Котова Ирина

Отец на стажировке

ГЛАВА 1. О проклятиях и том, что разгневанная женщина – всегда немного ведьма.

«Уложение оборотней о семье и доме» дает подробные и исчерпывающие указания об устройстве быта, отношениях в семье и клане. Следуйте традициям, освященным веками, и не задавайте вопросов.

Из комментариев к «Уложению»

Много ли надо милым дамам семидесяти лет, чтобы скрасить досуг? В этом рецепте достаточно соединить всего два компонента: молодого любвеобильного соседа-оборотня и хороший крепкий забор, за которым так удобно подслушивать. И подсматривать – ибо забор имел щели ровно той ширины, чтобы все разглядеть, но не быть обнаруженной.

Этим утром сестры-двойняшки, овдовевшие и на склоне лет поселившиеся вместе в одном из миленьких домиков, которыми была застроена окраина Ве́ншица, столицы государства Эрине́тта, для маскировки чинно пили чай под забором между двумя участками. Скандал, разразившийся у соседа, был прекрасно слышен из распахнутого окна, украшенного резными ставнями.

– … мы всё уже обсудили, я с тобой был честен, Ви́лда! Дело не в тебе. Я сразу сказал, что свободный волк и мне не нужны семья и дети. Ни сейчас, ни в будущем. Если ты настаиваешь, нам лучше расстаться. Подумай, хочешь ты этого? У нас все было хорошо…

– Как это не нужны деточки? – возмущенно проговорила одна из бабушек, всплеснув руками. Вторая только укоризненно покивала, молча, чтобы ничего не пропустить, и их головы с модными ныне седыми кудряшками снова повернулись к забору.

– Гейб, я думала, у нас нечто большее, чем «хорошо», – голос девушки звенел. – Что у нас…

– Любовь? – усмехнулся волк. – Возможно. Ты сама захотела всё испортить, заговорив про детей и брак. Я считал, у тебя это пройдёт, но ты просто помешалась на этом. Зачем всё рушить, Вилли?

– Я всё разрушаю? – с еще большим недоумением повторила девушка. – Я?

– Именно, – не отступил оборотень. – Я тебе четко говорил, что не хочу детей и никогда их не заведу. Плач, пелёнки, погрызенные тапки, писк, лужи по всему дому… ответственность за кого-то привязчивого, – волк говорил с отвращением, но голос его всё же дрогнул. – Без меня все это, пожалуйста. Почему ты решила, что я могу передумать?

– Потому что ты никогда не возражал, когда я говорила о семье и детях, до того, как переехала к тебе, – соседкам не было видно, но в голосе волчицы явно чувствовались едва сдерживаемые слезы. Дамы за забором сочувственно переглянулись. – Ты знал, что у меня большая семья. Знал, что я люблю детей. Ты сам позвал меня жить вместе. Я думала, твоё мнение изменилось, потому что у нас все по-настоящему. Что в будущем ты не против детей, я же не заставляю их делать прямо сейчас. Думала, раз у нас настоящая любовь…

– Ну, не плачь, – голос мужчины одновременно был виноватым и раздраженным. – Вилда… я правда хочу быть с тобой. Но без детей!

– Не понимаю, почему?! Гейб, неужели это из-за того, что ты сирота? Я знаю, что для тебя это больно, но…

– Вилли, – прорычал волк. – Я не собираюсь это обсуждать. Я не хочу детей и точка. Ты прекрасно знаешь, что, пройди мы обряд бракосочетания, ты сможешь забеременеть. Зачем нам это? Почему просто не жить вместе, безопасно заниматься любовью, радовать друг друга? Откажись от этой мысли навсегда, забудем все и будем жить как раньше…

– Так ты меня перед таким выбором ставишь? – глухо проговорила волчица.

Сосед едва не взвыл от раздражения.

– Зачем выбирать? Вот я, весь твой. Зачем нам дети? Зачем нам еще кто-то? Вилли, ну не дури. Иди ко мне.

– Нет. Я опаздываю, лекция через полчаса, – почти неслышно отказалась девушка.

– Хорошо, – он выдохнул с порыкиванием. – Остынь, подумай. Буду ждать тебя после учебы. Мне на дежурство в ночь, поэтому сможем договорить, когда вернешься. Или, может, ты меня уже поняла?

Волчица не ответила. Хлопнула дверь, мимо простучали каблучки, а в доме не дождавшийся ответа мужчина выругался. Раздался звук, будто кулаком ударили по столу.

Старушки затаили дыхание. Сосед-оборотень поселился в этом доме лет пять назад и спокойно влился в местное пестрое сообщество – ибо жили как в центре столицы, так и здесь, на окраине, представители всех рас многорасовой Эринетты. Он не искал общения, скорее, даже был нелюдим, тем не менее, уважительно относился к пожилым дамам-людинкам, почти не бегал от их бесконечных вопросов и отвечал с юмором, хотя его нельзя было назвать весельчаком и душой компании. Как-то раз он заметил, что у домика соседок покосился забор и сам подправил его, затем снял с яблони их кота … и старушки, прочухав, что сосед явно умеет работать руками, вовсю принялись использовать его как мужчину: то дверь починить, то трубу переложить. Оборотень с непроизносимым именем Гейбрте́рих никогда не отказывался, и помимо физической подмоги давал охочим до сплетен тетушкам пищу для фантазий и чесания языком.

Бабульки в свою очередь то и дело угощали волка вкусностями и даже иногда по договоренности готовили ему еду на целую неделю, ибо в домашнем хозяйстве сосед был абсолютно беспомощен. Немногие попытки что-либо приготовить неизменно заканчивались чадом от сгоревших кастрюль и сковородок. Вонь и ругань при этом стояли на всю улицу. Выброшенных на помойку кулинарных экспериментов гнушались даже бродячие собаки. Мытье посуды и уборка также не входили в число талантов мейза Гроула. Зато в свободное от работы (и женщин) время он постоянно сидел на крыльце и что-то мастерил из дерева – то стул с чудными завитушками, то набор ложек, то поднос с искусно вырезанными цветами.

– Жену ему надо хорошую, – ворчала мейсис Катерина, наблюдая за холостяцким бытом.

Мысль прижилась и стала, как это водится у сплетниц, материальной. Вскоре вся округа знала, что привлекательный волк, офицер полиции, ищет жену. И кого только не перебывало в гостеприимном саду старушек – и дочь булочника, и сестра орка-кузнеца, и даже эльфийки с гномками из простых, неаристократичных. Но Гейбртерих лишь кивал на звонкие приветствия, отказывался от приглашений старушек выпить чаю, оборачивался и убегал в дом. Или из дому, если дамы были сильно настойчивы.

Нет, иногда он приводил домой женщин, но больше нескольких ночей они не задерживались. Так продолжалось до прошлой зимы.

Вилду Хе́двиг дамы увидели с полгода назад. А с момента, как она переехала к соседу, прошел месяц.

– Как вы познакомились? – словно невзначай спросила как-то мейсис Нина у расслабившейся за распитием чая волчицы, которую специально пригласили для получения детальной информации из первых уст. Сестры заинтересованно склонились над столом.

– Они устраивали облаву недалеко от моих финансовых курсов, – ответила Вилда с легкой улыбкой. – Я как раз выходила из университета, и Гейб спас меня из-под колес паромобиля, которым управлял сбежавший от полиции гном-фальшивомонетчик. А я от испуга и неожиданности обернулась в волчицу и прокусила Гейбу руку. Пришла потом в отделение извиняться, а он засмеялся и пошутил: «Прощу, если выпьете со мной грога в кафетерии». Пришлось соглашаться.

И она мечтательно улыбнулась.

Дамы прекрасно помнили, какими счастливыми казались эти двое в начале отношений. Такие красивые и похожие – оба высокие, крепкие, с белыми прядями в черных волосах и желтыми глазами, как у всех волков-оборотней. Как прямо здесь, в саду, занимались такими непотребствами, что у мейсис Нины розы от стыда розовели. Как спали теплыми ночами на лужайке под окнами, прижавшись шерстяными боками друг к другу, сидели вечерами на качелях в саду и над чем-то смеялись. Из дома постоянно доносились счастливые вздохи, разговоры, хохот.

А последние дни в доме стало тихо и напряжённо, волк был раздражённым и мрачным, волчица – тихой и задумчивой.

– Она такая молоденькая и наивная еще, – с сердцем проговорила мейсис Катерина. – Эх! Все они, мужики, одинаковы, хоть с хвостом, хоть нет.

С самого обеда старушки дожидались развязки, строя предположения и развлекаясь наблюдением за курсирующими туда-сюда дирижаблями: недавно королева Эринетты открыла новый воздушный порт. Когда мимо промелькнула высокая стройная фигура, обе мейсис были на своем наблюдательном пункте и зорко бдели в заборные щели.

– Ты подумала? – раздался из окна голос соседа.

– А ты? – ответила волчица.

– Мое мнение не изменилось, Вилли.

– Тогда проговорю для ясности, – голос девушки был холоден и спокоен, от утренних нервов не осталось ни следа. – Ты ставишь меня перед выбором. Либо я навсегда отказываюсь от мыслей о детях и остаюсь с тобой, либо ты хочешь, чтобы я прямо сейчас ушла. Потому что даже через десять лет ты не передумаешь.

– Все верно, – тяжело ответил оборотень.

– Тогда… катись ты к радужным эльфам, Гейб! Ты сам еще эгоистичный ребенок, а не взрослый мужчина. Я собираю вещи.

Через несколько минут на крыльцо выскочила девушка, волоча за собой пухлый саквояж, из щелей которого торчали наспех собранные вещи, и потянула его по дорожке к калитке мимо роз и зеленой лужайки. Сосед вышел следом, остановился, сложив руки на груди. Ноздри его раздувались, как будто он сдерживал рычание.

Сёстры переглянулись с взволнованным видом и снова уставились в щель.

– Ты же не пойдешь пешком? Я вызвал тебе таксо, – крикнул он вслед.

– Надо же, какая забота, – бросила волчица через плечо. Из глаз ее катились слезы. – Или ты боишься, что я буду сидеть под забором и не уеду, пока не передумаешь? – и она махнула рукой на забор. Бабушки споро присели пониже.

– Я не передумаю, – громко прорычал Гейб. – А ты потом скажешь мне спасибо за честность!

– Спасибо! – с издевкой откликнулась девушка.

– Не верю, что ты уходишь от меня из-за такой ерунды. Значит, я тебе не нужен, а все твои слова о любви – вранье? Ну что же, беги-беги! Найдешь сговорчивого идиота, с которым нарожаешь толпу слюнявых привязчивых щенков!

Девушка вытерла кулаком щеки и внезапно успокоилась. Развернулась. Словно приняла решение и отрезала все ненужное.

– Как ты добр, – проговорила она с горькой насмешкой. – И честен. Настоящий свободный волк, любви которого я недостойна, раз мне нужны щенки. А может, это ты малодушный трус и не достоин моей любви, Гейбртерих Гроул?

– Вилда, не надо драмы, – поморщился Гейб.

– Великий Вожак говорил, что наши страхи нас всегда настигают. – Вилда выпрямилась, голос стал звучным, как удар колокола. – Запомни мои слова – и тебя настигнет твой самый большой страх! Настигнет рано или поздно и будет с тобой до конца твоих дней!

Это прозвучало как проклятие, и Гроул, нахмурившись, сделал движение вперед, словно хотел остановить или что-то сказать, но под вопль клаксона подъехавшего паромобиля девушка подхватила саквояж и почти выбежала из калитки.

Старушки-соседки, уже не таясь, проследили за отъезжающим паромобилем и резво бросились в дом – за шляпками, припудрить носики и отправиться разносить по округе горячую новость.

Гейбртерих Гроул, не оглядываясь, вернулся в опустевший дом. Проклятий он не боялся – мало ли его проклинали, при его-то службе. Однако сердце билось отчаянно и почему-то болело.

– Я все сделал правильно, – проворчал он себе в зеркале в ванной и потер заросшую щетиной щеку. – Абсолютно все. И хватит думать об этом!

Горячий душ и стакан лимонада помогли вернуть самообладание. Через час он, обернувшись в волка и кивая знакомым и соседям, совершавшим вечерний променад, порысил в центр, в управление полицейской стражи Веншица, где уже два года служил в подразделении быстрого реагирования.

Первые две недели он бесился, но держался. Затем плюнул и пошел к Вилде в университет – попробовать еще раз поговорить, уговорить, объяснить свою позицию, сказать, что она ему нужна.

Но ему сказали, что Вилда Хедвиг две недели назад забрала документы с финансовых курсов. Подруга волчицы, которую он выследил после занятий, на вопрос, не возвращалась ли Вилда в их домик, где они раньше вместе снимали комнату, покачала головой.

Он покрутился по столице еще две недели, пытаясь найти хоть кого-то, кто мог дать нужную информацию, тоскуя и по ночам подвывая на лужайке на луну и пугая соседок. А потом подал заявление на отпуск и рванул на север, туда, где находились земли клана Хедвиг. Но он успел пробежать по землям клана лишь несколько миль, когда ему навстречу вышел отец и братья Вилды. Он видел их фотографии у волчицы.

Увы, тёплой семейной встречи не вышло – узнав, кто перед ним, отец взревел: «Так это из-за тебя я не знаю, где сейчас дочь?»

Сразу за этим последовала драка, и Гроул искренне старался не навредить родне Вилли, ибо она бы его за это по голове не погладила. Сказать по правде, родня Вилли вовсе не боялась её огорчить, и Гейба знатно потрепали. Чтобы совсем не загрызли, пришлось не остаться в долгу, и Гроул ушел с земель клана на своих четверых, чувствуя на зубах кровь противников и следы чужих зубов на загривке и ляжках.

Он ещё долго наводил справки, делал запросы через полицию во все волчьи кланы Эринетты, но ответа не было. И постепенно Гейб вынужден был смириться. Потихоньку жизнь и работа помогли отрешиться и увериться, что он все сделал правильно. И что все к лучшему – ведь он в любом случае не мог бы предложить ей того, что она заслуживала.

Но при мыслях о том, что Вилда, возможно, сейчас уже нянчит щенят с мужем, ему становилось так тоскливо, что снова хотелось выть на луну.

– Главное, чтобы была жива, – говорил он себе и занимал руки вырезанием из дерева.

У него с тех пор было много женщин, но ни с одной не было так легко и тепло, как с ней. А постепенно он и вовсе начал предпочитать проводить свободное время на охоте в лесу или за работой с деревом. Хотя, конечно, куда же здоровому мужику без женских объятий?

ГЛАВА 2. Когда исполняются проклятья

«Амулеты и заговоры, а также травы и порошки, потребные жене, коли ваш волк закозлил»

Раздел в «Тайной книге оборотниц»

Десять лет спустя

Гейбртерих Гроул уже четыре месяца не спал нормально, не ел и почти не заходил в родное управление. Веншиц совсем недавно пережил массовое поднятие нежити в катакомбах под городом, большую эльфийско-гномскую свадьбу и свадьбу королевы (прим: об этих событиях можно прочитать в книге «Беги, а то заколдую!»). Теперь же столица переживала охоту на бандитов.

А все потому, что несколько мафиозных кланов не поделили город и ухитрились устроить на одной из торговых площадей Веншина банальную разборку с, увы, небанальным применением магии. Все бы ничего, но произошло это ровно в тот день, когда королева Миррей с супругом, бывшим ректором магической академии, но вполне себе настоящим принцем-консортом, героем и придворным магом магистром Корнелиусом Фраем отбывала в морской круиз на медовый месяц.

Эринетта была многонациональным государством, а в столице и вовсе причудливо уживались все расы: от гномов до русалок, – поэтому и бандитские кланы были разномастные.

Однако в тот день по столице скакали совершенно одинаковые разумные лягушки: заклинания противоборствующих магов и общий хаос вошли в резонанс, и бандиты, торговцы и прочие горожане – гномы, эльфы, оборотни, орки и люди – становились одинаково зелеными и квакающими и упрыгивали с площади в разные стороны.

Ко всему прочему, под заклинание попал личный повар королевы, который сам всегда выбирал продукты к столу ее величества и угодил в заварушку по дороге на рынок. Потому-то отъезд пришлось отложить на несколько дней, до того момента, когда ему вернут человеческий облик (а как, скажите на милость, без рук щупать окорока и без зубов пробовать булочки на мягкость?).

Также особенно сильные затруднения у магистра вызвало возвращение первоначального облика королевскому виночерпию, уже однажды пострадавшему от магии и довольно долго пугавшему кухонную челядь щупальцами. В силу некоторых его особенностей жаба, в которую он превратился, была нежно-голубого цвета.

Королева была очень недовольна.

– И это значит, что мой медовый месяц откладывается, – выслушав доклад о происшествии на совете министров, резюмировала ее величество, опасно поблескивая клычками на нижней челюсти. Министр полиции лерд Фритрик упорно и почтительно смотрел на высокую светлую прическу королевы Миррей, ибо ее серые глаза полны были недовольством, а чуть зеленоватая кожа щек – наследие оркских предков – подернулась румянцем гнева. Все уже успели понять, что несмотря на счастливое замужество и присутствующего тут же супруга, ее величество не разлюбила устраивать подчиненным показательные порки.

Магистр, к слову, в разборе полетов не участвовал, он споро что-то писал на листе бумаги, хмурился, черкал, что-то сам себе говорил вполголоса. Ее величество поглядывала на по-военному статного мужа с ощутимой гордостью, как на победителя степных скачек на овцебыках.

– Мы сделаем все возможное, ваше величество, – пообещал министр полиции, когда королева все же пригвоздила его взглядом к спинке кресла.

– Сделайте и невозможное тоже, – королева шлепнула сухощавой рукой по столу, и все вздрогнули, будто удар пришелся по чьему-то филею. – Но чтобы к моему дню рождения главарей всех банд арестовали, а город зачистили, – сдвинула она брови. – Я хочу отпраздновать пятьдесят шесть лет в мирной столице, в которой добрые граждане спокойно ходят на рынок, а преступники строгают табуретки в тюрьмах. Я понятно изложила свои требования?

– Исключительно, ваше величество, – проблеял министр. – Разрешите идти выполнять приказ?

– Идите, все идите, – раздраженно махнула рукой королева, и потрепанные подданные поспешно удалились. Министр полиции успел услышать, как заговорил магистр.

– Миррей, – сказал он спокойно, – ну что ты расстроилась? Повара я расколдую, хотя из-за смешения заклятий и хаоса формулу было вывести сложно. Уже сегодня он сможет отбыть на судно. А мы там будем уже вечером. Переночуем под звездами.

