Вето на девочку

1. Побег

– Выкладывай, что случилось? – спрашивает Катерина, стоит мне только усесться рядом за столик.

Оглядываюсь по сторонам. Субботним днем в маленьком кафе напротив театра обычно аншлаг. Но сегодня – пусто.

Лишь в углу печально играет саксофон, надрывая душу, а на дальнем диванчике какая-то парочка целуется взасос.

– Я решила уйти из дома! – заявляю я решительно. – Не могу больше.

Сжимаю в руках телефон и, наткнувшись на жалостливый взгляд Катерины, вздыхаю тяжко.

– Совсем невыносимо? – сочувствует подруга.

Делает знак официанту подождать.

– Они так и не простили тебя? – жалостливо тянет Катя и добавляет веско: – Уже пора бы.

– Нет, – мотаю я головой и добавляю веско: – Решение окончательное. Обжалованию не подлежит.

– Знаю, систер, – печально соглашается Катя и сама чуть не плачет. – Не хочу с тобой разлучаться.

Если честно, ближе Кати Димировой у меня никого нет. Мы с детского сада дружим. Редко расстаемся и с полуслова понимаем друг друга.

Усмехаюсь горько. Прикусываю губу, чтобы не расплакаться.

– Давай выкладывай, – требует Катерина, мгновенно считывая мое состояние.

– Сестра ждет бебика. Но объявлять при мне не захотела. Дождалась, когда выйду… Вот ей я что сделала? – тяну, всхлипывая.

И сама будто снова оказываюсь в прихожей родительского дома. С кухни доносятся голоса. Мама с сестрой накрывают на стол. Папа с зятем обсуждают последнюю рыбалку.

– Мы хотим вам что-то сказать… – весело начинает сестра и неожиданно осекается. – Она ушла или еще нет? – понижает голос.

– Сейчас посмотрю, – вторит ее муж.

Выглядывает в коридор. Но я успеваю спрятаться в тамбуре.

– Ушла. Можем рассказывать.

– У нас в феврале родится мальчик! – торжественно объявляет Ева.

А я, сцепив зубы, тихо выхожу за дверь. Силюсь не зарыдать от отчаяния. Под окнами, чтобы не заметили, добегаю до калитки. И без сил вваливаюсь в такси.

Знаю! Я накосячила. Но не до такой же степени? За два года могли бы и простить! Но не простили. Никто. Даже мама, и та от меня отвернулась.

Только одна моя Димирова осталась со мной.

– Хреново, – морщится она. – Но ты права. Нет смысла это терпеть. А что надумала?

– Переведусь в Москву. Там общагу дадут. На работу устроюсь. Как-нибудь справлюсь.

– Москва – это классно! – задумчиво тянет Катерина и тут же, оживившись, хватает меня за руку. – Давай вместе, Макарова?! Я отцу позвоню. Может, он разрешит в его хате пожить. Тогда и в общаге ютиться не придется. Соглашайся, а? Ну как я тут без тебя останусь?

– Да как-то неудобно, – теряюсь я от такого напора.

– Он у меня хороший. Только маме назло все делает, – весело объясняет Катя, заметив мой обалделый взгляд. – Они с мамой развелись, когда мне год исполнился. Молодые были. Дурные. Сразу после школы поженились. Не знаю, что там между ними произошло, – недовольно морщится она. – Он же научил меня в бильярд играть. Тряпки брендовые дарит, – кивает Катя на сумочку от Дольче Габбана. – Машину обещал купить. Мама, конечно, будет против. Но стоит мне заикнуться про Москву, папа все решит по-своему. Вот увидишь.

– Может, сделаете заказ? – подходит к нам официант.

Наверняка он все слышал. Но мне плевать. Честное слово!

Скоро меня не будет в этом городе. Уеду. Навсегда.

– Два латте! – выбираю я привычно.

А Катерина, деловито подхватив со стола сотовый, нажимает контакт. И когда в трубке раздается «Да, Катя, слушаю!», начинает ныть.

– Пап, мы с моей Макаровой решили в Москву перевестись. Нужно учиться у самых лучших педагогов. А тут что ловить…

– Я тебе давно это говорю, – слышится властный голос.

Вздрагиваю безотчетно. Аж мурашки пробирают от бархатистого тембра с легкой хрипотцой.

– Да, папа, да! – вторит Катя и довольно подмигивает мне. – Так ты нам поможешь? Мы же вдвоем с Настей едем…

– Кто такая Настя? – резко интересуется Димиров.

– Моя Макарова, – фыркает Катерина. – Я тебе про нее рассказывала. Помнишь?

Улыбаюсь, стараясь не рассмеяться в голос. Конечно, так все предельно понятно. Моя Макарова и моя Димирова.

– Ладно, – вздыхает Катин отец. – Я свяжусь с ректором. Вас переведут. Скинь мне все данные. Свои и подружки.

– Папочка, ты самый лучший! – тараторит Катя.

– Догадываюсь об этом, – усмехается мужчина и добавляет требовательно: – Собирайся. С матерью я порешаю.

– Спасибо! Спасибо! – снова подмигивает мне Катерина. Сжав в кулачок наманикюренные пальцы, победно сгибает руку в локте.

Йес!

– Мы тебя не побеспокоим, ни капельки! Сразу в общежитие устроимся…

– Нет, Катя, – сдержанно перебивает ее отец. – Никакой общаги. Жить будешь у меня.

– Но я не хочу разлучаться с моей Макаровой. Мы же дру-у-жим.

– Я немного занят, детка. Но если присутствие подруги в твоей жизни – это обязательное условие, то я не против. Приезжайте вместе, – стальным тоном отрезает мужчина и, не попрощавшись, отключает связь.

В трубке слышатся короткие гудки. Но Катю это мало смущает.

– Мы его сделали, систер. Родители такие предсказуемые! – ликует она. – Не боись. Папаня мой постоянно в разъездах. Он нам точно мешать не будет.

Ее веселье тотчас же передается мне.

– Это надо отметить! Два коктейля, пожалуйста! – зовет официанта Катя. – Или нет. Апероль! Напиток удачи.

Домой я попадаю поздно вечером. Совершенно спокойно прохожу мимо насупленных родителей.

И на вопрос матери «Как долго это будет продолжаться?» отвечаю с глуповатой улыбкой:

– Это в последний раз, мамочка.

А ровно через неделю торопливо собираю рюкзак и, никому не сказав ни слова, выхожу из дома. Как ни в чем не бывало прохожу два квартала до Катиных ворот. И вместе с ней сажусь в черный агрессивный внедорожник, присланный ее отцом.

– Александр Георгиевич велел побыстрее вас доставить, – тут же предупреждает водитель. – Поэтому минимум остановок, девочки.

«Александр Георгиевич», – перекатываю на языке чужое имя-отчество. Интересно, какой он? Судя по голосу, человек властный. Будет ли донимать нас своими придирками? Или разрешит отвязаться по полной?

И словно подслушав мои мысли, Катерина сплетает свои пальцы с моими, кладет голову мне на плечо и радостно восклицает:

– Не боись, Макарова! Папа у меня обалденный.

2. Дорога на Москву

Дорогой мы с Катей дремлем в обнимку. И просыпаемся, когда машина тормозит около сверкающей огнями заправки.

– Пит-стоп, девчонки! – весело провозглашает водитель Денис Иванович, коренастый мужик лет сорока пяти. – Сейчас кофе попьем и дальше поедем. Не хочу ночью останавливаться.

Пока заправляют машину, выходим на воздух. Разминаем затекшие ноги, безумно радуясь путешествию.

– Сортир и кафе тут внутри, – кивает водитель на стекляшку.

Нас долго просить не надо. Помыть руки, умыть лицо. А когда я выхожу из кабинки, Денис Иванович уже маячит рядом с Катей.

– В машину, быстренько, – командует он добродушно. – Кофе я вам принесу. Дорогой попьете. Или кто-то хочет чай?

– Нам два латте, – бойко командует Катя. – А еще круассан и шоколадку, Деня.

– Обязательно, – усмехается тот. И очень настойчиво провожает нас к машине.

– Папа у меня сдвинут на безопасности, – веселится Катерина. – То есть дома я могу хоть всю ночь гулять. А в Москве нельзя. Там я дочка самого Димирова.

– А у нас в Филипповке?

– Мамина! И никому не нужна. Прикинь! – смеется Катерина. В карих глазах мелькают озорные чертики. А черные волосы, уложенные в хвост, качаются туда-сюда.

Тоже хихикаю и осекаюсь на полуслове, когда мой телефон начинает вибрировать.

– Кто там? – тревожно интересуется подруга.

– Отец, – выдыхаю я, борясь с желанием сбросить звонок. Но нельзя. Папа мой в бешенстве страшен. У него и так в каждом городе полно высокопоставленных знакомых. По щелчку пальцев машину остановят и меня доставят обратно.

Нет, он не упоротый бизнесмен. Знаменитый доктор. К нему со всей страны едут.

– Да, папа, – стараюсь сдержать волнение.

– Ты когда домой собираешься, Настя? – строго интересуется он. Голос сухой и надтреснутый.

– Я уехала учиться в Москву, – объявляю торжественно. Не зря же репетировала перед зеркалом. – Две недели назад отправила документы на перевод. Их одобрили. Велели явиться.

– Я не понял. Это шутка такая? Но не смешно. Где ты? Быстро домой.

– Я уехала, папа, – повторяю я снова. – Меня нет в городе. И до следующего лета я возвращаться не планирую.

– Даже так, – недовольно крякает отец. – А нам с матерью почему ничего не сказала? Не сочла нужным?

– Ты бы меня не отпустил, – признаю вслух очевидный факт.

– Естественно! Чем тебя наш университет не устроил?

– Не тот уровень… Ладно, папа, меня зовут… – пытаюсь я поскорее закончить неприятный разговор.

Отец любит только старших детей. А я… даже родиться умудрилась не вовремя.

– С кем ты? – рычит он в трубку.

– С моей Димировой, – выдыхаю по привычке.

– Ладно, – отрывисто замечает он и приказывает сухо: – Говори, какой поезд. Сейчас кто-нибудь из братьев за тобой подъедет.

Отец, похоже, мне не верит и не скрывает раздражения и усталости. Всем своим видом показывает, как его достали мои выходки.

Хотя и выходок нет никаких. Я – тихоня и отличница, впервые в жизни решившаяся на побег.

– Ноль четыре Эс, – закатив глаза, выдаю я заранее заготовленный ответ. – Мы уже к Москве подъезжаем, пап.

В трубке неожиданно наступает тишина. И мне в первый момент кажется, что связь отключилась. Что-то случилось на линии, и нас разъединили в самый неподходящий момент.

Но отец там. На другом конце миллионов сот, которые соединяют нас в пространстве.

Думает. Пытается понять, что предпринять дальше. Молчу, приставляя палец к губам. Катю дважды просить не надо. Мы с ней на одной волне. Подмигнув, подруга демонстративно сжимает губы в некое подобие бантика, которое она сама называет «куриной ж. пкой».

Смешно. Но сейчас мне точно не до смеха. Жду, что скажет отец. Как приговора жду.

– Мне это не нравится, Настя, – наконец соизволяет папа продолжить разговор. – Советую сразу вернуться домой. Не усугубляй ситуацию, пожалуйста. Хватит нам позора.

«Вот и радуйся, что избавился!» – утираю ладошкой слезы.

– Я не вернусь, папа, – заявляю без запинки. – Мне девятнадцать лет, и я совершеннолетняя. И если кто-то попробует увезти меня силой, я обвиню в похищении.

Распрямляю спину, стараясь говорить твердо. Главное, не сдаться сейчас. Я все выдержу. Только больше не хочу слышать, в каких бедах семьи я виновата. Все! Надоело!

– Дурдом какой-то! – вздыхает отец. – Это твое право, конечно. Как устроишься в общежитии, позвони матери, – приказывает он голосом, не терпящим возражений.

– Хорошо, – киваю я, наблюдая в лобовое стекло, как от стекляшки к машине спешит наш Денис Иванович. В одной руке стаканы с кофе на подставке, а в другой – пакет со сдобой.

– Вырастили на свою голову, – ругается отец и, не попрощавшись, прекращает разговор.

– Сильно ругается? – косится на меня Катерина.

– Как обычно, – отмахиваюсь я легкомысленно. – Вот почему твой все понимает, а мой вечно всем недоволен.

– Вадиму Ильичу сколько лет?

– Шестьдесят три.

– А моему тридцать шесть.

– Тридцать шесть? – переспрашиваю я не веря. – Сколько ж ему было, когда ты родилась?

– Семнадцать лет. А маме – восемнадцать. Школьный роман. Я же тебе рассказывала. Их, конечно, поженили. Папа перевелся в вечернюю школу и пошел работать. Он и тогда был упертый. А потом родители что-то не поделили и развелись. Прошла любовь, завяли помидоры! – весело хихикает Катерина и тут же обращается к вернувшемуся с нашим ужином Денису Ивановичу:

– Деня, а ты случайно жвачку не купил? Забыла сказать.

– Купил, – весело рапортует тот. – Знаю я твои повадки, Катерина Александровна.

Вроде бы в шутку сказано. Но мне немного режет слух явное несоответствие. Взрослого мужчину моя Димирова называет по имени и на «ты», а он ее величает уважительно. Как хозяйку.

Неужели Катин папа так богат и могуществен, что его влияние распространяется и на дочку? В это трудно поверить, зная Катю Димирову. Такую простую, веселую и совершенно бесхитростную.

– Ваш заказ. – Денис Иванович передает нам подставку с кофе и пакет с выпечкой. А сам садится за руль.

– Вперед! Нас ждет Москва, – улыбается нам в зеркало заднего вида. И включает музыку.

Дорогой мы с Катей пьем кофе из бумажных стаканчиков. Жуем круассаны под задушевный романтический медлячок. Хорошо-то как! Никто не ругается из-за крошек в салоне. Не хмурит бровью, когда хлопает дверца.

Машина плавно скользит по трассе, распугивая грозным видом обычные легковушки. Теперь уже в колонках гремит Би-2. И мы с Катей подпеваем Шуре и Леве.

– Пустые города, в которых никогда ты раньше не бывала!

– Мы все начнем сначала!

Пожалуй, такая жизнь мне нравится! А дальше разберемся. Деньги на карточке отложены. На первое время хватит. Недаром я три года все подарочные собирала. Готовилась. Завтра приеду в Москву. Устроюсь в общежитии и постараюсь найти работу.

3. Хозяин дома

Большая Москва встречает нас утренним солнышком и умытыми после дождя улицами. Машина сворачивает куда-то на МКАДе и несется по дороге, петляющей между поселков.

Продрав глаза, собираю растрепавшиеся волосы в хвост. Сонно разглядываю коттеджи, выглядывающие из-за заборов. С дороги видны только окна верхних этажей и крыши. Но и так понятно, кто тут живет. Богатые и знаменитые.

– Деня, а папа разве не в городе? – изумленно спрашивает Катя. – Мы с ним договаривались…

– Квартиру в Плотниковом затопило, – бодро докладывает Денис Иванович. – Там жить сейчас невозможно. Шеф велел вас на дачу везти. А что? Тут воздух свежий. Корты, бассейны, женихи…

– Мы вообще-то учиться приехали, – голосом ботана напоминает Катерина и добавляет с гордостью: – Моя Макарова, между прочим, повышенную стипендию получает…

– А мы? – смеясь, поддевает Денис Иванович.

– А мы в пролете, – фыркает Катя, подмигивая мне. Ни я, ни она никому не откроем нашей маленькой тайны. Без меня Катя вряд ли бы потянула универ. У нее дислексия. А она это скрывает. Дурочка!

Зато в теннисе ей нет равных. А вот я играю посредственно. Но главное, мы дружим с детского сада и никогда не ссорились.

Напевая под нос, лениво таращусь в окно. Обычный частный сектор неожиданно сменяется элитным поселком, где за закрытыми воротами на дорогах выложен идеальный асфальт. Тротуары вымощены плиткой. А за низкой одинаковой изгородью возвышаются дома, похожие на гигантские кубики с панорамные окнами.

Такое ощущение, что пока мы спали, Денис Иванович пересек границу и вывез нас в Европу.

– Ну вот и приехали, божечки-кошечки! – радостно восклицает Катя, когда машина сворачивает куда-то в сторону. – Сейчас вещи бросаем. Купальники натягиваем и в бассейн, – живо командует подружка.

– А я не брала купальник, – роняю я возмущенно. – Зачем он здесь?

– Не переживай, – отмахивается Катерина. – У меня тут есть несколько. Это я – лошара, забыла тебе сказать. А вон и папа! – радостно машет она.

Машина въезжает в невысокие воротца, и теперь уже и я замечаю высокого подтянутого мужчину, стоящего на крыльце большого трехэтажного дома. Лица пока не разобрать. Но я безотчетно залипаю взглядом на широких плечах хозяина дома.

– Папочка!

Как только внедорожник замирает на месте, Катерина вопя выпрыгивает наружу. Несется со всех ног к отцу, сверкая белыми подошвами кедов. Да и он радостно спешит навстречу. Будто маленькая капризная девочка, Катя прыгает на шею отцу. И тут же оказывается в крепких объятиях.

– Выходим, Настя, – улыбается мне водитель. – Александр Георгиевич вас не съест.

– А мой рюкзак? – охаю я, спохватившись.

– Горничные принесут в вашу комнату, – снисходительно объясняет Денис Иванович.

Горничные? Серьезно?

Неловко выбираюсь из машины. И застываю глупой статуей около черного, слегка припыленного бока внедорожника. Пытаюсь представить себя со стороны. Простушка в драных джинсах и мятой майке. Даже куда руки деть от растерянности не знаю.

«Дыши, Макарова!» – приказываю себе.

Обалделым взглядом пробегаюсь по всему великолепию. Невысокие елочки высажены по идеальной прямой. А умопомрачительной красоты люстра тянется в длинном панорамном окне с третьего этажа на первый.

А тут красиво. Очень красиво!

– Настя! – бежит ко мне Катерина. – Не бойся. Мой папа все про тебя знает, – трещит она, подхватывая меня под руку.

Делаю шаг навстречу и пропадаю, попав под прицельный огонь черных глаз хозяина дома. Ноги почему-то становятся ватными, язык прилипает к нёбу, а по спине бегут мурашки.

Если кто тут лошара, так это я.

– Рад познакомиться, Настя, – приветливо кивает мне Александр Георгиевич.

Красивый мужик. Белые джинсы плотно обтягивают длинные ноги, а под синей майкой вырисовываются в меру накачанные плечи. А еще руки… Сильные, холеные. С золотыми часами на запястье. На худом смуглом лице появляется довольная улыбка.

– Рад, что вы с Катюшкой согласились остановиться у меня, – басит хозяин дома, не сводя с меня глаз.

Приглядывается, наверное, что за шалая птица к нему в дом залетела.

– Но папа, мы еще не решили, – возмущенно тянет подруга, входя в холл.

– В нашей квартире сейчас ремонт, – совершенно спокойно объясняет Димиров, придерживая дверь. – А в общаге вам делать нечего…

Катин отец говорит то же самое, что и мой. И по большому счету, не считается с нашим мнением. Но в его голосе сквозит забота, а мой обычно даже не пытается скрыть раздражение.

Вот и вся разница! И она не в возрасте, а в отношении.

– Прошу, Анастасия, – пропускает меня вперед хозяин дома.

Широкая мужская ладонь слегка касается моей спины. Обычный жест гостеприимства. А у меня подгибаются коленки и все тело сотрясает неведомая до этого дрожь.

Может, я заболела? Или это от нервов?

Спросить бы у папы… Но он опять заведет свою шарманку о моей неприспособленности к жизни. Нет уж! Переживу.

– Я тебе после все покажу, – тянет меня за собой Катерина и, словно опомнившись, оборачивается к отцу. – Папа, а ты с нами пообедаешь или сразу уедешь?

От такой наглости Катин отец закашливается.

– Работы как всегда полно, Катюшка, – признается он, улыбаясь. – Но я с удовольствием уделю вам время.

– Шашлыки пожарим?

– Мясо замариновано, детка, – довольно сообщает Александр Георгиевич, будто сорвал джек-пот. – Если хотите, бегите в бассейн. А ближе к обеду встречаемся на западной террасе.

– Ууу, ты самый лучший! – снова бежит к отцу Катерина. Целует в щеку.

А он в ответ слегка касается губами Катиного виска и снова буравит меня жгучим взглядом.

Отворачиваюсь, не выдержав. Рассеянно смотрю на белую мебель, живые цветы в вазах. Поднимаю глаза к прозрачному потолку и задыхаюсь от восторга. Кажется, солнечный свет струится по комнате, наполняя ее теплым сиянием.

– Пойдем! – возвращает меня в реальность Катерина. Схватив за руку, тянет за угол мимо отделанной мрамором лестницы. Останавливаюсь около кабины лифта. Во все глаза пялюсь на тонкий пальчик подружки, нажимающий на блестящую прозрачную кнопку.

Лифт! В частном доме?! Как такое возможно!

– Это для нас и наших гостей, – объясняет Катерина, подталкивая меня к открывающимся дверцам. – В задней части дома есть еще один, попроще. Для персонала. А этим обслуге пользоваться запрещено.

Шагнув в серебристую новенькую кабину, провожу пальцем по пупырчатой металлической панели.

Точно такой же лифт папа недавно заказывал себе в клинику. Долго высчитывал, какой лучше выбрать. Ругался с мамой и поставщиком. И даже оформил в банке займ.

– А чем занимается твой отец? – выдыхаю я, не в силах справиться с любопытством.

– Он – архитектор. Строит дома, похожие на наш. У них с другом собственное агентство. Плюс играет на бирже, делает ставки на ринге. Но девелопмент – основная статья доходов, конечно. Никакого криминала. За что папу очень ценю и уважаю. Правда же, он суперский! – с восхищением выдыхает Катерина.

– Идеальный! – признаюсь я как на духу.

4. Новый дом

– Сейчас покажу тебе твою спальню! – ведет меня по второму этажу Катя. – Там папина, – машет рукой в другое крыло дома. – А тут наши.

Осторожно ступаю по мраморному полу, натертому до блеска.

– Такая чистота, а мы в кедах заявились, – роняю я стыдливо.

– Да брось ты! Это не наши хатки в Филипповке. Тут у папы круглосуточно прислуга шуршит.

– А мы никого не встретили, – растерянно оглядываюсь я по сторонам.

На всем втором этаже пусто. На консолях с массивными резными ножками стоят пузатые вазы со свежими цветами. На стенах – картины в золоченых рамах. Просторный холл залит солнечным светом. И вокруг ни души!

– Так у них главное условие – не попадаться на глаза папе, – весело смеется Катерина. – Вот и натирают все с утра, пока он спит. Но штат тут нехилый. Повар, экономка, две-три горничных, охрана, водитель, садовник. Они на третьем этаже живут, – поднимает она палец к верху и добавляет ехидно: – У нас тут самая настоящая общага.

– Так и скажу маме. Поселилась в общежитии, – шучу я. – А до универа отсюда далеко, Кать? – интересуюсь серьезно. Если с утра выбираться из пригорода, то во сколько же придется вставать. И самое главное, как добираться обратно. Может, ну его, этот дворец? Общага ближе и душевнее.

– Деня наш умудряется минут за сорок доезжать, – вздыхает Катерина, то ли радуясь, то ли огорчаясь запредельным талантам водителя. – Примерно как на общественном транспорте от общаги… Но у него мигалка, – усмехается подружка и произносит просительно: – Слушай, а давай останемся здесь, а? Ну на фиг нам мотаться по Москве. Тут жиза классная. И на учебе можно полностью сосредоточиться.

– Ага, сейчас, – усмехаюсь я добродушно. Но честно говоря, мне и самой отсюда уезжать не хочется. Когда еще получится пожить в самом настоящем дворце. – А твой папа против не будет? – спрашиваю поспешно.

– Он будет счастлив! – искренне восклицает Катюха и снова тянет меня дальше по коридору.

– Вот твоя комната! – распахивает дверь. – Как тебе?

– Обалдеть! – охаю я, не решаясь войти.

Взглядом натыкаюсь на кровать с белым изголовьем, простеганным золотыми нитками. По обеим сторонам от нее такие же тумбочки. Белые с тонкой золотой отделкой. Такой же узор на потолке. И ковер на полу. Белый с золотыми цветами.

И это обычная гостевая спальня, а не покои принцессы? Точно?

– Лучше, чем в общаге? – подначивает Катерина. И подмигивает заговорщицки. – Пойдем, мою хатку покажу.

Деловито бежит вперед и толкает следующую дверь в конце коридора.

– Папочка расстарался, – шепчет довольно Катя.

А я смотрю на розовое чудо. Инкрустированная мебель, цветы в вазах. Кровать, ковер. Все розовое! Даже люстры!

– Балдею от этой комнаты, – признается Катерина. – Чувствую себя настоящей принцессой. Хорошо, что мы с тобой вырвались, Макарова-а! – упав на кровать, тянет блаженно.

Раскинувшись звездой, Катя хлопает по стеганому покрывалу.

– Иди сюда…

Но стоит мне только сделать шаг к кровати, как в комнату вбегает маленькая белая собачонка. И с радостным лаем бросается сначала мне под ноги, а потом на кровать к Кате.

– Жужа! – подхватывает ее Катерина. – Ты еще тут? – смотрит удивленно.

– А где ей быть? – появляется в дверях Александр Георгиевич. – Твоя собака. Прислуга присматривает. К ветеринарам возим. Там счета больше, чем у меня, – усмехается криво.

– Так ты здоровый, а она – больная, – морщится Катерина.

– И что? Пристрелить ее за это? – резко бросает Димиров и, присвистнув, зовет: – Иди ко мне, Жужелица.

Та бойко спрыгивает из Катиных рук и спешит к своему благодетелю. А тот, опустившись на корточки, подставляет руки, разрешая собаке привычно умоститься в ладонях.

И у меня сразу теплеет на сердце, когда маленькая мальтипу всем тельцем прижимается к мускулистой мужской груди.

– Я же просила тебя от нее избавиться, – дует губки Катерина.

– Я похож на Герасима? – приподнимает одну бровь Димиров. В голосе звучат стальные нотки, а на лице застывает маска холодного раздражения.

Вроде ничего не происходит. Никто не кричит, как у нас в семье. Но Катя, мгновенно почувствовав перемену отцовского настроения, тут же сникает и идет на попятную.

– Какой еще Герасим? – хлопает она глазками, поспешно вставая с кровати.

– Жужа не Му-му, – встреваю я в разговор. И тут же прикусываю себе язык. Вот кто тебя просит, Макарова!

– А, в этом смысле! – смеется весело Катерина. – Ну пусть живет собакевна, – разрешает милостиво и добавляет со вздохом: – Только ко мне пусть не подходит. А то заразит еще!

– Кать? – изумленно пялится на дочку Димиров. – Ты серьезно?

– У нее шов на животе, – морщится Катерина.

А я замираю в ужасе. Даже дышать забываю. Как можно отказаться от беззащитного питомца? Больной, ну и что? Не заслуживает любви?

– Тогда пойду в прорубь кину, – резко разворачивается к двери Димиров.

– Нет! Не надо! Отдайте ее мне! Пожалуйста! – вскрикиваю я от неожиданности.

А в ответ слышу дружный хохот Димировых. И сама краснею от стыда. Это же надо быть такой тупой?! Ну какая прорубь в конце августа?

– Держи, – словно дорогой приз передает мне собаку Александр Георгиевич. – Она твоя. Пока живешь в нашем доме, прислуга о ней будет заботиться, как и раньше. Я распоряжусь. А вот любовь и ласка теперь на тебе.

– Спасибо, – шепчу я, прижимая к груди маленький белый комочек. И наткнувшись на черный бездонный взгляд Димирова, наклоняюсь к собаке. – Какая же ты красивая, Жужа!

Маленькая добродушная псинка внимательно смотрит на меня, будто что-то решая, а потом маленький розовый язык стремительно облизывает мой нос.

– Фууу, – скривившись, тянет Катерина. – Фууу!

– Есть контакт, – довольно улыбается Александр Георгиевич. Идет к дверям. Но останавливается на пороге, словно вспоминая, зачем приходил. – Катя, шашлык начнем жарить через час. Для бассейна у вас осталось немного времени.

– Хорошо, папочка, – лисой юлит Катерина и мурлычет ласково: – Если мы на полчасика задержимся, ты же не рассердишься. Правда?

– Нет, – отрезает Димиров. – Сегодня я прошу прийти вовремя. У нас к ужину приглашены Лиманские. Вам, девочкам, придется развлекать Алину.

– Мы будем, папочка, – нежненько воркует Катерина.

А как только за отцом закрывается дверь, обнимает меня со спины. Уткнувшись лбом в позвоночник, обвивает руками мою талию.

– Настька, ты просто чудо. Так классно разрулила конфликт. Мне бы папа еще долго эту псину вспоминал. А так… пасьянс сошелся. Спасибо, роднуля!

5. Лучше сказать правду

Около бассейна я чувствую себя неуютно. И даже сама понять не могу почему? Нервно кутаясь в белоснежный махровый халат, лениво раскачиваюсь на качелях и поглаживаю уткнувшуюся мне в бок Жужу.

Рядом на террасе уже вовсю идут приготовления. Фигуристая женщина в форменном платье тщательно вытирает длинный каменный стол. А двое мужчин разжигают мангал, стоящий в сторонке.

Любуюсь синим небом, березками и елочками. И залипаю взглядом на биокамине, где в прозрачной стеклянной чаше пылает огонь.

На улице прохладно. Особенно под вечер. Так и хочется пересесть поближе. Погреться.

А может, меня знобит от нервов, а не от местной погоды. Маме я так и не дозвонилась. Отправила лишь эсэмэску, что добралась нормально и устроилась на месте.

– Настя, давай сюда! – кричит из бассейна Катерина, отвлекая меня от грустных мыслей. – Вода отличная!

– Не-не-не, – отмахиваюсь я, смеясь. – Мне на нее даже смотреть страшно.

Жужа приподнимает голову, словно прося «не уходи!». Да я и сама не собираюсь. Разве что за носками подняться. Но тогда Катя очень долго будет надо мной прикалываться.

Прикрыв глаза, тихонечко раскачиваюсь на качелях. Легонько отталкиваюсь ногой и млею под скупыми лучами московского солнышка.

– А ты почему не купаешься? – слышится рядом голос хозяина дома.

Вздрагиваю, будто меня поймали на месте преступления.

– Х- холодно, – отвечаю я, чуть заикаясь.

– Да я говорил Кате, – морщится Димиров. – Шли бы в зимний сад. Там в бассейне вода всегда двадцать семь градусов. Странно, что она выбрала этот.

– Ей нравится, а я тут посижу, – оправдываюсь поспешно.

– Ну ладно, – улыбается Димиров и спешит прочь. А я выдыхаю с облегчением. Этот человек вводит меня в ступор и в непонятную дрожь.

Он, конечно, богат и красив, но нужно научиться не пасовать. Иметь собственное достоинство. А я не могу. Будто слабый беззащитный кролик прогибаюсь перед сильным хищником.

Если так и дальше пойдет, придется съезжать. Вот только как быть с Жужей?

Бросить ее я не смогу. А в общежитие с собакой не пустят.

Непонятно зачем смотрю вслед удаляющемуся Димирову. Залипаю взглядом на широких плечах и крепкой заднице.

Такой мужчина не может жить один. Наверняка есть любовница или гражданская жена. Только Катя о ней ничего не рассказывала. А спрашивать я не собираюсь.

Александр Георгиевич негромко окликает кого-то из персонала, на ходу дает указание и ленивым шагом удаляется в дом.

Может, мне кажется, но вокруг Димирова все происходит легко и непринужденно. Вроде он никого ни к чему не принуждает. А все исполняется сразу же, словно по мановению волшебной палочки.

Вот и сейчас двое парней, подхватившись, спешат к камину. Осторожно переставляют тяжелую конструкцию на специальную подставку на колесах и катят ее ко мне.

Он что? Распорядился передвинуть камин, чтобы я не мерзла? Потрясающий человек!

– Ух ты! Как хорошо! – трясясь от холода, выбегает из бассейна Катерина. Быстрой лошадкой несется к камину. Подставляет мокрые ладони к языкам пламени. – Папочка для меня постарался. Люблю-люблю!

«Действительно! – протянув Кате полотенце, думаю я. – Александр Георгиевич – хороший отец. Сразу догадался, что дочке будет холодно из воды выходить».

– Вот он такой во всем, – стуча зубами, вытирается Катя. – И как мама могла такого мужика на придурашливого Витю променять? Не понимаю!

Сунув мне на колени Жужу, усаживается рядом.

– Ох, хорошо, что мы с тобой в Москву выбрались, Настя, – тянет довольно и неожиданно подскакивает на месте.

– Что тебя так насторожило? – спрашиваю я лениво.

– Гости приехали. Гоу одеваться. Бежим! – хватает она меня за руку. А я в свою очередь крепко сжимаю Жужу. – Быстрее, Настя, – торопит меня подруга.

– Что случилось? – спрашиваю я, влетая в дом одновременно с Катей.

– Вон, смотри, – манит она меня к окну. – Лиманские приехали…

Изумленно таращусь на людей, поднимающихся по ступенькам. Симпатичный высокий мужчина ведет за руку настоящую восточную красавицу. А за ними чуть поодаль спешит невысокий красивый парень.

– Ой, и Алишер с ними! А папа ничего не говорил, – возбужденно шепчет Катя. – Это мой краш, – признается порывисто и тут же предупреждает строго: – Макарова, он – мой. Даже не суйся.

– Больно надо, Димирова, – фыркаю я, демонстративно отходя от окна. Медленно поднимаюсь по лестнице, поджидая, пока Катерина насмотрится на своего Алишера.

Невысокого роста худощавый мужчина, больше смахивающий на подростка. Такие мне никогда не нравились!

И как только Катя догоняет меня, роняю насмешливо:

– Он вообще не в моем вкусе. Я люблю высоких пацанов.

– Слушай, а ты правда Кириллу кольцо вернула?

– Ну я же тебе говорила, – отмахиваюсь я недовольно. И войдя в свою комнату, падаю на кровать.

Сейчас бы поспать. Но меня ждут к обеду, и отказаться я не могу. Невежливо. Обнимаю Жужу, прижавшуюся к груди. И чувствую, как наваливается непонятная тоска, замешанная на страхе.

Как оно дальше будет? Как меня воспримут новые однокурсники? И не дай бог поссориться с Катей. Получается, я теперь завишу от нее.

«Глупости! – отмахиваюсь решительно. – Мы с Димировой никогда не ссоримся. И Алишер этот мне на фиг не нужен!»

В ящике тумбочки дребезжит сотовый. Дрожащей рукой вытягиваю его наружу. И в ужасе смотрю на экран.

Мама. Хорошо, что не папа!

– Да, мам, – отвечаю я, стараясь сразу взять легкие интонации.

– Здравствуй, Настя, – строго произносит она. – Ты уже устроилась?

– Привет. Да, – лепечу я, сбиваясь с мысли.

– Ты сама в комнате? – интересуется мама устало.

Так и хочется ответить «нет, со мной еще одна девочка!», но что-то в мамином голосе настораживает. Да и врать не хочется.

– Да, – роняю коротко.

– А Катя?

– Она в соседней.

– И как оно, в чужом доме? – горько спрашивает мама.

– Мы только приехали, – выдаю я непреложный факт. – Когда дадут общежитие, перееду.

– Да уж лучше у Катиного отца под присмотром живите, – вздыхает мама и добавляет с усмешкой: – Рита говорит, он Катю в ежовых рукавицах держит…

Силюсь не расхохотаться. Если это ежовые рукавички, то какие тогда атласные перчатки.

– Мне пора, – стараюсь прекратить разговор.

– Мне тоже, – вздыхает мама и добавляет категорично: – Веди там себя прилично, Настя. Деньги я тебе на карточку кинула. За еду и коммуналку вноси там. Ты же не бедная родственница и не приживалка.

– Хорошо, мама. Спасибо, – благодарю совершенно искренне. – Я так и сделаю.

И закончив разговор, в ужасе смотрю на часы. Через пять минут нам с Катей нужно спуститься к столу.

И в ужасе смотрю на отглаженные, будто новые, джинсы, висящие на подставке для одежды, и пустой рюкзак, стоящий рядом. Кидаюсь к шкафу. И как только распахиваю дверцы, в комнату вплывает Катя.

Вот уж точно, она время зря не теряла. Сделала легкий макияж и даже волосы уложить успела. И платье в пол, яркое, чуть облегающее. А сверху джинсовка известного бренда. Очень красиво!

– Божечки-кошечки, Макарова! Ты еще не готова? – закатывает Катя глаза. – Папа меня убьет.

«Такие не убивают», – так и хочется возразить мне. Но я, снимая с вешалки сетчатую тунику в мелкий цветок, лишь роняю: «Сейчас, минутку!».

Натягиваю джинсы, тянусь за туникой.

– Ты в этом замерзнешь. Мы же на улице сидеть будем, – смотрит на меня строго моя Димирова. – Где вообще все твои теплые вещи?

– Я посылкой отправила, – фыркаю довольно. – Не хотела привлекать внимания.

– Ладно, проехали, – вздыхает Катерина. В карих, как у отца, глазах еще плещется сомнение, но уже бегают озорные чертики. – Давай платье принесу. Мы с мамой его перед самым отъездом купили.

– Какое?

– Атласная комбинация бутылочного цвета со стразами на лямках, а к ней рубашка почти до колен. Ткань плотная. Не замерзнешь.

– Тащи, – соглашаюсь легкомысленно. Мы с Димировой часто меняемся вещами. К большому неудовольствию моих родителей.

– Носить чужие вещи негигиенично! – всегда говорит мама, как только уличает нас с Катей в обмене. А папа морщится и называет наши переодевашки плебейской привычкой.

Интересно, а что подумает Александр Георгиевич?

6. Что происходит?

Димиров

– Никак не пойму, Димир, – пожимает плечами Герман, мой партнер по бизнесу и старый друг. – Какого ты девчонок у себя поселил? Снял бы им квартиру в центре. Нанял бы консьержек докладывать…

– Так спокойнее, – отрезаю я, разливая по стаканам виски. – А ты что будешь пить, Алин? – перевожу взгляд на прекрасную жену Лиманского.

– Яблочный сок! – в один голос отвечает парочка.

Та-а-ак! Интересный поворот.

Наблюдаю, как Герман наполняет бокал жены темно-янтарной жидкостью. И внимательно смотрю на друзей.

– Выкладывайте, пока Алишера нет, – весело приказываю я.

Алина растерянно смотрит на мужа, а тот, откашлявшись для приличия, сообщает неохотно:

– У нас весной будет третий. Еще рано объявлять официально. Слишком маленький срок. Поэтому держи язык за зубами.

– Клянусь, – шутливо прикладываю руку к груди. Но Лиманские и без всяких клятв знают: от меня инфа никуда не выйдет.

Поймав спокойный взгляд Алины, поднимаю бокал.

– Здоровья тебе, принцесса! Если этот придурок посмеет тебя расстроить, приходи ко мне со всеми тремя детьми.

– Да фиг тебе! – самодовольно смеется Лиманский. А строгая Алина Муратовна лишь опаляет меня укоризненным взглядом.

– А где, кстати, Дарина? – демонстративно оглядывается по сторонам Герман. – Я что-то пропустил?

– Кажется, в Сочи уехала, – досадливо морщусь я. С любовницей я расстался сегодня утром. Надоели бесконечные намеки на свадьбу и истерики. Вроде сразу предупредил: я никогда не женюсь. Одного раза хватило.

– Меня больше интересует, где этот придурок? – киваю на пустующее место Алишера и добавляю раздраженно: – И Катя с подружкой задерживаются…

– Вроде отлить пошел, – хмыкает Герман.

А его жена радостно восклицает:

– А вот и девочки!

Поворачиваю голову и застываю на месте. Интересно, только челюсть вывалилась или шары тоже?

Катерина на каблуках в подаренном мною платье важно шествует по террасе, будто на показе мод. Но не она привлекает мое внимание. А маленький худой воробей, шагающий рядом.

Настя!

Нервно сглатываю, стоит только зацепиться взглядом за тоненькую фигурку. Слишком гладкая ткань не оставляет никакой тайны. Жадно пялюсь на высокую грудь и длинные ноги, проступающие из-под шелковой ткани. Поднимаю взгляд выше и, наткнувшись на длинные блондинистые локоны, ловлю себя на совершенно дурацком желании намотать их на палец. А потом…

Легкий удар по голени приводит меня в чувство.

– Интересно, где застрял Алишер? – фыркает недовольно Герман.

– А зачем ты меня пинаешь? – интересуюсь холодно.

– Прости, нечаянно задел, – улыбается как ни в чем не бывало Лиманский.

На правах друга семьи встает с места, обнимает радостную Катерину. То же проделывает и его жена.

А я, поднявшись из-за стола, отодвигаю стул для Насти.

– Прошу. Будь как дома.

– Спасибо, – шепчет она, опустив глаза. Так и хочется приподнять подбородок и заглянуть в смущенное девичье личико.

Но нельзя! Нельзя. Это все-таки подружка моей дочери.

– А где Алишер? – удивленно спрашивает Катя, садясь по другую от меня сторону. Рядом со стулом писающего мальчика.

– Потерялся где-то между террасой и ватерклозетом, – ехидно усмехается Лиманский.

– Может, его поискать? – хлопает глазами моя дочь.

– Ага, – огрызаюсь резко. – Сейчас пойду в дверь сортира постучу.

Настроение портится. И не Алишер тому виной. А девочка, сидящая рядом.

Что же я за скотина такая! Собственный зуд унять не могу. Сразу как увидел, запал. Идиот.

Женщин никогда не видел, что ли? Так их у меня… До ночи считать можно.

Вот только бы понять, почему меня тянет к Катиной подруге? И на кой ляд я поселил их в своем доме?

Много вопросов. Ситуацию еще можно исправить. Но я не хочу. Это первая реакция. Она пройдет. А Катьку нужно контролировать. Та еще оторва! Вся в мамашу свою.

– Где он есть? – заметив мою недовольную морду, бурчит Герман. Подхватив со стола трубку, тыкает в контакт. – Занято! – объявляет во всеуслышание и смотрит на меня в упор. – Может, правда, поискать?

– Да сиди уже. Никуда он тут не денется. Охрана на каждом углу. Давайте ужинать, – объявляю я чуть громче и делаю знак повару, дежурящему у мангала.

– Вы что будете пить? Вино или шампанское? – спрашиваю у девчонок. Виски заведомо детям не предлагаю.

– Мне сок, – тут же, не раздумывая, отвечает Настя.

– А мне тоже сок, только с виски, пап, – нахально заявляет моя дочь.

– Тебе завтра на занятия, будешь там с похмела, – роняю я, улыбаясь. Но голову оторвать уже хочется.

Какой, блин, виски? В девятнадцать-то лет? И где она его пила? Нужно позвонить Ритке и задать чертей за дрянное воспитание. Вот собирался же забрать дочку сразу после началки. Так не дали, педагоги хреновы.

– Вам завтра к какой паре? – сжимаю в пальцах вилку. И примерно представляю ответ.

Не зна-а-аю, папа!

– К первой, – тихо и коротко замечает Настя. – Занятия начинаются с десяти, но секретарь в деканате попросила приехать к первой паре. Там что-то подписать надо и получить студенческие билеты.

– Хорошо, тогда вместе в город поедем, – киваю я. И заметив показавшегося из-за угла потерявшегося гостя, восклицаю умышленно громко: – Ну наконец-то мы дождались! Предлагаю выпить за возвращение Алишера!

– Хороший тост, – вторит мне Лиманский. – Это событие нужно отметить.

И когда Алишер садится за стол, интересуется пренебрежительно:

– Где тебя носило, дебилушка?

– Потом скажу, – нервно передергивает плечами тонкий в кости Алишер. Он и так выдержкой не страдает. А сейчас прям весь на пределе.

– Тебя там пытали, что ли? – кошусь недовольно. – Что вообще за номера? Приехать в гости и затеряться не пойми где.

– Да у тебя тут можно запросто неделю выход искать, – роняет Алишер, накладывая шашлык в тарелку.

– Что тебя так задержало? – откидываюсь на спинку кресла. Непроизвольно кошусь на Настю.

Девчонка спокойно отрезает от шашлыка маленький ломтик и отправляет его в рот.

Тогда как моя Екатерина Александровна уже нарезала весь кусок мяса на мелкие кусочки и заглатывает их как утка.

Ну что за воспитание? Придется высказать все Маргарите!

И снова перевожу взгляд на Настю. На свою беду, блин!

Девчонка облизывает жирные губы, а затем, взяв стакан с соком, захватывает ртом трубочку.

Совершенно невинный жест. Но заводит нехило, чтоб я сдох!

– Алишер, – желая отвлечься, киваю приятелю. – Мы ждем.

– Дайте поесть, – бурчит тот. – Что привязались? Сказал же, потом…

– Сейчас, – тихо, но твердо настаивает Герман.

– Айрат звонил, – бурчит Алишер, всем своим видом показывая, кто тут дебил.

– Что хотел? – рычит Лиманский. И я вижу, как в одно мгновенье напрягается друг, как дергается Алина.

Вот же далось мне дурацкое отсутствие Алишера! Решил человек промолчать, какого настаивать?

– А вы где учитесь? – интересуется Алина у Насти, всем своим видом показывая, будто ей совершенно не интересны мужские разговоры.

– На мехмате, – слышится рефреном Настин голос. – Отделение механики.

До сих пор не могу понять, какая нелегкая понесла мою дочь на самый сложный факультет. Вроде в школе она особо талантами не блистала. Но глаза у знакомых вываливаются, когда я небрежно сообщаю, где учится моя дочь. Горжусь невероятно! Это вам не бесполезные филфак с инязом.

– Айрат просит допустить его на ринг. Старая история вроде забыта. Клянется шоу не срывать, – серьезно заявляет Алишер.

Морщусь, стараясь сосредоточиться на возникшей проблеме.

– А где гарантии? – спрашиваю нехотя. Не знаю, кто как… А я против Айрата. Нормальный боец не срывается с ринга. Не превращает бой в шоу. Да и староват он уже. Вон, от молодых зубастых нет отбоя.

– Да пусть выходит, – раздраженно морщит нос Лиманский. – Какая разница? Мы на бои ближайшее время не собираемся.

– А ты, Димир? – пристально смотрит на меня Алишер, наш главный устроитель боев.

– Приду, – киваю, намереваясь сгладить ситуацию. – Посмотрю на этого зверя.

– Папа, и мы с тобой! – радостно восклицает Катя к вящему ужасу Алины.

Ту историю я знаю не понаслышке. Сам был в зале, когда сорвался Айрат и бросился к жене Лиманского. Орал какую-то чушь. Полез драться с охраной. Пришлось вписаться тогда. И даже всечь кому-то в нос, давая Лиманским возможность беспрепятственно покинуть зал.

– Нечего тебе там делать, – отрезаю жестко. – Ринг – мужская забава и девушкам там не место.

– Папочка, – складывает губки трубочкой Катя. – Ну пожалуйста, мы с Настей давно мечтали.

Удивленно смотрю на гостью.

– Неужели? – приподнимаю бровь.

– Не знаю, – бормочет Настя, откладывая в сторону булочку с кунжутом. – Я там никогда не была. Было бы интересно.

Мне даже поворачиваться не надо. Точно знаю, что моя Катерина подает подруге знаки. А та поддерживает бесстрашно.

Какие бои, девочка?!

Тебя бы обнять и лелеять. Закрыть в комнате и самому любоваться.

– Посмотрим, – роняю устало. И так с утра весь на нервах. И тут замечаю белое зернышко кунжута, прилипшее к розовой пухлой губке. И чуть с ума не схожу от желания провести по Настиному рту языком, убирая прочь дурацкую крошку.

– Насть, возьми. – Катерина протягивает салфетку подружке. Та на автомате вытирает губы.

А я тру переносицу в тихом бешенстве.

Что со мной происходит? Заболел, что ли?

7. Конфиденциальный разговор

– Я бы не рекомендовал, – цедит сквозь зубы Герман. – Алишер у нас хоть и радеет за стопроцентную безопасность, но риски все равно остаются. Ринг заводит мужиков. И это известный факт. Красивым девочкам из хороших семей там делать нечего.

– А мы переоденемся мальчиками, – смеется Катерина, отламывая виноградину с грозди. Прикусываю себе язык, чтобы не сказать какую-нибудь пошлость.

– Нет, Катя, – отрезаю скупо. – Никакого ринга. Замуж выйдешь, и пусть тебя муж водит. А пока разговор закончен, и больше мы к нему не возвращаемся. Иначе твоя мама с меня шкуру сдерет.

– Мамочка у меня добрая, – тоскливо вздыхает Катерина, явно понимая, что с рингом ничего не обломится.

Добрая Рита! Ага-ага! Да эта стерва меня чуть со свету не сжила! Конечно, кто спорит. Я был редким балбесом. Сейчас точно всек бы себе восемнадцатилетнему, если б представилась возможность. А уж как Ритка орала тогда! Я думал, у меня барабанные перепонки лопнут.

Телефон тренькает старым хитом давно развалившейся группы.

«Скованные одной цепью, связанные одной целью!»

Рита! Легка на помине.

– Слушаю, – отвечаю лениво. Я ничего не чувствую к этой женщине.

Страсть. Ненависть. Все отгорело и погасло. Давным-давно!

– Саша, привет, – заявляет она радушно. Ну как нормальный человек. Не орет с ходу. Не кидается обвинениями. – Можешь уделить минутку? У меня конфиденциальный разговор.

Странно. Очень. Спокойная Маргарита – само по себе большая редкость. А уж с разговорами по секрету – тем более!

– Если только недолго, Марго, – усмехаюсь, поднимаясь из-за стола.

Интересно, о чем хочет поговорить моя бывшая. Да еще и без свидетелей.

– Мамочка, привет! – орет дурниной Катя. Вот просили ее!

– Катя рядом? – переспрашивает Рита, как будто еще есть у нас с ней общие дочери. – И Настя?

– Да, мы обедаем, – роняю коротко. Отхожу чуть в сторону и даже чувствую на себе внимательный взгляд дочери. И специально поворачиваюсь спиной к Катерине.

– Саша, – вздыхает бывшая. – Я тебе по поводу Насти звоню.

Неожиданный поворот!

– А что такое? – отхожу подальше к бассейну. – Не та, за кого себя выдает? – роняю глухо. И очень надеюсь, что маленькая птичка-синичка меня не разочарует. Такая просто не способна. В отличие от моей бывшей.

– Да ну что ты! – возмущается Рита. – Настя – девочка очень хорошая. На нашу дурынду влияет положительно. Только… – мнется, подбирая слова.

– Выкладывай. Не тяни, – шагаю по дорожке, усаженной елочками.

– Сейчас Настина мама звонила… – роняет осторожно Маргарита.

И я инстинктивно напрягаюсь, словно готовлюсь к бою. Неужели сейчас попросит вернуть девчонку домой или переселить в общежитие.

В душе все обрывается от тревоги. Я не отдам.

Просто не смогу отпустить девчонку. Мне ее видеть нужно. Дышать одним воздухом. Заботиться. Просто знать, что она рядом.

– Какие-то проблемы? – роняю отрывисто. Засунув руку в карман, сжимаю пальцы в кулак.

Да фиг я отпущу теперь Настю!

– Нет-нет, все нормально. Но Макаровы – очень щепетильные. И хотят компенсировать проживание Насти в твоем доме. Ты, пожалуйста, не бери с нее ни копейки. Мне Вадим Ильич помог очень сильно. Я в неоплатном долгу перед ним. Столько лет мучилась. А он…

– Ты заболела? – интересуюсь серьезно. Рита мне не чужая. Пусть и бывшая… Но первая любовь. И дочка у нас общая.

– Нет, теперь все отлично, – радостно смеется бывшая. – Даже хорошо, что Катя к тебе уехала…

– Рита, – рыкаю, останавливая треп. – Давай ближе к делу.

– У нас с Витей будет ребенок, – выдыхает Маргарита. – Столько лет не получалось. А тут… Я на седьмом небе от счастья, Саш. Правда! И все благодаря Макарову. Он точно поставил диагноз. Назначил лечение. И все получилось…

– Поздравляю, – роняю скупо. – Если у тебя все…

– Саш, подожди, – умоляюще просит бывшая. – Ты за Настеной присмотри, пожалуйста. Она хорошая девочка. Только в своей семье не нужна никому. Папа, конечно, светило. Но у него еще трое от первого брака. И в любимицах ходит другая дочка. А эта как трава в поле…

– А ну-ка, поподробней, – велю коротко.

И Рита тотчас сникает. И вздохнув, рассказывает неохотно:

– Настя – племянница Люды Тумановой. Помнишь, со мной училась… Людкина старшая сестра замутила роман с женатым мужиком. Родила Настю. А потом, когда у него жена окочурилась, они поженились. Там настоящая трагедия была. Мне Люда рассказывала. Поэтому старшие дети Макарова не любят Настю. И Люда говорила, что именно Настю винят в гибели своей матери. Представляешь? Мол, узнала о ребенке, и сосуд лопнул.

