Пауль Вийдинг

МЕЖДУ МАРСОМ И ЮПИТЕРОМ

1

Теплый весенний полдень в 2058 году. Обычный день в Таллине, одном из городов средней величины (1 100 000 жителей) на планете Земля.

Счастливые, жизнерадостные граждане города уже закончили свои общественно необходимые и обязательные, но легкие и недолгие часы труда. Радость общественно полезного труда, которой они наслаждались в течение нескольких утренних часов, сменилась радостью всестороннего развития индивидуальных наклонностей. Граждане города занимаются искусством: кто увлекается музыкой, кто рисует, кто пишет стихи; никто никому не запрещает предаваться даже самым, казалось бы, странным увлечениям — любоваться коллекцией почтовых марок или пытаться выгравировать на рисовом зернышке целую главу из поэмы величайшего негритянского поэта Джо Диксона «Победное шествие интеллекта», благодаря которой он прославился на весь мир в последние годы XX столетия и остался непревзойденным вплоть до того дня, который мы пытаемся отобразить в этой зарисовке.

Концертные залы и картинные галереи переполнены. Но все же наибольшим успехом у публики пользуются дворцы-лектории. Да и как может быть иначе! Желудок насыщается быстро. Духовный голод неутолим.

Итак, в двадцатом районе города Таллина по широкой лестнице дворца-лектория таллинского отделения Всемирного общества по распространению политических и научных знаний поднимаются юноша и девушка, двое влюбленных, которым все же не жаль из этой счастливейшей поры своей жизни, переполненной взаимной любовью, потратить и сегодня часа два на лекцию. (В качестве справки отметим, что первые годы существования названной лекционной организации относятся к середине XX столетия и что всемирной она стала тоже давно — в первые годы XXI столетия).

Лекция обещает быть интересной. Афиша на дверях гласит, что известный профессор, археолог и филолог, член академии (ординарный и член-корреспондент), будет читать лекцию о новейших достижениях в области своей специальности — о расшифровке и комментировании памятников древней письменности. Интерес к его сообщениям удваивается тем, что на сей раз расшифрованные письмена найдены вне планеты Земля. Они недавно доставлены экспедициями астронавтов из космических далей.

До начала лекции остается еще немного времени, и юноша рассказывает:

— Сегодня мы договорились в тресте благоустройства, что один человек, работающий у центрального пульта агрегатов по очистке улиц, вполне сможет обслуживать два участка города.

Молодой человек работает по очистке улиц от пыли в этом же двадцатом районе, в самой новой, только лет десять назад застроенной части города, особым украшением которой является мостовая яркой окраски — лимонно-желтые дороги для транспорта и темно-зеленые тротуары для пешеходов. Об условиях работы, связанных со специальностью подметальщика улиц, внимательный читатель, вероятно, получил некоторое представление из того, что сказал молодой человек девушке.

Девушка отвечает:

— Не говори о производственных вопросах в свободное время. Это уже в конце прошлого столетия считалось дурным тоном. Разве тебе интересно знать, что я сегодня перевыполнила план на 23,7 процента?

Для пояснения реплики девушки добавим, что она работает на фабрике «Марат» (основана в первой половине XX века), где является начальником цеха пришивания пуговиц и единственным его рабочим — в одном лице.

«Всем в малиннике не уместиться, кое-кому и на выгоне придется оставаться», — говорит эстонская пословица. Веками это считалось неопровержимой истиной. Пока человечество не пришло к мысли, что выгон можно и нужно превратить в культурный луг.

Вот и стал выгон малинником, да еще лучшим, чем дикий, лесной. И в XXI столетии эта крупица народной мудрости отошла в прошлое, была отнесена к числу интересных, но вышедших из употребления, отживших истин. Подметальщик улиц — это инженер в своей области, пришивальщица пуговиц — инженер швейного дела.

Седой человек, с умными глазами и очень морщинистым лицом, поднялся на кафедру.

— Он выглядит гораздо старше, чем я предполагала, — шепчет девушка. — Насколько мне известно, ему еще нет и девяноста лет. Я постоянно читаю газеты, но не помню, чтобы отмечали его юбилей.

Нужно ли пояснять сообразительному читателю, что к тому времени, к 2058 году, в деле продления человеческой жизни и сохранения здоровья до глубокой старости были достигнуты некоторые успехи.

2

Тем временем профессор вынул из портфеля свои записи, разложил их на кафедре и начал:

— Друзья, любители науки! Тема моего доклада — это некоторые выводы по материалам, доставленным года два назад экспедицией, изучавшей планетоид Цереру.

Из журналов и брошюр большинству слушателей, надо полагать, известно, что уже первая группа отважных космонавтов, достигшая Цереры, сразу натолкнулась (теперь уже можно сказать, что это не было неожиданностью) на остатки какой-то культуры.

