Ichigo Afterlife

Новелла X7

Новелла Х6

Красный мак

Эрнест Тадеуш долго не мог оправиться от болезни. Жар, постоянный кашель, сочащаяся кровь из его былых ран на спине, все это создавало ощущение затхлости дому. Я не мог спать, постоянно слыша его хрипы и звуки блевания в конце коридора; еду готовил только я, так как этот урод не мог даже позаботиться о себе. Все мое время было посвящено ожиданию, и эта медленная пытка, когда я ни в коем случае не мог придержать ни секунды, вынуждала меня мириться с настоящим.

Я должен был получить свое лекарство.

В качестве альтернативы Тадеуш разрешил мне использовать ампулы, которые являются частью состава моего эликсира сна. Он сказал, чтобы я не злоупотреблял ими, так как это в какой-то мере психоделическое средство, разрушающее мозг, но я и не собирался просыпать целые сутки, оставляя этот дом без контроля.

Я не брал из шкатулки больше одной ампулы по истечению 24 часов. Вколов препарат, я мог поспать пару часов, и мне этого хватало. Однако с изменениями, затронувшими самые неожиданные части и стороны моего существования, этих часов показалось довольно мало.

Вот еще что странно.

Тадеуш ни слова не сказал мне о своем подвале и о своем питомце.

В один из дней, это был третий день, когда Тадеуш слег со своей чумой, я понял, что не могу находиться в таком бардаке, где у меня начала развиваться брезгливость в царящей грязи и слоях пыли, а также паранойя проснуться с забитой трахеей огромной крысой. Я решил делать уборку в его доме, пока этот больной на всю голову урод не сможет самостоятельно отмыть свой же дом.

Отчасти же я делал это со скуки. Мне бывает скучно, это не такая уж и необычная вещь.

Один день я убирал первый этаж, на кухне, в гостиной, в гардеробной, а также маленьком помещении прачечной, в которой также стоял еще и большой, нелепый и ржавый водонагреватель. Я посмотрел и понял, что та вещь работает из рук вон плохо.

Также я заметил, что электричество работает с перебоями, и решил вечером спуститься в подвал и посмотреть, что я могу сделать. В подвальной комнате, в темном углу, одиноко стояла коробка. Я подошел посмотреть, поднял ткань, покрывающую квадратную коробку, снял ее и увидел, что это самая типичная клетка, в которой держат птиц. На холодном земляном полу, на маленьком кусочке шерстяной ткани, в одном белье, спал ребенок.

Я несколько минут, держа в руках фонарик, стоял и не знал, что делать. Несколько раз без каких-либо мыслей в голове хотел подняться наверх, но все так же оставался на месте. Когда в моей голове начали возникать хоть какие-то мысли, я решил остаться и сначала все проверить. Я осмотрел ребенка, девочку, не просыпающуюся под ярким светом фонарика, наклонился, сев на колени, и протянул руку через решетку к ее ручке. Не без причины мне стало не по себе, и моя протянутая рука, казалось, была в самой большой опасности в моей жизни. Я словно положил руку в пасть монстра, который в любой миг мог мне оторвать ее по самую ключицу. Я сделал вдох и взялся за запястье холодной ручки, нащупывая пульс.

Девочка проснулась от моего прикосновения и вздрогнула. Открыв большие в страхе глаза, она отдалилась от меня и села, не сводя взгляда.

— Кто ты? — Спрашиваю, изучая ее внимательней.

Только проснувшись, девочка выглядит немного растерянной и неуклюжей. Волосы слегка вьются от влажного холодного воздуха. Пустые, напоминающие кошачьи, глаза смотрят и как будто не видят меня вовсе. На бледных щеках, наверняка давно не видавших солнца, нечто вроде лиловых синяков. Алые, именно алые, и покусанные губы приоткрыты, как будто она тоже больна, и от губ вниз по подбородку тянется след.

Я засмеялся в рукав.

Девочка склонила голову набок и обхватила колени, закрывая от меня свое тело. Хотя, впрочем, это не имеет значения, так как до последнего времени она спала.

— Ты умеешь говорить?

Девочка облизала сухие потрескавшиеся губы и ответила самым детским голосом, который я только слышал, и именно поэтому я решил, что лет ей не больше двенадцати.

— Немного.

— Ага, понял. — Однозначно, найти собеседника было для нее проблемой. — Извини, что потревожил. Ты спала.

Девочка внимательно слушает меня, сосредоточенно смотря, будто я говорю какую-то важную информацию, имеющую немалую ценность. Для меня же ее слова несут аналогичное значение. Во-первых, она ребенок, которого Тадеуш скорее всего украл или выкупил. Во-вторых, Тадеуш даже не заботится о своем питомце, и содержит ее просто в нечеловеческих условиях. Даже от такого как Тадеуш не ожидаешь увидеть подобное.

Я вернулся всем вниманием только к сидящему напротив себя ребенку.

— Я задам тебе четыре вопроса. А ты постарайся на них ответить кратко, понятно и как можно точнее. Как давно ты здесь находишься?

Девочка нахмурилась, между ее бровей возникла стрелка.

— Какое сегодня число?

Меня мурашки пробивают от такого непривычно детского голоса.

— Сегодня двадцать седьмое апреля.

— Ммм, а какой сейчас год?

Ясно все. Большего я и не ожидал.

— Ты всегда находишься здесь?

Девочка покачала головой.

— Мастер приводит меня сюда очень редко. На втором этаже он сделал мне комнату.

— Ты знаешь что-нибудь о нем?

— А где Мастер? — Впервые испуг заметно проявился на ее лице.

Я не хотел, чтобы она впадала в панику.

— Все в порядке, он наверху. Он заболел, и поэтому не мог спускаться к тебе. Он скоро поправится.

Она вытерла слезу со щеки и слабо улыбнулась мне.

Меня что-то тронуло внутри из-за этой улыбки. Она огорчилась, обеспокоилась за судьбу Тадеуша, и в том числе за свою собственную, и она испытала радость, узнав, что этот урод жив. Как? Увидев первого человека кроме него за несколько лет?

— И последний вопрос. — Я выдержал паузу, завлекая ее вниманием. — Что это на твоем лице? Детское молоко?

Я смеюсь с ее смущения и растерянности. Она пытается стереть след с уголка своих губ тыльной стороной руки, но почти ничего не стирается. Ее бы отвести наверх в ванную, покормить и уложить в нормальную постель, в конце концов. Я не смогу ничем помочь Тадеушу, зная, что эта дитя сидит здесь совершенно одна.

— Прости, — искренне прошу я.

Она кивает, поверив мне. Ей больше ничего не остается.

Я ухожу на десять минут за ключом, а вернувшись, застаю ее на том же месте с тем же обнадеживающим взглядом, направленным на меня. Я отпираю замок и со скрипом открываю дверь. Девочка на коленях придвигается к открытой клетке, я ловлю ее и беру на руки.

Она оказалась тяжелее, чем я думал, но решил, что это обманутое впечатление было заявлено истинным назначением клетки. Но она и правда выглядит хрупкой как птичка.

Я поднимаюсь с ней на второй этаж. В ванной уже набрана горячая вода, от которой поднимается пар.

Она просит меня не смотреть, на что я не обращаю внимания, и она, с этим легко смирившись, снимает с себя всю одежду. Я держу ее за руки, пока она не скрывается в воде.

С десять секунд я, хмурясь, смотрю в сторону запотевшего окна, как тишину нарушает плеск воды. Она лежит в ванной, вытянувшись во весь рост, что сразу вызывает у меня чувство зависти.

— Ладно, я оставлю тебя. Двадцати минут тебе хватит?

Она качает головой.

— Что? Полчаса?

Она садится и смотрит мне в глаза, положив руки на край ванны.

— Мастер никогда не разрешает мыть себя самой…

В моем воображении сразу возник образ, как я буду пытаться ее накормить. Я помотал головой, прогоняя все странные мысли.

— Что он говорит об этом?

Девочка сразу краснеет и смотрит вниз. Подавленным голосом она нерешительно произносит:

— Мастер велит делать то, что нельзя. Он называет это плохим поступком и себя плохим человеком.

У меня сразу возникло желание обнять ее. Просто импульсивное желание утешить. Я опустился на колени и, смотря ей в глаза, просидел так некоторое время.

— Хорошо, я помогу тебе. Можно я вымою твои волосы? Они красивого цвета. Знаешь, они напоминают мне цвет одного сорта меда.

Девочка улыбалась, краснея. В один момент от более широкой улыбки на ее щеках проступили ямочки.

Вытирая ее голову полотенцем, я спросил, сколько ей лет.

Она задумалась.

— Хмм… прошлый день рождения был зимой. Мастер подарил мне расческу и зеркало на ручке. Свечей на пироге было пятнадцать.

Я поперхнулся кровью, брызнувшей из моего носа.

На втором этаже всего одна дверь была заперта на ключ. Я открыл ее, и девочка зашла в комнату, словно не покидала ее ни на минуту. Она подошла к кровати и села на нее, свесив ноги.

Я спросил, не хочет ли она переодеться.

Девочка пожала обнаженными плечами, завернутая в одно лишь полотенце.

— Обычно Мастер решает во что я буду одета.

Я вздохнул и направился к шкафу. В шкафу на вешалках висело множество нарядов, что глаза разбегались. Наверное, здесь несколько больше одежды, чем имеет любая другая девочка ее возраста. Я снял с вешалки платье с алой юбкой.

— Как красный мак, — произнес я, завязывая за ее спиной пояс. Девочка все это время, как только я помог ей залезть внутрь платья, стояла как манекен, не двигаясь.

Когда наши глаза встретились, она улыбнулась.

— Большое спасибо, заместитель Мастера, — она наклонила голову вперед, поклонившись.

Я подумал, что ослышался.

— Выбрось эту дурь из головы, — слабо встряхнув, я поставил ее на место. Девочка перестала выглядеть так, словно потеряла равновесие. — Эй, а как твое имя?

Она улыбнулась, словно обрадовалась тому, что сможет дать ответ на вопрос.

— Ева.

Она протянула мне руку для рукопожатия. Я принял ее жест.

— Ты слишком много знаешь о привычках людей. Ты здесь живешь не так давно?

— Мои родители оставили меня одну. Мастер забрал меня к себе и очень заботится обо мне.

Да уж, забота так и хлещет. Я осмотрел ремни для бандажа на внутренней стороне дверцы шкафа. Подошел к нему и закрыл обе дверцы.

— Ладно, не буду тебе доставлять неудобства.

Она нерешительно, но заметно с плохо сдерживаемым чувством сказала:

— Нет, Вы ни в коем случае не можете приносить Еве неудобств… Это было бы неправильно сознавать со стороны Евы.

— Понятно. Мне нужно закончить еще с парой дел…

Она кивает, отходя к кровати.

— Я не буду доставлять больше Вам проблем. Простите, что отняла Ваше время.

Она смиренно смотрит на меня, наклонив голову вперед, и ждет моего решения. У меня предчувствие, что она ожидает услышать что-то плохое, что расстроит ее. Но вряд ли она бы показала эти чувства.

Я киваю, отходя к двери.

— Ты можешь поспать.

— Большое спасибо, — она не поднимала головы.

Я еще с минуту простоял, глядя на нее, девочка же больше не двигалась, и покинул комнату.

В коридоре горел свет, из ванной выходит теплый воздух и пар. Из комнаты Тадеуша доносится стук от печатной машинки. Вздохнув, ухожу в ванную, поднимаю окно, чтобы проветрить, и осматриваю лужицы воды на полу.

У меня больше нет никакого желания заканчивать уборку. По крайней мере сейчас. Я бы с большим удовольствием лег спать и забыл то, что здесь увидел. Мне неловко, и виной тому поведение Тадеуша. Сейчас я не мог понять, о чем думал, когда решил уступить любопытству и посмотреть, что находится за простыней.

Я спустился в подвал и осмотрел клетку. Решетка не старая, металл в идеальном состоянии. Такое чувство, будто он купил эту клетку специально для нее. И где он только смог достать эту девочку? Я поднял с пола кусочек ткани. Немного подержал в руке и поднялся наверх.

Когда я оказался в гостиной, часы пробили ровно четыре часа дня. Но у меня нет такого чувства, будто день близится к своему концу. Наоборот: скорее я чувствую, что он только начинается.

Нужно зайти к Тадеушу и поговорить с ним. Но, если честно, мне хотелось это отсрочить как можно более на поздний срок. Мне не хотелось выслушивать его объяснения, меня они даже не волнуют. Но у меня выбор не слишком велик.

С тяжелым чувством поднимаюсь наверх и захожу в комнату Тадеуша. Он лежит на своей широкой кровати, на нескольких подушках, и пьет из чашки чай.

— Я слышал, как ты ходил по дому. Чем занимался?

Я нахмурился и подошел к окну, чтобы раздернуть тяжелые, набитые пылью, шторы.

— У тебя не дом, а клоповник. Когда в последний раз ты делал уборку?

— Раньше домом занималась моя жена, — произносит Тадеуш, отпивая чай. — После ее смерти я так и не смог заниматься этим вместо нее.

— Ты повесил эти обязанности на ту девочку?

Тадеуш хрипло смеется.

— Познакомился наконец? Как она тебе?

Я безразлично пожимаю плечами, садясь в кресло напротив кровати.

— Пока что меня интересует ее поведение. Как долго она просидела там?

— Пять дней. Ты ведь забрал ее?

— Ты вообще собирался мне сказать о ней?

Тадеуш улыбнулся, отпивая чай медлительными глотками.

— Я надеялся, что ты заметишь ее раньше. Ну как она?

— Я услышал от нее много нового и интересного о тебе, Тадеуш. Девочка даже ванну принять сама боится. Ты бил ее?

— Нет, ни в коем случае. Я добился ее подчинения добротой и хорошими вещами по отношению к ней.

— Но на улицу ты ее не пускаешь. Я видел сыпь на ее груди и спине. Она же больна, не получая солнечного света.

— Она достаточно здорова для моих нужд. Тебе это вряд ли знакомо.

— Ну еще бы.

Тадеуш искоса взглянул на меня, оставив чашку.

— Как такой как ты может осуждать меня? Я делаю для нее все, что не сделал бы ни один человек во внешнем мире. Я не причиняю ей боли, не отвергаю ее, забочусь и одариваю подарками. Она ведет себя исключительно благодарно и счастлива быть здесь. Это все, о чем она мечтает.

Я усмехнулся.

— С чего ты это можешь знать?

Тадеуш улыбнулся, наливая молоко в чай. Добавил сахар и сделал глоток.

— Я это точно могу знать.

Я ушел от Тадеуша в замешательстве. Мне было трудно думать и сосредоточиться на своем, поэтому я направился к Еве в комнату. Приоткрыв дверь, я увидел, что она лежит под одеялом, а сверху постели лежит ее платье. Она тихо и размеренно дышала во сне. Я прикрыл дверь, чтобы не разбудить ее.

На первом этаже еще не до конца прибрано, но я этим больше не хотел заниматься. Перейдя в кухню, стал искать еду, и подумал, что могу сделать. Выбор пал на завтрак, хоть и время было четверть пятого. Приготовив оладьи и заварив чай, я посмотрел на часы и увидел, что время уже половина шестого.

Поднявшись наверх, я постучал к Еве в комнату и зашел. Ева спала, но мне удалось легко ее разбудить.

— Просыпайся, и пойдем есть.

Удивление нарисовалось на ее сонном лице.

— Что? Вы правда хотите накормить меня? — Она берет себя в руки и смиренно произносит слова благодарности: — Да, большое спасибо.

Она скинула одеяло и стала одеваться. Я решил помочь ей, за что был награжден слабой скромной улыбкой.

— Большое спасибо.

Да, это я уже слышал.

Мы спустились вниз. Ева села, должно быть, за свое привычное место с краю стола. Я принес ей тарелку, и увидев ее, глаза Евы становятся еще больше и удивленнее.

— Это все мне? Мастер никогда не готовил Еве такую еду… Это большая тарелка, Ева сможет наесться и поправить свои силы.

Меня в который раз поразило ее выражение о себе в третьем лице (не всегда, но к месту), а также ее непременное высказывание мнения о своих мыслях. Вряд ли нормальный человек стал бы так говорить, и это заслуга дрессировки Тадеушем.

Ева взяла приборы и стала осторожно и аккуратно есть, очень медленно и даже нервно. Я знал, что хорошим это не кончится. Очередной маленький кусочек еды, который она неловко поднесла к своему рту, оказался тем, что она не смогла проглотить. Она подавилась и стала кашлять, мгновенно покраснев и опустив взгляд. Я видел, как ей стало стыдно за свою «неаккуратность», и принес ей стакан воды.

Хрипло поблагодарив меня, Ева взялась обеими руками за стакан и стала понемногу пить. Когда ей стало лучше, она посмотрела на меня и разочарованно произнесла:

— Новый Хозяин не хочет есть в присутствии Евы, потому что своим внешним видом она испортила ему аппетит? Прошу прощения…

— Нет, дело не в этом. Просто я не голоден.

— Новый Хозяин будет ужинать позже?

— Не думаю, что… И хватит меня так странно называть.

Она виновато смотрит между предметами.

— Прошу прощения. Могу я узнать у Хо… у Вас, как мне следует обращаться к Вам?

Я не хотел ей называть своего имени. И пусть мне было неловко слышать, как она называет меня своим новым хозяином, мне должно было это стать безразличным.

— Называй как хочешь.

Ева не стала проявлять любопытство, хоть я и увидел в ее глазах искорки интереса. На самом деле, ее глаза поразили меня. Они огромные, и в них легко читаются все ее эмоции, ей их никогда не скрыть, о чем бы она ни думала. Ее глаза самое выразительное, что есть на ее лице, а ресницы такие огромные, словно ненастоящие. Но мне почему-то не доставляло удовольствия считать, что так оно и есть.

Ева закончила с едой, как и с тем, чтобы нахваливать каждый кусочек. Мне вновь стало как-то не по себе. Не скажу, что я часто готовил для кого-то еду, и даже готовя для себя, считал ее вполне обычной, съедобной на вкус. Я не был готов к тому, что кто-то вдруг стал бы хватить меня за это.

— Большое спасибо, еда была очень сытной и вкусной. Теперь у меня много сил, и я смогу помочь чем-либо Мастеру или Новому Хозяину.

— Чем ты обычно занимаешься здесь?

Ева улыбнулась, как и в тот раз, когда смогла дать ответ на мой вопрос, назвав свое имя.

— Ева может делать уборку, заниматься стиркой, готовить несложные блюда, заниматься садом, приносить или делать иные поручения.

Закончив с выговоренной на автоматизме жизнерадостной речью, она краснеет, и ее взгляд стремится потеряться среди предметов, но, как я уже заметил, ее глаза слишком большие, и все эмоции, как и мысли, непременно оказываются раскрытыми ею самой же.

Ее взгляд встречается с моим.

— Если Новый Хозяин будет иметь к Еве какую-либо просьбу, Ева должна в любом случае выполнить ее. Любая услуга должна быть оказана Евой по мере ее возможностей. Если Новому Хозяину потребуется причинить какие-либо действия Еве, она не имеет право отказать.

— Я понимаю. А что еще ты можешь?

Мне показалось, или она немного обрадовалась тому, что разговор отошел от той темы, заставляющей ее нервничать.

— Новый Хозяин может рассчитывать на разговор с Евой, она всегда поддержит и попытается оказать помощь, какая только возможна с ее стороны.

— Ну ясно. Ты всегда отзывчива.

Она засияла улыбкой.

— Я рада, что Новый Хозяин заметил это.

Да уж, попробуй не заметить.

Я осмотрел опустевшую тарелку и стол. Мне интересно, настоящие ли эмоции она испытывает, или Тадеуш запрограммировал ее врать в любом случае? Чувствует ли она что-то вообще?

Когда я посмотрел на нее, наши глаза встретились. Ева опустила голову, покраснев. Не дожидаясь, когда я что-то скажу, она сразу же говорит:

— Ева немного переживает из-за последних изменений в ее жизни. Раньше Мастера не беспокоили сильные болезни. Когда он заболевал, Ева всегда была рядом, чтобы поддержать его выздоровление.

— Да, я понимаю.

Она сразу улыбнулась мне.

— Новый Хозяин правда понимает меня?

Кажется, сама-то она мало что понимает в человеческих чувствах и эмоциях. Я и не скрываю своего отношения ни к ней, ни к этой ситуации. Она захотела убедиться в своих предположениях, что немного смущает.

— Если хочешь, можешь увидеть его. Но ты вряд ли чем-то сможешь помочь.

Она удивленно открыла рот, глаза снова заблестели, словно что-то так сильно обрадовало ее.

— Ева может увидеть Мастера? Большое спасибо, я постараюсь приложить все усилия на то, чтобы не побеспокоить Мастера и не доставить проблем Новому Хозяину.

— Ну, тогда идем.

— Подождите, — она встала из-за стола, нерешительно обратившись ко мне. — Разрешите сначала прибрать после еды. Так Ева должна выразить свое почтение Новому Господину и благодарность за его хорошее отношение к ней.

— Да, как хочешь.

С благодарностью приняв разрешение, она приступила к уборке. Закончив, она посмотрела на меня с мягкой улыбкой.

Мы поднялись наверх. Я постучал и открыл дверь. Тадеуш отложил книгу, увидев нас. Ева остановилась в нескольких шагах от кровати, смиренно держась за свои руки и смотря вниз.

Мне захотелось посмотреть, как Ева ведет себя в обществе Тадеуша. Ее поведение бы раскрыло ее истинное отношение к нему. Я был немного разочарован.

— Как Вы себя чувствуете, Мастер? — Тихо произнесла Ева, не поднимая глаз. Ее веки дрожали.

— Мне уже лучше, но я вынужден на некоторое время оставить тебя на моего коллегу. Это ведь не вызовет никаких проблем?

Наверное, в прошлом случалось что-то подобное.

Ева бледнеет и медленно качает головой. Это тоже своего рода подсказка об ее мыслях. Так Тадеуш всегда знает, что у нее на уме.

— Ни в коем случае, Мастер.

— Хорошо. Буду признателен, если ты принесешь мне еды. — Тадеуш перевел тяжелый взгляд на меня. — А ты мог бы остаться до возвращения Евы здесь? Мне есть что тебе сказать.

Ева ушла, не подняв головы и не произнеся ни слова. Что-то ее очень беспокоило, я видел, как она напряглась из-за произошедшего в этой комнате.

— Есть несколько вещей, правил, которых я вынужден придерживаться в отношении Евы, — начал Тадеуш. — Ей ни в коем случае нельзя покидать этот дом. Так ей будет лучше, поверь мне. Она и сама не хочет никуда отсюда выходить. Если тебе в голову вдруг придет мысль, что ты понимаешь и знаешь ее лучше меня, то имей в виду, что ты будешь жестоко ошибаться.

Мой взгляд изучал захламленную антиквариатом комнату.

— Ева сказала, что в ее обязанности входит заниматься садом.

— В оранжерее за кухней посажены цветы и растения. Иногда я разрешаю ей повозиться с ними. Следующее: не обманывай себя надеждами помочь ей. Это бессмысленно. Я знаю, что сейчас ты об этом даже не помышляешь, но, возможно, через некоторое время ты решишь, что ей нужна помощь. Это далеко не так.

Дверь открылась, и вошла Ева, неся в руках поднос. Тадеуш продолжал говорить, несмотря на присутствие Евы, пока она оставляла еду.

— Поэтому не обманывай себя и не жалей ее. Ей и самой нравится принимать участие в чем-либо. Ева будет скорее рада, если ты нагрузишь ее несложной работой. Можешь оставить заботу о доме на ней.

Ева отошла к двери и стала ждать, так же смиренно глядя вниз.

— Считай, что на нее у тебя есть те же права, что и у меня. Своего рода благодарность за твою материальную помощь в моих исследованиях.

Вот уж чего я точно не просил.

— Ладно, поправляйся.

Мы с Евой вышли за дверь. Она странно улыбалась, смотря на меня.

— Что еще? — Довольно резко спросил я.

Ева смутилась, сразу приняв виноватый вид.

— Простите, Господин… Ева просто хотела сказать, чтобы Вы отнеслись к словам Мастера серьезно, и что она полностью поддерживает его решение поделиться Евой со своим коллегой.

— Да уж, — я посмотрел на нее. — Но ты мне без надобности.

Она краснеет еще сильнее и с трудом произносит слова:

— Конечно, Ева будет стараться быть хоть немного полезной…

— Ладно уж, — я устало вздохнул.

Она снова заулыбалась, мягко смотря на меня.

— Большое спасибо, что взяли с собой к Мастеру. Ева очень рада принять участие в любой возможности оказаться полезной.

Она поклонилась мне.

Но только ли это? Я заметил нечто вроде мимолетной грусти в ее последних словах. Может быть, ей еще и скучно? Она просидела пять суток в полном одиночестве, и сейчас пытается сделать все возможное, чтобы побывать везде, снаружи запертой клетки. И за что Тадеуш только посадил ее туда?

— Что-то не так? — Спросил я, вспомнив ее обеспокоенный вид пару минут назад.

Ева покраснела, сильнее приняв озабоченный вид.

— Только в том, что Новый Хозяин выбрал неподходящее платье для помощи по дому. Если Новый Хозяин хочет, чтобы Ева делала домашнюю работу, нужно выбрать другой наряд…

Я поднял бровь.

— Хочешь сказать… у тебя для каждого случая есть специальный вид одежды?

Она довольно закивала, радуясь моему пониманию. Складывается впечатление, что она прилагает какие-то усилия только для того, чтобы ее поняли.

— Господин угадал. Мастер позаботился о том, чтобы Ева всегда выглядела…

Она не договаривает, отчаянно и растерянно смотря на меня. Что-то напугало ее, и она в панике размышляет о том, что ей делать.

Я протягиваю руку и беру ее ладонь. Она краснеет и отвлекается.

— Что не так?

— Я… Ева не может вспомнить слово, — признается она, подавленно смотря на меня снизу вверх.

— И только из-за этого нужно впадать в ступор, словно у тебя мозг отключился?

— Ева приносит свои извинения. Мастер много времени тратит на обучение Евы, и со стороны Евы крайне неблагодарно подводить Мастера в таких ситуациях.

— Послушать тебя, так твой Мастер просто идол для тебя. Если он тебе так дорог, ты должна больше стараться. И слово, которое ты забыла, это соответствующе?

Она кивнула, взглянув мне в глаза. Ее глаза блестели от благодарности.

— Да, Вы поняли Еву. Вы совершенно правы. Большое спасибо за помощь.

— Да не за что. Расскажешь мне подробнее про свои наряды?

Ева кивнула и направилась к своей комнате.

Она открыла шкаф и отошла, чтобы мне было видно. Я сидел на ее кровати, поменявшись с ней местами.

Ева сняла вешалку с черным платьем и развернула ко мне. Платье оказалось черным со спины, а с лицевой стороны с белым воротником, иллюзией блузки с кружевом, а внизу юбка была сшита на манер белоснежного фартука. По ее виду сразу скажешь, что она гордится этим платьем.

— Вау, — без эмоций произнес я. — Горничная. Как оригинально.

Она смотрела на меня с застывшей улыбкой на лице.

— Господину не понравилось платье?

Я нахмурился.

— Как оно может мне понравиться или нет?

Она стала выглядеть загнанной в угол.

— То есть… Ева приносит свои извинения, что она неправильно поняла слова Нового Хозяина… Прошу меня простить.

— Нет, подожди.

Она обернулась ко мне с расстроенными покрасневшими глазами. Должно быть, для нее этот день тяжелая нагрузка и огромный стресс. Она ясно дала понять, что здесь с ней подолгу ничего не происходит. Однако она очень ранима, я же думал, что Тадеуш и правда с нее пылинки сдувает.

Я мысленно закатил глаза. Неудачный оборот слов. Это точно не про Тадеуша.

— Я имел в виду, что не могу сказать, нравится мне твоя одежда или нет.

— Простите, Господин, но эти вещи принадлежат и Вам в том числе…

А ведь я могу и привыкнуть к таким частым проявлениям вежливости.

— Что ты имеешь в виду?

— У Евы совершенно ничего нет. Все вещи подарил ей Мастер, значит, Вы тоже обладаете правом распоряжаться ими по своему усмотрению.

— Но я не это имел в виду. Я говорю, что эту одежду можешь носить только ты. Я разбираюсь в платьях не больше, чем ты в костюмах.

Ева краснеет и несколько раз кивает.

— Вы совершенно правы. П-позвольте показать Вам?

Я подумал некоторое время.

— Если ты не устала, ты не могла бы закончить с уборкой, что я сегодня начал?

Она улыбнулась.

— С радостью продолжу то, что Вы начали.

Я едва не закатил глаза, но сразу забыл о чем думал, потому что она начала раздеваться.

— Подожди, ты что делаешь?

Ее руки застыли, держа юбку.

— Простите, Новый Хозяин, Ева снова что-то не так поняла?

Она виновато смотрит на меня. И как ей сказать, что это я все время ей мешаю и ставлю в тупик своим вмешательством в ее привычную программу?

Да какого черта я вообще отношусь к ее рабству нормально? Черт возьми, почему я только сейчас понял, что здесь что-то не так. Где был раньше мой мозг со всем осознанием происходящего?

— Зачем ты раздеваешься? То есть, не нужно делать этого при мне.

Она стала выглядеть растерянно.

— Но Мастер говорил, чтобы Ева не стеснялась своего Хозяина…

Ох, я понял. Вот почему она не побоялась раздеваться тогда в ванной. Это ужасно, это просто отвратительно, Тадеуш.

Я ничего не сказал и отвернулся в сторону, пока она переодевалась. Надев платье, она подошла ко мне, взяла за руку и отвела меня к комоду, на котором лежат различные украшения. Мой взгляд упал на белую кружевную диадему. Тщательно расчесав волосы, она повернулась ко мне, выразительно смотря прямо в глаза. Я одел ей на волосы украшение, и она улыбнулась, взглянув в зеркало.

— Новому Хозяину нравится?

Я осмотрел ее с ног до головы. В красивом маленьком платье, в белых гольфах, ажурных черных туфлях и милом украшении в волосах она и правда выглядела по-другому. Спокойнее, я бы даже сказал.

— Твой любимый наряд, — предположил я.

Ева кивнула с довольным видом.

— Да, Ева хотела, чтобы Новый Хозяин увидел ее в любимом образе.

— Мне он тоже нравится на тебе.

Она благодарно смотрела на меня с полминуты, словно стараясь запечатлеть в памяти этот момент.

Я отвел ее на первый этаж, сказав, с чем ей предстоит разобраться.

— Сегодня закончишь с первым этажом, а завтра уберешь второй, идет?

Видимо, она не привыкла, что ее мнение кто-то спрашивает. Она просто кивнула, выглядя задумчиво. И снова, сразу посвятила меня в свои мысли:

— Если Господину понадобится еще какая-либо помощь, я буду рада оказать ее.

— Да, я дам тебе знать.

Она улыбнулась и приступила к уборке. Я немного устал и хотел отдохнуть. Но время до ночи пролетело слишком быстро. Ева подошла ко мне и сказала, что закончила. Я с трудом сел, пролежав несколько часов на диване в гостиной.

— Господин устал?

Я посмотрел в ее сторону.

— А ты не хочешь пойти спать? Времени уже много.

— Как скажет Хозяин.

— Спасибо. Ты много сделала, можешь пойти отдохнуть.

Она нерешительно мялась возле лестницы. Через некоторое время я встаю и смотрю на нее.

— Добрых снов, Господин, — она поклонилась мне и стала подниматься наверх.

Вздохнув, я осмотрелся, убедившись в том, что первый этаж полностью прибран. И тоже пошел спать, перед сном сделав укол ампулы.

Меня клонило в сон, и я сразу лег в постель. Когда я открыл глаза, время было еще слишком раннее, чтобы вставать. Но я все равно не смог бы больше уснуть. Я спустился в подвал и стал чинить проводку. Потом занялся бойлером, и в шесть утра только закончил. Пошел на кухню сварить кофе и встретил там Еву. Она готовила завтрак.

— Доброе утро, Хозяин. Вы не поужинали вчера, может быть, Вы проголодались?

Все же приятно, когда о тебе беспокоятся.

— Доброе утро. Да, я бы не отказался от завтрака.

Ева улыбнулась, неуклюже держа обеими руками сковороду.

Я сел за стол, смотря пустым взглядом на кофеварку. Через пятнадцать минут Ева поставила передо мной тарелку с омлетом, себе же она поставила блюдце, больше напоминающее предмет быта кукол.

— Как Господину спалось?

Я кинул на нее угрюмый взгляд, она сразу поежилась.

— Я не настроен разговаривать сейчас с кем-либо.

— Приношу свои извинения, — тихо произнесла она и в молчании принялась завтракать.

Я смотрел на минутную стрелку, пока ел свой завтрак. Должно быть, много времени прошло с тех пор, как я завтракал или ел не в одиночестве, а с кем-либо. Я осторожно посмотрел на Еву, сидящую сбоку от меня. Она держала обеими руками чайную чашку и, закрыв ее лицо, медленно выпивала чай.

Я отложил вилку, сложил руки на столе.

— Ладно, извини, что был груб. Это не твоя вина, и ты здесь вообще ни при чем.

Ева опустила чашку, смотря на меня огромными круглыми глазами.

Прежде чем она начала бы произносить свои извинения, я сказал:

— Если честно, Тадеуш преувеличил, назвав меня своим коллегой. Я скорее гость в его доме, и пока он болен, я не могу получить то, что мне нужно. И ты тоже обречена на скучное ожидание. Так что мы с тобой скорее на равных.

Ева покраснела, опустив взгляд.

— В-вы все равно очень важный человек для Мастера, и я должна делать то, что Вы говорите. — Она немного задумалась. — Я до сих пор не поблагодарила Вас за то, что вчера Вы нашли меня.

Я пожал плечами.

— Понимаешь, а ведь я мог и оставить тебя там.

Я даже почувствовал тот холодок, пробежавший по ее телу. Она замерла на месте. Но я не хотел ее пугать, совсем нет.

— Ты ведь сидела там заслуженно? — Я как бы невзначай взглянул на нее, ее взгляд был устремлен куда-то в сторону.

— Да. Ева расстроила Мастера. Она не поверила его словам. Мастер разозлился и сказал, что Ева недостаточно ценит то, что делает для нее Мастер. А потом он заболел… Ева боялась, что Мастер забудет о ней.

Ну все, с нее хватит. На ее глазах уже выступили слезы. Я протянул руку и взялся за ее пальцы. Они оказались холодными и тонкими. Ева сразу посмотрела на меня.

— Ваша рука…

Я непонимающе наклонил голову набок.

— Она… горячая.

Я вздохнул, отпустив ее руку.

Так всегда, хочешь поддержать, а тебе в ответ придумывают невообразимую причину почему это неприемлемо.

Я встал из-за стола. Ева замешкалась, но тоже поднялась, оказавшись гораздо ниже, чем когда сидела за столом. Сегодня на ней то же платье, что и вчера. К чему бы это.

— Чем ты обычно занимаешься здесь? Не считая уборки.

Я передал ей тарелки, Ева взяла их и стала счищать остатки еды. Сейчас ее внешний вид немного иной. Она словно стала легче, на лице от хорошего сна проступил мягкий теплый оттенок, глаза кажутся светлее, взгляд не таким угрюмым и запуганным.

— Выполняю различные поручения Мастера.

— А одежду он без тебя выбирает?

Ева задумалась на секунду, потом продолжила смывать пену с тарелки под краном.

— Мастер показывает, что он для меня купил, и спрашивает мое мнение. Ева же старается найти в этом то, что понравилось Мастеру.

— То есть тебе не всегда нравится то, что он делает для тебя?

Ева молчала. Я поднял взгляд от пола и увидел, что ее левая рука слегка дрожит. Никогда не видел, чтобы у человека так дрожал локоть. Осмотрев ее со спины, мой взгляд сфокусировался на поясе, завязанном вокруг ее тонкой талии.

— Никто не может быть идеальным, — когда Ева ставила тарелку на полотенце, она немного повернула голову, и я увидел слабую улыбку. — Ева живет у Мастера совсем мало, но она уже многого добилась благодаря ему. И Еве предстоит много трудиться, чтобы начать верить во все, что говорит ей Мастер.

— Что же такое он сказал, что ты ему не поверила?

Ева занервничала, и едва не уронила чашку в раковину. Взяв ее крепче, она собиралась с мыслями, чтобы чем-то ответить мне.

— Впрочем, меня это не касается.

Она опустила голову вперед.

— Касается. Простите, Хозяин. Ева должна смотреть Вам в глаза, когда разговаривает.

Я подождал, когда она закончит мыть посуду и обернется ко мне. Ева снова выглядела подавленно.

— Почему это относится и ко мне?

— Потому что Новый Хозяин тоже может попросить Еву сделать что-то для него. — Она нерешительно перевела сбившееся дыхание. Когда она подняла лицо, оно уже покраснело, как и глаза. — Если Вы захотите провести время с Евой…

Я прервал ее. Не мог слышать это от ребенка.

— Не попрошу.

Она не поверила моим словам. Да уж, она проведет еще не одну недельку в своей клетке.

— Ева не должна сомневаться в том, что она выглядит привлекательно, — через силу выдавливает Ева, краснея до кончиков ушей. Мне снова захотелось обнять ее за плечи, похлопать по спине и взъерошить прическу. Такой она была: мне хотелось ее утешить.

Я ничего не ответил, подождав, когда она немного успокоится.

— А чем бы мы могли заняться еще, пока Тадеуш болен?

Ева слегка улыбнулась.

— Вы можете заниматься чем захотите, Ева обещает поддерживать Вас и помогать, насколько хватит ее возможностей.

Я задумался и перевел на нее взгляд.

— Хм, а что ты умеешь?

— Помогать Мастеру с работой, готовить чай…

То есть: ничего.

Я вздохнул, но своего разочарования старался не выдавать.

— Ну ладно уж. Найдем чем заняться. Вместе.

Лунные маргаритки

Я хватался за любую возможность занять себя и ее, давая несложные поручения. Ева прибралась на втором этаже, а освободившись, сказала, что будет рада помочь лично мне.

Я попросил принести мне книгу по ботанике из кабинета Тадеуша и принялся изучать различные растения и их свойства, предложив Еве посидеть вместе со мной. Каждый раз, когда я смотрел на нее, сидящую слева от меня, то видел ее взгляд, перебегающий со строчки на строчку. У меня уже складывалось определенное мнение о ней, и она стала для меня как дальняя родственница, с которой я вынужден проводить каникулы. С ней не сложно было поладить, но и особой симпатии она не вызывала. Все, что она говорила и делала — не имело и пятнышка грязи плохих мыслей. Она не осуждала ни Тадеуша, ни меня. И оттого, что я знал, что в этом заключается влияние Тадеуша, мне не хотелось ей до конца верить.

Ева вдруг улыбнулась, показав на картинки с цветами.

— Разве маки бывают не только красными? — Она удивленно посмотрела на меня.

Я опустил взгляд в книгу.

— Хм, нет. Как видишь.

— Это здорово, — она радостно улыбнулась.

Мне захотелось сбить с нее эту радость, и я перелистнул несколько разделов энциклопедии и остановился на главе пресмыкающихся. Улыбка на мгновение спала с ее лица, но она все же попыталась вымученно улыбнуться.

— Новый Хозяин любит змей?

Я углубился в чтение, игнорируя ее.

Очевидно, почувствовав мое пренебрежение, она извинилась и следующий час просидела, не произнеся ни слова. Для меня этот час прошел незаметно.

Был полдень, когда Ева поднялась и сказала, что приготовит обед. Ни она, ни я не заходили в тот день к Тадеушу.

Уже после заката мы случайно встретились в коридоре первого этажа. Она опустила глаза, избегая смотреть на меня, но остановилась.

Я долго молчал, смотря на нее.

— Не хочешь немного поговорить?

Она обрадовалась моему предложению. Я привел ее в свою комнату. Ева села на край моей кровати, я стоял возле окна, задернутого шторами. Мы несколько неловко молчали, потом она нашла что сказать:

— Вам нравится здесь жить?

Я наклонил голову набок.

— Ну, лучше, чем в некоторых местах.

— Правда? — Она искренне обрадовалась.

— Не так скучно и одиноко как в отеле.

— Ева рада это слышать.

— Ага. А тебе нравится здесь?

— Мастер и Новый Хозяин очень добры к Еве, и она счастлива находиться здесь.

— Можно узнать у тебя о твоей прежней жизни?

Она стала выглядеть менее радостно.

— Да, конечно. Прежние родители плохо относились к Еве, и, если бы не Мастер, с Евой бы произошло что-то ужасное.

Слишком уж туманно она объясняет. Но я не стал ее упрекать в этом, понимая, что эти слова в ее уста вложил сам Тадеуш, а она на самом деле, скорее всего, мало что понимала и помнила.

— Что тебе больше всего нравится здесь? — Я сложил руки, смотря на нее.

Ева покраснела, прижимая руки к горящему лицу.

— Что Мастеру очень дорога Ева, и что он делает ее жизнь лучше. Дарит много вещей, заботится и делает все, чтобы Ева чувствовала себя лучше, чем раньше.

Все да не все.

Но я не стал вспоминать ее поведение и неуверенность в себе. В конце концов, если бы она была влюблена в Тадеуша, то ее влюбленность и чувства заставили бы ее смотреть на многие вещи сквозь пальцы. Она все замечает, но глушит в себе все эмоции, которые Тадеуш внушает ей как «плохие».

— Ты думала о будущем?

Ева задумалась, а потом просто пожала плечами.

— Мастер говорит, что нет ничего дальше завтрашнего дня и ближе следующего десятка лет.

— Тадеуш тот еще философ, — заметил я.

— Новый Хозяин не должен говорить так о Мастере, — немного обиженным голосом сказала она.

— Если серьезно: чем ты хотела бы заниматься?

Ева виновато пожимает плечами.

— Ева никогда не задумывалась об этом. Наверное, она еще слишком мала и многого не знает, чтобы разобраться кто она.

Да, но уж точно не рабыня этого урода.

Я поставил ногу на подоконник и стал расшнуровывать обувь. Глаза Евы были прикованы к моей ноге, пока по ее лицу расползалась краска.

— Знаешь, одного фут-фетишиста для комнаты вполне достаточно. Иди к себе, ладно?

— Что? Простите, Ева не поняла, что этим хотел сказать Господин…

Я снял кеды, достал сигарету из пачки. И сказал с сигаретой между зубов:

— Выбрось из головы. Все в порядке. Иди ложись спать.

Я стоял возле двери, пока она медленно вставала с кровати и шла ко мне. Остановившись, Ева неуверенно кивнула и осторожно прошла мимо, стараясь не задеть меня.

— Доброй ночи, Хозяин.

До полуночи я читал французский справочник, найденный в кабинете Тадеуша, ночь уже наступила, но спать я не хотел.

В дверь тихо постучали, и я не сразу понял, кто бы это мог быть.

Я открыл дверь и увидел, в тусклом свете ночника в конце комнаты, Еву в платье для сна. Она так сжимала ткань, что аккуратные ногти на ее руках впивались в ладони.

— Господин не возражает, если Ева побудет немного здесь?

Я не стал ничего спрашивать, уступил ей кровать и сел на пол у окна, дочитывая справочник. Ева неуверенно села, поблагодарив меня, на мою расправленную постель и тихо произнесла:

— Почти каждую ночь Ева видит один и тот же сон про свою семью. Ей каждый раз страшно, и Мастер обычно давал Еве снотворное, либо же…

Ее взгляд рассеивается между предметами, и я понимаю без лишних подсказок о чем она.

Я вздохнул, закрыв книгу, и поднялся. Я еще не успел принять ампулу на ее удачу.

Сев рядом с ней, я попросил рассказать о ее кошмаре. Но она выглядела очень подавленно и расстроенно, чтобы рассказывать.

Я посмотрел сквозь шторы в окно. Небо было непроглядно черным, и мне так хотелось подышать свежим воздухом, деревьями, ночью. Но я почему-то не мог себе позволить подобное.

Ева посмотрела на меня большими виноватыми глазами.

— Новый Хозяин не возражает, что я помешала его сну?

— Ты мне не мешаешь.

— Да, хорошо, — Ева понимающе кивнула.

Она некоторое время сидела прямо, потом стала зевать, и я сказал ей лечь.

Ева не стала что-то возражать, как будто от боли хмурясь в оцепившей ее сонливости. Казалось, она лишний раз даже не могла пошевелиться. Легла на мою подушку и, закрыв глаза, произнесла, что от нее вкусно пахнет.

Я наклонился к ней, уткнувшись половиной лица в ее пушистые волосы, лежащие на моей подушке, и тихо спросил, чем именно.

Она сказала, что маргаритками.

Я улыбнулся.

Утром, пока я пил кофе на кухне, Ева в простом зеленом платье сидела на полу оранжереи и пересаживала цветы. Потом она пришла ко мне узнать, нужна ли мне помощь, и как себя чувствует ее Мастер.

— У него снова лихорадка. Лучше не заходи к нему, чтобы не заболеть.

Ева понимающе кивнула.

— Мастер сказал бы тоже самое. Господин, Вы голодны? Ева может что-то приготовить для Вас?

Я посмотрел на нее, подставив под голову руки.

— Хм, не могла бы ты испечь мне торт?

Она улыбнулась от радости.

Пока Ева готовила, я часто проходил мимо кухни, замечая ее со спины. В том вчерашнем платье она нравилась мне больше.

Когда я это понял, мне стало немного неловко. В этом платье она выглядит как маленький зеленый листик, а в том черном наряде горничной словно та девочка, которую я обнаружил спящей на земле в подвале. В том платье сквозь ткань видны ее худые плечи, верх платья не прибавляет нисколько ее маленькой груди, а из-за юбки узкая талия и широкие бедра только более подчеркнуты.

Я понял, что она кажется мне чуть более симпатичной только из-за того, что я все это время смотрел единственно на нее, не видя других девушек, больше подходящих под мой вкус. И все ее черты кажутся красивыми только из-за того, что я привык на нее смотреть.

Ева с плохо скрываемой гордостью сообщила мне, что торт готов.

Я разрезал шоколадный торт и с лезвия попробовал крошки от бисквита.

— Мастер очень любит, когда Ева может что-то приготовить для него…

— Жаль, но сейчас его рабыня и торт принадлежат только мне.

Она смутилась от моих слов.

— Новый Хозяин может пораниться. Пожалуйста, будьте осторожней с ножом.

— Им и нарочно не поранишься. — Я осмотрел тупое лезвие и отложил. Попробовав торт, кивнул. — Да, это восхитительно. То, что мне было нужно.

Ева от радости захлопала и несколько раз подпрыгнула на месте.

Я не мог есть в одиночестве, когда она, два часа проведя на кухне и готовя для меня, стоит сейчас в ожидании и старается смотреть в мою сторону не слишком очевидно.

— Можешь тоже поесть, если хочешь, — мало придавая значения своим словам, сказал я.

Ева подошла ближе к столу и непонимающе посмотрела на меня.

— Господин просит Еву поесть вместе с ним?

Кусок торта встал у меня в горле. Я с раздражением прочистил горло и повторил:

— Если ты этого хочешь.

Ева замерла на месте.