– Я не расстроилась, Корнелиус, я знала, что ты это решишь, – довольно мурлыкнула королева, в которой иногда просыпалась утонченность то ли предков-эльфов, то ли еще какой расы из богатой родословной. – Я просто слегка размялась перед обедом.

Послышались нежные воркования, и последний уходящий поспешно захлопнул дверь, дабы в лягушку не превратили уже его.

Министр, получив нагоняй, передал импульс начальнику столичной полицейской стражи, начальник – главам сыскных отделений. Те уже так накрутили подчиненных, что не успел за королевой с супругом закрыться телепорт на побережье, как раскрываемость повысилась в десять раз, а возможность выспаться и отдохнуть простым стражникам – во столько же раз понизилась.

– Ее величество очень недовольна, что в медовый месяц её отвлекают разборки кланов, – с чувством сообщил полковник Норминн сыскарям и стражам групп быстрого реагирования. – Поэтому, ребята, мы не спим, не едим и дышим через раз, пока не арестуем всех нарушителей, преступников и подозрительных!

Но Гейб не жаловался: у него был личный зуб на бандитов. В ту самую пору, когда банды решили выяснить отношения, он прогуливался по площади с намерением завернуть в таверну, выпить пива и приглядеться (с прицелом на недалёкое будущее) к хорошеньким официанткам. Вместо этого он сначала увидел вспышку зеленого цвета, а затем неделю прыгал лягушкой, ибо магистр Корнелиус расколдовывал только повара да виночерпия, а всех остальных – его ученики, недавно поженившиеся Эбигейл Горни и Натаниэль Вудхаус.

Эти двое не нашли ничего лучше, чем совместить снятие заклятия с практикой студентов магуниверситета, и поэтому своей очереди пришлось ждать долго. Наквакавшийся Гейб и без импульса от начальства был готов вытрясти из всех бандитов душу.

Сейчас Гейбртерих Гроул с товарищами по сыску готовился к захвату дома Кирберта Гарэйла – оборотня, главы одного из преступных кланов, устроивших магическую драку, выступившего зачинщиком беспорядков. Его огромная усадьба находилась среди домов старейших фамилий столицы, на центральном проспекте, который шел от королевского дворца до городской ратуши.

Кирберт был неприлично богат, состоял в нескольких аристократических клубах, не будучи аристократом (но деньги и связи открывают и не такие двери) и выглядел приличным законопослушным подданным – из тех, что и с министрами ручкаются, и с начальником полиции, бывает, встречаются за одним столом в гостях. Однако шептались, что клан проворачивает незаконные дела вроде торговли оружием, запрещенными магпрепаратами и даже полуразумными существами вроде пегасов и горгулий.

Кирберт никого не убивал, но по его приказу мешавшего ему могли вывезти в орочьи степи или на русалочьи острова в Перловицу, а что уж там с ними происходило – его, Кирберта, никак не касалось. Доказательств причастности Гарэйла, как водится, не хватало. До последнего случая – когда случайно удалось поймать членов банды на преступлении.

Гейб с раннего утра следил за подручными Кирберта, гномом и орком, которые спешно куда-то уехали из особняка. Он волком провел их паромобиль до таверны на окраине Веншица, вошел внутрь, увидел, как они садятся в угол и требуют подавальщицу. А затем Гейб, ненавязчиво затесавшись в разношерстную компанию завтракающих строителей, услышал проповедь старичка-друида, жреца природы из тех блаженных эльфов, что помешаны на почитании природы и предпочитают общение с животными общению с людьми и прочими тварями. Впрочем, Гейб имел удовольствие общаться с эльфами, и поэтому друида, предпочётшего соотечественникам существ безмолвных, вполне понимал.

Проповедь старичок толкал со знанием дела, с убежденностью, одновременно с и кроткими и горящими глазами – и был столь убедителен, что верилось, что он, как и полагается друидам, спокойно мог разговаривать и с деревьями, и с пегасами, и с единорогами, и с горгульями и прочими неразговорчивыми (и несговорчивыми) полуразумными животными. Да что там говорить, этот блаженный ухитрился и Гейба заговорить так, что волк едва не решил отправиться путешествовать вместе с ним в качестве служки. А Гейб знал, что он иногда еще то несговорчивое животное.

Только Великому Вожаку ведомо, зачем бандиту Кирберту потребовался старик, тем более что тот и не пытался сопротивляться – лишь как-то странно ухмыльнулся в ответ на «пойдем-ка с нами, просветленный, работа для тебя есть», покорно позволил подхватить себя под локти и повлечь в паромобиль. А вся таверна стыдливо отвернулась – видимо, подчиненных Гарэйла тут хорошо знали.

Гроул, не веря своей удаче, подождал, пока заревет мотор паромобиля, а затем, обернувшись волком, понесся следом, держась вне поля видимости. Надо было предупредить группу наблюдающих за особняком Кирберта и послать запрос на захват.

К настоящему моменту в доме Кирберта друид находился уже больше часа, и главаря вполне можно было брать на похищении разумного. А заодно и всех, кто там был в это время, определить на казённые харчи.

Увы, разрешение на захват от полковника Норминна было получено ровно в тот момент, когда дом Кирберта изнутри полыхнул зеленым светом. Свет этот как-то странно повлиял на окружающие дом деревья – они мгновенно уменьшились в размерах, зазеленели нежной листвой. Матёрый черный кот с рваным ухом, вопивший у печной трубы так, словно на дворе был март, а не август, мявкнул и превратился в милого котёночка.

Гейб побледнел – не дай Пряха друид отправился к Первоэльфу, эльфы замучают претензиями и требованием сатисфакций всех до последнего стражника. Или жрец проклял всех так, что опять сейчас попрыгают лягушки. Или кролики, зелёные.

– Вперед! – крикнул он. – Всех брать живыми!

Первое, что смутило Гейба, когда они перебрались через ограду – из окон отчетливо слышался разномастный детский плач. Второе – очень помолодевший и обзаведшийся длинными светлыми волосами друид-эльф, который поднял голову и помахал группе захвата, не вставая с мраморного, украшенного резными вазами крыльца. Теперь похищенный был совсем отдаленно похож на себя в обличье эльфа – куда-то делась изящная фигура, морщины и острые кончики ушей, и друид теперь выглядел не просветленно, а очень внушительно и хищно. И очень знакомо, а Гейб никогда не жаловался на память.

«Друид» лениво поглаживал двух крошечных виверн, которые тыкались ему в ладонь носами и жалобно пищали, подскакивая и взлетая на маленьких крылышках. В другой руке он держал кусок сырого мяса, которое отрывал острыми и крепкими зубами и по кусочку скармливал детенышам.

– Все в дом, этого не трогать, двое на охране ворот! – приказал Гейбртерих и настороженно подошел к лже-эльфу. – Как ты изменился, пресветлый, – невольно вырвалось у оборотня, пока его коллеги обтекали крыльцо и проникали в дом. – Ты теперь копия дракона Миль-Авентиса. Не знаком, случайно? В газетах печатали и в фас, и в профиль… Говорят, любовник королевы и новый ректор магического университета…

– К сожалению, даже мне приходится довольствоваться чем-то одним, – притворно опечалился дракон. – А у тебя хорошая память, волчонок. Так что, ты арестовать меня пришёл?

– Работа такая, – коротко бросил Гейб, не поддаваясь на провокацию, и тут же поморщился от детского плача, доносящегося из дома.

– Тут одни младенцы! – крикнул из дома напарник Гейба, Маккензи. – Гномьи дети, орочьи дети, мать их! Человеческие! Откуда они взялись?

Дракон сделал невинные глаза и усиленно принялся гладить сытых сонных виверн.

Гейбртерих бросился в дом – действительно, в накуренных комнатах, на кухне, где стояли кружки с пивом и тарелки с закуской, в коридорах на одежде – везде пищали, орали, ползали по мраморным полам младенцы. От обилия детей ему сделалось дурно, и он бегом вернулся обратно, отдышаться. Дракон неспешно уходил, унося под мышками своих виверн. Стражники-люди, оставленные охранять вход, смотрели словно сквозь «друида».

– Что ты сделал с бандой? – крикнул ему Гейб в спину.

– Немножечко проклял, – невозмутимо ответил Миль-Авентис, обернувшись. – Они торговали волшебными разумными существами, удерживали их в неволе. Я выслеживал их несколько недель после того как они украли детей у моих знакомых виверн. Мог бы, конечно, испепелить, но это так скучно!

– А проклятья – весело? – злобно уточнил Гейбртерих, понимая, что этого шутника даже сама королева к ответу призвать не сможет. И допросить его не получится.

– Конечно, весело, – хмыкнул дракон. – Да ты и сам об этом знаешь, правда? – он подмигнул. – Или скоро узнаешь.

Гроул начал раздражаться.

– Когда мы сможем их допросить? – рыкнул он. – Когда твое проклятье спадет?

– Никогда, – пожал плечами дракон. – Я обратил их возраст вспять, сделал снова маленькими и невинными. Они не помнят, кто они, что они делали во взрослом возрасте. Давненько я такого не проделывал, – он покрутил-похрустел шеей. – Подзабыл уже что и как. Поэтому никогда.

– И они навсегда останутся сопливыми младенцами? – Гроул схватился за голову и в прямом смысле рвал на себе волосы. Дракон хохотал.

– Почему? – удивился Миль-Авентис, отсмеявшись. – Они будут расти, как положено детям. Станут взрослыми, затем состарятся и умрут. Проживут новую жизнь.

– А разве Пряха не прядет каждому один путь? – поинтересовался Гроул. – Который нельзя изменить?

– Зачем бы ей это делать? – хмыкнул дракон. – Это же скучно, волчонок. Запомни – изменить жизнь можно в любой момент. А иногда и нужно. Особенно если ты – злодей.

– То есть допросить я их не смогу никогда, – повторил Гроул ворчливо, смиряясь с неизбежным.

– Точно, – подтвердил дракон. – Смотри, какой ты понятливый, волчонок, аж с пятого раза все понял! Умник!

Гейб рыкнул, и дракон захохотал.

– Зато они получили шанс прожить жизнь по-другому, – серьезно добавил он. – Любопытно будет взглянуть, что из них вырастет на этот раз. Не все получают шанс исправить свои ошибки, но сегодня я отчего-то щедр. Ну все, прощай, волчонок. Будут вопросы – ищи меня в университете.

И он сделал небрежный жест, на глазах Гейба становясь невидимым вместе с вивернами. Ворота хлопнули, стражи так и не пошевелились, словно не слышали разговора и не видели никого.

Гроул с досады рыкнул и пошел внутрь дома. Нужно было запротоколировать осмотр дома и доложить обо всем начальству.

Через пару часов все маленькие бандиты были учтены, внесены в списки и отправлены в лечебницу. Гномские и орочьи кланы были поставлены в известность о появлении нежданных младенцев, и всех до утра должны были забрать близкие и дальние родственники. Малыши-люди, скорее всего, отправятся в приют, если у них не найдется родственников, желающих забрать их к себе.

А куда делся сам Кирберт, было непонятно. Ни одного щенка-оборотня среди детей обнаружено не было. Гейб напрасно вместе с коллегами-оборотнями обнюхивал стены, полы, двери. Ни-че-го.

Гейб, по правде сказать, искал его очень осторожно. Потому что был один нюанс…

– Гроул, что с тобой? – ткнул его локтем напарник, Льялл Маккензи. – Ты как бомбу ищешь, а не щенка.

– Предпочитаю, чтобы его нашел кто-нибудь другой, – пробурчал Гроул. – Если вдруг он еще не открыл глаза, понимаешь?

– Да брось! – махнул рукой Маккензи. – Ты же видел, тут все обратились в ребятню возрастом около года. А наши волчата открывают глаза в месяц. Вдобавок наверняка есть кто-то, кого Кирберт запечатлел в прошлой жизни. Вряд ли привязка может случиться повторно…

– Ладно, – чуть повеселев, успокоился Гейб. – Я пойду еще второй этаж проверю.

– Наши там обнюхали уже все, – напомнил Мак. – Его там точно нет.

– Я знаю, – со значением подмигнул Гроул и взбежал по ступеням наверх под возмущенный вопль напарника.

С Маком они познакомились и сдружились уже после перевода Гроула на нынешний участок, и, хотя все коллеги были в товарищеских отношениях, можно было сказать, что ближе друга у Гейба не было. Клан Маккензи жил под столицей и был настолько продвинутым, что совершенно спокойно принял бескланового Гроула гостем на своих землях.

К бесклановым оборотням инстинктивно относились с предубеждением – потому что единственный путь, которым волк мог остаться без клана, это совершение настолько серьезного преступления, что глава решил не наказывать виновника лично, а изгнать. Сирот у оборотней не бывало – ведь никогда не случалось так, чтобы из клана не осталось никого из взрослых волков, и некому было взять сироту на воспитание.

Почти никогда не бывало, если уж точнее. В это «почти» и попал Гейб. За свою жизнь он довольно вкусил отторжения от сородичей, да и в полицию-то пошел, если уж совсем честно, чтобы профессия дала защиту от подозрений. Так-то его тянуло к работе с деревом. Но и значок стражи не всех убеждал в том, что он благонадежен – против традиций трудно идти. Тем удивительнее было отношение клана Мака.

Матушка Льялла, радушная пышная оборотница, и вовсе приняла его если не как сына, то как любимого племянника.

– У меня был один мальчишка и семеро дочек, – ворчала она добродушно, помахивая черпаком у плиты. – А теперь двое. Ешьте, волчата, ешьте.

И муж ее, глава клана, дружащий с начальником полиции, не обливал Гейба презрением и не подозревал в нем преступника. Может, дело было в том, что они знали, что Мак разбирается и в людях, и в оборотнях. А может, изучили дело Гроула и поняли, что ничего преступного в его прошлом нет. Гейб старался об этом не думать.

– Нашел? – то и дело орал снизу Мак.

– Нет, – радостно прокричал в который раз Гейб. И только собирался пойти вниз, как краем уха уловил то ли писк, то ли мяуканье со стороны кабинета Кирберта…

– Постой, постой, – пробормотал он, неслышно направляясь к обитой деревянными панелями стенке, из-за которой на грани слуха и доносился писк. – А где это?..

Ему хотелось бежать, но память услужливо подсунула картинки, как страшно ребёнку находиться в одиночестве.

Гейб, согнувшись в три погибели, готовясь отпрыгивать, если что, обнюхал до самого пола три высокие – на полстены – панели. Из-за одной из них явственно тянуло щенячьим запахом.

– Да быть не может, – буркнул он, простукивая и прожимая панель. При очередном заходе он нажал на один из завитков орнамента, и высокая панель отошла в сторону, образуя проход в большой и темный второй кабинет. Он был куда более роскошным, по стенам угадывались драгоценные статуи и картины, пахло дорогими сигарами. Осветительный амулет поблескивал во тьме – возможно, разрядился из-за заклинания дракона.

Гейб склонился, вглядываясь в темноту. Если бы не едва уловимый среди табака щенячий запах, ему бы показалось, что там никого нет. Он уже подумал, что ему показалось, но затем вдруг в темноте блеснули глаза. А после обнаруженный волчонок заскулил-заплакал и пополз, дрожа и путаясь в лапах, к Гроулу.

У оборотня аж шерсть на спине от страха встала дыбом. Он старательно зажмурился. Гейб не сильно разбирался в детях, даже в детях оборотней. Он всю жизнь старался держаться от них подальше. Но даже с таким ничтожным опытом он понимал, что волчонку никак не может быть год. Что ему не больше двух месяцев.

Но глаза-то были уже открыты!

«Прекрати трусить, – грозно сказал он себе. – Ничего не случилось же! Ты ведь ничего не ощущаешь?», – и он с усилием заставил себя открыть глаза. Мелкий был уже у его ног, тыкался носом в ботинок.

– Ты тут творил свои делишки? – оборотень, преодолев содрогание, подхватил сородича на руки и уныло произнес: – Вы арестованы, Кирберт Гарэйл, вам предъявлено обвинение в похищении и удержании… – он потряс ладонями, ибо найденыш решил сразу спасителя пометить. – Сейчас обратно засуну! – пригрозил он, но волчонок лишь зевнул, вывалив розовый язык, и заснул прямо на руках. Он продолжал дрожать, и понятно было, что это ненормально.

– Ого, – проговорил напарник, появляясь в дверях кабинета. – Вот и наш старик. Озаботился созданием тайного кабинета, ишь ты!

– Лучше б он спасением души озаботился, – буркнул Гейб. – И поменьше гадостей творил.

Щенок закряхтел, и прямо в его руках превратился в крошечного младенца, тут же захныкавшего, не просыпаясь.

– Выглядит очень злодейски, – заржал Маккензи. – Но он явно очень маленький… слушай, он, похоже, совсем недавно открыл глаза. Ты куда? – с удивлением крикнул он вслед Гроулу.

– Сдам его в надежные руки! – прорычал оборотень, в панике прижимая к себе ребенка и сбегая по лестнице. – Скоро вернусь, Мак!

ГЛАВА 3. Эти глаза напротив

«Уход за детьми, их кормление, укладывание, вытирание соплей, воспитание и прочее, не требующее большого ума, возлагается на мать. Оценку же того, как жена справляется, следует брать на себя отцу»

«Уложение», глава восьмая.

– Он истощен и испуган, – говорил лекарь-эльф в ведомственной больнице. – Ему нужен присмотр и уход. В ближайшие месяцы могут быть проблемы со сном.

– Но ведь тут есть кому присмотреть за подозреваемым, мейз? – нетерпеливо попросил Гейб.

Лекарь скептически посмотрел на щенка, который, сладко зевая, поливал струйкой ножку кровати. «Подозреваемый» тявкнул и, чуть косолапя и высоко поднимая лапки, радостно побежал к Гроулу. Тот вскочил, отошел подальше.

– Конечно, – кивнул лекарь. – Вы можете идти.

Гейб вернулся на место преступления. Дом был полон полицейскими стражниками. Было много работы по сбору улик, так что домой он вернулся уже поздно ночью, злой и уставший как собака.

Магический визор ожил почти сразу, как он вошел в дом.

– Капитан Гроул? – проговорил он голосом лекаря. – У нас большая проблема. Я вам весь вечер пытаюсь довизороваться. Что же вы не сказали, что нашли ребенка в момент первого открытия глаз?

– Нет-нет. Нет. Я нашел, когда глаза были уже открыты, – с ощущением, что он тонет, а на него движется большой и гулкий пароход, отрезал Гроул. И с тайной надеждой, что речь все же о чем-то другом, спросил: – А что случилось?

