное — отвернуться, закрыть лицо руками, спрятать шрамы. В подкорку въелось еще там, в прошлой жизни. Но почти сразу это желание пропало — слишком серьезная опасность, чтобы вспоминать о глупостях.

Нити магии, которые именно рядом с Инсолье становились подвижными, длинными и сильными — я потом подумаю, почему так, — взвились вокруг нас, как змеи вокруг головы медузы Горгоны.

— Нет, не надо. — Инсолье поймал меня в охапку, развернул к себе, спрятал мое лицо у себя на груди. — Неправильно, если ты его убьешь. Тебе нельзя. И мне нельзя — слышишь, ты, придурок? Даже убивать не стану, оглушу к шаттовой жопе, привяжу как тюк свинье на спину, и будешь изображать важный груз, пока мы с делами не закончим! Понятно?

— Инсолье. — Несмотря на страх, мозг работал четко. Гораздо лучше, чем в прошлый раз. — Он тут один. Это странно. Осторожнее.

— Ясное дело, один. — Мой сердитый некромант скривился, как от очень кислого и тухлого лимона за щекой. — Одного и послали. Только как навели — не пойму.

— Значит, это правда. Ты сбежала с ним добровольно. — Паоло поднял было руку с мечом, но затем сам же, будто с усилием, опустил ее. Меч с влажным звуком вонзился в землю.

— Да, — спокойно согласилась я, не оборачиваясь. — Мне жаль тебя, алый брат. Та Имран, которую ты знал, умерла. Ее больше нет. Может, в память о ней ты оставишь нас в покое?

Конечно, последнее я добавила без всякой надежды на то, что Паоло проникнется и сам уйдет. Но вдруг? Чудеса бывают.

Увы, не случилось.

Паоло говорил с трудом, у него голос дрожал от боли и напряжения.

— Это все твоя магия, да, темный? Зачем?! Ты и так уничтожил половину святого братства и ни в чем не повинных прихожан! Зачем тебе осквернять еще и святую, которая по твоей же вине и так потеряла все! Чудовище! Что это?! Любовный сглаз? Приворотное зелье?

— Нормальный мужик — и никакого жития святых, — злобно отозвался Инсолье, крепче меня обнимая и незаметно сдвигаясь в сторону кустов. — Собственно, всем женщинам именно это и нужно, а не чтения придурошных религиозных текстов при луне. Это не я. Это вы сами выкинули слепую девчонку на дорогу, сами поломали все, что в ней было, в том числе и память. А я крайний? Хрен вам шаттов поперек всей морды. Уж того, что вы так поведете себя со своей спасительницей, даже столь прогнившая душа, как моя, не могла предсказать.

— Значит, ты ее… пожалел и… подобрал? — по-своему интерпретировал для себя слова Инсолье Паоло. — И потому… дева в беде…

— Она! Моя! Жена! Мы даже пожениться уже успели за время ваших дохлых поисков, чтоб ты знал! А теперь пошел на хрен, святоша шаттов, со своими придурошными теориями! Хоть бы раз мозги приложил по назначению и подумал, почему тебя отправили за нами одного! — Инсолье явно разозлился всерьез. Я чувствовала, как в нем дрожит и копится сила для удара.

— Филипп сказал, что у Имран, кажется, помутился рассудок. И что если другие братья обнаружат ее в этом состоянии, то могут снова обвинить в предательстве. Потому я один… Командир был прав.

— Твой командир выпустил меня из темницы, чтобы я тебя убил, — выплюнул Инсолье с ядовитым презрением. — Еще там, на площади, при побеге. Только вот опять не предусмотрел инициативы одной блаженной святой. Она ему в прошлый раз все планы поломала, не дала стать единственным выжившим спасителем братства, и теперь меня из-под носа уволокла поперек плана. Но как я вижу, мой темный братец в белых перышках не сдается.

— Что ты несешь?! — Последние слова некроманта вывели-таки Паоло из ступора, и он мгновенно взъярился. Меч выскользнул из земляного плена, и я почувствовала, что клинок нацелен прямо на нас. — Тварь, какая же ты тварь! Портишь и пачкаешь все, чего коснешься! Не смей клеветать на моего брата и командира! Ты и меня с орденом хочешь рассорить своими интригами? Признавайся, что ты наврал Имран! Почему она за тобой пошла?

— Интригана нашел, — огрызнулся Инсолье. — Я искренне и прямо вас всех ненавижу, сволочи, и не собираюсь этого скрывать. Много чести, ссорить тебя с орденом. Ты все равно уже мертвец, с какого шатта мне напрягаться?

— Почему?! — Паоло уже орал в голос. — Почему он, Имран?! Почему…

— Почему не ты? Это я тебе отвечу, это я знаю. — В голосе некроманта была злая радость. — Потому что я ей не врал о самом главном! Не строил из себя целомудренного брата! Не струсил, когда пришлось действовать! Потому что я был рядом. Заботился. Кормил. Укрывал, чтобы ночью не мерзла. Смотрел, чтобы куда не влипла со своей святой привычкой всех спасать.

— Я… я ведь делал то же самое!

— Да ни шатта не то же самое! Ты врал и себе, и ей всю дорогу! Уговаривал вас обоих, что между вами лишь братские чувства. А затем сам отдал ее Филиппу! Сам!

— Она любила его. Если ты искренне любишь человека, то заботишься лишь о его счастье.

— Та Имран никого не любила, баран ты божий. — Инсолье резко сбавил тон и устало выдохнул. — Не умела от скудности мозгов. Или потому, что не успела повзрослеть под вашим святым крылом. Не знаю. Это неважно.

— А что важно, темный?! Что? То, как ты ее принудил? Если бы у Имран была ее память, она бы никогда не пошла с тобой добровольно!

— Ты идиот! — снова завелся некромант. — Никого я…

— Я вот стою и слушаю… — Нет, ну я правда стояла и слушала, но тут решила вмешаться. Конечно, пока они просто орут — они друг друга не убивают. Но во-первых, уже на второй круг пошли, а во-вторых, опять начали распаляться и хвататься за колюще-режущее. Лучше затормозить в моменте, когда лишних дырок в обоих еще нет. — Вы оба так хорошо все за меня решаете, что даже вмешиваться не хочется. И что я думала, и что я думаю, и как бы себя повела, если бы да кабы. Может, все же спросите, как я сама ко всему этому отношусь?

— Тебе затуманили разум, — тут же смутился Паоло.

— Удобная позиция. — Меня даже шрамы на месте глаз перестали волновать, я попыталась обернуться к алому брату. Зато они не перестали волновать Инсолье, и он мне не дал такой возможности. Достал откуда-то чуть ли не из воздуха повязку и сам закрыл ею следы огня на моем лице. Только после этого отпустил. — Позволяет решать все за меня, абсолютно не интересуясь моим мнением. Ведь что бы я сейчас ни сказала, ты все спишешь либо на магию, либо на искусные манипуляции моего мужа. Но это не сработает, Паоло. Мне жаль. Но если ты нападешь, я ударю в ответ. Я не дам тебе еще раз отнять его у меня.

Глава 14

Инсолье

Умница, пернатая, так его. Паоло аж посерел от ее прямого заявления и на мгновение потерял бдительность.

— Давай! — рявкнул я в голос, и мы со свиньей ударили одновременно. Подкравшийся на брюхе из кустов Хрюша — рогами под колени, а я — обморочным заклинанием по мозгам и связывающим по всему остальному туловищу.

— Уф-ф-ф. — Свалившийся кулем на траву паладин мне нравился гораздо больше, чем стоящий и с мечом наизготовку. — Отдай железяку, скотина. Вам, придуркам, вообще оружие лучше в руки не давать, пока мозги не отрастут. Фу, Хрюша, не жри! Отравишься… Да-да, этой гадостью он тебя проткнул, можешь на него того… отложить благодарность. Да что ж за зараза, опять ноги не держат. Принесло козла!

Имран, то есть Элле, быстро обхватила меня сзади за талию и не дала упасть. Я с благодарностью откинул голову назад, на ее плечо, и поерзал. Шрамы на спине болели даже больше, чем в пыточной. И словно тянули из меня силы. Это было… странно.

— Как он нас нашел? — озвучила мой незаданный вопрос девушка. — Ты сказал, что три портала невозможно отследить и у нас есть сутки.

— Как-нибудь нашел. Сам я пока не смотрел — сил просто с лисий писк. Может, снова кузнечики какие. — Я тяжело вздохнул.

— Кузнечики? — не поняла Элле. Она уже оттащила меня обратно к плащу и помогла на него опуститься. Но уложить себя я не дал — нет времени валяться. Сел. И взвыл вслух. Ах ты ж с-с-с… светлый брат, который темный скот! Да что ж такое! Почему так больно? Больнее, шатт, чем когда били!

— Что?! — Девичье лицо, перечеркнутое алой полосой, побледнело почти до синевы. Элле схватилась за меня обеими руками, попыталась ощупать, чтобы понять, что со мной. Я мысленно обругал себя идиотом и подавил очередной стон. Хватит пугать свою женщину.

— Не мельтеши и не трясись как над младенцем. — Я привык быть сильным и самостоятельным магом. И пусть беспокойство совы подкупало, становиться лялькой в нежных женских руках я все еще не желал. Все должно быть наоборот. Это я должен заботиться, носить на руках и вот это все. Потому что так правильно. — Ну, прошлись мне хлыстом по заднице, бывало и хуже. Это не главное. Нам надо быстро собираться и валить подальше. Это сейчас паладин пришел как на дракона — с одним мечом и без мозгов. Максимум через полчаса тут будет не протолкнуться от людей Филиппа.

— Хорошо. — Моя блаженная сова с полминуты старательно дышала, явно считая вдохи и выдохи про себя. — Сейчас я все соберу. Ты посиди. Подумай. Не отвлекайся на мелочи. У тебя больше опыта, ты разберешься лучше. А вещи в кучу сгрести — нетрудно.

Хитрая. И умная. Понимаю все, а приятно. Опытным и разбирающимся обозначила, причем даже не соврала. И попытки побегать по полянке с вещами пресекла. Сама теперь бегает. Эй, а зачем?..

— Погоди, ты что делаешь?

— Ты же сказал, что его подставили. — Старательно пыхтящая сова обмотала собственный паладинский плащ вокруг самого паладина и теперь взялась наверчивать сверху целый моток веревки.

— Да, сказал. А ты просто хочешь связать его потуже, чтобы он умер от жажды и голода, да? — произнес я с надеждой.

— Мне показалось, что ты хочешь взять его с собой. А так удобнее будет. Чтобы он не навредил ни себе, ни нам.

— С собой?! Вот это? С какой стати?! — Я искренне удивился и аж подавился от наплыва эмоций.

— Поправь, если я неправильно поняла. Филипп — это жених Имран? Тот, который ее выгнал слепую? И он заключил с тобой сделку — побег в обмен на убийство?

— Ну да. И я все еще не понимаю, при чем здесь твое «с собой»… — Я окинул тяжелым взглядом почти двухметровое бессознательное тело и недовольно сплюнул на землю. — Шатт, ты права. Если оставить балбеса здесь, его прикончат и свалят все на меня. Гадский засранец таки добьется своей цели. И одно это уже вгоняет меня в уныние. Но брать его с нами, когда мы снова на прицеле у всего ордена… Это очень неприятный способ самоубийства. Нам бы самим ноги унести, без всяких железных довесков.

— Если он исчезнет вместе с нами, может, нас больше не смогут найти? Ты посмотри, пожалуйста, что у него в руках. Кроме железа. Вдруг какой-то выслеживающий артефакт. Такие ведь бывают, да?

— Бывают. — Я задумчиво кивнул. — Только они все темные и ордену вряд ли известны.

Сам понял, что сказал, и подавился воздухом. А потом судорожно осмотрел Паоло со всех сторон, переворачивая того как мешок с корнеплодами.

— Шатт! Я идиот, каких мало! Ну, темный братец, ты и скотина. Ну ты и… Конечно, он дал Паоло отслеживающий артефакт! Точнее, он практически из самого своего заместителя артефакт сделал. Этот придурок теперь найдет нас везде, нюхом будет чуять, как собака! По-хорошему надо бы избавиться от этого живого маячка и гончей псины. Но ведь так мы просто исполним его волю! Демонов темный гений!

— Тем более нельзя оставлять Паоло врагам, — покивала сова. — Давай погрузим его на Хрюшу. И привяжем. А ты сядешь сверху, и мы быстро пойдем… куда-нибудь подальше в лес.

— Всю жизнь мечтал покататься верхом на паладине, — скривился я. — Тем более на этом вот конкретном блаженном… тьфу, даже звучит на редкость похабно. Но другого выхода нет. Только сама не смей его лапать и тем более поднимать! Он весит как бык. Я погружу и привяжу эту тушу. Свин! Иди сюда, ложись на брюхо. И не визжи! Я сам не в восторге. Нет, доспех нельзя ободрать и выкинуть. Можно было бы — давно бы… Да не хрипи, не хрипи. Ничем он не пахнет, а уж святым и мерзким тем более, все ты врешь. Обычный потный мужик в железе. Ну, может, немного ладаном пропах, соглашусь.

Противнее всего оказалось действительно влезать на холку нашему кадавру и устраиваться верхом прямо на паладине вместо седла. Во-первых, сидеть все еще было больно, а на железном нагруднике — втройне. А во-вторых, я очень неуютно чувствовал себя с этим мужиком между ног! Тьфу, шатт.

Но сил идти своими ногами у меня не осталось. Так что мы затерли все следы на поляне, я на предпоследнем издыхании сыпанул парочку проклятий для привлечения мелкой нечисти. Порезвится тут, заодно и наши магические следы если не сотрет, так попутает. Вряд ли у Филиппа есть второй заместитель, из которого можно втихаря сделать поисковый амулет. Тем более что ритуал это не простой, требует долгой подготовки и определенного набора ингредиентов. Понятно, кстати, где светлый командир три дня пропадал и почему так тщательно цедил мою кровь. И платок… тот самый, «для антуражу», которым он мне рожу заботливо вытер.

Хм, я ж, получается, главный ингредиент. Без меня ничего не выйдет. Так что обломись, темный брат. Мы еще посмотрим, кто умнее и удачливее!

Глава 15

Алла

— Мы же ушли достаточно далеко? Да? Ах, у тебя есть еще один портал… Почему тогда с места не перенеслись? Зачем было мучиться? — Я обхватила нитями почти все тело Инсолье, отслеживая его состояние. Не отвлекалась даже на дорогу, просто держалась одной рукой за Хрюшин рог. Так и шла, поминутно спотыкаясь, но не обращая на такие мелочи внимания.

— Если хочешь обмануть далекого врага, обмани сначала ближнее окружение, — деловито выдал Инсолье, стараясь не ерзать на своем неудобном сиденье. — Вот прыгнули бы мы сразу через все припасенные порталы, нашел бы нас этот баран на заклание в конечной точке. И погоня бы начиналась тоже с нее. А теперь мы мало того, что ушли ногами с места последней встречи, так еще и в последний раз прыгнем. И там тоже пойдем-пойдем в сторонку.

— Ты не выдержишь. Тебе больно.

— Глупости не говори, чего это я не выдержу? Бывало и больнее, и обиднее. Ну подумаешь, зад горит. Это просто паладин такой поганый, седло из него хуже, чем из коровы, — переиначил поговорку упрямый некромант.

Он старательно держал лицо, хотя на самом деле ему было не просто больно, но еще и очень плохо. И мне упорно казалось, что так стало, когда на прежней полянке появился Паоло. Словно с его приходом раны Инсолье стали болеть сильнее. Даже повязки на спине промокли, я почувствовала запах крови.

— Все, хватит! — Мы уже не только через портал переместились, но и прошагали по какой-то пустоши изрядно, когда я бросила Хрюшин рог и поймала сползающего набекрень некроманта. — Хватит строить из себя героя! Не прекратишь — я тебя свяжу, как Паоло, уложу рядом и буду лечить насильно!

— Чем, интересно. Все свое лекарство от синяков ты на меня уже вымазала, пернатая. — У некроманта все еще были силы насмехаться. Это, конечно, обнадеживало, но быстро бледнеющий в магическом отсвете моих нитей облик Инсолье откровенно пугал.

— Чем найду, тем и буду. Сам виноват. — Я сердилась, но руками старалась его держать как можно нежнее и укладывать как можно бережнее. — Ну что такое? Почему тебе стало хуже? — От отчаяния и беспомощности задрожали пальцы. — Погоди, я попробую своей силой. Вот дура, надо было раньше догадаться!

— Эй, не надо! — всполошился Инсолье. — Ты это… я опасаюсь. В смысле, Хрюша очень полезный кадавр, но делать такого же шаттова мутанта из собственного мужа — плохая идея.

— Что за глупости? — Я его даже отпустила от изумления. — И потом, я ведь тебя уже один раз так лечила. В самом начале, помнишь? Ты вполне натурально умирал, и у меня получилось.

— Сейчас-то не умираю. Кажется. Может, я уже мутант и просто никто не заметил? Хм… Да что ж за падла такая… Шатт! Ладно-ладно, я сам разденусь, не надо меня так испуганно щупать. Вполне возможно, что это просто какой-нибудь порошок для усиления болевых ощущений. Святоши любят такими вещами баловаться, чтоб пленники были сговорчивей, а они при этом казались не такими кровожадными козлами.

— Это не порошок, — напряженным голосом ответила я. Поскольку спорить дальше было страшно и бессмысленно, мои нити уже сдвинулись вокруг него, медленно выстраиваясь вдоль незаживающих шрамов. И получившийся рисунок меня чем-то насторожил. — У тебя на ягодицах какая-то звездочка… с хвостом. И от нее ноги растут на спину. Слишком симметрично для случайного совпадения.

— Что? — не понял Инсолье. — Какая еще звездочка с хвостом?!

— Вот, если по шрамам повести. — Я взяла его за руку и начала чертить пальцем на ладони, повторяя рисунок шрамов. — Кто это сделал? Ты помнишь?

— Конечно помню. — Голос Инсолье сел от злости, и последние слова некромант буквально прошипел. — С-с-скотина гениальная… Я даже не знаю, восхищаться этим сукиным сыном или проклинать. Никто ж, блин, никогда не стал бы проверять, что у него там на жопе высечено. Да и без зеркала толком не разглядеть. Но вот того, что осматривать мои тылы полезет одна бесстыжая алая совушка с непонятными способностями, козел предугадать не мог. Посмотри по своим нитям, не идет случайно отток энергии в сторону железного борова?

— Хру?! — не понял наш собственный боров. — Хры!

— Да он не про тебя, ты уже давно на борова похож так же, как я на святого мученика. А этого отвяжем, отвяжем, погоди, — отмахнулась я, сосредотачивая энергию в нужных нитях и напрягая все силы. — Потерпи немного, пусть он будет под твоим присмотром.

— Эй, а зеленеть обязательно? — забеспокоился вдруг Инсолье, ловя меня за руки и в свою очередь не давая упасть лицом в траву. — Ты там что делаешь вообще?! Прекрати немедленно! Если за себя не переживаешь, переживай хотя бы за нас с бараном, мы ж тут без помощи просто сдохнем.

— Все… в порядке… Тебе еще больно? — Что-то теплое потекло по губам, по подбородку и закапало на грудь. — Я перевязала… канал… сейчас отдышусь, не пугайся. Нормально мне.

— Имр-х-х-х-хан, — прохрипело со спины Хрюши. — Что ты с ней сделал, подонок?!

— Я сделал?! — не менее свирепо прорычало над самым ухом, и меня сгребли в охапку. — Что вы с ней сделали, нелюди! Когда мы путешествовали одни, она у меня здоровая была! Ну, относительно, не считая глаз. Но и это я уже придумал, как исправить! Нет же, тебе приспичило гонять нас всем орденом, как лис на охоте! Настолько приспичило, что позволил превратить самого себя в темный артефакт! Как тебе такое, а, святой придурок? Душа не чешется? А то ведь замаралась!

— Что ты несешь? — пусть разговаривал Паоло с Инсолье, смотрел все это время он явно на меня. Потому что, даже не видя, я буквально кожей чувствовала этот горячий, в какой-то степени даже прожигающий взгляд. С некромантом он препирался скорее на автомате.

— То и несу. В принципе, я могу тебе пояснить действие нашего проклятия, но ты ж все равно не поверишь. А, ладно, поясню. Э-э… Имран, — Инсолье явно устал. Потому что тоже сбавил накал и говорил почти спокойно. Даже немного равнодушно, — твой шаттов командир святых куриц хлыстом нарисовал мне на заднице руну призыва, а его, идиота, запитал на другом конце плетения. Да, Паоло? Ты сам-то не удивился, как так быстро нас нашел, а?

— Заклинание поиска Филиппа, — выдохнул все еще привязанный к Хрюше Паоло.

— Какое заклинание поиска у светлого паладина? Ты хоть базу вспомни, неуч железноголовый. Все заклинания поиска человека — темные! Особенно те, которые на крови!

Глава 16

Инсолье

— И если ты, стоеросина железная, вздумаешь мне помешать, я тебя вскрою, понял? — распинаться перед паладином было противно, но необходимо. Потому что у нас кадавр, а не грузовой вол. Бесконечно таскать на себе связанную тушу он не сможет. Хотя бы потому, что нам и без Паоло есть что на него нагрузить! Я молчу про то, что из меня самого чуть душу не вытрясли и всю задницу расписали, извращуги. Но есть еще моя жена! Которую надо беречь.

Вот и пришлось рассказывать про ритуал возвращения утраченного. Даже книгу, которую каким-то чудом не отобрали у Элле, показал дебилу, чтобы тот убедился. Хорошо, что дебил у нас образованный, по-халифатски читает и про великого древнего мага в курсе.

Решил, так сказать, пойти по иному пути, так как убеждать его в предательстве Филиппа — все равно что биться головой о железные ворота орденской обители. Одинаково больно и хоть расшибись — бесполезно. И вовсе не из-за его непроходимой тупости.

Паоло вырос в ордене, не зная своих настоящих родителей. И из близких людей у него были только Имран, Филипп да остальные члены отряда. Даже если я ему предоставлю неоспоримые доказательства, он будет стоически все отрицать. Понимать, но отрицать до полного помешательства.

Вот если зайти с другой стороны… Неужели праведный и такой, как он сам говорит, любящий брат не пожелает лучшего для своей сестры? Не поможет вернуть ей глаза?

Сестры, как же… тьфу. А то я не видел, чего хочет на самом деле этот братец. Но! Польза от его присутствия все же есть. Мы не на прогулку собираемся, в горы идем. Не самое спокойное и безопасное место. Лишний меч, который не воткнется мне в спину, это весомый довод для достижения успеха. А дальше — разберемся.

И плевать, что согласился с нашими планами Паоло лишь потому, что искренне считал: когда Имран снова станет зрячей, она как следует разглядит мою противную рожу и моментально одумается. А еще лучше — вновь посмотрит на него и увидит всю глубину его «братских» чувств. Ну или Филипповских — тут я предпочел не измерять всю глубину его извращенной логики. На фиг, мне мой разум еще дорог как память о тех знаниях, которые я туда натолкал.

— Отпускать тебя шляться с нами просто так я все равно не собираюсь. Думаю, ты и сам это понимаешь. Ты все еще пленник. Но от тебя зависит, будешь ли путешествовать бревном или человеком на своих ногах.

— Это я не собираюсь отпускать тебя сопровождать сестру без собственного пригляда. Я буду тщательно следить за тем, чтобы ты не смел причинить ей и каплю боли. Физической, душевной — неважно. Я перережу тебе горло в любом случае.

Да что этот облезлый петух себе позволяет! Прокляну идиота!

— Вот и договорились, вот и умнички, — очень вовремя вмешалась в нашу беседу Имран. Она уже давно устроилась под кустом в сторонке, взяла на колени котенка и сидела гладила его. — Будете дружно меня оберегать от всего на свете и перестанете ссориться. Меня устраивает. Кстати… а есть какая-нибудь магическая клятва, которую можно принести для уверенности в том, что вы не перегрызете друг другу глотки? И чтобы Паоло не сбежал, например, и не сдал нас ордену?

Укоризненный и до глубины души потрясенный взгляд «брата» сова проигнорировала. То ли воспользовалась слепотой и нарочно сделала вид, что ничего такого, то ли и вправду не заметила. Поди угадай теперь, когда она по-настоящему слепа, а когда видит даже то, что от нее старательно прячут.

— Е-есть, — ехидно-задумчиво протянул я и оценивающе прищурился на паладина. — Вот и посмотрим, искренне Паоло тебя любит или набрехал все. Если откажется клясться, сразу и станет понятно.

Грубая манипуляция, зато действенная!

— Я поклянусь, некромант. Но твою клятву я тоже хочу слышать! Ну, возьми же слово перед богами, живыми ли, мертвыми ли!

— Я уже женился, придурок! Считай, поклялся перед этими самыми богами ее оберегать и прочее.

— Это ничего не гарантирует. Ты явно произнес эти лживые обещания не перед алтарем и без присутствия свидетелей от церкви! Даже правильная церемония не мешает плохим мужьям обижать своих жен. Так что мне тоже нужна настоящая клятва. Сформулированная по всем правилам.

Сначала я снова хотел было наорать на чересчур уверенного в собственной силе и непогрешимости идиота, но потом в моей голове промелькнула забавная идея:

— То есть ты вот прямо сейчас готов обвенчать нас по всем правилам? — Я даже прищурился от какого-то садистского удовольствия.

— Готов. Если что — моя сестра просто станет вдовой, темный. — Баран все еще пытался строить из себя кого-то страшного и значимого. Ну или не строил, искренне себя таким считал. Тогда вдвойне дурак.

— Это мы еще посмотрим, светлый. — Боги, как я, оказывается, удивительно коварен. Нас со святой поженит сам «великий» заместитель командира алых сов. Добровольно. Нарочно не придумаешь. Месть становится настолько приторно-сладкой, что, боюсь, скоро что-нибудь слипнется.

— Не тяни. Нужно сформулировать слова клятвы правильно, и мы оба их произнесем друг перед другом.

— Договорились! — Лучшая сделка в моей жизни!

— Не хочу вам мешать, парни. — Кажется, моя святая сволочь искренне развеселилась там, под своим кустом. — Но если вы принесете клятвы друг другу, это не будет больше похоже, что вы поженитесь между собой, а не со мной?

Паоло от такого предложения просто онемел и выпучил глаза. А я сначала подавился, потом заржал. Умеет совушка разрядить обстановку.

— Ладно-ладно… формулируй уже свои клятвы, пернатый, — еле выдавил сквозь смех. — Хватит глаза пучить, мы и так знаем, что ты — сова!

— Да очистит Пресветлый мой разум, да удержит от неправедного пути. — Паоло устало посмотрел на меня с Элле, явно теряя нить событий. А потом грузно уселся прямо на землю, уходя в глубокие размышления. Ему даже оставшиеся на нем путы не мешали — я не такой дурак, чтобы совсем упустить ситуацию из-под контроля.

А этому — хоть бы хны, сидит. Медитирует. Или просто настолько офигел, что под прикрытием медитации пытается мысли в кучку собрать?

Действительно, даже я думал, что вся наша ситуация не просто абсурдна, она феерически нереальна. Каких-то полчаса назад мне в голову не могло прийти, что мы продолжим наш побег в компании Паоло. И паладин потащится на эту авантюру добровольно, перед этим обручив свою любимую сестру с таким отвратительным и злобным мной.

Что сейчас должно твориться в «просветленной» голове алого брата, я и представлять не хотел. Единственная надежда — вместо мозга там одна сплошная кость. А кость по определению так просто сломаться не может. По ней минимум врезать надо.

Глава 17

Алла

Это, наверное, стресс. В конце концов, я тоже не железная. И дико испугалась дважды за последние несколько дней. В первый раз — когда Паоло нашел нас и приказал повесить некроманта. И второй — когда снова нашел, вот сейчас. Мне от одного его голоса стало дурно, а сердце и вовсе чуть не остановилось. Казалось, что кошмар повторился. И мне опять без какой-либо возможности помочь придется слушать предсмертные хрипы своего мужа.

В общем, когда они все же стали разговаривать, причем не кулаками, а обычными словами, меня немного отпустило. И почти сразу пробило на нервное «хи-хи».

Мужчины, казалось, только удивились моим бесшабашности и легкомыслию. Эх, знали бы они, что за ними стоит. Но им и своих забот пока хватает. А в жилетку Инсолье я поплачу чуть позже, когда мы будем наедине и в безопасности.

— Повторяй за мной слова клятвы, темный. — Угрюмый голос Паоло прервал ожидание. Сформулировал наконец?

Мне тоже стоит послушать внимательно. Алый паладин не похож на ушлого мошенника, способного моментально так продумать формулировку, чтобы спрятать в ней ловушку. Но кто его знает? Лучше перебдеть.

— Ну-ну, давай сначала сам вслух проговори, пока без магии, — отозвался бдительный некромант. — А то знаю я вас, церковников. Оглянуться не успеешь, как ты монах и всем должен. А всего-то запятую в тексте не заметил.

— Что ты несешь?! — возмутился паладин. Но быстро взял себя в руки и явно решил, что спорить бессмысленно. — Это всего лишь чуть измененная клятва кровного побратимства.

— Чего?! — Судя по голосу, Инсолье офигел сильнее, чем когда я предложила им между собой пожениться. — Я же тебя по голове еще не бил! А из нее уже посыпалось невесть что! Нашелся мне тут побратим! Может, еще и брачную клятву тебе принести, там тоже есть о непричинении вреда супругу?!

— Думаешь, мне самому приятно, ты, падаль?! — снова окрысился Паоло. — Но любую другую клятву можно обойти! Любую, понял? Извратить, вывернуть. А эту поколениями шлифовали и улучшали и орденские братья, и вольные наемники — не сможешь, она по-настоящему кровная! Ее даже хотели запретить как темную. Но так как несет она только благо и порождает доверие, церковь приняла ее существование. — Он выдохнул, вдохнул и продолжил уже спокойнее: — Да, я тоже не смогу тебя просто так пришибить, и это весьма прискорбно. Только если ты, скотина, первый нарушишь данное слово. И тогда тебя уже ничто не спасет!

— Мне-то шторы на уши не вешай. Признала ее существование как несущее благо… бла-бла-бла. Вашей верхушке просто гильдия наемников по башке настучала за то, что лишают их возможности таким легким и проверенным способом подтверждать командные контракты. Заодно и вся знать подзатыльников добавила, которая только лишь с этими клятвами ощущает свои задницы в безопасности. А так-то да, клятва темнее темного. Кровная ж, — оскалился Инсолье.

— Такие подробности мне неизвестны, — сквозь зубы процедил Паоло. — Не тяни время! Я могу и передумать. И так едва держусь, чтобы не проткнуть тебя насквозь.

— Протыкать будешь шлюх в борделе, а я женатый человек и всякими извращениями не интересуюсь, — ехидно отозвался некромант. — И вообще, сначала от пут освободись, потом только будешь права качать. Мне подумать надо. Пять минут. Заткнись и не мешай!

Инсолье демонстративно встал, подошел ко мне, уселся рядом под куст (я мельком про себя заметила, что его движения стали будто бы менее скованными. Боль от шрамов утихла?), обнял меня и выдохнул куда-то в шею. Все это он проделал молча. И правда думал.

— Шатт, — сказал он через несколько минут. — Чтоб ты провалился, петух драный!

— От петуха слышу. Что, додумался? Нет другого выхода, — с недовольным лязгом доспехов отозвался Паоло. Как ни странно, меня он все это время взглядом не прожигал, смотрел, наверное, куда-то в сторону. Я его взгляд ощущаю как жаркое давление на коже, довольно неприятное. И вот сейчас его не было. Хотя, если верить составленному мной ранее психологическому портрету «брата по ордену», он глаз с меня спускать не должен. Особенно тогда, когда я в объятиях некроманта. Мне все больше кажется, что «это "ж-ж-ж" — неспроста».

— Как будем включать в клятву Имран? — Инсолье принял решение и сразу перешел от сомнений к практическим шагам. — Ради нее все затевается, вообще-то.

— Как сестру по крови, — четко и сразу ответил паладин.

Инсолье напрягся. Я тоже — потому что словила его состояние. Что не так? Где тут собака зарыта?

— Она мне уже жена, забыл?

— Женой она станет после того, как я вас обвенчаю волей Пресветлого. Эти простонародные обычаи с браслетами — для богов пустое место. Они лишь символ, не более.

— Эти конкретные браслеты заговорены священником и окроплены святой водой. Неужели не веришь в силу ваших же ритуалов? Вы за них с этого самого простонародья еще и деньги берете, причем немалые. Хочешь сказать, обманываете?

— Ритуал должен быть завершен по всем правилам, — сухо поведал Паоло. — То, что ты нацепил на мою сестру обманом, только подтвержденные намерения.

— Это моя жена, а не твоя сестра! — Похоже, некромант уперся уже чисто из вредности. Или потому, что все еще не знал, как себя вести, чтобы выиграть в этом противостоянии.

— В любом случае нечего тянуть. Вставай. Сестра, могу я попросить тебя тоже подойти? — Паоло наконец взглянул на меня, отчего по спине побежали мурашки размером с лошадь.

— Как-то он стал чересчур спокоен, — прошептала я на ухо Инсолье. — Мне страшно.

— Он на боевых заданиях всегда таким был. Ты просто не помнишь, — таким же осторожным шепотом ответил некромант. — Точнее, не знаешь. Имран он эту свою сторону не показывал, опасался сломать ее воздушные замки. Не бойся, ничего он навертеть с клятвой не может и быть нам вместе не помешает. Это просто кровная клятва настоящего побратимства. Ну, станешь ты его сестрой не только по ордену. А мне ты уже жена, что бы там ни нес этот петух общипанный. Между нами магия клятвы только укрепит ту связь, которая уже есть.

Я на секунду прижалась к его плечу, а потом выпрямилась и пошла. В конце концов, нам действительно надо удержать Паоло от необдуманных поступков и попыток сдать Инсолье ордену. Пусть клянется, а с узами родства я как-нибудь разберусь. У меня никогда не было брата, но вряд ли это так уж сложно.

Глава 18

Инсолье

— Ты охренел, скотина?! — Я в жизни еще так не орал. Да потому что меня в жизни так не подставляли! — Какой еще старший родственник, падла ты пернатая?! С чего вдруг?!

— С того, — спокойно и немного ехидно ухмыльнулся алый гад. — Да, побратимство на крови обычно равное. Но видишь ли… эта клятва действительно подтверждает уже имеющиеся связи между людьми, ты насчет вашей не совсем законной женитьбы правильно нашептал Имран. Только забыл, что между мной и этой девушкой связь тоже существует, причем довольно давно. Она — моя сестра. Младшая. Кровью мы обменялись еще в детстве. А ты — ее муж. То есть по отношению ко мне — младший родственник, еще и примак. И должен слушаться. Во всяком случае, в том, что касается вашей с Имран безопасности. А не будешь слушаться — я имею полное право задать тебе перцу. И магия клятвы мои действия только одобрит.

— А не пойти бы тебе лесом, шаттов «родственник»! Будь ты хоть сорок раз ее старшим братом, твоя сестра ушла в новую семью! Нет у тебя над нами никакой власти, петух общипанный! — Я понимал, о чем распинается паладин. Но признавать это вслух не собирался.

— Не было бы, если бы ты не побратался со мной через кровь. — От паоловской улыбки меня чуть наизнанку не вывернуло — вот же мразь хитрожопая! А таким дуборосиной прикидывался. — Я ведь не зря сначала обвенчал вас, как ты и настаивал с пеной у рта, и только потом побратался. Наша с тобой клятва учла все обстоятельства и закрепила тебя при мне как младшего родича по крови. Я не в восторге от такой занозы в неудобоназываемом месте, но теперь буду о тебе заботиться как настоящий старший брат. И начну с того, что не разрешу орать. Голос сорвешь. Горло будет болеть.

— Что?! — Я аж осип от злости. Или не от злости? Шатт… никогда не слышал, чтобы магия клятвы так действовала: запретил старший младшему орать — и у того голос пропал. И потому упрямо сипел дальше: — Да быть не может… кха… это так не работает!

— Может, и не работает, — удовлетворенно кивнул Паоло. — Но лучше не ори. Мало ли.

— То есть ты теперь собираешься нами помыкать, как своими игрушками? Ты серьезно думаешь, что я рано или поздно не найду выход из этого унизительного положения? — возмущенно шипеть я тоже умел.

— Между нами не рабская связь, а братская, — с рожей терпеливого святого напомнил Паоло. — Будь добр, сними веревки. Пожалуйста. Мне кажется, что вы оба в плохой форме. Надо обустроить лагерь и проверить, что там с вашим здоровьем.

— Р-р-р-р… — Я лишь силой воли остановил свои руки, уже потянувшиеся к путам. — Убью! — Пришлось стиснуть зубы, сопротивляясь магии.

— Не убьешь, — спокойно покачал головой козлина совиная. — Клятва не даст.

— Значит, не я убью. Свин! — Из кустов показались два красных глаза.

— Причинение косвенного вреда, — напомнил формулировку Паоло, но на угрюмое клыкастое рыло в рамке из листьев покосился с некоторой опаской.

