За каменной стеной

Глава 1. Проклятая Калифорния

Костя

Слишком яркое солнце Калифорнии жгло глаза. Я бежал куда глаза глядят, избавляясь от тоски и безделья. Единственное, что спасало здесь, – безумный рельеф. Сразу за домом, в котором меня поселили, начинались тысячи троп, что вели в горы. Неплохой хайк для новичков. Для меня прикольный подъем бегом с уклоном повышенной сложности.

Сегодня я улучшил рекорд на десять секунд. Пот лил градом. Чертова жара. Я старался контролировать дыхание, снял майку, сел на камень и достал бутылку воды, которую выхлебал за раз. Вид открывался потрясающий, но ни хрена не радовал. Все эти пасторальные картинки надоели до тошноты.

Вот уж не думал, что буду скучать по родине. Одна мысль о лицемерной безумной Москве вгоняла меня в дикую ностальгию. Очень хотелось домой.

Я встал, повернулся спиной к заливу, как будто мог обидеть его своим пренебрежением. Уже собирался сделать несколько упражнений, чтобы окончательно добить свое тело, но остановил звонок мобильного.

Номер друга на дисплее как привет с Родины.

– Марат! – гаркнул я, наверно слишком весело. – Здорово.

– Привет, Костян. Ну, ты как?

Я не был настроен на вежливость.

– Все так же паршиво, дружище. Паршивый Сан-Фра, паршивые горы, паршивый залив. И даже потрясающий закат в горах тоже паршивый.

Марат попытался утешить меня.

– Ты зажрался, друг мой. Сколько людей мечтают быть на твоем месте…

– Махнусь не глядя. Предупреди только всех желающих поменяться, что тут девок нет, только толпы педиков.

Марат заржал.

– А, нет, не предупреждай. Тогда ведь никто со мной не поменяется.

– Ладно, Кос. Есть для тебя две новости.

– Плохая и хорошая? – аккуратно предположил я.

Марат звонил достаточно часто. Поначалу я от каждого его звонка ждал новостей об амнистии, но ее не было. Поэтому со временем я запретил себе не только спрашивать, но и надеяться.

– Все очень относительно в этом мире, мой друг, – расплывчато отвечал Марат, разгоняя меня до бешенства за секунду.

– Казаев, ты про относительность поболтать Эйнштейну звони. Я не философ ни разу.

– Печаль-беда, Кос. Эйнштейн-то помер давно. К тому же он не философ, а физик был.

– Да хоть химик-ядерщик. Мне по колено.

– Значит, по родине скучаешь, а по другу не очень, – обиделся Марат.

Я выдохнул и вытер лоб майкой.

– Скучаю, Марат. И по тебе, и по работе, и по Москве. Какого хрена ты из меня это дерьмо вытаскиваешь? Хочешь, чтобы я заплакал от тоски по березам?

– Берез и в Кали дохрена, – метко напомнил Марат. – Я понимаю, о чем ты, Кос. Прости, сил нет как привык троллить тебя по жизни. Не могу просто так новости сообщать.

– Сообщай уже. Я почти рыдаю и готов слушать.

– Амнистия на тебя снизошла одновременно с работой, – выпалил Марат.

Я молчал не реагируя, хотя внутри все кипело. Казаев подождал реакции, но он знал меня достаточно хорошо и понимал, что я не буду визжать от счастья, словно девчонка. Амнистия одновременно с работой – это много подробностей и оговорок.

– У знакомой девочки проблемы. Ты должен забрать ее из Лос-Анджелеса и проводить до Алтая.

– Пешком? – не сдержался я. – Я не Спаситель, чтобы по океану гулять.

– Самолетом, Костя, – Марат теперь отчитывался серьезно. – Потом машиной. Паспорта вам обоим лучше не светить в России. Границы будет достаточно.

– Громов меня амнистировал?

– Нет, но у тебя будет возможность лично с ним пообщаться, если справишься с заданием.

Объяснения Марата ничего не объясняли. Я встал с камня, прошелся вдоль обрыва и искренне признался:

– Я ничего не понял, Казаев.

– Не по телефону и не я расскажу тебе подробности. Лови в сообщениях всю информацию. Я обычно не даю советов, но тут сделаю исключение. Возьмись за это дело, Кость. Иначе можешь застрять в Калифорнии надолго. Люблю, целую, обнимаю, пока.

И говнюк кинул трубку.

Я разозлился и чуть не отправил телефон в скальный отвес.

Это новая форма троллинга? Позвонить, чтобы ни черта не сказать.

Бросив майку на землю, а на нее и мобильник, я решил сделать то, за чем сюда приперся. Тренировка. На вершине отлично ловила мобильная связь, но не интернет. Марат обещал подробности в сообщении, а я не мог ничего прочитать в этом проклятом прекрасном местечке на вершине мира.

Попытка отключить мозги и хорошенько нагрузить мышцы провалилась с треском. Я отжался раз сорок и плюнул. Забрав свой нехитрый скарб из потной майки, пустой бутылки и телефона, я легким бегом спустился вниз до самого дома.

Вспотел еще сильнее и убедил себя, что Марат издевался.

Однако, как только я вернулся в дом и обрел вайфай, мой телефон запел сообщениями. Я успел открыть первый запрос в мессенджере. Имя абонента было мне хорошо знакомо.

Алан Стерн. Именно в его доме я жил последний месяц. Мы виделись один раз мельком еще до моего переезда в Силиконовую долину.

Не успел я принять запрос, как Алан уже звонил мне по видеосвязи.

– Добрый день, Константин, – поздоровался он очень официально.

Я стер пот со лба все той же майкой и решил сразу извиниться.

– Простите, Алан, я только с пробежки.

– Нам это не помешает. Связь не передает запахи.

Он усмехнулся.

– Да, к счастью, – поспешил согласиться я.

– Дело срочное, Костя. Я вас помню. Вы друг Марата Казаева, верно?

– И партнер, – добавил я, полагая, что это важно.

– Еще лучше. Но сейчас меня больше интересует ваше военное прошлое.

Мне снова не понравилась эта тема.

– Алан, я давно вне военной карьеры.

– Однако вы в хорошей форме, а также прекрасный детектив. Если верить Марату и Артуру.

Я не стал отрицать.

– Да, есть такое.

– Перейдем тогда к делу. Моя дочь Алексия должна в скором времени вылететь в Россию. Я прошу вас, Костя, сопровождать ее. Никаких подробностей в таком формате не будет.

– Разумеется.

– Послезавтра я жду вас в Лос-Анджелесе. Возьмите машину в гараже. Так будет удобнее.

Я за свою жизнь знал много командиров и умел различать приказы от советов. Но впервые встретил человека, который вроде бы не настаивал и не приказывал, но отказать ему было весьма непросто. Я попытался хотя бы узнать подробности.

– Алан, я так и не понял, что за работа и почему ваша дочь нуждается в сопровождении?

– Поймете на месте. Это в ваших интересах, Костя. Вся информация о дороге и месте встречи в Лос-Анджелесе уже в вашем телефоне. До встречи.

Алан отключил связь, оставив меня в полной растерянности.

Иногда я думал, что лучше бы отсидел пару лет за стрельбу в Казани. Но отец Марата отстоял мою свободу и запихал в самолет до Парижа. Охренеть как романтично.

Правда, во Франции никакой романтики я не унюхал. Меня снова сунули в самолет, как какую-то бандероль, и велели лететь в Доминикану, а оттуда в Штаты. Не знаю, как они все это провернули. С одной стороны, меня адски раздражали любые перемещения, но одновременно я был очень признателен Марату и всем друзьям его семьи. Оказалось, это целая диаспора толстосумов в Америке. Неожиданно почти все они оказались приятными людьми.

Я жил в пустующих домах, катался на чужих машинах, смотрел на чужую страну. Чуть более приличный человек был бы счастлив провести полгода в таком изгнании. Только я скучал по России. Видимо, из мозгов невозможно выполоскать присягу родине. Травмы лечатся. Патриотизм – нет.

Меня раздражала непрошибаемая уверенность Алана. Он точно не собирался меня уговаривать и при личной встрече. Я стоял перед фактом и еще сильнее бесился, потому что факт возвращения в Россию мне нравился. Наверное, я и дьявола согласился бы сопроводить. Только дайте вернуться домой.

Ругаясь под нос, я отправился в гараж проверять машину. Надежный внедорожник Стернов не обещал мне никаких неприятных приключений по дороге.

Чтобы не жрать бургеры в пути, я завел тачку и поехал в супермаркет за более или менее приличной едой. В Москве я не готовил почти никогда, но в Штатах пришлось. Ходить по ресторанам я никогда не любил, а в забегаловках тут подавали завтраки «прощай, печень» и ланчи «привет, гастрит». Даже мой закаленный желудок слал сигналы SOS в мозг: «на таком подножном корме мы не протянем и недели».

Поэтому я приноровился варить и жарить яйца, освоил барбекю на заднем дворе и регулярно запекал мясо на углях. Старею, наверное. Помирать я бы предпочел не от какой-нибудь болючей язвы. Поэтому завел машину и поехал в магазин за продуктами в дорогу.

Жара стояла беспощадная. Вроде все время под кондиционером, но даже от быстрой перебежки до магазина, а потом от гаража до дома я все равно вспотел как мышь.

Проклятая Калифорния.

Я разобрал продукты на кухне, приготовил все для барбекю и отправился наверх, чтобы принять душ. С этими новостями даже помыться забыл после тренировки.

Усмехнувшись себе под нос, я вспомнил задания службы, когда мы неделю не могли даже умыться. Жаркие во всех смыслах горячие точки. Выстрелы. Отдача. Ракеты в воздухе. Отключенный страх. Работа такая.

Я остановился на лестнице, чтобы прогнать воспоминания. Как учил терапевт, нужно сосредоточиться на чем-то. Синий ковер. Лампа в виде колбы. Фото троицы на стене в рамке. Запах какой-то акации со двора. Деревянные перилла под ладонью. Дом красивый, уютный.

Здесь можно и нужно жить. Хотя одному это делать немного грустно.

Я скучал по своим безумным будням в Москве, когда не было времени даже пописать. Не то что возвращаться в военные дни или банально скучать. Может, я тосковал не по родине, а по ритму, который дарила мне работа.

Черт знает.

Решив, что сейчас мне нужно не думать обо всем этом, а помыться, я прошел через спальню к ванной комнате. Оказалось, что душ требовался не только мне. За стеклянными стенками под струями воды стояла девушка. Обнажённая.

Странно было бы, если бы она мылась в одежде. Инстинкты взяли верх, и я отметил, что у нее красивая круглая попка и симпатичная, хоть и небольшая грудь. Стройная фигура, светлая кожа, блондинка.

Вот и жалуйся другу, что в Силиконовой долине нет девиц. Бах, и появилась. Не подумайте, что я снова жалуюсь.

Но что, мать мою за ногу, она делает в моей спальне и в моем душе?

Выйти я не догадался. Или не успел.

Ну точно старею, теряю реакцию.

Прежде, чем в мою голову вернулись понятия о приличиях, дверцы разъехались в стороны, и на меня выпрыгнула все та же голая блондинка.

Я сразу вспомнил все, что рассказывал мне Марат о феминизме в Штатах. Американка точно засудит меня за все. В первую очередь за наличие члена в штанах и глаз на лице. Только этого не хватало.

Но она не была американкой, слава богу. Девица толкнула меня в грудь, отшатнулась и схватила полотенце, чтобы прикрыться.

– Какого хрена! – заорала она на меня. Без акцента на хорошем русском. И на том спасибо. – Ты кто такой?

Я хотел спросить ровно то же самое, но не успел. Девица замахнулась на меня какой-то деревянной палкой с намерением отлупить или хотя бы оставить добрый синяк под глазом. Пришлось отложить выяснение обстоятельств и спасать лицо.

Алекс

Я вымылась три раза, но от волос все равно пахло краской. Мне кажется, я пропиталась химозой изнутри. Вернуться в офис было плохой идеей. Оставить последний привет – еще хуже. Теперь, если меня припрут к стенке, точно не отвертеться. Но я не жалела.

Никогда ни о чем не жалеть – мой девиз по жизни.

Стоя под теплыми струями, я старалась быть смелой. Нужно было оставить знак. Даже необходимо. Отец запретил мне делать заявления публично, но он не связал мне руки. Корпорация должна быть разрушена. Великий обман лопнет быстрее, если оставить намек, который виден из космоса.

Меня трясло. Не исключено, что запах краски мне просто мерещился. Но я продолжала намыливаться с головы до ног по четвертому кругу.

Отец меня убьет. Сначала за то, что я сбежала из ЭлЭй, потом за арт. Нужно быть готовой к проповеди длиной в сто лет.

Но пока проповедь была далеко, а психоз совсем рядом. Я приказала себе прекратить спускать мыло в сток и последний раз встала под душ. Нужно выбираться из этой страны, но для начала хотя бы из ванной.

Я выключила воду, раздвинула дверцы, шагнула на пушистый коврик и почти прыгнула в объятия незнакомого мужика.

Первая мысль, конечно, была: «Все, жопа! Попалась». Но, окинув здоровяка взглядом, я поняла, что это не коп. Ни формы, ни значка на видном месте. Значит – грабитель, что тоже жопа. Однако второй вариант ануса показался мне менее ужасным. Я моментально вынырнула из оцепенелого шока, оттолкнула вора, первым делом схватила полотенце, чтобы прикрыться, и заорала не своим голосом по-русски:

– Какого хрена! Ты кто такой?

Вряд ли среднестатистический американский жулик смог бы мне ответить. В Кали русских как грязи, конечно, но все же…

Стараясь не умереть от своей эпической тупости, я решила прекратить болтать и начать действовать. Первое, что я увидела, – это деревянная щетка для сухого массажа. Похоже, она принадлежала Лере. Мы с мамой никогда такой фигней не пользовались. Я схватила ее с крючка и замахнулась, чтобы врезать незадачливому вору в глаз. Если повезет.

Грабитель вел себя странно. Он стоял и смотрел на меня, пока я не начала махать щеткой. Только тогда он скрутил меня за долю секунды. Не знаю, как он это сделал, но щетка сразу упала на пол, за ней соскользнуло полотенце. Мои руки оказались прижаты по швам. Он перехватил меня так, что я оказалась к нему спиной. Одна его рука сковала меня поперек груди, вторая – через талию.

Грабитель сделал два шага вперед вместе со мной, и я уперлась носом в стену.

Охренеть. Так беспомощно униженно я чувствовала себя только, когда мой придурочный братец Клим подрос и впервые одержал победу в наших вечных нешуточных битвах. Но Клим точно не действовал так быстро и уверенно.

Может, все-таки коп?

Мужчина толкнул колено между моих ног, заставляя расставить их шире. Нет, не коп. Будет насиловать, значит, бандит.

Я открыла рот, чтобы закричать, но страх вернулся вместе с оцепенением и сковал мне горло. Я не могла издать ни звука, только всхлипнула и задрожала.

– Тише, малышка. – ласково проговорил он на русском. – Если пообещаешь, что не тронешь больше палку, я тебя отпущу.

Воздух ворвался в легкие и вылетел стоном облегчения. Русский. Не зря я орала на родном. Если отпустит, то вряд ли станет насиловать. Уже неплохо.

– Не трону, – пообещала едва слышно.

– Хорошо, – оценил он мое обещание, однако продолжал держать, вопреки своим словам.

– Ты обещал отпустить.

– Угу, обязательно, как только ты расскажешь, что делаешь в моем душе.

– Моюсь, блин, – не сдержалась я от роли капитана Очевидность.

– Это я видел. Чем мой душ тебе приглянулся?

Я не сдержалась снова и уточнила:

– Твой?

– Да, милая. Я живу здесь, стало быть, душ мой. Почему ты не залезла мыться к соседям? Будь добра, объясни.

Его голос обволакивал бархатным звучанием и раздражал махровым спокойствием. Казалось преступно бесячим, что он весь как танк, пока я беспомощная, голая и жалкая. Наверное, я слишком долго жила в Штатах. Любое гендерное неравенство меня ужасно раздражало. Стоит ли говорить, что ситуация, в которой я оказалась, взрывала меня изнутри.

Копу я еще могла простить такое несправедливое доминирование, но он точно не был полицейским.

На всякий случай я не спешила представиться. Никто не должен знать, что Алексия Стерн была сегодня в Силиконовой долине.

– Здесь живет Эрик Берг, мой бывший парень, – я не солгала, но ответила в сторону, забывая упомянуть свое имя.

– Эрик Берг улетел в Берлин, насколько я знаю. Он лично передал мне ключи.

Не знаю, почему я поверила, что он знает Эрика. Мог выяснить его имя, если собирался грабить. Но мне так хотелось верить, что к куче проблем добавился всего лишь приятель Берга, а не уголовник какой-нибудь. Да и не был этот мужик похож на преступника. Скорее наоборот. Я совершенно неуместно ощутила его запах. Странно приятный, мускусный. Он пах мужиком. Потом и чем-то еще… Возможно, парфюм или дезодорант. У меня сработала кнопка похоти между ног. Тело предательски хотело вот такого вот вонючего, потного, сильного мужика.

Еще немного, и я начну жалеть, что он не насильник.

– Ты присматриваешь за домом? – спросила я, чтобы переключиться.

– Что-то в этом роде.

Бьюсь о заклад, он тоже не говорил мне всей правды.

– У меня тоже есть ключи, – похвасталась я.

– Это объясняет, что дверь осталась на замке и не сработала сигналка, – рассуждал вслух ложный коп и гость Эрика.

– Это ни черта не объясняет, что я до сих пор голая, и ты держишь меня.

– Я держу, чтобы ты меня не избила той штукой.

– Я же сказала, что не буду.

– Точно?

– Да.

– Тогда я отпускаю.

Он действительно убрал руки. Я снова могла дышать. Ну почти. Вдыхать его запах теперь казалось мне очень опасным.

– И глаза закрой, – потребовала я, не спеша повернуться.

– Нет, – отказал мне бессовестный козел.

– Да с фига ли нет, – орала я на стену, чувствуя, как отпускает паника и закипает злость.

– На всякий случай. Я все еще не знаю, как тебя зовут.

– Точно. Зато рассмотрел все родинки на заднице еще до знакомства.

– Они милые. Родинки.

Я зарычала и стукнула кулаком в стену.

– Ну-ну, детка. Не психуй. Я Костя, кстати. Если тебя напрягает наше незнакомство.

Все. На этом месте у меня упало забрало. Я больше не могла сдерживаться.

– Меня напрягает, что ты тупой, как сибирский валенок, Костя!

Забив на приличия, я развернулась и самым жалким образом нагнулась, чтобы подобрать с пола полотенце.

– Сволочь, – гавкнула я, выдергивая полотенце из-под его ступни. – Спасибо, что разулся.

– Я ж не янки какой-нибудь.

– Оно и видно.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Да без разницы.

– Ты все еще не сказала свое имя.

– А зачем оно тебе?

– Для приличия. Я ведь пересчитал все родинки на твоей попе.

Завернувшись в полотенце, я не перестала чувствовать себя голой. Наоборот. Прикрыться показалось идиотской идеей. Он ведь все видел. Что за абсурд? Все плохо, как ни крути.

– Ладно, я Лена, – соврала я. – На туалетном столике мой телефон. Могу показать фотку с Бергом.

Я указала пальцем на свой мобильный, и Костя любезно передал его мне.

– Надо? – уточнила я. – Показывать?

– Что именно? – он даже не скрывал улыбку. – Я что-то еще не видел.

Я зажмурилась и быстренько убедила себя, что убийство щеткой будет очень отягчающим фактором в моей и так паршивой ситуации.

– Фотографию с Бергом. Показывать?

– А. Да. Конечно. Вдруг ты все-таки вор.

– А вдруг ты все-таки свинья, – пробормотала я, листая фотки в телефоне. – Хотя почему вдруг…

– Ничего личного, Лена. К тому же ты сама предложила, – объяснил вежливый болван.

– Какой хороший слух и совсем нет мозгов, – уже громко брызгала я ядом.

Наконец одна из последних фотографий с Эриком, Климом и Лерой нашлась в телефоне. Я сунула ее бесцеремонному гостю в нос.

– Видишь?

– Да. Вроде задний двор. А это Лера, да? Девушка Эрика?

– Невеста, – поправила я Костю. – Вы не знакомы?

– Нет. Я знаю только Берга, и то не близко. Забавно, что вы дружите после расставания.

– Ничего забавного. Просто жизнь. Костя, слушай, я могу рассказать тебе много про Берга, Леру и даже про Клима, если ты позволишь…

Я обвела пальцем круг и указала на дверь.

– Ты лучше сама выйди, – снова не мог он со мной согласиться. – Мне тоже нужен душ.

Я нахмурилась. Очень хотелось с ним снова поспорить, но повода я не нашла. Он вонял своими проклятыми феромонами и жил здесь. Пришел в ванную, чтобы помыться. Логично до тошноты.

Не сказав больше ни слова, я гордо удалилась.

Приехать домой после преступления оказалось паршивой идеей. Тупее было бы только остаться в офисе на крыше и ждать, когда меня задержат.

Моя сумка стояла в гостиной. Я скорее надела чистое белье, шорты и майку. Закат красил холмы безумными красками. Я обожала этот дом за закаты, но сегодня вид не доставлял мне удовольствия. Глядя на заходящее солнце, я вспомнила, что не забрала из ванной комбинезон. Он весь пропах краской. Чертова улика, которую стоило сразу сжечь. Родили же меня приличные люди, которые привили привычку быть чистой прежде всего. Будь моими предками какие-нибудь уголовники, я бы сначала замела следы.

Блин, надо же быть такой бестолковой преступницей.

Шальная мысль, что можно попробовать вернуться в ванную и забрать одежду, родилась и сразу сдохла. После того, что продемонстрировал Костя, друг Берга, не стоило его недооценивать. Он точно заметит, что я вернулась, и сделает какие-нибудь неправильные выводы. Лучше не играть с огнем. Вряд ли он тронет мою одежду, если вообще заметит ее.

Я совсем растерялась и не знала, что делать. Лучше всего, конечно, уехать сейчас же. Но комбинезон! К тому же ехать мне некуда. Соваться к друзьям сейчас точно не стоит, как и светиться через мотели. Де-факто я сейчас в Лос-Анджелесе. Пусть так и будет.

– Ты все еще здесь? – вырвал меня из размышлений проклятый Костя.

Пока я тут зависла в размышлениях, он успел помыться. Меня так удивил его вопрос, что я даже забыла ответить с сарказмом и просто сказала:

– Да. А где мне ещё быть?

– В другом месте, – предположил он, спускаясь с лестницы и вытирая волосы полотенцем. – Дом занят. Мной.

– Да что ты? – я уперла руки в бока. – Может это тебе следует свалить в туман?

– Почему? Я первый тут поселился.

Он тоже искренне удивился такому плану. Я развела руками.

– Не знаю. Видимо, потому что я леди, и нужно уступить.

– Уступить дом? – говнюк расхохотался. – Не, я не до такой степени джентльмен.

– Оно и видно.

Я пыталась убить его глазами, но чертов здоровяк и бровью не повел. Намеки на непорядочность он тоже не воспринял на свой счет. Непрошибаемый болван.

Костя бросил на диван полотенце и прошел к выходу на задний двор, играя бицепсами.

Неужели кто-то еще клюет на такое безобразное скопление тестостерона?

Он расправил плечи и тряхнул мокрыми волосами. У меня кольнуло между ног.

Проклятье, я сама клюнула. Что за низменные инстинкты. Он наверняка безмозглый, но у него потрясные плечи и спина, как скала. И мне в принципе не очень важно, что он легко перепутает тангенс и котангенс.

– Твои вещи в стирке, – сообщил Костя между прочим.

Я чуть в обморок не упала. Если следы краски останутся на машинке и в ней… Черт знает, что найдут после экспертизы. Если она будет, конечно. Хоть бы не было.

– Лена, ты собираешься упасть в обморок? – поинтересовался Костя, внезапно оказавшись рядом.

– Что? Нет… Я? Какой обморок?

– Ты побледнела.

Я скорее пришла в себя и вернулась к защите в виде нападения.

– Ты зачем мои вещи трогал?

– От них воняло, – сообщил он.

Теперь мне точно нельзя было уезжать. Костя неожиданно подкинул хороших новостей.

– Можешь расслабиться. Я завтра утром съезжаю. Переночуем разок по-соседски, и дом твой.

– Отлично, – выдохнула я.

– Могла бы и расстроиться, – укорил он.

– Нет, прости. Я не люблю соседей.

– Я тоже. Однако приличия велят пригласить тебя на скромный ужин.

Он махнул рукой в сторону двора, где уже все было готово для барбекю. От одной мысли о мясе у меня потекли слюни. Я слишком долго прикидывалась вегетарианкой ради Мани.

Глава 2. Вино и разговоры

Костя

Девчонка мне нравилась и не нравилась одновременно. Лена. Она точно что-то скрывала, но у меня не было желания расследовать сейчас это дело. Фотки с Эриком мне показалось достаточно. Я не чувствовал опасности для себя и мог позволить ей переночевать в соседней комнате.

Американские русские научили меня помогать своим без лишних вопросов. Ни Кирилл Салманов, ни Алан Стерн не задавали мне лишних вопросов. Они доверяли рекомендации Казаева. Я также доверял Бергу. Если его бывшая здесь иногда живет и имеет ключ, то вряд ли нужно выгонять ее вон.

Вообще, стоило позвонить Эрику. Я даже набрал его номер, но он был вне зоны. К тому же не самое удобное время для звонка, учитывая часовые пояса.

Признаться, голая девица впечатлила меня сильнее, чем следует. Казалось, как-то неприлично гнать ее вон или расспрашивать после того, как рассмотрел все прелести.

Видимо, я одичал настолько, что просто хотел провести с кем-то вечер. Лена подходила для этого. Она не лезла за словом в карман, умела за себя постоять и достойно проиграть сильнейшему.

Если перестанет поливать меня грязью, можно рассчитывать на приятную компанию. Да хоть бы и не перестала. Я был готов слушать живую русскую речь в любом виде. С матом даже пикантнее.

Не отказав мне в компании, но и не изобразив энтузиазма, Лена вышла на задний двор и с королевским видом устроилась в одном из кресел.

– Ты неплохо здесь обосновался, – отметила она, указывая на барбекю и мои быстрые манипуляции.

– Пожалуй, только еда с огня делает это место сносным, – честно признался я. – Сегодня еще и ты.

– Я?

Она усмехнулась, не желая принимать мое замечание за комплимент. В принципе, правильно.

– Я не самая приятная компания, – самокритично заявила девушка.

– Без той палки в руке – сойдет.

Она снова хмыкнула и предположила:

– Ты настолько давно живешь один?

– Нет, я вообще предпочитаю одиночество. Но оно мне нравится в России. Америка не для меня.

– Америка отличная страна, – не согласилась Лена. – Особенно, если есть дом, вид на закат и горы и бутылка вина.

Она встала, не дожидаясь моего ответа, ушла в дом и вернулась с двумя бокалами и уже открытой бутылкой. Я вина не покупал точно. Откуда она его взяла? Как наколдовала?

– Здесь всегда есть что-то приличное калифорнийское, – сообщила Лена, ставя бокалы на столик и разливая в оба.

Я уже раскидал мясо на решетку, и запах дразнил нос. После тренировки я не только не помылся, но и не поел. Правда, присутствие Лены заставляло забыть о голоде. Пищевом. Она будила другие инстинкты. Питался я тут хорошо, а вот спал плохо, все время один. Военная служба научила обходиться без женщин. Я мог жить без секса, но в данный момент не очень хотел.

Может, зря пригласил ее ужинать. Прям какое-то свидание. Она еще и вино притащила. Стараясь соблюдать приличия, я выпалил, наверное, слишком категорично:

– Мне не наливай. Завтра за руль.

– Завтра будет завтра, – философски изрекла девушка. – Это легкое вино, без выдержки. Твоя масса тела не почувствует.

– Нет, – настаивал я.

– Зануда.

Я не стал отвечать. Она была права, наверное.

– Или у тебя режим с протеинами и стероидами? – не унималась Лена. – Отказ от вина, секса и прочих радостей.

Я пытался не поддаваться, но намеки на половую несостоятельность сильно злили и побуждали ответить.

– Все мне можно.

– Видимо, можно даже позволить даме надраться в одиночестве.

– Ты всегда такая приставучая?

Я приподнял крышку, изучая мясо. Оно уже было наполовину готово. Удовлетворившись видом, я прошёл к столу и демонстративно пригубил из бокала.

– Видишь, пью! – огрызнулся я без злобы, но с легким раздражением.

– Ага, почти похож на человека в такой позе.

Я сжал зубы. Что за девица? Даже исполняя ее желание, ты нарываешься потом на издевательства. Не стоило отвечать на очередную шпильку.

Не стоило.

Но меня раззадорила перепалка, и отчаянно хотелось узнать, куда она клонит. Я ответил:

– А в другой позе я на кого похож?

– На терминатора, который получил задание убивать.

– Я извинился за вторжение и применение силы в ванной.

Лена глотнула вина и посмотрела на меня возмущенно.

– Нет, Костя. Ты не извинился.

– Серьезно?

– Абсолютно.

– Значит, я посчитал…

– Все мои родинки, – закончила за меня она.

– Да. Но еще я посчитал, что было бы весьма логично разобраться с обездвиженным объектом, который непонятным образом оказался в месте моего проживания.

– Боже, ты точно робот.

– Я пью вино и жарю мясо.

– Продвинутая прошивка.

Это было так безобразно забавно, что я не сдержался и засмеялся.

– Зато ты типичное человеческое существо со всеми вытекающими женскими штучками.

– Что же такое типичное из меня вытекает?

– Переоценка значимости своего обнажённого тела, например, – тут же предположил я.

– Это тонко завуалированное предложение снова раздеться?

Лена приподняла бровь и сделала еще глоток.

В другой момент я бы сошел со скользкой темы, но с ней мне нравилось продолжать.

– Вообще, я не буду против.

– Ну еще бы ты был. Мясо горит.

– Мясо в порядке. Как и твое тело.

Мне нравилось дразнить ее в ответ. Что-то в этом было. Я не так часто разговаривал с женщинами в подобном ключе. Кажется, это можно было бы назвать флиртом, если вычесть попытки оскорбления.

Я прошел обратно к барбекю и снял с огня наш ужин. Скорее всего, мне ничего не останется взять с собой в дорогу, но и плевать.

Лена нарезала стейк на куски, а я накидал на решетку овощи и грибы.

– Ты всегда так ужасно ведешь себя с девушками? – поинтересовалась Лена.

– Нет, только с теми, которые моются в моем душе.

– Значит, мне повезло.

– Нет, это мне повезло. Я немного одичал здесь без компании. Не принимай на свой счет. Твое появление немного взбодрило, но вести вежливые разговоры я никогда особо не умел.

– Угу, я тоже, – она отправила в рот кусок мяса. – А еще я вегетарианка.

Второй раз за несколько минут я бессовестно заржал.

– Ты просто букет противоречий, Елена, – проговорил я, немного успокоившись.

Она довольно улыбнулась, принимая это за комплимент.

Поерзав, Лена встала с кресла, прихватила бокал и тарелку, отправилась на траву.

– Неудобно, – бросила она через плечо. – Надо быть ближе к природе.

Мне пришлось последовать за ней, хотя никаких неудобств я не чувствовал. Но она унесла мясо, которое я отчаянно желал. Да и компанию тоже.

–Я уже лазил в горы сегодня, – сварливо заворчал я, устраиваясь рядом на траве.

– Зачем?

Я не хотел жаловаться, но она сама спросила.

– Здесь больше нет развлечений.

– Хайк тоже не очень весело.

– Что поделать.

– Ты ненавидишь даже эти горы, да? – догадалась она.

Лена сделала большой глоток. Я не хотел признаваться. Даже с моей обостренной ностальгией было немного подло унижать несомненную красоту здешних мест.

– Предпочитаю равнину.

– Зачем тогда приехал сюда?

– А ты? – ответил я вопросом на вопрос.

Она усмехнулась.

– Ладно. Один – ноль в твою пользу.

– Разве мы состязаемся?

– А разве нет? Имей совесть, Костя. Ты минут пять прижимал меня сосками к кафелю в ванной. Я хочу хотя бы морально отыграться.

– Ничего не могу обещать, – продолжал я ее потравливать.

Пришла моя очередь сделать глоток. Вино показалось слишком терпким. Совсем как девушка, которая его принесла. Но на удивление мне захотелось еще. И ее, и вина.

– Где ты живешь в России? – спросила Лена.

– В Москве.

– Отвратительный город.

– Знаю. Но лучше, чем вот это все.

Я обвел рукой пейзаж с малиновым горизонтом. Лена пренебрежительно фыркнула.

– Серьезно? Душная Москва лучше Калифорнии?

– Да.

Она никак не могла поверить.

– Почему?

У меня было много вариантов ответа. Хотелось соврать, но все та же ностальгия не позволила. Тоска сделала меня слишком честным.

– Потому что я здесь, а не там.

– Ааа, и то хорошо, – начала прозревать моя невольная соседка на одну ночь. – Я думала, ты совсем ку-ку, но оказывается просто очень русский.

Я улыбнулся и взял пальцами кусок стейка. Приборы Лена не захватила, и я надеялся, что она простит мне пещерные манеры.

– Да, так и есть, – подтвердил я ее теорию. – Хронический русский.

– Давно в Штатах?

– Слишком давно. Почти год.

– Сочувствую.

Она похлопала меня по руке.

Я ждал логичного вопроса: что же меня заставило уехать. Но Лена не спешила спрашивать очевидное. Несмотря на ее весьма прямолинейную позицию, она не лезла в личное. Зато сама поделилась.

– Мне в Москве всегда душно. Даже зимой. Когда я там, то всегда хочется уехать скорее.

– Понимаю. Мне тоже так казалось.

– Оставил кого-то там? Жена? Подруга?

Я глянул на нее, приподняв бровь. Вот тебе и не лезет в личное.

Лена тут же объяснилась.

– Ну не верю я, что ты скучаешь по Москве, а не по смазливой телочке.

– Нет, – отрезал я слишком резко. – Тёлочки у меня нет.

Лена подняла руки, давая понять, что не полезет дальше в дебри. Мне стало неудобно за свою вспышку.

– Извини, – поспешил я сгладить. – Я в разводе.

Она участливо промычала.

– Тяжёлый разрыв?

– Да.

– Понимаю.

– Ты тоже?

– Развелась? Нет.

Девушка тихонько засмеялась.

– Я не настолько жестока, чтобы выйти замуж и портить кому-то жизнь на законных основаниях.

Я усмехнулся.

– Мне кажется, ты к себе строга.

– Не надо быть милым, Костя. Я та ещё заноза в жопе. У меня все нормально с самоопределением.

– И с самоиронией, – добавил я, удивляясь ей в очередной раз.

Лена махнула пальчиком над бокалом, намекая, чтобы я добавил ей вина. Пришлось сходить за бутылкой.

Лена вытянула ноги и ждала меня, рассматривая последние всполохи заката. Я притормозил, чтобы рассмотреть ее. В душе меня больше интересовали родинки на ягодицах. Но в одежде она была не менее интересной и привлекательной.

А еще моя внезапная гостья вдруг напомнила Настю. Тоже блондинка, стройная со светлыми глазами, лет двадцать пять.

А, глупости все. Так можно всех светловолосых девушек сравнивать с бывшей женой.

Нет смысла. Нельзя жить прошлым. Я усвоил этот урок, но ассоциации все равно крутились в голове.

Пытаясь избавиться от них и перестать разглядывать Лену, я вернулся к ней на траву, налил вина в бокал.

– Зачем вообще люди женятся? – спросила Лена после доброго глотка. – Вот ты. Зачем женился?

Этот вопрос никак не помогал мне перестать думать о жене. Пришлось вспомнить время, когда свадьба казалась обязательной. Сейчас все те мотивы были смешными, нелепыми.

– Потому что так принято, – тихо проговорил я.

– А развелся почему?

Отвечать совсем не хотелось. Я отшутился:

– Это соцопрос?

– Мне интересно, – вроде бы даже искренне пояснила Лена. – Не понимаю смысла в браке. Кроме финансовых отношений, которые регулирует закон. Но это ведь не про любовь.

Я молчал. Сказать мне было нечего. Разговоры о любви никогда не были моей сильной стороной.

– Ты любил ее? – спросила Лена.

– Да.

– И она тебя?

– И она меня.

– Почему тогда вы расстались? Разлюбили?

Можно было согласиться, но я не стал. Почему-то.

– Было много других проблем. У меня. Она не хотела больше…

На этом месте следовало закончить, но я продолжил:

– Она просто не хотела больше меня.

– Значит, не любила, – беспощадно приговорила мою жену Лена.

Бить себя пяткой в грудь и доказывать, что Настя меня любила, и я сам виноват, я, конечно, не стал. Но и промолчать не смог.

– Ей лучше без меня, – проговорил я и допил свое вино одним глотком.

– Как и проклятой Москве, – неожиданно засмеялась Лена. – Бабы, да? Что за подлые существа?

– Считаешь, что Москва тоже моя баба? – хохотнул я.

– Конечно.

От ее аналогий я начал косеть.

– Москва – та еще стерва. И шлюха. С ней хорошо, когда есть деньги, но со временем даже затейливый секс надоедает. За деньги ведь. Но стоит уехать, становится скучно. Как будто все у вас было по любви. Тоска жрать начинает.

– Откуда ты можешь знать? Ты девушка и Москву не любишь.

– Мой брат – фанат Москвы. Его оттуда выманила только приличная девчонка.

Я качал головой, поражаясь, как точно девушка из Калифорнии описала мои отношения со столицей. Да и с Россией, наверное.

Лена поднесла бокал к губам, но вина там снова не было. Она скривила алые губы, перевела на меня мутный взгляд.

– Знаешь, по любви должен быть не брак, Костя.

– А что? – спросил я, не представляя, как она ответит.

– Секс.

Глава 3. Падение

Алекс

Как только я заявила, что по любви должен быть не брак, а секс, лицо Кости вытянулось, как на известной картине Мунка.

Блин, слишком просто и примитивно троллить этого здоровяка эпатажными заявлениями. Примерно так же Климушка в детстве пугал родителей словом «жопа». Но я не могла остановиться. Костя слишком искренне офигевал от каждого моего слова. Это тешило самолюбие и веселило.

Я смеялась, пока Костя хмурился.

– Это шутка? – выдал он в конце концов.

– Господь с тобой. Кто шутит про секс? Мой папа разве что. Но у него вообще полно причуд.

Вино кружило голову и побуждало накидывать на закостенелого русского еще и еще провокационных заявлений.

Кроме секса я собиралась заявить, что не умею готовить, что Сталин не лучше Гитлера, а Земля имеет форму чемодана. Мысленно уже составила хит-парад наиболее шокирующих заявлений.

Не удивлюсь, если победит утверждение, что женщина не обязана рождаться с желанием варить борщ.

– Хочу еще вина, – заявила я, обнаружив, что мы выпили всю бутылку.

– Тебе хватит, – по-хозяйски отказал мне Костя.

Он был прав, ибо закат расплывался и напоминал пурпурную яичницу перед глазами. Но я, конечно, не собиралась подчиняться какому-то Косте. Какому-то мужчине.

Попытавшись подняться, я пошатнулась. Костя вскочил, чтобы поддержать меня. Оказавшись в его объятиях, я невольно подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Собиралась сопротивляться, ругаться и обязательно послать куда подальше. Но его хватка неожиданно оказалась не жесткой, а нежной. Совсем не так он держал меня в ванной. Хотя и тот захват был по-своему возбуждающим. Но сейчас…

Он положил вторую руку мне на талию, удерживая крепче, но не скручивая, почти не применяя силу.

– Лен, ты немного качаешься, – сообщил Костя спокойно.

Черт. Запрещенный прием.

Я вдруг поняла, что он гораздо моложе, чем показался мне при первом осмотре. И очень симпатичный. Его делали старше здоровенные плечи, высокий рост и вечно суровое выражение. Возможно, еще морщина меж бровей, что стала сейчас заметнее. Когда он смеялся, то выглядел молодо. Но не сейчас.

Склонив голову, я бессовестно изучала его лицо в свете фонарей и догорающего заката.

Мне очень нравилось то, что я видела. Его волосы казались почти огненными в таком освещении. Как проклятое солнце, что никак не могло свалить за гору. Волевое лицо Кости было спокойным, глаза добрыми. Он показался мне самым красивым мужиком на земле.

Что на меня нашло? Наверное, закат и вино виноваты. Просто держаться за него казалось преступлением.

Я встала на цыпочки, обхватила ладонями его лицо и впилась поцелуем в приоткрытые от удивления губы. Мне послышалось, или я действительно услышала приглушенный стон?

Его губы были неподвижны, и я ждала, что он возьмет меня за плечи и просто оттащит от своего лица. Это были мучительные мгновения, а потом он ответил.

Почувствовав, как Костя забирает у меня инициативу, я словно сошла с ума. Мой язык скользнул в его рот, пробуя на вкус все. Но в ответ Костя лизнул мою губу и заставил отдать ему права управлением поцелуем. Я не возражала.

Мои руки скользили по его плечам, поднимаясь выше, зарываясь в волосы и поглаживая затылок. Костя крепче прижимал меня к себе, его руки шарили по моему телу, сжимая, поглаживая и изучая все изгибы. Наши языки жили отдельной жизнью, ведя свой диалог, встречаясь, сплетаясь, и снова отстраняясь друг от друга. Почувствовав руки мужчины на своей груди, я не смогла сдержать стон. Выгнувшись ему навстречу, я постаралась прижаться как можно ближе.

Его ладони скользнули вниз, пытаясь пробраться под краешек моей футболки, а губы сминали. Я задыхалась, воздуха не хватало. Пробираясь пальцами по груди и животу Кости, я пыталась нащупать пряжку ремня. Внезапно все закончилось, я ощутила холодок от того, что ко мне больше не прижималось сильное тело. Открыв глаза, я увидела, как он пытается привести в порядок одежду и восстановить дыхание. Встретившись с моим взглядом, Костя отвел глаза и запустил пальцы в волосы.

– Черт! Прости меня, я не должен был этого делать. Ты слишком много выпила, – его голос звучал глухо и отстраненно.

Я сделала шаг назад, но при этом отчаянно желала вжаться в него обратно. Костя чесал волосы пальцами, впервые за все время нашего странного знакомства он выглядел растерянным. Я прижимала руки ко рту, не понимая, что сейчас произошло, почему мне захотелось очутиться в объятиях этого сильного мужчины, почувствовать себя хоть на миг в полной безопасности.

Он поймал – я не упала. Я напилась, он не завалил меня на траву.

Это, блин, уже три – ноль, и у меня точно не будет шанса отыграться.

– Нет, ты не причем, я сама виновата, – забормотала я, тоже впервые за долгое время чувствуя себя полной дурой и желая провалиться сквозь землю.

Даже когда Мани несла чушь на презентациях для инвесторов, у меня не было таких ужасных ощущений провала.

Костя прищурившись смотрел на меня, и в его глазах не было ничего кроме сожаления и раскаяния. Отвратительная расплата за поцелуй.

Не желая больше наблюдать за его самобичеванием, я потихоньку двигалась в сторону дома. Я чувствовала себя эмоционально неустойчиво в данный момент, и мне хотелось как можно скорее сбежать.

– Ладно, я пойду, пожалуй, мне пора, тебе завтра рано вставать… – вывалила я полный набор глупых оправданий.

Я старалась нащупать ручку двери.

– Стой, я провожу тебя, – крикнул Костя и почти догнал меня в два огромных шага.

Но я успела открыть проклятую дверь и нырнуть во мрак пустой гостиной. Спотыкаясь, я кинулась в сторону своей комнаты. Знала, что он стоит в дверях и смотрит в темноту, провожая взглядом. Вероятно, хотел убедиться, что я не растянусь на лестнице, не сверну себе шею по пьяни.

Захлопнув за собой дверь спальни, я сползла по ней на пол и вцепилась руками в волосы.

– Черт! Что это со мной? Я сошла с ума?

Понемногу стыд и растерянность уступили место злости. Я злилась на себя, на Мани, на родителей, на брата, на Эрика и Леру, которые решили пускать в дом друзей. Но больше всего я злилась на Костю, который стал причиной моих факапов сегодня.

Я, конечно, села в лужу раз сто, но сам Костя тоже обделался. Какого черта он оттолкнул меня, будто я маленькая, глупенькая девочка? Как будто он весь такой большой и взрослый собирался меня совратить, но не стал.

Благородный, мать его.

А ведь это я хотела его совратить и прекрасно осознавала, что, если бы он не прервал поцелуй, мы бы занялись тем самым сексом.

Пытаясь прекратить злиться и не начать себя жалеть, я подняла свой неудачливый зад и поплелась в ванную. Возможно, чтобы Костя снова пришел и вытащил меня из душевой. Возможно, чтобы смыть с себя все проблемы и огорчения. Возможно, чтобы остыть от безумных поцелуев.

Костя не пришел. Отмыться и остыть не получилось. Проблемы никуда не делись, возбуждение тоже.

В детстве я надеялась, что с приходом утра все неурядицы решатся сами собой, и можно будет просто посмеяться над тем, что ночью казалось таким страшным. Но взрослые страхи переезжали в утро и становились еще страшнее.

Я тщетно старалась уснуть. Руки все еще пахли краской. Из всех потрясений сегодняшнего дня самым безопасным был Костя. О нем я и думала, пока пыталась заснуть. Но голова кружилась, сон не шел.

Я привыкла заканчивать все, что начала. Нет сил прерваться в середине и на этот раз. Промучившись целую вечность, я так и не договорилась со здравым смыслом. Встав с кровати, я на цыпочках скользнула в коридор к той комнате, где остановился друг Берга.

Дверь была открыта. Костя лежал в кровати, накрывшись простыней. Очень русская привычка обязательно спать под одеялом. Даже если в доме жара. Меня обычно раздражали такие заскоки, но сейчас показалось миленьким.

Я скинула одежду и скользнула под простыню. Костя спал голым. Я тотчас ощутила это кожей и затрепетала от удовольствия. Даже если он прогонит меня сейчас, я уже победила.

Три – один.

Проведя рукой по спине, я выдохнула со стоном. Он просто каменная стена, только горячая. Я не удержалась и стала целовать вдоль позвоночника, пользуясь тем, что Костя спал.

Костя

Я не спал, дремал, когда она пришла в мою комнату на цыпочках, разделась и юркнула под простыню. Нужно было выставить наглую девицу вон. А перед этим отшлепать за бесцеремонность и паршивые манеры. Мало ей, что ли, было в ванной?

Да, нужно было выкинуть Лену из кровати. Однако я словно окаменел и лежал, не двигаясь, пока она жалась ко мне. Ее груди, которые какой-то час назад были у меня в ладонях, теперь прижимались к моей спине. И это ощущалось не менее приятно. Она тёрлась о меня острыми сосками. Горло свело от желания простонать, но я усилием воли глушил звук.

Меня не парализовало, я мог повернуться и все высказать ей в лицо. Только вот не хотел. Как и не хотел отпускать во дворе, когда она целовала меня и льнула. Вся такая пьяненькая, незаурядная, дерзкая и немного потерянная.

Ей нужно было немного ласки сегодня. Именно поэтому Лена пришла ко мне снова.

Мне нужно было немного ласки сегодня. Именно поэтому я не двигался и позволял ей целовать себя.

Служба учит обходиться без секса, но она точно не рассказывает, как отказываться от оного, если предлагает красивая дама. Возможно, еще поэтому я продолжал прикидываться спящим.

Ну как вот можно отказать, если она вся такая теплая, манящая, желанная. Как? И зачем?

Если в саду я нашел ответ на этот вопрос, то сейчас не мог вспомнить. Нет, Лена не была пьяна настолько, чтобы дать первому встречному. Было что-то отчаянное в ее поцелуях. Она нуждалась во мне. Да и я в ней тоже.

Наверное, потому что она русская…

Смахивало на оправдание, но мне его вполне хватит, чтобы не мучиться совестью в процессе и потом.

У меня совсем не было времени спорить с собой, ведь Лена уже гладила меня спереди по животу. Одним движением я перевернул ее на спину, подминая под себя. Она кратко вскрикнула и засмеялась.

– Не спишь, – констатировала наглая девица.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я мог различить ее бессовестную улыбку.

– Ты шутишь? – рыкнул я, наклоняясь и замирая за миллиметр до ее губ, чтобы предупредить. – Последний шанс убраться из моей постели. Потом будет поздно. Считаю до трех. Один. Два.

– Три, – закончила за меня Лена и сократила расстояние между нашими губами.

Стон вырвался из моего рта, ведь я больше не мог сдерживаться. Ужасный звук, но мне было все равно сейчас. Лене, кажется, тоже.

Я лапал ее, как безумный юнец. Словно никогда до этого не видел женской груди и не лежал на красивой девушке. Моей выдержки хватало, чтобы не наваливаться на нее всем телом и не войти сразу.

Меня спасало ее легкое опьянение. Девушка не жаловалась. Она продолжала целовать меня и трогать. Ее рот и руки были жадными, порывистыми. Она развела и приподняла бедра так, что мой член коснулся ее влажного центра. Я загудел ей в рот, в очередной раз поражаясь, насколько ужасные звуки могу воспроизводить.

Ее приглашение было весьма однозначным, но я не собирался им пользоваться в полной мере. Даже изголодавшись по женскому телу, я не забывал правил. Сначала дама и все для нее. Этому меня научила мама. Поэтому адскими усилиями я продолжал балансировать на локтях и скользить членом по гладким и влажным половым губам. Лена стонала и вдавливала ногти мне в плечи.

– Сильнее, – попросила она, приподняла бедра и надавила мне на задницу пятками.

– Я тяжелый, детка, – попытался я предупредить ее. – Могу придавить.

– Придави. Я хочу, чтобы ты на меня наваливался. Как проклятая скала, – бесстрашно пояснила Лена.

Я снова не смог ей отказать. Отпуская свое тело, я вдавливал себя в нее чуть сильнее. Это действительно было приятно. Она выгибалась мне навстречу, словно хотела чувствовать мою кожу своей. Каждой клеточкой, максимально.

– Как ты охренительно пахнешь мужиком, Костик, – бормотала она будто в бреду.

А может и не бредила. Ни одна девушка не говорила мне ничего подобного. Лена точно была особенной.

– Возьми меня, пожалуйста. Трахни, чтобы искры из глаз.

Я лизнул ее в уголок рта, зажмурился и признался в самом большом фиаско.

– У меня презервативов нет. А у тебя?

Она выдохнула и пожала плечами.

– Тоже. В ванной должны быть запасы.

– Запасы? – не понял я.

Лена толкнула меня в грудь, заставляя слезть с нее. Мой член перестал чувствовать ее тепло, и я тотчас загрустил.

– Конечно, запасы, Костя, – беспечно проговорила Лена, вставая кровати. – Это дом Стернов. Тут Клим живет. Презерватив – его второе имя.

Я не знал Клима Стерна, только слышал немного. В любом случае не завидовал парню с таким вторым именем.

Лена потянула меня в ванную, где совсем недавно я прижимал ее к стене и запрещал себе реагировать на девичьи прелести. Сейчас реагировать мне было можно, даже нужно. Кроме эрекции я позволял себе не отпускать ее. Мы передвигались, не прекращая обниматься и целоваться. Я прижимал ее то к стене, то к двери. Она смеялась, кусая меня за шею и постанывая, когда я сильнее сжимал ее грудь или задницу.

Мы все-таки добрались до ванной. Лена включила свет и начала рыться в шкафчике, пока я прижимался к ее попке эрекцией и снова считал прекрасные родинки.

Проведя языком по ее спине от лопатки до шеи, я заработал протяжный стон и простил себе подобную слабость. Сегодня нам можно все.

– Есть! – выкрикнула Лена победным голосом и развернулась ко мне лицом. Она показала упаковку презервативов и бросила на столешницу.

Я криво улыбнулся, разглядывая ее тело в свете ламп. Казалось, ничего не изменилось за час, но одновременно изменилось все. Девушка расправила плечи, словно хотела показать себя во всей красе. Ей это удалось. Я склонился и стал целовать ее кожу. Плечи, ключицы, двигался к груди, пока не нашел губами округлости. Я обнял ее небольшую грудь ладонью и сдавил сосок между пальцами.

Лена запрокинула голову, простонала.

Я продолжал покручивать сосок и взял в рот другой. Стало совершенно невозможно терпеть. Я точно не желал идти обратно в спальню. Лена тоже не двигалась, только обнимала меня за плечи одной рукой, а другой дергала меня за волосы. Безудержно желая ее, я приподнял девушку и усадил на столешницу около раковины.

Глава 4. Триумф женственности

Алекс

Никогда мне не нравился тестостерон в чистом виде. Все эти загорелые качки с пляжей Майами и Кали вызывали рвотный рефлекс. Тонна самолюбования, перемешанные со стероидами. Я не любила кубики, вообще, мужчины без мозгов меня никогда не привлекали.

Но с этим Костей рушились все принципы и стереотипы. Я возбуждалась от одного прикосновения. Мои ноги раздвигались, когда он начинал целовать меня. Остатки винной смелости усугубляли ситуацию, но не программировали ее. Я хотела этого мужчину до умопомрачения.

Было много поводов, чтобы очнуться и отступить, но я ими не воспользовалась. Оторваться от него не было сил.

Слава богу, в ванной нашлись презервативы. Я думала, мы вернемся в спальню, но русский опять меня покорил, усадив прямо на столешницу между раковин. Он снова завладел моими губами, и я вцепилась в его волосы не в силах сдержаться.

Мне нравилось царапать его шею и подставлять свою неистовым требовательным губам. Мне нравилось, как он стонал, когда я сильнее тянула его за волосы.

Костя, кажется, сдерживал стоны, но они все равно прорывались через его попытки оставаться суровым мужиком. Каждый раз, когда он издавал гортанные звуки, я испытывала маленький оргазм. Абсолютный триумф.

Все чаще он тешил мой слух, когда спустился губами ниже и стал посасывать соски.

Приоткрыв рот, я откинула голову назад, подставляя грудь его рту.

– Думал, у всех здесь сиськи пришитые, – бормотал он, сдавливая пальцами мои соски.

– Это комплимент, Костя? – выдавила я между стонами.

– Да, Лена. Комплимент. Я не делаю больно?

Он сильно пососал меня и облизал сосок.

– Ох, нет. Ты все очень хорошо делаешь. Перестань болтать и продолжай.

Он усмехнулся и послушался.

Я выгибалась, дрожала и стонала, пока он ласкал мои груди. Они были слишком маленькими для его больших ладоней, но Костя как будто не страдал от этого. Я думала, все русские любят большие груди, но мой русский прекрасно любил мои весьма скромные.

Все стало еще лучше, когда он тронул меня между ног, не выпуская изо рта сосок. Я вдавила ногти ему в плечи. Костин палец нашел клитор с первого раза.

Проклятье, даже у Мани не выходило так точно. От этого нелепого сравнения возбудилась еще сильнее. Хотя куда бы уже? Костя надавил на местечко чуть выше пульсирующего бугорка, и я вскрикнула, готовая кончить. Но он тут же убрал руку и выпрямился, лишая меня и поцелуев.

Я застонала, открыла глаза и стала искать причину его отстранения. Она меня устроила. Костя возился с упаковкой презервативов. Вернее, возился бы кто-то другой, а он четко вскрывал. Костя разорвал фольгу резким точным движением, вынул резинку и раскатал на члене. Я восхищенно простонала.

– Что? – не понял он моей реакции.

– Ты даже презерватив идеально надеваешь. Это законно быть таким крутым?

Он опять усмехнулся. И ответил вопросом:

– В этом Штате? А черт знает.

Больше мы не разговаривали. Я развела ноги шире, Костя подвинул меня чуть ближе к краю и вошел очень медленно, замер и стал целовать так же осторожно.

Он словно спрашивал, все ли в порядке? Я уверила его в этом, протолкнув свой язык в его рот. Этого хватило, чтобы Костя снова стал страстным и неудержимым.

Он сжал мои бедра и начал двигаться. Я совершенно не ожидала, что его член будет таким большим, а он сам таким яростным. Костя брал меня быстро и яростно. Я даже стонать не успевала между толчками, настоль обезоруживающе мощными были ощущения. Тестостерон не так уж и плох, оказывается.