– Кто из нас оборотень, вы или я? – с легким раздражением вопросил собеседник. – У ребенка случилось запечатление, импринтинг. Вы должны знать, что это такое. Происходит у щенков оборотней в месяц при первом открытии глаз, если родителей нет в живых. Это механизм выживания. Ранее, когда оборотни жили закрытыми кланами, привязки всегда происходили ко взрослому оборотню и со временем крепли и становились взаимны. Но с расселением кланов… если кратко, то щенку повезло, что его нашли вы, а не представитель другой расы.

Гроула передернуло. В голове шумело.

– Он весь оставшийся день скулил и успокоился только когда добрался до стула, на котором вы сидели днем, – безжалостно добавил врач. – Он отказывается есть, пришлось поставить ему капельницу. Хорошо, что у нас есть медсестра из оборотней, она и поняла, что произошло запечатление. Сейчас ребенок снова спит. Вам необходимо как можно быстрее забрать его. Иначе он погибнет.

– Но откуда ж мне было знать, что это первое открытие глаз… я бы тогда к нему и не приблизился! Я не могу взять ребенка, – тупо проговорил Гроул в визор. – Где я и где ребенок? Да и какой он ребенок? Он бандит, контрабандист. Вы что?

– Сейчас он – ребенок, которого вы обрекаете на мучительную смерть, – сухо повторил врач. – Вы обязаны его забрать.

– Да я вообще ничего не знаю о детях! – в отчаянии прорычал Гроул. – Я перепутаю, куда кормить, а что вытирать!

– Вы хотите сказать, что тупее самой глупой молодой матери, Гроул? Стыдитесь! Мозги есть – узнаете. Руки есть – покормить и вытереть задницу сможете.

– Но можно же что-то сделать, чтобы я им не занимался?

– Это вы у меня спрашиваете? В лекарском пособии четко написано: маленькие оборотни не выживают без того, на кого запечатлены, если этот кто-то жив.

– Это я знаю, – глухо сказал Гроул.

– Хотите спасти его, самоубившись? Хватит выделываться, Гроул, приезжайте и забирайте ребенка, – приказал эльф. – Немедленно! Я подготовил бумаги на опекунство, вашему начальству ситуация разъяснена. Вам поручено забрать и опекать подозреваемого до совершеннолетия. Завтра вас ждут в участке, за приказом.

В лекарне было темно и тихо – пациентов здесь всегда было не много, за исключением дней, когда проводились крупные операции и поступали раненые. А так днём какой-нибудь чин лечил подагру или тёща министра пестовала мигрень. В тишине слышался пронзительный царапающий плач, такой тоскливый, что у Гроула сжалось сердце.

Дежурная сестра, пожилая волчица в крахмальной косынке и белоснежном фартуке поверх тёмного форменного платья, качала заходящегося криком младенца. Лицо её было красным и сердитым.

– Здравствуйте, – поздоровался Гейб, чувствуя себя неловко.

– Здравствуйте, – нелюбезно ответила сестра. – Явились, наконец!

Гроул немного удивился. Ему приходилось часто бывать здесь – и сам залетал с ранениями, и коллег навещал, так что со всем персоналом был знаком и даже дружен. К тому же не было ни одной женщины от оборотницы до дриады, кто осталась бы равнодушной к его обаянию.

Малыш на руках у женщины завозился и весь вытянулся стрункой, выкарабкиваясь из рук. Не переставая плакать, потянулся к оборотню, дрыгая ручками и ножками, выпутываясь из пелёнок. Сестра с облегчением сунула его в руки Гейба и потёрла поясницу.

– Так, приданое на первое время мы ему собрали, – она протянула руку за большой корзиной. – Здесь пелёнки, распашонки, подгузники…

– Подгузники? – держа дитя в руках точно так, как он держал бы бомбу, переспросил Гроул. Бывший контрабандист перестал плакать и только тяжело вздыхал, всем тельцем прижимаясь к мужчине.

– Подгузники, – терпеливо повторила сестра. – Из прорезиненой ткани со вкладышами внутри. Бутылочки, соски. Амулет, смягчающий колики. Немного козьего молока – не забудьте подогреть, прежде чем давать ребёнку. Умеете подогревать? Наливаете молоко в бутылочку, а саму бутылочку ставите в кастрюлю с горячей водой на марлю…

У капитана голова шла кругом.

– Для каш он ещё слишком мал, – растолковывала ему сестра строго. – Соблюдайте распорядок дня – щенок месяца от роду должен спать, бодрствовать и есть вдоволь. Радуйтесь, что в человеческом облике щенята оборотней развиваются быстрее людей – малыш уже может держать голову, сидеть и ползать. Они ползают до полутора лет, а ходить начинают после полутора, даже позже людей, потому что к году развитие замедляется и постепенно сравнивается с человеческим.

В какой-то момент Гейб понял, что отключился. Слова слились в какой-то гул, он покачнулся, как будто падал в пропасть.

– Вы меня слушаете, мейз? – перед его носом щелкнули пальцами.

– Да-да, – включился Гроул. – Спать вдоволь… это хорошо…

Через минуту он стоял на крыльце с корзиной в одной руке и ребёнком в другой. Обычный способ передвижения оборотней – на своих четверых – был временно заблокирован.

– Венсан вас отвезёт на карете скорой помощи, – сказала за спиной вышедшая следом сестра. – Сейчас все кучеры пересели на паромобили, но Венсан слишком стар, чтобы учиться. Так и дрыхнет в карете всю ночь напролет.

Гейб на слове «дрыхнет» отчётливо скрипнул зубами.

Поездка на карете со знаком целителей не запомнилась Гроулу ничем. Он почти сразу уснул на заднем сиденье. Младенец копошился рядом, попискивая. Когда карета остановилась у дома, и кучер громко оповестил: «Приехали!», оборотень проснулся и зевнул.

– Спасибо, друг, – он выбрался из кареты, похлопал лошадь по крупу и пошагал к дому.

Обалдевший старик сначала решил, что его пассажир пошёл открыть дверь, а потом вернётся за ребёнком и вещами. Однако оборотень спокойно отпер дверь, вошёл и больше не возвращался.

Гроул рухнул на диван в гостиной не раздеваясь и мгновенно уснул. Двое суток без сна – чересчур даже для оборотня. Проспал, как ему показалось, минут пять, когда в дверь забарабанили.

– Кто там! Какого тролля! – рявкнул оборотень, натягивая на ухо подушку.

* * *

У старушек мейсис Нины и мейсис Катерины никогда не было такой приятной бессонницы, как сегодня. Из мезонина они наблюдали, как сначала к дому соседа подъехала карета лекарей, что было крайне удивительно – на их памяти Гроул никогда и ничем не болел и, если и лежал в больнице, то из-за ранений. Сосед вышел, а карета осталась стоять. Лошади беспокойно переступали по брусчатке. Минут через пять кучер выругался, соскочил с облучка и направился к дому.

Сперва он деликатно звонил в дверной колокольчик, потом стучал по двери кулаком, следом – ногой. В доме по-прежнему была тишина, зато из кареты послышался скулёж и царапанье.

Старик вернулся к карете, открыл дверцу. До старушек донеслось сдавленное ругательство. Кучер вынырнул из кареты, держа что-то вопящее как маленький ребенок под мышкой и корзину в другой руке, опять взбежал на крыльцо и забарабанил с утроенной силой.

– Что нужно?! – рявкнул волк, открывая дверь.

– Вот что! – Разъярённый кучер с фуражкой набекрень сунул хозяину вырывающегося щенка, которого было прекрасно видно, корзину, развернулся, добежал до кареты и умчался в ночь.

ГЛАВА 4. Дети вообще спят?

«Оборотню следует стойко переносить испытания, посланные ему Великим Вожаком, поскольку только терпением укрепляется тело и закаляется дух. Выть можно»

«Уложение», раздел «Наставление для мужа»

Гейб машинально закрыл дверь, сунул корзину под вешалку и поплёлся в спальню. Щенок радостно скулил и лизался.

– Ну, прекрати, – морщился Гроул, когда шершавый язычок щекотно прошёлся по коже у подмышки. – Ты только утром еще курил сигары, мелкий.

Посадил щенка на разворошенную кровать ближе к стенке, стащил штаны и рубашку, упал на одеяло и уснул.

Волчонок разочарованно заскулил и попытался укусить оборотня за ухо, но беззубый ротишко только обслюнявил его. В круглом животике заурчало, щенок завозился и обернулся голеньким мальчиком.

Гейбу снилось, что он лежит в засаде в вонючем болоте. Ночь, кричит выпь, его засасывает в глубину, а он не может выбраться. Дёрнул головой, попал рукой во что-то липкое и моментально проснулся. Он лежал на животе, рядом лежал вопящий младенец, а по подушке и одеялу растекались пятна, цвет и запах которых не позволяли их ни с чем перепутать.

– Вот же ведьмин хвост! – выругался оборотень, вскакивая и хватая ребёнка. В ванной одной рукой открыл воду, умылся, и застыл, придумывая, как бы помыть младенца. Вертел его над ванной так и эдак, примериваясь. Ребёнок надрывался от плача, и Гейб решился. Сделал воду потеплее, наполнил большой фаянсовый таз и опустил малыша в воду.

– Вроде бы ему нравится, – глядя на то, как ребёнок удивлённо моргает зелёными глазками, проговорил оборотень, энергично отмывая упругое тельце. – Завернуть во что-то… – потянул с верёвки свою рубашку, завернул дитя, завязал рукава. Гордо выпрямился, чувствуя себя круче, чем когда в одиночку скрутил банду из семи гномов и одного кентавра. Но переставший было орать мальчишка завопил снова.

– Что? Что?! – Оборотень в ужасе потряс младенца. – Не ори! Не надо! Великий Вожак, лучше бы Миль-Авентис превратил тебя в лягушку! Ты что, болен? Ты ведь не умираешь, нет?

Однако уговоры не помогали, а мелкий орал слишком требовательно для умирающего. Сквозь путанные от недосыпа мысли про смертельную болезнь в голову Гроула пробилась одна здравая. Или сыграло свою роль урчание в животе у ребенка?

– Ты голодный, что ли? – Гейб, прижав ребенка к плечу, поплелся на кухню, достал кастрюлю, налил воды и зажёг плиту. Несложные действия, если делать их одной левой, занимают, оказывается, довольно много времени.

Пока вода грелась, оборотень со скрипом в мозгах, слышимым в ночи, вспоминал, куда он дел корзину с «приданым». На поиски ушло несколько драгоценных минут, за которые вода успела закипеть. Поэтому, когда Гейб опустил в кастрюлю бутылочку, бутылочка сделала «бумц» и треснула. Молоко вытекло, оборотень выругался, поминая мать и отца ребёнка, а также процесс его зачатия. К счастью, в корзине была еще одна бутылочка с молоком, а Гроул настолько поумнел, что додумался перелить молоко в кофеварку и подогреть.

Взмокнув от усилий, с затёкшей рукой и ухом, оглохшим от крика, оборотень сел на пол и сунул в вопящий ротик соску. Две секунды стояла благословенная тишина, а потом соска была выплюнута.

– Опять?! – простонал Гейб, пристраивая ребенка на плечо. Мелкий икнул и по плечу потекло горячее. Волк выругался, решив отмыться позже. – Что, не пошло, детёныш? Не вкусно? Может, кислое или горячее?

Попробовал.

– Нормальное молоко… ну козье, но оно все так пахнет. Давай посмотрим, может, у меня коровье осталось.

Последние десять лет раз в три дня за пару эрингов к нему приходили соседки, приносили продукты, стряпали и убирали его логово. И заодно засовывали любопытные носы везде, куда можно, но Гейб с этим смирился.

В кладовке, в которой магический кристалл поддерживал определённую температуру, Гейб обнаружил нарезанную ветчину, сыр, кровяную колбасу, половину жареной курицы, сырые свиные антрекоты и телячьи стейки.

– Молока нет, – отрывая зубами кусок ветчины, констатировал оборотень. В ответ младенец поднял силу крика ещё на пару децибел.

Часы на стене показывали половину четвёртого. Рынок открывался в пять.

Гейб натурально зарычал.

В дверь соседнего дома Гроул постучал так, словно с обыском пришёл. Открывшая ему мейсис Нина, в чепце и халате, вовсе не выглядела сонной. За её спиной мейсис Катерина была олицетворением любопытства.

– Что-то случилось, капитан Гроул? Мы так крепко спали… – фальшиво изумилась мейсис Нина.

– Доброй ночи, дамы, – нервно поклонился оборотень. – Прошу простить визит в неурочное время, но обстоятельства чрезвычайные…

Сёстры вытянули шеи, как гусыни, осматривая его, и Гейб вспомнил, что так и не отмыл плечо.

– Не могли бы вы одолжить мне немного молока?

– Молока?

– Молока, – терпеливо подтвердил Гейб, оглядываясь на свой дом.

– Вам нужно молоко… – мейсис Катерина не теряла надежды выудить подробности.

– Да! – рявкнул Гроул. – Для ребенка! Есть оно у вас?

– Да, – пролепетала мейсис Нина, отшатываясь.

– Несите! – грозно приказал оборотень.

Шаркая тапочками, мейсис Катерина принесла большую кружку, сунула соседу и оскорбленно захлопнула дверь. На следующее утро весь квартал знал, что Гейбртерих Гроул прижил дитя от девицы из гильдии развлечений (кто-то говорил, что от дикой оборотницы, которая его бросила), что его прокляла ведьма, наложив обет безбрачия, и прочие подробности, которые, по мере передачи из уст в уста, так видоизменились, что, когда мейсис Нине их пересказали, она не узнала собственноручно выпущенную утку.

– Ну пей же ты! Будь хорошим оборотнем! – взмолился волк, сидя на полу перед волчонком. Щенок вилял хвостом, скулил и чихал в блюдечко.

– Конечно, – пробурчал Гейб. – Если привык хлестать коньяк, от молока будешь нос воротить.

Полчаса назад, вернувшись с молоком, он обнаружил корзину, в которую перед уходом положил малыша, валяющейся на полу пустой, хотя она стояла на кровати. Ребёнка в ней не было. Гейб обшарил весь дом, обнюхал каждую щель, пока не нашёл волчонка в собственном сапоге в прихожей.

Гроулу хотелось есть, спать и выть на луну. Наверное, младенцу тоже этого хотелось, и он не стеснялся – скулил и выл, будучи в шкурке и громко и отчаянно плакал, оборачиваясь мальчишкой. Закономерности оборота Гейб не понимал – вот только на его руках пищит младенец, и через минуту по полу с подвыванием бегает щенок.

– Чем я прогневил тебя, Великий Вожак? – взмолился оборотень, обращаясь к потолку, когда за окном окончательно рассвело. Наоравшийся ребёнок уснул на бегу, перекинувшись в щенка. Гейб побоялся его трогать и оставил на полу, укрыв потеплее.

Зевая с риском вывихнуть челюсть, Гроул потащился в душ, встал под ледяную воду, чтобы не заснуть на ходу. Потом стащил с постели грязное белье и отнёс в подвал, где была оборудована прачечная, потому что вонь стояла невыносимая, и только-только сел в кухне, чтобы съесть хоть что-то, как…

– Опять?! – простонал Гейб, роняя вилку и подрываясь бежать.

На полу гостиной вопил голый младенец, суча ножками.

ГЛАВА 5. Нежданные встречи и коварные планы

«Ежели вашего мужа настигли последствия его решений, постарайтесь не говорить: «Я же говорила!». Убегайте в лес и потанцуйте там на поляне».

«Тайная книга оборотниц»

Управление стражи левобережья находилось среди цветных двух- и трех- этажных домов простых горожан и выделялось серой кладкой и парком полицейских паромобилей у входа. В стражники принимали все расы, однако известно было, что лучшие сыскари – волки, лучшие патрульные – гномы, а орки – идеальны для групп захвата. Вид капитана Гроула, выходящего из таксомобиля с ребёнком на руках, вызвал фурор у стражников всех рас.

– Эй, Гейб, это улика?

– Нет, он арестовал этого младенца!

– Бедняжка малыш, какое дело он тебе шьет?!

Под шуточки подобного рода, подколки и свист капитан поднялся по ступенькам. Малыш слабо попискивал, обессилев от плача и голода.

– Ты теперь всегда его будешь рядом держать? Продолжишь традицию, заведённую Булавой? – фыркнул напарник, хлопая его по плечу. Иногда Гейбу казалось, что Маку гораздо больше пошло бы быть троллем, а не оборотнем. – Тоже будешь таскать младенца на работу в слинге и кормить на рабочем месте? Полковник будет в восторге! Или еще… пристегни его к себе наручниками!

– И ты туда же, – прошипел сквозь зубы капитан. – Погоди! – в голове что-то щёлкнуло. – Что ты сказал?!

– Полковник будет в восторге, – с недоумением повторил Маккензи.

– До этого?

– Традиция, заведенная Булавой, – покорно повторил Мак. – Тебя что, по голове вчера ударили? Булава – это наш новый финансовый инспектор, та еще зараза. Я тебе про нее говорил. И у нее есть маленький ребенок.

– Ты гений, Мак! – Гроул огрел напарника по спине и помчался наверх, перепрыгивая через ступеньки.

– Должен же в нашей команде хоть кто-то быть умным, – донеслось ему в спину.

* * *

Новый финансовый инспектор, она же казначей, появилась в управлении несколько месяцев назад, после того как мейз Мюррей, по прозвищу Денег Нет, въедливый и дотошный гном, ушёл на повышение. Сотрудники управления, которым надоело отчитываться за каждую осьмушку казённого эринга, переписывать отчёты и выслушивать придирки за расточительство, вздохнули было с облегчением. Но, как оказалось, рано обрадовались.

Женщин в управлении было очень мало: секретарша начальника, письмоводитель и пожилая уборщица. Поэтому, когда в кабинете Мюррея начала хозяйничать молодая оборотница, высокая, со стройной гибкой фигурой, большой грудью, подтянутыми ягодицами и очень красивым лицом с крупным ярким ртом, у всех сразу появились дела по финансовой части. Мужики, особенно холостые, один за другим наведывались к ней с целью завести приятное знакомство, однако долго никто не задержался. И дело было даже не в маленькой волчице, которую инспектор постоянно носила с собой на работу либо в слинге, либо в детской корзине.