Эта культура, как вам также известно, поразительно сходна с нашей, человеческой культурой. Правда, мы имеем дело с развалинами и с полным отсутствием какой-либо жизни, но сами эти развалины бесспорно являются следами такого преобразования природы, которое можно объяснить только сознательной деятельностью существ, мыслящих подобно нам.

Последующие экспедиции привезли с собой большое количество предметов, которые мы могли бы, придерживаясь обычной археологической терминологии, назвать материальными памятниками этой культуры. Они в очень хаотическом, фрагментарном состоянии, да это и не удивительно, если иметь в виду ту космическую катастрофу, которая там в свое время произошла. Я подчеркиваю — произошла; сейчас уже нет необходимости говорить неопределенно: возможно, произошла.

Чтобы лучше понять дальнейшее изложение, разрешите мне предварительно сделать небольшой экскурс в область истории астрономии.

Итальянский профессор математики и директор обсерватории Пиацци, изучавший философию и теологию, в первый день XIX века, то есть 1 января 1801 года, заметил в созвездии Тельца маленькую, не видимую простым глазом звезду восьмой величины, имевшую по отношению к неподвижным звездам собственное движение, иными словами, оказавшуюся планетой.

Пиацци наблюдал звезду несколько недель, потом заболел. Когда он спустя полгода возобновил свои наблюдения, звезда исчезла. Не следует упрекать Пиацци за утерю звезды. Напомним, что ее можно было видеть только в телескоп и что звезд такой величины на небе круглым счетом сорок тысяч.

Гаусс, молодой математик из города Геттингена, помог Пиацци и при помощи оригинального метода установил, куда звезда должна была переместиться. Так посчастливилось снова найти эту иголку в стоге сена, и теперь ей уже не удалось больше убежать. Это была первая из малых планет, или астероидов, или планетоидов. Ее назвали Церера, по традиции того времени — называть небесные тела именами, взятыми из греческой мифологии.

За Церерой последовали ее «родственники»: Паллада (в 1802 году), Юнона (в 1804 году), Веста (в 1807 году). Затем наступил перерыв почти на сорок лет. Один немецкий почтовый служащий по фамилии Генке (не смешивать с Энке, тоже астрономом), на досуге занимавшийся астрономией, нашел еще две малые планеты самым простым способом. Он направлял подзорную трубу на определенный участок небесного свода, наносил на карту все светящиеся точечки, которые он там видел, затем переходил к другому участку, к третьему и так дальше. Время от времени он возвращался к уже просмотренным участкам в надежде найти там какую-либо звезду, которой раньше не было. В течение пятнадцати лет эта его надежда осуществилась лишь дважды. (Это цитата из одной старой, изданной в середине XX столетия популярной книжки по астрономии.)

Начиная с середины XIX столетия, в течение продолжительного времени не проходило ни одного года, чтобы не открывали какого-либо нового планетоида. К середине XX века число зарегистрированных и каталогизированных малых планет уже достигло полутора тысяч.

Наиболее крупным из них иногда давали еще названия, но их обилие вынуждало в общем ограничиваться лишь нумерацией. Астрономы в известной мере пресытились ими. Не то, чтобы они устали изучать само явление, но им надоело хранить это многочисленное, можно сказать, стадо блох, держать их на учете, чтобы какая-нибудь найденная звезда снова не потерялась, как это, впрочем, много раз бывало.

Ольберс, медик и астроном, нашедший вторую из этих маленьких планет в марте 1802 года, пришел к мысли, что они могут быть обломками одного большого небесного тела, что когда-то давно произошла какая-то катастрофа, одна из планет разрушилась и куски ее по общеизвестным законам механики продолжают вращаться вокруг солнца. Большинство астрономов с самого начала поддерживало гипотезу Ольберса. Однако профессиональная этика не позволяла им строить предположения относительно времени, конкретного характера и причин этой катастрофы.

Но то, от чего воздерживаются астрономы, разрешают себе философы. Противопоставление, верно, не совсем правильное, ибо каждый астроном — немного больше философ и каждый философ — немного больше астроном, чем средний гражданин. Но это я говорю между прочим, мимоходом. В связи с этим мне вспоминается один малоизвестный автор — японский философ и публицист Сакида Тока (1926–2004). В популярных справочных изданиях, не говоря уже об учебниках литературы, вы этого имени не найдете. В его эссе «Между Марсом и Юпитером», опубликованном в Токио в 1967 году, я нашел интересное место, к которому, даже при взгляде с высоты сегодняшнего дня, не следовало бы относиться пренебрежительно.