Я кончила совершенно неожиданно. Слишком быстро. Даже сама с собой я не кончала так скоро и сильно. Оргазм разорвал меня на куски. Я крепче стиснула Костины плечи и замерла, чтобы чувствовать каждый миг этого потрясения. Костя тоже замер, но почти сразу стал двигаться.

– Черт, детка. Не могу остановиться. Прости. Я чувствую твой оргазм даже через резину.

И он толкнулся в меня еще несколько раз, даря еще несколько менее острых взрывов. Я наконец смогла простонать от наслаждения. Костя одарил меня сладкими звуками и кончил, уронив мне голову на плечо.

– Клянусь, я не скорострел, – пробормотал он, пытаясь не захлебнуться воздухом.

– Я тоже, – тихонько сообщила я.

Он посмеивался, целуя мои плечи и растирая нежно внутреннюю сторону бедер, где только что сжимал меня так сильно, что, наверное, остались синяки.

Тестостерон и нежность не были соперниками.

– Оказывается, мужчина умеет быть внимательным и после секса, – проговорила я неожиданно вслух свои мысли.

– После? – удивился Костя.

Он оставил мою шею, отстранился и приподнял бровь.

– Ты очень милый, – попыталась объяснить я. – После секса.

– «После» еще не наступило, детка. Так что придержи восторги при себе.

Он стащил меня со столешницы. Мои ноги коснулись пола, но одну Костя сразу приподнял.

– Ты хотела, – проговорил он, снова безошибочно ставя палец на клитор. – Хотела, но я не мог ждать. Сейчас могу.

И он стал гладить меня именно так, как я хотела несколько минут назад. Он заметил, что мне было приятно, зафиксировал и сейчас исполнял. Праздник оргазмов продолжался. Костя удерживал мою ногу навесу, стоял чуть боком. Я смогла дотянуться до его члена. На нем больше не было презерватива. Когда только успел снять? Что самое удивительное, он снова был твердым.

Я водила рукой по члену, желая доставить ему не меньше удовольствия, чем получала сама. Правда, очень скоро палец Кости на моем клиторе стал рисовать круги и надавливал то сверху, то справа. У меня не осталось сил ни на что, кроме второго оргазма, который накатил слишком быстро и снова неожиданно. Я кончила, повиснув на Косте, и точно в этот раз нуждалась в перерыве. Нужно было пойти в спальню, поваляться.

Но Костя не читал моих мыслей в этот раз. Не дожидаясь, когда я закончу стонать и дергаться, он вошел в меня на этот раз быстро. Я захныкала, сжалась и, не закончив с одним оргазмом, начала путь к следующему.

Костя продолжал держать мою ногу и смотрел мне в глаза. От его взгляда становилось горячо. Он двигался теперь медленно, позволяя мне чувствовать его. Под таким углом он задевал какую-то ужасно чувствительную зону. Я стонала, не замолкая. Иногда он склонял голову и пил мои стоны с поцелуями.

На грани очередного оргазма Костя отпрянул и развернул меня лицом к зеркалу. Я уперлась руками в столешницу. Его ладони легли на мои, обездвижив и заперев. Совсем как во время моего горячего душа. Я снова была у него в плену, не в силах двинуться или убежать. Но в таком формате мне нравилось.

Правда, я не постеснялась послать ему в зеркало убивающий взгляд и выплюнула:

– Говнюк.

Костя улыбнулся мне в ответ не менее обезоруживающе. Он наслаждался эффектом, который создал.

– Не нужно ругаться, леди, – проговорил он мне на ухо, куснул за мочку и добавил. – Но можно кончить уже. Давай, Лен.

Он ускорил темп, не позволяя мне ответить. Я на миг ощутила легкое чувство вины за фальшивое имя. Как будто воровала этого мужика и эти оргазмы. Как будто себе, Алексии Стерн, я такого позволить не могла.

Однако почти сразу все глупости вылетели из головы, потому что мое тело послушно исполнило приказ Кости. Я кончала, пока он яростно врывался в меня сзади. Оставив на столешнице одну руку, Костя положил вторую мне на шею. Я запрокинула голову и вынуждена была смотреть ему в глаза, пока он трахал меня, пока я кончала так сильно и долго. Странно, что искры из глаз не летели.

У меня помутилось сознание. Я не очень помню, что было после. Кажется, Костя тоже кончил. Едва он отстранился, я стала оседать на пол. Сильные руки поймали и не позволили растянуться. Я оказалась в постели. Заботливый голос спросил:

– Ты в порядке?

– Нет. Кажется, меня кто-то затрахал до смерти.

Костя хмыкнул:

– Интересно, кто это мог быть?

Я завозилась, но он обнял меня сзади, обездвижив. Его рука легла на мою талию тяжелым, но приятным грузом. Я сразу замерла и поняла, что мне очень удобно прижиматься попкой к его паху и чувствовать его дыхание на своей шее. В этой позе у меня не было шансов. Я уснула через мгновение.

Костя

Лена свела меня с ума. Не понимаю, как я держался в стороне весь вечер. Как только она нырнула ко мне в постель, то подписала себе (да что уж там, и мне) смертный приговор. Я точно не мог больше держать руки при себе. И не только руки.

У меня сто лет не было секса. Я шарахался от американских девиц, которые предлагали провести ночь после второго коктейля. Это было в Лос-Анджелесе. Как только я переехал в Пало-Альто, девиц не стало вовсе. Проблема отпала. Странно, что не отпал мой член. Я немного волновался, когда у нас с Леной все зашло в… ванную. Опять. Видимо, суждено нам было трахнуться там. От судьбы не уйдешь. Я и не пытался.

Слава богу, первый быстрый выстрел Лена приняла толерантно. Она и сама, похоже, не была избалована оргазмами. Кончила еще раньше меня. От ее чувственности у меня снесло остатки мозгов. Я брал ее яростно, иногда даже грубо. У меня не было сил и желания притормозить, дать ей передохнуть.

Лена не жаловалась. Но я понимал, что она не привыкла к такому марафону. Через три оргазма и столько же презервативов я смог немного успокоиться. Лена едва стояла на ногах, и я скорее отнес ее в постель, где она сразу заснула.

Мне такого счастья не досталось.

Слишком давно я не спал ни с кем в постели. Мне нравилось держать девушку в объятиях. Я почти убедил себя закрыть глаза, но сон не шел. Пришлось снова смотреть на нее. Это было чудесное зрелище. Она слишком красива для случайной связи с беглым преступником. Запоздалые угрызения совести подоспели в компанию к бессоннице и терзали меня.

Понимая, что глупо лежать и пялиться на нее страдая, я встал и собрал вещи в дорогу. Лучше уехать сейчас, чтобы не было мучительно неловко утром. Она проснется в похмелье, натертая между ног, растерянная, будет прятать глаза, не дай бог, начнет извиняться.

Лучше пусть все это произойдет с ней в одиночестве. Лена не просыпалась, пока я собирал вещи в сумку. Я специально шумел, но она спала, как ангел, положив кулак под щеку. Правда, ангел не имел бы права скинуть одеяла и соблазнять меня голой попкой.

Поддавшись глупой ностальгии, я разбудил Лену, и мы снова занялись любовью. Я понимал, что очень грубо беспокоить ее, тревожить, но эгоизм взял верх. Когда мне еще посчастливится переспать с красивой русской девушкой.

Лена немного ругалась, но не противилась. Она что-то бормотала про дыхание, когда я попытался поцеловать ее, и спрятала лицо в подушку. Мня это не смутило. Не смущало и дыхание, но желание девушки – закон. Я целовал ее спину, водил руками по бокам.

– Сукин ты сын, – ругалась Лена.

– Оставить тебя в покое? -спросил я, прекрасно зная, что не стоит.

– Только попробуй, я убью тебя.

Засмеявшись тихо, я продолжил ласкать ее спину губами. Мне нравился ее зад на ощупь. Я мял попку, покусывая плечи. Палец скользнул между ягодиц. Желание проникнуть туда же членом появилось следом.

– Это только выход, Костя, – сообщила Лена.

Я снова улыбался, качая головой. На столике у кровати лежал последний презерватив из упаковки. Я погладил влажные половые губы, надел резинку и скользнул в пульсирующую глубину.

Какая она была горячая. Возбужденная и готовая Лена заводила меня с полуоборота. Я придавил ее немного, помня, что ей это нравится, стал проникать быстро, нетерпеливо. Как будто торопился.

Девушка застонала, крепче обняла подушку.

Нам обоим снова не понадобилось много времени. Я протолкнул ладони под ее тело, сжал груди и приподнял Лену немного. Она выгнулась. Не успел я сдавить соски пальцами, Лена застонала и стала вздрагивать. Ее оргазм стал и для меня финалом. Я отпустил ее, позволяя расслабиться.

Отпускать не хотелось, в душ идти тоже. Я осторожно вышел, снял защиту, уложил Лену на бок, сам пристроился рядом. Хотел посмотреть на нее еще, но глаза-предатели моргнули и не открылись. Я наконец заснул.

Вместо будильника для меня стал насмешливый громкий голос.

– Гондоны по всему дому, мужик в твоей постели. Ты перестала быть лесбиянкой? Поздравляю.

Я вскочил и каким-то самым нелепым образом потянул Лену за собой. Мы оба рухнули на пол. По дороге в самое нелепое положение я успел разлепить глаза и теперь видел, что в спальне находится мужчина. Высокий в ярких красных шортах и розовом поло. Он был того странного возраста, который невозможно определить, если человек следит за собой. Или если ты только продрал глаза. Лена чертыхалась, пока я помогал ей подняться и подавал простыню.

Мужчина прикрыл глаза ладонью и издевательски присвистнул. Если это ее муж, то пять баллов за выдержку.

– Это твой муж? – спросил я, пытаясь подготовиться к мордобою хотя бы морально.

– Нет, – простонала Лена, забираясь обратно в постель.

– Разве у лесбиянки может быть муж? – задал мне очень коварный вопрос мужчина, оторвав ладонь от глаз.

– Не знаю. Я их не встречал, – отрапортовал я, чувствуя, что сыплюсь и заваливаюсь.

– Это мой отец, – проговорила Лена, натягивая простыню на голову, пытаясь спрятаться.

– О…

Отец закатил глаза, как будто наша тупость ему до смерти надоела.

– Вы будете меня бить? – спросил я, окончательно усугубляя свой приговор.

– А надо?

– Я бы не хотел.

– Ты ее обидел?

– Нет, он был милым, Марк! – огрызнулась Лена из своего убежища. – Я сама кого хочешь обижу.

Отец, которого почему-то Лена назвала Марком, вздохнул.

– Да уж. Ты та еще заноза, Лен.

И обратился ко мне:

– Нет, чувак, бить не буду. Но позволь дать совет – гондоны нужно прибирать.

Я покраснел, как школьник. Папа Лены красноречиво смотрел на презерватив, который валялся на полу. Я быстро подобрал его, буркнул:

– Простите, – и прошмыгнул мимо раннего гостя к ванной, где валялись еще.

Умывшись там заодно, я попытался проснуться и решить, что делать. Мне помогла Лена. Она вошла в ванную. На ней уже была моя майка, и я не мог видеть меленькие груди и плавные изгибы тела. Наверно это к лучшему. Неуместно глазеть в присутствии ее отца.

Она выглядела враждебно растерянной и не сразу подобрала слова. Я поспешил ей помочь.

– Мне нужно было уехать еще час назад. Я все проспал с тобой.

– А… – бросила Лена. – Ладно.

– У тебя будут проблемы? Мне остаться?

Лена усмехнулась.

– У меня тонна проблем, но, если ты исчезнешь, станет на одну меньше.

Я должен был почувствовать облегчение, но – нет. Мне нужно уехать, и точно не самая приятная перспектива знакомиться с отцом девушки при таких обстоятельствах. Нормальный мужик уже бы мчался по дороге на юг. Я стоял как вкопанный.

– Уезжай, Костя, – приказала мне Лена.

Я снова стоял.

– У тебя все будет хорошо? – упрямо поинтересовался я.

Она ответила ехидно:

– Помолись за меня, тогда будет.

Намек уловить было легко. Ей тоже не нужна компания для общения с отцом. Но я продолжал топтаться. Лена вздохнула и отправила меня, чтобы наверняка.

– Костя, ты ждешь, что я пообещаю позвонить?

– Не знаю, – ответил я честно.

– Уезжай, раз собирался.

Я кивнул сам себе и вышел из ванной.

Мои вещи ждали внизу. Я оделся в гостиной, поднял с пола сумку, прошел в гараж, завел машину и выехал в сторону Лос-Анджелеса.

Глава 5. Приключения

Алекс

– Обязательно было устраивать цирк? – зашипела я на отца, когда Костя уехал.

– Конечно. Семейный цирк – мое любимое в этой скучной жизни.

Марк, как всегда, кривлялся и паясничал. Он не умел быть серьезным. Но я слишком хорошо знала, когда за улыбкой клоуна скрыто волнение. Сейчас был именно такой момент. Отец смотрел на меня серьезно, хотя улыбался и острил при этом.

– Зачем ты приехал, Марк?

– Как официально, Алексия.

Он задрал лапки кверху, глянул в окно.

Звук отъезжающего авто сообщил, что Костя отправился по своим важным делам. Больше мы никогда не увидимся. Я знала об этом и вчера, но сегодня стало грустно.

– Твой приятель уехал на Порше Эрика. Позвонить копам?

– Нет, – поспешила я успокоить отца. – Он друг Берга, жил здесь и взял машину по договоренности.

– Ммм… Значит, это не случайный мужик, которого ты подцепила в баре? – Марк приложил руку к груди. – Слава богу, мне полегчало.

– Серьезно?

– Нет. От твоих ориентационных качелей у меня аритмия.

Я застонала и отправилась вниз, чтобы сделать кофе.

Не было у Марка никакой аритмии. Он помрет в сто пятьдесят лет и то не своей смертью.

Голова побаливала после вчерашнего Калифорнийского, но не критично. Завтрак, кофеин и буду в порядке. Физически хотя бы. Об остальном лучше не мечтать. Появление Марка – доказательство, что я в полной жопе. Не примчался бы он просто так.

– Кофе? – предложила я, оттягивая суровый разговор.

– Конечно. Спасибо.

Отец открыл холодильник.

– Тут мясо осталось. Вы хорошо повеселились у барбекю?

– Да. Костя тут все освоил.

– Даже тебя.

– Пап, я большая девочка, но обсуждать секс с тобой не хочу и не буду.

– Ладно. Хотя жаль. Мне интересно…

Я зарычала и яростно стукнула яйцо о сковороду.

– Понял-понял. Не будем теребить твой флюгер чувственности.

– Мааарк, – теперь я смеялась.

Папа Марк был самым забавным и классным мужиком в моей жизни. В детстве я была уверена, что выйду замуж за такого, как он. Ну или как Алан. Они оба были разные, но чертовски офигенными.

Жизнь показала, что таких папочек больше не делают. Я разочаровалась в мужчинах. Теперь и в людях вообще.

– Лешик, я прилетел из Канады не для того, чтобы застать тебя в постели с мужиком. Ты же понимаешь. Хотя этот Костя внушает доверие… Особенно после мяса.

Марк кинул кусок в рот и прикрыл глаза от блаженства.

– Даже остывшее божественно.

– Забудь, – я махнула рукой и решила прекратить оттягивать неприятности. – Ты видел, да?

– Боюсь, что видели даже космонавты с орбиты.

Я довольно улыбнулась.

– Отлично. Пусть.

– Весь штат стоит на ушах. «Спарта» и так была под пристальным вниманием из-за статьи, теперь официально в компании начнется расследование. Пусть пока не трогают технологию и финансы, но ты сама знаешь, что это дело времени.

– Знаю, – согласилась я, вибрируя от тревоги в голосе Марка. – Что с того?

– Алекс, я ведь знаю, как ты рисуешь. Алану можешь показать концерт с недоумением. Меня и маму ты не проведешь. Арт на крыше выполнен твоими руками.

– Нет, – выдохнула я, беспомощно отрицая.

– Так и отвечай в полиции.

– С какой стати?

– Они докопаются, малыш. Ты же знаешь местных копов. Им хорошо платят. Они хорошо работают. Это Силиконовая долина. Тут даже менты гениальные.

– Нет. Никто не поймет.

– Комбинезон в машинке.

– И что с того?

– Он до сих пор пахнет краской. Уверена, что не оставила следов, которые можно найти?

Я хотела побиться об заклад, но даже через свою самоуверенность была обязана признать, что улики возможны

– Нет. Я не уверена.

– Да ладно? – Марк приподнял бровь. – Твой пропуск на территорию действует. Они точно привлекут тебя для свидетельства. Чуть позже начнется суд. Что все это принесет тебе, Алекс?

– Не будет суда, Марк, – застонала я, обманывая и себя, и его.

– Ты знаешь, что это неизбежно. Дело времени. Еще есть возможность отойти в сторону.

– Нет у меня такой возможности. Особенно после… Ты понимаешь.

– Понимаю, родная. Не понимаю только, почему ты должна платить за чужие махинация космических масштабов. Она подставила тебя, котенок.

– Все не так однозначно.

– Ты однозначно сядешь с ней вместе. Лет на десять.

– Папа, пожалуйста…

– Алекс, ты слишком веришь в американское правосудие. Но им будет все равно, понимаешь? Ты участвовала в разработках. Ты прикрывала ее.

Слезы навернулись на глаза. Я хлопнула по кнопке на кофеварке и взглянула на Марка.

– Я не знала. Я верила ей. Я действительно верила, что у нее получится. Это было одно из чудес долины. И все они тоже верили, пап. Ладно я, но остальные инвесторы. Все эти миллиардеры… Они ведь не тупые.

– Даже их можно обмануть, – выдал Марк и привлек меня к себе.

Я уткнулась носом в его майку, желая спрятаться от всего зла в этом мире. Марк был столпом справедливости и уверенности. Если кто-то и мог меня спасти, то только он. Или Алан. Или оба.

– Детка, послушай меня, пожалуйста.

– Угу, -буркнула я, зная, что вряд ли мне понравятся его речи, но, скорее всего, они будут разумными.

– Ты должна вернуться в Россию. Громов сможет тебя защитить.

– Смеешься? Громов дуется на всех нас с тех пор, как Клим и Эрик свалили вслед за Лерой.

– Его можно понять. Он создал все условия для инноваций, а мозги все равно потекли на Запад. Ты можешь его задобрить своим возвращением. Он много раз предлагал тебе работу.

– Где? В его министерстве магии? Звучит бредово.

– Возможно, но бред намного привлекательнее тюрьмы. Не согласна?

– Согласна.

– Я очень прошу тебя уехать. Хотя бы на время. Пока еще не посадили дома под арест или подписку. Тогда никто не сможет тебе помочь.

Я отстранилась и закрыла лицо руками. Как в детстве. Как будто я – весь мир. Если я никого не вижу, значит, никого нет.

Но руки пришлось убрать, глаза открыть. Мир был. И я была. А между нами было много конфликтов.

– Как я брошу ее, пап? – спросила я у Марка, заранее зная, что он ответит.

Отец не разочаровал.

– Она подставила тебя, Алекс. Обманула и подставила. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас – защититься. Уехать. Мама просит тебя. Я прошу. Ты наш ребенок. У нас нет сил просто наблюдать, как тебе копают яму и хоронят.

– А Алан? – встрепенулась я. – Алан не просил?

– Ты же знаешь его, Лешк. Он не просит, а действует. Ал ждет нас в Лос-Анджелесе. Его трудами тебе организован безопасный выезд домой.

* * *

Марк вел машину по серпантину вдоль побережья Тихого океана. Я обычно предпочитала более ровную, менее живописную трассу. Но мой папочка не признавал полумер и любил выпендриваться во всем. Он хорошо водил, знал дорогу, и я не переживала. О дороге. Других переживаний хватало.

Я была не в восторге от перспективы вернуться домой, в Россию. Учитывая, что большую часть своей жизни я провела, кочуя с родителями по миру, дома в виде страны у меня не было. Можно сказать, моим домом была моя семья, а они были русскими. Поэтому я тоже чувствовала себя именно такой. Но прежде всего я себя идентифицировала не русской, а Стерн. Меня научили, что эта фамилия – большие возможности, большая удача и большая ответственность. Сама я добавила к этому списку еще и большую гордость.

Поэтому меня убивала потребность просить что-то у Громова. Пусть он хоть сто тысяч раз президент. Я-то Стерн. Почти королева.

Андрей Михалыч, конечно, мужик умный и сильный. Он сам все предложит и сам все даст. Однако до него все равно придется достучаться. Прямого доступа к президенту у меня не было. А вот Марк с ним, можно сказать, дружил. Я искренне полагала, что мои папочки наладили мосты.

– Что Андрей от меня хочет? – спросила я Марка, любуясь океаном.

– Громов? – уточнил отец.

– А какой еще?

– Боюсь, он хочет навсегда забыть, как мои дети его кинули.

В голосе Марка не звучала издевка, чтобы принять переживания за шутку. Я повернулась к нему.

– В каком смысле?

– В прямом, Лешик. Ты же сама знаешь. Клим и Эрик. До них – ты. Вы все уехали, отказались от его предложений. Боюсь, он не горит желанием иметь с нами дело.

– Ты серьезно?

– Да. Вполне.

Я начала нервничать.

– То есть, ни ты, ни Алан не говорили с ним?

– Если мы заведём об этом разговор, то, скорее всего, только усугубим твое положение. Громов стал малость нервным после истории со своим дворецким. Начни я или Алан проталкивать тебя, могли бы и на запрет въезда в страну нарваться. Тогда точно дело – труба.

После этих слов к нервам прибавилась и злость. Я взмахнула руками не в силах сдержать эмоции.

– Так какого черта мне лететь в Россию? Если Громов знать меня не хочет, то…

– Лиза, – перебил мою истерику Марк.

– Кто?

– Элизабет Торнтон Громова, – назвал он полное имя жены президента.

– И что с ней?

– Вы подруги, кажется.

– Все еще не вижу связи.

– Ох, Лекси, ты у меня такая умница, но в фундаментальной науке нихренашечки не смыслишь.

– В какой фундаментальной? В физике?

Марк захохотал на весь каньон и, только проржавшись, пояснил:

– В любви, девочка моя. В любви. Элизабет имеет очень большое влияние на нашего дорогого презика.

Я сморщилась. Отец иногда говорил, как Клим. А Клим говорил, как гопник. Им обоим шел легкий налет быдла, но меня немного раздражало.

– Так вот, если ты пообщаешься с Лиз и объяснишь ей все, она обязательно донесет Андрею и так прекрасно донесет, что он не сможет игнорировать твое присутствие с ними в одной локации.

– А мы будем присутствовать в одной локации?

– Да, тебе нужно будет добраться до Алтая. Элизабет любит снимать дом в горах летом. Расписание Андрея чуть плавает, но мы уточним его.

– Господи, как это унизительно. Может, не надо, пап?

– Полиция, суд, тюрьма, – напомнил Марк кратенько.

Я завыла.

– Знаю, малыш, знаю, – он похлопал меня по коленке. – Я тоже в твоем возрасте предпочитал удавиться, чем просить кого-то о помощи.

– В моем возрасте? А теперь, значит, стал лояльнее к прошению?

– Намного.

– Что же так меняет человека?

Марк пожал плечами.

– Возможно, опыт. Или чуть больше мозгов в голове. Или… А, нет, это опять опыт. Но если ты чешешься от одной мысли, что придется просить об услуге, есть один выход.

– Какой?

– Не проси.

Тут уже я начала хохотать.

– Как так, пап?

– А вот так. Ты же Стерн, Алексия. Ты умная, дерзкая, безумно талантливая, нестандартно мыслящая. Просто расскажи, какая ты офигительная, и Громов сам тебе предложит место в ложе долбоебов. Ой, то есть министров.

Я смеялась до боли в животе. Все-таки хорошо, что меня забрал из Пало-Альто именно Марк. С Аланом вряд ли было бы весело. Он смог бы успокоить, вселить уверенность, но рассмешить так, как делает Марк, не умел.

Мне все еще не нравилась идея ходить кругами, чтобы добраться до Громова. Мы с Лиз, конечно, дружили, и я вряд ли смогу сдержаться и не рассказать ей печальную историю моего провала в науке. Она, конечно, захочет мне помочь и организует встречу с Андреем.

Марк был прав. Жена имела хорошее влияние на президента. Она помогала ему не забывать, что срок закончится, а страна останется стоять при другом правителе. Они же снова станут почти обычными людьми с почти обычными родственниками и друзьями.

Андрею будет выгодно оставить меня в России надолго. Он не скрывал, что ищет среди своего окружения талантливых специалистов. Я сама уже не очень была уверена в своей ценности, но Марк верил в меня. Ему я доверяла больше, чем себе сейчас.

Отец увел машину на хайвэй, и мы набрали скорость. Он гнал без лишних остановок. Лишь пару раз свернул на заправку перекусить.

Мы въехали в Лос-Анджелес ночью. Я думала, Марк поедет в отель, но он направил машину к дому Кирилла Александровича Салманова. Будем ночевать в гостях. Путешествие на машине и отказ от регистрации, чтобы не светить паспорта. Все одно к одному.

Можно сказать, приключения начинаются.

Глава 6. Объект взят под охрану

Костя

Вопреки выносливости, которая была моей гордостью, я не дотянул до города ангелов без остановок. Почти бессонная ночь рядом с Леной догнала меня в пути и заставила свернуть в городишко Тафт. Я взял номер в первом попавшемся мотеле и свалился в кровать. Проспав, как бревно, без сновидений, я встал с солнцем и продолжил путь.

Лос-Анджелес еще не запарился жарой и пробками. Я смог без проблем добраться до дома Кирилла Салманова. Меня не удивляло, что Алан назначил встречу именно там. При этом сам Кирилл с семьей был сейчас в Сан-Фра, но для друзей двери домов Салманова были открыты всегда. Меня тоже допустили в этот круг, что немного напрягало, но больше радовало. С доверием приходила и ответственность, плюс взаимные услуги. Как семья, где все друг другу рады, все друг другу помогают.

Моя стратегия одиночки противилась такой концепции, но я старался жить нормально, по-человечески. Мой терапевт была бы довольна.

Остановившись у ворот, я взглянул на часы. Рановато, конечно, Алан вряд ли ждал меня раньше девяти, но просил звонить, как только прибуду. Я набрал его.

– Костя, – проговорил Стерн хрипловато сонным голосом.

– Да, Алан Львович. Я приехал. Наверное, еще рано. Могу прокатиться за кофе, пока…

– Ты где? – перебил он мои церемониальные речи. – Уже в Лос-Фелис?

– У ворот стою.

– Ну и заезжай.

Повинуясь приказу Алана, ворота поехали в сторону. Я тоже не стал сопротивляться и направил машину во двор.

Пока я загонял авто в гараж, Алан вышел, чтобы встретить меня. Вопреки ожиданиям он не выглядел сонно помятым. Также я не смог не удивиться, как круто Алан выглядит в принципе. Ему было немало лет, но он следил за питанием и физической формой. Показалось, что он похож на отца Лены, которого я видел вчера. Калифорния. Все здесь либо жирные, либо помешаны на ЗОЖ. Другого я не встречал.

– Доброго, Костя. Рад, что ты так рано, – поприветствовал меня Стерн, протягивая руку. – Успеем все обсудить, пока моя дочь сладко спит до обеда. Проходи.

Конечно, я прошел. Дом Салманова был мне знаком. Правда, на кухне я не был ни разу. Алан указал в сторону островка, поясняя.

– Я отпустил помощников, так что готовим сами. Ты завтракал?

– Я бы выпил кофе.

– Ты завтракал? – повторил Стерн настойчиво.

– Нет, Алан Львович, но…

– Никаких «но», Костя. Никогда не пей кофе натощак. Вредно.

С другим человеком я бы, скорее всего, поспорил или махнул бы рукой на весь вред. Но Алан Стерн выглядел слишком охренительно, чтобы пропускать его науку мимо ушей.

– Яйца и тосты?

– Хорошо, – уговорился я, усаживаясь за стойку на высокий стул.

Предлагать свои услуги показалось неуместно. Я знал, что Алан откажется на правах хозяина. Однажды так уже поступил со мной Салманов. Больше я не рыпался.

Алан ловко разбил яйца и отправил в тостер нарезанный хлеб. Я наблюдал за его манипуляциями, отмечая, что движения Стерна четкие, выверенные, ни разу не рассеянные. Кажется, я никогда больше не буду пить кофе до завтрака.

– Ты готов вылететь сегодня ночью? – спросил Алан. – Ваши билеты оформлены.

Забавно. Как же я не буду готов, если билеты оформлены?

– Готов, конечно, – подтвердил я. – Но хотелось бы знать, в чем заключается моя работа.

– Твоя работа – моя дочь. Она должна добраться до Алтая в целости и сохранности. Там Алексия встретится с Лизой Громовой.

– Жена президента?

– Да.

– Они знакомы?

– Да, с детства. Думаю, Лиза будет рада ее видеть, а потом поделится этой радостью и с Андреем. Ты сможешь пообщаться с ним неофициально. Громов мужик отходчивый, уверен, он разрешит тебе вернуться.

– А если нет? – представил я отрицательный сценарий.

– Вряд ли он запретит тебе выезд. Питер, граница, Рига, Европа. Но я не верю, Кость. Твое дело отшумело. Никаких адекватных причин оставаться за границей для тебя нет.

– Возможно, Громов их найдет.

– Громов нормальный мужик. Он завелся из-за шума, который вы навели с Маратом, но сейчас те дела давно забыты. Его больше интересует моя дочь.

– А с ней какие проблемы?

Алан вздохнул. Тостер звякнул, и хлеб выскочил. Стерн взял паузу, чтобы поставить на стол еду и подать мне приборы.

Он сам отрезал кусок яичницы, отправил в рот, прожевал. Только после этого посвятил меня в подробности.

– Видишь ли, Костя. Моя дочь – очень умная, талантливая девушка. Но вляпалась здесь в Штатах в очень некрасивую историю. Ей лучше покинуть страну как можно скорее. Россия – самая безопасная территория для Алекс в данный момент. Андрей не выдаст ее, даже если Штаты будут требовать экстрадиции.

Я ел и слушал Алана. Из его уст история дочери без каких-то подробностей смахивала на завязку к шпионскому боевику. Мне было в принципе плевать на государственные интересы Америки, да и России. У меня был только один принцип.

– Алан, без обид, но я обязан спросить….

– Спрашивай, – великодушно разрешил Стерн, макая кусок тоста в жидкий желток.

– Она убила кого-то?

Алан поперхнулся. Мне пришлось встать и похлопать его по спине.

– Спасибо, – проговорил он, вытирая слезы и глотнув воды. – Нет, она никого не убила. Конечно, нет.

– Это хорошо. Тогда без проблем.

Я сел на место и вернулся к еде.

– Серьезно? – удивился Алан, положив приборы. – Это все, что ты хотел знать?

– Все, – подтвердил я.

– Не уточнишь подробности ее проблем?

– Нет. Единственное, что меня бы остановило – умышленное убийство и попытка скрыться от правосудия.

– Интересные принципы, учитывая…

– Что я сам убивал? – уточнил я, стараясь звучать прозаически.

Алан кивнул.

– Такая работа была, Алан Львович. Я этим не горжусь и не стремлюсь возвращаться.

– Но сопроводить мою дочь ты сможешь.

Он не спрашивал, но я предпочел подтвердить.

– Смогу. Все навыки при мне. Надеюсь, не придется их применять.

– Я тоже. Но готовым нужно быть ко всему. Алексия участвовала в создании очень перспективной компании. Она лично занималась разработками, но в итоге они не добились нужных результатов. При этом инвестиции были туда направлены огромные. Ее свидетельство в суде может многих отправить в тюрьму. Люди становятся отчаянными, когда дела приобретают подобный оборот. Я отправлю тебе досье на всех, кто важен.

Я кивнул. Мы спокойно доели завтрак, и Стерн приготовил кофе. Я знал, что все остальные подробности он расскажет мне в присутствии дочери, поэтому вопросов не задавал.

Алан налил нам кофе. Со второго этажа послышались голоса.

– Сонные сони проснулись. Еще до обеда, -усмехнулся Алан.

Я развернулся на стуле и готовился познакомиться с подопечной. Судя по тому, как описал ее Алан, я готовился увидеть кого-то типа Софьи Ковалевской. В очках, несимпатичную, возможно, полную, скорее всего, в асексуальных шмотках, какие любят феминистки Калифорнии.

Но уже через минуту я понял, как сильно ошибался. Со второго этажа спускалась стройная блондинка. Короткие шорты, бесконечные ноги, свободная майка-алкоголичка с глубоким вырезом. Неуловимо знакомая фигура. Через секунду – чертовски знакомая. Я вздрогнул и автоматически крутнулся на стуле обратно, чтобы уставиться в стол.

Наверное, впервые в жизни понятия не имел, что делать, и пытался хоть на миг отсрочить невероятно неловкую ситуацию. Хуже неловкости была моя полная дезориентация. Я моментально вспомнил, что отец Лены застал нас в спальне.

Ну ладно, он не застал, но весьма бесцеремонно вторгся. Ее отцом точно был не Алан, а Марк. Я запомнил его имя. Черт знает зачем. На всякий случай.

И одновременно Лена не могла быть дочерью Алана, ведь он просил меня позаботиться об Алексии.

Полагая, что моя вчерашняя соседка и любовница никак не может быть подопечной, я развернулся и решил приветствовать ее, разбираясь по ходу.

– Лена, – проговорил я. – Доброе утро.

Она встала посреди гостиной на месте, словно вместо моих слов ее поразил удар молнии.

– Лена? – переспросил Алан, и я повернулся к нему снова.

Голова начала кружиться.

Все окончательно запуталось, когда вслед за Леной со второго этажа спустился тот самый Марк, ее отец.

– Алан, это негуманно – варить кофе так, что воняет на весь дом. Я не могу спать, – болтал пижон в алых сегодня шортах и темно-зеленой майке.

Он тоже заметил меня и остановился рядом с Леной. Кажется, мой вид имеет стандартный радиус поражения в этом доме. Правда, онемением Марк не страдал. Наоборот, он лихо заломил бровь и спросил:

– А что тут делает твой повелитель гондонов, Лешик?

– Лешик? – переспросил я, начиная косеть от кучи имен.

– Алексия, – поправил Алан у меня за спиной. – Что еще за повелитель, Марк?

– Поверь, ты не захочешь знать подробностей.

– Верю и не хочу, но обязан.

– Нет, пап. Пожалуйста, не надо, – вскрикнула то ли Лена, то ли Лешик, то ли Алексия, то ли чёрт знает кто.

Я окончательно потерял логику и контроль. Спрыгнув со стула, я уставился на Алана, потом на Марка и на Лену. Черт! Она была похожа на Стерна. Чертовски похожа, правда, черты лица мягче, но при это мимика явно заимствована у Марка.

Не выдержав, я потребовал ответа.

– Как, черт подери, тебя зовут?

Девушка прикусила губу. За нее ответил Алан, который вышел из-за стойки и встал рядом с Марком. Он как будто пытался защитить ее. От меня? Ну приехали.

– Алексия Стерн, – проговорил Алан четко.

Алексия кивнула, подтверждая. Я сунул руку в волосы и потянул, желая отодрать скальп и засунуть всю эту абсурдную информацию в голову без помех. Может, так легче дойдет?

Скальп не поддался. Пришлось разбираться по старинке.

– А кто из них твой отец?

– Оба, – проговорила Алексия очень тихо и отчаянно краснея.

Я продолжил косеть от таких заявлений. Логика давно покинула этот дом, а следом я отпустил субординацию и отключил фильтры. Или оно само все отпало. Пожалуй, впервые в жизни я позволил себе столь не толерантное поведение.

– Я давно не смотрю телек и порядком отстал от новостей. Просветите, когда педерасты научились размножаться естественным способом? Я слышал об усыновлении, но вы же ужасно похожи…

Я указал на Алексию и Алана.

Марк сложил руки на груди и сжал губы. Его плечи подозрительно подрагивали.

– Эко? Суррогатная мать? – продолжал я строить предположения.

– Они не геи, Костя, – фыркнула Алексия и сложила руки совсем, как Марк. – Просто два мужа моей матери. Все просто.

– Просто? – уточнил я. – Серьезно?

– Ничего тут нет простого, – вклинился Алан. – Но мы так существуем, Константин. Давно и вполне успешно.

– Если я скажу, что ты до кучи мой дядька, парня удар хватит, – заржал Марк, теряя выдержку.

Алексия наступила ему на ногу.

– Боже, что ты за человек?

– Отличный я человек!

– Молчи, Марк.

Удар меня не хватил, но глаза почти упали на пол. Так сильно я их выпучил. Правда, взял себя в руки и постарался не зацикливаться на ебанических семейных узах Стернов. В эти подробности я точно не хотел быть посвященным, но кто ж меня спрашивал…

Девушка пришла в себя раньше, чем я. Алексия-Лена перевела глаза на Алана и спросила:

– Пап, зачем он здесь?

– Возможно, чтобы закрепить твое гетеро? – предположил Марк раньше всех.

Алексия отдавила ему вторую ногу, и уже Алан попросил:

– Марк, ради всего святого…

– Ради колы и влажных салфеток? – уточнил пижон, сникнув. – Ладно-ладно. Молчу. Какие вы скучные.

Он прошёл через гостиную и налил себе кофе. Алан закатил глаза, но замечания, как мне, не сделал. Видимо, в Марке было столько собственного яда, что кофеин натощак никак не мог ему навредить.

– Он твой охранник и спутник до Алтая, Лекси, – сообщил Алан, переводя взгляд с племянника на дочь.

– Он? – уточнила девушка, очень невоспитанно ткнув в меня пальцем.

Как будто здесь был кто-то еще похожий на охранника. Марк в своих шортах тянул разве что на бродячего циркача.

– Это невозможно. Я не хочу! – тут же заявила Алексия, повышая голос.

Я был с ней согласен. Одно дело охранять тихую заучку, которая будет ниже травы, и совсем другое вот эту леди-занозу. Не исключено, что мне самому захочется ее убить еще до посадки в самолет.

Правда, протестовать могла только Алексия. У меня не было выбора. Разве что послать Стернов и попытаться существовать в Штатах без поддержки русского сообщества до конца своих дней. Он, очевидно, наступит скоро, потому что я уже давно готов вздернуться даже с поддержкой Казаевых, Салманова и Стернов. Так что придется потерпеть Алексию и выполнить задание, чтобы получить шанс вернуться домой.

Я выдохнул, смиряясь со своей участью и стараясь не стонать.

Алексия не страдала скромностью, как я уже знал. От нее смирения и принятия ждать не стоит.

Я не ошибся.

– Я с этим типом никуда не поеду.

Если язвительность барышня переняла от Марка, то упрямство ей точно досталось по наследству от Алана. Жаль не досталось аристократического спокойствия, с которым Алан заявил:

– Ты не поедешь, а полетишь. Все инструкции пути будут у Константина. Тебе нужно только подчиняться.

– Подчиняться! – она фыркнула совершенно некрасиво, но при этом оставалась привлекательной. – А еще чего, пап?

– Не доводить его до белого каления, не отклоняться от маршрута, не задавать лишних вопросов. Костя добрый друг Казаевых. Мы хоть и безбожно его эксплуатируем, но при этом несем ответственность и не имеем права злоупотреблять.

Алан скривил губы.

– Но насколько я понимаю, вы уже, видимо, злоупотребили всем, чем могли.

– И пренебрегли тоже всем, – вставил Марк из-за моей спины. – Слава богу, хоть помнили про защиту. Наверное, Костя помнил. Лекси со своей подружкой, скорее всего, забыла, что на член нужно что-то натягивать.

– Папааааа, – заныла Алексия. – Нет, я не могу с ним лететь.

– Сочувствую, детка, но придется.

– Да, секс не повод для знакомства, а вот договоренности Алана – очень даже, – опять доставал всех своими бестолковыми замечаниями Марк.

С одной стороны, он ужасно раздражал, но одновременно разряжал обстановку. Я перестал надеяться, что Алексии удастся меня уволить. Раз Алан все спланировал, так и будет.

Старший Стерн подтвердил мою теорию.

– Это решено. Ты летишь с Костей ночным рейсом. Ваши места рядом. Никуда не ходишь без него.

– Даже пописать? – уточнила Алексия.

– Даже, – подтвердил Алан. – Он ждет тебя под дверью и выламывает ее, если ты не подаешь признаков жизни дольше минуты.

Алексия застонала, но Алан продолжал невозмутимо.

– Все инструкции о пути следования у Кости. Не смей пытаться изменить этот план, Алекс.

– А если попытаюсь? – Она дерзко вздернула нос.

– Я вызову спецназ или Клима. Кто из них тебя одолеет быстрее?

– Тогда уж лучше с ним, – огрызнулась, но уже беззубо моя подопечная. – Даже он лучше Клима.

– Вот и умница.

– Нет, я дура, пап. Объясни мне, бога ради, зачем эти игры с телохранителем и сопровождением? Кого мне бояться в России? От кого защищать?

– От самой себя, милая. Особенно после твоих подвигов на крыше.

Алексия выглянула из-за моего плеча, чтобы пронзить Марка взглядом.

– Ты ему сказал?

– Не мог молчать, родная, – повинился Марк. – Алан намного лучше сможет организовать твою безопасность.

– Вот это вот, ты полагаешь, лучшее?

Она брезгливо кивнула головой в мою сторону.

– Он грубый, бесцеремонный, наглый и абсолютный сексист.

– А еще здоровый, как Шварц в лучшие годы, – добавил Марк. – Нормальный парень. Чо ты, Лекси…

– Чо? Да ничо!

Она всплеснула руками и умчалась, не сказав нам ни слова больше.

Алан снова вздохнул, но весьма спокойно вернулся за стойку, налил себе еще кофе.

– Неожиданно, что вы знакомы, но тем лучше, – внезапно очень толерантно проговорил Стерн. – И хорошо, что она ушла. Лучше подробности я объясню только при Марке. Итак, твои обязанности, Костя.

Алан перечислил все опции возможного поведения и особенно меры, которые я должен предпринять, чтобы сохранить наше инкогнито и обеспечить безопасность. Многое в инструкциях Алана вытекало из моих собственных проблемных отношений с родиной. Один крюк через Париж и Вильнюс чего стоил…

Я поморщился, заранее представляя, как Алексия будет ругаться при пересадке. Что будет, когда дело дойдет до пересечения границы на авто, я и представлять не хотел.

– Вы уверены, что я должен сопровождать ее? – спросил я после всех подробностей и еще одного прекрасного кофе, который сварил Алан.

Мужчины переглянулись и кивнули почти синхронно. Я попытался не представлять, где они достигли такого взаимопонимания. Марка ни капли не волновало, что я спал с Алексой. Алана, похоже, немного коробило, но он держал себя в руках и даже выдавил из себя терпимость.

– В тебе мы уверены, Костя. Надеюсь, ваше досрочное знакомство не повлияет на твои навыки.

– Разумеется, нет, – отбил я железно.

Как же я ошибался.

Глава 7. В путь

Алекс

Марк и Алан не оставили мне права выбора. Скажем честно, я сама себе не оставила такого права. Но любимые папочки усугубили ситуацию до самой крайней точки. Точки моего кипения.

Надо же было переспать именно с тем мужиком, которому Алан решил поручить доставку моего туловища до Алтая. Как будто мне восемь, и я не умею водить машину, читать по-русски, вести себя прилично.

Ладно, с последним у меня всегда были проблемы. Хромосома Стернов, которая отвечает за авантюризм, досталась и мне. Ее доминантным носителем был Марк. И хотя я не являлась его дочерью физиологически, но та самая дурь просочилась через родство с Аланом. С самого детства я старалась быть хорошей на фоне своего придурочного братца. Клим познавал мир через хаос и разрушение. Мне нравилось быть его антиподом, но в душе я ужасно завидовала свободе чудить и вытворять.

Перебесись я в пубертате, не полезла бы на крышу, чтобы написать на вертолётной площадке «Фейк». Не помчалась бы в наш дом, чтобы избавиться от комбинезона, не переспала бы с Костей и не охренела бы, встретив его через день в Лос-Анджелесе.

Мне точно не зашла бы идея Алана о телохранителе. Меня бы раздражало неведение по части маршрута. Я точно не оценила бы ультиматум отцов. Летишь с Костей – и точка.

Зато во мне бы осталось немного уважения и милосердия к самому бодигарду.

Сама во всем виновата, знаю. Сама поперлась на крышу, сама приехала в коттедж, сама залезла в его постель, сама кончала, как пулемет.

Все сама. Самолично я сейчас хотела и придушить Костю, который невозмутимо ехал рядом со мной в такси и смотрел вперед в одну точку. Не двигался, не говорил, не дышал. Чертов терминатор из будущего.

Такого задушить не так просто. Наверное, мне не удастся даже обхватить руками его шею.

Попыталась вспомнить, как держалась за его шею, и не смогла. Вот за плечи точно держалась. Они здоровые. Да и шея мощная.

Черт! Не стоит вспоминать все его здоровые органы.

Хватит того, что у меня до сих пор приятно саднило между ног после марафона безудержного секса.

Провести с ним рядом несколько дней будет невыносимо. Я обязана избавиться от почетного караула чем раньше, тем лучше.

– Сколько? – спросила я, решив не тратить время и нервы даром.

– Еще нет восьми. Успеваем, не переживай, – ответил Костя, моментально превращаясь в почти нормального человека.

– Я не про время.

– А про что?

Он повернул голову, взглянул с интересом впервые с тех пор, как узнал моё настоящее имя и про двух отцов.

– Сколько они тебе заплатили?

Костя расплылся в улыбке, которой позавидовал бы чеширский котяра из волшебного леса.

Блин, неужели так много?

– Военная тайна, – ответил мой охранник.

– Сколько, Костя?

– Если скажу, мне придется тебя убить, – проговорил он, не прекращая улыбаться.

– Десять тысяч? Двадцать?

– Алексия, не гадай.

– Я дам больше в любом случае.

– За что?

Он вроде бы поддерживал разговор, который я сама начала, но вопросы задавал так, словно допрашивал.

– Мы вместе долетим до Парижа, а там ты испаришься. Алан и Марк не узнают. Они тебе наверняка заплатили вперед. Я отдам столько же сверху, если ты растворишься в толпе туристов, пойдешь смотреть Эйфелеву башню или в Лувр. Ты был в Лувре?

Костя вздохнул, явно издеваясь надо мной.

– Очень заманчиво, Алексия, но нет.

– Не был в Лувре? Вот и зря. Отличный повод побывать, – косила я под настырную дурочку.

– Нет, – тихо ответил Костя.

Я не собиралась сдаваться.

– Ты до сих пор не назвал цену. Можешь прибавить сверху. У меня счет в европейском банке, проблем не будет.

– Проблем у тебя навалом, дорогая, – прицепился он к словам в моем стиле.

– Так избавь меня хотя бы от самого себя. Сколько?

– Боюсь, дело не в деньгах.

– Серьезно? А в чем тогда?

Улыбка стала не такой широкой. Уголки губ чуть опустились, но оставили на лице моего персонального зануды загадочное веселье. Отчаянно хотелось отлупить его по щекам за эту наглую морду, но я держалась.

– Боюсь, дело не в деньгах, Алексия. Не смогу исполнить твою просьбу. Она кардинально расходится с моими инструкциями.

– В этих инструкциях прописано, что ты будешь звать меня полным именем всю дорогу?

– Нет.

– Тогда прекрати.

– Что именно?

– Звать меня Алексией.

– Это ведь твое имя. Разве нет?

– А твое имя зануда?

– Нет.

Я зарычала от его нудных ответов и нежелания пойти мне навстречу. Усугубляя мое раздражение, Костя поправил манжет рубашки и проговорил:

– Не стоит пытаться избавиться от меня, Алексия. Я буду действовать согласно инструкциям, которые мне передал Алан. Только так.

– Со мной лучше договориться, – попыталась пригрозить я.

– Со мной тоже. Я все знаю о тебе…

– Ты ни черта не знаешь, Костя! – вскрикнула я, окончательно теряя терпение.

Охранник-скала неожиданно согласился, не теряя спокойствия.

– Окей. Возможно, я не все о тебе знаю, но владею исчерпывающей информацией. Характер, привычки, образование, номер паспорта: русского и заграна, – он хитро прищурился и добавил. – Количество родинок на попке и несколько особенно чувствительных мест.

Я бы вцепилась ему в лицо, но при таксисте пришлось отказать себе в этом удовольствии. Пыхтя, как паровоз, я сжала кулаки и уговаривала себя.

Убью козла позже. А лучше удеру. Вот приземлимся в Париже, посмотрим, как он запоет. Но до Парижа я точно сотру ухмылочку с его рожи. Будь проклят день, когда я залезла в постель к этому засранцу.

До аэропорта мы ехали молча. Костя не переставал улыбаться. Я не переставала представлять его в синяках и крови. Но как в плохом телевизоре мои садистские фантазии мелькали и пропадали. Их вытесняли мысли о крепком теле и горячих губах на моей коже. Я мечтала, как буду бить его по губам, стараясь стереть ухмылку, но потом сразу целовала, кусала и сдирала одежду.

Стараясь вернуть злость обратно, я снова сжимала кулаки и представляла…

– Приехали, Алексия. Выходим, – сообщил Костя.

Я вздрогнула, посмотрела в окно. Оказывается, машина стояла на парковке аэропорта.

Костя первый покинул салон и собирался достать вещи, но его опередил водитель. Мой охранник качнулся на пятках и вместо багажника открыл мою дверь, подал руку.

Я взглянула на него снизу, как бы спрашивая: «Серьезно?».

Он не реагировал, сохраняя непроницаемое выражение и не убирая руку. Можно было бы поступить совсем по-детски глупо и выйти с другой стороны, но я не стала. Вложив свои пальцы в его огромную лапищу, я сразу ощутила приятное тепло, которое буквально через мгновение превратилось в череду видений.

Его рука на моей груди. Большая, но нежная. Пальцы сдавливают соски, зубами прикусывает мочку уха, что-то шепчет горячее и пошлое. Я прижимаюсь спиной к его груди, обожая чувствовать себя маленькой и хрупкой, как за каменной стеной, в его объятиях.

– Алексия, – холодный тон вернул меня из обжигающего ада. – Все в порядке?

Нет.

– Да, – соврала я.

– Я отпускаю машину.

– Конечно.

– Ты держишь мою руку. Если это необходимо… – начал Костя.

Я тут же выдрала свою ладонь из его, стараясь унять неровное дыхание.

– Нет такой необходимости, – быстро отказалась я.

– Что ж, тогда пойдем.

Он взял наши чемоданы и покатил в сторону входа. Я потопала за ним, пытаясь прийти в себя. Получалось скверно. Сил хватало только поспевать за Костей. Он широко шагал к стойке регистрации. Я почти бежала, но не жаловалась.

Пока мы мчались, я решила, что нужно как можно раньше избавиться от почетного караула. Если не получится сбежать или договориться, он должен сам захотеть потерять меня в толпе.

Отравлять людям жизнь я умела. Расти с Климом и не научиться доводить всех до ручки невозможно.

Первый пункт – издевательства.

Костя остановился у стойки и отдал милой сотруднице аэропорта наши билеты. Я едва слушала, что она говорила, а вот Костя наоборот – навострил уши. Так делают те, кто не очень хорошо говорит по-английски.

– Бизнес? – переспросил он. – Это апгрейд или ошибка?

– Никакой ошибки, сэр. Ваши билеты изначально в бизнес-классе.

– Мой друг немного аскет и маргинал, – моментально влезла я в разговор. – Он плохо себя чувствует в бизнес-классе. Можно пересадить его в эконом?

Костя зыкнул на меня злобно. Девушка за стойкой так растерялась, что не сразу нашлась, как мне ответить. Многие просили апгрейд с эконома до бизнеса, особенно в таких длительных перелётах. Но обратной заявки, думаю, у нее никогда не было.

Она достаточно долго загружала в свой мозг все варианты ответов. Костя за это время пообещал мне взглядом мучительную смерть и вежливо сообщил:

– Все в порядке. Думаю, я смогу совершить перелет в бизнесе в виде исключения из правил. Одному мне скучно.

– В экономе ты не будешь один, – пропела я. – Там толпа людей.

– Мне важна только ты.

Он неожиданно поймал мою руку и прижал к губам тыльную сторону ладони. Я пискнула и проглотила все язвительные гадости, что уже были готовы сорваться с губ.

Костя проворно забрал посадочные, улыбнулся девушке за стойкой.

– Благодарю.

– Счастливого пути, – крикнула она уже нам в спину.

Наглый охранник буквально потащил меня за руку сдавать багаж. Наши чемоданы он тоже не потерял. Проклятый сторукий Шива.

Все свои силы я тратила, чтобы выдрать свою руку из его хватки. Наверное, поэтому видений больше не было. Но у меня все внутри клокотало и кипело из-за его поцелуя.

– Какого хрена ты вытворяешь? – рычала я, стараясь не споткнуться.

– А ты? – вернул он мне вопрос.

– Что это за поцелуйчики?

– Ты выставила меня идиотом, пришлось прикрыться нелогичными мифическими чувствами. Иначе как объяснить, зачем я путешествую с такой грубиянкой. Думал, ты в курсе, что нам не стоит выделяться и привлекать внимание?

– В курсе.

– Ммм, тогда, видимо, тебе плевать на все правила.

– Плевать на правила – мое жизненное кредо, – выплюнула я, наконец избавившись от его руки.

– Это многое объясняет, -усмехнулся Костя и вручил мне чемодан.

Мы еще не сдали багаж, а я уже раз сто пожелала его убить. Это будет долгий тяжелый перелет.

Для него, разумеется.

Контроли прошли без приключений. Я знала, что никто еще не выписал на меня никакого ордера, да и не выпишет в ближайшее время, но все равно было тревожно. После всех проверок я чувствовала себя странно взвинченной. Таким же мне показался и Костя. Он точно нервничал и точно не из-за контроля.

Мне стало очень интересно, и я даже спросила:

– Что-то случилось?

– Нет, – отрезал он, оглядываясь. – Можем там подождать посадку.

Он указал на места у окна.

– Нет, – ответила я, подражая его стальному голосу робота.

Костя сдвинул брови сурово. Видимо, это тоже было вшито в его программу как знак раздражения и несогласия.

– Что значит нет?

– Нам необязательно сидеть со всеми. Там зал ожидания для нас.

С его лица сползла маска, и он на секунду стал тем самым Костей, который жарил мясо и слушал мои пьяные речи.

– Серьезно?

– Конечно. Можно перекусить. Я голодная.

Стараясь сохранить преимущество, я направилась к зоне отдыха. Костя быстро догнал меня и сразу оценил зал.

– Чертов вип.

Я усмехнулась и пошла к еде. Костя ворчал мне в спину:

– Зачем это все? Почти ресторан. Кресла мягкие. Офигеть.

Я поглядывала на него, пока гуляла между блюдами. Костя сидел в мягком кресле, как будто на иголках. Он не сводил с меня глаз. Каменное лицо время от времени мелькало эмоциями, но режим сдвинутых бровей все же победил.

Я вернулась к нему с креветками, картошкой фри и овощами. Решила не быть эгоисткой и взяла побольше еды. Костя ничего не ел, как и я, весь день. Мы провели незабываемое время, слушая моих папочек. Дома кусок в горло не лез. Но сейчас я чувствовала зверский голод. Костя, думаю, тоже. Чавкать около него в одиночку было бы совсем за гранью.

Я прихватила две бутылки воды и вернулась к охраннику. Он сидел в удобном кресле, как на коне. Прямой и напряженный. Словно собрался скакать в такой позе до Парижа без всяких самолетов.

– Угощайся, – щедро предложила я.

Костя окинул взглядом еду и отказался.

– Обойдусь, – буркнул он. – Не люблю креветки.

– Картошку все любят, – зачем-то настаивала я.

Он продолжал капризничать.

– Обойдусь. Не ем в аэропорту.

– Потому что еда там обычно дерьмовая, – согласилась я, прихватив за хвост креветку. – Но здесь вкусно.

Костя снова покачал головой и забубнил что-то про отсутствие аппетита и привычки.