– Она скряга и крючкотвор почище Денег Нет, – жаловался Мак Гейбу. – Выписала мне квитанцию за форменную рубашку. Видите ли, мне новую выдали досрочно. А то, что предыдущая на мне буквально сгорела, когда мы сумасшедшего пироманьяка ловили, то это не в счёт! Пришлось идти к полковнику. Так Пила меня заставила объяснительную писать.

– Пила? – Гроул был в отъезде, когда в управлении появилась новая метла, а потому слушал новости с большим интересом.

– Да. Мы ещё не определились с прозвищем. Предлагают Таран, Катапульта, Праща, Пила – за острый язык и напор. Но большинство за Булаву, после того как она огрела Стини по голове так, что тот в обморок свалился.

– За что она его? – отсмеявшись, спросил Гейб.

– Этот идиот отвесил ей двусмысленный комплимент и, будто этого мало, попробовал ущипнуть за задницу. К этому моменту она привела в порядок всю финансовую отчетность управления и полковник ее начал боготворить, поэтому Стини получил еще и от него.

– Пойду познакомлюсь с вашей неприступной язвительной красоткой. – усмехнулся Гроул. – Мне как раз нужно отчитаться за дорожные расходы.

– Удачи! И не вздумай спросить, где отец её дочки, – крикнул вслед друг. – Ты крупно пожалеешь!

– Какое мне дело до её дочки, – отмахнулся капитан. – С ума вы тут все посходили, что ли?

Но в тот раз он так и не добрался до казначейства, пришел срочный вызов. Затем он неделю прыгал жабой. А затем четыре месяца он провел вне управления, выслеживая людей Килберта, и ему было не до знакомств с неприступными красотками.

* * *

Гейб, удерживая ребенка, дошел по коридору до административного крыла, завернул за угол и постучал в обитую металлом дверь.

– Войдите, – ответил хрипловатый и одновременно мелодичный женский голос.

Гейб поспешно вошел, открыл рот поздороваться да так и застыл. Напротив двери за столом сидела и смотрела на него в упор Вилда Хедвиг.

– Вилда?!

– Гейбртерих? – совершенно спокойно ответила его бывшая подружка. – Наконец-то дошел. Я думала, так и не решишься.

– Я не знал, что это ты тут, – оторопело проговорил Гейб, от удивления даже не возмутившись. Вилда недоверчиво хмыкнула. Ребенок на руках зашевелился, и он плотнее прижал его к себе. – Где ты была всё это время? Ты ведь даже учёбу не закончила…

– Диплом показать? – сухо поинтересовалась волчица.

– Я не об этом, – отмахнулся оборотень. Волчонок на его груди едва слышно сопел и всхлипывал. – Я рад… рад, что ты жива, здорова и жизнь сложилась… я ведь искал тебя тогда, чтобы…

– Хватит, Гроул. Это всё дела далёкие, и мы их никогда обсуждать не будем, – Вилда опять говорила холодно и сухо. – Было и прошло. Мы были молоды и ошибались. А сейчас у меня своя жизнь, у тебя своя. Раз мы уж взрослые волки и работаем в одной конторе, предлагаю забыть обо всем и сохранять рабочие отношения. Чтобы избежать неловкости.

Гроул лишь кивнул – мысли от недосыпа и удивления никак не получалось собрать в кучку.

– Давай к делам насущным, – ворвался в его засыпающий мозг голос Вилды. – Откуда малыш? – она кивнула на щенка. – В твоих документах сказано, что детей у тебя нет.

– Хотел бы я, чтобы так и было, – пробурчал он, и лицо оборотницы еще больше закаменело. – Вилли, ты не так поняла, это бандит! – попытался оправдаться он.

– Гейб, это же ребенок! Как ты можешь так говорить? – возмутилась Вилда.

– Да он на самом деле бандит. Контрабандист! – попытался объяснить Гейб, шагнул к ней, как вдруг ему в лодыжку вцепились острые зубки. Гейб посмотрел вниз и с удивлением увидел маленькую волчицу. Она угрожающе рычала, не выпуская добычу.

– Гм… – не нашёлся что сказать Гроул. – Узнаю эту хватку… твоя мама как-то мне так же в руку вцепилась.

– Плюнь дядю, Морна, – поднимаясь и подходя, велела мать. – Это кака!

– Это ведь и есть твоя дочь? – задал глупый вопрос оборотень.

Вилда молча подхватила пушистую дочку на руки и погладила между ушек.

– А где её отец? – втянув носом воздух, неосторожно поинтересовался Гейб. От Вилли не пахло мужчиной.

– Не твое дело! – рыкнула Вилда. – Хватит болтать. Что ты хотел?

Гроул с некоторой опаской посмотрел на её пальцы с выпущенными когтями, блеснувшие клыки, перевел взгляд на грудь и вопросил:

– Ты ведь кормишь ее еще?

– Ты совсем сдурел, Гроул? – разъярилась Вилда. – Как тебя это касается?

Младенец разорался.

– Спаси меня! – почти в отчаянии взвыл Гейб.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – поразилась волчица, глядя на него, как на сумасшедшего и переводя глаза на малыша.

– Покорми его, – взмолился оборотень. – Он не ел Пряха знает сколько и плачет со вчерашнего дня!

Малыш действительно надрывался криком так, что раскраснелся и начал икать.

– Бедняжка, – мгновенно успокоилась Вилда, протягивая руки к младенцу и устраивая его поудобнее. Села в кресло, расстегнула блузку и выпростала из ворота круглую грудь с крупным ярким соском. Оборотни не стыдились кормления, считали это таким же естественным, как дышать, но Гейб смотрел на неё как загипнотизированный. Малыш всхлипнул и впился в сосок как умирающий от голода. Чтобы отвлечься от воздействия шикарной женской груди и нахлынувших воспоминаний, Гроул огляделся.

Дочка Вилды оказалась маленькой круглощёкой девочкой с тёмными кудряшками. Все, что он мог понять, припоминая слова медсестры о возрасте, в котором дети оборотней начинают ходить – что она родилась больше полутора лет назад, потому что сейчас, обернувшись человеком, сначала понаблюдала за мамой, поколебалась, устроить скандал или нет, а затем, зевнув, уверенно дошагала до переносной большой корзины-колыбели и забралась туда. В чертах лица угадывалось сходство с матерью. Гейб перевёл взгляд на Вилду. Она склонила голову к малышу, гладя заплаканные щёчки, мокрые от пота волосики, ласково поглаживала животик. Тот сосал так жадно, что то и дело захлёбывался, и оборотница уговаривала его не торопиться.

От облегчения у Гроула закружилась голова. Теперь-то все будет в порядке. Теперь ребенка можно будет отдать Вилде на попечение и просто почаще навещать его… Ну хотя бы днем.

– Где его мать и почему он у тебя? – спросила оборотница, прервав воркование.

– Где мать, не знаю, – не сразу ответил Гейб. – Его зовут Кирберт Гарэйл, и он был внеклановым сиротой.

«Как и я», – хотелось сказать ему, но он промолчал.

– Так, – резко сказала Вилда. – Объясни мне нормально, при чем тут некто Гарэйл и что ты там болтал про контрабанду…

Гейб под чмоканье мелкого бандита рассказал как все произошло.

– И ты его запечатлел. Бедняжка, – повторила Вилда грустно.

– Да, мне очень трудно, – со вздохом признал Гейб.

Она посмотрела на него, как на диковинное животное.

– При чем тут ты? Это ребенок бедный, зависеть от такого, как ты много лет.

– Вилли, – с величайшим терпением напомнил Гейб, – Это – главарь банды. Гроза Веншица. На его счету тысячи похищений и подпольных махинаций. Он – преступник, понимаешь?

– Сейчас он – просто младенец, – покачала головой Вилда. – И только от тебя зависит, каким он вырастет.

Гроул хотел было возмутиться, но тут у него в голове что-то щелкнуло.

– А ведь это ты меня прокляла, Вилли, – обвинил он её.

Она равнодушно пожала плечами.

– Правда? Не помню. В любом случае дети – это не проклятье. – Волчица посмотрела на дочку, которая резво прыгала в своей корзине, да так, что та перевернулась. – Хотя, – усмехнулась она, – иногда они бывают почти невыносимы.

В коридоре раздались быстрые шаги и в кабинет ворвался Мак.

– Гейб, быстрее, – заинтересованно косясь на обнажённую грудь, выпалил Маккензи. – Полковник ждёт нас у себя в кабинете.

– Вилда?

– Иди, – кивнула волчица, – оставь только что-то из одежды, чтобы он не беспокоился. Как поест, принесу.

Успокоенный малыш прикрыл глазки и ел уж сквозь дрёму.

Гейб поспешно содрал с себя рубашку. Вилда оглядела его торс, улыбнулась. И только он решил, что она далеко не все забыла, как она шепотом подсказала:

– У тебя отрыжка засохла на груди.

Он посмотрел, рыкнул и побежал в уборную отмываться.

* * *

– Информатор сообщает, что конкурирующие банды пронюхали о том, что случилось в доме Кирберта. – Полковник Норминн захлопнул папку, побарабанил по ней пальцами. – Твой волчонок, Гейб, все еще владеет банковскими счетами, недвижимостью и бизнесом. За опекунство над ним, то есть за имущество, будет настоящая война. Его постараются украсть и усыновить, чтобы так получить доступ к бизнесу.

– Но волчонок же умрёт без Гейба, – пробормотал Мак, глядя на друга.

– Ты думаешь, их это волнует? – усмехнулся начальник. – Им нужно предъявить ребёнка нотариусу и получить бумаги, а потом опекун получит всю власть распоряжаться имуществом, и малыш по-любому будет лишним в игре. Кирберта так и так убьют, рано или поздно, если он не умрёт сам.

Мужчины выругались.

– Что будем делать? – переглянувшись с напарником, задал вопрос Гроул.

– Чистить столицу от мафии дальше. Благо ее величество еще в круизе. А вас с ребенком спрячем, – прошёлся по кабинету шеф. – Нужно подумать, куда вас отправить, проработать легенду. На всё у нас два дня, от силы. И тебе сегодня возвращаться домой уже не стоит. Куча народу видела тебя с ребенком, только что стало известно, что и газеты уже все разнюхали. Поедешь на конспиративную квартиру. Вещи тебе привезут.

– Полковник, – медленно, на ходу обдумывая пришедшую мысль, начал Гейб. – Мне не обойтись без кормилицы, это уже понятно. Лишних людей втягивать нельзя…

Полковник заинтересованно кивнул.

– …Хедвиг вполне подготовлена…

Мак прыснул и с серьёзным лицом закашлялся в кулак.

– …Является служащей управления, и она кормящая мать, в конце концов. И сейчас кормит младенца.

– Хочешь изобразить с Булавой счастливую семейку? – напарник не выдержал и расхохотался, несмотря на строгий взгляд начальства. – Хочешь к ней таким образом подкатить, раз другие не добились успеха?

– Лейтенант Маккензи, ведите себя подобающе! – одернул его полковник. – Гроул, Вилда Хедвиг совершила чудеса в нашем финансовом отделе. Благодаря ей наконец-то меня не трясет ежеквартально казначейство, она ухитряется и обеспечивать нас всем необходимым и экономить одновременно. И для того чтобы я снял ее с места, нужны весомые доводы.

Гроул все еще соображал медленно, но собрался и поразмышлял. Да, появление Вилды стало едва ли не большим потрясением, чем запечатление бывшего контрабандиста. Но все же на первом месте стоял именно вопрос ухода и кормления подобрыша. А уж где-то далеко за возможностью выспаться – признание, что Вилли стала еще более притягательной, а ее строгость почти разбудила в нем охотника. Почти, потому что все его ипостаси сейчас хорошему сексу предпочли бы отличный сон.

К тому же она ясно дала понять, что ничего общего с ним не желает иметь. Так что зачем стучаться в закрытую дверь? А вот просунуть под дверь младенца вполне возможно.

– Да я в ужасе от того, что на меня повешен этот ребенок, – честно признался Гроул, и оба собеседника понимающе закивали. – Полковник, я не отказываюсь от него, но сами поймите, я лучше дом построю или поле вскопаю, чем разбираться, отчего в очередной раз вопит младенец. Ухаживать за детьми – женская работа, у них этот, как его, инстинкт, по природе, а у Вилды к инстинкту прилагается и опыт. Но самое главное – у нас есть возможность решить проблему внутри управления! Главное, чтобы ее пропажу не связали с моим отсутствием. Внутри управления болтать не станут, а вот если хватятся родные? Ее клан ведь на севере, да? Здесь она общается с кем-то близко? Мужчины, подруги?

Он совершенно точно знал, что на севере.

– Мужчины у нее нет, иначе мы чувствовали бы запах, – вставил Мак. – По-моему, у нее здесь никаких интересов, кроме работы и дочки. Я помню, как мы косились на нее, когда поначалу она ходила с малышкой, примотанной к груди.

Полковник порылся в папках личных дел, раскрыл, полистал.

– Так… десять лет назад внезапно перевелась с финансовых курсов нашего университета в аналогичное заведение в Веснице.

– Так вот куда, – сквозь зубы пробормотал Гейб. Королевство было окружено множеством соседей – в одних сосуществовали разные расы, другие были почти мононациональны. Среди них были и русалочья Перловица в южном море, и Оркский каганат на востоке, гномский Минагор с севера и эльфийская Чаща на западе. Весница, страна оборотней, тоже располагалась на севере, за Самоцветными горами рядом с гномским государством. Там Гейб никогда не был – и отрицал любые мысли туда съездить, потому что к бесклановым оборотням там относились как к отщепенцам.

– Ты что-то сказал, Гроул? – поднял брови полковник.

– Никак нет! – ответил Гейб. – Слушаю, командир!

– Окончила курсы, там же устроилась на работу в местное отделение стражи. Проработала пять лет. А замуж вышла, хм, хм, за человека. За помощника посла Эринетты в Веснице, ученого. И потом перешла на финансовую работу в посольство.

– В стране оборотней оборотница не нашла ни одного достойного волка? – вновь заржал Мак.

– Он умер почти два года назад, и она сначала вернулась в свой клан у гор, там родила, а когда дочке исполнился год, переехала обратно в столицу. Вступила здесь в скромное наследство и сразу стала искать работу. За нее похлопотал посол, поэтому решили взять. Он уверял, что она превосходно считает, распределяет и контролирует финансы, и оказался прав. Но я колебался, потому что она женщина… и еще с грудным ребенком, – пробурчал полковник. – Однако одновременно пришел указ королевы, чтобы каждое ведомство не отказывало женщинам. Пришлось брать. И я ни разу не пожалел. Ни разу!

ГЛАВА 6. О женском предназначении и поприродных умениях

«Женам подобает кротость. Соглашаться во всем с отцом, супругом, старшим родственником мужеского пола и в целом с любым мужчиной – залог счастливого девичества, успешного замужества и добродетельного вдовства»

Раздел «Наставление для жен» из того же «Уложения»

– То есть вы хотите, чтобы я поехала с ним, – Вилда бросила на капитана Гроула холодно-ядовитый взгляд. Тот сидел напротив неё откинувшись на стуле, скрестив на груди руки и вытянув длинные ноги. – Вместе с дочкой в качестве прикрытия и кормилицы?

– Да, – полковник прямо-таки лучился доброжелательством. – Вы – лучшая кандидатура из всех возможных!

Оборотница демонстративно огляделась вокруг и саркастически хмыкнула.

– Но я могу отказаться, правильно я понимаю, мейз полковник? – деловито проговорила она. – Это ведь не входит в перечень моих обязанностей по контракту?

– Нет, не входит, – вынужденно признало начальство. – Но вы, как мать, можете помочь этому бедному ребенку. Из сострадания, Вилда.

– Как мать, я прежде всего должна думать о своей дочери, – жёстко ответила волчица. – А вы сами сказали, что на мальчика охотятся. Могу ли я подвергнуть мою малышку опасности?

– Я смогу защитить и детей и тебя, – напомнил Гроул, опираясь на стол и наклоняясь к ней.

– Ну, вы герой, капитан, это всем известно, – она даже не шутила. – Но один волк не одолеет стаю шакалов.

– Я могу поехать с ними, – с воодушевлением вступил в разговор Мак. – В качестве родственника.

– Лучше в качестве прислуги: садовника или дворецкого, – скорректировал Норминн. – Видите, Вилда, втроём вы уже грозная сила. Представим вас зажиточной парой из Весницы, все странности можно будет списать на это. Плюс в доме напротив мы организуем пункт наблюдения, если вдруг вас обнаружат, преступников быстро скрутят.

– А кто будет выполнять мою работу? – резонно поинтересовалась Хедвиг, машинально поправляя висевшую на груди безмятежно спящую дочку. Маленький Кирберт свернулся щеночком в застеленной полотном корзине рядом с Гейбом. – Вообще-то у меня полугодовой отчёт, и в казначействе сократят финансирование на следующий год, если я не сдам его вовремя, а меня оштрафуют. И вам нужно в срок начислить и выдать жалованье. Или нет? Вы найдёте мне замену за, – посмотрела на часы на стене. – Полтора дня? После ухода предыдущего инспектора отдел стоял три месяца! Я еле разобралась с накопившимися бумагами!

– Может, вы просто будете заниматься детьми, а из ваших обязанностей оставим пока только отчетность? Это же всего на три-четыре месяца, затем нагоните, с вашими-то талантами, – льстиво предложил полковник.

Вилда обвела всех изумленным взглядом.

– То есть вы хотите меня использовать не только как прикрытие и кормилицу, но и как няню? – произнесла она. – Чтобы я целый день ухаживала за детьми?

– А какая тебе разница, за одним или двумя? – недоуменно и осторожно спросил Гроул.

– Но это твой ребенок, – проговорила Вилда. – Ты-то что будешь делать, кроме как присутствовать рядом?

– Защищать вас, конечно, – ответил Гейб, чувствуя, что разговор идет куда-то не туда и он чего-то не понимает. – Вдруг на нас нападут, а я уставший?

Вилда резко выдохнула и поднялась.

– Исключено! – отрезала она. – Я только из жалости к малышу и уважения к вам, полковник, выслушала ваше предложение! Но вы предлагаете мне бросить то, что я с таким трудом наладила, дом, столицу, уехать тролль знает куда и посвятить все свое время чужому ребенку, пока его опекун отдыхает под прикрытием? Нет, ни в коем случае. А будете настаивать – уволюсь!

Полковник с отчаянием поёрзал на своём стуле.

– Мейсис Хедвиг, милая, успокойтесь, – заворковал он, бросая на Гроула убийственные взгляды. – Никто не хотел делать вас няней, капитан Гроул справлялся с упившимися троллями, способен и сам позаботиться о ребенке. Что он и сделает, правда, Гейбртерих?