— А я не причиняю, сучий выродок. Я и слова не сказал. Все решения химера примет самостоятельно! — Я довольно оскалился, игнорируя вспышки боли. — Свинья-то с тобой не браталась.

— Прекратите, пожалуйста, — вмешалась вдруг Имран. Я уж было подумал, что она совсем идеальная женщина и не лезет, когда мужики грызутся. Но увы, идеала не бывает. — Мы ведь договорились действовать сообща, и нам нельзя убивать Паоло. А еще… мне, кажется, нехорошо.

— Что случилось? — сразу переключился я.

— Имран, что с тобой?! — одновременно со мной вякнул петух.

И мы вдвоем бросились к девушке. Правда, никакая клятва не могла помешать мне «нечаянно» подставить ножку железному чайнику и с удовлетворением слушать, как он гремит и матерится, шмякнувшись оземь со все еще связанными руками. Матерится! Какие слова мы знаем, однако. А как же святость?

Однако этого короткого удовлетворения хватило меньше чем на пару секунд. Потому что моя собственная святая сволочь и правда как-то побледнела. Позеленела, я бы сказал. Еще сильнее! Она и так не цвела розами. А сейчас стала похожа не недельной давности умертвие.

— Имран, — я подхватил девушку на руки и прижал к себе, — расскажи, что болит? Перенапряглась? Отравилась? Поранилась?

— Мне кажется, я просто устала, перенервничала и…

— И кровная клятва тоже забирает часть сил, — хмуро дополнил уже поднявшийся с земли Паоло. — Может, хватит ругаться? Я не зря просил снять веревки. Нужно устроить ее в тепле и накормить.

— А чего ты тогда так приободрился? Ляг и умри в уголочке, будь так добр. Сам справлюсь.

— Я не висел в пыточной четыре дня с изодранной плетью спиной и сломанными костями. — От пут, связывающих руки, он как-то сам избавился. Но это было уже неважно. Потому что слова петуха напомнили мне о собственных ранах, отчего в глазах ненадолго помутнело.

— Она тоже не висела, — все же добавил я из чистого упрямства, обеими руками обнимая явно теряющую последние силы Имран и лихорадочно пытаясь сообразить, как теперь действовать.

— Зато я не изводил себя напрасными переживаниями. Не крал свитков и не пользовался магией на износ, — покачал головой паладин. — К тому же я мужчина. Перестань спорить, ты не видишь, что ей все хуже?

— Я тебе не верю, светлый.

— Я хоть раз причинил ей вред, темный?

Пришлось сдаться и передать свою жену в чужие… крылья. И нет, собственные подкашивающиеся ноги не были тому причиной.

Понадобится — сдохну, но Элле не уроню. Просто… мерзко признавать, но он прав. И если я могу кому-то доверить подержать собственную жену, пока у меня у самого в башке не прояснится, так это святому уроду. Он единственный действительно не причинит ей вреда, а еще не будет лапать за что не надо. Скорее сам себе крылья по перышку общиплет, чем допустит хоть одну похабную мысль по отношению к «сестре».

А меня клятва действительно высушила. Только, в отличие от Имран, помогать мне точно некому. Петух меня скорее добьет, заручившись какими-нибудь «воспитательными целями» ради моего же блага. Котелок у него, оказывается, варит недурно, так что придумает отмазку для клятвы.

Поэтому, когда я устроился под кустом в двух шагах от постели, которую из наших плащей и остального тряпья соорудил для Имран Паоло, меньше всего ожидал, что сквозь полуобморочную мглу меня опять схватят за шиворот и поволокут…

Нет, не за шиворот. И не поволокли, понесли. Уложили. Рядом с женой. А потом…

— Ты рехнулся, извращенец?! Не тронь штаны!

Глава 19

Алла

Я так и знала, что все не будет просто. Подозревала, что с клятвой нечисто, потому что с чего бы праведному, а главное, полному уверенности в этой праведности Паоло так легко соглашаться на взаимные узы?

Но такого результата не ожидала. Потому что вышло не страшно, а смешно. Ну, если отключиться от самой сути этого мира, где людям выжигают глаза, вешают на дыбу и бьют кнутами, рисуя пентаграммы на телах.

— Каша постная, потому что большое количество специй может вызвать боли в желудке! И вода, потому как чая у нас с собой нет, а давать младшему брату алкоголь я не намерен! Ты и так болен, с похмелья же хуже станет!

— От большого! Большого количества специй! А ты, петух ощипанный, пожалел щепотки соли! И с какой стати от пары глотков мягкой медовухи у меня будет похмелье?! Его даже Имран пила, и ничего!

Ну вот, и так с самого утра. Они бодаются, как два барана на мосту, пытаясь подгадить один другому. И в цирк ходить не надо, тут каждые минут пятнадцать такие вот баталии с собственными клоунами.

— Ты спаивал мою сестру?!

— Сама справлялась, я отбирал, — буркнул Инсолье куда в сторону. — Но тем не менее ничего ей от пары глотков не было. А мне и подавно не будет. Сам на своей воде сиди!

— Я есть хочу. — Когда мне надоедало развлекаться, слушая театр у микрофона, я озвучивала какую-нибудь простую, но побуждающую к действиям мысль. И вот удивительно: два бодучих барана мгновенно разворачивали рога в нужную сторону и дружно мчали в одном направлении. Жаль, надолго такого единодушия не хватало.

— Надо больше овощей! Имран любит овощи!

— Да просто потому, что в вашей дрянной обители никогда не было хорошего мяса!

— Есть мясо с самого утра противоречит заповедям, а в нынешнее время поста — тем более!

— Плевать! Ты хочешь, чтобы ей вкусно было или угодить живому богу, которого никогда вживую, уж простите за тавтологию, никто не видел!

— Имран не любит мясо! А еще она голодна, а дичь поймать нужно.

— У-у-у, — протянула я в пространство. Все-таки два разноголосых, но очень громких павлина на одной маленькой полянке — это чересчур.

Благо весь этот фарс закончил Хрюша, привычно притащивший в лагерь добычу в виде пары каких-то птиц и местного короткоухого кролика. С громким фырком все это демонстративно упало мне под ноги.

— Спасибо, Хрюша. Хоть один мужчина в этой компании не стал разглагольствовать и просто принес еду.

Инсолье смутился и молча пошел свежевать улов, разве что бросив на Паоло недовольный взгляд. Я его кожей почувствовала.

Ну, точнее, Инсолье пополз. И был пойман по дороге.

— Да чтоб тебя, извращенец пернатый! Хватит меня за зад щупать! — Некромант аж подскочил от неожиданности, но тут же едва слышно охнул от боли.

— Это в твоих мыслях полно грязи. Я всего лишь держу тебя за пояс штанов. Потому что еще не разрешал вставать и заниматься делами, — пояснил Паоло своим удивительно спокойным голосом.

— Да с каких пор я у тебя разрешения должен спрашивать? Может, и в кусты одному теперь нельзя, чтоб отлить?! Даже старший брат, — тут я физически почувствовала, как Инсолье перекосило от одной формулировки, — не подтирает младшим зад каждые три минуты! Отцепись от меня, плесень святая, и иди лучше костер развороши, сейчас погаснет. А Имран все еще голодна.

— Хм… — протянул Паоло, но Инсолье отпустил. Мой муж поднял тушки, подхватил кинжал и поспешно скрылся в кустах. После того как он узнал о моем своеобразном зрении и способности слышать вещи, всякие «кровавые» и «неприличные» вещи от меня стали скрывать.

Из-за кустов еще долго слышалось недовольное гудение, словно там в середине засел большой сердитый шмель. Еще оттуда доносились влажные шлепки, треск костей и прочие кулинарные звуки.

Паоло тем временем занялся костром. Но надолго его не хватило, и, подбросив дров, паладин направился к «пчелиным» зарослям.

— Паоло, подожди, — окликнула я его. — Можно тебя кое-что спросить?

— М-м? Да, конечно, сестренка. — Всегда, когда паладин разговаривал со мной, его голос менялся. Он становился намного мягче, тише и был буквально пропитан одновременно заботой и виной.

— Почему ты так легко согласился принять на себя клятву? — Я решила не ходить вокруг да около и спросить прямо. Насколько я поняла характер брата (смешно, но теперь по здешним законам он мне действительно брат. Настоящий), это была самая правильная политика. Кривые дорожки и тонкие намеки не для Паоло, хотя он вовсе не дурак и умеет играть в стратегию.

— Чтобы защитить тебя, конечно. — Я не могла видеть, скорее, почувствовала, как он улыбнулся. Всем телом паладин потянулся ко мне, стараясь привычно уже взять меня за руку, но быстро себя одернул, воровато прижимая стиснутую в кулак ладонь к своей груди. — Пусть ты ничего не помнишь, и пусть ты… тебе действительно нравится этот му… мужчина. Я приму это. Но мир намного грязнее, чем ты себе представляешь. А человеческая ложь не знает границ. Потому, даже принимая, отпустить я тебя не могу, сестренка. Ты мне слишком дорога.

— Я не в восторге от такого отношения, — честно и прямо выдала я, как отрубила. — Я совсем не та Имран, какую ты помнишь. И я взрослая женщина, которая умеет разбираться со своими проблемами.

— Я не спорю, совенок. Ты выбрала, — как-то слишком поспешно согласился паладин. — Если некромант тебе нравится, то он останется рядом с тобой. Не предаст и не убьет. Я позабочусь. Если тебе нравятся путешествия, то тоже препятствовать не стану. Но обеспечу защиту, какую только возможно.

Я вздохнула и не стала его ни в чем разубеждать, во всяком случае прямо сейчас. И так понятно, зачем этот праведник ввязался в нашу сумасшедшую авантюру. Он решил не мытьем, так катаньем оградить меня от тлетворного влияния тьмы. А еще, как я подозревала, вознамерился эту самую тьму немножко того… перевоспитать. Осветлить. Раз уж неразумная тьма сама подставилась.

— Хрен тебе шаттов по всей морде, падла совиная. — Наш разговор прервался по естественным причинам. Причина, выбравшаяся из кустов, была мрачна, как сама темнота, и перемазана птичьими внутренностями. — Иди жарь! Нечего тут… моей жене на уши приседать. Поедим, и надо уходить.

— А ты помойся. Выглядишь как… впрочем, как люди твоей профессии и выглядят. Все в кишках, крови и с безумным оскалом на лице. Уверен, что если мы вернем Имран зрение, то она от одного взгляда на тебя не упадет в обморок?

— Сам пожарю, иди в жо… — Адрес послания был так ясен, что я не дала озвучить его до конца, дернув мужа за штанину. А когда он недовольно зашипел, молча протянула к нему руки.

— Я грязный, — пробухтел Инсолье, но при этом все же подался ко мне и обнял, как я того и просила.

— Я тоже. Пошли вместе мыться, — промурлыкала ему на ухо с намеком.

— Обед через десять минут, не задерживайтесь, — донеслось от костра.

И мы с моим некромантом дружно застонали сквозь зубы. Вот же… этот, как его, местный который? Вот же шатт! Воспитательница детского сада в железном панцире на нашу голову.

Глава 20

Инсолье

— Это мы еще посмотрим, кто кого перевоспитает, — азартно рявкнул я в чашку с отваром брусничных листьев. — Ты гляди, праведник нашелся, свет он принесет во тьму. Как бы светилка не отвалилась. А не отвалится сама — я лично подковырну чем-нибудь острым.

— Это только мои предположения, — с тихим смехом напомнила Элле. — Паоло про перевоспитание тебя в правильного мужа ни слова не сказал.

— А зачем говорить, когда и так понятно. Пф-ф! Надменный засранец. Искренне считает, что мир таки крутится вокруг него и именно его мнение едино верно. В какой-то степени я даже понимаю Филиппа, на фиг нужен такой заместитель. Хотя, конечно, понимание ни в коем случае не уменьшает мою к нему ненависть. Вот, садись, я воду немного подогрел, — указал я своей сове на небольшую заводь, в которой мы и собирались искупаться перед завтраком. Воды в ней было едва ли по колено, тем не менее для наших нужд само то.

Указал рукой, потом спохватился — она ведь говорила, что все время смотреть вокруг «нитями» ей довольно тяжело. И легче ориентироваться на слух. Кстати, интересно, никогда не думал, что любой предмет может этот звук отразить, как эхо, только едва слышное.

Еще считал, что Имран совсем чокнулась — ходит и щелкает языком, как ребенок, который изображает лошадку. А тут вон как все хитро… так я к чему? А!

— Вот, потрогай. — Сам взял ее за руку, подвел к воде и опустил пальцы в запруду. — Теплая.

— Спасибо! — страшно обрадовалась Элле. — Ты ж мой герой! Я так давно хочу помыться…

А дальше она такое вытворила, что я едва сам глаза на бережок не выронил. Моргнуть не успел, а сова моя уже входила в воду, и из одежды на ней… да лучше бы вообще ничего не было! Чем эти малюсенькие треугольнички… едва прикрывающие… так едва прикрывающие, что воображение вскачь, а чего не надо — вверх… О Пресветлый, я сейчас сгорю к шатту прямо здесь! Или завалю ее, и плевать на все последствия!

— Имран, с тобой все в порядке? — раздался ненавистный голос из ближайших кустов. — Прошло больше пятнадцати минут.

— Сгинь, нечисть святая! — взвился я, отчаянно пытаясь сообразить: то ли выдергивать свою развратно одетую жену из воды и накрывать одеялом, желательно с головой, то ли кинуться в кусты с мечом наперевес, чтобы проткнуть гада насквозь до того, как он что-то углядит. — Хрюша, фас!

— Не поможет, я ему мяса пожарил, — ехидный голос раздался ближе.

— Не смей сюда ходить! — ничего глупее рявкнуть я не мог, но у меня от зрелища мозги отказали — сова своими треугольничками в нужных местах, под которыми она была живая и мокрая, спалила их на корню. — Я тебе глаза выколю, если шагнешь ближе!

— Что у вас там происходит? — предсказуемо обеспокоился святой, мать его, паладин и, конечно, коне-ечно, ломанулся к нам через кусты. — Имран?! Все хорошо? Я хочу услышать твой голос!

Тьфу…

— Все хорошо, я просто решила искупаться. — Женский голос из-за моей спины остановил ломившегося сквозь заросли железного болвана в последний момент. — Инсолье охраняет мою добродетель, так что тебе нет необходимости сюда приходить.

Судя по звукам, Паоло там запнулся и навернулся через корень вместе со всем своим железом. А я только злорадно подумал: так тебе и надо, скотина. Не все мне одному страдать.

— А он, получается, смотрит?! — взревели кусты.

— Ну да, муж же, — пожала плечами сова. Да что ж она делает?!

— Д-даже замужним парам нельзя при свете дня! Это… это же греховно! — Паоло уже начал заикаться, а я расплылся в довольной улыбке от приятной сердцу ситуации.

— Не беспокойся, я не совсем раздета, все прилично.

Прилично?! Это она называет — прилично?! А что тогда неприлично?!

— Просто… мне показалось… долго… — все еще пытался подобрать слова паладин.

— Искупаться мне все равно нужно, — ответила ему Элле. — Мы ведь можем еще долго бродить по лесам и горам. Неизвестно, будет ли там возможность умыться. Так что подожди нас немного, пожалуйста. Заодно и еда чуть остынет, язык обжигать не будем.

— Угу, — дернулась листва, а затем практически шепотом донеслось: — Тронешь ее — я тебя оскоплю.

— Не бери грех на душу, ты нас уже обвенчал, старший братец, — хмыкнул я так же тихо, заставляя кусты недовольно зашипеть.

— Я вымоюсь и буду пить отвар, а вы с Инсолье тоже займетесь своей гигиеной, — между тем как ни в чем не бывало распорядилась из запруды Имран.

— Чем займемся? — не поняли кусты.

— Вымоетесь. Вам друг друга, думаю, стесняться нечего. А меня Хрюша покараулит.

— Э-э-э…

— Э-э-э…

Тьфу ты, только хором я со всякими паладинскими скотами еще не мычал.

— Мне и с тобой помыться можно так-то. — Тут мой взгляд снова упал на те самые кусочки ткани, и я мысленно выматерился. Шатт, не могу. Если не хочу еще один неконтролируемый приступ желания. — А, ладно, пусть будет как ты сказала.

— Я не стану этого делать, — глухо отозвались кусты.

— И зря. — Элле сегодня была особенно безжалостна, как я посмотрю. — Прости, но если ты не будешь мыться, то лучше держись от меня с подветренной стороны.

— Паладины способны очистить себя заклинанием! — обиделся Паоло.

— Извини еще раз, но тебе это не помогло. Во всяком случае, сегодня.

— А ты чего воды в рот набрал? Скажи ей! — после недолгого молчания зашипели на меня кусты. — Скажи, что это не подобает!

— Нельзя им в чистой воде мыться, они как нечисть — от этого болеют и чахнут, — сквозь сдерживаемый смех выдал я. — Ты просто забыла основные характеристики святых братьев — они чем грязнее, тем святее. Если корка грязи начнет отваливаться, а мухи дохнуть на подлете — все, считай, перед тобой почти вознесенный.

— Да что за шаттов бред ты несешь, некромант!

Посмеиваясь, я все-таки отошел вместе с Паоло от заводи, оставив охрану Элле на свинью. Предварительно все же навешав еще и свои заклинания, а то нечисти после внезапного нашествия паладинов и самого аж заместителя командира доверия нет.

И тут мой взгляд выхватил из зелени леса два ярко-оранжевых пятна. На одном из деревьев сидел большой грозный филин. Раза в полтора больше тех птиц, что я видел раньше. И эта огромная птица смотрела прямо на меня, даже не прикрывая огромные янтарные глаза. Нетипичное поведение для филинов, ведущих исключительно ночной образ жизни. Тем более в столь яркое солнечное утро.

— Чего застыл? — одернул меня Паоло, и мне пришлось на секунду отвлечься, чтобы огрызнуться.

Когда я повернул голову обратно, птицы уже не было.

Глава 21

Инсолье

— И что же тебе нужно, сволочь? — бормотал я под нос, осторожно отходя от полянки, где после целого дня пути уснула моя жена и железный петух, ее стерегущий.

Мы двигались в сторону гор, как и запланировали. Единственное, что меня не устраивало, — именно мне пришлось ехать на свинье. Задница уже не болела так сильно, Элле на совесть перетянула своими нитями отток энергии от меня к Паоло. Но порвать заклинание она не смогла, так что сидеть все равно было неуютно. Вот только идти — еще хуже. Потому что помимо боли ко мне привязалась еще и мерзкая противная слабость.

Я так вымотался к вечеру, что даже почти не доставал паладина. С утра еще ковырял его железный панцирь, запуская под него ядовитые шпильки, а после полудня только и мог, что тихо скрипеть зубами и делать вид, будто у меня все хорошо.

И было все хорошо! Пока вечером на привале я опять не увидел два янтарных глаза в кустах. С трудом, но все же поднялся на ноги и отошел от основного лагеря шагов на сорок. Шаттова птица, что не удивительно, последовала за мной.

— Ну?! Мне и так хреново, а от твоих игр еще и подташнивать начинает.

— Почему Сантимора все еще дышит? — Филин слегка приоткрыл клюв, и оттуда раздался голос Филиппа. — Возможностей тихо от него избавиться было более чем достаточно.

— Потому что потому, — зло отозвался я. — Нечего мне баки забивать, темный братец. Как только я грохну твоего шаттова заместителя, ты меня тут же следом отправишь. Ищи другого дурака.

— Ох, какой же ты нечестный, младший брат. Непослушный и вероломный. А ведь я почти простил тебе кражу свитков и моей невесты. Ее, кстати, вернешь. С глазами или без — неважно. Мне она нужна. А в твою искреннюю любовь, уж прости, я не верю.

— Поздно, бра-а-атец, — протянул я. — Нас уже обвенчали. Причем не кто иной, как твой заместитель.

— Даже так? — Филин резко склонил голову набок, а потом и вовсе перевернул ее, смотря вверх ногами. — Неужели… неужели настолько капитально влип, маленький брат? Неужели ты еще больший дурак, чем пытаешься притвориться? Ладно. — Он резко оборвал сам себя и сменил интонацию. — Слушай меня…

— Ну я хотя бы живой дурак, согласись. И скоро буду еще здоровым и свободным, — не выдержал я и огрызнулся.

— Вот не знаю, поржать над тобой или посочувствовать твоему скудоумию. Ты даже не представляешь, в какую яму прыгнул, побратавшись с Паоло. Ты мог бы выжить, если бы убил его. Мог бы выжить, если б изнасиловал в кустах мою невесту. Но вот после смешения крови со святым наследником я за твою душу и медяшки не дам.

— Каким еще наследником?

— Ну сам подумай. Головой, для разнообразия. Был бы Паоло простым паладином, пусть даже великой силы, с какого перепугу мне от него избавляться? Мозгами он весь в тебя — особо не блещет. А фанатиками руководить и вовсе одно удовольствие. Им по плечу рукой хлопнешь, скажешь кодовую фразу «за правое дело» — и лепи что хочешь: хоть рыцаря, хоть раба, хоть палача. — Филин переступил с ноги на ногу и моргнул на меня своими фонарями.

— Чушь не неси. — Я сам изумился тому, что говорю, но продолжил: — Сантимора вовсе не такой идиот, каким ты его выставляешь.

— И в этом его главная проблема, — неожиданно согласился темный брат. — Мало мне было его родословной и того, что этого прекрасного со всех сторон рыцаря продвигают по карьерной лестнице из-за нее же, так он еще и сам не дурак. А потому слишком многое стал замечать. Правда, свет праведности в голове не дал ему сопоставить факты и заподозрить меня, но время идет, люди умнеют. А мне этого не нужно.

— Скажи прямо: Паоло тебя за фокус с моей женой мордой в дерьмо окунул и на покаяние отправил, — догадался я. — При всем ордене, небось. А ты и пикнуть не посмел, чтобы образ не уронить и поперек его родословной не встревать.

— Я своих ошибок не стесняюсь. Сказал же, если б не твоя… новоявленная жена, чтоб вам друг с другом до старости жить и потом вместе переродиться, я уже был бы на пути к трону архиепископа. Подгадила, курица блаженная, знатно. А самое страшное — просто по наивности. Я бы спокойно принял поражение от более изощренного и опытного противника, но потерпеть крах из-за местной сумасшедшей стало настоящим ударом для психики. Вот и… вспылил. Еле удержался, чтобы при всех ей шею не свернуть. Ты ведь знаешь, для нас, темных, яркие эмоции — основа существования.

— Хватит мне тут исповедоваться. Говори, что хочешь, и проваливай. — Злоба подступила к горлу. С-скотина темнозамаскированная, язык вырву за такие слова. И пусть он говорит вовсе не о моей жене, а о той блаженной дурочке, которая раньше занимала это тело. Все равно!

— Ну а кому я еще на голову могу всю грязь мира вывалить? Хоть представляешь, сколько я терпел? — снова начал было свое нытье Филипп, но тут же резко изменил поведение. — По идее за то, что ты не выполнил уговор, мне нужно просто тебя убить. — Воздух вокруг стал тяжелым и наполнился черным едким дымом. Шрамы на спине заныли, а весь мой мир сузился до двух огромных янтарных глаз, которые будто сковали меня цепями. — И поверь, обратить тебя трупом совсем не трудно. Я, дорогой братец, в буквальном смысле слова держу тебя за задницу. Крепко держу. Думаешь, как я тебя нашел?

— Ты… завязал пентаграмму на Паоло, — упрямо прохрипел я, борясь с темнотой и удушьем.

— Поисковую, да. Но жизнь твоя остается в моих рук совершенно по другой причине. Какой именно, сообщать не собираюсь. Все-таки я не книжный злодей. И рассказывать свои планы жертвам — не в моем стиле. Так что просто запомни, дорогой братец. Или ты будешь делать то, что я тебе говорю, или…

Приступ боли скрутил так, что в ушах зазвенело, а во рту стало сладко. И самое мерзкое, что болело именно пониже спины. Дополнительное унижение.

— После братания убить наследника будет тяжеловато, так что настаивать не стану. Пока не стану. Хотя и намекну, что в горах часто пропадают даже опытные охотники. А еще в последнее время там, говорят, нежить расплодилась. Так что твоя задача сейчас — идти туда, куда идешь, и не сворачивать с пути. Просто и легко выполнима даже для такого невезучего оболтуса, как ты, правда?

— Иди в жопу, скотина, — из последних сил прохрипел я.

— В твою, что ли? — издевательски рассмеялся филин. — Зачем мне? Я и так в любой момент могу ее пощупать… кнутом.

Глава 22

Алла

Я проснулась от чувства сильной тревоги. Вскинулась, зашарила руками вокруг, но почти сразу услышала голос Инсолье:

— Здесь я. Не бойся.

— Что у нас случилось? — Когда первый страх прошел, спросила я, выбираясь из-под чужого плаща. Тюк, который неизвестно где и у кого отобрал Хрюша, был наполнен разной одеждой, но в нем не было ни одного одеяла. Неудобно, но лучше, чем ничего.

— Задница у нас случилась. Моя. Что, в принципе, регулярное явление, — хмуро поведал некромант.

— Опять больно?! — Я лихорадочно потянулась нитями к тугой перевязке, намотанной на канал между пентаграммой на теле мужа и паладином. Тот продолжал спать. Или делал вид, что спит. Перетяжка была на месте, нити в порядке.

— Скорее обидно. Только непонятно, за что больше — за собственную глупость или за чужую гениальность.

— Рассказывай. — Стало понятно, что больше уснуть все равно не получится. Я сгребла плащ вместе со спавшей в нем кошкой, пошла на звук и тонкие очертания фиолетовой нити в темноте. Дошла, набросила на его плечи плащ, села рядом и поднырнула под его руку, чтобы он укутал нас обоих. — Паоло разбудим?

— Железный сам проснулся. Если хочет делать вид, что глухой, — его проблемы, — пасмурно проворчал Инсолье, обнимая меня покрепче и старательно подтыкая плащ. — Почему опять босиком? Ноги холодные… — Он пересадил меня поудобнее, сам из-под плаща вылез и сел напротив, устроив мои ступни у себя на коленях. Прижал к ним горячие ладони и принялся растирать. — Тем более что эта орясина мне вряд ли поверит.

— Мне расскажи, я поверю.

— Ну, в общем, поговорил я с Филиппом. И одно это уже до колик пугает. Этот шатт в святой шкуре прекрасно знает и куда мы идем, и зачем мы идем. И то, что в принципе идем, заслуга лишь его планов по покорению престола архиепископа, — тяжело вздохнул Инсолье.

— Зачем ты врешь?! — Ага, не выдержал. Взвился над своим плащом, хриплый со сна, без кирасы, или как там его доспех называется, я слышала, как он лязгал, когда его снимал.

— Цыц, не с тобой разговариваю.

— Ты!

— Паоло, подожди, пожалуйста. — Я сделала знак рукой, останавливая его. — Я хочу послушать. И у меня нет ни малейшего сомнения в словах мужа. Ты можешь думать что хочешь. Но мне, будь добр, не мешай.

— Ты очень изменилась, Имран… — тоскливо выдохнул паладин.

— Да разве? — фыркнул вдруг Инсолье. — Она и раньше была упрямее мула. И вас останавливала одним жестом. Святая же! Ладно, ее Филиппом и мной ударило, она память потеряла. А ты-то с чего вдруг позабыл такие подробности? Или… любовь закрывала глаза на все недостатки, да? Воспринимал ее только как чудесный образ, небось, — не смог не схохмить муж.

— Давайте вернемся к Филиппу. Что он сделал с тобой? — поспешила я напомнить о теме разговора, пока два кровных брата не передрались или пока Паоло не попытался на правах старшего заткнуть Инсолье. Правда, он ничего такого за те сутки, что мы путешествовали вместе, не делал. Все его замечания или запреты были по делу и на пользу. Но в стрессе — кто знает, как он себя поведет?

— Я… не знаю. И это самое страшное. Он намекнул, что крепко держит меня за неприличное место и пентаграмма на ягодицах — только начало. Соврал? Или нет? Только боги знают, — удрученно выдал Инсолье, продолжая массировать мне ступни и лодыжки. Теперь его руки уже не столько согревали, сколько просто гладили, ласкали. Это было ужасно приятно, но здорово отвлекало. А отвлекаться нельзя.

— Что еще за пентаграмма на яго… на тебе? — По голосу Паоло было слышно, что он настроен крайне скептически.

— Ты дурак? Или глухой? Я тебе прямым текстом это уже рассказывал, — огрызнулся мой мужчина, но все-таки пояснил: — Ты нас нашел потому, что у меня на жопе хлыстом твоего командира нарисована темная пентаграмма призыва, а ты ее объект! Вот и приперся на зов, как шаттов демон, коварен и внезапен, мать твою.

— Это звучит абсурдно, — пробормотал Паоло.

— Мне снять штаны и продемонстрировать? Я могу.

— Я не договорил. Это звучит настолько абсурдно, что может оказаться правдой. Хотя, скорее, лишь частичной. Вы, темные, любите играть словами или недоговаривать. И, даже говоря правду, извращаете ее так, что она морочит людям головы.

— Ты идиот, — устало вздохнул Инсолье. — Толку с тобой спорить. У меня вон жена мерзнет. Так что займись делом и подбрось дров в костер!

— То есть Филипп знает, где мы, знает, куда мы идем и зачем? — уточнила я, поняв, что на данном этапе спор исчерпан и каждый остался при своих. По ногам пошла еще одна волна тепла, поднялась выше и согрела. Кажется, Паоло и правда разжег костер, причем с помощью магии — сразу ярко и жарко.

— Угу. Чуть ли не ковровую дорожку готов нам постелить, по его же словам. Так что вплоть до гор никакие паладины больше нас не найдут. А вот в горах мне настоятельно велено потерять святого наследника в ближайшей же пещере с нечистью. Или в овраге поглубже.

— Зачем командиру меня убивать? — Вопрос был задан на удивление спокойно, без прежнего праведного возмущения. — Найди логичное объяснение.

— О. А как ты вообще понял, что это о тебе? Разве ты не обычный сиротка, воспитанный церковью? Верный, преданный и ратующий за свет и справедливость рядовой послушник? Всего достигший исключительно своим трудом и добродетелью?

— Я сам узнал об этом не так давно. — Кажется, паладин слегка покраснел, хотя я скорее чувствовала это интуитивно, чем осязала нитями. — Один из приезжих святых братьев поведал мне о моих корнях, назвав тем самым «наследником избранности». Но… разве это что-то меняет? Я не получил никакого наследства, а мои родители все так же мертвы. Все, что мне дала эта информация, это лишь чуть большая толика уверенности, что я следую по истинному пути. Не то чтобы я когда-то в этом сомневался…

— Еще как меняет, чучело ты в железе. Тебя всю жизнь продвигали старые друзья твоих святых родителей, всегда ставили всем в пример и шушукались, что ты не иначе как следующий архистратиг всего ордена. Я не знаю, чем ты там себе уши законопатил, если не слышал сплетен, но вот я еще в адептах ими досыта наелся. В спальнях болтали постоянно.

— Но я… этого не может быть! Не неси бред, темный! — Голос Паоло затвердел. — Я прилагал усилия и был лучшим по объективным причинам. Я сражался честно и открыто, проиграв только Филиппу как в стратегии, так и на практике. И именно потому я стал заместителем командира отряда, а он — командиром. Если б кто-то действительно меня подсаживал, разве я не был бы на месте старшего брата, а то и выше?

— Угу, кто ж спорит. Ты старался быть святее Пресветлого. Только прилежных и способных в ордене много, а подобную карьеру в такие молодые годы делают единицы. Достаточно вспомнить один занятный факт… а кто, кроме тебя и Филиппа, из вашего «набора» взобрался хотя бы вполовину так высоко по лесенке ордена? Кроме меня, все «совы» старше тебя минимум на десятилетие.

Глава 23

Алла

— Хватит спорить уже, Инсолье нужна помощь. Давай, старший брат, разбирайся, как ему помочь, раз уж взялся. — Я безжалостно прервала эти бессмысленные препирательства и поймала мужа за плечо. — Ты ложись и снимай штаны, а ты смотри внимательно и думай уже головой, а не железным горшком.

Голос я не повышала, но тишина после моего выступления повисла мертвая. И по ощущению давления взглядов на кожу вытаращились на меня одинаково как муж, так и брат.

— Держись. Она в последнее время и не такое выдать может, сам порой обтекаю. — Инсолье успокаивающе похлопал Паоло по плечу, разве что в голосе все равно слышалась легкая издевка. — И нет, я ее этому не учил. Слово даю.

— Хватит уже болтать. — Сейчас я была неумолима и добавила в голос те нотки, которыми моментально устанавливала тишину в классе: — Ложись. Снимай.

— Дожили… Собственная жена мою задницу постороннему мужику на поругание выставляет…

— Не постороннему, так что успокойся. Он тебе сейчас самый близкий родственник, наверное. Ближе даже, чем я. Лег? Молодец. Паоло, посмотри и подумай, как это исправить. Потом будем разбираться, кто виноват.

— Чего это потом?! — снова взвился мой неугомонный муж. — Сразу надо мозги на место ставить, тем более если «не посторонний», мать его. Ты! Смотри давай.

— Тебе знакомы эти очертания? — Я села рядом с некромантом на землю и аккуратно погладила его по спине, заодно убедилась, что вся картина доступна взгляду.

— Да каждому, кто проходил курс противодействия темным, они знакомы, — непримиримо прокомментировал Инсолье с плаща. — А наш братец из первых учеников, наверняка помнит учебник дословно. Ну, железный, веришь, что я сам себе хлыстом на жопе такую картинку нарисовал? Откуда, по-твоему, командиру облезлых праведников известно, как чертить руну призыва на живом теле?

— Филипп проходил тот же курс, — медленно выговорил Паоло. — Он тоже все это знает.

— Он знает, как пентаграмма выглядит и что делать, если из нее демон вылез, — едко хмыкнул некромант, ерзая и пытаясь устроиться поудобнее. — А вот как чертить и как запитывать правильно — откуда, а?

— Он ездил на обучение в специальный отдел. И стажировался в столице, там… — Я понимала, почему Паоло защищал Филиппа. Но понимать — не значит смириться и принять.

— Там не проходят прикладную демонологию, дурак. Только способы борьбы, — настаивал Инсолье.

— Тебе откуда знать? Ты туда не ездил! И даже если ездил — у Филиппа могла быть совершенно иная программа. Он ведь не кто иной, как командир поисково-карательного отряда!

— И поэтому изучал разделы высшей демонологии, ага. Ты в курсе, чудак на букву «м», что для этого надо пройти все низшие ступени? А они, между прочим, предполагают человеческие жертвы.

— Ты некромант. Сейчас рассказываешь мне про демонологию. Сам-то хоть понимаешь, что говоришь? — Голос Паоло чуть дрогнул, но он все еще стоял на своем, как баран с выставленными вперед рогами.

— А я универсал, — отозвался Инсолье. — И читаю много! Но пентаграмму призыва рисовать не умею, живых людей для обучения не резал, только трупы потрошил. Я ее точно так же, как и ты, могу только опознать!

— Рассказать ты можешь все что угодно. Не факт, что это окажется правдой. Если ты так настаиваешь, то я опущусь до того, чтобы посмотреть в халифате темные трактаты. И не дай Пресветлый, твои слова не сойдутся с написанным. Я сам выпорю тебя, хоть в пентаграмму, хоть в цветочек. Чисто чтобы побольше унизить! — У паладина, похоже, скоро начнется истерика.

— То есть, как сломать эту дрянь прямо сейчас, ты не знаешь? — Я уловила главное и поспешила вмешаться, потому что Инсолье под моей рукой уже булькал, как закипающий чайник.

— Я знаю, как уничтожить пентаграмму призыва вместе с носителем, — вздохнул Паоло. — Это нам не подходит. Каким бы он ни был гадом, теперь он мой брат. Сволочь. Да и я не уверен, что это именно та пентаграмма. Если верить записям, такие призывают в тело постороннюю сущность. Но я не чувствую от темного одержимости.

— От сволочи слышу! Не можешь помочь — хватит пялиться на мою задницу, извращенец. — Некромант задергался, пытаясь натянуть штаны. — А насчет темной сущности — хрен тебе на блюде. Это тебя в нее призвали. Слава мертвым богам, ты хоть в мое тело не вперся, меня бы стошнило сразу. Но привязан ты к моей жопе накрепко. Филипп — скотина, но у него есть своеобразное чувство юмора.

— Чем ближе ты стоишь или сидишь к моему мужу, тем меньше болят его раны, — заметила я, вглядываясь внутренним зрением в мельтешение нитей между этими двумя. — Потому что сила как резинка, меньше натягивается. Когда Инсолье на тебе верхом ехал, у него болело только то, что на физическом плане не зажило, а дополнительного оттока не было.

— Э, погоди, — после пары секунд обалделого молчания прохрипел муж. — Мне теперь что, всю дорогу на нем верхом ехать? Я не согласен!