Я оставил попытки есть бисквит, ожидая, что придется снова что-то объяснять, и стал собирать шоколадный крем вилкой.

— Кто вообще подает к торту вилку? — Решил сменить обстановку я, но Ева как специально всегда видела в моих словах какую-то скрытую насмешку и неодобрение.

— Простите, Господин, Ева даже не подумала об этом…

Опустив голову, она, словно привидение, направилась к шкафу, где хранится посуда. Я поймал ее за руку и сказал сесть за стол.

— Успокойся: я просто так это сказал. Это было несерьезно. Перестань так относиться ко всем словам.

Я не ожидал, что она заплачет.

Стало совсем неловко, и я подумал над тем, как поднять ей настроение.

Ева сидела рядом со мной, прижав руки к лицу, и тихо лила слезы. Я смотрел, как падают капли на стол, слушая ее всхлипы.

— Простите… пожалуйста, простите. Господин не обидел меня, Ева просто… — Она всхлипывает, прижав сжатую ладонь к груди. Она вся покраснела от слез. Может быть, это запоздалая реакция на все происходящее ранее, а мои слова послужили неким катализатором. Ева принимала тщетные попытки успокоиться, пока я складывал из салфетки журавля. Закончив, я вручил поделку ей.

Она засияла улыбкой сквозь слезы.

— Как красиво. Большое спасибо, Господин.

— Не за что. Вытри слезы, и попробуй какой замечательный торт ты приготовила. Ты умница.

Она смутилась моих слов, и это помогло ей начать успокаиваться.

День прошел очень быстро. Стоя в оранжерее у окна, выходящего на лес, я думал о последних трех днях, и как они не похожи на предыдущие, долго тянущиеся дни.

Ева пожелала мне спокойной ночи и ушла в свою комнату. Я чувствовал себя неважно из-за недостатка сна, кроме того, вернулась моя головная боль. В два часа ночи я вышел из своей комнаты и направился в ванную. Через приоткрытую дверь я увидел Еву, смотрящую куда-то по ту сторону окна.

Я тихо прикрыл за собой дверь и прошел в ее комнату. Ева вздрогнула, когда моя тень закрыла ее, и медленно обернулась.

— Простите, Господин, я думала, Вы спали…

— Что ты там увидела?

Ева расстроенно опустила глаза.

— Ева изо всех сил старается забыть прежнюю жизнь, но некоторые моменты прочно въелись в память… Я ложилась спать, когда через открытое окно почувствовала с дороги этот запах.

Я отодвинул шторы и выглянул в окно, смотря сосредоточенно вниз. Постепенно до меня дошел запах пыли и едва уловимой гари. Ева в ожидании притаилась рядом, сжимая свою руку.

Судя по непроницаемому слою облаков в небе и запаху дыма, где-то что-то горело. Может быть, лес. А может и целые дома.

Поправляя шторы, я спросил:

— И что он тебе напомнил?

— Дом.

Ева виновато смотрит на меня.

Я опускаю руку на ее макушку и делаю то, что давно хотел сделать — растрепать ее непослушные волосы.

— В этом нет ничего страшного. Все когда-то забудется.

Она заплакала. Снова.

Я понимал, что просто худший кандидат на роль присматривающего за этой птичкой. Ей нужен Тадеуш, а не я. Мне тоже нужен Тадеуш, чтобы я поскорее покинул это место. Но рано или поздно лекарство закончится, и мне придется вернуться к нему вновь.

Не убирая руки с ее головы, я начинаю гладить ее волосы. Ева успокаивается и подавленно смотрит на меня. Я вижу, как по ее телу пробегает дрожь, а руки покрывается мурашками. Ева замечает это и мгновенно смущается.

— Простите, Хозяин… опять.

Я смеюсь как можно более дружелюбно.

— Ничего. Мне с тобой интересно.

Она странно смотрит на меня, затем опускает глаза.

— Почему Господин не спит так поздно?

— У меня инсомния.

Она делает вид, что понимает.

Я мотаю головой.

— Бессонница. Неважно.

— Вам нужно помочь со сном?

— И чем ты мне поможешь?

Ева задумалась.

— Почитать вам про природу? Мастер говорит, что вдохновение природой самое лучшее лекарство умиротворения и хорошего сна.

Я не ответил, смотря в сторону.

— Ева, тебе не скучно здесь?

— Еве не бывает скучно, — она улыбнулась мне. Улыбка была как будто искусственной.

— Но, когда Новый Хозяин уедет, Еве будет его очень не хватать, — продолжила Ева, улыбнувшись печальнее.

Прежде чем я нашел что сказать, Ева зевнула и подняла руки над собой, потянувшись.

— Простите, Господин, Ева очень хочет спать.

— Да, иди ложись.

— Доброй ночи, Господин.

Ева забралась под одеяло и посмотрела на меня. Я выключил лампу и покинул комнату.

Я смог заснуть на пару часов. Остальное время я сидел у окна и смотрел, как небо после трех часов начинает постепенно светлеть. Чуть позже, через некоторое время, меня начало подташнивать от сильной режущей боли внутри. Я не мог поднять голову от подоконника, и смотрел, не отрываясь, на голубое небо.

Ева тихо постучала в мою дверь в семь утра. Пришлось подняться и пойти к ней, очевидно, чтобы помочь с чем-то. Но оказалось, что она просто рано встает по утрам. Увидев меня, Ева сразу неловко замялась.

— Э-эм… Доброе утро, Хозяин. Простите, если разбудила…

— Доброе утро. Все в порядке. Я не спал.

Ева понимающе кивнула.

— Я попробовала приготовить вафли, не хотите поесть?

Какая разница, умру я от отказа внутренних органов или отравившись едой?

Я молча последовал за ней на кухню. Настроение Евы было, мягко говоря, прекрасным. Я осмелился предположить, что это вследствие последних событий. Ее освобождение, отсутствие внимания Тадеуша, а также просто предоставление и распоряжение ее жизнью ею самой.

Поставив для меня тарелку, Ева спросила, заварить ли мне чай. Я не хотел ничего говорить и просить сделать мне кофе. Мне было слишком трудно держать себя в руках.

Я взял вилку и попробовал вафли. На вкус как земля.

Ева сама не ела и смотрела в окна, через которые лился солнечный свет сквозь листву и деревья, окружающие дом.

Когда она посмотрела на меня, то улыбка ее потускнела.

— Хозяину не понравилось?

И что я ей должен сказать? Что из-за препаратов я стал терять ощущение вкуса? Что толку даже делиться с ней этим?

— Немного горячие. Подожди, пока не пробуй.

Ева благодарно улыбнулась.

— Большое спасибо за беспокойство, Господин.

Она смотрела на меня застеленными глазами.

Чтобы не огорчать ее, я поел немного еще.

Ева улыбалась, пока ела. По стрелке, возникшей между ее бровей, я допустил, что не так уж и вкусно у нее получилось. В глазах застыло немного встревоженное выражение. Я попробовал чай и смог ощутить присутствие в нем каких-то трав.

Когда я спросил, знает ли она, что в этом чае, она кивнула.

— Мастер готовил Еве такой чай, когда она чувствовала себя очень напугано, это помогало ей крепче спать.

Я не смог удержаться и произнес:

— Кто тебя просил давать этот чай мне?

Ева внимательно посмотрела на меня и сожалеюще произнесла:

— Новый Хозяин злится? Ева не хотела навредить Господину, ей хотелось оказать услугу…

Я бросил чашку, и она разбилась об пол. Ева так вздрогнула, что потеряла дар речи. Большими испуганными глазами она смотрела на меня, задержав дыхание. Я с негодованием смотрел на нее до тех пор, пока ей не пришлось вдохнуть, и в этот момент из ее глаз полились слезы.

— Ты ведешь себя так, словно что-то знаешь обо мне. Не смей больше считать, что можешь мне чем-то помочь.

Ева кивнула, смотря мне в глаза, потом опустилась на пол и стала собирать осколки.

— Простите, Господин.

Несколько минут она молчала, прибирая на полу. Я сидел за столом, уже лишившись последних сил. Я чувствовал, что упаду в обморок и просплю несколько суток.

— Ева может объяснить Новому Хозяину причину своего поступка?

— Делай что хочешь, — вяло произношу я, держа голову руками.

— Мастер всегда был только рад, когда Ева проявляла желание помочь чем-то ему. Все ее действия имеют согласие на их исполнение от Мастера.

— А мне вот совершенно не нравится, когда ты пытаешься усыпить меня.

— Вам нехорошо? — Ева испуганно застыла, не сводя от меня огромных побелевших глаз. Она с ужасом смотрела на меня, нервно дыша. — П-простите… я могу… я могу Вам помочь?

Когда я начал вставать, комната вокруг меня закружилась. Я решил остаться на месте. На своих плечах я почувствовал тяжесть и тепло. Ева укрывала меня пледом. Я положил руки под голову на стол и закрыл глаза.

— Отдохните, Новый Хозяин. Я обещаю присмотреть за Вами.

Вот последнее, что я запомнил.

Я проснулся днем, по кухне витали пылинки в оранжевом свете. Ева сидела за столом рядом со мной и читала книгу. Увидев, что я проснулся, она отложила ее, и с мягкой дружелюбной улыбкой посмотрела на меня.

— Как чувствует себя Господин?

Я еще не слишком привык слышать нечто подобное.

Промолчав, я попробовал немного пошевелиться. Но все тело будто налилось тяжелой усталостью.

Ева склонила голову, изучая меня своим невнимательным взглядом.

— Я выспался, — попробовав найти в этом что-то хорошее, сказал я. Ева улыбнулась чуть шире.

— Я очень рада, что чай вылечил вашу… болезнь.

Ева подошла ко мне и обняла… нет, просто забрала плед. Но выглядело это именно так. Мне было непривычно тепло, и голова почти не болела.

— Ева почти все время просидела рядом с Новым Хозяином, опасаясь, чтобы он не упал на пол во сне, — немного смущенно говорит Ева. — Но Вы очень тихо спали. Вам правда лучше?

— Да. Спасибо, что была со мной.

Как это проницательно, учитывая мои страхи быть уязвимым во сне. Ева бы в жизни об этом не догадалась, но повезло, что она такая отзывчивая и, сама не понимая того, что делает, помогла мне.

— Ева была рада помочь Новому Хозяину, — она наклонила голову вперед, поклонившись.

Мне нужно было немного пройтись. При таком образе жизни мое тело разлагалось гораздо быстрее. Мне нужен был свежий воздух и хоть какая-то активность. Немного подумав, я посмотрел на Еву, не сводящую от меня взгляда.

— Я бы выслушал твои предложения.

— Что имеет в виду Господин?

Я вздохнул.

— Чем мы могли бы заняться. Ты можешь придумать что-то?

Ева задумалась, прижав ладонь к губам.

— Хм-м… если Господин любит настольные игры…

Я не смог скрыть своего восторга, словно во сне я обменялся с ней местами, став инфантильным подростком. Но я обвинил в этом свое крайне вымотанное состояние. Меня ничего не интересовало и не вызывало желание увидеть или попробовать. Мои органы чувств работали от силы в половину, и при всех моих навыках механики, себя починить я не мог.

— Что же ты раньше молчала?

Ева увидела, как я смотрю на нее, не скрывая радости, и покраснела.

— Эмм… Мастер редко развлекал Еву играми, и Ева боялась предложить, чтобы не злить Нового Хозяина…

Да, я сам виноват, что срываюсь и постоянно упрекаю ее. Но, может, так она больше будет ценить своего Мастера. Что за бред.

— Ничего. Извини меня.

— Новый Господин не должен извиняться за ошибки Евы… — покраснев, словно кто-то побил ее по щекам, Ева стала выглядеть сильно смущенной.

Я, наверное, никогда не смогу понять, почему она так странно реагирует на любую вещь, даже самую непредсказуемую.

— Ладно, покажи мне игры.

Мы сидели в гостиной и играли в одну из настольных игр, которые принадлежали раньше жене Тадеуша. Некоторые игры были настоящими шедеврами культуры 80-х и 90-х, и я рад был поиграть в них снова.

Нам было весело. Ева часто смеялась, увлеченная игрой, и казалась совсем обычным ребенком. С ней я тоже забыл про время, так сильно меня затянули игры. В восемь часов мы поняли, что уже поздно. Но мне показалось, что мы провели недостаточно времени вместе. Кроме того, я выспался, а после всплеска эндорфинов в крови у меня было еще слишком много сил и энергии. Я не хотел ее отпускать спать и оставил возле себя, разговаривая с ней.

Мы убрали игры на место, на верхнюю полку шкафа в коридоре за лестницей, и Ева вдруг стала выглядеть очень обеспокоенной.

— Господин, я должна вам признаться, что… без Вашего разрешения заходила к Мастеру, когда Вы уснули. Я помню, что Вы не давали разрешения заходить к Мастеру, но мне показалось… мне было очень беспокойно за Ваше здоровье. Я… — Ева подняла голову и укоризненно посмотрела на меня своим детским лицом и серьезно поставленными глазами. — Новый Хозяин должен был сообщить Еве, что он болен. Почему Вы не сказали этого? Ева могла навредить, не зная того, что происходит с Вами.

— Успокойся. Тебя это не касается. И это ни на что не влияет.

— Господин хочет сказать, что его состояние не так серьезно?

Да все серьезней некуда.

Я положил руку на маленькое плечо Евы. Она смотрела на меня с высоты своего невысокого роста самым доверчивым взглядом. Я очень легко похлопал ее по плечу.

— Тебе нечего бояться. Лучше думай о здоровье своего Мастера.

Ева потупила взгляд, неловко взявшись за свою руку.

— Гмм… но Новый Хозяин также очень важен для Евы. И если с ним что-то случится, Ева будет очень волноваться.

Удивляюсь, как легко она говорит о своих чувствах. Это неправильно, Тадеуш совсем с ума сошел, так извращаться над ней? Все-таки нечто личное должно оставаться только при человеке. И эти высказывания охвативших ее эмоций — звучат слишком уж откровенно. Мне, например, от подобного становится неловко.

Я не знал, что сказать. Ева покраснела так, словно по ее щекам несколько раз прошлись лезвием, таким режущим оттенком горело ее лицо.

Недолго думая, я схватил ее за руку и повел за собой на второй этаж. Мы пришли в ее комнату. Ева смотрела на меня большими, ничего не понимающими глазами, стоя у стены.

— Новый Хозяин… Что он хочет этим сказать?..

— Я подумал, что лучше поговорить здесь, чем в том коридоре. Не хочешь сесть?

— На кровать? — Лишенным эмоций голосом спрашивает Ева.

Боже упаси.

Мой взгляд упал на атласный табурет возле столика с зеркалом и комодом, на котором лежат ее украшения, Ева стояла как раз возле него.

— Можешь сесть здесь.

Ева слабо улыбнулась, опускаясь и придерживая пышную розовую юбку платья, когда садилась.

— Спасибо… Большое спасибо, Хозяин.

Я решил сказать, улучив подходящий момент.

— Гм, Ева, я понимаю, что твои отношения с Мастером довольно близкие, но я не собираюсь делать то же, что и он.

Ева понимающе улыбнулась.

— Да, Мастер нечасто так проводит время с Евой за играми и занимательными разговорами, как Новый Хозяин.

Приятно слышать, однако, что со мной не так уж и скучно.

— Ну ладно уж… Я хотел сказать, что не стану делать вещи, причиняющие тебе боль, как он.

Я не знал, достаточно ли понятно выразился. Ева сохраняла тот же внимательно слушающий вид. Да уж, она просто отличный собеседник.

— Ева, я имею в виду секс.

Ева мгновенно переменилась в лице. Она стала выглядеть довольно неловко и спряталась за руками.

— Х-хозяин…

— Я бы не стал даже упоминать подобное, это не тактично, но я не могу постоянно наблюдать то, как ты смиренно собираешься предложить мне себя.

Она покраснела, прижав ладонь к голове.

— Простите, Господин.

— Я не собираюсь лезть в ваши отношения с Тадеушем, меня это не касается. Также я не собираюсь связываться с ребенком.

Ева понимающе кивнула, низко опустив и пряча за тенью волос свое лицо. Я заметил, что ее волосы больше не выглядят блестящими и волнистыми, а прямо касаются ее плеч, но не придал этому значения.

— Хозяин не должен был говорить о подобном с Евой, она должна была сама понять, что ее поведение неприемлемо… Простите…

Она плакала, я слышал это по ее голосу. Конечно, ей неловко. Должно быть, очень стыдно испытывать такие эмоции в ее возрасте. Мне было искренне жаль ее, и я не хотел, чтобы она думала и считала удовлетворение Тадеушем своих потребностей на ней уместными. По Еве видно, что она относится к каждому слову и действию как к поручению. Она словно забыла, что существует ее собственная личность со стремлениями и волей.

— Давай просто забудем об этом, ладно?

— Хорошо, Хозяин, — Ева вытерла лицо, посмотрев на меня, и слабо улыбнулась.

Я улыбнулся ей в ответ.

— Могу я попросить Вас об услуге, Хозяин?

Услуге? Надеюсь, это не пробовать ее еду или играть с ней в кукольный домик.

Ева подняла на меня дрожащий взгляд за длинными ресницами.

— С тех пор, как Новый Хозяин забрал Еву с подвала, никто больше не помогал Еве принять ванну.

Я нахмурился от негодования.

— Почему ты молчала все эти дни?

Ева лишь пожала плечами. После недолгой паузы нашла что ответить:

— Ева не хотела лишний раз тревожить Господина.

— Это глупо, — я старался говорить мягче, не отчитывая ее, но глубоко внутри в голос смеялся с этого. Все эти дни не принимать ванну и ходить при этом как ни в чем не бывало.

— Неужели тебе нравится ходить целыми днями такой, — я не долго искал подходящее слово, — грязной?

Кончики ее ушей покраснели.

— Нет, Новый Хозяин неправильно понял…

Ева неловко поднялась и, не спеша подойдя ко мне, протянула к моему лицу руку. Она смотрела в сторону, краснея с каждой секундой все больше. Я перевел взгляд на ее руку у моей головы. Взялся за предплечье и придвинул ближе к своему лицу.

— От тебя пахнет молоком, — я произнес это против воли удивленным тоном. Ева, красная вплоть до шеи, подтвердила мои слова, кивнув.

— М-мастер постоянно проводит эксперименты с телом Евы, делая его более практичным. Ева совсем не испачкается, если не сможет принять ванну неделю… просто… просто внешний вид Евы всегда должен быть аккуратным и ухоженным…

Я не отпускал ее руку, держась за ее ладонь. Из-за непереносимости лактозы меня выворачивает наизнанку от вкуса, вида, а также запаха молока. Но от Евы пахнет немного иначе. Кажется, моя шутка в нашу первую встречу оказалась вовсе не шуткой, и я оказался проницательней, чем сама случайность.

От Евы пахло детским молоком. Как от совсем маленького ребенка.

Видя, что я все осознаю, понимая все больше, Ева стала выглядеть подавленной и смотрела на меня очень ранимым взглядом, словно мучаясь от съедающей боли.

Я медленно отпустил ее руку.

— Идем, я помогу тебе принять ванну.

Она улыбнулась как можно радостней.

Пока Ева снимала с себя свой наряд: платье, колготки, украшения с волос и прочее; я смог немного осмотреться. Я попробовал открыть один из шкафов под раковиной, но он оказался заперт на ключ. Ева увидела это и произнесла:

— Здесь Мастер хранит свои лезвия.

Я понял. Выходит, ее не пускают в ванную одну по нескольким причинам. Я бы тоже опасался, что она может причинить себе вред. Скорее, я просто знаю, что однажды она все же сделает что-то с собой.

Я старался найти о чем поговорить, но все снова стало каким-то странным. Изменилось немногое, но мы оба чувствовали себя неловко. Хоть Ева и повторяла, что все хорошо, я видел, что она нервничает.

Я только помог ей вымыть волосы, все это время Ева сидела ко мне спиной, скрестив руки на груди.

— Хозяин не будет возражать, если Ева будет просить его каждый день помочь ей с ванной?

Помыть кому-то голову не так уж и сложно. Я согласился, сказав, что пока она может на меня рассчитывать.

Ева поблагодарила меня.

Приняв горячую ванну, Ева неуклюже завернулась в полотенце, и с порозовевшим лицом снова постаралась улыбнуться счастливей.

— Мне нужно одеться.

Я сказал, что буду рад, если мы еще немного поговорим.

Ева выглядела сонной, но согласилась. И я не знаю, из-за собственного желания или нет.

Через десять минут я постучал в ее дверь. Ева открыла и предстала в другой пижаме голубого цвета с маленьким желтым рисунком.

Мы сидели на ее кровати. Иногда я так далеко уводил ее внимание разговором, что она начинала говорить мне то, что сразу подумала, самые искренние слова, словно я поил ее алкоголем, а не счастьем. Она и правда выглядела очень радостной, улыбка не сходила с ее лица.

Я видел, что она была бы рада провести еще немного времени со мной, но я начал уставать и хотел побыть в тишине.

— На сегодня достаточно. Я пойду спать. Спокойной ночи, Ева.

Ева улыбнулась.

— Доброй ночи, Господин.

Медовые одуванчики

Прошло чуть больше двух недель моего пребывания в доме Тадеуша. Каждый день походил на предыдущий, но это создавало чувство комфорта, нежели монотонности. Я словно обрел свой дом, где по утрам меня ждал завтрак, компания маленькой девочки, сухие рутинные разговоры с Тадеушем, обсуждение с ним футуристических планов на его лекарство. Но, по сути, целые дни я не делал абсолютно ничего. Ночи стали короче, от силы три-четыре раза я попросил Еву приготовить для меня тот чай, и я спал по восемь часов, просыпаясь уже засветло. Удивительно выпадать из реальности так надолго, и я даже ощутил некую тонкую тоску по ночным наблюдениям за полумесяцем и далекими звездами.

Сегодня я проснулся уже в четыре утра. Пройдясь по первому этажу от гостиной до кухни, я подумал, что не хочу заниматься тем, что делал здесь последние дни. Захотелось проветриться, ощутить что-то новое. Я провел в стенах этого дома слишком много времени, и я не хотел, чтобы во мне возникло чувство необходимости в постоянстве. Что-то незнакомое ждало меня снаружи, нужно лишь выйти и протянуть руку.

Даже не позавтракав, а только переодевшись в рубашку и тонкий пиджак, расчесав спутанные до олицетворения с соломой волосы, я ушел из дома. Я шел вдоль дороги пару километров, пока леса не уступили пространство полям, плавно лежащим на весь горизонт. Утренний ветер прохладно свеж, холодна роса на траве, звонки крики и трель птиц. Солнце редко испускало свое лучистое сияние, заставляя траву блестеть радужными цветами. Я словно оказался на другой планете, где кроме меня и природы еще ничего не существовало.

Постепенно насыщенно-зеленая и светлая трава стала редеть, вместо всюду поросших полей зелени стали возникать небольшие участки, где росли полевые цветы. Многие из них уже распустились, их цвета были нежными и пастельными: розоватый, лиловый, бирюзовый и лимонный. Я шел медленно, охватываемый ветром, рассматривая всю красоту вокруг себя. Бесконечное небо светлого голубого цвета куполом создавало этот небольшой мир вокруг меня.

Ближе к наступлению настоящего утра, не столь раннего, пение птиц стало тише, а на горизонте стали показываться маленькие белые и красные шапочки крыш ферм, расположенные на усеянных полях. Я обходил их вокруг, иногда выходя на тропы из сухой желтоватой травы, там же часто я встречал кусты и зелень повыше. В полдень я лежал на пригретой ясным солнцем поляне, на мягкой невысокой траве, смотря в уходящую в бесконечность даль. Я представлял, что однажды окажусь выше поверхности, и, глядя из космоса на маленький шар, буду вспоминать то, как велико и в то же время на расстоянии вытянутой руки мне казалось все на этой планете.

Я прошел с десяток километров, пора возвращаться домой. Я запомнил, как добрался сюда, используя за ориентиры солнце, холмы и цвета травы и цветов. Возвращался назад я обходя уже знакомые места, следуя вокруг них, и нередко находил что-то новое. Когда я решил отдохнуть, выбрал место около кустов с малиной. Я набрал целую ладонь созревшей малины, и мои руки источали ото всех растений, к которым я только прикасался, запах пыльцы.

Обратная дорога заняла чуть меньше времени, и я смог сделать еще одну остановку на поляне маленьких белых цветков. Они были не выше травы и совсем крохотные. Они пахли медом. Этот запах окутал меня, что пришлось заметить и уделить этому место немного времени. Я наклонился к ним и сорвал несколько цветков с листьями, чтобы рассмотреть ближе. Я узнал эти цветы, увидев ранее в книге по ботанике. Они обладают свойствами успокоительного, на их основе делают снотворное. Я набрал немного еще.

Я вернулся домой. В доме стояла такая же пустота, как и перед моим уходом ранним утром. Пройдя на кухню, заметил, что Ева готовила завтрак, посуда до сих пор находится на сушилке. Но на первом этаже Евы не было.

Поднимаясь на второй этаж, я шел к своей комнате, как услышал странный звук. Я остановился, прислушиваясь. Тишина давила на слух несколько секунд, затем звук повторился, и я смог его расслышать. Я стоял как раз рядом с дверью комнаты Тадеуша, откуда доносился этот шум. Мне стало противно, и я заперся в ванной, включив воду, чтобы заглушить происходящее за стенами.

Вечером, после заката, я лежал на диване в гостиной и читал. Ева спускалась по лестнице, но увидев меня или услышав, как я перевернул страницу, остановилась в конце ступеней.

Через некоторое время Ева подошла ближе.

— Добрый вечер, Хозяин.

Я не ответил, не поднимая взгляда от книги. Ева стояла в нерешительности, и я чувствовал, как ей становится все тяжелее. Ева выглядела очень осторожно, но в то же время подавленно и виновато.

— Хозяин?

Я игнорировал ее, делая вид, что даже не замечаю.

Ева все поняла и тихо прошла на кухню, стараясь не шуметь, и приступила к приготовлению ужина.

Тадеуш спустился вниз через час. Я понимал, что все равно придется увидеться с ним лицом к лицу, и старался относиться к нему так же прохладно, подавляя раздражение, что было иррациональным.

Тадеуш посмотрел в сторону занятой Евы на кухне и подошел ко мне.

— Я счел твое отсутствие более продолжительным. Вынужден извиниться за недоразумение.

Я что-то промычал в ответ.

Тадеуш поправил очки. Он сел на подлокотник и сложил руки на коленях. Он ведь мне в отцы годится. А выглядит еще лет на десять старше своего возраста, совсем не умеет за собой следить. И дело даже не в болезни, он и в здравии всегда выглядел неопрятно, вызывая отторжение. Более омерзительных натур внутри и снаружи я не встречал.

— Не понимаю, зачем ты выставляешь меня виноватым за то, что считается уже устоявшимся и принятым. Ты знал об этом, с первых дней, как и о том, что имеешь аналогичное право.

Я не смог выдержать и продолжать скрывать испытываемое негодование.

— Ты сделал это стоило мне только перешагнуть порог твоего дома. Почему бы тебе не быть таким стыдливым и делать с ней это, не прикрываясь мнимой скромностью? Мне совершенно наплевать. Но я не могу смириться с тем, что ты все это время ждал моего ухода. Можешь не обращать на меня внимания и насилуй ее хоть каждую ночь.

Ева услышала лишь мой раздраженный тон, и все равно ее плечи поникли. Я перевел взгляд на Тадеуша, который выглядел слишком невинно.

— Ты не до конца понимаешь…

— Я понимал все с самого начала. Что ты лицемер, Тадеуш. Грязный испорченный лицемер.

Он не стал спорить. Просто вздохнул и ушел к Еве. Они немного поговорили, затем сели ужинать. Я поднялся и направился к лестнице.

— Ты не присоединишься к нам? — Донесся голос Тадеуша.

— Обойдусь.

Наступило следующее утро. Я не сомкнул глаз, лежал в постели и смотрел в окно. Ева постучала в мою дверь, до этого момента за дверью не раздавалось ни звука.

Я с минуту не реагировал. Потом все же поднялся. Ева стояла, опустив голову, словно даже не ждала, что я открою.

Когда я открыл дверь, Ева подняла глаза на меня и удивленно улыбнулась.

— Доброе утро, Господин.

— И тебе доброго утра.

Ева стала выглядеть немного спокойнее после того, как я с ней заговорил.

— Господин больше не сердится на Еву? — Осторожно спрашивает Ева, собираясь сжаться как напуганный еж, в ожидании негативного ответа.

Я помотал головой.

— Мне не за что на тебя злиться.

Ева стала выглядеть озадаченно.

Она не могла сформулировать мысли и вопрос, поэтому я пояснил, чтобы она даже не пыталась:

— Вчера я очень устал, не хотел портить тебе настроение.

— Господин уходил по делам? — Она спросила, распахнув в надежде глаза.

— Да, в каком-то смысле.

— Надеюсь, Вы хорошо провели время, — Ева улыбнулась, склонив голову. Через секунду она спохватилась: — Хозяин, Вы не хотите позавтракать вместе со мной? Кажется, мне нужно вернуться на кухню, чтобы завтрак не сгорел…

Ева виновато краснеет и смотрит на меня.

— Конечно, иди. Я спущусь через пять минут.

— Большое спасибо, Хозяин! — Ева уже бежала к лестнице.

Я не мог не улыбнуться, прислонившись к дверному косяку, и глядел ей вслед.

Я направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Набрав в ладони холодную воду, умыл лицо и посмотрел на себя в зеркало. Из-за бессонницы я снова стал выглядеть нездорово, особенно это видно по моим красным глазам. Я переоделся и спустился вниз.

Ева невольно улыбнулась, когда случайно посмотрела на меня. Поставив тарелки, она села на высокий табурет, подогнув юбки голубого платья с атласными и кружевными лентами. Ее волосы завиты и собраны сзади, открывая шею, но некоторые кудри выбиваются, что выглядит мило и скорее очаровательно.

Алые губы Евы шире растягиваются в улыбке, когда она ловит мой взгляд.

— Господин, Вам налить кофе?

Мы начали завтракать, я впервые ел что-то карамельное с орехами. Ева узнавала столько новых рецептов десертов и завтраков, что я просто поражался, каждый раз видя, что она приготовила. Мне стало даже интересно, что она приготовит в следующий раз.

— Какие красивые цветы, — Ева смотрит на маленький букет белых цветочков, оставленный мною вчера в стакане.

— Чем они пахнут? — Спросил я, не поднимая глаз.

Ева приблизилась к ним и опустила лицо, прикрыв глаза. Через несколько секунд она открыла их и произнесла:

— Молоком с медом.

Я подавил улыбку, вместо тостов до крови укусив губу. Я едва не подавился кровью, что мгновенно распространилась по всему моему рту.

— Интересно, откуда эти цветы здесь? — Ева все продолжала смотреть на них.

— Их принес я.

Ева подняла удивленный взгляд.

— Правда? Господин, они прекрасны. Благодаря Вам на кухне так приятно пахнет. И мне захотелось медового молока.

Ее глаза блестели от частичек счастья в них.

Мы закончили завтракать. Когда Ева ставила последнюю чистую тарелку, к нам спустился Тадеуш. Он уже некоторое время шел на поправку, и уже занимался моим лекарством. Я ждал того дня, когда наконец смогу покинуть этот дом и обо всем забыть.

— Доброе утро, Мастер, — Ева обернулась к нему и поклонилась. Меня затошнило, и я посчитал невежливым, если меня стошнит перед Евой едой, которую приготовила она.

Тадеуш смотрел на меня.

— Мастер, я приготовила завтрак. Не хотите ли позавтракать со мной?

Я подумал, правда ли она будет есть во второй раз. Но она сделала это. По ее лицу я видел, что она через силу кладет в рот каждый кусочек еды. Должно быть, моя ошибка в том, что сейчас она мучает себя. Ведь если бы не моя вчерашняя реакция, все могло быть по-прежнему. Интересно, было бы все так, если бы я не вернулся в тот момент, когда Тадеуш насиловал ее.

Тадеуш почти ничего говорил, и тем более не обращал внимания на Еву. На ее лице застыло фальшивое выражение удовольствия.

— Я смотрю, вы двое снова друзья, — произнес Тадеуш. — Все-таки вам лучше оставаться друзьями, так намного легче нам всем ужиться под одной крышей.

Ева улыбнулась.

— Ева уже привыкла жить вместе с Мастером и Господином, вот бы… — Она краснеет и из-под дрожащих ресниц произносит: — Вот бы все оставалось так как можно дольше.

Тадеуш прагматично хмыкнул.

— Но это невозможно, Ева. Жизнь — это постоянное движение. И это делает ее прекрасно трагичной, разрывая узы. Хм, какая вкусная еда. Ты сегодня превзошла себя.

Ева краснеет, принимая благодарность.

— Спасибо за похвалу, Мастер, — ее щеки расцветают алыми цветками, так же постепенно на ее лице возникает улыбка.

С ума сойти. Я не мог смотреть на этих двоих и отвернулся к окну, подставив под голову руку.

— Сегодня большой день, нужно сделать много дел. Ева, сегодня ты делаешь уборку и готовишь обед. Нам нужно заняться работой.

Ева кивнула.

— Как скажете, Мастер.

Тадеуш обратился ко мне:

— Идем, с твоей помощью я закончу раньше.

Мы стояли в лаборатории за столом, ожидая, когда реагенты достигнут необходимой температуры. Я подпирал голову руками, наклонившись к столу. Тадеуш постоянно попрекал меня, говоря, чтобы я не путал его записи и не опускал голову на его ящики с пробирками и другим лабораторным хламом. Я часто зевал.

— Да что с тобой такое? Неужели ты позволял себе подобное безалаберное поведение и в учебных заведениях?

— Мне скучно.

Тадеуш выдохнул, сложив руки.

— Ты сам видишь, что процесс очень растянут, ускорив его, мы потеряем важнейшие свойства, без которых эликсир утратит свою ценность.

Я вздохнул, и Тадеуш замолчал.

— Что-то не так?

— Нет, все… все отлично.

— Не терпится покинуть нас? Послушай, я понимаю тебя. Ведь на самом деле у нас больше общего, чем кажется. Поучившись у меня, ты сам в будущем сможешь изготовлять эликсир после моей смерти.

Я, не отрываясь, смотрел на цвет вещества, находящегося в перегонном аппарате.

— Да, именно так и будет.

— И я стараюсь, чтобы ты был доволен пребыванием здесь. Ева не доставляет тебе неудобств?

Как раз с ней проблем не было. Вот если бы ты оставил нас одних, старый мудак.

Когда настало время обеда, Ева принесла нам чай и сэндвичи. Подождав, когда Тадеуш попробует и скажет, что еда ему понравилась, Ева посмотрела в ожидании на меня.

— Я не голоден.

Ева виновато подняла уголки губ.

— Простите, Хозяин.

Ева взяла поднос и направилась к двери. Я поймал ее за руку выше локтя. Ева остановилась, посмотрев на меня.

— Господин желает…

— Перестань просить прощения за вещи, которые совсем не требуют этого.

Ева не сводила от меня испуганного взгляда, пока Тадеуш не произнес ледяным тоном:

— Немедленно отпусти Еву. И не смей больше так грубо обращаться с ней.

На секунду я сдавил руку Евы со всей силы и только потом отпустил. На ее коже остался красный след от моих пальцев. Лицо Евы было бледным, в глазах блестели слезы.

— Ева, пожалуйста, можешь идти.

Ева благодарно кивнула на слова Тадеуша и вышла за дверь.

Тадеуш схватил меня за лабораторный халат, смотря с гневом. Его рот криво свело от ярости.

— Если ты еще хоть раз посмеешь так относиться к ней, я… я…

Я наклонил голову, смотря на него.

— Тогда что? — Я оттолкнул руки Тадеуша от себя. — Если я уйду, ты останешься никем, лишившись моих денег. Кому ты еще нужен, Тадеуш? — С насмешкой произнес я.

Тадеуш не поднимал глаз с того момента, как я оттолкнул его от себя. Он смотрел куда-то на пол, где скрестились наши тени, и его глаза расширялись от ужаса.

— Ты настоящий монстр. Как я раньше не понял?… Не хотел видеть, верно…

Я рассмеялся, снимая халат.

— Работай, пока у тебя есть время. Будь умнее и приготовь мне то, что убьет меня.

В девять вечера я спустился бегом с лестницы, забежал на кухню и застал Еву, она убиралась после ужина. После инцидента в лаборатории я не видел ее, и сейчас Ева смотрит на меня лишенными какого-либо блеска глазами.

— Господин? — Тихо произнесла Ева. — Вы хотите поужинать?

— Я хочу прогуляться вместе с тобой.

Ева подняла глаза, непонимающе и удивленно смотря.

— Х-хозяин, Вы странный… Простите, если это прозвучало невежливо. Я просто не могу понять Вас.

— Не имеет значения. Ты должна пойти со мной.

Ева не знала, что для Тадеуша я стою выше их обоих. Ева считает меня с ним на равных, что заставляет меня чувствовать себя менее важным, это чувство лишает той доли ответственности, что лежит на мне, и позволяет немного расслабиться.

Ева долго стояла перед закрытой дверью и держалась нерешительно.

— Мастер не будет возражать…?

— Не будет.

Я надел сверху рубашки пиджак и наклонился, чтобы завязать шнурки. Ева вновь вздохнула и протянула дрожащую руку к дверной ручке.

— Ева очень долгое время не была снаружи. Там… опасно. Но Ева иногда любила природу. Куда Хозяин хочет пойти?

Я закончил собираться и поднялся.

— Ева, я хочу, чтобы ты просто пошла вместе со мной. Можешь ни о чем не думать и обо всем забыть.

Ева нерешительно кивнула, смиренно опустив глаза.

— Хорошо. Как того желает Господин.

Я открыл дверь, наблюдая за Евой. Глаза Евы сначала встретились с живым небом, еще голубоватым, но скоро, с минуты на минуту, наступит время заката. Ева набрала полную грудь воздуха, вдыхая запах и наслаждаясь каждым глотком. Я взял ее за руку, дотрагиваясь до ее пальцев в легкой перчатке. Теперь Ева шла со мной за руку от дома и краснела.

Мы спустились с холма, прошли пару минут по лесу и вышли к маленькой реке, за которой стояло несколько деревьев. Река наполнилась цветом розового неба над нами.

Я видел, как Ева смотрит на все, и дал ей время обвыкнуться со старыми ощущениями. Улыбка засияла на ее лице.

— Хозяин хотел показать Еве это место? Здесь… очень красиво.

Я рассматривал Еву, и наши глаза встретились. Ева опустила взгляд, ее лицо не переставало быть алым.

— Мм, Хозяин, можете не отпускать мою руку? Я хочу еще немного побыть здесь.

Да хоть вечность, Ева.

Ева молчала около пяти минут, тяжело дыша. От потрясения, от чувств, которые она испытывает, наблюдая за прекрасной природой, глядя на это место, Ева выглядела задумчиво. Но я видел, как она рада. Словно собиралась оттолкнуться носками туфель от земли и взлететь под небом, целиком вылившимся в замечательный розовый.

Ева смотрела на все. На деревья, на далекий горизонт, на воду в реке, на траву у наших ног.

Ноги Евы стали подкашиваться, и она опустилась в траву. Я сел рядом с ней. Ева проводила меня взглядом.

— Хозяин не знает, но раньше Ева очень боялась окружающего мира. Все, что находилось за дверью дома, могло и часто причиняло Еве боль, и это очень расстраивало ее. Еве не хотелось жить. Встречая людей, она часто не могла насладиться красотой этого мира. Приходилось постоянно быть дома и прятаться.

Ева посмотрела на наши руки, как моя рука держит ее тонкие пальцы, обтянутые полупрозрачной голубой тканью.

— С Вами, Господин, Ева чувствует то, что всегда мечтала. Без Вас даже это красивое место не сделало бы Еву такой счастливой.

Мы просидели минуты в тишине. Только едва слышно тихие кроткие волны ложились на маленький берег.

Но хоть она и была по-настоящему счастлива, я видел это и нисколько не сомневался, я читал на ее лице еще и то, что она жалеет о сказанном. Ей всегда было нелегко открываться людям. А то, что я позволил ей узнать о себе, делало ее попытки открыть душу более тяжелыми. Она думает, что ничего не значит для меня, и это сильно ранит ее чувства, ведь она надеялась быть мне другом. Единственной в этом небольшом мире, кто мне небезразличен. И все же у нее это не получалось, потому что меня переубедить не способен никто, даже такой нежный и хороший человек как Ева.

Ева стала подниматься, я помог ей, держа за руку.

— Что? Уже поздно. Пора возвращаться. Большое спасибо, Господин, что отвели Еву в это место. Это лучший день в моей жизни.

Тадеуш был расстроен. Мне кажется, он даже плакал, пока нас не было. Он был беспомощно зол на меня, обижен на Еву и роптал на несправедливость. Когда Ева заснула, Тадеуш влетел как обожженный в мою комнату и стал ходить по кругу.

— За что мне это? Это ты во всем виноват. Я совершенно не был готов к тому, что моему неприкосновенному счастью помешает именно твоя рука. Я бы тотчас выгнал тебя за дверь, я бы отомстил тебе за то, что ты разрушаешь самое большое счастье в моей жизни. Только ради удовольствия и веселья! Невероятно!

Я лежал на кровати, флегматично наблюдая за ним.

— Ты жестокий человек. Такие как ты разрушают мир. Ты не можешь обладать своим собственным счастьем и отнимаешь чужое.

Я поборол вздох и не стал говорить о том, что вряд ли существует иной порядок вещей. Кому как не мне знать о реальности?

— Не тебе учить Еву. Ты меня понял? Мне лучше знать, что полезно для нее.

— Тогда зачем надо было селить меня в свой дом?

Шея Тадеуша покраснела от напряжения. Он выглядел неряшливо, рубашка наполовину высовывалась из-за пояса, очки запылились, волосы находись в чудовищном беспорядке, так как он постоянно хватался за них, когда не мог совладать с эмоциями.

— Я хотел всего-навсего оказать тебе уважение. Я считал тебя порядочным молодым человеком. А ты притворялся, скрывая свою гнилую разрушительную сторону.

Я выгнул бровь.

— Говоришь как мой безвестно отсутствующий отец. Забавно.

Тадеуш обессилено стонет и едва не падает на колени.

— Я только хотел… Но ты… Я просил тебя больше всего на свете: не дать ей выходить в реальный мир. Зачем ты это сделал? Почему ты так сильно ненавидишь меня?

Меня захлестнуло отвращение.

— Тадеуш, мне нет до тебя дела. Я просто отвел ее прогуляться на полчаса. Она была только рада. Нет и речи о том, что она будет расстроена. Считай это неким извинением за мое поведение утром. В моих планах нет ничего подобного, в чем ты не устаешь меня обвинять. — Я вздохнул. — Я устал. Мне нужно поспать.

— Ева самое дорогое, что у меня есть. Я тебе никогда не прощу, если ты посмеешь испортить ее отношение ко мне.

Я отвернулся к стене, закрыв глаза. Когда я заснул, во сне перед моими глазами постоянно стояло то место, где мы смотрели на закат. И в нем была Ева, держащаяся за мою руку.

Утром я спустился немного позднее. Тадеуш после вчерашнего снова слег в постель, а Ева, не приступавшая к приготовлению пищи, была в оранжерее и стирала свое платье, в котором вчера сидела в траве. Я зашел и остановился в дверях.

— Доброе утро, — сказал я.

Ева оглянулась. Ее глаза сразу стали мягче смотреть, когда она посмотрела на меня.

— Доброе утро, Хозяин. Ева вчера испачкала платье, но ей не удается отстирать зеленый цвет от травы…

Я опустился рядом с ней. Руки Евы были мокрыми и в пене, перед ней в воде лежало ее платье. Должно быть, оно стало тяжелым, и вручную ей его никогда не отстирать.

— Тебе нужна помощь.

Ева скромно улыбнулась.

— Обычно со стиркой мне помогал Мастер… Я скоро освобожусь и приготовлю Вам завтрак.

Я поднялся, и, немного подумав, опустил на ее голову руку. Ева застыла в смущении.

— Ммм… Господин?

Она поднимает на меня взгляд, смотря открыто и в ожидании разъяснений.

— Ничего не нужно. Я зашел только поздороваться с тобой и пожелать хорошего дня.

Лицо Евы запылало.

— Большое спасибо за внимание, Господин. Желаю Вам тоже удачного дня!

Оставив Еву, я вышел в гостиную.

Через некоторое время, прошло около двадцати минут, Ева оставила платье и зашла в гостиную. Она что-то собиралась сказать мне, но пока только делает попытки совладать с собой.

Я обернулся к ней.

— Ева что-то хотела? — Невольно поддразнил ее я.

Ева слабо улыбнулась.

— Я хотела узнать, как дела у Мастера… Хозяин, Вы очень расстроили его. Я прошу прощения за свои слова, но мне кажется, что Мастеру Вы очень дороги.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вы не могли бы… или позвольте мне поговорить с Мастером.

Я покачал головой.

— Делай что хочешь. Я не стану принуждать тебя к чему-либо.

Ева около минуты стояла и смотрела на меня. Выйдя из задумчивости, она произнесла:

— Тогда Новый Хозяин не станет возражать, если Ева пойдет к Мастеру?

— Могу ли я?

Ева понимающе кивнула, опустив взгляд вниз, на свои сложенные руки. Она поднялась наверх, я проводил ее спину в черном наряде горничной.

Через пару минут я тоже поднялся. Дверь Ева закрыла не до конца, и я мог услышать, о чем они говорят, остановившись у своей комнаты.

— Мастер, Вы заботились обо мне все это время, почему Вы не разрешаете мне помочь Вам?

Тадеуш ответил сухим голосом:

— Ева, милая, твое здоровье куда важнее моего. Когда я закончу иммунный реагент, тогда ты сможешь помогать мне еще и в лаборатории.

— О, Мастер… Вы так добры к Еве. И верили в нее, когда… никто никогда не верил.

— Ничего, девочка. Сейчас мы вместе. Мы будем оба счастливы, пока мы вместе.

Я услышал шорох, кажется, Ева подошла ближе. И звук поцелуя.

— М-мастер..?

— Тш-ш, Ева.

Я нахмурился, прислушиваясь.

— Мастер, чем я могу помочь Вам?

— Боюсь ничем. Но постарайся больше отдыхать. Ты сегодня очень прекрасна. Я закажу тебе к лету еще новых платьев и принадлежностей.

— Если так хочет Мастер. Большое спасибо. Я буду рада носить то, что приносит Вам радость.

— Иди, Ева. Не хватало, чтобы твое хрупкое здоровье пошатнулось из-за меня.

— Хорошо, Мастер.

Пока Ева готовила обед для Тадеуша, я читал и пил кофе с печеньем, которое испекла Ева.

Я в который раз поднимаю на нее взгляд, откусив от мягкого печенья.

— Господину скучно? — Поинтересовалась Ева добродушным тоном.

— Угу, — когда она посмотрела на меня, я невольно начал хмуриться больше.

— Тогда я закончу готовить обед и с радостью проведу время с Вами.

— Нет, знаешь, — я отряхнул руки от крошек и встал из-за стола. — Вообще-то я хотел немного пройтись. Ты сможешь побыть одна?