– Бред какой-то, – роняю устало. – Ребенок не может нести ответственность за проступки взрослых. Козел твой доктор, хоть и гений. А за девочкой я присмотрю по возможности. Спасибо, что предупредила, Рита.

– Я рада, что ты все понял правильно, – охает она и уже собирается попрощаться, как я предлагаю решительно:

– Если нужна помощь, скажи. Я все оплачу. И рожать надо в хорошем месте, а не у вас в поселке, в этих богом забытых Филлипиннах. Найди нормальную клинику, Рита. И пришли мне счет. Пусть ведут тебя всю беременность. Я оплачу.

– Саш… Это лишнее, правда.

– А если Витька будет против, я приеду и набью ему морду. Да еще за разбитую «Яву» взыщу. Так ему и передай.

Впервые за много лет я спокойно говорю о бывшем друге, который когда-то, целую вечность назад, увел у меня жену.

Сначала была ярость, потом явное пренебрежение, а теперь, когда все отболело, можно и пошутить.

Рита смеется негромко. А я повторяю, как для умственно отсталых:

– Найди лучшую клинику и пришли мне счет. Я настаиваю. Все-таки брат или сестра моей дочери…

– Спасибо, родненький, – в порыве чувств всхлипывает Рита. А я, закончив разговор, медленно бреду к гостям.

«Это тебе спасибо, Маргарита Николаевна! Вовремя сообщила. Благодарю за службу!»

А мыслями снова возвращаюсь к Насте. Девочка славная. Как же такую не любить?

Чисто по-отцовски, естественно!

Взглядом выискиваю на террасе блондинистую головку. И неожиданно замечаю бойко беседующих Алину и Настю.

Интересно, о чем болтают?

– Прошу прощения, – улыбаюсь гостям. – Катина мама беспокоится, как девочки устроились.

Лиманский изумленно хмыкает. Даже одна бровь сардонически ползет вверх. Но Гере можно. Он в теме и точно знает, сколько крови у меня выпила прекрасная Маргарита.

– Мама зря беспокоится, – снова складывает ротик куриной ж. пкой Катя.

А мне хочется дать ей по губам за эту дурацкую привычку. Взрослая уже девочка, а вести себя не умеет.

– Она – мама, – пресекаю решительно. И усевшись за стол, поворачиваюсь к Алине и Насте, увлеченным беседой.

– Саша, – тут же обращается ко мне Алина. – Я тут предлагаю Насте прийти к нам работать. Нам давно расчетчик нужен. Но с улицы брать не хочется.

Да знаю я! Сам давно ищу! Но работать вместе с Настей? Знать, что она рядом за стенкой? Я так долго точно не выдержу.

– Ты против? – лениво тянет Герман, мгновенно считав мои эмоции. Отхлебывает из стакана виски.

– Нет, – равнодушно пожимаю плечами. – Если Настя согласна. Но я бы дал человеку время осмотреться по сторонам и начать учебу. А там решим…

И тут же натыкаюсь на растерянный взгляд Насти Макаровой. Иду на попятный. А что делать?

– Втянешься в учебу и приступай. Можешь даже работать удаленно. Нет смысла тратить время на переезды.

– Папа! Вот классная идея! – восхищенно восклицает Катерина. – Ты просто супер!

Супер, не супер, но теперь я искренне опасаюсь за свою башку. Крышу и так сносит. А если девчонка еще и в офис заявится, то пиши пропало. Я точно умом тронусь!

8. Напряжение нарастает

Вместе с девчонками провожаю гостей до машины. Алина зябко ежится на вечернем ветерке. И рука Лиманского сразу же ложится на плечо жене.

– Замерзла? – улыбаясь, тихо шепчет Герман. Прижимает к себе любимую женщину.

Безотчетно оглядываюсь на Настю.

Маленький воробушек кутается в плед. Так бы и обнял сейчас. Согрел бы… До утра бы согревал.

– Так что скажешь, Алекс? – внезапно врывается в мои мысли Алишер.

Сунув руки в карманы, насуплено поворачиваюсь.

– О чем речь? Повтори, пожалуйста, – прошу немного раздраженно. Но сердиться могу только на себя. Друг что-то рассказывал, а я в облаках витал.

Для бизнесмена моего уровня это опасно. Один раз зевнешь – останешься без бабок, а на второй – можно лишиться жизни. А я, как дурак, постоянно о Насте думаю.

– Да я и говорю. Давай войдем в долю. Проект многообещающий… Люди серьезные.

Твою ж мать! Я все пропустил. А спрашивать «какой проект? Что за люди?» – Алишер еще обидится.

– Бизнес-план уже есть? – приподнимаю одну бровь. – Хочу посмотреть расчеты. И тогда приму решение.

– Но Томочка говорит…

– Я тоже могу много чего рассказать, – усмехаюсь устало. – Завтра, Алишер. У меня в офисе, – пресекаю разговоры о сказочной сверхприбыли. Плавали. Знаем.

– Как скажешь, Алекс, – жмет руку на прощание Алишер. – Мы завтра с Томочкой к тебе подъедем.

– Примерно после трех, – соглашаюсь я, отвечая на твердое рукопожатие.

Осторожно целую Алину в щеку. Обнимаюсь с Лиманским.

– Ты мне не нравишься, Саня, – бурчит недовольно он.

– Я тебя тоже люблю, – усмехаюсь на прощанье.

– Сань, ты знаешь, о чем я… – многозначительно смотрит на меня Герман.

– Нет, – делаю вид, что не врубаюсь.

– Ладно, проехали. – Легкая гримаса пробегает по холеному лицу друга.

– До завтра, – машу на прощанье.

И поравнявшись с девчонками, стоящими около крыльца, велю строго:

– По кроваткам. Завтра рано вставать.

– Пап, а кто такая Тома? – интересуется Катя, пропуская подругу вперед.

– А? Что? – словно старый дед, бурчу недовольно.

– Алишер к тебе завтра с какой-то девушкой собирался.

– А, это… невеста, наверное, – пожимаю плечами. – Ну откуда я знаю, Кать!

На самом деле, я в курсе, конечно. Томочка – это Тамаз Талахадзе, один из компаньонов Алишера. Но Кате пока лучше побыть в неведении. Не фиг строить глазки мужику под сорокет. Пусть лучше об одноклассниках думает. Со старым дедом поджениться – так себе идея.

«Алишер на три года младше тебя», – услужливо подсказывает память.

«Плевать», – отмахиваюсь раздраженно. И как самый настоящий балбес, тупо пялюсь на ноги и упругую задницу Насти Макаровой.

«Да клубись оно все конем», – стискиваю зубы, чтобы не заорать.

– Спокойной ночи, – киваю девчонкам, поспешно сворачивая к себе в кабинет.

Капитулирую, будто последний трус.

«Это вынужденная мера, – уговариваю сам себя. – Пройдет пару дней, и перебешусь. Сейчас главное, держать себя в руках и не наделать глупостей, о которых потом пожалею».

Усевшись в кресло, прикрываю глаза. Плечо болит, а в висках ломит. Да и девочка эта не идет из головы. Впервые в жизни жалею, что у Кати такая хорошая подруга. Хотел бы и я с ней подружить…

«Твою ж налево!» – сжимаю кулаки. Сейчас бы всечь кому-нибудь, чтобы вышел пар. Или съездить в город к Снежане. Она всегда ждет и ни о чем не просит.

Но кажется, я сегодня еще собирался поработать. Договоры нужно хоть по диагонали просмотреть. Обычно все документы подписывают топ-менеджеры, но самые важные контракты я проверяю лично.

Положив ладони на подлокотники из плотной кожи, заставляю себя расслабиться. Пальцы медленно ведут по гладкой прохладной поверхности. Вдох, выдох и снова вдох. Пытаюсь сконцентрировать внимание на работе. Заранее планирую завтрашний день. И только потом разрешаю себе прислушаться. Тихо. Разбрелись по спальням котятки.

Неспешно поднимаюсь по лестнице и мысленно подтруниваю над собой. Это ж надо, девочку молоденькую испугался! Да у меня таких стопятьсот в каждой бочке.

Надо сосредоточиться и выкинуть девчонку из головы. Не думать о ней. Ввести штрафы за каждую глупую фантазию о Насте Макаровой.

Достав папку с бумагами, плюхаюсь в кресло. Выдвигаю подставку для ног. Если тут усну, не беда! И вытащив из кожаных недр портфеля ручку «Паркер», принимаюсь за работу. Действительно сосредотачиваюсь на каждой строчке договора и отвлекаюсь, услышав цокот собачьих лап по мрамору.

Жужа, зараза! Ко мне бежит!

Улыбаясь, кошусь на дверь. Поджидаю вероломную собаку. Быстро же она к Насте переметнулась. А кто лечил? Оплачивал операцию и прочую фигню от ветеринара? Забыла уже, сучка крашеная!

В коридоре появляется маленькая нахальная собачонка. Садится напротив распахнутой двери, наклонив голову, смотрит с укоризной. И даже хвостом не виляет, как обычно.

«Ты меня отдал чужому человеку. Как же ты мог, хозяин?» – словно обвиняет меня Жужелица, больше похожая на живую игрушку, чем на собаку. Сидит, не двигаясь, и смотрит, не мигая. Игрушка и есть!

Улыбаюсь собаке. Но пока не зову. Выжидаю. Она тоже знает правила игры. Но хвост уже приходит в движение от радости. Стоит только свистнуть, бросится со всех ног ко мне. Запрыгнет на колени. Начнет ластиться.

Но в этот раз все идет не так.

В проеме на короткий миг появляется тонкая фигурка в шортиках и майках на лямках и подхватывает собаку на руки.

Как зачарованный, гляжу на длинные голые ноги и бултыхающуюся под тонким трикотажем высокую грудь. Длинные волосы падают волной и плотной завесой закрывают лицо Насти. А мне словно бьют контрольным в голову.

– Пойдем спать, Жужа, – ласково мурлычет Настя и убегает прочь.

А я как последний дурак, смотрю на пустой проем и пытаюсь выровнять дыхание.

Но все мои попытки заканчиваются полным провалом, стоит только вспомнить худенькую девчонку на пороге моих апартаментов. Словно обалдевший юнец, смакую увиденное. Длинные ноги, тонкие изящные щиколотки… Схватить бы и утянуть к себе. Оставить до утра.

«Что-то меня совсем на ней заклинило», – раздраженно откидываю бумаги в сторону.

Тру лоб, пытаясь справиться с волнением. Но как ни крути, признаю очевидный факт. Девчонка зацепила меня не по-детски. Пора исправлять ситуацию. Клин нужно вышибать клином. И если нельзя подступиться к Насте Макаровой, то всегда найдется другая. Достав из кармана сотовый, сначала смотрю на часы. Половина двенадцатого. Время детское.

– Снежана, ты еще не спишь? – звоню очередной любовнице и не дождавшись ответа, заявляю: – Я сейчас приеду.

9. Он меня не увидел!

Настя

По меркам Филлиповки моя семья всегда считалась одной из самых обеспеченных. И мне казалось, я привыкла к роскоши. Выросла в ней. Всегда воспринимала как должное крутые тачки отца и братьев. Считала себя принцессой, пока не столкнулась с настоящим богатством. Моим родителям и не снилась такая роскошь. Но они к ней никогда и не стремились.

«Им и в голову не приходило обложить санузел мрамором, – думаю я, проводя по идеально гладкой серой поверхности. – И это только гостевой! Что говорить о ванной в Катиной спальне или у хозяина дома?»

Пальцы скользят по мокрой стене. Затем касаются блестящего крана. Стоит только подставить к нему ладонь, включается вода. Даже унитаз похож на белый трон.

Катя права. Тут лучше, чем в общежитии. Вот только привыкну ли я к роскошной жизни Димировского особняка? Навряд ли.

Пока меня угнетает богатая обстановка дома, пусть даже созданная с большим вкусом. Но я здесь чувствую себя самозванкой. И с ужасом жду, когда раскусят, возьмут за ухо и выставят вон.

Выключив воду, сразу же кутаюсь в пушистое махровое полотенце. Нет, в ванной не холодно. Везде по дому включены теплые полы. И мои апартаменты не исключение. Ступаю на прогретый мрамор и неожиданно улыбаюсь, вспомнив споры родителей. Папа всегда был против системы «теплый пол». Считал такое нововведение барством. И не соглашался, сколько мама его ни упрашивала.

Но так приятно ступать босыми ногами! Просто кайф!

Закручиваю на голове тюрбан из еще одного полотенца и надеваю халат. По-хорошему, волосы нужно посушить перед сном. Но я падаю с ног от усталости.

– Завтра. Все завтра, – шепчу себе под нос.

И улегшись в постель, улыбаюсь Жуже, растянувшейся в своей собственной кроватке.

– Спокойной ночи, Жужелица, – восклицаю негромко. Собака, приподняв голову, смотрит недовольно. Словно дает понять, что Жужелицей ее может называть только один человек. Хозяин дома.

– Ну простите, Жужа Султановна, – смеясь, падаю на подушки. И закрыв глаза, шепчу под нос древнюю поговорку: «На новом месте приснись жених невесте!».

«Интересно, кого увижу во сне», – думаю я, сворачиваясь клубком. Подложив руку под подушку, вдыхаю запах свежевыстиранного белья. Нотки жасмина с легкой примесью сандала. Очень приятно пахнет!

И неожиданно прислушиваюсь. Где-то внизу переговариваются люди. А затем слышится шелест шин, скользящих по безупречно выложенной тротуарной плитке. Хлопает дверца.

Кто-то приехал?

«Отец обещал прислать за мной кого-нибудь из братьев», – охаю я, подскакивая. Если прибыл старший – Илья, то с ним еще можно договориться. А вот с Никитой – нет.

Со всех ног лечу к окну, желая рассмотреть неведомого гостя. И замираю на месте, натыкаясь взглядом на крепкую фигуру Димирова.

Катин отец быстрым шагом идет к машине. Отдает на ходу какие-то указания. С грацией хищника садится на заднее сиденье Мерса. Роскошный черный автомобиль премиум класса, сверкнув красными сигнальными огнями, срывается в темноту.

«Куда это он на ночь глядя? – думаю я о Димирове. – Какие дела погнали его прочь из дома? Или поехал на свидание?»

Вернувшись в постель, пытаюсь представить рядом с ним женщину. И это точно не Катина мама.

На ум приходит ослепительно красивая блондинка, похожая на мою невестку Антонину. Илья влюбился в нее без памяти и почти сразу сделал предложение. Но Тонечка добрая и очень душевная. А рядом с Димировым я вижу холодную расчетливую стерву.

Обычная девушка точно не заинтересует такого крутого мужика.

«Встретить бы мне похожего!» – с надеждой вздыхаю я, вернувшись в постель. Никто из моих прежних кавалеров даже в подметки не годится Александру Георгиевичу. И дело тут не в богатстве или власти. А в самой настоящей харизме. Этот человек действует на меня завораживающе. Я даже дышать забываю в его присутствии.

«Наверняка где-то ходит парень, похожий на Димирова. Пусть меня найдет!» – улыбаюсь мечтательно. Теперь-то я точно знаю, какого хочу мужа. Не сейчас. Лет через пять…

И провалившись в сон, сразу оказываюсь в бунгало на берегу океана. Посреди комнаты стоит огромная кровать. И я лежу на ней поперек. А рядом Александр Георгиевич…

Саша. Сашенька…

Широкая ладонь по-хозяйски придерживает мою грудь. Длинные холеные пальцы привычно играют сосками. А я, прижавшись спиной к ласкающему меня мужчине, смотрю на наши переплетенные пальцы.

Легонько дотрагиваюсь до золотых ободков. И выгибаюсь дугой, когда язык Димирова прокладывает влажную дорожку по моей шее, а потом спускается ниже. Чуть обветренные губы вбирают в себя вершинку моей груди. И я задыхаюсь от восторга.

И снова оказываюсь во власти Димирова. Только теперь мы ждем ребенка. И вместе принимаем ванну. Здесь. Дома. Александр Георгиевич кладет обе ладони на мой живот, а я, облокотившись спиной о грудь мужа, прикрываю глаза и млею от счастья.

И словно от разряда током, подскакиваю на кровати.

«О божечки! Приснится же такое!» – охаю я, обхватывая себя обеими руками. Даже думать о нем нельзя! Это же Катин отец!

«Это всего лишь сон. Моя фантазия», – оправдываюсь, сжимая одеяло между ног.

И почувствовав дискомфорт от влажных шорт, тяжело поднимаюсь с кровати.

Тут же с места подрывается Жужа, невольная свидетельница моих глупых метаний.

– Мы никому не скажем, правда? – вздыхаю я, до конца не придя в себя от шальных эмоций.

Нужно пойти в душ. Помыться. Сменить белье. Но ноги сами несут меня к окну. Опершись ладонями на подоконник, безотчетно пялюсь на угодья Димировых, кое-где подсвеченные фонарями. И вздрагиваю, когда около крыльца останавливается все тот же черный мерс.

Дверца резко открывается. Но я успеваю отпрянуть в сторону, прежде чем нога в белом мокасине касается плитки. Из-за плотной портьеры наблюдаю, как Димиров выходит из машины. Холеное лицо искажено гримасой злости. Зубы стиснуты. Даже с такого расстояния кажется, что на скулах ходят желваки.

«Интересно, кто же его так разозлил? – думаю я, не в силах сдвинуться с места.

Александр Георгиевич безотчетно поднимает голову к моему окну. На долю секунды мы сталкиваемся взглядами. Задыхаюсь от ужаса и смятения. Инстинктивно шарахаюсь к кровати. И упав на постель, зажмуриваю глаза, словно от яркой вспышки.

Он меня не увидел. Просто не мог!

10. Не смотри наверх!

Димиров

Машина летит по ночной Ленинградке, а я задумчиво пялюсь в окно.

– Шеф, около супермаркета остановимся? – осторожно спрашивает меня Денис.

– Да, – киваю на автомате.

– Что купить? Как обычно? – спрашивает он, выходя из машины.

Снова киваю, не желая ни с кем говорить. Хоть мне и удается прогнать Настю из собственных думок и настроиться на рабочий лад, но любая мелочь отвлекает и снова возвращает мои мысли в прежнее русло.

Настя. Настенька. Как же у тебя так получается? Ты и не догадываешься, а мужики с ума сходят.

Я, как дурак, мучаюсь. Придется от тебя отгонять всех любителей молодого мясца… Охрану приставить, что ли?

За Катюхой и так тут присматривают. Я особо не боюсь всяких отморозков. Каждый знает, кто такой Саня Димиров. И лишний раз не сунется. Себе дороже. Так не только зубов лишиться можно.

Но Катерине этого лучше не знать. Иначе совсем берега попутает. Здесь, в большом городе, много соблазнов. Вот от них и защищаю. А теперь придется и за Настёной приглядывать.

Девочка нежная. Каждый обидеть может. А еще женихи эти… Наверняка отбоя не будет. Придется оберегать. Чисто по-отцовски. Такую девочку невозможно бросить одну в Москве. Всякая гнусь сразу чует легкую добычу и норовит напасть.

Щелчок открываемой дверцы пинком возвращает в реал. Удивленно смотрю на большой, набитый хавчиком бумажный пакет.

– Вроде все купил, – вздыхает Денис, опуская его на сиденье рядом со мной.

Обычное дело. Только в этот раз мутит до оскомины.

Какого хрена я решил ехать к Снежане? Совсем с ума сошел? Еще бы Дарину из Сочи выписал!

– Разворачивайся, – коротко велю Денису, стоит ему только усесться за руль.

– То есть? – изумленно смотрит на меня мой верный водитель.

– Едем домой, – усмехаюсь криво. И отворачиваюсь к окну.

– Девочке бы позвонить надо, – осторожно замечает Денис, включая двигатель.

«Что? Какого ей звонить? Она уже спит. И у меня нет ее номера», – раздраженно морщусь я и не сразу врубаюсь, что речь идет не о Насте.

Снежана. Чтоб ей!

– Хорошо, – вздыхаю недовольно. – Давай заедем. Ты поднимешься. Отдашь продукты. Скажешь, что меня вызвали в мэрию…

– В половине первого ночи? – приподнимает одну бровь Денис. – Нужна отмазка получше, шеф.

– Тогда сам придумай что-нибудь, – отмахиваюсь от водителя, как от надоедливого комара. Задолбал!

– Ты у меня такая умная, милая. Придумай что-нибудь сама, – едко усмехается он, вспоминая старый анекдот.

– Типа того, – ухмыляюсь я и добавляю чуть раздраженно: – У тебя получится, Дёня.

Мерс проезжает несколько кварталов, сворачивает во дворы и тормозит около знакомого подъезда.

– Давай. Я в тебя верю, – подначиваю Дениса.

– Вот что тебе дома не спалось, шеф, – добродушно ворчит он, забирая дурацкий пакет.

Громко хлопает дверцей. И чуть ли не бегом несется в подъезд.

А я лениво разглядываю компанию подростков, сидящую неподалеку на лавочке. Русая длинноногая телка и два пацана. И сразу не понять, кто с кем встречается. Подростки еще. Сопляки! Как дети тискаются и смеются. По очереди что-то пьют из высокой жестяной банки. Пиво или энергетик? Не разобрать.

Но вот один, передав банку другому, запускает ладонь под короткую юбочку. Второй лапищей сжимает маленькую грудку. Твою мать! Вот у них все просто. Мне бы в мои шестнадцать Ритка точно бы залепила пощечину. Но телочка, похоже, не возражает. Расставляет ноги пошире. А когда рука второго сосунка устремляется к ней в трусики, выгибается всем телом.

Твою ж мать! Так и пойдет девка по рукам. Родители куда смотрят?

Глаза от ярости застилает белым маревом. Нет, на эту телку мне глубоко наплевать. Да и воспитание трудных подростков не по моей части. Но рука инстинктивно тянется к дверной ручке. Распахнув дверцу, выхожу наружу. Вдыхаю прохладный ночной воздух и в два шага оказываюсь рядом с малолетками.

Даже не успеваю сам себя спросить, какого хрена меня туда несет.

– Эй, вы, – окликаю пацанов. – Руки убрали. Быстро. А ты, – подойдя, в упор смотрю на девицу. – Марш домой. А то все классухе передам.

Девчонка маленькая, неумело и сильно накрашенная, дергается как от удара. И подхватившись с лавки, несется к соседнему подъезду.

– А ты кто такой, дядя? – исподлобья смотрят на меня подростки. Похоже, обломал я их знатно.

– Руководитель ПНД по городу Москве. Полковник полиции Ибрагимов, – выдаю с серьезной миной. – Вот езжу, проверяю. Что пьете, пацаны? Шмалью не балуетесь?

– Нет! Что вы! – в один голос испуганно вопят ребята. Показывают мне банку с надписью «Кока-кола».

– Присматривайте тут, – даю указание напоследок.

– Хорошо, – чуть не плача кивают мальчишки. И просят, перебивая друг друга: – Только вы про Люську в школу не сообщайте. Иначе отчим ее забьет. Он злой и беспредельщик.

– Как фамилия? – спрашиваю, входя в роль. Да еще достаю из кармана айфон. Записываю данные отморозка.

Вглядываюсь в лица пацанов. Мальчишки еще. Лет тринадцать-четырнадцать.

– Договорились, – киваю серьезно и добавляю строго: – Не задерживайтесь тут.

И увидев, как из подъезда выскакивает запыхавшийся Денис, быстрым шагом иду к машине.

– Ну шеф! Ну шеф! – охает он, прыгая в Мерс. – Все явки и пароли сдал! Ну кто так делает?

– Что-то случилось? – роняю скупо.

– Я же с три короба наплел, а Снежана тебя в окно увидела, – охает как баба Денис. – Ну понесла же тебя нелегкая…

– Согласен. – Укладываю затылок на подголовник и закрываю глаза. И сам не могу понять, почему вышел из машины и вмешался? Зачем разогнал тискающихся подростков? Даже если бы трахались, мне какое дело?

«Ладно. Проехали», – усмехаюсь, пытаясь расслабиться.

Но телефон жужжит, доставляя в Вотсап сообщение от Снежаны.

«Это что сейчас было?»

«Ничего», – отправляю ответ и лениво заношу контакт в черный список.

«А вот не фиг со мной разговаривать в хамском тоне», – приговариваю, ощерившись.

Злюсь. На Снежану. На самого себя. Какого хрена меня к ней понесло? Хотел сбросить пар, а разозлился еще больше.

«Выдыхай, – приказываю себе. – Давай успокаивайся. Иначе это добром не кончится!»

И прикрыв глаза, пытаюсь сосредоточиться на последнем проекте. Кстати, с утра нужно в мэрию съездить. Может, найдется пятно в центре города с хорошим видом. Мы бы там клубный дом построили. Невысокий. Этажа в четыре. С террасами и панорамными окнами…

Машина плавно въезжает в ворота. Тормозит около крыльца. На автомате поднимаю глаза наверх. Около окна в своей комнате стоит Настя. За тонкой узорчатой гардиной ее почти не видно. Но я точно знаю, что она там.

Выходя из Мерса, даю себе команду «не смотреть!». Но как дурак, инстинктивно задираю голову. И усмехаюсь, заметив колышущиеся занавески. Я не ошибся.

Настя, девочка, какого ты не спишь!

Стремительно поднимаюсь к себе в апартаменты. И сразу прохожу в ванную, по пути раздраженно стаскивая с себя пропотевшие шмотки. Встаю под холодный душ, подставляя лицо под ледяные колючие капли. И неожиданно понимаю, почему разогнал подростков.

Девчонка издалека показалась мне похожей на Настю. Это ее я спасал от лап зеленых пацанов. Это из-за нее меня охватила свирепая ярость. Стоило только представить, что кто-то лезет под юбку к Насте Макаровой, так и слетел с катушек.

– И что теперь? – выйдя из-под душа, спрашиваю свое отражение в зеркале. Морда перекошена. Рот полураскрыт. Под глазами мешки. Морщин еще нет ни одной. Но это вопрос времени. Одно знаю точно: я совершенно не гожусь для Насти. Слишком стар для нее. Поэтому нужно выкинуть девчонку из головы. И жить как прежде. Усмехаюсь криво. И понимаю, что все бесполезно. Меня тянет к ней. Безумно.

– Думай о ней как о богине. Богинь не трахают. Им поклоняются. Вот и Настя Макарова твое тотемное божество, – уговариваю свое отражение в зеркале. Но оттуда на меня смотрит хищник, уже почуявший гон.

11. Завтрак

Настя

Подскакиваю от первого звонка будильника. Плетусь в ванную умываться. И с ужасом смотрю на отражение в зеркале. Лицо бледное. Под глазами мешки. Я и не спала толком. Стоило только задремать, как снова ко мне возвращался Александр Георгиевич.

– Что-то ты перевозбудилась, девочка, – говорю самой себе. И включив ледяную воду, умываюсь наскоро. Стянув волосы в хвост, надеваю халат и со всех ног несусь к Катерине.

– Кать, – стучу в дверь. – Просыпайся, а то опоздаем!

Не получив ответа, тихонечко приотворяю дубовую, специально состаренную дверь. И охаю от возмущения. Катька моя дрыхнет без задних ног, раскинувшись звездой по кровати.

– Димирова, – дергаю за ногу. – Просыпайся сейчас же.

Подружка открывает глаза, смотрит на меня ясным взором и, поморщившись, предлагает:

– Макарова, давай прогуляем сегодня, а? Мы ведь только приехали.

– Нет, – мотаю головой. – Мы же учиться приехали. Филонить и дома можно…

– Тут Москва-а-а, – мечтательно тянет Катерина. – У меня таки-и-и-е планы-ы.

– Вставай, плановик, – бурчу я, выходя из комнаты. – Потом расскажешь. Сейчас нужно позавтракать и ехать в универ.

– Ага, – бодро отвечает Катерина. – Через пятнадцать минут встречаемся в столовой. Время пошло.

– Смотри не засни, – роняю на ходу. И вернувшись в свою комнату, застилаю постель. Лезу в шкаф за костюмом. Снимаю с плечиков пиджак и водолазку, а затем и брючки. Наскоро одеваюсь и оглядываю себя в зеркале.

Черный твидовый жакет с круглой горловиной кажется мне верхом моды. Да и сама я выгляжу в черном костюме и в белой водолазке как супер-модель. Мы с мамой заказали этот костюм со скидкой по интернету, а потом Илья с Тоней забрали его в ЦУМе. Хьюго Босс! Круть невероятная. Хотя на сайте было указано, что это модель прошлого года. Поэтому и скидка.

Но мне на бренды и новинки моды плевать. Главное, чтобы хорошо смотрелся. А все остальное пустяки!

Еще раз оглядываю себя в зеркале и, подхватив рюкзачок, несусь к Катерине. Стучусь и сразу дергаю ручку. Но комната заперта.

«Значит, уже в столовой», – думаю я, нажимая кнопку лифта. И спустившись вниз, не сразу понимаю, куда мне идти.

– Доброе утро, Настя, – раздается сзади знакомый голос. И я чуть не подпрыгиваю на месте от неожиданности. Впитываю в себя каждую нотку бархатистого тембра. И за малым не бросаюсь на шею хозяину дома.

«Стоп, Макарова. Веди себя прилично!» – пытаюсь охладить собственный пыл.

– Доброе утро, Александр Георгиевич, – лепечу я, повернувшись, и пропадаю под внимательным взглядом черных глаз.

– А Катерина где? – спрашивает Димиров, строго озираясь по сторонам.

А я залипаю взглядом на высоком крепком мужчине в строгом сером костюме и в галстуке. Красивый. Очень.

– Катя, наверное, уже в столовой, – замечаю растерянно. – Мы там договорились встретиться.

– Вот как? – улыбается он и добавляет добродушно: – Тогда пойдем.

В столовой уже накрыт большой круглый стол. На блюде покоится красиво выложенная мясная нарезка, а в вазе – фрукты. Отдельно на подносе лежат круассаны. В маленьких баночках, расставленных по столу, я замечаю мед, черную и красную икру, какой-то джем. А в глубоких белых тарелках уже дымится каша.

– Катя где? – изумленно оглядывает помещение Димиров. Тут же на его голос является горничная. Александр Георгиевич бросает на нее короткий взгляд и сосредотачивает свое внимание на завтраке.

– Прошу, Анастасия, – шутливо приглашает меня к столу. – Омлет будешь или яичницу?

– Омлет, – киваю растерянно.

– Я тоже, – улыбается он. И повернувшись к вошедшему в столовую важному повару, роняет коротко: – Ты услышал, Валера?

И тот сломя голову несется на кухню.

«Как такое может быть?» – охаю мысленно. Какую власть над людьми имеет этот человек. Мама моя отказалась от домработницы. Проще самой убрать в доме, чем переделывать за чужим человеком и платить ему зарплату.

– Что там? – поворачивает голову к вошедшей горничной Димиров.

– Катя спит, – рапортует та. – Дверь была заперта. Я открыла своим ключом. Екатерина Александровна кинула в меня подушкой и велела оставить ее в покое.

– Будите, – хладнокровно велит Александр Георгиевич и совершенно спокойно принимается за завтрак. Мажет хлеб маслом, потом икрой.

Как зачарованная, наблюдаю за каждым движением хозяина дома. Бездумно пялюсь на серебряный нож, удерживаемый красивыми длинными пальцами.

– Настя, – с улыбкой окликает меня Димиров. – Ешь уже. Скоро выезжать.

– А как же Катя? – охаю я.

– Пойдет пешком, – строго отрезает Александр Георгиевич.

Быстро съедаю омлет и беру круассан. Он еще теплый. Действительно теплый! Значит, пекли с утра. Это невозможно. Фантастика! Есть на завтрак свежие круассаны. Мазать джем и наблюдать, как он растекается, пропитывая теплую сдобу.

– Что там? – снова поворачивается к горничной Димиров и спрашивает насмешливо: – Моя принцесса соизволила встать?

– У нее голова болит, Александр Георгиевич, – рапортует женщина в синем глухом платье и в белом переднике.

– Я понял, – скупо кивает Димиров. И подхватив со стола трубку, звонит кому-то. – Вадим, подъезжай за моей Катей к восьми. А вы, Юлия Васильевна, проследите, чтобы она позавтракала и вовремя спустилась к машине.

– Хорошо, – неуверенно мямлит горничная. И хочет что-то добавить, но Димиров уже переводит строгий взгляд на меня.

– Ты готова, Настя? Через пять минут выезжаем.

12. Ладошка в его руке

Настя

– Почему именно мехмат, а не Вышка? – благодушно интересуется Димиров, стоит нам только сесть в машину.

В салоне пахнет кожей и чем-то сандаловым. Приятный запах нового автомобиля. В том, что он новый, я нисколько не сомневаюсь. Это запах ни с чем не спутаешь. В памяти мгновенно вырисовываются отец и Илья, радующиеся своим новым тачкам.

– Настя, – окликает меня Димиров, доставая ноутбук из портфеля.

Вздрагиваю от неожиданности. Мне же задали вопрос. А я в облаках витаю. Да еще селективный парфюм самого Александра Георгиевича действует на нервы. Такой приятный запах.

«Интересно, а как пахнет сам Димиров?» – шало думаю я и отвечаю, спохватившись:

– У нас в городе нет Высшей школы экономики.

Тереблю в руках рюкзачок. И сама себе смешна. Капитан Очевидность!

– Я в курсе, – чуть насмешливо роняет Александр Георгиевич. – Но я спрашивал у Катерины. Она наотрез отказалась переводиться туда. А Вышка все-таки попрестижней мехмата.

– Там обучение только платное, – усилием воли не отвожу глаз.

Отмечаю небольшой аккуратный нос, высокие скулы и черные, будто бездна, глаза. А еще губы. Чуть припухлые и такие манящие. Так и хочется провести по ним пальцем. И по слегка небритой щеке тоже. Стоит только руку протянуть…

Господи, о чем это я? Человек ведет со мной серьезный разговор. А я опять, как ворона, о всяких глупостях думаю!

– Сколько? – смотрит он на меня чуть насмешливо. – Вроде недорого. Я узнавал.

– Триста двадцать тысяч в семестр, – выдыхаю я. – Отличникам скидки.

– Да, это немного, – кивает он. Трет подбородок, о чем-то размышляя, а затем интересуется серьезно: – А если вам подумать и перевестись туда?

– У меня таких планов нет. И у родителей я деньги просить не хочу, – мотаю головой.

– Почему? – тут же следует короткий вопрос. Словно выстрел.

– Папа считает, что нет смысла платить там, где можно получить бесплатно, – неловко улыбаюсь я. Можно еще добавить про медицинский, куда мне следовало поступить по настоянию семьи. Но обсуждать отца я ни с кем не хочу.

– Разумно, – медленно кивает Димиров. – Но этот принцип не касается образования. Если хочешь… – медленно тянет он, размышляя над каждым словом. – Я выдам тебе беспроцентный заем лет так на десять. Подумай. Обсуди с родителями. Это хороший вариант.

– Спасибо. Но нет. Я мечтала учиться именно в МГУ, – мямлю я как дурочка. Не даю себе даже возможности поразмыслить. Триста двадцать тысяч – огромные деньги даже для моей семьи. А для меня одной тем более.

– Посмотрим, – чуть недовольно бросает Александр Георгиевич. – В зимнюю сессию народ повылетает, и вас будет легче туда засунуть, – решает он. – Мне бы хотелось, чтобы Катя училась в ВШЭ. А она без тебя даже с места не сдвинется.

– Вы преувеличиваете, – мотаю головой. Но Дамиров верно подметил. Мы с Катей с детского сада не разлей вода.

– Вернемся к этому разговору позже, – морщится Димиров, видимо раздраженный моим упрямством. – Мне нужно поработать, – одной фразой возводит между нами барьер. И до самой Москвы что-то внимательно разглядывает в ноутбуке. А мне остается только отвернуться к окну. Невозможно все время пялиться на Катиного отца. Еще решит, что я идиотка!

В телефоне тренькает эсэмэска.

«Доброе утро, Настя! Как дела?» – пишет мама.

«Все хорошо. Еду в университет», – отбиваю сообщение.

«Удачи тебе, роднулька!» – приходит ответ.

«Спасибо, мамочка! Вам с папой тоже», – набираю я, смаргивая слезы.

И снова смотрю в окно. Машина на крейсерской скорости прет по московским проспектам и замирает около самой знаменитой из сталинских высоток.

С придыханием задираю голову, стараясь рассмотреть звезду на шпиле. Но ничего не получается.

– Станция «Альма матер». Приехали, – слышится рядом веселый голос Александра Георгиевича.

– Спасибо, – выдыхаю я, повернувшись. И снова натыкаюсь на пробирающий до костей взгляд Димирова. Где-то внизу живота тугой пружиной скручивается сладкое томление. Непонятное чувство. Даже страшно немного.

– Спасибо. До свидания, – причитаю я, стараясь справиться с внутренним жаром. – А где тут первый корпус? – распахнув дверь, спрашиваю обалдело.

– Вот он, – кивает Александр Георгиевич на главное здание. – Тебе в кабинет 1510. Сама дорогу найдешь? – В голосе сквозят забота и легкая насмешка.

– Найду, – выдыхаю я, ощущая себя полной дурой, и пробкой выскакиваю из мерса.

Сделав пару шагов, замираю в ужасе. Куда идти? Меня пропустят на входе?

Была бы Катя, мы бы вдвоем легко справились. А самой штурмовать МГУ страшновато. Но ничего не поделаешь! Надо идти.

– Настя! – раздается сзади голос Димирова, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Оказывается, машина никуда не уехала. И сам Димиров, и его охрана, не скрывая веселья, наблюдали, как глупая девочка из провинции таращится на главный универ России.

– Пойдем провожу, – быстрым шагом направляется ко мне Александр Георгиевич.

Сзади, как по команде, выпрыгивает из иномарок охрана.

– Нет, что вы? Я сама, – возражаю, пытаясь скрыть испуг.

– Ага. Я вижу, – серьезно кивает Катин отец. И взяв меня за руку, ведет к главному корпусу. Сердце уходит в пятки, как только мою ладошку берет в плен лапища Димирова. Все нутро переворачивается от избытка чувств, а сердце барабаном стучит в ушах.

Не вырываюсь. Нет смысла позориться, привлекая внимание к нашей маленькой группе. Иду рядом, еле-еле поспевая за высоким статным мужчиной.

И в глубине души ругаю себя за беспомощность. Чего тут боятся? Университетов я, что ли, не видела? Везде одно и то же.

Но нет! Сейчас все совсем иначе. Огромное здание давит на меня своей мощью, заставляет сгорбиться. Почувствовать себя песчинкой в людском потоке. Зазеваешься, и смоет волной. Только Димиров мощным буксиром тянет меня вперед, разрезая толпу, будто нож масло.

Паника уступает место спокойствию. Я не одна. Я под защитой. Хотя бы сейчас, в этот момент. Потом все наладится. И я, привыкнув, вольюсь в учебу. Но сейчас я искренне благодарна Катиному отцу за помощь. Занятой человек, а смог уделить время. Мой бы точно не стал заморачиваться.

Сосредотачиваюсь на ладошке, зажатой в пальцах Димирова. Кажется, весь мой мир сузился до соприкосновения наших рук. Тепло разливается по коже, заставляя трепетать. Усилием воли пытаюсь сконцентрироваться на главном.

МГУ! Я так мечтала учиться именно здесь. Задрав голову, смотрю на шпиль со звездой. Потом перевожу взгляд на башенки, стоящие чуть ниже. Таращусь на часы на башне и на скульптуры, украшающие фасад. До сих пор не верится, что я буду тут учиться.

– Говорят, их сам Гагарин отливал, – скупо улыбнувшись, кладет холеные пальцы на бронзовую ручку двери Александр Георгиевич. Распахивает передо мной тяжелую створку.

И войдя в холл, украшенный мраморными колоннами и люстрами, протягивает застывшему по стойке «смирно» охраннику красные корочки.

– Проходите, – нажимает тот на какую-то кнопку. Запрещающий знак вертушки тут же сменяется зеленым цветом.

– Тебе бы пришлось звонить в деканат. Пока бы выписали пропуск, полдня бы прошло. А так быстро мы проскочили, – наклонившись ко мне, усмехается Димиров. Пропускает меня вперед. Но и сам ни на шаг не отстает. Словно боится потерять меня в толпе. Идет следом, до минимума сократив дистанцию. Я даже слышу его дыхание. И парфюм, от которого до сих пор сносит крышу.

Снова взяв за руку, через мраморный холл ведет к лифтам. Основная масса не обращает на нас никакого внимания. Но некоторые аж останавливаются, увидев знакомое лицо. Радостно кивают Димирову, а затем концентрируют внимание на его спутнице. То есть на мне. Исподволь ловлю оценивающие взгляды, прощупывающие меня насквозь.

«Кто ты такая? – будто спрашивают холеные гламурные цыпочки. – Почему оказалась рядом с самим Димировым?»

«Самозванка», – проносится эхом у меня в голове. Но пытаюсь запомнить каждый момент этого удивительного шоу. Больше оно никогда не повторится. Я иду за ручку с очень крутым мужиком. И как дурочка, фантазирую.

Он – мой муж, а я его жена. И ничего нет особенного, если в первый день он проводит любимую женщину до деканата. Нельзя? Почему? Для настоящей любви нет законов!

«Стопэ», – прошу собственную фантазию. Иначе я умом тронусь. Пойди потом разбери, где реал, а где мои глупые мечты.

На небольшой площадке толпится народ. Студенты подшучивают друг над другом, несмотря на парочку насупленных преподавателей, ведущих между собой серьезную беседу. Замедляю шаг, немного не доходя до первого лифта.

И тут же слышу над самым ухом раздраженный глухой рык: «Настя, не тормози». Димиров собственнически дергает меня за руку. И ведет к лифту, который уже оккупировала охрана и оттеснила прочь непонятливых.

– Давай быстренько. Люди ждут, – абсолютно бесстрастно замечает Александр Георгиевич, как будто это я задерживаю толпу. Широкая ладонь ложится мне на спину. Плыву от невинного прикосновения и от легкой волны парфюма.

Делаю шаг, стараясь не смотреть по сторонам. И даже дышать забываю, когда пальцы Димирова по инерции скользят по позвоночнику. Словно проверяют качество шва на спинке моего пиджака. Всего одно мгновение. Но по всему телу мгновенно разбегаются миллионы разрядов. Пульс бьется с удвоенной скоростью. Ничего не соображаю. Только бы не упасть!

Вхожу в пустую кабину, инстинктивно чувствуя защиту от ненавидящих взглядов, бьющих в спину. Большой сильный мужчина принимает на себя все удары судьбы.

Один из телохранителей Димирова предупредительно нажимает на кнопку пятнадцатого этажа. Створки закрываются, и лифт взмывает вверх. Ничего необычного. Вот только пальцы, зажатые крепкой рукой Александра Георгиевича, вмиг становятся потными. Осторожно вынимаю ладошку из плена. И достав из кармана платок, вытираю руку. Но как только опускаю ее, снова сильные пальцы слегка сжимают мои, заставляя меня содрогаться от близости. Словно глупая гусыня, рассматриваю серую ткань брендового пиджака. И еле сдерживаюсь, чтобы не погладить.

И выдыхаю, когда створки лифта выпускают нас на факультете.

– Приехали, Настя, – улыбается мне Димиров, подводя к дверям деканата. И едва коснувшись плеча, напутствует серьезно: – Дальше сама. Будь умницей.

Быстрым шагом возвращается к лифту, который держит для него охрана. А я смотрю вслед широкой спине. Залипаю взглядом на накачанных плечах и такой же заднице. И с сожалением вздыхаю, когда створки закрываются, унося прочь Александра Георгиевича и мои глупые фантазии.

От резкого звука инстинктивно отскакиваю в сторону. Рядом со мной резко открывается дверь, норовя ударить меня по лбу. Какой-то блондинистый старшекурсник, вывалившись в коридор, чуть не сбивает меня с ног.

– О-ба-на, какие у нас тут девочки красивые ходят! – присвистывает, припечатывая жадным взглядом. – Ты в деканат, крошка?

– Ага, – киваю, снова возвращаясь в реал. И добавляю сердито: – Я тебе не крошка.

– Прошу! – распахивает передо мной дверь блондинчик.

– Димирова или Макарова? – отрывается от бумаг сухонькая седая женщина, услышав мое «здрасьте!»

– Макарова, – достаю из рюкзачка паспорт.

– Не надо, – машет тонкой лапкой старушка. – Нам твое личное дело уже прислали. Держи, – протягивает студенческий и зачетку.

Трясущейся рукой беру документы. Даже не верится, что я стала студенткой МГУ. Я даже об этом мечтать не могла!

– А Димирова где? – строго интересуется тетка.

– Она идет. Скоро будет, – придумываю на ходу.

– Так. Мне ждать некогда. Забирай и ее документы тоже. В ведомости распишись. И на занятия бегите, девочки. У вас дифур следующей парой. На него лучше не опаздывать.

– Спасибо! – киваю на прощанье и, на ходу засовывая долгожданные корочки в рюкзак, выхожу из деканата. Нужно прямо сейчас найти расписание и узнать, где у нас пара.

Дифференциальные уравнения. Блин. Не люблю их!

– А я решил тебя дождаться, – нахально улыбается долговязый блондин, чуть не сбивший меня с ног.

– Зачем? – гляжу непонимающе. Красивый парень, знающий себе цену. Вот только совершенно не в моем вкусе. Я люблю брюнетов. Лет так за тридцать.

13. К доске!

– Ты вообще где? – бухтит в трубку Катерина, отвлекая меня от блондина.

– На пятнадцатом этаже, – сообщаю чуть раздраженно. – А ты где, Кать?

– Подъезжаем уже. В городе ужасные пробки!

Смотрю на часы, висящие на стене. До начала следующей пары еще полчаса.

– Сейчас спущусь вниз. Тебя встречу, – заявляю негромко. Но, похоже, мой новоявленный ухажер слышит каждое слово.

– Давай провожу, – предлагает он. – Самый крайний лифт обычно меньше всего нагружен. Идем. – Схватив за руку, блондинчик тянет меня к лифтам.

«Да что же это день сегодня такой?» – охаю с возмущением.

– Отпусти, пожалуйста, – останавливаюсь посреди коридора. – Не надо меня хватать.

– Хорошо-хорошо, – поднимает вверх обе ладони блондин и предлагает дурашливо: – Давай знакомиться, недотрога. Я – Антон Масловский. Третий курс.

– Анастасия Макарова, второй курс, – киваю, улыбаясь.

– Странно, что я тебя раньше не видел, – вздыхает Антон и кивает на подъехавший лифт:

– Наш троллейбус, Стася!

«Стася!» – фыркаю мысленно. Так меня еще никто не называл!

И всю дорогу до первого этажа пытаюсь понять, почему от Димирова у меня сводило нутро от желания и порхали бабочки, а когда Антон только прикоснулся, вырвалась как дикарка.

Говорят, любовь – это химия. Слабо верится, конечно! Но на Сашу я запала конкретно. Надо что-то с этим делать. Может, стоит подружиться с этим Масловским. Кажется, пацан залип. Вон, смотрит на меня, не отрывая глаз.

– А твоя подружка тоже у нас учится? – интересуется Антон, стоит нам только выйти на крыльцо. Замечаю тот самый внедорожник, который привез нас в столицу. Машина неспешно паркуется около самых ступенек. Задняя дверца открывается, выпуская Катерину на волю.

– Ну наконец-то! – выдыхаю, забыв, что рядом Антон.

– Я смотрю, у тебя мажористая подружка, – кивает он на джип Димирова.

– А это запрещено законом? – поднимаю испытывающий взгляд на нового знакомого.

– Нет, Стася, – оправдывается поспешно он. Зачесывает назад белую челку. – Я просто пошутил. Сложно с тобой.

– Найди другого собеседника, – пожимаю плечами. И сбегаю вниз навстречу Катерине.

– Макарова моя, – прыгает она мне на шею.

– Димирова, – целую куда-то в ухо и добавляю серьезно: – Идем скорее. У нас дифуры первой парой.

– Вот повезло, – театрально вздыхает Катя и шепчет заговорщицки: – Слушай, я одну пару посижу и сольюсь. Хочу встретиться с Алишером. Прикинь, нет у него никакой невесты. Папа меня надурил как лохушку, – тараторит она.

А я оглядываюсь по сторонам. Антон куда-то делся. Ну и ладно!

– О божечки-кошечки, как тут красиво! – войдя в здание, охает Катерина. Схватив меня под руку, оглядывается по сторонам с открытым ртом.

– Нам на двенадцатый этаж, – киваю на лифты. – Давай быстрее, перемена скоро закончится.

– Вот ты нудная, Макарова, – фыркает Катерина и снова шепчет вполголоса: – Короче, мы с Алишером договорились сходить вместе на бой. Там этот зверь будет участвовать. Байрат, кажется.

– Айрат, – поправляю на автомате и добавляю с опаской: – Кать, а как же твой папа?

– Его там не будет, – отмахивается она. – А значит, никто ничего не узнает. Я же не могу сидеть и ждать какого-то неведомого мужа. Вот свалится он мне на голову, – возмущенно взмахивает она руками. – И сразу отведет смотреть бои. Ага! Щаз!

– Тихо ты, – цежу, когда мы подходим к лифтам. А там уже около самого крайнего маячит Антон. Я замечаю его вихрастую светлую башку и тяну Катю к первым открывшимся створкам.

– Ты уже здесь от кого-то ныкаешься? – изумленно спрашивает она.

– Нет. Просто боюсь опоздать, – отмахиваюсь я и сама не понимаю, почему вру. Ну познакомилась с парнем. Что здесь такого?

– Зануда ты, Макарова, – философски вздыхает Катерина. И войдя в небольшую светлую аудиторию, совершенно спокойно занимает места в первом ряду.

– Эй, девочки! – несется с соседней парты. Парни ржут. – Вы этажом не ошиблись? Тут мехмат все-таки.

– Нас к вам перевели! – радостно сообщает Катя.

– Откуда? – удивленно тянет толстый щекастый брюнет.

– Из ПТУ, – откликаюсь я весело.

Достаю из сумочки тетрадь на кольцах. И открыв на первой странице, вывожу красивыми буквами.

ДИФУРЫ.

– Макарова и Димирова? – подбегает к нам бойкая толстушка в очках.

– Ага, – киваем мы, как по команде.

– Я – Олеся, староста группы. Девчонки, лучше пересядьте назад. А то у нас семинарист любит гонять первую парту.

– Так мест нет, – уныло оборачивается назад Катерина и толкает меня под бок. – Насть, может, ну его? Давай уйдем.

– Я останусь, – заявляю тихо, но твердо. Не для того я выезжала из Марьинки в шесть утра, чтобы прогуливать занятия.

– Ладно, – досадливо морщится Катя. – Если меня вызовут, будешь подсказывать.

– Хорошо, – киваю я и с изумлением смотрю на вошедшего преподавателя. За его спиной в проеме открытой двери мне отчаянно машет Антон.

Уходи! Быстрее уходи!

Но я не двигаюсь с места. Некуда бежать и уже нет смысла. Поздно!

– Добрый день, – бодро здоровается с нами высокий, чуть сутулый мужчина и тут же замечает за своей спиной Антона. – Масловский, ты решил на второй курс вернуться? Помочь? – спрашивает он, не жалея сарказма, и демонстративно захлопывает дверь перед носом Антона.

А затем плотоядно смотрит на нас. Дескать, а это кто тут у нас? Мажорки? Ату их!

Повезло, нечего сказать!

– Кирилл Афанасьевич, – басит кто-то сзади. – Вы обещали нам о коллоквиуме рассказать… Какие будут вопросы? Мы волнуемся.

Оглядываюсь на солидного парня с усиками. Наверняка отличник.

– После основной темы, – отрезает преподаватель и снова смотрит на нас с Катей.

– А у меня вопрос по домашнему заданию, – слышится голос старосты Олеси.

«Хорошие ребята. Дружные. Вон как отвлекают от нас преподавателя», – думаю я с благодарностью.

– Что там у тебя? – недовольно хмурится тот и решительно заявляет: – Иди к доске, Самойлова.

– Нарвалась, – тихо шепчет Катерина, с жалостью смотря на Олесю.

– Хоть бы от нас пронесло, – отвечаю ей еле слышно. Но наш местный тиран как коршун следит за каждым нашим движением.

– А кто болтает на первой парте? – смотрит с прищуром. – Макарова и Димирова, – усмехается мстительно. – Беляночка и Розочка, – ухмыляется противно.

И задумчиво потирая гладко выбритый подбородок, переводит взгляд с Катерины на меня и обратно.

У доски покашливает Олеся.

– Записывайте задачу, Самойлова, – не оборачиваясь, просит ее семинарист и снова сверлит меня недобрым взором. – Макарова, – произносит мое имя нараспев. – Это вы сегодня с процессией в МГУ заявились? Кого-то хотели удивить?

– Даже в мыслях не было, – отвечаю четко. Не дам я этому типу себя запугать.

– Тогда ступайте к доске, – усмехается он. – Вот и посмотрим, что там у вас в мыслях… Решите задачу для Самойловой. А вы садитесь! – велит растерявшейся Олесе.

На ватных ногах выхожу из-за стола. Поднимаюсь на кафедру. И взяв в руки мел, раздумываю.

А затем быстро вывожу формулы. Одну за другой. И даже кайфую тихонечко.