Тока пишет: «Астрономы не сочли уместным более подробно комментировать катастрофу, которая превратила некогда существовавшую планету (назовем ее Прото-Церерой) в четыре крупных обломка и бесчисленное множество мелких. Можно, конечно, удовлетвориться утверждением, что это сделали какие-то, нам пока еще неизвестные, космические силы. Но мне, — говорит Тока, — нельзя запретить думать, что causa finalis этого события, то есть его конечной причиной, была деятельность наделенных сознанием живых существ, населявших Прото-Цереру. Проще говоря, эту планету взорвали — случайно или умышленно, пока остается невыясненным, — ее собственные обитатели…»

У Сакиды Тока нет аргументов для доказательства своей гипотезы. Он только ставит дилемму. Но кто из нас знаком, хотя бы только в объеме школьного курса, с историей второй половины XX века, тот поймет ход мысли Сакиды. Обстановка, в которой пребывало человечество в 60-х годах прошлого столетия, гонка вооружений и мрачная атомная истерия делали подобные мысли более чем естественными.

Формальная дилемма японского философа сейчас окончательно разрешена разработкой материалов, добытых с Цереры. Да, Прото-Цереру действительно взорвали ее собственные обитатели! Это бесспорно явствует даже из тех доставленных оттуда письменных памятников, которые уже удалось прочитать научному коллективу нашего института.

Время, отведенное для данного реферата, не позволяет подробно описать процесс этой расшифровки. Из истории археологии мы знаем, каких трудов стоила в конце XVIII и в течение всего XIX века расшифровка египетских и вавилонских иероглифов и клинописи. И в этом нет ничего удивительного. Наши прадеды делали это примитивными ремесленными методами. Использование даже самых простых аппаратов аналогии дало возможность во второй половине ХХ века сравнительно легко расшифровать, например, картинное письмо острова Пасхи, которое для многих поколений исследователей оставалось неразгаданным.

С высот современной сверхкибернетики XXI столетия мы можем, конечно, смотреть на эти зачатки кибернетики XX столетия даже с усмешкой. Однако это вовсе не означает, что и над нами не будут посмеиваться в будущем веке.

Кибернетика — кибернетикой, но те теоретические основы, которые служили руководящей целью в нашей увенчавшейся успехом работе, позвольте осветить несколько подробнее.

Перед Шампольоном, французским египтологом начала XIX века, впервые расшифровавшим иероглифы, стояла, конечно, очень трудная задача, так как никакой техникой он не располагал. Ему приходилось все делать только своей головой. С другой стороны, его задача облегчалась тем, что «Розеттов камень», привезенный из Египта одним из участников похода Наполеона, французского полководца того времени, давал уже перевод с языка древних египтян на древнегреческий язык. Упоминая об этом, мы нисколько не преуменьшаем научного подвига Шам- польона. Пусть это лишь поможет показать в подлинном свете ту работу, которую должны были выполнить и смогли выполнить мы.

Для Шампольона были подспорьем языки народов, живших и живущих на планете Земля, а твердой опорой ему служила уверенность, что он имеет дело именно с языком, хотя и неизвестным. А что могли сказать мы, приступая к изучению этих покрытых непонятными знаками пластикатных пленок, доставленных нам с Цереры? Какое право мы имели предполагать, что это и есть письменное изображение языка? Стоило ли вообще опираться на такую рискованную гипотезу? Не обречена ли она заранее на провал, не окажется ли все это пустой тратой времени, позором для нас? Друзья, любители науки! Не будьте нетерпеливы. Дело обстоит как раз наоборот.

Со времени возникновения диалектического материализма опыт человечества неоднократно, тысячи раз подтверждал, что сознание является правильным отражением бытия. Допустим, что это отражение еще неполное, с пробелами и отклонениями, но в основе своей оно правильно. Для доказательства этого в наши дни, в середине XXI века, нам с вами уже нет необходимости тратить слова.

Из убеждения, что мышление, опирающееся на правильную научную основу, является верным отражением бытия, с неизбежностью вытекает, что логика универсальна. Мы можем предполагать, что в еще неизученной нами необъятной Вселенной имеются вещи, которых не в состоянии вообразить даже самая богатая фантазия, но мы должны думать, что сознание, где бы оно ни проявлялось, соответствует нашему представлению о нем, иначе его и нельзя было бы называть сознанием. И действительно, достаточно было выдвинуть предположение, что добытые нами с Цереры знаки представляют собой систему символов, чтобы при помощи сверхбыстродействующих машин найти соответствие между этой системой символов и объективной реальностью. Это удалось потому, что мы опирались на правильную теорию.