— Да, конечно. Мастер нередко оставлял Еву следить за домом, когда уезжал в город.

Несомненно, следила она за домом из-за решетки своей клетки.

— Замечательно, — нашел, что ответить я.

— Надеюсь, Вы хорошо проведете время.

— Ага.

Я переобулся в прихожей в уличные туфли и вышел в сад вокруг дома. Дальше скамейки под тенью деревьев я не ушел, просидев около пятнадцати минут, вынул из кармана пачку сигарет.

Несколько раз в окне мелькнула фигура Евы. Через тонкие занавески в гостиной я видел, как она перепрыгивает, очевидно, участки голого пола, не покрытые ковром. Я докурил сигарету и достал еще одну. Погода сегодня немного ветреная, но довольно ясно. Пока прохладно.

Растущую зелень в пустом пространстве вокруг дома Тадеуша можно назвать садом лишь условно. Здесь беспорядочно растут некогда высаженные культуры, есть несколько редких красивых цветов, но в остальном здесь беспрепятственно разрослись трава и сорняки. Это место выглядит очень уединенно дивно. Особенно часть упавшего дерева, которую обрезали, и она лежит посреди заднего двора дома.

Я взял с собой записную книгу и карандаш. Мне захотелось сделать наброски, которые были бы не просто отображением природы, а солнечного света и тепла, светящегося в прозрачном воздухе.

Наметив несколько линий, я приступил к рисунку. Я долгое время не брался за карандаш, но мои перерывы в рисовании длились и несколько месяцев, и все равно мой навык рисования не становился хуже. Мне нравилось рисовать только тогда, когда я хоть немного представлял, что хочу увидеть. Если я мог почувствовать, что мой рисунок может что-то передать, а не быть плоским изображением моего желания, я был вполне доволен.

Солнце медленно передвигалось по голубоватому небу, пронося свои лучи через большие зеленые листья. Близость к лесу несла некую прохладу и более громкие звуки. Не знаю, в городе тишина слышится иначе. Я отложил неоконченный рисунок, который со временем обретал все большее количество деталей, и сонно растянулся на поваленном дереве. Запах мха с теневой стороны затмевал все остальные. Сквозь листья на меня падали косые лучи. Тепло и солнце парализовали все тело. Мне нужно немного поспать.

Я проснулся в сумерках. Книга упала в траву, раскрывшись, и на одной из страниц я увидел кровь. Садясь, невольно прижимаю руку к груди и ощущаю под пальцами тепло и что-то мокрое. На моей рубашке крупные пятна крови, но я не чувствую, что ранен.

Посмотрев наверх, вижу на фоне лилово-синего неба застрявшую птицу на высокой ветке. Она воткнулась своим телом насквозь. Кровь капала с ее дрожащего светлого тела прямо на меня.

Я поднялся и прошелся немного назад, смотря только вверх. Первым делом я поднялся повыше, встав на ветку, вытащил птицу и оставил ее в траве. Запнувшись за камень позади себя, я споткнулся и упал назад, ударившись обо что-то тяжелое.

Когда я смог прийти в себя, я лежал в операционной Тадеуша. Заметив на своей шее и голове бинты, я впал в панику, и мои движения стали резкими и нервными. Поэтому, когда я захотел встать, я не мог никак заставить себя сдвинуться с места, постоянно предпринимая попытки себя успокоить.

Свет приглушен, мягко сияя бледно-голубым свечением вдоль белых стен. Вокруг операционного стола ничего нет, даже ремни свободно свисают с обеих сторон. Меня начало понемногу отпускать то наваждение, в котором я проснулся. Страх проснуться в подобном месте однажды поселился в моей голове, и теперь я каждый раз опасаюсь оказаться в месте вроде этого сильнее всего. Мне стало холодно. На мне еще есть бинты, но я не понимал, в чем их польза. Я чувствовал себя слишком потерянно и туманно, чтобы что-то соображать.

Медленно сажусь и опускаю ноги на пол. Раздается капающий звук со стороны раковины, и я невольно вздыхаю. Это напугало меня. Я до сих пор не знаю, чего ожидать, пока не разберусь в том, что со мной произошло.

Я подхожу к двери и заглядываю в зеркало на стене. Я выгляжу очень устало, свисающие бинты с моего тела просто ужасны. Начинаю снимать их с себя и замечаю, что они не скрывали под собой никаких ран. Сняв последний бинт со лба, я чувствую тупую ноющую боль в затылке. Похоже, это моя единственная травма, которую я к тому же помню.

На мне нет моей рубашки, я помню, как она покрылась бордовыми пятнами крови той птицы. В моей голове слишком быстро пронеслась мысль, имеющая сходство с последней, но я не успел ее обдумать, тем более помешал шум за дверью. Не найдя никакой одежды в операционной, я открываю тяжелую дверь и иду через темный узкий коридор к лестнице.

Со второго этажа лился уютный желтоватый свет. Поднимаясь наверх, я прислушиваюсь к стуку и шуму, раздающимся где-то в глубине дома.

Гостиная пуста, но меня не покидает ощущение напряженности, как будто что-то скоро произойдет. Я медленно обхожу все углы дома, словно ожидая появления кого-то. Я слышал, как кто-то вбежал на лестницу наверх. Обернувшись, иду на второй этаж.

В конце коридора захлопывается дверь. Я немного осматриваюсь, пока иду, и вижу, что ничего необычного не происходит. Открываю дверь, но ее сразу закрывают с той стороны. Я смотрю на дверь, по другую сторону которой кто-то держит ее, не впуская меня.

— Ева, все хорошо?

Я стучу в комнату Тадеуша, но дверь заперта на ключ. Открываю дверь ванной, отдергиваю штору и вижу полную ванну воды. Рядом лежит мокрое полотенце. Похоже, кто-то недавно принимал ванну. На полу до коридора тянется детский след ног. Следую ему до двери комнаты Евы.

Я заношу руку, чтобы постучать, но дверь открывается сама и моя рука замирает в воздухе. Из темноты на меня снизу вверх смотрят темные глаза. Лицо Евы бледнее обычного, кожа вокруг глаз кажется светлее, что отражает ее усталость. Никогда еще усталость не выглядела так красиво и мило. Кожа кажется сияющей, черты лица более… нет. Алый цвет губ сменился глубоким розовым.

Ева неуверенно прижимала к себе руки, на ней ее белая пижама до колен с кружевом. Волосы немного вьются после ванны. Осмотрев меня, она произнесла:

— Господин, Вы… не сердитесь на Еву?

— Так ты от меня пряталась?

Ева краснеет, что в темноте на ее белой коже выглядит только ярче.

— Ну, эм… Ева не знала, как Вы отреагируете на то, что она решила помочь Вам без Вашего разрешения. Я хорошо помню то чувство, когда Вы разозлились в прошлый раз, но… после выяснилось, что Вы даже оказались благодарны. Я хочу сказать, Вы… Мне было страшно оставлять Вас совсем одного там, снаружи.

— Ясно. Ева, где сейчас Тадеуш?

— Мастер срочно уехал вечером. Он сказал, что Вы присмотрите за мной. Но я нашла Вас без сознания возле дома. Вы… не просыпались.

Ева с трудом сдерживала слезы, сжав в руках свою пижаму. Представляю, как сильно она оказалась напугана.

— С Вами все хорошо? — Ева с надеждой взглянула на меня.

Я опустил руку на ее голову и мягко погладил. Ева подавленно смотрела на меня с покрасневшим от слез лицом.

— Более чем. Но что ты сделала со мной?

Ева смутилась и стала смотреть вниз.

— Мне было не по себе… Пожалуйста, не смейтесь. Но мне действительно казалось, что в темноте кто-то был.

— Зачем ты обмотала меня бинтами?

— Вы не просыпались несколько часов, и я… решила поучиться на вас, как оказывать первую помощь. Простите, что я не спросила Вашего согласия.

Ева виновато опустила голову. Я убрал руку с ее волос.

— Да уж. Довольно странно осознавать, что с тобой что-то делали без твоего внимания. Ева, как такое пришло тебе в голову?

Ева пожала плечами.

— Не знаю. Мне хотелось сделать что-то полезное, и быть при этом недалеко от Вас.

Да. Но как ей удалось одной, такой слабой, дотащить меня до дома, а затем спустить по лестнице и поднять на высокий стол операционной?

Я решил относиться к Еве с осторожностью. Может быть, она нарочно скрывает что-то. В доме действительно мог быть кто-то еще, ведь я не сразу определил, что она жила здесь целых трое суток.

Ева неожиданно, едва сдерживаясь, запальчиво начала говорить:

— Господин, сейчас так поздно, но я и не хотела ложиться до этого времени. Понимаете, сегодня будет особое астрономическое явление, я видела это в календаре, и мне бы очень хотелось понаблюдать за ним. Оно начнется в половине первого ночи. Пожалуйста, Вы не могли бы понаблюдать вместе со мной?

— Что опять? Затмение?

— Гм, затмение и «великое противостояние Марса», — Ева сильнее смутилась, когда произносила это.

Ах, вот оно что.

— Ладно. Я посмотрю вместе с тобой.

— Большое спасибо, Господин, — Ева поклонилась мне. — Подобные явления всегда интересовали Еву, и она любит смотреть на небо…

Я посмотрел на часы.

— У нас есть еще пятнадцать минут. Мы можем подняться на крышу.

Я вылез через окно, ведущее на улицу перед домом. Встав на более устойчивый участок крыши, я осмотрелся и протянул руку в окно. Через несколько секунд заглянул в комнату, но Евы не было видно. Осмотрев комнату, я увидел, что Ева сидит на полу рядом со своей кроватью и что-то достает.

— Что ты там делаешь? Иди быстрее сюда.

— Хозяин… Вы уверены, что это безопасно? — Ева даже не обернулась ко мне, однако искать стала только проворнее. Наконец, она вытащила маленькую книжку, взяла одеяльце с кровати, а во рту держала коробку соломки.

Я проводил ее взглядом, пока она подходила ко мне. Взяв за свободную руку, я вытащил ее из окна. Ева задрожала, едва пол исчез из-под ее ног, а ветер вихрем взметнул одеяло под ее рукой.

— Думаю, что опасаться нечего. Здесь не так уж и высоко. Да и я хорошо умею забираться на крыши.

Ева теплом обмякла в моих руках после этих слов. Я помог ей забраться на выступ, а дальше сесть на кровлю. Ева подождала, пока я не подтянусь и не заберусь на крышу до ее уровня и протянула мне мою одежду. Я посмотрел на чистую рубашку и надел ее.

Ева скромно улыбнулась, с особой осторожностью садясь удобнее. Она опустила ноги, сев на край одеяльца, и укрылась остальной частью.

— Спасибо.

Ева взглянула на меня с улыбкой.

— Рада оказаться Вам полезной.

Я кивнул и посмотрел на небо. Звезды на ясном черном небе сияли очень ярко. Полная луна платиновым диском замерла в центре неба. Вокруг нее ореол яркого света, что глаза слепит. Я стал считать звезды, глаза привыкали все больше, и я находил далекие планеты, мерцающие своим особенным цветом.

— Здесь Марс, — я указал Еве на самую яркую звезду на некотором расстоянии под Луной. Ева подняла голову, застыв в немом интересе, и внимательно слушала меня, пока я рассказывал ей о том, как редко выпадает возможность увидеть, как Земля, Марс и Луна встают на одну линию. После я захотел побыть немного в тишине. Сначала Ева тоже сидела тихо, потом послышался шорох под детским одеялом, Ева взяла в рот край соломки и начала нетерпеливо хрустеть, заглушая шелест ветра и звезд, комкая благостную тишину как бумажный шарик.

Я косо смотрю на нее.

— Ты не могла сделать это в другое время?

— Простите, Хозяин. Я мешаю Вам?

Прежде чем я отвечаю, Ева вновь начинает хрустеть. В воздухе пахнет не пылью и лесом, а шоколадом и орехом.

— Просто… Извините, но я очень голодна. Мне было не по себе идти одной на кухню и готовить для себя.

Мне приходится встать на ее место и остро прочувствовать всю растерянность и страх. Через силу отвечаю, что все в порядке.

— Вы так добры ко мне. Спасибо, Господин.

— Мне этого не хватало, — признаю я, согнув ногу и положив голову сверху. Ева удивленно посмотрела на меня с длинной соломкой во рту.

— Не хватало чего, Хозяин?

— Вот именно этого. Словно я проспал несколько недель, пока лежал без сознания, и мне сейчас непривычно слышать твое обращение ко мне.

— Снова привыкать?

— Да, ты угадала.

Ева съела всего несколько палочек и отряхнула руки. Неожиданно покачнулась, но осталась сидеть на месте, лишь обернувшись ко мне с лицом, выражающим только сильный испуг.

— Едва не потеряла равновесие.

— Осторожнее, — я подогнул одеяло, чтобы Ева не соскользнула с черепицы.

Несколько раз от неудобства она ерзала, что угрожало ей падением с крыши. Я каждый раз смеялся с этого.

— На самом деле… — произносит Ева. — Мне хотелось как можно дольше смотреть на небо, ведь подобное явление происходит нечасто.

— Последнее было несколько тысяч лет назад.

— Да, и… если это будет длиться несколько часов, и мне будет гораздо неудобнее, чем сейчас, я все равно хочу сидеть здесь, наблюдая за этим чудесным небом. Оно… невообразимо прекрасно.

В ее широко распахнутых глазах большие черные зрачки сами мерцали, как космическое пространство далеко над нами.

Луна постепенно меняла цвет, мы прождали сорок минут, и Ева от усталости едва сидела прямо. Я не раз видел, как на ее лице проскальзывает мимолетная тень от боли, но она упорно смотрела вверх, пока неожиданно из ее глаз не брызнули слезы.

— Как… больно!

Ева прижала руки к своей голове и перестала держать равновесие. Ей словно было все равно, упадет ли она с высоты третьего этажа. Мне тоже было любопытно посмотреть на это, но я не хотел использовать способности после столь долгого воздержания от их влияния.

— Тебе неудобно здесь? Хочешь, можем посмотреть из окна твоей комнаты?

Ева помотала головой, напряженно и тяжело дыша. Если бы я плохо знал эту девочку с ее легким характером, то едва бы понял, что она сдерживает внутри себя, по меньшей мере, атомный взрыв.

Ева промычала отрицательный ответ, не открывая рта.

— Ева, мне все равно на твое обещание. Какая разница, откуда ты посмотришь на небо. Ты не должна так издеваться над собой только из-за данного слова.

Ева посмотрела на меня совсем затравленным взглядом.

— Как? — Произнесла Ева с трудом.

Я протянул к ней руки и заставил ее лечь, прижав к себе. Ева не расслаблялась и напоминала статую, дышащую во весь объем легких.

— Если я и правда хотела этого всем сердцем, когда давала обещание, то почему я должна нарушать слово?

— Изменять свое мнение под давлением обстоятельств, причиняющих тебе вред — это вполне нормальная реакция. Намного хуже, если ты позволяешь обстоятельствам управлять тобой. Ты же человек, Ева. И людям свойственно менять мнение ради более лучшего.

Ева смотрела на меня как на предателя, мне стало неловко от этих блестящих больших глаз, презрительно сосредоточенных на мне.

— Вы говорите, чтобы я так просто забыла то хорошее, на что я надеялась, когда хотела этого.

Можно подумать, сейчас я в чем-то виноват перед ней.

Ева высвободила одну руку и прижала ладонь к своей голове.

— Иначе мне незачем жить…

…

Наверняка, Тадеуш говорил именно об этом, когда заставлял учить его идиому. Я не хотел ничего подобного, но именно к этому все и шло.

Я наклонил голову и заставил поднять ее голову вверх.

— Смотри на небо. Ты ведь за этим пришла сюда. Не могу обещать за все остальные случаи, ноа я постараюсь приложить все силы, чтобы ты сидела здесь до тех пор, пока Луна снова не станет белой.

Ева смотрела на меня с благодарностью, веря каждому моему слову. Обмануть ее казалось таким искушением. Но мне хотелось сейчас побыть немного другим человеком. Делающим более добрые вещи.

Хоть раз. Узнать. Каково это.

Ева вытерла мокрую дорожку со щеки и посмотрела вверх. Мы сидели рядом друг с другом ближе, чем когда-либо, но я не чувствовал себя хуже от этого. Просто девочка, которая так же воспринимает наши объятья как необходимость.

Вскоре Луна полностью скрылась, и взгляд Евы также потускнел. Я поправил одеяло на ее плечах и увидел на ее коленях книжку со сказками.

— Почитаешь мне?

Ева посмотрела на меня.

— Здесь слишком темно. Простите, Хозяин, не думаю, что смогу что-то разглядеть.

— Почитать тебе?

Ева смутилась.

— Гм… Еве никогда не читали вслух. Мастер не любит сказки. По крайней мере эту…

Я поднял книгу повыше, прочитал название.

— «Дюймовочка»? — Я вспомнил сюжет и персонажей, и не смог сдержать смех.

— Что-то Вас рассмешило, Хозяин?

— Ничего. Просто я понял, что именно Тадеушу не нравится в ней.

Ева взглянула на меня краем глаза.

— Вы вовсе не похожи на короля эльфов из сказки, Господин…

Я отсмеялся.

— Ну уж какой есть.

Ева осторожно перебирала пальцами одеяльце, пока случайно не дотронулась до моих пальцев.

— Простите.

— Ничего. Сейчас тебе стало легче?

— Да, благодаря Вам, Господин, сидеть стало удобнее.

Ева обнадеживающе улыбнулась, обустроившись у меня на коленях.

Некоторое время мы молчали, наблюдая за алым отсветом от затемненной Луны. Перед тем, как скрыться, Луна стала ярко-красной, и это зрелище было превосходным. Я наблюдал подобное явление кровавой Луны в телескоп, и могу представить, как она выглядит вблизи.

— Представьте, Господин, что небо стало бы тоже красным.

— Ммм, как шоколад со вкусом клубничного коктейля?

Ева смеется, прижав ладонь к лицу.

— Вы правы. Это… глупо.

Да нет, вообще-то. Мне бы это показалось симпатичным. Я легко представляю подобное.

Прошло около двух часов, как мы сидим на крыше. Спать мне не хотелось, но Ева с каждым разом зевала все дольше, пока сонливость не сморила ее на мне. Я опустил подбородок на макушку сонно дышащего тела и смотрел на небо. Если честно, столь долгое, не самое осмысленное наблюдение мне наскучило. Раз уж Ева здесь устроила истерику, то невозможно игнорировать тот факт, что подобное не следует смешивать. Все-таки наблюдение за звездным небом — вещь очень хрупкая, и ей нужно отдаваться со всем уединением в мыслях.

— Ева, проснись.

Она сонно хмурится. Я немного потряс ее за плечо.

— Гм…

— Ева, Луна выходит из тени.

Ева напоминала пожеванную копию самой себя. Она хотела спать, но в силу своих убеждений оставалась со мной. Мне нравится то, что я могу предугадать модель ее поведения, и до сих пор это срабатывает.

Мы столкнулись с одной проблемой, когда пришло время спускаться. Я опасался за Еву больше, чем она сама за себя, и это сильно возмутило меня. Мне приходилось подстраховывать ее гораздо внимательней, словно она действительно хотела упасть с крыши. Но я молчал, даже не собираясь показывать свои мысли Еве.

Мы забрались внутрь через ее окно. Ева сразу стала ходить по комнате, что-то прибирая. Я задернул шторы на окне и проследил за ней.

Ева хотела выйти из комнаты, но обернулась ко мне.

— Я знаю, что Мастер не одобрит то, что Ева подвергла себя опасности… И он очень расстроится, если узнает, что Ева подумала о том, что хочет своей смерти.

— Я не расскажу об этом Тадеушу.

Ева благодарно улыбнулась прежней улыбкой.

— Знаю. И спасибо Вам. Но я не хочу скрывать что-то от Мастера.

Да уж. А я почти дал ей шанс.

Ева извинилась за то, что устроила беспорядок в ванной. Мне было это безразлично, поэтому я сказал, что она может прибрать утром. Ева кивнула, но из ванной вышла только после того, как ванна опустела, а полотенца были аккуратно сложены.

— Тадеуш вряд ли вернется до утра.

Ева почти с безразличным видом кивнула, ее глаза закрывались сами по себе.

— Можно я еще немного побуду в твоей комнате? Твои окна выходят на юг, а мои на запад. У тебя обзор лучше.

Ева, пошатываясь, направилась к своей комнате.

— Как пожелаете…

Ева стала зевать и резко прекратила, когда увидела, что я направляюсь к лестнице.

— Нужно выключить свет на первом этаже. Я вернусь через пару минут.

— Нет.

Меня удивила твердость в ее голосе. Ева сглотнула, не сводя от меня больших глаз.

— И что это значит?

Ева нерешительно подтолкнула себя к тому, чтобы ответить.

— Мм, Господин, я немного боюсь темноты, и оставаться одна. Простите.

— Почему ты боишься?

Ева пожимает плечами.

— Наверное, потому что Ева не может позаботиться о себе сама, и защитить тоже не может.

Как глубоко, однако.

— Сейчас я отвечаю за тебя. И все монстры, живущие в тенях, — я заметил, как ужас холодной змеей проскользнул по всему ее телу, заставив стоять не шевелясь, — будут сначала нападать на меня.

Ева хотела подойти ко мне, но не смогла ступить и шагу.

— Ева, право же: я ведь не лгу тебе. Бояться темноты — все равно что активизировать свою фантазию. Ты ведь не хочешь, чтобы все твои потаенные страхи стали явью? Не думай о них. Ложись в постель.

Ева, ни слова не сказав, направилась к кровати. Забралась под одеяло и посмотрела в ожидании на меня. Я включил ночник у ее кровати. Ева от яркого света зажмурила один глаз.

— Я скоро вернусь. А ты пока считай звезды.

— Спасибо, Господин…

Я выдохнул, оказавшись за дверью. Мне уже никогда не бывает скучно.

Спустившись на первый этаж, выключил везде свет. Особой необходимости что-то делать здесь не было. Я спустился в подвал и направился к операционной. Но остановился на полпути. Если подумать, Ева не должна иметь ключи от этой комнаты. Ключи от подвала должны быть только у Тадеуша, их я не брал. Я мог бы переспросить у Евы, но не собираюсь сеять сомнения. Я отлично помню, что сказала Ева.

Я хотел просто выключить свет на всем этаже подвала у лестницы, но пошел дальше. Открыл дверь операционной и осмотрелся. На столе у стены лежат бинты и ножницы. Внизу, в шкафу, где хранится перевязочный материал, разбито стекло, но осколки убраны. Я раздраженно выдохнул сквозь стиснутые зубы и бросился наверх.

Ева так же лежала, положив голову на подушку. Ее глаза были закрыты. Я подошел к ней, сел на кровать и поднял ее за плечи. Ева словно безвольная кукла села, уронив вперед голову, скрыв лицо за распущенными волосами, однако начала подавать признаки пробуждения.

— Что… такое, Хозяин?

— Ты в порядке? Ты не поранилась, не ударилась?

Ева непонимающе смотрела на меня. Потом обрела способность сидеть сама и освободилась от моих рук.

— Ева в полном порядке. Просто очень устала. Время уже очень позднее.

Я понимал на что она намекает, но не хотел уходить.

— Да, знаю. Я хотел…

Замолчав, не могу продолжить. Ева сонно переспрашивает через минуту:

— Вы что-то хотели?

— Ммм?

— Когда пришли сюда. Вы ведь не просто так сюда пришли.

— Мы посмотрели на самое красивое за несколько тысяч лет затмение, и я, наверное, просто впечатлен. Не могу перестать чувствовать это.

Я невольно прижимаю руку к груди, там, где оно и ощущается. Как сжатая пустота, но в то же время… она будто разгорается крохотными искрами, испещряющими мое сердце.

— Вы… очень впечатлительны. Ева рада, что смогла Вас чем-то порадовать.

Наклонив вперед голову, Ева не торопилась ее поднимать, словно задремав. Я положил руку на ее плечо и немного потряс.

— Да, спасибо.

Ева подняла глаза, улыбнувшись.

— Что-то еще, Хозяин?

— Я хотел узнать, куда ты подевала мою рубашку.

— Пятна крови довольно трудно отстирать с белого, но я постаралась сделать все возможное. Утром я еще займусь ей, а когда она высохнет, поглажу и принесу Вам.

— Вот как. Спасибо.

— Я подумала… — Ева опустила голову, без сил говоря. Словно даже не понимая о чем. — Мне показалось, что Вы поранились. Но когда я расстегнула все пуговицы… Вы очень волнуете меня, Господин.

Ева подняла усталый, утомленный взгляд на меня.

— Как и Ева волнует Вас?

— Да, вероятно. У тебя осталась еда в комнате?

Ева смутилась, отодвинулась от меня и наклонилась к полу, чтобы вытащить из-под кровати маленькую плетеную шкатулку без крышки, в ней лежит та самая коробка сладкой соломки.

Я достал ее и открыл. Она почти полная.

— Мастер не разрешает мне есть в этой комнате… — Виновато произносит Ева.

— М? Почему? — Я попробовал, и посчитал соломку довольно вкусной.

— Наверное, это плохое качество для Евы. Я обещаю, что подобного больше не повторится.

Ева поклонилась мне, подавшись плечами немного вперед, я показал ей перед самым лицом коробку.

— Что… такое? — Ева непонимающе взглянула на меня.

— Поешь немного.

— Спасибо, — Ева вытянула из коробки одну соломку и стала хрустеть. Через некоторое время ее лицо приняло озабоченный вид. — Вряд ли удобно будет спать на крошках… Простите, Господин.

— Ты даже не почувствуешь. Не беспокойся из-за мелочей.

Ева посмотрела на меня как будто иронично, но на самом деле из-за усталости она едва контролировала выражение своего лица.

— Мастер не любит, когда Вы даете мне советы. Он считает, что Вы плохо влияете на меня. И я тоже так думаю.

Ева опустила голову, ее теплые мягкие волосы легли на мою руку у ее плеча.

— Ты говорила, что… Мастер называет себя плохим человеком. Это так?

Ева смутилась, но опять же: она едва держалась в сознании. Разговаривать с ней сейчас — все равно что напоить и без труда доставать нужные сведения.

— Я не всегда понимаю, чего от меня ждет Мастер. Но он понимает меня. Я не жду ничего, у меня нет никаких планов, и Мастер… пользуется этим, потому что я разрешила. Когда он хочет со мной… меня… вместе… он говорит, что это плохо, но ничего не может с собой сделать.

Ева даже невольно сделала снисходительное лицо, будто сама чувствует недоверие к его словам.

Меня затошнило от разыгравшейся фантазии и того, что она предоставила мне, принимая визуальную форму со слов Евы.

— Должно быть, тебе это уже надоело, — произнес я.

Ева посмотрела на меня с отторжением и злобой.

— Нет. Вы не правы. Ева каждый день проживает словно первый. Это… ничего не меняет. Мне правда очень спокойно, потому что Мастер всегда рядом.

К счастью, сейчас его и близко нет. И я могу сделать с ней все, что захочу.

— Ложись спать, Ева.

Ева слабо улыбнулась неожиданной милости с моей стороны. Пожелав мне добрых снов, Ева из последних сил ложится на подушку и сразу засыпает.

Отойдя к открытому окну, смотрю на ночное небо, по которому начинают плыть черные облака. Холод ветром проникает в комнату, развевая малиновые занавески. Я сел у окна и пробыл там около получаса, потом ушел к себе.

Ближе к утру сквозь сон я услышал слабый крик. Она тоже увидела их.

Золотистый клевер

Я открыл глаза, яркий лимонно-бирюзовый свет рассеялся по комнате. Уже утро, весеннее теплое утро. Меня пробирала дрожь, постель подо мной взмокла. В горле режущая сухость и будто собрался ком. Однако чувство не из приятных.

Сажусь, не торопясь вставать. Тело будто скованно, а ноги и руки пережили приступ судорог. Провожу ладонью по затылку, и чувствую, как по нервным окончаниям передается электричество. Тупая боль медленно растекается по всей голове. Я не понимал, почему мне было так плохо. Неужели всему виной вчерашний удар головой?

С большим усилием я смог подняться и пройти несколько шагов, прежде чем ноги потеряли опору, и я попытался схватиться за спинку стула.

Тадеуш провел небольшой анализ и сейчас сидит подле моей кровати. На нем лабораторный халат, в нем он выглядит не таким самонадеянным неудачником.

Я лежал с поставленной унизительной капельницей в руке, Тадеуш принес мне целый чайник холодной воды. Как он сказал, я проспал двое суток.

— Твои предположения? Я не могу сказать, что вызвало новый приступ. Ты сказал, что не использовал способности.

— Да, — сквозь зубы произнес я, прижимая ко лбу мокрое полотенце.

— Тогда это вирус. Ты мог вполне заразиться от меня.

— Будь это вирусом, у меня бы не было всех симптомов перенапряжения. Это как в тот раз, когда я… — Я сделал паузу, подбирая слова, в моей голове все помутилось. — Когда я вернул время на несколько лет назад. Но я ничего не делал.

Мой взгляд встретился со взглядом Тадеуша. Он смотрел свысока на меня из-под блеска стекол очков.

— Ты мог вызвать способность во сне. Когда я просил тебя прислать мне отчет, ты упоминал, что на ранних стадиях развития способность включалась сама по себе.

— Я… не мог вызвать ее бессознательно.

— Все же подумай над тем, чтобы поспать с этим.

Тадеуш имеет в виду трекер. Он следит за фазами сна, отображая активность мозга в тот или иной момент. Тадеуш может даже увидеть, как выглядит мой мозг, какие участки задействуются при моих манипуляциях со временем.

Я молчал, сгибая провод от капельницы.

— Я голоден, — произнес я спустя минуту.

Тадеуш со вздохом поднялся.

— Попрошу Еву принести тебе обед. Она тоже немного не в себе. Что-то напугало ее в ту ночь, когда я уезжал.

Тогда, в самом начале, позволив взять с себя множество тестов и анализов, я не подпустил Тадеуша к двум: он собирался взять на анализ частицу мозговой жидкости и провести исследование, которое бы показало строение моего организма, отображающее все мои внутренние органы и ткани, а также состав моих клеток. Скажу сразу: я видел детальное изображение своего мозга в момент всплеска способности. Поймать этот момент было нелегко, но я потратил на это силы, выяснив, что никаких аномалий я не произвожу.

Интересно только то, что для моего организма я будто сильно выматываюсь физически, как будто прохожу экстремальную тренировку. Тадеуш обозначил за причину мою слабую нервную систему и плохое здоровье из-за препаратов, которыми я лечил те же нервы. Для себя я сделал вывод, что в моем теле способность управлять временем срослась с такими как ходить, видеть и так далее. Нет никакой магии в том, что мое тело научилось делать, вопрос только как.

Я не хотел сотрудничать с Тадеушем, мне нужен лишь способ преодолеть сопротивление организма и научиться бежать со способностями на одной ноге. Я не мог понять, почему в момент сильной усталости я могу дольше контролировать время, чем бы оно ни являлось; или же, когда я стремился ухватиться за определенный миг, долю секунды, у меня ничего не получалось. Существовала пропорция, и при моем желании остановить время, происходил определенный сдвиг вперед. Это вызывало еще больше догадок и предположений. Но Тадеуш так же не был посвящен в эти подробности.

Я считал и считаю до сих пор отведение снам отдельного места в нашей теории лишним. Я понимаю, что означает сон, и никак не могу согласиться с предположениями Тадеуша о том, что я подпитываюсь только во сне (отсюда он и привел бессонницу). Если мой мозг не может отдохнуть даже во сне, то и смысла от сна никакого. То, что Ева не рассказала Тадеушу о моем психозе на почве снотворных — просто чудо. Узнай он, меня бы ждало больше проблем, чем я имею сейчас.

Ева постучалась и почти сразу вошла. Поставив поднос на комод, она стала разворачивать приборы из салфетки.

Я подставил под голову подушку и лег повыше, наблюдая за ней.

Ева ничего не говорила, и даже не смотрела на меня. Я не мог понять причину ее тихого и отстраненного поведения, оставалось только спросить.

Мне принесли тарелку. Я заглянул и увидел что-то вроде тушеных овощей с кусочками мяса. Ева смотрела на меня холодным взглядом, лишенным каких-либо эмоций из-под тени, падающей на ее лицо.

— Помоги мне.

Ева вопросительно переменилась в лице и отшатнулась.

Я показал ей на всю левую руку в синяках, в которую вставлены две иглы.

— Я не могу держать что-то в руках, не уронив.

После моих объяснений Ева стала выглядеть более оттаявшей. Взгляд стал мягче, и я сразу почувствовал, как с меня сняли груз незаслуженной вины.

— Что случилось?

Ева поднесла к моему рту вилку, но рука дрогнула, и еда растеклась по моему подбородку.

— Аккуратней, — я старался побороть злость. Ева подавленно опустила глаза, дотянулась до салфетки и стала вытирать мое лицо. Правой рукой забираю у нее салфетку.

— Простите… Я тоже не могу сделать что-то осторожно…

Она и правда тряслась, словно ее тело бил озноб. Каждый раз она судорожно сглатывала с усилием, а глаза, оказывается, покраснели, наверняка от того, что она плакала.

— Я не хочу видеть Тадеуша, поэтому посиди со мной еще немного, — прошу я после еды, растирая переносицу.

Ева помедлила, но осталась.

— Он тебя бил? — я взглянул на Еву из-под руки.

Она перестала смотреть сквозь предметы.

— Не понимаю, что Вы хотите сказать. Ева сделала плохую вещь, и Мастер пообещал показать ее Вам.

— Ты сейчас о чем?

Она выпрямила плечи, на коленях сминая в руках подол платья.

— Ева, что не так? Мне ты можешь сказать. Мы живем под одной крышей, сделай одолжение, не создавай нам с тобой проблем.

Ева сжалась как от удара.

— Хозяин… Вы…

Я знал, что Тадеуш может зайти в любой момент.

Я попытался поднять руку, но дернул капельницу за провод, и она упала перед кроватью на пол. Ева, не произнося ни звука, вздрогнула. Потом перевела дрожащий взгляд на меня.

— Ты испугалась? — Я растянул слабую улыбку.

Я не мог подступиться к ней, чем бы я ни пробовал, но я не мог добиться от нее полного доверия. Казалось, я ошибся, что решил, что раз у нас с ней больше общего, чем с Тадеушем, то она должна больше верить мне. Мне нужно было только убедиться в этом.

— Ева, ты чувствуешь вину за что-то? Или стыд?

Ева посмотрела на меня таким взглядом, словно увидела призрака. Она поднялась и отошла к комоду, чтобы взять поднос и уйти.

— Простите, Хозяин. Я не думаю, что в состоянии разговаривать.

— Уходи, Ева. Ты не можешь ждать от меня помощи, если постоянно молчишь.

Она не выдержала и расплакалась.

Я повторил, чтобы она ушла. От ее плача у меня только сильнее разболелась голова.

На утро, спускаясь по лестнице, я услышал голос Тадеуша. Приблизившись, уловил малопонятную, но заинтересовавшую меня часть слов.

— Что за операция?

Я появился на кухне и сразу взял кусочек пирога с клубникой и зеленью с тарелки.

Ева посмотрела на меня и слабо приподняла уголки губ, словно приветствуя взглядом. Я перевожу взгляд на Тадеуша в ожидании ответа.

— Плановая операция, которую я должен провести Еве через месяц. Ничего опасного, это уже пятая операция.

Я заканчиваю есть, бросив взгляд на Еву.

— Что на этот раз? — Произнес я, скорее для того, чтобы просто дать ответ.

— Я подумываю над тем, чтобы отложить ее на пару недель.

— Почему? — Я выгибаю бровь, наблюдая за Тадеушем, который как будто не хочет делиться со мной информацией, пусть даже и в присутствии Евы.

— Из-за когнитивно-поведенческой терапии. Сначала нужно решить другую проблему. Таким образом, мы сможем продвигаться дальше, не травмируя ни физическое, ни умственное состояние Евы.

Ева заерзала на стуле, опустив голову и взгляд вниз. Платье, которое сейчас на ней, белое с золотыми украшениями, было на ней вчера. Даже по тому, как оно сидит на ней, можно с уверенностью сказать, что ей некомфортно.

— Ты стремишься… сделать из нее совершенство?

— Мы стремимся к совершенству. Ева ведь тоже хочет этого, правда?

После недолгих раздумий, Ева кивнула.

Тадеуш посмотрел на нее, нетерпеливо произнеся:

— Ева, когда с тобой разговаривают, нужно отвечать.

— Простите, Мастер. Вы правы, стремление к совершенству многим лучше, чем саморазрушение.

Не убедительно.

Я склонил голову набок.

— Тогда Еве необходим опыт общения. Иначе она не сможет полноценно контактировать даже у тебя дома.

— Что ты имеешь в виду?

— Смотри, поведение Евы во многом зависит от ее эмоционального состояния. Каждое ее действие напрямую зависит от того, что она испытывает в данный момент. И разбить это равновесие намного легче, чем у обычного, здорового человека. Ева попросту будет подвисать, как программа, каждый раз, когда что-то будет мешать ей выполнять твои поручения. Изолировав ее от социума, ты только усугубляешь ее состояние. Если Ева и в детстве была такой, как сейчас, то переучить ее будет сложнее, но это возможно.

Тадеуш внимательно слушал меня.

— Ты хочешь сказать, что моя терапия не принесет результата?

— Мизерного, если только. Принимая во внимание твои пожелания оградить Еву от плохой составляющей общества, я могу предложить как действенную альтернативу твоей терапии кое-что поинтереснее. Ева еще растет, ей есть что в себе поменять, и твои вмешательства не смогут повлиять на последовательность ее развития. Тогда можно было бы давать ей ту часть социума, которую она не в состоянии применить к себе, в отфильтрованном виде, создав искусственные условия и давая примеры аналогичных ситуаций.

Тадеуш задумался, смотря на меня и хмурясь.

Я вздохнул и отклонился назад.

— Спасибо за твой совет. Мне очень приятно узнать, что тебя интересуют мои исследования.

— Да…

По виду Тадеуша становится ясно, что ему совершенно не нравятся мои попытки вмешаться. Но он задумался о моих словах, а это уже кое-что.

— Кхм, Ева могла бы составить мне компанию, я хотел съездить в город и немного осмотреться.

Ева в ужасе посмотрела на меня, Тадеуш тоже выглядел на грани шока.

— Т-ты… что ты хочешь сказать? — Тадеуш едва совладал со своей речью.

— Ты же сам сказал, что Еве необходима калибровка. Общаясь со мной, как ты должен был заметить, Ева ведет практически полноценную жизнь. Единственное, чего Еве не достает, так это самостоятельности. Но, как я успел понять, Еве становится только труднее сделать выбор. Выход: найти то, что всегда составляло бы Еве надежную опору, и желательно, в настоящем, живом мире.

Ева посмотрела на Тадеуша, который ничего не отвечал, потом на меня.

— Н-новый Хозяин… Простите, если я что-то не понимаю…

Тадеуш повернул голову в сторону Евы, слушая.

— Но если то, что Вы сказали в начале — правда, то я не думаю, что мне пойдет на пользу искать надежду где-то снаружи. Еве достаточно и заботы Мастера.

Вот как. Она опять взялась за свое. Почему, осознавая свое плохое состояние, она по-прежнему цепляется за Тадеуша? Здесь что-то не сходится.

— Куда ты собираешься поехать? — Наконец, закончив думать, обратился Тадеуш ко мне.

— Без понятия. Публичный дом, винокурня. Казино, рынок, зоопарк, вокзал. У меня нет планов, но я уверен, что найду что посмотреть. — Я взглянул на Еву. — Ева, я обещаю присмотреть за тобой.

Господи, не будь такой законченной дурой и вспомни, что я старался ни разу не подводить тебя.

Ева смотрела на меня с сомнением. По ее глазам отчетливо видно, как внутри ее головы беспорядочно скачут мысли и лентой разматываются воспоминания.

— Ева, если ты согласишься, — сказал Тадеуш, — я не буду сердиться на тебя. Не думай, что ты должна быть всегда полезной только для меня.

В ее глазах загорелся огонек.

— Быть полезной еще и Хозяину? — Ева с надеждой смотрит на меня.

Я замахиваюсь и лишь слегка дотрагиваюсь до ее головы.

Ева не испугалась и, сожалея, посмотрела на меня.

— Сколько можно повторять: мне не нужна твоя помощь. Я сам позабочусь о себе.

Ева улыбнулась.

— Хорошо, я поняла, Хозяин!

Я стоял у зеркала над деревянным комодом в своей комнате. Комната, что выделил мне Тадеуш, одна из нескольких спален, что есть в этом доме. Здесь довольно просторно, из мебели только пара столов, комод и кровать у окна с широким подоконником. Отделка в комнате состоит из сероватого старого дерева, на деревянном полу тонкий ковер, также здесь шторы оранжевого цвета и темно-фиолетовый плед с рисунком черных слонов и теней пышных тропических цветков. Кажется, когда живешь в некоторых местах временно, начинаешь забывать то, где ты жил в последний раз.

Еще раз провожу расческой по волосам, зачесывая их назад. Да уж. Найти бы шляпу, и я точь-в-точь сойду за представителя высшей касты 60-х годов.

Ева переоделась в практичное легкое платье алого цвета, распустив волосы и убрав от глаз заколкой. Я посмотрел вниз и увидел на ее ногах маленькие туфли на низком каблуке и ремешком с цветочком.

Тадеуш бросил мне ключи, стоя за диваном, на котором сидит Ева.

— Возвращайтесь к ужину. И будьте осторожны.

— Хорошо, Мастер, — пока Ева прощалась с Тадеушем, я прошел до прихожей.

Ева догнала меня через минуту, дружелюбно и вежливо улыбаясь.

Когда мы стояли возле машины, Ева озиралась по сторонам. Я открыл для нее дверь, и Ева озадаченно нахмурилась.

— Но Мастер всегда велел Еве сидеть сзади…

— Со мной ты будешь впереди. Садись.

Ева ничего не ответила и села в машину.

В салоне пахло Тадеушем. Я не находил запаха отвратительней. Еву, казалось, это даже не беспокоило. Я открыл окна и только после этого смог поехать.

Когда мы уже выехали на дорогу, я зачем-то посмотрел направо и увидел, что Ева даже не подумала пристегнуться. Держа руль одной рукой, я наклоняюсь к Еве и достаю ремень безопасности.

— Хозяин… это может быть опасно.

Ева напряглась и постаралась отдалиться максимально далеко, чтобы не соприкоснуться со мной. Я пристегнул ее и бросил последний взгляд, прежде чем вернуть внимание на дорогу.

— Я думал, ты была бы рада умереть.

Ева не сразу отвечает.

— Но Вас это коснуться не должно.

Я громко вздыхаю и включаю радио. Перелистнув несколько радиостанций, я останавливаюсь на одной, и прибавляю громкость до тех пор, пока музыка не заглушила бы обычные слова.

Еве приходиться кричать, чтобы я услышал:

— Хозяин, пожалуйста, будьте серьезней! Я ни за что не прощу себе, если с Вами что-то случится.

Я надеваю солнцезащитные очки, не оборачиваясь к ней.

— Кричи громче, я не слышу.

На самом деле, если быть совсем-совсем честным, то я бы не выдержал полтора часа сидеть с Евой в неловком молчании, или обсуждать с ней что-то повседневно типичное. Мне хотелось увидеть разнообразие, а не ту скуку и тоску, которой окружена Ева, словно ореолом. Дом Тадеуша находится за городом, прямо рядом с трассой, соединяющей два близлежащих города. Я ехал не в тот, к которому относился дом Тадеуша, а в соседний. Он пусть и поменьше, но в нем я по крайней мере еще не был.

Ева смотрела в окно, обдуваемая встречным ветром. Она выглядела задумчивей чем обычно, и даже мечтательнее. Погода располагала на спокойную прогулку, но мне хотелось другого, чего-то более активного. Но, несмотря на это, скорость машины я не превышал. Что к счастью, потому что через полчаса я увидел, что заканчивается бензин. Машина притормозила у обочины, и Ева в ожидании объяснений посмотрела на меня.

— Что-то случилось, Господин?

— Да, милая Ева. Мы не сможем поехать дальше, так как у нас закончилось топливо.

Ева стала задумчиво и сосредоточенно смотреть вперед.

— Мы должны что-то придумать, — она не предложила, а высказала свое мнение. — Как далеко нам еще ехать, Господин?

— Примерно около часа. Вернуться назад мы тоже не сможем.

Ева кивнула.

— Давайте выйдем из машины.

Меня ее идея насторожила. Но я поверил ей и покинул машину. Ева вышла следом и подошла ко мне.

— Я не знаю, чем могу оказаться полезной в делах с автомобилем, но, мне кажется, будет правильней, если мы осмотрим сначала машину.

— В каком смысле осмотрим? — Я непонимающе хмурюсь, не скрывая в голосе недоверие.

Ева выглядела как обычно: вежливо и дружелюбно. Хоть и странно называть ее игру в отзывчивость искренней дружелюбностью. Я стоял рядом с машиной, положив руки на крышу, а Ева стояла как кукла передо мной, почти не двигаясь.

Ева мягко и едва заметно улыбнулась, сохраняя полнейшее терпение и непоколебимую стойкость объяснять мне свои мысли.

— Господин, мне кажется, не будет глупым проверить, есть ли в машине запасное топливо.

Я обхожу машину, не сводя от Евы взгляда.

— Тц, Ева, ты знала, что Тадеуш так делает? — Отперев багажник, вижу полную канистру бензина.

Ева краснеет и неловко улыбается.

— Нет, но… Ева ездила с Мастером всего раз в город, но это было очень давно. Еще Ева подумала, что это бы могло оказаться действительностью, ведь возить с собой запасное колесо вполне практично…

Я поставил канистру на землю и взял перчатки. Подойдя к Еве, прикасаюсь к ее щеке и слабо тяну в сторону. Вид у Евы был бесподобный: сохраняя вежливое выражение добродушия, ее лицо обладало детскими чертами, словно она примеряет на себя роль взрослого человека. На ней серьезность выглядела забавно.

Пока я переливал бензин в машину, Ева ходила рядом, закрывая лицо и голову от солнца. Оно становилось выше, и тем жарче дышал воздух.

— Готово, — я посмотрел на сколько километров нам этого хватит и сказал Еве сесть в машину.

Ева села, расправила платье и сразу пристегнула ремень. Потом осмотрелась, будто оказалась здесь впервые, и посмотрела на меня в ожидании команды или слов.

Я не хотел хвалить ее за быструю сообразительность, но она будто сама напрашивалась, изо всех сил сдерживаясь. Даже мое угрюмое выражение лица не влияло на ее внутреннюю радость. После нескольких минут молчания, я сдался.

— Ладно, здесь ты оказалась полезной. Вряд ли я смог бы решить эту проблему так же быстро, как это сделала ты.

Она даже краснеет от моей похвалы, хоть и сама осознает то, что сделала.

— Ева рада оказаться полезной Хозяину.

— Да, но…

Я прочистил горло и завел машину.

— Ладно уж, давай доберемся до назначенного места.