В аудитории разом смолкают разговоры. А с лица Афанасьича сходит гадская ухмылка. Он, как завороженный, следит за моими действиями.

– Там минус, а не плюс, – подает голос кто-то.

– Где? – поворачиваюсь к щуплому парнишке.

– Вон, в третьей строке! – показывает тот на доску.

Возвращаюсь к написанному, проверяя каждый знак.

– Нет, там все правильно, – заявляю уверенно и снова принимаюсь за работу. Исписав всю доску, оставляю лишь маленький уголок справа. Ставлю там знак «равно» и торжественно пишу единицу.

– Готово, – отряхиваю мел с пальцев.

– Молодец! – кивает семинарист и, окинув аудиторию строгим взглядом, интересуется ехидно: – Кто-нибудь стримил?

Над классом поднимается несколько рук.

– Тогда записывайте и не пропустите ни одного слова, – торжественно заявляет он. – Сейчас Анастасия Макарова решила уравнение весьма интересным способом. Ставлю «пять» и автомат за коллоквиум. Так всем и передайте. Учиться надо и головой думать.

На негнущихся ногах бреду к парте. И словно выстрел получаю насмешливую реплику в спину.

– Теперь мне понятно, почему тебя в МГУ с охраной доставили!

14. Рулон обоев

Александр

О чем я думал, когда, схватив девчонку за руку, потащил за собой? Уж точно не о том, чтобы она успела на занятия. Улыбаюсь, вспоминая, как Настя дернулась от неожиданности. Но руку из моей не вырвала. Спокойно шла рядом, как и подобает хорошей девочке, которую так и хочется защитить. Обнять и никуда от себя не отпускать.

Проняла, зараза, до самых печенок! И не отпускает. Даже думать не могу ни о ком другом.

Сколько их побывало в моих руках и в моей постели? Нежных утонченных цыпочек и роковых красоток. Но ни разу в жизни не чувствовал, как крышу сносит только лишь от одного прикосновения, как тяжелеет в паху только от одной застенчивой улыбки.

Вернувшись в тачку, вдыхаю слабый аромат, оставшийся на пальцах. Настин запах. Какие-то наивные духи с жимолостью. Или так пахнет она сама?

Медленно веду пальцем под носом. И улыбаюсь как дурак.

«Интересно, пусси у нее такая же сладкая?» – приходит в голову шальной вопрос. А неуемная фантазия уже подгоняет картинки.

Стопэ!

Выдыхаю раздраженно и никак не могу понять, чем меня так проняла эта девчонка? Почему именно она? Запретный плод? Любую только позови, прибежит. А эту нельзя. Вот и хочется.

Лучше держаться подальше от Насти Макаровой. Иначе сплошная пытка. Видеть и точно знать – нельзя. Не твое!

Настроение сразу портится. Тянусь к ноуту, лежащему на том самом месте, где еще несколько минут назад сидела Настя.

«Я готов целовать песок, по которому ты ходила», – приходят на ум слова давно забытой песенки.

И если по чесноку… я действительно готов. Даже восставший член тому подтверждение.

Нужно не думать о ней. Попытаться отвлечься работой. Усилием воли открываю ноут.

Просматриваю отчеты сотрудников, собранные в единой корпоративной оболочке СРМ. Даю по башке каждому, кто облажался. Еще и премии лишу… Бакланы, блин! Сказано, предоставлять отчеты до восьми утра понедельника. Но некоторые решили схитрить. Восемь тридцать. Отчеты созданы, но внутри торчат пустые листы. Плавали – знаем. Потом зайдут, отредактируют и будут меня уверять, что отправили все вовремя.

– На девять назначь планерку, – хрипло велю Юле, своему секретарю.

Она, конечно, Юлия Анатольевна. И по возрасту годится мне в матери, но у нас так сложилось общение. Я зову ее по имени. Она меня по имени-отчеству, но на «ты». Смешно. Особенно когда ругается.

– Хорошо, – рапортует она деловито и замечает осторожно: – У нас все в порядке?

– Нет, – рявкаю недовольно. – Вызови Комарова и Буценко, – называю главных айтишников.

– Розги вымочить? – спрашивает, усмехаясь.

– Юля, – рявкаю, не сдержавшись. И откинув айфон в сторону, отворачиваюсь к окну.

И снова думаю о Насте. По-хорошему, ее надо отселить. Пусть валит в общежитие или на квартиру. Куда угодно, лишь бы подальше от меня. Только сутки прошли, а я уже невменяемый.

Сжимаю кулак, точно зная, что эта идея не осуществима. Во-первых, вслед за Настей соберет свои шмотки Катя. А мне нужно ее контролировать. Во-вторых, я обещал Рите…

Хотя кому я вру?

Причина в другом. Я не могу отпустить от себя Настю. Мне нужно видеть ее. Дышать с ней одним воздухом. Болтать о пустяках. И точно знать, что она есть в моей жизни.

«Только руками не трогать!» – запрещаю самому себе. Вон, ладошку пять минут подержал – и на целый день стояк обеспечен.

Стиснув зубы, сжимаю кулак. Штырит меня не по-детски.

На кого злиться? Хороший вопрос. Только на себя. На свои долбанные инстинкты. Почему меня так не тянуло никогда ни к одной женщине? Даже с Риткой, моей первой, все было проще. А тут… Как пацан, честное слово!

И Настя, девочка моя сладкая, она даже не понимает происходящего. Не навязывается, глазки не строит. Ведет себя достойно и просто. Очень уважительно относится, как к отцу подруги.

А я…

Я ее уже мысленно принес в спальню. Разложил на кровати и припал губами к маленькой сладкой пуське…

Стоит только представить, как в груди распаляется огненный шар. Спускается ниже, мешая думать. Даже в глазах темнеет от страсти.

Настя, девочка моя, что же ты со мной делаешь?

«Да твою ж мать! Сколько можно?» – приказываю себе собраться. В таком виде на работу я даже заявиться не могу. Нужно как-то сбросить пыл. Поругаться с кем-нибудь, что ли?

Телефон дребезжит тихонечко, а на экране появляется довольная рожа Лиманского.

– Какая собака тебя с утра покусала, бро? – спрашивает тот, поздоровавшись.

– Кгхм, – откашливаюсь вместо ответа. Рассказывать другу о своих душевных метаниях я точно не собираюсь.

– Я тут зашел в «Документы», почитал твои комментарии. Народ в офисе уже сидит прибалдевший. Айтишники готовят веревку и мыло…

– Вот и правильно, – огрызаюсь раздраженно. – Гера, мы с тобой вроде в поддавки играть не нанимались? Какого хрена после редактирования не меняется время создания документа? Почему наши сотрудники считают, что могут запузырить нам любую лажу?

– Согласен, Саня, – миролюбиво заключает Лиманский. – Ты планерку на девять перенес? Давай хотя бы в десять. Я не успеваю. Алинку тут выворачивает с утра. Мы немного задерживаемся.

– Пусть отлежится, – предлагаю спокойно. Хотя прекрасно знаю, Алина редко пользуется привилегиями.

– Ей срочно надо на работу, – ехидно замечает Лиманский и добавляет со вздохом: – Пусть уже эта Настя выходит поскорее. У нас расчетчики зашиваются.

– Да не вопрос, – отмахиваюсь непринужденно. – Планерку на одиннадцать оставляем. Только распорядись сам.

И посмотрев на часы, даю указание водителю:

– Давай заедем на квартиру, Миха. Хочу посмотреть, как там ремонт движется.

– Славика вызвать? – откликается сидящий рядом с водителем Гена, мой личный помощник и телохранитель.

– Не надо. Сюрприз будет, – ухмыляюсь зловеще.

Такой он, принцип справедливости. Если я не могу заняться любовью с понравившейся мне девочкой, то выдеру по первое число прораба. Благо на стройке всегда найдется за что.

Но стоит мне только подняться в квартиру, как надежды на хороший скандал тают. Глаз упирается в рабочих, лихо намазывающих обои. Пол тщательно застелен какой-то бумагой, стены вроде нормально прогрунтованы. Но чуйка давит. Не отпускает.

– Красиво получается, – выдыхает Миха, идущий следом. Сзади топочет охрана.

Морщусь недовольно, дескать «помолчи!». Ноги сами собой несут меня в спальню, где, накрытая защитной пленкой, стоит у стены перевернутая на бок огромная круглая койка. Самый настоящий сексодром! Сколько он выдержал, бедный. Не передать.

«Для Насти куплю новую кровать», – пробегает в башке шальная мысль. И я свирепею еще больше.

Ну какая Настя, блин! Нельзя мне ее.

– Приветствую, Александр Георгиевич, – раздается из-за спины запыхавшийся голос прораба.

– Здоров, – обернувшись, протягиваю руку. – Как дела, Слава? – спрашиваю вкрадчиво. Вроде все в порядке и придраться не к чему. А надо.

Худой высокий мужик нервничает как мальчик.

– На гостиную одно рулона не хватило, – заявляет бодренько. – Вы четырнадцать рулонов купили, а нужно пятнадцать.

– Странно, – пожимаю плечами.

И достав айфон, влезаю в почту. Нахожу письмо от дизайнера. Все правильно. Пятнадцать рулонов. Далее смотрю на счет из магазина и накладную. Пятнадцать.

– Так я и купил пятнадцать, – роняю резко. – Куда рулон делся, Слава?

– Четырнадцать было, Георгич, – вздыхает тот. – Кто б его взял!

– Ты его цену видел? – цежу раздраженно. Вдарить бы сейчас по сопатке. Но вроде еще не повод. Сдерживаюсь из последних сил. – Один рулон штуку баксов стоит. Наверняка загнал кто-то. А ты проворонил…

– Да у нас никто таким не балуется. Георгич, ты чего? Ты же меня не первый день знаешь… Обсчитался ты. С кем не бывает…

– Я? Обсчитался? – говорю чуть тише. С придыханием. Одна бровь уже ползет вверх. Плохой знак. – Хорошо, Слава, – усмехаюсь мстительно. – Давай поищем. Если рулона в квартире не окажется, я лично поеду в магаз и куплю новый. А если найду доказательства, что его украли, то ты купишь два.

– Почему же два? – обалдело смотрит на меня прораб.

– На всякий случай. Вдруг первый опять пропадет. Пойдем искать, – усмехаюсь, не обращая внимания на бледное лицо прораба. – Пацаны, дверь заприте, – прошу бойцов.

Гена кивает парням, тут же замершим у входа в квартиру. Никого не впускать и не выпускать. Закон джунглей.

Мой водила окидывает меня изумленным взглядом. Что, мальчик, никогда меня злым видеть не приходилось? Обычно я сбрасываю негатив в спортзале. Молочу по груше или напарнику. Вот только давненько меня так не крыло. И причину никому сказать не могу.

Из-за девчонки? Смешно.

«Из-за девчонки», – повторяю мысленно. Надо найти похожую и вставить…

И внутренне содрогаюсь, вспомнив маленькую давалку у подъезда Снежаны.

«Без подделок обойдусь», – сцепив зубы, прохожу из комнаты в комнату. Даже на балконы выглядываю. Но гадского рулона нигде нет. Хоть тресни!

Точно помню, что покупал пятнадцать. Остается только камеры наблюдения посмотреть.

«Тебе нехрен делать? Ну поперли рулон и что?» – спрашиваю себя мысленно.

Да хотя бы и так. Могу и обои поискать. Все что угодно, лишь бы не думать о Настеньке. Не забивать себе голову влажными фантазиями.

Снова возвращаюсь в холл, оттуда – в столовую. Мужики с кисточками в руках застывают на месте. Смотрят на меня с плохо срываемым ужасом. Дожился! Меня даже работяги боятся. Или у них рыльце в пушку? Придирчиво оглядываю комнату. Тут вообще пусто. Придраться не к чему. Вот только…

Неожиданно для всех, и для себя самого тоже, опускаюсь на корточки. Слегка приподнимаю край плотной бумаги, которой так тщательно устлан весь пол. И вижу на обратной стороне до боли знакомый рисунок. Бинго!

Нашелся мой рулончик!

– А ну-ка пойди сюда, – зову прораба, резко подскакивая на ноги. – Это что, твою мать? Какого хрена ты полы обоями стелешь?

– Георгич, так я это… – взволнованно воет Славик. – Я не знал…

Схватив за грудки козла, швыряю его об стену. И тот, осев на пол, плачет как маленький.

– Георгич, пощади… Христом богом молю.

Выдыхаю, выпуская пар. Вместе со злостью куда-то уходит страсть и дикие фантазии о Насте Макаровой.

– Не бойся, бить не буду, – замечаю с накатившей в момент усталостью. Пыл сошел. А руки марать неохота. – Рулон обоев с тебя, Слава. И штраф две тыщи баксов.

15. ЧП

Александр

На работу я прибываю в хорошем настроении. Только плечо болит, зараза. Старая травма дает о себе знать при резких движениях и нервотрепке. А сегодня этого добра у меня в избытке.

– Вызови Артема, – прошу секретаршу, проходя к себе в кабинет. Сразу же снимаю галстук и пиджак. Откидываю прочь. Какого я вообще сегодня в «пижаме» на работу заявился? Никакого официоза не намечается. Можно было бы и джинсы надеть.

Видать, хотел перед Настей покрасоваться, вот и вырядился как жених. Придурок, блин!

Морщась, тру больное плечо и стараюсь так усесться в кресле, чтобы ни в коем случае его не побеспокоить.

– Тебе чай или кофе, Александр Георгиевич? – появляется на пороге Юля. Ни кормой, ни буфетом Господь мою секретаршу не обидел. Как боевой корабль, она вплывает в кабинет. Смотрит жалостливо. – Ты с кем-то подрался?

– Да нет вроде, – морщусь, пытаясь уйти от взгляда сканера. – Айтишников позови, – велю, включая комп, и прошу по-свойски: – И нимесила мне наболтай, пожалуйста.

– Опять плечо? – вздыхает Юля. Бодрой лошадкой спешит в приемную.

И через минуту возвращается с хрустальным стаканом. В два глотка выпиваю мутную жидкость и внимательно смотрю на секретаря.

– Юля, айтишники где?

– В Караганде, – огрызается она. – Хоть немного в себя приди, Александр Георгиевич. Успеешь сожрать этих охломонов…

– Юля! – рыкаю предупреждающе.

– Что Юля! – фыркает она, буравя меня пристальным взглядом. Зыркает глазищами, обрамленными густо накрашенными, словно лапки жука, ресницами. Зрелище жуткое. Характер скверный. Зато мой человек. Преданный и порядочный.

– Иди работай, – отмахиваюсь раздраженно. – И жду айтишников. Когда ты там их соблаговолишь вызвать.

– Через пятнадцать минут, – отрезает цербер и уже марширует к двери, когда ко мне в кабинет влетает разъяренная Снежана.

А я и думать забыл о ней! И Юлю не предупредил. Придурок…

– Ты-ы! – забыв о приличиях, размахивает Снежана сумкой. – Да как ты мог, Саша?

– Выйди, – приказываю Юле, застрявшей в дверях. И как только за ней закрывается дверь, цежу недовольно: – Угомонись, девочка. Умей проигрывать.

– Что? Какого? – в ужасе глядит на меня бывшая любовница. – Да я и думать о тебе забыла! Полковник Ибрагимов, блин!

Дергаюсь инстинктивно. Тревожный звоночек. Очень тревожный.

– Ты о чем это? – делаю вид, что не понимаю. Откидываюсь в кресле. Давлю взглядом. Но, похоже, на Снежану ничего не действует.

– Ты, сука отмороженная, – подходит она почти вплотную. Наклоняется ко мне, обдавая сладким парфюмом. – Ты какого к детям полез? За каким хреном вообще ко мне приперся, если видеть не хотел?

Молча смотрю на зарвавшуюся девицу. Держу паузу, как в театре, прекрасно зная, как это бесит. Вот и Снежана не выдерживает первой. Тушуется от моего взгляда. Не знает, куда деть руки. Так и стоит передо мной, опустив плечи.

– Сядь, пожалуйста, – холодно киваю на кресло. – И давай поговорим как нормальные люди…

– Ты нормальный? Не смеши, – приподнимает бровь Снежана, но все-таки садится напротив.

– Чай? Кофе? – спрашиваю я, стараясь быть учтивым.

– Воды если только, – выдыхает девица, откидывает на соседний стул сумку от Фурла, подаренную мной.

Прошу секретаршу принести воду и внимательно смотрю на бывшую.

– Давай внятно и по порядку, – велю, как только ее стакан наполовину пустеет. – У меня мало времени, детка. Советую не тянуть.

– Ты вчера детей разогнал у подъезда, – устало сообщает Снежана. – А Люсю отец избил. Скорая увезла. В реанимации девчонка. Какого тебя принесло, Саша? Зачем ты вмешался?

– Погоди, – рычу я, подскакивая из-за стола. – Как в реанимации? За что избил?

– Ну он нелюдь конченный, понимаешь? – Красные губы печально скользят вниз. Да и сама девица чуть не плачет от горя. – Он их с матерью третирует постоянно. Поэтому давай, полковник Ибрагимов, принимай меры. Коль вписался, помоги девчонке.

– А эти пацаны? – спрашиваю осторожно. – Кто из них поделился?

– Один из них мой племянник. Он мне вчера все выложил, – поясняет Снежана, и я неожиданно, впервые за два года знакомства вижу в ней нормального человека, а не гламурную дурочку.

– Ну я понял, – киваю коротко. – Я впишусь, ты же знаешь. Только дай мне все явки и пароли, Снежа.

– Да-да, сейчас, – поспешно лезет она в сумку. Ищет там что-то и, найдя черный ежедневник, достает ярко-розовый липкий листок. – Вот, возьми. Тут сотовый матери. Фамилия и имя девочки. И номер карты. Но деньги можно кинуть и по номеру телефона. Он привязан к карте, – торопливо сообщает она.

– Снеж, – усмехаюсь в ответ. – Я ресурсом помогу лучше. Договорились?

– А-а… ну да, – спохватывается она, и на красивом лице замирает странное выражение разочарования.

Не понял! Она меня развести на бабки хотела? Интересное кино.

– Служба безопасности займется, – киваю я, давая понять, что разговор закончен. – Всего хорошего.

– Саш, – печально тянет Снежана. – Может, мы снова… Я бы тебя простила…

– А я ни в чем не виноват перед тобой, – роняю спокойно. – Спасибо тебе за все.

– Ты вот так просто говоришь? – охает она. – Как будто фантик в помойное ведро выкинул…

– А что же ты хочешь, дорогая? – интересуюсь насмешливо. И вспомнив кое-что из жизни Алишера, предлагаю: – Могу отобрать все подарки. Хочешь?

– Не-ет, – в ужасе подскакивает с места Снежана.

– Вот и я не хочу, – ставлю точку в разговоре. – Пока.

Положив затылок на подголовник, наблюдаю, как Снежана быстро ретируется к двери. Только красные подошвы лабутенов мелькают.

«Смешно, ей-богу!» – усмехаюсь криво. И очень надеюсь, что больше эта красавица сюда не заявится. Намек, как говорится, должен быть понят с первого раза.

– Юра, – звоню главному безопаснику корпорации. – Зайди, пожалуйста!

Взгляд падает на розовый листок, прилепившийся к столешнице.

Никонтова Людмила. Шестнадцать лет. Склиф, твою мать!

Такого врагу не пожелаешь. А маленькой хлипкой девчонке тем более. И все из-за меня! Так бы отсиделась Люся Никонтова во дворе. Вернулась бы домой, когда отчим заснул. А утром бы ускользнула в школу. Так нет же! Вынесла меня нелегкая! Даже самому себе я не в силах объяснить, какого хрена не остался вчера в машине? Зачем разогнал тискающихся подростков?

– Вызывали, Александр Георгиевич? – просовывается в кабинет мясистое табло безопасника.

– Да, входи, – киваю коротко. – Дело есть.

Перед глазами неожиданно встает эта самая Люся Никонтова. Худенькая никакущая девчонка. И тут же ее образ оттесняет другая. Похожая, как родная сестра. Только более утонченная. Красивая. И такая нежная.

Настя. Настенька моя…

– Вот что, Юра, – закашлявшись от неожиданных эмоций, передаю листок. – Пробей всю инфу по этой девочке и мне доложи. Ребенок оказался в руках садиста. Знакомые, соседи девочки, просили помочь. У меня кровь стынет в жилах, только подумаю, что моя дочь ходит по тем же улицам… И кстати. К Катерине и к ее подруге приставь нормальную охрану. И тачку нужно им выделить с водителем. А то со мной ездят. Куча дел, а приходится подстраиваться, – жалуюсь недовольно. А сердце ухает только от одной мысли: снова бы оказаться рядом с Настей. Просто взять ее за руку…

Как там она первый день в городе?

– Будет сделано, – рьяно кивает Юра. – Охрану к девчонкам с завтрашнего дня приставить?

– Сегодня, – резко мотаю головой. – Они на занятиях в главном здании МГУ. Отправь туда сразу двух толковых бойцов. Желательно, взрослых и женатых. Чтоб без великой любви обошлось, понятно? – зыркаю строго.

– Конечно, – деловито заверяет меня безопасник.

А я, прикрыв глаза, снова представляю рядом Настю Макарову. Снова иду с ней по запутанным коридорам МГУ и снова схожу с ума от близости.

А когда в кабинет вламывается Лиманский, вскидываюсь, будто меня застали на месте преступления.

– Сань, позвони Насте, пожалуйста. Пусть сегодня подъезжает. Алинка бы ее расчетчикам представила, в курс дела бы ввела и ушла на дистанционку. Что-то я не пойму, кого мы с ней в этот раз заделали! Жену тянет на пиво и покурить, – вздыхает натужно Гера.

– Пацан будет, – улыбаюсь довольно. И неожиданно вижу перед глазами Настю, придерживающую большой живот. До мурашек видение, чтоб я сдох! Околдовала меня, зараза маленькая!

– Да нет у меня ее номера, – морщусь недовольно. – Да и быть не может, – добавляю раздраженно. – Сейчас Кате напишу. Она передаст.

Открыв Телеграм, пишу сообщение и, только отправив его, обращаю внимание на одинокую зеленую галку. Сообщение отправлено, но не доставлено. Да и сама Катерина была в сети час назад. Выключила на занятиях? Возможно. Но только мне что-то не верится.

Ткнув в программу слежения, нахожу примерный квадрат, где именно сейчас находится абонент. Программа грузится, заставляя синее колесико бежать по кругу. А затем выдает результат. И я, как последний дурак, вместо Воробьевых гор изумленно пялюсь на Патриаршие пруды.

– Юрий Андреевич, а ну-ка зайди! – рявкаю в трубку. – Срочно найти Катю! Почему вместо занятий она засела в каком-то кафе на Патриках? Если Настя рядом с ней, пригнать в офис обеих, – заявляю грозно.

– А если нет? – удивленно басит безопасник.

– Да они всегда ходят вместе, – отмахиваюсь раздраженно. И уже представляю, как устрою дикий разнос обеим. Какого хрена тогда в Москву приперлись? Сидели бы у себя в Филлиповке!

Бросаю взгляд на Ролекс. Уже одиннадцать!

– Для планерки особое приглашение нужно? – рыкаю на Юлю.

– Так все давно в приемной сидят. Уши прижали, – храбро рапортует мой личный цербер.

– Запускай, – усмехаюсь криво.

И с любопытством взираю на обеспокоенных топов. Каждый стремится отвести глаза и сесть подальше, оставляя места в партере Лиманским и еще парочке смертников. Но я очень надеюсь, что Алина сегодня пропустит планерку. Пугать криками беременную женщину я не намерен. А когда Герман, кивнув на пустой стул, роняет: «Можем начинать!», выдыхаю с облегчением.

– Ну что, братцы-кролики, – строго оглядываю перепуганных сотрудников. – Вернемся к грехам нашим тяжким?

16. Знаменательный день

Настя

«Ты вообще где?» – приходит сообщение от Катерины.

«На социологии, прикинь», – отправляю кучу смайликов с языками.

Лекция хоть и нудная, но я решила первый месяц ничего не пропускать.

«Что ты там делаешь, Макарова!» – тут же печатает Димирова и присылает смайлики с вытаращенными глазами.

«Учусь!»

Но Катя игнорирует мое сообщение.

«Папа тут кипишует, – сообщает она. – Нас с Алишером на Патриках вычислил. Орал, как потерпевший. Сам за мной примчал!»

«Вот и надо было в универе сидеть, – пишу я и добавляю: – Бе-бе-бе!»

«Тебя это тоже касается», – присылает мне смеющуюся морду Катя.

«Так меня с вами на Патриках не было», – пишу, мало чего понимая.

«Тебя Алина Лиманская ищет. А у папы твоего телефона не нашлось. Скажи, косяк?»

И снова ржущая морда.

Нет, Катю мою просто так не проймешь. Отхватила от Александра Георгиевича, а все равно веселится. Инстинктивно вздрагиваю. Димиров – мужик серьезный. Не хотелось бы мне попасть под его гнев.

«Алина? Зачем?» – удивляюсь я. Вроде мой прием на работу вчера отложили до лучших времен.

«Ну откуда я знаю, – пишет Катерина. – Короче, сразу после занятий выходи. Мы за тобой заедем».

«Ой, не надо. Я сама. Адрес мне напиши», – отвечаю испуганно. Не привыкла я разъезжать с водителем. Отец обещал машину купить. Но грянул кризис, потом сломался лифт, следом кто-то из клиентов подал иск на клинику. Вот покупку и отложили до лучших времен. А теперь я в Москву перебралась.

– Гляди, что пацаны переслали, – толкает меня Олеся Самойлова, сидящая рядом. Придвигает смартфон поближе. И я удивленно пялюсь в экран. А там формулы на доске, моя спина и прибалдевший семинарист.

– На факультете шухер, – смеется Олеся. – К нам перевелась новая Софья Ковалевская. Давай я тебя в факультетский чат добавлю.

– Давай, – соглашаюсь поспешно. Бегло просматривая видюшку еще раз. И тут же отправляю ее Кате.

«Нарисовалась, не сотрешь!» – пишу следом коммент.

И под заунывные объяснения преподавателя с высоты пятнадцатого этажа смотрю на раскинувшийся внизу город. Скольжу взглядом по желтым и изредка зеленеющим кронам. Любуюсь Москвой, подсвеченной теплым осенним солнышком, и мечтаю, как поселюсь в этом огромном мегаполисе. Устроюсь на работу, сниму квартиру неподалеку от университета. Заведу роман с красавцем-старшекурсником. Будем с ним валяться в постели до последнего, трахаться в душе и бежать в универ без завтрака.

У доски преподаватель чертит какие-то схемы и диаграммы, а я плаваю в собственных фантазиях и никак не хочу выныривать в реал. Вот только вместо красавца-старшекурсника мне опять мерещится Александр Георгиевич. Распластавшись у него на груди, лежу на кровати с высокой кожаной спинкой. Потом машина с мигалкой несется по широкому проспекту. А мы пьем кофе с круассанами на заднем сидении и сладко целуемся.

Вздрогнув, возвращаюсь в реал. Внутри тугим узлом скручивается желание и, словно сердце, бьется внизу живота.

«Наваждение какое-то! Хватит мечтать о Димирове. Это опасно и может плохо кончится», – злюсь на себя и пытаюсь представить на месте Катиного отца кого-нибудь из сверстников. Того же Антона… Как там его? Масловский, кажется… Но, как ни стараюсь, в моих фантазии он никак не вписывается. Ладно! Сдаюсь устало. Пусть не Масловский. Любой другой симпатичный парень. Желательно старше.

Не успеваю додумать, как звенит звонок. И одновременно вибрирует в руке сотовый.

– Да? – осторожно спрашиваю в трубку. Номер незнакомый, но очень крутой. Кроме семерки и кода оператора одни пятерки.

– Настя, я тебе с папиного айфона звоню. Мой сел. Сразу выходи. Мы перед входом припарковались… – тараторит Катерина.

– Хорошо, бегу, – улыбаюсь, заранее радуясь, что не придется самой добираться в офис. А еще я сейчас увижу Сашу.

«Стоп! – в ужасе замираю посреди коридора. – Какой он тебе «Саша»? А ну-ка включи мозги, девочка!»

Сзади на меня налетает кто-то.

– Стася, – по-свойски приобнимает меня Антон, защищая от толпы. – А я за тобой решил зайти…

– Зачем? – внимательно смотрю на нового знакомого. Красивый. Но мне никак. Совершенно не в моем вкусе.

– Ну как зачем? – улыбаясь во все тридцать два, переспрашивает он обалдело. Вот только улыбка у него какая-то искусственная и неприятная. – Давай с нами в кафе. Кофе попьем. Поболтаем. Обсудим, как ты у Афанасьича зачетно выступила! Весь мехмат гудит…

– Я не могу, – стараюсь вырваться из цепких рук. Быстрым шагом иду к лифтам. – Меня ждут, Антон. Прости.

– Да кто ждет? – не унимается он. – Если твоя подружка-мажорка, то зови ее с нами. Подумаешь, проблема! Я тебя сейчас с нашей бандой познакомлю. Все обалденные ребята…

– Антон, я сейчас не могу, – мотаю я головой и, как только лифт останавливается на первом этаже, быстрым шагом направляюсь к выходу.

– Да постой же ты, – догнав меня на крыльце, смеется Антон. – Куда ты так впулила?

Совершенно спокойно кладет руку мне на плечо. Притягивает к себе. Шарахаюсь от него, как сумасшедшая.

– Пусти, – прошу, пытаясь вырвать руку.

– А вот и не пущу, – хохочет он. – Я обещал ребятам тебя привести. Так что не выделывайся.

– Эй, пацан! Руки убрал. Быстро, – раздается у меня над ухом хриплый голос Димирова.

– Не вопрос, – фыркает Антон, демонстративно поднимая ладони. Одаривает меня презрительным взглядом. Внутри ёкает от нехорошего предчувствия.

Ну и ладно! Переживу как-нибудь.

Козой отскакиваю в сторону и бегу к знакомой уже машине. А сзади усмехаясь идет Катин отец.

– Вот же курятник-овечник на мою голову, – вздыхает он, открывая мне заднюю дверцу. Сам садится рядом с водителем. – Вы только первый день в Москве, а у меня уже голова седая от ваших выходок.

– Папочка, ты у меня молодой! Красивый, – заискивающе тянет Катерина и, потянувшись к отцу, просит жалобно: – Прости меня. Я больше так не буду. Обещаю учиться на повышенную стипендию… А Настя сегодня вообще пятерку по дифурам отхватила и автомат по коллоквиуму.

– Да ну? – поворачивается ко мне Александр Георгиевич. Прожигает насквозь огненным взглядом.

– Да, – мямлю я. – Меня вызвали к доске. Задача оказалась несложной…

– Настолько несложной, – перебивает меня Катерина, – что видюшка уже стала вирусной на мехмате. Народ просто в шоке, как ты уделала Афанасьича!

– Дайте посмотреть, – роняет хрипло Димиров. Вздрагиваю от неожиданности. В голосе слышится приказ, а не просьба. Такому точно не откажешь. И не пошлешь, как Антона.

– Сейчас, папочка, – спохватившись, ойкает Катерина. Толкает меня в бок:

– У тебя есть?

– Да, конечно, – киваю я. И найдя в телефоне нужный ролик, отправляю его Димирову.

– Круто, Настя. Очень круто, – посмотрев, произносит он восхищенно. И обернувшись к нам, предлагает весело: – Полагаю, ваш первый день в МГУ стоит отметить. Моя жизнь была скучной и размеренной, пока вы не заявились, – добавляет Александр Георгиевич со вздохом мученика.

– Это плохо? – вскидывается Катя.

– Нормально, дочка, – весело откликается Димиров и кивает водителю: – Миха, давай в «Живаго».

– Ой, папочка, мой любимый рестик! – Подружка от радости хлопает в ладоши и аж визжит от удовольствия. – Тебе понравится, моя Макарова!

– Я там была, моя Димирова. Красивый ресторан, – вставляю мягко. И отчего-то надеюсь, что Александр Георгиевич меня не услышит.

– С кем? – поворачивается он неожиданно.

Глупо было бы утаить от этого человека даже такую малость. Он напоминает мне хищника. Настороженного и опасного. Обладающего ленивой грацией и моментальными рефлексами. В черных глазах пляшут шальные черти. Проваливаюсь в эти глубокие омуты. Пропадаю в них.

– Настя?

Усилием воли заставляю себя ответить.

– С родителями… Мы прошлым летом тут проездом два дня гуляли.

17. Я ревную? Серьезно?

Три месяца спустя

Александр

«Доктор Живаго» – модный ресторан напротив Исторического музея – встречает нас незатейливой музыкой тридцатых годов и вышколенным администратором на входе.

– Добро пожаловать. Ваш столик ждет вас, – улыбается блондиночка. Уже не ощупывает напряженным взглядом, пытаясь понять, кто кому кем приходится. И так все ясно. Катя моя тихо говорить не может. Радостно вопит «Папа!» или «Моя Макарова!»

За те три месяца, как девчонки поселились в Москве, посещение «Живаго» стало у нас маленькой традицией. Раз в неделю обедаем все вместе. Болтаем. А еще мне нравится наблюдать, как ест Настя. Аккуратно кладет в рот маленькие кусочки пищи или тянет через соломинку лимонад. В этой девушке все эротично. Даже каждое невинное движение. Поэтому я по возможности ограничил наши контакты, справедливо решив общаться с малышкой только при большом скоплении народа.

Офис. Ресторан. Театр. Любой движ, исключающий приват. Крышу и так сносит основательно. Поэтому дома я сразу прохожу в кабинет. Забиваю мозги работой и прошу принести ужин. И все надеюсь, что жар первых дней сойдет. Очень надеюсь.

– Как же я рада, что наш столик свободен! – радостно восклицает Катя, плюхаясь на диванчик у окна. – Я хочу потом зайти в ЦУМ. Ты не против, папа?

– У меня здесь через час назначена встреча, – киваю на хрустальную переговорную, расположенную прямо в зале. Сейчас там с кем-то треплется известный режиссер. А после приедет мой знакомый генпланист. Москва у нас большая, а нормальное пятно для застройки найти проблема.

– Настя, ты со мной? – мимоходом спрашивает Катерина и пристально изучает меню, будто за три месяца туда добавилось с десяток новых блюд.

– Нет, – решительно отказывается моя головная боль. – На улице дождь. Не хочу.

Дело не в дожде, а в деньгах. Девчонка даже на пару кроссовок из ЦУМа не зарабатывает. Я бы оплатил с удовольствием. Но она не возьмет. Гордая птичка.

– У тебя час в запасе после обеда, – демонстративно смотрю на Ролекс. – Опоздаешь, будешь добираться домой сама.

– А ты меня даже пять минуточек не подождешь? – ноет Катерина, словно маленькая девочка.

– Разве что пять минут, – роняю устало. Перевожу взгляд на официантку в красном жилетике. – Нам как обычно, – улыбаюсь светски.

– Тогда я сразу пойду, – ворчливо бухтит Катерина. – Мне нужно платье найти ко дню рождения.

Днюха! Еклмн! Я, конечно, всегда помню, когда родилась моя единственная дочь, но с подарком пока не определился. Замотался. Забыл…

Хотя кому я вру? У меня же кроме работы в голове одна Настя Макарова. Основательно там поселилась маленькая птичка. Заполонила душу и сердце нежностью и тоской.

– У меня к тебе дело, Насть, – внимательно смотрю на девчонку. Минимум косметики, серый свитерок под горло слегка обтягивает высокую грудь. Я уже не ловлю себя на мысли, что хочу прикоснуться. Сжать в ладонях идеальные полушария. Не гадаю мысленно, какой они формы. Просто любуюсь девочкой. И пока не готов ее от себя отпустить. Ну и конечно, все держу под контролем.

С Масловским этим пришлось разобраться. Сука конченная! Решил поспорить на Настю. Отправил к нему пару ребят. Поговорили. Надеюсь, дошло с первого раза. Иначе ему никакой папиной зарплаты на стоматолога не хватит.

– Какое? – поднимает на меня глаза-озера девчонка.

– Что Кате дарить? Мне пока ничего не придумалось…

– Лучше деньги, – улыбается она. – Или какое-то украшение.

– А конкретно? – давлю взглядом. – Моя дочь наверняка делилась мечтами.

– Катя хочет пойти на бои, – тихо мямлит Настя и сама краснеет, понимая запретность темы.

– Даже так? – усмехаюсь криво.

Катерина – та еще штучка. Но, честно говоря, я не ожидал, что моя дочь спит и видит оказаться в душном помещении, где два здоровенных мужика мутузят друг друга, а еще сто орут в голос. Странные желания для молодой девушки.

Хотя… там же в воздухе витает тестостерон. Неужели все дело в этом? Постоянного парня у Кати нет. Да и кто бы в Москве решился крутить роман без последствий с моей дочерью.

– А ты тоже хочешь? – спрашиваю, напрягаясь.

– Не особо, – открыто улыбается Настя. – За компанию могу сходить.

– Что так?

– Не интересно, – пожимает она плечами и добавляет серьезно: – А вы раньше тоже дрались?

– Приходилось, – признаюсь весело. – Молодой был. Амбициозный. Ни мама, ни полиция остановить не могли. Денег хотел заработать. Свой бизнес открыть…

– Главное, все получилось! – улыбается Настя.

– Как видишь! – смеюсь я. И азартно начинаю рассказывать про самые главные бои. Настя что-то спрашивает по ходу дела. И я неожиданно ловлю себя на мысли, что с этой девочкой легко и интересно общаться. Никакого жеманства или дурного хихиканья.

А я три месяца пропустил. Ну не дурак ли?

Разговор не прекращается даже за обедом. Теперь уже Настя рассказывает про учебу и какого-то преподавателя по экономической теории.

– Вот зачем она на мехмате нужна? – фыркает, разрезая щупальцу запеченного осьминога и отправляя в рот кусочек. Но стоит ему только оказаться на розовом язычке, как у меня тяжелеет в паху.

Просто беда с этой Настей. Мне точно не выжить!

В кармане пиликает сотовый, и я с радостью откликаюсь.

– Александр Георгиевич, я тут раньше подъехал, – виновато вздыхает мой генпланист.

– Так заходите внутрь, Аркадий Николаевич. Я уже на месте. И переговорная освободилась, – поднимаю взгляд на хрустальный аквариум. Там пусто. Режиссер давно ушел. Даже свет не горит.

– Кофе и минералку в переговорную, пожалуйста! – прошу подошедшую офицанточку и тут же перевожу взгляд на Настю. – Прости. Точно не хочешь составить компанию Катерине? Я войду в долю…

– Нет, спасибо, – тушуется девчонка. Странно, если б согласилась. – Я тут посижу, можно?

– Конечно, – киваю я, вставая. – Закажи еще что-нибудь…

– Облепиховый чай, – кивает она официантке. И когда та уходит, добавляет смущенно: – Мне к матану подготовиться надо.

– И это правильно! – поднимаю кверху указательный палец.

Так и хочется попросить Настену пересесть на мое место. Из переговорной мне будет видна только ее макушка. Но пока я подбираю нужные слова, приходит генпланист.

Поэтому в переговорной занимаю место так, чтобы был виден зал. И Настины рука и макушка тоже.

Как пацан малолетний, честное слово!

Девчонка попивает чай, что-то листает в телефоне, а я сосредотачиваюсь на развернутом на столе генеральном плане Москвы. Быстрым взглядом пробегаю по отмеченным красными кругами пятнам под застройку.

А когда поднимаю голову, дергаюсь от негодования. Напротив Насти на моем месте сидит какой-то красавчик. Жрет борщ и о чем-то трындит с моей девочкой.

«Это еще что за клуб знакомств?» – рыкаю мысленно и тут же пишу сообщение охране, сидящей за соседним столиком.

«Что за чмо на моем месте?»

«Какой-то Настин знакомый. Она сама его окликнула».

Твою ж мать! Сжимаю кулаки, сдерживая эмоции. А они бушуют через край. Сейчас бы выскочить, подхватить за грудки этого перца.

Еще раз вглядываюсь в лицо Настиного собеседника. Мужик красивый. Волевой. Сто пудов при бабках и власти.

Вот только откуда его знает моя красивая девочка? И ведет себя с ним довольно спокойно. Видимо, давно знакомы.

Мужик достает из портмоне карты оплаты. Одной лениво проводит по терминалу, а другую – кажется, платиновую – двигает по столу к Насте. Та по привычке отказывается. Но этот гад не сдается. Улыбается сладко. И маленькая дуреха кивает. Кладет жалкий кусок пластика в сумочку. И даже выходит следом проводить.

Гардеробщик протягивает красавчику куртку, очень похожую на мою. А затем выдает Настино пальтишко. Чувак по-хозяйски помогает одеться. Как будто имеет право на мою девочку. Настя что-то бросает вышедшему в холл Вадиму. И все.

Идет с мужиком на улицу.

Меня подрывает основательно. Ревность скручивает внутренности узлом. Даже дышать тяжело.

Я ревную? Серьезно? Впервые в жизни ощущаю злость и дикое желание свернуть башку мажористому красавчику!

– На каких участках решили остановиться, Александр Георгиевич? – подает голос генпланист. – Мне нужен ответ сразу. Очень много желающих.

– Этот, этот и этот, – порывисто чиркаю по чертежу где попало. Даже вникать сейчас не хочу.

«Стопэ! – рычу на самого себя. – Успокойся, придурок. Внимательно посмотри на генплан».

Но злость уже заливает нутро.

«Куда она пошла? И с кем?» – лихорадочно тыкаю по экрану.

«Это ее какой-то родственник. Сказала, погуляет в Зарядье и вернется», – тут же отвечает Вадим.

«Знаем мы таких родственников», – вздыхаю сварливо. И не обращая внимания на раздраженного генпланиста, отдаю приказ Вадиму:

«Вали следом. Пока девочка живет в моем доме, за нее отвечаю я».

– А этот, в Сокольниках, вас не заинтересовал? – тыкает карандашом мой собеседник.

– Нет, – отвечаю, даже не подумав. – Меня интересует только центр, Аркадий Николаевич. Наш контингент не жмется по окраинам.

– В пределах Садового кольца есть местечко, – таинственным шепотом сообщает генпланист.

– Где именно? – интересуюсь, вглядываясь в чертеж. А душу разрывает от разочарования.

Ушла!

Через рифленое стекло переговорной вижу, как парочка переходит дорогу. Настя идет, яростно жестикулируя. А мужик просто кивает. Вроде соглашается. Или просто принимает информацию к сведению.

Опускаю глаза к чертежу. Смотрю на пересечение улиц.

– Нет, не пойдет, – мотаю головой. Мне бы освободиться скорее и броситься следом. – Это исторический центр. Будут проблемы с застройкой.

– Ну как хотите, – кривит полные губы Аркадий Николаевич. – Самый цимес. У меня уже очередь желающих. Но я хотел сначала предложить вам…

– Ты бы еще на месте Исторического музея предложил построить, – усмехаюсь криво. Подняв голову, киваю на здание из красного кирпича. На его фоне выделяются две фигуры. Мужчина поднимает голову к небу и достает зонт. Открывает его над Настей. А она будто не обращает внимания. Все пытается убедить…

Ссорятся, милые!

В душе раскрывается черная дыра, куда с бешеной скоростью засасываются реальность и здравый смысл.

У нее есть мужик! И видимо, связь давняя. Так могут ссориться только близкие люди. Вот он берет ее под локоть и о чем-то просит. Она не вырывается. Просто мотает головой. А затем, аккуратно выпростав руку из мягкого захвата, бежит обратно в ресторан. Ко мне. Сзади, вжав бритую голову в плечи, ленивой походкой догоняет Вадим. Достав сотовый, отправляет мне сообщение.

«Я так понял из разговора, это ее зять».

«Кто?»

«Муж сестры».

«Здрасьте, приехали!» – выдыхаю с облегчением.

– Всего хорошего, Александр Георгиевич, – насуплено кивает генпланист, застегивая портфель и направляясь к выходу.

– До свидания, – поднимаюсь следом.

Мимоходом окидываю напряженную Аркашину спину и нервную походку. И только сейчас понимаю одну простую вещь. Из-за Насти я умудрился просрать отличное пятно в самом центре города.

Девочка, конечно, не виновата. Сам дурак!

18. Первый поцелуй

Настя

Как это ни странно, но через пару недель после отъезда я начинаю скучать по родным. С мамой и Тонечкой мы переписываемся постоянно. Даже с отцом по утрам желаем друг другу хорошего дня. Вроде бы мелочь, но на сердце теплеет от тонкой ниточки, связывающей меня с семьей. Я-то на них точно зла не держу!

И когда я вижу входящего в зал Агафонова, то аж подпрыгиваю от радости.

– Миша!

– Привет, красавица! Почему одна? – Осмотрев полный зал, зять усаживается напротив меня. Заказывает борщ, оливье и клюквенный морс. И ждет моего ответа.

– Димировы по делам отошли. Я их тут жду. Вот, к матану готовлюсь, – объясняю без всякого умысла. – Как мои племянники? – спрашиваю, улыбаясь.

– Бузят, – отмахивается Агафонов. Оглядывает меня недобро. С прищуром. – Я смотрю, ты здесь хорошо устроилась. Стипендии хватает по ресторанам ходить?

Не обижаюсь. Я еще рада-радешенька, что встретила хоть кого-то из своей семьи.

– А я работаю, – улыбаюсь довольно.

– Что делаешь? Сколько платят?

– Рассчитываю фундаменты и несущие конструкции, – тараторю весело. – Пока только учусь. И скоро нужно определиться, в какой группе я хочу работать.

– И? – удивленно приподнимает бровь Агафонов.

– Мне больше нравятся металлические конструкции, – признаюсь честно. – Там программы такие интересные. 3Д модели можно строить…

– У нас тоже есть такая, – кивает зять. Ждет, когда официантка выставит на стол нехитрый обед. Трет подбородок и роняет задумчиво: – И как мне не пришло в голову тебя припахать в семейном бизнесе?

– Упаси меня боже! – охаю притворно. – Я и в медицинский поэтому не пошла. Видеть родню двадцать четыре на семь, – шутливо морщу нос.

– Вернулась бы ты домой, Настя, – вздыхает Миша, в один миг расправляясь с едой, и кряхтит довольно. – Подзакусил!

– Хорошо, я тебя увидела, – киваю довольно.

– Да-а, повезло, – благодушно соглашается он. И достав из кармана пиджака бумажник, вытягивает из кожаного чрева две карточки. Одной расплачивается, другую подвигает ко мне. – Держи, – не предлагает, а приказывает. – Мне в банке кредитку подарили. Но я не пользуюсь ими, сама знаешь. А тебе может пригодиться. Трать по необходимости, я восполню.

– Миш, – отказываюсь сипло. И сама не понимаю, почему слезы застилают глаза. – Мне хватает. Правда. За квартиру я не плачу. За питание только в универе. На всем готовом у Димировых…

– Я не знаю этих людей, – недовольно морщится Агафонов. – Мы, твоя семья, далеко. А деньги – это волшебная таблетка. Пластырь. Любую невзгоду переносить с ними легче. Возьми. Нам так будет спокойнее… Думаю, тесть меня поддержит.

– Спасибо, Миша, – киваю, смаргивая слезы. – Я очень тронута твоим участием. Но, честно говоря, не ожидала.

– Это еще почему? – удивленно смотрит на меня Агафонов. – Я тебя чем-то обидел?

– Нет, что ты! – вскрикиваю поспешно. – Но Дуся со мной общаться не хочет. А муж и жена – одна сатана.

– Так из-за Яны, – отрывисто роняет зять. – Ну ты сама пойми, такое трудно простить. Сколько ты там заработала, Настя?

– Да какая разница, Миша, – цежу я, силясь не разреветься. Вот и настал момент истины. Только я никогда не думала, что это произойдет в крутом московском ресторане, где вдоль стен стоят белые фигуры с завязанными глазами, а сортир похож на мамину гостиную.

– Очень показательная ситуация, Настя. Ева не может тебе доверять. Родители тоже. Как ты не поймешь простую вещь…

– А не надо, – мучительно мотаю головой. – Я не держу на вас зла. Но и домой никогда не вернусь. Вы же все до сих пор на Яночкиных баррикадах. Там и останетесь, – усмехаюсь, не сдерживая боль.

– Не держишь зла? – криво усмехается Агафонов. – А мы-то в чем перед тобой провинились? Ты вроде все сделала сама.

– Знаешь, как я понимаю семью. Когда в любой ситуации люди приходят друг другу на помощь. Вы так все прытко встали на сторону Яны. Этой святой женщины, родившей детей от другого мужика. Пусть он и приходится мне братом…

– Не передергивай, пожалуйста, – морщится Агафонов.

Не продолжаю дальше. Не проецирую. Он сам мужик умный, проведет параллели.

– И честно говоря, – заявляю твердо и немного резко, – я ни в чем не раскаиваюсь. Мне нужны были деньги, и я их заработала. Так что можешь забрать, – придвигаю к Михаилу его карту.

– Интересно, зачем? – давит меня взглядом Агафонов.

– Заметь, ты – первый, кто спросил, – прикусываю губу. – Какая теперь разница, Миш? – улыбаюсь сквозь слезы. – Я сама прекрасно справилась. А предложение и деньги Архипа оказались тогда очень кстати. Без них я бы не выкарабкалась.

– Тебя шантажировали? – тихо цедит Михаил.

– Ну надо же. Ты догадался, – замечаю ехидно и, демонстративно включив айфон, листаю залитый учебник по матану.

– Пойдем, проводишь меня, – сурово приказывает зять.

– А если откажусь? – поднимаю глаза на родственника. – Что тогда?

– Выведу силой и завтра увезу домой. Выбирай.

– И как с тобой Дуся живет, – вздыхаю, поднимаясь из-за стола.

– Ей нравится, – довольно ухмыляется Агафонов.

Послушно плетусь следом. Делаю вид, что сдаюсь. Будь я одна, никуда бы не пошла. Но за соседним столиком сидит охрана Димирова. Парни точно вмешаются. Из переговорной выскочит Саша. Начнется потасовка в гламурном заведении… А кто будет виноват?

Правильно, Настя!

– Я тебя слушаю, – мрачно рыкает Михаил, стоит нам только выйти на улицу.

– Старая школьная история, – морщусь я. – Меня подставили. На два года старше меня в нашей школе учился Эрик Тавлеев. Это…

– Я знаю, чей это сын, – отрезает Михаил. – Продолжай…

– У него была белая кожаная косуха, которой он страшно гордился. И в мое дежурство в раздевалке эту куртку разрисовали красным фломастером. Всю. Понимаешь? – заламываю руки.

– А ты одна дежурила? – хмуро интересуется зять.

– Нет, – мотаю я головой. – С моей Димировой и еще с одним пацаном. Но они ушли ненадолго…

– Школьный роман? – усмехается Миша.

– Ну да, – киваю я. – А я зачиталась и не заметила. А потом пришел Эрик…

– Какие он выдвинул условия?

– Тридцать тысяч я должна вернуть сразу в течение недели. И еще десятку как штраф. Если не принесу, попаду на вписку… Я успела.

– Архип знал?

– Нет. Зачем…

– Гадская история, Настя, – ощерившись, роняет зять. – Но спасибо, что рассказала. Я коны наведу. Лучше поздно, чем никогда…

– Нет, Миша, пожалуйста! – вскрикиваю в ужасе. – Я уже забыла давно. Не нужно ничего ворошить.

– Тут дело не в деньгах, Настя, – упрямо заявляет Агафонов. – Надеюсь, ты понимаешь? – хватает за локоть.

– Нет! – вскрикиваю упрямо.

Вот зачем я ему сказала? Сейчас начнется! Моя семья примется копать и докажет всему миру, что это я таки разрисовала Тавлеевскую куртку. Да еще наврала с три короба.

Что же делать? Как предотвратить эту снежную лавину, несущуюся с горы прямо мне на голову.

Растерянно смотрю по сторонам и замечаю топчущегося в стороне Вадима, нашего с Катей второго охранника. Он стоит в паре метрах от нас и с видом придурковатого туриста рассматривает достопримечательности.

«Этот еще что тут делает?» – думаю раздраженно и снова перевожу взгляд на зятя.

– Не надо ничего выяснять. Миша, пожалуйста, – прошу, ощущая пальцы Агафонова на моем локте. – Дай мне слово. Пожалуйста!

– Даже не надейся, Настя, – упрямо роняет зять.

Осторожно высвобождаю руку.

– Тогда прощай, – выговариваю каждое слово четко и холодно. – Карточку пришлю по почте и домой больше никогда не вернусь. Можешь обрадовать Еву и всю эту греческую диаспору, до сих пор живущую за счет Архипа Василиди. Для меня они бесчестные люди. И кто их поддерживает – тоже! – выпаливаю с горечью.

– Ты давай… подбирай слова, – негодующе рычит зять.

– Да пошел ты, – отмахиваюсь презрительно. – Зря я тебя окликнула. Все настроение испортил.

И только сейчас обращаю внимание на зонт над моей головой. На негнущихся ногах делаю шаг в сторону. И больше всего хочу оказаться подальше от этого человека. Бегу под дождем в ресторан. Главное, не разрыдаться на улице, а в присутствии Саши тем более. Вадим все слышал, конечно. И доложит шефу. Но мне плевать. Наверняка ему Катя рассказывала. Она – единственная, кто за меня вступился. И даже денег заняла. Архип не сразу все перечислил.