Видит бог, я пыталась быть милой, но он сам виноват.

– Ты типичный русский.

– В каком смысле? – не понял он, заерзав на кресле и все еще не разрешая себе удобно откинуться.

– Всегда недоволен всем. Россия для грустных. Не дай бог лишний раз улыбнуться. Зимой, блин, холодно. Летом, мать вашу, жарко. В кресле сижу, как на электрическом стуле. В аэропорту не ем, потому что не ем. Хотя я слышу, как у тебя желудок урчит. На лице отражение то ли вселенской тоски, то ли запора. Бизнес – плохо, потому что плохо. Расслабься, Костя.

Он сузил глаза и покачал головой. Я вздохнула.

– Я уже с тобой один раз расслабился, Алексия. Теперь нам обоим будет неловко.

– Ты все еще можешь избавиться от меня и неловкости одновременно. С вознаграждением.

Костя покачал головой. Я хмыкнула и отправила креветку в рот.

Пока я ела, он так и сидел, глядя в окно на самолёты и проверяя периодически время. Это был самый долгий час в моей жизни и самые невкусные креветки, которые с трудом глотались. Видимо, я страдала вместе с ним, за компанию вопреки всем своим жизнерадостным принципам.

До самой посадки Костя не сказал мне больше ни слова. Надо бы радоваться, но я заскучала. Равнодушный робот-охранник мне ужасно не нравился. Но именно с таким пришлось идти на посадку. Костя был непроницаем, как герметичный контейнер. Он позволил себе лишь мимолётное дрожание губ, которое намекало на улыбку, когда любезная проводница указала наши места.

Я внимательно смотрела на него, ожидая впечатлений от бизнес-салона. Но фиг там. Он равнодушно шел по проходу, бесстрастно взглянул на удобные большие кресла.

– Окно? – предложил он галантно.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Это твое место.

– Окно, – уже без вопроса проговорил Костя. – Будь добра, дай мне сесть с краю.

– Боишься высоты?

Я хихикнула. Он ответил ровным голосом:

– Да. Предпочитаю место у прохода.

Я не стала спорить. Мне нравилась высота и виды из иллюминатора. Мы заняли места, и я с интересом следила за Костей.

Мани боялась летать. Она всегда держала меня за руку в самолете и тряслась от страха. Вдруг и Костя попросит меня?

Ладонь зачесалась. Пришла моя очередь заерзать.

– Неудобное кресло? – бросил мой охранник. – Ох уж эти богатые американские девочки, все им не так.

Его губы снова дрогнули в усмешке.

Я не стала отвечать на провокацию, а мстительно ждала взлета, чтобы отыграться. Но Костя не доставил мне удовольствия. То ли он наврал, то ли прекрасно справлялся с фобией. При наборе высоты он спокойно сидел рядом, смотрел вперед, не потел, не нервничал, как будто вообще не боялся.

Наврал, что ли?

Костя не проявлял признаков дискомфорта и после взлета. Он заказал еду, поел и даже как будто задремал. Но едва я снова заерзала в кресле, его глаза распахнулись. Что за хитрый жук.

– Да, я принцесса на горошине, – огрызнулась я, опережая очередное его замечание.

– Всегда мечтал охранять принцесс, – бросил он.

За окном небо окрасилось первыми теплыми вспышками заката. Я убрала шторку, чтобы лучше видеть. Костя снова смотрел вперед.

– Какой вид. Взгляни.

– Небо всегда одинаковое, – проговорил он холодно, глядя вперед.

– Ты шутишь? – я тут же поморщилась и не сдержала яда. – Ох, прости. Ты выглядишь слишком человечно, и я иногда забываю, что ты робот. Небо – это небо. Море – это море. Объект-охранять-прием. Мне очень жаль, что ты не замечаешь…

Он прищурился, как будто хотел прочитать мои мысли и понять, почему я расстроилась.

– Что именно не замечаю?

– Вид всегда разный. Небо разное. Каждый закат уникален. Особенно здесь, в Калифорнии.

Костя взглянул в окно и пожал плечами. Ни черта он не боялся летать.

– Да, ладно. Красивое небо, вид отличный.

– Ноооо, – протянула я, чувствуя его недосказанность.

– Но дома лучше, – добавил Костя.

– Патриот?

– На всю голову.

– Понятно, – закончила я разговор, который почему-то раздражал и злил.

Ничего мне не было понятно с этим парнем. Я не должна переживать из-за его слепых глаз. Ну подумаешь, не любит человек закат. Каких только придурков в мире не бывает. Но Костино мировосприятие я почему-то считала личным оскорблением. Ничего не могла с собой поделать.

Глава 8. Полет

Костя

Я вроде был готов, что она постарается свести меня с ума, но все равно реагировал на Алексию слишком сильно. Из всех девиц, с которыми я имел эпизодические связи, Алексия Стерн была самой эпизодической. Она, безусловно, красотка, роскошная, дерзкая и непредсказуемая. Но от таких женщин я обычно шарахался. Переспать – да. Это весело, но потом никаких встреч-свиданий, отношений. Моя жизнь никогда не была слишком скучной, чтобы искать острых ощущений в любви. В постели – да. Но не снаружи.

Секс с Леной был классным, но Алексию я бы предпочел не знать, не иметь с ней дел. Все категорически усложняли ее семейные узы. Я с трудом разобрался, откуда взялись два отца, а потом еще пришлось смириться, что одному из них я не имею права отказать. Для человека, который мгновенно реагирует и принимает правильные решения в самых сложных обстоятельствах, я вел себя чрезвычайно заторможено, даже тупо.

Ловушка захлопнулась. Уже в такси я понял, что попал как следует. Но Алексия – не самое страшное, что со мной произошло. Даже секс с ней меня не очень беспокоил. Ну переспали и ладно. Взрослые люди. Даже ее отцы приняли это спокойно. А я вот не смог.

То ли из-за секса, то ли из-за самой Алексии я никак не мог настроиться на рабочий лад. Мне приходилось в прошлом сопровождать вип-персон. Я не любил это, но всегда справлялся и был максимально профессионален. В этот раз все по-другому.

Я реагировал на каждую реплику Алексии, на каждое ее движение и даже взгляд в мою сторону. Я ждал от нее подвоха, и она меня не разочаровывала.

Наверное, со стороны не было заметно, но я реагировал на нее слишком сильно. Даже пару раз напомнил о нашей ночи, что было совершенно неправильно. Нельзя было этим ее попрекать, как-то манипулировать, но я напоминал.

Возможно, это единственное, что действовало на Алексию. Правда, недолго.

На меня она действовала намного сильнее. Дошло до того, что я начал перечить ей назло. Закат в Калифорнии был самым потрясающим, что я видел в своей жизни. Даже через свою роковую тоску по подмосковным березам было сложно отказать Лос-Анджелесу в первом месте по красоте заходящего солнца.

Но я отказал. Из-за Алексии. Вернее, потому что она слишком восхищалась видом из окна. Редкостное ребячество с моей стороны. Я как будто заразился от нее эксцентричностью и противоречием.

После краткого сна в мотеле я мог бы заснуть в самолете и легко проспать до самой Европы. Удобный, просторный бизнес позволял вытянуть ноги, разложить кресло и устроиться с максимальным комфортом. Но моя подопечная продолжала возиться, ерзать и портить мне жизнь.

Я уже в пятый раз просыпался из-за нее, не выдержал и поинтересовался у пространства:

– Интересно, у стюардессы есть какой-нибудь укол с транквилизаторами для буйных.

– Ты для себя?

– Угу. Конечно. Для кого еще. Как помочь тебе вырубиться, Алексия? Спеть песню? Сделать массаж? Надавить на какую-нибудь секретную точку?

– Попробуй все по очереди, – зашипела она злобно.

Я выругался мысленно. Ну зачем вот завожу ее? Можно было страдать молча, это моя работа. Решив сгладить, я проговорил:

– Пожалуйста, Алексия, попробуй поспать. Завтра в машине будет не так комфортно.

– В машине? – встрепенулась она. – Какая еще машина?

– Никакая, – быстро бросил и закрыл глаза, откинувшись назад, делая вид, что сплю.

Я снова выругался, проклиная себя уже не за резкость, а за болтовню. Алан советовал не оповещать Алексию о плане поездки. Я и сам был с ним согласен, ведь причиной особенностей маршрута была моя личная проблема с въездом в Россию.

– Костя, что за машина? – повторила Алексия. По ее тону стало понятно, что не отлипнет. Я решил выдать ей дозированную информацию.

– Доберемся до России на авто, – ответил я, не открывая глаз. – Я угроблю тебя на незнакомой трассе, если не дашь мне поспать. Доброй ночи.

Она продолжала сопеть и ерзать, но больше не спрашивала ничего. Видимо, смирилась и решила отстать.

Я снова ошибся, но узнал об этом не сразу.

Алексия притихла. Я тоже заставил себя отключиться. Но меня снова разбудила возня. Причем теперь она происходила в районе моих штанов. Еще хуже, что мужская физиология приподняла во сне член и теперь я еще и возбудился от того, что женская ладонь гуляла по моему бедру. Я сразу вспомнил, что Алексия переоделась в мягкие шорты и вытянутую майку для сна. Она была в них слишком уютной и соблазнительной. Мой член был в восторге и запретил протестовать.

Я слишком долго ждал черт знает чего. Вроде бы головой понимал, что вряд ли она решила мне подрочить по доброте душевной. Но при этом продолжал молчать и кайфовать от тепла юркой ладошки. Только когда она нащупала телефон в моем кармане, начал реагировать.

Реагировал тоже паршиво. Нужно было убрать ее руку из-под одеяла, но вместо этого я прижал ладонь Алексии к бедру. Член пульсировал от счастья.

– Что ты там ищешь? – прохрипел я, пытаясь быть грозным. – Пятый угол? Святой Грааль? Смысл жизни?

– Смысла там точно нет, – огрызнулась она защищаясь. – Пусти руку.

– Что ты искала? Телефон? Зачем?

– Там маршрут, – почему-то честно ответила Алекс.

Она так удивила меня, что я действительно ее отпустил. Девушка тотчас вскочила и перепрыгнула через мои ноги, помчалась к уборной. Я надеялся, что она не катапультируется из туалета с парашютом. В конце концов, мы летели над Атлантикой. Даже десантнику бессмысленно покидать борт при таком раскладе.

Но я все же встал, поправил брюки и пошел за Алекс. Инструкции, черт бы их побрал.

Алексия торчала в туалете чертову вечность. Я стоял, как дурак, у двери, подпирая ее плечом. Все возможные и невозможные проблемы можно уже было решить по два раза. Не выдержав, я постучал. Ответа, конечно, не последовало.

– Ты в порядке? – спросил я.

Снова тишина.

– Алексия, я войду, если ты не откроешь через пять секунд.

– Как ты войдешь, интересно? – подала она голос, заводя меня до предела.

– Пять.

Это же надо…

– Четыре.

Мог спать спокойно.

– Три.

Вместо этого караулю сортир.

– Два.

– Два на ниточке? – издевательски поинтересовалась она.

– Один.

Приоткрыв табличку «Не курить», я подвинул рычаг и разблокировал дверь. Можно было выволочь ее аккуратно, но мы и так уже повеселились тут. Нужно привести дамочку в чувства.

Я вошел в узкую кабинку. Стоит заметить, что в бизнесе туалет был побольше, чем в экономе. У меня было достаточно места для маневра. К тому же я с удовольствием насладился ужасом и удивлением в глазах Алексии. Она стояла у раковины.

Молниеносным движением я развернул ее лицом к зеркалу, закрыл рот одной рукой, прижал к себе другой, блокируя любое сопротивление.

– Это было очень глупо. Если не прекратишь мешать мне спать, то через Европу мы будем тащиться сто миллионов лет. Тебе придется проводить все это время рядом со мной максимально близко, даже спать в одной кровати. Этого добиваешься?

Я ослабил хватку у ее рта.

– Я с тобой в кровать лягу только мертвая, – прошипела фурия.

– Отлично. Мне тоже не очень нравится эта идея. Давай быстро доберемся до Алтая и расстанемся добрыми друзьями.

– Твой член упирается мне в зад совсем не по-дружески.

Я поджал губы. Она была права. Физиология брала свое. Я не мог просто взять и опустить его. Нужно было сказать что-то об инструкциях и ее глупых провокациях, но вместо этого я просто ослабил хватку, чтобы перестать упираться.

Алексия все еще была в шортиках и футболке. Как ни крути, а выглядела она, как конфета. Ее улыбка стала хищной. Она сама выставила назад попку и потерлась об меня.

– Прекрати, – проговорил я с угрозой.

– А что я делаю? Тебе не нравится?

Она повторила маневр, и я не стал блокировать ее движений. Потому что, блин, не хотел.

Но делать надо было хоть что-то. Я перевернул ее к себе лицом и прижал к раковине. Мой член впечатался в ее пах и сладко заныл.

Ну что за херня происходит?

– Я очень сильно стараюсь обращаться с тобой уважительно, – проговорил я ей в губы, отчаянно желая целовать, а не трепаться.

– Да, я вижу и чувствую, как ты снова очень уважительно тычешь в меня своим членом.

– Ты меня вынуждаешь.

– Разумеется.

– Зачем ты заперлась в туалете?

– Зачем ты пошел за мной?

– Я обязан тебя сопровождать.

Она почти коснулась моих губ своими, прошептала:

– Не обязан, Костя. Нам не по пути.

Я не стал отвечать. Спорить с ней бессмысленно. Лучшим решением показалось – наказать – поцеловать. Кажется, это решение подсказал мой член, но я подумал, что это голос разума.

Возможно, я не подумал вовсе. Но думать об этом уже не было сил. Алекс уперлась ладонями мне в грудь, но при этом раскрыла губы и крутнула бедрами, снова давая моему члену немного бодрящего трения.

Я застонал ей в рот и передвинул руки ниже на попку в шортиках.

– Хватит, – огрызнулась она, продолжая пытаться оттолкнуть меня. – Убери свой рот с моих губ.

Я засмеялся, потому что она сама стала целовать меня сразу после этого приказа.

– Может, и руки еще убрать?

– Убери, – продолжала рычать Алексия. – Вообще убирайся из моего туалета.

– И из твоего самолета?

– Да!

Она откинула голову назад, и я мазнул языком по ее шее.

– Видеть тебя не могу, козел.

– Ах, наверное, поэтому у тебя глаза закрыты. А я подумал, что от удовольствия.

– Неправильно подумал. Думать вообще не твое, Костя.

– Какая ты стерва.

– Да. Невыносимая тварь. Брось меня прямо в Париже. Я заслужила.

– И не мечтай. Предпочту еще помучиться.

Алекс запустила пальцы в мои волосы и царапала кожу головы. Черт, она так делала, когда мы трахались в душе. Проклятье.

Сразу захотелось повторить марафон оргазмов. Я собрался уже разрешить нам вступить в клуб придурков, которые занимаются сексом на высоте, но не судьба.

Дверь отворилась.

На пороге стоял дед в спортивном костюме и кроссовках.

Алекс быстро отпихнула меня, а я отошел назад.

Дедан покачал головой, рассматривая нас очень внимательно и без капли осуждения. Он что-то проговорил негромко по-английски. Я разобрал только фразу «жаль прерывать».

– Все в порядке, – бросила Алексия, поправляя майку.

Она первая прошмыгнула мимо деда к проходу. Я последовал за ней, не говоря ни слова.

Дерьмовая история. Совершенно нелепая и дерьмовая.

Мы вместе вернулись на места. Алексия села в свое кресло, и ее озарило.

– Ты посадил меня у окна, чтобы я не могла выйти?

– Надо же! – не постеснялся я усмехнуться. – Только дошло? Алан говорил, что его дочь умна. Или это не про тебя?

Она тяжело дышала и смотрела на меня так, словно желала смерти. Ответа на вопрос я, конечно, не получил.

Я уселся в кресло и постарался сразу успокоиться. Давалось мне это с трудом. Заснуть тоже будет непросто, балансируя на полусознании, чтобы контролировать Алекс.

– Как ты открыл дверь туалета? – спросила Алексия, пока я медитировал.

Глянув на нее искоса, я ухмыльнулся.

– Профессиональный секрет.

– Костя!

Любопытство брало верх даже над гордостью. Мне нравилось это в ней.

Черт! Не надо только увлекаться симпатией.

– Скажу с одним условием.

– Я не буду отсасывать у тебя под одеялом.

Я беззвучно засмеялся.

– Не это условие, хотя…

– Костя! – Алекс треснула меня по руке. – Скажи, а то я спать не смогу.

– С кем?

– Да хоть с тобой.

– Ты и так не сможешь.

– Говори, мать твою.

– Это легко, Алекс. Есть дополнительный рычаг. Если кому-то станет плохо или дверь заклинит. Обычные приемы проводников.

– Офигеть.

У меня тоже разыгралось любопытство, и я перевел стрелки.

– Теперь ты.

– Что я?

– Ты поняла, что сказал про нас тот дед?

– Разумеется. Он не хотел мешать, но его энурез этой ночью против любви.

Я покачал головой.

– Бедняга.

Алексия больше ничего мне не сказала. Она отвернулась и сделала вид, что спит. Я посчитал это лучшим продолжением ночи. Хотя мой член предпочел бы иное.

Глава 9. Париж-Париж

Алекс

Костя спал плохо, поэтому я не спала вовсе. Может, он и отличный охранник, но при этом и знатный лунатик. Сначала я разозлилась. Ну как можно взять и закрыть глаза, да еще и сразу уснуть после всех безобразий в туалете?

Железный он, что ли?

Я так старалась достать его, довести до ручки, что перестаралась. Мой охранник даже бешенство умел дозировать и контролировать. Я точно знала, что он психанул в туалете. Не планировал этот мужик-скала снова меня целовать.

Я тоже не собиралась раздвигать ноги и томно охать. Я отталкивала его, но сразу же притягивала обратно. Мы оказались в ловушке желания. Я бы очень хотела перестать желать его. Но едва Костя нарушал субординацию, возможность перепихнуться в туалете самолета уже не казалась мне абсурдной.

Сволочь Костя не закрыл дверь, и все обломалось. То ли слава богу, то ли – к сожалению. Я долго решала и никак не могла уснуть. А он вырубился. Чертов робот.

Правда, веки у робота дрожали. Сон был некрепкий. Меня ужасно интересовало, осталась ли эрекция. Но проверять больше не хотелось. Косте точно не стоит знать, что я немного в восторге от его члена.

Ладно, я в диком восторге от его члена. Тем лучше стоит это скрывать.

Я попыталась устроиться удобнее в кресле и уснуть. Прекрасный бизнес-класс всегда был для меня хорошим поводом отоспаться, но сегодня все мешало. Слишком тихо, слишком комфортно, слишком красивый мужик рядом. Меня раздражало все хорошее, что со мной случилось.

Даже нудная правильность Кости оказалась сдобрена взрывоопасными вспышками.

Бросив возиться, я снова стала глазеть на него. Костя вздрогнул, и я отодвинулась, залезла под одеяло, притворилась спящей. Он поерзал и снова затих. Но ненадолго. Его сон был беспокойным. Он то цеплялся за кресло, то скидывал одеяло, то бормотал что-то тихонько.

Я бросила пытаться уснуть и стала вслушиваться.

– Второй квадрат. Пятеро заложников. Проход через задний двор. Действуем по обстоятельствам. Без шума.

Он говорил очень быстро. Некоторые слова пропускал, половину букв проглатывал. Но и без них мне стало не по себе.

Я окинула Костю взглядом. Его лицо не менялось, но пальцы то сильно сжимали подлокотник, то подрагивали.

Он больше не говорил, но дергался иногда. Я не удержалась и погладила его по руке. Костя моментально открыл глаза. Настала моя очередь вздрагивать. Показалось, что он еще не проснулся и сейчас начнет палить, как во втором квадрате каком-нибудь. Но мне повезло.

Костя моргнул и спросил:

– Ты в порядке?

– Да, – ответила я тихонько.

– Сколько времени?

– Часов еще пять лететь.

– Тебе нужно опять в туалет или поискать у меня в штанах смысл жизни?

Ох уж этот едкий раздражающий сарказм. Лучше не трогать спящее туловище. Так меньше бесит.

– Ничего мне от тебя не нужно, – проворчала я, снова заворачиваясь в одеяло, как в кокон несколько раз.

– Пытаешься окуклиться? – сам продолжил разговор Костя. – Может, мне повезет, и ты утром превратишься из вредной гусеницы в милую бабочку.

– Только если ты превратишься обратно в молчаливое бревно, – буркнула я в иллюминатор.

– Не исключено. Спи, Алексия.

– Угу.

Я изо всех сил пыталась следовать его приказу, но сон потерялся где-то над Атлантикой и никак не мог меня найти. Костя уснул снова. Я услышала, как его дыхание стало ровнее, но знала, что он моментально проснется. Я видела по радару, что мы уже совсем близко к Европе.

В сотый раз накрылась одеялом, завозилась.

– Ложись спать, – прошептал Костя.

Я хотела ответить что-то едкое. Например, что стараюсь превратиться в бабочку и мне не до сна. Но потом поняла, что он снова говорит во сне. Не со мной.

– Спи, Настя. Все хорошо.

Я развернулась не дыша. Костя лежал без движений. Как солдат. Мне стало не по себе. Возможно, я должна была его разбудить. Но Костя сам просил дать поспать.

– Куда ты пойдешь ночью? Что за бред. Нет. Не надо. Я сам…

Он снова путал слова, но я понимала слишком много, почти все. Как будто подсматривала или подслушивала слишком личное. Костя уговаривал Настю остаться. Слава богу, он делал это тактично, вежливо, хоть и чересчур настойчиво. Я не смогла бы спокойно принять, что он бил ее или даже хамил.

После историй из второго квадрата я очень обрадовалась, что Костя остался вежливым.

Идеально было бы уснуть самой и перестать шпионить за снами моего охранника. Я закрыла глаза и пролежала так до самого пробуждения Кости. Включили свет в салоне. Самолет приближался к Франции.

Голова гудела, я чувствовала себя паршиво.

– Нужно было выпить вчера, – проскрипела я, как сварливая старуха.

Костя услышал, конечно, и усмехнулся.

– Совсем не спала?

– Совсем.

– Знаешь, иногда помогает не вино.

– А что?

– Хороший секс.

– Не вижу никого, кто мог бы мне его устроить.

Костя снова хмыкнул.

– Я решила быть немного более милосердной и добавила:

– Хотя бы того, кто умеет запирать дверь в туалете.

– Прости, я долго жил один.

– Это заметно.

Костя позвал проводницу и заказал нам завтрак. Я не очень хотела есть, но он попросил к тосту с авокадо Просекко. Наверно, считал меня совсем дурой, раз решил, что я буду пить после бессонной ночи с самого утра.

Отказываться я не стала, но игнорировала бокал, пока резала тост.

Костя выспался и стал очень милым.

– Брось, Алексия. Мы почти во Франции. Даже я бы выпил утром игристого, если бы не…

– Не что? – уточнила я.

Костя сделал вид, что не говорил ничего лишнего.

– Просто не отказывай себе в удовольствии.

Я решила, что живем один раз и пригубила. Холодные пузырьки приятно кололи язык. Я не заметила, как выпила весь бокал. Головная боль немного прошла. Костя улыбался.

Уж слишком было у него довольное лицо.

– Ты пытаешься споить меня и снова затащить в постель? – поинтересовалась я.

– Ты сама напьешься, Алексия. И сама прыгнешь ко мне в койку.

– То была благотворительная акция. Она не повторится.

– Да. Разумеется.

Он махнул проводнице и попросил еще бокал.

Только в аэропорту я поняла, почему Костя так активно требовал для меня алкоголь.

Я не заметила, как мы приземлились, на автопилоте прошла контроль и получила багаж. Костя почти тащил меня через терминал. Кажется, мы сели в машину.

Машина! Поэтому он сам не пил. Но мне уже было до лампочки, куда ехать. Главное – никуда не идти. Кажется, он смеялся, пристегивая меня. Кажется, у меня не было сил его убить. Ну ничего. Отосплюсь и снова попытаюсь.

– Париж-Париж, – пробормотала я. – Костя, это Париж!

Даже почти без сознания я не могла прекратить качать права и требовать ответов.

– Париж-Париж, – ворчал мой охранник.

– Я не уеду из Парижа без круассана. Тут идеальные круассаны. Ты понял? Поехали за круассаном и кофе.

– Разумеется. Уже мчу, – ответил он.

Я довольно улыбнулась и потеряла сознание.

Очнулась я на живописной трассе. Разлепив глаза, я увидела идеальные поля. Мы точно были в Европе.

Почему не в Калифорнии?

Реальность беспощадно возвращала мне память. Костя, Марк, Алан, снова Костя, аэропорт, самолет, Париж…

Париж?

Я его не помнила. Мы долетели вообще?

– Мы долетели вообще? – решила я озвучить вопрос.

– Да, долетели, – спокойно сообщил Костя.

– МЫ в Париже?

– Нет.

– Во Франции?

Я уже понимала, что нет, но все равно уточняла.

– Нет, мы в Германии.

Растрепав волосы и растерев лицо, я поняла, что нахожусь на пассажирском сидении.

– Какого хрена мы в Германии, друг мой Костя? Нам надо в Россию.

Костя посмеивался, чем начал изрядно раздражать.

– Ты очень забавная с похмелья. Я думал, в Калифорнии из-за Марка тебя бомбило, но похоже…

– Господи, заткнись и не смей вспоминать самое ужасное утро в моей жизни.

Он действительно замолчал и сосредоточился на дороге. Я начала сатанеть.

– Ты издеваешься?

– А что такое?

– Почему мы в Германии?

– Потому что недавно пересекли границу с…

– Дай угадаю, – перебила я. – Раз мы перлись на машине из Парижа, значит, пришлось пересекать Бельгию.

– Садись, пять, – оценил мои знания географии Костя.

– Я и так сижу, придурок. Но какого черта – машина, а не самолет?

– Я бы затолкал тебя без сознания в любой транспорт, но правила не позволяют. Разве что можно было сдать в багаж, как дрова.

Сложив руки на коленях, я расправила несуществующие складки на джинсах, пропустила мимо ушей все колкости и повторила вопрос:

– Почему мы не летим до Москвы?

– Потому что едем до Питера. Там знакомый заберет машину и отгонит ее обратно в Париж.

Терпение снизошло на меня вместе со сном, видимо. Я снова не стала хамить, только проворчала:

– Угумс. Это все объясняет.

Костя снова смотрел вперед, делал вид, что нет меду нами пропасти непонимания и тайн. Можно пытать его каленым железом, но он ничего не скажет. Вспомнились его ночные разговоры про второй квадрат, заложников…

Точно не скажет. Чертов спецназ.

Я облизала пересохшие губы и почувствовала, что мне нужно в туалет.

– Сверни куда-нибудь. Заправка, кафе, магазин, – попросила я.

– Нам пару часов осталось до отеля.

– Мне осталось пару минут до полного фиаско. Костя, пожалуйста.

– Раз пожалуйста, значит, дело серьезное.

Он стал посматривать по сторонам и буквально через несколько минут нашлась заправка. Костя свернул.

Я вышла из машины, и он, конечно, поперся за мной. Пришлось еще немного потерпеть. Я развернулась на пятках, почти воткнувшись носом в Костю.

– Я буду долго писать, умываться и чистить зубы, – предупредила я охранника. – Не ходи за мной и не выламывай дверь.

– Я не могу не ходить за тобой, Алексия.

– Звать меня Алекс, кажется, тоже не можешь?

– Не могу.

– В самолете у тебя получилось.

– Ты меня спровоцировала.

– Нужно повторить?

– А ты хочешь?

Я захныкала не в силах продолжать перепалку.

– Я очень хочу в туалет.

– Путь свободен. Костя немного подвинулся, и я почти побежала к магазинчику на заправке.

На самом деле я торчала там не так долго. Зубы почистить было решительно нечем. Щетка осталась в багаже. Я вышла и снова наткнулась на Костю, но в этот раз он меня приятно удивил, протянув дорожный набор.

– Спасибо, – буркнула я и вернулась в туалет.

Он сидел за столиком, когда я вышла. Стоит ли говорить, что с этого места был прекрасный обзор на дверь туалета. Но хоть не стоял под дверью, уже прогресс.

– Поесть хочешь? Я взял только воду. Не знаю, что ты любишь на завтрак, – проговорил Костя, снова прибивая меня внимательностью, словно гвоздем.

Я могла быть любезной, но ответила честно.

– Люблю круассаны в Париже, но вряд ли ты вернешься назад.

Он покачал головой. Не вернется. Ну и ладно.

Я прошла к выходу. Мы снова сели в машину.

– Остановимся в Дортмунде на ночь, – сообщил Костя.

Он завел машину и протянул руку к бардачку. Дверца открылась, и мне на колени выкатился бумажный пакет, а за ним термос.

Белая бумага была с логотипом на французском. Я схватила пакет и обнаружила там круассан.

– Разумеется, он уже остыл, но не успел испортиться.

Я прижала булку к груди и спросила:

– А в термосе ледяное игристое? Чтобы я снова уснула до самого Дортмунда?

Костя засмеялся.

– Нет, там кофе. Спаивать тебя ближе к вечеру опасно. Снова не дашь поспать.

Он дал газу, и мы вернулись на дорогу. Я долго пыталась придумать остроумный ответ или просто какую-нибудь гадость. Момент уже давно был упущен. Я так ничего и не сказала, стала есть круассан, запивая кофе. Мой завтрак был прекрасен. В Париже можно брать любой круассан, и он будет идеальным. Этот не стал исключением.

Когда мой идеальный завтрак закончился, я вытерла пальцы салфеткой, облизнулась и от всей души сказала:

– Спасибо, Костя. Это было прекрасно.

– Париж-Париж, – пропел он, чуть улыбаясь. – Пожалуйста, Алекс.

Глава 10. Настя

Костя

Алексия Стерн, без сомнения, была самой раздражающей особой из всех раздражающих особ, с которыми я имел честь водить знакомство. От избалованных богатеньких девочек я предпочитал держаться подальше. Надутые губы и пришитые сиськи хороши в темноте, когда прищуришься и выпьешь немного. Пару раз я с такими спал. Это было на заре знакомства с Маратом. Мы обсуждали за ужином дела, а потом отдыхали. Казаев умел снять любую девочку. Для него это был какой-то спорт. На грани извращения.

Пару раз мне было весело принять участие в этой игре, но быстро надоело. Марат любил пафосные места и пафосных девиц. Я предпочитал локации и барышень попроще.

Но Алексию сложно назвать классической избалованной девицей. Было в ней что-то трогательное, трагично-лиричное с саркастическим надрывом. Вроде взрослая девочка, а все равно какая-то незрелая и порывистая.

Мне нравилось доставать ее, но одновременно хотелось защищать и баловать. Круассан и кофе были меньшим, что я мог забрать для нее из Парижа. И я забрал.

Алексия кипятилась и вспыхивала, как спичка. Она была хороша в гневе, но следом хотелось увидеть на ее лице улыбку удовлетворения.

Проспавшись, умывшись и съев круассан, она снова начала задавать вопросы.

– Почему мы едем на машине?

– Таков план, – отвечал я стандартно.

– Ты не посвятишь меня в подробности плана и мотивацию?

– Нет.

– Понятно. Почему мы остановимся в Дортмунде?

– Потому что я устал и не хочу подвергать тебя опасности, – отчитывался совсем как в армии.

– Я могу повести.

– Не надо.

– Понятно. Из Питера мы сможем долететь до Барнаула?

– Нет. Поедем на машине.

– Сто лет ехать, Костя. Зачем?

– Таков план.

– Понятно.

Она надулась и долго не разговаривала со мной. Прямо до самого Дортмунда. Я заранее знал, что Алексия обретет дар речи при заселении и был готов к взрыву.

Думал, она закатит скандал в номере, но Алекс не утерпела. Я забрал ее паспорт и оформлял наш номер, когда до нее дошло.

– Один номер? – уточнила она по-русски.

– Да, – ответил я просто.

– Какого черта, Костя? Если скажешь про план, клянусь, я вырву твой язык.

Я сжал губы и не отвечал.

– Что ты молчишь?! – яростно выпалила Алексия.

– Ты просила не говорить о плане. Мой язык мне дорог.

Подопечная прищурилась. Ох уж этот взгляд синих глаз. Заморозит и не моргнет.

– Ты своим языком только чушь мелешь, – прошипела Алекс.

– Не только. Я им многое могу. Показать в номере?

– Отвали, – буркнула она и отвернулась, демонстрируя пренебрежение.

Я закончил за нас регистрацию, получил карту и пригласил Алексию жестом следовать через холл.

– Отель дерьмо, – буркнула Алекс, как только мы вошли в лифт.

– Это Хилтон.

Я посчитал марку мирового класса достаточным аргументом, но для Алексии, конечно, его не хватило.

– Отстой и попса. Мог выбрать что-то интереснее здесь. В Германии полно атмосферных местечек.

– Это не туристический евротур, Алексия. Мы просто едем в Россию.

– Ах, конечно, – скривила она свои красивые губки. – Спасибо, что напомнил, мой нудный друг. Нудная поездка, нудный отель, нудный охранник.

Она зевнула, деликатно прикрывая рот. Я закатил глаза. Какая зараза.

Лифт быстро привез нас на этаж. Я прошел по указателям, приложил карту к датчику. Дверь открылась, запуская нас внутрь.

– Полулюкс? Но папочки не экономят, – бухтела капризная девица, бросая сумку на кресло. – Мог бы и лучший номер взять.

– Мог, но там слишком много места. Боюсь, ты снова устроишь диверсию, спрятавшись от меня под кроватью.

– И ты меня там не найдешь? Что ты за охранник такой?

– Какой есть. Выбирать не приходится.

– Это точно.

Сарказм в ее словах зашкаливал. Я хотел спросить, не травится ли она собственным ядом, но сдержался. Очевидно, что нет. Алексия ходячий токсичный феномен. В этом ее прелесть и кошмар одновременно.

– Я заказал ужин. Поедим – и спать.

– Захватывающая стратегия, – продолжала язвить она. – Можно я попробую вклиниться в твой тайный, но гениальный план?

– Я открыт для предложений.

– Мне нужно в душ.

– Без проблем.

– Серьезно? Ты решил сам? Так просто? Может, посоветуешься с Аланом? Душ – это важно, Костя.

Я сделал вид, что не слышу ее. Алексия не настаивала на продолжении диалога. Она втащила свой чемодан в дальнюю спальню, поинтересовалась:

– Пойдешь караулить меня под дверью? Как в самолете?

– Не хочется. А можно постоять с тобой под душем?

– Нельзя.

– Жаль. Тогда я пас.

Пользуясь моментом, я тоже отправился в комнату и быстро сполоснулся. Алексия, конечно, плескалась дольше. Я успел сменить одежду и принять ужин, который доставили очень оперативно.

Алекс вышла в гостиную, когда сотрудник отеля накрывал на стол.

Она тоже переоделась и завязала волосы в высокий хвост. Я тотчас представил, как держу ее за этот хвостик, пока ее губы гуляют по моему члену.

– Костя, ты со мной? – спросила Алекс, махнув у меня перед лицом рукой.

Я моргнул и кивнул, запрещая себе мысли в ту сторону. Они меня заведут прямиком в задницу. Или в ад.

Алексия села за стол и осмотрела еду. Я думал, она опять начнет кривить губы и задирать нос, но ошибся.

– Ужасно хочу есть. Все выглядит потрясающе аппетитно.

Алекс положила себе всего понемногу. Она точно не собиралась капризничать из-за стандартного вида блюд не самой высокой кухни. Еда была вкусной. Мне этого хватало. На удивление – Алексии тоже.

Она поела и стала почти обычной, почти доброй девушкой. Откинувшись в кресле, Алекс потягивала чай и поглядывала на меня с интересом. Примерно так она смотрела, когда мы тусовались в Пало-Альто, и она была Леной.

– Как ты докатился до такой жизни, Костя? – спросила она.

– Не хватит чайника чая, чтобы рассказать, – ответил я уклончиво.

– Где ты служил? – уточнила она.

Я не хотел отвечать, но ее любопытство было понятным.

– Россия. Горячие точки. Антитеррористические операции.

– Спецподразделение?

– Да.

– Не любишь говорить об этом?

Я сглотнул. Отвечать на такие вопросы всегда было непросто, но терапевт советовала не закрываться.

– Я здесь, Алексия. У меня нет погонов. Я никому не подчиняюсь.

– То есть завязал?

– Да.

Она очень хотела спросить, почему так случилось, но не стала. Я был очень признателен ей за это.

Однако сразу пожалел. Лучше бы Алекс сто раз спросила про службу. Но она почувствовала мое сопротивление и задала другой вопрос:

– Кто такая Настя?

Я вскочил из-за стола, словно мне командир гаркнул «смирно». Рукой задел чашку, и она упала на пол, разбилась. Несколько долгих секунд я пытался взять себя в руки. Дьявольский нелепый драматизм вошел в чат.

Меня понесло. Я чувствовал, как покалывает кончики пальцев и глаза застилает пелена.

Нужно быстро найти что-то для переключения внимания.

Разбитая чашка. Белая, с золотой каймой. Чай был теплый, невкусный.

Не делать резких движений, взять себя в руки.

Задание.

Задание Алана Стерна. Я был в Калифорнии, но могу вернуться домой.

Самолет до Парижа.

Теперь Дортмунд.

Алексия.

Я перевел на нее взгляд.

Девушка сидела, вжавшись в стул. Она так крепко сжимала кулаки, что костяшки пальцев стали белыми.

Реальность вернулась.

– Извини за это, – буркнул я и отошел к окну.

Нужно было найти что-то в пейзаже и продолжить откладывать торжество моего безумия. К сожалению, прилизанный по-немецки центр города не подарил мне положительных эмоций. Я захотел домой сильнее. Но это помогло окончательно прийти в себя.

Алексия – мой билет в Россию и одновременно вид на жительство там. Я обязан взять себя в руки и найти способность действовать профессионально.

– Мда, город такой же паршивый, как и отель,– изрек я философски и повернулся к Алексии.

Она сидела все там же, словно примерзла к стулу. Кажется, немного расслабилась. Я понял это по пальцам, которые она держала на столе, больше не сжимала в кулаки.

Пугать ее нельзя, но обязательно нужно допросить.

– Алан рассказал тебе про Настю? «У него на меня досье, наверное», – спросил я, возвращаясь к столу и выдвигая другой стул, подальше от разбитой чашки, поближе к Алекс.

Алексия качнула головой.

– Нет. Отец ничего мне о тебе не говорил. Только, что ты надёжный человек, и тебе можно доверять.

Ее ответ снова взбудоражил меня, но реакции я уже контролировал. Мне стало банально любопытно. Если не Алан, то кто?

– Откуда тогда ты знаешь о Насте?

– От тебя, – невозмутимо ответила Алекс. – Ты говорил во сне. В самолете.

Я ушам своим не поверил. Пришлось уточнять:

– Я говорил о ней?

– Она тебе снилась, – охотно делилась Алексия. – Ты не хотел ее отпускать. И еще…

Она осеклась

– Что еще?

– Слушай, мне неудобно. Я просто так спросила. Вернее, не просто так. Мне показалась, она твоя жена или девушка. Какого хрена ты такой весь нудный и правильный спал со мной? – зачастила Алексия, не давая мне вставить слова.

Да я и не пытался перебить. Сам пока не понимал, как быть с наблюдениями Алекс. А она продолжала болтать, вываливая все, что было на уме.

– Не подумай, что я осуждаю… Вернее, я осуждаю, конечно. Мне не нравятся мужики, которые спят с кем попало. Но я на тебя свалилась как снег на голову, потом, вообще, почти изнасиловала. Ты, видимо, давно в Штатах один и не по своей воле. Устоять передо мной нереально, но женская солидарность…

– Алекс, – наконец прервал я ее, выставив руку вперед. – Погоди. Я говорил что-то еще?

– Эмммм, да. Про квадрат, жертвы и стрельбу. Как Брюс Уиллис.

Я хлопнул руками по столу в сердцах и гаркнул на всю гостиную:

– Проклятье.

Алексия вздрогнула.

– Прости, – буркнул я и опять направил все силы и мысли на равновесие и спокойствие.

– Плохие новости, да? – аккуратно поинтересовалась Алексия.

Не знаю, сколько я молчал. Другая, кажется, уже сбежала бы в ужасе. Алексия же сидела рядом и никак не показывала страха. Разве что слишком прямая спина выдавала напряжение и придавала ей какую-то аристократическую стать.

– Не лучшие, – кратко ответил я через вечность тишины, не имея никакого понятия, что со всем этим делать.

Встав со стула, я качнулся на пятках, пытаясь подобрать слова. Но Алексия сделала это за меня.

Она тоже встала из-за стола и сообщила:

– Я пойду спать. Утро вечера мудренее.

Алексия ускакала в спальню грациозной ланью. Я таки напугал ее. Я и сам себя пугал. Но никто при этом не отменял моей работы, нашего возвращения домой. Правда, меня начали одолевать сомнения. Нужно ли продолжать путь?

Оставшись в гостиной на диване, я позвонил на ресепшен, попросил убрать посуду. Пока шустрый парень с арабским лицом складывал тарелки и вилки на каталку, убирал осколки и остатки еды, я собирал пазл своего тревожного состояния. Нервотрепка у меня, конечно, случилась знатная, но я точно не ждал флешбеков. Их пока и не было, но сны, которых я не помнил, – уже предвестники.

В самолете я был уверен, что включил режим Штирлица, и спал, как говорится, в полглаза. Одновременно отдыхал и караулил Алексию. Оказалось, что я еще третьим глазом смотрел сны про Настю и задания. Очень-очень плохой знак.

Араб давно утолкал телегу, а я все еще лежал на диване. Нужно было поспать, но новости о моем состоянии неприятно бодрили. Я перебирал в уме все раздражители, искал способы выключения триггеров. Все это было оправданием. Мне придется взять на себя ответственность не только за Алексию, но и за собственное состояние.

С ответственностью у меня были большие проблемы. Я тащил ее на себе слишком много. Настя всегда говорила, что я не умею быть терпимым и не замечаю, как управляю, командую, отрицаю любое неповиновение.

Достав телефон, я раз пять набирал огромные сообщения терапевту, но столько же раз стирал. Думал позвонить Алану, но тоже не стал. Марку – тем более. Как ни крути, а вся ответственность опять была на мне. Еще на Алексии, но я не хотел взваливать на нее свое дерьмо. Она и так приняла на себя огонь, когда мне отчаянно хотелось секса.

Черт, а ведь сама Алекс утверждала, что почти меня изнасиловала.

Я усмехнулся. Вопреки ребяческим выходкам она точно не собиралась прикидываться жертвой. Меня это привлекало и заводило. Ее дерзкая, активная жизненная позиция непривычно бодрила.

Мне очень хотелось расслабиться и получать удовольствие от перепалок с Алекс и длинной поездки до Алтая. Но кто-то должен быть взрослым во всех смыслах. Я выбрал себя.

Пытаясь дремать одним глазом, я толком не выспался, конечно. Зато утром у меня родился план.

Глава 11. Паршивый план

Алекс

Я думала, что не усну после странной вспышки Кости. Язык – мой враг. Если бы знала, что он так отреагирует, точно не стала бы спрашивать про Настю.

Вру, стала бы.

Мне не нравилась Настя заранее. Похоже, мой охранник женат и не очень счастлив быть подлым изменником. Пожалуй, эти мысли досаждали сильнее, чем острая реакция Кости. Он, конечно, очень неприятно психовал, но я не верила, что он может меня ударить. Этот последний бойскаут прошит от несправедливости и насилия. Как ни смешно это звучит после его откровений о квадратах и стрельбе. Мне бы стоило перестраховаться, позвонить Алану, но я не стала. Внутренняя уверенность была очень мощной. Костя – отличный мужик. Может, немного бабник, но это не смертный грех. Или смертный?

Ладно. Как угодно. Я готова простить ему слабость в обмен на надежность.

Просидев в комнате до ночи, я поняла, что Костя уснул первым. Приоткрыв дверь, я увидела, что он развалился в гостиной на диване. Дыхание было громче обычного, но он больше ничего не говорил.

Караулит, блин.

На диване мой сопровождающий помещался с трудом. Ноги он положил на подлокотник, одну руку уронил на пол.

Я не знала, что с ним делать. Вроде жалко, но с другой стороны – сам виноват. Зачем брал номер с двумя спальнями?

Видимо, чтобы я не устроила истерику.

Я не понимала, что происходит с Костей, но заранее ему сочувствовала. Слишком растерянным он выглядел, когда я спросила про Настю, а потом и напуганным. Похожее состояние у него наблюдалось в доме Салманова, когда он узнал, что у меня два отца, мое имя не Лена и нам предстоит веселое путешествие.

Мне очень хотелось ему помочь. Такому огромному и сильному.

Я не знала, как это сделать, но собиралась выяснить. Обязательно. Утром.

Сон напал на меня коварно и свалил молниеносно. Я сладко спала, ведь мой сон охранял надежный сторож.

Правда, именно этот сторож и разбудил меня рано утром.

– Подъем. Спортивная одежда. Зал. Тренировка.

– Чего? – прокашляла я, разлепив один глаз.

– Вставай, Алексия. Нам нужно позаниматься, позавтракать и ехать.

– Нам? – переспросила я, теряя всю нажитую непосильным трудом за ночь симпатию к Косте. – Нам не нужно. Можешь проваливать, а я сплю.

– Ты идешь со мной. Я тебя одну не оставлю.

– Тогда тоже не ходи.

Я бессовестно откинула одеяло, демонстрируя голые ноги и пижамные шорты, зазывая Костю в постель.

– Ложись, будем спать. К черту спорт.

Ноздри Костиного носа дернулись, как у дикого быка. Он начал закипать.

– Мне нужен спорт. Ты идешь со мной – повторил он. – Или я потащу тебя, как есть.

Я села и скрестила руки на груди, собираясь спорить. А может и без спора спровоцировала бы его на исполнение угрозы. Вряд ли рано утром в зале отеля толпа народу. Никто меня не увидит в пижаме. Зато я покатаюсь на плече у Кости.

Но он быстро передумал. Нашел другой способ меня убедить. Более эффективный.

– Алекс, сходи со мной в зал, пожалуйста. Мне нужна рутина с физическими нагрузками. Это возвращает равновесие.

Его вежливость и откровенность, пусть и частичная, рушила все мои барьеры упрямства.

– Равновесие? – переспросила я. – Что это значит?

– Расскажу за завтраком. После тренировки.

– Ты чертов хитрый козел, знаешь?

Костя довольно улыбнулся.

– Я совсем не такой. Но с тобой можно превратиться в любое чудище.

Самодовольно хмыкнув, я встала с кровати и прошла к шкафу, в который закинула чемодан. Разбирать его не было смысла, конечно. Придется рыться и искать спортивное, раз уж такие дела.

Я специально нагнулась, оттопырив попку, чтобы позлить Костю. Но он или не повелся, или держал себя в руках. Когда я обернулась, его уже не было в спальне.

Пришлось одеваться без свидетеля и без удовольствия.

Не утруждаясь, я быстро умылась, почистила зубы и завязала волосы в небрежный хвост, натянула штаны для йоги и вышла в гостиную. Костя уже ждал меня в полной экипировке. На нем были новенькие кроссовки, шорты и рашгард. Все одной фирмы. Даже бутылку для воды он прикупил в комплекте.

Я приподняла бровь.

– Ты прям модный спортивный парень.

– Мне нравится их одежда. В Штатах она намного дешевле, чем в России.

– Ммм, – протянула я, делая вид, что понимаю его шизу.

– Наверное, это единственное хорошее, что я нашел в Америке.

Я потрясенно ахнула и приложила ладонь к груди.

– А как же я?

– Ты заноза в заднице, Алексия. Что хорошего в занозе? – не потерялся он, подталкивая меня к двери.

– Ты грубиян, Костя.

– Нет, я очень вежлив. Поверь.

Тренажерный зал не разочаровал. Он был пуст, как Красная площадь утром первого января.

Я встала на дорожку, чтобы разогреться. Костя занял соседнюю. Я выставила прогулочную скорость. Он почти сразу рванул. Я шла минут пять, а потом переместилась к зоне растяжки, чтобы немного постоять в асанах. Костя носился, как бешеный пес, с ускорениями почти полчаса.

На этом я бы закончила, но он только начал. После забега он еще час торчал в зоне свободных весов. Пыхтел, как паровоз, поднимал огромные гири и гантели, приседал со штангой. После такой тренировки я бы умерла, но он снова отправился бегать на дорожке.

Я полчаса сидела на диванчике и листала ленту новостей в телефоне, проверяла почту и украдкой рассматривала Костю. Теперь понятно, откуда у него такое тело. Если это его стандартная тренировка, то ничего удивительного.

Облизав губы, я невольно ощутила гордость. Как будто он был совсем мой, а не только охранник. В конце концов, я спала с ним. Он был моим, пусть и очень недолго.

Перед глазами замелькали воспоминания о нашей ночи. Его горячие поцелую, жадные руки, безумные ласки. Он был таким ненасытным. Особенно утром, когда разбудил меня и взял сзади.

– Алексия, – прозвучал его голос у меня над головой.

Я так перепугалась, что вскочила с дивана, как ошпаренная.

– Ты в порядке? – спросил Костя.

– Я? Да. Конечно. Задумалась немного.

– Мне нужно в душ.

– Так иди, – я пожала плечами.

– Я не могу без тебя.

Мотнув головой, я вернулась к почти нормальному состоянию. Если не учитывать, что все трусики намокли и точно не от тренировки.

– Ох. Костя, ты так отчаянно хочешь снова затащить меня в душ. Это любовь?

– Это инструкции, дорогая. Ничего не могу с ними поделать. Но учитывая твою легкую воспламеняемость даже под душем со мной, могу сделать исключение и помыться в одиночестве.

– Боюсь, тебе придется его сделать.

Костя подкатил глаза и спросил нормально:

– Ты точно не отколешь номер? Не сбежишь? Не спрячешься в шкафу?

– Пока ты не расскажешь мне о Насте, я с места не сдвинусь, – очень честно ответила я.

Костя хмыкнул и повел меня к лифту, придерживая за плечо.

– Я бы дошла и без собаки-поводыря.

– Знаю.

– Зачем тогда ты меня держишь?

– Возможно, мне нравится.

Я выдохнула, заставляя себя не продолжать.

Мы вернулись в номер, и Костя пошел в душ. Я тоже немного ополоснулась, переоделась. Мы встретились в гостиной и без слов одновременно отправились в ресторан отеля на завтрак.

Еда была без изысков, но вкусная и основательная. Костя ел яйца. Я взяла себе тосты, сыр и бекон.

– Ты выспалась? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Более-менее.

– Молодец. Сможешь сесть за руль? На пару часов не больше. Мне нужно подремать.

– Ты готов отдать мне руль? Серьезно?

– Боюсь, у меня нет выбора. Вообще… – он сунул в рот кусок белка, прожевал, держа театральную паузу. – Вообще, не уверен, что нам стоит продолжать путешествие вместе.

– Чего?

Я отложила приборы, забыла о еде и просто не верила ушам.

Костя тоже перестал жевать и посмотрел на меня.

– Я немного выбит из колеи, Алекс. Мой режим, мои правила – это залог спокойствия и душевного равновесия.

– Говоришь, как мой препод по йоге, – не выдержала я.

– Говорю, как есть. Обещая твоим отцам, прости господи, доставить тебя до Алтая, я в первую очередь брал на себя ответственность за твою безопасность.

– И что дальше? Мне теперь кто-то угрожает?

Я обернулась, ища глазами тайного преследователя.

Костя покачал головой.

– Боюсь, теперь я сам могу быть для тебя опасен, Алексия. Твое вторжение в мой дом…

– На минуточку, – перебила я. – Это мой дом. Вернее, дом моей семьи, Костя.

– Ты опоздала с этими новостями на несколько дней, детка. Тогда можно было этим козырять.

– Не можно. Тебе не стоило знать обо мне так много.

– Даже имени? – немного обиделся Костя.

– Слушай, это уже неважно. Что там с твоим равновесием и моей опасностью? – вернула я его к актуальной теме.

– После службы, Алекс, у меня были проблемы. Посттравматический синдром. Я прошел терапию и вполне успешно. У меня было любимое дело, хороший доход, практически счастливая жизнь в Москве. Но в один день все это рухнуло. Я был вынужден уехать из страны.

– И равновесие пошло по звезде, да? – догадалась я.

– Не совсем. Я лишился любимого дела, но друзья друзей в виде твоего отца и Салманова обеспечили мне беззаботное существование и в Штатах. Мне было скучно, но рутину я там себе наладил. У меня не было проблем, пока не появилась ты.

Я взялась за вилку, но тут же отложила. Мне стало совсем не по себе. Еще хуже, чем вчера, когда Костя психанул. Сегодня его спокойное откровенное повествование вызывали дрожь и мурашки. Я почти не дышала.

– Я пропустил несколько тренировок. Физическая активность очень важна для ментального баланса.

Теперь понятно, почему он так упарывался сегодня в зале. Пытался вернуть баланс.

– Твое появление в Лос-Анджелесе и все вытекающие подробности тоже не успокаивали. Я принимал задание Алана как часть любимой работы, но теперь понятно, что ты никак не вписываешься в мое равновесие и мою рутину.

– Мда, рутиной меня никто не называл, – тихонько согласилась я.

Стало немного стыдно за свои выходки.

Но я же не знала. Очень хотелось думать, что Костя просто истеричка и придает слишком много значения своим переживаниям.

Костя истеричка, пфф. Кого я обманываю? Но спросить должна была.

– Возможно, ты преувеличиваешь мою роль в своих переживаниях?

– Нет. Не преувеличиваю, Алекс, – продолжал он убийственно спокойно. – Я не переживаю. Мне сложно вообще эмоционировать. Я не такой человек. Но ты сама видела первые симптомы.

– Сны? – догадалась я.

– Точно. Я их не помню – это плохо. Они – первый сигнал, что могут начаться флэшбеки.

– Флэшбеки? Что это?

Костя отрезал и съел еще кусок яичницы. Как только ему в горло что-то лезло?

Он прожевал и продолжил:

– Вспышки воспоминаний. Меня словно отбрасывает назад, и я начинаю проживать прошлое в реальности.

– Не понимаю.

– В любой момент я могу начать готовиться к операции или заставлю тебя прочесать третий квадрат.

Я сразу вспомнила тихий голос Кости в самолете. От тех приказов из его сна сразу становилось не по себе. Ком встал в горле. Я даже сглотнуть не смогла. Во рту пересохло, и я глотнула воды, спросила:

– Такое уже было?

– Я никого не заставлял, но сам творил разное и странное.

– Давно?

– Достаточно. Я прошел терапию, и флэшбеки давно не беспокоят, но в прошлый раз именно сны были предвестниками, – объяснил Костя.

– Но это ведь не точно?

– Не точно. Игры разума вообще самая неточная наука, – согласился он. – Предлагаешь рискнуть?

Я закусила губу и не отвечала. Не хотелось верить, что он сумасшедший. Слишком спокойно и логично рассуждал мой спутник. Но я вполне могла представить, как у него падает забрало, и вместо реальности Костя видит какой-нибудь ужасный мультик про террористов.

– Я не буду рисковать тобой, Алексия, – ответил Костя на свой же вопрос. – Думаю, нам нужно расстаться. Я провожу тебя до границы обязательно. Позвоню Алану. В России тебя встретят.

Мне стало нелогично обидно за такое поспешное решение. Пожалуй, вчера я была бы рада такому раскладу, но сегодня совсем не хотелось расставаться с Костей. А может, и вчера не хотелось? Все смешалось в голове. Я ничего не понимала.

– Подожди, – попыталась я разобраться. – А ты куда денешься? Полетишь обратно в Штаты?

Костя скривил лицо.

– Нет. Не знаю. Я еще не решил.

Он действительно выглядел растерянным. Костя был уверен, что опасен, но совсем не знал, куда деваться, оставив меня. Я ужасно захотела ему помочь. ПУсть он и воплощение шовинизма и грубой мужской силы, но человек вроде хороший.

– Поехали вместе до Питера. У нас там квартира. Раз папа разрешил тебе пожить в Пало-Альто, значит, можно и там.