Согласно плану своей лекции я перейду к изложению образцов перевода. До этого позволю себе еще одно (для нетерпеливых будь сказано — последнее) поясняющее замечание. То, что я намерен прочитать, является переводом текстов обитателей Прото-Цереры на наш, человеческий язык. Вы знаете, что кибернетические установки дают первый, промежуточный результат в известном диххотомическом шифре. Следующий этап — выражение этого шифра на обычном языке. После основательной дискуссии в кругу наших руководящих работников мы решили те понятия, которыми оперировали обитатели Прото-Цереры, обозначать просто соответствующими словами нашего языка. Наивно было бы думать, что жители Прото-Цереры называли свою планету Прото-Церерой. Индейцы времен Колумба тоже ведь не называли свой материк Америкой. Если мы в напечатанном тексте и сможем для обозначения того или иного понятия оставить идеограмму оригинала, то в лекции мы совершенно сознательно вложим в уста протоцерериан в качестве названия их родной планеты — «Прото-Цереру». Такого решения мы будем придерживаться во всех отрывках текста.

Так, например, мы нашли, что там, где обитатели Прото-Цереры говорят о себе, для наиболее точной передачи текста самым удобным словом человеческого языка является «человек». Итак, везде, где в переводе встречается слово «человек», подразумевается мыслящий обитатель Прото-Цереры. Кроме того, употребление знакомых нам абстрактных слов без их комментирования, надо полагать, не создаст никаких трудностей для слушателей. Если в тексте протоцерериан попадутся слова «ненависть», «любовь», то их невозможно истолковать неправильно. Ненависть есть ненависть, и любовь есть любовь…

В этом месте инженер-подметальщик улиц нежно подтолкнул локтем свою соседку. Инженер-швейник ответила на это счастливым взглядом. Лектор продолжал:

— Итак, мы полагаем, что невзирая на все трудности перевод получился адекватным. Отрывок текста, который я вам прочту, — это фрагмент из лирического дневника одного обитателя Прото-Цереры, если пользоваться наименованием этого жанра, принятым в литературе планеты Земля. Этот трагический крик в бесконечность Вселенной, без всякой надежды на отклик, — является ли он в то же время последними записанными мыслями на Прото-Церере? На этот вопрос, вероятно, ответит дополнительное изучение материалов. А теперь позвольте перейти к цитированию.

3

«…Среди всех чудес, которые мы встречаем, на которые смотрим, спрашивая, отгадывая и не получая окончательного ответа, включая также и то чудо, что мир вообще существует, что существуют предметы, мертвые и живые… да, наряду с несказанным чудом — бытием есть второе величайшее чудо: это наше сознание, заключающееся в нас мыслящее начало.

Я сижу ночью под звездным небом, смотрю в темнеющий, усеянный сияющими точечками небосвод. Я существую. И звезды существуют, существует и эта маленькая пылинка в необъятности мирового пространства, наша планета, та опора, которую мы ощущаем под ногами и которая несет на себе бесчисленное множество существ, подобных мне, — людей; и не только их, но и беспредельное многообразие форм жизни, расточительное изобилие природы.

Я сижу утром в ярком солнечном свете, щурю глаза, смотрю, как летают две пестрые бабочки. Солнце существует. И бабочки существуют.

Общему во всех вещах — в камне, растении, животном — мы дали название. Материя! Кристалл кремнезема (песчинка!), человек, бронтозавр, стрептококк, былинка пырея, кусты ивы, пчела — все это попытки материи существовать, приобретать форму и сохранять ее.

Есть общее и в их судьбе. О судьбе папоротниковых лесов нам рассказывает каменный уголь. Наша судьба еще в будущем. Мы с радостью верим, что она будет великой и захватывающей, хотя сейчас еще многое несет нам разочарование. Ведь человек как вид еще очень молод. Наши силы в полной мере еще не развернулись. Этот опыт существования материи еще не доведен до конца.

Но важно вот что: в этом бесконечном разнообразии бытия, в этом расточительном изобилии природы сознание — единственно в своей неповторимости. Единственно в том смысле, что серьезно о нем говорить мы можем только в связи с человеком. Единственно в неповторимости своей также и в том смысле, что мы не видим пределов его развития, можем лишь строить догадки о них. Ведь уже сейчас мы измерили бесконечность Млечного пути и анатомировали атом. От этих успешных устремлений к пределам безграничного в нас все возрастало неукротимое, окрыляющее желание — узнать когда-нибудь все.

Случайна эта мечта? Или это неизбежность законов природы? Являемся ли мы здесь, на Прото-Церере, единственными носителями этого стремления или оно живет еще где-либо в мировом пространстве, на соседних планетах — на Юпитере, на Марсе, на Земле?

Я не хотел бы вообще существовать, если б что- либо лишило меня способности и права задавать даже такие вопросы, на которые ответить я пока еще не могу.