– Д-да, – буркнул Гейб. Волчица презрительно фыркнула, словно не верила.

– Но, к сожалению, без грудного молока нам не обойтись, а искать кормилицу-волчицу на стороне – это терять несколько дней и ставить под угрозу прикрытие. Да и всегда есть риск, что ребенок не примет еще одну кормилицу. Что касается вашей работы… вы сможете работать на новом месте! – воодушевился он. – Мы обеспечим вам все условия! А Гроул сможет иногда приглядывать и за вашей дочерью!

Гроул сглотнул и поймал очень скептический взгляд Вилды.

– Он только вчера ребенка первый раз взял на руки, – сказала Вилли со скепсисом. – Он же не умеет ничего.

– Научится! – жизнерадостно отбивался полковник. – Научишься же, Гейбртерих!?

– Так точно, – оскалился в ужасе Гроул.

– Нет, вы не понимаете, – покачала головой Вилда. – Столько документов с собой перевозить… Да пока я их собираю и сортирую, неделя пройдет!

Гейб понятливо молчал под убийственным взглядом полковника.

– Хедвиг, а мы вам зарплату поднимем, – оживился Норманн. – Вы как раз на нее сэкономили! И не только на нее. Двойная ставка вас устроит?

– Двойная ставка, начиная с сегодняшнего дня, и премия за сложные условия после сдачи отчёта, – отчеканила оборотница.

– Годится, – торопливо согласился полковник, пока она не запросила ещё чего-нибудь. – Тогда начинайте подготовку к отъезду, немедленно! Старшим группы назначаю капитана Гроула.

* * *

Вилда Хедвиг не могла поверить, что согласилась провести несколько месяцев в компании Гейбртериха Гроула. С момента их расставания прошла уже целая жизнь, но он очень обидел ее тогда, а оборотни не прощают предательства и трусости.

Она понятия не имела, что воля судьбы и протекция посла закинет ее в то самое отделение полицейской стражи, в котором служил Гейб. Однако в первый же день услышала знакомое имя, а затем и нашла его в документах. Раньше он работал в группе быстрого реагирования на другом участке, а здесь получил звание капитана и должность старшего сыскаря.

Вилда не была уже той нежной и безумно влюбленной девушкой, которая пошла против воли отца, «связавшись с сиротой без клана», и все, что она чувствовала сейчас, было застарелой обидой. Тем более, что в ее жизни появилась Морна, с которой не оставалось времени на что-то еще, и был, пусть недолго, такой замечательный человек, как Вильям. Может, она не любила его с тем безумием и самоотдачей, как Гейба, но он никогда не делал ей больно и не предавал.

Ровно до тех пор, пока не умер.

Но у нее хотя бы осталась Морна. Дети оборотниц всегда рождались оборотнями, даже если отцом был представитель другой расы. Разве что окрас шерсти мог слегка отличаться.

Отец говорил ей, что безродный Гроул искал ее на землях клана, и она даже иногда задумывалась, что было бы, если бы она не уехала напрямую в Весницу, а отправилась зализывать рану в родной клан в горы. Что бы ей сказал Гейб? И смогла бы она его простить?

Но потом она вспоминала, как больно он ей сделал, когда вышвырнул, словно бесполезную вещь, как был эгоистичен, и всякие сентиментальные размышления прекращались.

– Ключи от конспиративной квартиры у Мака. Он привезёт мои вещи, а потом может поехать к тебе домой, – волк, едва не сияющий от облегчения, двигался рядом с Вилдой к ее кабинету и на ходу отдавал распоряжения. Волчонка он держал на плече. – Ночевать будем все на новом месте.

– Я соберу вещи и без вашей помощи, – отрезала Вилда. – О себе позаботьтесь.

– Тсс, потише, Вилли, – хмыкнул оборотень. – Необязательно вести себя как стерва. Ты же можешь быть славной девочкой, я знаю.

– Вот что, Гроул, – волчица остановилась и жестко взглянула ему в глаза. – Мы работаем в одной конторе и некоторое время вынуждены жить в одном доме. Но, повторяю еще раз, оставь свои намеки на наше прошлое при себе. Мы будем жить рядом, но не вместе. Запомни это, иначе я не постесняюсь напомнить. Ты понял? Повтори.

Гейб легкомысленно пожал плечами.

– Рядом, но не вместе, помнить об этом, пока мы живём вместе. То есть рядом.

Вилда рыкнула и пошла быстрее. Гроул в каких-то моментах был очень взрослым, а в каких-то – будто и не повзрослел. Прошло десять лет, и ничего не изменилось.

– Скоро увидимся, чтобы покормить этого бандита! – крикнул он ей вслед. – И спасибо, что согласилась, Вилли!

* * *

Прежде чем уехать, Гроулу нужно было сдать текущие дела, так что освободился он только к ночи. Мелкий, к счастью, не обернувшийся младенцем, сначала спал, потом проснулся, выбрался из корзинки и бегал по кабинету, заинтересованно принюхиваясь. Периодически он издавал голодный плач, и Гейб трусцой относил его в кабинет Вилды и потом так же быстро уносился обратно.

Вилда к вечеру тоже устала, и в очередной приход Гейба обернулась волчицей, чтобы покормить сразу двоих детей. Она лежала на полу, вылизывая одного и другого, дети урчали, чмокали и перебирали лапками, и картина была до того идиллической, что Гроул засмотрелся и очнулся только тогда, когда Вилда оскалилась и рявкнула на него.

К нему она явно не испытывала того же умиления, какое сразу проявила к мелкому.

В остальное время Гейб был так занят, что почти не обращал на щенка внимания. Оказалось, что зря. Бывший бандит наделал по всему полу не только лужиц, но и кучку, в которую Гроул благополучно наступил.

– Какого линялого хвоста ты не можешь потерпеть? – брезгливо тряся сапогом, зарычал он. Мелкий испуганно попятился, прижав ушки, и заскулил. Волка где-то глубоко кольнула совесть. Он не любил, когда дети боятся.

– Ну, не скули. – Гейб подхватил волчонка на руки. – Я тебя не обижу. Правда. У меня просто голос громкий. И для меня все это в новинку.

Щенок вякнул и лизнул его в губы. Волк с силой отер губы рукавом.

– Ты, конечно, милый, малец, – объяснил он. – Но я пока не готов целоваться с бандитскими воротилами.

Щенок понимающе тявкнул и снова его лизнул. Гейб со вздохом отпустил его, нашел тряпку и принялся оттирать пол.

К тому времени, как капитан закончил с делами и уборкой, давно стемнело. Малыш выспался и проголодался, о чём оповестил громким рёвом. Гроул, прошлой ночью не спавший и двух часов, день проведший на ногах только с парой бутербродов в зубах и умирающий от желания эти ноги вытянуть (или протянуть уже, всё равно такая жизнь не мила), громко застонал.

– Опять! – он взял ребёнка на руки. – Хотя я сам завыть готов, так что понимаю тебя, Хвостик. Потерпи, сейчас тебя покормят. Твоя мамочка ещё не ушла, наверное.

– Мамочка? – в дверях, недовольно подняв брови, стояла уставшая Вилда. Морна, снова обернувшаяся толстым пушистым и серым щенком, прыгала у ее ног.

– Я вживаюсь в легенду, – объяснил Гейб, с готовностью протягивая ей мальчишку. Та взяла, прошла к его столу и села, удобно отодвинув стул. Её дочка недовольно тявкнула и подпрыгнула, пытаясь укусить в который раз отбирающего мать чужого волчонка.

– Морна, милая, успокойся, – мать погладила её по холке, по острой мордочке. – Малыш просто голоден. Я твоя мама. А молока хватит вам обоим.

Конфликт не успел разгореться, поскольку в кабинет ворвался весёлый Мак с огромной корзиной, от которой пахло жареным и пареным.

– Я решил не дать вам умереть с голоду, – начал он, выкладывая снедь на свой стол. – Дома еда тоже есть, – глядя, как Гейб набрасывается на добычу, с опаской сообщил он другу. – А кто это у нас? – наклоняясь к Морне. – Какая красавица! Можно тебя погладить, малышка?

Маленькая оборотница тявкнула и начала подскакивать, как мячик. Судя по всему, скакать она так могла до ночи.

– Подкрепишься? – Гейб протянул Вилде ломоть хлеба с хорошим куском мяса. Стейк был сочным, слабо прожаренным.

– Да, давай, – волчица начала есть, не прерывая кормления. Морна вертелась у стола, принюхиваясь.

– Можно ей дать что-то? – спросил Мак, глядя на Вилду.

– Нет, – категорично покачала головой мать. – Она маленькая ещё. Ест только молоко, пюре и каши. Иногда даю погрызть косточку для здоровья зубов и кусочки мяса на пару.

Некоторое время Вилда, Гейб и младенец молча ели, а Мак рассказывал о делах.

– Что это за звук? – насторожилась волчица. Отняла от груди наевшегося малыша, отдала оборотню и заглянула под стол Мака. Там сидела её дочка и пыталась откусить кусок куриного окорочка. Получалось только облизывать, она сердилась и изо всех сил трепала мясо острыми зубками: их уже было двенадцать, но получалось все равно плохо. – Кто ей дал окорочок? – она посмотрела на Мака, на Гейба.

– Она так выпрашивала, – отвел глаза Гроул.

– А если бы она у тебя сигарету выпрашивала, ты бы тоже дал? У нее от жирного и жареного может быть расстройство желудка! – возмутилась Вилда. – Гейбртерих Гроул! Разве ты не знаешь, что слово матери – закон?!

– Да вот как-то не пришлось, – буркнул Гейб, встал и направился к двери. – Извини, Вилли, я не знал… думал, ты слишком строгая просто. Неправ, – он отступил под взглядом, полным ярости. – Пойду, руки помою, – нашелся он и сбежал.

* * *

Выбор нового места жительства полковник Норманн объяснил так.

– Где лучше всего спрятать яйцо? Правильно, среди других яиц. Сибай – небольшой городок, но там в окрестностях живут несколько небольших волчьих кланов, да и в самом Сибае есть ваши сородичи – пары и одиночки. Ваш приезд будет выглядеть естественно – многие родители переезжают туда ради ровного климата и тёплых источников на соседнем курорте Баден. Там шумно и многолюдно, а из Сибая туда легко добраться. В Сибае, кстати, тоже есть несколько источников, они мелкие, но для детей сойдет. По легенде вы – из зажиточных ремесленников, живете в окрестностях столицы. У вас своя мастерская, Гейб у нас хороший плотник и столяр, Вилда участвует в семейном предприятии как финансист. Вас зовут Фанс и Ола Ристерд.

– А меня? – вмешался Льялл Маккензи.

– А тебя, Мак, Уим Фильям. У Фанса и Олы дети-погодки, с минимальной разницей в возрасте, малыш слабый, у Вилды после родов пошатнулось здоровье, вот и пришлось переселиться поближе к целебным водам. Мафия будет искать одинокого волка с ребенком, а не семейную пару с двумя. Скорее всего, начнут прочесывать клановые земли волков на севере, полезут в Весницу, но додуматься, что вы спрятались в Сибае, не сможет даже менталист. Вот амулеты смены внешности для вас всех, – он подвинул к краю стола три коробочки. – Разбирайте под отчет. Потом вернуть в хранилище!

– Как они работают? – спросила Вилда подозрительно, обрывая ленту с учетным номером и открывая коробку. Внутри лежал кулон с обычным резным камушком в виде листика.

– Слегка меняют внешность. Другая форма ушей, носов, подбородков, и все, по фотографиям газетчиков вас узнать будет невозможно. Да и если знакомый попадется навстречу, вы покажетесь ему похожими на себя, но не более. Надевайте. Да, в зеркалах вы тоже будете отражаться с измененной внешностью.

Некоторое время они привыкали к новой внешности и разглядывали друг друга – лица казались знакомыми и одновременно чужими, будто какой-то шутник где-то чуть нарастил объема, где-то отрезал или вдавил.

– Ты все равно красотка, Вилда, – попытался утешить Гроул, глядя, как озабоченно смотрит волчица в зеркальце на увеличившийся нос и щеки.

– Ола, – отрезала она тоном «лучше помолчи». – Привыкай называть меня так, Фанс.

ГЛАВА 7. Неожиданности бывают разные

«Чтобы привести супруга в чувство, скажитесь больной недели на две, уедьте к маме, на крайний случай – сломайте лапу. Две недели заботы о детях и доме творят чудеса даже с самым непрошибаемым оборотнем».

«Тайная книга оборотниц»

Амулет-переноска сработал штатно, и трое взрослых и двое детей (оба сладко спали) с багажом оказались на пустынном просёлке на полпути от Бадена к Сибаю. Вообще, городки связывал прекрасный мощёный тракт, но волкам нужно было привлечь к себе как можно меньше внимания, а потому сотрудник управления под прикрытием, живущий в Бадене и содержащий компанию таксомобилей, встретил их именно здесь.

– Называйте меня Венс Смоковски, – представился немолодой мужчина с непримечательной внешностью – видимо, тоже под амулетом: встретишь такого и потом даже описать не сумеешь. – Я под прикрытием приглядываю за местной полицией. Здесь меня знают как шофера таксо. Дом вам арендовали старой постройки, с садом. На окраине Сибая. Подходы с улицы хорошо просматриваются, а уйти можно через сад и переулки, если что. Подвал тут добротный, его укрепили магически, занесли припасы, там есть вода и место для сна, воздуховод, можно месяц сидеть внутри. А напротив вашего дома – дом победнее, для охраны. В доме есть и телефон, и визор, с которым вы сможете связаться и с охраной, и со мной, если вам будет нужна срочная помощь. Но нужно ненавязчиво охранять сад.

– Мак у нас как раз будет слугу и садовника изображать, – кивнул Гейб. – Сможет наблюдать за посторонними – весь день на улице проводить без подозрений. И под видом садовых работ ставить ловушки на незваных гостей.

– Да, – Венс учтиво открыл дверцу даме, мужчины уселись сами, мобиль тронулся. – Для прислуги у ворот домик имеется. Вполне комфортабельный. В самом доме, кстати, все удобства.

– Ещё бы, я это специально оговорила, – усмехнулась Вилда.

– А повариху ты не оговорила? – поинтересовался Гейб с надеждой.

– Пыталась, помня, как ты готовишь, – ответила Вилда с язвинкой. – Но полковник назвал это излишеством. Нельзя привлекать людей со стороны. Так что готовить будешь ты. И стирать. И убирать.

Гейб захохотал.

– Ты и раньше была шутницей, Вилли, – фыркнул он.

Вилда открыла было рот, но тут паромобиль подпрыгнул на кочке и Морна, лежащая на руках у матери, проснулась.

– Привет, – заворковала Вилда, на глазах преображаясь. – Как ты, малышка? – она потрогала влажный лоб, поправила платьице из плотной ткани. – Пить хочешь?

Девочка завозилась, пытаясь сесть, и кивнула. Оборотница посадила её удобнее, вытащила из объёмистой сумки бутылочку с водой и дала дочке. Свободной рукой коснулась лба и щёчек малыша, погладила животик.

Кирберт услышал сквозь сон, что кто-то рядом ест, и заплакал, не просыпаясь.

Гейб нахмурился и потряс младенца.

– Осторожнее, – упрекнула Вилда. – Испугаешь!

Гроул выразительно посмотрел на неё, но ребёнка стал будить осторожнее. Тот потянулся, открыл глазки и улыбнулся оборотню.

– Вот, молодец, – невольно отвечая на улыбку, заговорил Гейб. – Ты, наверно, тоже пить хочешь?

Волчица молча извлекла из недр ещё одну бутылочку и протянула ему.

Дом располагался на чинной и сонной улице, по которой пару раз проезжали телеги, запряженные мулами, и один раз протрясся большой паробус с туристами. Далеко внизу дорога упиралась в море, но берег тут был скалистым и галечным, купались только местные, а туристы, по словам Смоковски, предпочитали песчаные пляжи в Бадене. Дом оказался красивым, слегка запущенным и по-старинному основательным. Из красного кирпича, два этажа, высокие окна, черепичная крыша. Сад зарос, но все деревья были увешаны плодами и ягодами, начинавшими спеть или уже румяными и сочными, а потому выглядел привлекательно и нарядно. С двух сторон за заборами виднелись такие же очаровательные дома.

Вилда обошла сначала первый этаж, потом второй, заглянула в кухню.

– Отлично, – констатировала она, усаживаясь на диван в гостиной и опуская дочку на пол. Малышка немедленно обернулась и побежала знакомиться с новым жилищем. – Я занимаю кабинет…

– Никто не претендует, – буркнул Гроул, втаскивая из прихожей сундук.

– Жалко, что нет спальни на первом этаже. Но, к счастью, здесь две отдельные спальни, для хозяина и хозяйки.

– А кому достанется детская? – Гейб, пыхтя, занёс два необъятных саквояжа. – Ты что, кирпичи с собой привезла?

– Дети будут спать с нами, – Вилда проигнорировала последний вопрос. – Мы с дочкой привыкли спать в одной кровати, а к тебе можно принести колыбельку. Спальни смежные, так что я спокойно могу ночью покормить малыша.

– А может, колыбельку к тебе поставим? Тебе удобнее будет, – вкрадчиво улыбнулся волк.

– Нет, это тебе удобнее, – отбила подачу Вилда. – Он должен быть с тобой, сколько раз повторять? Всё, неси саквояжи в кабинет. Меня не беспокоить, я и так полдня потеряла.

– А ужин? – удивился Гейб.

– Готовь, – она уже листала какие-то бумаги. – Холодильный шкаф и кладовка полные. Я буду мясо и овощи, для Морны сделай кролика на пару, будь добр, – она поманила дочку, подхватила чемодан и открыла дверь в отделанный тёмным дубом кабинет с массивным столом и похожим на трон креслом.

– Послушай, Вилда, – заходя следом за ней с саквояжами и небрежно бросая их у кожаного дивана, начал Гейб. – Ты же шутишь, да? Следить за мелким буду я, но домашнее хозяйство, в особенности готовка – женское дело.

– Может быть, – кивнула волчица, начиная выкладывать документы стопками на стол и бюро. – Если женщина чувствует к этому призвание, хочет заниматься только домом. Лично я – нет. В столице я нанимала служанку, мне просто некогда было убирать и готовить, я с Морной иногда сутками сидела на работе.

– Но зачем? – поразился Гейб. – Если у тебя проблемы с деньгами, ты всегда могла попросить у отца.