Костя вздохнул. В его глазах мелькнула вселенская тоска. Но он дернул губами, пытаясь изобразить улыбку благодарности.

– Спасибо, Алекс. Но мне не стоит появляться в России без…

Костя осекся, отложил приборы и потер переносицу.

– Черт, почему с тобой я вечно болтаю лишнее?

– Потому что я очень надежный человек? – предположила я.

– Ты чудо в перьях, – усмехнулся Костя совсем необидно. – И тоже вляпалась в какое-то дерьмо. Давай не будем пачкаться друг об друга.

– Так без чего тебе нельзя появляться в России? – прицепилась я, всем своим видом показывая, что лучше отвечать, как под присягой.

– Без личного вмешательства президента.

– Громова? – не поверила я.

– А какой еще есть президент в России?

– Оооо, – до меня начало доходить. – Значит, мы оба должны были Андрею Михалычу мозги запудрить. Вот так дела.

– Я ничего не должен, – продолжал упираться Костя. – Ты поедешь одна.

Его занудная уверенность начала утомлять, и я добавила перца в наш завтрак.

– Ты уверен, что я не сотворю чего-то безумного по дороге?

– Конечно, нет, – огрызнулся Костя. – А ты уверена, что сможешь справиться с моей шизой?

Он постучал пальцем по виску и сделал страшные глаза. Мне точно нужно было бояться, но я продолжала угорать.

– Конечно, нет. А ты уверен, что твоя шиза вернется? На сто процентов?

– Процентов на тридцать, – выдал он почти сразу.

Наверное, их учили там, в спецподразделениях, моментально оценивать свою шизу в процентах.

– То есть… сны необязательно сведут тебя с ума?

– Совсем необязательно, – согласился Костя. Забавно. Он мог соврать, но не стал. – Флэшбеков может не быть. Их, скорее всего, не будет. Но я хочу перестраховаться.

– А активное воплощение моего безумия? Какова вероятность его выброса в процентах?

– Процентов семьдесят.

– Похоже, я сильнее псих, чем ты. Но меня никто не изолировал от тебя.

– Ты вполне безобидная, Алекс. Поэтому твои выходки считаются милым чудачеством, а не безумием.

Я сжала губы, моментально разозлившись. Костя совсем не знал моих милых чудачеств. Они точно не были безобидными, а били в цель с первого раза. Мне не стоило хвастаться этим, и я промолчала. Чудачества, так чудачества.

– А у тебя и выходок никаких не бывает, мой дорогой охранник. Завязывай симулировать слабоумие и доедай завтрак. Поедем до границы, а там видно будет. Впереди половина Германии, вся Польша, Литва и Латвия. Ты сто раз вылечишься. Ну а если начнешь превращаться в Терминатора, я первая позвоню папе. Ты ведь будешь превращаться медленно, так? Это не кнопкой включается или ночью, как у оборотней?

– Постараюсь не поддаваться полной луне, – хохотнул Костя.

Он увидел мои сдвинутые брови и поднял руки вверх.

– Да, перед обострением точно будут еще предвестники, – подтвердил он мои догадки.

– Или ничего не будет, – аккуратно визуализировала я позитивный расклад.

– Твой стакан наполовину полон, – подметил Костя.

Я не стала спорить. Наше путешествие вдруг превратилось в захватывающую историю. Я так хотела забыть все, что стряслось в Америке, что с удовольствием окунулась в новый квест.

Не дать Косте стать оборотнем без погонов.

Мы закончили завтрак, вернулись в номер, быстро собрали вещи, которые в принципе и не разбирали. На парковке я по привычке пошла к машине с пассажирской стороны.

– Алекс, – позвал Костя. – Мы же договорились.

Я уже забыла, что он просил сесть за руль. Если честно, даже всерьез не приняла.

– Серьезно? – уточнила я на всякий случай. – Ты дашь мне порулить?

Костя вздохнул для принятия равновесия.

– Я не шучу такими вещами. Мне нужно поспать, иначе…

– Иначе, я стану Сарой Конор, а ты Шварцем. Помню.

Кажется, Костя собирался застонать, но сдержался.

Мы заняли места. Я пристегнулась, настроила кресло, проверила коробку, педали. Машина завелась, и я аккуратно направила ее к выезду, привыкая к манере движения. Костя следил за мной во все глаза.

– Это автомат. Что тут сложного? – не удержался он, видя мою нерешительность.

– Я водила электричку в Кали. Вернее, она меня возила.

– То есть?

– Ты не катался на Тесле?

– Нет. Вряд ли есть разница.

Я поспешила обрисовать ему все плюсы и минусы в сравнении.

– Есть разница. В Тесле меньше комфорта, чем в этом немце, но зато почти не нужно вести машину. Она сама едет. На электронике и автопилоте.

– Что за сказки?

Я рассмеялась.

– Тянет сказать, что ты только с гор спустился, но ведь жил в Силиконовой долине. Неужели не видел, как люди спят на заднем сидении по пути на работу?

– Не видел, но слышал, – подтвердил Костя. – А еще слышал, что это незаконно.

– Конечно.

– Ты так делала?

Краем глаза я видела, как он сверлит меня взглядом, готовый приговорить к чему-нибудь, если я совершу чистосердечное признание. Но и врать мне не хотелось.

– Я экспериментировала, но на безлюдной трассе. Не смотри волком. Все играются с Теслой. Это нормально.

Костя помолчал. Я готовилась к занудству и не ошиблась.

– Очень хочется забрать у тебя руль.

– Ты хотел спать, – напомнила я.

– Эти два желания сейчас почти равнозначны.

– Сон важен для ментального равновесия, – напомнила я.

Костя вздохнул и вынужден был согласиться.

– Да, важен. Ты уверена, что справишься с управлением?

Пришла моя очередь закатывать глаза и вздыхать.

– Это автомат, Костя. Дорога прямая. Тут и мартышка справится, а я намного умнее.

– И это пугает, – тихонько буркнул он.

Я услышала, но не подала виду, а приказала не без удовольствия:

– Спи. Если устану, я тебя растолкаю.

– Хорошо, -согласился Костя.

Он откинул спинку сидения, прикрыл глаза и действительно выключился меньше, чем через минуту.

Я старалась не смотреть на него, но дорога была действительно прямая, машина ехала практически сама. Мне стало скучно без нудного брюзжания моего охранника достаточно скоро. Единственным тревожным развлечением было наблюдать за его сном и ждать. Я старалась мыслить позитивно, но все равно ждала, что он начнет говорить во сне.

Однако, даже дыхание Кости было ровным и спокойным. Его глаза были закрыты, веки не дрожали. Удивительно, как спокойно он спал.

Так прошло два часа. Я совсем расслабилась и поглядывала на Костю только, чтобы полюбоваться. Он был очень красивым, когда спал, без своей каменной маски. Он перестал быть похожим на шкаф с глазами, превратился в человека.

Таким он был со мной в Калифорнии, когда мы познакомились. В солдатской выправке тоже имелось что-то занятное, но я предпочитала человеческую ипостась моего охранника.

Эти мысли вернули меня обратно в ту ночь, когда Костя был очень и очень человеком. Очень мужчиной. Ненасытным, но щедрым. Страстным и нежным. Не покидало ощущение, что он в тот день не просто нуждался в сексе. Он хотел больше.

Я сморщила нос, запрещая себе дурацкие романтические бредни. Костя скучал по России, и я была частью его тоски. В моем лице он совокуплялся с родиной, возвращался домой. Наверно. Черт знает, что там еще делали в этот момент тараканы в его посттравматической черепной коробке.

Проклятье, почему мне было так хорошо с психом? Нельзя взять и потрахаться с нормальным, здоровым мужиком. Вечно меня тянет на чокнутых. Как будто мало мне Берга и Мани. Теперь еще в коллекцию к гению и мошеннице можно добавить маньяка.

Нет, чушь все это. Никакой Костя не маньяк. Подумаешь, приснилось ему что-то в самолете. После истории с моими папочками – это меньшее из зол. У любого нормального человека будет глаз дергаться. Тем более, у русского с не самым высоким уровнем принятия нетрадиционных семейных ценностей.

Костя легко отделался. Никакие это не предвестники срыва, просто немного тревожных снов. Мне точно ничего не грозит. Сейчас он выспится, сядет за руль, вернется в режим, и можно будет спокойно ехать дальше до самого Алтая.

Словно смеясь над моими наивными надеждами, Костя дернулся в кресле. Я взглянула на него и увидела сжатые до белых костяшек кулаки.

Проклятье.

– Нет необходимости открывать огонь. Разведка дала преимущество. Нужно зайти с северного крыла, – заговорил он так же, как в самолете.

Сердце застучало сильнее. Я сглотнула, не зная, что делать. Костя не сказал мне, как поступать. Возможно, он сам не верил в повторение снов. Но они повторялись.

– Я не пойду через гражданских. Это неприемлемо.

Облизав губы, я убрала ногу с газа. Машина сразу стала замедляться. Скорость показалась мне опасной, захотелось остановиться на всякий случай.

– Неприемлемо, – повторил Костя. – Срал я на ваши приказы. Нет!

Последнее слово он выкрикнул так громко, что я подпрыгнула на сидении, чуть не ударилась головой о крышу.

Вопреки страху я стремилась помочь Косте. Моя ладонь легла на его бедро. Я погладила его, и он тут же разжал кулаки.

Мягко выехав на обочину, я остановила машину без характерной отдачи. Чуть повернувшись к Косте, я погладила его еще раз. Улыбка тронула его губы.

– Тише, – прошептала я, продолжая его гладить. – Все хорошо.

Он поймал мою руку.

Я вздрогнула. Но Костя не сделал ничего плохого, просто сжал мои пальцы и тут же отпустил. Я снова вздрогнула, потому что он резко открыл глаза, моргнул и как будто переключился из сна в реальность.

– Что-то случилось? – спросил он. – Я говорил?

– Нет, – моментально соврала я.

Его брови, которые во сне сошлись на переносице, взлетели на лоб, изображая пренебрежительное удивление. Мой охранник вернулся к невыносимым вопросам:

– Тогда чего мы стоим?

Он оглядывал дорогу. Я быстренько сориентировалась, пришла в себя, чтобы ответить традиционно с апломбом и издевкой.

– Думаешь, я робот? Едем пять часов. Ноги затекли. Хочу походить.

– Почему бы не походить на заправке или еще где-то в окрестностях туалета?

Я пожала плечами.

– Хорошо. Можно и там.

Костя ничего больше не сказал. Он смотрел в окно, пока мы ехали до ближайшего поворота с трассы к мотелю и кафе.

– Можно поесть здесь, наверное, – предположила я аккуратно, побаиваясь нарушать тишину.

Я опасалась, что сейчас Костя вспомнит свои сны и моментально, прямо тут в восточной Германии оставит меня одну, чтобы не подвергать опасности. Но он просто был немного задумчив. Не сразу, но ответил:

– Давай возьмем еду с собой. Хочу доехать до Варшавы сегодня.

– Как скажешь, – буркнула я. – Все, что угодно, только не стой у двери туалета, пока я буду писать.

Костя драматично вздохнул. Он не караулил, конечно, но снова сидел в зоне, откуда было идеально видно дверь уборной. На столе уже стояли бумажные пакеты с едой. Когда он только успевает это все? Чёртов терминатор.

Не сказав мне ни слова, Костя поднялся и пошел к выходу. Я топала за ним, едва поспевая за широкими шагами.

– Я поведу, – сообщил Костя, подходя к машине.

– До самой Варшавы? – решила я уточнить.

– Думаю, да. А что?

– Ничего. Ты выглядишь паршиво, – мстительно сообщила я ему плохие новости. – Может, лучше отдохнуть? Или наметить стоянку чуть раньше. Вряд ли ты осилишь еще восемь часов за рулём.

– Отдохнём ночью в отеле. В Варшаве, – не поддался Костя. – Поехали.

От скупого на эмоции голоса я ощутила непреодолимое желание капризничать и доводить его до кипения. Но он не давал мне повода. Еда в пакетах оказалась вкусной. Он запомнил, что я ела в самолете, в отеле, даже в Кали. Взял мне салат, стейк, фрукты, даже чертовы сырные шарики, которые я ела в аэропорту. Что за человек?

– А что в Варшаве? – попыталась я разговорить его по пути.

– Отель и сон, – отрапортовал Костя.

– Никаких экскурсий? Я бы могла показать тебе город.

– Отель и сон, – повторил солдафон.

Я обязана была в этот момент расшатать его дурацкий устав. И заявила:

– Нам стоит взять стандартный номер с двумя кроватями, чтобы ты мог выспаться.

Костя мельком глянул на меня. Видимо, оценивал, шучу я или нет. Я не шутила. Он это понял.

– Я высплюсь в смежной комнате люкса.

– Совсем как прошлой ночью? – напомнила я не без самодовольства. – Потом будешь потеть в зале и вырубишься на полдня в пути? Нет уж, дорогой мой Арнольд. Я не нанималась возить твой сонный зад по Европе. Делай, как говорю, или…

– Или папе позвонишь? – Костя приподнял бровь, улыбаясь. – Которому из них?

Он снова стал похож на человека. Я своего добилась.

Кажется, доставать из Кости человека – это самый крутой спорт.

– Тебя так забавляет, что у меня два отца? – продолжала я провоцировать его на эмоции.

– У тебя один отец, Алексия. Слава богу, мир еще не сошел с ума на репродуктивном уровне.

– Это понимание возвращает тебе то самое равновесие и спокойствие?

– Да, – признал Костя. – Не исключено, что самым сильным потрясением моих основ были два твоих папы. Я чуть прямо там не потерял сознание.

Я посмеивалась.

– Это было заметно. Чтобы ты успокоился окончательно – мой биологический отец Алан.

– Откуда такая уверенность? Неужели тест ДНК? – поинтересовался Костя.

– Нет, просто у Марка была вазэктомия. Он развязался потом, чтобы родить моего противного брата.

– Умоляю, Алексия, избавь меня от подробностей.

Он даже застонал, и я замолчала, любуясь произведённым эффектом. Шокировать русских менажным контентом моего семейства я обожала. Костя, правда, реагировал не столь бурно, как другие. Я бы сказала, что он больше имитировал неприятие. Троллить его занятно, но не особенно весело.

Костя точно не стремился осудить мою семью, не совал мне в лицо святой крест, не возмущался в крепких выражениях, не обзывался.

Я предположила, что ему скорее любопытно, чем противно. Не ошиблась.

Он ехал молча какое-то время, но на лице отражалась мыслительная деятельность. Раздумья шли ему нереально. Видимо, он нередко пользуется мозгами, хоть и ведет себя иногда, как тупая горилла. Или это только игра?

Итогом размышлений моего охранника стало любопытство. Он не выдержал и спросил:

– Откуда ты знаешь про Марка, вазэктомию и биологическое отцовство Алана?

– От Марка, – сообщила я.

– Разве родители не скрывают такие вещи? Если уж у вас два отца, какая разница, какой из них биологический?

– Да никакой разницы и нет. Просто у Марка вода в жопе не держится. Он открытая книга, трепач и балабол. Мой братец его копия.

– А ты пошла в Алана, значит? – недоверчиво предположил Костя. – Серьезная, вдумчивая, рациональная.

Я самодовольно подписалась под всеми комплиментами:

– Именно. Так и есть.

– Ммм, – Костя пожал губы. – Как же мне повезло.

– Невероятно повезло, – пропела я и отвернулась к окну.

Мы подъезжали к границе с Польшей. Костя вел машину спокойно и уверенно. Не осталось следа от его ночных кошмаров. Я не верила, что они вернутся или воплотятся в те самые флэшбеки. Он не узнает, что снова разговаривал во сне, и мы спокойно продолжим поездку по России.

Мои американские волнения были теперь так далеко. Я смотрела вперед и видела только приключение в интересной компании. Все остальное не имело значения. Пока.

Глава 12. Варшава

Костя

Я снова погорячился. Дорога до Варшавы оказалась не самая простая. Нас не проверяли на таможне из-за французских номеров, я думаю. Хоть в этом повезло. Но сам путь оказался неблизким. Я переоценил свои возможности, полагая, что хорошие дороги и компактность Европы урежут время в пути. Но зря.

Алекс клевала носом на соседнем сидении, время от времени просыпалась и сообщала, что я крупно ошибся.

Мы приехали в Варшаву очень поздно. Столица Польши встретила ночными огнями. Алекс снова проснулась и сообщила:

– Зря ты не дал мне порулить. Мог бы подремать.

– Зря, – согласился я, чувствуя себя ужасно. – Но уже поздно.

– Режим ко всем чертям. Где будет твоя рутина и стабильность, Костя? Сам говорил, как важен режим.

Она давила на самое важное и при этом была права. Как будто мне мало проживать собственный промах. Теперь придется смириться и с ее правотой. Двойная тяжелая работа. Мой терапевт обязательно бы недовольно причмокнула и заявила, что я снова беру на себя слишком много.

– Какие теперь варианты, Алекс? – огрызнулся я, ни черта не принимая ее правоту спокойно. – Мы уже просрали весь режим. Куда деваться?

– Никуда, – беспечно ответила Алексия. – Давай перестанем рвать жопу и проведем в Варшаве весь день спокойно. Или у тебя строгий график доставки меня в Питер? К слову, до него еще пилить и пилить. Если ты заснешь за рулем и угробишь нас, то любой график будет поломан.

Она снова была права, черт возьми.

– Похоже, ты действительно умна, – буркнул я раздраженно.

– Ты тоже не самый тупой, милый, – запела лисица, довольная моей похвалой. – Но берешь на себя слишком много. А потом расстраиваешься, что не вывез.

Я хмыкнул.

– Говоришь, как мой психиатр.

Алекс не приняла это за комплимент.

– Сейчас каждый сам себе шринк*, – заявила она. – В Штатах все ходят в зал и к мозгоправу. Иногда вообще без показаний. Просто, представляешь, чтобы поныть.

– Ты тоже ходила?

– Да, разок. Но почти сразу поняла, что мой психолог тоже ходит к психологу, и попросила перенаправить меня к нему. Он обиделся. Странно, да?

– Очень странно, – согласился я с Алекс.

Я посмеивался, щурясь от фар встречного транспорта. Глаза болели жутко. Ненавижу ездить ночью. Но болтовня Алексии немного взбодрила.

Усталость советовала соглашаться, хотя я тоже обиделся бы, попроси она контакты моего командира, например, чтобы нанять для дальнейшего сопровождения по России.

Мне не хотелось расставаться с этой бестией. После тоскливого времяпрепровождения в Штатах я, наконец, дышал полной грудью. Хотя встреча с ней разбудила старых демонов, я неожиданно чувствовал себя очень живым. Алексия совершенно невыносима, заносчива местами, высокомерна и своевольна, но с ней, черт подери, весело.

Мне никогда не было весело с девушками.

– Отель, – махнула рукой Алекс. – Не пропусти съезд на парковку.

– Спасибо, – поблагодарил я ее.

Обязательно бы пропустил и пришлось бы разворачиваться, не предупреди меня она.

– Ты совсем устал, – без злобы отметила моя подопечная. – Нужно как следует отдохнуть. Давай задержимся здесь на две ночи.

– Согласен, – кивнул я, паркуясь в бокс.

Алексия взглянула на меня недоверчиво, даже нахмурилась. Я вопросительно приподнял бровь, но она мотнула головой и ничего не сказала, пошла забирать свой чемодан из багажника. Я опередил ее и сам достал наш багаж.

– Мне все больше нравится твое сопровождение, Костя, – поведала мне эта лиса, вышагивая к лифту легкой походкой.

Я бы тоже отвесил ей какой-нибудь двусмысленный комплимент, но зевнул и растерял момент и собственные мысли. На ресепшене дремала милая девушка. Он встрепенулась, услышав звоночек лифта и шаги. Алекс прихватила меня за плечо буквально в паре метров от стойки.

– Возьми обычный номер, Кость, – попросила она. – Не нужно селить меня в хоромы.

– Алан просил не экономить. Ты привыкла…

– Я точно не умру от клаустрофобии, а тебе нужно спать. Ты нормально отдыхаешь, только карауля меня под дверью или на соседнем сидении. Я точно не хочу спать в кресле ради твоего блага. На соседней кровати будет спокойно всем.

Не уверен, что мне будет спокойно в непосредственной близости от Алекс, спящей в своих крошечных шелковых шортиках. Я покачал головой и сказал.

– Нет. Нам нужен люкс.

Алексия вздохнула и пожала плечами.

– Что ж… пойдем.

Она слишком быстро согласилась. Я чувствовал подвох, но стоять столбом было глупо, и мы вместе подошли к портье.

Я сразу попросил лучший номер.

– К сожалению, оба люкса заняты. Вы бронировали? – проговорила девушка с безграничной тоской и надеждой в голосе.

– Нет. Мы в пути. Сложно планировать время прибытия, – сообщила за меня Алекс.

Девушка за стойкой понимающе кивала.

– Да, конечно. Очень жаль, но все многокомнатные номера заняты. Остался супериор. Просторный, с двумя кроватями, большая ванная, отличный вид на город.

Я медленно моргнул, пытаясь не заснуть стоя. Можно было отказаться от супериор и поехать в другой отель. Взять чемоданы, тащиться к лифту, потом по парковке, выехать из бокса, искать ближайший отел, и, возможно, там тоже не будет подходящего номера.

Или я уже сгущаю краски?

– В городе фестиваль уличного искусства, – добила меня портье. – Много гостей в этот уик-энд.

– Проклятье, – выругался я. – Давайте супериор. Хоть циновку на соломе в хлеву по соседству со скотиной. Я сейчас упаду и усну прямо здесь.

Моя тирада не очень понравилась портье. Она все поняла, но я знал, что в таких отелях могут принципиально не понимать русский.

– Ох уж эти русские, – хихикнула Алексия по-английски, переглядываясь с девушкой.

Та поджала губы, пряча улыбку, и выписала нам номер, выдала карту.

Я спал стоя, пока лифт медленно, слишком медленно, вез нас на этаж. Алекс вела себя тихо и этим немного нервировала.

Номер нам дали очень скромный. Что там было супериорного, я не понял совсем. Но кровать нашлась, даже две. Алексия пошла в душ, а я просто упал в постель и выключился. Привычки спать в полглаза работали. Я слышал, как Алексия вернулась из душа, даже уловил аромат цветов и свежести. Она расчесала волосы, переоделась, шурша вещами, и заняла соседнюю постель.

Я услышал, как ее дыхание стало ровным и разрешил себе отрубиться в глубокий сон на пять часов. Сны не снились, и меня это тревожило даже во сне. Я боялся, что разговариваю, и Алекс меня слышит. Но почти сразу меня что-то успокаивало. Какое-то тепло, за которое я мог держаться, как за канат. Именно канат, а не веревка. Надежный, толстый и прочный. Я не падал благодаря ему. Теплый канат – защитник от безумия.

Первый раз я открыл глаза в шесть утра. Ровно столько, сколько разрешил себе поспать. Тоже хороший знак. Алексия спала на соседней кровати. Слишком близкая и слишком красивая. Пока мы были в пути она почти не красилась, лишь пользовалась гигиенической помадой. Волосы тоже не укладывала, только сушила. Мне нравилась ее натуральная красота и максимальная естественность.

Мужские инстинкты сразу отправили в мозг воспоминание о ее маленькой груди. Эта натуральность тоже нравилась. А вот эрекция в мои планы не входила, хоть и была вполне объяснима и закономерна. Алекс отбросила одеяло, показывая мне свою красивую круглую попу. Шортики ее пижамки задрались. Я думал, это невозможно из-за их микроскопичности, но они открыли еще больше тела. А мой член стал еще тверже.

Нужно было что-то делать, причём быстро. Потому что желание прикоснуться к Алекс стало невыносимым почти сразу. Я мог пойти в душ и направился именно туда. Но он оказался настолько близко к кровати Алексии…

Можно было никуда не ходить, а подрочить прям около нее. Эффект был бы тот же. Ну почти. Короче, я не оценил уровень изоляции. Вместо душа отправился искать зал. Уровень доверия позволял мне оставить Алексию на час. Она, кажется, передумала избавляться от меня.

В середине тренировки все мои догадки подтвердились. Желание не пропало от физнагрузок. Только эрекция немного отпустила. А еще Алекс… Она точно собиралась меня убить. А может хотела мучить долго и жестоко.

Моя подопечная присоединилась ко мне на тренировке. Я с трудом и в Дортмунде вынес ее соседство, а сейчас стало совсем худо. На Алексии был яркий комбинезон для фитнеса. Он облегал все ее женственные изгибы и приподнимал маленькие грудки. Она махнула мне и пошла на дорожку. Я сглотнул и что-то изобразил головой в виде ответного приветствия. Эрекция возвращалась. Пришлось прибавить вес на штанге и думать только о приседании. Но глаза все равно возвращались к Алекс. Тренировку пришлось сворачивать. Я первый вернулся в номер, чтобы не смотреть, как она делает упражнения на растяжку в этом адском костюмчике.

Душ избавил от пота и грязи, но не от грязных мыслей. Я услышал, как Алекс вернулась в номер, и поспешил освободить ванную.

– Позавтракаем? – спросила она с невинной улыбкой и доброжелательным блеском в глазах.

– Конечно, – буркнул я в ответ.

Очень хотелось переключиться и перестать быть нудным охранником, но член уже побаливал от подавленных желаний.

Я был не самым приятным собеседником за завтраком. Вернее, никаким. Молчал. Еда оказалась сносной, но вкуса я не чувствовал почти. Внимательный взгляд Алексии не добавлял мне радости.

– Ты в порядке? – спросила она, наконец. – Что-то снилось тревожное?

В ее глазах было слишком много участия. Пальцы Алекс нечаянно натолкнулись на мои, когда мы потянулись за одной булочкой. В этом контакте было что-то неуловимо знакомое, успокаивающее.

Она одернула руку и отвела глаза. Мне стало немного стыдно и захотелось сделать ей что-то хорошее. Я взял булку, разрезал пополам и намазал душистым маслом с травами, протянул ей.

– Спасибо, – осторожно проговорила Алексия.

– Пожалуйста. Нет, ничего не снилось, – запоздало ответил я на ее вопрос. – А ты?

– Я? – переспросила она. – Я видела во сне водопад и купалась в нем обнаженная.

Я потер глаза пальцами. Нет, она решительно хочет моей смерти.

– Ты не слышала, чтобы я говорил во сне? – уточнил я свой вопрос.

– Ой, – Алекс захихикала и прикрыла рот ладошкой. – Нет вроде. Или я была слишком увлечена водопадом. Ничего не слышала.

Она слишком миленько посмеивалась. Совсем не в ее стиле. Я не принял это во внимание, а зря. Нужно было внимательнее сопоставлять все знаки, поменьше доверять. Она запудрила мне мозги участием и мнимой легкомысленностью. Я совсем тогда не знал Алексию, но немного чувствовал. Чувствам не доверял. Думал, лучше положиться на железную логику и дедукцию.

Как же я ошибся. Увлекся игрой в детектива, пока она играла на кривых струнах моей души.

– Лекси Стерн! – услышал я за спиной женский громкий звонкий голос.

Алексия подскочила, толкнув стол ногой. Американо из ее чашки плюнул коричневым на скатерть.

– Мария Нежински.

Я тоже встал, наблюдая, как моя подопечная обнимает маленькую, стриженную под мальчика брюнетку.

*Шринк – психотерапевт, американский сленг.

Глава 13. Кружева и улики

Алекс

Костя спал ночью плохо. Я очень расстроилась, когда проснулась и услышала обрывки его слов. Ничего не прошло само собой, как я надеялась.

В этот раз разобрать речь не получалось. Он говорил тихо и механически. Как робот. Я ничего не поняла. Кажется, он просил отступить, а потом затих. И только под утро я смогла различить все то же имя. Настя. Если ночью он спал спокойно, то под утро заметался в кровати. Я хотела помочь ему, но не знала как. Мне стало немного страшно, и я собралась разбудить Костю. Старалась не думать, что он проснется физически, но разумом останется во сне, во флэшбеке.

Я не стала его тормошить, а погладила по плечу. Он выдохнул и затих. Совсем как в пути, когда я погладила его по колену.

Вспомнив, как Костя сжал мою руку, я переплела свои пальцы с его. Посидев так несколько минут, я заметила, как он расслабился и окончательно успокоился. Мне очень хотелось, чтобы тревожные сны убрались прочь. Они явно мучали его, возвращали в не самые приятные времена.

Погладив Костю еще немного, я вернулась в свою постель. Очень глупо было надеяться на целительную силу прикосновения моих рук, но я надеялась.

Костя встал ни свет ни заря и поперся в зал. Я пыталась поспать подольше, но ничего не вышло. Мысли о его плечищах, на которых лежит штанга, не давали мне покоя. Я потащилась за ним хвостом, как собака на запах мяса.

Но Костя в этот раз недолго баловал меня своими адскими упражнениями. Он быстренько свернул тренировку и не пошел бегать, а сразу вернулся в номер.

Он вообще был хмурым и злым. Я думала, что это из-за снов. Он их не помнил, но тревога все равно его терзала.

За завтраком я бессовестно наврала, что не слышала ничего. Еще и наплела про купание в водопаде голышом, чтобы отвлечь своего громилу от мыслей о снах. Вроде бы даже сработало.

Я была увлечена мыслями о собственной безрассудности, когда меня окрикнул кто-то смутно знакомый. Подняв глаза, я увидела Марию Нежински собственной персоной.

Мы были знакомы очень шапочно, и я не думала, что она вообще запомнила меня. Но мои имя и фамилия из ее уст уверяли в обратном. Увидев маленькую Марию, я вспомнила, как мы провели несколько дней во Французском Кале. В ее глазах все также искрилось что-то неземное, но очень позитивное.

Мария раскрыла руки, и я с удовольствием обняла ее.

– Глаза мои! Лекси, я думала, что обозналась, – громко восклицала она на весь утренний сонный ресторан. – Откуда ты здесь?

Я не знала, что сказать.

Она метнула взгляд на Костю и немного манерно, очень по-французски приложила ладонь к сердцу.

– Неужели свадебное путешествие? – Мария сканировала наши руки и не нашла колец. – Нет, свадьбы не было.

Костя встал и протянул руку, вежливо приветствуя мою знакомую.

– Доброе утро.

– Это Костя, – представила я его скорее и без подробностей. – У нас небольшое путешествие, не свадебное и не очень романтичное.

Мария все еще сжимала руку моего охранника, а он и не спешил освободиться. Меня тянуло разорвать их связь, но любое вмешательство выглядело бы глупо.

– Да, мы остановились на ночь, – подтвердил Костя, изучая лицо Марии, как будто вписывал его в матрицу памяти и базу данных своего разума. – А вы? Тоже живете в отеле?

Мария наконец освободила руку, чтобы махнуть.

– Упаси меня бог жить в отеле. Ненавижу типовой дизайн и натянутые простыни. Я здесь завтракаю, а в Варшаве рисую, конечно. Пишу, творю, изображаю.

– Что на этот раз и где? – спросила я.

– Как всегда, кружева, Лекси. Ты же знаешь, я вечный раб кружева. Хочешь со мной?

– Да, – выпалила я прежде, чем вспомнила, что не одна и не очень свободна в действиях.

Костя кашлянул. Я игнорировала его.

– Не сомневалась. Бери с собой белую краску и чистые мысли. – Мария назвала еще и улицу, а потом подмигнула Косте. – Ты тоже приходи, Костя. Буду ждать.

Она чмокнула меня в щеку, а потом и Костю. Ей пришлось подпрыгнуть, чтобы достать до его лица. Костя не нагнулся. Это радовало. Марию не смутило его «истуканство». Это злило. Она исчезла так же внезапно, как появилась.

Я села обратно за стол, и Костя тоже вернулся на место напротив. Он взял второй кусок булочки и стал намазывать ее маслом. Я смотрела на его красивые умелые пальцы и соображала. Нельзя мне болтаться по окраинам Варшавы. Мария, конечно, крутая, и я была счастлива участвовать в ее истории с Кале, но…

Здравые мысли и попытки остаться в отеле насмерть убил Костя.

– Ты никуда не пойдешь, – заявил он безапелляционно.

Здравый смысл оставил меня, уступив место болезненному желанию противоречить.

– С какой стати ты решаешь? – огрызнулась я.

– Твой отец поручил мне твою… – начал он нудеть про указания, безопасность и прочую фигню.

– Лалалала, – перебила я, не желая слушать целиком. – Кажется, с тобой мне тоже не очень безопасно. Об этом мой отец знает?

– Я же все тебе объяснил, – немного притормозил Костя с поучениями. – Я провожу тебя до границы.

– Не надо. Я сама доеду. Считай, что свободен.

– Нет, Алексия. Я обещал…

– Так я тоже пообещала Марии, Костя. В чем проблема вообще? Мы все равно сбирались провести здесь день и выспаться. Неужели ты думал, что я буду сидеть в отеле и смотреть в окно?

Уже знакомым нервным жестом Костя сжал переносицу и безумно наивно признался:

– Да. Именно так я думал.

– Ошибся, – сочувственно проговорила я.

Он уронил руку на скатерть и откинулся на стуле, сверлил меня взглядом молча. Я вспомнила, что мы тут завтракали и продолжила с того места, где меня прервала Мария.

Я расправилась с яйцами, хоть и было очень неприятно жевать под наблюдением. Кофе немного остыл, но все равно был вкусным. Я взяла чашку и откинулась на спинку, копируя позу моего охранника.

– Что в ней особенного? – спросил Костя, выходя из позы наблюдателя и возвращаясь к своему омлету. – Почему ты хочешь сорваться, услышав про какие-то кружева и белую краску?

Я собиралась возмутиться, но быстро передумала. Нечестно обвинять его в узколобости, невежестве и безразличии. Костя ничего не знал о Марии, ее кружевах, о Кале и вообще об уличном искусстве. Скорее всего, для него такие художники, как Мария, недалеко ушли от хулиганов, которые пишут поганое слово там, где лежат дрова.

Глотнув американо, я поставила чашку на стол и предупредила:

– Это не самая короткая и не самая простая история.

Костя отправил в рот кусок омлета, прожевал и напомнил:

– Мы остаёмся в Варшаве до завтра. Я совсем не спешу и постараюсь постичь историю Марии своим средним умом.

Я хотела сказать, что он не тупой. Я точно не считала его таковым. Но боюсь, Костя и так все знал о себе. Мое мнение его не особенно волновало. Выдохнув, я начала рассказ.

– Компания моих родителей занималась восстановлением здания в Кале. Это во Франции.

– Угу, – буркнул Костя, продолжая завтрак.

– Я какое-то время много работала с Марком. Родители считали, что мне перейдет компания, но я не лучший управленец. Зато люблю все, что связано с искусством. Особенно аутентичные проявления в современных тенденциях.

Костя прищурился, и я поймала себя на вещании лектора.

– Занудно, да? – спросила я, уже зная, что он ответит.

– Немного. Но я понимаю, о чем ты. Рассказывай.

Он махнул вилкой, побуждая меня продолжать.

Я потеряла мысль, переживая, как не задеть Костю. Наверное, очень глупо выглядела, пытаясь не быть слишком умной. Неожиданно он сам пришел мне на помощь, задав вопрос.

– Почему ты не лучший управленец?

– Я несобранная, импульсивная, эмоциональная.

– Мне показалось, Марк именно такой. Ему это не мешает.

– Мешает, – не согласилась я. – Марк никогда не стоял у руля. Он архитектор и расчетчик. Художник, одним словом. Все, что касается управления, всегда было в руках команды Эрика и мамы. Мама, кстати, тоже архитектор, но она чудесным образом умеет совмещать творчество и холодный ум.

Костя расправился с омлетом и тоже принялся за кофе. Он смотрел на меня с интересом. Это придало решимости продолжать.

– Короче, я отстранилась от компании, но Марк знал, что я скучаю по интересным проектам. Он подкидывал мне лучшие объекты, брал с собой. Музей в Кале был именно такой. Нам досталось ветхое здание. В России его бы давно уже перевели из фонда культурного наследия в объект для сноса. Или продали бы под реконструкцию, но потом… упс. Все упало, придется снести и построить новое из уродливых панелей.

Костя хмыкнул и кивнул. Он точно знал, о чем я говорю.

– Да, знаю. В Европе такое не прокатывает. Они сохраняют историческую самобытность городов.

– Вот именно. Но часто это только фасад, а внутри приходится возводить здание заново, укреплять стены, придумывать, как проложить сети. Именно этим и занялся Марк. Тоска зеленая, если бы не Мария. Ее пригласили местные власти, чтобы расписать фасад.

– Дай угадаю, – поднял палец вверх Костя. – Расписать кружевным орнаментом?

– Бинго, малыш. Она предоставила нам образец кружева. Настоящего кружева, понимаешь? Как салфетка. Мне осталось только перенести изображение на фасад в лучшем ракурсе. Разумеется, Мария могла сделать рисунок и без нашего проекта, но для отчетности нужны документы.

– Забавно, – Костя усмехнулся. – Искусство даже в Европе бюрократизировано.

– Минимально. Власти нам не мешали. Они сами инициировали проект, так что препятствий и задержек не было. Мария сработала за два дня. Она писала по сырой штукатурке, получилась потрясающая фреска.

Я нашла в телефоне фотки и показала Косте.

– Воу, ничего себе, – очень эмоционально для солдафона отреагировал он. – Действительно похоже на салфетку. Или скатерть, которую связала огромная бабушка и накинула на крышу.

– Именно, – согласилась я, радуясь как дитя его потрясающему сравнению.

Нет, Костя точно не был тупым, одноклеточным рубакой. Возможно, именно поэтому он не мог смириться с трагедией в прошлом. Хорошим и умным людям свойственно переживать сильнее. Есть у них такая особенность.

– Мария разрешила мне помогать. Конечно, не глобально, но мне хватило, чтобы понять, насколько она гениальна. Я никогда не смогу быть такой же крутой.

Костя поставил чашку около моей на стол и отругал мягко:

– Нельзя так говорить, Алексия. Уверен, ты абсолютно гениальна в чем-то другом.

Я прищурилась, чувствуя подвох, и не ошиблась.

– Так говорит мой терапевт, – быстро пояснил Костя, видя мои сомнения. – Каждый в чем-то гениален. Разве нет?

– Да. Но иногда не хватает жизни, чтобы понять, в чем именно.

– Согласен, – сказал он немного драматично и отвел глаза, но тут снова посмотрел на меня улыбаясь. – Мария узнала тебя. Следовательно, ты тоже оставила в ее памяти какие-то важные маркеры. Личные или творческие.

– Личные? – переспросила я.

– Ну, ты понимаешь, – туманно пояснил Костя, ничего толком не поясняя.

– Любовные, что ли? – догадалась я.

– Типа того.

Я долго смеялась, а когда успокоилась, то категорически развеяла его подозрения.

– Нет, Костя. Мы просто рисовали вместе. Мария запомнила меня именно поэтому. Все-таки именно я делала официальную визуализацию проекта.

– Слава богу, – Костя закатил глаза, видимо, благодарил кого-то в небе или на потолке. – Я думал, она твоя подружка-лесбиянка. Это было бы немного неловко.

Очередной приступ хохота накрыл меня. Костя морщился, но тоже улыбался. Его сомнения были очень забавными. Правда, его быстро перестало забавлять мое веселье.

– Ладно, пошли в номер. Что толку время тянуть? – поторопил он, вставая из-за стола.

Уже в лифте я мстительно припомнила ему:

– Мария на тебя глазела как махровый гетеро. Она любит мужчин исключительно.

Костя пожал плечами, ворча:

– Кто вас, блин, разберет, люди искусства. Геи, двустволки, гетеро. Я бы всех клеймил для ясности.

– Иногда ясность скрыта, Костя. Человек может изменить мнение.

– Переобуться, – категорично перефразировал он. – Включить флюгер.

Я хотела обидеться, но передумала. Да, он и меня считал флюгером, который меняет тапки по пути. Но меня это не трогало.

– Знаешь, – сказала я. – Менять мнение – нормально. Людям свойственно расти, развиваться. Возможно, через пару лет ты полюбишь то, что зарекался никогда не делать.

– Почему в этот момент у меня предательски сжался сфинктер? – спросил Костя, насмерть убивая серьезность моей мысли.

– Потому что ты придурок, – рассмеялась я, толкнув его плечом.

Рассчитывала, что он хотя бы покачнется, но этот здоровый хрен даже глазом не моргнул. Словно я была легким ветром, а он скалой.

Костя открыл дверь в номер и саркастически отметил:

– Искусство в кружевах на музее – это прекрасно. Но мне нужно постирать вещи. Внизу есть прачечная. Могу и твои сдать. Надо?

Все-таки его простота иногда обезоруживала. Я тоже не сдержала сарказма.

– Нет, Костя, конечно, не надо мне ничего стирать. Ты разве не заметил, что я не потею и пукаю бабочками.

– Не заметил, – подыграл он, скалясь довольно.

– Хам, – огрызнулась я, подходя к шкафу, в который отправила свой чемодан.

В нем был отдельный пакет с моим грязным бельем. Я добавила к нему спортивную форму и бросила Косте. Стервец поймал. Костя достал и свои вещи, направился к выходу.

– Если захочешь украсть мои трусики… – крикнула я ему в спину.

Он обернулся.

– То что?

– То я не против.

Костя ржал, прикрывая дверь с той стороны. Я тоже улыбалась, невероятно довольная собой. Перепалки с охранником постепенно превратились в азартную игру. Эти забавы немного отвлекали от тревожных снов Кости и его намерения не пересекать границу России. Правда, он до сих пор не сообщил об этом Алану. Тоже тянул и выжидал. Костя не хотел менять планы. Я это чувствовала и собиралась воспользоваться.

Мне казалось отличной идеей приобщить его к уличным артам Марии. Костя оценил салфетку на крыше музея в Кале. Ему должно понравиться и то, что Мария делает в Варшаве. Здесь уже было множество ее работ. Она любила писать в своём родном городе, считала это очень важным вкладом в историю и облик улиц. Я была с ней совершенно согласна.

На дне чемодана лежал мой комбинезон. Именно в нем я наделала дел на крыше офиса в Пало-Альто. Он отлично отстирался, больше не вонял краской. Я скинула одежду и принялась натягивать любимую робу. Открылась дверь номера.

Я вскрикнула, боясь, что это ворвался кто-то из обслуживающего персонала. Вопреки логике я повернулась лицом и нелепо прикрыла ладонями груди. Комбинезон пришлось отпустить. Лямки упали мне на бедра.

Костя неожиданно скромно замер с открытым ртом. Как будто не видел меня в более обнаженном виде. Я моментально разозлилась, посчитав его ступор проявлением лицемерия и неуместного актерства.

Чтобы усугубить ситуацию, я опустила руки, уперла кулаки в бока. Пауза затягивалась, Костя продолжал смотреть.

– Нравится то, что видишь? Если не хочешь смущать, можно просто перестать глазеть или хотя бы закрыть рот, – зло выпалила я.

Костя прищурился, соединил губы и медленно отвернулся.

Я не видела, но кажется уловила звук. Он сглотнул и облизал губы. Это разозлило еще сильнее. Почему нельзя было сделать так, глядя мне в глаза. Если он хочет меня, в чем проблема?

Конечно, я была к нему несправедлива. Проблем в выражении желания или симпатии между нами была масса. Особенно у Кости. Но моя слишком вольная натура не позволяла простить ему эти весьма уважительные причины и обстоятельства. Мне захотелось заставить его признать свои чувства. Ему ведь становится легче, если я касаюсь и глажу его во сне. Возможно, секс вообще станет отличной терапией.

Но у Кости было совершенно полярное мнение на этот счет.

– Нам стоит отказаться от совместного проживания во время поездки, – изрек он занудно. – Мне очень жаль, Алексия. Я не хотел тебя смущать.

– Меня не так просто смутить, Костя, – продолжала я рычать, натягивая майку и лямки на плечи. – Что смущающего в наготе? Особенно, если ты уже видел меня без одежды и даже пересчитал все родинки.

– Личное пространство, – не сдавался Костя. – Оно необходимо всем.

– И что это значит?

– Хотя бы то, что ты могла переодеться в ванной, раз уж мы делим комнату. Или предлагаешь мне стучать в дверь?

– Предлагаю не столбенеть при виде моих сисек. Они не настолько выдающиеся.

Костя усмехнулся, продолжая стоять ко мне спиной.

– У тебя отличные сиськи, Алексия. Размер не настолько важен. Я так думаю.

Он обернулся и принял мой взгляд-вызов спокойно. Я задрала нос и заявила:

– Я не против, если ты будешь смотреть, как я переодеваюсь.

Костя глубоко и обреченно вздохнул. В его парадигму мира точно не вписывалось такая привилегия.

– Мне становится немного неловко, Алекс. Я мужчина и реагирую на тебя соответственно. Даже сильнее, чем обычно.

От его прямоты у меня заныло между ног. Как он это делал? Стоял, смотрел и говорил правду. А я при этом превратилась в желе.

– Мне слишком нравится все, что я могу увидеть, пока ты переодеваешься. А одна ванная на двоих тоже не располагает к облегчению после подобной демонстрации.

Я надолго зависла, размышляя над его словами. Костя настолько прилично сообщил, что хотел бы подрочить в душе? Слишком неожиданно для грубияна-охранника.

Пора мне было понять, что он не простой охранник. Но пока эти мысли не просились в голову. Мне нравилось путешествие по Европе, нравилась компания и легкая атмосфера психоза вокруг нас. Жизнь в моменте отвлекала от других переживаний: за прошлое и будущее.

– Если ты готова, можем поехать, – невозмутимо сообщил Костя, пока я стояла с открытым ртом.

Забавно, что ему не пришлось раздеваться, чтобы удивить меня.

Я прошла к двери, которую Костя галантно распахнул. Мы легко нашли магазин, где можно было купить краску. Мария ждала нас. Она расписывала типовую серую высотку. На коричневом обеспыленном камне древних стен в Кале кружева смотрелись контрастнее и органичнее. Здесь же они банально прятали убогие серые стены, создавали немного уюта, красоты.

Мария оставила мне часть рисунка. Я боялась напортачить, но она в меня верила. Пришлось оправдывать ее чувства. Очень скоро я поняла, что все достаточно просто. У меня получалось не хуже, чем с фреской. Даже лучше. Единственное, за что я переживала, пока работала баллончиком, – это Костя. Мария без стеснения бросила работу и флиртовала с ним, как сумасшедшая. Они общались на английском с похожими акцентами славянского типа. Костя не избегал разговора, но и не выглядел одержимым беседой.

Мария прикасалась к нему без повода, слишком часто. Я старалась максимум внимания уделять рисунку, но все равно видела, как она гладит его то и дело. Мое отношение к творчеству Марии было однозначно уважительным. Но вот ее попытки очаровать Костю никак не вписывались даже в уважительные рамки.

Я водила баллончиком, стараясь дышать через раз. Респиратор не спасал полностью от едкого химического запаха. Я представила, как глупо и нелепо выгляжу: на корточках, в мешковатом комбинезоне и бандане на голове. Мария как будто специально выделила мне роль чудаковатой замарашки. Я проигрывала, однозначно. Поражение таланта мне было бы легко принять. В конце концов, я никогда не стремилась занять нишу в стрит-арте, не развивала это направление, просто баловалась.

Как и с Костей…

Я не собиралась даже увлекаться им дольше одной ночи. Об отношениях речи не шло вовсе. Однажды я не собиралась увлекаться Мани, но она настаивала, и все кончилось странно. Скорее, плохо, чем никак. Это было хорошим уроком.

Мне не следовало сегодня провоцировать Костю наготой, не следовало врать ему про беспокойные ночи. Я не имела права оборачиваться каждую минуту, чтобы снова увидеть, как Мария хохочет и гладит его плечо, а Костя вежливо и доброжелательно улыбается, засунув руки в задние карманы джинсов.

Слезы жгли глаза. Я очень хотела не ревновать его, не хотеть, не пытаться спасти. Но упрямство и какая-то детская, бескомпромиссная уверенность в собственной правоте запрещали мне отступать, отказываться от него. Как будто это значило отказаться от самой себя.

Мне было очень сложно не бросить работу. Я старалась медитировать, но без толку. Пела про себя любимые песни, следила глазами за распылением аэрозоля, сужая свою реальность только до этого пространства. Ничего не спасало.

Я попыталась дышать с задержкой. Часто помогало успокоиться, но едкий запах краски, да и респиратор не лечили меня воздухом. Чудом я не психанула и закончила свою часть работы, махнула Марии.

Она только с третьего раза заметила мои сигналы, очень неохотно закончила разговор с Костей.

– Отлично, Лекси. Ты так быстро. Я не ожидала. Она взяла образец и сверила все линии с исходником. – Да, идеально. Спасибо, дорогая.

Мы обнялись, но не тепло и радостно, как утром, а кратко и почти официально. Я перевела взгляд на Костю. Мне хотелось заслужить его похвалу, хотелось поразить его. Но он как будто вообще не понимал, что происходит.

Как получается, что его совершенно не трогает моя причастность к огромной бабушкиной салфетке, что накинули на этот дом?

Видимо, разговор с Марией для него важнее.

Я закипала. Нельзя было приставать к нему с расспросами. Я пять раз сдерживала себя, но, в конце концов, слова сами вырвались изо рта, уничтожая все моральные фильтры.

– Тебе нравится? – спросила я.

– Не знаю.

Он ответил честно. Нужно отдать ему должное за искренность, но я не могла.

– Все это нанесено баллончиком с краской? – уточнил Костя.

– Как видишь, – буркнула я. – Здесь больше ничего нет.

– Я работаю не только аэрозолем, – затараторила Мария, моментально прицепившись к беседе. – У меня много фресок, барельефов на кирпичной кладке, тканевых инсталляций и даже глиняные. Я за позитивное искусство, мне нравится вызывать положительные эмоции у людей. Я использую кружевные образцы, потому что каждое кружево содержит универсальный эстетический код, который глубоко включен в большинство культур во всем мире. Когда я добавляю цвет, люди иногда говорят, что я вдохновляюсь тибетскими, марокканским или даже доколумбовым искусством. Кружевные образцы содержат абсолютный код гармонии, которая характерна для большинства людей. Это очень древний код, я думаю, он даже старше человечества. Мы можем найти все это в природе: в форме маленьких морских существ, цветов, хлопьев снега. Гармония и симметрия кружевных образцов – естественные, живые.

Мария рассказывала о своем вдохновении в стандартных фразах. Именно эти реплики меня цепляли в ее интервью. Именно этот смысл я обожала в ее искусстве. Она была гением, нашла потрясающий способ самовыражения. Я восхищалась ею за это и безгранично уважала. Но в данный момент, когда она вываливала всю свою суть на Костю, я не помнила ничего об искусстве и гениальности. Мир сузился для меня до однополярного ужасного чувства собственности. Ревность ослепила, сделала меня тупой, жадной стервой.

Слава богу, родители воспитали меня достаточно строго. Я стояла и молча кипела, но с каменным лицом и отсутствующим видом.

Костя кивал, слушая Марию. Он ничего не сказал про ее кружева, зато неожиданно предложил:

– Поужинаем где-нибудь на веранде? Я ни разу не художник и устал быть голодным. Разговоры об искусстве – чудесная пища для ума и души, но нужно беречь и желудок.

Я уже привыкла к подобным выступлениям моего охранника. Он умел потрясающе красиво и тактично сообщить, что пора бы пожрать. Зато Мария изменилась в лице. Она точно восприняла слова Кости как личное оскорбление. Теперь пришла ее очередь стоять с каменным лицом и решать.

Я улыбалась, очень надеясь, что она откажется от предложения. Но ошиблась.

Мария проглотила обиду и растащила уголки рта от уха до уха.

– Конечно, я тоже ужасно голодна. Закончу на сегодня.

Она раздала какие-то указания помощникам на польском. Моих языковых аналогий хватило, чтобы понять – все нужно прибрать без нее.

– Предлагаю веган-ресторан в центре, – не сдавалась Мария. – Там отличный хумус…

– Хумус – это горох?

– Нут, – уточнила я, отдавая респиратор помощнику Марии и распуская волосы.

Костя едва заметно улыбнулся, наблюдая, как мои волосы освобождаются из тугого пучка.

– Тоже самое, – махнул рукой Костя. – Меня пучит с бобовых.

– У них есть и свекольный хумус, – не сдавалась Мария.

Костя скривился.

– А мясо?

– Веганский ресторан, Кость, – напомнила я.

Лицо моего охранника стало совсем печальным.

– Может найдем что-то поблизости? В пафосное место Алексию вряд ли пустят в таком виде.

Костя запросто порушил коварный план Марии. Я его тоже достаточно быстро поняла, но у меня не было той виртуозной простоты игнорирования вторых смыслов, как у Кости. Он нравился мне все сильнее.

Не особенно напрягая себя поисками лучшего решения, Костя достал телефон и по картам посмотрел ближайшие заведения. Если учесть, что мы были в очень отдаленном от центра районе, Марии они не зайдут.

При всей своей одухотворенности и близости к народному искусству кружевоплетения, она уже давно позабыла, как есть на газете или стоя в бистро. У меня лет в восемнадцать тоже были такие заскоки, но с Марком и Климом сложно оставаться пафосной стервой. Они всю жизнь таскали семью по аутентичным местечкам с лучшим стритфудом в каждой стране.

– Так, тут через квартал буквально кафе с отличными отзывами. Но я не понимаю… Тут вроде аппетитные картинки с мясом, а написано, что запеканка.

– Запеканка – это в Польше не про творог, – быстро блеснула я знаниями. – У них это горячий свежий багет с курицей, беконом, сыром, салями. По желанию.

– А почему речь зашла о твороге? – уточнила и Мария, искренне удивляясь.

– В России запеканкой называют творожник, запеченный в духовке.

– Ох уж эти русские, – проворчала Мария в лучших традициях легкого пренебрежения к нашей национальности.

Она теряла очки очень быстро в моих глазах. Надеюсь, Костя тоже видит все это.

– Отлично. Меня устроит. Кстати, Мария, там есть фалафель вместо мяса для наполнителя, – блеснул он вниманием, и я снова немного сникла. – Идем пешком или что-то еще поищем в центре?

– Идем, – браво выкрикнула я, делая шаг вперед.

– Идем, – не менее отважно согласилась Мария.

Дошли мы быстро. Костя, как всегда, шагал своими ходулями так широко, что приходилось бежать. Я не жаловалась в этот раз. Мария – тоже. Заведение, которое он нашел в соседнем квартале, оказалось очень простым и совсем не туристическим. Я внимательно рассмотрела вывеску, чтобы запомнить название и улицу.

– Не внушает доверия? – поинтересовался Костя у меня по-русски.

Он точно дразнил и точно издевался. Не только над Марией, надо мной тоже. Забавно, что меня ни капли не пугали такие места.

– Мой брат и папочка Марк умрут от счастья, когда я их сюда приведу по случаю, – ответила я тоже на родном языке.

Костя не очень мне поверил, судя по виду, но дразнить перестал. Я взяла со стойки меню в виде газетного разворота, стала искать знакомые слова.

– Запеканка есть, – сообщила я Косте хорошие новости.

– Отлично. А что ещё? Мария, ты посоветуешь?

Мария всем своим видом советовала Косте телепортироваться отсюда и лучше вдвоем. Но вслух не озвучила то, что кричало ее лицо. Она лишь поджала губы, бросила взгляд на меня и тут же отвела глаза.

– Не могу ничего посоветовать. Я не очень люблю польскую кухню.

– Зачем же ты согласилась пойти? – удивился Костя весьма натурально.

Думаю, ему действительно были интересны ее мотивы. Да и я навострила уши. Что придумает Мария в свое оправдание?

– Уже вечер. Я не ем после шести, поэтому просто выпью воды с вами за компанию.

– Какая жалость. Хотя бы посоветуй что-нибудь для туристов.

Костя, кажется, старался быть вежливым. Возможно, ему действительно хотелось узнать о еде от аборигена. Но Мария категорически отказывала ему в гостеприимстве и красноречии.

– Прости, Костя, для меня вся эта еда слишком пошлая и грубая.

– Я буду бигос, – заявила я, не позволяя Марии продолжить унижать родную кулинарию.

От моего заявления у кружевницы опустились уголки губ. Зато Костя сразу потерял к ней интерес и спросил:

– Бигос? Это что?