Заскочив в холл, натыкаюсь на стоявшего у входа Димирова. В глаза бросается холодное бешенство, застывшее на лице. Видимо, встреча прошла не так успешно, как он планировал.

– Едем домой, Настя, – роняет он, стоит мне подойти ближе.

– А мои вещи? – охаю тихо.

– Ребята все забрали, – кивает он на телохранителей. У одного в руке замечаю свой рюкзак. И забираю его немедленно.

– А телефон? Карта? – спрашиваю растерянно.

– В наружном кармане, – улыбается Гена, личный помощник Димирова.

Проверяю лихорадочно. Главное, Мишина карта на месте. Вышлю ее при первой возможности. Хоть на наш домашний адрес!

– Ты готова? – внимательно смотрит на меня Александр Георгиевич и, не дожидаясь ответа, решает. – Тогда едем.

– А как же Катя? – мямлю неуверенно. Рядом с этим мужчиной я дышать не могу толком, а говорить тем более.

– Я ее предупредил. Час прошел. – Димиров выразительно стучит ногтем по хрустальному стеклу золотого Ролекса. – Так ты едешь? Или предпочитаешь остаться здесь и подождать Катерину?

– Нет, – мотаю головой. Что я сейчас предпочитаю, так это упасть на кровать и дать волю слезам. А потом обнять Жужу.

– Тогда прошу, – решает Димиров, открывая передо мной дверь. Его ладонь лишь на мгновение ложится на мою спину. Обычная светская любезность, но меня торкает от всплеска эмоций. И адреналин в крови зашкаливает.

Осторожно кошусь на Сашу, идущего рядом. На лице так и застыла маска раздражения. Интересно, что так его разозлило? Шаги быстрые. Еле поспеваю за ним. Но просить идти чуть медленнее не хочу. Он и так относится ко мне как к дитю малому.

Краем глаза замечаю, как пальцы Димирова ложатся на плечо, безошибочно нащупывая источник боли. Ну все, дело плохо! И Катя, и на работе все говорят, что если у шефа болит плечо, то выпишет всем бодрящих пенделей.

«Надо Катю предупредить», – думаю, шагая к машине. На ходу достаю телефон из кармана рюкзака. А следом из него вылетает Мишина карта. Спланировав по воздуху, падает в лужу.

«Серебристый красиво смотрится на мокром асфальте, – думаю, инстинктивно устремляясь за ней. – Оставить бы ее так валяться. Глядишь, кому-нибудь поможет. А наш Агафонов за все заплатит!»

Подняв карту, отряхиваю ее от воды. И тут же замечаю Александра Георгиевича, стоящего около распахнутой дверцы Мерседеса.

– Настя…

«Господи, я заставила его ждать!» – охаю в ужасе.

Прижав рюкзачок и телефон с картой к груди, быстро подхожу к машине.

– Простите, – шепчу, прикусывая губу. И усевшись на заднем сидении, отворачиваюсь к окну.

Рядом садится Димиров. Хлопает дверца. Опускается жидкокристаллическая панель, служащая перегородкой и экраном одновременно. Сейчас Александр Георгиевич уткнется в телефон или в документы. А я напишу Кате.

– Настя, – зовет он глухо. Вздрагиваю от неожиданности. Обычно Димиров ко мне обращается изредка. И сколько ни ездим в одной машине, все наше общение сводится к нескольким репликам. А сегодня что? Не иначе и я провинилась!

Нехотя поворачиваюсь к Александру Георгиевичу. Нервы и так на пределе. Только бы сдержаться сейчас. Потом будет время поплакать.

– Он тебя обидел, – не спрашивает, а констатирует факт Димиров, имея в виду Агафонова.

– Между родственниками не считается, – улыбаюсь печально.

– Сученыш, – ощерившись, роняет он коротко. И неожиданно тянется ко мне. Осторожно вытирает слезы с моего лица. А я сижу ни жива ни мертва. Даже шелохнуться боюсь. Только чувствую тяжесть внизу живота и безотчетно сжимаю ноги.

– Забывай, девочка, – шепчет Димиров, убирая назад мои волосы. – Разборки с родней – дело неблагодарное…

Жаркое дыхание опаляет кожу. Сердце бьется как сумасшедшее. А в голове стучит только одна мысль.

Не останавливайся! Пожалуйста, не останавливайся. Умоляю!

Саша молниеносно считывает мое состояние. Собственнически кладет ладонь мне на затылок. Вдавливает меня в кожаную спинку дивана. А губами впечатывается в мой рот жадным поцелуем.

Где-то рядом гудит сотовый. Пришли сообщения. Но мне плевать. Весь мой мир в долю секунды сужается до Саши Димирова. Осторожно обвиваю его шею руками и робко отвечаю на поцелуй.

– Девочка моя маленькая, – шепчет Александр Георгиевич, усиливая натиск. – Как же я стосковался по тебе. Чуть с ума не сошел!

19. Все под контролем. Или почти…

Александр

Обычно у меня все под контролем. Но не в этот раз! Действую на инстинктах. Сегодня они обострены до предела.

Участок ушел, да и фиг бы с ним. Значит, так надо. Гера, конечно, будет орать. Но у меня найдется для него пара доводов. Разберемся! Потом…

Сейчас меня волнует только Настя!

Замыкаю все мысли на ней. Сейчас или никогда. Стоит попробовать. Но я просто уверен, что сорву джек-пот.

Тут или отпустить надо, или забрать себе. Третьего не дано. Не собираюсь я дергаться каждый раз при виде левого мужика.

Засунув руки в карманы, наблюдаю, как Настя по лужам спешит обратно. И принимаю важное решение. В одну минуту. Спонтанно. Без всяких расчетов и домашних заготовок.

Она должна принадлежать мне. Одному. И точка.

– Едем в Плотников, – даю указание Михе за минуту до Настиного возвращения. – Тачку поближе подгони.

– Так точно, – кивает мой верный водила и на всех парах несется к машине.

Снова залипаю взглядом на Насте. Перед самым крыльцом она старательно обходит лужицу. Обняв себя обеими руками, встряхивает головой, отправляя назад блондинистую копну волос.

Вздрагиваю как дурак. Впервые перед свиданием с женщиной меня бьет мандраж. Ничего не готово. Ни цветов, ни шампанского, ни деликатесов. Хорошо хоть ремонт успел закончить и обставить хату новой мебелью. Койку тоже на днях новую установили.

«Белым сатином постель, пожалуйста, застелите», – отправляю сообщение экономке.

«Когда?»

«Сейчас», – раздраженно тыкаю по экрану и представляю, как одышливая Роза Альбертовна со всех ног несется с первого этажа на третий.

«В баре пылится бутылка «Вдовы Клико». Жратву и цветы закажу. Не проблема», – размышляю я, во все глаза пялясь на раскрасневшуюся Настю. Сейчас она больше похожа на маленького фыркающего ежика.

Интересно, о чем она спорила с зятем?

Его данные я срисовал с платиновой карты. Агафонов М.А.

Пацаны из службы безопасности уже пробили всю информацию. Единоличный хозяин «АМА-девелопмент», личный капитал составляет…, женат на Макаровой Евдокии Вадимовне, двое детей.

Точно, зять! Тут никаких сомнений. И морда эта смазливая. На артиста какого-то похож. Только сейчас хмурится. Что-то выговаривал Насте. Честно говоря, меня мало интересуют семейные разборки Макаровых. Вот только девочка моя плачет. За это я могу и в пятак закатать.

«Ну какая она твоя!» – встрепенувшись, интересуется здравый смысл.

«Моя!» – стискиваю зубы.

– Едем, Настя, – приказываю грубовато. Бурчу что-то нечленораздельное и очень надеюсь, что моя дорогая дочь задержится в ЦУМе.

И первым делом в машине опускаю перегородку. Пацаны догадались? Да плевать! Слова не скажут. А кто вздумает пикнуть, распрощается с непыльной работенкой и офигенной зарплатой.

Тачка плавно скользит по улицам. Миха лихо перестраивается из ряда в ряд, а тройные ширмы на окнах скрывают нас от любопытных взглядов.

Отвернувшись к окну, девочка моя плачет. И сейчас больше похожа на беззащитного олененка, чем на уверенную и знающую себе цену студенточку, лихо исписывающую доску формулами.

За последние три месяца маленькое вирусное видео стало моим любимым фильмом. Каждый вечер пересматриваю. Пялюсь на грудь, обтянутую белой водолазкой, и попу, спрятанную под черными офисными брюками. Не штаны, а братская могила какая-то! Как можно прятать такие роскошные формы. Когда женюсь, накуплю Настене джинсов и коротких юбок, пусть все обзавидуются.

«Женишься? – вкрадчиво уточняет внутренний голос. – Тебе вроде одного раза хватило».

«Женюсь, – рыкаю мысленно. – Если только Настя сразу не пошлет в даль далекую».

Может, конечно! Но где-то внутри уже поднимает голову дикая уверенность в победе. Чуйка знает. Ее не обманешь. Если не ошибаюсь, девчонка сама ко мне неровно дышит. Или показалось?

– Настя! – зову хрипло. И чуть с ума не схожу, увидев слезы на любимом личике.

Большим пальцем касаюсь мокрой щеки. Меня ведет. Капитально. От одного касания, твою мать!

«Девочка моя, что же ты со мной делаешь!» – выдыхаю мысленно. И решаюсь на поцелуй. Невозможно жить как на пороховой бочке. Если сейчас залепит пощечину или дернется в сторону, отправлю жить вместе с Катькой в Плотников. И чтобы духу у меня в Марьинке не было! А если…

Не успеваю додумать, как тонкие руки нежно обвивают мою шею, а маленький язычок отвечает моему.

«Целоваться Настя умеет, – проскальзывает шальная мысль. – Интересно, в койке она тоже такая же шустрая?»

От обычного поцелуя меня кроет основательно, а в башке словно петарда взрывается.

Настя ответила взаимностью. Повезло. А то бы поехал к Айрату и напросился на драку. Этому черту всегда есть за что надрать задницу.

– Где мы? – робко спрашивает Настя, когда машина тормозит перед подъездом.

– Я ремонт закончил в квартире. Пойдем покажу, – предлагаю, улыбаясь.

И взяв девочку за руку, веду к подъезду.

Мои парни мгновенно прячут скупые улыбки. Но на третий этаж поднимаются вместе со нами. Такой регламент, мать вашу. Даже в сортир не могу один пойти.

– Свободны, – киваю им.

Уже в квартире, слышу, как щелкает замок по соседству. Хату рядом специально выкупили в целях безопасности. Тут вообще весь этаж мой. И обе квартиры соединены между собой секретной дверью. На всякий случай.

Войдя в прихожую, прислушиваюсь. Вроде никого. Но Роза Альбертовна приходила. Вон, свежие цветы в вазе стоят. Наивный простой букетик. Сегодня утром их еще не было. Но все лучше, чем ничего.

«Надо бы ей премию выписать», – думаю, аккуратно прикасаясь к Настиным хрупким плечам. Утыкаюсь носом в макушку. Помогаю снять двубортное кашемировое пальто, затем сам стягиваю куртку. Сохраняя остатки хладнокровия, вешаю шмотки на бронзовую вешалку в виде дерева.

– Очень красиво! – оглядывается по сторонам Настя. И растерянно смотрит на сапоги.

– Давай помогу, – предлагаю с улыбкой.

– Ой! – тушуется она. – Я сама…

– Прошу, – киваю на кресло. Девчонка робко садится. А я становлюсь рядом на колени. Беру в руки стройную ножку, вплотную обтянутую черным кожаным голенищем. Тяну вниз тонкую змейку. Острая шпилька упирается мне в ляжку. Это заводит еще сильнее.

Веду рукой по тонкому чулку телесного цвета. В боксерах становится еще теснее. Но как говорится, прелюдия всегда должна быть длиннее самого акта.

Отбрасываю один за другим сапоги в сторону. Едва касаясь, прихватываю пальцами щиколотку, затем, огладив круглые девичьи коленки, поднимаюсь выше.

– Ничего не бойся, – шепчу, поднимая голову. Всматриваясь в широко распахнутые зеленые глазищи.

– Александр Георгиевич, – робко окликает Настя.

– Саша, – упрямо мотаю головой. – Зови по имени. «Алекс» терпеть не могу. А на другие вариации согласен.

– Сашечка, – хрипло выдыхает Настя и тянется ко мне. Проводит ладошкой по моей коротко стриженой башке.

«Бинго!» – ликую внутренне и не могу больше сдерживаться.

– Пойдем в душ, девочка, – помогая подняться, предлагаю хрипло.

Одним рывком притягиваю малышку к себе. Снова впиваюсь в губы поцелуем. На сей раз требовательным и жадным. Словно напиться не могу из бесценного источника. Настины ладони лихорадочно скользят по спине. Упругие полушария вжимаются в мою грудь.

С ума сойти, что делается!

– Саша, – тихонечко шепчет Настя. – Я должна тебе что-то сказать…

«Неужели решила слиться в последний момент? Придушу заразу», – думаю я, обалдело таращась на Настю. А она, с трудом подбирая слова, признается:

– У меня еще никого не было. Ты – первый!

20. Повезло мне

Александр

– Первый? – выдыхаю на автомате, не в силах побороть изумление.

Господи, святые угодники! Балуете меня, грешного! Девочку прислали нежную… чистую. Поцелуи не в счет.

– Так получилось, – шепчет Настя, пряча лицо у меня на груди.

– Вот и хорошо, – легонько прикасаюсь губами к виску. Замираю лишь на секунду, вдыхая ставший любимым запах. Мой личный афродизиак. А у самого реально крышу сносит. Мне повезло!

«Осторожнее, не спугни!» – предупреждает чуйка. Девочка молодая. Неопытная. Такую нахрапом не возьмешь. Ей сейчас нежность нужна…

А меня распирает от страсти. Справиться бы с основным инстинктом. В голове стучит от желания.

«Потерпи, баклан!» – рыкаю на самого себя. И пытаюсь лихорадочно придумать, что делать дальше.

По-хорошему, следовало бы надеть пальто на хрупкие плечи и выставить за дверь. И по попе надавать перед выходом. Взрослым дяденькам такие юные девочки не положены. Не для них мама растила. Но вся проблема в том, что отпустить Настю я уже не могу. Даже руки убрать не получается. Я должен чувствовать ее. Ощущать каждую клеточку. Как тут отпустишь, если сердце бьется в такт с ее и дыхание в унисон?

– Есть хочешь? – бросаю, не подумав.

– Мы же только из ресторана, – фыркает мой маленький ежик, утыкаясь носом мне в грудь. Руки обвиваются вокруг торса. А шаловливые пальчики что-то рисуют на спине.

– А-а, ну да! – охаю я и неожиданно отстраняюсь. Настя смотрит недовольно.

Сам не хочу, детка!

– Тогда предлагаю поиграть, – выдаю порывисто. – Игра простая. На раздевание. Входим в каждую комнату и снимаем друг с друга какую-то вещь.

– А сколько тут комнат? – поднимает на меня хитрые глазища Настя.

Если так и дальше пойдет, я точно не выдержу.

В кармане пиликает сотовый. Судя по рингтону, это Катерина.

– Нужно ответить, – будто извиняюсь перед Настеной.

– Конечно, – кивает она. Пытается отойти в сторону. Ага! Сейчас!

Притягиваю девчонку к себе. Пробираюсь пальцами под тонкий свитерок. А другой рукой достаю трубку.

– Да, Катя. Слушаю тебя, – придаю голосу побольше строгости.

Ежик мой, фыркнув, кладет голову мне на плечо. Повернувшись, смотрю на нас в огромное зеркало. И меня ведет от увиденного.

Высокий взрослый мужик обнимает тоненькую девчонку. Двое людей, а смотримся как единое целое.

– Папа, вы где? – верещит в трубку Катерина. Ее капризный голос немного остужает мой пыл. Даже хорошо в нашей с Настей ситуации.

– Я в Плотниковом, – роняю коротко. И чуть сильнее придерживаю Настю, дернувшуюся у меня в руках.

«Тише, малыш. Тише», – приказываю молча.

– Я сейчас приеду! – заявляет моя нахальная доченька. – Подождите меня!

– Катя, я тут с невестой, – заявляю решительно. И сам удивлен, как слово, напрочь отсутствующее в моем словаре, слетает с языка.

– У тебя есть невеста! Очешуеть! – радостно вопит Катя.

– Все. Пока, – прекращаю разговор. – Позвони Михе, он отвезет тебя домой.

– Погоди, – охает дочка. – А моя Макарова где?

Хороший вопрос, твою мать!

Трусь носом по бархатистой девичьей щечке и заявляю немного раздраженно:

– Она из «Живаго» ушла с каким-то парнем. Сказала, чтобы не ждали…

– Странно, – тянет Катерина, теряя голос от любопытства. – А что за парень? Опиши, пап…

– Понятия не имею, дорогая, – замечаю едко. – Мне кажется, ты злоупотребляешь моим временем.

– Прости, – тут же прощается Катерина и через минуту перезванивает Насте.

– Ответь, – протягиваю ей сумочку. Настя послушно достает сотовый. А я, усевшись в кресло, притягиваю девчонку к себе. Обеими руками обнимаю за бедра. Вжимаюсь лбом в живот. Одна ладонь медленно ползет по упругой попе, а другая – легкой хваткой удерживает тонкую талию.

Настя вздрагивает. Я точно засекаю момент, когда у нее подкашиваются коленки. Прихватываю посильнее: вдруг свалится. И замираю от счастья, когда Настина ладонь ложится на мой затылок.

– Да, Катя, – сбиваясь с дыхания, восклицает она.

– Ты где, моя Макарова? Папа нас бросил. Придется самим Мишу вызывать. Куда за тобой подъехать? – трещит дочь, не давая вставить и слова.

– Я еще домой не собираюсь, – робко замечает Настя.

Подняв голову, машу руками.

– Здесь останемся до утра, – шепчу безмолвно. Но Настя понимает меня с полуслова.

– Как это не собираешься? – охает Катерина. – Ты с кем вообще-то?

Хороший вопрос!

– С парнем, Кать, – тихо выдыхает Настя, когда мои руки опускаются сначала к щиколоткам, а потом плавно бегут вверх, под цветастую тяжелую юбку.

– С парнем?! – орет Катерина. – С кем? Почему я не знаю!

– Я вас потом познакомлю, – мямлит Настя, совершая ужасную ошибку. Моя дочка – страшный репей. Теперь точно не отцепится! – Мне пора, моя Димирова. Меня ждут…

– Ну хорошо, – сдается Катерина и добавляет с излишне весело: – Давай, жги, детка! Рада за тебя безумно. А папе я что-нибудь навру.

Стиснув зубы, втыкаюсь башкой в Настино бедро.

«Надо не забыть наказать Катерину», – думаю я и внезапно ощущаю как там, внизу живота, под тонкой плиссированной тканью пульсирует желание.

Лениво поднявшись, тянусь к Настиному мобильнику. Да и она сама, бросив на меня изумленный взгляд, быстро прекращает разговор.

Медленно и спокойно отключаю наши айфоны. И откинув их на резную консоль у стены, заявляю с хитрой улыбкой:

– А теперь игра!

– Какие правила? – льнет ко мне девчонка.

Сама не понимает, как заводит меня. Крышечку подрывает знатно.

– Правила просты, малыш, – нежно чмокаю в нос. – В этой берлоге четыре комнаты и два санузла. Есть еще технические помещения. Но они вне игрового поля. Заходим в каждое помещение и снимаем друг с друга одну вещь. Целуем в оголенное место… Ну как подтверждение хода, – придумываю на ходу дурацкие правила. И сам кайфую от этой безумной затеи.

– Целуем? – хмыкает Настя.

– Обязательно! Без этого ход не засчитывается. И второй игрок может снять с первого еще какую-то часть гардероба.

– Какие строгие правила, – улыбается Настя.

– Сам придумал.

– Когда?

– Сейчас!

Мы смеемся как заговорщики. А затем, притянув Настину руку, я снимаю с нее серебряное колечко с бабочками. Нежно целую ладошку.

– Теперь твоя очередь, – напоминаю хрипло.

Отманикюренные пальчики тянутся к Ролексу. И, быстро справившись с замком, стаскивают с меня часы. Откладываю их и кольцо на консоль. А Настины губы неловко касаются моего запястья.

Вздрагиваю от невинного прикосновения, как от изощренной ласки.

– Едем дальше! – рычу, сходя с ума от желания. Подхватив Настену на руки, волоку в зал.

– Теперь твой ход, малыш! – шепчу, обнимая сзади. И ликую внутренне, когда Настя хватается за свитер и тянет его вверх.

21. Игра

Настя

Азартно стаскиваю с Саши пуловер, целую накачанную загорелую грудь и тотчас же остаюсь без водолазки.

«Как же неосмотрительно с моей стороны. Можно было снять золотой крест… Как-то я непродуманно подошла!» – думаю азартно.

И тут же выдыхаю от неожиданности, когда язык Димирова скользит по моей шее.

– Идем дальше? – спрашивает он, пронизывая меня темным от желания взглядом. Мне даже кажется, что мы вибрируем на одной волне. Тянет нас друг к другу неудержимо. Но меня сильно беспокоит Катя. Как она отнесется к нашему роману? Наверняка будет против.

– Настя, – тянет меня за руку Димиров. Без водолазки неожиданно становится прохладно. Дрожу всем телом. Или это не от холода.

– Замерзла? – спрашивает Саша, вводя меня в следующую комнату. Прижимает к груди, горячей как печка.

Тело Димирова просто пышет жаром. Горячие руки скользят по моей спине. А я, распластавшись на широкой груди, чувствую, как бьется его сердце. И таю от счастья.

В просторной комнате с панорамными окнами стоит лишь только огромный круглый стол, стулья вокруг него и длинный комод с зеркалом.

– Столовая, – объявляет Саша, накрывая мои губы своими. Требовательно вторгается в рот. И пока его язык там хозяйничает, расстегивает на мне бюстгальтер. Инстинктивно придерживаю его на груди.

– Покажись, малыш, – просит, нависая Димиров. – Ты же у меня красавица.

Осторожно отводит прочь мои руки. Кидает на стол кружевное безобразие. И подведя меня к комоду, усаживает на белую мореную поверхность.

Снова безотчетно прикрываюсь руками.

– Погоди, – рычит негромко Димиров. – Я хочу… посмотреть.

Сашины пальцы скользят по моим предплечьям. Потом ложатся на грудь, а после ладони опускаются под каждое полушарие. Будто взвешивают.

– Ты идеальная, малышечка, – шепчет он едва разборчиво. Тянет в рот один сосок, потом другой, превращая каждый в твердую горошинку.

– Я так больше не могу! – извиваюсь в его руках.

– Я тоже, Настя, – признается он. – У меня от тебя башню давно сносит…

Обхватив мужскую шею руками, выгибаюсь дугой.

А крепкие пальцы любовника мягко сжимают каждую дыньку.

– Саша, Сашечка, пожалуйста, – лепечу, мало чего соображая. А у самой ноги сводит от желания и тяжесть внутри живота скручивается пружиной вожделения.

– Идем дальше, малыш, – спускает меня с комода Димиров. Безумная игра продолжается. Никто из ровесников не придумал бы такое представление. У наших губошлепов только одно на уме: хлебнуть пива и растянуться в горизонтальной плоскости.

А Димиров… Сашечка мой… Опытный мужчина. Знает, как распалить девушку.

Пытаюсь сосредоточиться, но мое внимание сконцентрировано на влажных от поцелуев сосках и голой груди. Так и шествую по коридору топлесс. И с ужасом понимаю, что еще несколько минут и на мне не останется никакой одежды. Впрочем, на Саше тоже.

– Саша, – тяну за руку. – Погоди. Я же с тебя в столовой ничего не сняла.

– А все, милая, – смеется он, снова беззастенчиво сминая мои сиськи. – Тебе положен штраф.

– Штраф? Какой? – охаю, оказавшись прижатой к стене. Рука Димирова плавно ложится мне на затылок, а пальцы второй лениво движутся по моим губам, потом по подбородку. Затем следует поцелуй. Медленный, нежный и такой волнительный, что у меня подгибаются колени.

– Малышечка моя, – выдыхает Димиров, снова возвращая руку на мою грудь. – Ты только моя!

Убирает с моего лица растрепавшиеся волосы и ведет дальше.

– Тут у нас библиотека, – распахивает высокие стеклянные дверцы.

И я в немом восторге смотрю на полные книг стеллажи, заставленные до самого потолка.

– Сколько книг! – благоговейно озираюсь по сторонам. – Ты их читал!

– Ну конечно, – фыркает он. – Разве я похож на собирателя хренова. Так покупаешь… прочтешь. А потом выходит что-то новое. Опять покупаешь. Они скоро меня из дома выживут.

– В Марьинке тоже библиотека…

– Там меньше, – морщится он, а я уже расстегиваю ремень на джинсах.

– Сам, – бурчит Димиров, когда, расстегнув змейку, я пытаюсь стащить с него плотный деним. Сняв штаны, швыряет их на кресло. – А теперь ты, котенок, – возвращается ко мне.

А я завороженно смотрю на болт, выпирающий сквозь тонкую ткань боксеров. Он просто огромный! Он просто…

Не успеваю додумать, как Сашины руки поднимают меня в воздух. Переворачивают. И я оказываюсь распростертой на крепком колене.

– Теперь мой ход, – рычит Димиров, стаскивая с меня колготки вместе с трусами.

– Так нечестно! – извиваюсь в его объятиях. – Это два хода, а не один!

– А никто не договаривался играть честно, – довольно хмыкает Саша. – Хочешь, сниму один носок, – предлагает снисходительно.

– Нет уж! – противостою наглому напору. Но особо с Димировым не поспоришь. Особенно если твоя голова свисает вниз, юбка задрана, а голая попа находится под пристальным обозрением хозяина дома. – Снимайте труселя, Александр Георгиевич! – воплю я весело.

– Они вне игры, – постановляет этот хитрован и опускает тяжелую ладонь мне на попу. – Вместо поцелуя, детка!

Вспыхиваю, пытаясь встать, и неожиданно оказываюсь сидящей верхом на мускулистой мужской ноге. И в первый момент даже ерзаю, не понимая.

– Кто-то уже мокрый, – хрипло сообщает Саша и добавляет решительно: – Внимание! Игровое поле сужается до одного квадрата.

– Это как? – выдыхаю изумленно.

– Осталось только одно помещение, – рыкает он и, стащив с меня юбку, быстрым шагом несет в ванную.

Стоя под теплыми струями, мы тискаемся как малые дети, пока Димиров не решается прекратить это безобразие.

– Пойдем, котенок, – шепчет он, выключая воду и накидывая мне на плечи белоснежное мягкое полотенце. – Я тут недавно купил койку. Нужно проверить качество пружин.

22. Страсть

Александр

Аккуратно укладываю Настю на постель. Отбрасываю на пол влажное полотенце.

– Саша, мне холодно, – смущенно охает девчонка и пытается дотянуться до одеяла.

– Погоди, малыш. Я согрею, – выдыхаю, нависая сверху. И все никак не могу налюбоваться.

Охаю в восхищении, как зеленый юнец. Баб я не видел, что ли… Но такая красивая у меня впервые. Хочу ее. Только ее.

Весь мир сосредотачивается на Насте. На упругой груди, втянутому накачанному животику и испуганным глазищам.

– На что ты там хочешь посмотреть? – негодующе ворчит Настя.

Глупая… Не понимает…

– Сейчас я тебе объясню, – улыбаюсь, становясь между ног.

– Я так не согласна! – фыркает девчонка, приподнимаясь. Одним движением стаскивает с меня полотенце, обмотанное вокруг бедер. И словно выпускает джина из бутылки.

Член, вырвавшись на свободу, покачивается из стороны в сторону.

– Вот это красиво, – мурлычет Настя, пожирая меня жадным взглядом. – Иди ко мне. Сашечка!

От этого наивного «Сашечка» продирает до нутра.

– Я занят, – бурчу шутливо.

– Чем? – откидывается она на высокие подушки.

– Любуюсь тобой, Настя. Я красивых таких не видел…

– Это Есенин, – тут же парирует девица, ломая мне весь романтик. Ну погоди, малышечка, сейчас не так заговоришь…

Подхватив под бедра, притягиваю девчонку к себе. Большим пальцем веду по нежным розовым складкам. Ни одного волоска. Любительница эпиляции, блин!

– Ты такая красивая, Настя, – повторяю навязшую в зубах фразу. И ничего другого сказать не могу. В голове пустота. Все слова и мысли улетучились. Лишь одно крутится.

Эдельйвейс.

– Ты тут похожа на цветок, – обвожу подушечкой пальца пуговку клитора.

– Какой? – выдыхает Настя, выгибаясь.

Улыбаюсь, понимая, что моей неопытной девочке на раскрутку много времени не требуется. А у меня уже давно крышу снесло и стояк такой, что можно сваи заколачивать.

«Сейчас только контрольный сделаю, и сразу войдем», – обещаю себе и члену.

Но как только мой язык касается клитора, раздается решительное «Нет!». И маленькие ладошки отпихивают мою голову прочь.

– Саша, я так не хочу, – решительно заявляет Настена, раздвигая ноги пошире.

– Хорошо, малыш, – бурчу, подхватывая под бедра. И когда вхожу внутрь, из груди вырывается стон ликования.

Настя, узкая, как перчатка, принимает меня полностью. Только смотрит огромными глазищами, будто ждет взрыва или конца света.

– Не больно, малыш? – спрашиваю осторожно.

Но вместо ответа, девчонка прикрывает глаза и, обхватив мой торс ногами, легонько стукает пяткой по спине.

«И кто тут из нас ведет главную партию?» – улыбаюсь счастливо. А кровь бурлит от возбуждения и счастья.

Толкаюсь аккуратно внутри. Один раз, другой. А затем постепенно задаю привычный темп. Но в этот раз все иначе. Я словно с ума схожу, становясь целым именно с этой женщиной. И никаких других мне не надо.

А когда с последним толчком Настя выстанывает мое имя, прикрываю глаза. Плыву навстречу эйфории, укутывающей меня покрывалом наслаждения. Падаю рядом с Настей и тут же переворачиваю ее к себе на грудь.

– Как ты? – спрашиваю хрипло и даже не думаю выходить.

– Хорошо, – мяукает она, приподнимая голову.

– Отдохни, – прошу. Лениво глажу по заднице. – Потом продолжим…

– А я не устала, – ерзая, заявляет нахальная девица.

– Неугомонная, – обхватив за плечи, целую в лицо… в шею… в висок.

– Мне понравилось, – тихо признается она и по привычке прячет лицо у меня на груди.

А меня от наивного признания относит куда-то в нирвану.

– Солнышко мое, – шепчу, переворачивая на спину. Здравый смысл требует остановиться. Но не могу… Ни думать, ни дышать… Только двигаться в такт. Стать одним целым. А потом взлететь ввысь к звездам и снова рухнуть на постель, не разжимая объятий.

Прижав Настю к себе, проваливаюсь в легкий сон. И одновременно остро чувствую прильнувшую ко мне девчонку. Лениво веду пальцами по спине. Мягко сжимаю в ладони упругую булку. В полубессознательном состоянии нахожу сладкие будто мед губы и нежно вторгаюсь языком в зацелованный мною рот.

Еще хочу и не могу остановиться. Если так и дальше пойдет, я просто свихнусь от счастья.

– Саш. – Настины пальцы рисуют на моем предплечье загадочные иероглифы.

– Ммм… малыш, – выныриваю из чувственной дремы.

– Я бы поела…

– Что ты будешь? – спрашиваю сонно. Тру лицо, облокачиваясь локтем на подушки. И снова притягиваю девчонку к себе.

– Ну не знаю, – тянет Настя. – Может, отбивные с картошкой…

– И томатный сок, – добавляю я, удивляясь, как у нас с Настей совпадают вкусы. Из всего многообразия кухонь мира она выбрала мои самые любимые блюда. И слава богу, не стала жеманничать и объяснять, что питается лунным светом.

23. Главные признания

Настя

– Ты загранник с собой взяла? Или остался в Филлиповке? – спокойно интересуется Сашечка во время обеда.

Димиров сидит напротив меня в одних трениках, с голым торсом. Снова западаю взглядом на в меру накачанную грудную клетку, на бугристые бицепсы.

– Насть? – зовет меня Саша. – Что там у тебя с загранпаспортом?

Что? О чем это он? Я и так ничего не соображаю. Мыслями еще там, в спальне. Смакую каждый выпад Александра Георгиевича и до сих пор не верю, что это произошло. Да еще и с любимым мужчиной.

Наконец-то!

– Я его дома забыла, – отвлекаюсь от мечтаний.

Оглядываю накрытый к обеду стол. Чего тут только нет. Стейки, картошка, пара салатов, клубника. И шампанское, конечно же! Сашечка расстарался, пока я спала.

– Все документы обычно у папы в сейфе хранятся. А мне не хотелось привлекать внимание к своему отъезду, – разрезая еще горячий стейк, поясняю я.

Хотя Саша и без меня все знает. Катя наверняка натрепала. И про куртку тоже.

– А то не пустили бы? – усмехается он лениво.

Никаких проповедей и нравоучений. Мне все время кажется, что я общаюсь с ровесником. Так мне хорошо и спокойно с этим мужчиной. Вот только между ног еще саднит немного.

– Нет, – мотаю головой. Волосы словно метелка ходят в сторону, а на лбу проступает морщинка. – Родители были против моего отъезда. Я же сразу после школы хотела в Москву ехать поступать…

– Бывает, – вздыхает, подхватывая за хвостик клубничку. Вкладывает мне в рот. Ягода спелая, сладкая, будто только что с грядки.

– Мы, родители, трусимся над своими детьми. А это не всегда во благо, – замечает Саша, поморщившись. Словно извиняется за свою любовь к дочери. Но я ее тоже люблю! Как сестру.

– Что мы скажем Кате? – задаю самый главный вопрос. И даже предположить не могу, как отнесется моя лучшая подруга к роману с ее отцом. Мне бы точно это не понравилось!

– Ничего, – отрезает холодно Димиров, в одно мгновение меняясь в лице. – Моя дочь – это еще та проблема! Начнет звонить матери, бабке. Разнесет новости по округе. Твоя семейка тут же за тобой прискачет. А Катя с наивной детской простотой потом еще спросит «а че такова?». Нет уж! Лучше повременить, – отрезает строго и добавляет с мальчишеским азартом: – Я пока не готов тебя ни с кем делить. И представлять всему свету тоже. Счастье любит тишину.

Избитая фразочка инста-блогеров в Сашиных устах приобретает совершенно другой смысл. Только мы вдвоем и больше никого.

– Нужно хоть на время сохранить наши отношения в тайне. А перед самой свадьбой объявим, – замечает Александр, давя меня темным от желания взглядом.

Дергаюсь, как от разряда тока.

– Ты думаешь? – открываю рот от неожиданности.

Как такое может быть? Мы только пару часов вместе, а он уже все решил!

– Уверен, – кивает Саша довольно. Не спеша отхлебывает из бокала шампанское. И потянувшись через стол, накрывает мои губы сладким поцелуем. Язык сразу щиплет от мелких пузырьков. А внизу между бедер снова распаляется жар. И я опять схожу с ума от близости с этим мужчиной.

– Ты поела? Пойдем в постель, солнышко, – просит он хрипло.

– Саш, это правда? – хватаюсь за его руку.

– Что именно? – отодвинув прочь пустую тарелку, поднимается он из-за стола. И шагнув ко мне, нависает скалой.

– Насчет свадьбы… – тяну, задрав голову. Вопрос наивный ужасно. Я об этом и загадывать боялась!

– Да, иначе зачем это все? – рыкает Сашечка, слегка раздражаясь. – Или ты не хочешь? – интересуется насмешливо. Но в каждой нотке слышится тревога и… боль.

Что же его так насторожило? Вдруг решил, что я из этих… из идейных… девиц, которые носятся со своей девственностью, как кошка с лукошком. И выбирают самого зачетного самца, решая отдаться ему. Не испытывают при этом ни любви, ни страсти. Просто галочка в истории. А первый у меня был знаете кто?!

Я к таким явно не отношусь. Только с любимым!

– Нет, – мотаю головой и добавляю растерянно: – Просто очень неожиданно, Саш.

– Я обозначил свои намерения, малыш, – успокаивает он хрипло. Зарывается пальцами в мои волосы. Не может не касаться меня. И главное, я тоже. Мне нужно чувствовать Димирова. Ежесекундно. Ежечасно. Всегда.

– С кольцом и розой в зубах примчусь, как только мы с тобой созреем. Но главное, запомни. Ты – моя! – заявляет он с той самой прямотой, которая присуща победителям. Вижу цель, не вижу препятствий.

– А ты – мой, – положив ладошку на крепкую загорелую руку, выдыхаю порывисто. Голова идет кругом от признаний. Еще сегодня утром я чувствовала себя неприкаянной в огромном мегаполисе. А к вечеру собралась замуж за любимого мужчину. И главное, он отвечает мне взаимностью.

– Так твой паспорт точно в Филипповке? – возвращается к своему вопросу Димиров. Помогает мне выйти из-за стола. Привычно накрывает ладонью грудь. А губами уже нащупывает тонкую жилку на шее.

– Да, я же говорила, – замечаю робко.

– Хочу завтра с тобой улететь в Дубай. Погуляем там немножко, без оглядки на Катю и прочих родственников… Как тебе идея?

– А занятия? – смотрю недоуменно. И тут же ругаю саму себя. Несколько дней с Сашей! Да кто я такая, чтобы отказываться.

– Купим справку, – морщится он недовольно. – Подумаешь, проблема!

– Но паспорта все равно нет, – вздыхаю уныло. Проворные пальцы Димирова уже расстегивают на моей груди белую мужскую рубашку. А затем крепкие руки усаживают меня на кухонный островок. Красная мраморная столешница слегка холодит попу. А внутри разливается приятная теплота.

– Девочка моя, – выдыхает Димиров, легко вторгаясь внутрь. И снова доводит меня до беспамятства. Внизу живота будто колотится второе сердце.

– Ты кончила, – не спрашивает, а утверждает он, осторожно поднимая меня с тумбы.

Обмякаю у него в руках. Даже сил нет кивнуть. Прижавшись к крепкой груди, закрываю глаза. Неужели такое блаженство возможно? И почему мне о нем никто не рассказывал?

– Позвони маме, пусть приготовит. А я сейчас Дениса направлю, – приказывает Саша, укладывая меня на кровать. Кидает рядом айфон.

– Хорошо, – роняю я смущенно. И даже не представляю, что скажу маме. – А когда ты хочешь вылететь?

– Завтра с утра, – небрежно замечает он. – Звони. А я пока Дениса озадачу. Пусть сгоняет на самолете туда и обратно.

24. Я ошибалась!

Бездумно пялюсь в темный экран телефона. Что я скажу маме? Какой Дубай? С кем? Сердце ноет от неприятного предчувствия. Что-то останавливает. Так с ходу и не придумаешь ничего. И в голове приятный такой вакуум после занятий любовью. Мне бы это переварить. Посмаковать.

А мама… Стоит только проговориться, и мама все поймет. Нажалуется папе, а тот пришлет братьев.

Илья – вменяемый, а вот Никита перебросит через плечо и, наплевав на все уговоры, закинет в багажник. Положим, я утрирую. Но этого брата я терпеть не могу. Муж святой Яны!

– Если включить айфон, дело пойдет быстрее, – улыбается мне Сашечка, укладываясь рядом. Сразу же притягивает меня к себе. Да и мне в его объятиях спокойно.

– Погоди, – упираюсь затылком в накачанную грудь Димирова. Его ладонь привычно обхватывает мою грудь.

– Насть, я же специально вышел, чтобы тебе не мешать… – хрипло шепчет он на ухо. – А ты тормозишь…

– Не могу придумать правдоподобную версию, – признаюсь я, пожимая плечами. – Зачем мне так срочно нужен паспорт, что из Москвы приедет курьер? Где я и где курьеры? Ты понимаешь, что сразу возникнет куча вопросов. А я не готова на них ответить…

– И не надо ничего придумывать, малыш. Есть одна идея. Потом обсудим, – вздыхает Димиров. Утыкается носом мне в макушку. – Вкусная ты, Настя! Так бы и съел…

Щетинистый подбородок слегка царапает шею, потом спускается к плечу.

– Щекотно, – фыркаю весело. И до сих пор не верю в происходящее. Катин отец. Мой первый мужчина. Это за гранью реальности.

– Лучше придумайте легенду, Александр Георгиевич… – вздыхаю я, включая сотовый.

– Какой я тебе Георгиевич, – бурчит добродушно.

А мне только этого и надо. Откинув трубку в сторону, поворачиваюсь к Димирову. Веду ладошкой по груди и приговариваю ласково:

– Сашечка…

– То-то же, – подхватывает он мою ладошку. Целует пальцы. А затем сильная рука мягко притягивает меня обратно, заставляя распластаться по мускулистой груди Димирова.

«Ни одного волоска», – веду ладошкой по гладкой коже и ничего не хочу. Даже Дубая! Тут мое место. Рядом с этим мужчиной.

– Может, не поедем никуда? – выписывая пальцем завитушки, тяну лениво.

– А прогуляться? А магазины? – щекочет мои ребра Димиров и морщится, когда рядом заходится дурниной мой сотовый. Я аж вздрагиваю от громкого рингтона.

Катя!

Волшебство разбивается на мелкие осколки, будто его и не было. А счастливое блаженство уступает место страху и стыду.

Катя там одна… А мы тут с ее отцом…

Безотчетно хватаю трубку и чувствую себя преступницей. Знаю, что тут стыдится нечего. У нас с Димировым все по любви и согласию, но руки дрожат, а в горле застревает ком.

– Ответь, – просит меня Саша. – Она не угомонится…

– Да, Катя, – охаю в трубку. Голос срывается от волнения. А щеки заливает предательским румянцем.

– Ну наконец-то, Макарова! – тараторит она. – Тут такие дела… Мне нужно срочно уехать домой.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, садясь на постели. – У нас же коллоквиум по матану. А ты еще к нему не готовилась.

– Приеду, нагоним. Ты поможешь…

– Да, обязательно, – соглашаюсь тут же. – Но к чему такая гонка? После бы поехала…

– Прикинь, Макарова, – верещит Катерина. – Моя маман что учудила! Залетела от Вити своего. Теперь у меня будет братик или сестричка! Вот прикол, а?

– Дети – всегда хорошо, – замечаю я негромко. Прекрасно знаю, как стараются отец и братья, чтобы наладить гормональный фон у пациенток, желающих забеременеть. А это не всегда получается. Врачи тоже не волшебники!

– Кать, – пытаюсь вставить хоть слово, но бесполезно.

– Чем хорошо? Очнись! – запальчиво возражает подруга. – Меня кто-нибудь спросил? Хочу ли я маленького засранца в своем доме? Это же сразу половина наследства медным тазом накрывается. Если еще и папаня мой учудит… Я вообще без штанов останусь.

Задыхаюсь от негодования и боли. Что же ты так, Катенька? Даже против родной матери пойдешь?

Запоздалая догадка яркой вспышкой режет сознание. Катя Димирова всегда была самовлюбленной эгоисткой.

– Люди сами разберутся без тебя, Кать, – бросаю раздраженно. Краем глаза кошусь на Сашу, подскакивающего с кровати. Он в ярости. Это сразу видно.

Выставляет вперед ладони крест-накрест. Мотает головой. Дескать, прекращай разговор.

– Ладно, Кать, от меня что требуется? – вздыхаю я, перебивая подругу. Наверное, уже бывшую.

– Папе наври что-нибудь. Скажи, что я с группой куда-нибудь чесанула. А я домой смотаюсь. Разберусь с этими придурками. Какой рожать в тридцать семь лет. Она же старая уже! Загнется еще…

Каждое слово бьет напалмом, вскрывая застарелые слои двуличия и подлости. Я никогда не слышала, чтобы Катя плохо говорила о матери. Почему же сейчас такая перемена? Или настоящая Димирова – это совершенно чужой, незнакомый мне человек?

– Это тебя не касается, – отрезаю грубо. – Лучше вернись домой, Кать. Это ошибка, слышишь!

– Да ну тебя! – визжит Катерина. – Мне этот ребенок не нужен.

– Ладно, пока, – заявляю порывисто. – Мне пора.

Во все глаза смотрю на помрачневшего Сашу. Опершись о столешницу комода, Димиров стоит напротив. На скулах желваки ходят, а взгляд прикован ко мне и к злосчастной трубке. Я почти уверена, что он слышит каждое слово.

– Я уже в поезде еду, – победно заявляет Катерина. – Отцу наплети. Больше тебя ни о чем не прошу. Это так трудно, что ли?

– Позвони ему сама, – отрезаю строго. – Я не буду врать Александру Георгиевичу.

– Он трубку не берет, – огрызается Катя.

– Это твои проблемы, Димирова, – замечаю резко. – Может, он занят…

– Девку какую-то трахает, – устало отзывается Катя. – Я еще не вычислила, с кем он. Но это несложно…

Задыхаюсь от ужаса и гнева. Утыкаюсь лицом в колени.

– Макарова! Алло! Где ты пропала? – разоряется трубка в моих руках.

Чувствую, как Саша требовательно забирает айфон из моих пальцев. Нажимает на кнопку отбоя.

– Достаточно, – рявкает зло.

– Мне страшно, – шепчу я, поднимая на него глаза полные слез. – Я дружила с чудовищем.

– А я его породил, – тяжко вздыхает Саша, усаживаясь рядом.

Обхватив мою голову обеими руками, мягко прижимает к себе. Губы опускаются сначала на макушку, потом на лицо, шею и грудь…

– Не бойся. Она не посмеет, – шепчет он хрипло. А затем порывисто подрывается с места. – Надо Витьку предупредить…

– Ты знаешь? – охаю я изумленно.

– Ну конечно, Рита сказала. Она там у вас в клинике лежит, в люксе.

– А ты оплачиваешь? – улыбаюсь я сквозь слезы. Вытираю бегущую по щекам влагу. И в который раз удивляюсь, как же мне повезло встретить такого удивительного человека.

– Ну как-то так, – пожимает Саша плечами. И схватив с комода свой сотовый, включает связь. Первый звонок сбивает негодующе. Наверняка Катя.

Димиров прав. Она не отцепится. Такой характер. Эгоистка до мозга костей. Вот только Саша и может ей противостоять. Но у него деньги и власть.

– Гена, – тихо просит он помощника. – Скажи мне быстро, где сейчас находится моя дочь?… Ага, понял, – роняет после небольшой паузы. – Прости, – добавляет, переключаясь на другой звонок.

– Да, Катя, – вздыхает тяжело.

– Папочка, – верещит трубка. – Я тут с девочками на несколько дней уехала в Питер.

– Настя Макарова с тобой? – интересуется Димиров с каменным лицом.

– Да! И она, и Олеся Самойлова, – весело тараторит Катя. И голос такой радостный, веселый… Что можно поверить. Вот только если б не было предыдущего звонка.

– Хорошо, веселись, дорогая, – морщится Саша. И закончив разговор, устало трет подбородок. И снова звонит кому-то.

– Слушай, там Катька к вам рванула. Собирается с Ритой скандалить. Меры прими, – не здороваясь, приказывает Димиров неведомому собеседнику. И выслушав очередную тираду, роняет, ощерившись: – Вот у тебя родится, ты и воспитаешь.

Раздраженно нажав на кнопку отбоя, швыряет сотовый на прикроватную тумбочку. И вернувшись в постель, сгребает меня в охапку.

– Ничего не бойся, слышишь?

Широкая ладонь скользит по моим волосам, затем по щеке.

– Посмотри на меня, – глухо приказывает Димиров. Поднимаю заплаканное лицо и сама себе напоминаю перепуганного кролика.

– Я всегда буду рядом.

Утыкаюсь носом в Сашину ключицу.

– Да, я знаю, – киваю на автомате. – Но мне все равно страшно.

– Забей, – зло усмехается Димиров. – В ближайшее время приставим к тебе охрану. А Катерину надо перевести учиться куда-нибудь подальше. В тот же Дубайск.

– Надо позвонить маме, – спохватываюсь я. – Но через Катю лучше ничего не передавать…

– И не надо, – жестко отрезает Саша. – Пусть твои отправят курьерской службой. Уже можно не торопиться. Катька уехала. Можно в Марьинку вернуться. Никто не помешает.

25. Мой талисман

Александр

– Ой, нет! – тревожно охает Настя, прикрывая личико обеими руками. – Там полно народу, Саша. Вдруг кто-то проболтается. Здесь потише…

– Тут жить небезопасно. Там все-таки охраняемая территория… – мотаю головой. Стараясь унять злость, шагаю из угла в угол.

– А прислуга? – тянет с постели Настя.

– У меня болтливые не работают, – роняю неохотно. – За любой слив информации я увольняю. Народ быстро просечет, не волнуйся.

– Если Катя узнает, – распахивает девчонка и без того огромные глазища. – Она меня точно со свету сживет.

– Не боись, – опускаюсь рядом на колени. Обнимаю за бедра. – Я приму меры. Она не достанет тебя. Только ради бога, не помогай ей с занятиями. А лучше поссорься! Придумай причину. Мои-то смолчат. Но Катя тебя спровоцирует. И ты признаешься.

– Как ты можешь так говорить? – изумляется Настя. – Катя сама не справится. Ей тяжело и так.

– Ну и плевать, – пожимаю плечами. – Вылетит из универа, вернется домой. Или отправить ее заграницу, что ли? – в отчаянии тру затылок.

Стиснув зубы, смотрю в потолок. Если мы с Риткой знаем, как надавить на Катерину, то Настя моя получается беспомощной перед этой мелкой фурией.

Интересно, сколько она там проторчит в Филипповке?

На комоде тихо жужжит сотовый.

– Да, Рита, – вздыхаю устало.

Может, самому взять Настю и уехать куда-нибудь подальше. Дом купить в Италии или, на худой конец, снять виллу на Мальдивах.

– Саша, что происходит? – требовательно интересуется бывшая жена. – Мне Витя сказал…

«Ну дураак!» – хватаюсь за голову. То, что Витька долбоящер, я знаю с детства. Но я-то сам как мог оплошать!

Из-за Насти последние мозги растерял. Ну какое мне дело до Риты, ее мужа и их будущего ребенка.

– А что? – бурчу строго.

– Витя говорит…

– Мне полчаса как безопасники отчет предоставили. Распечатка разговора нашей дочери с Настей Макаровой, – заявляю лениво, выходя из спальни. И по дороге на кухню лихорадочно думаю, как бы вывести из-под удара Настю.

– Ты прослушиваешь Катин телефон? – в ужасе охает Рита. – Это аморально! Ты понимаешь…

– Все. Пока. Катя приедет, поцелуй ее в носик, – бросаю насмешливо. – И мне сообщите, когда эта красавица назад намылится. Я пришлю машину. Все понятно, Рита? – спрашиваю холодно и резко.

– Да, конечно, – осекаясь, блеет бывшая жена. Видимо вспомнила, кто оплачивает ей и дочке красивую жизнь.

Облокотившись о столешницу двумя руками, стараюсь выровнять дыхание. А не то сейчас точно кому-нибудь всеку. По-хорошему б Витьку вдарить… Но я его уже бил. Не помогло. Только хуже стало.

Айфон снова тренькает у меня в руке. Отключить. Послать родственников за Полярный круг! Нужны им деньги. Я дам. Только ко мне не лезьте. И жить, как я хочу, не мешайте.

Но на экране высвечиваются шесть букв, образуя фамилию очень крутого перца. Мы с ним пару раз пересекались.

Градов.

– Да, Ростислав, приветствую, – заявляю бодро.

– Саша, привет! – радостно рокочет трубка. – Я слышал, ты сегодня отказался от одной сделки… Это правда?

– Если речь идет о пятне в историческом центре, то ни фига оно не выгодное, Ростислав Владимирович, – вздыхаю я, стараясь добавить голосу мученические нотки.

– Какие-то факты?

– Чуйка, – объясняю коротко. Если во время переговоров меня волновала больше Настя, а не участок, то грош ему цена!

– Согласен, – тут же соглашается Градов. – Я тоже насторожился.

Молчу, понимая, что это только прелюдия. Интересно, какая основная цель? Такие люди ничего просто так не делают.

– У меня к тебе есть одно предложение, Саша. Хотелось бы встретиться…

А вот это уже интересно, мать вашу!

На кухню заглядывает настороженная Настя. Ни одна моя женщина не смеет входить, если у меня деловой разговор. Ладонь поднимается, чтобы остановить вторжение, но какая-то неведомая сила разворачивает руку в приветственном жесте. Иди сюда.

Настю дважды просить не приходится. Легко, на цыпочках устремляется ко мне. Обвивает руками за талию.

– Сашечка, – шепчет жарко. Мотаю головой, «молчи». Кивает, утыкаясь носом в ключицу. Как маленькая птичка, честное слово!

Жар разливается в паху. Сдерживаюсь, чтобы не сорвать простынку с девичьих плеч. Но разделаться с глупой тряпкой я всегда успею. А вот послушать Градова и ничего не упустить надо сейчас.