— Я то… — начал было Паоло, но я его перебила:

— Не надо ехать. Но если ты сейчас положишь ладони на пострадавшие места и немного подержишь, натяжение почти спадет, я смогу заживить тело, боль уменьшится, и дальше будет легче.

— Нет! — хором заорали эти двое и рванули в разные стороны от меня. Инсолье стартовал прямо из положения лежа, на ходу натягивая штаны, а Паоло не менее резво загромыхал кирасой на другой край поляны.

— Я лучше потерплю!

— Могу предложить заклинание высшего исцеления. Это максимум, чего темный от меня дождется! Касаться этого… — тут паладина, судя по заминке, аж передернуло, — не собираюсь.

— Можно подумать, тебе кто-то даст! — заполошно и зло отозвался беглый некромант. — Бегу и падаю… После вышки уже ты тут будешь трупом валяться. Не хочу тащить твою тушу, она раза в четыре больше любого из нас. Даже свиньи.

— Я здоров и полон сил. Если будет достаточно мяса и воды, быстро оклемаюсь, — огрызнулся паладин, но как-то без огонька. Видимо, им самим уже этот лай приелся.

— Вот и договорились! — радостно подытожила я, вставая и поправляя платье. — Сейчас мы с Хрюшей пойдем и добудем мяса, а вы сидите здесь, готовьте заклинание. Вернусь — будем варить питательный суп и лечиться.

И поспешила к ближайшему кусту, за которым пасся мой умный и умелый кабан. Сейчас, пожалуй, я с удовольствием кого-нибудь поймаю и убью в его компании.

— Мне кажется или она все это нарочно сделала? — спросили за спиной озадаченным голосом Паоло.

— Не кажется, — мрачно ответили ему. — Бабы — прирожденные манипуляторы. Особенно святые сволочи.

Глава 24

Инсолье

— Это было трудно, — вздохнул я, наконец глядя на те самые горы, зубчатой грядой оскалившиеся над зелеными верхушками деревьев. Мы добирались до них по лесам почти полторы недели. Только представьте себе: полторы недели в обществе Паоло! Да даже будучи паладином в ордене, я проводил с ним в худшем случае неделю на заданиях. И то вовсе не нос к носу.

Нет, так-то он мужик неплохой. Местами. В походной жизни и вовсе полезный. Но от этого еще хуже — я думал, у меня в мозгу дырка будет от его занудства!

Невольно вспоминалось: если прежняя Имран так много и долго с ним общалась, она что, тоже была такой же дятловидной святошей?

Точно же! Была-была! Я просто в основном издали смотрел и редко слушал, что она несет. У меня даже рефлекс тогда выработался: как только кто-то из ордена начинал очередную проповедь, сознание пряталось глубоко внутри мозга, а на поверхности оставался кивающий болванчик.

Новая Имран по большей части или молчала, или напевала что-то тихонько себе под нос, занимаясь делом. Чем ввергла брата в легкий ступор. Он все же помнил прежнюю святую, но день за днем убеждался, как сильно она изменилась.

До смешного! Я как-то ночью проснулся и обнаружил, что придурок шепотом читает заклинание экзорцизма над моей спящей женой.

Честно сказать, первым порывом было взвиться и проткнуть его насквозь. Тихушник, падла! Вдруг и правда изгонит душу Элле из этого тела?!

Но Имран проснулась сама и ясным голосом попросила Паоло не бубнить над ухом, спать мешает. Я же еще с полчаса пытался унять колотящееся сердце и сцедить ядовитую злобу. С-скотина, клятва клятвой, а полностью я ему доверять не буду никогда.

Зато после этого неудавшегося изгнания паладин чутка смирился. Но вот в том-то и дело, что чутка. Теперь все изменения Имран он сваливал на мое «неправильное воспитание» после потери памяти. А потому решил вернуть «правильное», рассказывая на каждом привале церковные версии событий и прочие детские притчи.

Ну, точнее, он пытался рассказывать. И потерянно замолкал, сбитый на взлете каким-нибудь спокойным вопросом сестрички. Я только хохотом давился — никому раньше в голову не приходило читать жития святых с точки зрения обычной человеческой логики.

Вопросы Имран ставили Паоло в тупик. Он поначалу злился — это было видно. Привык к догмам, в которые надо просто верить, а не пытаться понять. Но он все же не дурак. И не мог не думать над теми вопросами, которыми его проповеди гасила моя жена.

Потому вскоре сказки нашего паладина приобрели более жизненный характер, иногда это было даже народное творчество. И как ни странно, главным слушателем всей этой белиберды стал пушистый комок. Да-да, мелкий котенок, который большую часть времени предпочитал прятаться у Имран под подолом юбки либо в густой шерсти свина. Немертвая мелочь ластилась к Паоло как к собственной мамке, а паладин был на удивление благосклонен к кошкам. Видимо, из-за общения со старой Имран, которая их тоже любила.

Так что неизвестно, кто кого перевоспитывал, но в результате все жутко устали. И появление гор над лесом встретили радостными улыбками.

— Куда дальше, темный? — спросил Паоло, сгружая тюки со спины кабана. — Последний привал перед восхождением, надо знать точную дорогу. Это по лесу можно передвигаться хаотично, просто зная направление и ориентируясь на солнце и звезды. А в горах нужна как минимум тропа.

— Где-то к югу от охотничьей деревни Дель Пэлле есть небольшая дорога.

— Там стоит пограничная застава. — Паоло нахмурился, видимо вспоминая карты. Образованная нянька, шатт его дери.

— Угу. Но есть несколько ответвлений. Одно из них как раз ведет в обход заставы, лазейка для нелегалов и торговцев запрещенными товарами.

— Боюсь, если о ней знаешь ты, то знают и местные стражники.

— Я много знаю того, чего не знает больше никто. — Не без некоторого самодовольства я посмотрелся в начищенный Элле медный чайник и скорчил сам себе рожу.

— Как ребенок, — укоризненно покачал головой железный зануда и чайник отобрал, пошел к ручью за водой.

— Как старик с маразмом, — ответил я. И показал ему в спину язык. Паоло на ходу передернул плечами, как почуял. А моя подглядывающая с помощью своих «нитей» жена тихонько рассмеялась и обняла меня за талию. И сказала:

— Я устала, хочу пить, есть и спать. А еще хочу, чтобы ты меня поцеловал прямо сейчас, пока наша строгая дуэнья в панцире занята хозяйством.

Вот уж на что я откликнулся с удовольствием. За эти полторы недели почти привык заниматься самоистязанием — целовались мы с женой много и часто, как только Паоло не повезет отвернуться. Но дальше не заходили, хотя я с ума сходил от сдерживаемого желания. Увы, даже моя слишком умелая иномирянка руки не распускала. Не настолько оказалась развратна, чтобы извлекать из меня всякие разные звуки под ухом у «брата».

— Хватит вам, — недовольно сказали за спиной. — Нужно понять, где именно мы вышли из леса и в какой точно стороне эта деревня.

Я оглянулся вокруг: местность была действительно незнакомой. Горы примерно равной величины, запомнившихся мне узких пиков тоже не видно. Может, создать гончих да отправить их на разведку? Порыскают по округе, поищут ближайшие деревни. А там уже под маскировкой у кого-то из местных спросим дорогу.

Заикнулся было, но мой взгляд снова упал на железную дуэнью. Я прямо услышал его категоричные причитания в голове: нельзя звать богомерзкую нежить. Нет, мы его на пару с Элле, может, и убедим, но перед этим часа ж три будем лаяться. Оно мне надо?

Пока я выбирал наиболее приемлемый вариант, наблюдая за кашеварящим Паоло и что-то ковыряющей в котелке с едой совой, снова столкнулся взглядом с большими желтыми глазами.

— Шатт, — тихонько произнес я, отползая на несколько метров ближе к кустам. — Ну что опять?!

На этот раз на дереве сидел не огромный филин, а едва заметный домовой сычик. Неужто скотина понял, насколько палится? Но аура у этой махонькой птички была все такая же тяжелая.

Сыч взглянул на меня как на идиота, демонстративно махнул крылом вправо и… улетел.

А мне теперь сиди и думай. С одной стороны, хрен бы я пошел туда, куда указал Филипп. Скорее выбрал бы диаметрально противоположное направление. С другой стороны… этот сыч общипанный явно об этом знает! Значит, он намеренно указал неправильное направление, чтобы мы пошли по изначально выбранному им?! Или он продумал еще дальше?

У-у-у…

Глава 25

Алла

— Нет, туда мы не пойдем, — насупленно мотнул головой Инсолье. — Хватит на поводу у этой гадины болтаться. Я карту смотрел, которую Имран, оказывается, сты… позаимствовала. Да, там, куда падла крылом махнул, — самый удобный обход и самый быстрый. Но есть как минимум еще один. Там придется попотеть и идти дольше. Зато спокойнее.

— Может, все-таки послушаем старше… Филиппа? — звучно почесал шлем Паоло. — Ну, если это, конечно, Филипп, в чем я искренне сомневаюсь. Все, что мы знаем, это то, что некроманту, ослабленному ядами, пытками и темными ритуалами, птица крылом махнула. Остальное лишь плод его воображения. Тем более что я все еще не верю, что Филипп желает мне смерти. Мы слишком долго знаем друг друга и слишком много пережили вместе. Я признаю, наш командир может быть слегка… тщеславным и охочим до власти, но мне-то власть не нужна!

— Ты дурак?! Нет, ты действительно идиот?! Для чего он, по-твоему, тогда всю эту аферу провернул?!

— Ладно, — резко дернул плечами Паоло. — Ты прав.

— Че… чего?! Жена! Иди сюда!

Я и так стояла рядом, положив руку на холку мирно копавшегося в ведре с объедками Хрюши.

— Радость моя ненаглядная, я уже ослепла. Не надо делать меня еще и глухой. — И я второй рукой погладила его по плечу.

— Нет, ты слышала?! Он сказал, что я прав!

— Слышала. Ты прав. — Я улыбнулась сразу им обоим, хотя и могла только догадываться, как реагирует на эту улыбку Паоло. Его я избегала обрисовывать нитями — он каждый раз вздрагивал и оглядывался. И вообще реагировал странно.

Так что мне же проще — сосредоточилась исключительно на Инсолье и немного на окружающей природе. Ну и еще на том, чтобы выследить этого самого «филю», если он опять объявится. У меня возник к нему серьезный разговор. Желательно наедине, потому что если я начну ругаться матом и душить нитями птиц при муже, то у него будет глубокий шок.

Инсолье хоть и принял к сведению, что я не Имран и что у меня была другая жизнь и другой опыт (на удивление легко принял), но все еще не мог разъединить наши два образа. Я не обижалась, наоборот, старалась не огорошивать его еще больше. Пусть привыкает постепенно.

— Вот теперь мне подозрительно, чего это он так легко согласился, — внезапно выдал Инсолье, зависнув на полушаге.

— Потому что мне наплевать, что тебе там на больной мозг птицы нашептывают. Там есть проход — и там есть проход. Можно идти любым путем, — невозмутимо резюмировал паладин. И какая-то правда в его словах была.

— Тьфу на тебя, скотина, — досадливо махнул рукой некромант. — Я думал, ты или поумнел, или хотя бы стал коварнее. Жена, садись на Хрюшу и двинулись. Я сегодня могу сам идти.

И мы двинулись. Судя по тому, как у меня мельтешило в мультике и задевало по рукам и лицу, — в самые густые заросли, в которых тропу можно было отыскать едва ли не на ощупь. Чем Инсолье и Паоло по очереди занимались, все время переругиваясь.

Это все звучало и ощущалось так привычно и мирно, что мы все трое пропустили опасность. Первым ее обнаружил кабан, который резко встал на месте, принял боевую стойку и заорал во все горло. Затем в оборонительные стойки уже встали вышедшие вперед мужчины.

Паоло выставил перед собой меч и зашептал что-то вроде молитвы. А Инсолье обвил себя и меня плотным кольцом темных нитей и лишь потом вытащил кинжалы.

Непонятно было, откуда грозит опасность. Когда все замерли и Хрюша замолчал, вокруг стало тихо и спокойно, даже птицы где-то в зарослях чирикали как ни в чем не бывало. И моя сеть, раскинутая как можно шире, ничего не чувствовала. Мир, покой, идиллия. Чудесный сказочный лес.

Слишком тихий, безобидный и сказочный.

Оглядываясь вокруг, Инсолье сплюнул на землю и потянулся теми же нитями к Паоло, но… не успел. Из зарослей стремительно метнулось нечто темное и едва не обвилось вокруг моего мужа. Я не успела даже вскрикнуть, как это нечто перерубил мечом Паоло и оттолкнул Инсолье себе за спину. Некромант грязно выругался, быстро схватил меня за руку и поставил между собой и паладином, а сам настороженно замер. Получилось, что одну сторону треугольника оборонял клыками и рогами Хрюша, другую Паоло, а третью мой муж. Меня же затолкали в центр.

И снова это темное взметнулось именно в его сторону, на лету разделяясь на несколько извивающихся щупалец. Первое некромант отбил, второе тоже, а вот третье едва не полоснуло его по ноге, но напоролось на одну из тех самых темных нитей, которыми он прикрыл нас двоих. Произошла странная вспышка, на пару секунд лишившая меня магического зрения. Дезориентированная, я невольно вскрикнула и потянулась к мужу, о чем сильно пожалела. Инсолье отвлекся и чуть было не угодил под очередной удар, который перехватил Паоло.

— Следи… мелкий… д… — Что именно хотел сказать паладин, мы уже не услышали. То щупальце, что так и норовило обхватить некроманта, обвилось вокруг рук, ног и туловища Паоло, не защищенных никакими нитями. И стремительно утащило в заросли. Настолько быстро, будто летело со скоростью сверхзвукового самолета.

И снова стало тихо. Только какая-то птичка весело чирикала на соседнем дереве и по-боевому похрипывал кабан.

Инсолье развернулся и схватил меня в охапку, принялся ощупывать с головы до ног и лихорадочно бормотать.

— Тьфу, все-таки просчитал нас филин облезлый. Знал наверняка, что мы его не послушаем и попремся в эту сторону. Хотя почему «мы»? Я! Я, шатт! И ведь не предъявишь теперь ничего сволочи, он, получается, показывал в нужном направлении!

— Инсолье… — Я уткнулась ему в грудь и попыталась унять лихорадочную дрожь.

— М-м? — Муж скинул куртку и принялся меня в нее кутать.

— Давай спасем Паоло. Пожалуйста.

Инсолье возмущенно открыл было рот, немного подумал, а потом практически с хлопком закрыл его. Посмотрел куда-то вдаль, прокрутился пару раз вокруг своей оси и в конце концов тяжело вздохнул. А потом ответил мне преувеличенно бодрым голосом:

— Да конечно спасем! Это мой, шатт его, то есть наш, личный паладин! Зря, что ли, на него кровь и клятву тратили, к лоточку приучали, команды тренировали? Хрен я кому позволю так просто его жрать! Тем более какому-то монстру-извращенцу! Подавится Филя, шатт ему поперек глотки, а не исполнение задуманного!

— Монстру… извращенцу? — машинально повторила я и вдруг поняла, что мой муж как-то запнулся и стремительно краснеет. Во всяком случае, от него повеяло теплом, а когда я протянула руку и коснулась щеки Инсолье, она была очень горячей. А потом он начал бормотать слишком торопливо:

— Ну, если я не путаюсь в бестиарии и за годы моего паладинства кто-то не вывел новые виды, это должна быть разновидность русалки. Откормленная до ужаса, но все-таки она.

— Русалка со щупальцами?!

— Э-э… это не совсем щупальца…

Глава 26

Инсолье

— Это что-то наподобие языков. Если исходить из человеческой анатомии. — Я задумчиво потер заросший двухнедельной щетиной подбородок. — И еще немного корней. И веток.

— Мамочки, — от всей души пискнула моя святая сволочь и попыталась осесть на землю. — И она его сейчас ест?!

— Э… нет, сразу не сожрет, — поспешил успокоить я. — Понятия не имею, как эта тварь с держи-деревом переопылилась, но кадавр вышел знатный и того… медленно переваривающий. Зато и найти его проще, вон, гадина, листьями всю тропинку усыпала. Не наступи! Там такие колючки, через сапог могут в ногу вонзиться. И вообще… Свинья! Иди сюда! Держи свою хозяйку за полу и не вздумай выпускать! А я пошел… — На возмущенный возглас Элле я снова обратился к кабану: — Отпустишь — рога спилю, зубы вырву, копыта сращу между собой!

— Инсолье! — недовольно выкрикнула девушка, но кабан уже поймал ее за алый подол, а я нырнул в кусты, надеясь скрыться раньше, чем она с этим свинтусом договорится. А в том, что в конце концов договорится, я не сомневался. Но позже.

Так-то жена у меня умная, наугад вслепую по зарослям шарить не будет, понимая, что так только помешать или потеряться можно. Так что будет сидеть и ждать. Хотя бы на этот раз.

Ага… блажен, кто верует, как выражался Филипп, чтоб ему все перья из хвоста в клюв запихали! Не прошло и пары минут, как меня вдруг что-то схватило за запястье и потянуло обратно. Я скосил глаза и увидел свою же собственную фиолетовую нить. Вот шатт!

— Какого?! Ты моя сила вообще-то!

Фиолетовая нить затейливо свилась и продемонстрировала мне… это что, кукиш?!

— Элле! Не дури!

— Еще раз так сделаешь — покусаю, — сказали за спиной голосом жены.

Я обернулся. Кабан честно таращился на меня своими гляделками и зажимал в зубах подол, как я и приказал. А у него на голове между рогов сидела жутко злая жена и правила своим кадавром, поворачивая его за эти рога в нужную сторону, как за оглобли.

— Слушай, мы теряем время! Я справлюсь! Все-таки некромантия и прочая нежить — это моя непосредственная специализация.

— Я верю. Иди. Но бросать меня или снимать нить не смей. Мы будем идти за тобой след в след на расстоянии и страховать. Если почувствую, что тебя схватили или ранили, выдерну нитью.

Тьфу, я и забыл, какая она бывает упертая. Хуже собственной свиньи. Но капля здравого смысла в такой страховке все же есть. Если б не одно но…

— Элле, да пойми же ты! Я не могу одновременно и тебя, и Паоло спасать! Да, я умелый, но не всесильный! А ты и вовсе душа из другого мира, которая даже элементарных правил сражения с немертвыми не знает!

— Поэтому мы будем отставать на пятьдесят шагов минимум, — кивнула она.

— На сто! — попробовал торговаться я, уже двинувшись в сторону следующего просвета в кустах, оставленного телом Паоло.

— На сто моих сил выдернуть может не хватить. Отойду на максимальное расстояние, какое выдержу.

Вот так всегда. Коротко, по делу и, шатт ее пальцем не тронь, по-своему. Никакой женской покорности. Что за ужасный мир, из которого она пришла? Там мужики совсем яиц не несут, что ли? Тьфу… в смысле, мышей не ловят.

Но на самом деле пятидесяти шагов тоже хватит. Я торговался лишь на тот случай, чтобы она не вздумала ближе подбираться. Эта святая сволочь такая же честная, как ее предшественница: обещала отойти на такое количество шагов, какое только выдержит, — отойдет. И я смогу сосредоточиться на охоте, не отвлекаясь на защиту гражданских.

С каждым шагом в крови все яростнее вскипал знакомый азарт. Давненько я не ходил на по-настоящему крупную тварь. Шатт, было же когда-то времечко… и зачем, спрашивается, мне пришлось тащиться в шаттов орден и мстить, был бы охотником и горя не знал…

Хотя нет. Тогда и моей святой заразы не было бы в этом мире. Так что все правильно. Еще глаза ей приделаем обратно, и станет совсем прекрасно.

Пока я раздумывал, листьев под ногами становилось все больше и больше, а кое-где и вовсе стали шуршать древесные щупальца. Определив точное направление, снова наложил на себя темный зеркальный щит. По-хорошему, на таких тварей надо под скрытом ходить и обмазавшись зельями, меняющими твой запах, но тут уже бесполезно. Зелий нет, а помесь русалки с держи-деревом нас еще с той полянки отслеживает. Одно хорошо: запах и эманации свина должны неплохо прикрывать Имран. Так что, если она действительно будет стоять в пятидесяти шагах, ее и за живое существо, а значит, и за добычу не примут.

Ощутив потоки магии вокруг себя, я уже более осторожно двинулся по усеянной листьями тропинке и отчетливо ощущаемому приторно-сладкому запаху, в котором только знающий человек мог распознать нотки разложения.

— Куда ты лезешь, окаянная! Хочешь сожрать — жри, бесстыжая тварь, но не смей даже думать осквернять мое тело! Верни! Верни, порождение бездны! — В какой-то момент из-за деревьев послышался возмущенный голос Паоло, на удивление бодрый и сварливый, а потом грохот падающих доспехов. И жутковатый скрежет, словно эти доспехи кто-то гнет, корежит… или жует.

Я глубоко вздохнул и отодвинул часть куста кинжалом. Не знаю, что именно я ожидал увидеть. Но уж точно не это.

— И в какой же момент история моей жизни из трагедии превратилась в цирк? — Каюсь, я не выдержал, хрюкнул и зажал себе рот ладонью, едва сдерживая истерический смех.

Нет, все понятно. Если бы это было просто держи-дерево, Паоло бы уже висел распятый на шипах, истекал кровью в жадные корни, а потом гнил в земле под самим деревом, удобряя будущий урожай. Если бы просто русалка — сначала поимела бы, все для того же размножения, потом башку откусила, поужинала, и дело с концом.

А вот слепленный каким-то извращенцем кадавр, кажется, сам не знал, что ему с этой добычей раньше делать — жрать или трахать. И если трахать, то куда и чем. Поэтому тварюга ободрала с паладина доспехи вместе со штанами и теперь вертела его в корнях так и эдак, то ли примериваясь, то ли рассматривая и решая, с чего начать.

А самое смешное, что Паоло так и не выпустил из рук меч. В одних драных подштанниках, зато с огромным полуторником наперевес, угу. И он им еще от самых наглых щупалец успевал отбиваться, оглашая весь лес отборными святыми матюгами.

Глава 27

Алла

Самое страшное началось не тогда, когда на нас напало неизвестное нечто. Не тогда, когда оно утащило Паоло. И не тогда, когда муж попытался сбежать на бой с чудовищем в одиночку.

Самое страшное началось, когда кошка, всю дорогу невозмутимо спавшая в специально пришитом к юбке кармане, вдруг в один момент взорвалась вихрем зубов, когтей и утробного воя. Я выдохнуть не успела, как от кармана остались только ошметки. А пучок энергии в виде котика стремительно скользнул вдоль нити туда, где скрылся Инсолье. И тут же по связи пришло обжигающее чувство опасности.

До этого все было словно бы в меру и как всегда. Даже в один момент я поняла, что мой муж там ржет неизвестно над чем. Но смех резко оборвался, по нервам плеснуло и обожгло чужой злостью.

Я даже сама себе не смогу точно объяснить, где взяла силы, чтобы не кинуться туда, не ввязаться в бой и не испортить все своим бестолковым присутствием. Зато напряглась и застыла в полной готовности: выдергивать со всей возможной скоростью, как только почую, что настал момент.

Пара минут или пара часов — не помню — прошла в напряженном ожидании. И вот лес вдалеке словно взорвался звуками и энергией, «ядерно-магический гриб» взметнулся выше самых высоких деревьев и вскипел в небе.

— Инсолье! — Я кричала и тянула изо всех сил, пытаясь продраться сквозь ставший ужасно густым и колючим кустарник. Хрюша подо мной яростно хрипел и упирался копытами в землю, чтобы создать точку опоры.

— Пятьде…кха-кха…сят! Кха-кха, шагов! — донеслось откуда-то из плотного дыма. — Погоди тянуть! Еще не зацепил!

— Что зацепил? — не поняла я, но тянуть действительно перестала. Если у некроманта есть силы на возмущение по поводу расстояния, то, возможно, все не так уж плохо.

— Балласт, шатт! — Кажется, я слышала его не ушами, а чем-то другим. Связью, душой? Непонятно. Да и не время сейчас выяснять столь незначительные подробности. — Пернатый! Кха!

А дальше он только ругался страшенными матами, орал, плевался. Ему вторил боевой кошачий вой и пронзительный визг неизвестного существа. И мне временами казалось, что враг больше пугается кошки, чем некроманта. Тем более что это подтверждали вдруг ставшие

торжествующе-одобрительными ругательства Инсолье.

— Неужели котенок в одиночку может сражаться с нежитью? — все-таки спросила я, когда Инсолье наконец появился в поле ощущений моих нитей, волоком таща за собой раздетого до подштанников Паоло. Я едва видела это контурным зрением, потому что здорово перенапряглась, но схватить суть смогла. Картина была презабавнейшая, несмотря на всю остальную ситуацию. Особый сюр ей придавал лежащий прямо на паладине и примотанный к нему темной нитью меч.

— Это не котенок, это демон какой-то, уф-ф-ф… Пушистая пакость забралась нежити в слепую точку и сейчас просто объезжает ее как норовистого коня. Кадавр пытался смахнуть ее конечностями, но попадал лишь по себе. А вообще в народе говорят, что русалки ненавидят и боятся кошек. Никто не проверял, но на пустом месте такие слухи не возникают. К тому же на держи-дерево твоя ручная тварь просто написала, представляешь? И оно от этого взорвалось! Русалка отделилась и давай скакать. И кот на ней.

— Нап… что сделала?!

— Это самое, ага. Ф-фуф, да что ж ты такой тяжелый даже без железа? Или голова впрямь целиком металлическая? Жопа, видимо, тоже? — с этими словами Инсолье сгрузил тело Паоло поперек спины нашего собственного кадавра. Теперь паладин был похож на похищенную невесту, перекинутую через седло кабана. Меч свалился рядом, и Инсолье, недолго думая, закинул железку поперек рыцаря и привязал веревкой из седельных сумок. Хмыкнул, поигрался с балансом и продемонстрировал мне получившуюся конструкцию, достойную кисти Босха. Такую же нереально-ненормальную.

— Двигаемся к последнему месту привала. Надо нашего собственного пернатого в чувство приводить. И одевать… вот шатт. Его доспехи тварь пожевала. Вместе со штанами. И сапогами. И… Шатт, это что, мне теперь идти на промысел, чтобы добыть этому лбу кожурки? Дожили.

Инсолье суетился, бурчал, ворчал и ругался так привычно успокаивающе, что меня уже довольно скоро перестало трясти. А слабость я и сама старалась не показывать. Правда, он все равно заметил:

— Так, давай я сейчас выкину на фиг этот меч, и уже ты поедешь верхом на паладине. Скажем потом блаженному, что железку тварь сожрала. Так же, как и доспехи.

— Нет, выкидывать нельзя, давай в руки возьму, — воспротивилась я, представив, как огорчится Паоло, не обнаружив своей любимой «железки». Он и так потерял все доспехи и чувство собственного достоинства. Как еще отреагирует на собственный полуголый вид, когда очнется, — непонятно.

Обратно к месту привала мы продирались сквозь заросли, по моим ощущениям, очень долго. Гораздо дольше, чем шли до места нападения, а потом неслись к монстру. Я устала почти до дурноты, а Паоло и вовсе не очнулся.

— Странно, кстати, что не сожрала. Все железо пожевала, кроме меча. Может, магический? — Инсолье все-таки забрал у меня двуручник и стал вертеть перед глазами.

— Паоло слишком холодный какой-то, — пожаловалась я, чувствуя, как теплые руки мужа обнимают за талию и снимают с Хрюшиной спины. Сама бы я не слезла, разве только свалилась кулем на землю.

— И правда. — Устроив меня на расстеленном плаще, муж озабоченно пощупал паладина за ногу. — Что-то не так. Никаких чар или проклятий я на нем не вижу. Уже должен прийти в себя. Эй! — Он непочтительно потыкал пальцем в паладина. — Неприлично при чужой жене в драных подштанниках! Святость отшелушивается!

Паоло не отреагировал.

— И правда без сознания, — досадливо цыкнул зубом некромант. — Знаешь что… не хочется этого делать, но сейчас я положу его рядышком с тобой, ты его руками посмотришь. Но только выше талии! Ладно? А я пока костер разведу и сварю отвар. Несколько. И пожрать. Может, у него просто это, как его, нервное истощение. Не каждый же день святого непорочного паладина пытается отлюбить кадавр с такими… корнями. В неудобоваримое место причем… ой. Ты ничего не слышала, понятно? Я ничего не говорил! Не дай мертвые боги, узнает о твоей осведомленности, еще захочет покончить жизнь самоубийством, по дороге придушив меня. Зря я, что ли, столько пыхтел, выдирая его из объятий дерева?

— Я слышал, — хрипло раздалась с земли чертовски знакомая фраза. Эх, теперь мне его действительно жалко. Порушили мы мужику психику и лишили самого дорогого — чести.

Глава 28

Инсолье

— Спасибо, брат.

— Чего?! — Я от неожиданности уронил котелок в костер и сел. Чуть ли не туда же. Хорошо, в последний момент немного опомнился и оттолкнулся ногами. Жареная звезда на заднице — не то, о чем я мечтал всю жизнь.

— Ничего. — Ехидство в голосе праведного паладина изумило меня едва ли не больше, чем его предыдущие слова. — Спасибо, говорю. Ты настоящий брат.

— Нет, ты слышала? — Я осторожно поковырял пальцем в ухе и посмотрел на Элле. — Тут одно из двух. Либо его таки поимели, причем в мозг. Либо в мозг поимели меня, и все вокруг — галлюцинация.

— Значит, в твоих фантазиях я называю тебя братом? — хмыкнул Паоло и завозился, начав себя ощупывать под плащом, которым я его накрыл. Элле ведь все равно, как его проверять, сама сказала, что одежда нитям не помеха. А мне спокойнее, когда она касается «брата» через толстый слой ткани.

— Убедил, да. Хотя по идее это может быть и кошмарной галлюцинацией.

— Хм? — вопросительно промычала Элле, дисциплинированно водя руками над плащом и улыбаясь. Тьфу, спелись.

— Ну, реальность так реальность. Значит, нам просто сломали паладина. Не то чтобы я сильно об этом переживал, да.

— Что-то из моих вещей уцелело? — Паоло уже обнаружил, что, кроме драных трусов, мерзкая нечисть ничего ему не оставила, но продолжал надеяться.

— Знаешь, был занят, выдирая тебя из бесстыжих корней. Панцирь отбирать было некогда, — на всякий случай огрызнулся я, предчувствуя нотацию. — Тем более его все равно так хорошо пожевали, что только в переплавку отдавать. Так что радуйся, будешь взбираться на горы без балласта.

— Ладно, — тяжко вздохнул Паоло. — Тогда делись одеждой. Неприлично мужчине ходить без верхнего облачения в присутствии замужней сестры.

— Нет, ну я так и знал, что останусь крайним! Она слепая! Хоть голый ходи, ей без разницы! — рявкнул я сначала и только потом обратил внимание на то, как вышеназванная замужняя сестра давится смехом и дергает лапками. Не потому, что ищет, за какое место покалечили брата, а просто в попытке не закрыть лицо ладонями и не начать ржать в голос. — Тем более что моя одежда на тебя банально не налезет, стоеросина. Ты раза в два крупней.

— Перешью, — с нездоровым энтузиазмом заявил «стоеросина». — Я видел, в вашем тюке штук пять штанов.

— Это мои штаны!

— Вот и поделись с братом.

Я с огромным подозрением прищурился на паладина. Чего он вообще веселится? Может, его реально корнем слишком сильно по башке ударило? Ядовитым побегом за жопу укусило? Он бредит? Откуда такие жизнерадостность и простота? Аж поблагодарил от души и теперь штаны требует, словно так и надо?

— Кажется, он думает, что если ты спас его… безвозмездно, то тебя проняли ежедневные проповеди. Ты на пути к свету и исправлению, — прошептала мне на ухо Элле, вместе со мной наблюдая, как большая гора мышц пытается управиться с крошечной по сравнению с ней иголочкой.

Пришлось выделить ему сразу двое штанов. Вот и старался бедняга увеличить одни за счет материала других. Получался, конечно, тот еще лоскутный уродец, но выбора ни у кого не было — я шил еще хуже, а Элле — слепая. Нет, возможно, это ей не помешало бы, конечно. Только вот нефиг. Ибо в процессе шитья штаны надо мерить и вообще прикладывать к телу. А щупать тело она имеет право только одно — мое!

— Может… нам ограбить кого? — в конце концов предложил я, сжалившись над голым паладином. С наступлением сумерек его, кстати, начало потряхивать. Становилось прохладно. А в наличии у Паоло пока было только подобие штанов.

Я длинно выругался сквозь зубы и пошел ковыряться в тюках. Все плащи, которые принес Хрюша, я наматывал на свою жену, потому что ее сохранность волновала меня гораздо больше. Но там на дне, кажется, оставалась еще одна тряпка. Она так воняла пылью и даже плесенью, что я не решился предложить ее Элле. Зато паладину вполне сгодится, у них в ордене скромность — высшая добродетель.

— Спасибо. — Паоло печально оглядел плащ какого-то старого нищего. Я сунул тряпку ему в руки и даже отряхнул ладони. — Лучше чем ничего.

— Пчхи, — сказали кошка и Элле одновременно от облачка пыли.

Я снова выругался — вот так и знал! Яростно выдрал плащ из лап паладина, сам встряхнул, пошел к ручью и плюхнул жуткую тряпку в заводь с травой-мыльнянкой — еще вчера у берега выкопал, Элле стирала. Когда уходили, мне лень было обратно закапывать. Вот и пригодилось.

— Вот всегда так, всегда. — Я дал себе волю и бухтел не переставая, пока топтал ногами чертов плащ в луже, пока оставлял его там отмокать, шел обратно к костру и копался в вещах. У Элле я ни одного плаща не отберу, замерзнет. Значит, придется делиться именно своими вещами. — Все на мне ездят, все мною пользуются. И хоть бы спасибо кто сказал, нет же, то «темный», то «некромант поганый», то еще какую гадость вслед кричат. У-у-у! Чего ржете?! Сволочи… святые.

Аж отвернулся от них обоих, пошел с Хрюшей беседовать:

— Свинтус, давай поищем разбойников. Идти с таким скарбом в горы — верная смерть. Будь ты хоть двадцать раз темным магом или светлым паладином. Нам нужно нормальное снаряжение. Пока этот железный звенел при ходьбе, было еще ничего, некоторая нечисть святого духа боится и разбегается сама. А теперь придется дольше идти, чаще драться и ночевать где попало.

— Хру! — обрадовался свинтус и повел носом куда-то влево. — Хру-хру!

— Нет, это не разбойники. Это таможенники. Я согласен, гады еще те, но их нельзя грабить.

— Хру?! — очень удивился свин.

— Действительно. — Я таки швырнул в Паоло собственным плащом и уставился в пустоту. — Как-то даже не подумал. Чего бы не ограбить таможенную заставу? Там наверняка целая куча нужных вещей!

— Разве ты не хотел пройти через границу тихо? — тут же усомнился паладин. — Хочешь собрать на хвост не только церковь, но и законников?

— После того как наша кошка взорвала кадавра, о тишине можно забыть. Сюда еще не набежала толпа придурков только потому, что ничего не поняли и боятся. Завтра опомнятся, не протолкнуться станет. Вот пока они здесь все будут обшаривать, заглянем на таможенный пост, разживемся нужными вещичками и отправимся дальше.

— И все же не дело это — честный народ грабить. Они-то в чем виноваты? — вздохнул Паоло, заворачиваясь в мой плащ.

— Где ты видел честного таможенника?! — очень удивился я. — Нет, конечно, всякое случается. В природе заводятся кадавры, слепленные из держи-дерева и русалки. И даже вот такие спасающие паладинов некроманты попадаются. Но зверя под названием «честный таможенник» в этих горах я ни разу не встречал. За хорошую монету, часть товара или записочку от влиятельного человека через эти пограничные посты столько срани проносят, ты не представляешь.

Паладин снова вздохнул, но явно не согласился. Я хмыкнул и продолжил свое собственное перевоспитание железных мозгов в нормальные, думающие:

— Взять наше чудище — ты считаешь, оно просто так сидело на одной из контрабандистских троп? И местные таможенники ничего о нем не знали? Ха…

Глава 29

Алла

— Послушать тебя, так все вокруг те еще твари. Один ты добрый и пушистый, — со вздохом заметил паладин. Я прислушалась — в его голосе мне почудилось что-то необычное. Что-то… слишком теплое?

— Когда это я говорил, что я добрый и пушистый? — тут же разбухтелся мой дорогой некромант, устраивая вокруг нас с кабаном и паладином свою всегдашнюю вихреобразную суету. Когда он начинал вот так носиться и хозяйствовать, мои нити за ним не поспевали. — Я самая тваристая тварь в этом гадюшнике! Иначе давно бы помер или, как ты, следовал послушным бараном за очередным козлом.

Высказавшись и устроив что-то типа одного гнезда на троих, Инсолье пожал плечами и поставил ладонь козырьком, всматриваясь вдаль. Внезапно он вздрогнул, а с дерева взлетела какая-то небольшая птица. — Тьфу, с этой падлой у меня скоро орнитофобия разовьется. От каждой перепелки буду сердечный приступ ловить. Все спать!