– Я не хочу от кого-то зависеть, – отрезала Вилда, но в глазах ее мелькнула печаль. – Здесь нанять прислугу по понятным причинам невозможно. Мак будет ухаживать за садом и охранять нас, у меня – работа и дочка. И ночные кормления Кирберта. Значит, ведение дома, готовка, уборка и уход за малышом – твои обязанности. У тебя есть другой вариант распределения обязанностей, при котором я смогу полноценно работать?

Гейбртерих открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. Вилда посмотрела на его ошарашенное лицо и смягчилась.

– Я буду помогать в выходные с готовкой и уборкой, это будет справедливо. Закончу отчет и смогу взять на себя завтраки. Но ближайшие недели я плотно занята. Где ребёнок, кстати?

Гроул слушал её, все больше мрачнея.

– Хвостик бегает щенком где-то в доме, куда ему деться?

– Маленький совет, Гейб, – тонко улыбнулась оборотница. – Никогда, никогда не оставляй ребёнка без присмотра!

– Что с ним сделается? – отмахнулся Гроул, с ужасом думая, на что он подписался.

– Все что угодно. Он может пораниться, погибнуть, упасть куда-нибудь, вылить на себя кипяток, съесть что-то вредное, порвать, сгрызть твои ботинки, – пожала плечами Вилда. – Морна, иди ко мне.

Малышка-оборотница подбежала, взяла у матери резиновую козу и улеглась у стола чесать зудящие дёсны.

Гейб развернулся и поспешно вышел.

– …! …!

Вилда выбежала в гостиную, в которой оборотень громко звал чью-то мать, а также женщину, любившую мужчин профессионально.

На низкой оттоманке лежал голенький малыш, весь испачканный чем-то, похожим на молочный шоколад. По обивке цвета молочной пенки расплывалось большое пятно того же цвета. Однако ещё за пять шагов становилось понятно, что это – совсем не шоколад!

Гейб стоял, разевая рот в беззвучном рычании, а Вилда рядом вдруг засмеялась, просто захохотала – так, как она смеялась давным-давно, когда они были молоды и счастливы.

– Да, бывает и так. Это самое безопасное из того, что может случиться. Ещё один непрошенный совет, Гроул, – хохотнула она, вытирая выступившие слезы. – Разведи мыло в холодной воде, когда будешь отмывать обивку, – и дверь за ней захлопнулась.

– Что с тобой? – Мак едва выговорил это от смеха. Он вошёл пару минут назад, увидел друга, с головой, замотанной как у оркского кочевника – повязка закрывала рот и нос – на четвереньках у низкой штуковины возле дивана. Гроул обернулся, сверкнул глазами и продолжил возить тряпкой. Радостный малыш, завёрнутый в полотенце, издавал жизнерадостные агуки, лежа в бельевой корзине.

– Хвостик, – гнусаво объяснил волк, не отрываясь от своего занятия.

– Что? – не понял Мак. – Говори громче!

– Не отмывается, – невнятно донеслось до него.

– Ничего не понимаю, – продолжал допытываться «садовник». – Что ты бубнишь?

Оборотень с досадой махнул мокрой тряпкой.

– А, какашки, – догадался наконец Маккензи. – Новый опыт, Гейб! Воспринимай это как возможность для развития!

Гроул щёлкнул зубами как злой и страшный серый волк.

– В доме всё спокойно, – понятливо переключился напарник. – Подходила любопытная соседка, милая старушка. Рассказал ей, что в доме будет жить мейз Фанс Ристерд с женой Олой и детьми. Мейсис Клозин сказала, что здесь принято приглашать соседей на послеобеденный чай с булочками и печеньем.

– А булочек она не оставила? – Гейб швырнул тряпку в тазик и с надеждой сел на пол.

– Ты еще можешь думать о еде? – гнусно захихикал Мак. – Кстати, а что у нас сегодня с ужином? Кто готовит?

– Похоже, я, – мрачно ответил Гроул.

– И где? – возмутился Мак. – Жрать охота!

В него полетела тряпка, он увернулся и с хохотом выскочил на улицу.

* * *

– Гейб, что ты делаешь с ребёнком? Почему он так кричит? – Хмурая волчица вошла в кухню. Там злой как тысяча троллей Гроул одной рукой качал орущего младенца, а другой что-то переворачивал на нещадно чадящей сковороде.

– Не знаю! – рявкнул оборотень нервно. – Ел он недавно, не зевает, живот мягкий. Не знаю!

– Дай его мне. – Оборотень чуть не бегом отдал ей младенца, схватился за ручку сковороды и с шипением затряс обожженной рукой. Оборотница закатила глаза, взяла ребёнка поудобнее и ушла. Вернулась через несколько минут с корзиной и довольным малышом. Злой оборотень с замотанной мокрым полотенцем рукой гремел кастрюлями.

– Вкладыши в подгузники, Гейб, нужно менять. И иногда давать ребенку полежать голеньким, чтобы избежать опрелостей. Ты не пробовал ходить в мокрых штанах? Тебе не понравится. – Она уложила ребёнка в корзину, поставила ту на широкий подоконник. За окном уже темнело. – Он спать хочет, бедняжка.

Малыш и правда закрыл глазки и засопел.

– Морна хочет есть. Готов кролик?

Гроул смотрел на заставленную посудой плиту как на сложное уравнение.

– Готов? – повторила Вилда настороженно.

– Вот. – Гейб подвинул на край огромную кастрюлю. – Давно парится, должно быть, готов.

Вилда заглянула под крышку. На дуршлаге лежала большая кроличья нога, целиком.

– Гроул, я не ожидала от тебя особых кулинарных талантов, но догадаться порезать мясо ты бы мог. Оно же неделю готовиться будет! – она перевела на него укоризненный взгляд.

– Да он готов, – неуверенно возразил Гейб, тыча в кролика пальцем. Кролик упруго пружинил.

– Рискнешь куснуть? – хмыкнула Вилда. – Мне кажется, живым он был мягче.

– И аппетитней, – со вздохом признал Гроул, со звяканьем закрывая крышку.

Оборотница разочарованно махнула рукой и взяла с полки еще одну кастрюлю.

– Я приготовлю на всех кашу, – сказала она. – Но завтра все с тебя, Гейб. Мне несложно приготовить, но я целый день работала и валюсь с ног.

– Ты так говоришь, будто я ничего не делал, – проворчал Гейб.

– А что ты делал? – сунулся в окно Мак. – Ты ж с ребенком сидел отдыхал.

Гроул зарычал и кинул в него кроличьей ножкой. Судя по звучному шмяку, на роль оружия кролик был приготовлен идеально.

ГЛАВА 8. О том, что привлекает женщин в мужчинах

«Ежели мужа люди хвалят, похвали с ними, если ругают – защити на публике, а уж дома вправь мозги подручными средствами. То же относится и к ребенку».

«Тайная книга оборотниц»

Месяц спустя

Гроул, который зевал громче, чем хныкал проголодавшийся младенец, ночью подложил оного младенца Вилде под бок, и она задремала под чмоканье и урчание. Проснулась опять, когда Гейб забрал малыша. Приносил он его еще трижды, а утром волчицу подняла выспавшаяся дочка. Надо ли говорить, что в это утро Вилда снова встала совершенно разбитой?

За последний месяц еженощных побудок она устала так, как не уставала и в первые месяцы с Морной. Дочка к тому, что ночью то и дело поскрипывают половицы и раздается чмокание, постепенно привыкла, хотя первые пару недель просыпалась, хныкала и днем была особенно капризной. Потом Вилли сообразила, что проще ложиться спать волчицей, тогда и Морне спокойнее, и ей самой можно немножко поспать, пока наевшегося младенца не заберет прикорнувший тут же, у кровати, Гроул.

Молока было даже очень много, и ей иногда удавалось сцеживаться и замораживать его в бутылочках. Тогда на следующую ночь становилось полегче – Гроул под утро разогревал бутылочку и не будил Вилли, справлялся сам. Но это получалось не каждый день.

За эти недели она от отчаяния, наступив на горло своим принципам, по договоренности с Гейбом пробовала пару раз взять малыша себе под бок на всю ночь, только бы не просыпаться – он сам бы во сне нашел сосок, сам бы поел и продолжил спать. Тем более она уже привязалась к нему – да какая оборотница бы не привязалась к беззащитному младенцу и не жалела бы, не начала бы испытывать материнские чувства? Но мелкий без Гроула не засыпал, искал его, возился, пытаясь выбраться из кровати и добраться до двери, скулил и будил Морну, которая потом укладывалась очень тяжело. Сердце разрывалось и от плача дочери, и от скуления волчонка.

Гроул, забирая его, выглядел тоже бледно, на малыша бурчал, и Вилли казалось, что в нем нет ни капли того тепла, которое уже зародилось в ней к младенцу. Гейб не обижал волчонка, что уже было хорошо, но ей было неприятно, что он будто не позволял себе обнять, проявить чувства, одарить лаской. Он просто стоически терпел мелкого рядом и таскал его по ночам к Вилде.

Единственным разумным выходом было бы разделить с Гейбртерихом и детьми кровать, но это было совершенно невозможно просто потому, что этому не бывать никогда. И волк об этом даже не заикался, хотя она видела пару раз, что он был на грани, чтобы предложить.

Конечно, она бы не согласилась.

Обида, нанесенная Вилде десять лет назад, когда она была так влюблена и совершенно восхищена Гейбом, сильным, остроумным, заботливым и страстным, который внезапно решил, что его глупые страхи важнее нее и почти прогнал, была надежной защитой от подобного решения. Пусть оно стало бы спасением для всех – оно бы стало и возможностью для сближения, которого Вилда не хотела.

Надо отдать Гроулу должное – он больше не заговаривал об их прошлом, не пытался шутить на тему «ты же такая нежная девочка» или флиртовать – а он умел флиртовать и очаровывать, уж это-то Вилда точно знала. Но иногда в редкие минуты покоя, когда они вечерами собирались все вместе в гостиной, и она возилась на ковре с детьми, а Гроул с Маком сидели в креслах и шутливо пикировались или смотрели новости по визору, она ловила взгляды Гейба – не горячие, страстные, раздевающие, которые она помнила очень хорошо, а другие – глубокие, задумчивые и теплые, будто он около печки грелся и демонстрировал всем телом расслабленное удовольствие.

И это было даже опаснее. Не потому, что топило лед, сковавший ее сердце, а потому, что такого Гроула она не знала.

Могло ли быть такое, что он изменился?

«Мужчины не меняются», – напоминала она себе, потому что пару раз прилетали «ласточки» (летучие письма на заколдованной бумаге, которыми пользовались для переписки) от отца. Отец стал еще упрямее, чем десять лет назад, и на его примере она убеждалась, что мужчины неспособны признавать свои ошибки. А все негативные черты у них с возрастом усугубляются.

Отцу она не отвечала.

Вилли жила на кофе, работала и в редких паузах наблюдала за Гроулом. Он хлопотал по дому и готовил с видом обреченного на казнь, и получалось кое-как, хотя она не могла не признать, что он старается. Восторга и удовольствия это ему не приносило, кашу он варил стиснув зубы, а картошку чистил тихо ругаясь, но делал и ни разу не пожаловался. Разве что иногда, переступая через себя, спрашивал у Вилды, как приготовить то или иное блюдо.

Получалось все равно ужасно. И ей постоянно хотелось потрясти его и объяснить, что тряпку для мытья пола нужно полоскать и выжимать, а не возить одной по всему полу, что посуду надо мыть тщательнее, а ребенок не должен ходить весь день в кофте с утренней кашей на груди. Но, по крайней мере, он мыл овощи перед тем, как варить, и шерсть в тарелке никто не находил.

Вилда терпела, ощущая на зубах скорлупу от яиц или скрип подгоревшей картошки – потому что он портачил не специально. А еще Гроул все чаще занимался с обоими детьми разом, высвобождая ей время. Брал их на прогулки, правда, в сопровождении Мака, но все же, прыгал с ними в саду. И в это время, плотно занятая отчетами, Вилда все равно отдыхала – потому что любимая дочка была очень активным ребенком, и одновременно следить и ухаживать за ней и работать было очень тяжело. А няню нанять сейчас было нельзя, да и в столице тоже, хотя и по другой причине. И Вилли сполна оценила наличие второго взрослого рядом, который может присмотреть за ребенком.

Ей до сих пор было страшно отпускать Морну с Гейбом, потому что в плане понимания свойственного детям желания залезть везде, куда нельзя и где опасно, у Гроула пока просветления не наступило. Да и вообще Вилда начала подозревать, что у мужчин нет того встроенного считывателя всех опасностей, который включается у любой матери в новой локации. Но Гроул настоял.

– Мне все равно нужно поддерживать легенду, что я – отец-молодец, – буркнул он. – Я обещаю не давать ей ничего из запрещенного, Вилли, и не отпускать от себя. Да и ребенку надо гулять.

– Хорошо, – сказала она через силу. – Но смотри, чтобы она ничего не ела с земли! И не подпускай ее к розам – там могут быть пчелы! И ругай, если решит помочиться на столбик посреди улицы…

– А почему нельзя? – хохотнул Гейб, но увидел ее выразительный взгляд и отступил. – Да шучу я, Вилли, не смотри так. И чем тебе столбики не нравятся?

* * *

– Нет, я так скоро с ума сойду, – жаловался Гроул другу, прогуливаясь с коляской, в которой сидели оба ребенка, по городку.

Он изображал поход по лавкам, Мак изображал слугу, который будет нести сумки, и они то и дело раскланивались с жителями городка и отвечали на вопросы типа: «А где же ваша очаровательная жена?», «Как настроение?» и «Ну что, спасете еще кого-то сегодня, мейз Ристерд?».

– Месяц уже каждый день одно и то же, одно и то же! Дни похожи один на другой как картофелины. А ночи? Я не припомню, когда я нормально спал всю ночь. Я вскакиваю каждый час – то отнести его поесть к Вилде, то поменять подгузник, то покачать, а то что-то страшное приснилось. Что может сниться страшное такому мальцу? Разве что воспоминания о прошлой жизни? Честно, надо было доехать до дракона и попросить его наколдовать мне пару сисек. Сунул в рот младенцу и спи нормально всю ночь!

Маккензи промычал что-то сочувственное. Он опасался заговорить, потому что неизбежно бы расхохотался.

– Ты заметил? Меня сиськи сейчас интересуют только как объект кормления! Я даже сейчас про еду говорю, – скрипнул зубами Гейб. – Как меня достала эта кухня, посуда, уборка! Хорошо ещё, ты нашёл прачечную и мне не приходится стирать бельё, тролль бы его побрал. На что я трачу свою жизнь, а? Мак? О, Великий Вожак, ну хоть завалящее бы настоящее дело! Арест, погоня, засада! Да хоть бы на охоту выбраться, свежатинки загнать!

– Охота – это хорошо, – как-то сдавленно поддержал Мак.

– Я тайно хожу с детьми к соседям и ремонтирую им мебель, только чтобы поддержать легенду и делать что-то стоящее! И, кстати, я на этом уже заработал больше, чем за месяц в полиции! Я готов сотнями помогать старушкам, лишь бы забыть, как мыть посуду! Мак, прекрати ржать!

– Что вы, мейз Ристерд, – смиренно произнёс напарник, вытирая глаза и кланяясь. – Как я могу смеяться над своим хозяином?!

– А эти источники? – продолжил ворчать Гроул. – Мак, ты их не видел, это не источники, а теплые лужи в камнях в парке и в большой пещере с дырявым сводом! Нет, там есть и глубокие чаши, но детям туда нельзя. И я каждый день туда таскаю волчат, потому что мы же приехали оздоравливаться, нам же нельзя нарушать легенду! Сижу в этих лужах в лучах солнца с детьми как идиот! А потом снова домой, готовить…

– В этой ситуации меня удивляет только одно… – снова захохотал Льялл.

– Что? – буркнул Гроул.

– Ты месяц у плиты, а твою еду до сих пор есть невозможно, – и Мак отскочил в сторону. – Ты не всю заначку еще потратил на кулинарные лавки?

Гейб не подрался с ним только потому, что они как раз выходили из узкого переулка на «проспект», как называл мэр Сибая центральную улицу с примыкающей к ней городской площадью. Здесь была сосредоточена вся городская жизнь и достопримечательности: ратуша, полицейский участок, тюрьма, банк, лечебница, аптека, лавки и рестораны. Дальше к скалистому пляжу находился парк с лечебными источниками. Народу, несмотря на то что погожий выходной день был в разгаре, было немного, и это доставляло градоначальнику немало душевных мук.

– Жизнь кипит там, в Бадене, – как раз восклицал он, простирая длань в сторону моря. – Там и казино, и торговля. И настоящие источники, а не наши, мелкие. Доходы, одним словом. А мы прозябаем! Влачим жалкое существование!

Орк – владелец кулинарной лавки, которому мэр изливал свою скорбь, сочувственно кивал, скорбно поигрывая бровями и щелкая клыками. Однако при виде покупателей его щёки, обвисшие, как у грустной собаки, взбодрились и округлились.

– Мейз Ристерд! – устремляясь навстречу, проговорил он, энергично кланяясь. – Доброго дня, рад вас видеть. Как ваши очаровательные детки? – заглянул он в коляску.

– Здравствуйте, мейз Беггинз, приветствую вас, мэр Финс, – вежливо ответствовал Гроул.

Мэр задушевно улыбнулся. Он почитал себя радушным хозяином и демонстрировал своё расположение любому, кто снимал жильё в Сибае.

Далее последовала ничего не значащая беседа, когда собеседники чувствуют обязанность задать вопросы, ответы на которые их мало интересуют. Хозяин лавки терпеливо дожидался конца ритуала, развлекая детей тем, что показывал им «козу». Дети, на удивление, сидели смирно, к большому облегчению «отца». Мак, скромно стоя в сторонке, строил глазки симпатичным горожанкам. Наконец, мэр отошёл к соседнему магазинчику, а оборотень вошёл с хозяином внутрь.

– Вот, мейз, ваши любимые жареные колбаски, посмотрите. Сегодня у нас также большой выбор пирогов, запечённая рыба, мясные рулеты…

– Кладите всё, Беггинз, – давясь слюной и доставая из кармана кошелёк, приказал Гейб.

– Разумеется! – с воодушевлением воскликнул тот, кивая слуге. – Вам как любимому клиенту мы сделаем скидку. О, совсем забыл. Жена так благодарна вам за то, что вы поймали нашего мальца, что велела мне подготовить небольшие подарочки вашей супруге и детям. – Он протянул руку к полке и снял довольно громоздкий свёрток.