– Капуста с мясом, – просветила я его. – Адская вкуснятина.

– Звучит хорошо.

– Звучит ужасно. Так же и на вкус, – не сдержалась Мария.

– Ты бы могла взять вегетарианский с грибами, – не удержалась я от легкого сарказма.

– Я лучше попью воды из лужи, – Мария стрельнула в меня глазами, но тут же вернула себе спокойствие. – Наверно, вы считаете меня снобом, но я, правда, не люблю нашу кухню. Не имею ничего против вашего любопытства. Туристам всегда интересно погружаться в особенности пищевой культуры.

– Это точно, – поддержала я. – Думаю, для полного погружения нужно выпить местного пива.

Встав из-за стола, я отправилась к стойке.

Костю пренебрежение Марии не смутило. Он пошел за мной и тоже заказал себе бигос. Правда вместо пива добавил еще запеканку с салями.

Мария сникла, когда нам принесли ароматную и действительно очень небанальную еду. Запах сбивал с ног. Особенно отличилась капуста, которую нам потушили не только свежую, но и квашеную. Костя набросился на запоздалый обед, словно не ел сто лет. Он верно соскучился по такой еде, потому что мы питались завтраками в гостинице и перекусами на заправках.

– Господи, это безумно вкусно, – сообщил мой охранник.

Я соглашаясь кивая. Запивать все пивом было еще веселее. Я разрешила себе быть громкой и смеялась от души всем Костиным тупым шуточкам. Он назвал бигос щи без воды, а запеканку пиццей на минималках. Марию, кажется, оскорбило это окончательно и до глубины души. Хотя не исключено, что последней каплей стало то, как Костя по-свойски продегустировал местное пиво из моей кружки. Или как он убрал пену с моих губ.

В общем, я не поняла точно. Хмель ударил в голову. Мария покинула нас очень тихо и очень вовремя. Костя болтал, не умолкая, а я все время смеялась. У меня даже челюсти свело, так безудержно я хохотала.

Я не была пьяная, а мой охранник точно никогда не был таким разговорчивым. Наше веселье было каким-то синтетическим при Марии. Но без нее стало легко и свободно. Я бессовестно откусила у Кости кусок запеканки и лизнула его палец, когда он попытался вытереть соус с уголка моего рта.

Пиво – отличный повод стать немного безумной. Как и в первую нашу ночь я нашла предлог, чтобы ни в чем себе не отказывать. Когда Костя вызвал машину, я без сомнений оказалась к нему ближе, чем нам позволяла субординация. Он не противился, что радовало.

– Хорошо, что Мария сама уехала, – проговорила я.

– Правда? – приподнял бровь Костя. – Радоваться ее уходу вроде бы не очень красиво с твоей стороны.

– Плевать. Я рада, что мы избавились от нее. Она прилипла, как пиявка.

– Заметь, это ты настаивала на участии в ее проекте.

– Настаивала. Уже не помню почему.

– Наверное, потому что ты любишь расписывать стены из баллончика.

Костя провел носом по моей щеке к виску, вдохнул.

– Запах краски просто ужасный.

У меня внутри сжались все органы до состояния изюма. Пьяненькое легкое головокружение моментально пропало.

– От тебя так же пахло… – продолжил Костя.

И не закончил. Чтобы сбить его с мысли и заставить замолчать, я накрыла губами его рот. Он не ожидал этого, но против не был. Я провела языком по его губам, прося раскрыть их. Он снова не отказал. Я развернулась, чтобы прижаться к нему плотнее, специально вдавилась так сильно, чтобы через майку и комбинезон он чувствовал мою грудь. Может быть, этот маневр отвлечет его от проклятых улик, которые я так безмозгло разбросала вокруг.

Костя отвлекся. Он погрузил пальцы в мои волосы и очень быстро забрал у меня инициативу в поцелуе. Его губы скользили по моим, язык искал мой, сплетался с ним, отступал и снова врывался в мой рот. Ладони Кости гуляли по бокам и, перемещаясь ближе к груди, забирались за комбинезон, чтобы тронуть соски под маечкой.

Я тоже отвлеклась от всего на свете. Оказывается, я скучала по этим неистовым губам, по его запаху на моей коже и прикосновениям. Я забыла, что начала поцелуй из-за реплики про краску. В мою вселенную вернулась ревность и желание вернуть себе свое. Мария давно была далеко, но мне нужно было окончательно пометить территорию. Это мой охранник, мой мужик. Хотя бы до границы с Россией. Только мне можно флиртовать с ним и доводить до белого каления.

Такси слишком быстро остановилось у нашего отеля. Возможно, это и к лучшему. Я не успела очнуться, передумать. Пиво еще мутило голову. Хотя кого я обманываю? Что мне будет от кружки светлого? Мою голову замутил именно Костя.

Я позволила ему прекратить поцелуй, пока мы шли через холл. Не шли – бежали. Лифт быстро забрал нас наверх, и я снова набросилась на его губы. Костя был не против. Он сминал мой зад, бормотал что-то между поцелуями и ощупывал комбинезон на бедрах.

– Ты у меня по карманам шаришь? – засмеялась я. – Это ограбление?

– Ищу ключ, – отрапортовал Костя, заставляя меня хохотать еще громче.

– Теперь это так называется? Ладно. Я запомню.

Он действительно достал карту из моего кармана и вытолкал меня из лифта, когда двери разошлись. Очень быстро, благодаря расторопности Кости, мы оказались в номере.

– Ты пытаешься меня отвлечь, да? – поинтересовался Костя, отрываясь от моих губ на секунду.

– Да, – честно ответила я, целуя его в шею и вырывая из горла гортанный стон. – Получается?

Я дернула вверх его майку и покрыла поцелуями охренительные мощные плечи. Господи, как он мне нравился: такой огромный, сильный, надежный. Еще умный, и это было проблемой. Двойной. Мне нравилось, что он не дебил – первая проблема. Он слишком быстро соображал – вторая проблема.

Пытаясь заставить Костю прекратить думать, я провела языком по его груди и укусила сосок. Он охнул. Эротические игры – очень временно обеспечат амнезию моему охраннику. Но я не собиралась из-за этого отказываться от них.

Его пятерня снова оказалась у меня на затылке. Костя тихонько потянул мои волосы, и я застонала, не прекращая водить языком вокруг его соска.

– Получается, Алекс, – ответил он запоздало. – Все у тебя получается.

Я уже и забыла, о чем мы говорили. Единственное, что меня сейчас волновало – это его джинсы. Их нужно было снять. Он должен окончательно потерять интерес к разговорам. Мне придется очень постараться ради этого.

И я старалась. Джинсы тесно сидели на упругой заднице моего охранника, но я справилась с пуговицей, сумела достаточно быстро стащить штаны до колен вместе с бельем. Теперь он не мог убежать от меня. Костя стоял у двери, не двигался. Его лицо выражало, наверно, максимальное количество эмоций за все время, что мы были знакомы. Мне это нравилось.

Пока не пропал азарт, я опустилась на колени. Его член оказался напротив моего лица. Большой, твердый, готовый к подвигам. Я помнила, на что он способен, но сейчас настало время не только брать, но и отдавать. Чтобы не передумать, я сразу взяла в рот головку, пососала.

Уверенности насчет техники у меня не было совсем, но очередной стон удовольствия подтвердил, что стратегия выбрана правильно. Придерживая рукой у основания, я стала изучать его губами. Сначала только головку. Я привыкала к размеру, движениям, считывала отклик.

Рука Кости продолжала оставаться в моих волосах. Он опять потянул их и зашипел, когда я обвела головку языком и сильно пососала.

– Алекс, что ты творишь? – прохрипел Костя.

Я пресекла разговоры, повторив маневр с облизыванием и посасыванием. Костя бросил болтовню, и следующие несколько минут он только хрипел, стонал и ругался.

Я без стеснения применяла на нем все приёмчики, которые раньше видела только в порно. Они работали. Каждый. Мой практически нулевой опыт в оральных ласках с лихвой компенсировал энтузиазм.

У Кости был красивый член. Мне нравилось брать его в рот, посасывать, продвигаясь с каждым разом губами все дальше. Мне нравилось, как рука скользит по влажному основанию, добавляя ему удовольствия. Мне нравилось слушать, как Костя стонет, и чувствовать, как член напрягается у меня во рту.

Я быстро привыкла к размеру и нашла отличный ритм. До горла проглотить не получилось, но и без этого я инстинктивно чувствовала приближение развязки. Головка набухла и с трудом помещалась у меня во рту. Кажется, я даже почувствовала, как сперма стремится вырваться на свободу, и отстранилась, оставив только руку.

Не ошиблась. Костя кончил бурно и много. Я очень вовремя отодвинулась, иначе он обкончал бы мне все лицо. Не уверена, что хотела бы себе такого счастья. Он тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз.

Я отпустила его, поднялась с колен и выхватила несколько влажных салфеток из коробки, чтобы протереть руку.

– Тебе нужно в ванную, – сообщила я деловито, указывая пальцем на следы спермы.

Костя кивнул, дернул вверх джинсы и нелепой походкой направился к уборной. Я бы посмеялась, но даже сейчас он был горяч, как чертов ад.

В ванной зашумела вода.

Я быстро разделась, выключила свет и прыгнула в свою кровать, накрылась одеялом с головой. Вряд ли Костя поверит, что я напилась и наделала глупостей. Но так случилось в день нашего знакомства. Поему бы не повториться?

Он вышел из ванной через пару минут, присел на мою кровать.

– Алекс, что это было?

Я молчала. Костя не уходил.

– Алексия, – позвал он снова, потормошив меня.

Костя вздохнул, понимая, что я не стану с ним разговаривать. Он был умным, все понимал. Я тоже все понимала и продолжала притворяться спящей.

– Алекс, я сам достал твой комбинезон из стирки. Там в Пало-Альто. Даже после машинки от него пахло краской. Такой же краской, которую вы с Марией использовали для кружев.

Я продолжала молчать.

– А еще я читал новости в Штатах, знаешь? Появилась такая привычка от скуки и для развития английской речи.

Я сжалась, но продолжала имитировать алкогольный обморок.

– Кто-то оставил на крыше офисного здания послание. Прямо на вертолетной площадке. Хулиганство, конечно, но весьма художественное. Я бы сказал красиво, хоть и бестолково.

На этом месте меня тряхнуло. Я бы много могла ему сказать про свой бестолковый поступок. Но у Кости и без этой информации полно проблем со мной и с собой. Лучше нам больше не говорить об этом.

Он и не говорил. Смирившись с моим молчанием, Костя пересел на свою кровать. Он тоже лег. Стараясь не думать о себе, я очень желала Косте поспать эту ночь без снов.

Мои желания сбылись. Он не говорил во сне. Или я спала крепко и ничего не слышала.

Глава 14. Граница

Костя

Я спал просто потрясающе. Мне было спокойно и хорошо вопреки всему, что я выяснил накануне. Похоже, Алексия выписала мне оральные пилюли от психоза. Жаль нельзя принимать это лекарство регулярно. Рецепт, судя по всему, оказался одноразовым.

Проснувшись рано утром, я решил оставить девушку в номере одну. Прогулялся сам до прачечной и заглянул в спортзал. Убиваться не стал, больше внимания уделил растяжке мышц, гимнастике для суставов. Долгое путешествие на машине сказывалось на здоровье не лучшим образом. Я весь задеревенел. Чтобы не подохнуть в пути от приступа болей в шее или пояснице, нужно как следует проработать уязвимые места.

К сожалению, спокойный темп тренировки позволял мне много и интенсивно размышлять об Алексии. Я строил догадки и предположения, собирался позвонить ее отцу, но передумал. Алан сразу предупреждал, что она имеет право хранить свои проблемы в секрете или поделиться со мной. Все зависело от желания Алекс.

При этом моя натура конченого Пинкертона ни во что не ставила желания Алексии. Я разве что не чесался от необходимости докопаться до корней ее бед.

Пару дней назад я не имел ни малейшего желания знать об этой девушке больше, чем количество родинок на спине и ниже. Сегодня мне хотелось знать про нее все.

Наверное, сыграли свою роль кружева Марии. Но она сама меня не интересовала. Меня интересовала Алекс, ее искусство и ее трудности с законом. Как будто моя криминальная душонка тянулась к родственной душе и бунтарской натуре Алекс Стерн.

На первый взгляд мы были похожи, как колос и брюква, но, потаскавшись с ней по Европе, я готов был признать, что ошибался.

Первый раз в жизни меня раздирало любопытство. Я мог оправдать его заданием, необходимостью стопроцентной осведомлённости и прочей ерундой. Но по факту мне было просто интересно. До одури.

Вернувшись в номер, я нашел пустые постели. Алекс была в ванной, принимала душ. Я оставил ее чистые вещи на кресле и стал укладывать свои в чемодан.

– Доброе утро, – поприветствовала меня Алекс, выходя из душа.

Я поднял голову, наивно рассчитывая, что она будет голая или хотя бы в белье, на худой конец в халате, который придется снять при мне, и отворачиваться я не собирался. Но Алексия оказалась полностью одетая, готовая к дороге.

– Доброе, – буркнул я, злясь на нее. Но больше на себя, конечно.

Черт, нет – на нее. Почему она оделась? Вчера нам обоим было очень неплохо без одежды. Вернее, это я был без одежды, а она… Я бы повторил все в нормальном формате. В планы Алекс такой формат сегодня точно не вписывался.

Мне пришлось принять ее правила. Снова.

– Как спал сегодня? – спросила она, как будто издевалась,

– Прекрасно, – ответил я, продолжая беситься.

– Это сарказм?

Она действительно не понимала из-за моего тона. Пришлось пояснить.

– Нет. Это правда. Никакого сарказма.

– Тогда почему ты не говоришь, а лаешь, как дурной пес?

Я выпрямился и обернулся, зыркнув на нее, как тот пес, для полного комплекта. Алексия хлопала ресницами и как будто не понимала причин моей злости. Понимал ли я сам?

Не уверен, чего я хотел больше: полноценного секса с Алекс или полноценной истории про баллончики с краской и разрисованную крышу. Утолить любопытство или похоть?

Кажется, сегодня я был той самой обезьяной, которая не смогла разорваться.

Выбор за меня сделала Алекс. Она не собиралась ни откровенничать, ни возвращаться в постель.

– Позавтракаем или срочно нужно ехать? – спросила она деловито, так и не дождавшись от меня объяснений.

– Некуда спешить. Поедим спокойно.

– Согласна.

Ели мы в полной тишине. Вокруг шумели тарелки, повара, постояльцы, но наш столик как будто накрыли колпаком. Я ничего не слышал и все время ждал, что Алексия прекратит изображать невозмутимость.

Она не прекращала.

Тихая и спокойная Алекс закончила завтрак, спросила:

– Сядешь за руль?

Я кивнул. Налил себе кофе с собой в стакан, и мы отправились к парковке.

В машине самый тихий спектакль продолжился. Я чувствовал себя намного лучше даже в Пало-Альто, когда нас с Алекс застукал ее прикольный папаша. Трасса до Риги превратилась в пытку. Пытал я себя сам. Валить на Алексию вину за этот треш я не хотел.

Чтобы немного прийти в себя, я стал вспоминать работу с терапевтом. Мы часто и много говорили о стрессовых ситуациях, которые могут стать триггерами. Мне точно нельзя было оставаться в таком взвинченном состоянии. Но единственным инструментом возвращения стабильности я видел только откровение Алексии.

Пришлось вспомнить и другой механизм. Для доверия всегда нужны двое. Оно не работает в одну сторону. Нужна смелость, чтобы сделать первый шаг. Первому всегда сложнее, но тем больше он получит в ответ.

Я долго думал над этим. Мы проехали уже несколько часов. Алекс спала с открытыми глазами. Молчала.

Я прибыл в точку кипения, но моментально остыл. Терпеть дальше стало невозможно. Слова сорвались в тишину так легко:

– Настя была моей женой, – проговорил я.

Алексия вздрогнула и повернула голову.

– Была? – переспросила она, быстро уловив форму прошедшего времени. – Вы развелись?

– Нет. Она умерла. Из-за меня.

Алексия вздрогнула, и я сразу пояснил:

– Нет, я ее не убивал.

Сработало не очень удачно. Алекс стала очень бледной, продолжала смотреть на меня огромными глазами и молчала. Долго молчала. Для Алексии Стерн это было очень странно. Кажется, как будто она и не дышала. Я вздохнул и стал объяснять с учетом всей психодребедени, которую в меня вкладывала терапевт.

– Моей вины в ее смерти нет, но обстоятельства сложились очень плохо. Мы оба приняли несколько плохих решений.

– Ты не стрелял в нее? – выпалила Алекс.

– Нет. Конечно, нет.

– Не душил и не избил до смерти?

Меня пробрала нервозная дрожь. Я повел плечами и, раздраженный собственными эмоциями, огрызнулся:

– Я же сказал, что не убивал ее фактически.

– И не нанимал другого, чтобы…

– Черт, мне придется рассказать целиком, чтобы ты прекратила фантазировать.

– Придется, – подтвердила Алексия.

– Ее сбила машина. Ночью. У меня был очередной флэшбек. Я не хотел обращаться за помощью, думал, пройдет само. Настя очень просила меня пойти в терапию, но… Я был конченым, упрямым говнюком и смеялся над ней, называл трусихой.

– Ты вел себя неадекватно?

– Да, но я не агрессировал при этом. Мог просто встать и начать выгребать еду из холодильника посреди ночи. Или закрывал ее в спальне, а сам сидел в засаде. Ей бы немного приукрасить мои шизоидные подвиги, и я бы помчался лечить свою тупую башку. Но она никогда не врала.

Алекс жевала губы и сидела в пол-оборота. Она очень хотела знать продолжение, но я не мог себя заставить говорить снова. Ладони моментально стали влажными. Показалось, что я совершаю ту же ошибку: пугаю дорогого мне человека до усрачки. Мне стало казаться, что рядом сидит Настя. Она качала головой, как будто отрицала, что я виноват.

Я моргнул, прогоняя навязчивые видения.

– Костя, ты в порядке? – спросила Алекс.

Я направил машину к обочине. Не дожидаясь моего ответа, она отстегнулась и сообщила:

– Какой уж тут порядок. Я поведу.

Мы поменялись местами. Я достал воду и за раз проглотил все содержимое бутылки. Меня трясло. Пришлось прикрыть глаза, чтобы избавиться от головокружения и расфокуса.

Что-то теплое легло на мое колено. Рука Алексии. Она гладила меня, чуть надавливая на ногу и растирая. Я сосредоточился на ее прикосновениях. Тепло побежало по ногам и распространилось по всему телу. Дрожь отступила. Я смог открыть глаза и снова видел дорогу, бесконечно ровное европейское шоссе.

Алекс вела машину уверенно, спокойно, но при этом ехала быстро, у предела допустимого значения скорости. Она больше не мерещилась мне Настей, но я и без глюков видел параллели. Девушка, которую я должен спасти. Жену не смог, но Алексии помочь просто обязан. Но смогу ли, если мои мозги начнут извращать реальность и путать мысли?

Завтра придется решить, что делать на границе с Россией, а у меня до сих пор не было ни ответа, ни плана.

Эгоистические потребности велели забить на все и продолжать путь на родину. Страх и ответственность не позволяли пересекать границу. Я искал ответы в очень странных местах. Папаши Алекс найдут меня хоть у черта в жопе, если с девушкой случится по моей вине что-то плохое. Но меня это не пугало. Я был уверен, что нам с Алекс нужно сейчас просто открыться.

Чертова терапия. До нее я бы ни слова не сказал лишнего. Теперь молчание будет тяготить, казаться преступлением.

Поймав руку Алексии, я сжал ее тонкие пальцы. Спокойствие и уверенность вернулись.

Я открыл рот, чтобы продолжить, но она сразу перебила:

– Если тебе больно, то не обязательно…

– Обязательно, – не согласился я. – Я закончу. Если ты готова выслушать.

Она погладила меня большим пальцем и отважно заявила:

– Я готова, Кость.

Неожиданно я понял, что уже все и рассказал. Мне осталось только закончить.

– Однажды ночью она просто ушла из дома. Думаю, хотела меня напугать. Она бы вернулась утром. Я надеюсь. Не знаю, зачем я до сих пор надеюсь на это. Даже в сослагательном наклонении не хочу быть брошенным. Кретин.

– Это нормально. Никто не хочет, – проговорила Алексия.

– Пожалуй. Ее сбила машина. Прям во дворе. Ночью все куда-то торопятся. Зачем-то…

Я мог еще сказать про свои истерики, про похороны и чувство вины, которое только усугубило мои флэшбеки. Мог рассказать про родителей Насти, которые были уверены, что я сам ее выгнал. Мог рассказать, как решился на терапию после запоя в сорок дней и ощущения, что реальностей уже даже не две, а с десяток.

Но вместо этого сосредоточился на позитивной рутине, которая сделала меня почти счастливым в конце концов. Терапия сделал меня оптимистом.

– Знаешь, я не только охранник. Вернее, сто лет уже вообще не охранник.

– Серьезно? А выглядишь совсем, как матерый бодигард, – поддела Алексия, даря мне хулиганскую улыбку.

– Это чтобы девочек клеить, – пошутил я. Ну, почти пошутил.

– Ааа, вот оно что… Работает, – согласилась Алекс и окончательно развеселилась.

– Работает, – кивнул я и нагло поднес ее пальцы к губам, поцеловал.

Алекс тут же вырвала руку и легонько ударила меня по губам, наказывая за своеволие. Она забрала руку, но я уже поймал стабильность и мог обходиться без тактильной поддержки. Хватало и того, что она сидит рядом, за рулем.

– Так кто ты на самом деле, Костя? Бэтмен? Человек-паук? Или Дед Мороз?

– На самом деле, я детектив.

– Скандалы, интриги, расследования? – пренебрежительно хихикнула Алексия.

– Это про журналистов вроде. Но что-то типа. Расследования – мой хлеб и даже страсть.

– Подумать только.

Она продолжала улыбаться, а я подвел нас к новой теме.

– Да, меня очень сильно раздражают тайны, недосказанности и прочие белые пятна в историях. Особенно в тех, где нарушен закон.

Алексия снова прикусила губу. Она понимала, куда я веду.

– Намекаешь, что я обязана быть с тобой откровенной?

– Намекаю? Да я прямо говорю. Меня трясло, как мандавошку, только что, Алекс.

– Угу, я заметила.

– И ты сможешь после этого молча доехать до Риги?

Алексия смогла. Зря я надеялся на откровенность в ответ на собственную исповедь. Алекс выглядела очень виноватой, но молчала всю дорогу до Латвии. Она сгрызла все губы и постоянно сжимала руль до белых костяшек, но не проронила ни слова.

Мы приехали в отель почти ночью. Оба уставшие от дороги и переживаний. Я с трудом понимал английскую речь портье. Алекс это заметила.

– Костя, остался только номер с одной кроватью, – проговорила Алекс по-русски, видя, что я вообще не улавливаю.

– О, серьезно? Так бывает?

– Нечасто, но бывает, – тоже перешел на русский портье.

Родная речь сигналила, что мы уже совсем близко к дому.

– Поедем в другой? – спросил я, слыша свой голос словно со стороны.

– Ты сейчас вырубишься прямо тут, стоя, – верно диагностировала Алексия мое состояние.

Дело было не в физической усталости. Меня ужасно выматывали воспоминания. Я конкретно уставал копаться в своих шкафах со скелетами. Алекс была права. Мне нужно поспать, перезагрузиться. Срочно.

– Вырублюсь, – подтвердил я ее опасения.

– Заселяйте, – распорядилась моя подопечная, передавая паспорта.

Через пять минут мы вошли в номер. У меня хватило сил раздеться и быстро ополоснуться. После душа стало чуть легче. Я словно смыл с себя боль, вину и даже усталость. Кровать оказалась огромная. Я занял крайнее левое положение. Алекс стояла у шкафа. Она достала второе одеяло и бросила с другой стороны траходрома.

Не особенно стесняясь, Алексия повернулась ко мне спиной и сняла майку через голову, бросила ее на кресло, завела руки назад, чтобы расстегнуть лифчик.

Я очень хотел досмотреть стриптиз. Сон как рукой сняло. Алекс, как всегда, обломала.

Она сняла джинсы и ушла в ванную. Вернулась оттуда уже в своей порнографической пижамке, легла справа и накрылась одеялом до подбородка.

– Ты ведь не изнасилуешь меня среди ночи, правда? – поинтересовалась она с неизменной издевочкой.

– Не знаю, – честно ответил я. – А ты будешь сопротивляться?

– Не знаю, – повторила Алекс эхом.

Мы замолчали. Пять минут назад я чуть не вырубился у стойки. Добраться до постели, чтобы передумать спать – это гениально. Хоть овец считай.

– Я технолог, – неожиданно прервала тишину Алексия. – Мне нравится работать с разными материалами, просчитывать прочности, согласовывать внешний вид с архитекторами. Это интересно.

– Серьезно? – решил я пошутить. – А звучит, как тоска смертная.

Алексия усмехнулась и неожиданно согласилась.

– Знаю, как звучит. Но мне нравится.

– Я думал, тебе нравится искусство.

– Это тоже своего рода работа с технологиями.

Она снова замолчала. Я не спешил задавать вопросы, боясь спугнуть. Алексии было непросто. Возможно, даже сложнее, чем мне.

– Моя подруга, – продолжила она через долгую паузу, – организовала компанию по разработке ландшафтных исследований. Сейчас это самый писк в Долине. Она почти создала программу, которая могла по координатам выдать всю информацию о рельефе местности и просчитывала лучшие материалы для застройки.

– Почти? – я зацепился за самое главное слово.

– Почти, – подтвердила Алекс. – Я разработала для нее каталог самых популярных технологий, но он ничего бы не стоил без мощной исследовательской базы почв. Она говорила, что заключила договор чуть ли не с Илоном. Что-то связанное со спутниками. Какой-то сюр. Я не шарю в физике и поэтому не совалась в эту часть работы. Но потом оказалось, что один из инвесторов предоставил данные.

– Ворованные, что ли?

– Оказалось, что да. Я так думаю. Она врала мне, подсовывала какие-то документы с нарисованными печатями. Я верила, не рассматривала ничего, пока не началось расследование.

– Полиция?

– Сначала журналист. Думаю, уже и полиция подключилась. Я уволилась еще до скандала, но в суде меня точно попросят свидетельствовать. Не исключено, что переведут и в обвиняемые. Моей доли в этой компании нет, но как разработчик я обязана была знать о данных без адреса.

– Зачем ты крышу разрисовала? – спросил я.

– Чтобы они прекратили притворяться.

– В каком смысле?

– Притворяйся, пока не получится* – теория самоисполняющегося пророчества. Даже если не уверен – продолжай с уверенностью. Эдисон так лампочку изобрел.

– Ммм, – протянул я, мгновенно почувствовав себя очень тупым.

Честно признался:

– Не очень врубаюсь. Сложно.

– Сложно, – согласилась Алексия. – Мани врубалась, наверное, чуть больше твоего. Но ее идея понравилась десятку инвесторов. Они вложили деньги и не хотели ничего, кроме триумфа. Думаю, они не позволили ей признаться. Я очень хочу, чтобы они не позволили ей.

Голос Алекс задрожал.

Я боролся с любопытством, ревностью и злостью. Нужно было промолчать, не лезть к ней с дурацкими вопросами. Но идиотизм победил, и я спросил:

– Мани – твоя подруга?

Алекс усмехнулась.

– Угу, она самая.

– Вы из-за этого расстались? – мой язык никак не мог прилипнуть к небу.

– Нет, Кость, – неожиданно легко ответила Алексия. – Мы расстались, потому что я не лесби. Это было познавательно, но достаточно скучно. Почти как физика.

Я хмыкнул.

– Смешно.

– Угу. Ты спать хотел.

– Меня бодрят разговоры.

– Тогда хватит болтать. Завтра уже граница.

Сложно спорить с такой здравомыслящей Алексией. Она развернулась спиной ко мне, давая понять, что день откровений закончен.

– Спокойной ночи, – проговорила Алексия.

– Спокойной, – пожелал и я, закрывая глаза.

Наши желания этой ночью не сбылись. Спокойствия не нашел никто.

*Притворяйся, пока не получится – Fake it till you make it (англ). Алекс написала на крыше офисе «fake» – подделка

Глава 15. Тревожная ночь

Алекс

Костя заснул сразу. Он умел вырубаться, как по команде. Я ему завидовала.  Путевые откровения о его жене потрясли меня до глубины души. Я долго осознавала сами слова и никак не могла понять ситуацию целиком. Отдельно взятая погибшая девушка совершенно не стыковалась с Костей, который сам был не очень живой, но похоронил жену, общался с её родителями, не вышел в окно из-за чувства вины.

Что-что, а вина у Кости точно была прокачана до максималок. Я читала это в каждом его слове, в интонации, в глазах. Надеюсь, он прорабатывал с терапевтом эту тему.  Да что там… уверена, что прорабатывал. Я старалась не жалеть его, но все равно сердце сжималось, саднило, и хотелось обнимать этого огромного раненого мужчину, защищать от боли и проклятых флэшбеков.

Я вспомнила похороны дедушки Германа, отца Марка и брата Алана. Он всегда занимал высокий пост, был важной персоной в дипломатических кругах. Его последний путь был похож на голливудские фильмы. Чёрные машины, чёрные зонты, чёрные костюмы мужчин и шикарные чёрные дизайнерские наряды женщин. Деда я знала мало, любила и того меньше. Он вроде пытался общаться с отцами, но с переменным успехом. Пару раз мы были в Ницце на очень скучном, шикарном, рождественском приёме. Он был очень похож на похороны.

У меня осталось ощущение, что скорбь и веселье всегда были для деда делом официальным. Я больше переживала за Марка и Алана. Отцы действительно тяжело переносили утрату. При этом вся организация и церемонии лежали на посольстве. Я не могла представить, как Костя занимался похоронами жены.

Как он смотрел в глаза её родителям? Была ли поддержка от его родных? Живы ли они вообще?

Как мало я знала о своём телохранителе. Никогда не была любопытной, даже наоборот. Постель вообще не повод для знакомства. Именно так я считала, когда лезла в кровать Кости в первый день. Но сейчас, на огромной гостиничной постели мне до зуда на кончиках пальцев хотелось знать о нем все.

Я не заметила, как он стал очень важным для меня человеком за несколько дней. Он сам знал обо мне больше, чем любой мой бывший. Он знал больше о Мани, чем моя семья. Родители вообще не спрашивали о ней. Только Клим лез с ногами в мою приватную жизнь. Его назойливость была даже приятной. А тактичные вопросы Кости вообще не вызывали раздражения и располагали к откровенности. Он не судил меня, ничего от меня не ждал, и это было так круто.

Я перевернулась на бок, лицом к Косте. Он спал на спине. Я придвинулась, замечая, как дрожат веки и ресницы. Ему опять снились сны. Я сразу взяла его за руку, стала гладить ладонь, пальцы.

– Тише, тише, – прошептала я и поднесла его руку к губам, поцеловала.

Как мне хотелось забрать всю его боль и тревогу.

– Настя, не уходи, – проговорил Костя быстро. – Ночь ведь. Опасно.

Его губы сделались в тонкую линию. Костя запрокинул голову и сжал мою руку сильно. Стало почти больно, но я не вырвалась.  Он ослабил хватку, но тут же сжал мои пальцы снова.

– Я не смог ее остановить. Не смог. Она ушла. Просто ушла. Позвольте ей уйти, командир.

Костя говорил уже о ком-то другом. Его ладонь стала влажной. Он закричал, вырвал руку и вскочил с кровати.

Я села и дотянулась до лампы, включила свет.

– Костя, – прошептала я, умирая от страха. – Это сон. Ты спал, малыш.

" Проснись, проснись, проснись", – молилась я, пока он смотрел на меня стеклянными глазами.

Он рванул ко мне так быстро, что я не успела и глазом моргнуть. Костя сжал мои плечи, стиснул сильно и больно. Я всхлипнула.

– Тихо, – приказал он. – Просто сиди тут тихо. Я вернусь и помогу выбраться, как только…

Он замер, не договорив. Пальцы давили ещё сильнее, но я терпела.

– Костя, – всхлипнула я. – Это я. Просыпайся, пожалуйста. Отпусти меня. Больно.

– Нет, я никуда тебя не пущу. Ночь, опасно. Останься дома, со мной.

– Я останусь. Останусь, – бормотала я, обнимая его лицо ладонями, гладя шершавые щеки.

– Пожалуйста, Настя. Пожалуйста. Останься.

– Останусь. Ты только проснись.

Он подался вперёд и нашёл мои губы губами. Я прикрыла глаза, из которых потекли слезы. Оттолкнуть не было сил. Если он хочет жену, я дам ему хотя бы эту фантомную близость.

Но видит бог, как мне хотелось, чтобы он спал со мной, а не в своих кошмарах.

Испытывая очень странные чувства, я ответила на его поцелуй.

Костя целовал меня сначала нежно и осторожно, но потом он сдвинул вниз лямки майки, оголяя мою грудь. Костя нашёл соски и сдавил между пальцами. Я застонала. Его язык скользнул по моей нижней губе, проник в рот. Я коснулась его языка кончиком своего. Он отстранился и потянул мои соски, заставляя меня шипеть от пикантного удовольствия. А потом поцеловал меня в уголок рта, усмехнулся.

– Алекс, – выдохнул он. – С ума меня сводишь.

Я замерла, и Костя это заметил. Кажется, он собирался провести языком по моей шее, но выпрямился. Мы стояли на коленях друг напротив друга. Смотрели в глаза. Кажется, Костя совсем не спал.

– Что-то не так? Я сделал тебе больно? – спросил он абсолютно трезво.

Я не решалась, мучилась, но все равно спросила:

– Как меня зовут?

Он приподнял бровь и проговорил:

– Алексия – заноза в моей заднице – Марковна Алановна Стерн.

Шуточка была так себе, но правильный ответ привёл меня в восторг. Я кинулась Косте на шею и повалила его на кровать, душа поцелуями.

Он засмеялся, как мой самый настоящий Костя. Этот Костя точно знал, сколько у меня родинок на попке и что я косею после двух бокалов Калифорнийского. Именно он мог позволить мне побыть сверху две минуты, а потом мгновенным маневром подмял под себя, накрыл меня своим телом. Словно спрятал от всех бед и проблем.

Минуту назад я боялась его демонов, боролась за наше настоящее и будущее. Но сейчас он был моим надежным защитником. Ощущать, как он давит на меня сверху, было так возбуждающе. Но одновременно я успокоилась и просто позволила Косте быть главным. Впервые в своей жизни мне не хотелось доказывать мужчине, что я сильная. С ним так естественно быть внизу, подчиняясь, и ждать, как он будет баловать мое тело поцелуями и ласками.

Костя не разочаровал. Он первым делом снял с меня майку и шортики, выбросил их куда-то далеко, заставляя меня смеяться.

– Зачем надевать это в постель? – ворчал он.

– Прикрыть срам, – отвечала я, поворачивая голову, чтобы открыть ему доступ к чувствительным местам на шее и за ухом.

– Спешу тебя огорчить, моя заноза. Эти клочки ткани ни черта не прикрывают. Ты наклоняешься, и я вижу твои соски.

– Приличный мужчина не пялится даме в декольте.

– Угу, а у меня где-то на видном месте написано, что я приличный? – поинтересовался Костя.

Я хохотала.

– Разве это не подразумевалось, когда тебя нанимали мои папочки?

– Нет, – буркнул он. – Именно этого в требованиях не было.

Я прищелкнула языком и собиралась еще немного поругаться, но Костя раздвинул коленом мои ноги, устроился между ними. Собираясь обнять его за плечи, я подняла руки, но лишь мазнула пальцами по волосам. Костя ускользнул вниз, задевая губами кожу на животе и остановился между моих разведенных ног.

Хотелось закричать от удивления, но звук так и потерялся в горле вместе с воздухом. Костя провел пальцем между половых губ. Я дернулась и снова вспомнила о крике, но тотчас забыла. Его губы накрыли клитор. Он подсунул ладонь мне под зад, большим пальцем ласкал влажный вход, а его губы тем временем творили что-то невероятное. Он посасывал клитор, не выпуская ни на минуту. То сдавливал сильнее, то почти отпускал. Костя посасывал и теребил языком самое чувствительное местечко на пике. Пальцем второй руки он раздвинул складочки и стал надавливать чуть выше клитора.

Я наконец смогла простонать, почти завывая. Его губы, пальцы и язык творили со мной что-то незаконное. Пульсация на грани с болью смешивалась с мощным восторгом и утоляла какой-то древний голод. Костя продолжал дразнить большим пальцем мой вход, иногда погружая палец в глубину, но тут же отступая. К языку он добавил зубы, чуть царапал и прикусывал клитор, не забывая посасывать при этом и надавливать сверху.

Оказалось, что все это сразу – слишком много. Я закрыла лицо руками и рыдала, как сумасшедшая, пока оргазм накатывал мощной волной. Словно лавина или цунами. Измученная переживаниями ночи, я оказалась совершенно не готова к стихийному беспощадному взрыву счастья. Мое тело приподнялось над кроватью. Я не помнила дальше ничего, кроме горячей волны, что накрывала меня снова, и снова, и снова. Я захлебывалась, умирала и возрождалась, чтобы встретить новую атаку беспощадной стихии.

Скорее всего, я в этот момент вела себя странно, но поделать с этим ничего не могла. Когда меня перестало трясти, я смогла мыслить и нашла себя на кровати измученной, опустошённой, но невероятно счастливой. Я все еще прятала лицо. Мои ноги были у Кости на плечах. Он очень аккуратно разомкнул губы, лизнул клитор, заставляя меня дернуться от слишком сильных ощущений.

Я всхлипнула и задрожала снова, но теперь уже мелко, словно от озноба. Костя тотчас аккуратно снял мои ноги с плеч, продвинулся вперёд и навис надо мной. Он расцеловал мои руки и спросил:

– Алекс, ты плачешь? Что такое?

– Не знаю.

Я чувствовала на лице влагу, но не помнила, чтобы плакала со слезами. Костя убрал мои руки аккуратно, но настойчиво. Он расцеловал мое лицо и сразу почувствовал слезы.

– Я что-то сделал не так? – спросил он.

В голосе было столько тревоги и переживаний. А мне даже нечего было ему сказать, чтобы успокоить, потому что я сама ничего не понимала. Пожав плечами, я обняла его, подалась вперед, чтобы опять чувствовать его тело своим.

– Не знаю, – повторила я. – Ты все делаешь не так, но мне от этого страшно хорошо.

– Это звучит жутковато, детка.

– Знаю.

– Самое жуткое, что мне нравится, – признался Костя.

– Тогда можем мы продолжить?

Я поерзала под ним и почувствовала, что Костя готов, как никогда.

– Я бы очень хотел продолжить, – вторил он моим желаниям.

– Постарайся не убить меня насмерть.

– Постараюсь. Без тебя мне будет очень скучно.

Я собиралась засмеяться, но почувствовала, как головка уперлась во влажные складки. Сразу стало не до смеха. Я забыла, какой он большой. Зато Костя помнил и двигался вперед медленно, растягивая меня и позволяя привыкнуть. Я дышала через раз, цепляясь за его плечи, поскуливая от удовольствия.

– Нормально? Все нормально? – спросил Костя.

– Да, – шепнула я.

Он двинул бедрами, заставляя меня стонать. Его губы гуляли по моему лицу, стирая остатки слез.

– И ты не против, что я сверху?

– Не против.

– Не слишком скучно для такой невероятной девушки?

Я не понимала, издевается он или серьезно? В общем, это было не так важно. Главное, что не спал.

– Ни капли не скучно, – я решила быть честной. – Мне будет очень весело, даже если ты просто полежишь на мне сверху.

Костя посмеивался, продолжая целовать меня.

– Брось, Алекс. Я не настолько заурядный.

– Серьезно? Тогда покажи, насколько ты незаурядный.

– Неужели ты забыла?

Костя прикусил кожу у меня на шее и толкнулся бедрами сильнее.

– Забыла.

Еще толчок, мой крик.

– Все еще не напоминает?

Костя сжал мой зад и ударил бедрами снова.

Я снова захлебнулась воздухом и криком. Он был чертовски большой и мне это нравилось.

– Полная амнезия. Давай, малыш. Хватит болтать. Освежи мою память.

Костя стал двигаться теперь быстро и мощно. Никакой пощады и шанса отказаться. Стоит признаться, что я не просила сбавить обороты. Мне хотелось брать все, что он может мне дать. Я знала, что выдержу.

Костя заставлял меня вспомнить очень качественно. Он был нежным и порывистым одновременно. Его губы постоянно целовали мое тело, руки сжимали и гладили.

Я старалась держать себя в руках, но каждое его движение рождало новый вихрь ощущений. Они кружили меня, раскачивали равновесие и уносили прочь от реальности. Костя точно не был скучным и ординарным. Я очень быстро это вспомнила.

Я была готова кончить очень скоро, но Костя не позволил. Он повернул меня на бок и прижался ко мне сзади. Не позволял мне развести ноги даже немного. Его член проталкивался через тесноту и задевал совсем другие чувствительные зоны внутри. Я стонала от новых ощущений. Костя кусал мои плечи и спину. Он стал двигаться медленнее, как только понял, что я снова сжимаюсь и стремлюсь к финишу.

– Черт тебя побери, дай мне кончить, – выругалась я, зверея.

– Вечно ты торопишься, – усмехнулся Костя.

Он игнорировал мои требования, продолжая ускоряться и замедляться, сводить меня с ума.

Я собиралась что-то предпринять, но не знала, как это сделать. Как заставить его? В постели Костя не оставлял мне ни единого шанса для манипуляций и доминирования. Он все взял на себя и умело поддерживал мое невменяемое от удовольствия состояние. Не осталось ни шансов, ни сил для моих уловок. Мне пришлось довериться ему, и я не пожалела.

Очень скоро я оказалась на коленях. Костя вошел сзади, стал трахать меня, придерживая попку, поглаживая мне спину. Я уронила себя на локти, чтобы выгнуться больше, но его не устроила эта позиция. Костя перехватил меня под грудью и заставил подняться.

Я охнула. Прижиматься к нему спиной, иметь возможность откинуть голову на плечо – намного лучше, чем стоять в коленно-локтевой.

– Так лучше, правда? – прочитал Костя мои мысли.

Я промычала, соглашаясь.

– Мне тоже нравится, – продолжал шептать он, подаваясь бедрами вперёд и вверх.

Он положил руку мне на шею, обездвиживая меня. Я оказалась в его власти, в надежных руках и крепких объятиях.

Костя сжимал мою шею, двигаясь теперь быстрее и проникая глубже. Я дышала через раз, надеясь, что в этот раз он даст мне кончить.

Взяв мою руку, он направил ее вниз, туда, где мы соединялись.

– Давай, Алекс, – подбодрил он.

Я вспыхнула. Никто из мужчин не видел, как я трогаю себя сама. Никто не просил меня о подобном. Никто и никогда не доводил меня до полубезумия, чтобы потом требовать полной отдачи.

Костя отпустил мою шею и теперь целовал ее, поглядывая вниз на мои пальцы. Он щипал соски и шептал мне в кожу:

– Смелее, детка. Не сдерживайся. Делай все, что тебе нравится.

И я делала. Я разрешила себе все. Задевая влагу там, где мы соединялись, я поглаживала его член, направляя в себя, а потом ласкала клитор, пока не становилось почти больно от сильного трения. Я всхлипывала, и Костя шептал:

– Ты такая горячая. С ума меня сводишь.

Он опустил руку, и мы вместе теперь стремились к максимальному удовольствию.

Его пальцы не мешали моим. Он стал двигаться быстрее, и оргазм сразу стал затягивать в свои сети. Я откинула голову назад, и Костя провел языком по шее, перехватил меня поперек груди и прижал к себе крепко-крепко.

Он застонал и стал вздрагивать синхронно со мной.

– Кончи для меня, Алексия, – потребовал Костя и очень вежливо добавил. – Пожалуйста, детка. Сейчас. Я не могу больше.

Он надавил мне на то самое местечко чуть выше клитора, и это оказалось последней каплей. Меня снова обожгло изнутри кипящим ураганом. Я зажмурилась и прижалась спиной к груди Кости. Он замер, позволяя мне самой контролировать проникновение. Я просто сжалась изо всех сил. Рот раскрылся в немом крике.

Костя держал меня, и я знала, что он никогда не отпустит.

Только, когда я обмякла в его руках, он нетерпеливо толкнул меня вперед, придерживая, уложил на живот. Костя сделал несколько глубоких толчков, а потом вышел и кончил мне на задницу.

Он тяжело дышал, нависая надо мной. Мы молчали. Говорить совсем не хотелось. Я перевернулась, чтобы посмотреть на него. Утренние бледные лучи рассвета уже наполнили комнату серым сумраком. Я подняла руку и убрала с Костиного лба влажные волосы. Этого оказалось мало, и я притянула его к себе за шею, чтобы поцеловать.

Его губы коснулись моих. Костя простонал, как будто получал от поцелуя не меньше удовольствия, чем от оргазма.

Не увлекаясь продолжением, Костя потянул меня в ванную. Он вымыл меня и сполоснулся сам. Я натянула халат и вышла первая, остановилась у окна. Спать совсем не хотелось, но я знала, что это мнимая бодрость.

Старая Рига за окном была прекрасна. Мне нравилась пустая площадь и рассвет фоном.

Костя вышел за мной следом, подошёл сзади, обнял. Мы стояли молча, смотрели на дома, на небо. Светало. Вместе с новым днем наваливалась потребность обсудить наши непростые отношения и планы на будущее. Я жадно втянула носом запах молчаливого утреннего момента. Момента, когда я была абсолютно счастлива.

Я должна была сказать ему сама, но трусила. У меня не было сил прекратить жить ночью. Костя начал день сам, спросив:

– Что случилось, пока я спал?

Глава 16. Новые горизонты

Костя

Алексия слишком громко думала, стоя у окна и глядя на пустую площадь старой Риги. Когда я проснулся, то с удовольствием вспомнил только нашу первую ночь и ее инициативу. Но сейчас, когда она вся была задумчивая и хмурая, как низкое пасмурное балтийское небо, я понял, что ночь выдалась тревожной. По моей вине, разумеется.

Я подошел к ней сзади, обнял. Халат был слишком толстым. Это махровое расстояние между нами сразу стало досаждать. Я хотел чувствовать кожу Алексии своей. Но принял ее решение закутаться и закрыться.

– Что случилось, пока я спал? – спросил я, стараясь не истерить, как взволнованная барышня.

– Многое.

Алекс продолжала смотреть в окно и говорила очень серьезно.

– Тебе нужно домой, Костя. Я обязательно поговорю с Андреем Михайловичем. Уверена, он послушает меня.

– А если нет?

– Тогда с ним поговорит его жена. Ее игнорировать сложнее.

– Жена? Элизабет? Эта малышка из Шотландии? – уточнил я, не находя связи. – С чего бы ей это делать?

Алекс небрежно повела плечами.

– Увидишь сам.

– Даже если она поговорит, не уверен, что президент послушает. Она же девчонка… Ширма для выборов.

– Наивный Костя, – засмеялась Алексия и повторила: – Увидишь сам.

– Если честно, мне все равно на президента, его жену и проблемы, которые ждут меня в России.

– Мне тоже, если честно. Но тебе точно надо встретиться с психотерапевтом. Все, что случилось ночью, наверное, результат наших откровений. Я для тебя триггер, Костя.

– Похоже, – согласился я без особой радости. – Поэтому я не уверен, что…

– Нет, – перебила Алекс. – Мы едем домой вместе. Ты обещал. Помнишь? К тому же в Европе ты сто лет будешь искать русскоговорящего специалиста.

– Мы в Риге, Алекс. Тут уйма русскоговорящих спецов всех мастей.

– Ну окей, давай. Открывай ярмарку предложений и звони вслепую. Хочешь заново кому-то незнакомому рассказывать свою историю?

Я крепче обнял ее с досады. Алексия точно знала мои слабые места и без сомнений била по ним. Словно кто-то дал ей карту моих комплексов.

– Давно ли ты так хорошо меня знаешь, девочка?

– Недавно. Просто я умная, Костя. Забыл?

– Иногда забываю, потому что ты очень красивая. Это сбивает с толку.

– Да, это большая редкость. Спасибо.

– За что?

– За комплименты.

– Я не делаю комплиментов, просто констатирую факты.

–Тогда спасибо за озвученные факты.

– Пожалуйста. Хочешь поспать еще?

– Нет. Лучше поедем. Я точно не усну сейчас.

– Ты не расскажешь мне о снах? – спросил я, зная ответ, но все же делая попытку.

Алекс долго молчала, и я начал надеяться на ее лояльность. Но она ничего мне не рассказала, а сама стала задавать вопросы.

– Твоя жена попала под машину?

Я расцепил руки и долго боролся с желанием убежать от этого вопроса в ванную или даже на улицу. Но взял себя в руки и ответил:

– Да, я же говорил.

Даже эти слова дались мне с трудом.

– У тебя была другая?

– После ее смерти? – уточнил я. – Да, у меня были женщины.

– А до?

Я начал раздражаться.

– Не понимаю. До Насти?

– Во время службы, – уточнила Алексия, поворачиваясь ко мне лицом. – У тебя был кто-то?

– Во время службы я был женат. Алекс, к чему эти вопросы?

Она обняла себя руками и сжала губы. Ей не хотелось продолжать разговор, но, видимо, что-то толкало вперед. Алекс все же призналась:

– Ты вспоминал во сне кого-то еще. Девушку и командира. Мне показалось, это было не про Настю.

Я сел на кровать, уронил голову на руки. Перед глазами сразу замелькали образы. Я слышал голоса и даже чувствовал запах. Пот, дым, кровь. Крики, очередь автомата, снова крики.

Захотелось кричать, но я титаническим усилием воли заставил себя вынырнуть из воспоминаний.

– Костик, – шепнула Алекс.

Она так и стояла у окна, но теперь смотрела на меня и сама себя обнимала руками. Дрожала.

– Кость, – позвала она снова.

– Триггер, – выпалил я.

Чтобы не возвращаться в бездну, я рванул вперед и стиснул Алексию, впился в ее губы жадно. Наверное, пугал ее до усрачки, но продолжал цепляться за нее, цепляться за свою реальность. Я не хотел обратно в бездну, но и не хотел обрекать Алексию на компанию конченого вояки.

– Ты должна ехать одна, малышка, – зашептал я, жаля ее губами.

– Ты совсем сдуреешь, если я уеду, – отвечала она, не отталкивая меня.

– Подумай о себе.

– Я думаю, что тоже сдурею без тебя. Кто будет меня контролировать? Я обязательно наделаю глупостей.

– Со мной наделала не меньше.

– Ну и что. Зато весело. И мы все еще живы.

– Сумасшедшая, – бормотал я, отодвигая вниз халат, чтобы укусить плечо.

– На себя посмотри, псих.

Я должен был оттолкнуть ее, запретить прикасаться, даже быть рядом.

Я должен был отправить ее в Россию автобусом или поездом.

Я должен был остановиться и подумать головой, а не членом.

Но с Алекс все казалось не таким страшным и роковым. Мне хотелось быть с ней так сильно, что я отключал голову и верил, что мне действительно нужно в Россию тоже.

Нам нужно было поспать хоть пару часов, но вместо этого мы снова занялись любовью. Прямо у окна, стоя, глядя на площадь. Я прижимал Алекс к стеклу, пока брал сзади. Она шипела и выпячивала попку, поощряя мое сумасшествие.

Она точно была чокнутой. В хорошем смысле. Может, мое больное безумие тоже станет похожим на неугомонный гений Алексии Стерн.

Через несколько часов мы уже стояли на границе и ждали досмотра. Я психовал адски. На меня не было ориентировок, но прямой запрет президента нервировал. Алекс поглаживала меня по руке. Это немого отвлекало.

– Константин Борисович, – позвал меня таможенник. – Градов.

Я поднял голову и приготовился… Сам не знаю к чему.

– Костя, – повторил сотрудник таможни уже более приветливо.

Я наконец прогнал с глаз пелену и попытался разглядеть его лицо за погонами. Форма – удивительная вещь. За ней совершенно не виден человек – только функция. Но когда обращаются по-человечески, начинаешь видеть.

– Санек? Ты, что ли?

Я вышел из машины и сразу оказался в медвежьих объятиях мужика. Мы вместе служили срочную. Саня был намного худее в свои восемнадцать, но я узнал его южный говор и большую родинку на щеке.

– Я, ага, – гоготал он, хлопая меня по спине. – Я думал, ты помер после броска. Мы все так думали.

– Кретины, я быстрее всех прибежал. Меня перевели.

– В ГРУ, что ли? – пошутил сослуживец.

– Типа того, – почти не соврал я.

– Хорошо, Костян. Рад, что ты живой. По армейке пошел до Парижу?

Сашка кивнул на наши номера и остановил взгляд на Алексии.

– Девица-красотка, – тихонько добавил он. – А говорят, француженки страшные.

– Она русская.

– Ммм, это многое объясняет. Значит, на родину?

– Так точно.

– Оружие, наркотики..?

– Почем?

Мы оба заржали. К Алексии подошел второй сотрудник, взял паспорт.

– Макс, отпускай. Тут все в порядке. Ладно, Кос. Не держу тебя. Найдемся в соцсетях?

– Обязательно, – соврал я.

Сашка тоже знал, что я вру, но это не омрачало его радости. Моей тоже. Мимолетная встреча прямо на границе настроила на позитив.

Улыбаясь, как придурок, я завел машину, взял Алекс за руку. Этот жест уже стал каким-то привычным и ритуальным. Как будто я всю жизнь брал ее за руку, садясь за руль. Поднес ее пальчики к губам, поцеловал.

– Можем ехать.

– Так быстро тебя отпустили. Я собиралась волноваться.

– Знакомый мужик. Сослуживец, – объяснил я.

– Ммм, – загадочно протянула Алексия.

Она хотела что-то спросить, но не стала. Мы отъехали от поста. Алекс ерзала. Она не утерпела, конечно.

– Градов? – проговорила она. – Тебя зовут Костя Градов?

– Да. А что?

Я мельком глянул на нее, стараясь не отвлекаться от дороги.

– Ничего, – тихонько ответила Алексия, становясь еще более загадочной. – Забавно, что я спала с тобой, но не знала фамилии.

– Да, очень смешно. Животики надорвешь, – заворчал я.

Алексия продолжала болтать. Я уже пожалел, что пристал к ней с расспросами. Она меня смущала, черт побери.

– Очень классная фамилия. Градов. Константин Борисович Градов. Градов.

Она еще несколько минут с разной интонацией звала меня по фамилии и полным именем с отчеством. Я не выдержал эти издевательства.

– Прекрати, Алекс. У тебя тоже отличная фамилия. Не надо завидовать.

Она проговорила очень тихо:

– Я бы хотела твою.

Я не поверил ушам. Возможно, мне показалось.

– Что ты сказала? – переспросил я.

– Ничего. Глупости. И вообще, мы пересекли границу. Тебя никто не отправил обратно в Европу. Заметил? Добро пожаловать домой! Ура.

– Добро пожаловать, – повторил я и улыбнулся родным просторам.

Вечером мы были в Питере. Алекс забрала руль и привезла нас в квартиру недалеко от центра. Высокий этаж, потрясающий вид, простая, но дорогая обстановка. Насмотрелся я на такие апартаменты. Похожее жилище предоставили мне Стерны. Поэтому я почти не угадывал, знал наверняка.

– Квартира твоих родителей? – спросил я, осматриваясь.

– Да, я тут выросла, можно сказать.

Мы стояли на пионерском расстоянии друг от друга. После ночи страсти и откровений я чувствовал себя странно. Вроде бы секс не повод даже для знакомства, по версии Алексии Стерн, но мы точно не просто трахнулись. Правда, обсуждать это никто не пожелал. Мы обрекли друг друга на неловкость.

Алекс тоже нервничала, сжимая ручку чемодана посреди гостиной.

– Тебе не нравится квартира?

– С чего ты взяла?

– Сама не знаю. Ты напрягся.

– Слишком привык к портье за эту неделю, – усмехнулся я, оправдываясь.

Алекс тоже улыбнулась и спросила:

– Машину заберут завтра?