— Где? — не понял Паоло. Я тоже удивилась. Дело в том, что всю предыдущую дорогу Инсолье выпинывал паладина на другой конец поляны и еще орал на прощанье перед сном, чтобы тот не смел близко подкатываться. А сейчас тыкал пальцем в одну постель и делал вид, что так и надо.

— Здесь! У меня не брат, одно сплошное дурье. Если тебя опять какая-нибудь тварь трахнет в лесу, я ни за что не отвечаю. Будешь под боком! И лечить нам тебя тоже нечем. Заболеешь же, сдохнешь — даже под кустиком не закопаем.

В ответ была тишина. Паоло, кажется, впал в ступор. Я хихикала, но старательно про себя. Инсолье требовательно сопел. Даже Хрюша высунул рожу из кустов и вопросительно хрипнул.

— С вами? — прошептал наконец паладин.

Инсолье только пожал плечами. С самым независимым видом.

— Похоже, ты окончательно сломал беднягу, — вздохнула я, когда молчание продлилось больше минуты. — Ау! Брат! Это не то, что ты подумал. Мы не зовем тебя в гарем наложником, мы просто спать собираемся. Вместе теплее и безопаснее.

— В гарем наложником?!

Ой. Я не знала, что паладин может разговаривать таким тонким голосом, как будто он у него пропал наполовину.

— Кто еще сломал, — хмыкнул муж. — Ты как скажешь. Эй! Ау! НЕ в гарем! НЕ наложником! Спать иди, святое недоразумение, или я тебя щас по кастрюле стукну и сам уложу. За что мне такое наказание?! Два святых недоразумения с невинностью головного мозга, один я нормальный.

— Чего-чего невинностью? — тут же поинтересовалась я.

— Кха… — подавился муж, почувствовав мою ладонь у себя на заднице. И не поверх штанов, а очень даже внутри. Но некромант все же проявил чудеса выдержки и важно продолжил: — Мозга. Невинен он, потому что нужных мыслей в нем ни разу не шебуршилось. Ай! Это не мысль!

— Это ее последствия, — согласилась я, примериваясь, как бы еще ущипнуть за аппетитное место.

— Я отдельно лягу. — Паоло попытался смыться от наших разборок. Но не тут-то было. Некромант на страже.

— Стоять! Лежать! Жена! Руки по швам и все спать! Уф-ф-ф… У нас все равно лишних тряпок нет, а ты серьезно полуголым в кустиках помрешь от холода. В общем, пользуйся моментом. Как только обшмонаем таможенников, будешь спать настолько далеко, насколько это возможно.

В конце концов ночь прошла на удивление мирно. Паоло не смог переспорить некроманта и потому действительно спал с нами руки по швам, изображал статую. Ну, пока не уснул. И утром, как проснулся. Ночью-то предгорья одарили нас неожиданными весенними заморозками, и всем троим стало не до скромности — склубковались в одну кучу рук и ног, а с подветренной стороны нас закрыл Хрюша. И сверху устроилась кошка. Хотя, конечно, закрывала она своим маленьким тельцем не сказать чтобы много, но и на том спасибо.

— И никто не помер, — радостно констатировал Инсолье поутру. — Встали, умылись и побежали. Нам еще законную таможню грабить.

— Мне кажется, что тебе доставляет удовольствие напоминать нам это из раза в раз, — пробормотал Паоло, пытаясь вычесать репейник из волос. В этом ему активно помогала кошка. Ну как помогала… скорее еще больше запутывала.

— А как же! Это даже звучит как начало глупого анекдота. Идут, значит, некромант, паладин и святая таможню грабить… Чувствуете этот градус абсурда? М-м-м… — с удовольствием подтвердил некромант, хозяйственно сгребая котелок, миски и мешочки с крупой. Когда он успел выполоскать посуду в ручье, вынуть оттуда отмокший и отстиранный плащ и развесить его на рогах Хрюши для просушки, я не уследила. Потом Инсолье завернул меня во второй плащ и усадил на кабанью холку. — Двинулись. Я уже слышу топот любопытных пограничников в районе взорванной русалки. Самое время сеять зло во имя справедливости!

И мы пошли сеять. Я уже не так внимательно обследовала окрестности. Потому что русалку в прошлый раз все равно не сумела отследить. И еще потому, что на этот раз мы почти сразу вышли на широкую тропу, почти дорогу, и уверенно топали по ней в гору. Пока не притопали на перевал, с которого открывалась маленькая долинка. Посреди нее вилась тропа, которую перегораживало здание таможни. Мне сложно было на таком расстоянии обрисовать подробности, но само наличие большого дома я почуяла. И еще то, что там все же есть люди.

— Итак, два полуспящих охранника и один лучник. Почти все глазеют в сторону дороги из халифата, видимо, скоро будет обоз. Но раз уж остальные ушли смотреть на нежить, то не раньше чем через двадцать минут. Свин, твой выход. Беги в кусты и изображай маленького, нежного, вкусного поросенка. Пожрать парное мясо все любят, сразу побегут ловить!

— Хрю?! — Кадавр оглядел себя с ног до головы и недоуменно посмотрел на Инсолье. Мол, как ты себе это представляешь?

— Визжать-то ты умеешь? Умеешь. Вот и займись. И шевели пятачком кусты на маленькой высоте. Свининку все любят, а на такую высоту хрюшки редко поднимаются, дураков даже среди скотинок нет. Но иногда бывает, что поросенок поглупее забежит. И таможенники таких обожают. Ну, чего стоим, кого ждем?

И снял меня с кабаньей холки. Немного подумал и передал Паоло:

— Держи и не урони, иначе руки оторву. А я пойду вспомню молодость. Давно не домушничал, лет с одиннадцати.

Паоло вздохнул, кивнул и встал в сторонке от тропы, так, чтобы нас с ним не было видно от перевала. Хрюша привычно покрыл всех эксплуататоров матами, беззлобно, но с дальним посылом. И побежал изображать поросят по кустам.

Глава 30

Инсолье

— Что было, то и взял. Никто не виноват, что ты такая орясина. — Я швырнул в Паоло кольчугой. — Все остальные таможенные доспехи — тебе только гульфик прикрыть. Оно, конечно, важно, но не настолько. Жена, иди сюда. Вот это ешь, вот это пей… вот это прямо сейчас наденешь, вот это… — Я быстро сунул в руки Элле пакет с тончайшим нижним бельем. Опечатанный, то есть нетронутый. В комнате начальника таможни нашел, небось тот у контрабандистов «конфисковал» для своей какой-нибудь любовницы. Почему не жены? Женам законников такое не дарят. Но шелк отличный, прочный, легкий — потому я экспроприировал. Таможенник на свои нужды у купцов еще отберет, а у меня специальная жена, некромантская. Ей такое можно. Даже нужно. Особенно когда она ведет себя словно бесстыжая и… кхм. — Вот это потом наденешь, лучше ночью.

— Тут тюков десять, что ты еще притащил? — с подозрением спросил Паоло, разглядывая дареную кольчугу на вытянутых руках.

— Матрас — две штуки. Подушки — четыре штуки. Одеяла — четыре штуки. Палатка…

— Стоп, а почему четыре? — не понял Паоло. — Нас же трое.

— Одно тебе, три нам с Имран, че тут непонятного. Я б еще больше взял, но и так три ходки. А грузовой свин у нас всего один. Тебя, конечно, тоже можно припахать, но толку? Много не утащишь, половину потеряешь, а если еще драться с кем-то в дороге придется, то и вовсе попортишь. Зря я потел-грабил, что ли?

— Хозяйственный у нас некромант, правда? — спросила со смешком Элле, выводя паладина из очередного ступора. Тот от возмущения аж онемел. А что не так? Свинья реально грузоподъемнее же…

— Очень хозяйственный, — выдавил-таки орясина почти через минуту и ушел в кусты переодеваться.

— Хоть бы спасибо сказал! — крикнул я вслед. — И за штаны тоже! Я выбирал, между прочим! Это были самые новые из начальственных!

— Спасибо. Думаешь, налезут? — из кустов отозвался «братец».

— На твою жопу? Однозначно. У местного руководства не зад, а подушка. Две подушки. Тебе до такого размера наедать и наедать. Вот по длине, увы, только если дошить. Но во-о-он в том тюке высокие сапоги есть, как раз одно к одному.

— Они для верховой езды, — констатировал Паоло, выбравшись из кустов уже похожим на паладина, а не на недоеденного русалкой оборванца. Странного паладина, конечно, с этаким садистским привкусом из-за высоких черных сапог и туго затянутого ремня для фиксации штанов на слишком тонкой для них талии. Но все лучше, чем с мечом в одних подштанниках.

— Либо их, либо вон те ботинки. Но тогда сверкай голыми лодыжками, радуй комариков.

— Да я не о том… Может, лошадей тоже уведем? Я видел позади здания таможни конюшню.

— Чего?! — Я аж ладонь к уху приставил. — Что ты сказал?!

— Мы уже нагрешили. Одним конем больше, одним меньше, — горько вздохнул паладин и неодобрительно покосился на «сестру». Та уже сидела на специально расстеленном мной матрасе, укутанная в роскошную меховую накидку, опять же из запасов начальника таможни, пила гранатовый сок из узкого кувшинчика. Конкретно сейчас Элле давилась сразу и соком, и хохотом.

— Отдышись, потом поржешь. — Я прикусил губу, чтобы не последовать ее примеру. — Пей давай! Без хиханек. Брату и так нелегко, у него мир рушится, честь умирает в конвульсиях, а мораль выбрасывает белый флаг.

И сделал невинное лицо. Чтобы сразу стало понятно — издеваюсь как могу.

— А вот это что? — Паоло внезапно нахмурился и вытащил из тюка связанных тряпками голубей. Птицы испуганно задергались, но я пеленал крепко.

— Припасы. Ну и диверсия заодно, — пожал я плечами, улыбаясь еще шире и слаще. — Там рядом с ними мешочек с готовыми записочками, с которыми эти почтовые птички должны были отправиться после возвращения их укротителя. Можешь для интереса прочитать. И адресата вычислить по печатям. Надеюсь, хватит ума не воображать, будто я на бегу во время грабежа все это подстроил и нафальшивил?

— Снова Филипп? — как-то обреченно вздохнул Паоло.

— Филипп там тоже есть, да. Но к моему огорчению, ничего обличающего этого гада в письмах нет. Ему просто отчитываются, мол, не было, не проходили. Кстати, похоже, ты тоже в розыске. Как еретик и предатель.

— Я догадывался, что так будет, — на удивление спокойно кивнул паладин. — Ничего. Моя душа спокойна — на ней нет греха предательства. А остальные…

— Еще один святой на мою голову. — Я поморщился. — Все, раз решили красть лошадей, пошли красть. Пока свину не надоело по кустам хрюкать и развлекать таможенников, надо успеть свести нужных кляч. Да-да, вместе пошли! Во-первых, это твоя идея, во-вторых, хватит на мне ездить!

Через двадцать минут мы уже ехали по горной тропке. И я даже не представляю, насколько неправдоподобным и глупым было это зрелище. Начнем с того, что в конюшне хороших боевых лошадей не оказалось. Мы с Паоло просто забыли, что весь основной состав заставы поехал смотреть на убитую нежить. Угу, именно что поехал верхом, а не потопал ножками.

Так что в конюшне осталось всего две лошади — пожилой мерин-тяжеловоз, на котором, видимо, таскали воду из ближайшей реки, и тощая пегая кляча неопределенных кровей, по окрасу больше напоминающая корову. А кроме них еще одно существо, не иначе как демонами подброшенное на мой жизненный путь. Дернуло меня увести эту скотину с прицелом нагрузить на нее побольше!

Во-первых, прибежавший на свист Хрюша сразу разорался и чуть не покусал ишака. Во-вторых, ишак тоже не остался в долгу и рычал как настоящий тигр. Бил копытами и лез в драку. В-третьих…

В-третьих, теперь мы походили на бродячий цирк, а вовсе не на банду опасных преступников. Впереди на тяжеловозе кое-как одетый паладин в потрескивающей кольчуге и щегольских высоких сапогах, следом свинья с рогами, на которой едет святая в алом, потом ишак с тюками, и замыкаю шествие я собственной персоной. Верхом на флегматичной кляче, так и норовящей свернуть с пути и пощипать траву у обочины.

— А за нами не поскачет погоня, когда пропажу обнаружат? — полюбопытствовала Элле перед тем, как мы двинулись в путь.

— Таможня? Не… Практически все, что я у них собрал, контрабанда, заново натаскают. Гоняться же за нами из-за трех одеял и двух кляч им будет банально лень. А за то, что мы увели ушастого демона, подозреваю, местные еще и приплатят, если догонят. Наверняка подумают, что их какие-нибудь горные бродяги из диких пограничных племен обшмонали и сбежали в долину. Там их ищи-свищи. Потому как ни один дурак не полезет в таком виде через самые опасные горы континента.

— Кроме нас?

— Кроме нас.

Глава 31

Алла

Пока ничего страшного в горах я не заметила. Наверное, если бы шла ногами — устала бы в разы быстрее. А верхом на Хрюше — ну разве что угол наклона его спины подо мной изменился, и приходилось держаться за рога, чтобы не сползать к хвосту.

В остальном же моя слепота, кажется, в кои-то веки сыграла мне на руку. Я частенько ощущала то с одной, то с другой стороны тропы пугающую пустоту. Но и только. А вот Инсолье постоянно ругался шепотом сквозь зубы, поминая шаттовы пропасти. И Паоло во главе процессии время от времени принимался бормотать что-то не слишком святое и правильное, когда копыта его битюга начинали с шорохом съезжать по сыпучему гравию.

Но потом угол наклона Хрюшиной спины стал еще круче, а пропасти куда-то подевались. Вокруг ощущались сплошные скалы, крутые и лысые. А еще стало ощутимо холоднее.

— Далеко нам еще? — спросила не я, спросил Паоло. — Насколько я понял из твоих путаных объяснений, до самого перевала нам идти не обязательно. Где-то тут должно быть ущелье, которое уведет нас в сторону от тропы и выйдет в нужную долину?

— Неделю по этим буеракам — и, считай, полпути пройдено, — буркнул Инсолье. — Это если повезет, мы не проскочим мимо нужной дыры, не попадем под буран или лавину и не столкнемся с какой-нибудь сранью зубастой. Привал! Вон площадка. Слезай со своего борова и ставь палатку.

Я послушно кивнула и попыталась сползти с Хрюшиной спины.

— А ты куда?! — всполошился Инсолье.

— Ставить палатку. — Я недоуменно повернула голову в его сторону.

— Тьфу ты… я не тебе говорил, паладину! Его конь такой же толстый, как свин. Ты-то на своем борове сиди, он теплый. Грейся об него! Сейчас еще один плащ достану… погоди.

— На мне и так больше меха наверчено, чем может расти на живом существе! — возмутилась я. — Не надо ничего больше. Сам оденься. Руки холодные вон! — и перехватила его за запястья.

— Вспомни, они всегда холодные. Все-таки некромантам положено слегка походить на свои творения. Сиди, говорю, успеешь еще похозяйничать. Кашеварить вон будешь. Или нет, лучше кота гладь. Тоже важное занятие. Ублажай защитника от русалок.

— Сижу. Мужа держу, — улыбнулась я, растирая его ладони и затягивая их к себе под плащ. — Они у тебя всегда приятно прохладные. А сейчас ледяные. Погрейся, потом пойдешь поделаешь дела.

Где-то рядом мученически вздохнул брат-паладин. Он давно понял, что мешать нам нежничать бесполезно. Но все равно вздыхал, сопел, укоризненно шуршал по хозяйству и всячески пытался внушить мне чувство вины. Ну, мне так казалось. Поскольку внушения уходили в белый свет как в копеечку, то и не обижалась. Привыкнет рано или поздно. Мой муж, хочу — обнимаю, хочу — грею, хочу — целую. И ни у кого разрешения спрашивать не собираюсь.

— Ну ты это… — первым вдруг засмущался Инсолье. — Нехорошо так…

— Чего?

— Ну, ему неловко… и вообще.

— С каких пор тебя это волнует?

— Это мой паладин, в смысле наш. Не чужой. Свое добро беречь надо, а то испортится, — выкрутился Инсолье. — Тем более что надо соблюдать разнообразие видов. Нельзя иметь слишком много хитрых сволочей на квадратный шаг. Это мешает самым главным хитрым сволочам свободно хитрить и сволочиться.

— Ладно, потискаю тебя в палатке, моя любимая хитрая сволочь. А сейчас иди и не смей мерзнуть! — разрешила я.

— Эй! Это мои слова! — делано возмутился муж. Руки из-под плаща сразу не достал, еще немного за меня подержался. А потом вздохнул и пошел помогать Паоло ставить палатку и разводить костер.

Ночью, кстати, понежничать не вышло. Паоло рвался спать снаружи, но мы с мужем, не сговариваясь, обругали его олухом и затащили в палатку. Снова спали одной большой кучей котят, перемешав руки и ноги. И накрытые кошкой.

В таком темпе прошло три дня. Мы то куда-то взбирались, то спускались. Наш живой транспорт постоянно требовал отдыха. Намного чаще, чем мы хотели бы. И если лошадей, на которых ехали мужчины, еще можно было заставить идти дальше, то вот ослик каждый раз чуть ли не истерику устраивал, когда его тянули на очередной крутой склон. В конце концов Инсолье этот цирк надоел, и осел был торжественно привязан к Хрюше. Так у ишака просто не оставалось выбора: кадавр пересиливал бедную животинку и тянул за собой, словно шарик на веревочке. У осла было лишь два варианта: идти или тащиться по острым камням тушкой. К тому же Хрюша хорошенько так обругал ушастого на своем языке, и осел проникся к борову уважением, которого не испытывал ни к кому из нас.

Я даже как-то привыкла идти, идти и идти. Словно бы всю жизнь мы пробираемся по этим горам, спим одной компанией, готовим еду на костре, хвалим кошку за пойманных в дороге мышей и стараемся переупрямить осла.

Это было утомительно, но все равно в чем-то удивительно хорошо. Спокойно. Рутинно и тепло. Я бы не против так путешествовать всю оставшуюся жизнь. Да только кто ж нам даст?

Вот, например, странная тень на краю ощущения моих нитей. Что это такое? Откуда взялось?

— О, горные козы, — вдруг услышала я голос Паоло, отвлекший меня от странных ощущений. — Сейчас у нас будет свежее мясо и, возможно, даже молоко.

— Один горный козел, — негромко и как-то зло отозвался Инсолье. — Очень, мать его, козел. Как раз скоро стемнеет.

И отказался что-то пояснять. Хотя я, кажется, без слов поняла, кто шастает на грани восприятия. Крыльями машет. То возникает из пустоты, то пропадает в скалах. Неужели мой дорогой жених?

Прилетел по душу моего мужа? Так, может, пора и мне с ним лично побеседовать? Если устроить из моих нитей что-то вроде сети… и подстеречь шуструю тень… главное, чтобы мои мужчины этого не заметили. Я хочу побеседовать с Филиппом с глазу на глаз! Вдруг получится убедить отцепиться от нас? Или хотя бы от Инсолье? Удушающий прием — это же хороший аргумент в споре, да?

Пока я старалась сосредоточиться на нужных ощущениях и готовила план поимки, мужчины дружно ловили наш будущий ужин, как всегда оставив меня сидеть на кадавре под охраной котика. Ради моей же безопасности, как сказал Инсолье, а то еще со своими глазами свалюсь куда-нибудь в пропасть, лови меня потом. И сейчас я впервые была абсолютно не против. Потому что мелькающая на грани тень занимала все мое внимание.

Ну, еще чуть-чуть! Давай! Еще немного ближе! Цып-цып-цып!

Глава 32

Алла

Первым делом я убедилась, что Инсолье сильно занят — что-то втирает Паоло в палатке. Своим самым сварливым тоном. Это значит, что драгоценный муж занят надолго. Процесс взаимного перевоспитания вообще занимает этих двоих так плотно, что со стороны любо-дорого послушать.

Но сегодня я откажусь от этого удовольствия в пользу другого. Потому что сети уже с полчаса трепыхаются на границе восприятия и оттуда так и тянет то злостью, то вообще чем-то нехорошим. Я не уверена, что моих сил хватит надолго. Так что лучше поговорить с гостем сейчас, пока он во власти сетей и не может всерьез ни удрать, ни нагадить.

— Хрюша, постой на стреме, пожалуйста, — попросила я. А потом подумала и посадила на холку кадавра нашу безымянную кошку. Хотя, собственно, имя у нее есть — Кошка. Прямо так, с большой буквы. Потому что она все равно единственная в своем роде.

— Хру! — убедительно пообещал кабан.

— Мя, — подтвердила кошка. Она так редко издавала звуки, что каждый был на вес золота. И сразу верилось, что животинка лично устроит лучшую магическую сигнализацию в этом мире.

— Так, а теперь работает спецназ, — прошептала я, тихо-тихо, на цыпочках покинула полянку с палаткой, засела в удобных кустах и стала вить паутину. Самую настоящую, едва видимую тонкую паутинку из магических нитей. Всем своим естеством я желала, чтобы они получились крепкие и очень-очень липкие.

Прежние сети задержали интересную птичку. Но я хотела его полностью обездвижить. А еще немножко переварить. Если не саму гадину, так хотя бы ту силу, которой она так неосмотрительно разбрасывается в попытках освободиться.

— Ну здравствуй, Филипп.

— Кры-ы-ы,— недовольно сказала птица басом, открывая огромный по сравнению со своим тельцем клюв. Выглядела она странновато — сейчас я не жалела внутреннего мультика, чтобы общупать ее в подробностях. Нескладное несуразное тело в серо-пестром оперении, огромные, безумные желтые глаза и слишком большой клюв, словно приклеенный к недоразумению по ошибке.

— Как невежливо. Выражайся, пожалуйста, как приличный паладин, особенно в присутствии дамы. И твоей бывшей невесты.

Птица скосила на меня один глаз. В самом прямом смысле — всего один. Отчего стала выглядеть еще более придурковато. А потом резко сдулась и вытянула клюв вверх, принимая вид ветки.

— Лучше бы в филина вселился. В этом облике ты выглядишь редкостным идиотом.

— Хыр, — выдал… козодой! Точно, именно так называлось это птичье недоразумение, вылезшее будто из самой преисподни. Ну, или из сумасшедшего дома.

— С Инсолье ты вполне общался словами, так что хватит придуриваться.

«Сама идиотка! Отпусти уже!» — взвыло вдруг у меня в голове.

— Ах вот оно что. — Я тихо засмеялась и стиснула липкую паутину потуже. — А ты вкус-с-сный, оказывается. Может, переварить тебя целиком?

«Ты! Ты кто?!»

Ага, испугался, гаденыш.

«Демон? Странно, не чувствую в тебе энергии призыва».

— Сам такой. Я приличная святая, не то что некоторые.

«Ты развратнее шлюхи, деточка. Я рядом с вами все время ваших путешествий, так что успел насмотреться на твою "приличность" сполна».

— Любишь подглядывать? Какой плохой мальчик. Мой муж, имею право делать с ним все, что захочу. А вот ты свой шанс упустил. Многие шансы.

«С одной стороны, я безумно счастлив, что в свое время не женился на тебе. С другой, наверное, это было бы весело. Но теперь точно не судьба, не люблю довольствоваться объедками с чужого стола».

— Нет, не было бы. — Я пожала плечами. — Твоя сова была невинной девочкой, которую ты убил. А я на тебя в жизни бы не запала, ты слишком скучный и предсказуемый.

«Я вырастил, я и убил, — прозвучало со скрытой уязвленностью. — Без меня эта девочка не выучила бы ни одного мало-мальски пригодного заклинания. Я уж молчу о назначении святой. Так и сдохла бы в своей деревне, после того как ее мать сожгли как ведьму».

— Все это, конечно, интересно. — Четко уловив смену его настроения, я снова улыбнулась. Задело его упоминание одного аспекта — я посмела назвать мальчика скучным и предсказуемым. Вот это его взбесило. Пора дожимать. — Но несущественно. Лучше скажи: сразу тебя убить или сначала помучить? Ты мне надоел.

«Убить? Меня?»

— Хыр-р-р-хыр-хыр. — Смех птицы был настолько неприятен, будто бы доносился из самой бездны. Все-таки голосок у козодоев тот еще.

Я рассмеялась вместе с ним. Да, конечно, убить его я бы сейчас не смогла. Вовсе не из-за того, что моральные качества помешают. Просто силенок может не хватить. В смысле — здесь ведь тело птицы и сознание Филиппа. А его настоящее туловище очень далеко.

«Ну, задушишь бедную одержимую пташку, мне-то что», — подтвердил мои опасения наш главный враг.

— Зачем же птичку обижать? Ей и так, бедной, не повезло — такое дерьмо в голову пролезло и гадит. Я ей искренне сочувствую… но ничем помочь не могу. Придется бедной потерпеть тебя подольше. А ты полетай и подумай над своим поведением. Через три дня скажешь, что решил — стоит ли со мной враждовать, или лучше договариваться.

И перевязала канал, который, наконец, нащупала, изящным бантиком из самой своей крепкой нити. Сознание Филиппа оказалось заперто в птичьем теле, пока этот узел не ослабнет. Или пока я сама его не развяжу.

Теперь можно и сеть убрать.

— Ты достаточно изобретательна. — Как только я, уставшая, развеяла путы, птица заговорила на обычном человеческом. Вполне знакомым мне голосом. Только сдавленным от натуги и злости.

— А как же. Наслаждайся, птенчик.

Повернулась и пошла обратно к палатке. То, что мне в спину проорали, я даже не стала мысленно переводить на русский матерный.

— Имран, где ты была? — Через пару минут навстречу мне выломился Инсолье, сразу осматривая меня на наличие травм.

— Да так, в кустики отлучилась ненадолго. — Я поправила платье и потерлась носом о его плечо.

— А чего тогда мне чуть полжопы не откусили? — по инерции возмутился муж, гневно ткнув пальцем в кабана. Хрюша угрюмо держал его за штаны и явно не пускал по моим следам. Кошки не было. Подозреваю, она отвлекала Паоло. — Чего я там не видел?!

Тут над моей головой пролетела знакомая тень и уселась на ветку сверху. Офигевший вконец козодой посмотрел на нас с некромантом и самым что ни на есть противнейшим голосом произнес:

— Кры-ы-ы.

— Сам такой! — рявкнули мы хором. Ошеломленно переглянулись и заржали.

— Подожди, — вдруг очнулся Инсолье. У него резко участилось дыхание и сердце забилось так, будто готово выпрыгнуть из груди. — Это же…

Глава 33

Инсолье

— А я вообще в этой ситуации с краю. Твоя жена захотела птичку. Ну как ей отказать? Теперь, пока она сама не захочет меня отпустить, придется следовать за вами. Помогать мудрыми советами, — заявила странная помесь курицы с ящером.

У меня от ужаса и возмущения чуть глаза на траву не выпали.

— Имран? — тихо спросил я, буквально чувствуя, как по спине поднимается табун болезненных мурашек. Прямо от той самой пентаграммы, шрамы от которой все еще были высечены на ягодицах.

— Врет, скотина, — спокойно пожала плечами святая сволочь. — Я всего лишь перекрыла ему возможность вернуться в человеческое тело. Чтобы в другой раз меньше к тебе приставал, гаденыш.

— Вернуться — перекрыла, угу. Остальное — нет. Радуйтесь, дети мои! — кивнул Филипп и распушил перья, став похожим на большой пестрый шар.

— Не хочешь остаться птичкой навсегда или пережить въяве ощипывание по перышку и обжарку на вертеле — расскажешь, как избавить моего мужа от любой связи с тобой.

Шатт! Она таким голосом это сказала… спокойным, даже милым, совсем как прежняя святая сова. И улыбнулась. А у меня волоски вдоль хребта встали дыбом. И не от страха, вовсе нет. Оттого, что я, оказывается, все еще плохо представляю, на что способна моя жена. И оттого, что вот такую ее хочу даже больше, чем любую другую… Даже острое чувство опасности лишь подстегивало это безумие.

— Ой-ой-ой, какие мы грозные. Только вот на одну и ту же уловку я два раза не попадусь, девочка. Будь ты хоть демоном, хоть перерожденцем, хоть тварью бездны.

— Зачем ты мне нужен два раза? — пожала плечами Элле, удобно устраивая подбородок на моем плече, запуская мне руки под рубашку и начиная выводить пальцами узоры по зажившим шрамам. Ощущение от этого было настолько сумасшедшее, что я не сразу даже понял — она не просто меня ласкает, она еще и что-то делает нитями. — Одного достаточно, птенчик.

— Кстати, а я ведь абсолютно так же, как и ты, могу начать с угроз. Жизнь твоего благоверного все еще в моих… крыльях. Доказать? — И огромный клюв птицы растянулся во что-то уже совершенно неудобоваримое, похожее на бездонную глотку.

— Только попробуй. — Вот теперь в ее голосе уже не было ни капли безмятежного спокойствия. И только один я, как дурак, ничего понять не успел. Потому что птиц задушенно каркнул и едва не свалился с ветки, а моя жена начала оседать на землю.

— Один-один, детка, — просипел вцепившийся в дерево козодой, когда отдышался. — Ни вашим, ни нашим… Ну ладно, пара недель у меня на эти игры есть, можно развлечься. Заодно и понаблюдаю за такой странной зверушкой.

— Хру? — осторожно осведомились из кустов.

— Мя, — подтвердили оттуда же.

— Вашу мать, — согласился голос Паоло. А он тут откуда? Хотя чему я удивляюсь…

— И за ее творениями. Симпатичные химеры вышли, давно не видел столь удачного творческого хаоса. Явно ведьмина кровь играет. Кстати, добрый вечер, брат Паоло.

— Брат Филипп? Ты… откуда ты здесь? — Паоло вывалился из кустов, озираясь вокруг в поисках своего бывшего начальника. И не находя. Впрочем, мне на секунду показалось, что он будто бы немного слишком… э… играет себя прежнего? Правда, что ли? Нет, наверняка померещилось! Хотя я уже ни в чем не уверен. Вполне возможно, Паоло засел в тех кустах давно, даже раньше меня. Его-то никакая свинья за штаны не держала. А Кошку он просто мог под мышку взять и пойти посмотреть, куда его не пускают.

— Хм, ну, мне как-то даже неудобно. Знал бы, что придется находиться в этой тушке больше одного вечера, выбрал бы что-то поприличнее. Орлана или беркута… хотя у них, конечно, с ночным зрением проблемы, вот и пришлось вселяться в такое недоразумение. Еще раз приветствую. Посмотри, пожалуйста, чуть выше и левее.

Паоло послушно посмотрел. Потом еще раз посмотрел, округлив глаза.

— Демон! — рявкнул он раньше, чем мы успели что-то сообразить. И в следующий момент козодой с глухим кудахтаньем шарахнулся в крону, потому что в том месте, где он только что разевал клюв, из ветки торчал паладинский кинжал.

— Как мило, — прокомментировала мне на ухо Элле. — Он бросил нож, мне не показалось?

— Сам такой. Козодоя, что ли, никогда не видел? — возмущенно произнес Филипп, выбираясь из кроны, встопорщивая перья и садясь на три ветки выше. — Хотя о чем это я, конечно, не видел. Ты и в горах-то никогда не бывал.

— Демонское отродье, ты не обманешь меня голосом брата! — выпалил Паоло, доставая второй кинжал. — Инсолье, уводи сестру! Я задержу это чудовище!

И опять мне на секунду показалось, что он немного переигрывает. Ну просто вот такого Паоло я уже довольно давно не видел — он, пока с нами шел, стал почти похож на человека. А тут на тебе — железноголовый паладин снова во всей своей красе.

— Да ладно, ладно! — поспешил объясниться козодой. — Хватит! Я докажу. Никогда не думал, что придется воспользоваться этой информацией в такой ситуации. В детстве ты искренне верил, что божьи коровки должны давать чудотворное молоко. А потому как-то собрал их около сотни и принес мне…

— Стоп! Брат Филипп, это действительно ты? Но кто посмел так тебя изуродовать и превратить в столь отвратительное создание?! Как тебе помочь, брат? Может, избавить от шкуры, как в той истории, и ты снова станешь человеком?!

Вот теперь я был точно уверен. Шаттов Паоло не зря терся возле меня столько времени. Он перенял мои повадки! Это неправильно! Только мне можно издеваться над людьми с такой честной рожей!

Хотя он, кажется, не совсем издевается. Он просто… действительно играет себя прежнего. А сам смотрит ну очень уж внимательно.

— Кры-ы-ы, может, прекратим уже этот цирк? Я был с вами все это время. Всегда. Ты, мой железнолобый младший, серьезно думаешь чего-то добиться этим притворством?

— Тронешь их — и сдирание шкуры покажется тебе легкой щекоткой, — резко изменил тон Паоло. Он реально перестал играть и посмотрел на Филиппа таким взглядом, что мне стало слегка не по себе.

— Какие вы все злобные и серьезные стали. Сдирай, разрешаю. Мне даже выгоднее, если птица умрет. — Козодой снова спустился на ближайшую ветку. — Неприятные ощущения я потерплю. Не в первый раз. Тем более что они не продлятся долго, болевой шок отпустит меня быстрее, чем ваша ведьма успеет потянуть за свою нить.

— А кто сказал, что я буду делать это с птицей?

— Ну, тогда ничто не мешает мне сделать то же самое с вашим некромантом.

Глава 34

Инсолье

— Вот это и называется — патовая ситуация, — со вздохом пояснила мне Элле, когда мы снова устроились на ночлег в палатке. — Отпускать его нельзя, он может сильно нагадить. Но и убить не получится. Единственное, чего мы добились, — немного уравняли силы, лишив его слишком большого преимущества. Но и сами его не получили.

— Ты добилась и лишила, — поправил я не слишком довольным тоном. — И я имею что сказать по этому поводу. Еще раз так сделаешь…

— Хорошо, больше не буду. — Элле перебила меня раньше, чем я придумал хоть какую-то более-менее правдоподобную угрозу. — Я просто не успела тебя предупредить. Прости.

— Ну конечно. И свинью к моим штанам ты только от недостатка времени прицепила? — продолжал я бухтеть по инерции. Потому как злиться по-настоящему, когда тебя целуют в полутьме палатки и гладят по плечам, спуская с них рубашку, очень трудно.

— Я за тебя беспокоилась.

— В другой раз беспокойся вслух и с моего ведома. Обещаешь?

— Угу…

— На вашем месте я бы завтра сменил тропу, голубки мутировавшие, там дальше склон обвалился, — раздался вдруг третий голос.

Вот они. Самые худшие из последствий. А именно — наглый козодой, сидящий на палатке где-то сверху и снаружи.

— А ты не подслушивай, скотина! — Я швырнул на звук снятым сапогом. Не попал, к сожалению.

— Увы, невозможно. Слух у моего тела сейчас очень острый. А еще я не собираюсь улетать от своего главного аргумента — заклейменного некроманта. Не доверяю твоей жене. Стоит потерять козыри — и она меня придушит. — Голова птицы проникла в небольшое отверстие, служившее для вентиляции, и уставилась на нас своими безумными желтыми глазами разного размера. — Так что сегодня я с вами сплю.

— Это я с ними сплю, — поправил Паоло, входя в палатку с магическим светляком и пристраивая сбоку от общей лежанки котелок с отваром. — А ты, брат, спишь на шесте снаружи. Если, конечно, не хочешь спать в кастрюле.

— Быстро ж ты переобулся. Но это хорошо. Значит, план сработал просто отлично. И в церковь ты уже и сам возвращаться не захочешь. — Козодой протиснулся-таки в дырку и по-хозяйски уселся на ручку котелка. — Нечего мне кастрюлями угрожать. Я слишком хорошо тебя знаю, брат. Сам вырастил, можно сказать.

— Боюсь, не настолько хорошо, — почти ласково сказал Паоло. Одним стремительным движением поймал птицу за хвост и выпустил наружу, — чтобы сохранить все перья в хвосте. Не наглей, командир. Пожалуйста.

— Кры-ы, — недовольно прозвучало в ночи, но наглый козодой снова протиснулся в палатку. Только теперь еле ковыляя на лапах. — Ну молодец, покалечил птичку. Между прочим, там ночь в горах. Если я замерзну насмерть, все ваши планы на равновесие сил полетят козодою под то место, за которое ты меня лапал, бесстыдник. А еще иди теперь и добывай мне сверчков, тело жрать просит. Я без хвоста не летун, помру уже от голода.

— Этот поход все больше и больше напоминает мне пересказ дурацкого анекдота, — пробурчал я, потянувшись к котелку, чтобы разлить отвар по чашкам.

— Есть немного, — согласилась жена, со вздохом накидывая рубашку обратно мне на плечи. — Вяленое мясо будешь, насекомоядное? Я порежу на тонкие полоски.

— Отравишь небось. А давай, быстрее сдохну — быстрее окажусь в собственном теле. Трави, трави меня полностью.

— Делать мне больше нечего, кроме как общие продукты портить. Достаточно мелко, не подавишься?