– Я хочу построить жилой комплекс, Саша, – прямо заявляет Ростислав. – Войти в строительный бизнес, так сказать. Но как ты понимаешь, сначала все хочу прощупать сам. Поэтому предлагаю сотрудничество. Замутим общий бизнес-проект? Как тебе идея?

– Какие условия, Слава? – роняю осторожно. – Да и с Лиманским обсудить надо… Ты же знаешь, что мы партнеры…

– Условия, – усмехается хитрый перец, заманивая меня. Лениво оперирует цифрами. Но я и без него уже прикинул маржу. Бабок скосим немерено.

Обняв Настю за плечи, веду ее в гостиную и, плюхнувшись на диван, затаив дыхание наблюдаю, как мой ласковый олененок укладывает голову мне на колени. А длинные ноги – на подлокотник дивана.

Зарываюсь пальцами в мягкие Настины волосы, любуюсь изящными лодыжками и маленькими пальчиками и одновременно слушаю Градова, вещающего про суперприбыли. Слушаю, не перебиваю. Кайфую просто. Девочка моя любимая рядом. Бабки сами в руки плывут. Что еще надо?

– Мне интересно, – заявляю решительно. Такую рыбу нельзя спускать с крючка. Ясен пень, что на рынок заходит сильный игрок, но лучше пусть он будет по нашу сторону баррикад. – Давай встретимся в ближайшее время. Порешаем…

И договорившись, вскидываю вверх кулак!

– Йес!

– Ой, Саша, – сонно дергается Настя. – Я задремала. Ты меня испугал…

Испуганно хлопает заспанными глазами. А я ее зацеловать готов!

Подхватив девчонку на руки, кручу по комнате.

– Ты – мой талисман, девочка! – выдыхаю, вместе с ней падая на диван.

Мое веселье тут же передается Насте.

– Ты – обалденный, – лезет целоваться она и провозглашает: – Нужно отметить. Где шампанское?

– Тут нет, солнышко, – смеюсь я. – Все дома. И шампанское, и бассейн…

А дорогой отбиваю сообщение Гере.

«У меня для тебя две новости».

«Плохая – это ты, урод, отказался от нормального участка, а хорошая – что вовремя удрал домой. Иначе бы я точно всек, Саня. Сейчас уже остыл. Приезжай в офис. Еще можно вернуть сделку».

«Ни в коем случае, бро. Нас ждет новый проект. Завтра расскажу».

«Ладно. Только вот Настя на работу не вышла сегодня. Ничего там не случилось? Алина волнуется».

«Все нормально. Она со мной».

«Это то, о чем я подумал?»

«Даже лучше», – отбиваю, смеясь.

«Будь я на месте Настиной родни, переломал бы тебе кости», – приходит доброе послание от Лиманского.

«Да пошел ты!»

И сунув айфон в карман куртки, целую Настену в висок. Три часа назад мы вот так же ехали с ней в Плотников и девочка моя всхлипывала от обиды…

«А кстати!» – мысленно бью себя по лбу.

До Марьинки ехать еще целый час. Трахаться в машине я не собираюсь. А значит, можем поговорить.

– Насть, – веду пальцем по ушку. – А почему на тебя зять наехал? Я уже вмешаться хотел…

– Да ну его, – морщит она идеальный нос. – Это долгая история, Сашечка…

– А я никуда не тороплюсь, – мягко укладываю ее голову к себе на плечо. – Если там денежный вопрос или какая-то ерунда, давай уладим. Нет смысла ссориться с близкими.

– Они не любят меня. Разлюбили. Я сама виновата.

26. Старая история

Настя

Мне бы забыть эту историю. Промолчать. Но я начинаю говорить прежде, чем успеваю подумать. Как на духу рассказываю Саше про Яну. Школьная подруга сестры. Вся такая бедная и несчастная. И подлая тоже. Я прекрасно помню то время, когда она оставляла детей у нас и куда-то уезжала. А мужу врала, что даже за калитку не выходила. Он, конечно, подозревал. Вот только доказать ничего не мог. А потом стал спрашивать меня. Простые вопросы. Когда приехала? С кем общалась? Кто еще был? Ни тогда, ни сейчас я не видела в этом ничего предосудительного. Врать я не люблю и не умею, но и в замочную скважину точно не подглядываю! Единственное, в свои пятнадцать я не понимала главного. Не видела третью сторону в этом треугольнике. И не догадывалась о романе брата и Яны. Использовал ли меня в темную Янин муж, или я сама не удосужилась задать пару вопросов, сейчас уже сказать трудно. Но к моменту, когда Яна решила уйти к моему брату, я уже плотно сидела на жаловании ее мужа. Считала и до сих пор считаю адюльтер великой подлостью.

– Я так понял, деньги тоже сыграли важную роль? – глухо роняет Саша. Слушает меня внимательно. Держит мою руку в своих. От теплых ладоней любимого становится легче. Даже силы прибавляются.

– Да, – киваю совершенно искренне. – Они пришлись кстати.

– На что потратила? – усмехается Димиров. Им пока движет чистое любопытство. Но я безотчетно вздрагиваю от вопроса, который мои родные не удосужились задать.

– Откупилась от Эрика Тавлеева. Знаешь эту семейку?

– Ну в принципе, да, – кивает Саша. Кто же не знает в Филипповке главного бандюгана. Сынок вырос таким же. – Что за дела? – требовательно интересуется мой любовник. Уходит куда-то прочь ленивая расслабленность. Даже в глазах мелькает звериная настороженность, прогоняя прочь негу и сытость.

Вздыхаю поглубже. Господи, дай мне силы!

И столкнувшись с внимательным взглядом Димирова, мгновенно сникаю. Понимаю, что вышла на тонкий лед.

– Ну-ну, малыш, – ласково гладит мои пальцы Саша. – Чтобы ты сейчас мне ни сообщила, на наши отношения это не повлияет.

– Да… хорошо, – киваю, спотыкаясь на каждом слове. Коротко и сухо пересказываю историю с курткой. Конечно, попала я тогда знатно. И до сих пор благодарна Архипу, что мне помог. Больше никого не нашлось. Только он и Катя моя.

– Странная история, – вздыхает Саша. – Очень странная.

– Почему? – поднимаю заплаканные глаза на своего мужчину. И кроме каменной маски на лице не вижу ничего. Куда делся мой веселый и добрый любовник? Сердце замирает в ужасе. И каждый удар, как метроном, отсчитывает оставшиеся секунды. Сейчас прогонит меня. Скажет, что ошибся…

– Иди сюда, – притягивает меня к себе Саша. Реву, утыкаясь носом в черный свитер Димирова. – Тебе обидно, что семья встала на сторону чужого человека, а не помогла тебе? – мягко спрашивает он, зарываясь пальцами в мои волосы.

– Да, мне казалось, что у мамы и папы в приоритете должна быть собственная дочка, – всхлипываю тихо.

– Дурацкая история, – морщится Саша. И будто что-то взвешивает мысленно.

– Нехорошая, – соглашаюсь я. – Меня не красит.

– Да причем тут ты? – рыкает он в сердцах. – Мне интересно, почему Катя не сказала мне сразу?

– А что бы это дало? – усмехаюсь печально. – Я по-любому виновата. Не уследила. Так зачиталась, что даже не заметила никого. Мне даже подозревать некого…

– Не в этом дело, – жестко пресекает Саша. – Я Вадьку Тавлеева с детства знаю. Мы в школе знаешь как дружили! Он меня на три года старше. В одном дворе выросли.

– А Катя знала?

– Ну конечно!

– Может, она сама с Эриком все уладила.

– Не знаю. Но я разберусь. Мне нужна точная сумма за куртку.

Называю, запинаясь.

– И штраф десять тысяч, – шепчу тихо-тихо.

– Прекрасно! – в голосе Саши слышится открытый сарказм.

– Может, Катя сама с Эриком все уладила? – снова лепечу, надеясь на лучшее.

– Она бы трубила об этом на каждом углу, понимаешь? Мне бы обязательно сообщила. А я эту историю узнал только сейчас от тебя. Но я разберусь, малыш. Перетру с Вадькой. Тот живо мне всю информацию сольет…

– Может, не надо? – прошу жалостливо. Мне бы сейчас зарыться головой в песок или упасть в лисью нору.

– Ты теперь под моей защитой, малыш, – скупо роняет Димиров. От него сейчас веет силой и опасностью. И решительной холодностью. Ясное дело, зверь проснулся и вышел на охоту.

Смаргивая слезы, гляжу в окно. Тачка катится уже по нашему поселку. Въезжает в распахнутые ворота и тормозит около крыльца.

«Забей, – говорю себе мысленно. – Было и прошло. Главное, Саша рядом. И он любит тебя!»

– Пойдем, малыш, – хлопает меня по руке Саша. И не выпуская мою ладошку из своей лапищи, распахивает дверцу. Помогая выйти, целует в висок. При всех обнимает за плечи. Каждым движением дает понять, как изменился мой статус в этом доме.

Сашина ладонь давит тяжелым грузом, а вроде бы благожелательные взгляды сотрудников прожигают дыру в душе. Кто я теперь в их глазах? Содержанка? Охотница за чужими бабками? Или дурочка, которую хозяин употребил?

Никто не подумает хорошо. Никто не порадуется за двоих людей, которым хватило сил объясниться.

Каждый решит… Да какая разница, кто что решит? Мы вместе и это главное. Вот только как наши отношения воспримет Катя?

Полутемный холл сразу загорается огнями, стоит нам только подняться по ступенькам. Саша помогает мне снять пальто. Обняв, целует куда-то в шею. А я стою ни жива ни мертва, замечая вынырнувшую из-за угла экономку.

– Что желаете, Александр Георгиевич? – улыбается она сладко-сладко. – А ты, Настенька?

– Накрой стол в зимнем саду, – велит Димиров. – Что-нибудь легкое… морепродукты подойдут.

– А-а? – открывает рот экономка. Но Саша уже не обращает на нее внимания.

– Давай поплаваем? – предлагает он, ведя меня к лифту.

– У меня нет купальника, – бросаю растерянно. За три месяца я так и не удосужилась купить.

– А он и не нужен, – хищно усмехается Сашечка. – Никто не посмеет войти.

«Действительно, не посмеет», – думаю я, плавая в расположенном в зимнем саду бассейне. Он больше похож на озеро, около которого стоят шезлонги, а дальше – деревья в массивных каменных кадках. Чуть поодаль в мраморных чашах высажены цветы. Вся территория надежно укрыта от посторонних глаз раздвижными панелями, украшенными барельефами. Ощущение нереальное. А еще застекленный купол над головой.

– О чем задумалась, девочка? – спрашивает Саша, возвращаясь с подносом, полным еды. Из всей одежды на нем только белое полотенце на бедрах.

Подплыв к бортику, завороженно смотрю на самого красивого мужчину в мире. Сердце замирает, стоит только представить его рядом. Низ живота опаляет желанием, а соски непривычно ноют.

– Ты голодна? – улыбается мне Димиров. Протягивает руку, помогая вылезти.

– Очень. – Таю под жадным взглядом и тяну мужчину к себе.

– Могу тебе помочь? – спрашивает он хрипло. Все мои эмоции считывает моментально.

– Если не ты, то кто? – воркую нежно.

– Только я, – довольно улыбается Саша и в тот же момент оказывается рядом в бассейне. Охаю от мощного натиска. Плитка холодит спину, но я не чувствую холода. Скорее, жар от впечатавшегося в меня тела Димирова. – Только я, – рычит он, врываясь внутрь.

Ноги инстинктивно обвивают мускулистый торс, а руками из последних сил хватаюсь за бортик. С каждым толчком улетаю куда-то ввысь. Скулю, умоляю не останавливаться. И обмякаю с последним выпадом. Повиснув на любимом, кладу голову на широкое плечо. Кайфую от каждого прикосновения. Вот крепкие руки Димирова подхватывают меня под попу и несут прочь из воды. Уложив на застеленный шезлонг, Саша укрывает меня еще одним полотенцем.

– Отдохни, и будем ужинать, – улыбаясь, убирает назад мои влажные волосы.

– Хорошо, – мурлычу устало. А глаза сами норовят закрыться. Прикрываю их и вздрагиваю, будто от удара. – Саша, – шепчу, испуганно хватая за руку Димирова. – Там кто-то есть, – киваю на перегородку, виднеющуюся за деревьями.

– Ерунда, – отмахивается Димиров. – Тебе показалось.

27. И снова Катя

Проводив Настю в ее спальню, чувствую себя осиротевшим. Хожу по дому как неприкаянный. И даже не знаю, чем заняться.

Первым делом я звоню Тавлею. Разговор много времени не занимает. Как вы? Как мы? Да нормально. А когда речь заходит о куртке, братан мой по юности напрягается.

– Я ничего не знаю, бро, – бухтит сердито. – Малой вернется. Я разберусь. А ты с какой целью интересуешься?

Хороший вопрос. Прям в точку! Вот только что ответить? Я сплю с Катиной подружкой и любого за нее порву? Тема, конечно, прикольная. И я на кураже, но раскрыть все карты не могу. Просто не имею права. Из-за Насти! Да и из-за Кати тоже.

– Думаешь, наши ребятишки развели на бабки Филиппинскую принцессу? – усмехается Тавлей и, сам того не ведая, помогает мне обойти подводные камни.

– Что? – переспрашиваю удивленно.

– Доктора дочка младшая. Моя мать ее принцессой кличет. Вся такая чистенькая, беленькая…

– Да, меня интересует участие Кати в этой истории, – выдыхаю я недовольно. – Если выяснится, что она замешана, будет бабло возвращать. Эрик, кстати, тоже.

– Это еще почему? – удивляется Тавлей.

Тру лицо, стараясь придумать причину. И больше всего сейчас хочу снова оказаться рядом с Настей. Пробраться к ней в комнату. Нырнуть под одеяло. Обнять малышку. И почувствовать себя живым.

– Димир, – окликает меня, отвлекая от мечтаний, Вадька. – Ты там уснул, что ли?

– Да вот думаю, можно ли тебе говорить. Не мой секрет…

– Да я могила! – как в юности, порывисто убеждает меня Тавлей.

– Ритка в клинике у того самого доктора лежит, – развешиваю лапшу на ушах старого друга.

А он и сам помогает, дурашка.

– А что с ней? Заболела?

– Да сохраняет она, – морщусь, как от зубной боли.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – взвивается Тавлей.

– Я еще и оплачиваю, прикинь, – усмехаюсь криво. И добавляю совершенно серьезно: – Вадя, ты в эту историю вникни. Если наши наследники пошустрили немного, то пусть бабки возвращают. Нехорошо, сам понимаешь.

– Ты прав, бро. Не по понятиям, – недовольно бурчит Вадим. – Не беспокойся, я порешаю.

«Конечно, порешаешь, – ощерившись, сжимаю кулаки. – Я с тебя, Вадя, не слезу, пока не разберусь».

С одной стороны, хорошо, что Настина семья далеко и общается с ней редко. Мне они тут явно ни к чему. Но девочка моя переживает.

«Еще бы от Кати хоть на время избавиться», – думаю, вышагивая из угла в угол по спальне. И неожиданно понимаю, что подарить дорогой дочери.

Квартиру! В центре Москвы. С видом на Кремль или ХХС. У нас, кажется, остались непроданные в новой высотке.

Ухватив с комода ноутбук, плюхаюсь в кресло. Мне сейчас любое занятие подойдет, лишь бы отвлечься от Насти. Но мысленно я снова возвращаюсь в соседнюю комнату. Нужно только пересечь небольшой холл, нырнуть в соседний коридор и тихонько приоткрыть дверь. Она точно не заперта!

И уже представляю Настю, свернувшуюся клубком под одеялом. Лечь бы рядом, прижаться к упругой попке…

Усилием воли отгоняю от себя назойливые мысли. Захожу на сайт компании и быстро выбираю квартиру с панорамными окнами и хорошим ремонтом. Ставлю отметку – занята.

– Хэппи бездей ту ю, – напеваю ехидно. Бабок, конечно, придется заплатить немерено, но оно того стоит, зато Настя останется со мной.

И, прикрыв глаза, вспоминаю, как стонала подо мной моя девочка, как выгибалась дугой, как смотрела на меня широко распахнутыми глазами.

«Нет, так дело не пойдет!» – поднимаюсь решительно. И, погасив свет в апартаментах, неспеша направляюсь к Насте. Не надо было ее отпускать. Я с ума сойду. Уже схожу.

– Настя, – шепчу, тихонько приоткрыв дверь.

– Саша, – тут же откликается она. – Я не сплю…

– Я войду?

– Конечно, – поспешно откликается Настя. Садится на постели. Включает свет на прикроватной тумбочке. – Иди ко мне, – просит тихо.

– Ты почему не спишь? – ложусь рядом. Укрыв одеялом, притягиваю девчонку к себе.

– Не могу уснуть. О тебе думаю, – честно признается Настя.

Укладывается мне на плечо. Мостится, пытаясь лечь поудобнее. А затем распластывается на мне всем телом. Подтягиваю ее еще ближе, чтобы вся поместилась. Девчонка невысокая. Худенькая. Обнимаю одной рукой за плечи, а другую опускаю на попу. Фиксирую плотненько. Нежные ступни игриво скользят по моим лодыжкам.

– Все. Спи, – легонько шлепаю по попе.

– Не могу. Спой колыбельную, – дурачится Настя, ерзая. А я уже не выдерживаю. Боксеры и так уже давно тесные. Еще немного и переверну девчонку на спину. Но нельзя. И так для первого дня много.

Ног касается что-то мягкое. Вздрагиваю от неожиданности.

– Это Жужа, – посмеивается Настя.

Напрягаю правую толчковую, собираясь придать собаке ускорение, но Настя словно считывает мои мысли и невинно стукает пяткой по голени.

– Пусть лежит, не сгоняй ее, – просит жарким шепотом. – Я разрешаю. И Жужа уже привыкла.

Вот только Жужи мне сейчас и не хватало!

Но раз Настя просит, пнуть уже не получится.

– Жужелица, – шиплю глухо. – Где у собаки место? А ну живо к себе…

– Сашечка, – расстроено тянет Настя. – Я же просила…

– Ты просила не толкать, – объясняю поспешно и добавляю в голос немного строгости. – Настя, давай договоримся сразу. Наша постель – это только наша постель. Тут спим только мы. А дети, собаки, коты и прочие кролики идут в свои кровати. Хорошо?

– Саша, ой не могу, – весело хихикает Настя. Приподнявшись на моей груди, даже пытается прикрыть рот ладошкой. – Я представила сразу широкую такую кровать. На ней кучу детей, лабрадоров, ротвейлеров и хаски…

– Камышового кота забыла, – усмехаюсь я. И неожиданно понимаю одну простую вещь. С Настей мне не будет скучно никогда. – Жужелица, я кому сказал? – строго обращаюсь к собаке.

– Она тебя не должна слушать, – самодовольно фыркает Настя и даже пытается свалиться с меня.

– Не пущу, – чуть сильнее сдавливаю булку.

– Хочу отнести Жужу на место, – брыкается Настя.

– Пусть уже лежит здесь, – вздыхаю я, сдаваясь. Не хочу отпускать Настю. Ни на минуту.

– И все тридцать три ротвейлера? – смеясь, уточняет Настя.

– Нет, – категорически мотаю головой. – Только наши дети…

– А сколько их будет?

– Сколько захочешь, – выдыхаю я, решительно переворачивая Настю на спину. Нависаю сверху. В ногах испуганно тявкает Жужелица и спрыгивает с постели.

– Вот и славно, – рычу хрипло. И аккуратно войдя внутрь, начинаю лениво двигаться. Настя, подстраиваясь под мой темп, выгибается навстречу.

– Девочка моя, – шепчу ускоряясь.

И упав в изнеможении рядом, вздрагиваю от негромкого стука.

– Кто это? – в ужасе шепчет Настя. – Кто мог сюда войти?

– Погоди, – прижимаю палец к губам.

Второй этаж – личные апартаменты. Тут даже прислуга просто так не имеет права появляться.

– Макарова, – слышится из-за двери голос моей дочери. – Открой мне, пожалуйста. Поговорить надо!

– Молчи, – шепчу еле слышно. И мысленно хвалю себя за находчивость. Войдя к Насте, я запер дверь на замок.

– Жужа! Жужа! – тут же меняет тактику моя эгоистичная дочь. – Разбуди Настю. Разбуди!

Собака подскакивает на месте, но ее тут же ловит Настя.

– Молчать, – шипит строго. И добавляет, поглаживая мягкую шерстку: – Хорошая собака. Хорошая.

Не выпуская Жужелицу из рук, ложится обратно в постель. И в ужасе смотрит на меня. Даже без слов все понятно.

Как быть с Катей? Остается только сразу объявить о нас с Настей. Но, честно говоря, меня эта идея не радует. Проще отправить дорогую дочь к матери. Но и Ритке сейчас не до нее.

– Она ушла? – тихо спрашивает меня Настя.

– Не надейся. Это быстро не закончится…

Но самое печальное, я оставил телефон у себя в спальне. И теперь как дурак оказался в ловушке. Даже позвать охрану не могу.

– Сейчас она уйдет к себе, и ты проскочишь, – шепчет Настена, прижавшись ко мне.

– Да плевать! Спим до утра, – заявляю, укладываясь на подушки. – Буду я еще тут в прятки играть. Утром разберемся.

Но за дверью раздаются еще какие-то голоса. Видимо, Катя разбудила и прислугу.

– Пойду к себе, – решаю, когда галдеж в коридоре стихает.

И вернувшись к себе, со всей злости бью по боксерской груше, болтающейся в углу.

Ситуация безвыходная, твою ж мать! И объявлять о наших с Настей отношениях еще рано. И Катю особо никуда не денешь. Новая квартира не даст стопроцентных гарантий. А значит, нужно придумать какой-нибудь другой финт. Стажировка. Поездка. Любой кипиш. Только бы подальше от дома.

28. Буду тебя удивлять!

Александр

Следующая неделя проходит как в аду. Я так и не смог выяснить, что заставило Катерину вернуться с половины пути. Следующим утром за завтраком моя дочь наврала с три короба и попросила Настю помочь подготовиться к коллоквиуму. А я не нашел ничего лучше, как запереться в кабинете и поработать.

А потом как нельзя кстати пришлась поездка в Питер. И безумная ночь в «Красной стреле», где мы с Настей в люксе на широкой кровати любили друг друга до рассвета. Да и сами переговоры прошли удачно. Градов согласился на все наши условия. Поздно вечером, не таясь, мы гуляли с Настей в обнимку по Невскому, а потом опять занимались любовью под стук колес.

С вокзала я везу девчонку в Плотников, ставший нашим секретным гнездом. А когда следующим днем возвращаемся в Марьинку и встречаемся с Катей за обедом, она испепеляет Настю негодующим взглядом.

– Где ты была, Макарова? – цедит недовольно. – Я тебе звоню-звоню. Меня на коллоквиуме завалили. И никто не помог! Прикинь…

– Почему? – вскидываюсь резко. Демонстративно откладываю в сторону нож и вилку. – Катя. Я задал тебе вопрос. Как отсутствие Насти повлияло на твою успеваемость? Отвечай.

– Но папа, – тут же сбавляет обороты моя дочь. – Мы сами разберемся.

Перевожу взгляд на пунцовую Настю и мысленно спрашиваю:

«Что случилось, малыш?»

Катя явно тянет одеяло на себя. А мне смешно. По сути мы делим с дочкой ее подругу. Любую другую девчонку отогнал бы от любимой дубиной. А тут своя. Родная. Не могу я так.

И день рождения только через два дня! Раньше дарить квартиру нет смысла. Хочу увидеть веселое личико дочери. Ее радостный визг. Пусть на шею бросится, что ли? Скажет, что любит больше всех. Глядишь, и растаю.

– Папочка, – тараторит Катерина. – Ты не беспокойся. Мне Настя все объяснит, и я сдам на отлично.

– А самой выучить? – искренне не понимаю я. – У Насти могут быть свои планы. Нельзя распоряжаться человеком…

Раздражаюсь, блин! Ревную. И ничего не могу с собой поделать. Я не согласен ни с кем делить мою Настю. Даже с собственной дочерью.

– Да мне не трудно. Тем более… – подает голос моя любимая и осекается под негодующим взглядом Катерины.

А вот это уже интересно. Что происходит, твою мать?

– Продолжай, – строго велю Насте. – А ты молчи! – строго зыркаю на дочь.

– У Кати же дислексия, – неуверенно тянет моя любимая.

– Вот как? – откинувшись на спинку стула, насмешливо смотрю на Катерину. – И давно это у тебя?

– Папа, ты не понимаешь, – охает дочка. Тушуется, словно поймали на месте преступления. Вот же коза!

– Я тебе потом все объясню, – тараторит сбивчиво.

– Нет, сейчас, – замечаю резко и поворачиваюсь к Насте: – Это вранье чистой воды. Тебя развели, девочка.

Настя застывает на месте. Даже вздохнуть не может от неожиданности. Переводит изумленный взгляд с меня на Катерину.

– Скажи, что это не так! – просит тихо. – Катя… Это правда?

– Ну понимаешь, – вздыхает Катерина и все пытается подобрать слова. Закатывает глаза, морщит лоб. С кем-нибудь другим этот номер бы прошел. Но Настя знает подругу как облупленную.

– Мне все ясно, Кать. Ты использовала меня, – твердо выговаривает она каждое слово и, поднявшись, выходит из-за стола.

Нарочито ровная спина, твердый шаг и чуть вздернутая голова говорят сами за себя. Я не вижу Настиного лица. Но мне и так все ясно. Молодец, девочка! Горжусь тобой! Чего не скажешь о Кате. Выхухоль хренова, что еще от тебя ожидать?

«Бинго! Поссорились!» – в глубине души поднимают голову черти и ликуют от восторга.

– Настя, подожди! Это шутка была такая, – выскакивает из-за стола Катерина. – Я пошутила, а ты поверила!

– Катя, вернись, – рыкаю на свою наглую дочь. Если бы речь шла не о Насте Макаровой, а о ком-то другом, я бы точно спокойно отреагировал. Соврав один раз, моя наследница получила на долгие годы учебы личного репетитора по всем предметам. И задарма! Может, и гордился бы ею! Вот только сейчас я испытываю дикую злость, переходящую в бешенство.

Какого использовать мою Настю! Кто дал право распоряжаться другим человеком?

В груди все клокочет от ярости. Я никогда не поднимал руку на детей и женщин, но сейчас готов лично оторвать Кате голову.

Кого мы воспитали с Риткой, твою мать!

– Папа, потом, – отмахивается моя дочь и даже не понимает, что натворила. – Мне надо помириться с Макаровой. Ты не понимаешь!

– Наоборот, – пресекаю глупые разговоры. – Отлично все понимаю! Ты использовала Настю…

– Ну и что? – остановившись посреди столовой, пожимает плечами доченька. – Ну не убила же.

– Если так рассуждать, то конечно, – рявкаю, выходя из-за стола. – Спасибо за компанию, дорогая!

Быстрым шагом пересекаю холл и около самого лифта натыкаюсь на плачущую Настю.

– Я не могу здесь оставаться, – вздыхает она. – Просто не могу. И видеть Димирову тоже.

– Хорошо, – соображаю на ходу. Из этой ситуации я должен получить максимум дивидендов. – Поехали. Определю тебя на квартиру.

– Но мне собраться надо, – охает Настя.

– Вещи потом привезут. Я распоряжусь. Бери Жужу свою, и едем.

– Ты уверен? – шепчет Настя, поднимая на меня заплаканные глаза. – Мне очень больно.

– Я залечу, – шепчу, ощерившись.

Мы стоим с ней посреди холла. Вокруг снует прислуга. Моя охрана застыла наизготовку у входа. Сейчас бы обнять девчонку. Утащить в спальню. И просто любить. Одну ее. Но где-то поблизости ходит Катя, и сейчас совершенно не время признаваться в своих чувствах.

– Давай. Я жду, – велю коротко.

И пока Настя бежит наверх за собакой, обуваю кроссовки и куртку. Сейчас бы на крыльцо выйти. Вдохнуть свежего воздуха. Но я как прикованный стою в холле и жду свою Настю. Стоит ей появиться, делаю шаг навстречу. Забираю из слабых рук Жужу. Помогаю надеть пальто и, обняв за плечи, веду к выходу.

– Макарова! Ты куда это? – раздается сзади возмущенный вопль Катерины.

Настя останавливается. Тяжело вздыхает и идет обратно.

– Я уезжаю, Катя, – сообщает очевидные вещи.

– Подожди, а как же коллоквиум? – охает Катерина. – Мне же подготовиться надо…

– Попробуй сама, – замечает твердо и чуть насмешливо моя девочка. – Там нетрудно, – добавляет чуть жалостливо.

– А когда ты вернешься? – все еще не верит в происходящее Катя.

– Разве что только в гости, – тихо сообщает Настя. – Мне мой молодой человек давно предлагает жить вместе. Теперь я согласилась.

– Ты нас так и не познакомила! – снова прет буром Катерина. Видимо, считает, что ей все должны.

– И не собираюсь, – гневно отрезает Настя. Разворачивается к двери и даже мимо меня проходит задрав голову.

Такая если уйдет, в жизни не воротишь.

– Папа, а ты куда? – удивленно тянет Катерина.

«Палимся, палимся!» – гадливо хихикают черти.

– Отвезу Настю, заеду в офис и по делам, – кидаю на ходу.

– Господи, папа, так нельзя! Ты же в трениках! – изумленно восклицает Катя.

– И что теперь? – обрываю ее строго. – Лучше готовься к занятиям.

И захлопнув дверь, вдыхаю с облегчением морозный воздух. Лишь на секунду цепляюсь взглядом за покрытые инеем траву и ветки деревьев. Запрыгиваю в тачку. И оказавшись в натопленном салоне, кладу ладонь на Настино колено.

– Чуть не спалились, девочка, – шепчу, целуя в висок.

– Куда мы сейчас, Сашечка? В Плотников? – выдыхает Настя, укладывая голову мне на плечо.

– Нет, малыш, – улыбаюсь я, спонтанно принимая решение. Прижав к себе Настю, пробираюсь рукой под пальто. Глажу живот, затем грудь.

А когда машина выезжает из поместья, велю водителю:

– Едем на Якиманку, Денис.

– А что там? – интересуется Настя, когда я опускаю перегородку. Чуть поплотнее сжимаю в пальцах идеальное полушарие, утыкаюсь носом в блондинистую гриву волос. Целую шею, губы, висок… Куда придется. И выдыхаю, сгорая от нетерпения:

– Буду тебя удивлять, малыш.

29. Пенхаус

– О господи, какая красота! – выдыхаю я, войдя в пентхаус на Якиманке. Огромное светлое помещение так и манит. Из панорамных окон, протянувшихся вокруг всей квартиры, открывается фантастический вид на Кремль. Даже храм Христа Спасителя виднеется вдали.

– Ничего так хибара, – довольно усмехается Саша. И взяв меня за руку, ведет из комнаты в комнату. Охаю, поражаясь объему помещений и открывшейся красоте.

– Это только четверть всей площади. Если тебе понравится, докуплю остальное, – улыбается Димиров, будто речь идет о пакете чипсов.

– Обалденно! – признаюсь я, переводя взгляд на мраморные полы, залипаю, рассматривая мелкие лампочки, утыканные по потолку. А затем выбегаю на террасу. И раскрыв руки, кричу от восторга.

– Саша, если можно, давай тут жить! Иначе я умру-у-у!

– Вынужден согласиться, – смеется Димиров, подхватывая меня и кружа. Доверяюсь сильным рукам любимого. Точно знаю, он не допустит, чтобы я упала.

– Как скажешь, малыш. А во вдовцы мне еще рано. Я планирую с тобой лет пятьдесят прожить…

– Точно? – хитренько вглядываюсь в темный взгляд. Димиров не шутит. Это и так ясно. Дух захватывает от восторга. Красивая квартира, обалденный мужчина. Кажется, я вытянула самый счастливый из всех возможных билетов.

Обвив руками Сашину талию, прячу лицо на широкой груди. И тут же попадаю носом в замок олимпийки. Хихикая, потираю кончик и во все глаза смотрю на Димирова.

– Так бы и съел тебя, Настя, – шепчет он, прижимая меня к себе. Игриво чмокает в нос, а затем накрывает мои губы требовательным поцелуем. – Хочу тебя, – выдыхает порывисто, но так и не отпускает меня.

И, обняв за плечи, снова ведет меня по пустым помещениям.

– Тут кухня, – кивает на комнату чуть меньше зала в доме родителей. – Но если будем забирать весь пентхаус, то тогда решим, где сделать пищеблок. Главное, чтобы тебе нравилось, Настя.

– Как такое может не нравиться, – охаю я и добавляю испуганно: – А как же Марьинка? Плотников?

– В Марьинку будем приезжать набегами. Дети пойдут, переберемся туда окончательно. А квартиры в Плотниковом… – задумчиво тянет он, да еще трет свободной рукой подбородок. – Одну продадим, а вторую – Катьке отдам.

– Здорово, – роняю спокойно. И даже рада за Катю. Своя квартира в Москве – об этом можно только мечтать. Я не держу зла на подругу. В объятиях Саши уже забыла про ее выходки. Это же надо на себя наговорить такое?

Дислексия!

Лень учиться самой. Но она, в первую очередь, обхитрила саму себя. А я получила твердые знания. Естественно, доверять Кате я больше не смогу. А значит, дружбе конец!

– Я тоже рад, что тебе понравилось, – тискает меня Димиров. И притянув к себе, целует в ухо. Собственнические ласки любимого мужчины разгоняют огонь в крови. И мне кажется, сейчас меня накроет с головой желание. Еще минута и я готова заняться любовью прямо на мраморном полу или вот там… около бетонной стены.

Саша мгновенно считывает мои эмоции.

– Жрать хочется, – недовольно морщится он. – Давай заедем куда-нибудь, малыш. А то Катерина мне весь аппетит испортила.

– Да, – киваю поспешно.

И оказавшись в очередном модном ресторане, заказываю себе лишь десерт и облепиховый чай. Не скрываясь, наблюдаю, как Димиров уплетает за обе щеки стейк и салат.

Отвлекается ненадолго на айфон. Пишет кому-то сообщения и вновь принимается за еду. Затем залпом выпивает оставшийся чай из моей чашки. Расплачивается. И снова тянет меня куда-то.

– Ты должна мне помочь, Настя, – шепчет порывисто. На ходу вытирает губы белоснежным платком и тянет меня в ювелирный магазин.

– Давай выберем тебе кольцо, – просит, потирая затылок. – Я ничего в них не понимаю. Катерина любит большие камни, а у тебя более изящные украшения.

«От тебя все что угодно!» – хочется заорать мне.

– Какие кольца предпочитаете? – спешит к нам менеджер.

– Для помолвки, – отрезает Димиров и снова переводит взгляд на меня. – О чем мечтаешь, малыш?

– Любое, – задыхаясь от счастья, лепечу я. – Главное, от тебя…

– Тогда остановимся на квадратных камнях, – резко приказывает Саша. И вот я уже меряю с десяток колец, похожих друг на друга как две капли воды.

– Тебе не нравится? – шепчет мне на ухо Саша.

– Нет. Они все одинаковые, просто ужас, – роняю предельно откровенно. И неожиданно перевожу взгляд на вытянутый овальный розовый камень, покоящийся в дальнем углу витрины. – А если это?

– Оно же не помолвочное, – удивленно смотрит на меня Димиров.

– Ну почему же, – встревает менеджер. – Это розовый сапфир. Очень редкий и изысканный камень. У нас его тоже берут. Тем более бриллианты вокруг придают изделию нарядный вид.

– Хочешь? – цепляет меня взглядом Димиров.

– Да, – шепчу, не в силах отвести глаз. Увесистое кольцо тут же надевается мне на палец. И кажется, ничего более естественного я и не видела. Оно садится идеально, как будто так и должно было быть. Словно все украшения до этого ничего не значили и не значат. А было, есть и будет только оно! Кольцо от Саши Димирова.

– Снимай, я его тебе по всем правилам вручу, – шепчет мне он, как только продавщица на секунду отвлекается от нас. Быстро и уверенно возвращает квадратные булыжнички обратно в сверкающее лоно витрины.

– Нет, – мотаю головой и зажимаю палец в кулак. – Оно теперь мое. А ты можешь расплатиться, – киваю на кассу.

– Чертова кукла, – восхищенно усмехается Димиров. Плавлюсь под темным взглядом. Словно рассыпаюсь на молекулы и никак не могу собраться. Сердце стучит как бешеное. А в голове бьется только одна мысль.

Димиров – мой! Мой! На веки вечные.

– Тогда я выбираю дату свадьбы, – шутливо бросает он, стоит нам выйти из магазина.

– Саша, нет! – вскрикиваю я и даже останавливаюсь посреди улицы.

– Что «нет», позволь спросить? – приподнимает одну бровь Димиров. А в черных глазах зарождается ярость.

– День свадьбы я хочу сама выбрать, – восклицаю порывисто. – Мне нужно подготовиться.

– А-а, это, – усмехается криво мой будущий муж. – А я уж решил, что ты передумала за меня выходить…

– А ты еще и не спрашивал, – добавляю в голос побольше ехидства.

– Это формальности, малыш, – переплетает пальцы с моими Димиров. И на душе сразу становится тепло и уютно. Я дома, где бы этот дом ни находился!

– Ну что? Возвращаемся? – кивает в сторону Якиманки Саша.

– А я думала, мы вернемся в Плотников…

– Ты же захотела жить здесь, – твердо заявляет Димиров и ведет меня по улочкам Замоскворечья к новому дому.

А там уже расставлена мебель. Горят люстры в каждой комнате. Рабочие натирают полы и вешают гардины. Из мебели пока только кровать с резным изголовьем и диван. Но удивительным образом квартира за считаные минуты приобрела жилой вид без всякого нашего участия.

– Прям королевская койка, – довольно усмехается Саша, разглядывая вычурное изголовье кровати. И, повернувшись ко мне, аккуратно берет двумя пальцами за подбородок. – Ну как тебе сюрприз, малыш?

– Удался, – только и могу выдохнуть. И поспешно кошусь на рабочих, устанавливающих светильники на стене.

– Погоди, это еще не все, – словно мальчишка, азартно восклицает Димиров. И тянет меня в ванную. А там около панорамного окна уже установлена большая круглая ванна. Две женщины натирают идеальную белую чашу, еще две моют плитку и зеркала.

– Прости, не успели, – вздыхает Саша, выводя меня на террасу. Кошусь на ротанговую мебель, расставленную впопыхах.

– Не успели? – лепечу я, все еще не веря в происходящее. – Не успели? Так всего-то прошло часа три.

– Два часа пятьдесят минут, – усмехается он. – Но я просил управиться раньше.

– Ты сумасшедший, – улыбаясь, кладу голову на плечо Димирова.

– Просто влюбился в тебя до одури, – морщит он идеальный нос.

30. Боевая подруга

Александр

– Выпроваживай всех, – раздраженно киваю Денису на копошащихся рабочих.

Сил нет, как хочу остаться наедине со своей девочкой. Мельком замечаю, как мой личный водитель и охранник подходит к прорабу. Тот удивленно зыркает на меня, затем на своих подчиненных. Но получив оплату, соглашается. Все потом. Сейчас я устал от людей…

Лениво гуляю из комнаты в комнату. Кошусь на хрупкую фигурку, стоящую на террасе. Облокотившись обеими руками на перила, Настя завороженно смотрит на город. Так и хочется подойти к ней. Обнять. Провести ладонью по прямой спине.

«Сейчас холодно, а летом можно будет трахаться прямо на террасе, – приходит в голову совершенно шальная мысль. – Рядом нет высоток и никто не засечет. Можно на диванчике устроиться», – смакую как школьник каждую деталь. И тут же останавливаю себя.

Не торопись, а то успеешь!

Стараюсь не думать о Насте, а то взорвусь. Сил уже нет терпеть. Пройдя в ванную, включаю краны. И задумчиво наблюдаю, как в белую мраморную чашу льется вода. Красиво. Представляю, как, плюхнувшись в теплую воду, усажу на колени Настю. И чувствую каждой клеточкой нежное податливое тело. Словно наяву провожу пальцами по тонкой мокрой коже. И вздрагиваю.

Как же меня уносит, стоит только подумать о Настене!

Даже хорошо, что вскрылось Катино вранье и мы уехали. А то бы торчали на квартире и в Марьинке. А так пентхаус в центре обломился… Как же я раньше о нем не подумал. И спешу навстречу заходящей в дом Насте.

– Замерзла, малыш? – спрашиваю, сжимая в объятиях. И с радостью замечаю, как за последним рабочим закрывается дверь.

– Свободен, – киваю Денису.

– А ты без охраны останешься, шеф? – уточняет он от двери.

– Черт не выдаст, свинья не съест, – усмехаюсь криво. И поясняю для непонятливых: – Тут своей охраны полно. И никто не знает, что мы с Настей сегодня здесь остаемся. Кроме тебя, конечно, – подначиваю старого друга.

– Да иди ты, – фыркает он. – Безопасникам я сообщу. Даже не возражай. Пусть хоть под дверью сидят.

– Диван им вынеси тогда, – смеюсь, прижимая к себе Настю. Провожу ладонями по тонкой талии и спине. И мысленно приказываю Денису: «Отвали, друг!».

А этот баклан воспринимает мои слова всерьез. И тянет в холл первый попавшийся диван.

– Я пока сам посижу. А потом кто-нибудь из пацанов сменит, – заявляет авторитетно.

– Не возражаю, – роняю порывисто. И все жду, когда этот тип смоется.

– Ухожу, – смеется он, наверняка догадываясь о моих истинных чувствах.

Жду, когда захлопнется дверь. Аккуратно снимаю с Насти пальто и откидываю в кресло. Провожу ладонью по груди, затянутой в синее трикотажное платье. Торопясь расстегиваю мелкие пуговички. Ныряю пятерней внутрь, доставая из кружевного облака идеальное полушарие. Целую сосок, сладкий, как малина. И поднимаю взгляд на Настю.

– Пойдем, – то ли зову, то ли требую.

– А ты? – требовательно дергает за край олимпийки Настя. – Снимай сейчас же…

Стягиваю теплую тряпку и, оставшись в футболке, внимательно смотрю на девчонку.

– Майку тоже, – следует приказ.

– И штаны?

– Обязательно. И боксеры…

– Обойдешься, – ловлю девчонку за руку. Маленькая нахалка пытается увернуться. Но я успеваю обхватить рукой тонкую талию и притянуть к себе. Лихорадочно стаскиваю с плеч платье. И снова зарываюсь носом в два белых упругих холма.

– Настя, – шепчу хрипло. – Что же ты со мной делаешь? Я точно свихнусь на старости лет…

– Не придумывай, – фыркает она, чуть отстраняясь. Призывно крутит бедрами, отчего упругие мячики грудей колышутся в такт.

Хватаю девчонку в охапку и целую крепко. Взасос. Сначала вторгаюсь в рот с грацией неандертальца, а затем ставлю метки на шее и груди.

Моя! Только моя!

Подхватив на руки, несу в ванную и с ужасом смотрю, как вода переливается через край.

– Твою ж мать! – рычу, ставя любимую на ноги. Быстро выключаю краны. А девчонка моя одним движением кидает на мокрый пол толстые махровые полотенца, лежащие свертками на столешнице. Наклонившись, споро собирает ими воду.

Помогая ей, встаю на колени. Но как дурак пялюсь на голую грудь и попу в стрингах.

– Саша, выжимай, – командует моя королевна, кидая мне мокрую тряпку.

Подскочив на ноги, выкручиваю полотенце в раковину и смеюсь. Кто бы нас сейчас видел! Владелец многомиллионного бизнеса и его невеста вытирают полы, твою мать! Но боязнь затопить соседей – старый якорь, генетически вшитый в нас с детства, никуда не делся. Слава богу, тут хорошая гидроизоляция. И девочка моя не оплошала. Настоящая боевая подруга.

– Еще, Саша, – протягивает мне мокрую тряпку и забирает выжатую.

Тщательно елозит ею по полу, собирая воду. Залипаю взглядом на круглой попе и длинных ножках. И чуть с ума не схожу от беснующейся внутри страсти. Башню сносит напрочь, а член так и норовит вырваться наружу.

– Кажется, мы поток устранили, – улыбается Настя, подходя ко мне вплотную. Открыв кран, моет руки. А я уже не в силах сдержаться, словно за буйки, хватаюсь за Настины грудки. Как слепой щенок тычусь носом в спину. А член уже беззастенчиво трется о крепкие ягодицы.

– Иди сюда, – разворачиваю девчонку.

Одним движением усаживаю на мраморную столешницу. Становлюсь между бедер. И ворвавшись внутрь, закрываю глаза. Мне кажется, я уже на ощупь знаю Настино тело, но так и не могу привыкнуть к ее близости. Каждый раз будто первый. И крышу сносит до основания.

Где-то в комнате звонит телефон, но мне сейчас плевать, кто бы там ни был. Все потом… Не сейчас…

Сжатая пружина желания раскручивается по спирали, заставляя сердечный насос работать с двойной скоростью. Заставляя двух людей, ставших единым целым, подчиняться каждому движению мощного поршня. Сердце бьется в унисон каждому толчку и замирает в миг, когда желание накрывает волной.

– Саша! Сашечка! – выстанывает Настя мое имя. Выгибается дугой. Успеваю ухватить за бедра и впечатываюсь посильнее, приближая развязку. В голове разрывается фейерверком тысяча огней. Обессилев от любовной схватки, прижимаю Настю к себе. Глажу по блондинистым волосам. Шепчу всякие глупости.

– Мы не предохранялись, – робко бормочет она.

– Ну и что? – вздыхаю, целуя тонкие пальцы. – Родим.

Настя взволнованно ахает.

– Мы поженимся, девочка, – положив руку на Настин затылок, выдыхаю хрипло в маленькое ушко. – Ты уже моя жена…

– Осталось только сообщить об этом Кате, – улыбается она.

– Не вопрос. Устроим моей дочери сюрприз на днюшечку, – усмехаюсь криво.

«Мимо хаты на Якиманке она уже пролетела!» – добавляю мысленно. И подхватив Настю на руки, несу в душ.

– Жена, – шепчу, намыливая спинку. – Жена, – повторяю, пробуя слово на вкус. – Моя единственная девочка!

– А как же тетя Рита, – лепечет Настя, одной фразой возвращая меня в реальность.

– Молодой был. Дурной, – признаюсь, целуя нежную шею. Ловлю кайф от каждого прикосновения. И добавляю поспешно: – Но я быстро понял, что облажался. А потом тебя ждал. Все эти годы.

31. Детский рисунок

Настя

– Хорошо, Катя, постараюсь, – тяжело вздыхает Димиров, расхаживая по полупустой квартире.

Минут пять жду его в постели, но когда разговор затягивается, встаю и, укутавшись в простыню, иду следом. Усевшись в одинокое кресло, беззастенчиво пялюсь на Сашу. Он задумчиво останавливается у окна, загораживая голым телом фантастическую панораму Москвы. Залипаю взглядом на крепкой спине. Любуюсь накачанным торсом и широким разворотом плеч.

Просто нереальное зрелище!

Потянувшись за сумкой, валявшейся рядом, выуживаю сотовый. А там только от Катерины двадцать пропущенных. Не желаю отвечать и перезванивать. Саша сам все расскажет. Сейчас важнее другое. Подчиняясь неведомому инстинкту, открываю камеру и бесшумно щелкаю.

Абсолютно голый мужчина на фоне ночной Москвы разговаривает по телефону. Завороженно слежу за каждым его движением.

– Ладно, хорошо, – соглашается Димиров, инстинктивно поворачиваясь на взгляд. И заметив меня в кресле, быстро заканчивает разговор. – Я же сказал, Катя.

Подходит почти вплотную. Опирается обеими руками о подлокотники и смотрит на меня жадно.

– Катя просит тебя найти, – усмехается, ставя колено между моих ног. – Она очень сильно извиняется. Переживает. И напоминает нам о своем дне рождения. Завтра этот великий день, – добавляет, не скрывая ехидства. – Как будто я мог забыть.

– А что ты ей подаришь? – интересуюсь мимоходом, а сама плавлюсь под темным взглядом черных глаз.

– Квартиру в Плотниковом. Только не нашу с тобой. Ее продам. А рядом поменьше есть. Там охрана обычно тусуется… А ты уже подарок купила?

– Да, блузочку. От Гуччи, – вздрагиваю от каждого слова.

«Наша с тобой квартира» – это звучит круто. Вот только мне ничего от Саши не надо, кроме него самого. У меня есть недвижимость. От бабушки двушка досталась. Есть голова. Остальное все сама заработаю.

– Ну и хорошо, – одобряя то ли мои мысли, то ли Катин подарок, наклоняется ближе Саша. Крепко целует в губы и тянет из кресла. И всю ночь не дает уснуть. Да я и сама, провалившись в короткую дрему, выныриваю в реал. Схожу с ума от постоянных ласк. Ни на минуту не могу оторваться от Саши. Ладони инстинктивно скользят по его телу.

Поэтому следующим днем мы просыпаемся поздно. Лениво завтракаем, пока охрана Димирова покупает два букета. Шикарные розы от Саши и маленький, перевязанный розовой лентой букетик тюльпанов от меня.

– Ну слава богу! – встречает нас Катерина, не скрывая недовольства. – Где ты пряталась, Макарова? Папа тебя еле нашел. Я даже твоим звонила…

– Я знаю. Говорила с мамой, – роняю негромко. Не хочу ссориться с Катей. Наши отношения уже изменились. Треснули, как старая ваза. Выкинуть еще жалко, а вот ставить цветы уже нельзя. Вода протекает.

– Мы все волновались, – тянет Катерина придурашливо. Даже маленькие дети так не разговаривают. Целует меня в щеку и деловито забирает букет у отца. – Спасибо, папа.

– Основной подарок чуть позже, – чуть поморщившись, замечает Саша. – Готовьтесь. Вечером отметим. А я пока поработаю…

– Папочка, ты уехал вчера, – просительно ноет Катерина. – Я уже думала, что одна останусь в праздник…

– И? – поднимает одну бровь Димиров, явно зная, чего ожидать.

– Я друзей пригласила. Можно мы немножко потусим?

– Да пожалуйста! – отмахивается он, проходя к себе в кабинет.

– Пойдем, я тебе подарок отдам, – предлагаю Кате. Чем быстрее разделаюсь, тем лучше. С мамой надо поговорить. А то я ей все на бегу объяснила.

– А он у тебя здесь остался? – удивленно интересуется Катя.

– Конечно. Я бы тебе днем позвонила, сказала, где взять, – улыбаюсь натянуто. И неожиданно понимаю простую истину. Сама бы Катя точно ничего дарить не стала. Зажала бы.

Спустив с рук Жужу в своей спальне, подхожу к шкафу. И краем глаза замечаю, как Катя кидается к моей собаке. Чувствую даже укол ревности. Так и хочется закричать: «Не трогай! Она не твоя!».

– Жужка, где наша Макарова была? Хоть ты мне расскажи! – весело тормошит Катерина Жужу. Но в глазах плещутся злость и напряжение.

Как же! Димирова не в курсе!

– Держи! – равнодушно протягиваю пакетик из ЦУМа. Не кидаюсь обнимать-целовать. Просто не могу себя пересилить.

– Ой, мамочки! – радостно вопит Катерина, забирая подарок и переваливая мне в руки собаку. – Красота-то какая! Лепота! – причитает, разглядывая блузку. – Спасибо, роднуль! – тянется с поцелуем. – Ну что? Мир?

Перемирие разве что… Еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть вслух.

Лихорадочно подыскиваю слова и не нахожу. Хорошо хоть Жужа спрыгивает с рук и бежит к своей поилке. А там пусто!

– Она пить хочет. Извини, – уворачиваюсь от объятий.

– Ты мне про мальчика своего расскажи! – требовательно заявляет Катя.

– Потом. Ладно? – мягко ухожу от ответа. – Тебе к празднику надо готовиться. А я поспать хочу.

– Замотал тебя этот гад, – понимающе вздыхает Катя. Хозяйским жестом касается моей щеки. – Конечно, поспи. Завтра у нас эконом. теория и матан. Нужно будет позаниматься.

«Сама сядь и выучи!» – огрызаюсь мысленно. У меня все подготовлено давно. Но прикусываю язык. Не хочу никаких разборок. И видеть Димирову не хочу.

Бурчу что-то невразумительное, в который раз поражаясь наглости бывшей подруги. И почему я раньше этого не замечала?

Налив Жуже воды, провожаю Катерину. Неохотно переодеваюсь в пижаму и, взяв на руки собаку, подхожу к окну. А там уже у порога тормозит тачка Димирова. И он сам, как был, в спортивном костюме, выбегает из дома. Плюхнувшись на заднее сиденье, резко хлопает дверцей.

«Интересно, кто его так разозлил?» – думаю я. Прикидываю, позвонить или нет. Все-таки мы расстались впервые. И я толком не знаю, как поступить.

«Мне нужно срочно уехать, малыш. Постараюсь быстро управиться», – тут же приходит эсэмэска.

«Ты куда?» – печатаю я чуть не плача.

«В Филипповку смотаюсь и вернусь. Билеты на самолет взял туда и обратно».