Но то чудесное, что мы называем сознанием, — это не только жажда знаний. Все яснее мы начинаем понимать, что оно есть сила природы, подобная другим, более простым, которые мы знаем уже давно. Рассматривая все известные нам причинные зависимости, строгую универсальную связь причин и следствий — эту единственную путеводную нить, помогающую нам ориентироваться в загадках окружающей нас Вселенной, эту путеводную нить, которая нас никогда еще не обманывала, не приводила на ложный путь, — мы не можем пройти мимо еще одного наблюдения: что сознание, это заключенное в нас мыслящее начало, во многих случаях само является единственной уловимой причиной, вызывающей следствия. Наши сознательные действия уже охватывают всю планету, и не за горами то время, когда они расширятся до космических масштабов.

Я бы хотел, чтоб это время было подальше! Каждой клеткой коры своего мозга я чувствую, какая опасность нависла над нами: наши силы выросли раньше, чем мы научились управлять ими!

——

Много лет назад, когда я был еще очень молод, когда мне причиняли боль первые ушибы от столкновения моих надежд с действительностью, когда они грозили отнять у меня веру и смысл жизни, я хватался за спасательный круг красивых слов:

«Я верю, что у человечества, у Человека есть своя миссия, хотя я еще и не знаю, в чем она состоит; я верю, что. Человек выполнит эту миссию, хоть я и не знаю еще, как».

Сейчас этот спасательный круг уже не держит на воде. Не помогает и то, что я стремился в эту миссию вложить различное, на первый взгляд кажущееся значительным содержание. Я старался убедить себя: она, эта миссия, возможно, состоит в достижении абсолютной красоты и добра, в достижении полной интеллектуальной ясности и моральной гармонии.

Говорить утешительные слова, выдумывать красивые цели и сейчас еще многие умеют. Но сохранять веру в правдивость этих слов, в достижимость этих целей становится все труднее. Я говорю не только о себе и себе подобных в более узком смысле этого слова, то есть о тех, кому в исторически сложившихся условиях общественного разделения труда выпала завидная доля считать главным, иногда единственным содержанием своей жизни изучение Вселенной, бескорыстную тягу к истине. Я говорю не только о них. Сейчас на Прото-Церере нет ни одного человека, который не испытывал бы тревоги за наше будущее. Волнующая радость, вызванная нашими достижениями, сменилась гнетущим страхом перед небывалыми, в буквальном смысле слова небывалыми опасностями. Куда ты идешь, человек, хозяин планеты Прото-Церера?

У человечества своя миссия… А есть ли само человечество? Оно есть. И его еще нет. Что за нелепый вопрос, что за странный ответ? И все же…

«Оно есть!» — можем мы сказать, думая о гордой, великолепной борьбе с природой на протяжении тысячелетий.

«Его нет еще…» — вынуждены мы сказать, думая о длившемся тот же десяток тысячелетий кровопролитном самоуничтожении, которое зовется всеобщей историей Прото-Цереры.

Мы превратили свою планету в достойный нас дом родной. Так мы говорим, и это правда. Мы изменили контуры материков, передвинули горы. Мы освободились от страха перед силами окружающего мира, от страха, который сопутствовал жизни наших предков.

И вместо этого страха мы приобрели другой — страх перед самими собой, который сопутствует нашей жизни.

Роковая ли это случайность или неизбежная, естественная закономерность, что из родов и племен, сражавшихся между собой дубинами и топорами, сложился, в результате сложных процессов, подробно описанных в истории, мир, расколотый на две равные по силе половины? Сложились две противные стороны, стоящие лицом к лицу в почти непостижимой для разума вражде?

Каждая из них обладает возможностями отравить весь мир, сделать его непригодным для какой бы то ни было жизни, не только для человека, но даже для рыбы в море. Каждая из сторон обладает возможностью развязать такие силы, которые могут — в лучшем случае? или в худшем случае? — разрушить всю Прото-Цереру. Пусть это, по мнению многих людей, только фантазия, преувеличенная страхом, но нельзя забывать, что эти силы, которые можно привести в действие одним лишь движением рубильника, движением настолько легким, что его может сделать даже рука ребенка, — силы эти по своим масштабам и результатам вообще еще строго не испытаны. Намерение разрушить территорию врага может кончиться тем, что мы вместе с вражеской взорвем и свою землю, и самих себя, так что врагу и делать этого не придется. Правда, в этом случае враг лишится возможности насладиться местью, но кого это сможет утешить, если и позлорадствовать уже некому будет!