— Они такие милые, правда? — внезапно сказал Паоло, обращаясь ко мне. Я бы подавился отваром, если бы не слишком явная насмешка в голосе паладина.

— Я думал то же самое, когда ты вспарывал живот своему первому темному. Эх, были времена, — отозвался козодой, бодро склевывая полоски вяленого мяса с дощечки.

— Мой самый первый темный сожрал пятерых детей в деревне, так что о нем я не жалею, — серьезно ответил Паоло. — А вот о другом…

— Это жизнь, — философски пожал плечами Филипп, что в теле птицы смотрелось странно, — кому-то суждено выжить, кому-то сдохнуть. Хочешь контролировать данные процессы — взбирайся выше. Становись сильнее. Но знай, что для того, чтобы проложить себе этот путь, придется пройти по сотням чужих голов.

— Как ты, брат?

— Как я. Это очевидно, — козодой перехватил из рук Элле кусочек мяса, — в вашей истории я злодей, в чужой — спаситель.

— У меня свой путь, — мотнул головой Паоло. Без особого напора или возмущения, просто констатировал факт. — Пора спать. Я дежурю первый.

— Хрюша подежурит, — напомнил было я.

— Он далеко не всегда может засечь магическое перемещение врага, — покачал головой паладин и накинул свой плащ. — Так что я разбужу тебя через два часа после полуночи.

— А я могу отследить, — выдал козодой, устраиваясь на одной из наших подушек. — Но предлагать свои услуги не буду.

— Тебя никто и не просит, — буркнул я, метко пнув настырную птицу, чтобы уж совсем не наглела и не лезла к нам в гнездо. Пнул, конечно, слегка, даже перьев не помял — босой-то ногой. — Вали вон в тот угол. Там достаточно тепло.

Козодой удивительно послушно поковылял куда показали. Но уселся там в ворохе тряпок, пристально глядя в нашу сторону. Под прицелом огромных желтых фонарей мы и продолжили приготовления ко сну.

— Ты так и будешь пялиться? — все же поинтересовался я, отгораживая Элле от козодоя собой.

— М-м? Я делал это последние две недели. Привык уже. Не обращайте внимания, ничего не поменялось. Просто теперь вы меня тоже видите.

— Вуайерист пернатый, — обозвала Филиппа жена, впрочем, без малейшего смущения за те безобразия, что мы творили, получается, на глазах у заинтересованного зрителя.

— Кто?! — не понял темный.

— Кто-то нехороший, — проинформировал его Паоло, снова заглядывая в палатку и зачем-то накидывая на птицу свой плащ. Пока тот недоуменно бился, взял сверток в руки и вышел. — Будешь дежурить со мной. Не хочу оставлять тебя наедине с братом и сестрой. Мало ли что ты еще придумаешь. И к тому же нам надо поговорить.

Не знаю, о чем они там беседовали, я заснул. А когда пришла моя очередь нести караул, нахохленный козодой в плаще сидел на ветке, воткнутой в землю у костра, Паоло явно специально для него постарался.

Молча сидел. Прикрыв глаза полупрозрачными веками. Смотрелось еще жутче, чем когда он таращился в открытую.

Глава 35

Алла

— Хотел бы — убился бы о первое же дерево. — Я пожала плечами и протянула птице еще одну полоску мяса. Завтрак заканчивался. — И замерзнуть ночью насмерть тебе никто не мешал. Сам в тепло полез. Значит, не так уж тебе страшно оставаться птицей и зачем-то обязательно нужно таскаться за нами хвостом.

— Это ты просто самоубиваться не пробовала. Или сдыхать от голода. Или замерзать насмерть, — разглагольствовал Филипп, лапой придерживая корм и отщипывая своим жутким клювом от него по волоконцу мяса.

— Умирать пробовала. Неприятно, но не смертельно.

— Ты сама слышишь, что несешь?

— Я слепая, а не глухая. Конечно, слышу. И ночью слышала, что ты тут пытался втереть брату Паоло. Мелковато для главного злодея, между прочим.

— Ну тогда слушай дальше — ты умерла легко. Быстро. Бац — и без мозгов. А вот попробуй замерзнуть до смерти или голодать до того же состояния. Часы и дни мучений. И лишь последняя четверть из них будет в жутко болезненном полузабытьи и галлюцинациях.

— Тебе откуда знать?

— А ты подумай. Что, один только твой придурошный некромант приперся в орден, чтобы мстить? — Козодой повернулся боком и прищурил глаза, отчего изгиб на клюве стал напоминать злобную улыбку.

— Сам ты придурошный! — Козодой едва увернулся от пинка, которым обиделся на него Инсолье. — Хватит болтать со всякой нечистью. Жена, почему опять без плаща? Вон, на вершинах еще снег! Садись давай на свинью, и поехали.

— Только вот у меня, в отличие от него, мозгов и опыта поболее. — Увернувшись, козодой взлетел на ветку (и несколько выдранных из хвоста перьев ему в этом ничуть не помешали. Жулик!), оттуда перепорхнул на рог Хрюши, где и устроился. — Вот и решил не уничтожать, а возглавлять. Самая великая месть. Слышала, наверное, поговорку: хочешь отомстить врагу — воспитай его сына. А я почти весь орден сыновей воспитал!

— Не очень хорошо воспитал. Мстить тоже надо с умом, а не кому попало по чему долетело, — заметила я, чувствуя, как Хрюша подо мной постепенно разогревается, изображая самоходную печку. Как он это делает — для всех загадка. Но как только Инсолье на него набухтел за низкую температуру тела, мол, хозяйку отморозит, так тот принялся косплеить обогреватель.

— Ну так то лишь первая попытка. Орденцев много, еще попробуем.

— Отговорки для слабаков. — Я спрятала улыбку, покосившись на хмурого мужа. Он упихивал в переметные сумки сложенную палатку.

— Это ты некроманту говори. Даже до середины плана толком не доколупал на своих двоих. — Козодой смешно извернулся и почесал клюв лапой.

— У моего мужа как раз все получилось. Кого хотел, того достал. И спалил.

— Если бы не я, его бы разоблачили еще в учебке, — самодовольно выдал Филипп. — И спалить он бы смог только пару метров в диаметре. То бишь… лишь себя.

— Это не имеет значения. Ты просто послужил удобным элементом рельефа. Для маскировки. На пути к цели.

На это козодой, выпучивший один глаз от возмущения, не нашелся что ответить. Зато где-то впереди на своем битюге рассмеялся Паоло. А сзади уже давно тихо ржал Инсолье. Ему явно нравилось, как я обозвала главного хитреца всего ордена элементом рельефа.

— Неблагодарные отпрыски! Одного всю учебу прикрывал, двух почти на руках вырастил, с ложечки кормил, пеленки стирал! Да что далеко ходить, вас не поймали в этом лесу, лишь благодаря моим стараниям. А то давно б уже болтались в петле. Бездыханные. И как вы мне за это платите! Перья из хвоста выдираете! Пинаете и палки кидаете!

— Если бы я не знала, какая ты сволочь, даже поверила бы в искренность твоего кудахтанья.

— Ну и ладно, — бросил кривляться пернатый гад. — Давай серьезно. Чего ты хочешь? Не просто так пригласила меня задержаться в этом тщедушном птичьем тельце и действовать вам на нервы.

— В идеале? Тебе не понравится.

— Догадываюсь. Поэтому давай сразу реальный вариант. Желательно прибыльный для всех сторон данной сделки.

— Тихо! — вдруг приказал Паоло, пробиравшийся по тропе впереди всех. Тяжелый конь под ним послушно застыл, сжатый мощными коленями.

— О, какие зверушки, — прокомментировал Филипп, привстав на роге и вытянув шею. — Голодные, небось.

— Твоих рук дело, гнида? — прорычал Инсолье, спрыгивая со своей лошади и обнажая меч. Он быстро просквозил мимо нас с кабаном и встал на тропе рядом с Паоло, загородив всю компанию от чего-то неприятного прямо по курсу. Я, увы, даже нитями не смогла обрисовать, что там такое, за скальным уступом.

— Ага, как же. И чума на островах по моей вине, и коровы в предгорьях передохли по ней же. А, точно! Икоту пьяницам тоже я насылаю!

— Заткнись, командир, — коротко приказал Паоло. — Подержи лошадей. Соль, твои двое левых.

— Сам такой. Меня зовут Инсолье! Хорошо, — отозвался муж.

— Чем я их должен подержать? — недоуменно спросил у меня козодой, для наглядности развернув крылья. — Не, ну я, конечно, попытаюсь, из солидарности. — Птиц демонстративно уселся на седло битюга. И взъерошил перья.

— Не лезь. Он до сих пор называет тебя командиром, заметил? — Я задумчиво, но довольно шустро сползла со свиной спины и подцепила поводья спокойного как танк битюга. Сунула в пасть кабану, тот понятливо сжал их зубами. Я же пошла ловить осла и кобылку мужа, чтобы их поводья тоже вручить Хрюше. Если кто и удержит скотину на узкой тропе, так это только нереально сильный кабан.

— Ага. Только не воспринимает, — удивительно рационально отозвался козодой.

— Это потому, что рожа у тебя сейчас страшная. И на командирскую не похожа. В остальном — скотина ты, еще раз говорю. Этот человек тебе доверял и ничего плохого не сделал.

— Так и я ничего такого не сделал. Разве ему сейчас плохо?

— Разве не ты пытался убить его руками моего мужа?

— Руками твоего мужа можно только дурь дурацкую натворить. Мало я ему всыпал. А мне нужно было убрать из ордена единственного человека, которого я хочу сохранить для себя. Заодно и мысли чуточку взболтать. Так что, как ты там говорила? Вы просто послужили удобным элементом рельефа. — Птица снова распушила перья, всматриваясь в тени, мелькающие за кустами.

— Инсолье ты рассказывал совсем другое.

— А с чего бы мне с ним откровенничать? Объяснять еще чего-то этому мстюну, оно мне надо? Я дал ему направляющего пинка, дальше он сам полетел.

— Ну спасибо. Мне ты дал направляющего пинка, когда выкинул слепой на дорогу?

— Я тоже человек. Имею право на нервный срыв из-за чужого идиотизма. Это во-первых. Во-вторых — полетела же. Причем сразу замуж. Ну и чем ты недовольна?

Глава 36

Инсолье

— Что за… — недоуменно прошептал я, когда в меня чуть не прилетело дротиком. Нежить, использующая оружие? Но я отчетливо чувствовал эманации темной магии от мелькающих в тенях существ!

— Троглодиты, — зло рыкнул Паоло. — В твоем курсе нежитеведения их точно не было. Уйди! Отступи назад, надо…

Я не успел возмутиться и наорать на него, на героя этого героического и дебильного. Отступи, как же. С чего бы мне от…

— Идиот! — рявкнул Паоло, отбивая еще один дротик и резко толкая меня обратно за поворот. — Эти твари всегда берут в клещи! Беги на другой конец тропы! Имран там одна осталась!

Едва эти слова дошли до моего мозга, я развернулся и со всех ног рванул обратно. И успел увидеть, как мелькнуло в скалах алое платье. А потом до меня донесся заполошно-злой крик козодоя.

— Свин! — заорал я что есть мочи. Не знаю, чего я ждал от кабана — что он кинется за ней или подберет меня, чтобы скакать на врага. Хоть что-то!

Но свина тоже не было на тропе. Только брошенные лошади и перепуганный ишак. Зато где-то выше по склону среди уступов яростно взревело. Кажется, кадавр вступил в бой.

В отчаянии я кинул заклинание гниения сразу по площадям, не опасаясь, что оно заденет Элле. Мои заклинания никогда ее не трогали, поскольку первым делом после того, как она надела мой браслет, я встроил ее параметры в свою ауру, и любое мое плетение отныне воспринимает мою жену как часть меня. Кадавр неживой, и ему тем более не страшно. А если сгниет козодой — туда ему и дорога.

В ответ мне прилетело сразу десятком дротиков и камней, брошенных из-за скал. Но все-таки моя атака прошла не бесследно — болезненные вскрики подтвердили попадание как минимум сразу в несколько целей. Это сколько же тут этих тварей?! Все, я разозлился.

— Они ждали караван. — Паоло вылетел из-за уступа, весь покрытый зеленоватой липкой кровью и разъяренный, каким я никогда его не видел. — За мной!

И поскакал вверх по склону, как натуральный гончий козел, только с мечом и в кольчуге. Я выругался и рванул следом, на ходу раскручивая сразу десяток самых гадостных плетений из своего арсенала.

Где-то впереди истошно продолжал орать козодой. То ли из него там на ходу перья драли, то ли он нарочно разорялся, чтобы мы не потеряли след. Даже если второе, благодарить врага не за что. Путеводная нить все еще связывала меня с Элле.

Судя по всему, наш рывок не прошел даром, и расстояние до беглецов сократилось — теперь Филипп не просто орал истошным ором, я вполне явственно слышал, как он матерится. Причем в основном на…

— Ду-у-ур-р-р-ра! — вопил темный пернатый гад. — Идиотка! Дебилка! Опять?! Когда ты поумнеешь, безмозглая?!

О, что-то новенькое. Даже Паоло ненадолго застыл, не понимая происходящего. Причем сделал это настолько резко, что я едва смог спасти свой нос от столкновения с его кольчугой.

Мы с паладином переглянулись и побежали наверх еще быстрее. С основной караванной дороги не было видно, что тут, на, казалось бы, неприступном склоне, между камней тоже петляет едва заметная тропка. По ней троглодиты спустились в ущелье, чтобы зайти нам в тыл, и по ней же теперь тащили «добычу».

Точнее, пытались тащить. Взбежав еще на сотню шагов, мы обогнули очередной скальный уступ и едва не вляпались в сеть.

Светящуюся. Фиолетовую. Над которой с ором и матами летал козодой, метко гадя мелкими, но от этого не менее смертельными заклинаниями сверху на головы каким-то отвратительным жабоподобным людям с огромными зубастыми ртами и отсутствием каких-либо намеков на глаза.

А те пытались драпать дальше по своей разбойничьей тропе, волоча на спинах наши седельные сумки и Элле. Но буксовали на месте, потому что моя жена изображала помесь ишака и паука одновременно.

Судя по всему, она давно пыталась зацепиться своими нитями за окружающий ландшафт, но повезло ей только теперь, потому что тропа уходила в узкую щель между двумя скалами. Вот в этой щели она и застряла намертво, раскинув переплетение силовых линий и вцепившись ими во все каменные шероховатости округи. Выглядело феерично — кривая светящаяся паутина между скалами, а в середине алое платье моей жены, в которое лапами вцепились сразу три урода и пытаются протащить вместе с паутиной дальше по тропе.

— Чего стоим? Кого ждем? — гаркнул козодой, делая круг над нашими головами и швыряя очередную черномагическую искру куда-то в ближайшие от нас кусты. Из зелени раздался мерзкий визг, и в нос ударила гарь сгоревшей плоти. — Я, конечно, тот еще меткий сокол! Уф! Но уж больно шустрые жабы! Н-на! Могу по нашей самоотверженной ду… уй! Жене! Твоей! Нечаянно попасть! Уф! Хотя на поддержку с воздуха, так уж и быть, — кры-ы-ы! — соглашусь. Потом рассчитаемся, сколько и чего вы мне должны будете!

Паоло тоже издал злобный боевой клич и кинулся кромсать врага. На нас опять посыпался град камней и дротиков, но я уже не обращал на это внимания, выставив щитовое заклинание. В основном, конечно, над Элле, но и нас с паладином прикрыл.

— Влево! Снова влево! — Филипп летал сверху и с каким-то юношеским задором направлял замахи Паоло. Мной он так же порулить пытался, но любые выкрики я просто игнорировал и принимал многочисленные удары на щит. Да, уровень магии от этого сильно проседал, но слушать наглую птицу не хотелось из принципа. Еще подставит, хрен докажешь потом, что не сам на копье напоролся.

Кончилось все тем, что где-то наверху заскрежетало, загудело, и троглодиты, как по команде, бросили награбленное, развернулись, швырнули напоследок дротиками в нас и почти мгновенно растворились между камней.

— Кры-ы-ы-ы! — проорал им вслед козодой и без сил свалился куда-то в редкие кусты. А я рванул к жене. Она так и висела в своей паутине между скал. Без сознания…

Паоло опустился на одно колено, воткнув меч в землю и лбом упираясь в его рукоять. Его тоже вымотало не на шутку. А мне было не до усталости. Элле. Что? Перенапряглась? Испугалась? Ранили? Черт, на алом платье не заметны пятна крови, сразу не разобраться.

— Дебилка шаттова. — Из кустов выбрался помятый и всклокоченный козодой. Один глаз у него заметно кровоточил, а в хвосте не осталось даже половины перьев. — Влей в нее пару снадобий, придет в себя, хочу сказать ей много добрых слов!

— Отвали! — Мне даже пнуть гада было некогда, я шарил по карманам в поисках эликсиров, которые мы аккуратно стащили все с той же таможни. Только так, чтобы их не сразу схватились — все-таки лекарства были намного ценнее одеял и кляч. А нам не нужна была погоня.

— Не отвалю. Пока ты не научишь свою жену, что спасать всех вокруг, особенно врагов, ценой своей безопасности — это дурная привычка!

Глава 37

Алла

Я очнулась, чувствуя теплое прикосновение к своим губам. И прохладные руки — одну на плечах, другую на талии. Даже нити распускать не надо было, чтобы понять — Инсолье. Его губы, его руки. Его запах. Его присутствие, которое я ощущала всей кожей, как цветок ощущает солнце — оттуда греет и светит, там жизнь.

— Ведро воды надо было на эту ведьму вылить, а не целовать! Ты что, перечитал женских сказок, где умирающую спасают обменом слюной?

— Сам дурак, — прошептала я прямо в губы мужа, который не обращал на скрипучего козодоя ни малейшего внимания, а с охотой откликнулся на мой ответный поцелуй.

— Я, кстати, как-то даже высчитывал, кем должен быть лобызающий и чего именно нужно нажраться, чтобы такой трюк провернуть. Так вот, если ты будешь заранее жевать всю ту травяную гадость, которая должна отложиться на твоих зубах в виде минеральных камней, а потом вступить в реакцию с ядом во рту спящей красавицы, то тебе надо родиться не принцем, а козлом. Причем именно горным, необходимые травы в основном растут в этой местности. Хотя был еще вариант, что принцесса просто в обмороке, тогда достаточно вонять аммиаком.

— А ты еще и сказочник-естествоиспытатель-теоретик? — Инсолье меня целовать не перестал, но делал это слишком деликатно и не в губы, а в нос, скулы, повязку, шею… короче, везде. И говорить это мне не мешало. Скорее, мешало слушать, потому что здорово отвлекало. Но козодой орал во весь голос, даже сквозь розовую дымку легкого возбуждения и эйфории пробивался его противный голос.

— Второй вариант, кстати, звучит получше, но посложнее. Лобызать должен светлый архиепископ с навыком воскрешения. Но такими обычно ранее восьмидесяти не становятся. И через рот все равно неудобно, там надо еще и как минимум грудь принцессы лапать.

— Чушь это все. На самом деле достаточно нажраться чеснока, покурить, прибухнуть и не почистить зубы недельку. Любая принцесса, даже самая обморочная или дохлая, проснется с воплями и сбежит, — вмешался наконец мой некромант, прерывая поцелуи. — Жена. Я зол. Что тут этот недодранный лупоглазый петух орет про спасение пернатых ценой собственной безопасности? Ты опять?!

Каюсь, в тот момент я даже об этом не подумала. Но сейчас это казалось хорошим аргументом, чтобы успокоить Инсолье. Ворчание мужа мне не приедалось, тем не менее сейчас я была слишком слаба, чтобы как следует им насладиться. Хотелось просто понежиться в теплых объятиях, без нотаций. Причем, скорее всего, нотации читать приготовились сразу трое. А то и четверо, если считать Хрюшу. Кстати, где он? С ним все в порядке? Спрошу… но сначала отмажусь от нравоучений:

— Я подумала… Вдруг, если он умрет, ты последуешь за ним?

— С чего бы? — хором удивились сразу три голоса.

— Хру! — согласились откуда-то сверху. А вот и наш главный помощник. Можно спокойно выдохнуть. — Хру! Хря! Хру-хря-хру! Хры?

— Че, прям всю пещеру вытоптал? — Инсолье заинтересованно повернулся на Хрюшин монолог.

— Ты его понимаешь? — в свою очередь удивился козодой Филипп.

— А ты нет? Странно… темный брат.

— Я демонолог, а не некромант, — после некоторых размышлений констатировал птиц. — Видимо, с этим связано твое понимание нежити. Так что там про пещеру?

— Троглодиты в ней гнездо устроили. В пещере кладка и самки. Были. Пока наш боевой кабан не вытоптал все к шаттам собачьим. Остатки зубастых тварей удрали внутрь горы по одному из проходов. И свин говорит, проход большой, хороший. Пахнет другой стороной гор.

— О, вот вы везунчики, — непонятно чему обрадовался козодой. — Кстати, это получается между Голодным хребтом и Белой тропой. Надо будет потом на картах лазейку пометить.

— После того как пройдем, пещеру завалим, — непримиримо буркнул Инсолье, поднимая меня на руки и вставая. На попытки шептать в ухо, мол, я уже сама могу идти, он на меня нашипел, как рассерженный кот. И не отпустил.

— Однозначно. Чтобы троглодиты не вернулись, конечно, — поддержал его Паоло в своей манере. — И не терроризировали мирных путников.

— Эх, все в меня, — вздохнул Филипп и, судя по «мультику», растекся перьевой лужей по Хрюше. — Идите заберите лошадей с ослом. По тропинке можно затащить живность наверх. Или не затащить, но тогда надо привязать их дальше на повороте, чтобы следующий караван из халифата заметил животных. Там ребята хоть и ушлые, но хозяйственные, быстро прикарманят. Будет шанс выжить у скотинок.

Я молча удивилась. Этот демонолог как-то подозрительно заботился о животных. С чего бы?

Где-то рядом хмыкнул Паоло. Он, кажется, не удивился. И без споров пошел вниз, махнув рукой моему некроманту, чтобы не дергался. Вернулся паладин минут через пятнадцать. Без лошадей. Но с ослом.

— Поклажу надо на кого-то грузить, — пояснил он. — Эта скотинка достаточно мелкая и проходимая, чтобы провести его через пещеру, если свод достаточно высокий. Что говорит кабан?

Кабан ишаку обрадовался, судя по довольному ворчанию сверху. Зато ишак был недоволен вообще всем. И с ходу попытался цапнуть стоявшего на тропе Инсолье за бедро. Получил по зубам и обиженно заревел.

— Лучше бы я сам поклажу пер, — сморщился муж, перехватывая меня поудобнее. — Надоело изображать цирк.

— У тебя своя поклажа, — не согласился с ним Паоло, шлепнул осла по морде и потянул за поводья. — Молчать! Шевели копытами, новобранец! А то кадавру скормлю.

— Варвар, — хмыкнул козодой со своего насеста едва слышно.

Ночевали мы на этот раз в пещере. Она оказалась огромная — мои нити не доставали до стен и свода.

Конечно, пришлось изрядно уйти от прежнего места обитания троглодитов, потому как та пещера воняла неимоверно. А еще там явно валялась куча останков предыдущих обедов этих тварей. Инсолье даже ненадолго остановился, осматривая некоторые из них. И не просто остановился…

— Я не буду это надевать, — ворчал на ходу Паоло, рассмотрев латы какого-то не очень удачливого рыцаря, которые по приказу Инсолье прихватил из кучи мусора и костей Хрюша. — Они там лежали лет двадцать. Даже металл почти позеленел.

— Да ладно тебе. Эти жабы его просто покрасили на свой вкус. А металл отличный, как бы не адамантий. Хотя, скорее всего, просто его сплав. Но это однозначно лучше твоей дрянной кольчужки, что уже расходится по швам! И это после первой же драки. Тебе надо или меньше жрать, или не выпендриваться. Почисти доспехи, да и все.

— Это неуважение к их павшему хозяину, я…

— Ты придурок. Реально думаешь, бывший хозяин будет счастлив, если его доспех сгниет в куче мусора и дерьма троглодитов? Или ему бы больше понравилось, что он снова достойно участвует в битве?

— И все равно…

— Прекратите молоть вздор. Пусть некромант призовет этого бывшего хозяина и спросит, — вставил свои пять копеек козодой, отчего главные участники спора резко замолчали. — Заодно и информацией разживемся. Наверняка призраки изучили пещерную систему даже лучше троглодитов. Ну и, в конце-то концов, упокоим болезного в обмен на ключ от проклятия.

— Какого проклятия?

— Которое вы с этой броней словили, деточки. Точнее, еще не словили — кабан держит. Но уже вот-вот.

Глава 38

Инсолье

— Все, шатт, кругом самые умные, один я дурак. Некромант с дырой в башке. Прямо вот шел-шел и не заметил посмертное проклятие. — Напряжение прошедшего боя и общего дурдома вылилось на самую подходящую для этого голову — птичью. — Ты сам признался, что демонолог. Вот и не лезь в чужую сферу, если ни в зуб пяткой. Деточек нашел…

— Хру! — подтвердил мои слова кабан и встряхнул проклятым доспехом. И облизнулся. Проклятие очень нравилось ему на вкус.

— И что ты планировал? — поинтересовался козодой, распушив перья. Словно стряхивал с меня свое недовольство.

— Чтоб ты на него сел, что ж еще, — огрызнулся я. — Была слабая надежда.

— Нашел дурака, — фыркнул птиц и прищурил один глаз на облизывающую железо скотинку. — Нет, не различу, твоя свинья уже половину сожрала. Что там за проклятие было?

— Вечного по… — Я скосил глаза на жену и обреченно вздохнул. — Недержания съеденной и переваренной пищи в организме.

— Да ладно, кто-то действительно такое наложил? На доспехи? Ор-р-ригинал, однако, — хмыкнул Филипп.

— Я так понял, мужик, который в этом доспехе помер, был очень недоволен тем, как троглодиты жрали его товарищей, — объяснял я больше для заинтересованно слушавшей наш разговор Элле. — Ну и пожелал им от души просра… э… чтоб все сожранное не пошло им на пользу. А его в этот момент убили. Башку откусили, кажется. Примерно так половина посмертных проклятий и рождается.

— М-да, — со вздохом заключил тоже прослушавший лекцию о посмертных проклятиях паладин. — И ты мне предлагал этот доспех надеть и носить.

— Я тебе сказал — сначала почистить! После того, как свин доест все лишнее. А в остальном мужик точно будет не против завещать тебе свое железо. Ему наверняка понравится, как мы троглодитов покрошили.

— Вызови и спроси. Заодно надо упокоить всех, нашедших здесь столь грустный конец. — Паоло оглядел пещеру и самовольно накинул на плечи моей жены свой собственный плащ. Наглец… но ладно, он просто ближе стоял. — Сможешь? Или мне самому провести светлый ритуал отпущения душ?

— Рехнулся? Какой светлый ритуал в пещере, где была кладка нежити?! Хочешь, чтобы тут все рвануло и снесло хребет к чертям?

— Я просто предположил, что у тебя как у некроманта может не хватить сил для такого масштабного и сложного ритуала. Как старший брат я обязан о тебе заботиться.

— Хороша забота — взорвать к шаттам вместе с горой. И вообще, ты что мне пытаешься сказать, оглобля?! Что я слабак?

— Они такие милые, правда? — Элле улыбалась и обращалась к козодою. Что-то эта сцена мне напомнила…

— Прямо котики. Ну вот как за вами не следить, а? — Козодой перелетел к ней на плечо и уставился на нас своими безумными желтыми глазами. — Каждый день такой бедлам и хаос, что эмоций можно на сотню лет вперед отхватить. Тут хочешь не хочешь, а этим… как ты там обзывалась… вуайеристом станешь.

— Вуайеристы — это те, кто за чужими близкими любовными отношениями подглядывает. А то, что ты назвал, это сталкер, — поучительно сказала Элле.

— Одно другому не мешает, ваши брачные игры тоже смешные. Тем более что самого главного вам, ху-ху, нельзя. Твой бедняга муж такие рожи отчаяния корчит, ты б только видела. Извини за каламбур, кры-ы-ы.

— Все, хватит. — Я решил, что с меня достаточно цирка и абсурда. А также обсуждения моих интимных секретов! — Пошли вон… в ту сторону. Там ответвление пещеры, устроим привал. Пока моя жена будет отдыхать, я упокою к шаттам всю здешнюю призрачную братию, выкуплю у хозяина доспех для оглобли, и будем решать, как пробраться к озеру.

— К озеру? Вы идете к озеру Кровавых Слез? — встрепенулся вдруг Филипп. — А я-то все гадал, куда вообще вас, придурков, понесло. Сразу бы сказали, я б вам еще в лесу пинка дал в нужном направлении.

Я только фыркнул в его сторону и занялся делом. Слабака нашли… да мне такие ритуалы как ослу ромашка — на один укус. Вот отыскать нужного дохляка, подходящего именно к доспехам нашего орясины, в куче костей оказалось сложнее. Зато когда он нашелся, все стало интереснее.

— Знаешь, я плохо разбираюсь в человеческих останках, но разве это человеческий череп? — удивился Паоло, осматривая мою находку.

— Ого, давно таких не видел. — Козодой слетел с шеста для палатки и прищурил один глаз на останки. — Хотя не сказать, что сейчас состоялась именно встреча, но все равно. Эти ребята лет двести назад уже сгинули. Слушай, отломи мне пару зубов. А лучше все — я потом их у тебя на ингредиенты выкуплю.

— Ты уверен, что у тебя будет это потом? — Я ворчал больше для порядка. А череп мне самому понравился, причем в комплекте со всеми клыками. Найду куда применить. — Иди сам себе наломай, там еще такие черепушки есть. Это болотный страж. Интересно, что его племя забыло в горах? Вот уж кого не ожидаешь встретить на такой высоте.

— Не будь дураком и собери все черепа, — нагло распорядился Филипп. — А еще поищи ногти и волосы. Тебе же выгодно. Жену будет на что содержать, вот это все. Купишь ей… Жена, тебе чего надо? Скажи мужу, что надо, пусть покупает! Скажи сразу, что тебе много надо!

— Зачем тебе эти кости? — нахмурился Паоло и строго осмотрел возбужденного козодоя с головы до лап.

— Порошок из них — один из ингредиентов для призыва. Эти ребята вымерли, даже на черном рынке хрен найдешь.

— Так, хватит чушь пороть! У меня умная жена, сидит, молчит, жует. Хихикает над всеми нами. Правильно делает. Берите с нее пример! А я пошел ритуал готовить. Паоло, набери своему командиру черепов, если ему так приспичило.

— Неправильно это, похоронить надо, — тут же вспомнил праведность паладин.

— Это болотные стражи, у них нет обрядов погребения в нашем понимании, иногда они после смерти и вовсе друг друга жрут. У них считалось, что если поглотить кого-то, то тебе передается часть его сил. Они так даже с родственниками поступали, ведь какой хороший родитель не хочет, чтобы его чадо стало сильнее после его смерти. Так что им нормально, если мы попользуемся и останками, и доспехами. Довольно странная раса была, хоть и разумная. Но церкви она сильно мешала своими кровными и прочими каннибальскими обрядами, так что их вырезали. Изверги, хоть бы пару-тройку на развод оставили, в веру там обратили. — Козодой так недовольно щелкнул клювом, словно у него этих болотников сперли из личного курятника.

Вот так, переругиваясь и просвещаясь, мы не совсем дружной мужской компанией копошились в груде костей. Элле и правда сидела у стены, ела сушеное мясо, запивая укрепляющим вином. Она очень ослабла после драки с троглодитами. Иначе, уверен, первая бы тут ковырялась и задавала вопросы.

Мы нашли еще несколько хорошо сохранившихся украшений, два неплохих меча, один кинжал средней паршивости и…

— О, а это что? Неужели карта?!

Глава 39

Алла

— Прямо как по заказу на нас эти зубастые лягушки напрыгнули, — со вздохом констатировала я, заглядывая мужу через плечо.

— В смысле? — Инсолье еще раз расправил карту на коленях и уткнулся в нее едва ли не носом. — Думаешь, их Филипп натравил?

— Нет, вряд ли. Его самого чуть не сожрали, у них прямо соревнование вышло, кто раньше в пасть затянет этот комок перьев. — Я задумчиво посмотрела в ту сторону, где сейчас гнездился козодой.

— Вот кстати, — тут же оживился некромант и заерзал в кольце моих рук. Он явно хотел меня отругать. Но это очень трудно сделать, когда тебя обнимают и целуют в шею. Я этим способом уже не первый раз беззастенчиво пользуюсь. — Вот кстати! Что это за самоотверженные выходки ради врага? Я не одобряю!

— Я сама не одобряю. — Еще один поцелуй за ухом, и муж в моих руках начал таять, как шоколадка. — Но это инстинкт. Типа «наших бьют», понимаешь?

— Какой же он наш?! Самый что ни на есть чужой! Даже вон та летучая мышь и то более наша, чем этот ощипанный петух! Она хотя бы просто сидит в нашей пещере и на голову обычным гуано гадит, а не проблемами и смертельными проклятиями. — Инсолье прищурился и взвесил в руке небольшой камень. Видимо, решал — сбивать «нашу» мышь или нет. Все-таки гуано хоть и полезное, но не ночью на голову.

— Ну как бы пока наш. — Я забрала камень из его ладони и пристроила поближе к стене пещеры. — Я его лично за горло держу и не даю улететь, чтобы гадить издалека. А как станет не наш, кто его знает, вдруг опять навражит?

— Некая логика в твоих словах есть. — То ли поцелуи окончательно подействовали, то ли некромант с моими доводами правда согласился. — Но все равно я такого не одобряю. Пусть в другой раз его жрут, пытают, убивают… Да хоть насилуют, поняла?! Все равно ведь этот гад опять прилетит, просто другой птичкой. Снова поймаешь, если он тебе так нужен.

— Пусть лучше другого раза не будет. — Меня передернуло. — Я ужасно испугалась.

— Ты?! — Инсолье развернулся, чтобы заглянуть мне в лицо. Я почувствовала его взгляд кожей даже через повязку. — Моя драгоценная ненормальная жена. Ты вообще ничего не боишься на мою голову. Иначе сидела бы смирно, а не дралась с троглодитами за комок перьев! Скольких бы мы проблем избежали, если б ты боялась как нормальная баба.

— Так я потому и дралась, что испугалась…

— М-да. Ладно. — Инсолье явно был не согласен, но сделал вид, что его все устраивает. Только все равно пыхтел как недовольный еж. Впрочем, он быстро переключился на более важное дело, чем изображение несправедливо обманутого коварными совами. — Итак, судя по этой карте, мы можем сократить дорогу к озеру Кровавых Слез чуть ли не вчетверо. Значит, вчетверо меньше опасностей встретится нам в пути. Уже радостно…

— А ты уверен, что это то самое озеро? Оно на карте называется иначе. — Я провела нитями, а потом и пальцами по старому пергаменту.

— Уверен. — Инсолье перевернул карту, а потом достал из мешка книгу и открыл страницу со схематичным изображением дороги. — Это просто другой берег. Нужное озеро узкое и длинное, как кишка. Тот конец, на который указывал халифатский маг, находится через три горных хребта в такой же пещере. А под горами эта система пещер доходит аж досюда вместе с озером. Если я правильно понял написанное в книге, нам не место важно, а вода цвета крови. Ну так она во всем озере одинаковая. Надеюсь… — последнее слово некромант сказал почти шепотом. — Впрочем, времени у нас навалом, не получится с этого берега — доберемся до другого.

— Времени у вас ровно столько, сколько и еды, — вмешался козодой. — Все-таки пещеры — не лес и даже не горы. Здесь из живности только змеи и летучие мыши. И то лишь ближе к выходам. Мне-то ладно, я могу абстрагироваться и закусить гигантскими мокрицами. А ты умеешь готовить летучих мышей так, чтобы никто не умер от кишечных инфекций?

— В крайнем случае съедим тебя.

— Я невкусный! И мяса в этом теле меньше, чем у голубя, вам только подавиться!

Мне показалось или помимо недовольства в голосе Филиппа проскользнула нотка паники? С чего бы? Такое впечатление, что его один раз уже съели и ему ужасно не понравилось. Но ведь я уже угрожала ощипать и зажарить птичку на вертеле. Он не впечатлился. Может, дело в том, что в мои обещания он не очень верит, а Инсолье знает лучше и подозревает, что тот способен и на такое?

— Значит, будешь летать и ловить для нас летучих мышей, — вмешался в разговор Паоло со своего плаща. В пещере было теплее, чем в горах, палатку Инсолье поставил только ради уединения, и паладин категорически отказался в ней спать. Заявил, что в этом сейчас нет необходимости, а мужу и жене иногда надо побыть вдвоем. — Это твоя забота, командир, исправлять свои ошибки и заботиться о тех, кого взял под свою ответственность.

На удивление, рот от возмущения открыл только Инсолье. А козодой насупился и отвернулся, вслух не возразив ни словом. Впрочем, молчал он недолго:

— Тогда лучше змей наловлю. У них и мясо чище, и клещей нет, и никакие болезни они не переносят. Заодно и шкурки потом продать можно будет. Я не нанимался лечить вас от глистной инвазии и снабжать пропитанием всю оставшуюся жизнь.