«Что-то случилось?»

«Старые терки, малыш. Не бери в голову».

Упав в постель, сквозь слезы смотрю на белоснежный потолок и чувствую, как меня накрывает полная безысходность.

«Хочешь, к твоим зайду и попрошу отдать мне тебя на веки вечные?»

Улыбаюсь, вытирая слезы.

«Я им еще не говорила. Они обалдеют…»

«Шучу. Рано пока. У меня у самого поджилки трясутся. А вдруг откажут, Насть?»

«Папа может!» – отправляю кучу рыдающих смайликов.

«Перед самой свадьбой оповестим», – решает Саша и тут же надиктовывает мне сообщение.

«Настя, любимая! Очень тебя прошу. Спустись ко мне в кабинет. Там договоры остались на столе. Сумму по первому этапу работ продиктуй Гере или пришли ему скан договора. А сами документы сложи в сейф и запри».

«Хорошо, любовь моя», – печатаю быстро и, подскочив с постели, строго смотрю на Жужу. – Посиди здесь. Я сейчас.

Счастливой птицей слетаю вниз. Войдя в кабинет, инстинктивно глазею на елки за окном и бассейн с террасой. А потом перевожу взгляд на стол, где остались лежать раскрытыми документы по Градову. Но не они привлекают мое внимание. А картонная потертая папка с надписью «Катя». Копия истории болезни, какие-то открытки и рисунки.

«Дарагому папачке!» – написано криво на одном из них.

Но я, не отрываясь, смотрю на витиеватый орнамент, тянущийся по периметру. Большие и маленькие запятые, звездочки и лошадки, нарисованные твердой рукой.

Зажимаю рот, чтобы не закричать. Именно так и была разрисована куртка Эрика Тавлеева.

«Не реви! – приказываю сама себе. – Ни прислуга, ни Катя не должны видеть твоих слез. Саша приедет, пожалуешься».

Открыв договор, фотографирую нужные страницы для Германа Лиманского. А затем щелкаю и Катины рисунки.

Отправив снимок Саше, трясущимися пальцами набираю сообщение:

«Ты из-за этого поехал?»

«Да», – тут же приходит ответ. Словно получив удар под дых, складываюсь в три погибели. Даже дышать трудно.

– Анастасия Вадимовна, – предупредительно окликает меня Гена, помощник Димирова. – Вам помочь? Вас проводить?

– Нет, – мотаю головой, стараясь сдержаться и не закричать от отчаяния. Наклонившись к открытому сейфу, опускаю в металлическое чрево важные документы. Щелкаю замком. И неожиданно понимаю, что не желаю находиться рядом с Катей ни одной минуты.

– Отвезите меня на Якиманку, пожалуйста, – прошу Гену, застывшего в почтительной позе.

– Не получится, – извиняясь, улыбается он. – Парни воспользовались отсутствием шефа и погнали машины на ТО.

– Ладно, ничего страшного, – вздыхаю тяжело. И на ватных ногах поднимаюсь к себе в комнату. Щелкаю задвижкой замка. И упав на постель, даю волю слезам.

32. Я дома

Александр

Каким надо быть идиотом, чтобы оставить на столе Катину папку и попросить Настю отправить договор Гере?

Она, конечно, все поняла. Теперь вот заперлась в комнате и плачет. А я позвонить не могу! Как в аэропорту при посторонних утешать? Мне глаза ее видеть надо. Чувствовать тепло.

Бред какой-то. Лажанулся я по полной. Так торопился на самолет, что обо всем забыл, как последний дурак. Решил смотаться в родные края и сразу назад. Даже с Тавлеем договорился встретиться в аэропорту.

Нашел он эту гадскую крутку. Вернее, жена нашла.

Вадик – мужик серьезный. Сына сразу за жабры взял. Запер в доме и велел подумать. Позвонил доложиться. А у меня тут одна идея идиотская выстрелила.

– Бери Эрика, куртку и дуй в аэропорт, – велю я непререкаемым тоном. – Я сейчас прилечу. Поговорю с твоим сыном. И сразу обратно.

– Это так важно? – философски интересуется Тавлей.

– Очень важно, бро, – рычу глухо. – Хочу знать, кого я вырастил… Тебе тоже не помешает.

– Давай их поженим! – ржет в трубку Вадик.

– Прикинь, кто у них родится, – фыркаю недовольно.

Но чем ближе остается до родного города, эта мысль мне кажется вполне здравой. Подарю им хату в Филипповке.

Стопэ! Денег дам на половину дома. Вторую пусть Вадька вносит. Зато сэкономлю на Катиной учебе в Москве. Ну какой ей мехмат? Без Насти она и дня не проучится. А моя – девочка гордая. После такой оплеухи точно перестанет общаться с Катей.

И с Тавлеем породнюсь. Одни плюсы от сделки.

«Я скоро вернусь, малыш», – отправляю сообщение Насте, как только самолет приземляется.

«Жду тебя», – откликается она тут же.

«Чем занимаешься?» – спрашиваю осторожно. Неужели все еще плачет?

Да я убить готов за каждую ее слезинку. Вот только к Кате это не относится. Я же не Тарас Бульба. Детьми не разбрасываюсь. Катя – мой первенец. Непутевый. Глупый. Но родной. Наверное, поэтому и больно так. Не только из-за Насти.

Неужели нам с Риткой так и не удалось воспитать нормального человека.

«Дифуры решаю в наушниках», – запоздало отвечает мне любимая.

«Наушники зачем?» – отправляю несколько смеющихся смайликов.

«Музыка орет на весь дом. Гости собираются», – пишет Настя и добавляет несколько печальных рожиц.

«Спустишься?»

«Наверное, надо. Но я не хочу».

«Смотри по настроению. Если слишком тяжело, дождись меня. Вместе поздравим!»

«Хорошо», – коротко отвечает Настя. А меня и весь бизнес-класс приглашают на выход.

По соединяющему коридору бреду в зал прилетов и сразу оттуда шагаю на посадку, где в лонж-баре меня уже ждут Тавлеевы.

Вадькину лысую башку я замечаю издалека. А рядом крутится крепко сколоченный детина. Точь-в-точь такой, как сам Тавлей лет двадцать назад. Та же набыченная шея и взгляд «а че такова?».

Обнимаюсь со старым другом, радуясь встрече.

По привычке тремся щеками, а потом яростно сжимаем друг друга в объятиях. Даже кости трещат. Эрика по-свойски хлопаю по плечу. А он, как щенок, срывается с места.

– Крестный, прости. Все далеко зашло. Мне Настя эта понравилась… Предлагал встречаться, а она ни в какую…

– И ты решил надавить? – усевшись за стол, заказываю чашку кофе.

– Я тебе мамины пирожки привез, – полушепотом заявляет Тавлей. Тянется к портфелю с Луи Виттоном на борту. Достает оттуда промасленный пакет. Тети Машины пирожки я обожаю. Целую вечность их не ел.

– Ни в каком кабаке такие не подадут, – охаю, доставая маленький аккуратный пирожок. Целиком засовываю его в рот. Внимательно смотрю на Эрика и велю, прожевав: – Давай выкладывай подробности.

– Да нет никаких подробностей, крестный, – вздыхает тот. – Я сам все замутил. Взял печатки разные. Ими с вечера настукал по куртке. А потом повесил ее в раздевалку перед дежурством Макаровой. Дождался перемены и предъявил…

– Катю мою защищаешь, молодец, – киваю с усмешкой. – И пирожки вкусные. Твой пахан знает, как меня угомонить. Вот только фигня получается, Эрик. Штампы, которыми ты разукрасил куртку, я Кате привез из Праги. Здесь, в России, такие не продавались. Значит, без моей дочери не обошлось.

– Катя помогла немного. Но я не понимаю, из-за чего шум. Макарова не обеднела. Мы с Катрин заработали. Ничего личного, онли бизнес.

– Ну я понял, – киваю коротко. Нет смысла ничего объяснять. В мире Эрика Тавлеева все гладко. Удалось раскрутить на бабки девчонку и хорошо. Никто не умер. – Это я забираю, – киваю на пакет с курткой. – И это тоже, – прихватываю пирожки.

Ясен пень, зачем их привезли. Меня разжалобить. Значит, есть еще что-то, до чего я не должен докопаться.

– Это Катина была идея? – прихлебывая кофе, щурюсь недобро.

– Вот ничего от тебя не скроется, Димир, – разводит руками Вадим. Бьет себя по ляжке. – Чтоб я сдох! – И повернувшись к сыну, приказывает: – Расскажи все, Эрик.

Тот затравлено смотрит на отца, а затем начинает рассказывать.

Все. У меня больше ничего в рот не лезет. Ни кофе, ни пирожки эти с привкусом измены.

Молча слушаю, пытаясь понять, что двигало моей дочерью. Почему ей в голову пришла идея уничтожить подругу? Зависть тому виной или глупая детская вседозволенность? Вот только мне от этого не легче.

«Охрану к Насте приставь», – отправляю сообщение помощнику.

«ОК», – приходит короткий ответ и ничего больше. Что там происходит, твою мать? Получается, я оставил любимую рядом с самым злейшим врагом.

– Спасибо, пацаны, – киваю, вставая. – Мне домой пора. У Катюхи сегодня день рождения. А я тут с вами заседаю…

– Привет ей передавайте, крестный, – почтительно бубнит Эрик. По любому рад, что экзекуция закончилась и он не пострадал.

– Мое предложение в силе, – спохватившись, поднимается следом Вадим. – Эрик тоже не против.

– Ты о чем? – смотрю, не понимая.

– Детей поженить. Помнишь, как мы об этом мечтали!

– Не возражаю, бро, – соглашаясь, пожимаю руку Тавлею. – Катю к вам отправить? Или вы сами заберете?

– А она обратно когда вернется? – навострив уши, спрашивает Эрик.

– Могу хоть завтра прислать, – усмехаюсь невесело. – А там дело за тобой. Охмуришь, я возражать не стану.

– Я справлюсь, крестный, – радостно тараторит Эрик. – Вы не беспокойтесь. У меня свой бизнес уже. Мне Катя с детства нравится…

«А как же Настя Макарова?» – вовремя прикусываю язык. Сейчас я – заботливый папаша и разговор идет о детях. А вот про Настю Тавлеевым знать не обязательно. Тем более сейчас, когда я далеко от нее.

– Пока! – прихватываю с кресла пакет с курткой.

– Пирожки забыл, – беспокоится Вадим, вкладывая мне в руку еще один пакет.

– Спасибо, – киваю, направляясь на выход.

Такое ощущение, будто несу тяжелую ношу или мину.

В ужасе смотрю на Тавлеевские пирожки. Кажется, я ими сыт на всю жизнь. По самые гланды наелся.

Пройдя паспортный контроль, оглядываюсь по сторонам. Никого из знакомых. Одним движением опускаю тетиМашину стряпню в мусорник. Вадька, если узнает, обидится. Но мне они точно больше никогда в горло не полезут.

Весь перелет до Москвы пытаюсь представить картину в целом. И она получается неприглядная. Хуже только роль моей дочери в этой истории. Мне до сих пор непонятно, зачем ей понадобилось подложить чистую хорошую девочку под разбитного Эрика Тавлеева и его друзей? Какой ей в этом прок? Или зависть? Но Катя моя ни в чем не знала отказа!

Пустым взглядом таращусь в черное небо, лишенное сегодня всех звезд. И пытаюсь решить, что делать дальше. Но так и не нахожу ответа. Замуж за Эрика Катерина не пойдет. А я насильно не погоню. Поэтому эта тема больше для разговоров. И скоро забудется.

Хотя если младший Тавлеев подсуетится…

Выйдя из самолета, сразу направляюсь на выход. Благо без багажа. Мой мерс уже ждет припаркованный неподалеку. Падаю на заднее сиденье. Ставлю пакет рядом и внимательно смотрю на Дениса.

– Что там?

– Да все нормально. Твой дом, шеф, разносят по кирпичику…

– Много гостей? – приподнимаю бровь.

– Да прилично! Катерина вразнос пошла…

– Пусть повеселится, – роняю, сжимая кулаки.

А приехав в Марьинку, застаю в холле и у бассейна странную публику. Полуголые девки, мужики с гадскими улыбочками.

– Папочка приехал! – кидается ко мне Катерина. И я в ужасе смотрю на свою дочь, одевшую шифоновую блузку на голое тело. Все же видно, твою мать!

– Прикройся! – кидаю ей свою куртку. А сам в ужасе оглядываю хищные оскалы лиц совершенно незнакомых людей.

Кто это? Откуда Катя их притащила в мой дом?

– Где Настя? – рычу, не находя единственного любимого лица.

– Я не понимаю, папа, – недовольно цедит Катя. – Сейчас так модно.

Не обращаю внимания на недовольный тон. Стараюсь не смотреть на голую грудь. Это моя дочь все-таки!

– Где Настя? – повторяю вопрос. И в ужасе представляю, как мою девочку лапает какой-то хмырь.

– Она наверху. Не спустилась даже. Ревет весь вечер. Ее любовник бросил. Редкий идиот!

От Катиных слов хочется расхохотаться. Еле сдерживаюсь. Она ничего не знает. И это правильно! Нужно удалить ее из этого дома. Отправить на стажировку. Выдать замуж.

Все что угодно!

– Прикройся, – снова рявкаю я. И перевожу взгляд на Гену. – Разгоняйте публику, пацаны.

– Папа! Ты не посмеешь! – кричит в отчаянии Катя.

Но мне уже плевать. Мой дом – не бордель. И дочка не шлюха, как бы ей ни хотелось показать себя во всей красе.

– Что? – останавливаю на ней взгляд. – Еще раз повтори, Катя…

– Папа, папочка, – скулит она. – Мы сейчас с друзьями в клуб поедем. Тебе не помешаем.

– Твои друзья, – хмуро рассматриваю наглые рожи, – могут идти куда хотят. А ты остаешься дома. Вопросы есть?

– Но… – охает Катя. – Папа… я…

– Завтра поговорим, – киваю мимоходом. Быстрым шагом направляюсь к лифту. Мне сейчас Настю увидеть нужно.

– Куда ее, шеф? – догоняет меня Гена.

– Запри в игровой. Приставь охрану, – велю я, вызывая кабину. – Головой отвечаешь.

А сам, поднявшись в личные апартаменты, чуть ли не бегу к Настиной спальне. Стучу решительно.

– Это я, Настя…

И как только дверь открывается, делаю шаг внутрь. Хватаю обеими руками лицо любимой. Целую требовательно и грубо. И выдыхаю с облегчением, когда тонкие руки обвивают мой торс.

Все. Я дома.

33. Катя

Катя

Тот день рождения я не забуду никогда. Даже понять не могу, что происходит. Отец, злой и замотанный, врывается посреди праздника. А я-то думала, он позволил оторваться на всю катушку. Вот и оделась в тренде. Друзьям понравилось. Настя не вышла из своей комнаты. А то бы одернула обязательно. Но и хорошо. Я уговаривать не стала. Только кислой миной испортила бы праздник.

– Сюда, пожалуйста, – берет меня за локоток папин помощник и тянет к игровой. Вот это новости! Только я не сразу догадываюсь, почему меня ведут именно сюда. Не для продолжения банкета, нет! Просто эта комната хорошо изолирована от остальной жилой части дома, и тут можно запросто поставить охрану.

«Я под арестом!» – от этой мысли в голове взрывается негодование. Хочется разбить что-нибудь. И я машинально осматриваюсь по сторонам, решая, что грохнуть первым. Взгляд останавливается на высоких лампах, стоящих на тумбочках на хрустальных ножках. Поднимаю глаза к зеркальному потолку. Прикольная хата. Тут бы поваляться с опытным любовником.

– Да, Александр Георгиевич, – бухтит Гена солидно. Вслушивается в каждое слово. А я пьяным взором кружу по папиной спальне и мечтаю разбомбить тут все к чертям собачьим.

Устроил мне праздник! Даже не подарил ничего!

– Вот, возьмите, – протягивает мне трубку Гена.

– Алле, – фыркаю пьяно. Отец сейчас разозлится еще больше. Я знаю. Но так классно вывести его из себя!

– Катя, – рявкает он строго. – Послушай меня внимательно. Никаких пьяных выходок. Иначе пожалеешь. У тебя и так сейчас положение незавидное. Это понятно?

– Да, папа, – лепечу, мгновенно трезвея. – Я сейчас лягу спать, а утром поговорим. Хорошо?

– Хорошо, – коротко роняет отец и отключается.

А я, переодевшись в пижаму, принесенную горничной, ложусь в постель и мгновенно засыпаю.

Даже присказку про жениха забываю прошептать. И всю ночь мне снится один боец. Я видела его на ринге. Мы с Алишером ходили.

И вздрагиваю, проснувшись перед рассветом. На ватных ногах бреду на кухню мимо сонного охранника. Натыкаюсь на жалостливый взгляд экономки. Прошу сварить кофе.

Плюхнувшись на стул в столовой, стараюсь собрать себя в кучу. Надо как-то подготовиться к беседе с папой. Извиниться перед ним. С Макаровой поболтать и позаниматься.

«Буду паинькой, пока он не оттает», – решаю как раз в тот момент, когда рядом со мной опускается чашка с дымящимся напитком, бутерброд с семгой и старенький телефон экономки.

– Вот, смотри, – заговорщицки шепчет она. – Не наделай глупостей.

Роняю брезгливый взгляд на лежащий на столе мобильник.

– Ну что там еще? – спрашиваю раздраженно.

– Не хочешь, не надо, – как от удара дергается экономка. И заслышав шаги, быстро прячет телефон в карман.

А я только успеваю осознать увиденное. Папа целует какую-то девицу. Наверняка это она его против меня настроила. Пытается выжить. Нужно договориться с моей Макаровой и снять квартиру на двоих. Жить в центре. Водить мальчиков и радоваться жизни.

– Александр Георгиевич зовет, – вламывается в столовую Гена.

Тяжело поднимаюсь из-за стола. Утро стрелецкой казни, блин. Только половина седьмого утра. Папа, конечно, ранняя пташка. Но не настолько же!

– Доброе утро, – поднимает на меня уставшие глаза отец, как только я вхожу в кабинет. Добродушие на лице тотчас же сменяется официальной маской.

Оно и понятно. Тискался со своей девицей всю ночь, а теперь решил меня повоспитывать. В душе поднимается негодование. Накатывает волной.

Я взрослый человек все-таки!

– Катя, – мрачно кивает отец. – Твоя вчерашняя выходка положила конец моему терпению. У меня тут не бордель, если ты не заметила…

– Да ну? – усмехаюсь криво. – Сам девок водишь, а мне нельзя позвать друзей?

– Ты вчера походила на девушку с низкой социальной ответственностью, – роняет он негромко.

Но я отчетливо слышу каждое слово. Накрутила его метелка! Просто капец!

– Мне ничего не остается, как выдать тебя замуж. Эрик Тавлеев согласен.

– Что значит согласен? Я не хочу! Папа, да как ты можешь? Даже подарка мне не подарил!

– Ах, это, – небрежно кивает отец и достает из-под стола большой пакет из ЦУМа.

«Интересно, что там?» – думаю радостно. Хищно оглядываю пакет и снова смотрю во все глаза на отца.

– Папа, папочка, не хочу я Эрика. Он дурной и плохо трахается. С ним я буду несчастной. Ты же не хочешь этого! – ною я, пытаясь улучить момент и кинуться к отцу. Но он, зараза, сидит за столом. И всем своим набыченным видом показывает свое недовольство. Сбавить бы градус. Но пока никак. Нужно будет с Макаровой посоветоваться.

– Это не обсуждается, – замечает отец. В голосе слышатся стальные нотки. – Мы с Вадиком давно мечтали породниться. Семья хорошая…

– Но Эрик – наркоман! – вскрикиваю я, приводя последний довод. И кажется, папа мой основательно задумывается.

Естественно, Эрик ни к какой дури не прикасается. Но сейчас все средства хороши. Потом навру что-нибудь. Сейчас главное выбраться из дома без обручального кольца. Я еще не готова замуж.

– Хмм… – закашливается отец. – Что-то мне он таким не показался…

– А когда ты его видел? В три года?

– Да вчера вроде, – пожимает отец плечами.

– Он здесь? В Москве? – охаю я, цепенея от ужаса.

– Пока дома. Но я попрошу приехать побыстрее. А ты посидишь под замком.

– Только с моей Макаровой, – продолжаю я канючить.

– Настя уехала вчера, – равнодушно замечает папа. Задумчиво смотрит в окно, а потом глядит на меня устало. – Я не справляюсь с тобой, Катя. И боюсь, с таким отношением к жизни ты очень скоро попадешь в беду. Соглашайся на Эрика. Хороший вариант.

– Не хочу я, – мотаю головой. – Я не вернусь в Филипповку. Я учусь в Москве, в самом лучшем ВУЗе. И не собираюсь гнобиться в провинции.

– Хорошо, – кивает отец. Сжимает на короткий миг челюсти. – Оставайся. Я тебе даже квартиру отдам в Плотниковом. Но если ты завалишь сессию или как-то скомпрометируешь меня, то тебя вывезут домой первой лошадью. Ты понимаешь это?

– Конечно, папочка, – верещу радостно.

И почти уверена, что все сложится. В учебе поможет Макарова. Да и жить она может вместе со мной.

– Что ты мне подарил? – воркую нежненько. И засунув нос в пакет, в ужасе смотрю на старую куртку Эрика Тавлеева. Загубил он тогда мои красивые штампы, дебил!

– Это что за прикол? – выдыхаю негодующе.

– Я очень разочарован в тебе, Катя, – замечает глухо отец. – Собирайся. Тебя отвезут в Плотников. И постарайся ближайшее время не попадаться мне на глаза. Ежемесячно будешь получать пособие – тридцать тысяч рублей. Если понадобится сумма побольше, устройся на работу.

Я готова реветь от отчаяния. Что такое тридцатка? На маникюр только хватит!

– Лихо она тебя окрутила, – ухмыляюсь, не скрывая злости.

– Кто? – вздрагивает он, как от удара. Значит, моя догадка верна. Папина девка постаралась.

– Твоя кошелка, – фыркаю негодующе. – Ты бы нас познакомил, что ли?

– Она не хочет, – отрезает отец, беря в руки сотовый. Все. Встреча окончена.

В Плотниковом меня тоже ждет разочарование. Отец отдал мне квартиру, в которой обычно сидела охрана. Маленькая двушка рядом с огромными папиными апартаментами. Весь оставшийся день я сижу как пришпиленная. Даже вещи развесить сил нет. Звоню Макаровой, но она не отзывается. Внесла меня в черный список, наверное. Ну да ничего, в универе встретимся.

Но к моему удивлению, на занятиях Настя не появляется.

– А Макарова заболела? – интересуюсь я при случае в деканате.

– Перевелась в ВШЭ, – равнодушно замечает зам. декана.

«Интересное кино!» – думаю я, спускаясь по лестнице. И взяв такси, еду к Вышке. Надо поговорить. Невозможно расстаться просто так! Мы же столько лет вместе.

Настю я замечаю сразу. Она бредет по Фрунзенскому бульвару. Греет лицо в лучах скупого ноябрьского солнышка и улыбается, довольная, как кошка.

В душе поднимается ярость.

Сука! Бросила меня!

Но взгляд на секунду останавливается на норковой шубке с логотипом известного бренда. Кажется, такая в ЦУМе стоит два с половиной ляма. Откуда такая роскошная шмотка у глупой заучки? Она бы сама себе такую никогда бы не купила. А тут идет улыбается…

Надо все выяснить!

И словно очнувшись от морока, велю таксисту:

– Отвезите меня к МГУ, пожалуйста!

34. Семейный обед

Настя

– Когда ты нас познакомишь со своим мальчиком? – не скрывает любопытства Тонечка, жена старшего брата.

Внутри все переворачивается от тревоги. Мальчик! Знали бы вы…

– Мы собираемся пожениться летом, – пожимаю плечами. – Вот перед свадьбой и познакомитесь.

– А чем он занимается? – строго спрашивает брат, откладывая в сторону столовые приборы. Облокачивается на спинку кресла, всем своим видом показывая интерес.

– В строительстве, – отвечаю осторожно.

С братом и невесткой я сижу в кафе «Пушкин». Жую блинчик, лениво оглядывая уютный зал. Стены заведения украшены панелями из ценных пород дерева, а по прозрачному потолку бегут цепкие ветви лиан.

Любой разговор о женихе меня напрягает. Даже не знаю, как буду признаваться. Но мы с Сашей пока решили держать наши отношения в тайне. Так спокойнее. После истории с Катей я уже мало кому доверяю. Конечно, Тонечка и Илья вне подозрений, но уж молчать точно не будут. А папа, когда до него дойдет информация, может попортить нам нервы.

– Он работает с тобой? – смотрит на меня строго брат.

– Ага, – беспечно киваю, разрезая блинчик. Под пытливым взглядом брата отправляю в рот очередную порцию. В последнюю неделю я все время хочу есть. Наверняка, нервы шалят. Новый ВУЗ, новые требования. И группа – одни мажорики.

– Он тоже учится или работает? – продолжает Илья допрос с пристрастием.

– Окончил уже, – сообщаю с набитым ртом. А сама кошусь на тарелку брата. Там лежит нетронутая тарталетка с оливье. – Можно я возьму? Ты не будешь? – киваю на салатик.

– Бери, конечно, – добродушно улыбается брат.

– А что у него за семья? – мягко интересуется Тонечка.

– Хорошая, – рапортую я бодро. Забираю тарталетку к себе. – Но здесь, в Москве, он один. Мама у него в Нижнем живет. Мы пока не знакомы.

– Конспираторы хреновы, – морщится Илья. – Что-то это подозрительно, Настя! Дай хоть сведения на него… Безопасники пробьют. Хоть будем знать, что за тип.

«Ага! Сейчас!» – не сдерживаю эмоций. Брат и невестка весело смеются. А я как ни в чем не бывало быстренько съедаю тарталетку.

– Расскажите лучше о себе, – выдыхаю устало. – Кажется, я наелась.

– Бедный голодный студент, – смеется брат.

– Да уж, – поджимает губы Тонечка. Въедливым взглядом пробегает по шелковой блузке от Эрмэ. Косится на брендовую сумку, стоящую в свободном кресле.

Бедную студентку балует ее богатый мужчина. Вон, даже шубу дорогущую прикупил. Носить страшно. Нет, шуба красивая, конечно, и теплая. Я ее всю зиму не снимала. Только сегодня, в первый по-настоящему теплый денек, надела куртку. Да она и попроще. Что шубой брата и невестку пугать?

– У нас все хорошо, – бодро восклицает Тонечка.

А Илья кивает довольно.

– Папа решил открыть в Москве клинику! – торжественно заявляет он. – Мы приехали с особой миссией. Будем документы готовить. Набирать штат. Мы тут надолго, систер!

– Как же я рада! – хватаю брата за руку. Кидаюсь в объятия к невестке.

Действительно, рада! Теперь я не буду одна в городе. И жизнь моя не будет вращаться вокруг Саши. За те три месяца, как я перевелась в ВШЭ, обрасти друзьями мне не удалось. Да и не слишком хотелось.

До сих пор еще прожигает нутро та старая история с Катей. Саша мне ничего особо не сказал. Да и я не спрашивала. Только и так все ясно. Без Кати Димировой не обошлось.

– Если нужна помощь, говорите, – восклицаю я в порыве чувств. И безумно рада за свою семью. За отца и братьев. Приехать из провинции и открывать тут медицинский центр – это какая смелость нужна! И знания. И опыт.

– Если б ты в мед пошла, – разочарованно морщится брат.

– Ну простите! – хихикаю весело.

Если бы пошла в медицинский, то не встретилась бы с Сашечкой. Так и жила бы одна.

– А давайте закажем борща! – предлагаю, снова почувствовав голод.

– Давайте, – кивает Илья и добавляет насмешливо: – Кому-то надо сдать анализ на солитера.

А невестка смотрит изучающе-печально.

В сумке звякает сотовый. Дергаюсь. Может, эсэмэска пришла от Саши. Хотя он сейчас на важных переговорах с Градовым. И точно знает, где я нахожусь. Вон, моя личная охрана расположилась за соседним столиком. Первое время это жутко напрягало. А потом я привыкла.

«Как дела? Я соскучился», – пишет мне любимый.

«Я тоже», – отвечаю быстро.

«Домой еще не собираешься?»

«Мы тут борщ заказали».

«Серьезный подход. Не отвлекаю. Мне тут еще пару часов торчать».

«Тогда я с родственниками потусуюсь», – печатаю быстро. И тут же замечаю недовольный взгляд брата.

– Что-то срочное? – мрачно интересуется Илья. И в этот момент становится очень похожим на папу.

– С мальчиком своим переписываешься, – не спрашивает, а утверждает Тонечка.

– Зови его сюда, – приказывает брат.

Печально мотаю головой.

– Он на работе задерживается. Сказал, еще пару часов придется торчать в офисе, – докладываю печально. Не люблю врать или вводить людей в заблуждение. Да это и не ложь вовсе.

Сотовый тренькает снова. Но это уже не Сашечка, а Масловский с мехмата.

«Я скучаю по тебе!» – приходит от него странное сообщение и видюшка, где я решаю дифуры.

– Кстати! – открываю ролик, желая прославиться. – Вот я тут отметилась немного.

Брат и невестка смотрят внимательно, нетерпеливо забирая друг у друга мой сотовый.

– Ну ты даешь, Настя! – восхищенно выдыхает брат. – Даже не знал, какая ты у нас гениальная девочка!

Официант церемонно ставит мне и брату тарелки с рубиновым горячим варевом. А Тонечке – блюдце с макарунами.

– Хочешь, и мою порцию съешь? – весело предлагает Илья.

Смеюсь радостно. А когда возвращаюсь домой, меня догоняет эсэмэска невестки.

«Настя, что-то я волнуюсь. Зайди в аптеку, купи тест на беременность, пожалуйста!»

О господи! Лицо заливает краской стыда и недоумения. Неужели правда? А я и не догадалась.

«Ты думаешь?» – отправляю кучу удивленных смайликов.

«Почти уверена, детка. Давай купи. И мне потом напиши».

«Хорошо», – отправляю ответ. Не спорю. Бесполезно. У Тонечки глаз-алмаз. В любом случае, тест не помешает…

«А если я беременна?» – останавливаюсь в ужасе посреди улицы. Перебираю в памяти все случаи незащищенного секса. И сразу вспоминаю Сашино успокаивающее «Не бойся. Родим!».

35. Катя

Катя

«Лошадь сдохла, пересядь на другую», – вывела я для себя чудесное правило. Поэтому, провалив коллоквиум по эконом. теории, решаю найти новую кобылу прямо на факультете. Мне главное из МГУ не вылететь. Пока папе даже на глаза показываться не хочу. Он сильно рассердился. Но к лету или меня простит, или со своей телкой злобной поссорится. Они у него дольше трех месяцев не задерживаются.

Первое время я присматриваюсь к одногруппникам. Но им самим учеба дается нелегко. Никто не может с такой легкостью, как Настя, рассказать материал.

И когда я уже думаю, что пропала и папа точно выдаст меня замуж за Эрика, я неожиданно сталкиваюсь в лифте с Масловским.

– Привет, – тянет он, рассматривая меня жадным взглядом. – А где эта ботанка, твоя подружка?

– Отчислили! – вру не краснея.

– Да вроде бы она с таким фейерверком к нам зашла, – не верит мне мой новый знакомый. – Я ее за умную держал.

– За что? – ухмыляюсь я.

Антон понимает шутку, и мы вместе радостно ржем.

– Мы с пацанами пиво решили попить, присоединяйся!

– Да с удовольствием!

Я провожу весь вечер в развеселой компании. Хохочу громче всех, но внимательно прислушиваюсь к разговорам. И кажется, просекаю одну интересную вещь. Друзья Масловского, да и он сам – хакеры.

Отлично!

«Не вспугни», – предупреждаю себя тихонечко. И наметанным глазом выбираю самого голодного. Масловского! И когда он ненавязчиво напрашивается в гости, мнусь неловко.

– Мне еще эконом. теорию учить и дифуры решать…

– Да я помогу. Подумаешь! – морщится он нетерпеливо.

– Тогда пошли, – подмигиваю я.

Мазнув взглядом по окнам первого этажа, замечаю движение занавески. Папин шпион на посту. Ну и пусть докладывает. Плевать.

– Душ направо, – уже в квартире отпихиваю нетерпеливого кавалера, а сама, скинув пальто, быстро прохожу в спальню. Разбираю постель.

– Добро пожаловать, милый! – ухмыляюсь довольно.

– Ну ни фига себе хата! – тянет Антон, выйдя из ванной в одном полотенце. – Шикарная двушка! Твоя?

– Ага, папочка подарил. Он у меня добрый, – воркую я, подходя ближе. И сорвав с Масловского полотенце, убегаю в ванную.

Папочка! Сука, а не папочка! Но Масловскому об этом знать не положено.

Быстро встаю под душ и, наскоро вытершись, возвращаюсь к Антону голой.

– Ну что, мальчик, покажи класс! – приближаюсь тигрицей.

Он хватает меня за руку, тянет на кровать. Наверняка что-то воображает себе, но быстрый секс с неопытным партнером меня не впечатляет. Придется учить.

– Ну ты даешь, Катька! – падает он рядом и добавляет серьезно: – Я у тебя, пожалуй, поживу.

– Да живи, – отмахиваюсь томно. Притворяюсь, что получила несказанное удовольствие. – Только у меня несколько условий.

– Излагай! – притягивает он меня к себе. Лениво щекочет под ребрами.

Увернувшись, привстаю на локте и серьезно всматриваюсь в бледное лицо.

– Ты покупаешь продукты, я плачу коммуналку. Ты делаешь за меня уроки, я готовлю. Убираем по очереди!

– Годится, – кивает Антон.

А я лишь на минуточку прикрываю глаза. И просыпаюсь, когда на кровать падает тетрадка по дифурам.

– Я все решил, – коротко роняет Масловский. – Мне сейчас нужно уехать. А завтра после занятий уже переберусь к тебе насовсем.

«Насовсем мне не надо, дружок, – напеваю я про себя. – Но пока хвостом бьешь, можешь тут прибомбиться».

И как только закрывается дверь, начинаю придумывать план мести Макаровой. Она должна пострадать. Хлебнуть хорошенько. И потом приползти ко мне на коленях. Попросить прощения. Но до этого пока далеко.

До марта я старательно собираю инфу на бывшую подругу. Работает там же. Учится в ВШЭ. Стала модно и дорого одеваться. Вот только выследить ее любовника я так и не могу. И где живет тоже.

Странная история!

– О чем задумалась? – тыкает мне пальцем в нос Антон. Его дурацкие ужимки страшно раздражают. Но чувак за голимый секс делает за меня домашку, приносит продукты и моет посуду. Мой личный раб.

– Мы так плохо расстались с Настей Макаровой. Я хочу извиниться. А ничего не знаю о ней. Глупо терять подружку…

– Говно-вопрос, – подслеповато щурится Масловский. На красивом лице вдруг появляются морщины, словно подтверждающие бурную умственную деятельность. – Могу помочь… Только ты тоже выполнишь одно мое желание…

– Да знаю я твои желания! – отмахиваюсь от загребущих лап. – Только как ты найдешь Макарову?

– Элементарно! – фыркает самодовольно Антон. А я молчу. Давно жду от него признаний. Нет, не в любви. Его чувства меня не интересуют. – Мы ей червя подкинем с вирусным видео. У тебя будет доступ к телефону в течение суток. Потом придется убрать. Это очень опасно…

– Да это все теория… Сказки… – смеюсь я, подначивая. – Ты начитался книжек, мой маленький дурачок!

– Это я – дурачок? – рычит Антон. И зажав меня на кухне, достает сотовый. – Вот. Смотри. Мы тут одному балбесу внедрили. Бабки слупили по-легкому. Тебе колечко куплю.

– Бабки – это хорошо, – улыбаюсь я.

«Колечко тоже. Вот только тебе ничего не светит, балбес», – ухмыляюсь про себя.

Чувствую, как твердый член Антона упирается мне в живот.

– Давай пошпилимся стоя, – шепчет хрипло Масловский.

– Как скажешь, милый, – улыбаюсь игриво. – А потом ты сразу запустишь вирус.

– Годится, – распластывает меня по стене любовник. Болезненно мнет грудь. Стягивает шорты. – Впусти, Катька, – просит нахраписто.

Впускаю. Куда деваться.

И тем же вечером получаю доступ к Настиному телефону. Сразу лезу в галерею. И чуть с ума не схожу от ярости.

Макарова и папа! Они любовники, божечки-кошечки! Теперь многое становится понятным. Эта сука ходит в дорогих тряпках, а я сижу на жалкой тридцатке! Она живет с моим отцом в шикарном пентхаусе, а я в квартире охраны с дураком Масловским.

Лихорадочно листаю фотки и залипаю на одной из них. Мой отец по пояс голый стоит у окна в предрассветной дымке. Красивый богатый мужчина с накачанным торсом разговаривает с кем-то по телефону.

«Узнать бы, где они живут! – думаю я, цепенея от ярости. – Вломиться и разнести всю хату в щепки! Настьке по щщам надавать! Вцепиться когтями в блеклую рожу. Выдрать на фиг все волосы».

Да я убить за отца готова! Эта сука забрала у меня его. Самого дорогого человека. Я отомщу. Убью эту тварь!

Снова залипаю взглядом на фотографии. Мучаю себя, рассматривая улыбающиеся лица. Отец целует Настьку. А она его. И счастье. Дурацкое счастье бьет из каждого угла убогого селфи.

Папа! Папочка! Да как же ты мог!

Сжимаю от ярости челюсти. Но глаза остаются сухими. Я отомщу им обоим за предательство. За свою боль и унижение тоже.

Палец интуитивно дергается на экране. И перелистнув несколько кадров, я вижу какой-то документ.

Договор.

Глаз выхватывает знакомые фамилии. Димиров… Градов… А вот это уже интересно!

И что такой документ делает у Настьки в телефоне? Откуда у нее доступ? Небось, эта сука сливает куда-то инфу. Надо сдать ее папе. Пусть выпрет взашей. В голове молниеносно рождается план.

– Тошечка, – зову любовника. – Мне тут один документик нужен. Как скачать, чтобы не заметили?

36. Кто такой Масловский?

– Зайди ко мне, – рычит Димиров, стоит мне только снять трубку телефона внутренней связи.

Обычно Саша меня к себе таким тоном не вызывает. Чаще он пишет среди дня веселые эсэмэски, завлекает чаем и пирожными. Или когда соскучится, сам приходит в комнату, где сижу я и еще трое сотрудников. Смотрит внимательно на наши проекты, а потом так же молча выходит.

«Вероятно, что-то случилось?» – думаю я, спеша по коридору.

Народ уже тянется домой и смотрит на меня с любопытством.

– Вызывали? – робко вхожу в кабинет.

В святая святых корпорации я бываю часто. Иногда мы с Сашей обедаем вместе или пьем чай. Просто сидим в обнимку.

– Проходи. Садись, – коротко роняет Димиров, кивая на стол для заседаний, за которым уже сидит Герман Лиманский.

На нетвердых ногах занимаю место напротив и никак не могу понять, что происходит. Таким мрачным и серьезным видеть Сашу мне не приходилось. Обычно он весел и все решает легко, будто по мановению волшебной палочки. Но только не сегодня. Димиров бьет кулаком по открытой ладони, в точности как мой брат. А в темных глазах плещется раздражение.

– Ты договор с Градовым больше никому не отправляла? – хмуро интересуется Саша, затем переводит взгляд на Германа. – А ты?

– Смеешься, что ли? – выгибает тот соболиную бровь. Тем самым дает понять, что подозрения на его счет излишни. И Саша снова приковывает все внимание ко мне.

– Настя…

– Нет, никому, Александр Георгиевич, – заверяю поспешно.

Ерзаю в кресле и не знаю куда деть руки. А Димиров, бросив на меня негодующий взгляд, мрачнеет еще больше. На людях предпочитаю звать любимого на «вы» и по имени-отчеству. Саша бесится от этого страшно. Ругается и считает мое решение блажью. Но как по мне, пока я не законная жена, то лучше держаться в рамочках. Естественно, все вокруг знают о нашей связи. Для коллектива я девочка Димирова. Тем более, Саша всем неразумным, кто пытался ко мне подкатывать, сразу дал понять, кем я ему прихожусь.

– Точно? – переспрашивает сердито, словно я слила информацию конкурентам.

– Конечно. Вы попросили, я отправила…

– Да перестань ты мне выкать, – не выдерживает он. – Не люблю. Тут все свои. Гера и так все про нас знает, – усмехается горько Саша и добавляет задумчиво: – Ничего не понимаю…

– А что происходит? – кисло интересуется Лиманский. Раздраженно поглядывает на часы. Домой торопится человек, к жене и детям. Но похоже, сегодня не судьба уйти вовремя.

– Градов звонил. Условия того, первоначального договора просочились в прессу. Ему уже звонили вездесущие журналисты и блогеры. Просили дать интервью.

– Самый первый? – уточняет Гера. – Так он вроде самый скромный. Это потом нас понесло по кочкам, – замечает он радостно.

Опускаю голову, чтобы скрыть улыбку. И если первый контракт был на строительство всего одного здания, то в процессе аппетиты выросли. И стороны решили вместе построить жилой квартал и всю инфраструктуру.

На плечо мне ложится тяжелая Сашина ладонь. Пальцы другой привычно гладят волосы. Одно легкое прикосновение – и на душе становится легче.

– Все это так, – крякает он, стоя у меня за спиной. Я не вижу его лица. Но стальные нотки в голосе ничего хорошего не сулят. – Но у нас, друзья, утечка информации. Вас я никоим образом не подозреваю. Но шпиона важно найти и… раздавить.

– Почему он всплыл сейчас? – ощерившись, замечает Лиманский. – И кому это выгодно?

– Да никому! – огрызается Саша. Его пальцы плавно перебираются мне на шею. От каждого движения, медленного и ласкового, по телу расплывается тепло. Хочется подскочить к любимому. Обнять…

– Оставь Настю в покое и сядь на место, – командует Лиманский. – Давай быстро наметим круг подозреваемых, и я поеду, – вздыхает он, выразительно глядя на часы.

– Езжай уже, – нетерпеливо бросает Димиров, зарываясь пальцами под воротник моего свитерка. – Это работа безопасников. Они разберутся. Но для меня сейчас важнее, что вы оба непричастны, – ворчит он и добавляет устало: – Не знаю, как я бы жил дальше…

– Да ладно тебе, чувак, – поднимается со своего места Герман. – Мы – банда, ты не забыл?

Двое крепких мужчин лишь на минуту стискивают друг друга в объятиях. Жмут руки на прощание. Единомышленники и друзья. Жаль, у нас с Катей так не получилось. Я часто о ней вспоминаю и все никак не могу понять логики ее поступков. Зачем она пакостила мне и притворялась подругой? Зачем?

– Иди ко мне, – слышится рядом голос Димирова. Подскакиваю навстречу. Задыхаясь от эмоций, утыкаюсь носом в широкую грудь. И тут же крепкие руки подхватывают меня. Тянут к дивану.

– Дверь закрой, – привычно шепчу я. Ясное дело, до дома Саша не утерпит.

Но звонок сотового отвлекает Димирова.

– Да? Кто? – рычит он в трубку. Бросает на меня настороженный взгляд. И наскоро закончив разговор, спрашивает мрачно: – Кто такой Масловский, Настя?

В голосе чувствуется усталость и какой-то надлом. Я даже вижу, как меняется Сашин взгляд, как в нем появляется холодная ярость.

Он никогда так не смотрел на меня!

Руки дрожат. Даже сердце перестает биться. А горло перехватывает спазм. Задыхаюсь, не в силах ответить.

– Где твой телефон? – спрашивает Димиров устало. – Принеси.

Отвернувшись к окну, трет затылок, словно решает, как со мной поступить.

Со всех ног несусь к рабочему месту. И выхватив из сумки айфон, возвращаюсь обратно. В груди зреет дикая решимость.

Если Саша не верит мне, я уйду. Просто развернусь и уйду. Даже доказывать ничего не буду. Подойдя к приемной, выдыхаю. Нет смысла лезть в бочку раньше времени. Пусть проверяет сотовый. Пусть делает все что угодно, только пусть любит меня, как и прежде. Недоверие пугает и убивает любовь. Его. Мою. Какая разница! Рушит наши жизни.

– Возьми, – передаю сотовый Димирову, а сама смиренно сажусь на диван. Словно жду своей участи.

В сумке лежат купленные вчера тесты. И Тонечка оборвала мне с утра Телеграм. Не дай бог, сейчас что-нибудь напишет!

Саша просит секретаря вызвать безопасников. Отдает им мой телефон. Опустив голову, заливаюсь краской стыда. Там же все. Все о нас с Сашей. И с ужасом понимаю, что если сейчас стереть половину галереи, то у меня не останется ничего. Никакой памяти о любимом.

Прикрываю глаза, не в силах сдержать эмоции. По щекам текут слезы, а я словно не замечаю их. Чувствую, как рядом прогибаются диванные пружины. Сильный большой мужчина опускается рядом. Обняв меня, прижимает к себе. Грубовато вытирает слезы. Целует в висок.

– Настя, я тебя ни в чем не подозреваю. Даже словом не обмолвился. В твой телефон этот гад запустил червя. Это тебе и Леша скажет.

Распахнув глаза, полные слез, моргая смотрю на главного безопасника.

– Так и есть, Анастасия Вадимовна. Вам вирусное видео закинули. Когда этот персонаж в последний раз вам что-то присылал?

– Вчера, – охаю я, вспоминая, как хвасталась брату и невестке своими успехами. И сама себя корю за излишнюю наивность. Так обрадовалась глупой видюшке, что даже мозги включить не удосужилась.

– Все сходится! – рыкает гневно Димиров. Подскакивая с места, шагает по комнате. – Юристов ко мне, – приказывает, выглядывая в приемную.

И когда кабинет заполняется строгими и серьезными людьми, отдает мне сотовый.

– Может, мне уйти? – прошу я, понимая, что тут мне точно не место.

– Побудь со мной, – просит Саша. И усевшись во главе стола, заявляет стальным голосом: – Вчера айфон моей жены подвергся хакерской атаке…

37. Предчувствия

Настя

Этой ночью мы с Сашей впервые спим раздельно.

– Отдыхай, – роняет он, выходя из спальни.

– А ты? – смотрю растерянно. Мне сейчас просто необходимы его тепло и защита. Но в холодном взгляде считывается лишь раздражение и усталость. Поэтому я не настаиваю.

Пытаясь не разреветься от обиды, ложусь в постель. И сама себя уговариваю, что ничего страшного не произошло. Я вне подозрений. Саша сам сказал. Или нет? Нехорошее предчувствие бьет по нервам. Заставляет дрожать.

У меня плохой анамнез, как сказал бы папа. И Димиров знает ту мою историю. Зачем я только ему рассказала! От отчаяния бью кулаком по кровати.

Вот же дура!

И вздрагиваю, когда пустая комната оглашается тихой трелью.

Тонечка.

– Приве-ет! – весело тянет она в трубку. – Как дела-а? Я тебя не разбудила?

По громкой связи радостный голос невестки кажется чуть приглушенным, а на заднем фоне бубнит брат. И на сердце становится легче. Тяжелый камень срывается с души и падает куда-то в пропасть.

«Ты ни в чем не виновата», – молнией проносится в голове простая истина.

– Насть? – настороженно окликает меня Илья.

– Да нормально все, – поспешно сажусь на кровати. Откидываю назад волосы. И улыбаюсь счастливо.

– У нас таки-и-е новости-и-и! – напевает Антонина. – Угадай, что случилось…

– У вас будет ребенок? – ляпаю, не подумав.

– Ну в каком-то смысле да, – смеется невестка, а со стороны слышится ужасно довольный голос брата: – Настя, напряги извилины! Быстро!

– Не знаю, – признаюсь устало. Не тот сегодня день, чтобы отгадывать чужие ребусы. В своем бы разобраться!

– Мы купили клинику! – торжественно объявляет Тонечка и тараторит весело: – Представляешь, нашелся отличный вариант. Собственник продавал бизнес. Медицинский центр. Здание. Персонал. Заезжай и работай!

– А направление? – интересуюсь робко.

– Там гинекология в основном. Но ты же сама понимаешь, что смежные области. Зато аппараты УЗИ есть, не придется покупать. Лаборатория своя, представляешь? Мы одним днем управились. Документы подписали, деньги внесли!

– Вы просто гении! – не скрывая восторга, воплю в трубку. И действительно радуюсь за свою семью. Клиника в Москве – это круто. Ужасно круто. Папа давно об этом мечтал. На глаза снова наворачиваются слезы, теперь уже от счастья за свою семью.

– Это все Тонечка, – добродушно сообщает брат и заявляет решительно: – Так, Настя! Завтра утром отмечаем. Не вздумай сорваться с крючка. Все вместе завтракаем в «Пушкине». Решено?

– Да! Обязательно, – соглашаюсь тут же. – Во сколько?

– Часов в десять давайте, – стремительно заявляет Тонечка. – Потом начнется беготня. Будем отвлекаться.

– Илюш, а папа уже знает? – спрашиваю тихо. И только сейчас понимаю самое главное. Моя жизнь уже не будет прежней. Папа едет в Москву. Их встречи с Димировым не избежать.

Ох мамочки, что будет!

– Конечно, ребенок! – снисходительно роняет брат. – Все время был на связи. Курировал сделку. Хотел прилететь, но все развивалось очень стремительно. Короче, Вадим Ильич наш на саму сделку опоздал. Но зато сегодня к вечеру будет. Хочет лично принять дела, пока бывший хозяин не свинтил из страны.

– Поэтому и сделка срочной была, – киваю понимающе.

– И цена! – веселится Тонечка.

– Ошеломляющие новости, – признаюсь честно.

– Все, до завтра, Настюш, – прощается брат.

А невестка, переведя разговор с громкой связи, тихо шипит в трубку:

– Ждем вас завтра вдвоем. И результаты теста…

Ну что за человек такой! Прицепится, не отдерешь.

«Взрослый человек, – просыпается здравый смысл. – И тебе надо повзрослеть!»

«Утром сделаю тест», – решаю, прикрывая веки. Лишь на минуту представляю две полоски на тесте. И не могу сдержать улыбки.

«Вот и будет повод помириться с Сашечкой», – вздыхаю довольно.

Два повода.

Следом мысли переходят на клинику. Наш семейный бизнес. Никогда не задумывалась об этом особо. Но у меня там тоже есть доля. Пятнадцать процентов. И я уже представляю, как стану наблюдаться в нашей клинике. С меня там точно будут пылинки сдувать. А Димирову предстоит знакомство с моей родней. Та еще развлекаловка! Хакерский взлом покажется детской забавой. Папа будет недоволен. Уверена. Но мы с Сашей любим друг друга, а значит, победим! Только Саше нужно рассказать заранее. Может, стоит зарегистрировать брак? Саша придет, и мы поговорим.

Я засыпаю, купаясь в глупых девичьих мечтах. И просыпаюсь рано утром в пустой кровати. Одна! Без Саши. Зябко ежусь, соскучившись по теплу его рук. Очень неуютно.

Подскочив с постели, на бегу надеваю халат. Раздражаюсь, не с первого раза попадая в шелковые рукава. И забыв про тапки, мимо сонной охраны несусь в кабинет Димирова. Тихонечко приоткрываю дверь и застываю на месте.

Мой любимый, укрывшись пледом, спит на диване. Одна рука свесилась на пол, плед тоже норовит упасть. Надо поправить. На цыпочках подхожу к нему. Поправляю осторожно упавшую тяжелую руку. Тянусь за пледом и лечу по воздуху.

– Настенька, ты пришла, – сонно шепчет Димиров, укладывая меня рядом. Мощным телом вжимает в мягкую спинку. Руки хозяйским жестом пробегаются по заднице и груди. И через минуту я слышу размеренное дыхание. Уснул, зараза! А как же я!

Прижавшись к крепкому плечу, сразу проваливаюсь в сон. Безмятежный и глубокий. Как обычно. А через пару часов просыпаюсь в кабинете одна.

Ушел. Ну как же так?

Продрав глаза, собираю в пучок волосы и плетусь к себе в спальню. В квартире стоит гробовая тишина. Как перед бурей или другой напастью.

Тест! Вспоминаю некстати. Если Саша решил меня бросить из-за слива договора, то мои новости будут выглядеть попыткой удержать.

«В любом случае надо сделать», – напоминаю собой себе и через несколько минут в ужасе пялюсь на две полоски.

Обалдеть!

– Ну и что будем делать? – спрашиваю Жужу. Та смотрит на меня лукаво. Крутит головой. А потом срывается с места.

Саша пришел. И маленький собачий нос учуял своего повелителя.

Меня Жужа любит. Но Димиров для нее царь и бог.

На автомате опускаю тест в диффузор с арома-палочками и, вздохнув, иду вслед за собакой.

– Забери ее, – командует Саша, входя в квартиру. Не обращая внимания на Жужу, ластящуюся у ног, словно посторонний проходит мимо.

– Мне нужно тебе что-то сказать, – мямлю в спину.