При подъезде к городу Ева стала выглядеть странно. Я спросил, что она ищет, и Ева озадаченно обернулась ко мне:

— Хм, Хозяин, боюсь показаться Вам проблемой, но… не думайте, что я не доверяю Вам. Но это место не похоже на то, куда меня привозил Мастер… Простите, если Ева ошиблась.

Я остановил машину на красном свете светофора и обернулся к Еве.

— Потому что это действительно другой город. Не волнуйся: здесь мы пробудем столько же, сколько и в том, где ты была.

Ева кивнула, выглядя уже более расслабленно.

Мы проехали по автостраде, пересекающей весь город, и остановились посреди сквера.

— Я не привык постоянно думать о потребностях других людей, потому как обычно люди сами могут позаботиться о себе. Так что не будет лишним нам договориться, что если у тебя в чем-то возникнет необходимость, то ты сразу сообщишь мне об этом. Ладно?

— Хорошо, Господин. Вы правы, это… так будет лучше.

Ева выглядела вполне обнадеживающе. Что ж. Одной проблемой меньше. Мы вышли из машины и прошли по малолюдному скверу некоторое расстояние.

Я сел на мраморный выступ, ограждающий сквер, и лениво потянулся. Здесь была приятная тень и прохлада от деревьев.

Ева остановилась рядом и смотрела на меня с одобряющей улыбкой.

— Здесь очень красиво.

— Ева, если честно, то я до сих пор не знаю, чем мы могли бы здесь заняться.

— А чего бы хотелось Вам?

Я задумался.

— Ничего. Мне просто на минуту стало тяжело жить в ожидании.

— Вы чего-то ждете? — Ева склонила голову набок.

Я перевел взгляд за ее спину, где гуляет несколько людей и собака на поводке.

— Да, — признал я.

Ева по-прежнему не сводила от меня открытого и заинтересованного взгляда.

— Ты, возможно, не понимаешь этого, но… — Мне стало тяжело говорить, слова словно застревали в горле. — Но наша Вселенная устроена не так, как ты ее себе представляешь.

— На самом деле, я даже этого совсем не знаю, — неловко произносит Ева.

— Да, я так и думал. Но… у меня есть теория. И я проверяю ее на себе.

— Господин, Вы не обязаны рассказывать то, что очень личное для Вас.

Я смотрю на Еву, и вижу ее полный понимания серьезный взгляд. В итоге я кивнул и опустил голову. Немного отдохнув, мы пошли дальше.

В общей сложности мы прошли километров восемь. Ева не привыкла к такой нагрузке, но не жаловалась. Я лишь видел, как она отстает и останавливается, не решаясь сесть на скамейку и отдохнуть.

Когда я сам начал уставать, то подошел к ней и взял за плечи, чтобы посадить на скамейку.

— Спасибо, Господин…

— Я ведь просил тебя говорить, если что-то будет не так.

Ева смотрела на меня усталым взглядом.

— Пока что все устраивает Еву.

— Ага, — я разозлился. — Если ты заболеешь, или твое идеальное тело пострадает, думаю, Тадеуш мне этого точно не простит.

Ева невольно бросает взгляд на свое предплечье, где до сих пор виднеются маленькие голубые пятна — следы, оставшиеся после того, как я схватил ее за руку.

Глаза Евы встречаются с моими, и нам обоим становится неловко.

— Гм… Господин? — Ева поправляет рукав и смотрит куда угодно, только не на меня. — Почему… почему Вы так легко злитесь на все?

— Потому что я… испытываю злость большую часть времени.

— Нет, — Ева качает головой, смотря на свои туфли. — Вы часто в хорошем настроении, но любая вещь может Вас потревожить.

— Да что ты. Перестань анализировать мое поведение.

— Как скажете, Господин.

Ева выглядела спокойно, словно ей так легко удалось заставить себя замолчать и перестать думать лишнего.

Я не мог не замечать то, как она странно вела себя на улице, именно в обществе людей. Понимая, насколько эта среда для нее непривычна, я не рассчитывал на то, что все будет легко. Но чтобы тяжело настолько.

Ева довольно неловко шла, постоянно запинаясь, смотря преимущественно на дорогу и иногда вздрагивая от особенно громких звуков, впрочем, последнее было не так уж и заметно. Ева вообще практически не проявляла своих эмоций.

Стоя под крышей на рынке, я купил ей лимонную карамель. Ева с непониманием обеими руками держала маленький пакетик конфет.

— Скажи: «Спасибо». — Я имел в виду сказать это продавцу, но так как я не уточнил, она сказала это мне, произнеся так, словно и без моего напоминания знала, что нужно так сделать. Я убрал мелочь в карман и вздохнул. — Не мне, Ева.

Она поняла по моему взгляду, неловко посмотрела на продавца и зачем-то поклонилась ему. Я оттащил ее за угол.

Мысленно я уже накричал, встряхнул ее и еще больше высказал ей свое возмущение, но вслух так и не решился. Я около минуты не отрываясь смотрел на нее, постепенно краснея от злости. Закончив, я вздыхаю тяжелее и отхожу от непонимающе смотрящей мне вслед Евы.

Ближе к вечеру я позвонил Тадеушу и узнал, можем ли мы вернуться утром.

— Я еще не все успел посмотреть.

Тадеуш нехотя согласился, напомнив про осторожность.

Мы смотрели в небольшой экран, сидя перед телевизором на кровати гостиницы. Номер был не так уж и плох, да и Ева кажется довольной.

— Но на самом деле… это началось совсем недавно. Ты была права. Раньше я не мог так легко выйти из себя.

Ева лежала в темноте, складывая руки на своем животе.

— У меня начались проблемы и все это… тебе не должно быть до этого дела, почему ты слушаешь?

Ева посмотрела на меня большими темными глазами, блестящими черными зрачками в темноте.

— Я хочу лучше понимать людей. Мне кажется… я не совсем человек, если… не понимаю то, что они думают и чувствуют.

Я даже не знал, права она или нет. На самом деле, этот вопрос крайне тяжел одновременно для таких аутсайдеров как она и для общества в целом. Кто из них должен идти на уступки навстречу другим?

Поднимаясь с кровати, я смотрю в телевизор, потом в окно.

— Ева, я прогуляюсь немного. Можешь лечь спать, если хочешь. Тебе ведь не будет одиноко без меня?

Смотрю на Еву и вижу, как она расстроилась.

— Схожу еще раз позвоню Тадеушу.

Опустив монету в автомат, я поднимаю трубку с плеча к уху. После нескольких гудков раздается голос Тадеуша.

— Слушаю.

— Все отлично, Ева отдыхает, а как выспится, мы сразу вернемся домой.

— С ней точно все в порядке? Дай мне услышать ее голос.

— Эмм, нет-нет. Она уже спит. Так что я бы тоже не хотел ее тревожить. Узнаешь о впечатлениях после того, как встретитесь лично.

— Ты покормил Еву ужином?

И тут я осознал, что ни разу за день даже не подумал об этом.

— Да, конечно. До того, как она легла спать.

— Ну ладно, — я услышал вздох. — Будь осторожнее с ней.

Тадеуш повесил трубку. Я отошел от телефона-автомата на улице и увидел перед парковкой несколько человек. Постепенно компания распадалась, большая часть ушла к автобусу через дорогу, а одна девушка направилась вдоль дороги.

Я разбудил Еву в шесть утра. Ева проснулась сразу же и стала сонно тереть глаза и зевать.

Я усмехнулся, садясь на постель.

— Неужели так хорошо спалось?

Ева смущается, когда смотрит на меня. Хмурится и неловко поправляет одеяло.

— Ева не мешала Вам спать, Господин?

— Нет. Я даже не видел, как ты спишь. На самом деле, меня не было ночью, я был занят тем, что убивал девушку легкого поведения на улице.

Ева посмотрела на меня пустым взглядом, поджав губы. Я не ожидал того, что она мне поверит.

— Господин, Вы поступили очень сурово…

Как обычно бывает, ложь лучше говорить беспечно, не делая никаких намеков на то, что тебя это хоть как-то волнует.

— Не знаю, могу ли Вам это говорить… Но меня это очень расстроило…

Нет, я знал, что Ева все воспринимает всерьез. Именно поэтому, учитывая тот свет, в котором она меня видела, я считал, он позволит ей усомниться в том, что я на такое способен.

— Скажи.

Ева посмотрела мне прямо в глаза.

— Вы не должны делать плохие вещи.

— Почему?

Ева хотела уже покинуть постель, явно не желая разговаривать со мной дальше. Она повернулась, и выглядела так, словно собиралась заплакать.

— Потому что если Вы будете делать плохие вещи, то станете плохим человеком.

— Последовательно, не находишь?

Ева нахмурилась и села, поправляя одеяло на голых ногах.

— Вы считаете, что будете чувствовать себя в таком случае лучше?

— Хм, если насилие и убийство той девушки заставило меня почувствовать себя так, полагаю, что да.

— Это неправильно.

— Это тебе говорит твоя вера или Тадеуш?

Ева нахмурилась как от боли.

— Ева, я никого не убивал. Даже не прикоснулся ни к кому.

Она посмотрела на меня, не скрывая обиды, что я развел ее.

Я решил сменить обстановку.

— Почему ты не напомнила мне вчера про еду.

— Господин не показывал желания поесть, и Еве не хотелось быть Вам проблемой.

— Но этим ты создаешь другие проблемы. И ты пообещала мне.

— Простите, — Ева стала рассматривать свои руки.

— Нельзя относиться ко всему с такими убеждениями. У тебя ведь должна быть своя воля.

— Перестаньте говорить такие вещи, — попросила Ева, не поднимая глаз.

— Они что… расстраивают тебя? Но, Ева, это и есть реальный мир. Где каждый говорит и делает то, что тебе не нравится.

Ева обернулась и крикнула:

— С чего Вы взяли, что я не знаю этого? Может… может, поэтому я не хотела там жить? Может, поэтому я хотела все прекратить?

Ева заплакала, и я сказал ей идти в ванную. Она цеплялась за мой рукав, когда я хотел закрыть дверь.

— Пожалуйста, простите… Простите. Если Вы будете злиться на Еву…

— То вероятнее всего причиню тебе боль. Поэтому не зли меня.

И на моих глазах Ева со всей силы захлопнула дверь, прижав себе руку.

Она упала на пол ванной, со сломанной рукой, кость запястья прорывала тонкую кожу и белела в алой крови. Ева плакала, схватившись за голову и просила меня все прекратить. Прекратить ее жизнь, сделать так, чтобы она все забыла и не могла ни о чем думать.

Я сразу стал пытаться ее успокоить, в дверь начали обеспокоенно стучать и спрашивать, все ли в порядке.

Ева цеплялась за меня как совсем малый ребенок и внимала каждому моему слову. Я велел ей плакать тише, перейдя на шепот. Она перестала кричать и крепко держалась за мою руку, сжимая от боли.

На сломанное запястье она реагировала с ужасом, приходя в панику, наверное, благодаря этому она вскоре впала в состояние, при котором лишалась эмоций.

Я помог надеть ей юбку и один рукав платья.

— Господин… Господин, ничего, если Ева выйдет на улицу в таком виде?

— Ничего страшного. Ева, мне нужно будет предупредить Тадеуша.

Ева кивнула, но снова заплакала.

— Мастер разозлится на Еву.

— Нет, он будет зол только на меня.

Ее это даже не утешало.

Я позвонил Тадеушу и рассказал о случившемся. Узнав, чем могу помочь в данный момент, дал ей обезболивающее, какое я принимал сам. Ева перешла в расслабленное состояние, словно отходила от наркоза. Она не могла подняться, лежа на заднем сидении, и что-то постоянно говорила тихим голосом, запутывая свою речь. Я понимал лишь отдельные куски, и по логической цепочке мог более-менее следить за тем, что она пытается сказать.

Я думал, она снова вспомнила свой сон. По коже прошелся шелестящий холод, ведя осознание того, что все это происходило в доме Тадеуша на самом деле. И Ева принадлежала всему этому без остатка. А теперь весь ужас начинал обрастать тенями вокруг меня, намереваясь поглотить и сделать частью этого кошмара.

К нашему возвращению Тадеуш уже приготовил все необходимое для операции. Уснув, Ева больше не приходила в себя.

— Как это случилось?

Все это время я думал, что отвечу на этот вопрос. Не понятно как, но мне стало не все равно на те вещи, будущее которых меня не волнует. То есть для меня они имеют значение только в том настоящем, где присутствую я. Мне даже пришла в голову мысль сказать, что это я сломал ей руку. Ева вряд ли вспомнит как все было на самом деле, учитывая то, о чем мы говорили ровно перед этим. Но даже если она все и вспомнит, она будет понимать, что ответственность, а значит вина, лежит на мне, по крайней мере, дважды.

Тадеуш отнес Еву в операционную, я вышел из машины и направился к дому. Подвал почти полностью изолирован от шума, за исключением коридора, и дом оказался втянут в стерильную тишину.

Я просидел словно в зале ожидания больше двух часов, только думая обо всем этом. Тадеуш удивил меня своим появлением и, ничего не объясняя, сказал идти за ним.

Меня насторожила его отстраненность и вид пятен крови на белом халате. Немного помедлив, поднимаюсь и иду за ним, не переставая сдерживать страх и чувство, что сейчас что-то произойдет, и я должен оставаться внимательным ко всему.

Тадеуш открыл дверь операционной и пропустил войти меня. Увидев спящую Еву под серебристым укрытием, я сразу почувствовал, что что-то здесь не так.

— Что происходит?

Тадеуш устало смотрел на меня. У меня сердце заколотилось быстрее от представления, как он попытается убить меня, втыкая мне в спину что-то острое из того, чем набита эта комната. Мой взгляд вылавливал в запертых металлических шкафах даже лезвия для разрезания костей.

— Мне нужно кое-что тебе показать. Я не говорил ранее над чем работаю, но сейчас пришел именно тот момент, когда я могу показать тебе это чудо.

— Чудо, — повторил я, думая, стоит ли останавливать время и бежать прямо сейчас. Тадеушу без разницы в каком виде я предстаю объектом изучения. Ему будет даже проще, если я буду погружен в сон, а он будет изучать каждый атом моего тела.

Координация нарушилась, и я довольно неловко дернул рукой, ударившись об шкаф у двери. Громкий звук заставил меня вздрогнуть, и я смог сделать осторожный шаг назад.

— Можно назвать этот случай совпадением… ведь если бы не перелом руки Евы, я бы еще долгое время не смог протестировать его.

Тадеуш перестал ждать, когда я продвинусь вперед и направился к операционному столу. Отдернув ткань с руки спящей Евы, он взял со стола что-то сферическое. Повернул, сняв крышку, и что-то нанес ей на открытый перелом.

— Что ты делаешь?

Я подошел ближе, рассматривая то, что находится внутри. Сверкающее серебристое вещество отражало свет и выглядело как нечто, что человеческий глаз может увидеть раз в жизни. Распределив вещество по всей ране, Тадеуш посмотрел на часы.

— Ускорь время. Как увидишь, что все сработало, останови.

— Я не понимаю, что ты пытаешься сделать. И тем более: с чего ты взял, что я могу контролировать будущее?

— Это относится к настоящему. Я думал, ты способен на такое.

Если бы. Я обречен не только проживать один и тот же миг постоянно, но еще и в том же мучительно медленном темпе. Это моя личная пыточная камера.

Я качаю головой.

— Мы подождем, когда твой эксперимент закончится. Я верну время и рассмотрю все в обратном порядке.

Тадеуш внимательно смотрел на меня, держа руку Евы и запястье с часами перед собой.

— Это больше шести часов в общем.

— Я понимаю.

Тадеуш бросил на меня еще один взгляд, сожалеющий, в каком-то роде. Но мне не нужна жалость обычных людей, не способных хотя бы понять, что я делаю и чувствую при этом. Мне достался самый поганый вариант управления временем, и я до сих пор не могу понять, кто решил, что мои возможности так строго ограничены. Но я могу изменить абсолютно все, вплоть до Большого Взрыва, так какого черта им жалеть меня?

Когда вещество стало исчезать с поверхности раны и тела Евы, и по затаенному дыханию Тадеуша, я понял, что процесс начался. Хоть и в обычном, не подгоняемом темпе времени, заживление глубокой раны за несколько часов выглядело весьма наглядно и воспринималось как невозможное. Я своими глазами видел, как тело за минуты лечило само себя.

Я спросил, делает ли это остальной организм гораздо уязвимее.

— Нет, в этом-то и есть чудо. Организм саморегенерирует за невообразимо короткий срок.

— Как? — Я не мог отвести взгляд, как затянутая рана на моих глазах становится одного цвета с бледной кожей Евы, делая следы пореза незаметнее.

— Я рассчитывал на временный эффект, но ее организм решил, что оставит в себе эти клетки. Процент отторжения был больше, чем удачи, поэтому я ожидал, что ее иммунитет начнет рассыпаться как песок. Но природа решила, что хочет попробовать приживить чужака.

— Ты рассчитывал сделать Еву совершенной только в этом смысле? То есть, бессмертной?

Тадеуш наклонил голову.

— Я бы это назвал иначе. Но суть одна и та же. Попробуешь?

— Объяснишь для начала, как ее тело научилось восстанавливаться так быстро?

— Я еще не знаю, я впервые опробовал Златощитник.

— А это что? — Я указал на серебристое вещество.

Тадеуш обернулся к столу.

— Это и есть Златощитник. Он заставляет организм восстанавливаться за более короткий срок.

— Тадеуш, это больше, чем короткий срок. Открытый перелом он вылечил за считанные часы, абсолютно без хирургического участия.

— Да, да. Именно. Самое интересное, что никому другому Златощитник не сможет дать подобный эффект. В составе именно те компоненты, которые связывают клетки Евы с иммунным целым.

— Можно взглянуть?

Я протянул руку к столу, но Тадеуш закрыл собой вид на вещество.

— Нет, не думаю, что это хорошая идея. У меня больше нет, и я не знаю, смогу ли воссоздать Златощитник еще раз.

— Ладно, — я отступил, переключив внимание на Еву.

Тадеуш с несколько минут стоял, бездействуя, затем подошел к столу с другой стороны, опустив в карман свое сокровище.

— Ладно, можешь начинать.

— Не вижу в этом смысла. Я все увидел своими собственными глазами. Скажи лучше, Ева ведь не знает об этом?

— О чем? — На секунду взгляд Тадеуша скосил в сторону.

— Что ты собираешься оставить ее при себе до конца своей жизни, лишив возможности сбежать от тебя путем смерти?

Тадеуш молча смотрел на меня. Затем стал проверять состояние Евы.

Я посмотрел на спящую Еву и покинул операционную.

Ночной полёт*

*отсылка к цветку, проявляющему свое цветение после наступления заката.

Мне выпала возможность на некоторое время покинуть дом Тадеуша и даже страну; я собирался посетить один университет ради лекции, исследования темы которой меня очень волновали. Я с облегчением собрал свои вещи и спустился на первый этаж. Ева появилась из-за стены неожиданно, словно собиралась напугать меня.

— Доброе утро, Господин, — произнесла Ева, счастливо улыбнувшись, несмотря на то, что уже пять вечера, но она только недавно проснулась после вчерашней операции. И пояснила: — Я знала, что встречу Вас здесь из своего сна.

Я понимающе киваю.

Ева подходит ближе и пытается заглянуть мне в глаза.

— Все хорошо, Господин? У Вас все хорошо?

— Да, вполне. Так что тебе снилось?

Ева перестает от волнения кусать губы.

— Что я покинула этот дом и пыталась взлететь, но, услышав голос Мастера, потеряла способность летать. И мне стало тоскливо, — Ева прижимает сжатую ладонь к своей груди, — потому что я была за стенами дома.

— Думаешь… улица за дверью и прихожая, где мы сейчас стоим, два разных места?

Ева как-то странно улыбнулась.

— Где Ваш дом, Господин?

— У меня нет дома. Я свободен.

— Вы не называете это место своим домом?

— Я не чувствую себя здесь на своем месте, так что нет.

Ева грустно улыбнулась.

— Простите. Мне жаль, Хозяин.

— Кстати… об этом, — я посмотрел вниз, где в руке держу свои вещи.

Ева посмотрела и сразу изменилась в лице, перестав выражать вообще какие-либо эмоции.

— Вы… Вы что?..

— Не хочу давать гарантий на свои последующие действия, так что…

— Вы можете делать все, что считаете необходимым. Это не может быть неправильным.

Я внимательно смотрю на Еву, но Ева избегает смотреть мне в глаза.

— Да… замечательно. Ладно. Мне нужно идти. Не будем прощаться.

Ева кивнула и отошла в сторону, не загораживая мне путь.

На закате дня я прибыл на станцию технического обслуживания, попал внутрь использовав свои документы, и оказался в огромном центре под открытым небом. На самом нижнем этаже, в нескольких метрах ниже уровня моря, находится тот самый интересующий меня участок, где как раз и собираются двигатели и ускорители. Чтобы пройти дальше нужно предъявить специальный пропуск, которого у меня, кстати, не было.

Остановившись перед постом досмотра, я достал из внутренних карманов паспорт, визы, еще несколько документов, подтверждающих мою личность, даже страховую карту.

Охранник покачал головой и указал вверх, где на стене висит табличка: «Вход только по пропускам».

Я нервно улыбаюсь, пытаясь собрать все вместе и убрать обратно в карманы.

Позади меня на спину опускается чья-то рука. Обернувшись, вижу огромного парня в рабочем комбинезоне с нашивками в виде звезд.

— А я надеялся, что обознался, — произнес Честер, показывая пропуск. Охранник опустил перед ним металлический поручень. Честер кивнул головой, пропуская меня войти.

— Спасибо, — успеваю произнести, прежде чем меня с силой толкают в бок.

Я никогда не играл в футбол. Но этот парень, ростом почти два с половиной метра — да. И рядом с ним, имея огромную разницу в росте и телосложении, довольно неприятно находиться.

Честер почесал свою рыжую бороду и посмотрел на меня.

— Что ты здесь делаешь? Если стало скучно, и ты решил за наш счет поразвлечься — проваливай прямо сейчас.

— Вообще-то, это моя компания.

— Ничего не имею против твоего отца, но ты здесь точно и близко не стоишь.

Мы шли по широкому коридору вдоль различных отделений — как в муравейнике. Затем снова вышли на открытый воздух, где стоит огромная ракета, к которой как раз устанавливают вторую ступень.

— Захотел взглянуть.

Честер сощурил на мне внимательный и недоверчивый взгляд.

— А это тебе еще зачем?

Пожимаю плечами.

— У меня появились новые идеи, и я хотел на минуту зайти сюда и оставить планы главному инженеру.

— Твой отец ведь в отпуске.

— Неудачно выбрал момент.

Честер схватил меня за рукав и потащил за собой к лифту. Нажал на самый верхний этаж, и открытая конструкция медленно стала поднимать площадку.

— Очередное неубедительное вранье.

Я качаю головой.

— Я и не старался. Это был сарказм, глупый ты маленький мальчик.

Лифт слегка приподнял площадку при остановке. Честер снова вытолкнул меня вперед, но здесь довольно узкие проходы между рядами конструкций, где в настоящее время работают механики.

— Если бы я не встретил тебя внизу, что бы ты задумал?

— У меня не было конкретной цели попасть сюда, — я смотрел вниз, стоя у самого края. — Я хотел просто попробовать и, если получится, взглянуть на все это вблизи.

Честер посмотрел туда же, куда и я.

— Пойдем, поднимемся повыше.

Путь наверх был возможен только по металлическим лестницам. Подъем занял почти двадцать минут, за это время, когда мы оказались гораздо выше уровня моря и долины, солнце стало рассеивать лучи рыжего заката. Я смотрел на небо, закрывая глаза от солнца.

— Запуск будет только через полгода, — сообщил Честер, окидывая взглядом сияющую блеском синих звезд ракету. — Модуль останется на орбите до начала экспедиции.

— Мм, а когда планируется она?

Честер посмотрел на меня.

— Через несколько лет. Пока уточняется маршрут.

Я кивнул, держась за поручни. Честер долго собирался со словами, потом засмеялся.

— Мы не виделись… больше года? А ты по-прежнему высасываешь из всех души.

— Мертвые души, — произношу я, смотря вниз.

— А ты чем занимаешься? Весь курс удивился, что ты не стал следовать своему плану строить межзвездные спутники. Все были разочарованы, узнав, что ты решил сидеть за одним столом вместе со своим отцом.

— Да, я уже миллион миллионов раз пожалел, что ушел, предав мечту собирать жестяной хлам.

— Тогда зачем ты здесь? Тебя же космическая программа больше не интересует.

— В последнее время снова заинтересовала, знаешь.

Я подошел ближе к ракете и провел ладонью по корпусу. Честер смотрел на меня, сдерживаясь.

— Лучше уходи. Тебе правда здесь делать нечего.

— Я не буду спрашивать, почему ты стал такого высокого мнения обо мне, но… задам более личный вопрос.

Честер вздохнул.

— Ты издеваешься?

— Помнишь, ты рассказывал мне о своем друге, который… кхм, растлил девятилетнюю девочку?

Честер посмотрел в сторону, но вокруг никого не было. Он подошел ближе и наклонился.

— Ты так ничего и не понял?

— Нет, — произнес я, раздражаясь. — Ты не понял, что именно мне нужно. У меня есть информация об одном подобном случае. Мне не достать показаний от ребенка, и я хотел бы узнать, что могу сделать.

Честер удивленно присвистнул и перестал давить на мое личное пространство.

— Это правда? Да уж. Не знаю, что бы я посоветовал даже сам себе в прошлом. Говоришь, не достать показаний?

— Да, она вряд ли понимает, что происходит нечто ужасное.

— Он… это он? Ты уверен, что все правильно оценил?

— Стал бы иначе я тратить свое время?

— Не знаю, — Честер замялся. — Вдруг ты решил поиграть в героя.

Я наклонил голову набок.

— Заманчиво, но слишком театрально. Хочу просто узнать, есть ли у меня шанс дать понять ребенку, что ее просто используют?

— Очень-очень часто жертва довольствуется своим положением. Трудно будет заставить ее говорить. Если только ты сам не поговоришь с ней. Но если ты хочешь наказать негодяя по всей строгости…

— Да, конечно, но это не первоначальная цель.

— У тебя ничего не выйдет. Жертва, а тем более ребенок, привыкает к подобному отношению. И даже избавив ее от одного, будь готов искать ей защиту и от последующих нападений. Поведение жертвы она никогда уже не изменит.

Я прислонился спиной к ракете, держась рукой за корпус.

— Вау, — вдохнул и выдохнул я от недостатка воздуха. — Да уж, это… я не был готов к подобному.

— Попытайся образумить его. Серьезно.

Я со скептицизмом смотрел на Честера и думал.

— Это самое логичное из всего, учитывая, что они оба рады жить в насилии и согласии. Мне хочется обо всем этом забыть, но я не могу, и чувствую, что должен что-то сделать. Хочется оказать хоть немного влияния на эту паршивую ситуацию.

Честер похлопал меня по плечу.

— Не забудь потом направить девочку в социальную службу, ей понадобится помощь перед тем, как ее снова начнут использовать.

Я невесело улыбнулся.

— Спасибо за помощь.

Честер направился к лифту.

— Не хочешь встретиться завтра утром? Прости, не могу предложить ничего другого, пока идет моя смена, две недели я работаю и живу на этом месте как проклятый.

Честер обернулся ко мне и увидел, что я стою у самого края, как раз между расстоянием ограждения.

— Отойди оттуда. Слышишь? Нам сейчас только несчастных случаев не хватало.

С трудом отвожу взгляд от земли и пустоты у моих ног.

— Просто подумал, что… было бы замечательно летать.

Честер подошел ко мне и повел за плечи к лифту.

— Полетаешь. Через пару десятков лет построим тебе персональный корабль и облетишь всю Солнечную Систему.

— Было бы здорово…

Я посетил те несколько мест, которые были в моем списке. Все эти места, люди, мои собственные действия походили на сон, который я забываю прямо в тот же момент. Я разочаровался. И на обратном пути, в машине, у меня так сильно заболела голова, все это время я думал только о том, как это бессмысленно.

Никаких результатов, одни лишь ожидания, которые так долго тянутся, что больше уже нет сил терпеть. Я устал. Мне захотелось поспать, и я снял на двое суток апартаменты. Проспавшись, осилил последние 400 километров и добрался до дома Тадеуша.

Я постучал в дверь, остановившись на дорожке из гравия. Солнце уже садилось. В саду пахло еще большим количеством ароматов новых цветов. Я видел некоторые из них, напоминающие сине-фиолетовый шелк.

Тадеуш открыл дверь и всего на мгновение растерялся.

— Я думал, что это доставщик молока. Заходи, очень рад, что ты вернулся.

Я не ощутил ни капли теплоты и искренности в его голосе. Только безразличие. Ева прибежала из кухни и остановилось в нескольких шагах.

— Хозяин… с возвращением.

Ну вот в это я еще могу поверить. Я развел руки и Ева, посмотрев на реакцию Тадеуша, нерешительно подошла ко мне. Я обнял ее и погладил по спине.

— Спасибо.

За ужином я без особого интереса спросил:

— Что нового у вас тут?

Ева посмотрела на Тадеуша, потом скромно ответила:

— Все очень хорошо, Хозяин. И я очень рада, что Вы вернулись.

— Да уж, не думал, что это займет так мало времени.

— О чем Вы? — Ева в удивлении распахнула глаза. И сейчас ее голос стал звучать иначе, более… звонко и женственно. — Вас не было половину месяца. Может быть, для Вас это не было…

— Помолчи, Ева, — раздраженно произнес Тадеуш, со скрипом водя вилкой по тарелке.

Ева виновато и испуганно замерла, не сводя от Тадеуша осторожного взгляда.

— Ешь молча.

Ева взяла вилку немного дрожащей рукой и без особого желания стала есть.

Я тоже не мог больше продолжать.

Тадеуш увидел это и сложил руки вместе на столе, поправил очки.

— Что-то не так? Еда недостаточно вкусная?

Я стал кашлять и взял со стола салфетку. Закрывая ею свое лицо, поднимаюсь и направляюсь к лестнице.

— Вынужден откланяться, немного устал после дороги.

— Да, конечно. Хорошего отдыха.

Я перешагнул порог комнаты, которую считал за свое более-менее постоянное пристанище. Разложив вещи, на секунду почувствовал, что в комнате что-то изменилось. Только через пару минут я заметил, что на обратной стороне двери на вешалке висит моя белая рубашка. Наверняка она висит здесь не первую неделю, но пыли на поверхности стола нет, значит, Ева все же заходила сюда. Я подошел ближе и поднял очищенную от пятен ткань. И то, что я рассмотрел, вызвало у меня смех. Теперь я понял причину странного поведения Евы в моей комнате, после того, как я провел без сознания два дня. На воротнике едва заметно проглядывал след от светло-розовой помады.

Так как последние сутки я провел во сне, спать сейчас мне не было необходимости. Я сел на кровать и посмотрел в окно. С открытой форточки тянул свежий холодный ветер, неся с собой запах сумерек и ночи. Уже стемнело, я укрылся одеялом и обнял подушку. Так часы шли словно минуты. В половине пятого рассвело, и я начал медленно и не спеша собираться.

Что бы я сделал, появись у меня крылья? Куда бы я полетел? Мне кажется, я достаточно свободен, и в них вряд ли нуждаюсь. И все же иметь возможность в любой момент сбежать от всего…

Что еще является выходящей за определенные рамки вещью — так это одежда, которую я ношу только здесь. Не знаю, но у меня не появляется желание носить привычную городскую одежду; напротив, атмосфера этого дома вынуждает находить нечто красивое в постоянных разнообразных рубашках с галстуками и туфлях на шнурках.

Я переоделся и вышел на улицу. Роса только-только появлялась на траве, но ее блеск уже переливался во всем окружающем пространстве. Я вышел через сад, прошел мимо леса и оказался с другой стороны полей. Здесь не было цветов, росли голые темно-зеленые кусты и сильно пахло остролистом и прочими травами. Я шел еще с полкилометра, как увидел маленькое красное здание. Когда я подошел ближе, здание оказалось вагончиком на колесах. Я поднялся внутрь и сразу ощутил странный запах. Я прижал к лицу руку и осмотрелся. Внутри обстановка напоминала обычный заброшенный трейлер, но в нем будто побывал кто-то не так давно. Об этом свидетельствуют некоторые вещи.

Я стал собираться с духом. Нехорошо получается.

Внутри груди стало тесно, это чувство забивало легкие словно вода. Сжимаю и разжимаю ладони. Закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Когда понимаю, что еще могу отступить, окончательно передумываю и заставляю время идти назад.

Картинка продолжала меняться, и я увидел здесь то, что не должен был увидеть. Мне стало тошно и отвратительно наблюдать это. Я отдал последние недели своего времени ради этого.

Я без сил опустился по стене на пол. Мне было все равно, заметили меня или нет. Время все равно сотрет меня из их памяти. Но я никогда не смогу ничего забыть.

Внутри меня словно кипел настоящий ад. От обжигающей боли не мог даже сделать вдох, а разум не мог сопоставить все события рядом. Меня рвала на части собственная сила, но я не умел останавливаться, пока не доведу дело до конца.

Едва я уехал, как Тадеуш засунул ее в клетку и притащил сюда. Он не бил ее, но издевался и заставлял страдать психологически из-за того, что я брал ее с собой. Я не знал этого, и лучше бы просто оставил все как есть, пройдя мимо. Но ей пришлось терпеть столько боли и насилия лишь потому, что я стал вмешиваться в их отношения.

Я отдал последние две недели, чтобы этого никогда не произошло по моей вине. Обменяв что-то хорошее, что-то значимое, что-то, что скорее грело бы мою память в глубокой старости. Этот миг у подножия ракеты навсегда только в моей памяти, словно сон. Я сделал страх перед людьми только сильнее, и теперь уже не смогу смотреть на Тадеуша и не бояться, что он может это вспомнить.

Как такой человек, способный заставить время и пространство двигаться в обратном порядке, может хотеть вернуть какое-то событие назад?

Я остановил время, чтобы прийти в порядок. Не могу продолжать. Нет, нет. Я хочу уйти.

Войдя в дом, захлопываю дверь. Ева осторожно смотрела на меня с лестницы, из-за расстояния между деревянными перилами.

Улыбаюсь и поднимаю ладонь вверх в приветственном жесте. Я сижу на полу перед дверью, а Ева боится подходить ко мне.

— Господин, что-то случилось?

Вместо ответа показываю ей вести себя тише. Ева вроде бы понимает. Сверху раздается скрип, и на середине ступеней останавливается Тадеуш.

— Ева, что ты здесь делаешь?

Ева вздрагивает и оборачивается.

— Н-ничего, просто смотрю. Мастер, простите, что мешаю Вам пройти…

Тадеуш наклоняется вперед и видит меня.

— Ты что-то забыл?

Я веду себя странно, вернувшись через минуту после того, как ушел. На мне не то что лица нет, с меня словно содрали кожу и лишили всех жизненных сил. Мои глаза почернели, вокруг расползались паутиной тонкие потемневшие сосуды.

Тадеуш уже понял или поймет чуть позже, что я воспользовался способностью.

— Да. Передумал.

— Хорошо… — Тадеуш осматривается и начинает спускаться. Он уходит в подвал, а Ева неторопливо проходит через гостиную и останавливается недалеко от меня.

— Ничего не нужно, — пытаюсь прогнать ее, прикрывая свое лицо ладонью. Но Ева остается на месте. — Прошу, уйди.

Ева виновато и безнадежно складывает руки, приняв вид совершенной беспомощности. Очень забавно поджав губы. И уходит в кухню.

Проводив взглядом ее спину в черном наряде горничной, медленно поднимаюсь и иду через весь дом к гостиной. Ложусь на диван и закрываю глаза.

Я проснулся после ужина. Ева убиралась на кухне, по всему дому пахло картофельной запеканкой. Голова еще немного болела, словно до меня доходили вибрации из-за трещины где-то внутри. Достаю из шкафа стакан и наполняю холодной водой.

Ева даже не смотрит в мою сторону, но не перестает хмуриться.

— Как день прошел? — Я сажусь на высокий стул, поставив стакан перед собой.

Ева оборачивается, и ее взгляд и выражение лица меняются на отчаянно открытый.

— Тоскливо. Я думала, что Вы вернетесь нескоро.

Я начал невольно вспоминать будущее, в котором побывал, и из-за этого в голове снова стало что-то стучать.

— Я подумала, что… Вы меня обманули.

— Это с какой целью? — Выпиваю немного воды.

— Не знаю, — Ева пожимает плечами. — Так у Вас… действительно все хорошо?

— Лучше не бывает.

Ева слабо приподнимает уголки губ в улыбке. Я начинаю вставать, вспоминая множество моментов, когда в определенных ситуациях Ева вела себя очень доверчиво и открыто.

— Мм, Ева, слушай, могу ли я узнать у тебя необычную вещь?

Ева заинтересованно наклонила голову набок.

— Вы имеете в виду…? Я буду рада Вам помочь.

— Ты хотела от меня скрыть одну вещь. Не думаю, что ты часто так делаешь.

Ева опустила глаза вниз и не поднимала очень долгое время.

— В-вы… Могу я узнать причину перед тем, как ответить?

Руки Евы дрожали, сминая платье. С трудом сглотнув, она смотрит на меня.

— Нет.

Ева кивнула, еще не решаясь. Я прождал почти пять минут, мне некуда было спешить. Когда Ева только открыла рот, она не сдержалась и начала плакать. Тихо, только нескончаемо проливая из своих больших глаз литры слез. Ресницы намокли, потемнев и слипаясь, крупные капли стояли в глазах как большие кристаллы, отражая вечерний свет.

Она намочила свои руки вплоть до локтей, слезы стекали по ее щекам, по шее, попадали на платье.

Протянув руку, беру ее за ладонь. Ева испуганно смотрит на меня.

— Знаешь, когда очень больно, не нужно продлевать это чувство. Избавься от него, просто причинив себе эту боль сильнее.

Рука Евы была теплой и дрожала. Кажется, она пытается умолять меня взглядом. Интересно, это Тадеуш так научил ее?

— Я знаю, — едва слышно произносит Ева, прижимая ладонь к своей груди. Она зажмуривается от боли и всхлипывает чаще.

— Давай я попробую дать тебе слово, что… я не уеду в ближайшее время, и мы точно займемся еще чем-нибудь вместе. Сходим на улицу, поиграем дома. Хорошо? Мне нужно это узнать, понимаешь?

Ева помотала головой, прижав руку к своему мокрому лицу.

— Вы возненавидите меня.

— Ты не можешь знать.

Ева вытерла тыльной стороной ладони лицо, и по ее глазам, полным решимости, я понял, что она собралась и сейчас скажет. Я наклонил голову к ней.

Ева тоже встала ближе, ее щека была совсем рядом с моей, и тихо заговорила, не делая паузы между словами. Говорила быстро, пока дыхание позволяло.

Я безразлично выдохнул, когда поток ее исповеди иссяк. Ева смотрела на меня таким взглядом, будто потеряла последнюю надежду.

— Наверное, Тадеуш был прав, что запрещал мне говорить с тобой. Он не хочет видеть тебя умной. Он не хочет, чтобы ты училась, искала что-то. Оставайся такой же слепой, сиди с закрытыми глазами, проживая свою выдуманную жизнь. А Тадеуш будет потворствовать тебе в этом.

Ева прижала руки к голове. Смотрела с мольбой на меня.

— Господин, перестаньте, прошу Вас. Сжальтесь надо мной. Я рассказала Вам то, что хранила в себе и берегла сильнее, чем свою жизнь…

Я взял ладонь Евы и прижал к своей груди. Ева боялась поднять на меня глаза, так и стояла, отвернувшись, с протянутой рукой.

— У меня нет сердца. И нет смысла призывать к моей совести. У меня нет ни жалости, ни сочувствия. Я бездушный монстр. Но я признаю это.

Я отпустил ее руку, Ева тут же побежала наверх. Я пошел за ней.

Открыв дверь комнаты, сразу вижу Еву, стоящую спиной к двери, напротив открытого окна. Почему-то я был уверен, что окно должно быть закрыто.

Ева не сразу обернулась и без особого желания направилась ко мне, расстегивая платье и смотря за мою спину.

Когда Ева попыталась снять с себя верх платья с рукавами, я придержал ее за плечи, не позволив.

— Так, давай успокоимся.

— Я обнажила перед Вами свою душу. А Вы отвернулись от меня.

— Врешь. Я не отворачивался.

Ева смотрела на меня заплаканными глазами, уже доведенным до истерики взглядом.

Осторожно надеваю платье обратно ей на руки, выворачиваю ткань, поправляя на плечах, затем застегиваю пуговицы.

— Ты ни в чем не виновата. Запомни. Тот, кто это сделал, несет ответственность за это, но не ты. Ева, слышишь?

Ева вообще не выглядела хоть немного осмысленной. Она дрожала и всхлипывала, смотря сквозь меня.

Берусь за ее лицо и слегка встряхиваю.

— Ева, внимательно слушай. Не вздумай опускать руки. Ты не слабая, ты не можешь сдаваться. Ты ведь и сама все это прекрасно знаешь. Ты через многое уже прошла, выдерживая нападения этого ублюдка.

Ева не реагировала. Я подумал, что окончательно сломал ее.

Уложив Еву, ухожу и иду по коридору к следующей комнате.

В комнате Тадеуша на всей мебели разбросаны какие-то накидки, покрывала и верхняя одежда. Тадеуш стоял у окна, против света, и собирал волосы в хвостик. Я прокашлялся, привлекая внимание.

Тадеуш обернулся и, не опуская рук, смотрит на меня удивленным взглядом.

— Уже смог обвыкнуться здесь, — неопределенным тоном произнес Тадеуш.

Пожимаю плечами, отодвигаю стул и сажусь.

— Тебе что…? Помощь нужна?

— Где ты нашел Еву?

Лицо Тадеуша стало обыденно скучным, с опущенными вниз сторонами рта.

— Это случайность. И больше распространятся об этом не намерен.

Тадеуш отвернулся и стал складывать вещи.

— Хм, сколько же их было? Девочек до нее…?

— Замолчи! — Истерично взвизгнув, Тадеуш повалился в кресло-качалку, прямо сверху пыльных штор. Прикрыв глаза рукой, он минуты две просидел, успокаиваясь, пока кресло со скрипом раскачивало его.

Я обошел комнату и остановился перед письменным столом, рассматривая письма и записные книги. Тоже все в пыли и пометках.

— Зачем… зачем тебе это знать? Как тебе не надоело изводить людей своим любопытством?

— А знаешь… каждое утро просыпаюсь с мыслью, что трачу жизнь ни на что. И постоянно делаю отчаянные попытки исправить это. Как и все люди.

— Ты не человек, — с отвращением произнес Тадеуш и без сил вздохнул. — Тебе просто важно узнать, раскопать, собственно ощутить то, что ты понять не можешь.

— Это твое лекарство стало забирать последние радости моей жизни. Неужели ты можешь позволить, чтобы я стал ничем?

Тадеуш молча всматривался в меня перед тем, как дать ответ.

— Не могу. Ты прав. Ева очень милый ребенок. В ней нет зла. Мне пришлось изъять ее из хорошей семьи и ждать, пока в ее голове не сформируется хоть какое-то представление о мире вокруг. Видишь, я все это сделал сам, своими руками. Поэтому не тебе говорить мне о том, что одних усилий что-то изменить достаточно. Я очень много работал, чтобы обладать всем этим сейчас.

Я кивнул.

— И что же в этой истории случайного?

— Ева так и не вспомнила, как все произошло на самом деле. Ее семья была отравлена, затем сгорел ее дом. А когда я спросил, хочет ли Ева оставить свою жизнь в прошлом, она даже не заметила, что произошло. Наверное, она посчитала все плохим сном. Узнай это…

— И узнай это, думаешь, Ева возненавидит тебя?

Тадеуш обреченно кивнул, не поднимая головы.

— Я рассказал тебе только по той причине, чтобы ты не воспользовался этой информацией, отыскав ее самостоятельно. Понятия не имею о пределах твоего любопытства.

Я пожал плечами.

— Глупо полагать, что у меня может быть честь. Все же я монстр.

Тадеуш бросил на меня взгляд через стекла очков.

— Но то, что ты говоришь об этом, означает обратное.

— И где же потолок? Верх того, к чему ты ее подводишь?

— Пока это только далекие планы. У меня много представлений, но они осуществимы с большой затратой времени и сил. Ночью мне плохо спалось. Мы можем поговорить позже? Я хочу немного вздремнуть.

Я кивнул, направляясь к двери.

— Что делать с Евой?

— Она сама знает, что делать. Просто присматривай за ней, чтобы ей не было скучно в одиночестве.

Мне было не до сна. Из-за плохого самочувствия после использования способностей. Я лежал в комнате и боролся с бессонницей.

Около одиннадцати ночи я спустился вниз, чтобы налить себе что-то выпить. В холодильнике стоит лишь бутылка с морковным соком. Закрываю холодильник и наливаю в стакан воды.

Поднимаясь обратно, вижу возле перил Еву.

— Господин, мне что-то нехорошо.

— Разбудить Тадеуша?

Ева покачала головой.

— Не беспокойте Мастера. Все… мне просто нужно поесть.

Ева лежала за столом, наблюдая за тем, как я делал ей салат. Я не спрашивал, что она хочет поесть, а Ева казалась такой обессиленной, что даже не могла ничего говорить.

Я поставил перед ней небольшую чашечку с салатом. Ева благодарит меня и с хрустом поедает маленькой вилкой с пчелками на ручке овощи.

— Очень вкусно, Господин.

Теперь Ева выглядит немного лучше. По крайней мере, она держала глаза открытыми и смотрела на меня вполне осмысленно.

Я убрал на столе, с точностью до миллиметра наводя порядок. Ева наблюдала и за этим, словно собираясь с силами заговорить.

Ева ушла спать, мы договорились, что ванную Ева примет с утра. Я остался внизу, лег на диван и закрыл глаза.

Перевернувшись на бок, около минуты потягиваюсь, подняв руки над собой. Я встаю, решив, что Ева уже проснулась. Но внизу было тихо. Проходя до лестницы, бросаю взгляд на часы — четверть девятого. Чем она только занимается?

Я стучу в дверь комнаты Евы, прислушиваясь. Несколько секунд стояла тишина, и я надеялся, что услышу в конце концов не стоны. Но спустя тридцать секунд мне открыла дверь всего-навсего сонная Ева в пижаме, при этом она терла рукой глаз.

— Доброе утро, Господин. Вы впервые разбудили меня утром. Что-то случилось?

— Нет, — я хмурюсь, смотря в сторону. — Ты хотела принять ванну.

— Не беспокойтесь. Мастер сказал, что проведет этот день со мной. Вы можете отдохнуть. Ева так и не… попросила прощения за все.

Ева поклонилась мне и пошатнулась, очевидно, еще не до конца проснувшись. Я невольно протянул руку и удержал ее за плечо. Ева улыбнулась, подняв голову из-за закрывающих лицо волос.

— Большое спасибо, Господин, Вы столько сделали для Евы. Как и Мастер.

Да уж, а я думал, что в никакое сравнение с ним не иду. Но все же, нужно отдать Еве должное — будь на моем месте любой другой человек, даже самая обособленная и холодная женщина, Ева бы из сил выбивалась, чтобы услужить ей. Ко мне она уже более чем привыкла. Я бы сказал, она считает меня своим другом.