– Да. В полдень. Заменят на местную. Хочешь поужинать?

– Хотела бы заняться йогой, если честно. Мышцы затекли в поездке.

– Молодец, – оценил я ее выбор. – Мне тоже стоит позаниматься. В комплексе есть зал?

– Есть прямо тут небольшая комната. Алан помешан на спорте. Могу я попросить?

Алекс даже немного зарумянилась от смущения, хотя мы говорили об обыденных вещах.

– Конечно, – подбодрил я ее. – О чем?

– Позанимайся со мной.

– Чем?

У меня коротнуло в голове. Я бы хотел позаниматься сексом, но Алекс, похоже, предлагала иное. Судя по тому, как она стала посмеиваться, я не угадал.

– Йогой, – пояснила она. – Мне кажется, тебе будет полезно. Я всегда хорошо себя чувствую после нее. Спокойно.

Я очень сомневался, что успокоюсь, если Алекс будет рядом со мной выгибаться в асанах. Но отказывать ей не стал. Она очень переживала за меня и хотела помочь. При этом в ее стремлениях не было жалости. Она искала пути решения моих проблем, а не причитала, заламывая руки. Мне это нравилось. Свинством было бы обрезать ей крылья.

– Хорошо, – согласился я.

Алекс просияла и скомандовала:

– Тогда разбери вещи и иди в душ. Я отправлю нашу одежду в стирку, закажу ужин и жду тебя в дальней комнате.

Она махнула головой в сторону кухни, взяла свой чемоданчик и укатила в одну из спален. Я продолжал стоять, как дурак, в гостиной.

– Костя, – выглянула Алекс из комнаты. – Чего застрял?

– Какую комнату мне занять?

Он сложила руки на груди, стоя в дверях.

– Ты еще спроси, в какой кровати спать. Я тебя одного не оставлю.

Исчерпывающий ответ немного взбодрил. Я последовал за хозяйкой дома.

Через полчаса, после всех бытовых дел, мы отправились в зал. Он был небольшой, но добротный. Я с тоской взглянул на гантели и стойку для штанги. Алекс тут же меня одернула.

– Коврик, Костя.

– Да, госпожа, – покривлялся я. – Сидеть и дать лапу?

Алексия фыркнула пренебрежительно и приказала другое.

– Нет. Сними кроссовки. Их вообще не стоило надевать. И носки тоже.

– А штаны? – продолжал я скрывать удивление и легкий мандраж за шуточками. – Штаны и трусы тоже? Может, зря мы вообще в зал пришли. В спальне получится лучше.

– Штаны лучше оставить, Градов. И чувство юмора свое конченое тоже придержи. Босые ноги для лучшего сцепления с поверхностью.

– Ммм, – протянул я, делая вид, что понял, о чем она толкует.

– Ты занимался растяжкой?

Алекс спрашивала слишком забавные вещи. Я не мог нормально отвечать.

– А по мне видно, что я занимался растяжкой?

– Не видно, но мало ли… У тебя много скрытых талантов.

– Нет, я не занимался растяжкой.

– Гимнастикой?

– Нет.

– Ясно. Тогда сделаем базовый комплекс.

– Ты здесь босс.

Я встал на коврик, который любезно раскинула на полу Алекс. Она приготовила себе такой же и подключила телефон к стереосистеме зала.

Базовый комплекс немного оскорблял мое чувство собственной мощности. Я давно уже считал себя весьма подготовленным для физических нагрузок. У меня была отличная выносливость и прокаченные силовые. Чудом сдержался, чтобы не оскорбиться и не отозваться пренебрежительно о йоговых загогулинах Алексии.

Меня перебила речь из динамиков. Ведущий монотонно, но душевно рассказывал, как нужно встать лицом к солнцу и сложить руки у сердца в намасте. Когда он попросил загадать желание, я не выдержал.

– Это йога от Деда Мороза? Мое желание исполнится?

– Угу, – буркнула Алекс недовольно. – Если сделаешь все без нытья, то, может быть, что-то исполнится. Например, я не буду издеваться.

– Обещаешь?

– Заткнись и повторяй.

Пока мы болтали, занятие перешло в активную фазу. Если, конечно, считать активностью сесть на коврик и сложиться пополам. Я придержал замечания, потому что как раз сложиться у меня не получилось. Алекс легко коснулась коленей лбом, выдохнула. Я весь состоял из острых углов. Коленки мои согнулись, спина тоже была далека от ровной. Я сделал себе скидку на гибкость, которой действительно не занимался. Думал, дальше будет иначе.

Ошибся. Со стороны все выглядело просто. Алекс уже делала этот комплекс при мне. Он казался элементарным. Но я толком даже собакой мордой вниз не мог стоять. Когда дошло до позы воина, стало ясно, что качался я бестолково. Мои мышцы вроде позволяли удерживать статику, но вот баланс был ни к черту, как и пресловутая гибкость.

Был соблазн психануть, но позы менялись достаточно часто. К концу первой части у меня почти получилось сделать связку. Второе приветствие солнцу я встретил с большим уважением.

Алексия это заметила и послала мне крошечную улыбку.

Вторая часть комплекса получилась более насыщенной и разнообразной. Мне понравилось, хоть и не все получалось. Я не рискнул встать в колесо, но сделал стойку на плечах. Не рухнул и ничего себе не потянул. Маленькая победа.

Удивительным опытом оказалась шавасана в конце занятия. Я пытался вскочить через десять секунд, полагая, что мы закончили. Но Алекс шикнула на меня.

– Ляг и лежи.

Я послушно вернулся на коврик в позу трупа. Музыка не сразу, но настроила меня на расслабление и поиск ощущений. Я испытывал странные чувства. С одной стороны, был полон сил, с другой – спокоен и расслаблен. Это было очень непохоже на бодрость и легкое возбуждение после силовой тренировки. В какой-то момент я то ли задремал, то ли просто отлетел в сторону космоса сознанием. Вернуться было приятно и легко.

Кажется, ради этого можно иногда заниматься йогой.

– Как ты? – спросила Алекс, садясь на коврике.

Я открыл один глаз и оценил хитро сложенные ноги Алексии. Я бы ни за что не обратил внимание на эту позу раньше. Она казалась легкой и естественной, но сам я точно не мог бы так сидеть.

– Я? Вроде жив.

– Ты хорошо справился.

– Серьезно?

– Да. Первый раз я падала в каждом асане. Как ни крути, а ты подготовлен лучше новичка.

– Господи, неужели так исполняется мое желание?

Алексия засмеялась и глянула на потолок.

– Все может быть. Я думаю, тебе полезно разнообразить тренировки. Особенно после нервотрепки.

Я не спорил. Алексия стала рассказывать, как она впервые пошла на йогу в Штатах к какому-то просветленному мастеру и материлась прямо там. Успокаивала себя, что учитель ничего не понимает по-русски. Но в конце занятия выяснилось, что до того, как уйти в просветление, учитель жил в Одессе и отлично понимает русский мат.

Ее рассказ прервал заказанный ужин. Я поспешил забрать еду. Мы вместе накрыли стол, отказавшись от услуг персонала.

Я давно не чувствовал себя так легко и спокойно. Еда была особенно вкусной. Алекс особенно красивой. Она рассказывала про Питер, про свое детство, про родителей, которые все время куда-то летели и таскали ее с собой, про брата, которого родили в клинике Шотландии, который ее ужасно раздражал всю жизнь. Мне все время хотелось смеяться и держать Алексию за руку. Я не отказывал себе в этих удовольствиях.

Как будто кто-то вынул кол у меня из задницы, который торчал там сто лет. Я вроде к нему привык, но сразу почувствовал, что без этого аксессуара жить намного приятнее.

Когда рассказы и ужин подошли к концу, я взял ее на руки и унес в спальню. Алекс не сопротивлялась. Мы занимались любовью недолго и как-то обычно, что ли. Я просто был сверху, она обнимала меня за плечи и не отпускала мои губы.

Я подумал, что секс с такой девушкой должен быть каждый раз особенным. Но как только собрался сменить позу, Алекс приподняла бедра. Я погрузился в нее чуть глубже, охнул от удовольствия. Алексия стиснула меня руками и ногами, простонала мне в губы и кончила.

Я собрался дать ей минутку перевести дух и сменить позу, но она попросила:

– Со мной, пожалуйста. Если можешь.

Я мог, конечно. Я мог кончать просто, глядя на нее обнаженную. Да и одетую тоже. Мой член стабильно, однозначно и бурно реагировал на Алекс. Я мог растянуть ее удовольствие, но раз она просила… Я исполнил.

Алекс не отпускала меня и после. Она легла мне на грудь и почти сразу задремала. Я хотел разбудить, напомнить о душе, но передумал. Закрыл глаза и сам тоже моментально вырубился.

Проснулся я поздно утром. На часах уже было одиннадцать. Алекс ждала меня в гостиной, читала что-то в телефоне, хмурилась. Но как только услышала меня, отложила гаджет и улыбнулась. На столе ждал завтрак.

– Перекусим и поедем? – спросила она, как-то необычно сияя.

– Конечно.

Я глазел на нее украдкой, пока мы завтракали. Потом в машине – тоже.

– Радуешься Питеру? – спросил я, поглаживая ее пальцы.

Алекс встрепенулась, словно я вырвал ее из сахарного облака на воздух.

– Что? Почему?

– Ты сегодня какая-то неземная. Не могу понять. Спокойная, что ли?

– Ты тоже, – ответила она таинственно.

– Что я?

– Ты спокойно спал всю ночь. Ничего не говорил. Мне кажется, это из-за йоги.

Я с трудом вернул внимание на дорогу. Завершив маневр, старался не нервничать, но игнорировать Алексию и ее новости было непросто.

– Может быть, это из-за тебя? – предположил я.

Алекс не поддержала мою версию.

– Я ведь, наоборот, раздражаю тебя. Уверена, все дело в йоге. Тебе ведь понравилось вчера? Правда?

– Пожалуй, – не стал я спорить.

– Будем заниматься каждый день, – быстренько приговорила нас Алексия. – Я слышала, что дыхание в упражнениях помогает при депрессии. Точно-точно помогло. Ты вообще не говорил ночью. Я так рада. Надо продолжать обязательно, Кость.

Разве я мог ей отказать? Не очень верил в такую терапию, но радовался вместе с Алекс.

Чувствовал я себя действительно нормально. Правда, немного переживал за продолжение нашего путешествия. Мы отдали машину в условленном месте и получили на замену другой внедорожник с российскими номерами.

– Ты прав, – проговорила Алекс, как только мы вернулись в машину. – Мне было хорошо в Питере. Жаль, что нужно уезжать. Машина и отели надоели. В квартире было почти, как дома.

Я не стал ничего говорить на это. Вспомнилась моя квартира в Москве, которую я считал домом. Мне тоже осточертели дорога и отели, но я совсем не хотел домой. Как будто я уже был дома.

Глава 17. Прощай, оружие

Алекс

Я была в восторге от перемен, которые произошли с Костей в России. Родина или йога на него так влияли, или секс со мной. Не знаю. Но с первого же дня в Питере он спал спокойно. Как будто не было никаких кошмаров из прошлого, которые грозили флэшбеками.

Больше всего на свете Костю теперь волновала регистрация в отелях. Он сразу предупредил, что придется пользоваться моим паспортом. Требовали при регистрации только один, и я всегда протягивала свой.

Каждый день мы занимались йогой перед сном. После дороги такая зарядка казалось чудесным нектаром на мышцы. Костя быстро смирился с духовными практиками и не хмыкал, когда отдавал приветствие солнцу.

Стоит признаться, что мы никуда не торопились. Спали больше, ехали короче. Я все реже рвалась за руль и быстро уставала. Мы часто останавливались, чтобы просто прогуляться в центре очередного попутного города.

– Мы никуда не торопимся? – иногда спрашивал Костя, приподняв бровь.

Я отрывалась от смакования пенки капучино в открытом кафе и делала вид, что вспоминаю, какое сегодня число.

Торопиться не хотелось совершенно. До назначенного места оставалось пару дней на колесах. Лиз и ее венценосный супруг приедут туда через неделю. Если верить расчетам моих предков.

Поэтому я продолжала наслаждаться капучино и приятной компанией Кости. И дразнила его, конечно:

– Тебе не терпится от меня избавиться?

– Конечно. Я с трудом выношу твои капризы, Алексия, – ворчал он по-солдафонски.

Однажды на одной из таких стоянок Костя неожиданно стал слишком откровенен. Мы смотрели на сто пятую по счету реку какого-то уральского города через стекло крытой веранды ресторана. Снаружи было адски холодно, а номер даже в лучшей гостинице нам достался тесный. Пришлось развлекаться едой в более-менее приличном ресторане. К слову, после того, как я ела бигос в обшарпанной забегаловке трущоб Варшавы, все это выглядело более, чем прекрасно.

Костя сидел напротив, пока мы ждали еду. Он смотрел на меня слишком серьезно и пристально, заставляя нервничать.

– Что-то не так? – спросила я. – Ты в порядке?

Вернулся страх за его состояние. Легкость и спокойствие последних дней как рукой сняло.

– Можно я к тебе сяду? – попросил Костя.

– Конечно.

Он пересел ко мне на диванчик, протолкнул руку по спинке и обнял меня за плечи. Я выдохнула.

– Ты в порядке? – вернул мне вопрос Костя.

– Да. Уже да.

– Ты напряглась.

– Меня пугает твой стеклянный взгляд. Я сразу готовлюсь к флэшбеку.

Костя усмехнулся невесело.

– Да, было бы неловко начать операцию прямо посреди ресторана.

– Это не смешно, – пристыдила я его юморной тон.

– Знаю. Но что мне остается? Только держать себя в руках и иронизировать. К слову, сейчас я вообще не чувствую тревоги. Как будто снов и не было.

– Это хорошо?

– Думаю, да. Видимо, спасает бесконечное шоссе. Та еще рутина.

Я усмехнулась, поймала щекой его ладонь, потёрлась. Костя запустил пальцы мне в волосы, склонил голову к моей, поцеловал в лоб.

Нам принесли еду. Костя всегда притягивал внимание официанток. Они были слишком любезны с ним, слишком улыбчивы. Мой спутник с каким-то королевским достоинством принимал это повышенное внимание. На этот раз девица сникла, увидев, что красавчик-клиент пересел к своей подружке. То есть ко мне.

Я не злилась, но всегда с интересом наблюдала за реакцией девушек.

– Блондинка, – проговорил Костя, тоже глядя вслед официантке.

– Понравилась? – поинтересовалась я с издевкой.

Вырываться из его объятий было бы ребячеством. Я собрала все силы, чтобы справиться с глупой ревностью.

– Питаю слабость к блондинкам. Хрупким, – добавил Градов.

– Толстые не возбуждают?

Костя хохотнул.

– Я не об этом, Алекс.

– О чем же? – поинтересовалась я, снова превозмогая обиду и желание закатить красочную сцену.

Он снова поцеловал меня в висок, продолжая посмеиваться, и не спеша принялся за еду. Хотя мы оба были с дороги голодные как волки.

– Я ушел со службы из-за… – Костя осекся.

Я напряглась, сразу жалея о своих дурацких эгоистичных планах.

– Блин, Кость…

Я схватила его за руку, решила успокоить, но, повернувшись, встретила абсолютно спокойный взгляд. Он был готов поделиться. Действительно готов. И хотел поделиться. У меня не нашлось причин его останавливать.

– Задание было отвратительное. Нам велели идти вперёд, уничтожить главаря. Заложники метались в темноте, отовсюду стреляли. Наши и террористы.

Костя замолчал и долго смотрел в окно. Мне стоило прервать его, отвлечь. Но я не стала. Сама не знаю почему.

Я сидела тихо как мышка и позволяла ему вспоминать.

– Девушка почти сбила меня с ног, – продолжил он, моргнув. – В истерике, разумеется. Я отстал, чтобы убедить ее спрятаться, обещал вернуться и вывести ее безопасно. Она мне поверила.

Костя замер. Театральную паузу он, конечно, сделал не нарочно, но вышло очень драматично. Особенно, когда он шепотом закончил:

– Зря.

– Почему? – спросила я тихонько.

– Пустили газ. Она осталась в помещении, отравилась. Я видел ее тело потом. Если бы бежала под пулями, то был бы шанс.

Пока я думала, что сказать и как не заплакать прямо в ресторане, Костя немного отодвинулся и взялся за вилку. Он разрезал стейк, как ни в чем ни бывало сунул в рот, прожевал.

– Неплохо, – похвалил он работу повара.

Костя заметил, что я трясусь от переживаний, и снова притянул меня к себе.

– Прости, что вываливаю свое дерьмо. Но у меня все чесалось, так хотелось тебе рассказать. Первый раз в жизни. Никому не говорил о том случае, да и не вспоминал почти.

– Ты выполнял приказ, – попыталась я оправдать его.

– Да, выполнял, – быстро согласился Костя. – Дерьмовый приказ. Я не хочу исполнять дерьмовые приказы. Мне не светило дослужиться до генерала. Да и вряд ли у них жизнь – малина. Не могу представить, кем нужно быть, чтобы дать гребаную команду «газы».

Костя снова взялся за мясо, прожевал, покачал головой.

– Проклятье, сегодня, похоже, опять буду лунатить, – выругался он.

– Последний раз все кончилось безумным сексом, – напомнила я.

Шутила от отчаяния. Костины кошмары и балансирование между сном и явью были тем еще испытанием. Я не хотела возвращаться в ту ночь. Пусть и получила тогда тонну оргазмов.

Кусок не лез в горло, но ради симуляции обыденности и рутины я заставила себя поесть. Мясо действительно было вкусным.

– Хочешь вина немного? – предложил Костя.

– Нам ехать завтра, – напомнила я.

– По бокалу и выедем к полудню.

Костя больше никуда не торопился. Я пожала плечами, не находя препятствий и причин отказываться.

– Да, давай.

Он махнул официантке, и она кометой метнулась за красным сухим, которое идеально подошло к мясу.

Мы задержались в ресторане. Я даже созрела на десерт вопреки своей нелюбви к сладкому. Я заказала сорбет. Костя неожиданно составил мне компанию и взял себе штрудель. За одним бокалом последовал и второй. Мы больше не говорили о его службе. Напротив, Костя рассказывал какие-то безумные истории из детективной практики. О неверных женах, сбежавших с неугодными женихами дочерях и пропавших собачках.

– Чего ты смеешься? Я искал проклятого померанца два месяца.

– И нашел? – спросила я, икая от смеха.

– Нет. Соврал, что его сожрали бомжи. Наверное, так и было. Пришлось подарить клиентке щенка. Она рыдала от счастья, благодарила еще миллион раз. Странная женщина. Новая собака не стоила и десятой части моего гонорара.

Я бесцеремонно украла у него кусок пирога, отвлекая болтовней.

– Очень интересная работа. Неужели ты тоскуешь по таким заданиям?

– Тоскую, – ответил он, пытаясь заблокировать мою вилку в своей тарелке.

Но я отвоевала себе сладкие яблоки с корицей. В ответ Костя зачерпнул мое мороженое и скривился.

– Оно же кислое.

– А твой пирог слишком сладкий.

– Вот и не ешь его.

– Вот и не буду.

Я показала ему язык и пригубила еще вина.

– Не все расследования такие, как с собакой? – спросила я.

Костя положил ладонь на грудь и проникновенно проговорил:

– Слава богу, нет.

– Расскажи самую романтичную историю.

Костя вздохнул и задумался. Его глаза потухли. Он как будто вспоминал что-то не слишком приятное. Я распереживалась, что он снова начнет депрессовать из-за моих расспросов, хотя просьба вроде была безобидная.

– Это недавно случилось, – начал Костя через долгую паузу.

– Если не хочешь… – начала я отговаривать его.

Но Костя покачал головой и улыбнулся.

– Нет, это крутая история. Тебе понравится. Мое последнее дело. Я должен был найти жену одного важного дельца. Она сбежала с ребенком прямо из роддома.

Я замерла с ложкой в руке.

– Ничего себе. Из роддома? Так бывает?

– Бывает, как оказалось. Ее искал мой напарник и… хм.. не нашел. Я, конечно, думал, что справлюсь лучше.

– Ошибся? – предположила я.

– Нет. Нисколько. Ну или отчасти. Я нашел ее. И его тоже.

– Его? Мужа? Разве он тоже сбежал?

– Нет. Я нашел своего напарника вместе с ней в Казани. Мыльная опера, а не расследование.

Казань… Сбежавшая жена. Чужой ребенок. Напарник.

Я как будто уже слышала похожую историю.

Костя не заметил, что я задумалась, и продолжал:

– Оказалось, что ребенок не от мужа, а от моего друга. Он прятал ее в квартире родителей. Заодно эти голуби вспомнили, что любят друг друга и решили быть вместе. Я этого не знал, поэтому сдал своему заказчику все адреса. К слову, он не был приятным парнем. Хорошо, что я не уехал, как велел мне…

– …Марат Казаев, – договорила я за Костю.

Не выдержала и сама продолжила историю, которую узнала от Алана.

– Ты вернулся, спас их и убил Грифа.

Костя замер и уставился на меня своими пронзительными глазищами. Очень скоро он сообразил, откуда я могла знать.

– Я не убивал Грифа, Алекс, – тихонько проговорил мой охранник. – Я ранил его помощника, который выстрелил. Именно его пуля убила.

Он еще помолчал, но в конце концов пожал плечами и очень спокойно ответил:

– Но я бы стрелял на поражение, будь на то потребность. Моего опыта хватило, чтобы просто выключить этих мерзавцев. К сожалению, они сами убили своего шефа. У меня теперь куча проблем из-за этого. А еще, видимо, мировая слава, раз ты знаешь…

– Папа рассказывал. Он дружит с Артуром.

– Ну, конечно. Я мог догадаться.

– Поэтому тебе нужен Громов?

– Да. Он лично запретил мне въезд в Россию. Он контролировал дело из-за Грифа, из-за Казаевых и сам замарался. Женя был тесно повязан с самыми высокими чинами. Плюс нефтяные капиталы отца Марата. Все переплелось. Многие требовали пересмотра. Пресса бомбила. Но сейчас все утихло. Насколько я знаю… и надеюсь.

Я прильнула к нему, положила голову на плечо и взяла за руку.

– Подумать только, ты друг Марата.

– Ты же не думала, что отцы наймут тебе в охрану какого-нибудь тупого солдафона? Им нужен надежный мужик, проверенный, свой.

Костя усмехнулся и самокритично добавил:

– Надежный мужик и любовник для их дочери.

– Марк счастлив, что я с тобой сплю, – попыталась я успокоить его.

Он снова усмехнулся и не стал комментировать, просто сжал мою руку крепче и поцеловал в макушку.

Мы просидели почти до закрытия, обнимаясь под тихую музыку. Я чувствовала бестолковую радость после истории Кости о Марате. Хоть мой бодигард и был вне закона в России, но я разделяла его оптимизм и рассчитывала на лояльность президента. Но еще важнее было узнать, что в наших отношениях почти не было мезальянса. Костя, оказывается, не только охранник, но еще и бизнесмен, совладелец фирмы. Это, конечно, не Стерн Индастриз и не нефтяная корпорация Казаевых, но все равно…

Мои родители действительно не могли найти охранника круче. Подобрали топовую комплектацию.

Из ресторана мы уходили последние. Я думала, Костя загонится из-за воспоминаний, которые мы снова растревожили. Рассчитывать на секс и спокойную ночь мне не приходилось. Но он прижал меня к стенке прямо в лифте, стал целовать так жарко и страстно, что я сама поплыла. У меня не было желания запретить ему совать руки мне под свитшот и сжимать грудь. Я стонала, стараясь не думать о камере в лифте.

– Прости, я совсем не могу оторваться от тебя, – пожаловался Костя.

– Все равно.

Лифт открыл двери на нашем этаже. Костя попятился, не прекращая обнимать и целовать меня.

– Тут везде наблюдение, – оценил он коридор мельком.

– Все равно, – повторила я. – Мы тут первый и последний раз.

– Действительно.

Продолжая целоваться, мы дошли до номера приставными шагами. Секс никто не отменил этой ночью. Он был так хорош, что я забыла испугаться за последствия Костиных откровений. Мой охранник просто вымотал меня. Я заснула беспомощная и максимально удовлетворенная, забыв обо всем на свете.

Утром меня разбудил яркий солнечный свет в окно. Я разлепила глаза и увидела Костю. Он сидел на кровати, смотрел на меня. То ли ждал, когда я проснусь, то ли просто стерег, как верный пес. Не знаю, какая из этих опций была в нем сексуальнее. Но точно знала, что хочу так просыпаться, как можно чаще.

Между ног у меня все саднило после бурной ночи. Я выспалась и была готова ехать. Но тут вспомнила, что ночью ждала тревожных снов моего охранника.

Снов, которых не было. Кажется.

– Проснулась, – констатировал Костя, гладя меня по волосам.

– Ммм, – протянула я и села на кровати. – Я совсем ничего не помню…

– Совсем-совсем? – засмеялся Костя. – С какого момента?

Я пихнула его кулаком в плечо.

– Я про ночь. Кажется, ты не просыпался, ничего не говорил.

Костя кивнул, соглашаясь.

– Похоже.

– Откуда такая уверенность? – удивилась я.

– Мне снились сны. Хорошие. Когда снится прошлое, мне плохо, а сегодня очень хорошо.

– И что тебе снилось? – поинтересовалась я, умирая от любопытства.

Костя опустил глаза и голову, пряча хитрый взгляд и слишком довольную морду.

– Не помню, – бросил он, вставая с кровати.

Врал! Но я не стала приставать с расспросами. Мне хватило с головой его спокойствия.

Как же много может значить одна спокойная ночь.

Глава 18. Искусство – лучшее лекарство

Костя

Я врал Алексии, что не помню сна. Мне снилась она, снился Тихий океан и закатное небо на пляже Санта Моники. А может, это было Малибу. Черт знает, но точно где-то в Лос-Анджелесе или Сан-Диего. Она сидела на берегу и была в безопасности. Я точно знал во сне, что она в безопасности там. Мне не нужно было ее спасать, как Настю или ту девушку-заложницу. В этот раз я все сделал правильно. Это знание и наполняло гармонией мой сон. Проснулся я с тем же ощущением спокойствия. Никаких тревог, никаких воспоминаний, никаких невменяемых разговоров.

Даже осточертевшая дорога больше не казалась каторгой. Я ведь так рвался домой. Отличный повод посмотреть страну и получить удовольствие.

Мы с Алекс продолжили путь. Мелькали города и деревушки. Реки, озера, водохранилища. Алексия окончательно соскочила с руля и теперь путешествовала как пассажир. Даже как турист. Она излучала то самое спокойствие из моего сна.

Черт меня дернул устроить нам экскурсию.

Я слышал о проекте музея под открытым небом еще во время службы. Мы как раз оказались в этих местах. Казалось, грех не завернуть на пару часов, чтобы посмотреть занятные экспонаты. Я думал, Алексии понравится, и увеличил карту навигатора на экране.

– Хочешь покажу кое-что интересное? – решил я заинтриговать мою спутницу.

– А я еще не все видела? – ответила она вопросом на вопрос и, как всегда, с издевочкой и намеком.

Я попытался надуться, отчего Алексия рассмеялась и приказала:

– Поехали, Кость. Конечно, я хочу все, что у тебя есть в заначке.

Выдыхая и качая головой от легкого раздражения с примесью восхищения, я перестроил маршрут и свернул с шоссе.

Через двадцать минут пришлось оставить машину и пойти пешком.

– Это суперсекретная локация? – спросила Алекс, догоняя меня. – Сюрпризный сюрприз?

Я притормозил и взял ее за руку, передумал и обнял. К черту сдержанность. Нам осталось до Алтая совсем немного. Сейчас я хочу ее обнимать – значит, буду.

– Ты хочешь сюрприз? В принципе я могу проспойлерить, – подхватил я ее игривое настроение.

– Прогрей меня немного. Хочу подготовиться к этому нечто.

Сунув ее шею в сгиб локтя, не боясь проявить неуважение, я начал прогрев.

– Нам командир рассказывал про это место. Здесь планировалось делать музей военной техники, но сначала развалился Союз, а потом долго пилили новое государство и его ресурсы. Проект забросили, но один персонаж тут все еще стоит. Вон он, уже видно.

Я указал пальцем, и Алексия прислонила ладонь ко лбу, вглядываясь в направление.

Чтобы стало еще веселее, я отпустил ее и крикнул:

– Кто последний, тот дурак.

И побежал. Алексия смеялась у меня за спиной, но почти не отставала. Конечно, она не догнала бы меня, хоть и была в неплохой форме. Я немного поддался, позволив ей нагнать меня и прыгнуть мне на спину.

Увлекшись веселыми скачками, мы не заметили, как примчались на пляж.

Я остановился и ссадил Алекс на землю.

– Пожалуй, это идеальная точка для обзора. Можем потом подойти поближе. Если захочешь.

Экраноплан выглядел почти так, как я его помнил на фото во время учебы. Самолет-корабль, созданный для уничтожения крейсеров, был огромным, странным, с минорной, философской мордой. На картинках он выглядел лучше. Осадки и коррозия сделали свое дело. Гигант не зря грустил. Краска облупилась, стекла вывалились, в двигателях поселились птицы.

Так себе экспонат.

Я зажмурился, жалея, что притащил Лекси в такую глушь.

– Отстоище, – буркнул я, все еще боясь на нее взглянуть.

Алекс потрясенно простонала. Ну капец, сейчас она все мне расскажет об отклонении с маршрута ради куска гнилого самолета.

– Он такой уродливый и странный, – проговорила она с придыханием. – Абсолютно потрясающий.

– Что? – не поверил я ушам и скорее взглянул на Алексию.

Она глазела жадно, не моргала.

– Тебе нравится? – уточнил я, не очень понимая ее эмоции.

– Конечно. Он невероятный. Офигенный. Пошли ближе. Можно ведь?

– Вроде можно, – предположил я, не замечая вокруг никаких знаков запрета или кассы для оплаты.

Алексия поспешила ближе к экраноплану, требуя по пути:

– Расскажи про него.

О, это я мог.

– Его конструировали в конце восьмидесятых как убийцу крейсеров. Эта модель летала низко над водой и была недосягаема для радаров. Этот потерпел крушение в Каспии. За каким-то чертом его подняли и перетащили сюда, как памятник. Не спрашивай, памятник чему. Я не скажу все равно.

– Глупости? – предположила Алекс, хихикая.

– Очень похоже.

– Такие еще есть? Я никогда не видела.

– Есть поменьше под Дербентом.

– Тоже утопленник?

– Нет. Его просто списали. Радары такую дурь не видели, но быстренько изобрели спутники и ребята оказались не у дел.

– Печаль какая, – веселилась Алекс. – Столько труда, бабла и времени. Все псу под хвост.

– Согласен.

Мы подошли совсем близко, и Алекс замерла. Она долго стояла и смотрела на экраноплан. Огромный и странный самолет поглотил все ее внимание. Она как будто вошла в транс. Я не смел мешать, стоял рядом около нее, смотрел. Лицо Алексии как будто светилось. На ее губах гуляла загадочная улыбка. Глаза были влажными и какими-то нездешними.

Колючая искра обожгла мне грудь и вошла в сердце, разбежалась нежным теплом по всему телу.

Офигеть, я ведь люблю ее. Я люблю Алексию Стерн.

Мы знакомы неделю, но я как будто знал ее всю свою жизнь. И она знала обо мне больше, чем кто бы то ни было. За такой короткий срок мы настолько сильно пропитались друг другом. Впервые я встретил кого-то более безумного, чем сам. И без диагноза при этом. Алексия была чокнутой, совершенно неуправляемой и категорически творческой натурой. Но при этом она была храброй, заботливой, очень ранимой и невероятно щедрой.

Мои страхи рядом с ней таяли, как мартовский снег. Она была солнцем, которое без спроса осветило мою жизнь. Я как будто блуждал во тьме и страшных снах, а Алекс взяла и показала мне, что светло тоже бывает.

Одно ее присутствие делало меня храбрым. Я ничего не боялся. Даже расставания, которое грозило скоро случится. Я просто не представлял этого.

– Можем где-то здесь поблизости остановиться на ночь? А лучше на пару дней, – проговорила Алекс.

Я моргнул и попытался очнуться. Ее слова не совсем дошли до моего разума. Я скорее на автомате согласился.

– Конечно.

Алекс захлопала в ладоши, запрыгала на месте. Ей так мало надо для счастья. Мне теперь тоже. Я снова обнял ее, и мы вместе пошли обратно к машине. Алекс сама поискала отель рядом, забронировала нам номер. Сама же она и села за руль. А я все еще пребывал в туповатом блаженстве от собственных чувств.

Но даже этот ступор не отменил удивления, когда мы приехали в отель.

Собственно, отелем это и не было, скорее какой-то придорожный постоялый двор для дальнобойщиков. После Хилтона такие апартаменты мощно отрезвляли.

Я привык к хорошим номерам и приличному шведскому столу на завтрак, идеально белым натянутым простыням и отличному спортзалу.

Здесь же вместо шведского стола была «Пятерочка» через дорогу. Простыни точно не дотягивали до белых, хоть и были чистыми. Вроде. Спортзал мне заменит ржавый турник в ближайшем дворе.

– Ты уверена, что это подходящее место для ночевки? – спросил я, не решаясь сесть на кресло, что стояло в углу нашего номера.

– Сойдет. Оно было близко.

– Я бы легко проехал еще часа четыре до ближайшего города.

– Зачем? Мне хочется сходить на пляж завтра. Ты забыл, что мы не торопимся?

– Помню, но… Серьезно, Алекс, это ужасная гостиница.

Она подошла и обняла меня за шею.

– Какой ты, однако, привередливый. Не забыл, что именно я тут капризная клиентка.

– Я с тобой тоже стал немного мажорить.

– Эх, как же роскошь быстро портит людей.

Я притянул ее к себе ближе за попку, не постеснявшись сжать упругий зад.

– Да, я очень быстро привык к хорошему. И это не только про отели.

– Я тоже, – выдохнула Алекс мне в губы.

Я бы спросил, что это значит, но она умела выгнать из моей головы все мысли и оставить только самые важные. Как не задушить ее поцелуями, не затрахать до смерти и самому не помереть от счастья обладать этой несносной девицей.

Как всегда, после секса с Алекс я чувствовал себя прекрасно. К прекрасному добавилось спокойствие и легкая усталость в дороге. Час был ранний, но я отключился и проспал всю ночь на серых простынях.

Рано утром я не застал Алексию в постели, сразу занервничал. Она впервые куда-то ушла, пока я спал. Тревога сразу вернулась. Я стал искать телефон и наткнулся на записку.

Ушла за хлебом и маслом на завтрак. Попытаюсь раздобыть нерастворимый кофе. Не психуй.

Стараясь следовать совету, я собрался на пробежку и тренировку. Сельская публика встречала меня не очень дружелюбно. Местные пялились. Особенно маргинального вида не вполне трезвые персонажи. Магазин, что был напротив, оказался закрыт. Алексия, наверное, пошла искать что-то более раннее.

Тревога снова расшатала мое спокойствие.

Я вынул телефон и набрал Алекс. Она взяла после первого гудка, не заставляя меня ждать.

– Ты в порядке? – спросил я без лишних церемоний.

– Конечно. Я же написала.

– Да-да, я прочитал. Но магазин закрыт, и я подумал…

– Что меня похитили? Кому я тут нужна, Костя?

– Ты себя недооцениваешь.

– А ты меня переоцениваешь, – продолжала стоять на своем Алекс.

– Нет.

– Спасибо, ты душка.

Я начал терять терпение и спросил прямо:

– Алекс, куда ты делась? Далеко ушла? Я могу взять машину…

– Не можешь. Я сама ее взяла. Еду на заправку. Там был хороший хлеб и прикольные сосиски с огуречным ганашом.

– Ты настолько голодна?

– Если честно, да. Ты нет?

– Пока нет, но скоро буду. Вышел на пробежку.

– Какой ты молодец. А перед обедом йога?

– Хорошо.

– Ты лучше всех. Увидимся в номере.

– Увидимся, – проворчал я, чувствуя подвох всеми порами кожи.

Я все еще не врубался, зачем мы тут торчим. Вроде бы посмотрели экраноплан и подышали сельским колоритом. Обычно Алекс не хотела задерживаться даже в более приличных местах. А тут…

Возможно, вместо тревоги в меня теперь вошла паранойя?

Стараясь не поддаваться дурацким мыслям, я сунул в уши капельки, врубил музыку погроме и помчался вдоль дороги. Полчаса легкого бега хорошо взбодрили. Я завернул во двор, где нашлись уличные тренажеры. Фигня, конечно, но для зарядочной нагрузки сойдет. Не устал, но согрелся, пока отжимался и подтягивался.

Я вернулся в номер, где вместе с Алексией меня ждали зажаренные в микроволновке тосты с сыром и беконом. Давно не ел ничего вкуснее.

Алекс была нежна и игрива. Как будто какая-то ее шалость удалась, а я и не знал. Я снова поймал себя на программировании реальности и галлюцинировании. Ну веселая она, и что? Это не преступление. Хватить расследовать.

Немного помогла отвлечься йога. Правда, занятие сорвалось. Алекс так красиво выгибалась, что я не сдержался. Пришлось прервать тренировку ради секса на коврике.

– Хочешь поехать на пляж? – спросил я, когда мы приняли душ и валялись в кровати.

Дело шло к вечеру.

– Погода так себе. Будет дождь. Лучше останемся здесь, – проворковала Алексия.

Я хотел спросить, нахрена ж мы тут торчим лишний день, но она поцеловала меня сначала в губы, а потом и в другие места. Сразу стало не до вопросов, не до мыслей, не до расследований.

Доделали йогу мы ближе к вечеру. Я, как всегда, пытался игнорировать шавасану, но Алекс настояла. В итоге я просто вырубился на полу. Алексия меня растолкала, заставляя перебраться в кровать. Я ворчал на нее сквозь сон. Мне снова снилось что-то хорошее, и я поспешил скорее накрыться одеялом.

Алекс легла позади меня, обняла, уткнулась носом между лопаток. Я чувствовал ее дыхание, возвращаясь в сны, которые тоже были про нее, океан и спокойствие.

Но очень скоро я проснулся от очередной тревоги. Сел на кровати и попытался вспомнить сон. Но сразу понял, что дело не во мне. Постель была пуста. Еще теплые простыни, но Алекс не было со мной в кровати и в номере. Она только что ушла. Среди ночи.

Я вскочил, одеваясь по-военному за десять секунд. Под окном на стоянке завелся двигатель нашей машины.

Твою же мать!!!

Я прибавил ходу. Внедорожник тронулся. Я запрыгнул в него на ходу. Алексия тут же нажала тормоз.

– Проклятье, Костя! – выругалась она. – Что же тебе не спится?

– Готов задать тебе тот же вопрос, – процедил я сквозь зубы. – Только ответ хочу получить в номере. Глуши тачку и марш в дом.

Я прекрасно знал, что она мне ответит. Не удивился, услышав краткое и упрямое:

– Нет.

Алекс

Я знала, что он проснется. Утренняя пробежка, секс, йога перед сном – ничего не помогло свалить от Кости среди ночи. Я сама настаивала на совместном проживании. Было бы подозрительно в нашей ситуации взять два номера. Поэтому теперь этот Пинкертон с чутким сном сидел напротив меня и прожигал своими глазищами.

– Марш из машины, Алекс. В номер, – процедил он сквозь зубы, стараясь быть страшным и суровым.

На меня такие штучки действовали реверсивно, то есть с точностью до наоборот. Я вдавила педаль в пол и посоветовала:

– Пристегнись.

Инерция от резкого ускорения вжала Костю в кресло. Советом моим он не воспользовался, зато стал раздавать свои приказы вместе с вопросами.

– Что ты творишь? Останови машину немедленно.

– Только если ты готов выйти и отправиться обратно в постель, – не сдавалась я.

– Что мне там делать без тебя? – рычал Градов.

– Жить спокойно, не зная обо мне лишнего.

Я посмеивалась. Он очень забавный в своем бешенстве.

– С тех пор, как я с тобой связался, спокойная жизнь даже во сне не приходит.

– Так мне остановить, чтобы ты вышел?

– Хрен там. Я с тобой.

– Отлично. Хотя я предпочла бы не впутывать тебя в свое дерьмо.

– Да я в нем уже по уши. Так что пофиг.

– Костя, у тебя и так проблемы с законом в этой стране.

Он вздохнул, но не струсил.

– Что поделать. Я обещал твоим родителям… – он замялся. – Да и вообще…

Мы встали на светофоре уже совсем близко к стоянке, где придется оставить машину. Я повернулась к Косте и поблагодарила от души:

– Спасибо, что не применяешь силу.

– Угу. Именно сейчас я торгуюсь по этому вопросу с собственной совестью.

– Совесть победит, – поставила я смело.

И не ошиблась.

Костя дулся до конца пути, но не пытался заставить меня остановиться. Я немного переживала, что он банально скрутит меня на месте, как только я выйду из машины, свяжет мне руки ремнем, засунет в багажник и вернет в мотель. Но – нет.

Он стоял и смотрел, как я достаю с заднего сидения рюкзак, а из него два фонарика, вручаю один ему.

– Ты рассчитывала, что я составлю тебе компанию? Забыла вручить приглашение? Почему два фонаря.

– Один фонарь мог сдохнуть, – объяснила я прагматичность.

Костя фыркнул, как мне показалось, уважительно.

– Я могу сесть и уехать сейчас, оставив тебя здесь одну, – пригрозил он.

– Ты этого не сделаешь.

– Почему же? Я чертовски зол на тебя, Алекс, и очень хочу проучить…

– Отшлепаешь меня позже, – посоветовала я этому злюке. – Пока тебе сильнее любопытно и немного обидно. Все это перевешивает злость. Иначе ты уже давно бы нашел способ справиться со мной.

– С тобой сам дьявол не справится.

– Если мы обсуждаем моральный аспект – то да. Но ты и бегаешь быстрее меня и банально сильнее.

– В этом месте я должен сказать «спасибо»?

– Угу, маме своей, что мужиком тебе родила. А в целом, гордиться нечем, Костя. Ты здоровый – это прикольно, но не гениально.

– Мы обсуждаем это гендерно-феминистичное дерьмо посреди стоянки в глуши в час ночи? Алекс, блин!!!

– Действительно, пора идти. Времени мало.

Костя, наверное, хотел спросить «для чего» и добавить крепкое словцо, но я скорее пошла в сторону пляжа, светя фонариком под ноги. Тропинка угадывалась легко. Не заблудиться.

– Ты собираешься поведать причину возвращения на пляж? – скрипел Костя, топая за мной следом. – Или я буду помогать закапывать трупы без предупреждения и подготовки?

– Не будет там трупов.

– Спасибо, блин, боже.

– Но от помощи я не откажусь. Местные в этом плане показались мне ненадежными.

– Что ты собралась делать?

– Устроить небольшой перфоманс.

– Хочешь сфоткаться голышом на экраноплане? Ночью будет так себе свет.

Он догадался про экраноплан. Тут и мартышка бы сложила два с двумя. Костя точно был поумнее гибона да и многих моих знакомых.

– Свет будет нормальный, – сообщила я ему и прибавила ходу.

Костя продолжал ворчать, рычать и уговаривать меня вернуться. Я игнорировала его, сосредоточившись на пути к самолету. Мы дошли намного быстрее, чем в первый раз. На пляже я сразу поняла, что ни черта не вижу. Если местные подвели с фонарями – жопа. Можно будет действительно уходить или рисковать…

Но мои опасения не оправдались. Я достаточно быстро нашла фонари и раскидала их по периметру. Сразу обнаружился и ящик с краской, лестница, респиратор. Все, что нужно.

– Алексия, – простонал Костя, увидев в свете фонарей мой нехитрый набор художника-хулигана. – Ты хочешь изуродовать экраноплан?

Я закатила глаза и ответила:

– Его родили уродливым, Костя. Ветер, солнце и морская вода это усугубили. Я сделаю его крутым и очень красивым. А ты все еще можешь вернуться в гостиницу, чтобы не мешать.

– А чтобы помочь? – спросил Костя без заминки.

– Чтобы помочь – собери стремянку и приставь к носу. А я пока направлю лампы.

Костя некоторое время качался на пятках, как будто не решался стать моим подельником. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы он уехал. Так было бы безопаснее для него самого. Но его присутствие неожиданно стало для меня очень ценно. Я бы точно ревела половину ночи, лишившись компании моего охранника.

Костя никуда не собирался. Он снова убедил себя в чем-то и начал возиться с лестницей.

– Господи, Алекс, это чистой воды безумие, – не выдержал он, приставив стремянку к носу.

Я уже стояла на первой ступеньке с баллоном в руке и респиратором на морде.

– Невозможно ничего нарисовать в этих потемках. Ты не успеешь до утра или свернешь себе шею. Или получится какая-то мазня. Мария даже свои кружавчики рисовала по тонким линиям.

Прищурившись злобно в адрес Кости, я напомнила ему:

– А еще утром ты меня переоценивал. Куда делась моя исключительность, м? – я подмигнула и пообещала. – Увидишь.

– Что именно?

– Что я гениальна.

Надеюсь, он не принял это обещание за шутку. Я полезла наверх.

Мне не нужен был эскиз и тонкие линии на поверхности. Я держала рисунок в голове, а баллон в руке. Света было критически мало, лестница катастрофически сужала поле деятельности, но я не отступила. Костя подавал мне баллоны и помогал переставлять стремянку. Время от времени он ругался или рассуждал вслух, как матерый рыскарь.

– Откуда здесь взялось все это оборудование? Краска, стремянка, фонари… Ты точно не успела бы сама привезти за утро, которое провела «на заправке».

– Конечно, не успела бы. Местные помогли. Немного денег, и все готовы помочь.

– Немного по твоим меркам или по их?

– Я предложила, сколько посчитала нужным и достойным. Не надо делать из меня сноба.

– Ты и есть сноб, Алекс.

– Ой, скажите пожалуйста… Может быть, но я сноб не больше, чем ты. Видел бы вчера свое надменное лицо, когда мы заехали в номер.

– Это не номер, а клоповник.

– Ох, Костя… Не мешай мне, пожалуйста. Тут сложный участок. Лучше поверни фонарь чуть вправо.

– Хорошо.

Он сделал, как я просила, и судя по шороху шагов отошел немного назад. В такой позиции свет хорошо показывал общую картину. Костя стал понимать мой план.

– Дракон?

– Да.

– Круто! – неожиданно оценил он. – Как ты это делаешь? Неужели из головы?

– Откуда еще? Голова – все, что у меня есть. Ну и тонна бабла моей семьи, но это приданое, а не личный капитал.

– Ты уверена, что успеешь до утра?

– Нет.

– Черт, Алекс, это ведь не смешно. Если кто-то из местных уже настучал?

– Именно поэтому я тебя не держу. Можешь вернуться.

– На машине? Бросить тебя тут одну среди ночи?

– Думаешь, есть кто-то в окрестностях более сумасшедший, чем я?

– Это вряд ли.

– Ты сам увязался и поставил нас обоих раком. Но выбор еще есть. Можешь поехать или пойти пешком.

– Никуда я не поеду.

Я обернулась и увидела, как Костя сел на песок. Дребезжащее возбуждение добавилось к азарту и вдохновению. Я тряхнула баллоном и продолжила работу.

Летние звуки темноты щекотали уши. Надрывались то ли кузнечики, то ли местные цикады. Шумела вода. Пахло влагой и илом. Луна стояла высоко и немного помогала мне сверху, ворованным у солнца светом.

Возможно, стоило взять обычные краски для наружных работ. Они продержатся дольше, чем граффити. Но возилась бы с ними точно дольше. Поверхность не та. Это не стена и не пол, где кисть, похожая на швабру, положит краску в идеальном направлении. Да и линии у меня сегодня совершенно не плакатные. Я впервые такое творила и была в полусознании от удовольствия.

Лучше только секс.

С Костей.

Пожалуй, несколько дней назад никакой секс и никакой мужчина не могли бы соперничать с кайфом самовыражения. Но сегодня я точно знала, что Костя мог меня уговорить все бросить. Но он этого не делал. Его попытки возмущаться были скорее любопытством. Он мог заставить меня вернуться, но не сделал этого.

Слезы навернулись на глаза. Его вклад тут не меньше моего. Стоять и наблюдать – часто важнее лозунгов поддержки и фальшивых подбадриваний. Сморгнув слезы, я сосредоточилась на работе.

– Это добрый дракон? – спросил Костя, когда мы снова передвигали лестницу.

Я сунула за пояс три баллона для растушевки и взяла в руку четвертый.

– Да, добрый дракон. А что?

– Сиреневый?

– Конечно.

– Почему?

– Мне нравится сиреневый. Как фиалки. Этот дракон больше никого не покусает.

Костя замолчал, и я вернулась наверх к работе. Закончить получится только одну сторону. У меня и на нее, скорее всего, не хватит краски. Придется использовать по максимуму облезлый каркас. Но это ничего…

– Ты не думала, что это оскорбит чувства… – неожиданно крикнул Костя снизу.

Я обернулась и замерла с баллоном в руке.

– Чувства? Чьи?

– Ну это военный объект. Солдаты весьма ревностно относятся к своей технике.

– Да-да, так ревностно, что бросили этого чувачка тут гнить. Прекрасные высокие отношения.

Костя протянул что-то неразборчиво, и я воспользовалась ветром, чтобы не расслышать.

Только через полчаса, когда мне опять пришлось слезать, я вернулась к этой теме.

– Как вообще можно оскорбить чьи-то чувства? – спросила я его в лоб.

Костя глаза не отвёл, но ему явно было неловко. Он не ответил мне, только плечами пожал.

– Ты военный. Я твои чувства оскорбляю? Какие чувства? Любви к родине? Уважения к силе?

Он развел руками и признался:

– Я давно не военный, детка. Но мне не по себе.

Я подошла к нему ближе, погладила его по щеке.

– Потому что ты сейчас свободен. Свободен от устава, от приказов, от предубеждений, правил, комплексов и морали.

Он сузил глаза и поджал губы. Мы стояли так с минуту, а потом Костя поймал мою руку и поцеловал ладонь.

– Страшно сказать, но, похоже, ты права.

Он улыбнулся весело и лучисто, как будто осветил ярче фонарей эту ночь. Я впервые видела его таким беззаботным и открытым, расслабленным.

– Я часто права.

Сделала еще шаг и поцеловала его быстро.

– Нужно спешить.

Он придержал меня за талию, не отпуская. За эту секунду я успела испугаться, подумала, что он запретит закончить, утащит прочь, засунет в машину…

Но Костя только еще несколько раз коснулся моих губ своими и сказал:

– Иди. Рассвет уже скоро.

На горизонте и правда алело небо. Я поспешила вернуться на лестницу, чудом не падая на ватных ногах.

Костя пошел за мной и теперь уточнял, какой баллон мне нужен. Он сам находил их в ящике и подавал мне, чтобы я не скакала по ступенькам. Это ускорило работу. Заканчивала я уже в утреннем тумане. Но народу, конечно, так рано здесь не было.

Половина борта превратилась в доброго дракона моими стараниями. Я успела красочно расписать только морду и фиалки в вихре его полета. Туловище, конечно, только затонировала, обозначая объем. Но и без того получилось неплохо. Я слезла и отошла подальше, чтобы рассмотреть общий вид.

– Офигеть, – в лучших традициях своего красноречия оценил Костя.

Это стоило всех красочных эпитетов на всех возможных языках. Я замерла, положив голову ему на плечо. Костя обнял меня и повторил с выдохом длинно:

– Офигеееть.

Минуту мы просто смотрели на обновленный экраноплан.

– Да, местные точно офигеют, – усмехнулась я. – Пора сваливать.

– Куда это все? Уносим? – спросил Костя, обводя пальцем весь мой скарб.

– Нет. Те же ребята оставят себе. Мы договаривались. Они приедут скоро. Иди, я догоню.

Я сняла с шеи респиратор и бросила в ящик с красками по дороге к тропе. Отойдя от самолета, я смотрела на его морду, которая теперь наполовину обрела жизнь. Мой комбинезон стал тесным, и я сняла лямки, позволив им болтаться на бедрах. Уходить не хотелось. Я бы с удовольствием осталась и закончила цветом хотя бы один бок. Молчу про второй, который остался нетронутым. Как концепция – это круто, но мне бы очень хотелось сделать дракона цельным.

Мечты…

Решив, что и так задержалась, я пошагала за Костей, который уже ждал меня за кромкой пляжа.

Я боялась, что начнутся новые разговоры. Но Костя лишь обнял меня за плечи и повел к машине. Никаких рассуждений об искусстве, свободе, преступлении и прочем. Он сел за руль, завел машину, выехал с тесного пространства парковки и направил авто в сторону города. Его рука накрыла мою ладонь. Стало тепло и спокойно. Я расслабилась. Возбуждение еще не позволяло подремать, но спокойствие и уверенность согревали добрым теплом.

Мы доехали до постоялого двора, поднялись в номер.

– Надо бы поехать отсюда сразу, – прагматично заявил Костя.

– Ты совсем не спал.

– Это не проблема. Один кофе, и пару часов у нас в кармане.

– Не хочу убегать, как преступница, – я задрала нос, давая понять, что это принципиально. – Я не сделала ничего плохого.

– Знаю, – спокойно согласился Костя. – Но с точки зрения законодательства…

– Ой, подотрись своим законодательством вместе с точкой зрения, Кос. Разве ты не чувствуешь…

– Чувствую, – перебил он меня. Хоть и не участвовал, а тупо наблюдал. Даже я со своим крошечным эмоциональным диапазоном и паршивым чувством прекрасного это чувствую.

Я потрясенно замерла, но тут же очнулась, чтобы спросить:

– Что именно ты чувствуешь?

Мне было это очень важно. Может, и неправильно было докапываться до раненого Кости, но мне показалось, что ему самому хочется говорить вслух. Сам себе он не разрешит, но если я пристану…

– Мне сложно объяснить, – почти сразу стал отвечать Градов, подтверждая мои догадки. – Я там действительно был свободен благодаря тебе. Словно война наконец закончилась. Как будто только у тебя было право подписать мою отставку.

Он стоял посреди обшарпанной комнаты. Большой, сильный, красивый. Одновременно потерянный, но, кажется, счастливый. Я подошла и обняла его. Нам обоим это нужно сейчас.

Возможно, нам обоим это нужно всегда?

Мне тоже не хватало этого ощущения. Прижаться к огромному мужчине, чувствовать себя маленькой и защищённой от всех бед. Как за каменной стеной.

– Хочешь, поедем прямо сейчас? – спросила я, зная, что ему важно немедленно увезти меня подальше.

– Да, хочу. Безопасность…

Я накрыла его губы пальцами.

– Не объясняй. Все и так понятно. Поехали.

Мы наскоро закидали немногочисленные вещи, что доставали из багажа. Костя спустил оба чемодана, я сдала ключ.

– Безопасность, значит, да? – решила я разрядить обстановку торжественного напряжения между нами в машине. – Сознайся, ты просто не в силах поспать еще раз в этом клоповнике.

Костя дернул уголком губ ухмыляясь.

– Не буду уверять тебя в обратном. Это самая ужасная гостиница в мире.

– Сноб, – кашлянула я в кулак.

– С кем поведешься… – не остался в долгу Костя. – Кстати.

– А?

Я повернула голову, наслаждаясь его профилем.

– Мы не сделали ни одной фотки на пляже.

– Селфи? – хихикнула я. – Серьезно, Костя? Даже я не настолько гламурная жертва инсты.

– Не селфи, а фото самолета. Селфи – это, блин, улика. Наверное.

– Боже, сноб, да еще и нудный следователь. Как я с таким связалась?

– Через родителей, – напомнил Градов.

– Действительно. Только Алан мог меня так подставить.

Я похлопала Костю по колену, видя, что он закипает.

– Ладно, не бесись. Не нужны нам никакие фотки. Скоро их будет тонна в сети. Местные быстро раззвонят. Скорее всего, уже. Сюда примчатся фотографы со всех окрестностей. Они точно снабдят нас лучшими кадрами и ракурсами, чем на телефон.

– Об этом я не подумал.

– В этом и смысл стрит-арта. Хулиганство со вкусом и признанием.