– Потом, – мотает он головой и направляется к себе в кабинет. Ловлю изумленные взгляды охраны. Кто-то хмурится и отворачивается, а кто-то и не скрывает ехидных улыбок. Наверное, так Димиров отправляет своих девочек в отставку. Персонал точно знает, как это происходит.

В груди щемит от ужаса и неизбежности.

– Кстати, – останавливается на полдороги Димиров. Поворачивается ко мне, но словно не видит. Посторонний, чужой человек. – Я сегодня очень занят, Настя. Если у тебя есть какие-то планы, можешь воспользоваться моим отсутствием.

– Ладно, – соглашаюсь, пытаясь не разреветься. – Мы договорились с Тоней и Ильей позавтракать вместе…

– А… Ну развлекайся, – перебивает он поспешно. Кивает холодно и уходит к себе.

Ошарашенно таращусь на закрытую дверь, на мнущуюся рядом охрану. И решительно направляюсь к себе. А куда деваться?

Хочется упасть на постель и разреветься. Еще и тест этот! Словно кто-то околдовал Сашу. Заставил поверить в мою вину. Одно ясно. Меня так и не простили. Вчера при сотрудниках он не стал устраивать скандал. А теперь игнорит, как пустое место.

Противно. Очень.

Так и хочется ворваться к нему в кабинет и потребовать объяснений. Я не виновата! И он не имеет права вести себя со мной как последний говнюк. Но не сейчас, когда квартира наводнена посторонним людьми. Потом. Успеется. Завтра поговорим. Еще ничего не кончено. Никто меня не прогоняет из дома. Никто не обвиняет в утечке информации. А значит, у нас с Сашечкой есть шанс.

– Жужелица, – прижимаю к груди собаку. – Тебе придется составить мне компанию. Тонечка велела прийти не одной. Собирайся!

Мальтийская болонка смотрит на меня понимающе. Словно говорит: «Меня он тоже не пожелал видеть».

– Тогда идем гулять! – наигранно весело постановляю я и, наскоро переодевшись, вместе с Жужей выхожу из квартиры. Охрана меня не сопровождает. Не кидается вдогонку. Моим личным телохранителям нет дела, куда я пошла и с кем. Плохой знак. Очень плохой.

Глава 38

За веселой болтовней на завтраке я ненадолго забываю о собственных проблемах. Брат подробно рассказывает мне о будущих планах, о мечтах отца построить сеть медицинских центров. Свою империю. Слушаю и улыбаюсь. Иногда вставляю свои пять копеек.

– Как насчет того, чтобы вернуться в семейный бизнес? – полушутя роняет Илья, когда мы выходим из ресторана.

– У меня есть работа, – замечаю чуть неуверенно. – Да и профиль другой.

– Умные головы везде нужны, – гладя Жужу по голове, перебивает меня Антонина. – Ты же математик. А нам рентабельность нужно считать…

– Я подумаю, – улыбаюсь вежливо. Пытаюсь подобрать доводы, почему мне больше нравится работать с будущим мужем, и скисаю. Бормочу что-то про расчеты конструкций.

– Давай тебя подвезем? – предлагает Илья, поднимая голову к свинцовым тучам, нависающим над головами.

– Давай, – соглашаюсь довольно. Наши отношения с Димировым уже скоро перестанут быть тайной. Брата и невестку я еще умудряюсь водить за нос. С родителями этот номер не пройдет.

Машина медленно скользит по московским запруженным улицам. И разговор плавно переходит на пробки, лучшие районы проживания в мегаполисе и цены на жилье.

– Ты только заранее скажи, где остановиться, – просит меня брат, когда машина въезжает на Якиманку.

– Вон у того дома, – киваю на нашу высотку. Поднимаю глаза вверх, к пентхаусу, и чувствую, как сдают нервы. Что там ждет меня? В душе екает от нехороших предчувствий.

«Это все ерунда», – отмахиваюсь от глупых мыслей, терзающих душу.

Но за те два часа, что я общалась с родственниками, Саша ни разу не позвонил. Никогда такого не было!

– Ты тут живешь? – поворачивается ко мне брат в изумлении.

– Ну да, – признаюсь спокойно.

– Снимаете? – давит он взглядом.

– Нет, у Саши своя, – выдавливаю неохотно. И прижав к себе Жужу, выхожу из Мерса. – Ладно, пока! – кидаю напоследок.

– Пока, – хором отвечают брат с невесткой. И судя по их обалдевшим лицам, оба недовольны открывшейся инфой.

Ну и ладно!

Отметая прочь всякие сомнения, спешу домой. Поднимаюсь наверх личным лифтом. И войдя в пентхаус, слышу слишком знакомый голос. Его нельзя ни с кем перепутать.

Катя!

– Папа! Да как ты мог подумать такое! Это все она! Твоя Настенька! Она же за родственниками следила за деньги! За родным братом своим. Все, что в семье творилось, сливала какому-то уроду. Эта сука на все готова за бабки! Я ее хорошо изучила.

«Вот все и кончено», – думаю я, замирая на месте. И с ужасом жду, что скажет Димиров. Он-то должен меня защитить!

Но Саша говорит тихо. Не могу разобрать ни слова.

На автомате делаю шаг вперед. Прислушиваюсь.

– Что еще скажешь в свое оправдание? – доносится спокойный Сашин голос. – На! Выпей воды, – предлагает он чуть громче. Звякает стакан. Слышится слабое Катино «спасибо, папочка!»

А я отступаю назад. Просто не могу оставаться в этом доме. И видеть Катю не желаю. И Саша по сути меня предал. Сколько там у него обычно длится среднестатистический роман? Кажется, Катя говорила про три месяца. Я продержалась чуть дольше.

На негнущихся ногах выхожу в холл. Жму кнопку лифта. И когда створки отворяются, слышу за спиной голос.

– Анастасия Вадимовна!

– Надо Жужу выгулять, – показываю на собаку, притихшую у меня на руках. Она словно понимает происходящее. Положила голову на лапки и молчит.

– А-а, хорошо, – растерянно кивает охранник. Створки сходятся, лифт несется вниз. Прижимаюсь спиной к металлической стенке лифта. Затылком чувствую холодный металл и еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от отчаяния. Опустив голову, прохожу через мраморный холл мимо консьержа. Только бы никто не заметил моих слез! И выйдя из стеклянных крутящихся дверей, сбиваюсь с шага. Куда теперь? Что делать? От паники перехватывает дыхание.

«Остановись. Подумай!» – пресекаю глупые страхи. Отхожу подальше от подъезда. По боковой аллейке сворачиваю к маленьким прудикам. И усевшись на лавочку, звоню брату.

– Илья, ты далеко уехал? – спрашиваю требовательно.

– Нет, а что? – удивляется он.

– Забери меня, пожалуйста! Прямо сейчас забери! – всхлипываю в трубку и чувствую, как теряю последнее самообладание.

– Да не вопрос, систер, – вздыхает брат. – Сейчас встречу у калитки. Подгребай туда. Мы еще не отъехали. Тоня решила рассмотреть соседний дом.

Прижав Жужу к груди, со всех ног несусь к выходу. Нужно спешить, пока Димиров не хватился. Уехать. И никогда больше не знать этого человека.

В распахнутом черном пальто брат стоит прямо у калитки. Сил хватает только выйти и уткнуться в широкую грудь.

Тяжелая рука Ильи неуверенно ложится мне на затылок. Прижимает к себе.

– Да что случилось-то? – бормочет он.

– Увези меня отсюда. Пожалуйста! – умоляю, вытирая слезы.

– Пойдем, – безропотно соглашается Илья. И обняв меня за плечи, словно больную ведет к машине.

Открыв дверцу, помогает сесть.

– Что случилось? – охает с переднего сиденья Тоня. И тут же велит непререкаемым тоном: – Погоди, Илья. Я пересяду к Насте.

– Некогда, Тонь, – мрачно отрезает брат, кивая в зеркало заднего вида. – Наверное, по твою душу, Насть? – усмехается, агрессивно перестраиваясь в левый ряд. – Да пошли вы все, – отмахивается от сигналящих машин.

Оглянувшись назад, замечаю выбежавшего следом Сашиного охранника.

«Да пошли вы все», – мысленно повторяю за братом.

– Все обойдется, – перегнувшись с переднего сиденья, сжимает мою ладошку Тонечка. – Мы рядом. Семья с тобой.

– Спасибо, – киваю, как китайских болванчик. И проваливаюсь в спасительную темноту.

Глава 39

– Твои мальчики совсем оборзели, папа! – ворвавшись в кабинет, возвращает меня из раздумий Катерина.

Ее привозят ко мне сонную и непричесанную. Такое впечатление, что пацаны просто сдернули ее с кровати и впихнули в пуховик. Мятые джинсы и свитер завершают бомжеватый образ. Но мне сейчас нет никакого дела до Катиных шмоток или внешнего вида.

– Сядь и заткнись, – обрываю на полуслове. Катя смотрит на меня ошарашенно. Даже рот закрыть забывает. Еще минута и она начинает лебезить. Рассказывает, как любит меня и ненавидит Настю. И это Макарова во всем виновата. А потом притворно клонится на бок.

– На, попей воды, – протягиваю стакан. Давлю взглядом. Меня трудно разжалобить. Тем более притворными методами. – Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? – смотрю строго.

– Да причем тут я! Это все Настька твоя! – истошно вопит она. – Нашел кому доверять!

– Угомонись, – рыкаю, еле сдерживаясь. Нервы ни к черту из-за бессонной ночи. Уснуть удалось только утром, а потом Настя, маленький ласкучий котенок, разбудила меня. Какой уже сон, когда к груди прижимается любимая?

– Папа, я ни в чем не виновата, – ноет Катерина. – Это твоя сучка меня оклеветала…

Сжимаю руки в кулаки. Иначе ударю и выгоню на фиг.

– Ну конечно, это Настя трахалась с Масловским в Плотниковом переулке, – говорю жестко, не подбираю слова. – Это она вступила в банду и шантажировала людей. Договор, который ты поперла из Настиного телефона – это фигня, моя дорогая. Скажи спасибо, что я успел вмешаться. Ведется следствие. На тебя уже пять томов компромата. Еще насобирают и закроют. Поэтому единственное, что я могу для тебя сделать, это отправить куда подальше.

– Куда например? – с вызовом смотрит на меня дочка. Всем своим видом показывая, что не верит ни одному моему слову.

– Дубайск, Израиловка, Турция, – замечаю устало. На автомате смотрю на часы. Половина первого. Скоро все закончится. Почти сутки я и мои безопасники стоим на ушах. Сначала удается вычислить Масловского и его банду, а потом с изумлением узнать о причастности Катерины. Словно под дых получаю, когда ребятишки в погонах намекают на уголовное дело. И Кате в нем отведена особая роль. Любовница главаря. Именно с ее телефона отправлялись сообщения жертвам.

«Ну что за идиотка!» – обреченно тру лоб. И даже не понимаю, что предпринять. Ума хватает порешать текущие вопросы. Отсрочить обыск в Плотниковом и, соответственно, арест двух активных участников банды. На Масловского мне плевать.

«Сейчас главное вывезти Катьку!» – думаю я в отчаянии. Оправить куда подальше. А тут адвокаты закроют вопрос.

«Стыдобище-то какое, господи!» – хожу из угла в угол. И как затравленный пес, не могу подойти к Насте. Понятия не имею, как рассказать о навалившейся беде. А когда моя любимая сама уходит на встречу с родственниками, выдыхаю с облегчением. И очень надеюсь порешать все вопросы до Настиного возвращения.

– Я выбираю Дубай, – деловито заявляет Катерина. И меня передергивает.

– Нет, моя дорогая, тебя никто не спрашивает. Ты вылетаешь первым же рейсом. Иначе тебя закроют. Это понятно?

Вглядываюсь, не скрывая эмоций в совершенно спокойное лицо. Я тут из штанов выпрыгиваю. А Катерина Александровна просто уверена в своей непогрешимости.

– Папа, клянусь, я ничего не знаю. Это Антон все. Мы с ним дружили. Но я не знала, чем он занимается…

– Ну да, конечно, – усмехаюсь горько. – По данным следствия, ты присутствовала на всех сборищах банды. Отправляла сообщения жертвам. Я не прошу тебя покаяться. Ты на это не способна. Я хочу лишь одного. Просто исчезни из страны.

«И из моей жизни», – добавляю мысленно.

– Собирайся. Сейчас тебя отвезут в аэропорт. Самый первый рейс на Стамбул.

– А деньги? Как я буду жить? Ты подумал? – с вызовом заявляет Катерина.

– Условия остаются те же, – пожимаю плечами. – У меня и так из-за тебя полно расходов. Придется нанять адвокатов, чтобы вывести тебя из-под следствия. Плюс мое честное имя. Тебе удалось запятнать и его.

– Но я не виновата! Поверь мне! – вскрикивает Катерина. На глазах стоят слезы. Но я не верю ни одному ее слову.

– Не могу, Кать, – устало мотаю головой. – Ты подставила Настю с этой дурацкой курткой. Втравила ее в историю с Эриком Тавлеевым. Заставила искать деньги и тут же прикидывалась понимающей подругой. Ты и сейчас пытаешься ее очернить. И хочешь, чтобы я поверил в твою невиновность?

– Папа, папочка! Верь мне! Это Масловский меня подставил! – кидается ко мне Катя. Но я демонстративно делаю шаг в сторону.

– Прекрати, – морщусь, как от боли. И добавляю ровным голосом: – Сделай, как я велю. Потом поговорим, Катя.

– Хорошо, – обмякает она. – Как скажешь, – роняет печально.

– Сейчас распоряжусь насчет машины, – киваю спокойно. Катя сдается, но почему-то меня бесит ее смирение.

Сука! Разве я мало горбатился на этих гребаных галерах, чтобы ее обеспечить? Какого хрена полезла в криминал? На жизнь не хватало? И как теперь в глаза смотреть тому же Гере Лиманскому или Славке Градову? Капец, а не ситуация…

Эту дрянь придется отмазывать. Иначе сам испачкаюсь по самое не балуй. Хотя по большому счету, этого делать нельзя. Катерина и так привыкла к полной безнаказанности. И что отмочит дальше, один черт знает. Его подружка!

– Денис, – киваю водителю, сидящему на диване. – Катю в аэропорт отвези, пожалуйста. Проводи до гейта. Там посадка уже началась…

– Так точно, – кивает Денис. – Сейчас выезжаем?

– Да, – роняю я и обалдело смотрю по сторонам. – Пацаны, а Настя еще не приходила?

– Она поднялась наверх, постояла в холле и пошла выгулять Жужу, – с улыбкой сообщает мне Юра, молодой охранник из моей лички.

– Какого хера ее выгуливать? – рычу я, еле сдерживаясь. – Эта псина ходит на пеленку… Кто-то пошел следом? Или ждете моего приказа?

– Митя побежал, – докладывает Денис.

– Езжай уже, – дергаюсь я.

И вернувшись в кабинет, застаю дочь у окна.

– Красиво тут, – вздыхает она. – Надеюсь, я буду жить на вилле около моря, – добавляет с вызовом.

– Пока, Катя, – игнорируя глупенькие мечты, отрезаю негромко. – Целоваться не будем, – бодаю головой воздух, когда дочка кидается ко мне прощаться. А затем смотрит обалдело.

– Папа…

Отвернувшись, даю понять, что аудиенция окончена. С меня хватит! И Настя запропастилась где-то. Поднявшееся раздражение волной захлестывает тревога. Куда пошла и зачем?

За спиной оглушительно хлопает дверь. Катя прикладывает ее с особым чувством.

«Вот же стерва!» – морщусь я, как от боли. Но не поворачиваюсь. Не бегу следом. Все уже закончилось. Пора бы выдохнуть. Но я чувствую назревающий трындец. Ощущаю, как накаляется вокруг атмосфера.

«Что-то с Настей?» – екает сердце. А когда с улицы возвращается запыхавшийся Митяй, меня клинит окончательно.

– Я оббежал весь двор. За калитку выглянул. Нигде нет. Как сквозь землю провалилась, – докладывает он мрачно.

– Камеры наблюдения, быстро! – рявкаю я, понимая, что случилось самое страшное. Моя девочка услышала Катины сумасшедшие вопли и ушла. От меня. Насовсем.

«Почему не поговорила? Что за блажь?» – тру виски, с ума сходя от бессилия. И как только моя служба безопасности получает доступ к камерам наблюдения, сам, не отрываясь, пролистываю записи.

Вот Настя выходит из лифта в холл, затем во двор. Я не вижу ее лица. Но и так ясно, что девчонка расстроена. Плечи опущены, голова тоже.

– Точно все слышала! – шепчу, ощерившись.

И срываюсь с катушек, когда на улице моя девочка падает на грудь здоровому мужику в распахнутом черном пальто.

«Брат, наверное», – прислушиваюсь к голосу рассудка. Про братьев в досье ничего нет. Но сведения о папаше мои пацаны пробивали. И этот тип на Настиного батю похож. Просто одно лицо. Только моложе.

Настя плачет у него на груди. И я подрываюсь с места. Сейчас бы догнать Катерину и лично доставить ее в полицию. Пусть огребет по полной! За каждую Настину слезинку!

Но вцепившись в мышку, смотрю на экран.

А этот козлик зря времени не теряет. Словно больную, бережно ведет Настю к машине. И усадив сестричку, сам прыгает за руль. Машина трогается, увозя мою Настю.

– Где она? Быстро пробейте по телефону. У Жужи в брелке маячок. Срочно найдите их! – велю безопасникам. Тяжело поднимаюсь из-за стола. И подойдя к окну, смотрю на черные тучи, нависшие над городом.

– Александр Георгиевич, можно? – робко заглядывает в кабинет экономка.

– Если что-то очень срочное, – бурчу, не поворачиваясь.

– Я тут обнаружила, когда в ванной убирала, – шепчет она робко.

– Шеф, – напряженно зовет меня Юра.

Разворачиваюсь, не скрывая раздражения. Первым делом замечаю растерянное лицо экономки, а затем перевожу взгляд на морщинистые пальцы, сжимающие пузатый диффузор с дурацкими палками. Таращусь на белую тонкую картонку, застрявшую посредине.

В полшага оказываюсь рядом и чувствую, что заранее знаю ответ. Выхватываю двумя пальцами тест и как дурак пялюсь на отчетливые две полоски.

– Спасибо, – киваю растерянной женщине. И как только она выходит из комнаты, со всей силы бью в стену.

Нет, не так я хотел узнать о Настиной беременности! Совсем не так…

Охрана отворачивается. Да оно и понятно. Тут слова не нужны. Каждое будет лишним.

– Леша, что там? Ты нашел? – звоню айтишнику.

– Да, Александр Георгиевич. Нашел. Но вам лучше подключиться к моему компу, чтобы не было испорченного телефона.

– Отлично, – улыбаюсь довольно. И усевшись за рабочий стол, быстро ввожу код доступа. Все пучком! Быстро пацаны определили.

От нас не уйдешь!

Сейчас вычислим точный адрес, и я смотаюсь заберу свою непослушную девочку. Мало мне нервов за один день.

Но локация, выведенная на экран, не предвещает ничего хорошего. Парк, бизнес-центр, несколько магазинов и гребаный абортарий Сережи Гофмана.

Что происходит, твою мать?!

Глава 40

Димиров

– А Жужа где? – порывисто спрашиваю я Леху. – Покажи мне ее локацию.

Зачем мне собака жены, я пока не знаю. Интересуюсь на автомате. И сам на себя злюсь за дурацкий вопрос.

– Там же. Они совпали. Собака вместе с Анастасией Вадимовной, – бойко тараторит он. Да еще и мышкой показывает.

А вот это уже интересно! Сцепив зубы, проверяю еще раз. Два маленьких кружка совпадают идеально. Жужа вместе с Настей. Сто пудов.

– Не суетись, – прошу айтишника недовольно. И еще раз осматриваю спутниковый снимок. Настя с собакой в больнице? Серьезно? Так бывает?

– Сережа, – звоню Гофману. – Мне нужно к тебе в клинику подъехать…

– Если вот прям ко мне, то ты опоздал, Саня, – усмехается он. – Я продал бизнес и здание. И отчалил в Португалию. А если нужен специалист тонкого профиля, то я тебе сейчас скину номерок новых владельцев. Нормальные люди. Порешай с ними.

– Да, а кто? – интересуюсь устало. Мысленно прикидываю, кто из нашей тусовки мог прикупить такой сомнительный бизнес.

– Да ты не знаешь, Сань! – смеется Сергей. – Залетная одна парочка. Пришли, посмотрели, их все устроило. Вот под клинику и прикупили. Рассчитались сразу. Я и умотал. Забодался, пока продал. Никому здание около метро оказалось не нужным.

– Прикольно, – усмехаюсь криво. Раздраженно поморщившись, сжимаю пальцами переносицу. Разговор и так занял много времени. Но мне сейчас важно навести связи с новыми владельцами и выцарапать Настю, пока не поздно.

Где-то в глубине души зреет нехорошее предчувствие. Неужели я так обидел девчонку, что она одним махом обрубила все концы.

Ушла от меня и решила избавиться от ребенка?

В душе стынет холодный ком. Даже сердце останавливается от боли. Умом понимаю, что Настя так поступить не могла. Но факты… Проклятые факты говорят об обратном. В висках щемит от боли. Наверняка долбит давление. Ну и фиг с ним!

– Серый, не томи, – морщусь нетерпеливо.

– Да я ищу контакт. Ага. Вот он! Антонина Сергеевна, – резко бросает Сергей. – Там здание оформляется на нескольких собственников. Я их не знаю. А с ней довольно плотно общался. Очень деловая.

– А фамилия у дамочки есть? – уточняю на всякий случай. Слышу, как падает эсэмска. Попрощаюсь с Сергеем и сразу наберу.

– Макарова, – вздыхает Гофман.

Бью кулаком по столу. Хочется смеяться и плакать одновременно.

«Твою ж мать! Почему я сразу не догадался? Только в одном случае Жужа может находиться в клинике. Просто мозги включить надо», – думаю, ощерившись.

Звоню Насте. Нужно спросить «откуда тебя забрать?» и ехать за любимой. Но телефон оказывается выключенным. И мне хочется швырнуть его в стену.

Бесполезная фигня. Если нельзя позвонить любимой, зачем он нужен?

– Едем туда, – велю я пацанам.

И уже в машине пытаюсь придумать план действий.

Поговорить? Взять боем? Напустить ментов? Пожарников? Санэпидстанцию?

Все средства хороши, но любой штурм может сказаться на Насте. А ей нельзя волноваться. Придется идти напролом. Одному. Ну не убьет же меня ее семья?

Но сначала я должен сам посмотреть на здание, где заперта моя любимая. Почему уехала? Как оказалась в клинике? Может, привезли показать? Но что-то непохоже. Вопросов много, аж голова раскалывается. И ни на один я не могу получить ответа.

Твою ж мать!

Прикладываюсь головой к окну, закрываю глаза.

Настя, Настенька, что же ты наделала?

Стекло холодит висок, а душу разрывает от ярости. Адреналин в крови зашкаливает. Если б мне сейчас под руку попалась моя дочь, лично бы отвез в полицию. Пусть ответит за все.

– Она улетела? – звоню Денису.

– Да, пять минут назад, – рапортует он. – Еще какого-то знакомого встретила…

– Мне не интересно, – обрываю, поморщившись. – Лучше подъезжай… – диктую адрес клиники.

– Так точно, – отзывается Денис.

Машина катит по запруженным улицам. Иногда стоит в пробке. Время тянется, я психую и никак не могу решить, что предпринять.

– Дозванивайся, – кидаю трубку Михе. Но все бесполезно. Настин сотовый явно отключен. Но локация пока остается неизменной.

В голове включается сирена. И по мозгам бьет ужасная догадка. Настю могли увезти домой, а телефон и собаку оставили в здании. Затылок холодеет только от одной мысли, что я потерял свою девочку. Но где бы она ни была, я найду. Землю жрать буду, ползком ползти, но найду Настю.

Пальцы сжимаются в кулаки от бессильной злобы. Сглотнув, дергаю кадыком. Никогда еще мне не было так плохо. Даже когда Ритку с Витей застал у нас в спальне. Просто молча развернулся и ушел. Даже выяснять ничего не стал. Противно было. Брезгливо.

А сейчас по натянутым нервам будто серпом режут. И от отчаяния кровь стынет в жилах. Я не могу потерять Настю. Жить без нее не смогу.

– Кажется, здесь, – кивает водитель на двухэтажный особняк в классическом стиле. Само здание – новодел, но построено по типу замоскворецких купеческих особнячков и издалека напоминает воздушный торт. Серега любил шиковать. А вот продал, видать, недорого, раз Макаровым денег хватило.

– Останови, – рыкаю глухо. И как только Мерс тормозит прямо около входа, выскакиваю из машины. Быстрым шагом подхожу к дверям, украшенным резьбой. Дергаю за бронзовую ручку. Закрыто. Нажимаю кнопку домофона. Тишина. Бью кулаком по двери. Стучу как дурак. Но никто не выходит на шум.

– Настька, если ты там, хоть откликнись! – молю в исступлении. Бесполезно.

Сзади подходят пацаны. Молчат. Дышат натужно.

– С другой стороны служебный вход, – тихо роняет Миха. – Может, оттуда попробуем?

– Сходи глянь, – велю чуть слышно. И сам отхожу к краю тротуара, пытаясь разглядеть, есть ли в здании жизнь. Замечаю свет на втором этаже. И как на первом дергаются жалюзи.

«Видимо, там поняли, кто приехал, и решили не пускать», – думаю обреченно.

И возвращаюсь в машину, понимая, что с наскока ничего решить не удалось. А значит, нужен план. И ресурс.

Не хочу никуда уезжать. Там Настя. Буду как пес сидеть под дверью и ждать. Они должны выйти! Не навек замуровались.

«Ничего, я вывезу», – усевшись в машину, прикрываю глаза. Главное сейчас сосредоточиться на проблеме и понять, кто сможет мне помочь. Мысленно перебираю фамилии и должности. И вздрагиваю, когда в кармане штанов дребезжит сотовый.

Снежана.

Вот только ее мне сейчас не хватало.

– Да, – выдыхаю в трубку и сам не понимаю, почему ответил бывшей.

– Алекс, – быстрой скороговоркой велит она. – Отъезжай от клиники. Не маячь.

– Погоди, – усмехаюсь удивленно.

– За тобой наблюдают. Никто тебя сейчас внутрь не пустит…

– Ты в теме, я погляжу…

– Просто свали оттуда, идиот, – не выдерживает Снежана.

– Поехали, Олег, – киваю водителю. И едко замечаю в трубку: – Что дальше, мадам?

– Ты как был придурком, так и остался, – цедит недовольно Снежана. – Я бы сроду не согласилась тебе помогать. Но бедная девочка плачет. И Ларочка попросила с тобой связаться…

– А ты можешь говорить понятней, – рычу я. – Ничего не понимаю. Кто плачет? Какая на фиг Ларочка!

– Девчонку, которую ты бросил, еле успокоили…

– Что с ней? И откуда инфа?

– Из клиники. С девочкой твоей все в порядке. Ребенка ей сохраняют. Вовремя хватились. Ларочка говорит…

– Да кто это? – рявкаю, не сдерживаясь.

– Люсина мама. Помнишь, ты спас девочку, мою соседку? Так вот, ее мама у Гофмана работала медсестрой. Новые владельцы ее оставили. Она тебя в окно увидела. Хочет помочь. Только теперь выгонят, наверное. Но ее это не смущает. Для нее ты царь и бог, Алекс.

– Я трудоустрою, – спохватываюсь поспешно. – И выплачу вознаграждение. Только пусть поможет. Прошу тебя… Дай мне контакт. Я свяжусь.

– Сильно тебя проняла эта девчонка. Новая хозяйка клиники… Она богатая… Ты себе такую и искал… – не скрывает горечи моя бывшая любовница.

Ну как объяснить? Мне ни к чему Настины деньги. Своих хватает. Искренность чувств важнее. Будь она голой и босой, я бы все равно ей поверил. Одни горящие глаза чего стоят. Сейчас бы обнять. Зацеловать до бесчувствия.

– Да не в деньгах счастье, Снежа, – заявляю устало и спрашиваю глухо: – Что надо сделать? Я сделаю.

Глава 41

– Лара будет тебя ждать через час в Финче. У нее смена закончится, – деловито тараторит Снежана. – Только зайди один, пожалуйста. Без свиты. Там тебя никто не покусает…

Сил нет на поддержание светской беседы. Вообще не осталось. Нервы обострены до предела. И все направлено только на одну цель. Поговорить с Настей. Помириться.

– Что такое финча? – устало пресекаю глупую болтовню.

– Кофейня в конце квартала, – вздыхает моя бывшая, будто объясняет тупому. – Там вы сами договоритесь.

– Спасибо, Снеж, – произношу, улыбаясь. – Редко когда бывшая любовница поможет…

– Ты спас Люську, полковник Ибрагимов, – торопливо поясняет Снежана. – А я помогла тебе. Девочка очень хорошая. Правда… И Лара тебе очень благодарна. А она маму мою колет. Поэтому рука руку моет.

– Ты права, – соглашаюсь удивленно.

Про себя отмечаю, как сразу поменялись речь и мировоззрение Снежаны. Вот только мне вдаваться в подробности некогда. Настю вытаскивать надо. И с родственниками новыми знакомиться. Проезжая, краем глаза отмечаю вывеску на угловом доме.

Финч. Сеть кофеен.

– Вернемся сюда минут через сорок, – киваю помощнику. И снова звоню айтишнику.

– Александр Георгиевич, только хотел вам звонить, – рапортует он. – Наши дамочки разделились. Анастасия Вадимовна в клинике. А вот собака носится в парке. Видимо, ее вывели погулять.

– Может, сбежала? – рычу я недовольно. Хотя точно знаю, Жужелица – псина спокойная. Сама никуда не рвется. Но мало ли, как могла отреагировать на обстоятельства. Или меня учуяла… Нужно найти. И корю себя мысленно. Почему не удосужился взять с собой ноутбук. Можно и с айфона отследить. Но масштаб не тот.

– Парк сразу за клиникой. Ходит строго по дорожкам. Значит, не одна.

– Плевать, – цежу сквозь зубы. – Мне сейчас на всех положить с прибором. Веди нас, Леха. А я пока у себя прогу запущу.

Обычно запускать приложения, звонить нужным людям, координировать маршрут входит в функционал помощников. Но сегодня мне не до условностей.

Тыкаю пальцем в экран, запуская специальную программу по безопасности. Любого человека, внесенного в список, можно найти по чипу в телефоне.

«Кстати, нужно отслеживать Катерину. Надо дать распоряжение службе безопасности», – напоминаю самому себе и сосредоточенно смотрю на маленький синий кружок, медленно скользящий по аллее. Перевожу линейное изображение в снимок со спутника и с грустью смотрю на свою собственную собаку, которую ведет по аллейке рыжая красавица. На автомате делаю скрин и отправляю фотку безопасникам.

– Пробейте телку. Это срочно.

И тут же печатаю сообщение юристам:

«Какой у нас в стране срок за воровство собаки?

«Кража собаки предполагает тюремный срок до пяти лет», – с ходу отвечает мне юрисконсульт. Толковая тетка.

А следом приходит небольшое досье от моих личных сыскарей.

«Это Яна Макарова, жена Никиты Макарова, брата Анастасии Вадимовны. Была замужем за Архипом Василиди. Он погиб при невыясненных обстоятельствах. Катер взорвался в открытом море».

Помню я эту историю. И самого Архипа тоже помню. Темная лошадка. Связан был с криминалом. Он присылал нам предложение о сотрудничестве, но мы отказались. Слишком ценим свою репутацию.

В голове тотчас же всплывает другое имя. Ставрос. Какой-то родственник убиенного Василиди. Все пытался найти виновных. Даже к нам приезжал. Кого-то даже арестовали по итогу уголовного дела… Но его можно вернуть в производство, если Настина семья объявит мне войну. Я на все готов. Стопов, поворотов нет.

К парку мы подъезжаем с другой стороны. Внимательно смотрю на план, понимая, куда движется наша Жужа.

Выскочив из машины, бегу наперерез. И только возле нужной аллеи сбавляю скорость и выравниваю дыхание. Не спеша иду навстречу, разглядывая прохожих. Взглядом залипая на маленького розовощекого пупса, неуверенно ковыляющего по дорожке.

«Вот бы нам с Настей такого», – мечтаю неожиданно и тут же вздрагиваю от заливистого собачьего лая.

Сорвавшись с поводка, ко мне навстречу несется Жужа. Учуяла-таки умница шерстяная. Подхватив собаку на руки, разрешаю ей облизать мне лицо. И краем глаза наблюдаю, как за спину рыжей заходит моя охрана. А затем в два шага оказываюсь рядом.

– Это вы мою собаку украли? – напираю на девицу.

– Вы с ума сошли… Ошиблись, – цедит возмущенно она. – Это собака моей сестры…

– Я сейчас вызову полицию, и мы поговорим, – угрожаю презрительно. Демонстративно обвожу взглядом аллею, где народ застыл в изумлении. – Попросим свидетелей подтвердить, кто шел с собакой и к кому она бросилась. Но вы можете предъявить документы…

Лицо девицы покрывается красными пятнами. А в глазах появляются слезы.

– Вы не имеете права, – бормочет она.

– Сейчас проедем в полицию и узнаем, кто какие права имеет. Вам там объяснят, – заявляю жестко. – А если выяснится, что это не первое ваше правонарушение…

– Что вы несете? – пытается вырваться девчонка.

– Давайте поговорим, – предлагаю сходу. – У меня мало времени. Но если вы согласитесь сотрудничать…

– Обойдетесь, я знаю, кто вы…

– Это ничего не меняет, – усмехаюсь зло. Не скрывая веселья, наблюдаю, как Яна Макарова пытается дозвониться родственникам. Не препятствую. Все равно никто не ответит. Мои безопасники заблокировали ее сотовый.

– Денис, – киваю подоспевшему водителю. – Отвези девушку в отделение. Оформи кражу моей собаки. Сейчас я еще адвокатов пришлю. Пусть закроют лет на пять… А я освобожусь, позвоню Ставросу…

От имени бывшего родственника Яна бледнеет.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает резко.

– Правды и помощи, – роняю тихо. Кивком указываю на ближайшую лавку. – Прошу.

Смеясь, убираю от своего лица собачий язык.

– Я тоже по тебе скучал, Жужелица, – улыбаюсь довольно. И нависая над незнакомкой давлю взглядом.

– Вы мне ее отдадите? – робко интересуется Яна.

– Нет, – мотаю головой. – Лучше расскажите мне о Насте. Как она?

– Я не знаю, что между вами произошло, – недовольно цедит девица. – Я к ней не заходила. Мы только приехали. Но Вадим Ильич сказал, что состояние стабильное. Ребенка удалось сохранить. Вовремя приняли меры. Показан постельный режим. Рядом хорошие врачи. Плюс вызвали своих специалистов… Кому доверяют.

– Как пройти в здание? – давлю взглядом.

– Не знаю, – передергивает плечами девица. – А если б и знала, не сказала бы. Я думаю…

– Мне не интересны ваши мысли, – отрезаю, вставая. – Пока побудете с моей охраной. Если откажетесь идти добровольно…

– Я помню. Про собаку и про Ставроса, – уныло замечает она. Печально разглядывает кроссовки. – А как вы собираетесь вливаться в семью, если действуете такими методами?

– Я мог бы задать аналогичный вопрос, но тороплюсь. Поэтому, если не хотите в участок, предлагаю вам воспользоваться моим гостеприимством. Попьете чаю у меня в офисе. А я попытаюсь забрать Настю. Надеюсь, все сложится удачно.

– А если нет?

– Поедете в КПЗ, – роняю холодно. И ухватив под мышку Жужелицу, спешу к машине. Я сильно задержался и до встречи с Ларой остается не более пяти минут.

– Пусть юристы пишут заявление в полицию, – велю, садясь в машину. Недовольно смотрю на штаны. Все в Жужиной шерсти!

– Собаку домой отвезти? – перехватывает мой взгляд Миха.

– Нет, – мотаю головой. – Пусть пока со мной побудет. У псины стресс. Скучает по Насте.

«И не только она», – думаю, глядя на спешащих по тротуару людей. Пытаюсь понять, как действовать дальше, и смиренно жду, что скажет мне Лара.

Глава 42

В маленькой скромной кафешке за дальним столиком меня ждет взрослая копия девочки Люси. Худенькая боязливая женщина с жидким хвостиком волос и настороженным взглядом.

– Здравствуйте, – усаживаюсь рядом. Других стульев нет. Значит, Лара сама выставила диспозицию. Наверное, боится, что заметят. А за моим широким боком это проблематично. Столы повернуты таким образом, что от входа виден только я.

– Что-нибудь заказать? – оглядываюсь на официанта.

– Ничего не надо, Александр Георгиевич, – поспешно мотает головой Лара. И в такт каждому взмаху ходуном ходит тонкий хвостик.

– Хорошо, – киваю я устало и приступаю к самому главному. – Хоть вы мне скажите, Лариса, что произошло? Жена вышла с собакой погулять и оказалась в клинике… А ее родственники объявили мне бойкот или войну…

Схематично все выглядит именно так. Если не вдаваться в подробности. В душе все кипит от злости и непонимания. Почему нельзя поговорить по-человечески! В чем моя вина? Не пойму.

– Не знаю, – пожимает худенькими плечиками Лариса, больше похожая на маленькую беззащитную птичку, чем на взрослую женщину. Оно и понятно, домашний тиран и ее затюкал.

– Помогите мне, пожалуйста, – прошу искренне. – И я позабочусь, чтобы ни одна скотина больше не причинила вам неприятностей. Ни вам. Ни Люсе.

– Спасибо, – мелко кивает Лара. – Вы и так нам помогаете. Поэтому я и решилась… Решилась. Макаровы – вроде неплохие люди. Но их я не знаю. А вы… Вам помогу обязательно.

– В долгу не останусь, – улыбаюсь в ответ.

– Девушку привезли пару часов назад с кровотечением. Что уж там случилось, не знаю. Но сами собственники забегались. Антонина Сергеевна с ней неотлучно была. А ее муж докторов искал самых квалифицированных. Всю Москву на уши подняли.

– Это хорошо, – киваю на автомате и безумно жалею, что меня не было рядом. Что узнал все через задницу… И самое главное, сейчас мне нужно быть с любимой и нашим ребенком. Мне! А не какой-то там Антонине.

– Сперва успокоительное вкололи. Девочка все время плакала… – продолжает Лариса. А у меня в глазах темнеет от гнева. На себя. На Катю.

Настя все слышала и сбежала. Девочка моя несмышленая.

– Может, ее обидел кто? – Лариса смотрит на меня растерянно. А мне хочется догнать Катю и оторвать ей голову. Хотя… проще начать с самого себя. Какого мне приспичило везти дочку к себе на квартиру? Чем таким я был занят, что сам не мог смотаться в офис или в Плотников и отправил охрану? Почему не поднял задницу? Не выспался, сука… Теперь побегай.

Вопросов много. Но ответов нет. Хоть об стенку головой бейся.

– Я разберусь, – киваю коротко. – Мне нужна полная информация о Насте. И повидаться бы… Ее родня сейчас на меня всех собак спустит. Даже в клинику войти не позволили.

– История болезни у Ильи Вадимовича в кабинете, – вздыхает Лариса и добавляет, словно извиняясь: – Но я дам вам ключ.

– А как же вы? – спрашиваю ошалело.

– Сейчас неразбериха с новыми хозяевами. И некоторые ключи оказались бесхозными. И я один утащила из кабинета службы безопасности, – тихонечко посмеивается Лариса.

– А вы… – хочу уточнить должность, но никак не могу подобрать нужные слова.

– Медсестра и санитарка по совместительству. Подрабатывать приходится, – вздыхает горестно. А я смотрю на покрасневшие руки с крупными жилами. И верю каждому слову.

– Больше не придется, – роняю порывисто. – Только помоги, Лариса, – умоляю глухо.

– Спасибо вам, – шепчет она сквозь слезы. И раскрыв ладошку, протягивает мне маленький ключик с брелоком. И дальше, наклонившись ко мне, тараторит: – Это ключ от дверей в отделение, где лежит девушка. Брелоком открывается наружная дверь служебного входа. Она находится со стороны парка. И в здании почти все двери. Пока систему еще не меняли. Собственник только сегодня поменялся. Я знаю. Нам объявили…

– Благодарю вас, Лариса, – приобнимаю за плечи моего ангела-спасителя. Сжимаю в руке теплый ключ. И до конца не могу поверить в удачу. Ключ. От клиники, где лежит Настя. Да я готов туда бежать прямо сейчас. Хрен остановишь.

– Это еще не все, – пугается Лара. – Вот! – Достав из сумки пакет, передает мне дрожащими руками.

– Что это?

– Форма, – виновато улыбается Лариса. – Я тут подумала… Может пригодиться.

– А размер?

– Ваш. У нас был доктор. Очень на вас фигурой похож.

– Спасибо, – благодарю еще раз. – Вы все предусмотрели.

– Это я вас благодарю от Земли до Солнца, – восклицает в порыве чувств Лара и не скрывает эмоций. – Люся моя на поправку пошла. Уже ходит сама…

– Я в курсе, – скупо улыбаясь, замечаю коротко. – Мне докладывают. Сейчас пройдет адаптация, и пластику сделаем. Негоже молодой девчонке ходить со шрамом на лице. А потом выучим и замуж выдадим за хорошего человека, – восклицаю, чувствуя, как комок закрывает горло от злости на того урода, который переломал беззащитную девчонку.

– Спасибо! Спасибо вам! – срывается на плач Лариса и добавляет торопливо: – Через полчаса пересменка, Александр Георгиевич. Торопитесь. Через парк пройдете к зданию. Там с правой стороны дверь. Сразу на второй этаж поднимайтесь. Третья палата. Девушка ваша там одна лежит.

– А сиделки?

– В палате нет. На посту медсестра. Приходит по звонку. Собственники собирались ехать обедать часа в четыре. Я подслушала… Охрана пока наша. Но они обычно балду гоняют…

– Отличный план! – обрываю на полуслове. Взглянув на часы, встаю из-за стола. – Я – ваш должник, Лара, – смиренно склоняю голову.

Волшебство, блин! Лара с ключом и белым халатом оказалась в нужное время в нужном месте. Подстава? Навряд ли. Скорее, счастливая случайность. Как джек-пот в лотерее. Не раздумываю. Некогда. Да и другого выхода у меня нет. Времени в обрез. Потому как, пока я буду ставить знакомых на уши, родственники вывезут Настю и закроют за высоким забором. Ищи потом!

Да и не хочу я воевать с Настиной родней. Как жить потом? Общаться? Что бы она ни говорила, а сразу к брату побежала. Не мне высказала претензии. Нет! К родне кинулась. Кровь не водица. Правильно говорят. Да и гормоны шалят. В этом все дело. Только кто-то один должен быть старше и умнее. Нужно поговорить, и все встанет на свои места. И помощь маленькой медсестрички неоценима. Здесь и сейчас.

Если все удачно сложится, то мы с Настей сегодня будем вместе. Забудем этот эпизод как страшный сон. Отправлю Настену в нормальную клинику и сам поселюсь рядом. На коврике.

А потом и с родственниками познакомимся. На моей территории и на моих условиях.

– Телефон мне свой оставьте, – прошу напоследок.

Лара уже поднялась и торопливо застегивает бледно-розовую линялую куртку.

Диктует, сбиваясь.

– Вам завтра от меня позвонят. Предложат работу. Не вздумайте отказываться…

– Что? Я… спасибо, конечно, – лопочет она и добавляет, всхлипывая: – Вы и так много для нас делаете. Я в жизни не расплачусь.

Резко повернувшись, уходит прочь маленькая гордая птичка, больше напоминающая цапельку.

Выжидаю несколько минут, а потом, прихватив пакет, лениво бреду к стойке. Покупаю пирожки и воду. И вернувшись в машину, отдаю ребятам.

– Угощайтесь, пацаны.

Тушуются, стесняясь. Получается, шеф у них за жратвой бегает.

Подавая пример, достаю из пакета два маленьких круглых пирожка. Кажется, с мясом. Один съедаю сам, другой скармливаю Жуже.

Наскоро проглотив, мрачно смотрю на Юру.

– Ты пойдешь со мной. Остальные у парка на стреме. И нам понадобится еще одна тачка. Что там Денис? Если освободился, пусть едет сюда, – резко отдаю приказания. И в мозгах уже кручу план действий.

– Думаешь, прорвемся, шеф, – тихо тянет Юра.

– Обязательно, – рычу, не представляя другого исхода. И внимательно смотрю на часы. – Ждем пятнадцать минут и заходим. Я поговорю с Настей, а ты прикроешь…

– А если нарвусь?

– Скажешь, что доктор. Новый. – Отдаю телохранителю халат и шапочку.

– А ты, шеф?

Хороший вопрос!

– Заедем в аптеку и купим одноразовые. Я надену, чтобы не выделяться.

– Маскхалаты, – смеются пацаны.

– Разведка боем, – замечаю устало.

– Тут по пути магазин мед. одежды. Может, для всех халаты купить? – предлагает Юра.

– Только мне. Самый дорогой, – усмехаюсь я, когда машина тормозит около небольшого магазинчика в одну дверь.

И получив свежевыглаженный халат, стаскиваю куртку и надеваю маскировку.

Люди в белых халатах, блин!

– Ну пошли, – киваю Юре, облачившемуся в чужую одежку. – Нам нужно подняться на второй этаж и зайти в третью палату. А дальше разберемся.

– Понял, шеф, – кивает мой охранник.

И как только Мерс тормозит около парка, первым выбираюсь из машины и бегу по узкой дорожке, вымощенной камнем. Сзади догоняет Юра. Прикладываю брелок к дверям, а сам уже толкаю плечом металлопластиковую дверь.

– Заберу Настю и выйду, – бурчу себе под нос, поднимаясь по ступенькам. Сердце трепыхается от опасности и злости. Странный, давно забытый микс. Чувствую себя так же, как и двадцать лет назад, когда вместе с Тавлеем шли выяснять отношения с двумя гнилыми пацанами, угнавшими у меня мопед.

Они потом сильно пожалели. Что мое, то мое. Никому не отдам. Не стерплю и не сдамся.

Глава 43

Белые двери, белые стены, белый потолок. Чокнуться можно!

В конце коридора распахнута дубовая красивая дверь. Наверняка, кабинет главного врача или, на худой конец, ординаторская.

– Не волнуйся, Алиночка, – доносится оттуда мелодичный женский голос. – Все обошлось. Тут специалисты хорошие. Вовремя приняли меры. Настюшка, конечно, плакала. Но сейчас все нормально. Спит как зайчик… Ну как связалась? Попробуй уследи… Да я ее несколько раз просила познакомить нас с мальчиком… Да, кто бы знал…

Разговор, видимо, идет обо мне. И судя по тяжким вздохам, будущие родственники, прямо скажем, не в восторге. Я от них тоже не тащусь. Поэтому плевать! Да я и не конфетка «Баунти», чтобы всем нравится. Переживу как-нибудь.

Прижав палец к губам, киваю телохранителю на палату. Показываю на себя, потом на него. Дескать, входим вместе. Иначе говорливая Настина родственница нас точно обнаружит.

– Да там Яна в какую-то историю угодила. Они все поехали. Я тут одна на хозяйстве, – снова слышится из кабинета.

Бесшумно открываю дверь в палату и, проскользнув первым, замираю, глядя на Настю. Свернувшись клубочком, моя девочка спит. Любуюсь своей красивой девочкой. И вздрагиваю, когда сзади в спину толкает Юра.

– Прости, шеф.

– Тихо ты… – цежу, не отрывая взгляд от Насти.

Решительно делаю шаг к кровати. Подхватываю на руки худенькую девчонку. Настя инстинктивно прижимается ко мне. Обвивает руками за шею. Невесомо целую макушку и улыбаюсь как дурак. Знаю, что надо уходить. Но торможу. Стою как вкопанный.

Настя ворочается в моих руках. Что-то бормочет спросонья и распахивает глаза.

– Саша! – охает она, просыпаясь. – Что ты здесь делаешь?

– За тобой пришел. Мы уходим, – заявляю решительно и, пока девочка моя не опомнилась, быстро шагаю к двери. – Проверь, – киваю Юре.

Тот выглядывает за дверь.

– Все чисто.

– Саша… – стучит по груди Настя. Кулачок маленький. Таким сильно не ударишь. Прячу улыбку. Но так и хочется зацеловать девчонку.

– Тихо, милая, – шепчу хрипло. – Я люблю тебя. Больше жизни люблю…

– Я тебя тоже, – вздыхает она и, спохватившись, восклицает с обидой в голосе: – А как же Катя? Ты выяснил, кто у тебя украл документы?

– Она в Турции. Домой не вернется в ближайшее время. Договор похитили Катя с Масловским. Ты вне подозрений, – рапортую скороговоркой.

– Как жена Цезаря? – улыбается Настя и прячет лицо у меня на груди.

Девочка моя, да я чуть не сдурел, пока нашел тебя. Больше никуда не отпущу. Так и знай!

– Как моя жена, – рычу нетерпеливо. – Нужно уходить. Какого мы тут отношения выясняем?

– Отпусти, – просит Настя. И весь свет в глазах меркнет. Как отпусти? Куда?

– На руках, конечно, романтично, – улыбается мне любимая. – Но лучше надеть пальто и сапожки.

– Где они? – спрашиваю ошалело.

– Тут. В шкафу, – указывает Настя на узкий белый гардероб.

И как только оказывается на ногах, отворяет скрипучие створки. Мне кажется, сейчас все воинство ада слетится на этот звук. Но ничего не происходит. Девица в кабинете продолжает с кем-то трепаться. А Настя уже тянет руки к пальто.

– Минуточку. – Отодвигаю ее и достаю пальто из шкафа. Помогаю надеть. Затем внизу замечаю сапоги от Гуччи. Мой подарок то ли на Восьмое марта, то ли просто так.

Встав на колени, застегиваю короткие змейки.

– Я теперь с тебя глаз не спущу, – снова подхватываю девчонку на руки. И тащу свою законную добычу к выходу.

– Саш, нужно Тонечке сказать. Нехорошо, – теребит полу одноразового халата Настя. – Поставь меня. Я никуда от тебя не убегу.

Подчиняюсь приказу. Кто я такой, чтобы спорить? Прихватываю Настину ладошку в свою. И как привязанный, иду следом к двери кабинета. На ходу замечаю ключ, торчащий в двери. Коротко киваю Юре.

– Тонечка, – зовет Настя сидящую в кресле блондинку. – Это Саша. Он приехал за мной. Мы уезжаем. Пока…

– Настя, погоди! Что ты творишь? – подскакивает с места нагловатая блонда. На лице появляется хищная гримаска. – Лучше дождаться папу…

– Уходим, – рыкаю я, не дожидаясь, пока хозяйка кабинета окажется рядом. Подхватив Настю на руки, бегу по коридору к спасительной двери. А Юра, точно поняв, что от него требуется, захлопывает дверь и запирает ее на ключ.

– Открой, мерзавец! – вопит из кабинета блонда и тарабанит по двери.

– Потом как-нибудь, – ухмыляюсь, слетая по лестнице.

– Что ты творишь… – ухает Настя, прижимаясь ко мне.

– Без тебя крыша едет, малыш. Капец как едет, – жалуюсь по дороге. И выскочив на улицу, быстрым шагом иду к машине. А навстречу уже выдвигаются мои парни.

Все. Операция удалась. Настя со мной. А с родственниками я потом порешаю…

– О господи, и Жужа тут, – удивленно охает Настя, садясь на заднее сиденье Мерса. – Ты и ее выкрал? – улыбается довольно.

Сажусь рядом на самый краешек.

– Что значит выкрал? Жужелица – член нашей семьи, – заявляю возмущенно и выдыхаю спокойно. – Облокотись на меня и ложись, – обнимаю любимую. Устраиваю ее у себя на груди. – Сейчас выясним, в какую больницу нам ехать, – замечаю ворчливо. И неожиданно чувствую, как под дых бьет самое настоящее счастье. Такой удар по грудине с разворота.

Настя моя рядом. И ребенок наш. С ума свихнуться от счастья!

– Серый, – снова звоню Гофману. – Мне нужен Глеб Петров. Хочу с ним по поводу жены проконсультироваться…

– Так это ты выкрал девицу из клиники? Ой, молоток! Уважаю!

– Сережа, – рычу предупреждающе.

– Моя охрана тебя сразу срисовала. Но парни решили не вмешиваться. Думали, рейдерский захват. А ты девицу умыкнул из-под капельницы. Ой не могу. Надо проржаться…

– Серый, мне нужен Глеб. Речь идет о моей жене и нашем ребенке. Мне ее в нормальную клинику перевести надо.

– Так ты женат на Макаровской куколке? Знал бы, скидку бы сделал!

– Просто позвони Глебу и договорись. А мы через полчаса приедем.

– Да не вопрос, брателло, – хмыкает в трубку Серый.

– Уезжать надо, Александр Георгиевич, – тянет из-за руля Олежка.

– Потихоньку перестраивайся и езжай в правом ряду. Самый ценный груз везешь, – велю я. И повернувшись к окну, вижу, как к тачке деловито спешат двое охранников. – Эти точно догонять не будут, – морщусь презрительно.