— От чего лечить?! — хором спросили мы все трое.

— Вам в подробностях? — Козодой снова изогнул шею в невозможном для человека ракурсе. — Кстати, вы поужинали? — спросил он исключительно добрым голосом с глубоким смыслом.

Я молча помотала головой. Глистная инвазия, надо же… Откуда такие познания у средневекового демонолога? Вообще, Филипп сам по себе был странный. И до сих пор непонятно — друг он нам или враг. Хотя нет, не так. То, что он нам не друг, это понятно. Но вот союзником на некоторое время вполне может стать. Другое дело, что ночевать к нам в «гнездо» я б его в жизни не позвала. Еще клюнет ночью в глаз… Инсолье. Или другую какую гадость сотворит. Нет ему доверия.

Утром — а утро в пещере наступило, как только мы выспались от души, — мы снова собрались вокруг расстеленной на полу карты.

Мужчины с птицей долго спорили, каким именно проходом вглубь горы нам идти. Левым — тем, куда сбежали остатки троглодитов и который вел напрямик к нужному озеру. Или правым — тот вел в обход по гораздо более узким тоннелям. Зато троглодитов там не ожидалось.

— Конечно, не факт, что там их не будет, — подтвердил опасения Инсолье. — Узкие проходы не дадут нам толком отбиться, да и просто застрять сможем. Но широкие — это в любом случае зона обитания жабоподобных, а сражаться с ними на их родной территории — не лучшая идея. Если не числом, то просто знанием местности они могут сильно навредить. Никакая магия не спасет.

Решил наш спор ишак, который всю ночь пасся, слизывая со стены пещеры крупных улиток и смачно хрустя их панцирями. Тоже мне, травоядное.

— Иа-а-а-а!

Он сорвался с привязи и галопом поскакал в левый проход. Чего это? Хм…

— Шатт! Я только все вещи в его переметные сумы упаковал! За ним!

Глава 40

Инсолье

— Нет, не вижу, — прищурился козодой в очередную темноту пещеры. — Я, конечно, птица ночная. Но чтобы видеть в темноте, даже мне нужен хоть какой-нибудь мало-мальский источник света. Луна там. Или звезды. Тут же как в ср… заднем проходе у дракона. Глухо.

— У троглодитов вообще нет глаз, но они же тут как-то ориентируются, — заметил Паоло.

— Они как я, — решилась, наконец-то, частично рассекретиться моя жена. — Мне в основном все равно, есть свет или нет. Я ориентируюсь на звук и на отклик магии. Впереди что-то шевелится, но это скорее растение, чем животное или нежить. Оно небольшое. И голодное. И обиженное, потому что ишак его пнул и укусил.

— Как ты это поняла? — страшно заинтересовался козодой и перелетел на рога Хрюши поближе к Элле.

— Слышу. Чувствую. Как летучая мышь. Попробуй издать звук, а потом прислушайся к тому, как он отразится от разных предметов.

— Ты когда-нибудь перерождалась в летучих мышей? Или, может, китов?

— Нет. Просто когда ты слепой, у тебя очень сильно обостряется слух. Закрой глаза и попробуй.

— Хм… — Филипп прикрыл свои неимоверно большие желтые глаза и завертел башкой. — Да, чего-то шуршит. Небольшое. Аж съесть его хочется, так заманчиво копошится.

Я в их научно-звуковые споры не лез. Все, что мне нужно было знать, жена уже сказала. Впереди какой-то комок мха, который может нас сожрать, если мы его раньше не поджарим. Все ясно и понятно. Ишаков комок мха боится, значит, совсем небольшой, иначе попытался бы сам сожрать скотину. Но получил пинков-щипков и теперь жалуется.

— М-мать! — выругался на всю пещеру Паоло. — Ну нет!

И как долбанул мечом по мху, аж до камня достал и высек искры. Мху, понятное дело, это особенно не навредило. Зато мне стало видно, чего так распсиховался мой кровный орясина. У этой пакости тоже были щупальца, и она одним обняла Паоло за сапог, а другим погладила по бедру. После русалки наш паладин вообще нервно реагировал на любые прикосновения, а уж если его домогались щупальца — вообще свирепел.

— Кажется, растения к тебе неравнодушны. Правду говорят: все зеленое к свету тянется.

— Оно розовое, — каркнул козодой, приоткрыв один глаз.

— Не суть важно. Главное — с тентаклями.

Ишака мы поймали у следующего мшистого валуна исключительно по наводке моей жены. По ее же словам, мох орал на всю пещеру, потому что ишак его жрал. И никуда от кормушки уходить не хотел, потому упрямую скотину снова пришлось привязывать к Хрюше. Зато стало понятно, чего этот придурочный копытный так поскакал во тьму — учуял свежую и сочную еду.

— Травку тоже соберите. Добавите потом к стоимости зубов. Интересный ингредиент выйдет. Я, кажется, даже знаю, что за демона с его помощью можно будет призвать. Уж больно похожи по конституции.

— Обойдешься. — Я почесал шрам на заднице и покосился на козодоя недобрым взглядом. — То есть траву, может, и соберу, а тебе — шиш. Самому пригодится.

— Неблагодарный ребенок, — обиделся Филипп и отвернулся. На Элле он тоже надулся, потому что она всю дорогу над ним подтрунивала, а сейчас вообще откровенно ржала в рукав. Один Паоло не доводил командира. Но и собирать ему мох тоже не подорвался.

Так мы и пробирались сквозь мрак все дальше вглубь горы. На удивление, никаких следов троглодитов нам не попалось на протяжении очень долгого времени.

— Даже не знаю, хороший это знак или плохой. Не думаю, что этих лягушек напугали бы розовые щупальца, которые с удовольствием уничтожает обычный ишак. — Я нахмурился, смотря на отчетливые следы, которые мы оставляли за собой на влажной тропинке. Мха становилось все больше, что говорило о приближении воды. А еще в воздухе витал какой-то странный, сладковато-тухловатый запах. Как на болотах.

— Их напугала ваша свинья. До нее никто не догадывался прорываться по телам самок к яйцам и жрать их с разбега целыми гроздьями, — мстительно обругал-похвалил Хрюшу козодой.

— Будем надеяться, — кивнул я. — Кстати, ты говорил, что знаешь об этом озере.

— Слышал пару неласковых, да. Сразу скажу — пить из него нельзя. Так что на вашем месте я бы наполнил сосуды сейчас. Где-то сбоку интенсивно капает, там, видимо, просачивается дождевая вода. Или ледниковая. В любом случае она относительно питьевая.

— Лучше прокипятить, — кивнула ему Элле, спрыгнула с Хрюшиной холки и полезла в сумки к ишаку за кожаными бурдюками.

— Зачем? — хором удивились мы тро… нет, только двое. Филипп промолчал. Чем удостоился задумчивого хмыка со стороны моей жены. А нам она объяснила про очень-очень маленькую нежить, которую можно убить, вскипятив воду. Эта нежить, невидимая обычным взглядом, так она мала, по ее словам, вызывала кучу болезней — от банального поноса до смертельного исхода.

Я аж завис. Никогда мне не приходило в голову проверять простую воду на наличие мелкой нежити. Но про то, что от сырой воды бывает понос, если не хуже, я знал. Так, может, жена не врет? Как бы проверить?

— Не заморачивайся. Твой маленький мозг пока не в силах осознать всю глобальную широту мира, — вмешался в мои мысли Филипп. — Вот проживешь лет двести, опыта поднаберешься, отрастишь серое вещество, и будет тебе… хм. Нет, не счастье. Будет тебе кошмарное осознание действительности. А пока, поверь, меньше знаешь — легче на душе. Только воду кипятить не забывай. И руки мой перед едой. Особенно после трупов и демонов!

— На своем опыте выучил? — съехидничал я.

— Естественно, — ничуть не смутился козодой. — Иди отбери у жены бурдюк с водой, чего ушами хлопаешь? Ей еще детей рожать. А от переноса тяжестей демоны заводятся уже в спине. И пониже. Хрен изгонишь. — Козодой почесал клювом крыло и тяжело вздохнул.

За бурдюками я не успел, их отобрал у Элле Паоло. Еще и отругал мою жену. Что-то он ей там сказал шепотом, я не разобрал, от чего моя бесстыжая иномирянка вдруг порозовела, а поклажу отдала без препирательств. Я сразу насторожился — неужели мне снова придется отбивать жену у Паоло?! Вроде мы же уже расставили все границы!

— Не кипишуй, он просто спросил ее про особенности зрения без глаз. Видит ли она через одежду, — моргнул на меня козодой.

— Тогда это он должен был покраснеть! — справедливо возмутился я.

— С чего бы? Эта девчонка рассмотрела брата во всех видах с малых лет. Что нового она может обнаружить у него в штанах?

— Как это? — Я чуть не сел на очередной комок мха.

— Да просто. Их же в одной бочке с младенчества купали. Или вы пропустили мимо ушей все мои стенания? А я ни слова не соврал так-то. Лично полоскал двух противных крикливых личинок в одной воде, когда они умудрились скатиться в грязевой ров со стены.

— Все равно! С чего бы ей краснеть?

— Так он не про себя спросил. Про тебя. Особенно его интересовало, как она так виртуозно не замечала твой стояк всю дорогу и что собирается делать с ним дальше, потому что для мужского здоровья очень вредно долго не удовлетворять такие потребности.

— Паоло это спросил?! Паоло?!

Приехали.

Глава 41

Алла

Когда мы снова собрались в путь, я заметила, что Инсолье как-то странно поглядывает на нашего паладина. Не знаю уж, в чем причина, но тут явно замешан один пернатый махинатор.

— Как думаешь, сколько еще идти? — спросила я у мужа, отвлекая того от пристального разглядывания Паоло.

— Часа полтора-два, наверное. Если, конечно, верить этим картам, — ответил Инсолье практически веселым тоном.

— Совсем чуть-чуть осталось. — Я тоже не удержалась от улыбки. А затем еще и слегка приподняла мужа от обилия чувств.

— Ага. Какая-то пара часов — и ты снова увидишь мир своими глазами! Или… не снова? Ты говорила, что там, в той своей жизни, тоже была слепа? Значит, ты не знаешь, что такое цвета? И свет? Видишь же только очертания… — Инсолье нехило так загрузился, пытаясь понять мои будущие ощущения.

— Я была зрячая до одиннадцати лет. — Моя улыбка вышла немного жалкой. Наверное, потому, что я совсем не любила вспоминать, как именно ослепла и что творилось со мной следующие три года. — Так что цвета я помню. Но уже смутно. Впрочем, мои нити тоже разноцветные. Правда, я уже не уверена, что правильно называю их цвет, когда произношу слова. Все же мое восприятие сильно отличается от восприятия зрячих людей. Слушай. А что тебе сделал Паоло? Почему ты так на него косишься?

Задать вопрос неожиданно в толпе других рассуждений — верный способ поймать Инсолье врасплох. Он иногда не успевает перескочить с одного мысленного потока на другой и отвечает не думая — правду.

— Да он же… А, нет, нет, ничего! — — тут же как-то странно отмахнулся Инсолье.

Жаль, не получилось. Потому что Паоло меня саму вчера ошарашил по уши, начав интересоваться нюансами нашей с Инсолье интимной жизни. Причем таким голосом и тоном, словно ничего неприличного не спрашивает и разговор идет исключительно о здоровье. Он, кстати, так и сказал — длительный стояк вреден для мужчин.

Вот тебе и святой паладин. Со стояком. То есть это не он со стояком, конечно… тьфу! От любого другого персонажа такие вопросы вызвали бы только смех или желание пнуть побольнее. Но от Паоло я настолько не ожидала подобного, что растерялась и даже, кажется, покраснела.

И теперь мне страшно интересно — паладин и мужу прочел лекцию про застой в органах малого таза и вред воздержания или только я такая везучая?

— Кстати, я вот все размышляю, — начал Инсолье. — Найдем мы это кровавое озеро. А дальше что? Конечно, там написано, что нужная надпись проявится, когда страницу окропят водой. Но шатт, окропим мы, а вдруг нас к демонам пошлют? — Некромант развел руками, но тут же вернул их в прежнее положение, задев пальцами стену. Это я все еще прекрасно ощущала окружение, а вот мужчины довольствовались лишь маленькими сгустками магии. Видимо, некий аналог Люмоса из сказки про Гарри Поттера. Разве что в отличие от мира Гарри Поттера свет не концентрировался в каком-то одном месте: вокруг нас будто бы летал рой светлячков. Как пояснил Паоло, организовавший нам такую подсветку, это не только помогает видеть окружение, но и сбивает возможных нападающих. Конечно, против людей это мало чем поможет, но тем же летучим мышам и мхам нехило так порушит восприятие.

— К демонам? — хмыкнула я, наблюдая, как один из этих светлячков уютно устроился прямо в волосах моего некроманта.

— Ну да. В какие-нибудь еще тролльи пики или синие леса. Ты, если пошлют, не расстраивайся. Мы в любом случае вернем тебе зрение, — постарался подбодрить меня муж.

— Главное, чтобы все мы выжили и остались здоровыми. Без глаз я жить уже давно привыкла. — Я повторяла это уже не раз, чтобы не огорчать Инсолье и Паоло в случае неудачи. Но глубоко в мыслях я тоже мечтала о возможности снова увидеть мир. Кажется, тогда, в детстве, он был таким… красочным. Многообразным. Необыкновенным. Возможно, конечно, это было лишь восприятие детского тела. Ведь в детстве все кажется прекрасным. Но… но…

Инсолье снова приобнял меня, целуя в подбородок. Муж явно уловил мое неоднозначное настроение.

— Смотрю я на вас, и слезы на глазах наворачиваются. Даже не знаю, то ли от умиления, то ли от чрезмерного обилия щенячьих нежностей и понимания, куда вы скатились.

— Пошел вон, козел пернатый, — не оборачиваясь, буркнул Инсолье. — Все, встали и пошли дальше. Судя по карте, осталось совсем недалеко.

Он был прав. Уже через пару часов я почувствовала, что воздух в пещере изменил запах. Пахло… кровью? Настоящей? Но так интенсивно, словно этой крови там реально целое озеро.

— Похоже, название этому месту дали не столько за красный цвет, сколько именно за запах.

— Железо, угу.

— А по-моему, запах медный.

— Марганцовка… — задумчиво сказал козодой.

Я резко обернулась к нему. Что?!

— Кры? А, я просто подумал, что красная вода может быть от повышенного содержания марганца и железа, — вроде как незначительно отмахнулся Филипп.

— Ох, темнишь ты, сволочуга. — Я бы прищурилась, если бы могла.

— Я просто очень начитанный. Мне все же самый крупный в мире орден возглавлять. Алхимия — одна из моих специализаций. Развилась как побочная, так сказать. Все-таки подбор нужных ингредиентов и эликсиров — дело важное. Порой легче самому все сделать, чем разгребать последствия от чьих-то рук, выросших из жопы.

— По-моему, ты звездишь. Но это сейчас неважно. Мы дошли до озера?

— До чего-то дошли. Но я не уверен, что эта лужа…

— Сам ты лужа. Кровью воняет. Цвет… цвет красный. Сейчас, где там книжка? Я ее целиком в эту лу… озеро засуну, что там должно проявиться? Где эта гребаная инструкция? Список сопутствующих заклинаний? — Инсолье, как только запахло кровью, преисполнился такого нетерпения, что аж дрожал. И рвался действовать.

— В таком деле я бы не стал торопиться, — резонно заметил Паоло, оставляя ишака привязанным к рогам Хрюши, подходя к нам и кладя руку на плечо некроманту. — Не думаю, что у нас будет второй шанс. Лучше все как следует разведать, проверить и подготовить. Давайте еще раз прочтем полное описание ритуала. Думаю, достаточно будет несколько капель этой воды, чтобы на месте пустых страниц появились дополнительные условия.

На удивление, мой муж не стал стряхивать его ладонь, только покосился. И злобно пробурчал:

— Если эта куча бумаги сейчас напишет мне, что ей не хватает ингредиента из салатовой пустыни или рога тундрового тюленя, я ее сначала утоплю, а потом сожгу к шаттам.

Глава 42

Инсолье

Конечно, я нервничал, и с каждым шагом все сильнее. В последнее время наш поход из трагического приключения превратился в путешествие бродячих клоунов, но суть его от этого не поменялась.

Я. Хочу. Чтобы Имран. Нет! Элле. Снова видела.

Чтобы она посмотрела на меня своими глазами. А не нитями и этими своими мутиками, или пультиками, как она там эту свою магию обозвала.

Это желание превратилось для меня почти в одержимость. Я рвался к цели так, что даже почти перестал реагировать на творящийся вокруг дурдом с козодоями. Тем более что темный братец, скотина и сволочь, больше не пытался потрогать меня за зад. Пока не пытался.

А еще меня некисло так подкидывало от желания. Просто желания. Взять уже свою жену в жены как все нормальные люди, а не… тем более что мы уже давно даже не обнимались толком, потому что даже Элле не настолько бесстыжая, чтобы заниматься непотребством, когда Паоло лежит рядом. И Филипп, гад такой, подглядывает все время. Вот тоже извращенец!

— Так, подождите! — Я слегка панически обернулся вокруг, убирая книгу в сторону. — Паоло, можешь немного подсветить вон в том углу? И дай мне еще мою седельную сумку с вещами.

— Угу, — непонимающе кивнул бывший брат по ордену, но просьбу выполнил. У дальней стены засверкали десятки светляков заклинания, разгоняя неприятную мелкую живность вроде мокриц, пауков и крошечных ростков розовых щупалец.

Я максимально быстро вытащил из сумки нужные вещи, а потом обернулся в поисках хоть чего-то похожего на зеркало. Из более-менее подходящего нашелся только нагрудник древней брони на груди Паоло. Его я и использовал, перед этим натерев так тщательно, как это было вообще возможно в глубокой темной пещере в отсутствие каких-либо подручных средств. Так, теперь главное — себя не порезать.

— Серьезно, что ли? Ты сейчас бреешься?! — раздался удивленный шепот паладина. Он спокойно отнесся к тому, что я использую его как отражающий предмет, но сейчас удивился.

— Он и одежду чистую вытащил, — сдал меня козодой, — так что будет еще и наряжаться.

— Заткнитесь, — прошипел я. — Пятнадцать минут погоды не сделают. А я не хочу, чтобы вместо своего мужа Элле в первые же минуты увидела заросшего нищего.

— Элле? — прищурился козодой, вопросительно наклоняя свою птичью голову. Шатт, проговорился на нервах. Но от вопроса в глазах Паоло я лишь отмахнулся, будто это что-то незначительное. Начну отрицать — вызову еще больше подозрений.

— Вы там чего шебуршитесь? — Наша сова попыталась подойти ближе, но ее не пустил кабан. Тот, кстати, тоже начал подозрительно вертеться и пытаться пригладить взъерошенную шерсть. И пристал к хозяйке — достань да достань его гребешок, а то грива спутанная.

— Кхм… — окинул нас задумчивым взглядом Паоло и достал откуда-то из недр брони расческу. — Одолжишь потом бритву?

— Угу, — хмыкнул я, стараясь не перерезать себе шею в этом полумраке. — Даже магический светлячок подержу. Только не надейся, муж у нее все равно один, и это я.

— Брату тоже надо выглядеть прилично, — спокойно кивнул Паоло.

— Один я прекрасен как есть, — крякнул козодой и уселся на ближайшем скальном уступе.

— Заткнись. Вот что-что, а такое несуразное создание, как ты, лучше вообще никому не видеть, — фыркнул я в его сторону и подозрительно прищурился на Паоло: — А точно ли только брату?

— Я давно иду с вами и успел понять некоторые вещи.

— Это какие? — тут же сунул клюв не в свое дело Филипп.

— Я люблю Имран как сестру. А неподобающие желания, что мучили меня раньше, прошли, как только я это осознал.

— Скорее, твоя сестра просто стала другой, и эти мысли прошли сами собой, — проницательно заметила сама Элле. — Я тоже привязалась к тебе, Паоло. Ты отличный старший брат. Я рада, что ты наконец-то понял, что я не та Имран, и принял это как есть.

— Ты — не она, — грустно кивнул паладин. — Я не слеп и не глух. Вы же совсем не соблюдаете осторожность в разговорах. Но ты мне тоже стала знакома и дорога… как сестра. Наша кровная клятва на это тоже повлияла, конечно. Но и душа приняла тебя без возражений. А моя Имран… надеюсь, когда-нибудь я ее найду. Может, не в этой жизни, но найду.

— И первым делом научи ее немного думать, — не утерпел я. — Иначе вы зазанудите и заглупите друг друга до смерти.

— Вот впервые я с ним полностью согласен, — кивнул козодой. — Это, конечно, иногда даже мило, когда у женщины ума как у курочки, но от проблем, что она тебе организует, никакая милота не спасет.

— Давайте оставим эту тему, — достаточно твердо, хотя и доброжелательно отрезал Паоло. — Соль, ты закончил наводить красоту? Дай теперь мне, пожалуйста.

— Сколько раз говорить: меня зовут Инсолье. Не надо меня сокращать!

— Не надо столько ворчать, а то морщины появятся, даже бритье не поможет, — неожиданно усмехнулся Паоло, забирая у меня лезвие и плошку с мыльной водой.

Через пятнадцать минут мы снова все стояли перед красной лужей и напряженно смотрели, как вода медленно омывает пустые раньше страницы книги. По мере того как бумага все больше пропитывалась жидкостью, на ней медленно проявлялись ярко-красные буквы. Кстати, она, на удивление, совсем не раскисала, как обычно происходит, а даже будто бы начинала светиться. Но вот значение «букв» уже сейчас слишком сильно меня беспокоило.

— Я плоховато знаком с древними языками халифата. Но некоторые слова знаю. И мне не нравятся вон те, повторяющиеся аж два раза закорючки, — глухо сказал Паоло.

— Да… мне тоже, — кивнул я, все больше хмурясь. Потому что те самые закорючки, о которых упомянул паладин, имели лишь одно значение.

Смерть.

Ничто не дается даром. Хочешь вернуть утраченное — пожертвуй чем-то дорогим. По-настоящему пожертвуй. Плотью. Кровью и жизнью.

— Погодите. — Элле как-то ловко, хотя вроде и ненавязчиво раздвинула нас в стороны, опустилась на колени возле книги и коснулась ее страниц кончиками пальцев.

Несколько секунд было тихо. А потом моя жена резко встала и захлопнула книгу. Секунда — и тяжелый том в кожаной обложке с шелестом унесся в темноту. Эта ненормальная запустила его изо всех сил куда-то вдаль, туда, где озеро становилось по-настоящему глубоким!

— Идемте отсюда, — твердо сказала она. — Жила без глаз с одиннадцати лет — и дальше проживу. Некоторые вещи я прекрасно вижу без них, получше многих. Ну, чего встали? Пошли! Быстро! Хрюша! Тащи их!

Глава 43

— Свин, стой! — заорал я. — Элле, зачем ты выкинула книгу?! Мы даже прочитать не успели!

— И нечего там читать. — Голос девушки стал железным, я у нее такого и не слышал. Опомниться не успел, а она уже оттащила меня шага на три от воды.

— Жертва нужна, — ухнул козодой, заставляя Элле застыть. — «Чтоб вернулось тебе утраченное, отдай воде то, что дороже всего, или то, из-за чего потерял». В нашем случае она считает, что от нее требуют тебя утопить. Ты ей дороже всех, из-за тебя она ослепла.

— Идемте отсюда, — все тем же железным тоном сказала Элле. — Паоло! Помоги мне. Бери его и неси, если упрется.

— Жаль, конечно, — выдохнул паладин. — Но было бы действительно удивительно, если б все прошло просто и гладко. Не глупи, иначе я, как и просит твоя жена, тебя понесу, — это он мне персонально выдал, болван железный.

— Попробуй. — Злость прорвалась в голосе, я проворно отступил на пару шагов и приготовился отбиваться. — Какого шатта?! Элле, даже ты не смеешь решать за меня!

— А ты за меня. — Она ничуть не смутилась и ответила твердо. — Мне не нужны глаза такой ценой. Все. Можно уходить. В конце концов, с твоим упорством ты вполне можешь найти другой способ. Сделаешь мне искусственные глаза, пришьешь какие-нибудь жабьи, крабьи, что угодно. Но не то, что проявилось в этой чертовой книжонке. Если бы я с самого начала знала, ни за что бы не согласилась сюда идти! — На последних словах ее уже сорвало, слезы звенели очень близко, вот-вот разрыдается.

— Даже я не настолько гениален… — Во рту стало горько от этого признания. — Элле, подумай! Ты же так давно об этом мечтала. Ты хотела видеть как все люди, а не чувствовать кожей, слышать ушами или щупать магией! Ты так хотела, даже во сне плакала! И просила… я слышал.

Девушка тяжело сглотнула и на секунду опустила голову, но тут же снова вскинула подбородок и ответила. Тихо, непреклонно:

— О тебе я мечтала гораздо дольше. Зачем мне видеть мир, в котором нет тебя? Не хочу. Не буду.

У меня аж горло перехватило. Да, я же сам мечтал, чтоб она света белого за мной не видела. Хотел привязать накрепко, хотел завладеть всем, что она есть. Домечтался, придурок? Нравится результат? Нравится… только никто не сказал, что в обмен на ее глаза ты будешь готов отдать точно так же — все, что у тебя есть. Все, что ты есть сам. А она не захочет брать.

— Какие же мы с тобой безнадежные идиоты. — Я медленно вдохнул и выдохнул, шагнул к своей погибели и обнял ее, притянул к себе. — Оба.

— Хм-м-м, как трогательно. Но бесполезно, — протянул сзади козодой и метнулся куда-то вдаль лужи в темноту. Элле плакала у меня в объятиях, хватаясь пальцами за парадную рубашку и судорожно ту сжимая. Девушку колотила натуральная истерика, и все, что я мог, это лишь прижать ее покрепче, шепча несуразные вещи, и стараться не сорваться в эмоции самому.

Краем глаза я заметил, как над лужей взлетел козодой с книгой в лапах. Птица была слишком маленькой для такого огромного магического тома, а потому летела странными зигзагами, что смотрелось нелепо. Но я не стал акцентировать на этом внимание, лишь поглаживая по голове свою жену. Тем более что к птице быстро подошел сначала Паоло, а затем кабан и котенок.

— Тут не топить надо, а кровь пустить в эту лужу, — долетело сквозь шелест страниц и бурчание Хрюши. — Ну, положим, косвенно это я притащил дурного мстителя в орден и спровоцировал бойню на площади. Тут надо подумать, подойдут ли условия. Мальчик, посчитай быстренько, не зря же тебе даны лучшие в ордене способности в начертании и расчетах.

Все мое внимание было отдано жене, так что я только мимолетно, буквально краем глаза, видел, как лицо Паоло стало редкостно дебильным — как всегда, когда он производил сложные расчеты в уме. Тоже мне, гений ордена… но этот шкаф в броне реально мог четырехзначные числа в башке за секунду перемножать. Просто удивительно, как порой не соотносились внешность, характер и способности некоторых индивидуумов. Только вот что он там сейчас высчитывает, я не понял.

— Интуиция у Имран всегда была почти безупречной, — бормотал между тем козодой, зарывшись в книгу и лапой отпихивая от себя любопытную кошку. — За то и держал… Это, наверное, передалось с телом, или просто матрицы совпали, неважно. Я-то думал, какого шатта эта девчонка так вцепилась мне в перья и прет под землей с собой который день.

— Ты сам за нами увязался! — не выдержал я. Элле чуть успокоилась в кольце моих рук, но при этом сама держала так крепко, что подойти и посмотреть козодою через крыло в то, что он там читает, я не мог. И вообще надеялся, что жена не отследила, как этот пернатый припер книгу обратно.

— Угу, угу. Ну что, прокатит? — через пару минут спросил козодой у Паоло.

— И ты это сделаешь? — Маска дурачка сошла с лица паладина, и он уставился на Филиппа так, будто впервые его видит.

— Не выдумывай себе душещипательных историй, мальчик. Это не мое настоящее тело, я тут вообще-то в плену, забыл? Птичку, конечно, жалко, но некромант мне нужнее. Один, считай, остался из вменяемых и обученных. Эй, болезная, если хочешь, чтобы твой муж жил и не корил себя всю жизнь за твои сожженные зенки, будь добра развязать бантик.

— Нельзя. — Элле в моих руках перестала дрожать, и голос у нее был на редкость вменяемый, словно она не истерила минуту назад. — Я имею в виду, слишком рано нельзя. Тебя выкинет в твое тело при первом же надрезе.

— Точно. — Я никогда не видел, чтобы козодоя так перекашивало. И надеюсь больше никогда не увидеть. — Вот шатт. Вы все мне теперь должны, ясно? Я и так тут всю дорогу строил из себя злодея с правильными помыслами и пытался уберечь вас от самих себя. Так на сладкое мне еще и пострадать. Ну спасибо… Ты хоть понимаешь, блаженная, насколько я тебе доверяю? Сам себе не верю!

— Понимаю. — Элле крепче прижалась ко мне. — Я отпущу тебя вовремя, обещаю. Но ты уверен, что это сработает?

— Сработает, не сработает — уже не мои проблемы. Вы мне притащите все озвученные ингредиенты и самих себя в полном комплекте. Абсолютно бесплатно. А потом… потом… видно будет. Успею придумать, что с вами, малолетними придурками, сделать. Уселись на мою седую голову, ножки свесили. То расти вас, то прикрывай, то спасай, то… умирай за вас. Заколебало меня дохнуть, ты просто не представляешь как. Так! — Тут Филипп быстро переключился на Паоло, но, увидев что-то в его глазах, посмотрел уже на меня. — Берешь свой меч и одним резким движением сносишь мне башку. Чтоб фонтан кровищи прямо в центр круга на воде. Понял? Не дай мертвые боги, я промучаюсь хотя бы на секунду больше, я тебе жопу исполосую так, что у тебя вместо нее будет не пентаграмма, а репродукция Моны Лизы!

— Какая репродукция?! — дернулась жена.

— Никакая! Делом займитесь, олухи, быстро!

Глава 44

Алла

Ошалели они все, идиоты! Первым делом маг ошалел, тот, который написал эту дурацкую книжонку. Чтоб ему на том свете икалось! Потом муж ошалел, вместе с остальными новоявленными родственниками. И я сама дура! Купилась на конфетку — мол, будут мне глаза за просто так пробежаться по горам и помочить ноги в красном озере с неясным составом воды.

Когда и кому что-то давалось даром? Хоть в моем старом мире, хоть в каком другом? Могла бы заранее об этом подумать… так нет же, дошло только в тот момент, когда от ужаса ноги отнялись.

Зато не отнялись руки и язык. Так что от книги я первым делом попыталась избавиться, мужа оттащить и вообще «схватить — не пускать».

В общем, истерика — это такое дело неприятное, ужас. Я даже не знаю, чем бы все закончилось, если бы не козодой.

Приготовился ведь, паршивец. Умом я понимала, что на самом деле никто не умрет. Засранец в перьях просто избавится от перьев и очнется в своем настоящем человеческом теле. Но все равно было очень не по себе. Грела только мысль о том, что Инсолье точно не пострадает, а шанс единственный. То есть, если не получится с птицей, пробовать и резать моего мужа никто не станет — все равно бесполезно.

— Погоди, — сказала я Инсолье, срисовывая нитями, как он с неким сомнением крутит в руках стыренную на таможне саблю и проверяет ее остроту ногтем. — Минутку. Я хочу кое-что спросить.

— А я не отвечу, — ухмыльнулся козодой, устраиваясь посреди лужи алого цвета. — Сама обо всем догадаешься, если не дурочка.

— Ты даже не услышал мой вопрос.

— А это ответ на любой, — не растерялся Филипп. — Я тебе не книжный герой и не добренький учитель, чтоб все объяснять, разжевывать и в клювик складывать. Чини свою тушку, чтобы была в полном комплекте. Зря я, что ли, столько лет с тобой нянчился. Уж точно не для того, чтобы ты так глупо потеряла свой единственный шанс!

— Не со мной.

— А ты уверена? — снова подмигнула пернатая скотина и резко каркнула на мужа: — Давай!

Мое мультяшное зрение просто не уследило за росчерком меча, настолько быстро все произошло. Оно вообще мигнуло и вдруг пропало в яростном мельтешении цвета. Я только и успела в последний момент дернуть за ту нить, что была завязана красивым бантиком на душе Филиппа, распуская узел. А потом Инсолье и вовсе закрыл мне весь обзор, не давая увидеть последствия удара. Я лишь услышала, как в воду что-то плюхнулось и полилась небольшая струйка.

Муж мерно читал какое-то заклинание, а я почувствовала, как то место под повязкой, где когда-то были мои глаза, начало жечь. И жгло с каждой секундой все сильнее и сильнее. Так жгло, что я в какой-то момент не выдержала и отчаянно закричала, вцепившись пальцами в ткань и стараясь ее сорвать. Мельком почувствовала, что повязка промокла. И кровью запахло гораздо сильнее, чем прежде. Это моя? Что… что происходит? Больно!

Было так больно, что еще секунда — и я потеряла сознание.

— Элле! Элле! — странная какофония голосов слышалась где-то там, далеко, за гранью сознания. Нет, не Элле. Это было другое имя. Кто-то звал меня тем, уже забытым мной именем.

— Алла! — вот теперь я услышала четко. И темнота перед глазами резко превратилась в ослепительно-белый свет, отчего мне пришлось зажмуриться. Стоп! Зажмуриться? Я… вижу свет?

— Здравствуй, Алла. У вас ведь… так говорят? — обратился ко мне неуверенный женский голос. Я слегка приоткрыла глаза и снова едва не застонала от обилия света. Но только теперь в этом белом мареве было одно большое красное пятно. Кажется, передо мной стояла девушка в длинном ярко-алом платье в пол. Я не могла разглядеть черты ее лица, для меня достаточно было одного этого… красного цвета. Эх, как же долго я не видела настоящего, а не придуманного собственным мозгом и чужой магией цвета! Как долго!

Но… все так, где это я? Неужели умерла? А как же Инсолье? Как же Паоло? Неужели мужчины баюкают мое мертвое тело?!

— Нет, ты не умерла. Пока, — вздохнув, сказала девушка в алом. — Но только тебе решать, куда ты хочешь вернуться. В твое тело, которому одиннадцать, чтобы счастливо прожить заново жизнь здоровой, со своими друзьями, родителями, в своем мире, или же остаться ведьмой со странными способностями в диком и не очень безопасном месте.

— Мне… решать? — Я все еще не понимала, что происходит.

— Это заклинание позволяет вернуть утраченное. Любое утраченное, понимаешь, Алла? Ты ведь потеряла многое и не один раз. Так что именно ты хочешь вернуть? Свою собственную жизнь и семью или чужие глаза? — Голос девушки звенел, как чистый ручей. Но вот содержание этой хрустальной песни мне уже начинало не нравиться.

— Почему… чужие?

— Потому что это не твое тело и не твой мир.

— А что будет, если я решу вернуться домой? — очень осторожно спросила я, уже предчувствуя подвох.

— Ты забудешь все, что с тобой произошло, и начнешь жить заново. Просто пожара в твоем доме не случится. Будешь жить, расти как нормальный ребенок вашего уютного мирка.

— Я забуду все? А… Инсолье?

— Похоронит тело и будет жить дальше там, где ему предназначено судьбой. Это его наказание за попытку отомстить невиновным и убийство непричастных.

— Нет, я не согласна. Я хочу к моему мужу. — Голос прозвучал слабо, но твердо.

— Ты уверена? А как же твои родители? Разве они заслужили новое горе? Хоронить дочь, которую сбила машина, это очень больно и горько для пожилых людей. Они ведь так старались, так любили тебя. Не бросили даже после того, как ты стала инвалидом, старались вырастить, окружить заботой и теплом. Ты — их смысл жизни.

У меня внутри все скрутилось в узел от ужаса перед выбором. Как же так? Мама… папа… но… подождите-ка. Погодите!

— Ты врешь. Зачем ты врешь? Моих родителей уже нет в живых там, откуда я пришла! — практически прокричала я в пространство.

— Все же вспомнила, — вздохнула девушка в алом. — Но есть ведь те, чья маленькая одиннадцатилетняя девочка пострадала при пожаре. Они так и не простили себе той театральной премьеры, ради которой оставили ребенка дома одного. Разве ты не хочешь им помочь и убрать эту трагедию из их жизни?

— Ты… ты ведь… Имран, так? — вдруг поняла я, смотря на девушку в алом платье. И как только это имя было сказано вслух, образ передо мной стал четче. Лицо девушки прояснилось, и я впервые увидела новую себя. Так вот как я выгляжу в этом мире.

Глава 45

Инсолье

— Живая! — снова проверил я чужой пульс и дыхание. Наверное, уже десятый раз за эти пару минут. — Но почему не просыпается?!

Нервная трясучка заставляла пальцы неуверенно дергаться. Но я снова и снова касался тонкого запястья, прислушиваясь к биению самого нужного в этом мире сердца.