— Прошу прощения, — Ева захотела выйти из комнаты, и я пропустил ее.

Оглянувшись, вижу, что Ева заходит в комнату Тадеуша. Мне здесь делать больше нечего.

Большую часть дня я провел за домом, сидя под тенью деревьев и смотря на небо, которое покрывалось слоем более плотных кучевых облаков. Все окна в доме были закрыты. Снаружи поднялся слабый, но холодный ветер. Я держал в руках пачку сигарет, то открывая, то закрывая ее, и присматривался ко всему вокруг. Когда я стал засыпать, вернулся в дом и за своей спиной закрыл дверь. Ева как обычно вышла встретить меня.

— Ну как ты?

Ева смутилась, пожав плечами.

— Все в порядке, Господин. Вы были на улице?

Я кивнул.

— У Вас… все хорошо?

— Ты часто об этом спрашиваешь. Но да, у меня все тоже в порядке.

Ева нерешительно на секунду подняла взгляд на меня.

— Вы сейчас… ничем не будете заняты?

Я покачал головой.

— Нет же. Здесь у меня нет никаких дел.

Ева на секунду улыбнулась, но все равно она выглядела так, словно ее что-то беспокоит, и она в эту секунду обдумывает это.

— Гм… Господин…? Могу я попросить Вас об этом?

Подаюсь немного вперед.

— О чем же?

Ева покраснела, но быстро собралась и ответила:

— Понимаете, Ева… я не знаю, что такое поцелуй. М-мастер никогда не целовал меня по-настоящему.

Я внимательно изучаю Еву взглядом.

— Закрой глаза.

Ева посмотрела на меня с сомнением, но глаза закрыла. Я остановился напротив, вглядываясь в черты ее лица. Наклонился к ее лицу, до сих пор не переставая всматриваться в немного дрожащие ресницы и как она неровно дышит, забавно делая маленькие вдохи покрасневшим носом. Чем дольше я смотрел, тем бледнее она становилась.

Прошу ее открыть рот, что она и делает. Наклоняю голову еще. И провожу языком по ее языку.

Нужно было видеть реакцию Евы. Она была бесподобна, правду говорю. Едва я выпрямился, созерцая ее, застывшую в испуге и прижимающую сжатые руки к своему лицу, Ева уже смотрела на меня потерянными глазами и только краснела.

— Ну, я пойду.

Я сдерживал смех. Ева, должно быть, еще не скоро смогла понять, что только что произошло, продолжая глядеть мне вслед.

Медный физалис

— Ева, что бы ты хотела сделать за свою жизнь?

Ева некоторое время не отвечала, задумавшись. Она повернула голову в мою сторону.

— Понять, для чего я живу. Сейчас… — Ева замялась и голос пропал. Она сделала вдох и продолжила: — Мне казалось подлинным, что я живу, чтобы служить Мастеру. Но…

— Но — что?

Ева неопределенно пожимает плечами. Опустив голову, она скрыла за волосами свое безучастное лицо.

— Я не чувствую, что была когда-то создана для подобного. Поймите, я всегда ошибаюсь. Но для чего живете Вы? Чтобы выздороветь?

— Иногда только для этого. Но в большом масштабе я всегда хотел помогать людям. Наверное, все люди неосознанно к этому стремятся. Только проделав множество, множество попыток, понимаешь, что всем помочь невозможно. Иногда утопающий не хочет быть спасенным.

Ева внимательно меня слушала, держась одной рукой за диван, на котором мы сидели поздним вечером. Вторая рука была у нее на коленке, сама нога была закрыта платьем. Ева перебирала своими маленькими пальцами ткань и оборки юбки.

— Господин, что получается у Вас лучше всего?

Ева улыбнулась, как будто ждала, что мой ответ удовлетворит ее любопытство.

Я надвинул на свое лицо хмурое выражение, словно капюшон.

— Любопытство плохая черта. Меньше знаешь — крепче спишь.

Ева нисколько не огорчилась, должно быть, благодарная даже за такой совет. Ее взгляд был наполнен безусловным пониманием.

— Рассказала Мастеру, как мы целовались?

Я улыбнулся, Ева же приняла немного неловкий вид, и улыбнулась натянуто.

— Вы думаете, я верю каждому Вашему слову?

Я удивился. Ева взглянула на меня краем глаза, выглядя при этом очень спокойно. Но отчего-то грустно.

— Почему Вы…

Ева качает головой, передумав.

— Говори, что хотела.

Ева хмурится от того, что уже разочаровалась.

— Не сердитесь, пожалуйста, Господин. Но почему Вы такого мнения обо мне?

— Это какого же?

— Вы мне, пожалуйста, скажите.

— Какого я мнения о тебе? Хорошо. Полагаю, это заставит тебя немало удивиться. Настоящая ты — самый ценный смысл, который только ты можешь придать окружающим тебя вещам. Вот что я о тебе думаю.

— Вы очень… великодушны.

— Нисколько. Я не хвалю тебя, а объективно оцениваю.

— Где же мои недостатки?

— Когда смотришь на тебя, их невозможно разглядеть.

Ева только сейчас покраснела. Во время моей речи ее глаза счастливо блестели.

— Люди не должны обращать внимания на недостатки, — кивнула Ева, соглашаясь со мной.

— Да. Самое хорошее и светлое должно раскрывать тебя, играть большую роль. И тогда уже нет никакого дела до мелочей.

Я посмотрел на часы. Наша беседа продлилась довольно долго, уже поздний вечер. Еве пора ложиться.

Я поднялся первым.

— Господин, Вы не покинете этот дом?

— Когда?

— Не знаю. Сегодня? Через несколько дней…?

Ева встает с дивана и неловко делает шаг к лестнице.

— Не могу знать точно. Наверное — нет. Мне приятно твое общество.

— Спасибо, Господин. Как и мне Ваше.

— Могу я обнять тебя перед сном?

Ева опустила голову, опять смутившись.

— Как Вы хотите.

— Как младшую сестренку.

Ева слегка улыбнулась. Через грусть проступила надежда.

— Буду безмерно благодарна и счастлива.

Ночью мне не спалось. Я лежал в кровати и думал о том, о чем мы разговорились с Евой. Признаться, уйти я предпринимал попытки слишком много раз. Я даже устал считать. Меня возвращало плохое самочувствие и… потребность ли в том, чтобы Ева заботилась обо мне?

Я до крови искусал внутреннюю сторону рта, мои раны заживают очень долго, но мне уже все равно. Закидываю руки за голову и вздыхаю. Мне нужно двигаться в каком-либо из направлений, но пока я не вижу перед собой цели.

Переворачиваюсь на бок, кровать издает глухой скрип, одновременно с этим мне показался крик откуда-то в доме. Я прислушался, но больше не доносилось ни звука. Поднимаюсь, решив проверить, открываю дверь и вижу, что в коридоре горит свет. Желтоватый теплый свет разливается по полу на светло-розовом напольном покрытии под дверью комнаты Евы.

Я подхожу к двери настолько близко, что меня самого могли услышать. Прислоняюсь головой к двери и в тот же момент слышу голос Тадеуша.

Да, подслушивать плохая привычка. Мне обычно не настолько интересно, чтобы заниматься подобным, но в этот момент все решил случай. И то, что я услышал, совершенно вывело меня из равновесия.

Я тяну за дверную ручку, но она не поддается. Мои руки пробрала дрожь. Ева кричала за дверью, как и в том будущем, где Тадеуш грязно издевался над ней.

Потянув со всей силы, чувствую внутри себя знакомую холодную и колкую боль. По моим венам словно разливается нечто постороннее, я изо всех сил сопротивляюсь чувству ненависти, пытаясь сделать правильный выбор. Вернуть время сейчас или самому попробовать все исправить.

Но сколько бы я ни оборачивал события, на их исход все равно ничего не могло повлиять. Что должно произойти, то произойдет.

Ослепляющая ненависть захватывает изнутри, отбирая контроль над телом, даже вдох сделать не удается. Если даже я не могу ничего изменить, то пусть весь мир истлеет до пепла.

Дверь издает треск и вместе с петлями отпадает. Мои глаза словно застелены пеленой белой дымки. Я ничего не могу разглядеть, внутри все стучит и бьется в предсмертном марше.

Слышу только как Ева кричит, а Тадеуш подходит ко мне. Он понимает, что я не могу причинить ему вреда в таком состоянии и отталкивает меня.

Я падаю на пол и тщетно пытаюсь вернуть себе зрение. В комнате что-то происходит, но все потеряло краски и выглядит словно замыленная пленка.

Поднимаюсь, ища на что опереться. Я слышу плач Евы и иду на ее голос.

— Не вмешивайся, — говорит Тадеуш. — Я знаю, что ты снова пытаешься мне помешать. Но судьбу не обманешь и, если это случится не сейчас, так в следующий раз.

— Ева, спрячься, — говорю я.

— Господин… моя заколка…

Я вспоминаю о заколке, которая лежит на ее комоде. Столько раз я был здесь и одевал украшения на ее волосы, что даже без зрения смог бы дойти от двери до комода и достать заколку с острой иглой.

Вся комната виделась мне как игровая печально разбросанных игрушек без света. Я знал, где находится Тадеуш, поэтому смог добраться до него и ранить.

Тадеуш закричал, я схватил его за горло и стал душить. Он пытался оттолкнуть меня от себя, но мои руки словно превратились в лапы кровожадного чудовища с когтями. Я чувствовал, как протыкаю ими кожу на его шее.

Воспользовавшись тем, что я потерял возможность видеть, он смог ударить меня тяжелым предметом, и я не смог больше его держать. Тупая боль разлилась по всей моей голове.

Я чувствовал в комнате кроме своего еще два сердцебиения. Я взвыл и бросился на Тадеуша. Он хрипел из-за вскрытого горла, всюду хлестала кровь. Вся комната наполнена ужасом, из открытого окна доносится свист птиц, запах опустошенных до гниения тел.

Тадеуш был еще жив, он упал на стол. Я оцарапал иглой всю гладкую лакированную поверхность. В комнату словно светили прожектором, опущенным сверху, марево рыжего адского солнца украшало комнату в крови и кусках разорванной плоти.

Я ощущал, как промок под ногами ковер, напитавшись свежей кровью. Мне виднелось в беспорядочно-слепой необъятной стихии разрезанное еще дергающееся тело.

Потеряв силы, опустился на пол. Стало нечем дышать. Запах пыли и крови стал забиваться в самую глубь головы, что я даже в следующих жизнях буду помнить его.

Испуганное частое биение маленького сердца становится ближе. Ева подходит к Тадеушу и склонятся над ним.

Ярость во мне постепенно стихала. Я сидел с опущенной головой и из моего рта капала кровь. Я полоснул себя по животу.

Ева поднимается и что-то берет с пола, порезав пальцы.

Тогда я издаю такой рев, что каждое стеклышко в доме задрожало. Ева зажмурилась и закрыла уши, выронив заколку в крови.

— Зачем? — Спрашивает Ева. — Вы хотите убить и меня тоже? А если я всем расскажу?

— И пусть.

Напряженное лицо Евы меняется, когда я задираю рубашку и пальцами ощупываю порез. Как я был удивлен: у меня едва все внутренности не вывалились наружу. Так глубоко резанул себя, что кожа раскрылась, выпуская голые куски плоти наружу.

Ева вышла из оцепенения и стала искать что-то в одежде Тадеуша. Найдя, она бросила Златощитник к моим ногам.

Я поднял коробочку и с ненавистью отбросил в сторону.

Ева закрылась от меня руками и задрожала.

— Убирайся. Уходи прочь.

Ева не двигалась с места.

Я с трудом мог держаться на ногах. Она, в отличие от меня, прекрасно видела кто стоит перед ней. Не человек. Настоящий зверь, который на ее глазах жестоко расправился с человеком, не пожалев себя самого.

Упав на колени, стал задыхаться. Ева подхватила меня под руку и дотащила до коридора, в котором горел свет, и в воздухе было меньше грязи.

Наконец смог разглядеть Еву в разорванном платье, всю в слезах.

— Зачем Вы убили Мастера? Вы ведь умрете, если не получите свое лекарство.

— И ладно.

В глазах полно мелких темных пятен, которые шипят и шевелятся как помехи на волнах. Я едва не терял сознания.

— Господин, чем я могу Вам помочь?

— Ничем.

— Я остановлю кровь, я…

— Ева, прошу тебя, уходи как можно дальше.

Ева смотрела на меня и плакала.

— Я не хочу Вас потерять.

У меня не было сил продолжать. Я пытался ее предупредить, но она не хотела слушать.

Смотрю на Еву, должно быть, мое выражение лица ее так сильно пугает. На мое лицо наползла черная маска, оскалившись белыми, ослепляющими и искажающими реальность угловатыми полосками, через которые Тень смотрела.

— Ненавижу тебя, лучше убирайся, пока я и тебя не зарезал.

Ева вздрогнула и обернулась, медленно отступая к лестнице. Я пытался держаться из последних сил.

— Только поймаю тебя, выпущу из тебя все кишки, украшу ими этот чертов дом. Будешь гореть в аду за это. Глаза тебе к черту выткну, вырву все пальцы.

Ева не стала дослушивать и убежала. Страх сработал, и она едва владела собой, побежав очень медленно. Через тридцать секунд открылся замок и наверх потянулся сквозняк.

Я лег на пол. Тень рассеялась. Посмотрел на свою рану, сколько крови я потерял. И стал спускаться на первый этаж, таща за собой огромный кровавый след. Из меня кашлем выходила кровь с какой-то кислотой, я предпринимал попытки спускаться в подвал даже тогда, когда не чувствовал совсем ничего. Только уходящую слабость, последнее из чувств.

Уронил на пол стеклянный холодильный шкаф, в котором хранился незаконченный эликсир для меня. Шкаф разбился, измяв корпус. Просовываю руку через осколки и вынимаю пакеты с кровью.

У меня опустились руки. Тадеуш солгал мне. Не было для меня никакого лекарства. И алые ампулы, что он давал мне, были не чем иным, как чужой кровью.

И эта девочка, и эксперименты над ней. Способ вывести для меня то, что продлило бы мое существование. Помогло выжить в непригодной для меня среде.

Подношу к лицу пакет, надеясь, что открытых ран во рту хватит, чтобы в мою кровь попала панацея.

Меня скорее больше тошнило, чем я вливал себе в рот чужую кровь. Но потом, через час или около того, я понял, что всего лишь очищаюсь. Из меня выходило то, чем был переполнен мой организм. Мне становилось лучше. Возвращался слух, четкое зрение. Я мог чувствовать свое тело, на животе лишь огромная полоса затянутой царапины. Силы возвращались, даже голод, которого я почти никогда не ощущал. Мне хотелось бежать. Бежать быстрее своей жизни.

Я услышал какой-то шум. Это был вой. Церберы Евы.

Те твари, которые из теней приглядывали за Евой. Впервые я их встретил в ночь кровавой Луны, но не придал этим псам, рыскающим вокруг, никакого значения. Я знал лишь, что они сторожат этот дом. А сейчас от их воя мороз по коже.

У меня был выбор. Либо сдержать стражей и не дать сбежать Тадеушу, который каким-то чудом выжил. Скорее всего, найдя брошенную заколку с каплями крови Евы. Либо спешить к Еве и не дать Церберам закончить охоту.

Улица и все происходящее снаружи остановилось. Небо рдело рыжим пламенем, этот запах коррозии повсюду. Трава поседела, прижавшись к земле. Тишина сквозит за милю.

Где же ты, Ева?

Я мчусь сквозь лес, заставляя время бежать так же, как и я, не теряя, не подгоняя ни секунды. Мне кажется, я даже чувствую ее присутствие где-то рядом. Оглядываюсь, выйдя на открывающее горизонт на востоке поле. Изо рта выдыхается пар, июньская ночь так же прозрачна, как стеклышко от бутылки.

Ева пряталась среди высокого поля, за оградой, рядом с красным вагончиком. Она совсем изорвала об колючие кусты и цветки юбки своего платья, все руки в порезах. Потемневшие испуганные глаза остановились на мне.

Приближаясь к ней, понимаю, что узнаю эти цветы. Physalis. Или «изумрудная ягода».

Ева дышит очень глубоко, пропуская и забывая вовремя делать вдох. Она так напугана, что не может пошевелиться. Она плачет, смотря на меня с… надеждой.

Я лишь вспомнил о том, рассматривая эти странные цветы, напоминающие фонарики, которые «светятся» в темноте беззвездной ночи, одну французскую легенду. Согласно именно которой подобные цветы принято дарить девушке, если собираешься стать отцом ее детей.

Я присел напротив нее.

— Все уже закончилось.

Ева смотрит на меня, и вряд ли внутри нее хоть что-то шевельнулось. Глядит безучастно, думая лишь о том, как бы поскорее избавиться. Чтобы я умер, чтобы все те, кто знали о ней, исчезли. Ни сострадания, ни жалости.

— Ева, неужели я заслужил все это? — Это правда. Я ничего плохого не делал. Я, возможно, только делал вид и хотел поверить в то, что иду по краю самой бездны. Но убил я Тадеуша не поэтому.

— Господин, позвольте…

Ева смотрела на меня уже без страха, но движения были словно парализованными.

— Вы скажите почему?

Я вздыхаю, садясь на землю. Вытягиваю ноги, поправляю одежду в крови.

— Потому что все вышло из-под контроля.

Ева понимающе слушала меня, положив свои руки мне на ноги. Она осторожно дотрагивалась кончиками пальцев до моей ноги. Глаза были такими потерянными.

— Я… Господин, я теряю свои воспоминания.

— Знаю.

Ева судорожно перевела дыхание.

— Не хочу забывать все, как забыла свою семью. У меня ведь была семья?

— Конечно.

Я не утешаю ее. Мне очень сильно кажется, что я понимаю, что она сейчас чувствует. У меня ведь тоже больше нет семьи.

— Что со мной будет, Господин? — Ева заплакала, смотрела на меня в ожидании ответа.

— Не знаю, Ева.

Сейчас я поднимаю руку и глажу ее волосы. Ева плачет так, словно сгорает и источает сияние отчаяния. Внутри все сжимается.

— Я только знаю, что нужно продолжать двигаться. Даже когда… когда ты видишь конец. И жизнь будет продолжаться в любом случае. Моя жизнь и твоя. Настоящий мир нам больше не нужен, мы сами построим мир для себя.

— Спасибо.

Обнимаю Еву. Она очень приятно пахнет, кроме того, цветами.

Вижу, что она осторожно бросает недолгие взгляды на вагончик позади нас.

Я встаю, поддерживаю Еву за руку, помогая подняться. Ева озадаченно смотрит на мою одежду.

— Как Вы себя чувствуете?

— Уже лучше. Ева, хочешь, поднимемся внутрь?

Обстановка снаружи не меня одного заставляла чувствовать себя тревожно. Ева слабо кивнула.

Ева сидела за столом во встроенной кухне. Желтая занавеска немного дрожит на темном окне.

— Ева, ты знала, что Тадеуш обманывал тебя и менял твои воспоминания?

Ева пожала плечами.

— Для чего?

— Потому что он желал, чтобы ты всегда принадлежала ему. Но вряд ли бы это продлилось долго.

— Почему?

— Просто предчувствие.

— Я расстроила чем-то Мастера?

— Нет. Просто он хотел всегда управлять тобой.

Ева кажется такой прелестной, просто не могу. Впервые с того времени, как я открыл в себе силы менять прошлое, я чувствую себя живым. Перестал ощущать боль, усталость, изнуряющее чувство вины и ответственности перед всем сущим. И все благодаря ей.

— Господин?

— М?

— Я рада сидеть с Вами здесь.

Ева ловит мой взгляд и слабо улыбается.

Я отвожу взгляд к окну. Сложив руки перед собой на столе, я сидел напротив нее.

— Ну, я тоже привык к тебе. Не уверен…

Еле заставил себя притормозить. Признаваться в том, что хотел бы всегда видеть ее рядом с собой — я не мог себе этого позволить. Как-то слишком странно себя ощущаю. Во мне было слишком много сил и энергии, которую некуда было направить.

Нужно дождаться зари, и посидеть здесь с Евой. Пока Церберы не сгинут от лучей рассвета. При дневном свете я их не замечал.

— Ты красивая.

Ева смущается, пряча руки под столом.

— Зачем Вы такое говорите?

— Еще ты сейчас очень миленькая, как звездочка. Почему-то я только сейчас смог сказать.

Ева краснеет еще ярче.

— Господин…

— И голос у тебя наоборот не отвлекает, а заставляет чувствовать еще больше. Скажи что-нибудь.

Ева смотрит на меня почти с полминуты и не дышит. В итоге судорожно вздохнула, перестав так внимательно и опасливо смотреть на меня.

— Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — в ответ признается Ева.

Ева не смотрит в окно, а мне хорошо видно, как по ту сторону окна по туманной долине гуляет черный высокий монстр, чьи длинные когти на повисших руках разрезают землю. Круглыми пустыми глазами непроглядно черного цвета он смотрит прямо перед собой, поджигая следом сухую траву.

— Я тоже, — мне правда кажется, что утро настанет нескоро. Я готов сидеть здесь с ней до конца своих дней.

Ева одаривает меня благодарной улыбкой.

— И улыбка у тебя очень красивая. Твои глаза так мерцают. Как свет далеких космических тел.

Ева опускает голову, неровно вздохнув. Я просто смотрю на нее и не могу наглядеться. Ну правда же — я падал так низко, а ей все это неважно. Замечательно. Чудо из чудес.

— Ева, посмотри на меня еще. — (Она поднимает глаза). — Какие у тебя красивые большие глаза. Мне нравится их рассматривать.

Ева предпринимает попытку меня отвлечь, начав рассказывать что-то про эволюцию, про цвет глаз, про случайности. Она вычитала что-то из книги. Но я почти ничего не воспринимаю, просто слушаю ее голос, он у нее очень-очень приятный, такой звучный, я никак не могу его запомнить, невероятно редкий и хороший.

— Да, это все интересно, расскажи, что ты читала про цветы. Я немного понимаю латынь, а ты?

Ева продолжает удовлетворять мой слух. Честно — даже спать захотелось, лишь бы оставаться как можно дольше здесь и представлять сказки с ее слов в своих сновидениях. Я увидел, что руки Евы снова на столе, и взялся за ее ладонь. У Евы очень мягкая, гладкая кожа. Хочу поцеловать ее фарфоровую кожу.

Бросаю взгляд в окно. Чудовище наклонило свою голову с голым черепом к окну, наблюдая за Евой.

Да. До утра еще слишком много времени.

Ева виновато смотрит на меня и наши руки.

— Извиняться уже поздно, но… Простите, Господин. Я не понимала, что происходит. И я испугалась.

— А если бы я умер?

Глаза Евы словно застывают. Рука кажется неживой, твердой, как камень.

— Я не знаю. Я бы тоже захотела умереть, но не смогла бы. Только Вы можете убить меня. Вы бы смогли?

— Не знаю даже. Я умирал, и очень стремительно. Тем, что я выжил, обязан тебе.

— Но Ваше лекарство…

Я усмехнулся.

— Оказалось, я неизлечим. И пока я буду еще жив, будешь ли ты всегда рядом со мной? Бросишь ли снова погибать в одиночку?

— Хотелось бы быть Вам полезной, — почти лишившись голоса, произнесла Ева.

Я выпустил ее руку, поднялся и отошел от окна.

Возможно, я слишком самонадеян. Но я действительно желаю обрести свой собственный мир. И если рядом будет Ева, то я не против, что она нарушит мой покой.

— Ты… послушай, думаю, я знаю, как помочь тебе.

— Помогите. И я обещаю.

Ева подошла ко мне, взялась за мою руку. Я выгляжу так, словно искупался в бассейне под мясной лавкой. Она словно не замечает всего этого.

— Обещаю, что буду всегда рядом. Клянусь, что, пока я — буду способна мыслить, самой последней мыслью буду с Вами.

— И сделаешь все, о чем я ни попрошу?

— Да, мой Господин, — ее голос дрогнул. Ева улыбнулась, в глазах блестели слезы.

— Мне греют душу, которой у меня нет, твои слова. Встань ближе ко мне.

Ева подходит. И воспользовалась этим моментом, пока мы так близко, приподняла мою рубашку и посмотрела, что раны больше нет. Когда Ева подняла глаза, она встретилась с моим взглядом и улыбнулась.

Новелла X7 Синие мальвы

Я проснулся и еле смог открыть глаза. Все казалось новым, непривычным. Но таким ожидаемым.

Первые секунды я не понимал, что не так. Но потом страх вместе с ужасом захватили мой разум. Мне снился кошмар, в котором сбылось то, чего я так не хотел. Чего хотел избежать всеми силами.

Я лежал, прикованный к операционному столу. Я не чувствовал ничего кроме боли. Когда я открыл глаза и посмотрел на себя, то едва не потерял рассудок. Остатки моего тела были зашиты, перевязаны и страшно болели. Это был не сон, он на самом деле лишил меня конечностей. И теперь я…

Мне казалось, я перестал существовать. Вернее, отрицал свое нынешнее существование. Это не мог быть я. Я вырос до двадцати лет вполне полноценным человеком, и теперь у меня забрали то, что было со мной всю мою жизнь. Мои обе ноги и обе руки. Я понимал почему это произошло со мной. Когда я проваливался в темноту от боли, то не терял сознательности и более трезво мог подумать обо всем происходящем со мной. Со мной сделали это потому, что я обладаю огромной силой. И если у меня забрать возможность сбежать, то я буду находиться полностью под контролем.

Однако я всегда считал, что мои способности только в моей голове, в моих мыслях. Что я думаю о своих возможностях, и они многократно возрастают. Я становлюсь сильнее, мое тело становится способно выдержать больше, гораздо больше. Даже перемещение сквозь время. Но я еще многого не знал. До этого времени я обладал лишь маленькой каплей этой силы и понятия не имел, как ею распоряжаться.

Я много раз пробовал отмотать время и вернуть себе части тела. Но это не срабатывало. Я не двигался с места, продолжая лежать на операционном столе с отрубленными руками по самые плечи, и отрезанными ногами выше колен.

Я видел по его взгляду, что он удивлен не меньше моего. И в нем появилось что-то еще. Тадеуш стал смотреть на меня свысока, словно превзошел меня. И больше не боялся моих историй о том, на что я способен.

Раз я продолжаю лежать в таком беспомощном состоянии, либо я говорил неправду, либо он нашел мою слабость и смог использовать против меня. И я впервые в жизни молился. О том, чтобы он не подумал о втором варианте.

Но Тадеуш был ученым. В глубине души он надеялся на маленькое чудо и искал любой способ, чтобы убедиться и проверить все самому. Он разрезал меня на две части, чтобы проанализировать мой мозг и понять, чем я отличаюсь от обычного человека. Он вскрыл мой позвоночник, чтобы найти во мне то, что могло бы меня идентифицировать как другого. Больше он не давал мне спать. Он не знал, почему я не могу использовать способности, поэтому решил обезопасить себя и лишить мой мозг отдыха. Стоило моему сознанию начать проваливаться в забытье, как заряд ударял по моим голым нервам, и я мог лишь беспомощно кричать от невыносимой боли. Он закрыл мне глаза, и я не мог видеть свет. Я не понимал в сознании я или в бреду. Боль настоящая или это мне кажется. Может, я умер и попал в настоящий ад.

Не знаю сколько это длилось дней или недель. Я перестал быть человеком. Я утратил в себе последнее, что меня сдерживало.

Железные прутья столбами окружают со всех сторон. Она вновь проснулась в подвале. Холод голой земли вскоре заставляет все тело дрожать, пока Ева ютилась на крохотном лоскутке некогда целого платья.

Ева очнулась ото сна после того, как ее Хозяин закрыл ей глаза, спрятав у себя под рукавом. Темнота накрыла ее и перенесла в другой мир. Она слышала каждую мысль Хозяина, чувствовала его боль, смотрела на мир его глазами. Огромный монстр пришел за ней. Тот, что всегда смотрел на нее из темноты. Он походил на то, что некогда умерло, но восстало из земли и в мертвом теле стало сеять смерть и хаос.

Хозяин сам превратился в смертоносную Тень, его тело более не слушалось, а сознание захватило нечто иное. И Тень схлестнулась с чудовищным монстром, острыми лезвиями разрывая ткань мироздания. С трудом одолев скелетоподобное чудовище на высоченных ногах, Тень Хозяина ослабла, истекая черной кровью. Ева слышала голос Мастера, который приказывал псам напасть на Хозяина. Цепные псы стаей бросились на Тень Хозяина, разрывая на куски.

Что произошло с Хозяином Ева не помнила. Но продолжала надеяться, что он все еще жив. Пока она была с ним, она испытала безграничную, бесконечную силу, которая могла стереть весь мир в мгновение ока. Но Хозяин не хотел, чтобы Ева пострадала, изо всех сил сдерживаясь. Поэтому она верила, что для него нет ничего невозможного, и он еще вернется за ней.

Темнота вокруг шевелится, голодно воет. Ева в страхе обхватывает себя руками. Дверь клетки со скрипом отворяется, обдавая запахом затхлости. Длинная рука тянется к ней, останавливается, так и не дотронувшись. Затем пасть монстра целиком поглощает ее, острыми клыками измельчив тело на части.

Темно-бордовая кровь разлилась по земляному полу, ее тут же слизывает костлявый язык. Насытившись, монстр исчез во тьме. Останки Евы, горстка костей, загорелись алым сиянием, целительным огнем воскрешая умершее тело.

Я помнил немногое. Как страх захватил меня, и Тень воспользовалась моим телом. Тогда я потерял контроль над своей силой. То, что Тень стала вытворять, казалось настоящим безумием. Она поглотила меня и мое желание сохранить мир любой ценой. Оскалилась и показала все свое могущество в том бою с настоящим монстром. Время то замирало, то оборачивалось назад, рвалось и заново неровно сходилось. Взгляд Тени упал на Тадеуша, который вместе с Церберами наблюдал с земли за всем этим. Я хорошо запомнил его слова, что он сказал тогда.

— Что ты собираешься делать? — Спросил он меня. — Убьешь всех и сбежишь с Евой? Чем тогда ты лучше меня? Если собираешься использовать эту маленькую девочку.

Тень застыла, внимательно слушая и медленно переваривая внутри смысл доходящих слов. Из раскрытой пасти с острыми клыками выдыхался пар. Внутри кипела настоящая агония.

И в тот момент Церберы напали на Тень, пока она бездействовала. Была не способна что-либо делать, потеряв причины сражаться.

И тогда я понял, что я и есть Тень.

Поэтому в поражении виновен был лишь я. Потому что посмел подумать о том, что имею право распоряжаться Евой как мне будет угодно. И был за это наказан.

Ева проводила взглядом своего Мастера. После операции она очень долго спала, не могла сказать сколько именно, но ее тело за это время стало очень неловким, мышцы были слабыми и непослушными.

— Ева, тебе нужно много отдыха и покоя. Я буду заходить к тебе каждый вечер. А пока лучше не вставай и ни в коем случае не выходи из комнаты.

В очередной день, когда Мастер принес еду и лекарства, она спросила у него, почему нельзя выходить из комнаты.

— Я уже могу стоять и даже пройтись по комнате. Я обещаю беречь себя, Мастер, — сказала Ева.

— Я запретил тебе и точка. Тебе нельзя покидать эту комнату. Это слишком опасно.

Ева кивнула. Мастер ушел и запер дверь на замок за собой.

Когда она ложилась в постель, то увидела на подушке рисунок из маленьких пурпурных цветочков. Это напомнило ей о Новом Хозяине. Почему-то стало так больно в груди.

Только ненависть. Кровь. Море крови. Я хотел разрезать весь мир на маленькие кусочки. Залить все кровью всех живых существ. Только дайте мне свободу, и я зубами разгрызу здесь все. Чтобы все оказались в том аду, в каком живу я.

Ева отодвинула занавеску и посмотрела в окно. Шел дождь. Дорога, ведущая к дому, давно заросла сорняком. Никаких следов от дома. Значит, Новый Хозяин здесь уже давно не живет…? Мастер сказал ему уйти после того, что случилось с Евой?

Она горько заплакала, когда поняла свою вину во всем. Она каждую ночь просила перед сном, чтобы ей позволили еще встретиться с Новым Хозяином.

Когда она проснулась после того, как долго плакала, она увидела, как через окно выбирается мерзкое существо с истлевшим телом.

Ева закричала и долго не могла успокоиться, звала Мастера, но он так и не пришел. Под вечер, когда он наконец появился, Ева рассказала о том, что в ее комнате поселился демон.

Мастер посмеялся.

— Не говори ерунды, моя девочка. Демоны все живут под землей. Скоро все закончится, и ты сможешь выйти из этой комнаты. И мы будем жить как раньше. А теперь мне пора идти. Я обязательно приду к тебе завтра вечером.

Сдохнуть. Дайте мне умереть. Я не хочу больше страдать.

Нет. Дайте мне свободу, и я утоплю этот мир в его же крови.

Ночью Еве приснился страшный сон. В нем она видела Нового Хозяина всего в крови. Он звал ее и просил помочь. Ева сжимала в ладони свое лекарство в жестяной коробочке, которое ей подарил Мастер, но почему-то она была пуста.

— Хозяин… — Со слезами Ева подошла к Хозяину и обняла, испачкав белое платье. — Где мне вас найти?

Ева проснулась и посмотрела в задернутое окно.

У нее было странное предчувствие. Словно ей предстоит что-то сделать. Она чувствовала, что Новый Хозяин в большой беде, и если она ему не поможет, то произойдет что-то плохое. Она была уверена, что Мастер уходил именно к нему.

Ева привязала постель к кровати и выбралась через окно на карниз. Спрыгнула на землю и в страхе осмотрелась на улице. Ветер зашумел листвой, и ей показалось, что тени оживают в ясный день. Она зашла в дом через заднюю дверь. Мастера нигде не было видно. Сердце так гулко билось в ее груди, что в ушах раздавался этот стук. Она направилась к лестнице в подвал, как услышала крик. Он донесся до нее через дверь в подвал, через которую не доносится обычно ни звука.

Ева боялась пошевелиться, сжимая в ладони свой платок. Она пересилила себя и открыла дверь в подвал. Спустилась со ступеней и от ужаса не смогла ступить дальше. Крик, который она услышала, не принадлежал человеку. Это был громкий вопль страдания и бесконечной боли. Словно само чувство загнанности и бессилия обрело голос.

Ева без сил опустилась на пол, разжав пальцы. По ее лицу катились слезы. Она собралась с решимостью и позвала Хозяина, но ее голос утонул в страшном крике.

Железная дверь открылась, и Ева увидела Мастера в одежде врача. Его перчатки были все в крови. Он подошел к Еве и взял ее на руки.

Ева смотрела на свою одежду, испачканную в крови.

— М-мастер, что происходит? Кто так кричит?

— Ева, я тебе не разрешал покидать комнату. Зря ты ослушалась меня.

— Где Новый Хозяин…?

— Ева, больше никогда не делай то, чего я не разрешаю. Иначе я могу разозлиться и опять запереть тебя в подвале.

— Простите, Мастер…

Мастер принес Еву в комнату и посмотрел на маленькую девочку, понуро глядящую вниз. Ее одежда и кожа были испачканы в чужой крови, она вытирала слезы и испуганно вздрагивала.

Отмыв Еву и уложив в постель, Мастер запер окно на ставни и повесил замок. Перед уходом дал ей снотворное и сказал, что придет завтра вечером. Ева обессилено лежала в постели, пока не заснула.

Уже несколько часов никто не ударяет по моим нервам разрядом. Я слышал какие-то приготовления в операционной, и чувствовал, что это будет последняя операция в моей жизни. Он хочет разрезать мой мозг на тысячи тонких пластинок, чтобы рассмотреть все как можно точнее.

Нельзя сдаваться. Я все еще жив. Но кто есть я? Что от меня осталось?

Неважно. Я обязан выбраться, пока еще жив. Чего бы мне это ни стоило.

Тадеуш развязал ремни, все пропитанные в моей крови, чтобы перевернуть меня. Я жадно вдыхал воздух, мои клыки не переставая ныли и просили утолить голод. Когда Тадеуш склонился надо мной, я поднялся и впился зубами в его горло. Он был готов к такому, поэтому держал в свободной руке шприц, чтобы вколоть мне. Я сломал ему шею раньше, чем он смог влить в меня инъекцию.

Напрасно он продолжал меня недооценивать. Теперь уже точно не выживет.

От вкуса крови Тадеуша стало отвратно. Я позволил его телу упасть на пол и истекать кровью. Смог сесть, снял повязку с глаз, прислонив голову к плечу, и посмотрел на свое тело.

Зажав в зубах ключ, я повернул его и прислонился головой к двери.

— Мастер? — Донесся голос по ту сторону. Ева подошла к двери, не торопясь открывать. — Хозяин…?

Я не отвечал. Ева села на пол и заплакала.

— Как я рада, что Вы живы. Что Вы пришли за мной снова. Спасибо, Хозяин, что не забыли про меня.

Ева слышала за дверью по моему тяжелому дыханию, что я все еще был там. Она приоткрыла дверь и неловко опустила глаза на меня. Ее лицо исказилось от боли.

Все, что она могла увидеть, это меня, выглядящего как труп, сидящим в кресле и накинутом старом тряпье. Она еще не понимает, что перед ней сидит человек без конечностей. Но даже так она не сдерживается и плачет.

Когда Ева поняла, что я не могу ничего делать руками, то сказала, что будет делать все за меня. Она не выглядела потерянной или так, словно ей было неприятно находиться вместе со мной. Первое время я не позволял ей прикасаться к себе и не снимал с себя это старое разорванное тряпье, которое скрывало под собой остатки моего тела.

Но потом мои раны начали болеть от воспалений, и я просто закричал, однажды не выдержав столько терпеть.

— Господин, все эти дни вы помогали сами себе, — сказала Ева, когда увидела, что я скрывал. — Вы очень храбры и сильны. Но если позволите, я тоже хочу Вам помочь.

Она перевязала мне все раны и принесла лекарства. Она не отходила от меня ни на минуту. Переодевала, помогала принять ванну, спала рядом со мной. Сначала я не хотел ничьей помощи, решив полагаться только на себя, но не смог ей отказать. Я не произнес ни слова с того момента, как проснулся в этом теле.

Ева каждый день улыбалась и смотрела на меня с еще большей теплотой, чем прежде. Она ухаживала за мной как за маленьким ребенком. Вместо слов я мог лишь кричать от боли и тогда она сразу давала мне лекарства и все превращалось в горько-сладкий сон.

Изо дня в день она много говорила, словно за нас двоих, готовила вкусную еду и довольно неловко пыталась скрыть смущение. Она не сразу привыкла ко мне, но по мере необходимости ей пришлось взять на свои плечи полностью заботу обо мне. Она стала моими руками и ногами. Стала для меня моей мамой.

Я гадал, поменялось ли ее отношение ко мне. Несомненно, она стала меньше меня стесняться и стала гораздо более мягкой и чуткой. Словно повзрослела лет так на десять. Но продолжала ли она видеть за этим изуродованным телом меня, или же относилась теперь так, словно я больше не живой человек?

Ева не обращала внимания на мое плохое настроение, но не игнорировала полностью, просто становясь в такие моменты немного тише. Может, она просто не знала, какими словами можно попробовать меня утешить.

За все время я ни разу не хотел закрыться в одиночестве и пострадать. Я понимал, что кроме меня Еве тоже нелегко справляться со всем самой.

Я опустил голову к столу и подбородком придвинул листок бумаги. Ева взяла его и молча прочитала.

— Вы хотите, чтобы я позвонила этому человеку?

Я кивнул.

Ева подошла к телефону и набрала номер.

Когда ей ответили, она замерла и посмотрела на меня застывшим глазами.

— Алло. Да, я Вас слушаю. Здравствуйте, могу я услышать господина Харона?

Ева внимательно слушала, что ей говорили и записывала на листок. Закончив разговор, она виновато протянула листок мне, показывая написанное.

— Простите, Хозяин…

Она просила прощение за то, что Харон уволился из фирмы по изготовлению протезов и никто не может сказать, как с ним связаться.

Ева это так не оставила и стала искать информацию о Хароне. Она отыскала записную книгу с номерами и стала обзванивать справочные. Я думал о том, что мне делать в случае, если навсегда придется остаться с таким телом, как Ева заканчивает выписывать номера телефонов и идет по ним звонить.

— Простите, Вы не подскажите, как мне найти господина Харона? Что? Я ищу его по просьбе моего Господина. Спасибо за информацию.

Ева положила трубку и озадаченно посмотрела на меня.

— Я нашла номер телефона его бывшей жены. Она сказала, что господин Харон живет в затворничестве в городе… Вот, я здесь написала. У него нет телефона.

Я посмотрел внимательно на Еву. Так долго и неотрывно я не смотрел на нее прежде, поэтому это ее смутило, и она покраснела.

— Господин, не смотрите на меня так долго, это смущает Еву…

Я указал ей на листок. Кивнул на Еву, затем на листок.

— Вы хотите, чтобы я поехала туда?

Я кивнул. Ева некоторое время думала, затем нахмурилась.

— Но как же Вы? Кто позаботится о Вас?

Я указал на самого себя.

Ева невольно улыбнулась.

— Хорошо, Господин. Я понимаю, как Вам тяжело жить в теперешнем состоянии. Поэтому поеду туда прямо сейчас и привезу Вам этого господина Харона. Чего бы мне это ни стоило.

Мне захотелось прикоснуться к ней. Погладить по голове и сказать, что она молодец. Я лишь кивнул.

Ева вскоре собралась и, перед тем как впервые выйти в настоящий мир самостоятельно, подошла ко мне и попрощалась.

Я остался в одиночестве. В доме, в стенах которого жили настоящие монстры. Меня не покидало стойкое ощущение, что за нами кто-то пристально наблюдает все время.

Но по какой-то причине после смерти Тадеуша все чудовища стали бездействовать. Или они утолили свой голод и притихли на некоторое время. Я не знал, как скоро они вновь захотят насытиться. Нужно найти способ покончить с ними, даже если и без своих сил.

Ева вместе с Хароном приехали через три дня. Ева забежала в дом и упала на колени передо мной, она плакала, потому что каждую минуту своего путешествия боялась, что со мной что-то случится.

С Хароном было полегче. Он увидел меня и не сразу узнал. Зато потом принялся за работу как ни в чем не бывало. Он привез с собой все необходимые материалы и занялся изготовлением протезов.

— Извини, здесь я не смогу сделать для тебя механические руки и ноги. Но с ними ты все равно сможешь ходить и управлять руками.

День и ночь он создавал для меня новые части тела. Когда пришел момент примерять новые руки и подсоединять нервы, я не позволил себе издать хоть малейший крик, потому что рядом была Ева, и я не хотел ее пугать. Все прошло без каких-либо усложнений, Харон, как всегда, постарался сделать свою работу качественно. Через несколько недель он изготовил мне новые ноги.

— Ну, что скажешь? Не говори, что тебе нужно еще и голос новый делать.

Я сжал пальцы вместе. Посмотрел на Еву, у которой в глазах блестели слезы. Харон оценил свою работу и довольно улыбнулся.

— Огромное спасибо, господин Харон. От меня и моего Хозяина, — Ева поклонилась ему. — Пожалуйста, скажите, чем мы можем Вам отплатить.

— Мне не нужно ничем платить. В прошлом я работал на твоего хозяина. Так что это моя работа.

Харон сказал, где его можно найти для ремонта протезов и покинул нас.

Ева вытерла слезы платком и улыбнулась.

— Я так счастлива, что теперь у Вас есть новые руки и ноги, Господин.

Теперь я самостоятельно мог умыться или переодеть себя. Более точные действия вроде лечения своих ран или приготовления еды для меня по-прежнему были недоступны. Было непривычно, я пару раз едва не сломал новые протезы, но постепенно привыкал жить с ними. Ева приготовила для меня комнату, убралась в ней и попросила не закрывать дверь.

— Хозяин, я не хочу, чтобы с Вами что-то случилось, а я не смогла бы Вам помочь.

Мне было без разницы. Я убрал занавеску от пыли с зеркала и пропустил вдох при виде себя. Вот как. Теперь я выгляжу именно так.

К вечеру Ева приготовила еду, которую привозит раз в неделю доставщик, и выглядела очень задумчивой.

— Хозяин, почему Мастер сделал это с Вами? Чтобы наказать, что Вы ушли вместе с Евой?

Я молча ел ужин. Лишь иногда замечал, как она внимательно смотрит на мои неловкие дрожащие пальцы и ладони, которыми я едва мог удержать ложку.

— Хозяин, если хотите, можете поделиться своими чувствами с Евой. Можете изобразить или сделать что угодно, если Вам нужно выразить то, что Вы чувствуете.

Я никак не отреагировал на ее слова. Во мне начинало расти нечто злое и пугающее, но я не знал, как мне это выразить. Я не хотел пачкать новые белые руки. Едва мне закончили подсоединять ноги, как я попробовал повернуть время. Ничего не произошло.

Гнев и отчаяние мне никак не помогут, поэтому я просто расслабился и стал ждать, когда все заживет, и я смогу вернуть себе свое. До этих пор мне нужно просто жить с тем, что у меня есть.

— Хозяин, Вы больше не можете говорить? Я слышала, как Вы кричали. Должно быть, Вам было так больно, что теперь Вам очень тяжело что-то сказать, ведь так?

Я хотел прикоснуться к ней. Но, глядя на свою искусственную ладонь и неловкие пальцы, мог лишь смотреть на легкую и нежную Еву, которая выглядела как само олицетворение жизни.

— Хозяин, господин Харон сделает для Вас такие части тела, что Вы не отличите их от настоящих. Просто это делается очень долго и… Я уверена, что Вы подождете и сможете жить, ни в чем не нуждаясь.

Верно, я должен просто жить и ждать. Ева постоянно говорит мне об этом. Я живу, чтобы слышать ее голос и видеть каждый день ее улыбку. Она мой единственный свет в мире страданий и боли.

Ева помогла мне снять протезы на ночь и аккуратно поставила их возле кровати. Руки положила на столик рядом.

— Отдыхайте, Хозяин. Во сне Ваше тело отдохнет, и Вы с новыми силами встретите завтрашний день.

Как я хотел обнять ее. Хотел прикоснуться к ней, почувствовать тепло ее кожи на себе.

Ева взглянула на меня теплым взглядом полным ласки. Я хотел, чтобы она смотрела на меня так всю жизнь.

— Хозяин…

Я отвел взгляд. Не уверен, но мне показалось, что ей хотелось от меня того же. Только больше я не был способен на подобное.

Ева укрыла меня одеялом по самый подбородок.

— Ночью будет очень холодно. Если замерзните, то я принесу Вам обогреватель в комнату. А если что-то понадобится ночью…

Ева задумалась. Она хмурилась и осматривалась вокруг, словно искала что-то. Неожиданно выбежала из комнаты, ее не было несколько минут. Я привстал в постели и смотрел в сторону распахнутой двери и горящего светильника в коридоре.

Наконец Ева вернулась и повесила маленький колокольчик у изголовья кровати.

— Если Вам будет что-нибудь нужно, то позвоните в него. Надеюсь, я услышу сквозь сон и приду Вам помочь. Хорошо?