Костя поднес мою руку к губам и без доли насмешки проговорил:

– Ты действительно столь же безумна, как и талантлива.

– Гениальна,– подсказала я емкое слово.

– Точно. Поспи немного. Думаю, можно будет остановиться в ближайшем городе.

– Ты уверен, что справишься с рулем?

– Я справляюсь с тобой. Что мне руль?

– Справляется он, – заворчала я, удобнее устраиваясь на сидении, откинула спинку. Думала, не получится отключиться, но почти сразу глаза склеила усталость, навалилась нега. Тихо жужжал мотор. Моя Тесла ездила бесшумно, и я отвыкла от звука в салоне. Оказалось, он отлично убаюкивал.

Тесла. Калифорния. Стэнфорд. Мани.

Все это было как в прошлой жизни. Мне не хотелось возвращаться. Неделя с Костей нравилась мне намного больше, чем долгий вайб Силиконовой долины. А я ведь думала, что это рай на земле.

Может, я заразилась у Градова любовью к родине? Черт его знает.

Сон закутал меня теплыми объятиями. Я не спала глубоко, но видела сны. Про Питер и Клима, который поил меня дешевым кислым пивом и рассказывал о Берге и Лере. Потом снилась мама и почему-то дедушка Генри, которого я никогда не видела, только на фото. Снился сиреневый дракон, который ожил и кружил над машиной, чтобы украсть меня, наказать, спрятать. Он гудел как самолет и планировал над водой. Его лицо вдруг изменилось, превратилось в голову президента Громова.

Я вздрогнула, просыпаясь. Оказалось, что очнулась я из-за остановки.

– Продавцы палок? – уточнила я, приоткрыв глаз и заёрзав. – У нас ведь все в порядке?

Костя не отвечал. Я потерла глаза кулаками и поняла, что нас остановили не ДПСники. Вернее, остановил именно инспектор, но к машине направлялись люди в штатском. Одного из них я с ужасом узнала. Именно он подошел к моей двери и крутнул пальцем в воздухе, приказывая Косте разблокировать замки.

– У них неплохие тачки, но можно попробовать оторваться, – проговорил Градов.

Я взглянула на него огромными глазами. Наши номера и имена точно были известны. Костя предлагал мне пуститься в бега, как Бонни и Клайд. При том, что он вообще-то рассчитывал на амнистию от венценосного презика. Ради меня он готов вдавить педаль в пол и умчаться в криминальную даль.

– Костя… – прошептала я. – Это слишком…

Опасно, безрассудно, глупо.

Все было бы слишком при побеге от людей Громова.

– Я знаю, но…

– Никаких «но», – категорически запретила я делать глупости. – Тебе и так с головой хватит моих приключений. Открой замок.

Градов еще колебался, но оценил оцепление, которое выстроилось кольцом вокруг машины. Силы были отнюдь не равны. Нас достанут в любом случае.

Костя нажал разблокировку, и Казарин тут же открыл мою дверь.

– Это было правильное решение, Алексия, – проговорил он.

– Добрый день, Сергей Николаич, – беспечно ответила я. – Чем обязана?

– Многим. Разворачивайте машину. Поедем обратно.

Он назвал городишко, в котором мы останавливались. Это точно не сулило ничего хорошего.

– Ну, нас хотя бы не засунули в автозак, – оптимистично порадовался Костя. – Едем?

Кажется, он все еще был готов бежать.

– Едем, – проскрипела я сквозь ком в горле.

Всю дорогу я пыталась бояться, но страх вытеснило более важное и сильное чувство.

Любовь.

Час в пути я понимала, что мне плевать на закон, тюрьму, помощника президента и конвой ФСБшников. Меня волновал только мужчина, который вел машину и был готов спасать меня от всего и всех. Он был готов ради меня на все. Даже Родину предать, мать вашу.

Машина остановилась у облезлого мотеля. Костя сморщил нос и капризно заявил:

– Ненавижу этот клоповник. Почему нельзя было нарушить закон в Эрмитаже, например?

Он точно собирался развить эту мысль, но я не дала ему.

Перегнувшись через торпеду, я поцеловала его в губы и засмеялась, как сумасшедшая.

– Ладно, хрен с ним с Эрмитажем. Здесь тоже ничего, – поддержал мое безумие Костя.

Продолжая хихикать, как накуренная лисица, я выпалила:

– Ты лучше всех, Градов. Я люблю тебя.

Глава 19. Преступники

Костя

– Ты лучше всех, Градов. Я люблю тебя.

Слова Алексии прогремели и тряхнули меня, словно землетрясение. Я был не в себе после бессонной ночи, полной ярких впечатлений и пьянящего нарушения законов и правил. Сначала подумал, что галлюцинирую, и просто потянулся к губам Алексии, игнорируя фантазии.

Но Алекс повторяла мне в губы:

– Люблю тебя. Так сильно тебя люблю.

Ее пальчики гуляли по моему лицу, гладили щетину. Нет, это точно не глюки. Я слышу и чувствую. Это реальность, настоящее, а не воспоминания.

– Я тоже люблю тебя, детка, – проговорил я, запуская пальцы в ее волосы и притягивая к себе как можно ближе. – Это ты у меня лучше всех.

Алекс засмеялась звонко и весело. Кажется, так звучит счастье. Я надеюсь.

Обниматься в машине – самая паршивая идея. Обниматься и признаваться в любви, когда снаружи нас ждут конвоиры, – совсем дерьмовая история.

Но вся наша история была очень странной и абсолютно безумной. Так неужели о любви мы могли сказать друг другу на берегу океана под вопли чаек и на фоне пожара заката? Нет, это точно не про меня с Алекс.

Кто-то постучал в окно. Я не отреагировал, продолжая гладить волосы Алекс и целовать ее лицо. Тогда через минуту дверь с ее стороны открылась. Мужчина, которого Алексия назвала Сергеем Николаичем, нетерпеливо сообщил:

– Любовь – это прекрасно, друзья мои, но пора бы поговорить.

Алекс обреченно выдохнула и завозилась. Пришлось отпустить ее и выйти из машины. Мне позволили обойти тачку и подать Алексии руку. С нами не обращались, как с преступниками. Это немного обнадеживало. Я очень надеялся, что проблема в моем перемещении по стране. Хотя надежда подыхала с каждой минутой. Все внимание было обращено на Алекс. Они приехали за ней.

– Прошу, – изобразил галантность Сергей Николаич, указывая жестом на открытую дверь мотеля.

Мы вошли и сразу стало не по себе еще сильнее. Постоялый двор был пуст. По углам сидели только сотрудники в штатском.

– Охранник может пойти наверх и поспать, – сообщил Сергей, как только мы вошли.

Я встал за спиной Алекс и скрестил руки на груди.

– Вот уж вряд ли.

– У нас нет к вам претензий, – повторил он. – Советую…

– Он не пойдет, – перебила Алекс. – Возьми с него подписку, Сережа. Не разгласит Костя ни одну гостайну.

Алекс перешла с уважительного обращения на максимально доверительное. Я понятия не имел, как трактовать такие перемены. Упоминание гостайны еще сильнее обострило запах жареного.

Очень хотелось вернуться в прошлое на минуту назад и проживать поцелуи в машине бесконечно долго. Почему чертова судьба выдала нам так мало для счастья времени и даже места. Это адски несправедливо.

– Костя, ты можешь пойти, – неожиданно обернулась ко мне Алекс. – Думаю, я смогу сама пообщаться с…

– Сможешь, – быстро поддержал я ее самоуверенность. – Ты все можешь сама, Алексия. Но я никуда не уйду. По своей воле.

– Твою волю можно быстренько отменить одним маленьким ордером, – моментально среагировал Сергей.

– Не пугай, Казарин. Был бы у вас ордер, мы бы общались в местной ментовке. Давай без концертов. Пусть тот чувак сделает кофе и выкладывай.

– Мне нечего тебе выложить, Алекс. Кроме того, что ты попадаешь под статью о хулиганстве, порче имущества государственного значения и оскорблении чувств…

– Чьих чувств? Ржавого самолета? – закончила за Казарина Алексия. – Он уже подал на меня в суд? Так быстро.

– Ему и не нужно. Экраноплан – объект государственного значения и памятник воинской славы.

Я прыснул, не в силах сдержаться.

– Веселиться можно действительно продолжить в местном обезьяннике. Хотите, клоуны?

– Поехали, – Алекс задрала нос.

Сергей сдвинул брови.

– Ты понимаешь, что родители тебя не отмажут? Ни за какие деньги…

– Ой, да ладно. Даже Клим может купить этот экраноплан со всей славой и государственной гордостью на борту.

Меня так раздражало раньше ее снобское поведение, но сейчас я прям кайфовал от надменности Алекс. Не знаю, насколько она была искренна сейчас. Может, строила хорошую мину при плохой игре. Мы оба точно попали в самую жопу. Но мне было плевать на последствия. Я наслаждался каждой минутой, что проводил с Алексией Стерн.

В тюрьме буду вспоминать именно это.

– Ладно, Алекс. Можешь шутить и дальше. Списываю хиханьки на бессонную ночь и отключку мозга. Вам придется задержаться здесь. Поднимитесь в номер. Советую выспаться, чтобы мыслить трезво. Миша, проводи их.

Миша отделился от стены и встал у нас за спинами.

– Нам нужно пойти лечь спать? – уточнил я приказ. – Это наказание за вандализм? А одеяло подоткнете?

Теперь настала очередь Алекс фыркать.

– Ваши документы, кстати, – среагировал на меня Казарин.

– Не нужны тебе его документы, – вступилась Алекс, но поздно, конечно.

Я достал паспорт из кармана куртки, отдал Казарину.

– И твой, Алексия.

– Зачем?

– Отнесу в ЗАГС. Вы сможете пожениться перед расстрелом.

Я прищурился на него. Алекс сжала кулаки. Сергей поднял руки.

– Что? Только вам можно шутить?

Алексия двинулась на второй этаж, бормоча под нос что-то очень изысканно матерное. Она толкнула дверь ногой, врываясь в наш уже убранный номер. Неожиданно он показался мне не таким уродливым и обшарпанным.

Алекс встала у окна, обняла себя руками. Я подошел к ней, прижал ее к себе.

– Ненавижу эти их методы. Ничего толком не сказал. Одни угрозы и давление. Не имеют права нас задерживать на самом деле, – ругалась она тихо.

– Казарин – он кто? – спросил я.

– Помощник Громова. Его личная перчатка для сбора говна. Он редко светится в СМИ поэтому.

Новости так себе, конечно. Но мне все еще не хотелось паниковать. Возможно, Казарин прав, и это последствия бессонной ночи и адреналина.

– Думаешь, нам дадут пожениться, если все плохо? – спросил я, зарываясь носом в ее волосы.

– Дурак, – всхлипнула Алекс. – У тебя ведь будут проблемы, Кость…

– Плевать.

Мы постояли у окна, глядя на серые домишки уральской глухомани.

– Наверное, надо действительно поспать, – очнулась Алекс. – Я еле стою, хотя дремала в машине. Ты, верно, совсем разбит.

– Я нормально, но если ты настаиваешь… Это попытка заманить меня в постель?

– Конечно, Градов. Именно она. У тебя круглосуточно на уме один секс?

– Когда я с тобой – да.

– Приму за комплимент.

– Прими.

Алекс повернулась в моих объятиях и толкнула меня к кровати. Двух шагов назад в тесном номере хватило, чтобы упасть на постель. Алекс сразу оказалась рядом. Я снова обнял ее. Казалось неестественным находиться на расстоянии и не прикасаться к ней.

Алексия легла мне на грудь. Она была теплой, родной, вкусно пахла. Я моргнул и не смог открыть глаза, сразу заснул.

Проснулся я, потому что не нашел рядом Алекс. Так быстро привык спать с ней рядом и сразу чувствовал тревогу, если не находил Алексию в постели. Она стояла у окна, смотрела в мутные сумерки уходящего дня, кусала губы и сжимала телефон в руке. Я потер глаза, сел и сразу понял, что мне совершенно не нравится ее напряженная поза.

Поднявшись с кровати, я подошел к Алекс, обнял сзади. Она не шелохнулась. Как будто и не дышала. Я сплел руки в замок на ее талии, тоже взглянул в окно.

На улице около неприметной тойоты-седана стояли все те же силовики. Двое. Один очень похожий на них вышел из машины со стороны водителя и направился к пассажирской двери. Но она открылась до того, как здоровяк успел к ручке.

Из машины вылез мужик в куртке, трениках, кроссовках и шапочке-бини. Такие носят смотрители маяков в Европе. Куртка очень смахивала на фуфайку. Мужик поднял воротник, кутаясь от влажного ветра.

Бомж какой-то, прости Господи.

– Он здесь, – всхлипнула Алекс.

Слезинка сорвалась с ее ресниц и упала мне на руку.

Я никак не мог понять, чем нам помешал этот бездомный. Про него ли говорила Алекс? Может, она все еще имеет в виду Казарина.

Но тут я заметил, как ребята прикрыли нашего бомжа со всех сторон, оставляя пространство, но фиксируя все уязвимые точки. Один даже голову не поленился поднять, чтобы проверить наше окно.

Я не постеснялся ему козырнуть.

Ну, бомжей так не охраняют.

– Я позвонила Лизе, – тихо проговорила Алексия. – Но она не может помочь. Андрей уже уехал. Раньше, чем планировал. Он сократил визит в Пермь и сказал, что приедет на Алтай, как только уладит срочное дело.

– Срочное дело, – повторил я эхом, начиная понимать.

– Срочное дело – это мы, – закончила Алекс. – Полная жопа, Костик.

Я чувствовал жопу. Жопа, можно сказать, витала в воздухе. Жопой пахло очень сильно, но я все еще не совсем понимал почему. Алекс о жопе точно знала больше. Поэтому я спросил:

– Почему жопа? Мы собирались с ним встретиться все равно.

– Угу, собирались. Он должен был отдыхать с женой и сыном, был бы расслабленным и добрым. Теперь он сорвался вопреки графику. Андрей немного конченый по части планирования. Он ненавидит, когда его планы меняются.

– Значит, добрый президент нам не светит, – догадался я.

– Не светит. Он приехал персонально по наши души, – рассуждала она вслух. – Очень надеюсь, что по мою. Тебя они вроде бы и не опознали до сдачи паспортов.

– Меня это должно радовать?

– Конечно.

– А совсем нет.

Алекс повернулась и обняла мое лицо ладонями.

– Дурачок, ты хоть иногда думаешь о себе?

– Случается.

– Так и не скажешь.

Алексия встала на цыпочки и потянулась ко мне за поцелуем, но я положил палец на ее губы.

-Стоп-стоп. Давай-ка без прощальных целовашек. Для моей брутальной души это слишком.

Алекс хмыкнула и повернула голову так, чтобы потереться щекой о мою ладонь. Я погладил ее большим пальцем по скуле.

– Малыш, он ведь Громов, а не Сталин. Нас не расстреляют. Мы в мотеле, а не в кутузке. Значит, будут разговаривать и вряд ли станут пытать.

Алекс закивала.

– Стакан наполовину полон. Конечно. Ты прав. Надеюсь, ты прав.

Она прижалась ко мне и обняла крепко, признаваясь тихим шепотом:

– Мне все равно до усрачки страшно. Андрей может быть очень суровым. Мне вряд ли грозит что-то больше депортации. А тебе…

– Да и мне тоже, – подхватил я, очень сильно стараясь верить собственным словам.

Алекс не верила. Слезы катились мне в руку. Она зажмурилась, стараясь остановить их.

– Какого дьявола я потащила тебя к этому гнилому самолету… – сдавленно проговорила она.

– Эй, это я тебя потащил. Вспомни.

– Действительно.

Алекс отклонилась, тряхнула волосами и пощипала щеки. Она стала чуть румяней, и черти в глазах зажгли искры. Невероятно, как она умела преобразиться за мгновение.

Блин, люблю ее.

– Пошли делать презика добрым. Лучше самим начать. Даже у Громова есть слабые места.

Я пошел за ней, решив не тормозить задор Алексии напоминанием о своих нечищеных зубах и помятом виде. Раз она игнорирует детали, значит, так надо.

Поразительно, но мне страшно не было вообще. Я доверял Алексии всецело и был уверен, что она в этой ситуации разбирается намного лучше. Забавно, но я чувствовал себя очень спокойно и надежно. Как за каменной стеной.

Спустившись вниз, я, к удивлению, не нашел в приемной ни одного человека. Тихие голоса слышались из закутка, который служил то ли кафе, то ли столовой. Нас никто не охранял. Президента тоже. Ну, почти.

С моей точки зрения, Казарин и один охранник, который был за рулем президентской машины, совсем не похожи на подобающее главе государства сопровождение.

Но это меньшее, что удивило меня в этот вечер.

Алекс погладила мою руку и отпустила, входя в столовку. Она прошла через зал, вдоль столиков прямо к Громову, который снял куртку и остался в какой-то страшноватой землистого цвета флисовой толстовке. Он сидел на пластиковом стуле задом наперед, уперев локоть в спинку, а кулаком подбородок.

– Привет, Андрюш, – пропела Алекс, склоняясь и целуя президента в щеку.

Я застыл в дверях. Охранник не шелохнулся. Казарин фыркнул и демонстративно отвернулся. Громов заломил бровь и выдержал паузу с нечитаемым лицом. Но потом улыбнулся уголком губ.

– Привет, Лекси. Сто лет не виделись.

– Ты не такой старый, господин президент. Мы были с папой на твоей игре не так давно.

– Два года назад. И ты с тех пор игнорируешь мои приглашения в команду.

– Поэтому ты примчался, чтобы уговаривать меня лично? Я тронута.

Алекс прижала ладонь к груди. Громов покачал головой и проговорил:

– Нет. Я здесь по другому поводу.

– Ясно. Кофе хочешь?

– Пожалуй.

Алексия по-хозяйски прошла за стойку.

Алекс сморщила нос и сообщила:

– Кофемашины нет. Турки тоже. Есть растворимый.

– Валяй растворяшку, – демократично согласился президент.

Хорошо, что я продолжал стоять, подпирая плечом косяк. Ноги меня давно не держали. Теперь можно и помереть спокойно. После президента, который пьет Нескафе, я видел все.

Алексия налила полный чайник и поставила его кипятиться. Она открыла шкаф, нашла чашки и обратилась ко мне:

– Костя?

– Что? – каркнул я.

– Ты будешь?

– Да.

Не сказать, что я нуждался в кофе настолько, чтобы пить его здесь, но отказываться было вроде неудобно. Разу уж сам Громов не брезговал.

– Серёжа? – также вежливо предложила Алексия чашку серому кардиналу.

Он терпением не отличился.

– Спаси меня бог от местного кофе, воды и чашек. Если я застряну на местном убогом толчке, то умру там же от разрыва сердца.

– Не самая приятная смерть, – хохотнул Андрей Михайлович.

– Тебе тоже не советую.

– Разберусь сам, Серег.

– Как всегда, – огрызнулся Казарин.

– Гоша? – спросила Алекс у охранника.

Он еле заметно качнул головой, тоже отказываясь.

– Что ж, как всегда.

Алексия накидала в три чашки гранулированного кофе. Чайник щелкнул. Она залила порошок кипятком. По залу разбежался характерный запах.

– Парня своего зови. Что он там прирос к косяку, – указал на меня пальцем президент.

Алексия кивнула мне, приглашая к столу, и принесла нам всем троим кофе. Я без удовольствия отлепился от своего косяка и прошел через зал. Сесть с ними за стол я не мог себе позволить, поэтому остался стоять чуть позади Алексии, привалившись к стойке.

Громову это не понравилось, кажется.

– Какие все скромные.

– Отстань от него, Андрей.

Алексия передала мне чашку и сама села на стул, перекинув ногу на ногу.

Она удивительно свободно и спокойно общалась с президентом. Словно он был ее приятелем. Видимо, и был. Но я видел, как она тряслась в комнате, а теперь демонстрировала удивительную уверенность в себе. Признаться, я бы так не смог. У меня до сих пор во рту сухо. Я вспомнил про кофе и глотнул немного. Стоит признать, все совсем не так страшно, как описывал Казарин.

Я даже усмехнулся. Как будто вернулся в те времена, когда кофе из кофейни был для меня шиком.

Президент глотнул кофе, сжал губы, но ничего не сказал о вкусе. Он оставил чашку, но все еще ничего не сказал по делу.

– Какими судьбами в этих краях, Андрей? – подыграла ему Алекс.

– Хотел задать тебе тот же вопрос.

– Я первая спросила.

– Вот и ответь первая.

– Какой ты хитрый, скользкий тип, Громов.

– Да, я такой. Спасибо. Однако, ты должна быть благодарна мне за спасение.

– Какое еще спасение? – возмутилась Алекс.

Ох, ей бы в театре играть. Даже у меня яйца сжались после заявления Громова.

– Экраноплан, Алексия. Конечно, на тебя настучали местные и быстро собрались ловить. Тебе повезло, что Сережа был рядом и отменил спецоперацию полицейских.

– Сдается мне, что Сережа здесь не волей судьбы оказался.

– Господи, Андрей, сколько мы будем упражняться в аристократических беседах? – не выдержал Казарин. – Конечно, ты была под наблюдением, как только въехала в страну. Неужели думаешь, что мы игнорировали…

– Довольно! – Громов махнул рукой, затыкая помощника.

И тот повиновался, проглотив все недосказанные слова.

– Я сам искал с тобой встречи, Алекс, – подтвердил Громов. – Твои родители не просто так придумали ваш трип и нашу внезапную встречу на Алтае. Мы бы обязательно встретились и поболтали по душам, хотя я и не фанат дел на отдыхе. Сама знаешь, как Лиза ругается. Но ты почти родственник.

– Да, Лиза была бы не против, – немного растерянно проговорила Алекс.

Кажется, она начала терять уверенность. Громов пошатнул ее равновесие.

– Значит, ты готов предоставить мне убежище здесь?

В ее голосе было много надежды и уже не так много снобистского апломба. Даже я чувствовал слабость. У Казарина глаза сверкали. Такой волчара, наверное, едва сдерживается, чтобы не загрызть мою Алексию. На его счет у меня не было сомнений.

Зато президент оставался загадочным и тихим.

– Я готов, Лекси.

Алексия заулыбалась.

– Только не сразу, – осадил ее Громов.

Как ведро ледяной воды вылил. И не только на нее. Мне тоже стало не по себе. Я повел плечами. Дерьмово. Очень дерьмово.

– Я видел, что ты сделала с экранопланом – продолжал Андрей Михайлович козырять фактами.

– Посадишь меня за это, Громов? – не выдержала Алекс. – Имел в виду, что убежище мое будет за решеткой? Какая тогда нахрен разница, Андрей? В Америке тюрьмы поприличнее. Я тогда лучше в Кали вернусь.

– Да, это будет идеально, – неожиданно согласился Громов.

Я поперхнулся кофе, который только что глотнул.

– Дерьмовая шутка, господин президент, – прокашлял я, смахивая капли с рубашки.

Громов взглянул на меня и без капли юмора ответил:

– Я не шучу такими вещами, Костя.

У меня крякнуло терпенье.

– Я привез ее из Штатов не для того, чтобы она вернулась туда руками вперед для браслетов. По вашему велению.

– Кос… – одернула меня Алексия.

Оценив мой вид, она встала и подошла ко мне. Положила ладонь мне на грудь. Тепло нежных пальцев притупило ярость, но решительности я не растерял ни капли. Алекс тихо проговорила.

– Пожалуйста, не надо. Я все решу сама.

– Пока решает он, – я кивнул на Громова.

– У меня тоже нет желания видеть Алексию Стерн за решеткой, – проговорил президент. – Я не смогу предложить документальных гарантий, но дам честное слово. Лекси, тебя никто не посадит. Ни здесь, ни в Штатах. Но мне нужна твоя помощь.

– В Штатах? – догадалась Алекс.

– Да. Именно там. Ты должна свидетельствовать по делу «Спарты». Вас обеих ввели в заблуждение. Венчурная система не идеальна. Вы не должны стать ее жертвами. Твои показания решат исход дела.

Я уже не первый раз заметил, что Громов стал употреблять множественное число при упоминании американских проблем Алексии. Она становилась все бледнее с каждой секундой. Я видел это даже в темном помещении столовки.

– Почему ты так уверен? – спросила Алекс.

– Потому что я сам выступал инвестором «Спарты» и общался с Мани. Она виновата ровно столько же, сколько и ты. То есть совсем не виновата.

– Это выглядело иначе.

– Знаю. Вас стравили и запутали. Но все еще можно отыграть назад. Если ты попробуешь.

Андрей сделал едва заметный жест, и Гоша вышел за дверь. Через минуту он вернулся с худым пацаном в черной водолазке, голубых джинсах и кедах. Эдакий Стив Джобс на минималках. Разве что отличался растрепанными рыжими волосами.

– Хей, Лекс, – прозвучал мелодичный, слишком высокий голос с калифорнийским произношением.

Это не пацан. Я прихватил Алекс, которая обмякла в моих руках и чуть не упала.

– Мани, – выдохнула она, опираясь на меня.

Приплыли, блядь. Только Мани нам и не хватало для полного счастья.

Глава 20. Ради чего?

Алекс

– Мани, – вырвалось у меня изо рта имя подруги.

После бессонной ночи, задержания и явления президента всея Руси я думала, меня не удивит и второе пришествие. Но Андрей, как всегда, был выше на голову и видел дальше, чем мы все.

– Сюрприз, – печально усмехнулась Мани. – Мистер Громов организовал мою…

– Телепортацию? – попыталась угадать я.

– Я же не Господь Бог, Алекс, – вступил Громов. – Мы помогли немного Мани. Через Канаду и Британию не так сложно выехать гражданину Америки.

– Даже если он под следствием, – добавила Мани и сузила глаза.

Она смотрела не на меня. На Костю, который стоял за моей спиной и придерживал меня за талию.

Повисла странная пауза. Кажется, теперь все смотрели на нас с Градовым. Я не пыталась убрать его руку, не хотела отлипать от его груди ни на секунду. Менять чувство уверенности и защищённости взамен на правила приличия я не собиралась.

– А родители знают, насколько ты близка со своим телохранителем? – первый поинтересовался Андрей.

– Не удивлюсь, если ее ограниченный папаша сам сунул Алексу в постель к этому…

Мани кивнула на Костю. Она даже не потрудилась скрыть раздражение.

Я аж глаза закатила.

– Ты примчалась сюда закатить сцену? Я польщена.

Мани опустила плечи и голову.

– Нет, – буркнула она. – Я примчалась просить о помощи. Даже президент не в силах спасти меня, Алекс. Только ты. Можешь выслушать? Пожалуйста. Знаю, что виновата, но у меня не было выбора.

– А сейчас есть?

– Да. Благодаря ему.

Мани кивнула на Громова.

Рука Кости крепче стиснула мою талию. Он склонился и шепнул мне в ухо:

– Не ведись на это. Она тебя подставила. Из-за нее все началось.

Я развернулась в его объятиях. Костя хмурился. Между бровей пролегла глубокая морщинка. Я разгладила ее большим пальцем. В его в глазах плескался хаос. Он был готов к разрушению.

– Ты выведешь меня отсюда, сунешь в машину, и мы сбежим, – проговорила я тихонько.

Вряд ли кто-то кроме Кости разобрал мои слова. Но если и да – плевать.

Градов и глазом не моргнул.

– Одно слово, Алексия, – шепнул он без тени сомнения.

– Люблю тебя, – проговорила я одними губами. Это точно только для него. Не для лишних ушей.

Костя моментально понял. Он как будто был настроен на волну моего настроения, решений и чувств.

– Не надо, Алекс, – тоже беззвучно попросил Костя.

Я взяла его лицо в ладони, встала на цыпочки и поцеловала.

– Мы не можем избить их и сбежать вдвоем, – проговорила я в его чуть ошарашенное лицо.

– Ты меня недооцениваешь, – усмехнулся Костя.

– Это вряд ли.

Я погладила его щеки, опустила руки и расцепила объятия Кости.

На нас глазели, конечно. Андрей с интересом, Гоша настороженно, Мани зло, Казарин раздраженно.

– Сколько можно разводить тут Санта-Барбару, – не выдержал Сергей. – Все твои нежные методы, Андрей! В обезьяннике разговоры намного быстрее и продуктивнее. И уж точно без нежностей.

Я села обратно на стул и повернулась к Казарину.

– Завари нам еще кофейку, Сереж. Раз уж тебе так скучно.

Казарин открыл рот, чтобы возмутиться, но Громов только головой махнул в сторону стойки. Сережа прошел, бормоча что-то об официанте и охреневшем начальнике.

Пока Казарин ворчал и возился с чайником, Мани начала рассказывать.

– Ты знаешь, что первым инвестором «Спарты» был Салливан.

– Древний мамонт, бывший министр обороны? Да, конечно, я помню.

– Это он предоставил мне геоданные. Я понятия не имела, что это чертова гостайна, – продолжала Мани. – Без этих данных я бы смогла, но получилось бы не настолько впечатляюще. Мы были готовы патентовать. Ты же знаешь. Но Сал в последний момент отозвал материалы и потребовал создать проект без них. А это…

– Невозможно, – догадалась я. – Почему он запретил использовать свои же данные?

– Они не его, Лекс, а государственные. Мы могли попробовать получить их легально, но потребовалось бы посвятить в разработку слишком много народа из госаппарата. Кроме того, наша разработка предоставила бы доступ предпринимателям к любому объекту в США. Даже секретному.

– Салливан этого не хотел.

– Не хотел. При таком раскладе часть компании перешла бы государству. Он запретил мне любое движение в эту сторону. Сказал, что придется работать с ограниченными открытыми источниками.

– Эти источники ни черта не дают. То же самое, что атлас купить, – негодовала я.

– Вот и я ему так сказала. Пригрозила заморозить разработку и закрыть проект. Но он, конечно, стал меня шантажировать. В компании уже было закручено слишком много денег. Инвесторы продолжали интересоваться и вкладываться. Я показывала им демки…

– Почти как мультики, ага.

Я сжала кулаки, вспоминая эти поддельные презентации.

– Запросы не работали как следует. Твои ассистенты водили гостей на брейк, а сами чуть ли не на коленке рисовали итоги изысканий. Как все эти люди велись на твой цирк?

– Все хотят быть частью истории, Лекси. Все хотят поймать за хвост курицу, которая несет золотые яйца. Тщеславие и жадность помогут прикрыть даже не самый изящный фейк.

– Ты обычная курица, Мани. Неужели так сложно было это признать? Без привлечения внимания прессы и полиции. Да что там… Не удивлюсь, если и ФБР уже готово с тобой плотно общаться.

– Да, Бюро готово. За это я могу сказать тебе спасибо. Художества на крыше привлекли их внимание. А ты сбежала. Бросила меня.

– Я много раз тебе говорила… – начала я сквозь зубы.

– Ну-ну, девочки. Не ссорьтесь, – примирительно проговорил Казарин, ставя на стол чашки. – Скажи им, Андрей.

– Говорю, – вмешался тихий и слишком спокойный Громов. – Вам нужно быть сейчас заодно.

– Ради чего? – обреченно вздохнула я.

– Ради общего дела. Вы ведь работали вместе и создали потрясающий продукт. Неужели это не повод?

– Я не знаю.

– Брось, Алекс. Ты же идеалистка до кончиков ногтей. Тебя бесит любое незавершенное стоящее дело. Ты и полезла на крышу, чтобы поставить свою жирную точку. Ты полезла на чертов экраноплан, чтобы он не гнил в этой глуши без смысла.

Громов слишком хорошо меня знал. Сложно было с ним не согласиться.

– Я обсуждал ваше дело в узких кругах. Если будете заодно и продавите версию, что изначально у Салливана имелся умысел, дело выгорит. Даже в эмансипированной Америке все понимают, что двух девчонок легко обманут махровые дельцы и грязные политиканы. Более того, у Мани есть шанс отстоять все свои разработки и выйти из «Спарты» без финансовых и интеллектуальных потерь.

– Дай угадаю, Андрей Михалыч. Все свои разработки Мани сможет использовать, например, в научной работе где-нибудь в Сколково.

– Чем черт ни шутит! – Громов рассек кулаком воздух, изображая энтузиазм.

– Какой ты…

– Скользкий хитрый тип, – напомнил Андрей. – Твой брат тоже так сказал, когда я сделал его Лере предложение, от которого сложно оказаться.

– Руки и сердца?

– Нет. По работе. Она не смогла отказаться. Что поделать. Это политика, Лекси. Мне скоро на покой. Я хочу привести в нашу страну как можно больше талантливых людей. Предубеждения к нам все еще сильны. Экспаты помогут от них избавиться.

– И Мани, вся такая гениальная и эмансипированная, конечно, понравится старой доброй толерантной Европе. Ох, Андрей.

– Он прав, Лекс, – вступилась за громовские махинации сама Мани. – Я одна из многих в Долине. В России много ученых-геев?

– Эээ, здесь не принято говорить об ориентации рядом с достижениями, – не сдержался Казарин. – Устраивать гей-парады точно не советую.

Мани пожала плечами.

– Парады меня не интересуют. Намного приятнее оставаться на свободе и просто гулять. Не строем.

Андрей и Серёжа согласно и синхронно кивнули. А потом все они взглянули на меня.

Судьба страны в моих руках. Именно на это они намекали. Броневика-трибуны мне не предложили. Расстреливать тоже не станут. Не придется работать в подполье. Но этого я и не хотела. А вот прикоснуться и легонько пройти по краешку судьбы страны… Эх, я обречена.

– Да хрена с два! – гаркнул у меня за спиной Костя.

Со всеми этими разговорами я совсем про него забыла. Как я могла забыть? Наверное, ради самосохранения. Если бы я помнила о Косте, то сразу послала бы и Громова, и Мани. Мое нежное девичье сердце (оказалось, у меня именно такое, кто бы мог подумать) закровило и сразу трусливо приказало разуму отказать. И ведь у меня был не один веский повод для отказа. Даже Громов не давал мне стопудовую гарантию. А Косте и двухсот процентов будет мало.

Я прикусила губу.

– Ты никуда не поедешь, Алексия. Это слишком опасно, – заявил Костя, врываясь в беседу, как тайфун.

Его глаза метали молнии. Он сжимал кулаки и был готов наломать дров.

Я скорее прикрыла его собой, потому что Гоша уже напрягся, а Казарин только и ждал, чтобы прицепиться.

– Не надо, Кость.

Я подтолкнула его к стойке, где было темнее и создавался эффект мнимого уединения.

– Эта девица. И Громов! Я не верю им ни на йоту, – сразу зашептал Костя. – Ты же не думаешь, что…

Я думала именно это. Костя увидел ответы в моих глазах.

– Нет, Алекс. Я не позволю тебе.

– Как?

– Не знаю.

– Нас быстро отправят за порчу государственного имущества.

– Ну куда нас отправят? На Калыму? Вряд ли, – фыркнул Костя.

Я взяла его за руки и сжала. Напряжение сразу ушло с его лица, но осталась печаль.

– Не надо, Алекс. Не слушай их.

– Андрей хороший президент и хороший человек. Я верю ему.

– А Мани…

– Она тоже не злодейка. Я же рассказывала тебе.

Костя сморщился и процедил сквозь зубы:

– Рассказывала. Я бы предпочёл знать чуть меньше.

– Ты же не ревнуешь?

– Нет. Но я хочу их всех убить и спрятать тебя. Это плохо?

Я засмеялась сквозь слезы.

– Это круто, Терминатор. Ты лучше всех. Но…

– Но ты не останешься со мной, да?

– Я должна вернуться.

– Алан и Марк…

– Поймут. Потом.

У меня не осталось сил. Я тихо плакала, обнимая Костю. Именно поэтому я забыла о нем, пока разговаривала с Мани и Андреем. Он бы путал все мои мысли и планы.

– Ты же знаешь, что я должна. Сам поступил бы точно также, – проговорила я всхлипывая. – Ты же вернулся за Маратом.

Мне хотелось, чтобы он опять начал спорить, чтобы поубивал всех, как грозился, и украл меня. Даже Колыма была привлекательна как никогда. Но Костя тоже знал слишком много о долге и чести.

– Да. Точно также. Но, черт, Лекси!

Он взял меня за плечи и вцепился взглядом в мое лицо.

– Зачем тогда это все?

Улыбка разгладила мое лицо, и печаль стала светлой. Ответ я знала.

– Ради чего? – повторил Костя.

– Ради тебя. Это все ради тебя.

Костя сдвинул брови и не успел сжать мои руки. Я вывернулась и вернулась к Андрею, вытирая слезы.

– Я вернусь в Штаты и выступлю на суде с одним условием.

Казарин, конечно, фыркнул, но я не обращала внимания.

– Условия у нее. Посмотрите!

Андрей зыркнул, и Сережа заткнулся. Громов крутнул пальцем, предлагая мне продолжить.

– Что ты хочешь?

– Хочу помилования для Кости Градова.

Глава 21. Казнить нельзя помиловать

Костя

– Хочу помилования для Кости Градова, – выпалила Алекс, словно с броневика требовала свергнуть временное правительство. В пору было закрыть ей рот и утащить куда-нибудь, чтобы она прекратила делать глупости. Но я стоял парализованный и не верил в реальность происходящего.

Может, это флешбек? Или обычные галлюцинации? Ну не может такое происходить в реальности. Это я должен ее защищать, спасать, оберегать. Что за путаница? Почему Алекс лезет на амбразуру и торгуется за мою судьбу?

– Градов? – переспросил Андрей Михайлович.

– Это он, – ткнул в меня пальцем Казарин. – Константин Градов убил Грифа, за которого встали все старые коррупционеры Подмосковья.

– А, Казаевы, – вспомнил Громов.

– Не убивал я Грифа, – буркнул я. – Его смерть по неосторожности. Умысел был как раз у Грифелева. Я лишь защищал друзей.

– Защитник, блядь, – буркнул Казарин. – Из-за тебя нам полгода жопу клевали все, кому не лень. Должен радоваться, что Андрей тебя не посадил.

– Меня оправдали. У нас независимый суд, – продолжал я лениво препираться с Сергеем.

– Да, конечно. И свободная страна. Но даже здесь президент не ведёт переговоры с террористами.

Террористом, видимо, он считал Алексию.

– Уймись, Сереж.

Громов махнул на него рукой и подошел ко мне.

Я продолжал стоять и смотрел президенту прямо в глаза. Алекс сжимала мою руку. Она нервничала. Из-за меня, черт подери. За себя она ни капли не боялась. Слабоумие и отвага – девиз Алексии Стерн.

– Где был все это время, Костя? – спросил Громов, как будто ему действительно есть до этого дело.

– В Штатах, – ответил я кратко.

– Зачем вернулся?

– По делу.

– Сопровождал Алексию. И заодно надеялся, что решишь свои проблемы, – проницательно усмехнулся президент. – Не без основания. Ты зря за него просишь, Алекс.

Алексия сжала мою руку.

– Зря? – зарычала она тигрицей.

Алекс приоткрыла рот, и я видел, что она готова орать, рвать, метать, угрожать и никуда не ехать, если Громов откажет ей. Но он приставил указательный палец к губам.

– Тшшш, Лекси. Не устраивай сцен. За Градова уже попросили. Ты не одна такая террористка с требованиями. У Кости в долгу важные для меня люди. Его изгнание было делом времени. Можно сказать, что обмен состоялся. С Градова будут сняты все ограничения и преследования в этой стране. Думаю, это не займет больше суток.

Андрей глянул на Казарина. Тот сжал губы, но кивнул.

– Прекрасно. Если никто не против, давайте рвать когти из этой дыры.

Он сразу направился к выходу. За президентом вышел охранник-водитель Гоша.

– За мной, – скомандовал Казарин и продублировал на английском для потерянной Мани.

Машины уже ждали нас во дворе. Небольшой кортеж, но мы все равно привлекли внимание. Потрепанная тачка президента уже тронулась.

– Вы следом за Гошей, – снова распорядился Казарин, словно он был чертовым главой государства. – Мисс Томпсон, вы с нами.

Хотя бы за то, что он забрал Мани, я был ему благодарен.

Мы с Алекс снова оказались в машине вдвоем. Я скорее выехал за Громовым и по привычке уже взял Алексию за руку.

– Куда мы? – спросила она.

Я понятия не имел и ответил очевидное:

– За президентом.

– Понятно.

Алекс шмыгнула носом и отвернулась в окно. Мы больше не разговаривали. Я понимал только одно: никому ничего не было понятно. Может быть, только Громову. Его машина ехала по городу, не нарушая правил, но на трассе Гоша подтопил, и я тоже прибавил скорости. На хвосте маячила машина Казарина.

– На пляж… – догадалась Алекс. – Он едет на пляж.

Действительно очень скоро нам пришлось свернуть и оставить машину. Андрей Михайлович снова опередил всех и ушел вперед с охранником. Я не очень хотел дожидаться Казарина и Мани, поэтому тоже быстро бросил машину и потащил Алекс за руку к пляжу. Там, около экраноплана на песке нас ждал вертолет.

Почему-то я был уверен, что нас всех.

Громов в своем костюме бомжа стоял и смотрел на разрисованную сторону самолета-дракона.

– Круто, Лекси, – не постеснялся оценить он ее работу. – Если честно, я разозлился из-за этого дерьма. Думал, совсем у тебя ничего святого, но… Круто! Нет слов нормальных, прости. Я впечатлен и потрясен. Поэтому говорю, как гопник.

– Тебе идет, – фыркнула Алекс. – Как и эта фуфайка.

Громов засмеялся совсем по-человечески и бессовестно ущипнул красную от смущения Алексию за щеку.

– Думаю, у тебя будет много дел, когда закончишь в Штатах, – загадочно проговорил президент.

У меня сразу возникло много вопросов к нему, но вертолет захлопал лопастями и стало слишком шумно для болтовни. Нас нагнал Казарин с Мани. Пилот дал знак поторапливаться и грузиться.

– Я позабочусь о вашей машине, – крикнул мне в ухо Казарин, и сам остался снаружи.

Через несколько часов мы были в Казани.

Вертолет президента сел в аэропорту, и я прекрасно знал, кого сейчас встречу на взлетной.

– Оставляю вас, друзья мои. Был рад знакомству, Костя.

Президент запросто протянул мне руку. Я пожал и удивился, что он не попытался сломать мне пальцы. Обычное мужское рукопожатие. Нормальный мужик этот президент. Даром, что хитрожопый политикан.

– Лекси, – Громов чмокнул Алексию в щеку и склонил голову в сторону Мани. – Мисс Томпсон.

На полосу приехала машина, и Гоша открыл начальнику дверь. Нам тоже подали авто, но отвезли совсем в другую сторону, к частному самолету.

Я уже знал, кого встречу там.

– Кос! Привет, – гаркнул Руслан Казаев, едва я вышел из машины.

Не успел подать Алексии руку из-за брата Марата. Он сгрёб меня в объятия и чуть не поломал.

– Это мой мужик, Руслан Казаев. Убери от него свои загребущие лапы, – заворчала Алекс, спасая меня.

– Алексия Стерн, как всегда, мила и вежлива.

Рус отпустил меня и обнял Алекс тоже. Только Мани стояла в стороне, как неродная. Я бы обязательно ее пожалел, если бы смог перестать ненавидеть.

– Я могу пройти в салон? – спросила она неуверенно.

– Конечно, мисс.

Руслан взялся за козырек фуражки, отдавая честь. Мани быстро убежала к трапу.

– Громов сказал, на борту только девушки, – уточнил наш пилот.

– Да, – подтвердил я кратко.

– Тогда оставлю вас. Чертовски раз видеть тебя на родине, дядька.

Руслан еще раз хлопнул меня по спине от души, выбивая воздух из легких, и тоже отправился к самолету.

Все это время я не смотрел на Алекс, но теперь пришлось. Я не хотел верить, что этот самолет для нее.

– Ты не боишься? – спросил я, глядя в ее льдистые глаза.

Лучше бы она рыдала, честное слово. Но моя безумная Алексия сейчас была воплощённым спокойствием.

– Очень боюсь. Хорошо, что за штурвалом Руслан. Он отличный пилот.

– Да, это точно. Забавно, сколько у нас общих знакомых. Как мы могли не встретиться раньше? – болтал я какие-то неважные сейчас глупости.

–Алекс улыбнулась уголками губ.

– Судьба, Костя.

– И теперь судьба возвращает тебя обратно?

– Круг замыкается.

– Все чушь!

– Может быть.

Она моргнула и улыбнулась шире. Глаза заискрились. Алекс встала на цыпочки и коснулась моих губ своими.

– Я люблю тебя.

– Какого же хрена! – продолжал я ругаться. – Давай свалим отсюда.

– Как?

– Как угодно.

– Нет. Я вернусь в Штаты. Я должна.

У меня не осталось аргументов, и я прибегнул к самому гнусному: стал давить на жалость.

– А я, Алекс! Что я буду делать без тебя?

– Запишись на терапию. После тех снов тебе точно не повредит.

Пришлось согласиться:

– Не повредит.

– Ты хотел открыть филиал здесь, в Казани.

– Марат уже занимается этим.

– У Марата дети-погодки. Дочка совсем крошка. Он не откажется от помощи.

– Да.

– В Москве тоже дела найдутся.

– Как всегда.

– Ты дома, Костя. Живи и радуйся.

Я сгреб ее в охапку, прижал к себе сильнее, чем имел право. Алекс пискнула, но не сопротивлялась.

– А ты, Алекс? Ты сможешь радоваться?

– Нет, – ответила она честно. – Я буду радоваться потом. Когда это дерьмо закончится.

– Я люблю тебя, вставил я совсем не в тему. Нужно было раньше говорить.

Но Алекс это не смутило.

Она вцепилась в борта моей куртки, притянула к себе и еще раз крепко поцеловала.

– Это круто, Костик, – выдохнула моя заноза.

Она тут же отпустила и побежала к трапу. Я смотрел ей вслед. Ветер лупил меня по лицу, щипало глаза. Я сжал кулаки и усилием воли заставил себя стоять на месте.

– Нам нужно покинуть полосу, – крикнул мне в спину водитель авто. – Такие правила.

Мне пришлось повиноваться. Я сел в машину. Ветра больше не было, но глаза все равно щипало. Я закрыл лицо руками. Машина плавно тронулась.

Далеко мы не уехали. Меня выкинули у входа в аэропорт. Я вошел в здание. На выходе меня ждал Марат. Еще одни медвежьи объятия в духе Казаевых, похлопывания по спине и нелепые возгласы радости.

Марат увел меня на парковку, сунул в свою машину и трепался без остановки. Я слушал и улыбался. Алекс была права. Мне есть чему радоваться здесь.

Почти сразу Марик стал говорить о бизнесе. Ему действительно не хватало меня в офисе. Филиал пока был в разработке без хорошего управленца. Придется заняться кадрами. Я спросил, как дети и Саша, и Марат еще увлеченнее стал рассказывать.

Мы ехали к нему домой, конечно. В родительский особняк. Мне придется пожить там пару дней. Иначе Айза смертельно обидится.

– Марат, ты знал, что я должен доставить Алексию Громову? – спросил я ни к селу ни к городу, устав немного от болтовни про какашки и памперсы.

– Об этом тебя и просил Алан. Разве нет? – уточнил он.

– Конечно. Но мы не знали, что Громов знает. А ты знал?

Марат скривил лицо в лучших традициях кубизма.

– Я не знал точно, что хочет Громов. Отец с ним общался. А что такое?

– Ничего. Просто президент мог сам решить этот вопрос, прилетев в Штаты.

Марат пожал плечами.

– У него со Стернами натянутые отношения. Да и Громов редко что решает по-простому. Ты же знаешь.

– Знаю.

Я кивнул сам себе и повернулся к окну. Был бы наш президент простым, как трусы по полтиннику, я бы не встретился с Алекс в Лос-Анджелесе, мы не улетели бы в Париж, не проехали бы пол-Европы до России, не трахались бы в каждом отеле, не разрисовывали бы экраноплан.

Одно сложное решение одного человека.

Что-то мне подсказывало, оно изменит не только наши с Алекс судьбы. Но пока на всех остальных мне было наплевать. Я снова спросил у Марата про дочку, чтобы не упиваться колючей пустотой, что осталась внутри после расставания с Алексией Стерн.

Глава 22. Терапия

– Когда вернулись сны, Костя?

– Не знаю. Я не помню их.

– Ладно, я уточню.

Татьяна, мой терапевт, сделала пометку в блокноте.

– Провалы в памяти начались в Америке?

– Нет. Не знаю… – я потер глаза. – То есть, иногда я не помню сны, но это ведь не значит, что в этот момент обязательно становлюсь одержимым.

Татьяна нахмурилась.

– Я уже просила вас не маркировать свое состояние такими странными терминами. Одержимость -это из эзотерики, а мы…

– Адепты доказательной медицины, ага. Помню.

– Вот именно. Нам нужно найти триггер и удалить его из вашей жизни.

– Возможно, он удалился сам по себе.

– И что же это было? Усталость? Путешествие? Проблемы с законом?

– Алексия Стерн.

Татьяна вздернула брови, но ничего не сказала, снова стала делать заметки в блокноте и только после того, как отложила ручку, спросила:

– Почему вы так решили?

– Именно она рассказала мне о возвращении флэшбеков. У меня бывало тревожное настроение, пока я жил в Калифорнии, но спорт и режим помогали справиться.

– Когда был первый сон?

– В самолете до Парижа. Я только получил задание, Алексия вела себя ужасно. Я боялся, что она сможет наделать глупостей даже в небе.

– Это был первый день вашего знакомства?

– Нет. Мы познакомились раньше. В Пало-Альто. Я не знал, что она будет моим заданием. Даже имени ее не знал.

– Она вела себя иначе?

– Эм… – я задумался. – Да нет, она была все той же занозой. Просто злилась на меня чуть меньше.

– Из-за чего?

Я улыбнулся, вспоминая.

– Она ворвалась в мой дом и пошла в душ. Я выволок ее оттуда мокрой и голой, приняв за вора.

Таня усмехнулась.

– Да, есть повод для злости. Вы ссорились в тот день?

– Эээ, нет.

– Ее присутствие вызывало тревогу?

– Нет.

Я увидел, что Татьяна готовится задать не самые удобные вопросы. Она очень щепетильно относилась к моим личным переживаниям. Я решил избавить ее от неудобства и сам сказал:

– Мы переспали в тот день.

– Вас тревожил этот факт?

– Какой? – не понял я.

– Случайная связь с незнакомой девушкой.

– Татьян, мужчин такое не очень тревожит. Я скорее обрадовался. Переспать с симпатичной русской девушкой в Калифорнии – адская удача.

– У вас не было снов в тот день?

– Я почти не спал.

– Оу, – Татьяна покраснела.

Иногда она вела себя не очень профессионально. Может привыкла, что я не говорю о сексе.

Я постарался не хмыкать самодовольно, пока она снова что-то писала в блокноте. Вместо этого я вспомнил вечер с видом на горы, раскаленные угли гриля, немного пьяненькую Алекс-Лену и ее рассуждения о любви.

Черт, нет. Мне не было тревожно с ней. Хотя я немного бравировал перед Таней отношением к сексу в день знакомства, но все же понимал, что это может вывести меня из равновесия. Не просто так я боялся заснуть в ту ночь. Но ведь спал немного, и сон был прекрасным. Мне что-то снилось. Хорошее. Не служба и не Настя.

– Алексия похожа на вашу покойную жену? – перебила Татьяна мои сладкие воспоминания.

– Нет.

– Я не говорю о внешности сейчас. Может, характер, особенности поведения, речи?

– Нет, нет и нет, – категорически отмел я все варианты. – Они как вода и пламя. Настя была тихой, нерешительной. Она терпела меня даже с поехавшей кукухой. Алексия не терпела даже неуместного взгляда.

– Вы говорите об Алексии в прошедшем времени, но она жива. Почему?

Я сжал кулаки. Вот ведь проклятье. Я и не заметил. Почему так сказал?

– Почему, Костя? Вы ее похоронили?

– Господь с вами.

– Я говорю не о физическом понятии. Вы не надеетесь снова встретиться с Алексией?

Мне было сложно ответить, но я выдавил это из себя.

– Нет. Я почти уверен, что мы не встретимся.

– Почему же? Вы говорили, ее дело движется в хорошем направлении.

– Ее дело совершенно здесь ни при чем.

– А что при чем?

– Она сама. Алекс покинула Штаты не по своей воле. После суда она сможет там остаться снова. Ее жизнь вряд ли связана с Россией.

«И со мной», – добавил я про себя мысленно.

– Вы обсуждали это с ней?

– Такие вещи не обсуждают.

– Нужно обсуждать все, что чувствуете. Иначе вас не поймут и не услышат.

Я заерзал в кресле. Эти разговоры всегда мне были как серпом по яйцам.

– Не умею я разговаривать про чувства, Таня. Вы знаете.

– Знаю. И очень зря вы игнорируете все мои задания. Позвоните Алексии. Скажите, что скучаете.

– Мы переписываемся, – буркнул я. – Иногда.

– О чем вы пишите?

– Ни о чем. Спрашиваю, как дела?

Татьяна усмехнулась.

– И про погоду, наверно?

– Бывает.

– Костя, так никуда не годится. Вы должны поговорить с Алексией. Лучше по видеосвязи. Я снова даю вам это задание

– Я снова его не выполню. Вскройте мне череп, доктор, вытащите оттуда лишние детали, чтобы я мог работать без глюков. Зачем лазить в душу?

Таня развела руками.

– Я не хирург, Костя. Невозможно быть ментально здоровым, не разобравшись со своими чувствами. Мозг и эмоции всегда работают вместе. Не знаю, кто внушил вам, что это разные министерства.

– На службе это внушают, – буркнул я.

– Вы давно не солдат и уж точно не переживаете сейчас флешбек. Ваши настройки изменены мирной жизнью. Вы прекрасно справляетесь. Я бы не поверила, что пару месяцев назад у вас были эпизоды. Но вы сами это сказали.

– Они были из-за Алекс.

– Нет. Они были из-за вас, Константин. Алексия просто запустила маятник, но раскачали его вы сами.

Впервые Таня так со мной говорила. Впервые я начал злиться на сеансе.

– Что, черт вас дери, это значит?

– Значит, что вы блокируете переживания, не даете им выхода. Вас так научили. Но разум нуждается в переживаниях. Вас отбрасывает во флэшбек именно поэтому. Незаконченные дела. Вы прожили тяжелые моменты, но не пережили их.

– Предлагаете мне сходить в лес поплакать?

– Вряд ли вы способны на такой прорыв сразу, – не поняла мою шутку доктор. – Я бы предложила вам сходить в лес покричать. Разблокируйте ваши воспоминания. Самые болезненные, самые тяжелые. Кричите, пока есть силы и голос.

– Вы бредите, Танечка?

Я впервые перешел на фамильярный тон, но случай того требовал. С дуба она что ли рухнула? Орать в лесу, как будто я бешеный гризли какой. Что за чушь?

Таня снова не повелась на мою провокацию.

– Нет, Костя. Я серьезно. Бредить будете вы, пока не разорвёте этот порочный круг. Примите себя. Вы не супергерой, не идеальный солдат из железа. Вы мужчина, человек. У вас есть сердце и чувства. Вы много пережили плохого. Вы не спасли жизнь девушки, потеряли жену и здоровье, потом родину. Но смогли собраться и выцарапали себе новый шанс. У вас есть друг и одновременно партнер по бизнесу. Вы спасли его жену и сына, хоть и ценой своего спокойствия. Но и в изгнании встретили Алексию, которую полюбили. Вам не надо ее спасать. Она спасла вас. Попробуйте принять этот дар. За него не нужно платить. Пусть прошлое останется в прошлом. Не тащите его в свое будущее.

– Спасибо, Таня, – я встал. – Сеанс окончен.

Ужасно грубо, но у меня не осталось сил ее слушать. В спину мне донеслось:

– Задание, Костя.

– Я не буду его выполнять.

И закрыл дверь с той стороны. Коридор «Москва-Сити» вел меня к лифту. Я едва сдерживался, чтобы не бежать. Мне нужно в офис: спрятаться от ее голоса, ее взгляда, жгущего до костей, ее проклятых заданий.

Почему я не выбрал терапевта где-то на окраине? Можно было просто перестать к ней ездить. Таня работала на этаж выше нашего офиса. Она не постесняется заглянуть, если я начну прогуливать сеансы.