Мы давно уже отвергли детское представление, будто наша Прото-Церера — центральная точка, пуп Вселенной. Мы знаем, что существование бесчисленного множества миров — это факт. Еще тогда, когда эта истина являлась лишь смутной догадкой, была сформулирована дилемма: либо жизнь есть только здесь, на Прото-Церере, либо она есть также в иных местах мирового пространства. И этот вопрос мы решили. Жизнь существует везде, где для этого есть предпосылки. И такие места во Вселенной имеются. Они были и будут впредь. И совсем неважно, что еще отсутствуют конкретные доказательства этого утверждения. Их уже не придется ждать многим поколениям людей. Пожалуй, мы могли бы дождаться дня, когда их получим, если предположить, что жизнь имеется на ближайших к нам соседних планетах — Юпитере, Марсе, Земле или Венере. Могли бы… если бы мы сами именно сейчас не устремлялись к самоубийству. С нарастающей быстротой.

——

Мы устремляемся к самоубийству. Другого названия этому безумию, которое владеет нами уже на протяжении жизни двух поколений, я дать не могу. Еще раз спрашиваю я: считать ли случайностью или закономерностью то, что вместо человечества на Прото-Церере имеются сейчас две непримиримо враждебные друг другу силы, которые ставят под вопрос даже мечту о возвышенной идее, содержащейся в слове «человечество»?

Для меня непостижимо, как присущее человеку сознание, которым мы восхищаемся и гордимся, которое помогло устранить с нашего пути все вредное, ложное и опасное вне нас — голод, болезни, — как это же самое сознание оказалось неспособным уничтожить насилие человека над человеком; оказалось неспособным устранить величайшую опасность, возникшую с его собственным развитием. Сознание находится на пути к самоуничтожению!

Это тем более непостижимо, что материальный, биологический носитель сознания, человек, ни в чем не нуждается. Мы боремся друг с другом, учиняем насилие не из-за голода. Пространства достаточно. Почва, питающая нас, есть. Перенаселенность Прото-Цереры — еще абстрактный вопрос будущего. И если бы действительно наступило время, когда нам, людям, на Прото-Церере стало бы тесно, кто мог бы запретить нам расширить свое жизненное пространство путем заселения других, более крупных и — мы это хорошо знаем — нисколько не худших планет? Как я уже говорил, для этого имеются все предпосылки; отправления в путь первых астронавтов уже не придется ждать нескольким поколениям, это многие из нас уже смогли бы увидеть своими глазами. Смогли бы…

Попытки ослабить напряженность между двумя лагерями, на которые раскололось человечество, оказались тщетными, имели мнимый, временный результат. Мы уже не раз делили этот кажущийся нам тесным мир, и никогда это не делалось мирным путем, всегда силой. На те войны за передел мира, которые происходили в незапамятные времена, на заре истории, мы можем теперь смотреть как на детскую игру, если сравним их с тем, что мы умеем делать теперь, в наше время.

В войне мы стали видеть неизбежность, стоящую вне нашей сознательной воли. Молнию, землетрясения, наводнения мы укротили, война же все больше приобретает характер стихийного бедствия. Наши наивные предки боялись молнии и грома. Но что такое небесная молния в сравнении со взрывом атомной бомбы? Вспышка спички рядом с извержением вулкана. И даже это сравнение еще слишком бледно!

——

О жизни и смерти видов живой природы мы кое-что знаем из палеонтологии. Со времени возникновения жизни на Прото-Церере виды изменялись, развивались, росли, достигали зрелости, вырождались, вымирали. Человек… Мы сказали, что он еще очень молод. Да, он молод. Если эти миллионы лет, что прошли со времени появления первых признаков жизни на Прото-Церере, представить себе как один день, то человек живет на этой планете едва лишь десять секунд; а если измерить продолжительность того, что мы называем всеобщей историей Прото-Цереры, то не получится и полной секунды. Между тем многие вымершие виды, которые когда-то существовали и были хозяевами жизни на Прото-Церере, жили, если мерить той же мерой, целый час! Таким образом, биологический опыт обещает нам, людям Прото-Цереры, еще продолжительную и содержательную жизнь, долгий и интересный день. Как много мы успели бы за это время сделать, сколько увидеть и узнать! Могли бы…

——

Итак, вот оно. Началось. Сейчас все средства связи, радио и телевидение сообщают, что вспыхнула война. Опять. И, в противоположность тому, что я чувствовал еще вчера, я не особенно удивляюсь и даже не очень испуган. Это ведь так и должно было случиться. Жизнь людей последних двух поколений была подчинена одной и той же закономерности: война; залечивание ран после войны; подготовка к войне; новая война. И о периоде между двумя войнами можно лишь сказать, что никогда не было вполне ясно, где кончалось залечивание ран последней войны и начиналась подготовка к новой.