Я не знал, как отреагировать. Но кивнул, чтобы она не волновалась. Ева улыбнулась.

— Спасибо, Хозяин. Я знала, что Вы поддержите меня и поймете.

Ева оставила меня одного, но свет в коридоре не погасила. Напрасная растрата электричества.

Я долго не мог уснуть. В голову лезли разные мысли. Может, я лишился конечностей, чтобы больше не смог навредить кому-либо.

На утро Ева, еще сонная, зашла в комнату и стала помогать мне. Если ноги я еще мог попробовать подсоединить самостоятельно, то с руками у меня были большие проблемы. Однако я внимательно наблюдал, как это делали Харон и Ева, поэтому надеялся в скором времени попробовать самому подсоединять обе руки.

Я протянул руку и дотронулся до ее лица. Ева сидела на полу, закручивая механизм. Она подняла на меня глаза и улыбнулась сквозь слезы.

Почему она плачет. Почему она плачет и улыбается. Почему, почему.

Я открыл рот, но не смог произнести ни звука. Ева взялась за мои руки, но я ничего не почувствовал. Из моих глаз полились слезы.

— Хозяин, пожалуйста, не торопите себя. Вам не нужно выздоравливать прямо сейчас. Я всегда буду рядом, поэтому дайте себе время.

Ева сжала мои искусственные ладони, затем поднялась и прижалась ко мне. Я не хотел причинить ей боль этими тяжелыми костылями, поэтому не смел к ней прикоснуться. Ева гладила меня и продолжала повторять, что все будет хорошо. Что она очень гордится тем, какой сильный человек ее хозяин. Что благодаря мне она смогла преодолеть свой самый большой страх. От ее теплых рук или от агонии внутри меня, мое тело изнутри загорелось жарким пламенем.

Я заметил, что Еве нездоровится примерно через неделю. Каждый день походил на предыдущий, все было спокойно и без каких-либо проблем. Но это длилось очень недолго.

После того, как Ева приготовила завтрак, она стала сильно кашлять. Она налила воды в стакан и села на стул. Ее лицо порозовело, а кашель был очень сухим и глубоким.

Я взял со стола карандаш и держа его в зубах стал писать.

Ева посмотрела на листок и покачала головой.

— Все в порядке, Хозяин. Я просто немного замерзла с утра.

Я никак не отреагировал.

Ева еще немного посидела, затем улыбнулась и сказала, что хочет заняться уборкой.

В моих силах помочь ей было только самостоятельно накинуть одеяло на постель. Ходить было очень больно, поэтому я старался меньше двигаться и больше заниматься руками. Иногда мне казалось, что у меня получается ими управлять, но иногда пальцы совсем не хотели слушаться.

Вечером Ева пришла ко мне и села рядом.

— Я видела, чем Вы занимались весь день, Господин. У Вас получается?

Я покачал головой.

Ева улыбнулась.

— Ничего страшного. Однажды обязательно у Вас все будет получаться.

После ванной Ева долго не заходила ко мне, и я все ждал ее, когда она снимет с меня вторую руку, лежа в постели. Когда она вошла, я посмотрел на нее с видимым упреком. Она выглядела очень слабой и уставшей.

Ева сразу все поняла.

— Простите, Хозяин. Я недооценила свое состояние и завтра же позвоню доктору. Наверное, без Мастера я…

Я посмотрел на Еву с сожалением.

Она погладила меня по плечу. Ее рука была ненормально горячей.

— Простите, я боюсь Вас заразить.

Я покачал головой и наклонил голову к своему плечу. Ева осталась и не убирала горячую ладонь.

— Все будет хорошо. Я смогу выздороветь, и буду всегда присматривать за Вами.

На следующий день Ева все утро кашляла, поэтому смогла позвонить доктору только ближе к полудню. Я написал в это время письмо Харону с просьбой найти самого хорошего врача. Ева закончила звонок и сказала, что врач приедет сегодня. Она посмотрела на листок, который я ей протянул.

— Хорошо, Хозяин. Я отправлю это письмо. Большое спасибо, что хотите мне помочь.

Она улыбнулась и снова закашлялась.

Упаковав письмо и наклеив марки, Ева положила его в почтовый ящик и вернулась в дом. Еле дошла до дивана и без сил села.

— Простите, что не приготовила Вам поесть. У меня так сильно кружится голова.

Я сел рядом и смотрел за ней до приезда врача. Он выписал ей лекарства, какие-то привез с собой, какие-то нужно заказывать и ждать, когда их привезут.

Ева не вставала с дивана, поэтому я сходил и закрыл за доктором дверь.

— Простите, Хозяин.

Я хотел сказать ей, чтобы она не тратила силы на извинения. Она не должна просить у меня прощения. Я попал в такую ситуацию по своей вине. Хотел сказать, как сильно дорожу ею. Чтобы она улыбнулась от этих слов, и ей сразу стало легче.

Ева приняла лекарства, запила водой, которую я ей принес, едва не разлив половину. Ева заснула на диване, сама не ожидав подобного, поэтому мне пришлось спать на полу, сняв протезы с ног, но оставив руки. С такой болью в плечах о сне не было и речи.

Когда Ева проснулась, была еще ночь, я присоединил ноги и поднялся.

— Кажется, я заснула надолго. Так есть хочется. Нужно завтра хорошо выспаться и приготовить для нас сытный обед, правильно?

Я кивнул. Ева улыбнулась. Ее лицо снова пылало.

Лекарства помогли ей немного сдержать симптомы. Через две недели пришел ответ от Харона. Он писал, что обратился к одному очень хорошему врачу, и он примет нас в своей лечебнице. Приехать к нам он не сможет.

Я разозлился, но Ева сразу же позволила пламени моей ярости погаснуть. Она взялась за мое плечо и улыбнулась.

— Хозяин, кажется, нас ждет большое приключение.

Я смотрел на Еву со слишком явным беспокойством, что она сразу все поняла.

— Ничего страшного, я куплю для нас самые комфортные места, и мы за самое короткое время доберемся до этой лечебницы. Она находится на берегу моря, судя по письму господина Харона.

Пока я читал письмо, Ева стояла за моей спиной и бессовестно подглядывала.

Я все равно хмуро смотрел на нее.

— Вы ведь позаботитесь о Еве, Хозяин?

В памяти расцвели уже поблекшие воспоминания. Как я впервые встретил Еву и должен был присматривать за ней до выздоровления Тадеуша. Сколько неловких ситуаций мы пережили за это время.

Я ощутимо покраснел и отвел взгляд.

Ева смеется и как можно мягче хлопает меня по спине.

— Я знаю, что могу рассчитывать на Вас. Вы всегда помогали Еве, до сих пор я не знаю, что делала бы без Вас. Спасибо, что… что Вы есть, Хозяин.

Я не понимал, что чувствую. От ее слов мне стало так тепло на душе, но в то же время очень больно. Существование приносит просто невыносимую боль. Видимо, за это она и благодарит меня.

Ева сама смутилась своих слов и снова стала красной. Я приблизился к ней и прижался губами к ее лбу, на что Ева вся сжалась и, едва владея собой от неловкости, произнесла, что покраснела не из-за жара, а потому что ей стыдно.

Я улыбнулся.

Ева посмотрела на мое лицо и в миг успокоилась.

— Вы впервые улыбнулись, Хозяин.

И правда.

На следующее утро я захотел сам приготовить еду. Я смог включить плиту, набрать воду в чайник и выложить еду на сковороду. Ева едва могла усидеть на месте и не предлагать мне помощь.

Мне было интересно, как я чувствовал бы себя, если бы не аура Евы. Сгорел бы от стыда и неловкости до самого пепла. А в самом начале, если бы не захотел найти Еву, ни за что не стал бы заботиться о себе в таком состоянии и просто умер в той же операционной. Все благодаря ее нежности и пониманию всего, через что мы прошли. Она ни разу не растерялась и не сказала, что хотела бы, чтобы всего этого не было. Может показаться, что ее устраивает любая жизнь, лишь бы она была.

Получилось вполне съедобно. Ева сказала, что это самый вкусный завтрак в ее жизни. Я посмотрел на нее снисходительно.

Ева посмеялась, а затем спросила:

— Хозяин, а как Ваша болезнь?

Моя… «болезнь». Причина, по которой я все еще заперт в таком теле.

Я покачал головой.

— Вас ничего не беспокоит?

Я повторил жест.

— Вы уверены?

В третий раз я оставил вопрос без ответа, и так шея разболелась.

Ева успокоилась.

— Тогда хорошо. Ева очень рада.

Той ночью мне приснился кошмар. Все было в крови. Мои руки, мое горло, мой язык. В крови Евы.

Я проснулся и испуганно стал озираться вокруг. Я не стал будить Еву, самостоятельно смог подсоединить руки, и не сдержал вздох. Этот звук костыля вполне мог ее разбудить. Я спустился на первый этаж, зажег светильник в углу гостиной и открыл окно в оранжерею.

Шел холодный дождь. Я закрыл глаза, слушая этот звук, стук дождевых капель, и чувствуя запах сырости и мокрых листьев. Через какое-то время мне на плечи опускается одеяло.

— Хозяин, я ведь просила Вас будить меня, если Вы проснетесь ночью.

Ева говорила очень тихо, потому что я сидел с закрытыми глазами, и она не знала, сплю я или нет. Решив, что я заснул, Ева больше ничего не говорила. Укрылась краешком одеяла и навалилась мне на плечо, аккуратно снимая правую руку. Я невольно сжал зубы от боли. Когда я открыл глаза, Ева сидела под моей рукой и смотрела большими глазами.

Если бы я смог тогда увести ее, мы бы сейчас смогли быть вместе. Как настоящие люди. А не как… фальшивая имитация жизни.

Я невольно сильно сдавил левую ладонь, и один из пальцев откололся. Ева подобрала его и поджала губы.

— Господин Харон очень старался для Вас. Неправильно вымещать свои эмоции на протезах.

Я открыл рот и пробовал сказать. Голос так и не появился. Я опустил плечи.

— Хозяин, я… я хочу, чтобы Вы… чтобы…

Ева сама путалась в словах, словно только что научилась говорить. Она сама не могла найти своим чувствам выход.

Она выпрямляется и отсаживается от меня.

— Завтра я напишу господину Харону, что мы будем ждать его в течение следующих двух недель в лечебнице, чтобы он починил Вам безымянный палец.

Я лишь кивнул. Ева мягче взглянула на меня и помогла подняться.

Что бы ее так ни смутило, я так и не понял, какие мысли пришли в ее голову, когда она пыталась мне что-то сказать. После этого инцидента она стала выглядеть часто задумавшейся о чем-то. Мне стало и интересно, и в какой-то степени обидно, что она не делится со мной этим.

Наступил день перед отъездом. Я все эти дни думал лишь о Еве, поэтому даже не волновался перед тем, что нас может ждать. Может, она так много думала именно об этом.

Ева собрала все наши вещи в небольшой саквояж. Мне было интересно, тяжелый ли он, но как проверить, я не знал. Я написал на листке вопрос, сколько могут выдержать мои руки.

Ева озадаченно посмотрела на меня.

— Хозяин, я не имею представления. Но вроде как… господин Харон говорил, что Вам нужно беречь свои руки, так что, наверное, не очень много.

Тогда я написал, смогу ли поднять Еву.

Ева прочитала и смутилась.

— Не сможете.

Я вздохнул.

Харон мог сказать про бережность по той причине, что у меня нет сменных конечностей, чтобы без проблем можно было их заменить. И делать мне их на постоянной основе он тоже не горит желанием. Поэтому я обеспокоился о том, сколько могут вынести мои руки и ноги. Ведь за стенами этого дома и даже в той лечебнице нас может ожидать что угодно.

Ева ласково погладила меня по спине. Я посмотрел на нее.

— Не волнуйтесь, Хозяин. Ева будет с Вами и будет всегда присматривать.

Я благодарно кивнул. Ева улыбнулась.

Когда мы выходили из поезда, уже тогда я заметил, что за нами кто-то наблюдает. Я решил не задерживаться там и потянул Еву, она вопросительно посмотрела на меня, но стала идти быстрее.

Я совершенно не знал, что от вокзала ведет только одна освещенная улица. Фонарь, который светил вдалеке и привлек мое внимание, был лампой на окне, остальная улица была непроглядной.

— Хозяин, здесь не очень безопасно идти, — тихо произнесла Ева. — Давайте вернемся и попробуем подождать, пока не подъедут еще такси…

Мы направились в обратную сторону, и тут круг замкнулся. Нас окружили четверо подвыпивших парней. Они смеялись и старались выглядеть непринужденно.

— Так-так, почему хромой господин и маленькая леди в такой поздний час гуляют по темным улицам?

— Разве уважаемые господа не должны находиться дома и греть свои ноги возле камина?

Они обменивались фразами и приближались. Одна моя рука держала вещи, другая опиралась на трость, Ева сама держалась за мое предплечье. И, судя по тому, как измялась ткань пальто, ее хватка была довольно сильной.

Я хотел ее успокоить, но не мог.

Те парни продолжали осматривать нас, но было темно, и они не могли как следует рассмотреть, что у меня вместо рук стоят протезы под перчатками.

— Как насчет того, что мы проводим вас до вашего дома? За определенную плату, само собой.

— Спасибо, но мы вынуждены отказаться. Нас очень ждут, — сказала Ева очень сдержанно и достаточно громко. Ее тело немного дрожало.

Один из парней подошел ближе, и я рассмотрел его нетрезвое лицо.

— Почему господин так недовольно посмотрел на меня? Ему что-то не нравится?

Я бросил испуганный взгляд на Еву. Все становилось хуже. Ева сжала меня сильнее, прижавшись так близко, словно хотела спрятаться.

Парень ждал моего ответа, и его недовольство и претензии все росли.

— Хозяин не может говорить, — сказала Ева.

Парни псевдосочувственно вздыхают.

— Бедный господин, хромой, да еще и не может говорить. Нелегко, наверное, вам по жизни, а, господин?

— Мы справляемся, — отвечает Ева.

— А? А ты еще кем ему приходишься? Маленькая мадемуазель, кто тебе этот хромой и немой господин?

— Он… он мне… — Ева не продолжает, потому что от испуга вскрикивает.

Один из парней выбил ногой трость из-под моей руки. Его грязный ботинок задевает подол платья Евы.

— Ты чего кричишь? Закрой свой рот, маленькая леди.

Я едва стоял прямо. Ева давила на меня все сильнее и мне тяжело было удержать равновесие.

— Пожалуйста, можно мы пройдем…? — Произнесла Ева, заплакав.

— Никто вас не держит, — засмеялись парни. — Идите, господа, идите.

Я протянул руку к лежащей трости.

Один из парней толкнул ее ногой к моим ногам.

— Господин сам хотя бы что-нибудь умеет? Или за него все-все маленькая леди делает?

Ева хотела наклониться за моей тростью, но я ее остановил. Я наклонился и попытался пальцами взяться за рукоять. В это время один из парней схватил Еву и оттащил ее от меня.

Я замер, мои руки перестали двигаться, а пальцы Евы не смогли удержаться за ткань, и ее силой забрали от меня.

Парни засмеялись, держа Еву.

— Видишь, маленькая леди, тому господину ты больше не нужна, и он без тебя все сможет делать. Теперь ты сделаешь кое-что для нас.

Ева закричала, и ее громкий крик болью пронесся по моим ушам. Я зажмурился от этого звука. Те парни держали ее за руки и закрыли ей рот.

Я не мог произнести ни слова, чтобы они немедленно отпустили ее.

И был так зол на Харона, на того врача и его лечебницу. На погоду и таксистов, которые отказались вести нас при виде моих рук. Наверняка посчитали меня за какого-то иностранного шпиона, которых в данное военное время пытались вычислить и сдать властям. А агрессия этой шпаны вызвана не алкоголем, как мне сначала показалось, а пропагандой и агитацией, направленными искоренить власть меньшинства.

Я поднял трость и, пока поднимался, один из парней подошел и ударил меня со спины. Я не смог сдержать крик от боли.

Парни смеялись все громче.

— Выходит, господин умеет говорить, просто не хочет? Давайте поможем ему научиться. Смотрите, господин, повторяйте за мной. Это значит: «девушка».

Ева со всхлипами пыталась вырваться. Я поднялся от земли и увидел, как они держали ее за ноги, задрав юбки. Ева смотрела на меня испуганными до смерти глазами и пыталась докричаться хоть до кого-нибудь.

Я всеми силами пытался сбросить с себя оцепенение. Подходя ближе, чувствовал, как холодная ярость разливается по моим венам. Вот только у меня больше нет сил. Все это бесполезно.

Схватил одного из ближайших парней за руку с такой силой, что рука у него в суставе издала хруст.

Те парни, что держали Еву, оттолкнули ее в сторону. Ева упала на асфальт и не двигалась. Один из них поднял ее и стал уходить. Я бросился за ним, но мои ноги решили напомнить мне, что они не способны на такое, и я просто упал на дорогу.

Они думали, что кулаками и ударами ног смогут причинить мне хоть какой-то вред. Да, возможно, мне было больно, только вот эта боль ничто по сравнению с той, что я чувствовал внутри.

Я выдернул руку из своего плеча и со всей силы ударил ею по одному из них. Парень, что уносил Еву, остановился, увидев, что его приятели не справляются.

Получив сильный удар по голове, тот парень потерял сознание. Другой замер, увидев, что я сделал со своей рукой, и не успел отреагировать, как я обрушил на него протез. Я посмотрел на дорогу и увидел лежащую в одиночестве Еву.

Дошел до нее и поднял. Она была жива, ударилась головой. Прижав ее к себе, я в голос разрыдался.

Ева проснулась от моего голоса и нахмурилась.

— Хозяин… Вы в порядке? Вы целы?

Я посмотрел на свой протез, лежащий в стороне. Ева осмотрелась, увидела раскиданных негодяев на дороге, поправила свое платье, взяла протез и прижала к себе.

— Хозяин, вы просто нечто.

Она улыбнулась, а в следующую секунду снова потеряла сознание.

Не хотел бы я знать, каково это, человеку без голоса, без руки и с девушкой без чувств пытаться найти дорогу до лечебницы. Я пообещал себе, что первыми моими словами будут ругательства для Харона.

Ева пришла в себя уже в лечебнице. Ей обработали рану на лбу, в целом, не считая пары синяков, она была в порядке. Что касается меня, то моя правая рука была сломана и восстановлению не подлежала. От нее отломилось несколько важных деталей и, кроме того, я довольно небрежно ее снял, повредив важные соединения. Харон был в ярости, когда это увидел. Но не в большей, чем я.

— Ты представляешь, сколько я потратил сил на эту руку? И во сколько мне это обошлось? А ты решил ее к чертям оторвать себе и сейчас просишь новую?

Ева извинилась и сказала, что произошло недопонимание.

Я поднял ладонь, и Ева поняла, что не стоит об этом распространяться.

— Говори-говори, я очень хочу знать, для каких целей этот псих себе чуть нервы не разорвал.

Ева не смогла отказать, дабы очистить мою честь, и поведала обо всем, что произошло. Я отвернулся и от неловкости не мог принять участие в их разговоре. Харон не без удивления выслушал и произнес:

— Ну дела. Ты меня сейчас знатно озадачил. Я и представить не мог, что ты пойдешь на такое.

Я посмотрел на него вполне красноречиво. Разве я мог поступить иначе.

Харон кивнул.

— Ладно уж, сделаем тебе новую руку. Но она будет отличаться от первой. Так что не вырывай себе конечности ради полной замены, договорились? И я серьезно: если произойдет еще раз подобное, можно лишиться нерва и ты навсегда потеряешь способность иметь хоть какие-то руки.

В моей голове эхом раздался голос Евы: «Я буду вашими руками и ногами».

Мне было крайне неловко и неудобно.

Когда мы остались наедине, Ева поблагодарила меня.

— Хозяин, Вы спасли мне жизнь. Благодаря Вам они не смогли причинить Еве вреда. Спасибо Вам от всего сердца.

Ева слегка наклонила голову в почтительном жесте. Я протянул руку и прикоснулся ею ко лбу Евы, осторожно, чтобы не задеть рану.

Ева улыбнулась, прикрыв глаза.

— Хозяин, мне так тепло от Вашего прикосновения. Вы так оберегаете Еву, хоть я и…

Она не договаривает. Я вопросительно склоняю голову.

Ева сдержанно смеется.

— Хозяин, простите. Но после случившегося я еще больше думаю, как такая грязная девушка как я может быть рядом с Вами…

Я покачал головой.

Ева продолжала вымученно улыбаться.

Я пристально смотрю на Еву, надеясь, что она меня поймет и перестанет так думать.

Ева вскоре отводит взгляд и смотрит в окно.

— Вечереет, Хозяин. Надеюсь, Вы хорошо отдохнули. Вам нужно набраться сил перед заменой Вашей руки.

Из окна видно было море. Лечебница и правда находится очень близко к морю, только на высоком склоне горы. И спуск к морю уходит далекой дорогой вниз.

Всю ночь я думал о том, сходим ли мы вместе с Евой к морю следующим летом.

Наступила холодная ветреная осень с дождем. Мы с Евой почти не покидали лечебницу, гуляя лишь по балкону. Врачи осмотрели Еву и пришли к одному очень неуверенному диагнозу. Тадеуш не успел ее вылечить до конца, потому что занят был сутками мной. Он гнался за силой и едва не потерял то, чем сам так дорожил. Я не знал, чем помочь, просто отдал врачам Златощитник, но это лишь немного помогло в терапии.

Однажды ночью я попробовал снова повернуть время вспять, но мне уже начало казаться, что все было лишь моим вымыслом. И что я совершенно не могу сосредоточиться на том, чего хочу.

Как-то раз мы сидели с Евой и ели цветы, я делал это за компанию, на вкус это было очень горько, но, чтобы поддержать Еву, я старался думать, что потом найду для себя кружку сладкого сидра и запью эту траву.

Ева сказала, что жалеет о том, что я ее спас.

С тех пор, как на нас напали, Ева выглядит такой безжизненной и стала редко улыбаться. Мне каждую ночь снились сны про это нападение, где я мог лишь безучастно смотреть, как их грязные руки задирают ее чистое платье и причиняют ей боль.

Я взглянул на Еву.

— Все дело в том, что Вам пришлось навредить себе и еще… Вам пришлось жестоко наказать тех негодяев. Я жалею, что у Вас не было другого выхода кроме как сделать это из-за меня.

Я посмотрел на Еву с упреком.

Она улыбнулась и посмотрела на солнечные цветы в своих ладонях.

— Как Вам по вкусу эта трава?

Я посмотрел на стебелек в своих искусственных пальцах, искренне не понимая, для чего я ем клевер. Ева так заразительно засмеялась, что я тоже издал смех.

Ева прекратила смеяться и посмотрела на меня удивленно.

— Вы только что смеялись, Хозяин?

Я не ответил и отряхнул руку от маленьких травинок.

На следующий день Харон пришел ко мне с новой рукой. Когда он проверял состояние остальных протезов, он долго смотрел на отсутствующий палец на левой руке. Евы с нами не было, и поэтому это осталось без каких-либо объяснений.

— Вот так, теперь я доволен.

Я благодарно кивнул Харону.

— Всегда пожалуйста. Зовите еще, если нужна будет помощь. И я думаю, что та девчонка права. Ты бы поберег себя в таком состоянии. Если с ней что-то случится, ты должен будешь сам заботиться о себе. И наоборот. Поэтому не создавай ей еще проблем, ладно?

Я кивнул.

Харон ушел, а я остался ждать Еву, когда врачи отпустят ее с терапии.

Единственное, что помогало бороться с симптомами, это лекарственные препараты и отвары на одном ингредиенте, то, из чего состоит Златощитник. Это искусственные цветы, настоящие исчезли с лица Земли почти мгновенно. Их крайне тяжело выращивать, они очень требовательны к климату и уходу. Цветут раз в несколько лет. Врачи разыскивают среди селекционеров семена этих цветов, но даже если найдут… Они лишь останавливают болезнь, но чем ее лечить до сих пор неизвестно.

Ева вернулась с терапии с темными кругами под глазами. Но, увидев мою новую руку, ее глаза засияли от радости.

— Хозяин, Ваша рука просто прекрасна. Она отличается от левой, но выглядит гораздо более изящной и… Простите, что я только говорю…

Ева смутилась и посмотрела на меня.

Я прикоснулся к ее голове, погладил непослушные локоны. Ева счастливо улыбнулась.

— Увидев Вас, сразу на душе полегчало. И в груди сердцу стало так тепло, — Ева прижала руку к своей груди и спокойно вздохнула.

Как же я мечтал навсегда запечатлеть эту улыбку на ее губах. Навсегда запомнить, как красиво она выглядит, когда счастлива. Но время и болезни никого не щадят. Нужно скорее вернуть все, пока еще не поздно.

Наступил сентябрь. Мы с Евой почти все время лежали и смотрели спортивный канал. Шли очередные олимпийские игры. Каждый день мы смотрели как разные люди бегают, прыгают и ловко преодолевают препятствия, понимая, что никогда не сможем повторить. Но смотреть больше было нечего.

Ева каждый день после обеда спускалась в кухню и выпрашивала что-нибудь вкусное у кухарок. Они угощали ее фруктами, шоколадом, кусочком пирога или печеньем. Она приносила все это в ладошках в комнату и разделяла вместе со мной.

Когда наступил грозный октябрь с вечными раскатами молний, мы грелись в свитерах и пили напиток из горячего молока и карамели. Я ненавидел молоко всей душой, поэтому в мою кружку Ева придумала наливать в карамель содовую. Мы все так же смотрели телевизор целыми днями. Ели цветы Солнечного цветка, выходили на балкон, где внизу у скал бушевал шторм. Иногда морской бриз достигал наших окон. Скалы были все словно из мела, а море изо дня в день становилось все темнее, как и небо, сливаясь с ним.

В ноябре Ева сказала, что скоро будет праздник и она хотела бы пойти туда вместе со мной. Праздник будет в последних числах ноября.

Ева ходила по всей лечебнице и искала вдохновение, потом пришла ко мне и протянула буклет от какого-то кинофильма. Ева попросила научить ее танцевать.

Сначала я не показывал желание заниматься подобным, но для Евы это действительно много значило. Я застал ее за разучиванием танца как раз с той киноленты. Она засмущалась и попросила не вмешиваться.

Я отмотал фильм до титров, где начиналась музыка из этой картины. «Болеро» Мориса Равеля. Довольно неловко взялся за талию Евы, она положила руку на мое плечо и очень сильно покраснела.

— Хозяин, Вы все-таки хотите научить танцевать Еву?

Если бы я сам еще умел. Я много раз спотыкался и боялся причинить боль Еве, поэтому партнер из меня был одним из худших. Я написал Еве неровным почерком от руки, чтобы она попросила попробовать с ней кого-то из лечебницы, но Ева сказала:

— Хозяин, я хочу танцевать вместе с Вами. Чтобы Вы вместе со мной пришли на праздник. В таком же… точно в таком же галстуке как на афише.

Я не смог ей отказать, ради галстука-бабочки пришлось приложить все силы и постараться.

Я совершенно не чувствовал своего тела, поэтому не мог повторить одно и то же движение. Меня это сильно озадачило, и я принял это как вызов. Ева была серьезно настроенной и с улыбкой пробовала со мной снова и снова, пока у нас обоих не начинала кружиться голова. Через несколько часов Ева совсем выбилась из сил.

Я написал, как ее здоровье.

Ева пожала плечами.

— Пока ни на что не жалуюсь. Ну Вы… и заставили меня вспотеть сегодня, Хозяин.

Я никак не отреагировал на ее слова. Ева прекратила хитро улыбаться и села, обхватив колени.

— Хозяин, мне кажется, что у нас с Вами все получится. Спасибо, что решили мне помочь. Я бы пропала совсем без Вас.

На следующий день мы репетировали. И на следующий тоже. У нас не стало получаться лучше, мы просто больше запоминали. Я все время ругал себя, но совершенно не замечал ошибок Евы. Когда мне бросилось это в глаза, я решил ей помочь.

Взяв листок, я быстро изобразил на нем девочку в балетной пачке и пуантах.

Ева пыталась понять, что я хотел этим сказать.

— Балерина? Что это значит?

Я нарисовал девочку уже без платья, четко изобразив контур ее тела и прорисовав ноги.

— А?

Я написал: Надень что-нибудь облегающее к телу.

Ева смутилась и покраснела.

— А, вот что Вы хотели мне сказать. Большое спасибо за Ваше терпение. Я постараюсь найти, что могло бы подойти.

Поиски Евы заняли почти четверть часа. Она смогла найти лишь совместный купальник черного цвета. Она надела под него белье и колготки. Получилось весьма неплохо.

— Извините, что так задержалась. Я долго надевала его на себя. Я обещала его вернуть сегодня вечером.

Я протянул к ней руку. Ева взялась за нее, я поставил ее перед собой и наблюдал за ее движениями. Она двигалась очень сжато, словно боялась всего, и постоянно ссутулилась. Когда я несколько раз обратил внимание на ее осанку, ладонью слегка прикоснувшись к ее спине, Ева все поняла и старалась держать спину прямо. Я прикасался к ее рукам и талии, заставляя ее двигаться плавнее и меньше скапливать напряжение под ребрами. Ева стала дышать ровнее, пришлось научить ее как правильно дышать. Она засмеялась, когда я прикоснулся к ее ребрам.

— Хозяин, мне очень щекотно, прекратите.

Я тоже улыбнулся, взглянув на нее.

Ева собрала волосы на затылке, точно как я изобразил на рисунке. Некоторые пряди уже выбились и обрамляют ее тонкую шею. Меня завораживал вид на ее хрупкие плечи. Ева вся покраснела, прилагая много сил, чтобы научиться всему у меня.

Пришлось прерваться ради ужина. Ева приняла ванну и сказала, что отнесет купальник, а я пока могу подождать ее.

Я сидел и ждал Еву, глядя в сторону зеркала. Гораздо удобнее было бы заниматься танцами перед ним, но я не хотел лишний раз видеть себя с такими частями тела. В юности я занимался спортом и много времени провел за тренировками, поэтому хорошо знаю, как работает тело человека. Для меня ничего не стоит обучить всему этому Еву. Только я все еще не был уверен, что за две недели смогу стать партнером для танца с ней.

Мы пришли на ужин, где Ева чуть не упала в обморок. Она шла по залу, как у нее закружилась голова и она, вместо того, чтобы опереться на меня, упала на колени и пробовала отдышаться. К ней сразу вышли доктора и увели ее в отделение терапии.

От беспомощности мне хотелось снять с себя протезы и больше никогда не доставать их. Мне стало казаться, что многие смотрят на меня с осуждением, что я стоял рядом и не помог ей. Я вернулся в комнату.

На следующий день Ева едва открыла глаза, как сразу увидела меня и улыбнулась.

— Хозяин, доброе утро и Вам.

Ева опомнилась, понимая, что я находился в ее комнате. Она вскочила и стала суетиться, что из-за нее я не смог снять протезы с рук и поспать.

Я покачал головой. Глупая, я их давно самостоятельно умею снимать.

Ева вспомнила об этом вскоре сама, но все равно не переставала себя ругать.

— Простите, что заставила Вас волноваться. Вы сидели здесь вместе со мной? Вам нужно отдохнуть.

Я никак не отреагировал. Ева села в постели.

— Врачи сказали, что это было небольшое…

Ей стало хуже?

— Это было осложнение. Но мне сделали… сейчас мне лучше, в общем. А как чувствуете себя Вы?

Ева вздохнула, не дождавшись от меня ответа.

— Вы никогда не говорите как Вы. Вижу, что Вы очень сонный. И очень недовольный.

Я с осуждением взглянул на Еву. А какой я еще должен быть?

Ева смеется.

— Вы такой предсказуемый, Хозяин.

Что есть, то есть. Предсказуемость залог гаранта. Но я был не уверен.

Ева как-то не к месту упомянула про танцы, и я сразу нахмурился.

— Больше не хотите этим заниматься?

Я категорично кивнул.

Ева надула губы, причем сделала это по-настоящему.

— Очень зря. Вы многое потеряете, если откажетесь танцевать со мной.

Нисколько не сомневаюсь в этом.

Я взял листок, карандаш и написал: Я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадала.

Ева взяла листок у меня и прижала к своей груди.

— Хозяин, я буду хранить Ваши слова до конца своих дней.

Когда я протянул руку, чтобы забрать листок, она засунула его под ночную рубашку. Я на секунду прикрыл глаза, но все равно не смог успеть отвести взгляд.

Ева с вызовом смотрела на меня. Я отвернулся.

— Я и так понимаю, что мне осталось не так долго. И если я буду просто не вставать с постели, то жизнью это все равно не назовешь.

Как же она не права, хотелось сказать мне. Но я не мог.

Я лишь посмотрел на нее с упреком.

— Да, знаю-знаю, Хозяин. Вы очень недовольны. Зато, когда наденете галстук, сразу поймете, ради чего все это было.

И я понял одну неприятную для себя вещь: я потерял способность ей отказывать. Я мог быть строгим к ней, но, чтобы что-либо запрещать или приказывать — скорее всего, это все стало мне недоступным вследствие того, что я потерял способность говорить. И она этим просто нахально пользовалась.

После обеда Ева, полная сил, пришла в мою комнату в купальнике и сказала, что готова продолжать.

Я старался меньше напрягать ее сегодня, просто повторяя то, что мы делали вчера. Еве этого было мало. Она захотела выучить еще одно движение, затем еще два.

Я смотрел на свои протезы, и мне стало страшно, что я причиню ей боль. Я не знал, как дать это понять Еве. Это не то же самое, что написать на бумаге. От одного взгляда на искусственные части тела становится неприятно холодно внутри. Я не чувствую ими ничего. И если я причиню ей ими боль, тогда я…

Ева выдергивает меня из моих мыслей, закружившись вокруг. Она держалась за мои руки. Руки, которые испачканы в крови. Ева замечает мой взгляд и обеспокоенно спрашивает, что случилось.

Я сжал ладонь.

Ева дотронулась до моего плеча, и меня словно озноб пробил. Кожа покрылась мурашками.

Ева хитро ухмыльнулась, и я знал, что она опять будет несмешно шутить.

— Теперь Вы представляете, каково это, когда Вы меня постоянно трогаете.

Я показал на окно. Потом на себя.

— Так Вам холодно?

Ева немного растерла мое плечо.

— Вот так. А если потанцуете со мной, то согреетесь быстрее.

Ну ты сама напросилась.

Ева все никак не могла отлипнуть от меня. Я впервые в жизни встретился с таким отношением к себе, и это сначала отталкивало, но потом я со временем просто с этим свыкся от безысходности.

Наблюдая за Евой, я сразу исправлял ее ошибки и теперь танцевать стало куда приятнее. Да, я все еще был неуклюжим хромым человеком, но теперь хотя бы один нас был гибким и двигался почти грациозно.

— Хозяин, только взгляните, как я умею танцевать благодаря Вам. Я хочу, чтобы все это увидели.

Да, я отлично это вижу.

За танцами время пролетало очень быстро. Я научил Еву чему только мог, теперь осталось довериться ей, чтобы она вела меня во время танца. Когда я пытался дать понять это ей, она выглядела очень озадаченной.

— Но разве так правильно?

Я кивнул.

Ева все равно сомневалась.

— А я точно смогу?

Нам что-то мешало все время, и мы ни разу не довели танец до конца. Ева выглядела очень серьезной и старалась исправлять сразу все ошибки, но я знал, что причина во мне.

— Хозяин, нужно пробовать. Я уверена, что мы очень далеко продвинулись. И нам нельзя отступать. Ради галстука.

Она словно упрашивала меня о чем-то еще. Но я никак не мог понять, что она пыталась мне сказать между слов.

Осталась всего неделя. Еве вновь нездоровилось, и врачи забрали ее на терапию. Я лежал и смотрел телевизор, там шел кинофильм Щелкунчик. Когда досмотрел его, я хотел выбросить телевизор в окно.

Еле смог себя остановить, вспомнив улыбку Евы.

«Чего бы мне это ни стоило».

Пока танцующая с Дьяволом отдыхала в терапии мне пришлось в одиночку репетировать все движения. Иногда нервные импульсы заставляли руку изменить положение, ноги были слишком медленными и в движениях не хватало плавности и элегантности. Я не мог просто стоять, пока она будет изящно танцевать вокруг меня. Нужно было больше стараться. Прижиться наконец с этим телом так, словно оно мое собственное.

Я почувствовал себя немного увереннее и придумал, как смогу построить с ней танец.

Только Ева не покидала терапию следующие три дня. Мне сказали, что мне нельзя заходить туда, и я нигде не мог найти себе места.

Когда я вновь ее увидел, она была очень обессиленной и худой. От этого я пришел в негодование: ее там вообще лечат или последние силы отбирают?

Ева понимающе посмотрела на меня.

— Я понимаю, Хозяин, о чем Вы думаете. Но суть терапии в том, что мне нужно прилагать силы, чтобы побороть болезнь. Я высплюсь и все будет хорошо. Вот увидите.

Весь следующий день Ева не вспоминала про танцы. Но, когда мы возвращались с обеда и мимо нас прошли две женщины, обсуждающие предстоящий праздник, Ева нахмурилась.

Я посмотрел на нее вопросительно.

Ева показала указательный палец и продолжила, когда мы пришли в комнату.

— Я подумала над тем, что Вы хотели сказать и… Думаю, Вы правы. Эти танцы ничего не значат. И нет смысла так много стараться из-за них. Простите, что потратила зря Ваши время и силы.

Ева сожалеюще наклонила голову.

Я выслушал ее и поднялся. Затем протянул Еве руку.

— Что это значит?

Я взглядом попросил ее подождать. Ева доверилась мне и вместе с ней я смог закончить ту идею, что мне пришла в голову. Мы смогли закончить танец, Ева улыбнулась сквозь слезы.

— Спасибо, Хозяин. Я и представить не могла, что у нас может получиться нечто столь чудесное.

А говорила, что верит в нас.

Я внимательно посмотрел на нее, но она за своим счастьем даже не поняла мою иронию. Она захотела все повторить, убедившись, что у нас все получается, и только тогда облегченно выдохнула.

— Вы гений, Хозяин. Вы определенно самый мудрый человек на Земле.

Я лег рядом с Евой. За окном, как и каждый день, шел ледяной дождь. Она укрыла нас пледом и как обычно покраснела.

— Хозяин, мне так повезло повстречать Вас…

Мы смотрели телевизор, и Ева вдруг решила мне рассказать о том, что пока лежала на терапии, посмотрела балет Щелкунчик.

Вскоре Ева заснула. Я лежал неподвижно, не сводя с нее взгляда. Кем она была мне? Или вернее, для меня? Раньше я всегда видел ее как младшую сестренку, затем открыл ей глаза на то, что она вполне самостоятельная девушка со своей волей. А затем я стал нуждаться в ней как новорожденный ребенок в своей матери. Но что бы ни происходило вокруг, ее отношение ко мне оставалось всегда неизменным.

Из-за плохого самочувствия Ева не смогла пойти на праздник. Она лежала в постели с таким кислым лицом, что мне стало очень совестно, и я принес для нее кусочек ирисового пирога.

Она улыбнулась и вытерла слезы.

— Спасибо большое, Хозяин.

Доев все до последней крошки, Ева довольно улыбнулась.

— Я нисколько не жалею, что провела столько времени с Вами. Надеюсь, когда господин Харон сделает для Вас механические руки и ноги, мы сможем повторить то, что выучили…

Я не отреагировал.

Ева вскоре заснула, позволив себе еще немного размечтаться.

Той ночью я долго не спал и думал о будущем. Представлял, что было бы, если бы Ева вылечилась или не болела вовсе. Как долго она бы пробыла вместе со мной.

Еще полгода назад я с полной уверенностью мог утверждать, что она бы не протянула без своего хозяина ни дня. Но ей пришлось взглянуть своим страхам в лицо и доказать самой себе, что она сможет позаботиться о себе без чьей-либо помощи.

Я сожалел о том, что захотел выжить, что выбрал не ее, а себя. Если бы Тадеуш тогда покончил со мной, он бы спас Еву и не дал ей погибнуть.

Той ночью я не мог сдержать слез. Время до рассвета тянулось мучительно долго.

Мне мало хотелось, чтобы Ева видела меня в таком состоянии, но бежать и прятаться от нее я тоже не хотел.

Ева слабо улыбнулась, сев ко мне на постель. Едва солнце вставало, как она, еще не переодевшись, сразу шла ко мне, чтобы разбудить и что-нибудь рассказать. Именно для этого я каждое утро оставался в постели и ждал, когда она придет ко мне и развеет мою боль.

— Хозяин, Вам не спалось? Мне тоже плохо спалось этой ночью… Снился плохой сон, но кому они не снятся. Рядом с Вами мне кажется, что все это не имеет значения.

Я смотрел на Еву как на самое большое сокровище. Она довольно улыбнулась и прикоснулась к моему лицу.

— Я буду ждать, когда Вы ответите мне, Хозяин.

Прошло несколько месяцев, как Харон установил мне новые руки и ноги. И только недавно мои раны перестали постоянно напоминать о себе, и вскоре превратились в изредка ноющие шрамы. Теперь я мог не снимать с себя протезы и жить с ними, словно они стали для меня моими частями тела.

Когда Ева заметила это, то улыбнулась.

— Хозяин, я так рада, что Ваши раны стали заживать. Словно мне самой от этого стало легче.

Я не мог ей ответить, что легче мне не становилось ни на минуту. Просто я мог больше не становиться беспомощным, как каждый раз, когда снимал протезы.

Мы все так же ели цветки клевера. Ева сказала, что теперь в нас столько удачи, что нам теперь должно во всем везти.

Я уже свыкся к горечи этих лекарственных растений. Ева реже стала чувствовать себя плохо, поэтому я продолжал есть с ней эти цветы, лишь бы ей не становилось хуже.

За все время, проведенное в лечебнице, я не прочел ни одной книги. Обычно книги были привычной составляющей моей жизни, но в нынешнем свете они бы лишь похитили то время, какое я мог разделить с Евой. Она предложила однажды почитать что-нибудь вместе, я отказался, и она больше не вспоминала о книгах. Я не знал, может, она тоже любила читать.

В начале марта, когда солнце стало показываться чаще, постепенно прогревая от прошедшей суровой зимы промерзшую землю, мы стали покидать пределы лечебницы и прогуливаться в особенно теплую погоду вдоль широкой площади, располагавшейся примерно посередине между уровнем моря и лечебницей. В первый раз нас почти насильно вытащили на прогулку. Пожилой пациент лечебницы с редким заболеванием и присматривающий за ним доктор. Молодой доктор с добродушным выражением на лице. Когда он улыбался, то его глаза почти закрывались, и от того его улыбка часто вызывала положительные эмоции при общении с ним.

Ева вежливо улыбнулась, когда мы столкнулись в коридоре лечебницы с этой парой жизнерадостных малых.

— Изволите составить джентльмену в возрасте компанию на променаде? — Пожилой господин снял с седой головы шляпу, приветствуя нас.

Я сухо посмотрел на Еву, которая перевела взгляд на меня, ожидая, что я тоже сниму цилиндр. Мы оба не сводили друг с друга взгляда, проверяя, кто из нас сдастся первым. Между нами неожиданно встает доктор, берет за руки и выводит нас сквозь двери на улицу.

Ева удивленно воскликнула. Я не мог заставить отпустить себя, не причинив доктору вреда, поэтому подчинился.

Мы оказались под солнцем в окружении величественных крон. Начинающие зеленеть деревья покрыли собой все просматриваемое пространство гор.

Мы с Евой некоторое время стояли и осматривались в восхищении. Возвращаться в лечебницу перехотелось от увиденного. Поэтому мы направились вслед за парой энтузиастов, которые знали, кажется, все об этом месте. Мы спускались по наклонной вниз, плавному спуску с горы, который, огибая горы, вел прямо к морю. Там, в метрах трехстах, находится та самая площадь, с которой открывается красивейший вид на море и полуостров. Издалека мы смотрели на маяк, в дневное время служивший белоснежной башней на фоне голубоватого неба. Смотрели на проплывающие рыбацкие и грузовые корабли у самого горизонта.

На обратном пути, когда мы только начали подъем на более крутые горные склоны, пожилой господин остановился в тени, тростью отодвинул заросли папоротника и нам открылись каменные полуразрушенные ступени.

Глаза Евы загорелись.

— Что это? Тайный короткий путь наверх?

Пожилой господин рассмеялся хриплым смехом.

— О, милое дитя, ты не слышала известную в этих местах сказку?

Ева медленно помотала головой, не сводя внимательного взгляда.

— Пожалуйста, расскажите нам эту сказку.

Доктор деликатно прокашлялся.

— Сказки могут подождать. Пора принимать ваши лекарства.

В ответ прозвучал громкий стук тростью по камню.

Мы молча смотрели на неожиданно посуровевшего старика.

— Быть может, я единственный кто еще помнит, как все было на самом деле.

Доктор безнадежно вздыхает, приложив ладонь к лицу.

— Пожалуй, нам лучше выслушать его. Разговоры о прошлом его больная тема. Ничто его так не терзает, как душевные муки при воспоминаниях о былом.

— Вы помните, как все было на самом деле? — Спрашивает Ева, при этом ее глаза заблестели.

Пожилой господин горделиво вскинул голову.

— Именно. Я был там, я все слышал из первых уст.

— Что же вы слышали?

Пожилой господин тяжело опустился на одну из ступенек, поддерживаемый с одной стороны доктором, с другой стороны поддержала моя рука.

Ева подошла поближе к густой лесной чаще, чтобы не пропустить ни одного слова. По моей коже тоже пробежалась волна мурашек.

— Эта лестница зовется «Лестницей Гогги». С ней связана одна очень старинная легенда. Я был маленьким мальчиком, когда все это произошло…

Интересно, сколько же этому старцу лет, если легенда настолько старинная…

А дело было так: некогда на вершине этой горы стоял замок, и в нем жил король вместе со своей дочерью-принцессой. У основания этой горы жил один простой парнишка по имени Гогги. Окно его комнаты выходило как раз на этот замок. Частенько он любовался принцессой, пока не понял, что без ума в нее влюблен, и грезил повстречаться с нею. Однажды случайно в городе он встретил короля и обратился к нему с просьбой. Он сказал: «Я простой сын рабочего, за моей душой нет ни одной золотой монеты, но зато трудолюбивее и честнее меня не сыскать на всем свете. Выдай мне свою единственную дочь замуж, и я клянусь беречь ее и сделать самой счастливой». Король выслушал его и согласился, если он пройдет через три испытания. Однако король не собирался выдавать свою дочь за простого крестьянина, и хотел лишь позабавиться, да проучить возомнившего себя достойным женихом его дочери. Поэтому во время всех испытаний король мешал и делал так, что все они оканчивались неудачами. То обливал смолой, спрятавшись за деревом, то запутывал условия так, что и сам не помнил, как говорил в самом начале. Но Гогги было все по плечу, ведь любовь к принцессе придавала надежды и силы добиваться ее руки и сердца. На последнем испытании король сказал, что к замку ведет лестница, но, чтобы она выстроилась из леса, нужно нажать на три рычага. Король тщательно спрятал последний рычаг, чтобы Гогги не смог подняться к замку и, злорадно посмеиваясь, наблюдал с высоты за его напрасными стараниями. Гогги не смог найти последний рычаг, но не отчаялся, и стал строить лестницу сам. Вся жизнь ушла на то, чтобы построить лестницу, ведущую на вершину горы. И вот, когда Гогги оставалось достроить последнюю ступеньку, он умер. Его истощенное многолетним трудом тело сорвалось и полетело с высокой горы прямиком вниз. Принцесса увидела, что с ним случилось, и спрятала его душу под одной из ступенек.