— Может, для исцеления нужно какое-то время? И заклинание вырубает желающего, чтобы у него не было болевого шока от отрастающих «утраченных» вещей, — резонно предположил Паоло.

Но я все равно чувствовал сильное беспокойство. Что-то было не так!

— Да какое время! Где эта дурацкая книга?! Где этот дурацкий темный брат, я ему второй раз отчекрыжу башку, теперь настоящую! Не мог предупредить?!

— А ему откуда знать? — попытался вступиться за командира бледный и на самом деле такой же перепуганный, как и я, Паоло.

— Да уж найдется откуда! — не желал ничего слушать я. — Этот жук знает гораздо больше, чем говорит, скотина! Что же делать-то? И кровь все еще течет из глаз. Почему ты не даешь мне снять с нее повязку?!

— Мне кажется, пока нельзя. — Паоло нервно перебирал какие-то травки в котелке и смотрел на Элле с не меньшей надеждой, чем я. Потом вздохнул и принялся меня увещевать: — И… даже если что-то не так. Разве мы можем теперь уже что-то изменить? Повязку в алой воде мы уже смочили и приложили, как было написано в книге. Остается только ждать.

— Этого мало! Можем изменить! Наложи на нее исцеляющее!

— А если я нарушу им процесс восстановления? Ведь от заклинания исцеления все снова заживет до состояния слепоты!

Пока мы спорили, под рукой неслышной пушистой тенью скользнула Кошка, запрыгнула на грудь лежащей девушки и коротко уркнула на меня, когда я попытался ее погнать. Клыки показала! Ничего себе!

Кошка тем временем тщательно обнюхала лицо моей жены, слизнула каплю крови с ее щеки и улеглась Элле на грудь, подвернув лапки. Замурлыкала, громко, на всю пещеру.

— Вот видишь? — невоспитанно ткнул в нее пальцем паладин и посмотрел на меня так, словно я должен что-то особенное понять из кошачьего поведения.

— Да что вижу-то?!

— Она спокойна. Значит, с Имран все в порядке. Смотри. Хрюша тоже не волнуется, наоборот, разумно подкрепляет силы перед новыми испытаниями, бери пример с него, — постарался разрядить обстановку паладин.

— Сам бери! Мне что, пойти пожрать розовых щупальцев?

— Да хоть бы. Главное — перестань так трястись. — Тяжелые теплые руки брата неожиданно опустились мне на плечи и принялись разминать. — Ты себя раньше до разрыва сердца доведешь, чем Имран проснется.

— Не доведу… но я не могу быть спокоен! Понимаешь?

— Понимаю. Но послушай, ты сам сказал. Это заклинание похоже на заклинание крови. Смешать его со светлой магией — и только шатт знает, что выйдет. — Паоло перестал выворачивать мышцы у меня на плечах и отошел в сторону наших седельных сумок. Чуть порывшись в них, он выудил фляжку, немного тряпок и все-таки собранные для Филиппа ингредиенты в виде странных растений.

— Да… знает, наверное, только Филипп! Не вовремя же мы его прирезали! — Я хотел было сплюнуть в сторону шаттовой алой лужи, но сдержался. Вдруг в ней снова придется кого-то или что-то купать.

— Угу, — грустно протянул паладин, безуспешно пытаясь развести в сырой пещере небольшой костерок. Сухостоя тут не было, розовые щупальца горели плохо. Да и сжигать доступный кислород было не лучшей идеей. Но Паоло упорно запускал искру на маленькую кучку мусора и тряпок, чтобы подогреть чистую воду в фляжке. — Советы командира не помешали бы. Пусть и в форме сарказма.

— Да оставь ты этот костер. Не нужно пока. Иди сюда и лучше еще разомни немного. А он… правда вас с Имран растил? — решил я хоть немного отвлечься от страха и бесконечного ожидания неизвестно чего.

— Ну, не сказать, чтобы мы его прямо за отца считали. Но на старшего брата, наверное, он бы потянул. А потом Имран в него влюбилась… точнее, мы оба так подумали, — задумчиво почесал бровь Паоло и внимательно посмотрел на меня — как я восприму такую неожиданную откровенность? Потом пересел так, чтобы удобнее было до меня дотянуться, и продолжил: — Но сейчас я считаю, что это была не любовь. Точнее, не та любовь, понимаешь? Она совсем не похожа на вашу. Восхищение — да. Желание следовать за ним — да. Чтобы он похвалил… Но, понимаешь, это, по сути, у нас обоих было. Только я же не влюбился в командира. Ну, то есть это не считалось влюбленностью. А у Имран…

— Она девчонка, все понятно, — скривился я. — Вроде как братских чувств ей не положено, только влюбленность. Встать рядом как соратник нельзя, надо обязательно замуж.

— Ну вот как-то так.

— А сколько Филиппу лет? Я всегда думал, что он лет на пять нас старше. Ну максимум семь. — Этот разговор не мешал мне все еще держать жену за руку и отслеживать ее пульс. Да и вглядываться в восковое бледное лицо не мешал. Но хоть самую малость отвлекал от желания орать и биться головой о пол от тревоги.

— Я не знаю. Для меня он был всегда… хм, — озадаченно моргнул Паоло, еще чуть пододвигаясь. — Знаешь, когда я был ребенком, он уже был взрослым. Лет двадцать, ну, минимум восемнадцать ему точно было. А мне — шесть.

— То есть если тебе двадцать два, то ему, получается…

— Не получается, — покачал головой паладин. — Ты же слышал, как он ругался сотнями лет.

— Да мало ли, как он там ругался. Этот соврет — недорого возьмет. — Я подумал немного и все же покорно откинулся на грудь брата, севшего за моей спиной и взявшегося опять разминать сведенные судорогой плечи. Так и правда было самую капельку легче ждать. Смешно… в таком положении паладину ничего не стоит свернуть мне шею. А я не боюсь. Доверяю. Дожили…

— Соврать он может, — явно нехотя признал брат. — Но не тогда, когда его вывели из себя. В такие моменты Филипп обычно удивительно искренен и перестает отслеживать, что несет. Правда, я за всю жизнь всего один раз наблюдал такое. В смысле, пока он не отправился путешествовать с нами… оказалось, что у тебя и у Имран проявились удивительные способности доводить командира.

— Хм. Странно. Если б он совсем не старел, его бы давно из ордена погнали, — фыркнул я. — Церковь очень не любит такие фокусы.

— Командир попал в центральную обитель на пять лет раньше нас, если верить рассказам остальных братьев. Его порекомендовал старый настоятель. А светлая божественная магия часто продлевает своим адептам молодость. Ладно… это только сам Филипп может сказать наверняка. Мы же можем лишь теряться в догадках.

— Да что там догадываться! Наверняка…

— Мяу! — перебила нашу беседу Кошка и встала на груди Элле, внимательно вглядываясь ей в лицо.

Мы мгновенно забыли про Филиппа и проблемы его возраста. Если бы Паоло не успел меня поймать, я бы уже схватил жену и тряс, прижимал к себе, обмывал кровавой водой или еще какую глупость натворил. Потому что с ней начало твориться что-то явно ненормальное и нехорошее.

Глава 46

Алла

— Так почему же ты не хочешь им другой жизни? — настойчиво продолжала давить собеседница. — Счастливой, полной. Они ведь родили тебя поздно, ты единственный ребенок, балованный, любимый. Ты хоть представляешь себе, что они чувствовали? Всего этого можно избежать, прожить жизнь заново.

— Хреновая из тебя манипуляторша. — Я как-то резко почувствовала усталость. — Передавила. Мои мама и папа и так прожили полную, счастливую жизнь. И с честью прошли все испытания. Даже мое увечье их не сломало. Они продолжали меня любить, нам было здорово вместе, и никакое чувство вины не отравило нашу жизнь. Я ни о чем не жалею. И они не жалели. Так что перестань.

— А почему ты тогда считаешь, что именно ты сделаешь счастливым Инсолье? Изначально этот мужчина влюбился в меня. Ты же села у чужого костра и лишь подбросила несколько прутьев в самом конце.

— Да как же. — Наверное, ехидство моего злобненького некроманта заразно — передается половым путем. Через поцелуи. — Он тебя терпеть не может. Даже если и повелся на смазливую мордашку, ты слишком глупа для него. Вообще для всего. Поумней сначала, потом будешь со взрослыми тетями спорить.

— Высокомерная темная гадина. Ты забрала! Мое тело! Мою жизнь! Моего брата! Мою! Любовь!

— Ты сама отдала. Иногда жертвовать собой ради других мало. Надо еще и думать немного.

— Когда мне было думать, когда? Еще секунда — и все бы погибли! Он даже Филиппа не пожалел! А ведь он… он…

— Да, ты права. — Мне вдруг стало жалко девочку, я передумала с ней ругаться. — Ты очень храбрая. Раньше я думала, что еще и добрая.

— Толку от моей доброты!

— Нет, неправильно. Толк есть. Паоло тебя любит, Филипп тоже. Даже Инсолье мог бы по-настоящему полюбить, если бы ты повзрослела. — Я вздохнула и вдруг, повинуясь порыву, поймала свое алое «отражение» за руки, притянула к себе и обняла, как маленького ребенка. Погладила по волосам, утешая. Она сначала дернулась было, а потом резко затихла и уткнулась мне лицом в плечо. — Послушай… я не знаю, что нам с тобой делать дальше. Понимаешь? Я не хочу возвращаться в свой мир и забывать Инсолье. Не могу даже представить, как он отнесется к тому, что я исчезну и на моем месте снова окажешься ты. Я не уверена…

— Я… я тоже не знаю. Все, все, кто был ко мне близок, все теперь любят тебя! Если даже я снова окажусь в своем теле, то буду лишь жалкой тенью. Ненужной и неинтересной. Я не смогу так же. Но… я так хочу жить…

— Так родись заново! — предложила я. — Ты же можешь? А Паоло тебя дождется. И Филипп никуда не денется, я так думаю. Он уже лет двести по этому миру бегает, еще столько же и подождать может. Если уж он так тебе нужен, м-м-м?

— То есть ты предлагаешь именно так отомстить некроманту? — Имран подняла голову с моего плеча, высвободилась из объятий, отступила на шаг, прищурила зареванные глаза и вдруг улыбнулась. — А знаешь… это мысль!

— Стоп, погоди! Какая мысль?! — забеспокоилась я и попыталась опять поймать девчонку. Но та быстро отскочила еще на несколько шагов и вдруг стала таять в серой дымке, как в облаке.

— Договорились! — крикнула она напоследок и начала втягиваться куда-то в меня. — Месть — значит месть! Буду капризничать и вить веревки!

— Стой! Какая месть?! Почему Инсолье?! Какие веревки?!

— А догадайся! Теперь я тоже стану интересной для всех вас! И самой любимой девочкой! — Веселый девчачий смех долетел уже издалека.

— Елки-палки… — У меня аж колени ослабели от догадки. — Срочно надо изобрести в этом мире презерватив. Только этого счастья мне и не хватало!

— И память о нашем разговоре я тебе сотру, — долетело уж совсем откуда-то из далекого далека. — Не знаю, что такое презерватив, но мне не нравится это слово! Так что лети, мамочка, получай свои глаза и рожай меня побыстрее! Повышенное желание я вам обеспечу! Потерпи только, сейчас будет немного больно.

— Ах ты паршивка! Я на такое не подписывалась! И не смей вмешиваться во взрослые отношения, тем более родитель… тьфу на тебя! — Орать в серые облака глупо, конечно, но у меня от возмущения даже голова закружилась. Или не от возмущения? Ох… что она там про «немного больно»? Это разве немного?! А-а-а-а-а!

* * *

— Элле! Элле! Ты слышишь меня?!

— Сестра, как ты?

Сначала голоса раздавались будто через толстый слой ваты. Но с каждой минутой чувства становились все более ясными, а звуки четкими. Глаза болели уже не просто так, сами по себе, а от странного ощущения. И еще — чесались. Именно так, как обычно чешутся небольшие ранки при заживлении. Хотелось потереть их руками, но я все еще опасалась.

Ладно, попробуем. Едва моргнув, я тут же сомкнула веки, потому что свет вокруг казался невыносимо ярким.

— Да убери ты к шатту свои светлячки! Не видишь, ей же больно! — раздалось такое родное бурчание Инсолье. Такое ощущение, что я долго его не слышала. Хотя вроде меня отключило всего пару секунд назад.

— Ты сам сказал посветить ближе, чтобы узнать о состоянии ее глаз!

А вот это уже Паоло. И Хрюша топчется где-то недалеко. И кошечка о ладонь ластится. Хорошо. Все свои рядом, живы и здоровы — это главное. А глаза…

— Не шумите. Сейчас попробую открыть еще раз, — прошептала я, и переругивание сразу прекратилось. Кажется, мужчины даже дышать стали реже.

Очень медленно приоткрыла один глаз. Потом второй. Сначала я заметила несколько приглушенно-синих (они, оказывается, были синими!) светлячков, парящих вокруг нас. Свет от них достаточно отчетливо очерчивал низковатый пещерный свод, нависавший над моей головой. И розовые щупальца мхов тут и там.

Между прочим, это странно. Я читала много разной литературы о том, как к слепым людям возвращается зрение. Так вот, все непросто. Дело даже не в глазах, а в тех участках мозга, которые забыли, разучились или вовсе никогда не умели обрабатывать информацию от этих органов чувств.

Я была готова к тому, что, как я тоже читала, многие бывшие слепые даже просят вернуть все как было, потому что не могут вытерпеть новые ощущения.

Но сама ничего подобного не испытывала. Просто… смотрела и видела. Как так и надо. Может, потому, что на самом деле это тело ослепло совсем недавно? Ведь его-то мозг вполне привык видеть и обрабатывать…

— Ну как? — шепотом раздалось сбоку.

— Все норма… — Тут я повернулась на голос и рассмотрела собеседника. — Ой! Ой, мамочки!

Глава 47

Инсолье

— Что? Что с тобой?! — тревожно переспросил я, кидаясь то ли поддержать пытавшуюся сесть жену, то ли уложить обратно. То ли вообще непонятно что сделать, лишь бы не сидеть истуканом и не умирать от страха. До чего ж отвратное чувство! Я уже и забыл. Жил такой гордый демон, никого не любил, никого не боялся, на хрена, спрашивается, было обрастать близкими и любимыми?..

А вот. И только попробуйте отобрать у меня мой страх! Руки вырву, ноги переломаю, голову откушу!

— Элле, не молчи! Что с тобой? Что с тобой?!

— Да ничего со мной. — Жена моргнула еще раз, слипшиеся от крови и слез ресницы были похожи на иголки. — Ты со мной… и это все мое!

— Твое-твое. Куда ж я денусь…

— Никуда! Это все мое! — повторила она, встрепенулась и дернулась ближе, пытаясь схватиться еще непослушными руками за мои рукава. — А сними рубашку?

— Рубашку? Не волнуйся, я не ранен. У нас вон целый штатный паладин есть с исцеляющей магией.

— Я не всесилен. — Паоло, как всегда, попытался отмазаться. Он переживал за сестру с двух шагов — как только Имран застонала, забилась, а потом все же открыла глаза, отпустил меня с ней нянчиться и не лез под руку. Это ж надо, какой у меня, оказывается, умный брат! А все потому, что мой. Пока ничейный орденский был — тупень тупнем. Только мое влияние сразу мозги ему прояснило. Да!

— Да я вижу, что ты не ранен, — отмахнулась Элле. Потом застыла и вдруг расплылась в улыбке: — Правда вижу! Глазами! Но сейчас меня вовсе не это интересует.

— Хм? А… — Вот тут до меня дошло, что это за странные искры в глазах у моей женщины. Я даже почувствовал, как кровь приливает к ушам и щекам. Шатт! Я же побрился! Выгляжу сейчас, наверное, как нетронутый юнец на первом свидании! Но это ее пристальное разглядывание и попытки буквально испарить взглядом мою одежду по-настоящему смущали.

Тем не менее проигнорировать ее просьбу я не смог, разве что предупреждающе зыркнул на Паоло, который старался подавить смех.

И не краснел даже, гад! Где его невинная святость?! Так быстро скисла и облезла просто потому, что рядом с нами под одним одеялом полежал?! Так мы ж ничего не делали! Просто спали!

— Ну сними, тебе жалко, что ли? — между тем канючила жена.

Я посмотрел на нее чуть пристальнее и обнаружил, что она вообще странная. Помимо того, что с глазами, еще и немного как будто… пьяная? Или такое ощущение создавали ошалевшие глаза на столь родном лице.

— Угу, — вздохнул я и все же стянул с себя рубашку, даже не развязывая ворот.

— М-м-м! — восхитилась Элле, подтянулась на слабых еще руках и ткнулась носом прямо мне в живот. Шумно вздохнула и дунула в пупок.

Вот теперь и я ошалел. Во-первых, потому, что это вообще ни на что уже не похоже. Еще укусить осталось, чтобы… Ай! Зря подумал…

А во-вторых, я нормальный здоровый мужик! И с памятью у меня тоже все хорошо! Я помню, что она может вытворить вот этими самыми губами, когда вот так ими скользит по животу все ниже, ниже…

Да ша-а-атт! Ну не при Паоло же! Паладина вон аж подкосило, все-таки столь прилюдного прелюбодеяния он от нас еще не видел. Мы хоть приличия соблюдали!

— Так, родная. — Я собрал в кучу ту жидкую субстанцию, в которую превратились мои мозги от первого же прикосновения ее язычка к животу, и подскочил, поднимая девушку на руки. — Всему свое время. Паоло! Ну чего сидишь?! Мы навечно в этой дыре должны застрять?! Ее вообще нужно показать лекарю!

— С ней все хорошо, я уже проверил. Подозреваю, что это реакция тела на обилие новых непривычных ощущений. Ну и вообще, при том магическом фоне, что еще гуляет по телу, неудивительно, что она… слегка… но это скоро пройдет само.

— И все равно надо показать другому лекарю! И еще третьему, для верности. Хрюша! Мать твою рогатую! Выплюнь слизня и иди сюда! Так, дорогая, постой вот тут секундочку… или лучше посиди.

— Если уж придираться, — поскольку рот усаженной на камушек жены оказался ничем не занят (А-а-а-а! Воображение, заткнись!), она принялась радостно болтать, — то его мать — это я. И у меня нет рогов… нету же? — И она хищно потянулась к моему лицу, чтобы заглянуть в глаза. — Вот, проверь!

Элле взяла мою руку и положила ее себе на макушку. И пока я снова приходил в себя, успела еще раз обнять, зажимая меня в объятия так, что затрещали ребра.

— Это все-е-е мне…

— Ладно, — сжалился надо мной брат, глядя, как я на слабеющих коленках пытаюсь отползти от самого большого соблазна за всю мою жизнь. И правда ведь уже подумал — да и хрен бы с ним, со зрителем, отойдет за поворот, если застесняется…

Так вот, Паоло быстро подошел, одним движением накинул на Элле широкий плащ с меховой подкладкой, отодрал девушку от меня (пока он это проделывал, я думал, что у нее не две руки, а все восемь, как у морского гада, которого мне как-то предлагали половить на юге), завернул хныкающую сестрицу поплотнее и на руках унес к Хрюше. Усадил ему на спину, заставил взяться за рога. Деловито вернулся и скептически оглядел меня самого:

— Тоже понести? Посажу на ослика. И выбираемся отсюда поскорее.

— Да, ты прав. Наших запасов еды и воды слишком мало, чтобы оставаться даже на лишние пару часов, — встряхнулся я, приводя мысли в рабочее состояние. Покосился на жену. Душераздирающе вздохнул. И решил:

— Ладно, давай осла. У меня ноги не идут. Прокачусь на нем немного, приду в себя.

— Угу, — кивнул Паоло и пошел за живностью. Осел все еще был привязан к кабану, во избежание избежания скотины неизвестно куда по многочисленным пещерным тоннелям.

— А братик у меня тоже вау! — услышал я голос Элле и тут же подскочил, сразу забыв о «не ходящих» ногах. — Эти плечи! Ох, а штаны как обтягивают…

— Имран, веди себя прилично, — строго шикнул на нее паладин и надвинул на голову девушки капюшон. Потом вздохнул так тяжко, словно он усталый воспитатель младшей группы новой братии на прогулке через деревенскую ярмарку. Еще раз проверил, хорошо ли сидит сестрица, крепко ли привязан ишак к свинячьему хвосту, и повернулся ко мне. Кажется, собирался и меня то ли пощупать, то ли укутать, то ли…

— Клюв подберите, — вдруг попросила отгороженная от соблазна капюшоном Элле. У нее даже голос более трезво прозвучал.

— В смысле? — встрепенулся Паоло.

— Клюв от козодоя, — вздохнула девушка и махнула меховой полой в сторону озера. — Остальное растворилось. А клюв остался. Филиппу наверняка понравится такой сувенир. Надо же его как-то отблагодарить.

Глава 48

Алла

Клюв, торчавший на мелководье, оказался не клювом, а целым черепом. Птичьим. Но ужасно необычным. И хотя Паоло с Инсолье дружно плевались и ругались, я все равно заботливо вытерла трофей подолом платья, завернула в носовой платок и спрятала в карман. Где еще я найду такой занятный сувенир? У него даже череп будто в очках — в глазницах дополнительные костяные круги…

Впрочем, сувениры быстро отошли на второй план, когда я все же протрезвела. А случилось это довольно скоро, когда мы выбрались на поверхность. Хотя, казалось бы, к озеру мы пробирались едва ли не неделю, как смогли проделать весь обратный путь меньше чем за сутки с небольшим? Или я проспала на спине Хрюши дольше, чем мне сказал Инсолье?

Кстати, именно Хрюша был первым, кого я уже осознанно рассмотрела своими глазами, без странной розовой пелены с наложенным на все эффектом магических нитей. Привыкший организм непроизвольно включал магическое зрение. Потому в первые секунды после пробуждения я даже испугалась, заметив привычную картину. Неужели наши старания были зря?

Но нет, просто не открыла веки. Отвыкла за время слепоты. Вроде бы рефлекторное действие, а у меня этот рефлекс атрофировался. Пришлось его сознательно пробуждать.

И вот тут меня поджидали новые открытия.

Начнем с того, что шерсть Хрюши оказалась не черной, не коричневой и даже не рыжей. Это просто в моей голове были такие нити, вот они и мешались в его шерстинках, обозначая некий усредненно-бурый оттенок с перепадами от более светлых к более темным тонам.

В новом зрении кабан оказался серо-стальной в черных пятнах с ядовито-зелеными каемками. Такого же цвета были кончики рогов и копыт. Ну… я помню, что мы его как-то под корову красили. Вернее, Инсолье красил. Значит, тут вот такие коровы?!

После этого к своим спутникам я тоже присмотрелась получше. Освещение в пещере, на мое счастье, было сильно приглушенным, иначе новые глаза просто вывалились бы из глазниц — такое у меня складывалось впечатление при любой попытке посмотреть на что-то хоть чуть более ярко освещенное, чем с помощью тусклого светлячка под самым сводом.

Кстати, теперь этот комочек света был не синий, а вполне себе привычно желтый. Оказывается, Паоло мог менять оттенок этих малышей. Синими он их делал для меня, так как, по мнению магов, это был самый «темный» цвет. Этакий ночник.

Паоло… вот тут меня ожидал еще один сердечный приступ несоответствия магического и визуального образа. Никогда бы не подумала, что мой названый брат больше всего похож на… на Мальвину. Здоровенную Мальвину в доспехах. Плечи широченные, сам оглобля, а лицо словно из детской сказки про куклу с голубыми волосами. Нежное, чистое, с огромными глазами в длинных ресницах, аккуратным носом, пухлыми губами и острым подбородком. Как-то в моем внутреннем мультике это не так кукольно смотрелось…

И волосы. То, что Паоло блондин, то есть имеет светлый оттенок волос, я считала еще нитями. Но вот то, что он блондин с голубым отливом, обнаружила только теперь.

М-да.

Слава богу, Инсолье сюрпризов в этом деле не преподнес.

Ну, то есть как не преподнес.

Я знала, что у меня красивый муж. Но не подозревала насколько! Жгучий брюнет со слегка звериными, желтыми глазами. А какие рожи он корчил — это же умереть не встать! Я-то считала, что мультики мне передают всю гамму его эмоций, наивная. И это все мое!

Какое-то время я даже развлекалась, открывая и закрывая глаза, глядя на мужа то магией, то нормальным зрением. Сравнивала облики, сопоставляла эмоции и пыталась вспомнить, представить, как бы он выглядел «вживую» в тот или иной прожитый вместе момент. Вот, например, когда я в первый раз его… кхм… немножко съела.

Представляла так живо, что Инсолье, поглядев на мою сосредоточенную физиономию, даже забеспокоился:

— С тобой все хорошо?

— Угу, — пробормотала я. — Слушай, а сними рубашку.

— Что, опять?! — Ох, вот это эмоции!

— Имран, тебе надо завязать глаза, — вмешался наш Мальвин, подходя вплотную с полоской красной ткани в руках.

— Зачем? — Инсолье спросил раньше, чем я открыла рот. Муж косился на тряпку в руках паладина с такой ненавистью, будто это ему пришлось ходить с этой дрянью на лице несколько месяцев.

— Мы почти добрались до выхода из пещеры. Сейчас там день.

— А, — выдохнул некромант. — Ну тогда конечно. Как ты, Элле? Ты же понимаешь, да? Сразу яркий свет… — У него стало такое виноватое лицо, словно это он лично не вовремя зажег солнце в небе.

— Все нормально! — Я забрала красный лоскут из рук брата и привычно повязала его вокруг глаз. Честно говоря, прикосновение ткани к коже вызвало волну ледяной дрожи вдоль позвоночника. Мне действительно на мгновение стало страшно, а потом просто дико неприятно.

— Но вечером ты точно снимешь рубашку!

— И рубашку, и штаны, и вообще все что хочешь снимет, — пообещал Паоло.

Инсолье же только рот открыл, глядя на него выпученными глазами. Потом все же переварил мысль, пришел в себя и начал по своему обыкновению уютно ворчать:

— Вот не зря говорили, что из праведников грешники получаются страшнее, чем из изначально темных существ. Не брат, а прямо сутенер какой-то. Ты еще за правильным соблюдением супружеского долга начни следить, надсмотрщик!

— И прослежу. Имран пока рожать рано. Сначала надо хотя бы дом найти. Затем стабильную работу. Затем…

— Заткнись! — рявкнули мы с мужем на удивление слаженным хором. И только потом посмотрели друг на друга слегка удивленно. А потом неожиданно начали ржать. Все втроем.

Наверное, это был выход накопившегося стресса. Потому и выползали мы из троглодитовской пещеры еле-еле, шатаясь от смеха, едва ли не на четвереньках. Так наржались. И продолжали хохотать еще с полчаса после того, как вышли на тропу.

— О. Ночь, — вдруг удивленно констатировал некромант. При том что мы уже давно шли по горному склону среди корявых лысоватых кустов, это он вовремя заметил. — А ты говорил — полдень!

— Получается, мы напутали со временем. Или где-то его потеряли, — пожал плечами голубовласый паладин. Кстати, его доспех, добытый в пещере, вне ее оказался еще необычнее — начал светиться в такт шагам. Слабым болотно-зеленым светом.

— Это он заряжается, — со знанием дела просветил нас Инсолье. — От движения и от солнечного света.

— Где ты видишь солнечный свет?! — не понял Паоло.

— Неуч! А луны, по-твоему, что отражают?

Они заспорили на какие-то околоастрономические темы вперемешку с теорией магически заряженных доспехов, а я увлеклась ночными горами. В лучах двух лун они были такими красивыми… Все же нитями я могла ощупать пространство ну на сто шагов в сторону — максимум. А теперь видела весь мир во всем его прекрасном многообразии. У меня поминутно перехватывало дыхание от самых простых вещей. К примеру, горы! Величественные горы яркой лунной ночью! И сами луны в небе, едва прикрытые кружевными прозрачными облаками. Две штуки, одна маленькая и зеленоватая внутри другой — большой и синей. А мне ведь действительно казалось, что, лишившись глаз, я мало что потеряла. Но… оказывается, мир так прекрасен!

Я так и дышала с перерывами до самого привала. Где Паоло лично поставил нам палатку у ручья и… ушел. Забрав с собой осла и Хрюшу. На охоту — он так сказал.

Глава 49

Инсолье

Дожили. Столько корячился, столько хотел. А как до дела дошло — у меня чуть паралич не приключился. Это у меня-то! Да я ж трахал все, что двигается, а что не двигается — пинал и тоже! Добивал, в смысле. Держал в страхе три борделя в соседнем с обителью городе!

Нет, я уже видел жену в «купальнике» — так она назвала те три непотребных лоскутка на самых, хм, нужных местах. Но тогда она не улыбалась и не крутила тем, что в нижний и самый маленький лоскуток обряжено!

— Это называется «танец живота», я когда-то брала уроки, — просветила она меня, ритмично пощелкивая пальцами в такт умопомрачительным движениям бедер.

— В борделе?! В гареме?! Где вообще вот этому вот учат, шатт бы их побрал да вот так же перед собой танцевать заставил! — только и выдохнул я, пытаясь сообразить, где и в каком самом развратном заведении можно увидеть эту мелкую, но явно управляемую волнообразную дрожь всех мышц, от которой начинает трясти уже меня!

— Почему в борделе? — обиделась жена и придвинулась, точнее, плавно перетекла ближе. — В клубе пенсионеров. Там были уроки для слабовидящих бабушек.

— На хрена бабушкам так жопой крутить?! — только и смог потрясенно икнуть я, когда меня толкнули в грудь, повалили на одеяла и принялись раздевать, не переставая при этом соблазнительно извиваться. — Ты меня совсем за дебила держишь, женщина?!

— А для здоровья, — засмеялась эта змея-искусительница. — Дедушек-то на всех не хватает.

Мне повезло в одном. Моя жена не девица, во всяком случае мозгами. Но она только недавно обрела зрение и все никак не могла еще привыкнуть к этому. То и дело зависала на самых простых предметах и действиях. Рассматривала, то с открытыми глазами, то по старинке, магией. Сравнивала и ахала.

Вот и теперь, стянув с меня рубашку, Элле замерла, восхищенно затаив дыхание и едва касаясь моей груди кончиками пальцев. Смотрела и не могла насмотреться.

Я аж смутился. Но немного и ненадолго. А потом очнулся и возрадовался — слава всем богам, мертвым и живым! А то ведь позор сплошной, если на брачном ложе в нашу первую настоящую ночь я буду лежать бревном и изображать стеснительную монашку!

Зато пока жена меня разглядывает, я могу очухаться и взять инициативу в свои руки!

А именно — показать уже свои… движения и достоинства. Не все же этой развратной девчонке творить всякое несносное бесстыдство. Потому я напряг мышцы пресса и, закинув руки вверх за голову, схватился за полог палатки.

— О-о-ох, — отреагировала Элле и порозовела. Причем не только щеками. Розовой стала соблазнительная белая шея, а потом румянец плавно спустился на едва прикрытую грудь, растекаясь там, как отсвет заката.

У-у-у-у, едва все не испортил! Чего мне стоило не сорваться с места и не схватить ее, один шатт знает и наверняка ест свой хвост от зависти к моей неимоверной выдержке!

— Угу,— отдышавшись, хмыкнул я и начал медленно, но верно выскользать из-под девушки, отчего штаны спустились чуть ниже, оголяя большее количество линий. Но помимо этого я наконец выбрался из-под Элле, обнял ее и крутанулся на одеялах. И застыл, нависая над ней на вытянутых руках. Нет, я не против ее сверху… вот ни разу! Но не сразу.

А еще стоит добавить немного магии.

— У тебя глаза… светятся, — вздохнула моя алая сова, зачарованно опуская и поднимая ресницы над своими собственными живыми и настоящими глазами. — И зрачки вытянулись.

— Тебе нравится?

— Очень… Очень… Очень! — Она подалась навстречу и с каждым своим «очень» целовала меня в плечи, в шею, в подбородок. А еще терлась об меня… всем. Шатт! Даже у меня терпение не настолько железное!

Ну это уже ни в какие ворота не лезет! Плевать на все эти показательные выступления! У меня сейчас последние штаны порвутся!

От избытка чувств наряду с засосами я даже слегка прикусил ее шею, отбрасывая всякое здравомыслие и превращаясь в сгусток любви и желания.

— Солье… — простонала жена, отдаваясь полностью и навсегда.

— Только тебе… только ты! Больше никто! Никогда!

— Только ты… — повторила она в поцелуй. — Никто и никогда…

А потом… Потом была ночь. Самая долгая в моей жизни. И самая короткая.

А палатку мы уронили.

* * *

Я лежал и смотрел на небо. Нежное голубое небо, озаренное еще самыми первыми розоватыми лучами утреннего солнца. Элле спала, уткнувшись мне в шею, ее щекотное дыхание отдавалось теплом в груди и легкой сытой тяжестью еще кое-где. Кхм… у меня затекла рука и замерзли ноги. Но я был безумно счастлив и доволен этой жизнью, как никогда.

Где-то на заднем фоне ругались между собой кошка, Паоло и кабан. Кажется, делили единственную оставшуюся подушку.

Потом ругань стихла, и голубое небо надо мной вдруг исчезло, загороженное пятнисто-серым полотном.

— Проснутся — и снова. — Паоло, кажется, ворчал сам себе, тихо и под нос. — Я все понимаю… но при дневном свете отказываюсь на это смотреть! Держи вот здесь. Да зубами держи, при чем тут твои копыта? Дурная свинка.

Хрюша явно хотел возмущенно завизжать. Но, судя по звукам, получил вразумляющий пинок под зверское шипение «не разбуди!» и только обиженно похрипывал. Они там снаружи на пару с Паоло еще минут пять громко сопели и кряхтели, натягивая полог на место и закрепляя его кольями.

— Это они так нас будят или, наоборот, укладывают? — сонно полюбопытствовала Элле, не открывая глаз и притираясь ко мне всем телом.

— Это они нас так прячут, чтобы не травмировать детскую кошачью и заодно паладинскую психику. Ты себя-то видела? На снежном барсе и то меньше пятен, — хохотнул я, самодовольно рассматривая следы своей любви на нежной коже жены. — А на моей спине, кажется, действительно высекли, а точнее, выскребли какую-то картину.

— А… значит, можно не вставать… — сделала логичный вывод жена. И снова об меня потерлась. Сытость в некоторых местах как-то подозрительно быстро сменилась другим чувством. Уй…

— Ба-бабх! — раздалось вдруг где-то над поляной.

Мы подскочили как ужаленные и рванули из палатки как были — голышом.

Снаружи нас ждал озадаченный и озабоченный паладин с магическим посланием в руках. Не отрывая глаз от текста, он приказал:

— Быстро собирайтесь. Филиппу нужна наша помощь!

Потом поднял наконец взгляд, побурел и взвыл:

— И оденьтесь уже, бесстыдники!

Глава 50

Алла

Я смеялась, наверное, минуты три. Но все же совладала с собой и попросила нашу Мальвину о повторении:

— Так, давай по порядку, где сейчас Филипп?

— В гробу. Хрустальном, — мрачно выдал паладин, тяжело вздыхая. — И почему тебя это так смешит?

— У-у-у-ху-ха-ха, ох. Это долгая история, ха. По пути расскажу. Так, почему он в гробу — догадаться можно. Видимо, кто-то в церкви заметил тело без души и решил, что он кони двинул.

— Какие кони? — У Паоло аж глаз дернулся.

— Умер. Говори по-человечески. Решили, что он умер, — поправил меня Инсолье, так и не выпуская из объятий и попутно торопливо кутая в какую-то тряпку. Кажется, в мою же нижнюю юбку. Сам при этом как стоял голышом, так и продолжал стоять, ничуть не смущаясь малиновой физиономии нашей Мальвины.

— Да, так вот. Почему гроб именно хрустальный? У вас так принято?

Я едва сдержала себя, чтобы снова не засмеяться.

— В таких святые мощи хоронят. Чтобы каждый верующий мог прийти и получить благословение, — пояснил некромант и более-менее удовлетворенно выдохнул. Напяленная на меня юбка прикрыла все стратегические места. Еще бы, он же мне ее до подмышек натянул.

— То есть гроб… прозрачный хрустальный гроб ставят где-нибудь в церкви и открывают к нему паломничество? Все смотрят, как разлагается труп, и молятся на него? — решила уточнить я.

— Труп не разлагается, на нем заклинания консервации и заморозки. И да, молятся. За отдельную плату можно прикоснуться губами к…

— Ха-ха-ха-ха! — все-таки не выдержала я.

— Да что смешного-то? — даже Инсолье заинтересовался.

— Ох… а еще никто из святых после такого поцелуя не просыпался? Ну, хотя бы от осквернения своей непорочности? — Я уже почти икала от смеха.

— Так хрусталь же целуют, а не труп!

— А-а-а! Вот в чем ваша проблема.

— Какая проблема?!

— Ну, поэтому святые и не оживают, как та спящая красавица. Помнишь, мы даже с самим Филиппом это обсуждали. Как в воду глядели!