Ненавижу терапию. Уже забыл, как сильно я ненавижу, когда у постороннего человека руки по локоть в моих мозгах. А потом еще оказывается, что с мозгами у меня порядок, и надо залезть с ногами в мою душу. Прекрасно. Просто прекрасно.

Лифт не откликался. Я плюнул и воспользовался лестницей, чтобы попасть на свой этаж. В такой поздний час я застал там Марата. Что удивительно.

– Ты чего тут? – спросил его неприветливо, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.

Марат приподнял бровь.

– Это мой офис. Я тут работаю, – напомнил мне очень мило.

Я хотел что-нибудь рявкнуть, но опомнился и только рукой махнул, рухнув в кресло.

– К жене езжай, – послал его ласково. – Всю работу не переработаешь.

– Это точно. Но у меня к тебе еще дело. Ты свободен?

– Вроде того.

– Тогда поехали.

Марат схватил куртку со стула и указал мне на дверь.

– Куда? – спросил я уже на парковке, открывая дверь его машины.

– Недалеко.

– Встреча, что ли, срочная? Заказчик?

– Нет. Разговор есть.

– О чем?

– Не здесь. Много ушей.

Он вел себя очень странно. Я даже начал бояться. Обычно Казаев трепался, как радио, шутил по поводу и без, ржал и комментировал все, что видел. Его немногословность была слишком подозрительной, даже пугающей.

– Марат, у тебя все в порядке?

– Да-да, норм, Кос, – он похлопал меня по коленке, как барышню. – Ты пристегнись.

Я, конечно, пристегнулся. Марат тронул машину. По дороге он отмер и стал болтать про работу. Филиал в Казани требовал нашего внимания, но пока все можно было решить и дистанционно. Марат настаивал, чтобы поискать еще пару толковых управленцев или повысить кого-нибудь из старичков.

Я немного разжал сфинктер и почти забыл о таинственной поездке. Пока мы не прибыли к парку. Казаев бросил машину на стоянке и велел мне выходить.

Уже давно стемнело. В парк в такое время ходят… Черт знает кто. Парочки, наверное, но летом. Сейчас совсем не сезон целоваться на лавочке с видом на Москву.

– Ладно, Маратыч, я долго терпел, – проговорил я, когда мы пришли в рощу. – Если ты реально решил изнасиловать меня, а потом расчленить и закопать… В общем, я буду сопротивляться.

Марат туповато хихикнул.

– Смешно, Кость. Спасибо, что считаешь меня таким смелым и сильным. Я ж видел тебя в зале и на матах. Ты мне шею свернешь за три секунды.

– Ну не за три. За семь. Ты в последнее время хорошо над мобильностью работал.

– Еще раз спасибо.

– Пожалуйста. Так зачем мы здесь, раз не ради убийства?

– Орать.

– Чего?

Я уже догадался, но обязан был убедиться.

– Таня тебя послала?

– Она попросила. Ты сам не станешь.

– С тобой тоже не стану, – набычился я. – Херня это все.

– А если поможет?

– Я нормальный, Марат.

– Ты очень грустный. Грустнее, чем был до пиздеца с Грифом.

– Капец, ты меня искупал в комплиментах.

– Костик, надо покричать.

– Или повыть? Вон луна какая!

– Начни выть.

– Марат, я тебя умоляю.

– Начни выть, и я уйду. Буду ждать в машине. Повоешь и придешь.

– Не верю, что ты это говоришь.

Он хохотнул.

– Угу, я тоже. Но если поможет, то почему бы не попробовать?

Я повыл исключительно ради Марата. Совсем как волк. Задрал голову, нашел луну и взвыл в нее. Хотел спросить Марата, доволен ли он, но не нашел его рядом. Только тропинка хрустела позади. Он ушел.

Я хотел пойти за ним. Качнулся на пятках, но не смог сдвинуться. Снова задрал голову к небу. В тусклом блинчике луны я увидел лицо той девушки, что осталась в укрытии во время газовой завесы.

Да какого хрена! Я давно хотел…

Вой вырвался из горла.

Я моргнул и увидел Настю. Она улыбалась мне. Я сжал губы, чтобы не выпустить звук. Челюсти свело от напряжения.

– Ыыыы, – продрался сквозь сжатые зубы то ли вопль, то ли смех.

Вспомнил, как узнал о жене Грифа, как принял решение вернуться за Маратом и Сашей. Все мои ошибки. Многие я не мог исправить. Они и заставляли меня молчать, хотя я хотел орать.

Крик продолжал продираться. Я то ли рычал, то ли скулил. Уже не помнил себя.

Алексия.

Она никогда и ничего не стеснялась. Если она хотела кричать, то кричала. Но чаще смеялась и делала безумные вещи.

Я вспомнил, как мы ели бигос и ночью тащились на пляж, чтобы разрисовать экраноплан. Не знаю, что безумнее.

Смех вырывался у меня изо рта кусками. Я буквально выплевывал из себя звуки. Но они все смелее покидали мой рот. Я снова завыл, но не на луну, а в руки. Потом закричал. Орал в ладони, пока не стало нестерпимо больно. И тогда я отпустил. Отпустил самого себя и открыл звуку дорогу.

Я долго орал в темноту. До хрипа, до слез. Я выплевывал боль, горе, отчаяние. Все, что мешало мне жить, радоваться и любить.

Всегда считал себя смелым, даже отважным. Я умел действовать быстро, без оглядки на пули, взрывы, десяток противников впереди. Но самая настоящая смелость ощущалась сейчас. Когда я разрешил себе быть собой. Не терминатором, не воякой в отставке, не вдовцом, не изгнанником. Страшнее всего быть собой. Всеми этими персонажами вместе взятыми. Это чудо из боли, страха и говна отваги и есть я. Ну что поделать. Такой он Костя Градов.

Я даже порыдал от души. Почти без слез, но с всхлипами и шмыганьем. Таким я тоже был, ага.

Возвращаясь темными тропинками ко входу на стоянку, я чувствовал себя странно.

Марат ждал меня, как и обещал.

– Все нормально? – спросил он, заводя машину.

– Да. Норм, – ответил я кратко.

Казаев молча отвез меня обратно в Сити, чтобы я мог забрать свою машину. Мы попрощались, и я сел за руль. Написал Тане короткое сообщение.

Покричал. Помогло. Спасибо.

* * *

– Как настроение, Костя? – улыбаясь спросила Татьяна, едва я сел и устроился в кресле удобно.

– Неплохо. Все спокойно.

– Спокойно и неплохо для вас синонимы?

– Пожалуй.

– А какой синоним счастья?

Я сразу понял подвох и не спешил отвечать:

– Вы задаете сложные вопросы.

– Такая работа. Вы счастливы сейчас?

– Нет.

– Вас что-то тревожит? Снова сны? Вы их помните?

– Я вижу все время один сон. Уже давно.

– Правда? Расскажите?

Таня отложила ручку и подперла кулаком подбородок.

– А зачем я тогда сюда таскаюсь? Конечно, расскажу.

– Ну валяйте. Сны про службу?

– Нет.

– Из прошлого?

– Нет. Просто сон. Я вижу Алекс. Она на пляже. Стоит ко мне спиной и смотрит на океан. Это точно Лос-Анджелес, где-то в районе Санта-Моники. Что странно…

– Странно?

– Да. Мы познакомились в Пало-Альто. Там совсем другой пейзаж.

– Вам больше нравится то, что видите во сне?

– Нет. Не знаю. Мне не нравится океан.

– Почему?

– Потому что он слишком мощный, что ли? Я его побаиваюсь. Но он нравится ей. Алексия любит океан.

– А должна любить вас, верно?

Я молчал. Таня угадала, но мне не нравилась эта правда. С трудом признавался в этом даже себе, но я действительно ненавидел теперь Америку в два раза сильнее. За то, что она не родина, и за то, то там сейчас почти в плену моя любимая женщина.

– Как давно этот сон к вам приходит? – продолжила Татьяна, принимая мое молчание за ответ.

– С тех пор, как сказал, что люблю ее.

– Это хороший сон?

– Сначала он был хороший. Теперь как будто издевательство. Но это не тревога, – поспешил я добавить.

– Нет, не тревога, – поддержала меня терапевт. – Это страдание.

Я фыркнул пренебрежительно.

– Могу назвать другое слово. Тоска. Это более приемлемо для вашего брутального лексикона?

– Пожалуй.

– Вы скучаете по ней.

Я отвернулся в окно, чтобы не видеть проницательных глаз Тани. Но она снова была права.

– Да. Скучаю. Очень, – выдохнул я.

– Вы никогда не допускали, что можете быть вместе?

Это уже слишком. Я повернулся к Тане и снисходительно хмыкнул.

– Она имеет ученую степень, наследует международную корпорацию и тонну денег. Ее родители дружат с президентами и всякими лордами, чьи родословные переплетаются с королевской фамилией.

– И? – Таня приподняла бровь.

– Я просто Костя Градов. Моя мама была учительницей. Я пошел в армию, потому что не поступил на юридический. Оттуда пригласили в спецподразделение, где я чуть не сошел с ума и заработал немного денег.

– И? – продолжала издеваться доктор.

– Я и Алексия – это невозможно.

– Насколько я поняла из контекста, вы вполне совместимы на физическом уровне близости. Даже очень совместимы, учитывая секс в день знакомства.

– Секс ничего не значит.

Таня рассмеялась.

– Ага, расскажите это остальным моим клиентам. Взаимное сексуальное влечение – это основа отношений в паре.

– Да ладно, – я ушам своим не верил. – Вы настоящий доктор вообще? А как же духовная близость?

– А разве без нее возможна физическая? Вы тут много рассказывали, как повезло переспать с русской в Америке. Но что-то я не слышу, чтобы у вас был кто-то сейчас. М, Костя?

– М? – переспросил я, потеряв нить ее рассуждений.

– У вас кто-то есть в Москве?

– Нет.

– Как же так? Тут полно русских.

– В Москве? – я хохотнул. – Ну знаете… Вы в метро давно спускались?

Таня нахмурилась.

– Будем ерничать?

– Ладно. Не будем. Ну допустим, я не нуждаюсь в сексе так остро.

– Сколько раз вы были близки с Алексией?

– Сколько раз мы трахались? – переспросил я.

Таня простонала, но кивнула.

– Я не считал. Каждый день почти. Ну, когда она перестала быть стервой. Иногда пару раз в день.

– Значит, тогда вы нуждались в сексе? Весьма остро?

Давно не чувствовал себя загнанным в угол. Таня как будто мотылька пришпилила иглами. Не понравилось это ощущение, но я уже попался.

– Так в чем дело, Костя? – продолжала она. – Может, ваша духовная близость превращалась в физическое влечение. Или обостряла его. Раз уж мы используем колющие термины.

– Да проще все. Мы были вместе вот и занимались сексом. Сейчас она в Штатах, и все закончилось, – вспылил я.

– Именно поэтому вам снятся сны про океан?

– Это вы мне скажите! Кто тут врач? Какого хрена мне снится океан? Почему я его помню, а не предвестники флэшбеков.

– Потому что это будущее, Костя.

– А? – я поднял голову.

– Флэшбеки – ваше прошлое. Их не нужно помнить. Разум уносит вас в эпизоды, которые требовали максимальной собранности, напряженности, реакции. Вам легко жить в задании. Оно известно. У вас приказ, и его нужно выполнить. Такие вспышки не оставляют следов. А океан вас зовет. Вы не прожили ваш океан.

Загребая пальцами волосы, я пытался понять ее слова. С трудом.

– Какой океан, Таня? Я ненавижу жить в Америке. Никогда не дрочил на океан и пальмы. Ну да – там тепло. Это прикольно, но я Россию люблю. Мне в ебнутой Москве жить нравится. Все мое будущее здесь.

– Разве? – только и ответила она.

Я снова замолчал.

Татьяна улыбнулась. Она молча смотрела на меня. Словно позволяла словам проникнуть и пропитать меня изнутри.

– Задание на дом запишете? – спросила она через минутку.

– Запомню.

– Напишите, за что любите Россию и за что ненавидите Америку. Мне очень интересно посмотреть.

Я чуть не завыл.

– Почему у меня ощущение, что вы меня препарируете, как жука? – спросил я у нее.

Таня хихикнула по-девчачьи и пожала плечами.

– Понятия не имею. Возможно, потому что вы валяетесь на спине и слишком забавно дрыгаете лапками, притворяясь, что не в силах встать.

Прищурился на нее, но ничего не сказал.

– Какого хрена все еще таскаюсь на эту терапию? – бурчал я, пока шел по коридору обратно в свой офис.

Но вопреки здравому смыслу или упрямству или во имя ментального здоровья и нехилой кучи бабла, которую уже вручил Тане, я сел за стол, взял бумагу из принтера, ручку из стакана, разделил лист на две части и стал составлять проклятый список.

Меня не хватило надолго. Я вообще не в состоянии был формулировать больше трех пунктов в каждой графе. Они были дебильными и тупыми. Как вообще можно взять и сравнить наши страны? Зачем?

Я плюнул и уехал домой. Спал хреново. Мне даже океан не снился. Лучше бы он. Как бы я ни выпендривался, но сны про океан меня успокаивали. Сегодня у меня не было ничего. Только тоска еще больнее царапала то ли сердце, то ли душу. Возможно, я просто не поел?

Сам не знаю почему, я набрал Алекс. Она не взяла трубку, но перезвонила через четверть часа. Я как раз приехал к Сити и бросил машину на паркинге.

– Привет, – проговорила Алексия.

Она выглядела плохо. Даже через камеру я видел круги под глазами. Небрежный пучок она не делала даже в дороге. Строгий темный костюм и рубашка оттеняли серость лица.

– Привет. Как дела? – спросил я, чувствуя себя конченым.

– А ты новости не смотришь?

– Нет.

– Ну посмотри и узнаешь о моих делах.

– Ты все еще свидетель? – начал я паниковать.

– Да. Я останусь свидетелем, но дело обрастает подробностями. Адвокаты Мозерса пашут сутками.

– Но ведь хорошо, что тебя не посадят, – попытался я подбодрить.

– Угу. Просто прекрасно. Только вот я не могу выехать даже из Штата.

– Как долго?

– Полгода точно. Минимум.

– Понятно.

Алексия тряхнула головой и облизала губы. Я точно знал, что она сейчас скажет очень неприятную вещь.

– Кость…

– Ммм?

– Пожалуйста, не звони мне больше. Если тебе интересны мои дела, лучше и правда посмотри телек или посерфи новости в сети. Ага?

Я понимал, почему она мне говорит это. Нужно было извиниться за свою черствость и косноязычие, сказать, что я люблю ее, что схожу с ума здесь один. Что даже работа меня не спасает, как раньше. Что не помню сегодняшний сон, хотя, может, это из-за того, что я не спал вовсе.

Но какая-то неведомая херня во мне пустила корни в мозг и заставила открыть рот. Из него вылетел самый дебильный ответ на свете.

– Ага.

Подбородок Алекс задрожал, но она не показала мне слез. Только задрала нос и кратко бросила:

– Тогда пока.

Пальчик приблизился к экрану. Она отключила звонок. Я остался один в машине и в тишине.

Какого хрена?

Нужно было посидеть и подумать, но все те же щупальца зомбопаразита приказали мне выйти из машины, закрыть ее, отправиться к лифту.

Мой монстр звался рутиной. Однажды он вытащил меня из мира кошмаров. Но счастья я так и не чувствовал.

Марат сидел в моем кабинете, крутился на стуле. В руках у него был листок. Мой список. Твою мать!

Я приготовился к стебу, но приятель не спешил воспользоваться всеми козырями. Он встал слишком быстро и положил листок на место.

– Я почитал, Кос. Ничего?

– Ничего, – бросил я, пытаясь сделать невозмутимый вид.

– Мне тоже не очень нравится Америка. Вот в Италии прикольно.

–Угу.

– И на Кипре весной хорошо.

– Чего ж ты торчишь в Москве? – огрызнулся я.

– Работа. Нравится, – развел руками Марат. – Сегодня, кстати, собеседование. Хочешь вместе…

Я махнул рукой, без слов разрешая Марату самому пообщаться с соискателем. У него это получалось лучше.

– Ладно. Понял.

Он направился к двери, но обернулся.

– Кстати, в субботу Руслан с отцом летят в Лондон. Из Внуково.

– К чему мне эта бесценная информация? – снова рыкнул я.

– Не знаю. Может, захочешь проветриться. Или там…

– Что там?

– Транзитом куда-нибудь. Из Хитроу можно хоть в Гренландию улететь. Прямым. Очень много рейсов.

Я открыл рот, но сказать не успел. Марат ушел, прикрыв за собой дверь.

Глава 23. Океан любви

Костя

– Кос, привет, – Руслан, как всегда, крепко обнял меня. – Рад, что ты с нами.

Рус прислонил пальцы к козырьку капитанской фуражки и склонил голову.

– Надеюсь, не помешаю, – проговорил я, впервые за долгое время чувствуя смущение.

Салон самолета, пусть и небольшой, но слишком пустой для двоих пассажиров. Артур Казаев встал с кресла. Я не успел сказать, чтобы он не утруждался. Но и тогда отец Марата вряд ли остался бы сидеть по-стариковски. Жизни в нем было дофига, несмотря на приличный возраст.

– Давай-ка без глупого смущения, Костя. Ты спас моих детей. Это меньшее, чем я могу отблагодарить. Тем более, нам по пути.

Я открыл рот, чтобы поспорить, но Артур погрозил мне пальцем, как маленькому.

– Давай без аргументов против, а то я расскажу Айзе, и она расстроится.

Обижать его жену я точно не хотел.

– Туше, Артур Маратович, – простонал я. – Так нечестно.

– А кто тебе обещал честность. Садись, сынок, выпей что-нибудь.

Он подозвал проводницу. Она тут же предложила мне все: от кофе до коньяка. Я предпочел минералку.

Сотрудник таможни для галочки проверил паспорта. Буквально через десять минут мы уже были в воздухе.

Глядя на облака в иллюминатор, я пытался вспомнить, как оказался в субботу в аэропорту и набрал Руслана. Не помнил. Как будто это был флэшбек или умопомрачение.

Скорее всего, со мной случилось второе. Я больше не мог оставаться в Москве. Физически. Чесался, не спал, не ел, купил пачку сигарет, но ума хватило не курить. Собирался напиться, но знал, что не поможет.

Алекс не брала трубку. Моя жизнь превратилась в ад.

Именно поэтому я и оказался в самолете до Лондона. Невыносимо потерять связь. Как будто мне кислород перекрыли. Я несколько дней собирался поговорить с Таней, но в итоге взял и помчался в аэропорт. Не люблю летать, но впервые в самолете мне стало спокойнее, чем до него.

Я дремал в кресле, кивая головой.

– Можешь пройти в спальню, Кость. Что ты мучаешься? – по-доброму отчитал меня Артур, не выглядывая из-за монитора ноутбука.

Пока я спал, он работал.

– Не, вряд ли я усну в самолете в кровати. Нестыковка адская.

Артур мягко рассмеялся.

– Ну, оно и к лучшему. Сейчас помаешься, зато трансатлантический перелет проспишь.

– Но я…

Артур махнул рукой, прося не отвечать ему. Я никому не говорил про Лос-Анджелес. Возможно, об этом кричало мое лицо.

Руслан мягко посадил самолёт в Хитроу. Я попрощался с Казаевыми, закинул рюкзак на плечо и пошел брать билет до Лос-Анджелеса. Марат оказался прав. Из Хитроу можно было легко улететь куда-угодно. Мое направление не было исключением. Меньше чем через час я отправился на посадку. Неожиданно мой билет был апгрейжен до бизнеса. Я попытался убедить девушку на регистрации, что это ошибка. Она не поддалась, и я полетел с комфортом.

Как и напророчил Артур, я уснул почти сразу и проспал как бревно, пока эйрбас пересекал Атлантику. Выйдя из самолета, я сразу почувствовал особый воздух. Свежий. Такого не бывает в Москве. Так пахнет океан. Океан, который я ненавидел. Раньше.

Я взял такси и сразу поехал в дом Салманова. Но Алексии там не нашел. Зато меня встретил сам Кирилл Александрович.

– Добрый вечер, Костя. Ты снова угодил в переплет?

– Добрый, Кирилл Саныч. Угодил, – признался я честно.

Я пожал руку, которую Салманов мне протянул. Мы прошли за ворота в сад, который лично разбивала жена Салманова Дарина. Я бы полюбовался ее прекрасными растениями и оценил дизайн, причудливо вплетенный в общий ансамбль, но меня трясло от волнения и предвкушения.

– Попросить жену приготовить тебе комнату?

– Я… Нет. Да. То есть, не знаю. Я не буду вас стеснять в этот раз, хотел увидеться с Алексией.

Кирилл остановился у крыльца дома.

– А… – понимающе произнес Салманов. – К сожалению, не могу тебе помочь. Алекс уехала три дня назад. Сказала, что хочет пожить одна. Мы ее немногого утомили заботой. Наверное.

Я чуть не взвыл.

– Вы шутите?

– Боюсь, что нет.

– А ее адрес?

Салманов покачал головой, отказывая мне.

– Алекс просила не говорить даже родителям.

Из дома вышла Дарина и улыбнулась мне.

– Костя, привет.

Она радушно меня обняла. Я промямлил приветствие. Всегда смущался от ее доброты, русского радушия и заботы. Дарина по-матерински пожурила меня:

– Какой ты уставший. С самолета?

– Да. Только прилетел. Правда, я спал весь полет.

– По тебе не скажешь. Да и как можно отдохнуть в самолете? Кирилл, почему вы стоите на пороге?

– Потому что Костя ищет Алексию, – объяснил Салманов и добавил:

– Дарина знает, где она живет, но никому не говорит.

Дарина сложила руки на груди и свела брови, посмотрела на меня сурово.

– Ищешь Алекс? Серьезно? – спросила она, глядя на меня прямо и пристально. Как дыру сверлила.

Я кивнул.

Мне стало не по себе. Я так глупо считал, что самое главное долететь до ЭлЭй. Совсем не допускал мысль, что здесь придется искать Алекс по всему городу. А может, и всему Штату. Вот, блин, весело.

Салмановы всегда были ко мне добры. Я совершенно не ожидал, что Дарина станет так тщательно оберегать информацию о местонахождении Алекс.

– Зачем она тебе? – продолжала допрос Дарина.

К такому вопросу я тем более не был готов. Дарина ни черта не скажет, если совру. Поэтому я честно сказал:

– Я люблю ее.

– Поэтому прилетел из Москвы? – подозрительно спросил Кирилл.

– Да.

– Ну и дела.

– Ты тоже полетел в Штаты из-за меня, – напомнила ему Дарина ласково.

Салманов улыбнулся.

– Маленькая разница – мы летели вместе, любовь моя.

Дарина самодовольно хмыкнула.

– Да. А вот я моталась в Москву…

– Тшшш, Косте не стоит знать так много, – закрыл жене рот Кирилл.

Она засмеялась. Салманов обнял Дарину. Она как будто смягчилась, но не спешила меня спасти.

– Костенька, мне очень жаль, но я не могу дать ее адрес. Обещала.

Меня как будто молния шарахнула. От досады аж глаза защипало. Я, конечно, не собирался сдаваться, но стоило скорее уходить из этого дома.

– Понял. Ничего, Дарин. Кирилл Саныч, спасибо за…

– Алексия каждый вечер ходит на пляж к океану, – крикнула мне в спину Дарина. – На Винис бич.

Я вернулся и обнял ее очень крепко.

– Ну-ну, мальчик. Руки прочь от моей жены. Без разрешения…

– Кирилл, – одернула Салманова жена. – Он от радости. Влюбленный ведь.

– Только поэтому я ворчу, а не скандалю.

За этим разговором что-то крылось, наверное, но я уже не мог думать ни о чем, кроме пляжа.

Попрощавшись с Салмановыми, я помчался к океану. Дом Кирилла и Дарины был буквально в десяти минутах от пляжа. Но сам Винис бич, конечно, бесконечный. Если Алексия гуляет в это время, как уверяла Дарина, ее можно очень долго искать, разминуться и не найти. Я приказал себя не отчаиваться. Но на всякий случай решил, что если не найду ее до темноты, то сниму номер в отеле и буду ходить на пляж каждый проклятый вечер.

Ветер дул мне в лицо. Даже летом Тихий океан приносил прохладу к берегу. Что уж говорить про зиму. Это не так ощущалось в городе, но на пляже сразу стало прохладно. Я застегнул до горла жилет, который накинул еще в аэропорту, и пошел вдоль берега.

Винис бич даже зимой не был пустынным. На берегу сидели круглый год накуренные бездомные и прочие маргиналы. Кто-то гулял с детьми, кто-то занимался йогой. Даже несколько серферов копошились в волнах. Мимо меня промчался лохматый пес за мячиком, чуть не сбил с ног. Его хозяин смеясь обогнал меня, извиняясь за беспокойство.

– Проклятая Калифорния, – проворчал я под нос, вспоминая старую привычку. Но теперь эти слова были лишены смысла.

Я предпочитал ветер в лицо и пляжный вайб Виниса суровой Москве. Здесь была Алекс. Пусть я не нашел ее, но само ощущение, что мы рядом, согревало, воодушевляло. Я пер вперед по песку. Глаза резало от ветра, холодало с каждой минутой, но я продолжал идти и сканировать пляж глазами. Ни за что нельзя упустить ее.

Дело шло к вечеру. Я мотался по пляжу уже пару часов. Устал как собака. Солнце начало таять в океане, окрашивая небо и воду пожарищем заката.

Я понял, что устал, что почти сплю на ходу. В глазах темнело. Я достал телефон и сверился с локацией. В Санта-Монике можно снять номер в отеле, недалеко от берега.

Навигатор нарисовал ближайший путь к отелю. Триста метро вперед и повернуть направо. Я убрал телефон и посмотрел на океан.

Стайка песчанок метнулась от волны. Забавные птички. Я проследил их путь и увидел ее.

В мешковатой куртке и капюшоне толстовки, она стояла на берегу, обнимала себя руками, смотрела на закатный океан. Узкие джинсы облепили ее ноги, как вторая кожа, подчеркнули попку. Эту задницу я узнаю из миллиона. Кругленькая, аппетитная, три крошечные родинки под поясницей.

Благодать разлилась по всем внутренностям. Словно я съел горячего супа.

Я заморгал часто-часто не веря своим глазам. Может, я сплю? Это ведь тот самый сон, который я видел еще до расставания с Алексией и потом каждый чертов день.

Она не исчезала. Нужно было ущипнуть себя, но я не хотел просыпаться.

Алекс качнулась и развернулась ко мне в полупрофиль. Я тихо простонал. Раз она открыла лицо, значит, я сейчас проснусь.

Капюшон упал с ее головы, и ветер разметал волосы. Я не проснулся. Следовательно… Все на самом деле.

Бросившись бегом вперед, я застревал кроссовками в песке и слишком медленно приближался к Алекс. Она увидела меня и пошла навстречу, но остановилась в трех шагах. Я сократил расстояние до одного, но не позволил себе ее коснуться.

– Костя, – прошептала Алекс. – Что ты здесь делаешь?

– Любуюсь закатом, – буркнул я. – Конечно, тебя ищу, Алекс.

– Ты прилетел из Москвы?

– А как еще можно попасть в ЭлЭй?

– Зачем ты здесь?

– Ты не брала трубку, а мне нужно было срочно сказать тебе…

– Что? – пискнула Алекс едва слышно.

– Я так соскучился.

– Ты же ненавидишь Калифорнию.

– Всем сердцем. Но тебя я люблю сильнее, как оказалось.

Слова вылетали из моего рта без участия разума. Говорило только сердце.

Алекс сделал шаг, сокращая расстояние между нами. Она прижалась ко мне и заплакала. Я поднял руки и обнял ее в ответ. Крепко.

Втягивая носом жадно ее запах вместе с соленым ветром океана, я чувствовал, как все тревоги исчезают, рассасываются. Меня ничего больше не волновало, не беспокоило.

– Какой же ты дурак, Градов, – еле слышно проговорила Алекс, отклонившись и жадно шаря глазами по моему лицу. – Я тоже тебя люблю.

По ее щекам текли слезы.

– Ты плачешь? – не поверил я своим глазам снова.

– Нет, я никогда не плачу, – гордо соврала она, шмыгнув носом.

Я улыбнулся.

Алекс взяла в ладони мое лицо и погладила большими пальцами по скулам.

– Ты тоже плачешь, – мстительно сообщила она.

– Нет, это ветер, – засмеялся я. – Чертов ветер.

Мы снова сжали друг друга в объятиях и долго стояли на берегу, не замечая ни ветра, ни холода, ни волн, которые лизали наши кроссовки, делая их мокрыми. Только чайки орали, как сумасшедшие, и солнце красило волосы Алекс безумным цветом.

Возможно, Калифорния не так и плоха.

Я понятия не имел, сколько времени смогу провести в Америке.

Алекс тоже не знала, как долго ей будет запрещён выезд.

Мы оба слабо представляли, как будем жить, когда между нами не останется препятствий.

Но сейчас мы оба знали, что должны быть вместе.

Только в этом был смысл. Здравый смысл, несмотря на все безумие ситуации.

Что поделать, если мы оба с приветом. Значит, и наше счастье тоже такое.

Сжимая Алекс в объятиях, я ощущал давно забытое спокойствие. Как за каменной стеной.

Уверен, Алексия чувствовала тоже самое.

Эпилог

Алекс

– Вам разрешен выезд за границу, – сообщил мой адвокат.

– Да неужели, – фыркнула я.

– Отличный знак. Значит, вы остаетесь свидетелем. Ключевые показания приняты и зафиксированы. Очевидно, суд не имеет к вам претензий.

– Прекрасно, – продолжала я сыпать сарказмом.

Через год бесконечной тяжбы я ужасно устала постоянно что-то рассказывать в суде. Открытый процесс сводил с ума. Пресса, прокурор, судья, зрители, присяжные. Все до смерти мне надоели. Я устала носить маску равнодушия и спокойствия. Хотелось орать на них на всех. Просто так. Потому что не было сил видеть их рожи, слышать голоса.

Чуть получше я себя чувствовала, когда рядом был Костя. Но он тоже не мог переехать в Штаты, жить со мной постоянно. У него в Москве был бизнес с претензией на расширение в Казани. Костя мог бы все свалить на Марата, но я запретила ему и думать об этом. Когда он говорил о работе, его глаза светились, он становился еще привлекательнее и сексуальнее. Особенно, когда ругался с заказчиками. Нет, я бы ни за что не лишила его и себя этой работы.

Поэтому Костику приходилось мотаться ко мне в Штаты, где я торчала, как в тюрьме. Он уставал, конечно. Регулярно мучился джетлагом. А я страдала, отпуская его в Россию.

При всем моем космополитичном сознании я ненавидела теперь границы и расставания. Никогда так не реагировала на разлуку. Даже маленькая я переживала не так остро разъезды родителей.

С Костей все мои заводские установки раздолбала любовь.

Я никогда никого не провожала в аэропорт.

Я никогда не плакала у гейта.

Я никогда не следила за самолетом по радару.

Градов как будто лишил меня эмоциональной невинности. Он научил меня страдать, переживать, скучать. Мне было плохо без него, но я ни за что бы не променяла эти ощущения на свое ледяное сердце. Мне нравилось гореть с Костей. Пусть в разлуке было тяжело, но зато, когда он прилетал, и мы неизменно встречались на Винис-бич, я чувствовала себя самой счастливой на свете.

Конечно, не такой счастливой, как сейчас.

Пусть мне хотелось придушить судью, прокурора и всех присяжных, но они только что вернули мне крылья.

Я могу наконец лететь в Москву к Косте. Разумеется, не сказав ему об этом. Я просто обязана отомстить за тот офигенный сюрприз, когда он впервые примчался ко мне в ЭлЭй. ЭлЭЙ, который ненавидел.

Будет почти симметрично, если я ворвусь в его офис в Сити.

Едва вытерпев церемониальные реплики моего юриста, я умчалась в кофейню и открыла модуль покупки билета до Москвы. Но не успела оценить все пересадки и время вылета-прилета, как мне позвонил Клим.

Братик-засранец звонил нечасто и только по поводу. Я напряглась.

– Лех, здорова! – гаркнул Клим, сразу выбешивая меня до предела.

– В жопу себе Леху засунь, – рявкнула я в ответ. – Мы взрослые люди. Сколько можно, Клим?

– Да вот не знаю. Троллю тебя с рождения, а ты ведешься. Это слишком весело, чтобы бросить.

Я вздохнула. Стоит признать, мне тоже нравилось пребывать с ним в вечных перепалках. Но сейчас даже для тонуса не было желания увязать в обмене любезностями. У меня самолет и Москва. И Костя. Так что иди нафиг, Климушка.

– Что тебе нужно? – спросила я, пресекая бестолковую болтовню.

– Не мне. Это тебе, кажется, нужно лететь в Питер.

Я переспросила эхом:

– Питер? С ума сошел?

– Не знаю, – слишком серьезно ответил Клим. – Мне Лера сказала, что у Громова было совещание по твоему вопросу с Казариным. Она услышала случайно и рассказала мне.

– О, Господи.

Хорошо, что я сидела, иначе упала бы. Что еще нужно от меня Андрею.

– Да, я тоже обосрался. Они хотят тебя видеть в Питере. Как, блин, Лекс? Ты же не выездная. Или украдут? Вот будет трындец международного масштаба. Может, тебе стоит обратиться к местным? Или… Я не знаю. Мне тревожно за тебя, систер.

Беспокойство в голосе брата согрело меня. Он, конечно, говнюк, но за Стернов всех порвет. Вот и сейчас Клим нарушал гостайну, предупреждая меня. Я поспешила его успокоить.

– Не тревожься, бро. Я выездная. Только что отменили запрет на пересечение границ.

–Ого. Офигеть.

–Как Громов мог узнать об этом раньше меня? – не уставала я удивляться.

– Ну, он как бы президент. Пока еще, – напомнил Клим.

– Как бы да. Но все равно.

– Ты такая крутая чикса, Лекс. Похоже, презики за тебя прям дерутся.

Я закатила глаза. Клим сейчас, видимо, надулся от гордости. Вечная вражда не мешала нам гордиться друг другом.

На второй линии пробивался звонок. Я взглянула на экран и увидела вызов Казарина. Застонала. Клим услышал, конечно.

– Кончила, что ли, от моих похвал? А я думал, ты у нас фригидная.

– Мудило, – беззлобно обозвала я братца. – Мне Казарин звонит. Надо ответить.

Клим заржал мне в трубу.

– Не, Лекс, ты мега крутая киса. Тебе звонит Серега, помощник Громова, а ты еще раздумываешь, брать ли трубку. Я родился в правильной семье. Спасибо, Господи.

Я пропустила между ушей его благодарности всевышнему и вернулась к сути.

– Последняя встреча с Серёгой была неприятной. Поэтому мне не очень хочется с ним общаться.

– Да, он редкий скот. Но вроде Андрей на твоей стороне.

– Он на стороне своей страны, а я не всегда с ней пересекаюсь интересами.

– В любом случае тебе лучше послушать, что они скажут.

– Да, придется.

Все это время Казарин продолжал долбить вторую линию.

– Я в Москве, если что. Лера и Берг тоже тут. Заглядывай.

Я усмехнулась.

– Миленько, братик. Спасибо, может, и загляну. Бывай.

А Казарин все не унимался. Я отключила Клима и сразу ответила:

– Да, Сережа. Чем обязана?

– Откуда у тебя мой номер? – наехал он.

– А у тебя мой? – не растерялась я.

Казарин хмыкнул и решил не выяснять ничего лишнего.

– Громов хочет видеть тебя в Питере через два дня. Билет в почте. Посмотри, проверь. Моя секретарша могла напутать с паспортом.

– Ничего больше Громов не хочет?

– Хочет, но об этом при личной встрече.

– Я невыездная, – попыталась я соскочить, заранее зная, что обречена.

– Конечно, рассказывай, Алекс. Давай без фокусов обойдемся. Андрей помог тебе.

– Серьезно? А мне показалось, что это я ему помогла.

Сергей потерял терпение.

– Питер. В воскресенье. Инструкции на почте, – отрезал он и сбросил звонок.

Жаль. Я хотела спросить, будут ли меня принимать в Зимнем или по-домашнему, в Константиновском дворце.

Вместо инструкций на почте уже был билет на мое имя через Париж.

Я могла, конечно, встать в позу и послать их обоих к черту. Но я уважала Громова, а Казарина могла потерпеть. К тому же сама собиралась домой. Мне сэкономили время на покупке билета. Пускай придётся ехать в Москву через Питер. Небольшой крюк.

Неизвестным оставался вопрос Андрея ко мне. Но я как-нибудь справлюсь со всем, что он имеет мне сказать.

Громов досиживал последние дни на президентском троне. Я допускала, что он попросит меня вернуться в свою команду по поло. Других вариантов не было. Но он ведь мог позвонить. Как раньше.

Я тоже могла набрать его, но вместо этого пошла собирать вещи.

Пусть будет интрига. После приключений с Костей я немного тосковала в обычной рутине.

Стоит признать, что путешествие в Питер, как и звонки брата и Казарина, приятно щекотали нервы. Я предвкушала разговор с Громовым.

Однако за время перелета предвкушение изрядно вытеснила усталость. Даже в бизнесе (спасибо Сереже, что не засунул в эконом) я устала и очень хотела в родную кровать или душ. Но впереди была еще дорога из Пулково.

Странно, что о ней никто не позаботился. Придется вызывать такси. Костя обязательно сказал бы, что я избалованная мажорка. Наверное, так и было. Но сегодня меня никто не встречал, я сама катила чемодан в сторону выхода из аэропорта, когда услышала родной голос.

– Алекс. Алексия, – кричала мама и махала рукой.

Я глазам не поверила, но в ушах продолжало звучать мое имя маминым голосом. Я скорее рванула к ней. Чемодан больно догонял, наезжая на мои ноги, но я не обращала внимания.

Мы обнялись.

– Откуда ты взялась? – спросила я, не сдержав слезы.

– Громов приказал, – объяснила мама. – Как и тебе.

Она махнула носильщику, и он погрузил мой чемодан на каталку.

Мама обняла меня за плечи, повела к выходу и щебетала быстро. Она так говорила только по-русски и только на эмоциях.

– Позвонил мне вчера Андрей лично. Сказал, что дело касается тебя, и мне нужно срочно мчаться в Питер. Представляешь?

– Лично тебе соизволил. Смотри-ка, – оскорбилась я. – А мне Казарин звонил.

– Что он собирается тебе предложить? – спросила мама.

– Не знаю. Я думала, тебя посвятили.

– Нет.

– Потрясающе. Ладно. Ты здесь, значит, все хорошо.

Мама чмокнула меня в макушку на бегу. Мы достаточно быстро оказались на стоянке у машины. Мама сама села за руль. Я устроилась рядом и смотрела на нее всю дорогу. Энергичная, яркая, собранная и умная до неприличия Марьяна Стерн-Яновская. Как у нее получалось всю жизнь оставаться такой потрясающей? А в Питере она выглядела особенно привлекательно.

– Осматриваешь меня? – заметила мама.

– Да. Удивляюсь, как ты меняешься здесь.

– В России?

– В Питере.

– Это мой родной город. Я тут дома. Ты, кстати, и сама отлично выглядишь, милая. Питер тебе тоже к лицу.

Я скривила губы, и мама засмеялась. Она прекрасно знала, что я не люблю всю эту слякоть тающего снега и ветрище с залива.

– Если ты про дворцы и кораблики… – я бросила упражняться и перешла к делу. – Мам, мы куда едем? Сразу к Громову в резиденцию?

– Прям.

Мама неженственно хохотнула. Она переняла такие саркастические смешки у Марка. Один в один.

– Не поверишь, но наш президент не желает публичной встречи.

– В это как раз поверю. Андрей любитель встреч в жопе.

– Ну не в такой уж и жопе сегодня нам выпала аудиенция. Он ждет нас дома.

– Дома?

– Угу. В нашей квартире.

– Вот хитрозадый жук.

Мы рассмеялись вместе. Мама не любила, когда я выражаюсь. Она даже Климу не прощала сквернословия. Но сегодня ее, видимо, не меньше моего раздражали привычки Андрея.

– Да, стоило дружить с президентом, чтобы ни разу не потусоваться в каком-нибудь Кремлевском зале, – подытожила мама, вытирая глаза от слез.

Когда мы подъехали к дому, я поняла, почему еще так злюсь на Громова. Последний раз я тут была с Костей. Можно было бы сейчас насладиться той ностальгией, но я не могла. Андрей и Питер отравил своими интригами.

Надеюсь, он не притащит сюда кого-нибудь в виде сюрприза, как было с Мани. Я совсем не готова к новым потрясениям.

Мои догадки оказались верны наполовину. Едва мы вошли в квартиру, я увидела Андрея и его спутника. Отлично, что это был не Казарин. Тревожно, что этого человека я тоже знала. Хоть и с хорошей стороны, но сегодня наше знакомство вряд ли играло большую роль.

– Добрый день, девушки, – поприветствовал нас Андрей.

– Глебушка? – радостно удивилась мама, игнорируя президента.

Она подошла ко второму гостю и поцеловала его в щеку.

– Глеб, Андрей, – махнула я рукой, решив примерить царское пренебрежение к обоим.

Глеба Москвина я знала с детства. Он вечно что-то строил вместе с моими родителями, и сам занимался искусством. Особенно современная фотография его увлекала.

– Малышка, Лекси, привет, – весело подмигнул мне Москвин.

– Он держит тебя тут силой? – пошутила я, кивнув на Андрея.

Глеб засмеялся.

– Нет. Я по своей воле и даже инициативе. У нас с Андреем на тебя планы, детка.

Марьяна тотчас приняла боевую стойку, уперев руки в бока.

– План на моего ребенка? Вы серьёзно, мальчики?

– Ничего страшного ей не грозит, – заверил Громов.

Кто бы ему верил? Только не я.

– Присаживайтесь. Я все покажу, – предложил Москвин.

– Как мило ты командуешь в моем доме, Глеб, – огрызнулась мама, но села на диван напротив огромного телевизора в гостиной.

Меня немного трясло, когда я села рядом с мамой. Она сжала мою руку, поддерживая и успокаивая. Громов и Москвин встали по бокам, как стражники. Глеб держал в руках пульт. Андрей скрестил руки на груди.

– Надеюсь, есть очень серьезный повод устроить эту встречу, Андрей, – проговорила мама, воруя мою реплику. – Если ты собрался заставить Алекс вернуться в команду конного поло, то это скверно.

Андрей хмыкнул.

– Я бы не отказался, Алекс, – он послал мне улыбку, которая успокаивала или отвлекала. – Твой замах мне снится по ночам после каждого поражения. Только ты можешь прибить оборону Клима.

Я приподняла бровь.

– Предлагаешь мне мотаться в Москву ради поло? Серьезно, Андрей?

– Мотаться, – он выделил голосом это слово. – Конечно, глупо. Но все может измениться.

– Ты о своем скором уходе?

– И о нем тоже. Хорошо, что ты упомянула. Я ведь не только президент.

– Серьезно? – снова вклинилась мама. – Мы уже и забыли за восемь лет.

– Да, Марьян. У меня и до выборов был бизнес. Весьма успешный. Он есть и сейчас. Я в скором времени отойду от государственных дел и хотел бы заниматься чем-то более… Хм… Культурным, что ли.

– Объясняй конкретнее, – не выдержала я хождений вокруг.

– Глеб, давай.

Андрей махнул Москвину, и тот включил видео на телеке.

Экран тут же показал изображение расписанной стены. Огромную деву Марию. Икона на стене дома. Не каноническая, конечно. Потом Портрет Эйнштейна и Боба Марли. Кружева Марии. Огромный кот. Рыба с домом на спине. Все нарисовано на стенах многоэтажек.

– Почему здесь нет Булгакова? – спросила я. – Арбатский мурал очень просится в эту подборку.

– Потому что у нас почти не поддерживают такой вид искусства. Булгакова рисовали по просьбе жильцов дома. Они же и скинулись, – объяснил Глеб. – Это исключение, а не правило. Тогда как в других странах уличное искусство давно финансируется государством и несет в массы новые идеи.

На экране появился мой дракон-экраноплан.

– Господи…

Я съехала ниже и прикрыла глаза рукой.

– Да-да, Алекс. Ты должна знать, какой резонанс вызвало твое хулиганство, – вступил Громов. – Я думал, придется как-то отмазывать тебя от этого безобразия. Но после моего посещения объекта проблема рассосалась сама собой. Дело закрыли, а экраноплан стал самым популярным культурным местом в крае.

Я прыснула.

– Он и был там самым популярным, Андрей.

– Не настолько. Администрация недавно послала запрос на организацию платного аттракциона.

– Это ты сделала, да? – догадалась мама. – Почему только половина?

– Не успела, – ответил за меня Андрей.

– Ясно. Но я так и не улавливаю, к чему вы клоните, господа.

– К тому, что Алекс обязана продолжить традицию, которую сама начала, – ответил Глеб.

– Марать памятники? – уточнила я.

Андрей покачал головой.

– Не надо умалять свой талант, Лекси. Ты одаренная, очень творческая, мыслишь объемно, видишь то, что скрыто, и способна все это донести очень просто и доступно.

– Совсем непросто расписать самолет, – заметила Марьяна.

– Алекс сделала это за одну ночь.

– Серьезно? – не поверила мама, уставилась на меня.

Я покивала, конечно, но не забыла о Косте.

– Мне помогали.

Удивление на мамином лице, как и восхищенный тон Громова доставляли мне удовольствие.

– Ну и к делу, Алекс. Наше время дорого, – продолжил Андрей. – Мы с Глебом вместе вкладываемся в фонд развития уличного искусства. Уверен, он будет поддержан и новым правительством. Мы хотим предложить тебе место куратора проектов. Первым станет, разумеется, парк военной техники, с которого ты сама начала.

– Я должна буду доделать самолет?

– Нет. Мне кажется, намного красочнее он смотрится расписанным наполовину. Это две стороны одной медали, – пояснил Глеб.

– Да, глубоко, – согласилась с ним Марьяна.

– Проект получит финансирование и будет продолжен. Тебя ждут танки, Катюши и прочие железяки, Алекс. Тебя и твою команду, конечно. Надеюсь, ты не против плюрализма идей.

– Я за, – выдохнула я. – Ты мне предлагаешь работу? Верно?

– Именно, – кивнул Андрей. – Я и Глеб. Это наше общее решение. Мы будем бороться за твое внимание.

– Я должна буду жить в России?

– Ты ничего не будешь должна. Но это подразумевается, – объяснил Глеб.

Из моего горла рвались вопли счастья и согласия. Я и подумать не могла о таком потрясающем предложении. Но мама снова сжала мне руку, и я быстро остыла, закрыла рот, склонила голову чуть пренебрежительно. И сказала очень спокойно с чувством собственного достоинства:

– Потрясающее предложение. Я очень признательна.

– Нет! Алекс, ты не можешь отказаться, – неожиданно гаркнул Андрей.

Первый раз он при мне повысил голос. Я вздрогнула, но не растерялась.

– Я не отказываюсь. Но я не могу принять такое решение одна. Мне нужно посоветоваться.

– С мамой? Так вот же она! – Глеб ткнул пальцем в Марьяну. – Мы за этим ее и позвали. Марьяна скажи ей, что это…

– Думаю, нужно дослушать Алексию, Глеб, – одернула она Москвина с горделивой улыбкой превосходства.

– Мне нужно посоветоваться, – повторила я. – Не только с мамой. Не только с родителями.

Андрей прищурился. Думаю, он догадался, кого я имею в виду.

– Не затягивай, Алекс – попросил он. – Я очень жду звонка.

– Тебе или Казарину? – уточнила я.

– Мне лично. Или Глебу.

– Отлично. Я наберу. Была рада увидеться.

Мы с мамой вместе встали с дивана, намекая мужчинам, что им пора отчаливать.

Громов с Москвиным быстро попрощались и ушли.

Мама проводила их сама и неожиданно вернулась не одна.

– Алекс, молодой человек утверждает, что ты его ждешь.

Я обернулась и увидела Костю. В спортивном костюме и куртке. С рюкзаком. Чертовски трогательный и нервный. Совсем как в тот день на Винис-бич.

– Алекс, – выдохнул он.

Я пересекла гостиную и повисла у него на шее. Сильные руки взяли меня в плен. Я вжалась в него, желая впитать это ощущение защищенности. Не веря, что оно может быть со мной всегда. Или часто.

– Эм, наверное, я закажу ужин и приму душ, – быстро сообразила мама.

– Нет, постой, – крикнула я, отдираясь от Костика. – Мам, это Костя. Костя, это моя мама.

– О, – мама мягко скруглила губы и очень внимательно рассмотрела Градова. Она протянула ему руку. – Рада познакомиться. Марьяна.

– Тоже рад, – ответил Костя, автоматически добавляя маме отчество. – Марьяна Генриховна.

– Никаких отчеств, Костя.

Она похлопала его по щеке снисходительно.

– Я никогда не буду настолько старой.

Градов улыбнулся.

– Как прикажете.

– Спасибо, что заботился об Алекс все это время. Ты один из немногих, кому она это позволяет. Это большая удача.

– Знаю. Мне невероятно повезло.

Костя прижал меня к себе. Мама повторно проявила чудеса понимания и растворения в пространстве.

– Все же я нуждаюсь в ужине и душе.

Она ушла в спальню, оставив нас вдвоем. Я потянула Костю за руку к дивану. Он сел, и я устроилась у него на коленях. Какое-то время мы просто целовались. Без остановки, без слов. Только спустя сто лет он потерся носом о мой и сказал:

– Привет, что ли?

– Привет.

– Откуда ты тут взялась? Опять удрала? Через Канаду?

– Нет. С меня сняли все ограничения. Процесс идет к концу, я точно остаюсь свидетелем.

– Класс, – кратко оценил Костя ситуацию.

– А ты здесь откуда? Как узнал, что я в Питере?

– Берг сказал. Я думал, он совсем рехнулся. Но ты здесь. Почему в Москву не полетела?

– Меня хотел видеть Громов. Ему удобнее здесь.

Костя перестал водить губами по моей щеке, серьезно взглянул.

– Громов? Что он хотел от тебя?

– Предложил работу.

И я стала рассказывать Косте все, о чем мы только что говорили. Про муралы, про Москвина, про планы и мое участие в новых проектах. Я не заметила, как стала всхлипывать.

– Эй, малыш. Ты чего плачешь? – разволновался Костя.

Он смахивал слезы с моего лица, а я заикаясь объясняла то, что сама только что поняла.

– Я так сильно хочу эту работу. Мне кажется, я всегда хотела именно этого.

– Это ведь круто, Алекс!

– Но еще сильнее я хотела быть с тобой! Все время. Только и мечтала, что меня отпустят из Штатов, и я буду с тобой.

– Так ты будешь, – засмеялся Костя.

– Не постоянно. Мне придется ездить в командировки. Разные города, разные проекты. Что с этим делать?

Костя счастливо засмеялся.

– А что мы всегда с этим делали? Я поеду с тобой, конечно. Как обычно. Ты без меня пропадешь, шальная.

Я тоже стала смеяться сквозь слезы.

– Как? Как ты решаешь проблемы так просто?

– Редкий дар, детка.

Он щелкнул меня по носу.

Я дотянулась до салфеток. Старалась высморкаться культурно, но ничего не вышло. Хорошо, что Костю это не смущало.

Настолько не смущало, что мы снова стали целоваться. В этот раз ничего не было важнее нашей близости. Костя увлекся, и я забыла обо всем. Он приподнял меня и заставил повернуться к нему лицом. Его ладони проникли под мой свитер. Я застонала, ощутив, как он покручивает соски.

– Как же скучал по тебе, – бормотал он, прикусывая мое ухо.

Я заерзала на нем. Хотела сказать, что тоже ужасно скучала, но изо рта рвались только стоны.

– Ребятки, я заказала ужин и… – мама не договорила, но быстро придумала новое продолжение, – и поеду в отель, пожалуй.

Я соскочила с Костика. Он схватил подушку и положил туда, где только что была я, чтобы спрятать палатку от эрекции.

– Блин, – каркнул он, краснея как помидор. – Простите.

Я впервые видела его таким смущенным. Мама очень быстро передвигалась к двери. Я догнала ее уже в холле.

– Мам, прости. Мы увлеклись.

– Конечно, вы увлеклись. Жаль, что пришлось прерваться.

– Не уезжай.

– Перестань, Лекси. Вам нужно побыть вдвоём. Я переночую в отеле. Если хочешь, позавтракаем утром.

– Конечно, хочу. Но… Так неудобно получается. Пока ты принимала душ, мы предались разврату.

Мама прыснула.

– Эту квартиру проектировал папа Марк. Она создана для разврата. И никакой душ я не принимала. Просто оставила вас вдвоем. Вы давно не виделись. Мне вообще повезло, что я наконец увидела Костю. Ты его от меня прячешь.

– Никого я не прячу… просто…

– Просто вам мало друг друга и без нас. Знаю, Алекс. Все знаю. Поэтому я сейчас ухожу, но завтра мы втроем едим яйца Бенедикт в кофейне на Мойке. Отказы не принимаются.

– Я согласна.

– Вот и молодец.

Мама поцеловала меня в щеку и обняла. Пришел лифт.

– Марьяна, до свидания, – крикнул Костя из гостиной.

Мы с мамой засмеялись. Он так и не решился встать с дивана.

– Пока, Костенька, – крикнула мама и скрылась за дверями лифта.

Я осталась стоять, смакуя этот крутой момент. Я очень боялась, что маме не понравится Костя. У нее были весьма завышенные требования к мужчинам. С детства она вкладывала мне в голову мысль, что я Стерн и достойна лучшего. Не знаю, почему я решила, что лучшее синоним богатого. Возможно, потому что Марьяна терпеть не могла моего первого парня, потомственного пэра из Англии.

Оказалось, она оценивала мужчин не по толщине кошелька. Ее доброжелательность в адрес Кости мне очень нравилась.

Я вернулась в гостиную и нашла своего Терминатора очень смущенным.

– Как вышло, что твоя мама оказалась свидетелем моего стояка? Это кошмар.

Я запрыгнула на него снова и постаралась успокоить.

– Нет никакого кошмара. Думаю, мама не имеет ничего против твоей реакции на меня. Она предложила позавтракать. Придется завтра встать пораньше и как следует тебя поиметь, милый. Чтобы больше не было таких казусов.

Костя сжал мою попку и смешно заныл:

– Ты собралась делать это завтра? А сегодня мы чем займемся?

– Сегодня будем репетировать.

– Это подходит, – согласился Градов и снова завалил меня на диван.

После репетиций в гостиной, на кухне и в спальне, после ужина и бутылки вина на двоих я стояла у огромного окна и смотрела на Питер. Костя вышел из душа, обнял меня сзади, поцеловал в шею.

– Алекс, – прошептал он. – Давай поженимся.

Мне не нужно было ни с кем советоваться или подумать над этим предложением.

– Давай, – ответила я просто.

Как будто мы репетировали этот момент всю жизнь. Хотя наша встреча была чередой совпадений и экспромтов.

Впервые в жизни я чувствовала себя уверенно, безопасно, и одновременно мне не было скучно. Оказывается, для счастья мне нужен был Костя Градов.

За стеклом горели огни, манили вперед. Я готова рискнуть и идти, потому что ощущала спиной ту самую надежную каменную стену.

Content

За каменной стеной

Глава 1. Проклятая Калифорния

Глава 2. Вино и разговоры

Глава 3. Падение

Глава 4. Триумф женственности

Глава 5. Приключения

Глава 6. Объект взят под охрану

Глава 7. В путь

Глава 8. Полет

Глава 9. Париж-Париж

Глава 10. Настя

Глава 11. Паршивый план

Глава 12. Варшава

Глава 13. Кружева и улики

Глава 14. Граница

Глава 15. Тревожная ночь

Глава 16. Новые горизонты

Глава 17. Прощай, оружие

Глава 18. Искусство – лучшее лекарство

Глава 19. Преступники

Глава 20. Ради чего?

Глава 21. Казнить нельзя помиловать

Глава 22. Терапия

Глава 23. Океан любви

Эпилог