Зарывшись носом в мягкие волосы, прижимаю Настю к себе.

– Все будет хорошо, малыш, – шепчу хрипло и сам толком не понимаю, кого именно уговариваю. Ее или себя.

В кармане брюк голосит сотовый. Выуживаю его, изловчившись.

– Да, Гера, – ухаю в трубку. Собираюсь добавить, чтобы сегодня не ждал.

– Саня, а что у нас происходит? – холодно интересуется Лиманский. – Какая-то девица лежит на диване в переговорной. А внизу здание штурмуют ее возмущенные родственники. Еще грозятся вызвать полицию. Ты в курсе?

– Отпускай, – велю великодушно.

– Что там у тебя происходит, Димир? Ты совсем охренел? Уже заложников брать начал? – рычит мой компаньон. – И почему я должен это расхлебывать? Вот сам приезжай…

– Гера, я тут Настю в больницу везу. Будь другом, поторопись. Пока мои новые родственники не разнесли наш офис по кирпичику.

– Что ты творишь? – в ужасе шепчет Настя. – Что творишь? – смотрит на меня с укоризной и любовью. – Папа не простит. Братья тоже.

– Я помирюсь с ними. Обещаю, – нежно заверяю любимую. – Главное, мы вместе. А остальное – я порешаю.

Глава 44

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает мама, усаживаясь в кресло напротив. Оглядывает палату-люкс, заставленную букетами роз. Наверняка Димиров заключил контракт со всеми цветочными бутиками Москвы. Цветы приносят каждый день. В корзинках, букетах и шляпных коробках.

– Все хорошо, – улыбаюсь я, безотчетно зарываясь пальцами в Жужину шерстку. Моя преданная собака лежит у меня на кровати. И притворяется спящей.

– Слава богу. Испугала ты нас, Настя, – цедит мама. В каждом слове я слышу упрек.

«Как ты могла так поступить?»

Улыбаюсь невольно. Мой любимый боролся за меня как лев. Сразу бросился на поиски. Взял в осаду папину клинику. И когда ничего не получилось, нашел обходные пути. Кто ему открыл служебный ход, до сих пор неизвестно. Папа провел расследование. Но так ничего и не выяснил. Поэтому пошел на крайние меры. Уволил всю службу безопасности и кое-кого из персонала.

Рядом на постели шевелится Жужа. Приподнимает голову, смотрит на меня внимательно.

– Спи уже, – тереблю за ушко. Собака подлезает ближе. Так, чтобы моя рука лежала точно на ее голове.

Саша и Жужелицу нашу умудрился отобрать у Яны. А Тоню по его приказу заперли в кабинете. Наверное, когда-нибудь потом мы все вместе посмеемся над событиями прошлого месяца. Но пока мои родственники обходятся лишь короткими визитами и скупыми вопросами о моем здоровье.

Кстати, мой айфон тоже неведомым образом очутился у меня в палате. А потом доктору передали и историю болезни. Муж обвел моих родственников вокруг пальца. Но как по мне, Саша боролся за нас с малышом.

За окном по голубому небу плывут облака. Ветки деревьев машут в окно чуть распустившимися листочками.

– Когда тебя выписывают? – после короткой паузы интересуется мама.

– Завтра, наверное, – отвечаю беспечно.

Разговор особо не клеится. Родители обижаются. Общение идет со скрипом, но все-таки идет. Каждый старается держаться в рамочках. Никто не выясняет отношения.

Худой мир лучше доброй ссоры.

– Как ваша клиника? – спрашиваю из вежливости.

– Все хорошо, – кивает мама. – Отец доволен. Набрали новый персонал. Даже хорошо, что твой… Димиров проскакал как всадник Апокалипсиса. Мы хоть сразу все слабые стороны выявили.

– Я ему передам, – замечаю шутливо.

– Пожалуй, не надо, – добродушно отмахивается мама и роняет с горечью: – Конечно, мы тебе желаем счастливой жизни…

– Я и так счастлива, – мотаю головой и добавляю совершенно искренне: – Саша идеальный… И я люблю его.

– Старый он для тебя, – мягко парирует мама.

– У вас с отцом больше разница, – отвечаю я.

– Что уж теперь! – вздыхает она, поднимаясь с места. Поправляет короткую стрижку, сделавшую ее лет на десять моложе.

– Не переживай. Скоро все помирятся, – кладу руку на живот.

Угроза уже миновала. Наш с Сашей ребенок родится через полгода. Времени предостаточно, чтобы взрослые люди одумались и помирились. Хотя бы ради малыша. Ему уж точно ни к чему знать о наших разборках.

Неподалеку хлопает дверь. Что-то бормочет сиделка в соседней комнате. Слышу знакомый голос, и улыбка расползается от уха до уха.

Саша пришел! Да он и не уходил отсюда с первого дня.

Двухкомнатный люкс в самом крутом медицинском центре позволяет моему мужу все время оставаться рядом со мной. Мы не вспоминаем те два часа, на которые расстались в марте. Всего лишь пара часов, чтобы почувствовать себя беззащитным и никому не нужным. И всего лишь одно мгновение, когда, прижавшись к широкой груди Димирова, я твердо осознала самое главное.

Я не смогу ни единого дня прожить без Саши. И он, кажется, тоже.

– Добрый день, – официально кивает муж моей маме.

– Здравствуйте, – так же чопорно отвечает она.

– Привет. – Подойдя к кровати, Саша наклоняется надо мной. Легко целует в лоб и предлагает с улыбкой: – Как насчет обеда, дамы?

– Мне пора, – решительно мотает головой мама.

– Всего доброго, – спокойно прощается муж. А когда дверь закрывается, вздыхает натужно. – Стойкие ребята, твои родственники…

– Когда-нибудь простят, – улыбаюсь я, чуть подвигаясь в сторону. Хлопаю ладонью по постели. – Какие новости? Что в мире делается?

– Сейчас руки помою и приду, – роняет муж, выходя в санузел. Потом наскоро переодевается и ложится ко мне. Сразу же лезу обниматься. Закидываю ногу на мощное тело.

– Ну… Рассказывай, – шепчу, сгорая от нетерпения.

– Во-первых, с Вышкой я порешал, – сообщает торжественно муж, прижимая меня к себе. – Вам, Анастасия Вадимовна, предоставят возможность догнать группу и сдать все экзамены. Все как ты хотела.

– Я ни дня не пропустила, – киваю на учебники, лежащие на тумбочке.

– Выпороть тебя надо и оставить дома, – добродушно ворчит муж. – А я, как дурак, иду на поводу… Все твои прихоти выполняю.

– Саша, Сашечка, – шепчу, целуя небритую щеку. – Как же я люблю тебя! Всегда любила…

– Это хорошо, – довольно кивает муж. – Во-вторых, у нас новая экономка. В-третьих, я продал квартиры в Плотниковом, в-четвертых – сегодня разрешили забрать тебя домой. А в-пятых… – делает он паузу, стараясь перевести дух.

– Что в-пятых? – пропускаю я важный пункт. Мне бы обрадоваться, что уже сегодня ночью я буду спать дома. – Что в-пятых, Саша? – повторяю на грани паники. – Что?

Приподняв голову, заливисто лает Жужа.

– Да все нормально, – вздыхает любимый. – В-пятых, нужно обсудить нашу свадьбу. Или через три дня распишемся. Или уже в июне. Но я бы быстрее покончил со всеми формальностями, Настя. Ты моя. И все должно быть оформлено по закону. Понимаешь?

– Ага, – киваю уныло. – Мне хочется роскошную свадьбу и пышное платье.

– Платье купим, не проблема, – замечает любимый. – Какое выберешь. Хочешь, выпишем Веру Вонг. Она пошьет за ночь.

Хихикаю, спрятав лицо на груди любимого, и представляю великолепную Веру, пошивающую в ночи. Та еще картинка!

– Роскошь тебе какая нужна? – гладит меня по затылку Димиров. – Говори, я устрою.

«Конечно, устроит!» – усмехаюсь мысленно. И неожиданно понимаю одну простую вещь. Для счастья не нужны мешки денег. Только разумное количество. А вот любовь близких просто необходима.

– Я хочу видеть на нашей свадьбе свою семью, – приподнявшись на локте, заявляю настойчиво.

– Так развесим их портреты в ЗАГСе, – фыркает Саша. И получив от меня тычок под ребра, смеясь подскакивает с кровати. – Я решу, Настя, – задумчиво чешет затылок. И заявляет по-мальчишески азартно: – Есть еще одна хорошая новость.

– Какая? – смотрю, не отрываясь, на мужа.

– Боюсь сглазить, – мотает он головой.

– Ну скажи-и-и! – тяну как маленькая.

– Нам можно, Настя. – В полшага Димиров оказывается рядом и сгребает меня в охапку. Губы мужа бегут по моим щекам, по шее, по груди. – Я чуть не сдох, девочка. От тревоги за вас чуть не чокнулся…

Глава 45

Александр

– Ты хоть новые проекты утверди, – тяжело вздыхает Лиманский, оставляя у меня на столе папки с документами.

– Обязательно, – киваю я. И снова вызываю сотрудника службы безопасности. – Артем, зайди.

– Так и не удалось никого внедрить? – ощерившись, роняет Гера.

– Бесполезно, – мотаю головой.

– Алина так и сказала. Айрат – скотина мнительная. В дом допускает только своих родственников. А их не подкупишь…

– Ясен пень, – отмахиваюсь, поморщившись. – Но выход-то должен быть.

Сжимаю кулаки, сходя с ума от бессилия.

– Не знаю, как тебя обнадежить, брат, – вздыхает Лиманский и понуро бредет к выходу. – Но понимаешь, – останавливается в дверях. – Катя сама сделала свой выбор. Ее встречали наши люди в Стамбуле. И она догадывалась, что из себя представляет Айрат. Но сама полезла в петлю. Никакой осмотрительности.

– Наверняка думала, что мы все наговариваем на хорошего человека, – усмехаюсь криво. – Решила мне показать, какая крутая и самостоятельная. А мышеловка захлопнулась.

Каждое слово дается мне с трудом. За прошедший месяц я немало намотал нервов на кулак. Но все бесполезно!

Катя, девочка моя родненькая, на свою беду встретила в самолете Айрата. Не знаю, как уж он ее уговорил и чем взял, но моя безмозглая дочка согласилась уехать с ним. Был ли это финт ушами? Желая насолить родному отцу, чего только не сделаешь!

И пока я забирал Настю из-под носа родственников, Катерина, ведомая за ручку Айратом, перешла из зала прилетов в зал внутренних вылетов и умотала с бойцом в Батуми. Чем он ее взял? До сих пор не пойму. Может, домом на берегу моря? Или дикой внешностью. Но Катерине нравилось играть с огнем. И я всегда был рядом и успевал вмешаться.

Только не в этот раз!

По приезду в новый дом Катерина приняла ислам и вышла замуж за Айрата по законам шариата. И после этого перестала выходить на связь что со мной, что с матерью. Мои люди, которых я отправил в Батуми в первый же день, иногда встречают Айрата с женой на Кутаисской улице и в торговых центрах. Только это дает уверенность, что Катя жива.

Стиснув зубы, разглядываю последние снимки. Бледная девушка с отрешенным взглядом. Катя и не Катя вовсе. Ни капли макияжа, на голове хиджаб, платье в пол и муж-абьюзер в придачу. Зато пальцы облеплены бриллиантами и в руках брендовая сумка.

В который раз пересматриваю фотки. Вглядываюсь в печальное Катино личико. Не такой судьбы я хотел для дочери. Не такой.

Но Катя, глупая моя птичка, видимо заигралась и попала в капкан, в золотую клетку, из которой не выбраться. Твою ж мать!

В кабинет заглядывает Артем, безопасник, курирующий ситуацию с Катей.

– Александр Георгиевич, – бубнит деловито. – Удалось вычислить новый телефон Айрата…

– Давай, я сам позвоню, – выхватываю листок.

Быстро набираю заветные цифры. Не факт, что этот номер сохранится до завтра. Совсем не факт…

Мне отвечают сразу. Слышу гортанное «хелло» и хочется вдарить Айрату в будку. Сука. Почему именно моя дочь?

– Айрат, привет. Это Алекс Димиров, – говорю, стараясь сдержаться. – Моя дочь у тебя. Я хотел бы с ней поговорить.

Сколько раз за этот месяц я мысленно проговаривал эти незамысловатые фразы. Сколько? Не сосчитать, блин!

– Здравствуйте, Александр Георгиевич, – почтительно произносит Айрат. – Да, она со мной. Мы поженились. Моя жена приняла ислам и выбрала имя Фахда. Поэтому теперь мы просим называть ее только так.

Голова идет кругом. Какая еще Фахда? Что за хрень?

– Хорошо, дай ей трубку, пожалуйста, – цежу, боясь сорваться.

Нельзя, твою мать. Нельзя. Иначе совсем потеряю связь с дочерью.

Айрат что-то тихо говорит по-турецки. Не понимаю ни слова. Но терпеливо жду. А что еще остается!

– Здравствуйте, отец, – произносит робкий голос. И я даже не сразу его узнаю.

– Катя? – рычу в трубку и чуть с ума не схожу от беспокойства.

– Фахда, – поправляет меня дочка, и я слышу в голосе знакомые нотки.

– Хорошо, Фахда, – соглашаюсь, смаргивая слезы.

Мужчины не плачут. Не должны.

– Как поживаешь, дочка? – интересуюсь сдержанно. Иначе порвет.

В трубке слышится какое-то бухтение. Не иначе как Айрат диктует, что говорить.

– У нас все хорошо, отец. Мы любим друг друга. Как вы?

– Да все нормально, дочка, – вздыхаю я. – Мама будет звонить. Поговоришь с ней?

– Конечно, отец. С удовольствием, – тихо произносит Катерина и добавляет торопливо: – Как там моя Жужа поживает? А тетя Зина?

– Все хорошо, моя дорогая, – заверяю порывисто. – Все будет хорошо. Главное, я тебя услышал.

– Благодарю вас, отец, – чинно прощается Катя.

А я, откинув в сторону сотовый, пытаюсь понять, как можно вызволить Катю. Не знаю, зачем она поинтересовалась Жужей, которую терпеть не могла. Видимо, приплела, чтобы сбить с толку Айрата. А вот упоминание нашей старой соседки Зинки – тревожный сигнал. Тот самый код, которому я обучил Катю давным-давно. Контрольная фраза, если грозит опасность…

«Держись, девочка! – молю Катерину. – Держись. И пусть нам поспособствует удача».

– Мы сможем ее выкрасть? – перевожу взгляд на сидящего в кресле Артема.

– Трудно сказать, – пожимает он плечами. – Там этот гад плотно окопался. Охрана на каждом углу и камеры. Может, обратиться в полицию?

– Там нам ничем не помогут, – мотаю головой. – Катя совершеннолетняя и добровольно уехала с Айратом. Значит, придется ждать подходящего случая, – коротко киваю я.

– Даже не знаю, – вздыхает Артем. – К дому так просто не подойти. В город она выходит только с мужем. Плюс охрана. И у нас мало времени, Александр Георгиевич, – скупо добавляет безопасник. – Буду говорить прямо, – мнется он, подыскивая слова. – Сейчас ее стерегут, никуда одну не выпускают. А когда родятся дети, Екатерина Александровна сама не захочет уходить.

– Ты прав, – ощерившись, сжимаю кулаки. Терпение и так на пределе. – Ситуация безвыходная. Но мы попытаемся…

Глава 46

Александр

От осознания беспомощности и безысходности хочется выть. Всечь бы Айрату и забрать Катерину. Если б он был в России, я бы так и сделал. Вломился бы к нему сам, преподнес бы в морду и расторг этот странный брак.

Откуда они вообще знают друг друга?

От неприятных догадок холодеет внутри. Катя – дурная оторва, наверняка сбегала на бои. Кто там мог ее отвести в первый раз? Алишер? Без разницы… И моя служба безопасности недоработала. Но толку теперь страдать херней? Нужно как-то изловчиться и выкрасть Катьку. Прямо в лоб не получится. Придется действовать хитростью. Нужно придумать план. И чем быстрее, тем лучше…

На столе вибрирует сотовый. Жужжит противно. Лениво кошусь на экран. И подрываюсь с места.

Настя!

Твою мать, какого айфон на беззвучном?

– Да, любимая, – выдыхаю в трубку. – Как дела? Как себя чувствуешь?

– Все хорошо, Сашечка, – щебечет жена в трубку. – Я все долги сдала.

– Ты гениальная, детка, – говорю совершенно искренне.

– Ты уверен? – подначивает она.

– Абсолютно, – замечаю серьезно. – Сегодня утром еще раз убедился. Ты доказала.

– Я еще проснуться толком не успела, – фыркает как ежик Настя и добавляет скороговоркой: – Саш, я через три часа освобожусь. Пообедаем вместе?

– Обязательно, – заверяю порывисто. – Потом можем домой вернуться, – предлагаю, уныло косясь на папки, оставленные Лиманским.

– Нет, – смеется Настя. – Я успею только пообедать с тобой. А потом у меня встреча…

– С кем это? – рычу, напрягаясь.

– С одним молодым человеком. Александром Германовичем Лиманским.

– А-а, – выдыхаю довольно. – Крестнику моему привет передавай, – смеюсь я и выдаю неожиданно: – Я вот думаю, Насть, кто у нас родится? Если дочка, породнимся с Лиманскими.

– Пусть лучше сын, – смеется в трубку Настя. – Будут хорошими друзьями. – И добавляет, закашлявшись: – О Кате что-нибудь известно, Саш?

Знаю точно, моя девочка не держит зла на Катерину. Уже простила ее сто раз. Переживает, конечно. Хотя толком ничего и не знает. Я не говорю. Ни к чему моей беременной жене беспокоиться.

– Да, все нормально, – заявляю решительно. – Только что болтал с ней. Она там замуж за турка вышла. Говорит, любит его.

Вроде не вру, но сам себе готов дать хороший пендель за каждое слово.

– Вот и хорошо, рада, что она счастлива, – весело тараторит Настя и признается, чуть смущаясь: – Я соскучилась по тебе, Сашечка.

– Я тебя возле входа встречу, – выдыхаю в трубку. А сам готов хоть сейчас броситься к жене.

– Забирай меня скорей, увози за сто морей, – напевает Настя.

Дразнится, маленькая зараза! А я и так уже на пределе. Только и мечтаю схватить. Увезти подальше. И никуда от себя не отпускать.

– Давай завтра распишемся? – предлагаю на автомате. И сам прикусываю язык. Настя ни за что не согласится. Хочет, чтобы на самом бракосочетании присутствовали родители и вся семья. А это пока невозможно.

– Саш, – печально тянет жена. – Давай я поговорю с мамой. Может, папа и братья согласятся…

– Наверное, пока не время, – вздыхаю устало. – Подождем, малыш. Глядишь, за месяц твои оттают.

Мы еще болтаем о всяких пустяках. Свадебном платье, медовом месяце и прочей такой приятной фигне. И меня попускает. Становится легче. Настя – как волшебный эликсир, всегда оживляет меня. Наполняет светом и радостью. Дарит желание жить.

Закончив разговор, откидываю трубку на стол. Только мне могла судьба подсунуть хреновые карты дважды. Отец и муж, воюющий с родственниками жены.

Но я не Айрат, мать вашу! Как бы то ни было, Настя моя любит свою семью. И запрещать ей видеться с ними… Ну что за чушь?

Откинувшись в кресле, закрываю глаза и давлю затылком на подголовник. Классную я провел операцию! Губы трогает торжествующая усмешка. Двух куриц нейтрализовал, жену выкрал. И ни одна Жужа не пострадала.

Потягиваюсь довольно и тут же понимаю, что делать.

Не Настя должна мирить меня с родственниками. Хорош я буду, если стану прятаться за юбку жены. Нужно самому наводить мосты.

Подскочив с кресла, в два шага оказываюсь около бара. Порывисто тяну на себя ручки. И тупо смотрю на ряды бутылок. Кьянти. Курвуазье в пузатой бутылке. Но рука тянется к Хеннесси. Пальцы медленно скользят по стеклянной лозе. А глаза мимоходом выхватывают название.

Хеннесси Ричард. Дорогой, зараза! Но мне для родни ничего не жалко.

«Надеюсь, там не чай», – задумчиво взбалтываю содержимое бутылки. И наскоро накинув куртку, выхожу из кабинета.

– Едем, Денис, – киваю своему водителю, собравшемуся попить чайку. Тот, поперхнувшись, отставляет в сторону чашку с горячим чаем. Запихивает в рот пирожок и бубнит с полным ртом:

– Уже бегу, шеф. Куда нам?

– К Макаровым в клинику, – замечаю коротко и не желаю больше ничего объяснять. Сосредотачиваюсь полностью на предстоящем разговоре. Тут ошибок быть не должно.

– На парковке остановись, – велю Денису. И не обращая внимания на его изумленный взгляд, выхожу из машины.

– Я с тобой, шеф, – кидается следом мой водитель.

– Я сам, – резко пресекаю попытку.

И войдя в здание клиники, сразу подхожу к стойке рецепции.

– Мне к Вадиму Ильичу, – заявляю решительно.

– Вам назначено? – равнодушно смотрит на меня ярко накрашенная девица.

– Да, – киваю уверенно. И сам поражаюсь собственному спокойствию и наглости.

Глава 47

Александр

Девица, ни минуты не сомневаясь, спокойно повторяет в трубку каждое мое слово. И видимо, на том конце связи тоже поражаются моей наглости.

– Проходите, – мямлит девица, напряженно прослушав указания. – Второй этаж, кабинет налево. Только бахилы наденьте!

– Спасибо, – киваю на автомате.

Нацепив на ноги голубое шелестящее недоразумение, взбегаю по мраморной лестнице на второй этаж. И сразу натыкаюсь на двух одинаковых лбов в белых халатах. Один чуть постарше. Это он забирал Настю в тот гадский день. А второй… Его рожу я где-то видел. Вот только забыл, где и как его зовут.

Мучительно ноет плечо, словно давая подсказку. И перед глазами сразу бежит картинка. Какая-то драка на районе…

– Здравствуйте, Александр Георгиевич, – холодно кивает старший. Илья, кажется… – Зачем пожаловали?

– Приветствую, Илья Вадимович, – роняю с усмешкой. – Поговорить с Вадимом Ильичом, – развожу руками. – Но и вы можете поприсутствовать, – разрешаю великодушно.

Я мириться приехал. С каждым по отдельности или со всеми скопом – мне без разницы. Но второй вариант предпочтительнее.

Вглядываюсь в насупленные лица. И если старший настроен миролюбиво, то от младшего можно всего ожидать. Главное не поворачиваться спиной. Я это правило усек еще во времена уличных драк.

– Прошу, – произносит Илья ровным голосом. Взмахом руки указывает на дверной проем, ведущий в полутемный коридор.

Делаю шаг первым. Вроде не должны напасть. Не то время и не то место. И опасность особо не чую. Только злость и раздражение. А для хорошей драки нужна ярость.

– Добрый день, – вхожу в кабинет, где за широким письменным столом сидит точная копия двух охламонов, отирающихся сзади. Только более старая и мудрая. Я надеюсь.

Макаров неохотно кивает в знак приветствия.

– Прошу, – взглядом указывает на один из стульев, стоящих около небольшого стола для совещаний.

– А может, лучше здесь, – киваю на мягкие кожаные кресла. И тем самым перехватываю инициативу в споре.

– Как скажете, – ухмыляется Вадим Ильич. Но эта ухмылка больше напоминает оскал, чем улыбку.

Сажусь в мягкое разлапистое кресло и тут же понимаю свою ошибку. Из такого выскочить сразу хрен получится. На стуле и позиция лучше. И им врезать можно при случае. И выдыхаю спокойно, когда оба брата-акробата усаживаются на диван. А тесть занимает второе кресло, как раз напротив меня. Смотрит напряженно и выжидательно.

– Я пришел с миром, – заявляю решительно. Достаю из кармана куртки коньяк и по старой примете загадываю. Если тесть сам откроет бутылку, то все сложится идеально.

– И в чем же заключается ваше мировое предложение? – буравит меня строгим взором Вадим Ильич. Поморщившись, мельком оглядывает Хеннесси, выставленный мною на стол.

– Я люблю вашу дочь, – заявляю решительно. – И все сделаю для ее счастья. Сам знаю, что уже старый черт. Вон моя Катя – как постоянное напоминание. Но и сделать ничего не могу. Люблю я Настю, понимаете? И все сделаю, чтобы она была со мной счастлива.

Повторяю по кругу одни и те же фразы и даже не знаю, что сказать еще. Блин, вот же ситуация? Сейчас выпрут меня с позором. Да еще по щщам надают.

– И вы поэтому к нам приехали? – скупо роняет Макаров. И всем своим видом напоминает Дона Корлеоне из известного фильма.

Ты говоришь без должного уважения!

Ну и плевать. Положить с прибором.

– Да, – заявляю предельно честно. – Я принимаю вас, мужики. А вам придется принять меня. Из-за Насти. Вы ведь тоже любите ее?

– Допустим, – замечает Вадим Ильич. – Понятно, что ты богат, Саша. Но не окажется ли наша девочка в золотой клетке? Мы с женой очень переживаем. То, что ты устроил, ни в какие ворота не лезет.

«Вот только не надо мне перечислять!» – морщусь мысленно.

И тут же кидаюсь в ва-банк. Мне из этого кабинета нужно выйти только победителем.

– А вы бы как поступили на моем месте? – строгим взглядом пробегаюсь по трем мрачным лицам. На каждом из них постепенно появляются кривые усмешки. И наверняка каждый из них думает о своем. У отца семейства взгляд становится чуть замыленный. О ком он думает, о первой или о второй жене, сказать трудно. Губы старшего из братьев трогает легкая самодовольная улыбка. Там, видимо, все обошлось без траблов. А вот на лице у Никиты лишь на секунду мелькает зверская гримаса.

По ней и узнаю. Это тот самый городской пацан, который подкатывал к телке Тавлея. Тот самый, что выбил мне ключицу в драке.

Твою ж мать!

Сколько лет я мечтал встретить этого козлика и навалять ему… А тут оказывается, почти родственник. Плечо ноет от тупой, чуть надсадной боли. Видимо, мой организм требует сатисфакции. Куда там! Придется терпеть. Ради Насти я на все готов.

– Достань стаканы, – обращается Вадим Ильич к младшему сыну. Тот вздрагивает, отмахиваясь от воспоминаний.

– Мы вот так все простим, папа? – рычит негодующе. – Этот тип взял мою Яну в заложники. Запер Антонину. Выкрал Настю.

– А ты мне ключицу выбил, – бросаю, ощерившись. – Я искал тебя. Твое счастье, что не нашел.

Одутловатые пальцы тестя подхватывают бутылку. Лихо скручивают крышку. А настороженные серьезные глаза уже устремлены на сына.

– О чем речь, Никита?

– Да это по молодости войнушка была, – улыбаюсь я, всеми силами желая разрядить обстановку. – Знаете, из серии «погнали наши городских».

– Ничего вы нас не гнали, – бурчит недовольно Никита. – Наоборот…

– Это когда тебе палец сломали? И я тебя с ложки кормил? – живо интересуется старший брат, поднимаясь с места. Лениво подходит к закрытому шкафчику и, достав оттуда четыре стакана, старательно дует в каждый.

– Когда это было? – ошарашенно интересуется тесть.

– Летом. После девятого класса, – произносит нехотя Никита.

– Понятно, – отрезает тесть, видимо, считая такое объяснение исчерпывающим.

«Кажется, тогда умерла его первая жена, – мысленно сверяюсь с досье. – И у сына слетела крыша. Надо было быть полным идиотом, чтобы увести у Тавлея девчонку».

Вадим Ильич неспешно разливает коньяк.

– Ну, за мир, ребята, – поднимается, взяв стакан, где плещется жидкость цвета охры.

«Только бы не чай!» – молюсь мысленно.

И, подхватив стакан, тянусь чокаться. Оба Настиных братья повторяют за мной каждое движение.

– Добро пожаловать в семью, – заявляет старший Макаров, когда наши стаканы соприкасаются друг с другом и раздается мелодичный звон.

– Спасибо, – киваю я. А у самого в глазах стоят слезы.

– Хороший коньяк, – довольно крякает тесть, когда огненная вода опускается в желудок.

А я мысленно выдыхаю. Слава богу!

– Давайте где-нибудь пообедаем, – предлагает Илья. – Что тут коньяк глушить без закуски, и жрать хочется.

– Хорошая идея, – соглашается Вадим Ильич, и даже Никита улыбается довольно.

– Тогда, – заявляю решительно, – через сорок минут встречаемся в «Пушкине». Я как раз за Настей заеду. А вы берите жен. Будем обсуждать свадьбу…

– А вы уже выбрали день? – уточняет тесть.

– Завтра, – улыбаюсь я, словно именинник.

Глава 48

– Ты издеваешься? – Тесть смотрит на меня в упор. А затем начинает хохотать в голос. – Какой завтра, Саша! Дай бог, чтобы к августу управились. Сейчас начнется. Платье не такое. Лимузин только белый…

– А то он с платьем не так смотрится, – понимающе кивает Илья, видимо, вспоминая собственное торжество. – Тоня мне всю душу вытрясла.

– А еще туфли, – усмехается Никита. – Нужно купить обязательно Мишки с какими-то дебильными стразами. Стоит эта обувка сумасшедшие деньги, а по сути одноразовая вещь.

– Да деньги не имеют значения. Если Настя захочет…

Для любимой мне ничего не жалко. Хоть звезду с неба попросит – достану. Но Настя моя скромная девочка. Ей не нужны никакие внешние подтверждения. Любовь – это нечто большее, чем просто затраты на мишуру.

Тесть задумчиво трет лицо, а братья жены обмениваются насмешливыми взглядами. Дескать, плавали – знаем.

– Просто мы к тому, что одним днем ты не управишься. Готовься. Тебе все мозги вытащат. Прожуют и обратно засунут, – после небольшой паузы вздыхает Вадим Ильич. – Как только объявите о свадьбе, так и начнется суета. Не знаю, почему женщины так любят свадьбы? Настя не исключение. А еще и Катя – подружка невесты. Влип ты, зятек, – в голосе Макарова чувствуется легкая насмешка.

Но я не обращаю внимания. Вычленяю только одно слово «зятек». И радуюсь, будто меня из рядового сразу произвели в генералы.

– Катя, я так понимаю, рада за вас с Настей? – мимоходом спрашивает Илья.

А я от такого поворота задыхаюсь от возмущения. Разговор идет не в ту сторону. Видимо, Макаровы не в курсе. Особо их просвещать я не собираюсь, но и утаивать нет смысла.

– Катя в Батуми. И кажется, попала в беду, – морщусь от запредельной боли. – Не знаю, как вытащить…

– Давай поподробней, Саша, – приказывает тесть, откинувшись в кресле. Умные карие глаза мгновенно затягивает печалью. – Рассказывай, что случилось? Если сможем, поможем…

Илья с Никитой кивают. И я неожиданно ловлю себя на мысли, что оказался частью большой семьи, где если надо, придут на помощь. Трудно привыкнуть, особенно если ты единственный ребенок в семье. Но, честно говоря, я рад. Одна голова хорошо, а четыре – лучше.

Бросаю быстрый взгляд на часы. Времени достаточно. И коротко, почти не вдаваясь в подробности, рассказываю об Айрате и клетке с железными прутьями, куда угодила моя Катя.

– Никак не могу ее оттуда выцарапать, – сокрушенно развожу руками. Чувствую, как на скулах ходят желваки, а гадский ком закрывает горло. И никак не могу успокоиться.

– Погоди, Батуми? – вскидывается Никита. – У нас Реваз оттуда родом. У него там брат травматологом в госпитале работает. Давид. Может, тому Айрату ноги переломать? А Давидик загипсует клиента по плечи?

– Реваз – один из докторов нашей клиники, – поясняет тесть и поворачивается к сыновьям. – Он еще хочет у меня защититься? Или передумал уже?

– Да, пап. До сих пор страдает, – коротко кивает Никита.

– Травматолог, конечно, хорошо, но вирусолог лучше, – усмехаюсь невесело. – Приедет команда вакцины ставить… Ну как в «Кавказкой пленнице»…

– Команду найдем, не проблема, – морщится Никита и опять строит зверскую физиономию. – Зато Катерине можно заранее по телефону сообщить. Она сразу все поймет. С ней есть связь?

– Есть, – киваю устало. – Сегодня разговаривал. Сообщила, что очень счастлива. А под конец разговора сказала контрольную фразу. Нужно выручать. Я уже на все готов. Даже на вакцинацию.

Сжимаю кулаки от бессилия. Но уже забрезжил свет в конце туннеля. Есть выход на местных. А значит, прорвемся.

– Вакцинация – хорошая идея, но рискованная, – подает голос Илья. Трет затылок и размышляет вслух. – Нужно вызвать Айрата куда-нибудь в полицию, а еще лучше – арестовать в городе до выяснения. А Катерину тут же принять…

– А вот это мысль, – подрываюсь с места. И в порыве чувств сгребаю в охапку Настиного брата. – Круто придумано…

– Да ладно… – улыбается Илья, радостно стукая меня по ребрам, и добавляет после заминки: – Не за что… бро.

– Тогда сделаем так, – размышляет вслух тесть. – Никита переговорит с Ревазом. И если тот согласится, я возьму его под свое крыло. Конечно, хорошо бы какое-то уголовное дело организовать. Есть компромат на этого персонажа? Как его? – морщится презрительно.

– Айрат, – подсказываю на автомате и добавляю невесело: – Найдем. Я своих людей отправлю.

– Хороший подход, мне нравится, – довольно крякает Вадим Ильич и внимательно смотрит на часы. – Когда там у Насти пары заканчиваются?

– Через пятнадцать минут. Но я успею, – поднимаюсь из-за стола. – Только хочу предупредить, – строго оглядываю родственников жены. – Настя ничего не знает. При ней не обсуждаем.

Трое мужчин переглядываются между собой. Словно ведут свой собственный безмолвный диалог. И где-то там, на нейросетях, происходит сейчас самое важное. Меня окончательно принимают в семью.

– А может, ну его, этот кабак? – решительно предлагает тесть. И делает предложение, от которого невозможно отказаться. – Давайте соберемся у нас. Алина борщ с утра варила и мясо жарила. Сейчас ей позвоню. Пусть с девчонками стол накроет.

Морщусь мысленно. Все надежды на идеальное свидание рушатся моментально.

«Ты ж этого хотел!» – усмехаюсь мысленно.

Настя хотела. Да кто я такой, чтобы отказывать любимой в главном. Жить в семье, любить и купаться в счастье.

– Тогда лучше к нам, в Марьинку, – заявляю решительно. – Там есть где развернуться.

– Диктуй адрес, Саша, – пожимает плечами тесть и добавляет твердо: – Мы приедем.

Глава 49

Настя

– Когда мы поженимся? – хрипло спрашивает Саша, как только машина срывается с места.

– Да хоть сейчас! – отмахиваюсь легкомысленно. Утыкаюсь носом в ключицу любимого, чуть виднеющуюся из-под черного свитера. Вдыхаю привычный запах парфюма и чистого тела. Но сегодня к древесному аромату примешиваются другие нотки. Коньячные. Их ни с чем не спутаешь.

– Ты пил? – приподнимаю голову. Сашина рука спокойно скользит по моей спине. Чуть задерживается внизу позвоночника.

– Да, немного. Встреча была важная, – на автомате кивает он и одним пальцем приподнимает мой подбородок. – Мне нравится твое предложение. Точно прямо сейчас?

– А тебе слабо? – подначиваю, шутя. И не сразу понимаю, что веселюсь только я. А Димиров настроен серьезно. Очень серьезно.

– Думаю, могу устроить, – смотрит на меня насмешливо. – Мажем?

Широкая ладонь с четкими линиями ложится мне на колени.

– На что? – веду по Сашиному лицу игривым взглядом. И естественно, уверена в своей правоте. Сейчас половина четвертого. Еще час-другой и все ЗАГСы в Москве закроются. А за оставшееся время мой любимый может только договориться. На завтра. А не прямо сейчас.

– Мажем! – Моя ладошка беззаботно плюхается на Сашину и тут оказывается в тисках крепких пальцев. Димиров тянет мою руку ко рту. Медленно и нежно целует каждый пальчик.

– Время пошло, – хихикаю я и добавляю, спохватившись: – А на что мы спорили, Сашечка?

– На желание, – хрипло произносит он, пожирая меня темными голодными глазами.

И неохотно отпустив мою руку, пишет кому-то.

А я, улыбаясь, смотрю в окно. Люблю такие пикировки и наши споры. Всегда на желание. А что желаем мы оба, нетрудно догадаться. Изнывая от предвкушения, уже придумываю новые хотелки. И вздрагиваю, когда всемогущий Александр Георгиевич велит водителю:

– Давай зарулим на Вернадского, Денис.

– А что там? – смотрю непонимающе.

– ЗАГС, – самодовольно пожимает плечами Димиров. – Ты же сама настояла расписаться сегодня.

– Ну ты и жук, – тяну растерянно и прошу уже серьезно: – Саш, отменяй. Пожалуйста! Я хочу пригласить на свадьбу родственников. Не знаю, как Ева и братья отнесутся, но мама с папой должны быть точно. Понимаешь? Иначе мы с ними никогда не помиримся. А наши дети должны знать бабушек и дедушек. Общаться с ними.

– Других требований нет? Платье? Салют? Подружки? – серьезно уточняет муж.

– Только родители, – настаиваю я, прекрасно понимая, что это желание пока невыполнимое. Папа до сих пор дуется и даже с мамой не хочет обо мне разговаривать. А еще Никита подливает масло в огонь и собирается обвинить моего мужа в насильственных действиях. Как же! Яна у нас в переговорной на диване полежала.

Полгода должно пройти, не меньше, пока страсти улягутся. Лишь бы до родов успеть. Я уже мысленно не раз представляла себя на сносях и в свадебном платье.

Но похоже, у Саши другие идеи. Хотя я просила его… Он точно знает. И мне всегда казалось, что против моих желаний муж никогда не пойдет.

Никогда не говори никогда?

– Алло, Вадим Ильич. А вы можете всей семьей подъехать к ЗАГСу на проспекте Вернадского? Примерно через час? – совершенно обыденно произносит в трубку Димиров. Вздрагиваю как последняя идиотка от каждого слова. Он моему папе звонит? Серьезно?

Прислушиваюсь к знакомому рокоту в динамике. Точно папа! Обалдело открываю рот. Глаза так из орбит и лезут. И задыхаюсь от изумления.

А муж после небольшой паузы пускается в объяснения.

– Да Настена захотела сегодня расписаться. А потом все вместе в Марьинку рванем… Ага… Хорошо.

Димиров плотоядно улыбается, прижимая меня к себе. И закончив разговор, отбрасывает в сторону трубку.

– За платьем можем заехать, – сообщает как о чем-то будничном.

– У нас ни колец, ни цветов, – вздыхаю я и спрашиваю обалдело: – Откуда у тебя папин номер?

– Тесть сам дал, – пожимает плечами мой любимый авантюрист. – Он после коньяка знаешь какой добрый!

Трет затылок, словно раскаиваясь, а в темных глазах прыгают озорные черти. Этот мужик себе на уме, конечно. Но я его люблю. Только его.

– Тогда Лиманским звони. И цветы купи, – настаиваю я, силясь не рассмеяться. Ясное дело, потом на торжественную церемонию я надену платье от Веры Вонг, а Саша – костюм от Бриони. Но важен миг. Здесь и сейчас. И в тот момент, когда я буду ставить подпись рядом с указкой регистратора, рядом должны быть мои.

Родные и друзья.

А все что потом – это шоу. Захотим – устроим.

– Я Юру за кольцами отправил. И за Жужей… А пацаны цветы дорогой купят, – гордо рапортует мой любимый. И я, прижавшись к нему, счастливо улыбаюсь.

– Ты все заранее спланировал, – смеюсь, слегка пихая мужа локтем.

– Совсем немного, котенок, – вздыхает он, целуя меня в макушку. – Но у меня есть смягчающие обстоятельства.

– Какие? – словно кошка, трусь щекой о Сашину ладонь.

– Я люблю тебя.

Машина въезжает на просторную парковку около серого здания с золочеными буквами З.А.Г.С., где на ступеньках уже мнутся отец и братья.

– Ну ты учудил, – протягивая руку Саше, мотает головой отец. Двое больших сильных мужчин коротко, но крепко пожимают друг другу руки.

– Надо было мне с вами поспорить, – довольно хмыкает Саша.

А папа уже раскрывает объятия.

– Иди сюда, дочка.

Сухие, чуть обветренные губы нежно касаются моего виска. А тяжелая рука ложится на плечи. Не давит. Оберегает.

– Ты счастлива с этим обалдуем? – придавая голосу сердитые нотки, кивает отец на Сашу. В мудрых усталых глазах плещутся любовь и забота.

Теперь-то я его понимаю, своего папу!

– Да, папочка! – восклицаю совершенно искренне и чувствую, как дух захватывает от восторга.

И тут же оказываюсь в объятиях мужа.

– Благословить вас хотим, зяблики, – ворчливо замечает отец. Пытается скрыть улыбку, но у него получается плохо. – Алина с девочками в какой-то магазин православный решили заехать. Сейчас будут.

А когда через полчаса в маленькой комнатке при ЗАГСе мы с Сашей опускаемся на колени, мама с папой торопливо крестят нас особой иконой.

– Благословление матери возносит до небес! – восклицает торжественно мама. А я смаргиваю слезы, стараясь не разреветься.

И пусть на мне клетчатая юбка и белый свитер, а волосы собраны в хвост, но я сегодня самая настоящая невеста. Самая красивая и счастливая.

– Благо словили, – шепчет Саша по дороге в торжественный зал. – Я словил. А ты?

Привычно сжимает в своей лапище мою ладошку.

Перед высокими дверями оглядываюсь назад. Все мои в сборе. А со стороны Димирова только охрана и моя Жужа. Сердце екает, стоит только подумать о Кате.

Как мы с ней мечтали быть подружками невесты на свадьбе друг друга! Но жизнь распорядилась иначе. Нет. Я не держу на нее зла. Но и видеть сегодня не хочу. Хорошо, что она уехала. А тут со мной только любящие меня люди.

– Согласны ли вы? – отвлекает меня от размышлений высокая полная женщина в серебряном платье.

– Да! – говорю не задумываясь. Слышу, как рядом с облегчением выдыхает Саша.

– Да! – вторит он мне вслед и, не дожидаясь следующей команды регистратора, лезет целоваться.

Все. Мы – семья.

Глава 50

– Папа, спасибо, – падает мне на грудь Катя. Обнимает за шею. Кладет голову на плечо. Покосившись, замечаю на руке кровоподтек. Огромный синяк, тянущийся от запястья и выше, прямо под тонкий легкий рукав.

«Гореть тебе в аду, Айрат!» – морщусь мысленно. За дочку больно. За все ее страдания мне удалось поквитаться, а саму Катю вызволить из плена. Потребовалось пять долгих месяцев, но мы справились. Все вместе.

Алина Лиманская наняла адвоката. И тот начал разбирательства по старому эпизоду, когда Айрат, сучий потрох, чуть ли не до смерти избил на свадьбе будущую жену. И если все эти годы Алина и Герман даже не пытались воззвать к правосудию, то благодаря Макаровым все оказалось возможно.

То ли Айратик всем уже надоел до печенок, то ли у Давида и Реваза связи были покруче. Толком не знаю. Но дело сдвинулось с мертвой точки. Сначала этого козла закрыли под подписку о невыезде, а затем, ровно подгадав момент, когда Айрат вывез Катю прогуляться по городу, арестовали.

Я прилетел в Батуми перед самым началом операции. Не мог усидеть дома. Оставил жену на родственников. Нервничаю страшно. Все-таки последние дни перед родами!

– Теперь все будет хорошо, – обнимаю свою взрослую дочку.

Страшно нервничаю. Там сын на подходе. И пусть моя Настена храбро разгуливает по дому и ни в какую больницу не собирается, учит что-то. Сдает досрочно какие-то зачеты.

– Прости меня, пожалуйста, – всхлипывает Катя, утыкаясь лбом мне в ключицу. – И Насте передай. Я раскаиваюсь в своих проступках. У меня было время подумать.

Боюсь даже спрашивать. Там, в доме Айрата, полиция нашла комнату, напоминающую камеру. Вздрагиваю, только представив. Но сейчас дело забрал себе интерпол. И их специалисты уже обыскивают дом. Берут отпечатки пальцев и образцы крови с наручников, прикованных к стене. Если выяснится, что там держали Катю, то Айрату светит пожизненное.

Страшно. Даже мне, здоровому мужику, страшно, твою мать. А моя девочка прошла через это! Только бы выдержать. Не заорать в голос.

– Кажется, наш рейс объявляют, – робко напоминает Лариса, та самая Люсина мама, которая помогла мне в клинике. А теперь уже и Катина личная медсестра. Она отвезет мою дочь в частный санаторий в Красной Поляне и будет там опекать. Солнце, свежий воздух и опытные врачи сделают свое дело. А я никаких денег не пожалею, чтобы поднять дочку на ноги и вернуть к нормальной жизни.

– Прости меня, – снова причитает Катя. – Я тебе столько доставила проблем.

– Они все позади, Катюшка, – улыбаюсь печально. И никак не могу понять, что нужно было сделать, чтобы превратить красивую цветущую девушку в собственную тень. – Отдыхай. Набирайся сил.

Лично провожаю до стойки регистрации на рейс. И печально смотрю на ссутулившуюся фигурку дочери, идущей под руку с Ларисой. Сзади не отстает моя охрана.

Теперь Катя под надежной защитой. От Айрата и прочих проходимцев. И от себя самой тоже.

В шумной многоголосице с трудом различаю свою фамилию. Я за малым не пропустил свой рейс. Включив крейсерскую скорость, бегу к своим воротам. Опоздать я не могу. Просто не имею права. У меня там Настя на сносях. И больше всего на свете я хочу присутствовать при родах. Мой сын должен родиться и сразу увидеть маму и папу.

Егор. Сыночек. Скоро встретимся.

На всех парах подлетаю к стойке. Протягиваю билет. Успел, кажется. Тонкие пальчики сотрудницы авиакомпании отрывают посадочный талон и протягивают его мне. А дальше бегу по гофрированному рукаву и, вломившись в салон самолета, выдыхаю.

Теперь каких-то три часа и я дома. Рядом с Настей.

Усевшись в кресло, звоню жене.

– Как ты? – спрашиваю, услышав любимый голос. Сразу на душе становится легче. Просто тяжелый камень падает с души.

– Все хорошо, – радостно щебечет Настя. – Как твои переговоры, Сашечка?

– Я всех победил, – заявляю весело.

Настя ничего не знает. Да я и не планирую посвящать ее в эту историю. Перетру с тестем. Это он посоветовал определить мою дочку именно в закрытый санаторий. И я Вадиму доверяю как отцу родному.

– Я так и знала, – смеется Настя. И ее голос, словно игривый звоночек, ласково щекочет нервы.

– Скоро увидимся. Я тебя люблю и целую, – шепчу я, косясь на толстую даму, занимающую соседнее кресло.

– Я тебя тоже, – хихикает Настя и неожиданно ойкает.

– Ты чего? – пугаюсь заранее.

– Егор толкнулся. Ничего страшного, – вздыхает Настя и добавляет устало: – Саш, ты приезжай быстрее. Я уже не могу без тебя.

– Лечу, малыш.

И больше всего на свете желаю как можно быстрее оказаться рядом с женой. Положить ладонь на большой живот. Поцеловать ложбинку ключицы.

– Как приеду, так сразу и родим… – заверяю торопливо.

Дама в соседнем кресле демонстративно закатывает глаза. Бубнит под нос что-то насмешливо. Отключив сотовый, разбираю только обрывок фразы.

– … родить, нельзя погодить.

Нельзя, конечно. Но мы с Егором договорились. Сын меня точно не подведет. И Настя обещала. Глупо звучит. Но я так надеюсь, что успею. Хочу успеть.

Но Настя может и не дождаться. От нее тут мало что зависит. Только бы не приперло, пока меня нет. Кровь из носу я должен присутствовать на родах и все контролировать. Девочке моей должен кто-то помочь. И этот кто-то я.

Дурацкая паника накрывает меня с головой, стоит только подумать. Пытаюсь отвлечься работой, но все бесполезно. Мысли так и крутятся вокруг Насти и нашего сына.

И как только самолет приземляется, я хватаюсь за трубку. Но в ухо бьются длинные гудки, а сердце трепыхается как собачий хвост.

«Настя, возьми трубку, – прошу мысленно. – Пожалуйста, девочка!»

Самолет медленно катится по взлетной, а я уже звоню тестю.

– Что там, Ильич? – спрашиваю, еле справляясь с волнением.

– Да нормально все, Саш, штатная ситуация. Настя в больнице уже. Алина с ней.

Сжимаю кулак, пытаясь не заорать. Тесть может рассказывать три часа, но так и ничего и не рассказать. Штатная ситуация, блин! Может, для вас она и штатная. А меня колпашит не по-детски.

– Воды отошли, схватки усилились…

– Как же так, я из Стамбула вылетал, все нормально было, – охаю в трубку. И тут же слышу встревоженный голос тестя.

– Саша, еще час-полтора и начнется. Может, тебе лучше не заходить? А то, я так понимаю, ты нервничаешь. И еще в дороге… Лучше расслабиться и…

– Я успею, Вадим Ильич, – рычу в трубку. И как только самолет останавливается, прохожу к выходу.

– На летное поле сразу заезжай, – отмахиваясь от стюардессы, велю Денису.

Терпеливо жду, когда подгонят дурацкий трап. И слетаю по нему сразу же, как только открывается дверца.

Мой Мерс уже маячит поблизости. Еще минута и мчим через поле к воротам. Раздраженно наблюдаю, как в приоткрытое окно Денис показывает пропуск каким-то службам, и успокаиваюсь, когда моя тачка наконец-то выезжает на трассу.

– Давай, Деня, на тебя вся надежда, – твержу устало. Прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Моя девочка там одна. Плевать, что рядом теща. Но меня-то там нет. А Настя страдает.

– Как ты, малыш? – не выдержав, звоню ей.

– Болит все, Сашечка. А ты вообще где? Ты нужен мне здесь.

– Еду уже, котенок. Еду, – вздыхаю я в трубку и снова прошу Дениса: – Гони, брат!

К зданию роддома мы подъезжаем минут через сорок. Выскочив из машины, бегу по лестнице. И распахнув дверь, сталкиваюсь нос к носу с тещей.

– Жду тебя. Настя уже в родзале, – ворчит она, подавая мне халат и шапочку. – Наверху еще раз придется переодеться. Твои вещи у Насти в палате.

– Да, спасибо, – благодарю на ходу и снова перехожу на бег. Затем, как в чаду, мою руки и переодеваюсь в стерильный костюм. И зайдя в родзал, сразу кидаюсь к Насте.

– Ты приехал, – выдыхает она, хватаясь за мою руку.

– Я всегда с тобой, малыш, – шепчу, наклоняясь. Приобнимая за голову, вытираю с лица капельки пота. Убираю прочь влажные пряди.

– Тужься, Настенька, – ласково велит доктор.

– Давай, любимая, – целуя в висок, прошу хрипло. – Давай, Настена!

Жена вскрикивает от резкой боли, а затем слышится тихий плач. Доктор поднимает вверх маленького человечка, которого породили мы с Настей.

Сын. Наш сын.

Глядя на ребенка, не могу сдержать слез. Смаргиваю их, не стесняясь. Мужики не плачут, но в такой момент сам бог велел!

– Четыре килограмма, двести грамм. Богатырь у вас, Анастасия Вадимовна, – тараторит акушерка, укладывая ребенка к Насте на грудь.

Малыш сразу безошибочно находит сосок и присасывается к нему. А я обнимаю жену, снова целую и не могу остановиться.

– Настя, Настенька моя, – выдыхаю и не могу сдержать эмоции.

– Правда он самый красивый, – счастливо тянет жена, прислоняясь головой к моей руке. Целую любимую в лоб. Утираю мокрые дорожки, бегущие по Настиным щекам, и сам смаргиваю нежданные слезы.

– Самый красивый ребенок на свете! – признаюсь порывисто. И это чистая правда.

Content

Вето на девочку

1. Побег

2. Дорога на Москву

3. Хозяин дома

4. Новый дом

5. Лучше сказать правду

6. Что происходит?

7. Конфиденциальный разговор

8. Напряжение нарастает

9. Он меня не увидел!

10. Не смотри наверх!

11. Завтрак

12. Ладошка в его руке

13. К доске!

14. Рулон обоев

15. ЧП

16. Знаменательный день

17. Я ревную? Серьезно?

18. Первый поцелуй

19. Все под контролем. Или почти…

20. Повезло мне

21. Игра

22. Страсть

23. Главные признания

24. Я ошибалась!

25. Мой талисман

26. Старая история

27. И снова Катя

28. Буду тебя удивлять!

29. Пенхаус

30. Боевая подруга

31. Детский рисунок

32. Я дома

33. Катя

34. Семейный обед

35. Катя

36. Кто такой Масловский?

37. Предчувствия

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50