— Мертвые боги, — вдруг содрогнулся мой муж и уронил штаны, которые как раз нашел и собирался надеть. Лучше бы не надевал, кстати, местный вариант трусов ему очень шел. Почти ничего не прикрывал… хотя совсем голым еще лучше! — Элле, ну нельзя же так. У меня живое воображение. Как представил, что вся эта святая толпа повылазила из гробов и давай вещать… ужас! Хотя с учетом того, что мало кто из возведенных в ранг святых умирал настолько молодым, как наш, там еще поискать придется тех, кто осмелится лобызать эти древние мощи.

— Прекратите святотатствовать, — буркнул Паоло, сам влез в палатку по пояс и вытянул оттуда рубашку моего мужа. Потом еще пошарил и достал мое платье. — Быстро нормально оденьтесь — и в путь! — Он швырнул в нас тряпками.

— А завтрак? — Словно вторя моему жалобному вопросу, желудок громко заурчал. Даже свин, что-то унюхавший в кустах, заинтересованно обернулся и вопросительно хрюкнул.

— Я тебя на ходу покормлю, — пообещал брат и полез в мешок с остатками продуктов.

— А меня?! — возмутился муж.

— А ты подождешь. Надо спуститься с гор, а то тут с добычей не очень. Ни живности особой, ни растений, ни грибов, ни корнеплодов. Если только вернуться в пещеру и щупальцев нарвать. Слишком высоко мы забрались. — Паоло взглянул вдаль, приложив ладонь ко лбу, как русский богатырь на известной всем картине. Только вот с его внешностью и волосами эта «картина» чуть снова не утащила меня в гомерический хохот. Как же прекрасно видеть! Столько ярких эмоций!

— Сам жри щупальца, у тебя с ними свои особые отношения, — оскорбился некромант и начал уже нормально одеваться. А потом усадил меня на кабана и сам зашнуровал на мне высокие сапоги. Он и раньше это делал, ворча, что для этого нужны глаза. Я напрасно говорила, что на ощупь прекрасно справляюсь. Ему, кажется, просто нравилось за мной ухаживать.

Поэтому и теперь, уже имея нормальное зрение, я не пыталась брыкаться, просто наслаждалась видом и ощущениями. С учетом того, что Инсолье все еще не надел рубашку, виды были просто изумительные.

К подножию мы тоже спустились очень шустро. Осел так вообще скакал впереди всех, его больше не надо было волочить на привязи за Хрюшей. Кажется, он слишком радовался, что ненормальные люди больше не прут в горы и пещеры, а двигаются в направлении нормальной травы и ровных дорог.

А может, и дом почуял — обворованная таможня была где-то прямо по курсу.

— Итак, какие у нас планы? — хмыкнула я, всматриваясь вдаль и снова получая порцию счастья от созерцания девственной природы. М-м-м, какой прекрасный зеленый лесной ковер. А небо, небо! Даже воздух после обретения зрения, кажется, стал легче и чище. — Как будем спасать спящую красавицу? Точнее, красавца?

— Медленно и размеренно, — пожал плечами Инсолье, кидая маленьким заклинанием в небольшую птицу, которую спугнул Хрюша. Неужели еще от Филиппа не отошел? А, не. Судя по тому, как по-хозяйски прибрал птичку Паоло, это наш будущий обед. — По-хорошему нам просто надо снять заклинание заморозки и консервации, чтобы он смог проснуться. И для этого надо вынуть тело из хрустального гроба.

— Тут небольшая проблема. Вернее, даже пара проблем, — вздохнул Паоло. — Филипп же не знал, что все так обернется. Он не хотел, чтобы мы возвращались, и…

— И?.. — прищурился некромант.

— Мы все вне закона на землях ордена. Командир не успел отменить свои прежние приказы, это раз.

— А что тогда «два»?

— Гроб повезли в столицу. В главную церковь.

— Это плохо? — уточнила я.

— Это не «плохо». Это трындец полный, — фыркнул Инсолье. — Но тем не менее именно из-за этого у нас еще есть шанс. Я ведь правильно понял «повезли» — значит, он в пути?

— Да. Но наши лица теперь известны каждому послушнику ордена. И каждому крестьянину отсюда и до Восточного моря. Чтобы доказать наше с Имран предательство, Филипп показал записи того, как мы вместе с тобой уходим в горы. При этом милуемся с некромантом и весело проводим время, так что помимо обвинения в предательстве на нас с тобой навесили еще и оргии. — Паоло тяжело вздохнул. — Это было до того, как Имран поймала командира в птичьем теле.

— То есть сам себе злобный козодой, — подытожила я. — И как теперь его спасать?

— А главное, оно нам точно надо? — внес свои поправки некромант.

— Отберем гроб, а там решим, вытаскивать его или пусть немножко полежит на хранении, — предложила я, глядя, как возмущенно открывает и закрывает рот Паоло. — Он сам жаловался, что устал. Вот и отдохнет.

Глава 51

Инсолье

— Идея с капюшонами паломников была неплоха, но почему ты выбрал самые вонючие тряпки из целой лавки?! — не выдержал я, едва заметно чихнув в руку.

— Ты дал мне совсем немного денег, богатые одеяния стоят дорого, — пропыхтел паладин, пристраиваясь в строй таких же унылых фигур в плащах, бредущих через залитую затяжным дождем площадь к центральному храму. — К тому же тут все такие. Богатые приезжают на паломничество отдельно, на специальных тележках. И к ним гораздо больше внимания.

Я еще раз сердито чихнул и натянул капюшон до самого подбородка. Все равно гнилая мешковина, из которой сшито это рубище, просвечивает редким плетением так, что через него все видно. Тоже мне, бережливый хозяйственник! Вернулся бы, я б ему еще денег дал! Кто же знал, что местные торгаши взвинтили цены впятеро от прежнего. В связи с наплывом верующих! Еще бы, новый святой в ордене, почти нецелованный, наверняка от свежести особенно полезный для здоровья.

Хорошо, хоть один плащ он получше выбрал — для Элле.

Это, правда, обернулось другим неудобством: ее капюшон не был прозрачным. А натянуть его тоже пришлось по самое некуда, чтобы девушку не узнали.

Впрочем, моей жене это, кажется, вообще не мешало. Хотя Элле постоянно зависала, рассматривая то ромашку, то Хрюшино рыло, то кисточки на белых кошачьих ушах, обходиться без зрения она не разучилась. Более того, всю дорогу прилежно поддерживала этот навык: специально завязывала себе глаза на несколько часов плотной тканью. Во-первых, так эти самые глаза отдыхали, а во-вторых, она не хотела терять свои магические «мутики».

— Мерзкий дождь. И даже заклинание не наложить, заметят. В охране явно твои бывшие братья.

— Они и твои бывшие братья тоже. Или уже забыл?

— Худшие годы жизни всегда забываются как страшный сон, — парировал я.

— Перестаньте бухтеть. — Радужное настроение моей жены не могли поколебать ни дождь, ни грязь под ногами, ни унылый плащ по уши. Даже опасность загреметь в орденскую тюрьму ее вроде как не пугала. С тех пор, как она дорвалась до рассматривания меня в подробностях и во всех местах, ее, кажется, больше ничего не могло по-настоящему взволновать и огорчить.

Я в жизни не думал, что это будет так здорово и одновременно смущающе. Хорошо хоть, в… кхм. Ну, в некоторые места она не заглядывала. Это было бы слишком даже для меня с моей развратной юностью.

— Мы не бухтим…

— Очередь как в мавзолей. — Элле повела плечами под плащом, и меня мгновенно бросило в жар. — Как думаете, за два часа дойдем до гроба или придется до вечера ждать?

— А ты ходила в мавзолей? — заинтересованно спросил Паоло. — Я там пока ни разу не был.

— Не в этот, в похожий один раз ходила… Слушайте, а тут никто не продает свою очередь? — вдруг оживилась она.

— Как это?! — не понял наш святой и наивный паладин. Впрочем, святым и наивным он остался далеко не всем организмом, только местами…

— Ну, это такой хороший способ заработка. Наверняка есть ушлые местные люди, которые занимают очередь с утра, а потом продают ее за пару серебряных тем, кому не хочется стоять под дождем целый день, — пояснила Элле, потирая слегка замерзшие пальцы рук. Я тут же спрятал их в своих ладонях, согревая. А потому не сразу осознал смысл предложения моей жены.

— Э-э-э… Вообще-то, мысль интересная. Но я о таком способе заработка на паломниках еще не слышал.

Кстати, наши соседи по паломничеству тоже заинтересованно водили капюшонами. Подслушивали?

— Честно говоря, — пришлось понизить голос до шепота, чтобы уточнить некоторые детали, — нам не надо туда слишком рано. Лучше всего попасть в эту временную гробницу перед самым закрытием. Когда стражам все так надоест, что им уже будет плевать, кто там где ходит и чего щупает. Тем более им охранять-то толком нечего, они там лишь для вида и соблюдений церковных приличий. Это только мы столь оригинальны, что хотим украсть труп.

— Хм-м-м… — Элле чуть шевельнула капюшоном — кажется, оценила, сколько там впереди дураков в очереди. Потом обернулась и посмотрела, сколько других дураков пристроилось к нам в хвост. На самом деле мы порядочно отстояли под дождем, и до двери в храм оставалось не так много шагов по лужам. — Тогда мы можем и сами подзаработать. И это не вызовет подозрений.

— Подозрений не вызовет. А вот зависть — вполне, — вздохнул Паоло. Что, он уже переварил саму мысль о возможности такого нечестивого заработка? Похоже. Или решил, что раз святой ненастоящий, то и ничего зазорного в продаже очереди нет? — Тут половина народа непонятно кто и непонятно откуда. Приходи кто хочешь… Достаточно взглянуть на нас.

— Да вон уже сосед побежал продавать, — хихикнула жена и кивнула на того самого паломника, что больше всех подслушивал наши разговоры. — Хочет успеть цену лучшую взять. Если что, отговоримся, что просто взяли с него пример. Мы бедные паломники, нам переночевать надо, чтобы завтра еще раз навестить святого. А денег нет.

В общем, я сам не верил, но дельце выгорело. На троих мы выторговали почти серебряник. А чтобы меня добить, торговался в основном Паоло. Я только потом уже вспомнил, что наш паладин, как адъютант командира, всегда занимался снабжением отряда, обозами, пересчетом добычи, трофеями, кладовыми, припасами, новыми доспехами… короче говоря, деньги считать умел.

Я еще раз окинул одобрительным взглядом высокую фигуру брата. Хорошее я все-таки организовал приобретение в семью. Полезное. Будет за покупками на рынок ходить. А потом и жену ему хорошую найдем. Пусть размножается, моему будущему сыну, как великому наследнику некромантов, тоже не помешает хозяйственный соратник и кузен. Может, даже пара-тройка. Да, три будет в самый раз, главное теперь — заставить Паоло произвести нужное количество. А самое главное, это должны быть именно сыновья. Девки в соратники темного мага не пойдут!

— Ну что, как раз к вечеру и попадем в гробницу, — подытожила Элле, дожевывая пирожок и пристраиваясь в самый конец очереди. — На сытый желудок и стоять веселее.

— Мне кажется или тут почти все наши соседи по прежнему месту? — Я прищурился на ближайший мешковатый капюшон. — А вон тот ушлый тип уже второй раз очередь продает!

— Да пусть его. Нам хватит, — решил паладин, тоже подобревший после сытного обеда. Как раз наторгованного почти серебряника и хватило. Трактирщики здесь обнаглели вслед за лавочниками.

Уже стемнело, когда мы наконец попали в палаточный временный храм. И первое, что сказала Элле, разглядев в прозрачном хрустальном гробу тело Филиппа, было:

— Ой, мамочки!

Где-то я уже слышал эту фразу. Мне начинать ревновать?

Глава 52

Алла

— Ну, в чем-то я понимаю Имран… и не уверена, что ее любовь была просто восхищением, как у тебя, Паоло.

Филипп был как никто похож на спящего сказочного эльфа. Огненного. Или как их правильно называют — солнечного? Рыжего настолько, что казалось, макушка мужчины буквально горит.

— Зачем они отрезали его косу? — горестно и недоуменно прошептал паладин, глядя на рассыпавшиеся по подушке короткие золотисто-алые прядки.

— Че тут непонятного? — хмыкнул Инсолье, ревниво косясь на меня и норовя влезть между собственной женой и гробом. — В розницу пойдет.

— В смысле?!

— В смысле — разобрали на обереги и сувениры. Ты хоть знаешь, сколько стоит амулет с волосами святого? Подобное только высокопоставленные чины и вельможи могут себе позволить. А уж такие космы, как были у Филиппа, можно по тройной цене пустить. Каждый волосок! Принцессы на них молиться будут. Вить себе колечки и надевать на счастье, обливать сентиментальными слезами и просить такого же красивого, праведного и горячего жениха. Не каждый день умирает красавец, при взгляде на портретик которого у каждой юной дурочки панталоны намок…

— Тьфу на тебя, похабник! — рассвирепел старший брат и вмазал младшему по затылку. Хотел вмазать. Инсолье уже как-то привычно увернулся.

— Не отвлекайтесь, нам еще этого красавчика красть, — напомнила я. — Вместе с гробом.

Из-под моего подола вынырнула Кошка, вопросительно уставившись на меня. Кошку мы перекрасили в черный цвет. На время. Это наш отвлекающий маневр.

Ей надо украсть что-нибудь важное и метнуться в толпу. Чтобы мы могли спрятаться в палаточном храме до закрытия, которое состоится уже через десять минут.

Прошла минута, другая, наша очередь придвинулась вплотную к хрустальному гробу (а на деле похоже на простое стекло, причем не слишком ровно отлитое). И тут разом заорали в нескольких сторонах зала.

— Нечистый, нечистый!

— Осквернение!

— А-а-а, шатт твою мать, подсвечник на ногу-у-у-у!

Толпа разом будто взбесилась. Служителей и стражников затоптали первыми. Одни мы, так как были готовы к представлению, живо нырнули под гроб с Филиппом, одернули парчовую занавеску, которой был накрыт помост, и затаились.

— Кошку не поймают? — первым делом забеспокоился Паоло, когда мы более-менее разместились в тесном пространстве. — Инсолье, будь добр, не тискай меня за неподобающую часть тела. Я не твоя жена.

— Да на шатта мне твоя жопа?! — сварливым шепотом возмутился некромант. — Подожди…. Так я к тебе и не прикасаюсь. Элле?!

— Я тоже никого не трогаю. — Руки сами собой легли Инсолье на талию. — Кроме тебя.

— А кто тогда?! — озадачился паладин. Отдаю должное его выдержке: он не подскочил с воплем и не рванул на волю подальше от незнакомых щипков за мягкое место.

— Простите… не могли бы вы с меня слезть? — вежливо спросили откуда-то из-под брата, когда мы все замерли и затаили дыхание от непонятности ситуации. — Я не нарочно вас… просто неудобно, когда вы сидите у меня на коленях. Лучше бы наоборот.

— Так, откуда здесь еще один женский голос?

Из темноты донесся тяжкий вздох. Там завозились. Поскольку видеть в темноте мне было не привыкать, я опустила веки и принялась наблюдать, как из-под Паоло вылезает щуплая девчонка в лохмотьях.

— Меня Кати зовут. Я тут за благословением. Говорят, если провести ночь у гроба святого, можно исполнить одно свое желание!

— Ври больше, сестрица, — фыркнул вдруг муж. — Решила почистить карманы верующих — вот это больше похоже на правду. И верни моему брату кошелек, а то руки оторву.

— Это ты, Соль? — насторожилась девчонка. — Сразу не узнала по голосу.

— Угу, не узнала она. Перестань хватать нашего паладина за все непотребства, шаттовка, и отдай кошель! Он у нас общий.

— Паладин? Всамделишный? Из тех, что женятся на первой облапав… оскверненной девице? Слушай, походу, поверье про гроб святого работает. Я как раз нормального мужика загадывала.

— Каким местом он тебя осквернил?! — в потрясенной тишине возмутился Инсолье.

— Мягким. И весьма упругим, кстати. Мне понравилось.

— Ребята, мы отвлеклись, мне кажется, — снова была вынуждена напомнить я. — Нам еще дело делать. А снаружи все разбежались.

К моему удивлению, Паоло на все поползновения в его сторону от незнакомой девицы никак не реагировал. Точнее, не возражал, не возмущался и не обзывал ее бесстыдницей. Полностью доверил эту миссию некроманту?

Или нет? Хм-м-м… а к себе на колени он эту оборванку усадил вполне охотно. И даже позволил той откинуться на его плечо.

— Эту шаболду сначала отмыть надо, потом уже лапать, — продолжал ворчать Инсолье, чьи глаза уже привыкли к густому полумраку.

— Не дрейфь, это профессиональное, — отмахнулась от него незнакомка. — Вшей нет. А запах… сейчас.

Она довольно сноровисто вынула из своих лохмотьев несколько тряпичных мешочков, от которых и правда резко пахло. Завернула «богатство» в плотное полотно и отпихнула подальше в угол. Заодно, кстати, и наш кошелек достала, без малейшего смущения перекинув его Инсолье.

— Кстати, а вы что тут делаете, начальник? Тоже от святых мощей пару пальцев урвать хотите? Этот мертвяк уж больно популярен в верхах был, хороший куш.

Паоло нахмурился, но промолчал. Только крепче обнял девицу за талию. А потом посмотрел на меня и вдруг… подмигнул. Мне кажется или он ее знает?! Но не признается.

— Мы не мелочимся. Нам все тело вместе с гробом надо. Воскрешать будем.

— А нехило вы так замахнулись, поднять в качестве умертвия труп святого. Вас сейчас и так по всей стране разве что с собаками не ищут, а уж после такого…

— Да какое умертвие?.. Этот паразит живее всех живых, просто усыпили, — отмахнулся некромант. — А то я б не отказался.

— Зачем тогда?

— Должок, — коротко ответил муж таким тоном, что эта Кати хмыкнула, кивнула и перестала приставать с расспросами. Только заметила:

— Ну, раз так вышло… я в доле. Наверняка ж этот хрен стеклянный неплохо заплатит. Даже если не деньгами, лишние связи в верхах при моем ремесле никогда не помешают.

— Что ты вообще забыла в этой дыре? Еще и по карманам шаришь. Ты же профессионал высочайшего класса. Старинные гробницы в стране закончились? — спросил вдруг Паоло.

Точно! Они знакомы.

— Боевое ранение, бабла нет, зелий нет, доблестный святой дуб куда-то резко пропал, — тяжело вздохнула девчонка. — Выживаю как могу. Подлечишь?

— Опять? Причем бесплатно?

— Эй! — опомнился некромант. — Что за дела? Вы знакомы?!

— Да. — Паладин кивнул, и по его тону стало понятно, что объяснять что-либо прямо сейчас он не хочет. — Не отвлекаемся. Кати, доблестный святой дуб поумнел. Хочешь мое лечение — поможешь нам украсть гроб. Тем более у тебя в этом больше опыта. И не ври, что ты тут ради чужих кошельков. Кто заказал командира? Надеюсь, твое здоровье тебе дороже?

Глава 53

Инсолье

И все шло хорошо, причем как-то слишком. Кошка выполнила свои обязанности полностью, помост под Филиппом тоже оказался пустым, как и предполагали, его просто накрыли покрывалами в пол.

Да даже Гробница вовремя подвернулась! Хотя я не сильно удивился, встретив ее под помостом. Ушлая девица вполне могла взять заказ на экзотику. Молодой красивый святой. Совсем свежий.

А судя по хмыканью Кати по прозвищу «Пустая Гробница», заказчик ее был в курсе, что не совсем дохлый. Умертвия в гареме богатого извращенца из-за гор без надобности, они живых мужиков любят. Тьфу, пакость!

Паоло как услышал эту историю, едва от злости не лопнул. Оказалось, что знает он того извращенца. И очень ругается на предмет того, что тот давно шары под Филиппа подкатывал. Но подойти боялся, ибо Филипп обещал ему эти самые шары оторвать по самые гланды.

А тут случай подвернулся. Может, тот извращенец даже и на труп был согласен, кто ж его знает. Главное-то — наш паладин, оказывается, имел связи в преступных кругах и давно водился с этой пройдой, расхитительницей древних могил.

Так-то девка она хорошая. В меру честная — от заказа извращенца, выслушав Паоло, отказалась. О чем сразу ему и сообщила, сломав амулет, через который должна была получить гонорар в одной из ростовщических контор. По правде-то говоря, она поняла, что не дадим мы ей уйти с добычей, и не стала зря бодаться со стеной. А вообще, Кати в нашем мире имеет репутацию как довольно сильный маг и умная девчонка. Если бы взялась воевать, еще неизвестно, сколько бы пришлось сил потратить, чтобы отбить святые мощи. Но Паоло что-то сказал ей на ухо, она понимающе ухмыльнулась, и дело было решено. В общем, всем хороша девка.

Самое то паладинов размножать… то есть… Тьфу ты! Разберется без меня. Еще не хватало свахой заделаться. Сначала надо Филиппа стырить, потом уж все остальное…

Ну, через пару часов мы и стырили. Почти без помех.

Почти — ключевое слово.

Мы даже не сразу поняли, что происходит, когда нашу ужасно странную компанию, только что затащившую гроб в заранее подготовленную и запряженную кабаном повозку, начали окружать сомнительные типы.

Не церковники. Не стражники. А натуральные бандитские рожи. Мало того, еще и знакомые бандитские рожи. Молот, Пьетро, Бугаина…

— Ну и что здесь происходит? — хмыкнул я, когда бывшие подельники, поигрывая оружием, вышли к нам.

— Ты прости, начальник, но негоже это, с нами не поделиться, — начал щербатый. — Нам этот трупак тоже заказали. Не могем отказать.

— С каких пор вы берете заказы поперек главаря? — хмыкнул я и угрожающе прищурился.

— Ну, наверное, с таких, как ты начал по кустам двух храмовников валять, а о нас как-то позабыл, — ухмыльнулся Бугаина, отчего шрам на его лице исказило. Но вот вместо злости в глазах наемников я видел скорее безысходность.

— Нечего тут ерунду пороть, колитесь, какого шатта происходит!

— Да взяли нас за жопу без тебя, глава, — вздохнул Молот, привычно почесывая за ухом. — Крепко взяли, не сорваться. И это твоя вина. Бросил братьев в трудную минуту, обменял на святую шлюху, — сплюнул он на землю у ног Элле. У моих побоялся. Все-таки само понятие «темный маг» внушает обывателям страх. А уж этим ребятам я не раз наглядно показывал действие проклятий.

— Кто взял? — Не нравилось мне происходящее. Сильно не нравилось.

— Да все те же… кого ты на площади недожег. Халтура твоя, а жопы наши — вдвойне нечестно. — Пьетро кинул в меня осуждающий взгляд и покачал головой.

— Понятно… Далеко заказчик? Как семьи?

— За жопу, командир. Накрепко. Не можем сказать. Семьи… пока вроде живы. Но сам понимаешь, если нас здесь только для тебя собрали, то не удивлюсь, если после твоей поимки уже мы вот так ляжем, — махнул он рукой на закованного в хрусталь Филиппа.

— Значит, близко. Ну, извиняйте, парни. Обещаю: когда мы откроем этот шаттов гроб, большинство ваших проблем решится.

И выпустил вонючку массового воздействия. Этакий ядовитый газ, бьющий во все стороны шагов на двадцать. Все, кто рядом стоял и кого я нарочно не прикрыл, повалились на землю как снопы.

Вот только это привело к тому, что стоявшие на площади палатки взлетели на воздух, и из-под них показалась целая толпа храмовников во главе с одним из иерархов. Ах ты ж… шрам от ожога на роже — точно я недоработал!

И подловили ведь, сволочи, когда я заклинание применил и мне минут десять на перезарядку нужно. Вот я дебил! Мог бы и догадаться, что мои парни — отвлекающий маневр!

— Свин! Бежим! — Я закинул Элле прямо на гроб Филиппа, что мы таки успели загрузить на повозку.

— Некуда, — спокойно констатировал Паоло, живо зашвыривая туда же возмущенно взвизгнувшую Кати и доставая меч из ножен. — Мэтр Иган подготовился. Там, где в переулках нет братьев, толпы паломников. Столько народу ты не сожжешь… да ты теперь и не станешь.

Я злобно зарычал. Он был прав. Даже если бы у меня хватило сил, спалить простых людей на глазах у Элле я бы не смог. Вот вроде она мне проповедей о ценности человеческой жизни не читала. Праведности не учила. Даже наоборот. А я все равно уже изменился рядом с ней… судя по тому, что нас сейчас прибьют, — не в лучшую сторону.

А этот недожаренный мэтр, даже имя его не помню, только рожу, паломников впереди себя пустил, скотина. И приготовился вещать из-за их спин. Вон, на телегу взобрался и руку простер в нашу сторону.

— Взламывай быстрее! У тебя что, обе руки левые? Ты же профессиональная расхитительница гробниц! Что тебе какой-то кружевной замочек!

Не понял. Что там за шепот за спиной? Нас сейчас убьют, а моя жена в это время ругается с новой знакомой?

— Сама ты левая… сейчас. Нет, тут как-то хитро… Стоп, шатт! Это муляж! Гроб вообще не открывается, он запаян! Это не по правилам!

— Это наверняка, чтобы он не вылез, если оживет. Ладно… толкай его вниз с телеги. Толкай!

И дружное пыхтение. А счет уже на секунды, орденский иерарх начал свою речь, обращаясь к толпе послушников и паломников. Это просто нам пока слов не слышно, только что-то неразборчивое и патетическое.

— Есть кувалда?

— Откуда?!

— Тогда поднатужься… раз-два… взяли!

Ровно в тот момент, когда мэтр завершил свою речь особенно эффектным завыванием и снова указал в нашу сторону, а вся толпа обернулась и приготовилась атаковать, две чокнутые девки таки спихнули хрустальный гроб с телеги. Он грохнулся на булыжники площади и… эффектно разлетелся осколками.

— А-а-а-а! — простонала толпа.

Все. Нам конец.

Глава 54

Алла

— Святотатцы покусились на тело праведника и подняли его умертвием! — взвыл жук в рясе, тот самый, который натравливал на нас толпу паломников и рыцарей ордена. — Сжечь их! Сжечь их всех! И оскверненное тело тоже! Тогда душа брата Филиппа воссияет в небесах!

— Да прекрати ты башкой трясти, чучело бесклювое, приходи в себя быстрее! — Я вывернулась из рук ощупывавшего меня на предмет поломок мужа и пнула под копчик сидящего в осколках гроба «святого». — Или тебя сейчас затопчут за компанию с нами! Быстро соображай, как доказать, что ты не умертвие!

— Посмотрел бы я на тебя после размораживания из векового льда, деточка! — простонал Филипп, едва приходя в себя. Он отчетливо поскрипывал даже тогда, когда просто пытался крутить головой.

— Был мороженый, станешь жареный, если не поторопишься, — безжалостно напомнил Инсолье, разминая пальцы. — Без боя, конечно, не сдадимся, но их слишком много.

— Жареный? О, хм, ну, наверное, попробовать можно. Должно получиться. Поджигай.

— В смысле тебя, что ли?

— Одежду на мне поджигай! Давай быстро!

— Э-э-э… ну ладно. С превеликим удовольствием. Только потом не жалуйся! — криво ухмыльнулся Инсолье, но на небольшой огонек в своей ладони все еще смотрел неуверенно.

— Ты долго еще болтать будешь?! Не трать свою магию. Лучше лови огненный шар, который сейчас пульнет вон тот мальчишка, и перенаправляй на мою рясу!

— А…

Вот так и получилось, что запущенный в нас файербол не сжег повозку и даже не закоптил ближайшую стену. Зато вставшего, наконец, из осколков гроба Филиппа пламя вмиг объяло с головы до ног, эффектно взметнувшись факелом.

— И стоило ли столько трахаться, вытаскивать, — немного нервно пробормотала Кати, прячась от жара за спину Паоло. — Можно было и в гробу на месте запечь…

— Стоило, — уверенно перебил Инсолье. — Этот жулик сейчас покажет нам всем такой класс… Признаю, шатт, мне до его уровня еще учиться и учиться.

Внезапно пламя поднялось чуть ли не до небес, взметнувшись настоящим световым столбом. Свечение было настолько ярким, что ночь буквально превратилась в день. А когда все смогли проморгаться, то сзади окутанной светом и огнем фигуры начали раскрываться огромные белые крылья. Одна пара. Две.Три. Ярко-алое и белое пламя медленно перетекало в золотой свет и, развеиваясь с самого верху, начало очень красиво опадать невесомыми золотыми хлопьями.

— Тут даже в моем мире поверили бы, — шепнула я едва слышно Инсолье.

— Еще бы… Эй, не смотри! — Муж торопливо попытался загородить мне зрелище ладонью, а потом и всем собой. — Вот козел! В крыльях и без штанов, главное, это чтобы наверняка всех впечатлить, что ли?!

— У тебя задница все равно лучше, — шепнула я ему на ухо, одним глазом все-таки подглядывая за представлением.

Еще бы, там было на что посмотреть! И послушать.

Филипп, похоже, как тот кот, всегда приземляется на четыре лапы и умеет извлекать выгоду из любого положения. Вот и сейчас он явно решил не просто ожить, но заодно и избавиться от тех, кто законопатил его в стеклянный гроб. Ну и власть в ордене заодно прихватить — чего она без толку валяться будет?

Правда, его патетическая речь о том, как отступники осквернили истинную веру и извратили все божеские понятия, на меня не подействовала. Зато публику на площади проняло до самых печенок. Настолько, что попытавшийся что-то возразить жук в рясе получил камнем из толпы прямо по башке. И сразу насмерть. Ничего себе!

— Ничего себе, ему везет, — вслух повторила я.

— Ага, везет, конечно же. Только вот камень прилетел из тьмы за толпой, — хмыкнула Гробница. — Четко так. В висок.

— Так, а теперь моя очередь! — вдруг заявил Инсолье, отпустил меня и поднырнул под одно из крыльев новоявленного воскресенца.

— И отныне свет и тьма пойдут рука об руку в равновесии, а все прежние оскверненные ордены должны быть распущены! — бодро вставил он в подходящую паузу, когда Филипп набирал воздух для следующего пассажа.

А еще я явственно видела, как мой собственный муж протянул руку и ущипнул «святого» пониже крыльев. Поэтому тот и поперхнулся, давая Инсолье возможность вставить свое слово.

— Ты что творишь, придурок?! Изменения надо вводить постепенно! Иначе вместо благоговейной толпы в лучшем случае получишь две враждующие фракции! Для них это слом мировоззрений, не поверят! — злобно шипел крылатый, дергая лишними конечностями. От этих дерганий сверкающие искры с перьев летели в толпу, а та каждый раз восторженно ахала.

— Хрен тебе с повидлом, — таким же злобным шепотом отозвался некромант. — Знаю я тебя, твое «постепенно» на сто лет затянется, а потом как-то незаметно забудется! Нет уж! Легализуй нас сразу! Сейчас на волне чуда любая твоя болтовня за откровение прокатит!

И еще раз ущипнул. Хм… я ему это еще припомню, пожалуй.

— Ха… — выдохнул новоявленный воскрешенный святой и, набрав в грудь побольше воздуха, выдал: — Внемлите, люди! С моим пришествием боги решили дать грешникам еще один шанс. Не бывает бесполезной силы, не бывает на возлюбленной богами земле не нужных им творений! Все мы их дети, их сокровища и радость. А потому, как прощает отец глупого сына, так прощают и великие вступивших на темный путь. Ибо не бывает света без тени! Коли отринут они все свои злобные помыслы, то станут братьями нашими, и вместе, плечом к плечу, будем мы бороться за процветание земель обетованных!

Инсолье удовлетворенно покивал и вынырнул у святого из-под крыла, вернулся «в семью».

Я хотела было ему высказать за лапанье чужих задниц, но отвлеклась на то, как бодро Филипп убалтывал толпу и какие дальние удочки походя закидывал, явно намереваясь перехватить власть у тех, кто не был на площади, но обязательно попробует воспротивиться.

Его золотые с белым крылья эффектно подрагивали, золотые с алым волосы развевались на ветру, эльфийское лицо явно светилось неземным светом (этого я не видела, к нам-то святой стоял «тылом»), а голос журчал ручьем, буквально унося за собой. Наверняка и все остальное туловище соответствовало, судя по остекленевшим взглядам немногочисленных присутствующих женщин.

Короче, хорош был, подлец. Прямо залюбоваться можно.

— Выйдут неплохие внуки, если она все же упрется за него замуж… — слова выскочили сами, я даже не сразу поняла, что сама их и произнесла.

— Что? О чем ты? — недоуменно дернулся Инсолье.

— А? Что? Я что-то сказала?

— Какую-то хрень про внуков. Какие внуки, у кого?

— Не знаю, так задумалась, что само вдруг вырвалось. А откуда — понятия не имею… — растерялась я.

— Вы сначала детей родите, а потом уже думайте о внуках, — напомнил правильную последовательность Паоло, обнимая Кати за плечи и как-то слишком внимательно ее разглядывая. — Все, пойдемте. Сейчас командир будет нам головы отрывать. Потому что мы, кажется, только что разрушили весь существующий мировой порядок. А ему теперь восстанавливать…ну или строить абсолютно новый.

— Ничего, зато занят будет и отцепится, наконец, от моей жопы! — радостно заявил Инсолье.

А потом подхватил меня на руки и понес. В новую жизнь.

Эпилог

Когда я рожала третьего ребенка, великий иерарх с какого-то шатта решил почтить нас своим присутствием именно в этот момент.

Честно говоря, я не поняла, зачем Бесподобный Филипп, Воскрешенный, Просветленный в Пламени (да-да, именно таким титулом его наградили в народе, а потом он и вовсе стал официальным), все же прилетел в долину некромантов. Осенняя ярмарка и традиционный съезд Света и Тени только месяц как закончились, виделись все недавно. Я поздравила Кати и Паоло со второй беременностью, они нас — с третьей. И опять, как и в прошлые два раза, уверенно заявили: будет девочка!

Ага. Как же. Когда я ходила с пузиком впервые, меня каждая бабка на рынке останавливала, чтобы заявить, дескать, по всем приметам девку носишь, кумушка, надо бы заранее имя выбрать.

Даже мой собственный муж, находя время между скандалами с братом, работой в лаборатории и лекциями у набранных по деревням малышей с теневым даром, прижимался ухом к моему животу и заверял, что там девочка.

Да я и сама почему-то так думала.

А потом родился Антон. Пацан, пацанистее не придумаешь. Весь в папу. И хотя Инсолье выглядел обескураженным, очень быстро это выражение на его лице сменилось блаженной гордостью. А потом озабоченностью — когда сыночка впервые притащил домой семейство дохлых (почти) крыс. И они передрались с Кошкой. Хрюша еле разнял эту драку и долго недовольно хрипел на всех подряд.

А потом…

А потом родился Вячеслав. По той же самой схеме — с бабками на рынке, диагностикой в ордене и заранее выбранным девчачьим именем.

В третий раз я забила на все приметы сразу и ничего не выбирала. И уж точно не ждала, что сверхзанятый козодой примчится на мои роды, словно на пожар.

— Ах, какая прелестная маленькая девочка… ты ж моя красавица… — ворковал он над колыбелью с лицом счастливого дебила, пока мы с мужем переглядывались, стараясь понять, каким камнем ушибло крылатого.

Он ведь даже отца опередил, подхватив нашу дочь на руки первым! И будем честными: рассмотреть красоту в мокрой, красной, сморщенной обезьянке — это надо быть либо мамой, либо…

— Не то чтобы я против, — озадаченно констатировал мой некромант. — Но тебе не кажется, что это немного…

Младеница пищала, кривила беззубый рот и слюнявила пальцы Филиппа. А потом и вовсе сжала их ручонками так, что было понятно — не отцепишь.

— Имран. Ее зовут Имран, — сказал вдруг Филипп и повернулся к нам. Его лицо сияло таким неземным восторгом, что я закрыла открытый было для вопросов рот. Пусть и с небольшим усилием, но забрала дочь у иерарха света. Ласково погладила малышку по лицу, посмотрела в мутноватые младенческие глазки и поняла, что люблю ее очень-очень сильно. Она наша самая лучшая, любимая и прекрасная девочка!

Инсолье заглянул мне через плечо и тоже едва не расплылся восторженной лужицей. Потом сорвался с места, выскочил в соседнюю комнату и привел Антона и Славку, а вместе с ними в компанию как-то затесался гостивший у нас старший сын Паоло — Лессин.

Мальчики уставились на мягкий и несколько слишком розовый комочек в кружевах и глупо заулыбались, наверняка уже представляя себя храбрыми и сильными старшими братьями.

Прав был Филипп.

— Да, ее зовут Имран.

Малышка довольно улыбнулась беззубым ротиком и завертела головой, причмокивая губками. Ага, есть захотела, хулиганка.

Р. S.

А в том, что он попаданец, из какого мира сюда попал и что за терки у него были с безвременно почившим в день воскрешения мэтром Иганом, Филипп так и не признался. Сволочь хитровыдуманная. Ничего, вот подрастет Имран… куда он денется!

Конец

Content

Алая сова Инсолье 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Эпилог