Гейб кивнул. Он знал, что у орков женщины являются главами семей и не удивился подарку. В прошлый раз он, прогуливаясь возле кулинарной лавки, заметил мальчишку-орка, который залез на высоченное дерево. Чуткий слух уловил треск ветки, и Гроул, не выпуская коляску, понесся к уже летящему вниз орчонку. И поймал-таки его, отбив себе руки и получив локтем в глаз.

Зато унылые будни хоть чем-то раскрасились.

После многочисленных взаимных любезностей Гроул вышел на улицу. Маккензи не было видно за толпой восторженных барышень, наперебой сюсюкающих с детьми и кокетничающих с их нянем. Дети, успевшие обернуться, хватали особо назойливых особ за руки, отчего те визжали и с улыбкой, не всегда искренней, ласково грозили щенкам укушенными пальцами.

– Добрый день, леди, – мрачно поздоровался «Ристерд».

Девицы защебетали:

– Это он, я говорила, что это его дети!

– Ах, как жаль, что он женат!

– Он спас почтенную мейсис Тильду из моря! Оставил коляску на берегу, бросился в волны волком и доплыл до нее!

– Но говорят, что она тайно встречается с каким-то русалом и волк сорвал ей свидание…

– Мы так гордимся вами, – вздохнула одна, пока Гроул протискивался сквозь толпу. Девушки им гордились, но он подозревал, что Вилда бы его пропесочила за то, что он оставил коляску без присмотра. Но что было тогда делать, смотреть, как пожилая мейсис тонет? Хотя пляж в Сибае не располагал к купанию из-за обилия камней, местные все равно ленились ездить в Баден и привычно окунались и загорали здесь, на скалах.

– Если бы не вы, случилось горе!

– Уим, забирай покупки, – распорядился «хозяин».

– А где же ваша супруга, мейз Ристерд? – Заступила ему дорогу хорошенькая девушка. – Вы все время с детьми сам, это так необычно для оборотней!

– Моя милая Ола очень занята финансовыми делами нашего предприятия, поэтому все заботы по дому и детям я взял на себя, – заученно и с должной гордостью ответил Гроул, которого уже замучили этим вопросом.

– Но почему вы не наймете нянек? – раздалось удивленное со всех сторон.

Положение нужно было спасать.

– Как?! – визгливо возмутился Гроул, скривившись так, что ближайшие девушки отшатнулись. – Отдать кровиночек в чужие руки? Только настоящий отец может воспитать детей настоящими оборотнями! Кто еще научит их правильно выгрызать блох и грызть косточки? – Он оглядел впечатлившихся собеседниц и решил сбежать. – Дамы, мне пора делать массаж моей супруге, всех благ.

В глазах дам читалось огромное и завистливое «Подкаблучник!».

Гейб быстро двинулся через дорогу, в аптеку, следом шёл нагруженный двумя огромными корзинами напарник.

* * *

Гроул ушел, и Вилда, отчитавшись через визор перед группой наблюдения в доме напротив, что все спокойно, принялась за работу. Однако не прошло и четверти часа, как с улицы донесся громкий звон колокольчика на воротах. Выглянув из окна, она увидела трех почтенных дам, годящихся ей в матери, в шляпках и длинных, чуть устаревших платьях. В руках они держали корзинки и издалека были похожи как тройняшки.

Звон не прекращался. Дамы оказались настойчивыми под стать возрасту.

– Мейсис Ристерд, – вдруг завопила одна из дам, не теряя величественности. – Мы встретили вашего супруга, и он сказал, что вы дома. Мы на пять минут, милая!

Вилда, вздохнув, пошла открывать калитку незнакомкам, которые дистанционно и весьма опрометчиво присвоили ей звание «милой». Кажется, они тоже засомневались в этом определении, увидев Вилду в широких брюках и легкой блузе – она надевала в кабинет деловую одежду, чтобы настроиться на рабочий лад. Все же людинки и эльфийки в провинции были консервативны, в отличие от женщин других рас, хотя в столице все дамы свободно носили брюки, да и сама королева часто надевала их и приговаривала, что настоящая женщина должна уметь и носить все, и овцебыков останавливать.

– Мы устали ждать, пока вы выйдете в город, и набрались смелости сами прийти к вам познакомиться, милая Ола, – вещала старшая из дам, то ли Минни, то ли Винни, сидя у чайного столика в относительно чистой гостиной. Они уже все познакомились, но тетушки действительно оказались невозможно похожи, хотя сестрами не были. Вилда успела запутаться, кого как зовут, и сейчас, старательно улыбаясь, разливала чай: в клане Хедвиг этикету отпрысков учили с детства. – Тем более, что ваш супруг – настоящий герой!

– Я тоже так думаю, – отозвалась волчица с должной нежностью. – Фанс так заботится о детях!

– Это да, это удивительно, – закивала вторая дама, которую отличал разве что острый нос. – Но мы пришли не из-за этого. Он и так нагружен покупками, бедняга, – и тут она кинула на Вилли такой укоризненный взгляд, будто оборотница должна была сама бежать нести покупки, предварительно внеся на руках самого Гейба на диван и вручив ему газету и пиво. – Поэтому мы решили отнести гостинцы в знак благодарности напрямую вам.

– И заодно посмотреть, что за таинственная жена у нашего героя, – подхватила третья из тетушек, пухленькая. – Вы действительно так тяжело работаете, дорогая? Говорят, в ваши окна постоянно влетают и вылетают «ласточки».

– Финансы семейного дела не тяжелы, но требуют внимательности и сосредоточенности, – искренне ответила Вилли, стараясь игнорировать наблюдательность и склонность к сплетням у местного населения.

– Ох, финансы – это очень необычный выбор профессии для женщины, – слегка брюзгливо произнесла Минни.

– Ну что вы, идеальный выбор, – Вилли понизила голос. – Ведь мы же прекрасно знаем, кто в семьях на самом деле распоряжается деньгами.

Дамы переглянулись и вдруг дружно захихикали, совсем как молоденькие.

– Ваша правда, Ола, – сказала востроносая. – Но все же для нас это экстравагантно, хотя городку давно нужна свежая кровь. Вы не хотите остаться у нас навсегда?

– Подумываем, – дипломатично ответила Вилда. – У вас прекрасный климат, лучше, чем в столице, детям он на пользу. – Но сами понимаете, там мастерская, клиенты…

– Ну подумайте, подумайте, – благодушно велела старшая из дам. – Тем более, что нам нужны такие соседи, как ваш супруг. И вы, конечно, и вы, – спохватилась она.

– Так что же такое Гроу… грандиозное совершил мой муж? – выкрутилась Вилда, мысленно обругав себя. Все же надо было больше тренироваться в общении, чтобы не ошибаться, а не перекидываться парой предложений по вечерам.

– Ах, так вы не знаете? – оживились тетушки. – Он еще и на редкость скромен, надо же!

– Да, он такой, – нетерпеливо поддакнула Вилда, мысленным взором окидывая пачку платежных ведомостей на рабочем столе.

– Он вчера поймал вора, который обокрал больше десятка почтенных горожан! Негодяй вытаскивал кошельки, – воскликнула востороносая.

– В том числе и мой, – поддакнула пухленькая.

– Представляете, никто не заметил, – продолжила Минни. – Ибо одет этот нехороший господин был весьма представительно, имел вид упитанный, живот такой солидный, купеческий, – и она показала живот человека, любящего с толком пожрать. – И сорил деньгами в лавках. Потом оказалось – фальшивыми! – возмутилась она.

– Он со мной разговаривал, вор этот, ручку жал, – возбужденно и боясь, что перебьют, затараторила пухленькая. – И тут я гляжу, сзади ваш супруг коляску на слугу оставил и как побежит! Как напрыгнет! Я уж думала, оборотень взбесился, а он того раздевать стал! Ну точно, думаю, бешенством заразился, небось, у мясника Никсона сомнительные кости покупал, а нет! Сорвал с него накладной тряпичный живот, а в нем прорезь и чужие кошельки внутри уложены рядком! И как только разглядел! Ему бы в полиции работать!

– Ах, мой герой! – воскликнула Вилда, чтобы перебить слово «полиция». – Я всегда знала, что мой супруг – смелый, сообразительный и обладает острым зрением. Не поверите, он ночью комаров ловит и не дает на меня садиться!

– Как вам повезло, Ола, – с должной долей зависти проговорили тетушки, переглядываясь и складывая губы куриной гузкой.

– Мне повезло, – в очередной раз покладисто согласилась Вилда и наконец-то глотнула чая.

Дамы тоже приступили к чаепитию, болтая о всяких разных мелочах – о том, кто беременна, кого бьет жена-орчанка, а кто из почтенных матрон тайком встречается с русалом – типичные слухи для маленького городка. Через полчаса, когда чайник опустел, они спохватились и стали собираться. Корзинки были вручены Вилде для передачи герою – и, заглянув в них после ухода тетушек, она обнаружила баночки с вареньем и разносолами, сушеные фрукты, горшочки с маслом и медом, вино и пирожки всех мастей.

– Герой и дамский любимец, – хмыкнула она с теплотой, тут же осеклась, оттащила корзины на кухню, взяла пирожок с мясом и пошла наверх, работать.

ГЛАВА 9. О чем говорят мужчины

«Оборотни, в отличие от оборотниц, которым пустословие позволительно в силу их легкомысленной натуры и необременительных мыслей, должны рассуждать о вещах, достойных мужей, как то: политика, справедливость законов, воспитание юношества, охота, достоинства жен и тому подобное»

«Уложение оборотней о семье и доме», раздел четвертый.

– Вечно вокруг себя курятник собираешь, – ворчал Гроул, когда они завершили круг почёта по торговым заведениям и возвращались домой. Нагулявшиеся детёныши двумя клубками спали в глубине коляски, укрытой заботливым папенькой кружевной занавеской от мух и сквозняка.

– Да они к тебе подошли, а не ко мне! – хохотнул Мак. – Друг мой, ты меня пугаешь! Где же Гроул, гроза всех хорошеньких официанток? Где твое… как это по-новомодному… либидо, друг?

– Да какое либидо, – вызверился Гейб, – для меня сейчас единственное, что я хочу от постели – это развратно и непозволительно выспаться. Мне кажется, я думать о сексе не смогу еще лет пять!

– Ну, ты преувеличиваешь, – с деланным ужасом проговорил Мак. – Но так как из нас двоих именно ты молодой отец, а я – свободный самец, то я соображаю лучше. И действую. – Мак на всякий случай отодвинулся от капитана, взглядом ищущего, чем бы его огреть. – Ты разве не заметил, что на мужчину с ребёнком, особенно таким крошечным и симпатичным, а ещё лучше с двумя, женщины делают стойку, как хорошая охотничья собака на дичь?

– Да ну? – скептически поднял бровь волк.

– Да не «да ну», а ну да! – подтвердил Льялл. – Они видят прекрасного самца, сделавшего отличное потомство. Это инстинкт, – снисходительно объяснил. – Эх, не будь мы на задании…

– Сам же сказал – они потомства хотят, – хмыкнул друг. – Ты готов жениться?

– Всегда найдётся цыпочка, которой нужен процесс, а не результат, – отмахнулся Мак. – Наведаться бы в Баден, найти подружку, провести горячую ночку… – помечтал он вслух. – Слушай, мы тут вроде ради морских ванн, а на море ни разу не выбирались. Так не пойдёт. Мы на грани провала легенды! – с деланным ужасом заключил он.

– Да, надо съездить, – рассеянно согласился Гейб. – Вот Вилда закончит срочные дела, и поедем.

– Ездить в Ньюкесл со своим углем? – возмутился Маккензи. – Пусть занимается своими бумажками, а мы поедем вдвоём, и мелких возьмём для наживки. Хоть расслабимся, а то я уже спать стал плохо. Отсутствие маленьких радостей мешает мне работать!

– Это как? – удивился напарник.

– Отвлекает, – отрубил Мак. – Всё время о женщинах думаю.

– Я вот тоже думаю, – со вздохом признался Гроул. – О кухарке, о прачке, об уборщице… няне…

– Ты меня снова пугаешь, – Льялл дурашливо поиграл бровями. – У тебя такая роскошная женщина под боком, а ты думаешь о других! У тебя что, проблемы по этой части? Нет, если что, я – могила. Но можем хорошего лекаря поискать. В Бадене.

– Да не в этом смысле, – поморщился Гроул. – Вилда прекрасна… да. Она сильная и горло перегрызет любому, даже мне. Ты же сам понимаешь, как мы, оборотни, реагируем на сильных женщин.

– О да, – мечтательно протянул Мак. – Это инстинкт, друг. Батя говорил, что это потому что от самых сильных и яростных самок получается сильное потомство.

– Даже не мечтай, – предупредительно рыкнул Гейб.

– Да что я, слепой, что ли? – хохотнул напарник. – Тем более, что потомство потомством, а я люблю девочек тихих и мягких. Мое либидо выбирает их. А твое – кухарок, я понял.

– Мне кажется, у меня теперь секс напрочь связан с появлением детей, – проворчал Гроул. – Как подумаю, что от него получаются дети, пусть у оборотней только в браке, сразу всё желание пропадает. А может, мне просто надо выспаться. Понимаешь?

– Не понимаю, – поднимая корзины, признался Мак. – Но скажу тебе так, друг, – лечи подобное подобным. Когда выспишься, конечно.

Он все-таки получил свою затрещину, но тут захныкала Морна, укушенная каким-то злобным насекомым, и Мак взял ее на руки, укачивая на ходу и продолжая сладко улыбаться встречным дамам всех возрастов.

* * *

Вилда вышла в гостиную, едва заслышав стук двери. В прихожей снимал обувь Гроул.

– Где Морна? – тревожно спросила волчица.

– Она спит в коляске вместе с Хвостиком, – доброжелательно успокоил Гейб. – За ними Мак смотрит.

– Не плакала? – немного спокойнее спросила Вилда, подхватывая с полу свалившийся свёрток и идя следом за оборотнем на кухню.

– Немного, но они оба вели себя на редкость хорошо. Твоя идея укладывать их днем спать вместе и вывозить в общество только вдвоём – просто отличная. Они теперь пахнут немного нами обоими и друг другом. Если особо не принюхиваться – сойдёт, никто не догадается, что не я отец Морны, а Хвостику мы совсем не родители, – разбирая провизию, говорил Гейб. Вилда вооружилась ножом и доской и ловко нарезала рулеты и хлеб.

– Тебе, кстати, принесли гостинцы, – вспомнила она, кивая на корзины. – Три милые тетушки, которые пытались вытянуть из меня все о нашей жизни. Рассказали, какой ты герой и как ловко поймал вора. Рискуешь легендой, Гроул?

– Не мог же я смотреть, как он грабит бедную леди, – тут же ушел в оборону Гроул и цапнул из корзины пирожок. – Видишь, и польза есть. Вкусно!

– Да, вкусно, – согласилась Вилли. – Но я бы обошлась без визита.

– С этим я сделать ничего не могу, – развел руками Гейб. – И для легенды куда опаснее то, что ты постоянно сидишь дома. Нам нужно съездить на море, – напомнил Гроул. – А тебе – выйти с нами на источники. И лучше делать это регулярно. Я пока отговариваюсь твоей занятостью, но скоро это начнет выглядеть странно.

– Надо. – Вилда устало потерла глаза рукой. – Но полугодовой отчет, Гроул. Попробуйте без меня пока. – Она бросила в рот кусочек мяса и зажмурилась от удовольствия. – Жаль, нельзя каждый день покупать еду у Беггинза или получать такие гостинцы, правда? – посетовала оборотница. – Надоело есть подгорелое и сырое.

Гроул положил в холодильный шкаф пакет и медленно выпрямился. Душу затопила совершенно иррациональная, даже где-то истеричная обида. И очень странная, потому что он прекрасно знал, что готовит ужасно. И что Вилли, скорее всего, не собиралась его обидеть.

Может, все дело в том, что он действительно старался научиться? И хотел, чтобы она увидела это?

– Я живу в этой тролльей кухне сутками, стараюсь, готовлю, – проговорил он, стараясь не рычать. – А ты говоришь, что моя еда несъедобная?

На мгновение на ее лице промелькнуло что-то похожее на смущение, но тут же пропало, сменившись упрямством.

– А ты считаешь, что она вкусная? – поинтересовалась Вилли нейтрально, откусывая ещё кусочек.

– По сравнению с тем, что было вначале – сносная, – отрезал Гроул. – В конце концов, я не нанимался в кухарки! Да я вообще не должен здесь находиться, заниматься этой ерундой, возиться со щенком…

По мере того, как он говорил, Вилли тоже выпрямлялась.

– Я, я, я, – с кривой усмешкой повторила она. – Всегда «Я». Я уж подзабыла, хорошо, что напомнил. Мир вращается вокруг тебя. Солнце встает ради тебя. Десять лет прошло, а ничего не изменилось, – она пошла прочь. Остановилась. – Легко быть героем для чужих людей, а вот рутинный труд – это не для героев, да? Никто не похвалит, не восхитится, значит, он неважен, правда? А ведь никто не должен здесь находиться, Гейб. Маккензи бросил клан, чтобы страховать тебя, я подвергаю опасности свою дочь ради помощи – тебе плевать. Ты думаешь только о том, как тяжело тебе. Несчастный малыш! Он будет жить, не зная любви, ласки, с оборотнем, которому нет до него никакого дела. Ты ведь относишься к нему как к бифштексу.

– Что?! – Гейб ощутил, как лицо его каменеет, а мышцы напрягаются, как перед оборотом. Но Вилда не отступила.

– Как ты готовишь? Абы как посолил, абы как кинул на сковороду, абы как пожарил. И с ребёнком также – сменил пелёнку, уложил спать, сунул бутылочку. Ты не вкладываешь ни капли любви в то, что ты делаешь. Тебе плевать на него. Тебе на тетушку с улицы меньше плевать, чем на него!

– Я, – он осёкся от этого очередного «я» и выдохнул, пытаясь не злиться, хотя она явно провоцировала его на скандал. – Мне не плевать! Как ты можешь этого не видеть? Ты просто предвзята, Вилли, – сообразил он. – Ты все еще обижена, да?

– Да что ты? – она ядовито улыбнулась. Слишком ядовито для той, кто не обижен. – Какое легкое объяснение ты нашел. А истина в другом. Ну, скажи мне, как ты его зовешь?

– Ээээ, – протянул Гроул, чувствуя себя дураком. – Хвостик?