Для первого дня сообщения утешительнее, чем можно было ожидать. Столкновения на границах… С переменным успехом… Жизненные центры врага были подвергнуты атакам бомбами среднего калибра. Означает ли это, что у тех, кто руководит событиями, еще осталась крупица здравого смысла? Значит, их все-таки что-то сдерживает, раз не все средства тотчас же пускаются в ход?

Мы признаем, что у нас имеются кое-какие потери, и утверждаем, что их потери — в десять раз больше. (Их радиостанции — наоборот.) Комментаторы обеих сторон говорят уверенным, спокойным тоном. Для каждого задания находятся люди.

——

Много лет в программе работ нашей обсерватории значились, между прочим, «новые» звезды. Истинно или ложно то, что я сейчас думаю — это не имеет значения, ведь проверить эту истину нам недоступно. Я думаю вот о чем: когда вспыхивает вновь какая-нибудь чуть заметная в телескоп маленькая звездочка, являются ли причиной этого непременно «силы неживой природы»? Разве причиной тому не может быть сознание — неизвестным, непостижимым для нас образом! — сознание в миллиард раз более мощное, чем то, носителями которого являемся мы, люди, живущие на Прото-Церере? Допускаю, что такая гипотеза может показаться безумной, но я ее высказал, я ее обдумал. Пусть даже это предположение в миллиард раз менее правдоподобно, чем простое, «естественное» объяснение: ядерные процессы в определенных условиях существования материи. Не следует забывать, что мы уже вмешались и в эти «ядерные процессы», реализовали их в своих лабораториях, реализуем их, к сожалению, не только в лабораториях. Общепланетный масштаб эти испытания уже приобрели, от космического масштаба он отличается не качественно, а только количественно. Так почему же я не смею думать, что где-то — скажем, на новой звезде созвездия Тельца [1] — кто-то (не обязательно человек, такой, как мы, но все же существо, наделенное сознанием, подобным нашему) вызвал эту катастрофу или это рождение вновь.

Верно, я и сам не сторонник такой, для представителя точной науки слишком разнузданной фантазии, я даже стыжусь ее, быть может. Но разве я высказал все это без оснований? Основание есть. Это то, что творится сейчас на Прото-Церере. Правда, солнечная система еще не погибнет из-за нашего безумия. Солнцу не угрожает опасность превратиться в новую звезду. Но всеобщая история Прото-Цереры может скоро закончиться. Закончиться так, что ее последние главы так и останутся недописанными.

——

Эти считанные дни или часы, которые мне, быть может, еще остались, — чем их заполнить? Какой противоречащий здравому смыслу, нелепый вопрос! Перед лицом смерти становится ненужным все личное, теряют значение все планы, все чаяния отдельного индивидуума. Так разве не все равно, что я еще сегодня сделаю, что оставлю недоделанным?

Если бы речь шла о жизни и смерти лишь одной личности! Тогда бы не было сомнений: надо выполнить свой долг до конца. Использовать все возможности, чтобы не разрушить ту непрерывность в развитии сознания, которая существует с тех пор, как на Прото-Церере живет род человеческий. Заботиться о том, чтобы наследие, которое ты в свое время принял от своих предшественников, полностью перешло к твоим преемникам.

Но теперь, когда дело идет не о жизни или смерти отдельного индивидуума, теперь, когда вся жизнь, сейчас еще пульсирующая на Прото-Церере, может через несколько дней оборваться, разве теперь это не бессмысленный труд? У нас нет наследников. Останется Солнце, останутся Большая Медведица и Орион. Звезды будут продолжать свое движение, но мы перестанем существовать.

Мысль о том, что еще где-то в мировом пространстве есть сознание, что оно есть, вероятно, в бесчисленном множестве мест, не утешает. Мы погибнем бесславно и бесследно. Погибнем? Но ведь ни одна пылинка материи не исчезает? Нет, конечно. Однако то, к чему пришла материя здесь, на Прото-Церере, окончилось неудачей. Попытка материи познать самое себя потерпела крах. Здесь.

——

Те, чья столица окружена нашими войсками, те, кому пора бы уже сдаться, предъявили ультиматум, если мы не прекратим военных действий, то…»

4

На этом записки обитателя Прото-Цереры обрываются. Друзья, любители науки, вы согласитесь со мной, что Сакида Тока, которого я упоминал в начале, был прав. Рукопись перед нами, но планеты Прото-Цереры в солнечной системе нет. Есть Церера, Паллада, Юнона, Веста и более мелкие осколки да туча пыли.

Отрывки, приведенные мной для примера, я выбрал, конечно, не совсем случайно. (Тут лектор добродушно-хитро улыбнулся.) Я полагаю, что все вы, если подумаете о нынешней радостной, ничем не омраченной жизни на нашей планете, если подумаете о той силе и юной свежести, которая воплощена в современном человеке, если вспомните времена, о которых слышали в школе по курсу истории XX столетия, если вспомните сложную обстановку 60-х годов прошлого века, — вы не сможете не сказать: какое счастье, что с нами не случилось так, как случилось там, между Марсом и Юпитером!