— Вот такая вот сказка… — Завершил рассказ старец.

Ева еще некоторое время молчала, пока ее мысли не стали более собранными, а чувства ясными. Она прикоснулась платком к уголкам глаз, собирая капли слез, напоминающие сверкающий жемчуг. Я смотрел то на старца, который вдруг стал казаться моложе, он весь покраснел, его глаза стали светлее и будто чище. То мой взгляд притягивала плачущая Ева. Так давно не видел, чтобы она плакала. Проглотив непонятную солоноватую горечь, прокашлялся, наверняка, от нещадного ветра, гуляющего в горах.

— Существует множество различных вариантов этой сказки, но только я из ныне живущих застал то время.

Ева с интересом воззрилась на старца, который вдруг замолк и ушел в себя.

— Где же вы услышали эту сказку?

— Я был мальчонком, когда хоронили того самого Гогги, — старец с трудом поднялся, снова положившись на нашу с доктором помощь. Указал на обломанное иссохшее деревце концом трости. — Раньше здесь была табличка с названием «Лестница Гогги» и количеством ступеней.

— Хм, — Ева в задумчивости прижала палец к губам, — сколько же здесь ступеней?

Старец хрипло посмеялся.

— У каждого свое количество.

Ева задумчиво хмурится. Неожиданно подувший с вершины лестницы ветер откинул ее локоны и стал пытаться сорвать с ее плеч овечью накидку с воротом. Я придержал за край теплую накидку, Ева взглянула на меня и благодарно улыбнулась.

— Но считается, — старец поучительно поднял палец вверх, — что душа Гогги до сих пор живет в этой лестнице под одной из ступеней, где его и нашла принцесса.

Ева отвела взгляд от мрачной лестницы, неровных узких ступеней, круто ведущих наверх. От леса веяло запахом мха и лишайника, а еще тянуло сыроватым холодом.

— Пора возвращаться, — доктор взял под руку пожилого господина и повел в лечебницу. Мы с Евой остались одни глядеть им вслед.

— Хозяин, как считаете, опаснее подниматься или спускаться по этой лестнице?

Опаснее наткнуться на змей в этих горах, которые сейчас целыми ордами заполняют леса. Я протянул Еве свою руку. Она взялась за нее, с нежеланием отходя от легендарной лестницы.

— Хозяин, я бы хотела попробовать подняться по ней. Не чтобы найти тот замок, а чтобы отыскать душу Гогги… Как думаете, сказка правдива?

Я в этом сомневался. Скорее всего, лестницу построили рабочие, чтобы коротким путем добираться до строящейся лечебницы. Но старец поведал нам весьма увлекательную историю. Ева казалась серьезно увлеченной, я видел, как она с легким страхом и благоговением относится к этой сказке. Решил не рушить ее детские фантазии, оставив в облачном замке грез.

Спустя неделю, когда во время прогулки днем мы снова проходили мимо спрятанной за листьями лестницы, Ева каким-то чудом вспомнила ее местоположение и остановилась.

— Хозяин, можно Вас попросить об услуге?

Ни в коем случае.

— Я бы хотела все же подняться по этой лестнице… — Ева виновато улыбается, наивно глядя на меня своими прекрасными глазами. Она мечтательно прикрыла глаза, с побледневшего лица сошел румянец. Всем своим видом она давала понять, что мой отказ разобьет ей сердце.

— Пожалуйста, я могу попросить об этом лишь Вас.

Ева умоляюще глядит на меня, взяв за руку. В итоге я не выдерживаю столь сильного давления и соглашаюсь. Ева радостно улыбнулась, от всего сердца поблагодарила и пропустила меня пройти вперед.

Отодвинув длинные ветви свисающих папоротников, я осмотрелся. В основном на возвышенностях сухая горная порода и земля, пространство между высоченными столетними деревьями легко просматривается. Так что шанс нарваться на змей по крайней мере не будет неожиданностью.

Когда я стал подниматься, опираясь на трость, Ева, идущая следом за мной и держась за перила, забеспокоилась, что я могу пострадать.

Однако время сомневаться уже прошло, думать об этом нужно было раньше. Мы поднялись примерно на десять ступеней. Я остановился, не сводя взгляда от надтреснутой узкой каменной ступени, трещины на которой расползлись довольно четким узором.

— Хозяин…? Почему Вы остановились?

Ева выглянула из-за моей спины и увидела то, на что смотрел я.

— Хозяин… это напоминает… Мне ведь это не кажется?

Узор повторял очертания человеческого сердца. Либо кто-то решил пошутить, либо время и природа своим субтропическим климатом создали нечто вторящее людским поверьям.

Ева задрожала, ухватившись за край моего пальто. Я развернулся, чтобы отвести ее вниз.

— Нет, — Ева осталась стоять, как вкопанная, и заговорила с необычной твердостью. — Хозяин, пойдемте дальше. Я уже начала считать. Это… тринадцатая ступенька.

Я продолжил подниматься. Ступени шли слишком близко друг к другу, поэтому можно легко оступиться и упасть с высоты, свернув себе шею. Мы не спешили. Ева про себя вела счет, я осматривался в удивительно тихом лесу. Кажется, мы были где-то недалеко от лечебницы, или наоборот, огибали гору с западной стороны. Если мы отдалимся от дороги, то сможем легко потеряться. Горная вершина принадлежит владельцу лечебницы, там не может быть никаких посторонних людей. Тревожные мысли продолжали скапливаться, пока неожиданно ступени не закончились. Прямо посреди леса.

Ева взялась за мое плечо и осторожно выглянула. Вокруг был лишь такой же лес. Никаких следов о былых постройках или тем более замка не было. Ева слегка разочарованно вздохнула.

— Хозяин, докладываю: здесь триста двадцать четыре ступени. Вы не считали?

Внутри неприятно заскрежетало.

Неужели Ева настолько невнимательная, что пропустила целых двадцать ступеней?

Я лишь пожал плечами. Она могла вполне отвлечься и сбиться, засмотревшись на что-то в лесу.

Ева было улыбнулась, но вскоре ее улыбка стала тускнеть.

— Хозяин… Очень жаль, что мы ничего не нашли. Но я благодарна Вам, что мы вместе посмотрели и убедились в этом сами. Нужно обязательно рассказать о нашем путешествии тому уважаемому господину, так ведь?

Было бы еще о чем рассказывать. Я развернулся и стал спускаться. Ева шла след в след за мной, уйдя в свои размышления, несомненно, о том, насколько реальность отлична от мира сказок и фантазий.

Я услышал шелест где-то с левой стороны. Внимательно осмотрелся, пытаясь найти источник шума. Это вполне мог быть ветер, играясь с сухими листьями на земле. Среди протянутых корневых систем не сразу смог выловить сливающуюся с окрасом земли и корней маленькую змею. Я остановился и указал на нее. Ева стала пытаться высмотреть, что я ей показываю, и внезапно вздрагивает.

Ева сошла с лестницы, ступив на кучу засохших листьев, где спали сплетенные между собой змеи. Я протянул к ней руку. Ева стала в панике отступать, ужас на ее лице застыл словно маска. Я не смог ее поймать, она стала пытаться сбить змею, которая обвилась вокруг ее ноги. Ева наступила змее на хвост, потеряла равновесие и сорвалась с горы.

Немой крик оглушил меня, лишил чувств и оставил стоять без возможности пошевелиться или закричать. Ева летела с горы, собирая собой все камни и корни.

Спустя мгновение я уже бежал вниз, перелетая через ступени, наталкиваясь на шаткие перила. Внизу мелькал между деревьями цвет ее платья. Наконец я настиг Еву. Она лежала на земле, платье испачкано в пыли, но выглядело целым. Ева была в сознании и осторожно поднималась.

Я направился через лес к ней, как услышал вой.

Чертов лес, сколько же здесь опасных шакалов и змей притаилось в ожидании таких заблудших путников как мы.

Ева с красным лицом сидела на земле и плакала. Она вытянула ногу, колено было в кровь содрано вместе с белой кружевной тканью чулка. Я опустился к ней. Ева посмотрела на меня и всхлипнула.

— Хозяин… я…

Я достал платок из кармана. Перевел взгляд на худую ножку с острой коленкой. Бледная кожа проглядывает через дыру в грязно-белом чулке. Сладкая алая кровь из порезанной кожи блестит и переливается рубиновым сиянием.

Всего пара капель, мне не придется ее даже ранить. Она уже истекает кровью.

Желание попробовать исцелить себя в миг пропадает. Ева зажмурилась от боли и уткнулась лицом мне в шею.

— Хозяин, пожалуйста, не злитесь на Еву. Мне искренне и глубоко жаль, что я подвела вас. Простите меня.

Я приложил платок к ее ране. Ева стоически вытерпела и не изменилась в лице. Обвязав платок, закрепил узелок у нее под коленкой.

Ева поблагодарила меня, поднялась и отряхнула платье. Я внимательно осмотрел ее ноги, нет ли на них укусов змей.

Вой повторился совсем рядом. Мне не нужно было ничего говорить, Ева и без подсказок поняла, что лучше поспешить. Нужно было возвращаться и обработать Еве ногу. К счастью, она не отравлена ядом, но лучше поберечься от других угроз.

Деревья перед нами расступились, открывая взгляду разбитый лагерь. Несколько палаток, потушенный костер, множество вещей свидетельствуют о том, что здесь обустроились опытные путники, а позади всего стоит повозка, двери которой обвешаны цепями. Вой исходил именно с той стороны.

— Заблудились? — Раздался неожиданно близкий голос со спины.

К нам подкрался человек из этого лагеря. На нем охотничья одежда, за плечом длинный ствол ружья. Его физиономия не внушала никакого доверия.

Ева взяла себя в руки, перестав выглядеть потерянно, и произнесла:

— Совсем немного. Но мы легко найдем дорогу обратно.

— Куда же вы так скоро собрались? Невежливо вот так наведываться без спроса и сразу уходить.

Я протянул руку к Еве, чтобы увести ее, но меня удержали со спины. Привыкшие к лесному образу жизни охотники легко оставались незамеченными, передвигаясь почти бесшумно.

Я покосился на стоящего позади себя другого охотника.

— Но, но, — охотник, встретивший нас, оценивающе пригляделся к нам. — Еще расскажете своим, чем мы тут занимаемся. Так что мы припугнем вас малость, чтобы вы помалкивали.

Нас проводили в самую просторную палатку к своему предводителю. Им оказался обыкновенного вида негодяй, промышляющий отловом диких животных.

Он долго смотрел на нас, подбрасывая в руке связку ключей. Его тяжелый взгляд прожигал насквозь.

— Интересно, сколько же за вас таких в цирке отвалят? — Изрек он наконец и разразился хохотом. Подозвал своих людей, чтобы те связали нам руки и отвели к деревянным постройкам, заменяющим клетки. Их было несколько, и в двух из них спали исхудавшие волки. Бедные животные, избитые и израненные, еще и заморенные голодом.

— Я бы за таких не стал платить, — говорил охотник, открывая заслон. Он подтолкнул Еву, чтобы она зашла внутрь. Ева опасливо подчинилась, все смотря в ожидании чуда на меня.

Предводитель охотников подумал и сказал:

— Согласен, скормим их этим псинам.

Ева в страхе задрожала. Когда хотели запереть в клетке меня, порыв ветра сорвал с моей головы цилиндр, и я с сожалеющим выражением на лице проводил улетающий головной убор взглядом. Ева смотрела, не отводя взгляда, на меня, поэтому заметила мои чувства. Проворная и маленькая Ева смогла протиснуться между охотниками и погналась вслед за ветром.

Едва она совершила побег, как я разорвал сковывающую веревку и не дал охотникам преследовать ее. Завязалась довольно жестокая и кровавая бойня. Один из охотников выпустил волков, дабы они догнали Еву, но голодным животным было не до того, чтобы тратить последние силы на погоню.

Заручившись помощью волков, я смог покончить с браконьерами. Один из волков вцепился в мою ногу, разгрыз механизм, оставив меня с одним функционирующим протезом. Благо, что никто не использовал огнестрельное или пороховое оружие, иначе живым мне было бы точно не выбраться.

Харон переступил порог и тяжело вздохнул. Он приехал в конце марта, как только смог. Ева подробно описала в письме масштаб трагедии, но вживую все выглядело куда более красочно.

Ева смогла бежать, встретила на дороге людей и попросила о помощи. Она не пострадала и даже отыскала мой цилиндр. Волки, все те, кто выжил, вернулись обратно в свой лес. На побоище из людей и волков в живых, истекая кровью, остался лишь я один.

Во всех местных газетах писали о том, что я раскрыл преступную деятельность браконьеров. Была произведена проверка на всей территории лечебницы, и выяснилось, что лагерь браконьеров переезжал с места на место по всему полуострову, поэтому их поймать было крайне непросто. И если бы мы с Евой случайно не натолкнулись на них в лесу, то я был бы цел и невредим, и от меня не осталась бы лишь одна работоспособная нога.

Харон покачал головой.

— Какие собаки? Ты знаешь, когда я жил на Юго-Востоке Азии, то чем только не питался. И насекомыми, и змеями, и таким мясом, что по сухости только на собаку похоже. Ни с чем другим не сравнить.

Распахнув глаза и сжав до скрипа клыки, я с мольбой смотрел на Харона, который снимал старые протезы, чтобы установить новые. Он обращался со мной как с машиной, очевидно, устав делать свою работу заново. Мне нужно было менять протезы полностью, то есть, Харону предстояло начинать все с самого начала.

Мои оголенные нервы принимали новые белые и тяжелые протезы. Механизм более совершенный, обещал быть точнее и быстрее.

— Обещай, что этот раз последний. У меня этих частей тел в мастерской целый склад, девать некуда, а ты мой едва ли не единственный клиент, но все же. Страшно каждый раз видеть тебя таким.

Харон закончил и просил более его не беспокоить. Я принял его желание и отныне отказался от его дальнейшей помощи.

В апреле в лечебницу приехал один из откликнувшихся на просьбу врача селекционеров. Он заинтересовался историей болезни Евы и захотел встретиться с ней лично. Он привез с собой целую коллекцию семян рода клевера.

Ева очень волновалась перед встречей с ним и хотела, чтобы я был с ней. Меня тоже не устраивала их встреча наедине, я был обязан отвечать за Еву, поэтому дал ей понять, что присмотрю за ней.

Селекционер оказался господином в возрасте. Он удивленно посмотрел на мои руки, сказав, что хотел бы послушать нашу историю.

Ева очень смутилась и ответила:

— Хозяин обычно не рад распространяться о том, через что мы прошли. Скажу лишь, что нам было очень нелегко. И, чтобы попасть в эту лечебницу, нас ждало немало препятствий.

Господин больше не стал расспрашивать обо мне, но все же несколько раз поразился тому, как я управляюсь с протезами.

— Вы удивительные люди, господин и маленькая госпожа. Я нисколько не пожалел, что приехал в такую даль и имел честь познакомиться с вами. Искренне надеюсь на Ваше скорейшее выздоровление, госпожа. Используйте семена как Вам будет угодно.

Господин в возрасте еще несколько раз навещал нас в лечебнице, привозя новые семена клевера. Вскоре почти на каждом участке лечебницы не было гектара земли без кустов разросшегося клевера.

Еве нравилось прогуливаться по садам, собирать травы в корзинку и искать среди листиков клевер с четырьмя лепестками. До сих пор такие ей ни разу не встречались.

В мае во время одной из прогулок, когда я поднимался по склону вверх, возвращаясь в лечебницу новым путем, я увидел поле, огороженное сеткой. Там в белом костюме упражнялся в фехтовании один человек. Понаблюдав за ним некоторое время, я понял, что кроме него там никого не было.

На следующий день, когда Ева как обычно с утра ушла на терапию, вместо того, чтобы без дела ждать ее, я спустился к одноэтажному зданию, возле которого не было ни единой живой души, кроме того человека на поле. В здании было пусто, а с улицы раздавался звук лязгающего металла. Я выглянул и постучал.

— Я хорошо слышал как ты зашел. Хочешь посмотреть?

Незнакомец упражнялся в выпадах, ударяя рапирой по мишеням.

Осмотревшись, я вернулся в здание и открыл один из шкафов в раздевалке.

Когда я вышел к нему в костюме и маске, он молча посмотрел на меня, затем принес еще одну рапиру.

— Ты уверен, что хочешь научиться?

Я кивнул.

С тех пор в течение следующей недели я тайно от Евы уходил туда заниматься фехтованием. Моим учителем и партнером стал бывший военный. Он мастерски владел одноручным оружием и ему не хватало лишь второго человека, чтобы было интересно сражаться.

Но пока он только показывал мне как держать рапиру и вслух недоумевал, зачем мне нужно заниматься подобной нервотрепкой.

Он лишился одного глаза на войне и носил повязку. Когда он впервые снял при мне маску, то сказал, что никто лучше него не владеет мечом, поэтому повязка на правом глазу не помеха, а аксессуар для привлечения вздохов милых юных барышень.

Пока я разучивал основы, он много рассказывал мне о своих былых военных походах. Для меня это стало интересным времяпровождением.

По вечерам у меня обычно начинало сильно ломить спину. Я лежал на животе без сил подняться. Ева предавалась раздумьям над тем, почему я вдруг стал так много уставать.

Из-за своих уходов мне стало казаться, что мы с ней стали отдаляться друг от друга. Я вовсе не скрывал от нее, что ухожу учиться фехтованию, но она не спрашивала, а я не мог сказать об этом словами.

Когда я от усталости тяжело вздохнул, Ева скромно предложила мне помочь. Я согласился, еще не представляя на что именно.

Ева принесла разогревающее масло и стала делать мне массаж. Я почувствовал себя крайне неловко, и через пять минут покраснел вплоть до кончиков ушей. Ева наклонилась к моему уху и хитро улыбнулась.

— Хозяин, можете довериться мне. Я хорошо позабочусь о Вас.

За полчаса я почти не ощутил толком ее прикосновения на себе, только как я заживо сгорал от стыда. Но мне гораздо полегчало, поэтому можно сказать, что у Евы получилось очень неплохо.

На следующий вечер Ева даже не стала дожидаться моих жалостливых вздохов. Ночью я спал без ночной рубашки, поэтому Еве даже не пришлось бы возиться с одеждой. Она забралась ко мне в постель с намасленными руками и помогла перевернуться на живот.

Я все так же краснел, сосредотачиваясь на крохотных ручках на своей спине. И начинал чувствовать себя как настоящий кот. Потому что это было одновременно и унизительно, и нельзя отрицать, что было приятно.

Ева тоже вся раскраснелась, сходила вымыла руки и пожелала мне доброй ночи.

Я смог оторвать взгляд от пола и посмотрел на Еву. Она мягко улыбнулась мне, погасила свет и ушла.

На следующее утро после завтрака Ева пошла вслед за мной вместо того, чтобы идти на терапию.

— Сегодня сказали, что терапии не будет.

Я понимающе посмотрел на Еву и направился к выходу из лечебницы. Я не мог ей сказать, чтобы она не шла за мной, поэтому пришлось взять ее с собой. Когда Ева увидела, куда я прихожу каждый день и чем занимаюсь, она немного обиделась, но вскоре смирилась. Ева села на скамейку в тени и наблюдала за нами.

— Милая барышня. Познакомишь?

Я скрестил с Оссионом клинки. Он рассмеялся и сказал, что будет рад провести со мной дуэль дабы постоять за честь милой дамы.

После нашей обычной тренировки Ева подошла к нам и представилась.

— Меня зовут Ева. А это мой Хозяин.

Оссион сделал вид, что его честь была задета.

— Так ты уже принадлежишь этому господину. Вот досада.

Ева покраснела, но твердо кивнула, и взглянула с гордостью на меня.

На обратном пути она много говорила, в основном о том, как она рада, что я нашел занятие близкое по душе.

— Вам очень идет меч, Хозяин. Тем более… когда я увидела Вас там, в белом костюме, а в Вашей руке был тот клинок… Это выглядело очень красиво. Вы научились крепко держать меч, это не может не радовать меня.

Ева прошла немного вперед, я проводил ее взглядом.

Я учился фехтованию, чтобы выработать в себе дисциплину и четко следовать ей. А выходит, что только научился владеть холодным оружием.

Я догнал Еву и показал на море. Мы пришли к небольшому балкону с видом на берег. Ева долго смотрела, как волны растут и с пеной выливаются на песок.

— Хозяин, я бы хотела сходить вместе с Вами на пляж.

Я кивнул.

— Правда? Давайте сходим туда, когда вода станет теплее.

Весь май я продолжал каждый день стачивать клинок в поединках с Оссионом. Я немного поцарапал корпус своих рук, но это не было причиной для замены протезов, поэтому я нисколько не жалел сил в надежде хоть раз одолеть Оссиона.

Он не бросал мне вызов, понимая, что его уровень слишком высок для меня. Я поставил эту планку сам для себя в надежде, что желание победить пробудит во мне мои силы, я смогу вернуть себе части тела и вылечу Еву.

Мы с Евой пропустили ужин, чтобы посмотреть на закат на берегу моря. Еще было прохладно, поэтому сезон купания пока закрыт. И я, если честно, не спал и во сне видел подходить к опасному и коварному морю. Но пока своих опасений и беспокойств за Еву не показывал.

Ева рисовала палкой на песке, я смотрел на горизонт и думал о том, что она сейчас выпачкает себе руки в мокром и соленом песке и потом пожалеет об этом.

Вскоре так и произошло. Ева захотела поднять ракушку с берега и вздохнула, посмотрев на свою ладонь. Но вместо причитаний Ева старательно обтерла ракушку, стряхнув крошечные крупинки и водоросли, убрала ее в карман и стала растирать руки, высушивая песок.

Я удивленно взглянул на Еву.

Мы еще некоторое время провели там. Я слушал звуки прибоя, крики чаек и буревестников. Потом почувствовал легкую прохладу и решил увести Еву погреться, пока не стемнело и не стало еще холоднее.

К берегу вышла дама в серой длинной накидке, словно мантией следовавшей за ней. Она и ее двое спутников сразу привлекли мое внимание. Дама выглядела очень роскошно, явно не из здешних мест. Она обвела взглядом пляж и остановила холодные серые глаза на нас. В высоких сапогах, дама, сопровождаемая своей свитой, прошествовала до нас и обдала ароматом дорогого табака.

Она держала в ладони, облаченной в атласную черную перчатку, курительную трубку.

— Добрый вечер, — незнакомка улыбнулась, но глаза оставались холодными как лед. — Какой прекрасный здесь вид, вы не находите?

Ева осмотрела возвышающуюся даму над собой и вежливо ответила:

— Доброго вечера и вам. Здесь и правда есть на что посмотреть. Мы уже уходим, так что не будем вам мешать.

— Что вы, не нужно уходить, я вовсе не хотела вам помешать. Напротив, я хотела бы познакомиться с вами.

Ева смутилась.

— Извините мне мои манеры. Мое имя Ева. А это мой Господин.

Дама лишь кивнула, взглядом скользнув по моим рукам.

— Слухи широко разошлись о вас. Вы стали местными знаменитостями, вы знали об этом?

Ева немного растерялась.

— В лечебнице никто об этом не рассказывал. И нам подобным не докучают.

Дама рассмеялась.

— Я вовсе не стану вам докучать. Мне лишь стало интересно посмотреть на вас.

Ева слегка нахмурилась.

— И что же в нас вы находите интересным?

Дама улыбнулась.

— Посмотреть на новое увлечение моего папочки. И на что он тратит свои драгоценные миллионы.

Ева впала в задумчивость, не зная, что ответить.

Дама осмотрела нас изучающим взглядом и обратилась к своей свите:

— Идемте, здесь больше не на что смотреть. Очередной жалостливый приступ добродетели моего папочки.

— Постойте, — окликнула даму Ева.

Дама обернулась и хищно посмотрела на Еву.

— Пожалуйста, примите нашу искреннюю благодарность. Ваш отец очень много сделал для меня и моего благополучия.

— Я прекрасно знаю об этом. Ведь его мое благополучие совершенно перестало волновать.

Дама ушла. За густой стеной из живой изгороди я разглядел автомобиль, на котором она приехала сюда.

Ева посмотрела на меня очень неуверенно и слабо подняла дрожащие уголки губ.

Мне хотелось крепко прижать ее к себе и сказать, чтобы она не беспокоилась ни о чем.

— Хозяин, я, кажется, поняла о чем она говорила. Эта дама — дочь того селекционера, который привозил семена для меня. Я напишу ему письмо с благодарностью и откажусь от его дальнейшей помощи.

Я лишь мог смотреть на Еву, надеясь, что она прочитает мои чувства по глазам. Она все поняла и улыбнулась печальнее.

— Хозяин, мне правда жаль, что я приношу столько неудобств.

Мы смогли вернуться к лечебнице только после наступления темноты. Подниматься в гору было довольно непросто и обычному здоровому человеку, а в нашем случае это было настоящим испытанием. Но я знал на что шел, поэтому никуда не торопился, и спокойно выдержал весь путь назад. Мы часто останавливались и смотрели вниз, где в сумерках море кротко ложилось на берег.

Мы подошли к воротам, на которых висел замок. Я поднял железный замок и осмотрел. Ева сначала немного показала свое негодование, но вскоре остыла.

Ева внимательно осмотрелась вокруг.

— Можно спуститься к посту охраны и позвонить по телефону.

Я уже был без сил, поэтому не хотел, чтобы обо мне пришлось кому-то позаботиться. Я направился вдоль ворот, свернул на дорожку, заросшую вокруг кустарником, и увидел небольшой сарай, где хранился инвентарь рабочих.

Ева проследовала за мной, спрашивая, что я задумал.

Я знаком показал ей вести себя тише. Так как не знал, встретится нам кто-то или нет. Но сарай был пуст. И не заперт на ночь.

Мы расстелили паруса в лодке и забрались внутрь. Ева немного продрогла от холода, поэтому завернулась в парус и прижалась к моему боку. Всю ночь я не спал и смотрел на небо через щели в крыше деревянного сарая.

Ранним утром я встал первым. Ева продолжала спать. Она вздрогнула во сне от сквозняка и вопросительно посмотрела на меня.

— Уже пора возвращаться, Хозяин?

Пока мы возвращались, то наблюдали, как вдалеке маячит и проглядывает нежно-бирюзовая линия моря. Природа только-только просыпалась ото сна. Распускались цветы, громко пели свои трели птицы, звенели и стрекотали насекомые. Ева держалась за мою руку и с улыбкой оглядывалась вокруг лесной тропинки, по которой мы шли в лечебницу.

Позавтракав и набравшись сил, мы решили в ясный солнечный день спуститься к Оссиону. Ева сорвала для него ягоды черемухи и тихо пела, наверняка считая, что ее голос не слышен из-за шелеста ветра. И под мелодию ее голоса мы не спеша прогуливались вдоль уходящего вниз склона горы.

Ева рассказала Оссиону о том, что с нами приключилось вчера. Одной рукой Оссион отражал мои выпады, второй ел черемуху с цельной кисти.

Оссион видел, как я запыхался, и ответил Еве, что ее рассказ пролил свет на многое в моем поведении, и позволил ему лучше понять, какой я человек.

Я никак не реагировал и не принимал участия в их беседе.

— Хозяин очень хороший человек. Я очень восхищаюсь им, — говорила Ева, немного смущенно.

— Вы давно знакомы? — Спросил Оссион.

— Да.

— Все ясно.

— Господин Оссион, я не видела Вас в лечебнице.

— Я и не живу там. У меня своя усадьба чуть дальше в горах. Однажды увидел это пустующее место и принес сюда свои шпаги, чтобы держать себя в форме.

Ева понимающе кивнула.

— Могу я пригласить вас вечером к себе на ужин?

Ева посмотрела на меня. Я опустил рапиру и вернул взгляд ей.

— Думаю, Хозяин будет не против. Спасибо большое за приглашение.

Вечером Оссион послал за нами свой автомобиль с личным водителем. Глаза у Евы засияли от удивления. Она несколько часов наряжалась перед приемом. И, кажется, только мне нечем было перед ними похвалиться. Разве только: впервые за все время в новом теле я привел в порядок свое лицо, что, впрочем, ничего почти во мне не поменяло. Имея светлые волосы, я не мог рассчитывать на такие пышные усы как у Оссиона никогда в своей жизни. Ева отчего-то огорченно вздохнула, когда увидела, что я избавился от бороды и усов, и попросила более не делать так.

Дом и земля Оссиона расположены на уединенном участке среди похожих усадеб, построенных несколько веков назад. Оссион встретил нас самолично и отправил своего дворецкого принести чай.

На открытой веранде с видом на виноградные поля, Оссион предложил нам чай, собранный в этих горах, и достал свой личный портсигар.

Оссион дал мне прикурить, я с превеликим наслаждением сделал вдох хорошего крепкого табака. Оссион мельком взглянул на Еву и сделал ей комплимент:

— Как всегда прекрасна, Ваша милость.

— Премного благодарна, — Ева попыталась выполнить реверанс, смутившись.

Завязалась обычная светская беседа. Ева научилась поддерживать легкий непринужденный разговор с малознакомыми людьми, я лишь наблюдал за ними, но все равно был скорее с ними, чем сам по себе.

Оссион без капли смущения поведал и Еве о своих военных походах. Ева с искренним интересом внимательно слушала и иногда печально вздыхала.

Когда дворецкий сообщил о том, что ужин готов, нас пригласили к столу. Оссион посадил Еву и меня по разные стороны стола, сев во главе. Он налил нам вина, на что Ева сразу сказала, что ей всего лишь семнадцатый год.

— Просто попробуй. Вино сладкое и обладает скорее лечебными свойствами, оно не вскружит тебе голову.

Ева попробовала и виновато улыбнулась.

— Мне оно показалось довольно горьким.

Вино и правда было изумительным. За столом было больше разговоров, чем они пили или ели. Еда, впрочем, тоже была приготовлена на высшем уровне.

После второго бокала Оссион сообщил, что хочет станцевать один из танцев, которые были приняты в его штабе. Ева сказала, что была бы рада, если бы Оссион показал ей, станцевав вместе с ней.

В просторном зале Ева в пышном платье с короткими рукавами кружилась в танце с бывшим военным офицером. Я сидел в кресле и наблюдал за ними, выкуривая очередную сигарету. Ева с улыбкой перевела взгляд на меня. Ее лицо немного порозовело от алкоголя и танцев. Глаза блестели от веселья.

— Хозяин, — сказала Ева, когда отдыхала за соседним креслом, — я и мечтать не могла, что однажды мы с Вами окажемся в подобном месте, познакомившись с таким уважаемым господином.

Я тоже никогда бы не смог представить подобное.

Оссион был рад нашей компании не меньше, поэтому предложил остаться на ночь и продолжить. Я внимательно наблюдал за Евой, надеясь, что она не сильно устала и ей не будет потом нездоровиться. Но Ева казалась очень примерной в плане участия в светском приеме.

Оссион показал ей как танцуют в высшем обществе и как правильно вести беседу. Ева всему вникала и выглядела крайне заинтересованной. В пять утра Оссион проводил нас со своим водителем обратно в лечебницу. Ева уснула на моих коленях, укрытая сверху мундиром. Ночи в июне были ощутимо холодными. Оссион попросил никому не показываться в нем и вернуть его в следующий раз. Под звон медалей, Ева, как ангел, лежала, щекой прижавшись к белой ткани брюк, под которой словно гладкий холодный фарфор был твердый протез. Ева лишь дремала, слабо улыбаясь своим умиротворенным мыслям.

Мы проспали до обеда, затем сразу направились на встречу с Оссионом. Мы несколько раз сошлись в поединке, затем он предложил снова наведаться к нему. Оссион рассказал нам про горячие источники и хотел показать нам их.

Ева с интересом слушала его, особенно ее внимание привлекли слова Оссиона о том, что на горячих источниках живут две княжны из знатного древнего рода. И к ним нередко приезжают гости, так что мы могли попасть на один из их знаменитых званых приемов.

Оссион велел дворецкому приготовить для нас все необходимое, и пригласил меня посмотреть на его коллекцию оружия. Я проследовал за ним в комнату, переделанную в подобие музея. У него была довольно большая коллекция одноручного и двуручного оружия, а также ордена, знамя и рыцарские латы.

— С детства меня интересовали сказки про рыцарские турниры за руку принцессы. Потом я поступил в военную академию и стал желать сражения с драконом. Дракон оказался настоящим монстром и не пожалел моего глаза. Повезло, что я смог выжить тогда. Но немногие смогли спастись в том сражении за крепость, важную стратегическую точку. Мы не смогли ее отстоять и меня разжаловали, ведь я был офицером, которому доверили эту операцию.

Я слушал Оссиона.

— Наши кровавые походы лишь поначалу казались мне символом силы, отваги и славы. Но вскоре я понял, сколько невинных жизней за это приходится отдавать. И приказал тогда всем отступать.

Не ожидал, что военный офицер переделается в пацифиста в пылу сражения. Но это было не мое дело, поэтому я был лишь безмолвным слушателем.

Оссион задумчиво рассмотрел свои мечи под стеклом.

— Знаешь, думаю, я подарю тебе один меч из своей коллекции. Как только ты докажешь мне, что достоин зваться защитником.

Для меня это звание означало, что я смог бы побороть болезнь Евы. Я понятия не имел, что имел в виду Оссион. Может, он ждал достойного поединка со мной. Но я в любом случае не знал, как реагировать на оказанную честь.

Оссион сказал:

— Эта сталь все равно здесь ржавеет без дела. Надеюсь, хоть тебе она окажется полезной.

Для коллекционера он был довольно щедрым.

Коллекционер. Селекция.

За последними днями, проведенными в праздности, я совсем забыл про дочь селекционера. Эту проблему не стоило игнорировать и оставлять разрешаться самой. Я должен был контролировать ситуацию, чтобы защищать интересы Евы. Если та дама искренне полагает, что Ева чем-то виновата перед ней, то я обязан убедить ее в обратном.

Мне мало хотелось лезть в разборки чужой семьи, но от этого зависело слишком многое. Так что у меня не оставалось иного выхода.

Я, как уже стало привычным, опустошал портсигар Оссиона. Оссион достал трубку и составил мне компанию. Мы добрались до горячих источников и ожидали, когда княжны приедут поприветствовать нас. Мне было интересно, как к ним относится Оссион, но он почти не говорил о них.

Ева сидела с нами, уже привыкнув к дыму и запаху табака. Сначала мы не разрешали ей подходить близко, но вскоре запрет просто забылся. Ева с интересом оглядывалась вокруг.

Когда княжны приехали верхом, кроме нас успело приехать еще несколько гостей. Они поприветствовали всех и вместе предложили проследовать к их дому и разделить с ними обед.

После официального приема и обеда все вышли в просторный зал, который служил гостиной. С мягким диваном, креслами, граммофоном и стареньким пианино. Княжны попросили поставить для гостей непринужденную мелодию и изволили познакомиться со своими гостями лично.

Обе княжны подошли к нам и протянули свои загорелые аристократические руки в драгоценных камнях. Я не счел за грубость, чтобы ответить на вежливость княжнам. Они осмотрели мою искусственную руку, но никак не отреагировали. Я надеялся, что держал их руки не слишком сильно и не слабо, постаравшись выложиться в меру.

Когда княжны уделили внимание другим гостям, оставив нас, я невольно выдохнул.

Оссион с интересом посмотрел на меня.

— Хм, так ты действительно скромничаешь, и поэтому постоянно молчишь.

Я посмотрел на него с осуждением.

Оссион вернулся к разговору с княжной.

Вторая княжна увела Еву и о чем-то долго беседовала с ней. Ева выглядела очень задумчивой и не могла отвести взгляд от красивой княжны. Я понял, что, просто наблюдая за ними, не пойму предмет их разговора, и надеялся, что Ева просветит меня позже. Старшая княжна с интересом слушала мне уже наизусть известные военные истории Оссиона, но и она, похоже, слышала их не в первый раз. Но это веселило и занимало гостей, поэтому она не возражала повторения. Немного позже княжна захотела сыграть пьесу и попросила всех гостей уделить ей немного внимания.

Княжна играла довольно недурно, у нее был высокий чистый голос, но в самой пьесе не было ничего особенного. Я вежливо слушал ее, как случайно поймал на себе взгляд ее глубоких черных глаз, напоминающих обсидиан.

После того, как княжна вдоволь наигралась, она выпила принесенное шампанское и попросила, чтобы включили музыку.

Оссион станцевал с обеими княжнами, затем еще с парой женщин. Еве тоже не сиделось на месте, и я наклонил голову в сторону танцующих. Она внимательно посмотрела на меня. Не глядя ей в глаза, подошел и протянул руку в белой перчатке, приглашая на танец. Ева вся покраснела, но приняла мое приглашение.

Прошло немало времени с тех пор, как мы учились танцевать. За это время Ева научилась многому у Оссиона, и у нее стало получаться намного лучше и увереннее. Я за это время полностью овладел своим искусственным телом и больше ничто не вставало препятствием передо мной. Ева кружилась вокруг меня, на ее губах была спокойная благосклонная улыбка, с которой выражают глубоко значимое почтение.

Когда начало смеркаться, слуги проводили меня, Оссиона и еще трех уважаемых господ искупаться в горячих источниках под открытом небом. Ева в компании княжон и еще пятерых женщин ушла к источникам, находящимся на расстоянии полукилометра.

Я был немного обеспокоен, что ее уводят так далеко, но Оссион похлопал меня по плечу.

— Дай женщинам хорошо отдохнуть без мужского внимания.

Пришлось заставить себя поверить в то, что Ева уже достаточно взрослая и самостоятельная, и тем более будет не одна.

Оставив полотенце на камнях позади, я лег в горячую воду и закрыл глаза, затем с удовлетворенным вздохом потянулся. Оссион усмехнулся.

— Вижу, тебе они как влитые.

Я открыл глаза и непонимающе посмотрел на Оссиона. Он рассматривал мои руки и шрамы на голой коже. Я кивнул.

— Вот как значит. Похоже, тебе тоже пришлось сразиться со своим собственным драконом. А я думал, ты был такой всю жизнь

Переведя взгляд на небо в облаках пара, я расслабился в горячей соленой воде, чувствуя, как тепло обволакивает меня изнутри. Жаль, я не мог посвятить Оссиона в подробности этого сражения. Мне кажется, будь у меня голос, я бы попробовал рассказать ему обо всем. А верить мне или нет, он бы пусть решал сам.

Когда мы уходили, только тогда я обратил внимание на незнакомых господ, которые смотрели на мои искусственные части тела. Меня нисколько чужое внимание не трогало.

— Должен тебя предупредить: мне сообщили, что княжна спрашивала о тебе. Будь осторожен, сплетни здесь расходятся довольно быстро. Край здесь маленький, и все люди друг друга давно знают.

Меня это тоже особо не беспокоило. Я наконец увидел Еву. Она улыбнулась мне, но не подходила, держась рядом с младшей княжной.

Перед самым отъездом Ева пришла к нам, о чем-то довольно напряженно думая.

— Господин Оссион, Хозяин, — Ева поглядела на нас. — Вы не поверите, но я, кажется, так понравилась княжне, что она хотела бы, чтобы я осталась с ней жить.

Это повеселило Оссиона. Я отреагировал довольно очевидно, предложив вернуться назад. Ева вся раскраснелась от внимания и стала расспрашивать, как нам отдыхалось. Оссион не упустил ни одну деталь, даже зачем-то посвятив ее в то, как блестели в темноте мои белоснежные руки от соли горных пород в воде у источника. Ева сильнее покраснела, когда представила подобное. Затем взялась за мою руку, заглядывая в лицо, чтобы убедиться, что я тоже был в хорошем настроении.

Мы остались переночевать у Оссиона, так как уже не успели к комендантскому часу в лечебницу. Для нас приготовили вполне удобные комнаты, и мы разошлись отдыхать. Я не заметил, как провалился в сон.

Ева зашла в лечебницу и довольно вяло направилась по коридору. Я шел за ней, отлично понимая, как за последние дни она устала. Колоссальное количество впечатлений, обрушившиеся на нас так же внезапно, как ливень в ясную погоду. Ева неуверенно попросила меня:

— Хозяин, если не возражаете, сегодня я хотела бы переночевать здесь.

Я понимающе кивнул.

Ева благодарно улыбнулась.

— Большое спасибо. Если хотите, можете оставаться у Господина Оссиона сколько захотите и не волноваться за меня.

Я нисколько не возражал провести сегодняшнюю ночь в лечебнице. С Оссионом мы сегодня больше не виделись, время нашей обычной разминки заняла дорога в лечебницу.

Ева написала письмо селекционеру и отнесла его в администрацию, чтобы его отправили утренней почтой. Ева задумчиво смотрела в окно.

— Хозяин, мне интересно, та дама уехала или же осталась здесь.

У меня было аналогичное предчувствие, что в скором времени она вновь захочет нас найти и высказать свою обиду.

Как и каждый день Ева интересовалась температурой воды в море, ожидая, когда дневная температура превысит отметку в 20 градусов по шкале Цельсия. Я не разрешил ей ступать в воду, пока море достаточно не прогреется. В любом случае, каждый день была солнечная погода. Уже наступило лето, но воздух и песок под ногами были все еще достаточно прохладными. Я прекрасно чувствовал это, хоть и не был способен испытать на себе.

На следующий день Ева с радостным лицом показала мне сводку погоды, где была указана дневная температура воды +19 градусов. Я никак не отреагировал и отправился к Оссиону.

Когда мы вновь скрестили клинки, я почувствовал, что нас теперь стало многое связывать. Я давно уже перестал ощущать себя как живой человек, и не думал, что продолжу существовать подобно остальным людям. Повстречаю новых знакомых и между нами завяжутся дружеские отношения, а также возникнут общие воспоминания.

Обо мне и правда вскоре стали громче и чаще упоминать в лечебнице. Неприятный случай, произошедший весной, только добавил масла в огонь, и слухи обретали все больше подробностей. Об этом всем мне рассказала Ева. Я выслушал ее, не скрывая удивления, ведь совершенно не обращал внимания на них.

Ева улыбнулась, сказав, что благодаря этим слухам ее хозяин станет знаменитым и получит много денег. Мне стало интересно, за что бы мне стали платить. И почему из-за этого радуется Ева.

Мы вновь приняли приглашение Оссиона, и вместе сразу отправились проведать княжон. Сегодняшним днем они не принимали других гостей, поэтому все их внимание было вокруг нас. Младшая княжна крайне обрадовалась, увидев Еву. Крепко обняла ее, погладила по волосам и сказала, что очень соскучилась по ней.

Старшая княжна пригласила нас прогуляться втроем вокруг владений.

— Моя сестра довольно одинока здесь. Поэтому, надеюсь, вы не возражаете, что она не расстается с вашей госпожой.

Оссион попробовал дать ответ за меня.

— Пусть юные барышни вместе проводят время, если им так угодно.

Княжна согласно кивнула.

— Да, я тоже поддерживаю их общение. Возможно, им обеим это пойдет на пользу. Все-таки найти себе верную подругу довольно непросто в любом возрасте.

Княжна немного рассказала нам о своем древнем роде и том, что они с сестрой лишились родителей, когда старшей было четырнадцать, а младшей всего пять. Старшая княжна под присмотром своей няни, которая воспитывала сестер, смогла взять управление имением на себя и в одиночку стала вести дела семьи. Младшую она старалась не подпускать к хитросплетениям и непростым отношениям между другими родами, поэтому она была ограждена от работы.

Оссион поинтересовался, нет ли в мыслях княжны планов выдать свою сестру замуж.

Княжна рассмеялась.

— Вы меня прочитали как раскрытую книгу. Это действительно так, я ищу для моей сестрицы достойного супруга.

— Но сами Вы еще не выходили замуж?

Княжна прикрылась веером, не сводя с Оссиона глубоких черных глаз.

— Я вдова. Мой супруг отбыл в мир иной спустя месяц после нашего обручения.

Оссион выразил ей соболезнования, от меня в том числе.

Княжна приняла их.

— Я безмерно благодарна своему супругу за помощь в увеличении капитала моей семьи.

Мы с Оссионом переглянулись. Княжна вскоре увела разговор на другую интересующую ее тему.

По возвращению в дом княжны распорядились подготовить гостиную. Старшая княжна изъявила желание послушать музыку. Затем, скромно улыбаясь, обратилась ко мне:

— Может ли уважающая себя дама пригласить на танец мужчину, которого она выбрала?

Я не мог отказать княжне, находясь у нее в гостях. Мне было безразлично, почему она захотела танцевать со мной, и это не отняло у меня последние силы. Я вернулся и опустился в кресло. Оссион дал мне прикурить.

За весь вечер княжна даже не посмотрела больше в мою сторону. Я подумал, что чем-то обидел ее, ведь партнер из меня был довольно неловкий. Я мог случайно причинить ей боль, ведь совершенно не чувствовал своего тела. Мог наступить на ее длинное платье или же она обиделась на мое молчание.

Я смотрел как Ева и младшая княжна часами беседуют о чем-то девичьем, и меня вид такой Евы вполне радовал.

Когда мы пришли на источники, один из слуг передал мне конверт, в котором бы поместился маленький клочок бумаги.

Оссион увидел это и невесело присвистнул.

Немного небрежно я вскрыл его и увидел, что это приглашение персонально для меня. Оссион прочел его с моего позволения.

— Если ты откажешься побыть развлечением для княжны, боюсь, нас всех ждут большие неприятности.

Я никак не отреагировал. Забрался в воду и блаженно закрыл глаза.

Перед отъездом я поймал на себе взгляд княжны. То, что я собирался вместе со всеми, означало, что я отклонил приглашение от нее. Княжна немедля попросила всех немного задержаться и выпить напиток из вишен.

Княжна лично передала бокалы Еве и Оссиону, когда она подходила ко мне, ее руки были пусты.

Она попросила меня пройтись с ней на улице. Я не отказал.

— Скажу сразу, я была неприятно удивлена, узнав о Вашем решении, — сказала княжна, не став напрасно тянуть время. — Очень жаль. Я считала, что оказала достойный прием, и это разбудит в Вас желание остаться здесь еще на какое-то время.

Я молча смотрел на ночное небо, слыша, как раздавался треск светлячков.

— Отказаться Ваше право. Но перед Вашим окончательным ответом, я хотела бы кое-что донести до Вас. Если Вы не примете мое приглашение, Вам будут больше не рады в моем имении. И дружбу между княжной и Вашей юной госпожой придется навсегда разорвать.

Я прекрасно видел их «дружбу». Как младшая княжна не перестает врать и хвалиться перед наивной Евой, слушая, как Ева восхищается ею и верит каждому ее слову.

Но все-таки не мне решать за Еву.

Княжна сказала мне все, что хотела, и вернулась в зал. Я последовал ее примеру.

Я стал искать взглядом Еву и увидел ее с Оссионом. Младшая княжна скучающе смотрела на нее с другого конца гостиной. Княжна подошла к своей младшей сестре и что-то тихо сказала. Затем кивнула и позвала своих слуг, чтобы они подали для нас автомобиль.

Оссион поинтересовался у Евы, почему она не стала прощаться с княжной.

Ева искренне пожала плечами.

— Видимо, я надоела ей тем, что не рассказываю своих «тайн». Откуда она вообще взяла, что у меня есть что-то, что я скрываю…

Оссион понял по тону княжны, что больше нас там не ждут, и сказал нам не расстраиваться.

— Быть может, сама судьба хочет уберечь нас от дурного влияния.

По дороге до лечебницы Ева поинтересовалась у меня, о чем разговаривала со мной княжна.

Я безразлично смотрел в окно. Ева как будто стала дуться на меня из-за того, что я танцевал вместе с княжной. И всю дорогу обратно она донимала меня своим любопытством.

Следующим днем мы с Оссионом как обычно сошлись в поединке. На скамейке, в тени, в длинном легком платье серого цвета с цветами, сидела Ева. На ее плечах была вязаная накидка от ветра в горах. Я только услышал ее тихий кашель, как сразу опустил клинок, вставил его в ножны и на ходу стал снимать маску. Ева протянула ко мне руку.

— Хозяин, пожалуйста… Я не хотела Вам помешать. Простите.

Оссион, пока я переодевался, попросил своего личного водителя отвезти нас в лечебницу. Ева все извинялась, что по ее вине мы не закончили поединок.

Каждый день мы сражались все серьезней, может быть, поэтому Ева считала, что мы что-то поставили на победу.

Врачи увели ее на терапию. Я задернул шторы от солнца и сел на диван, все эти часы оставаясь на одном месте.

К обеду ее отпустили, и Ева стала выглядеть немного получше. Ей назначили много витаминов, давали поспать под спокойную музыку и оставляли принимать солнечные ванны под бережным укрытием от прямых ультрафиолетовых лучей.

Ева рассказала мне, что утром в море кто-то видел дельфинов, и упрашивала меня как-нибудь сходить вместе с ней пораньше и посмотреть на них.

Вечером мы с Евой смотрели, как молнии расцветают на черном небе. Гром эхом прокатывался с горных вершин.

— Море неспокойное. Вряд ли дельфины появятся в такой шторм…

Когда совсем стемнело и пошел ливень, Ева забралась ко мне в постель и стала гладить корпус моих рук. Я лежал и смотрел, как ее взгляд следует за ее тонкими пальцами и маленькими ладошками, обводя контуры белоснежного выточенного протеза.

— Хозяин, Ваше новое тело прекрасно не меньше, чем прежнее…

Я закрыл глаза. Ева прижалась к моей груди, я оставил руку в ее власти и ничего ею совершенно не чувствовал.

— Ваши руки такие изящные, словно их вылепил настоящий скульптор… Они такие гладкие, словно шелк.

Холодные, безжизненные. Словно камень. Я знаю это.

Открыв глаза, вижу, что Ева продолжала гладить мою руку. Ее движения были такие нежные и осторожные, словно она прикасалась к живому человеку. На долю секунды мне показалось, что я и правда имею свои собственные руки. Но все равно ими ничего не чувствовал.

— Мне кажется, что у всего есть душа. В каждом лучике света, в каждом живом существе. В каждой травинке и самой большой горе. И внутри нас с Вами тоже. Есть нечто вечное, что не видно глазу, но… оно ощущается, значит, оно есть на самом деле.

Я слушал ее голос. Изредка ночную тьму рассеивал взрыв электричества, вспышками света освещая небо.

— Хозяин.

Ева позвала меня и в нерешительности ждала, когда я на нее посмотрю. Перевожу взгляд на ее алое пылающее лицо.

— Хозяин, пожалуйста, прикоснитесь ко мне.

Взглянув на свою руку, вижу лишь искусственный механизм. Зачем Еве испытывать на себе нечто такое чужое, что никогда не сможет прижиться с живым, я понятия не имел.

Ева все ждала, когда я попробую протянуть руку и дотронусь до ее маленького хрупкого девичьего тела.

Когда она поняла, что прошло слишком много времени, и я не выполню ее просьбу, она кивнула.

— Хорошо. Я все понимаю, Хозяин.

Я дотянулся и поцеловал ее лоб. Ева вся налилась словно распустившийся цветок. Она была вся красной и стала смущенно улыбаться, прижимая ладони к своему лицу. Я не сводил с нее взгляда.

Вскоре Ева поблагодарила меня и легла ко мне на грудь. На себе я чувствовал частое биение ее сердца и как ее тепло передается мне самому. Стараясь не задеть ее, выпрямил руки и закрыл глаза. Я даже представить не мог, что кто-то полюбит и будет желать меня с таким телом.

Кажется, я начинал понимать, что чувствую к ней.

Оссион высказал удивление насчет того, с каким напором я стал нападать на него. Ева пряталась от яркого солнца и с улыбкой наблюдала за нами. Оссиону могло ударить в голову, и он начинал как сейчас показывать трюки со своей шпагой.

Когда мы разошлись, я повел Еву к морю. Она была уже в купальнике, но я до сих пор не решил, позволю ли ей отойти от берега. На пляже было много отдыхающих, я видел знакомые лица с лечебницы.

Ева оставила меня на берегу сторожить свои вещи и направилась к морю. Слегка намочила ноги и прибежала обратно ко мне. Сняла через голову платье и сказала, что не будет заходить далеко. На пляже так же отдыхали доктора, и они сказали, что присмотрят за ней. Я благодарно кивнул им.

Наплававшись в синем море, Ева насухо вытерлась полотенцем и легла на горячий песок. Рассказав мне о своих впечатлениях, она отдохнула и сказала, что поплавала бы немного еще. Я не сводил с нее взгляда, и немного размечтался о том, что это наше не последнее лето вместе.

Когда мы вернулись в лечебницу, Ева пошла в ванную смывать с себя морскую соль и песок. Она продолжала делиться со мной своими мыслями, рассказывая, как ей нравится здесь.

Я улыбнулся, слушая ее голос и плеск воды.

— Хозяин, спасибо Вам большое, что отвезли меня в это место. Благодаря Вам я побывала в таком замечательном путешествии.

Еве и правда здесь намного лучше, чем если бы она осталась в доме Тадеуша. Хорошо, что я не мог ей испортить настроение подобными мыслями.

Ева принесла и выложила передо мной на стол ракушки. Ее глаза горели, словно она показывала настоящее сокровище.

— Хозяин, я собрала эти ракушки для Вас. Смотрите, — Ева взялась за мою руку, вложила в нее большую ракушку, размером больше ее кулачка, и хотела поднести к моему уху. Мне не нужно было прилагать много усилий, чтобы моя рука осталась на месте. Ева посмотрела на меня озадаченно. — Что-то не так?

Я поднялся и отнес раковину на балкон. Затем предусмотрительно закрыл дверь.

— Хозяин! Что же Вы такое делаете?

Ева подошла к балкону и села у окна, внимательно рассматривая раковину.

— Я принесла что-то опасное? Вы боитесь моря?

Я не реагировал на ее попытки что-то вытянуть из меня. К этому моменту настало время ужина.

Когда мы вернулись в комнату, Ева сразу подошла к балкону и закричала.

— Хозяин, в ракушке кто-то есть!

Я подошел к ней и увидел, что рапан выбрался из раковины и немного изменил свое положение.

Ева отошла от окна и посмотрела на разложенные ракушки на столе.

— Теперь я все понимаю, Хозяин. Больше никаких ракушек.

Я подошел к столу и стал перебирать их. Отложил несколько, принес столовый нож и стал раскрывать их.

Ева сидела рядом и внимательно наблюдала за мной. В самой большой ракушке из всех была совсем крохотная жемчужина.

Мне бы хотелось, чтобы Ева узнала о том, что те самые рапаны, которого она отыскала на берегу после шторма, охотятся на моллюсков, что в своей раковине растят эти жемчужины. Но пусть она пока не знает, что в одном кармане принесла хищника и его добычу.

Я взял Еву за руку и переложил в ее ладонь жемчужину. Она улыбнулась от счастья.

— Хозяин, я и подумать не могла, что на обычном пляже можно отыскать настоящий жемчуг. Как это красиво. Спасибо Вам большое.

Ева долго не знала, куда ее деть, чтобы она не потерялась. Так и ходила несколько часов с жемчужиной в ладошке. Потом отыскала жестяную коробочку от леденцов и переложила ее туда.

Эту ночь она почему-то решила переночевать со мной, даже не побоялась хищного краба на балконе. Погасила свет, легла на одну подушку со мной и вскоре от усталости заснула.

Мы прогуливались вдоль пляжа и кромки воды. Ева остановилась и взяла меня за руку. Бросила в воду ракушку и закрыла глаза.

Когда она открыла их, то ответила на мой вопросительный взгляд.

— Я загадала желание, Хозяин. Но какое именно не скажу Вам, иначе оно не сбудется. Это… это вовсе не тайна, и я ничего не скрываю от Вас.

Я улыбнулся на ее смущение.

И подумал о том, что она даже не знает моего имени, и от этих мыслей ушел глубоко в себя.

Как-то раз Оссион поинтересовался, нет ли у меня трости.

На следующий день я принес ее ему. Оссион подержал ее в руке и о чем-то задумался. Он попросил ее у меня на некоторое время. Я не возражал.

Через неделю он протянул мне мою трость без рукояти. Я безучастно смотрел в полое вырезанное пространство.

— Надеюсь, ты не расстроен. Я закажу для тебя новую трость, если ты откажешься.

Я покачал головой. Неважно. Похоже, даже лишившись рук, мне по жизни кровью выведено продолжать сеять смерть.

Оссион вызвал меня на поединок чести. Едва я пришел на обычную тренировку, переступив порог, как он бросил к моим ногам перчатку.

Я поднял ее и взглянул на Оссиона.

— Ты готов?

Я не знал, готов ли я. Выучив все, что бы я только смог повторить, внутри себя я ощущал что-то остаточное от нерешительности. И зачем мне только владеть оружием настолько искусно.

Скинул со своих плеч рубашку и надел белый костюм. Опустил на лицо маску. Сердце в груди непривычно часто забилось. Оссион отправил Еву посмотреть спектакль, поэтому можно было бы не сдерживаться и сразиться в полную силу.

Я зажмурился, едва лезвие прошлось по моему боку. Из тонкой царапины проступила кровь, запятнав белоснежный костюм.

Оссион и правда не пожалел меня. Я ответил ему, но он смог отразить удар.

— Если хотя бы оцарапаешь меня — ты победишь.

Это казалось невозможным. Он прекрасно читал каждое мое движение. Кроме того, что он превосходил меня во всем, именно Оссион обучал меня своей технике.

Мы бились несколько часов. Я все еще не знал, зачем делаю это с собой. Ради чего готов пожертвовать всем. Я не жалел ни сил, ни протезов. Лезвие раз за разом протыкалось сквозь мои руки, спасая мне жизнь и уберегая от гораздо более глубоких ран.

Оссион снял маску и отбросил ее в сторону. Теперь я видел своего противника и понимал, что он мой товарищ. Стало только тяжелее держать меч.

К концу нашей дуэли моя левая рука перестала функционировать. И словно кукольная конечность тяжелым грузом висела и только мешалась.

Парируя очередной тяжелый удар Оссиона, я принял его на свою руку, а мечом рассек воздух перед ним.

Оссион отскочил в сторону. С его головы слетела разрезанная повязка.

Я с трудом продолжал стоять на ногах. Оссион убрал клинок в ножны.

— Ты держался достойно. Я засчитываю тебе эту победу.

Взглянул на свою руку. Еще бы немного, и все это было бы напрасным.

Когда я собрался уходить, Оссион протянул мне обещанный клинок и попросил задержаться и поговорить с ним. Я убрал меч в прорезанное отверстие внутрь трости.

Мы направились вверх вдоль горной дороги.

— Весьма благодарен, что ты принял мой вызов. Когда я показывал тебе свою коллекцию, сказав о том, что она просто ржавеет без дела… Я говорил в том числе и о себе. Всю жизнь я провел занимаясь военным делом. И эти несколько лет, сколько я прожил в простой мирской суете, они сильно вымотали и наскучили мне. У тебя точь-в-точь такой же взгляд, как и у меня. Я сразу узнал это чувство в тебе. Такое, словно твоя душа давно истязала себя и заболела серой хандрой со скуки. Лишь огонь внутри смог бы вылечить от этой болезни. И сегодня впервые за столько лет я снова почувствовал себя собой.

Я с интересом слушал Оссиона. Впрочем, как и всегда.

— А я ведь до сих пор не знаю твоего имени.

Оно здесь никому не известно. Но я не жалею, ни капли. Все равно это не имеет ровно никакого значения.

— Буду звать тебя отныне Защитником.

Я искоса взглянул на Оссиона. Мы медленно поднимались в гору, обдуваемые свежим ветром с моря. Но потом я счел это занимательным совпадением, ведь в определенных трактовках мое настоящее имя означало то же самое.

Оссион продолжал:

— Но мне почему-то кажется, что имя Артур тебе идет куда больше. Как король Артур.

Оставшуюся дорогу я даже слушать больше не хотел Оссиона и его попытки рассказать мне различные легенды, вплетая меня как действующее лицо.

Когда я добрался до лечебницы, Ева ждала меня на балконе. Она прибежала ко мне, чтобы встретить внизу, и заплакала, думая, что я опять во что-то встрял. Но я выглядел спокойным, и она сразу успокоилась, понимая, что все в порядке.

Она помогла мне снять протез, бережно сложила мою рубашку, пообещав привести ее в порядок. Мокрой салфеткой обтерла мое тело и обработала все порезы. Они не были глубокими, куда больше ее пугал вид синяков. В последнюю очередь она тщательно очистила протез и поместила его на стол.

— Я напишу господину Харону. Надеюсь, Хозяин, Вы не боитесь его гнева.

Я покачал головой. Ева смотрела на меня с гордостью в глазах.

— Мне бы тоже стоило злиться на Вас или господина Оссиона, но я… Почему-то я думаю о том, что Вы сами захотели этого, и начинаю понимать и ценить Ваш поступок. И так со всем, что Вы делаете.

Ева прикоснулась к моему лицу, борясь со смущением. Затем оставила меня, чтобы принести что-нибудь поесть.

Вечером мы поехали на личном автомобиле Оссиона к нему. Он был необычайно весел, что невольно заражал нас своим настроением. Днем он съездил в город и привез оттуда огромный торт, увидев его, Ева лишилась дара речи.

Нам не нужно было находиться в компании большого количества аристократов, чтобы нескучно провести вечер. Мы с Оссионом пили вино и играли в карты. Ева подходила к нам обоим и подглядывала через плечо, пытаясь разобраться, кто из нас побеждает. Оссион заметил, что я пытаюсь немного сжульничать, и в тот же момент обозвал меня шулером и бросил карты на стол. Ева так громко засмеялась, что нам тоже стало смешно.

Оссион с Евой прошлись несколько кругов по залу, танцуя под самые известные мелодии. Ева умяла два куска торта и сказала, что это самый вкусный торт, какой она ела в своей жизни.

— Господин Оссион, я хочу Вам признаться, что хотела бы такой торт на день своей свадьбы.

Оссион расхохотался. Я с интересом смотрел на Еву, которая с улыбкой облизывала ложку с кремом.

— Чудо дивное, ты уже собралась выходить замуж? Уж не за нашего короля Артура?

Оссион указал на меня.

Ева смутилась.

— Хозяин не делал Еве пока никаких предложений. Ева просто надеется, что этот день обязательно настанет в будущем.

Оссион правильно понял то, что довольно путанно пыталась объяснить Ева. Она имела в виду не предложение от меня руки и сердца, а именно день свадьбы со своим избранником. Все же я не обладал ни тем, ни другим.

Оссион кивнул.

— Вот оно как. Каждой девушке положено мечтать о замужестве. Впрочем, как и всякому королю.

Ева звонко рассмеялась, когда я в очередной раз посмотрел на Оссиона таким взглядом, словно мне уже по горло встали его несмешные реплики в отношении меня.

Мы решили еще сыграть в карты. Мы играли на деньги, и звонкие монеты в течение часа несколько раз переносились из одного края стола на другой. В итоге я проиграл Оссиону все.

Ева мягко похлопала меня по спине, сидя на стуле рядом.

— Не расстраивайтесь, Хозяин. Может, это я принесла Вам неудачу. В следующей партии я подсяду к господину Оссиону.

Когда последние огни в усадьбе погасли, мы сидели на скамейке, в окружении свежей природы, и смотрели на звезды. Внезапно на открытом небе из леса показалась необычайно огромная черная птица.

— А я думал, это все сказки стариков. А эта гадина и вправду существует. Хм. И так близко к горным деревушкам. Как бы она бед не натворила.

Ева испуганно прижалась к моему плечу. Оссион положил шпагу к себе на колено, крепко держась за рукоять.

Птица с длинными черными перьями стремительно то возносилась вверх, становясь размером близкого к баклану, то вновь опускалась до верхушек самых высоких деревьев.

Когда она становилась близко к земле, можно было отчетливо рассмотреть ее огромный клюв, сверкающие глаза и словно из стали острые когти. Она была размером примерно метров трех, а размах ее крыльев превышал в два раза больше. Ее перья были такими длинными и лохматыми, что птица напоминала только распушившегося птенца.

— Ну и мерзкая тварь. Миледи, я бы на Вашем месте поберег глаза смотреть на это чудище. Иначе рискуете до конца своих дней видеть в своих снах.

Ева отвернулась, спрятав лицо в моем фраке. Но вскоре подняла глаза.

Мы стали ждать, когда птица улетит, прежде чем вернуться в дом. Она покружила еще минут десять над виноградными полями, затем громко закричала и улетела далеко-далеко, растворившись в небе.

Оссион заварил нам чай, разбудил своего дворецкого, чтобы тот приготовил горячую ванну и, не жалея, вылил туда расслабляющих ароматических масел. Сонный дворецкий в ночном колпаке направился выполнять его указание.

Оссион приготовил самостоятельно чай, нарвав в своем саду листьев мяты. Мы выпили чай, еще немного внимания уделив странной птице. Когда в зал вошел дворецкий, известив о том, что ванна готова, Оссион подозвал его.

— Скажи-ка, мой старый друг. Что за гриф, исчадие ночи, летает над моими владениями?

— Как он и есть гриф, Ваша светлость.

Оссион задумчиво закурил трубку.

— Я живу здесь столько лет и увидел подобное впервые. Как буду в городе, расспрошу об этом местных.

Ева выглядела мало заинтересованной в этом. Ей нисколько не было интересно, что за огромная птица живет в этих горах. Она просто сильно боялась ее и наверняка надеялась, что ей все это привиделось.

Дворецкий проводил Еву принять горячую ванну. Ева направилась в одиночестве на второй этаж усадьбы.

Я тоже закурил, глядя в распахнутые окна.

— Как поступишь? — Спрашивал меня Оссион. — Можете остаться здесь на ночь, но юная госпожа глаз не сомкнет до рассвета. Я могу приказать своему водителю, и он известит сторожа лечебницы, чтобы вас впустили.

Спустя несколько минут раздумий я поднялся и стал застегивать фрак. Благодарно кивнул Оссиону на прощание.

Едва мы проехали полпути, послышалось, как небо словно раскололось на две половины. Водитель выглянул в окно и сказал, что, похоже, собирается гроза. Ева крепко сжимала мою руку, зажмурившись. Она вся побледнела и выглядела как на грани обморока.

Внезапно на дорогу перед нами обрушивается нечто огромное. Когда свет фар тормозящего автомобиля попадает на это нечто, оно оказывается гигантским грифоном. Грифон взмахнул крылом, едва не перевернув автомобиль. Водитель остановился и выбежал из машины. Я помог выбраться Еве, затем взял свою трость.

Ева стала искать взглядом на ночной дороге водителя.

— Скорее бегите к господину Оссиону! Предупредите его!

Грифон стал пытаться взлететь, размахивая крыльями. Поднялся сильный ветер. Вспыхнула искра, и автомобиль с оглушительным взрывом превращается в тлеющее пепелище.

Водитель спешно удалялся в направлении усадьбы Оссиона.

Я вынул клинок и направился на грифона. Он будто смеялся надо мной своими умными человеческими глазами. Ева спряталась за деревом сразу у дороги, хоть я бы и предпочел, чтобы она тоже бежала как можно дальше в лес.

Грифон бросился на меня, раскрыв кровожадный клюв, я отсек ему клюв и часть головы. Издав рев, грифон стал беспорядочно метаться, и сбивает меня с ног.

Пламя давало возможность увидеть в ночной мгле черного грифона, который в ярости размахивал крыльями. Несколько деревьев упали на дорогу, став жертвами его бешенства. Грифон выл, снова и снова пытался взлететь. Наконец, когда ему это удалось, я поднял меч и вонзил в крыло грифона. Меч застрял в камне, но и грифону было не сбежать. Грифон взмахом второго крыла ударил меня, откинув к деревьям.

— Хозяин! — Раздался пронзительный крик Евы.

Я смог пошевелиться и посмотрел в сторону грифона, как он садится посреди дороги, словно окольцованная птица, и смотрит на меня. Этот взгляд разумного существа пробирал меня изнутри. Эта птица смотрела на меня с дикой злостью и ненавистью, с необычайно сильной жаждой убить. Мой клинок был в его крыле, и он понимал, что без него я едва ли что могу ему сделать. Он словно говорил мне: «Подходи, давай же. Подойди ко мне, и дай мне разорвать тебя на куски».

Ева помогла мне подняться. Она нехотя отпустила меня и поглядела на грифона, который будто разразился смехом из своего рассеченного клюва.

— Пожалуйста, будьте осторожны, мой Господин.

Если бы я был осторожным, как она говорит мне, то я бы не делал абсолютно ничего.

Я направился прямо. Грифон не сводил с меня взгляда, нестерпимо вонзая когти в дорогу, разрезая камни словно песок. Жажда мести сводила его с ума.

Подойдя к тлеющему автомобилю, я опустил ладонь в спящее пламя и бросил в глаза грифона обжигающие угольки. Он заревел и попытался крылом ударить по тому месту, где только что стоял я. Лишившись зрения он стал беспомощным. Обернувшись словно змея вокруг моего меча, он не хотел подпустить меня к нему.

Из автомобиля продолжало течь масло. Вскоре пламя перепрыгнуло на него, как пассажир, и вмиг растеклось по дороге, окружив грифона. Почувствовав, что он находится в ловушке, из которой не сбежать, грифон стал спокойнее. И с дьявольским смехом встретил свою смерть в огне, сгорев заживо.

От горящей плоти грифона стал исходить просто отвратительный смрад. От него клочьями отлетали перья в огне, они мелкими разорванными кусками кружили, разлетаясь по небу. Ева закрыла себе лицо серой накидкой и хрипло позвала меня.

— Хозяин, я не могу больше дышать…

Я отнес ее дальше в лес и оставил там. Вернулся на дорогу и стал ждать, когда пламя погаснет. Когда ветер заставил огонь стихнуть, я подошел к грифону, от едкого запаха внутри все переворачивалось, глаза стало нестерпимо жечь. Я взялся за раскаленную рукоять меча и потянул, но он не поддавался, застряв в камнях. Я взялся крепче и вынул клинок. Он сверкнул благородным блеском. Он был чист и не тронут, только раскалился до того, что моя ладонь почернела.

Я вонзил меч в сердце грифона, и только после этого удара смог убедиться, что грифон мертв.

Вернувшись к Еве, я почувствовал, что в груди словно скопился дым. Я опустился к чистой траве. Вместе с кашлем из меня выходили перья чертового грифона. Ева выглядела почти в полном порядке. Помогла мне подняться и внезапно прислушалась. Я тоже что-то услышал.

К нам из-за деревьев вышла женщина. Ее длинные светлые волосы были заплетены в косы, на ней было белое платье и венок из горных цветов.

— Идите ко мне, — позвала Травница.

Мама…

Я протянул к ней руку и без сознания упал в траву.

Травница подозвала своих гончих, переложила меня на сломанные ветви, и собаки перенесли меня до дома Травницы в лесу. Об этом я узнал, когда пришел в себя. Травница проводила по моей груди руками, сосредоточенно произнося слова на каком-то незнакомом мне языке. Когда она закончила, то показала мне в своих ладонях перья в саже.

— Больше тебе ничего не угрожает, — сказала Травница.

Я благодарно посмотрел на нее и осторожно сел. Ева сидела рядом и со слезами на глазах глядела на меня.

— Хозяин, это какое-то чудо… Вы живы и здоровы.

Травница оставила нас и отошла к своему котлу. В ее маленьком доме пахло вареными овощами, а также прочими растениями и цветами. На столе стояла посуда, всюду были заготовки из ягод и каких-то трав.

— Вам посчастливилось, что мои гончие учуяли вас и разбудили меня среди ночи. Ну-ка, снимайте с себя одежду и идите отмойтесь. Я не переношу запах костра.

Травница указала на меня.

— Ты, иди умойся в озере, пока я помогу девочке снять платье. Как выйдешь из дома, иди по тропинке сразу налево. Впрочем, ты сразу увидишь озеро. Если ты еще и глухой, то я не знаю, как с тобой тогда говорить.

— Хозяин прекрасно слышит, просто не может говорить… — Объяснила Ева.

— Вот оно как.

На улице было довольно тепло. У самого берега я снял всю одежду и умылся прохладной водой. Всюду была такая тишина, пахло цветами и сладким нектаром. Когда я выходил из воды, то услышал лягушек, но они были на другом берегу в камышах.

Травница встретила меня у двери и протянула простыню.

— Иди погрейся у огня, если замерз. Ничего себе, у тебя ноги. С такими ногами и от чудовища сбежать не смог, вот чудак.

Я видел в окне, как Травница проводила Еву до озера, оставила ей такую же простынь и направилась назад к дому.

Ева опустилась по плечи в воду, и в черной, непроглядной, как ночь вокруг, воде, слегка покачивалась от небольших волн.

Травница мерно размешивала что-то в своем котелке. На столе слегка дрожал огонек на свечи.

Ева вынырнула из воды, убрав мокрые волосы от лица, и стала выходить на берег, заросший невысокой травой. Я не мог отвести взгляд от нее.

Травница негромко рассмеялась.

— Хоть бы постеснялся смотреть так при посторонних.

Я перевел внимание на Травницу. Она поставила на стол чашки с ароматным чаем.

— Я могу обручить вас, если не хотите ждать, и закреплю ваши узы прямо сейчас.

Я покачал головой.

Травница со вздохом села за стол.

— Когда-то и я была такой же красавицей. Не смотри так недоверчиво, тебе все равно никто не поверит.

Я не мог скрыть улыбку. Ева обернулась в простыню и направилась к дому.

— И видела уже таких девочек раньше. Кожа словно молоко, ни изъяна, ни пятнышка. А от капли ее крови расцветает все живое. Давно, правда, это было. В их венах живая вода, как в сказках. Только лучше бы эти легенды никто не трогал и не искал то, что приносит потом столько несчастья.

Я внимательно слушал Травницу.

— По глазам вижу, ты прекрасно знаешь, что она в себе носит. Воду, что воскресит любого мертвеца. Но, как правило, такие девочки долго сами не живут. Со временем они как сосуд изнашиваются и погибают. Напрасная трата ресурсов.

Похоже, Тадеуш просто искал любой способ сохранить вечную жизнь. И пошел на это как на отчаянный шаг, ухватившись за надежду постичь свое, так называемое, «чудо». Он допустил ошибку, теперь мне это известно.

Ева уснула на скамье, после того как подкрепилась. Травница больше не разговаривала со мной, она, как и я, не ложилась спать и в тишине пряла.

Я еще раз мельком взглянул на Травницу. Прошло уже столько времени, я уже и не помню толком лица своей матери. Знаю лишь, что я похож на нее. Но, по какой-то причине, теряя сознание, на мгновение смог вспомнить как выглядит моя мама. Может, мне было чертовски страшно умирать, раз я подумал о таком.

Едва утренние стрижи громко запели у самых окон, как Ева открыла глаза и улыбнулась.

— Доброе утро, милая Травница. Доброго утра и Вам, мой Господин.

Травница посадила Еву на стул, принесла нож и стала отрезать ей волосы. Она немного подрезала длину, собрала каждый волосок и бросила в огонь, над которым кипел котел.

— Ты бы хоть заботился о девочке, если взял ее себе. Так ведь можно еще больше болезней подхватить. Так ей должно стать немного полегче.

Ева сердечно поблагодарила Травницу, попрощалась с ней и с проводниками гончими мы отправились до лечебницы.

У ворот лечебницы нас уже ждал Оссион. Издалека заприметив нас, он помахал нам рукой.

— Не стоило вам уезжать глубокой ночью. Сейчас я понимаю, как горько ошибся, отпустив вас, когда беда только-только начинала сгущаться на горизонте.

Ева осторожно подошла к Оссиону и обратилась, едва дотягиваясь макушкой до его груди:

— Пожалуйста, не беспокойтесь, господин Оссион. Хозяин расправился с чудовищем, и оно больше не будет угрожать ни Вам, и никому больше… Только, пожалуйста, простите нас за Ваш автомобиль.

Оссион даже слушать об этом не хотел.

— Когда в четвертом часу прибежал водитель и рассказал, что машина загорелась, а вы остались совсем одни на растерзание этому чудовищу, я чуть с ума не сошел. Обзвонил все службы и направил в указанное моим водителем место. Когда прибыли пожарники, машина уже перестала гореть. На дороге лежали одни обгоревшие кости, а ваших следов было не найти. Пойдемте, я должен сказать, чтобы вас перестали искать.

Мы последовали за Оссионом к его новому автомобилю. Мы приехали к постоялому двору с видом на синее море в солнечном блеске лучей.

Оссион попросил для нас столик на улице в отдельном углу ото всех. В таверне только и говорили что о нападении гигантского грифа.

Нам принесли еды. Оссион выпил немного коньяка, я тоже не отказался от предложенного фужера.

— Так куда вы направились? Ни назад ко мне, ни вернулись в лечебницу. Где вы пропадали все это время?

Ева рассказала о нашей спасительнице. Также в красках поведала о том, как я одолел грифона.

Оссион слушал и ни разу не прервал. Лишь изредка бросал взгляд на меня.

— Впервые я не пожалел о нашей дуэли. Кто бы знал, что судьбе было нужно, чтобы вчера я передал тебе тот самый меч. Не стоит недооценивать судьбу, мои дорогие.

Ева смотрела с нежностью на меня. Иногда чувства брали над ней верх, тогда она прижималась алым лицом к моему плечу и очень тихо говорила, как она безмерно рада, что так все завершилось.

— Если чудовищу должно умереть, оно во что бы то ни стало погибнет, если таково решение судьбы — высшего мирового порядка. — Оссион взглянул на меня. — Ты очень храбро повел себя, защищая свою миледи, а также меня и мой дом. Мне почему-то кажется, чудище бы обязательно наведалось ко мне, если бы вы остались на ночь у меня. И что только этому чудовищу понадобилось от вас…

— Господин Оссион, нам правда жаль, что пришлось пожертвовать Вашим автомобилем.

Оссион закурил трубку. Указал ею на мой свободный рукав.

— Его рука стоит дороже, чем любой мой автомобиль. Так что считайте, что мы в расчете.

Ева благодарно улыбнулась.

— Спасибо большое, господин Оссион.

Вечером, когда мы добрались до лечебницы и поднялись в комнату, Ева остановилась рядом и с грустью посмотрела на мою обгоревшую ладонь. Мягко прикоснулась к ней и сказала:

— Хозяин, спасибо, что защитили меня. Ради Вас я пожертвую всеми жизнями, что у меня есть. Только все равно это никогда не станет равным по цене тому, как много Вы сделали для меня. Я благодарна Вам от всего сердца и души. Спасибо.

Ева опустилась на пол на колени передо мной. Я опустился к ней и приблизился, пока своим лбом не встретился с ее. Ева смутилась, но не отстранялась, пока мы сидели так, как общаются между собой разве что какие-нибудь кошки.

После продолжительного отдыха Ева решительно села за стол.

— Я напишу письмо Господину Харону.

Я подошел к столу и взял лист бумаги, который лежал перед ней. Ева подняла на меня глаза.

— Хотите написать сами, Хозяин?

Я покачал головой. Ева задумалась.

— Не хотите его пока беспокоить?

Я никак не отреагировал. Ева смиренно отложила перьевую ручку и встала из-за стола.

— Как пожелаете, Хозяин.

Мне на самом деле было крайне неловко просить Харона делать для меня протезы уже в четвертый раз. С одной рукой, пусть теперь не в самом эстетическом состоянии, жилось лишь чуть менее удобнее, чем с двумя. И я изрядно устал от нескончаемых битв. В глубине души надеясь, что, не становясь сильнее, стану невидимым для всевозможных бед и несчастий.

Оссион был убежденным фаталистом, а я до сих пор уверен в том, что все произошло совершенно случайно. Или просто хотел в это верить.

Прошло несколько спокойных дней. Мы не покидали лечебницу, каждое утро встречались на балконе и шли рука об руку завтракать. На нашем столе возле тарелки Евы как обычно лежала веточка клевера. Сегодня на скатерти был листик с четырьмя лепестками.

Улыбка, что возникла на ее лице, могла спасти этот мир от конца света. Сквозь легкую печаль озарилось истинное счастье. Она посмотрела на меня, словно сомневалась, не привиделось ли это ей.

Я ответил ей благосклонной легкой тенью улыбки.

— Хозяин…

Она оглядела крохотный листик еще раз, запоминая этот момент и каждую деталь на зеленом листочке.

— Я уже загадала то, что желала бы получить сильнее всего. Пожалуйста, примите этот четырехлистный клевер в знак моей признательности и благодарности.

Я крайне удивленно смотрел на протянутый листик. Я хотел лишь, чтобы она выздоровела. И если поедание клевера в какой-то степени приблизит ее к выздоровлению, даже в самой малой, то пусть ей достанется каждое растение.

Поэтому я не принял его. Ева немного смутилась, но все же смирилась с моим отказом. Несколько мгновений всматривалась в клевер, прежде чем спрятать в своем рту, несомненно, загадывая свое желание. Отчего-то поглядывая то и дело на меня.

Мы вышли пройтись и встретиться немного позже с Оссионом. С одной рукой пользоваться тростью было неудобно, и я со странным легким чувством оставил клинок на дне шкафа. Словно сбросил с себя привлекавшие шумом тяжелые рыцарские доспехи. Я чувствовал себя самым простым посетителем лечебницы, ни больше ни меньше.

По дороге на высокой скорости ехал автомобиль. Я отвел Еву в сторону, ближе к обочине, за которой протекал спрятанный ручеек. Вокруг него росла густая трава с высокими цветками мальв всех цветов. Еву научила одна медсестра делать из спичек и бутонов мальв кукол, что теперь стало новым развлечением Евы. Ярко светило солнце, воздух дышал жарким теплом. Уже подходили к концу самые жаркие дни лета.

Автомобиль разворачивается прямо перед нами, загораживая путь. Мы с Евой вынуждены были остановиться.

Из автомобиля выходят уже знакомые лица. Они держались при дочери селекционера. И автомобиль я тоже узнаю, однако самой дамы не было.

— Вам просили передать, что все долги должны быть уплачены.

Я заслонил Еву рукой, отводя назад. Она схватилась за мою руку вместо того, чтобы бежать, хотя я сам не был уверен, что она сможет сейчас уйти.

И тогда я поплатился за всю беспечность. За то, что сложил оружие и смел диктовать жизни свои правила, не обладая никакой силой и властью что-то изменить. Я недооценил злость и обиду дочери селекционера. А должен был сделать все, чтобы Еву это не коснулось. Я сам был повинен в произошедшем.

Наступила осень. Каждый день через открытое окно был слышен только нескончаемый дождь. Даже если водопад воды переставал литься с неба, продолжало капать с деревьев, окружающих лечебницу. Целыми днями, не зная сна, я лежал в больничной кровати и слушал, как дождь умывает землю.

Мне нанесли тяжелые травмы, повлекшие за собой неспособность далее ходить. Я пытался смириться и с этим. Но уже не было сил продолжать жить этой жизнью.

Я знал лишь, что Ева получила легкие ранения, она была больше напугана. Этого мне было достаточно. Ко мне заходил только мой лечащий врач, молча складывал на столике письма от Евы, к которым я даже не притрагивался, сидел и пил чай во время своих перерывов. У него было что сказать мне, но он даже не решался заговорить со мной, прекрасно видя, в каком я состоянии.

Дело даже было не в сломанных протезах. А в травме позвоночника, которая навсегда отсекла надежду когда-нибудь встать самостоятельно на ноги.

Из-за того, что я отказался от еды, врачи хотели заставить меня есть насильно. Но у них взыграло сочувствие ко мне, они не могли привязать единственную руку, которой я мог управлять. А я не соглашался на уговоры и попытки кормить меня с ложки. Было ужасно тошно ото всего.

Несколько недель пролетели как сон. Я знал, что Ева ждет, страдает и пытается добиться у врачей встречи со мной. Но мне казалось, что доктора сами не хотели, чтобы мы виделись. По крайней мере, пока полностью не поправимся и не покинем здание госпиталя. Наверное, чтобы не сделать еще хуже, чем есть сейчас.

В то утро, когда дождь впервые перестал шумом наполнять мои мысли, доктор, наконец, сказал мне то, что так давно хотел:

— В скором времени Вас должны перенаправить в клинику в столице. Здесь скорее реабилитационная лечебница. А там есть возможность…

Еву бы никто со мной не пустил. Поэтому никто не хотел сообщать мне это, тянув до самого дня отъезда. Неизвестно сколько еще осталось ей прежде, чем ее жизнь оборвется. Не было никаких гарантий, что мы увидимся вновь.

Мое лицо не показывало никаких эмоций. Мне уже было глубоко все равно, что будет дальше.

После обеда за мной прислали автомобиль. Доктора принесли мои вещи, я оставил трость возле больничной кровати, пересел в кресло. Протезы были тяжелыми и только мешались. Нужно было бы избавиться от них в силу бесполезности.

Автомобиль медленно спускался с вершины горы, увозя меня все дальше от лечебницы. Сопровождающий меня доктор о чем-то беседовал с медсестрой. Я решил послушать их, и понял, что они говорят о погоде.

Мокрая зелень потемнела, деревья низко клонились к земле, цветы и ягоды были упрятаны под тяжелыми листьями. Сильный запах травы перекрывал все остальные. Море сливалось с серым горизонтом, его было толком даже не рассмотреть.

Автомобиль остановился недалеко от причала. Я остался один, смотреть на горную дорогу, которая будто вела до самого неба.

Я услышал, как меня позвали. Сначала не обратил внимания, но знакомый голос продолжал пытаться дозваться до меня, и заставил оглянуться и посмотреть наверх.

У перил, на лестнице, ведущей в гору, стояла Ева. Ее длинное платье намокло от дождя, локоны трепал ветер.

Я понимал, что смотрю на нее в последний раз и не решался даже пошевелиться. На лице было непривычное выражение плохо скрываемой печали. Я слишком много всего чувствовал в тот момент.

И вот Ева оторвалась руками от перил и исчезла, очевидно, чтобы спуститься ко мне. Однако, спеша и не замечая ничего вокруг, она срывается с лестницы и летит вниз.

Внутри меня с гулким стуком билось сердце. Ева лежала на горной дороге, прямо на каменных ступенях, в луже собственной крови и голубых лепестках мальв. Я перевел взгляд и увидел сверху на лестнице даму в черном. Увидев меня, она поспешила скрыться.

Мое тело словно сбросило оболочку оцепенения. Это не сон, это происходит на самом деле. В тот же миг, с осознанием, я почувствовал боль в своих ногах.

Опустив протезы на землю, бросился вперед, позабыв о том, что потерял возможность ходить. Шаг за шагом, оступаясь, спешил оказаться рядом.

Не смог сдержаться и закричал ее имя. Я кричал его снова и снова, пока добирался до ее тела. Она разбилась насмерть, упав с высокой горы.

Я плакал и прижимал ее к себе. Все просил прощения и повторял ее имя. Но она не отзывалась.

Моя рука опустилась. Как же мне хотелось тоже упасть с высоты и забыть весь кошмар, который преследовал меня всю мою жизнь.

— Ева, прости.

Я прижался к ее нежной коже и прокусил острыми клыками. Уже вытекшая кровь впиталась и утекла сквозь камни. Бордовая кровь окрасила локоны на разбитой голове, сделав их мокрыми и тяжелыми.

Приложился лицом к свежему укусу, из которого брызгами выливалась алая субстанция. И выпил ее до последней капли. Во мне осторожно и испуганно просыпался маленький загнанный в угол демоненок. Которого поймали в самый разгар его бесовщины, выдернули конечности и обрубили рога. Он выполз из своего угла на запах свежей крови полакомиться любимой едой.

Я поймал его и наконец обуздал свою силу. Я думал больно было терять конечности. Но оказалось куда страшнее, когда они начинают восстанавливаться, заживо вырастать на мне.

Припаянные механизмы стали рассыпаться, уступая место настоящим конечностям. Крохотные частицы костной ткани выстраивались в цельный скелет предплечья, обрастая новыми волокнами и нервными окончаниями.

Пока я лежал, истекая кровью, и во весь голос выл от чудовищной боли, я понял, что снова чувствую, что время мне подвластно. Время перестало двигаться само по себе, разворачиваясь вспять. Я прибыл в дом Тадеуша, когда человечество вступило в первое десятилетие XXI века, за весь период время утекло вплоть до начала XX века. И сейчас благодаря мне весь мир отброшен на добрую сотню лет назад. Но это разительно отличалось от того, как обычно я оборачивал время. Казалось, человеческое сознание смогло сохраниться, все сущее продолжало жить своей жизнью, легко принимая все обратные изменения. Тотальный регресс всего человечества или второй шанс что-то изменить. Что я должен был сделать, я не знал.

Посмотрел на свои чистые руки и ноги, непривычно легкие и до боли чувствительные. Не осталось даже намека, ни малейшего шрама, что указало бы на то, что когда-то я был человеком без рук и ног.

Я смог легко вернуть время и увидел Еву еще живой. Смотрел на свои руки, которые принадлежали мне самому и понимал, что больше не смогу жить прежней жизнью. Ева и остальные знали меня как другого человека. И у меня больше не оставалось причин продолжать жить простым человеком.

Я отмотал дальше, на момент смерти Тадеуша, вернувшись в его дом. Но и здесь я понял, что не смогу оставить Еву с собой. Тадеуш сделал из нее игрушку, которая может существовать только рядом с ним. Мне не под силу взять контроль над телом и разумом Евы, как это делал он.

Выходит, чтобы спасти ее, мне придется навсегда потерять наш общий мир. Я не успел ей столько всего сказать. На самом деле я просто не мог найти слов, чтобы поговорить с Евой после того, как потерпел поражение. А сейчас понимаю, что мне просто не хватало смелости рассказать ей обо всем.

Мне нужно было вернуться в прошлое Евы и во что бы то ни стало защитить от Тадеуша.

Но я еще понятия не имел, какой злой рок поджидает меня на том пути, который я выбрал.

Справочный указатель

Болеро (исп. Bolero) Мориса Равеля — произведение для оркестра, которое было первоначально задумано как музыка для балетной постановки, вдохновленной испанским танцем болеро, длительностью от 15 до 18 минут. Сам композитор писал: «В 1928 году, по просьбе госпожи Рубинштейн, я сочинил „Болеро" для оркестра. Это танец в очень умеренном темпе, совершенно неизменный как мелодически, так гармонически и ритмически, причем ритм непрерывно отбивается барабаном. Единственный элемент разнообразия вносится оркестровым крещендо».

Кинофильма, в котором якобы звучало это произведение, не существует, поэтому сценарий неоднозначен.

Грифоны (др. — греч. γρύψ, лат. grȳphus) — мифические крылатые существа с туловищем льва и головой орла. Грифоны имеют острые когти и белоснежные, или золотистого цвета крылья. Грифоны — противоречивые существа, одновременно объединяющие Небеса и Землю, Добро и Зло. Их роль — и в различных мифах, и в литературе — неоднозначна: они могут выступать и как защитники, покровители; и как злобные, ничем не сдерживаемые звери. С античных времен грифоны известны тем, что охраняли сокровища или другое ценное имущество. В средневековой геральдике грифон стал христианским символом божественной силы и вообще хранителем всего божественного.

Здесь грифон описывается как гриф невообразимо больших размеров, то есть, не обладающий признаками зверя, а только птицы. Однако имеется в виду данное мифическое существо.

Золотистый клевер — (ранее был известен также как Златощи́тник золотистый; лат. Trifólium áureum).

Красный мак — существуют различные виды травянистых растений семейства Маковые.

Лунные маргаритки — в природе не существуют.

Медный физалис — в природе не существует. Настоящее название: Физалис (лат. Phýsalis). Характерной особенностью всех физалисов является плод-ягода, заключенный в похожую на китайский бумажный фонарик оболочку-чехлик из сросшихся чашелистиков.

Медовые одуванчики — в природе не существуют. Настоящее название: Лобулярия приморская (лат. Lobularia maritima) — вид цветковых растений. Ранее виды рода Лобулярия относили к роду Алиссум, поэтому встречается также название Алиссум морской. Отличается сильным медовым запахом.

Ночной полёт — в природе не существует.

Полное лунное затмение и великое противостояние Марса — 27 июля 2018 года состоялось уникальное лунное затмение — оно было самым продолжительным в XXI веке, а Луна во время него на небе сблизилась с Марсом и окрасилась в багровый цвет. Кроме того, произошло великое противостояние Марса, которое выпадает на лунное затмение раз в 25 тыс. лет.

Синие мальвы — настоящее название: Штокро́за (лат. Álcea) — род цветковых растений семейства Мальвовые (Malvaceae).

Танцевать с дьяволом (Dance with the Devil) — аналог фразы играть со смертью; делать что-то рискованное. Говорят, если танцуешь с дьяволом, то выйти из этого танца уже невозможно.

Харо́н (др. — греч. Χάρων) в греческой мифологии — перевозчик душ умерших через реку Стикс (по другой версии — через Ахерон) в подземное царство мертвых.

Це́рбер (от др. — греч. Κέρβερος, лат. Cerberus) — трехголовый пес, охраняющий выход из царства мертвых. Он не позволяет умершим возвращаться в мир живых, а живым посещать мертвых.

Об авторе

Ichigo — означает клубника; Afterlife — Послесмертие. Именно эти слова иероглифами указывались на страницах сочинений, написанных не для огласки.

Мир, навеянный сновидениями, ставший проклятьем. Однажды обменяв реальность на сказочные фантазии, уже никогда не вернешь утерянное. Напиши об этом, и станет оно явью.

Познакомиться с личностью автора, проникнуться творческим процессом и узнать больше о продолжении можно в телеграм-канале:

t. me/ich1goafterlife

Content

Ichigo Afterlife
Новелла X7

Новелла Х6

Красный мак

Лунные маргаритки

Медовые одуванчики

Золотистый клевер

Ночной полёт*

Медный физалис

Новелла X7 Синие мальвы

Справочный указатель

Об авторе