И все же, если бы вы так сказали, это было бы верно лишь отчасти. И тут в известной мере остался бы виновен я, если бы к уже изложенному не дал необходимых дополнительных разъяснений.

Последние страницы своей рукописи, как вы, конечно, заметили, автор писал второпях, находясь в достаточно понятном настроении — как бы стараясь обогнать смерть, писал, очевидно, больше для самоуспокоения, чем в надежде, что его кто-нибудь когда-нибудь прочтет. Но по привычке, сложившейся в течение всей жизни, он в то же время писал так, словно его будут все же читать его земляки, обитатели Прото-Цереры, которым не нужно разъяснять конкретные, всем известные вещи. Мы же с вами должны хотя бы коротко остановиться на некоторых дополнительных соображениях.

Обитатель Прото-Цереры упоминает, как о чем-то само собой разумеющемся, о двух враждебных лагерях, столкновение которых привело к гибели планеты. Ваши мысли, естественно, обратятся к третьей четверти прошлого столетия, когда наша Земля была разделена на два антагонистических лагеря. Вы станете и на Прото-Церере искать нечто подобное. Но здесь мы натолкнемся на существенные различия. Вот они.

Когда, по нашему летоисчислению, случилась катастрофа на Прото-Церере, этого мы сейчас еще не знаем. Это могло случиться пятьсот лет назад, могло случиться пятьсот тысяч лет назад. Во всяком случае, это произошло в то время, когда развитие населяющих Прото-Цереру существ, наделенных сознанием, достигло уровня, который можно сравнить с уровнем развития людей, населяющих нашу планету Земля во второй половине XX века. Можно сравнить. Но не наобум.

Обитатели Прото-Цереры овладели силами природы, развили технику действительно так же, как и мы, может быть, даже опередили нас. Но в области идейного развития, этических норм, социальной структуры мы констатируем неимоверное отставание по сравнению с нами. Это проявляется уже и в том, что в основном материалистический ход мысли цитируемого автора порой нарушается выступающими на первый план элементами идеализма. Вы, конечно, заметили его стремление противопоставить материю и сознание (например, там, где он говорит «о попытках материи приобрести и сохранить форму»), его стремление персонифицировать материю; это видно также из других, уже разобранных текстов. Из этого явствует, что обитатели Прото-Цереры по своему развитию — если его рассматривать всесторонне — пребывали в каком-то странном, весьма отличающемся от нашего, состоянии, которое можно охарактеризовать следующим образным сравнением: техника — как у нас в XX веке и позднее; общественное устройство — как во времена египетских фараонов и вавилонских царей; мораль — как в каменном веке. Я полагаю, что не допущу ошибки, если попутно еще раз напомню вам, что мораль реакционного лагеря, существовавшего у нас в XX столетии и ныне уже сошедшего с исторической арены, также следует оценивать как мораль каменного века. На Прото-Церере не было реального противовеса этой морали. На планете Земля он был. С этой точки зрения вы будете правы, если скажете: какое счастье, что с нами не произошло то, что произошло между Марсом и Юпитером! Но это счастье было счастьем не в значении случайности.

Мы признаем, что для счастливого, то есть успешного разрешения противоречий на нашей планете имелись объективные предпосылки; но это не должно уменьшать нашего уважения и восхищения перед людьми того времени, перед нашими предками, которые в такое критическое время сохранили стойкость духа и волю к действию, а это помогло уничтожить возникшие перед человечеством мертвые узлы противоречий, не разрубая их, а терпеливо распутывая…

Вот так, друзья мои, любители науки. Вопросы есть? Нет? Вопросов нет. Или вы хотите представить их в письменном виде? Тогда мы ответим на них в следующий раз…

— Ты заметил? — спросила инженер-швейник своего соседа. — Лектор обещал «любовь» переводить как «любовь», а в тексте, который он читал, это слово не встретилось.

— Да, это странно. Я тоже заметил, — ответил инженер по очистке улиц. — Но это, конечно, случайность.

Примечания

1

Здесь в оригинале мы находим название неизвестной звезды. О каком именно объекте звездного неба автор говорит, нами пока еще не установлено. Может быть, это удастся выяснить в будущем из каких-либо дополнительных источников. Мы поставили здесь название старейшей новой звезды, известной в истории нашей, земной астрономии, чтобы избежать анахронизма. (Прим. лектора.)

Content

Пауль Вийдинг
МЕЖДУ МАРСОМ И ЮПИТЕРОМ

1

2

3

4

Примечания