– А у него есть имя! – Вилда победно усмехнулась.

– Это дурацкая претензия, Вилли, – буркнул Гейб. – Я не могу называть его по его имени. Мы тут шифруемся, помнишь?

– Тогда дай ему другое, – тихо сказала Вилда. – Так, как должен поступить отец. Другого отца у него уже не будет, Гейб. И тебе решать, каким отцом будешь ты.

Она ушла. Оборотень остался один. Через минуту из сада послышался её негромкий голос, баритон Мака. Стукнула одна дверь, вторая – видно, оборотница вернулась в кабинет.

– Мейз Ристерд, дети спят на веранде, но скоро проснутся и захотят есть! – В кухню ворвался сияющий Мак. – А я уже хочу! Мало того что вы мне жалованья не платите, так ещё не кормите…, – начал изгаляться он, но посмотрел на мрачного оборотня, осёкся. – Что случилось, Гейб?

– С Вилдой поцапался, – нехотя признался Гроул.

– Что вы всё делите? – Мак оседлал стул, посмотрел на друга. – Если ты за ней так ухаживаешь, то это неверная стратегия, друг. А если нет… такое чувство, что вы успели поругаться когда-то давно и до сих пор не помирились.

Гейб поморщился, и Мак, видимо, что-то прочитал по его лицу и присвистнул.

– Рассказать не хочешь?

– Нет, – покачал головой Гроул.

– Ладно, – ничуть не обидевшись, жизнерадостно согласился Мак и встал. – Любовь останется любовью, а кушать хочется всегда. Накрывай на стол, а я сварю кофе.

– Я сам сварю, – отрезал Гроул. – Твоим, уж извини, только муравьев под розами травить.

– А я и травлю, – ухмыльнулся Мак и плюхнулся обратно на стул. – Вари, хозяюшка.

В него полетел черпак, и Льялл с хохотом увернулся.

Через пятнадцать минут Маккензи как нейтральный парламентер поскрёбся в дверь кабинета, держа в руках обоих проснувшихся малышей.

– Вилда, обед готов!

Гроул был готов к тому, что оборотница не выйдет к столу или заберёт тарелки с собой. Однако она вышла, спокойно села за стол и посадила на колени Морну. Начала кормить дочку мягкой (Гейб проверял!) курицей, овощным пюре, давая попить из детской кружки с зайчиком. Маленький оборотень сидел под столом и слюнявил ножку стула.

Гейб, дождавшись, когда Морна попросится на пол и обернётся, протянул маленькой волчице ярко-зелёную косточку.

– Малышка, мейсис Беггинз передала тебе подарок. Сказала, что прекрасное средство для прорезывания зубов.

Вилда, резко наклонившись, отобрала у дочки кость и попробовала. Признав лакомство безопасным, вернула недовольной Морне и принялась за обед сама.

У Гроула язык чесался спросить, действительно ли она считает его необучаемым монстром, способным причинить вред ребёнку, но он сдержался. Некоторое время взрослые ели под разглагольствования Маккензи, вещавшего, как новомодный радиоговоритель. Вилда и Гейб ограничивались односложными восклицаниями или короткими предложениями. Из-под стола сначала слышалось сопение, тявканье и цокот коготочков, потом шум и топот усилились, поехала на край скатерть со стола.

– Эй! – Гроул наклонился и обнаружил двух сердитых щенков, с рычанием отнимающих друг у друга косточку. Взял в руки малыша, отобрал у него вкусность, отдал торжествующей Морне, поскорее уволокшей свою драгоценность под защиту к маме. Маленький оборотень по-щенячьи расплакался от такой несправедливости.

– Ну, не плачь, мелкий. – Гейб потрепал волчонка по спинке. – У тебя есть твоя собственная. – Он протянул щенку ярко-розовую косточку, опустил на пол. – Ринор, не балуйся!

Вилда улыбнулась в тарелку.

– Что ты так на меня смотришь, Мак? – недовольно вопросил Гейб.

– Ринор? – высоко поднял брови Маккензи. – Это означает «Счастливый»?

– Ринор, – отрезал Гроул, беря нож и вилку. – Нужно же ребенку какое-то имя.

* * *

Вилда всегда купала дочку перед вечерним кормлением, и обычно Гейб ненавязчиво подбрасывал мелкого в ванную, утверждая, что у него трясутся руки, он боится, и ребёнок непременно пострадает от его неумелых действий. Одно дело – подмыть после детских дел, а другое – вымыть голову. Это же вода может в уши попасть или мыло в нос! Единственный раз, когда он купал младенца, был в первую ночь их совместной жизни, и тогда Гейб был слишком невыспавшимся, чтобы бояться.

Однако в этот раз Гроул дождался, пока освободится детская ванночка и оборотница уйдёт к себе в спальню. Решительно налил воды, долго колебался – то холодной доливал, то горячей, прибавлял воды, убавлял. Малыш лежал в корзинке, грыз себе пальцы и говорил «агу-агу». Наконец волк решился.

– Иди, маленький бандит. Будем купаться. – Трясущимися руками он взял ребёнка и опустил в воду, замирая. Однако малыш не закричал от холода или ожога, наоборот, с удовольствием плескал ручками, дрыгал ножками. Гейб разжал закаменевшие руки, взял забытую Вилдой жёлтую уточку и неуверенно ткнул уткой в пузико.

– Кря-кря, – забубнил он фальшиво. Однако Ринор так развеселился, что расхохотался во весь голос. Оборотень, чувствуя себя идиотом, изображал, как утка крякает, ныряет, поёт, летает. Малыш сидел в воде, зелёные глаза сияли, рот улыбался, показывая дёсенки.

– Понравилось купаться? – оборотень осторожно полил ребёнка из ковшика, чувствуя, как вздрагивает маленькое тельце. Поднял, закутал в полотенце. В спальне быстро и аккуратно облачил дитя в рубашечку и подгузник, надел смешные носочки и тихо стукнул в дверь между спальнями.

– Заходи, – негромко отозвалась оборотница.

Через полчаса, когда он успел перекусить и лежал на кровати в одних мягких широких штанах, Вилда принесла сонного Ринора назад. Каждый вечер она приносила его и клала в кроватку, но сегодня Гейб жестом попросил положить малыша рядом. Ребёнок повернулся, прижался к оборотню и уткнулся носиком в его руку. Оборотница ушла, а Гроул лежал, боясь пошевелиться, пока всё тело не одеревенело.

ГЛАВА 10. О том, как важно понимание

«Хорошая жена никогда не допустит, чтобы муж повысил на нее голос или, не дай Пряха, поднял руку. Она всегда должна опережать его желания и иметь под рукой сковородку, скалку либо другой твердый предмет»

«Тайная книга оборотниц»

Еще месяц спустя

– Ты так подрос! – Ринор вцепился в пальцы Вилды, она потянула, и малыш встал на колени. Подбежала Морна и стала помогать – обеими ладошками подталкивать оборотнёнка в спину.

– Осторожнее, моя хорошая, – предостерегла мать. – Ты старше и больше, уронишь Ринорчика.

По лицу Морны было видно, что уронить Ринорчика – её мечта. Однако Хвостик, хоть был сильно младше, ростом был только на голову ниже, а потому под напором устоял. Развернулся и изо всех сил заехал кулаком Морне по плечу. По инерции шлёпнулся набок, возмущенная Морна тоже. Дети на четвереньках подползли друг к другу, обменялись тумаками, заревели и поползли к оборотнице параллельными курсами. Полезли на колени, старательно отпихивая один другого, и тут уж Морна не сдалась – во-первых, у неё зубов выросло больше, а во-вторых, это была её собственная родная мама, и никаким самозванцам она её отдавать не собиралась. Пока Вилда уговаривала детей и отвлекала игрушками, утешала, вытирала слёзы, поила из бутылочек, в кабинет влетели с десяток «ласточек» с печатями финуправления.

На столе рядом с почтовым лотком, куда приземлялись «ласточки» со счетами, ведомостями, ордерами, стоял в вазе небольшой букет садовых цветов, который появился вчера с утра. Как появлялись букеты целый месяц до этого. Гроул на прямой вопрос врал, что это от Мака, но цветами пахло от него, а Мак с усмешкой разводил руками и сбегал, и эта комедия Вилду одновременно и раздражала, и тревожила. Потому что доставляла ей удовольствие. И то, что Гейб приносил ей посреди рабочего дня кофе с маленькими печеньками и сливками. И то, как смотрел на нее. А ей не должно было быть приятно.

– Гейб, – крикнула Вилда в гостиную, доставая письмо из лотка и, не глядя, разворачивая. – Мне прислали документы, я их всё утро жду. Займись ребёнком. Дочка, идём, поиграешь в кабинете до обеда.

Однако детки, продолжавшие развлекаться отниманием друг у друга игрушек, игрой в догонялки и ссорами по любому поводу, не намерены были расставаться.

Она глянула в документ, который держала в руках.

«Это последнее предупреждение, Вилли, – писал ее отец. – Вернись в клан, иначе я тебя из него изгоню. Ты станешь внеклановым оборотнем и будешь беззащитна и презираема, а всё из-за твоего упрямства. Подумай о дочери, на какую судьбу ты ее обрекаешь?»

Вилда смяла листок в кулаке так, что на ладони остались отпечатки ногтей, потом с ожесточением принялась рвать на мелкие клочки.

Через четверть часа раздражённая Вилда, которой прилетел еще и внеочередной отчет со сроком «вчера нужно», вышла из кабинета, ведя за собой детей, и направилась в кухню.

– Гроул, – начала она отрывисто, едва открыв дверь. – Я полчаса тебя не могу дозваться. Займи детей, у меня времени… – и осеклась. Внутри качнулась сдавленная ярость.

Возле выходящего на восток окна в кресле-качалке, заваленном подушками, безмятежно спал Гроул. Пустые кастрюли и сковородки, чистые и грязные, громоздились частью на разделочном столе, частью в мойке и на мойке. На столешнице валялись овощи, в миске лежал неряшливый кусок мяса с потёками крови. Над миской кружила большая ошалевшая муха, видимо, не верящая своему счастью.

– Детки, обернитесь и идите погулять к дяде Маку, – утрированно ласково велела оборотница и открыла черный вход двум весёлым щенятам, кивнув «садовнику», который кивнул, показывая, что присмотрит, и плотно закрыв за ними дверь. Подошла к мойке, выбрала ковшик потяжелее, взвесила в руке и шагнула к волку.

Гейб проснулся от выстрелов над ухом. Рванулся из качнувшего кресла, нелепо взмахнув руками и ногами, рухнул на пол и пополз в укрытие. И только потом осторожно поднял голову и огляделся. Возле кресла стояла Вилда с раздувающимися от ярости ноздрями и лупила по металлической столешнице латунным ковшом.

– Ты что, с ума сошла?! – Оборотень встал, сделал два шага и отобрал у неё ковш. Ноздри гневно раздувались, он просто пылал праведным негодованием.

– Да. Я обезумела. Когда согласилась на эту авантюру. – Её глаза метали молнии. – Ты опять думаешь только о себе!

– Неужели? – разъярился он. – Ты думаешь, я специально заснул? Всю работу по дому делаю я, слежу за Ринором, слежу за Морной! Это первый раз за эти месяцы, а ты… ты не забываешься, Вилда? Я не твоя собачка, чтобы ты со мной так обращалась. Да ни с кем нельзя так обращаться. Ты сейчас ведешь себя как истеричка! Ты все-таки мстишь мне, да? Забыть не можешь?

Наступила тишина.

Бледная Вилда, не говоря ни слова, развернулась и вышла. Гроул долго смотрел на ковш, потом запустил его через всю кухню и выругался.

Мак явился с детьми, когда злой и потный Гроул почти домыл посуду, залил отмокать кастрюли, поставил тушиться мясо в горшочках, одновременно запекая детям рыбу и оттирая заляпанный всем на свете пол.

– Мы обедать сегодня будем или нет? – Маккензи разочарованно похлопал крышками пустых кастрюль.

– Будем. – Оборотень с ожесточением орудовал шваброй, огибая тискающих друг друга детей. – Только в духовку поставил.

– Что? – Напарник уставился на него. – Ты время видел? Скоро ужин, а мы не обедали. Ну, ладно мы, но дети-то за что голодные сидят?

Дети, к слову, есть пока не просили. Похоже, Вилда обоих хорошо покормила грудью.

– Я не успел, – виновато огрызнулся Гейб, моя руки и заглядывая в духовку. – Сходи в кулинарную лавку, а? Еще долго готовиться будет.

– Чем ты занимался целый день, мне интересно? – продолжал злить его Мак. – Ты весь день проводишь в доме, не ходишь на службу, не работаешь, как Вилда.

– Мак, ты заткнешься или нет? – пробурчал Гроул, отмывая мойку. Сил орать и ругаться у него не было.

– Ты не перегружен, мне кажется, – не унимался напарник. – Что такого дом в чистоте содержать и еду готовить?

– Я ещё с ребёнком сижу, ты забыл? С двумя!

– Пфе, – снисходительно фыркнул Маккензи. – С ребёнком сидеть – не землекопом работать. Я вот с ними полчаса сейчас провел и ничего такого, из-за чего можно устать, не заметил. А до этого землю рыл, ловушки ставил. На лапах мозоли – во!

Гроул с грохотом ставил в шкаф чистую посуду, не удостаивая напарника ответом. Что говорить? Что тому, кто не находится с детьми круглосуточно, просто не понять крайней степени сопутствующей этому задолбанности? Что погулять с малышами полчаса или час или постоянно отвечать за их жизнь, самочувствие и здоровье – это разные вещи? Что он бы лучше весь сад перерыл вдоль и поперек? Что он за ночь вставал пятнадцать раз, потому что Хвостик плакал? Оказалось, что на прорезывание зубов он реагирует температурой и расстройством кишечника. И он вышел с ним во двор, чтобы не разбудить Вилду и Морну и качал его всю ночь, не принося к Вилли, потому что аппетита у Ринора не наблюдалось, а поутру побежал в аптеку за средством для облегчения прорезывания. Затем, пока намучавшийся Ринор спал, Гейб приготовил завтрак, а когда начал готовить обед, пока Вилли забрала детей на немножко поиграть, буквально на минутку прилёг, потому что его шатало, и проспал больше двух часов. Пока Вилда его не разбудила варварским способом. Что на нее нашло?

– А почему Вилда плачет? – прислушался Мак. – Ты её обидел?

Спина у оборотня напряглась.

– Скорее, она меня, – буркнул он. – Скажи мне, как мать не может понимать, почему я тоже иногда устаю?

– Ты правда устаешь? – почти серьезно поинтересовался Мак.

– Нет, я шучу! – вызверился Гейб, возвращаясь к раковине. – Не беси меня, Мак! Я не могу нормально поспать, помыться и в туалет сходить! Это как круглосуточная работа без выходных и свободных вечеров! Хотя нет, хуже! Это как круглосуточная полоса препятствий для подготовки групп захвата! Я, тролль побери, как в бесконечной массовой перестрелке участвую, потому что все время должен быть начеку, ведь дети постоянно пытаются либо что-то натворить, либо обо что-то пораниться! Только там можно выйти под пули и сдохнуть, а тут нельзя, потому что от тебя зависит еще одна жизнь! А еще уборка и готовка! И она ещё придирается…

– Великий Вожак, надеюсь, моя жена будет не из этих модных… как их… феминисток как Вилда и будет ухаживать за детьми и домом сама, – с ужасом отступил Мак. – Со стороны это выглядит очень просто, но ты ведь не притворяешься?

Гроул покачал головой.

– Тогда лучше я буду приносить зарплату в дом и лежать на диване с газетой, пока моя волчица будет суетиться по дому, – заключил Мак.

– Я тоже хочу отдавать кому-то зарплату и ни о чем не беспокоиться, – огрызнулся Гроул. – Но, как видишь, Великий Вожак иногда шутит с нами. Ищи жену такую, чтобы ей не пришло в голову, что именно она может отдавать тебе зарплату и лежать на диване.

Мак вздрогнул.

– Вожак не допустит, – сказал он убежденно. – Я ведь мужик, а мужику по природе положено домом не заниматься. А у женщин по природе есть эти… инстинкты ухода за детьми и наведения чистоты. И мытья посуды. И горшков. По природе.

– Продолжай, продолжай, – кивнул Гейб, намывая кастрюлю. – Очень интересно, очень. Посмотреть на себя самого три месяца назад.

Вилда не пришла к ужину, Мак принес ей еду для Морны и занес Ринора, чтобы покормить. Гроул наскоро поел в компании Мака, пребывая в самом дурном настроении, которое мог припомнить за всю жизнь. Волчонок крутился у него под ногами, поскуливая, как будто что-то чувствовал.

Взяв щенка под мышку, Гроул поднялся на второй этаж. Малыш вертелся и лизался, чувствуя настроение своего вожака и стараясь утешить. Из-под двери Вилды виднелась тонкая полоска света, но было тихо. Гейб положил сытого мелкого в корзинку в спальне, притушил свет, сам же налил ванну, прикрыл дверь, оставив небольшую щель, чтобы слышать, что происходит в спальне, и улёгся, откинув голову на полотенце. В ванной был включен только небольшой светильник, и оборотень наслаждался темнотой и покоем. А ещё лелеял обиды.

«Сначала тебе пришлось брать на себя детей и дом. Теперь тобой помыкает женщина, которая даже не твоя жена, и пока ты драишь полы и готовишь каши, она отдыхает у себя в кабинете. Ты для нее не мужик уже, а так, поломойка».

Тут совесть подсказала, что он немного преувеличивает. Или много. Вилда ночью кормит, а, значит, не высыпается так же, как он, целый день просиживает за рабочим столом: то и дело в ее окна залетают и вылетают стаи «ласточек» – она получает документы и отправляет их. Бумагами забиты два шкафа уже. А еще она иногда вечерами наводит порядок, хотя едва держится на ногах, и периодически готовит завтрак, когда не сильно загружена. И с Морной она все-таки проводит много времени, хотя Гейб старается Морну на прогулки брать с собой.

Ну и вряд ли мужественность можно сломать, взяв в руки швабру или подгузник. Она или есть, или нет.

Гроул заглушил этот противный голос справедливости и продолжил: «Она не ценит того, что я делаю, не замечает, что всё я делаю для неё…»

Уже довольно долго он краем уха слышал скулёж и царапанье, но был слишком занят собой, чтобы обращать на это внимание. Потом за дверью послышались бормотание и плач, а ещё шлепки и удары маленькой ладошкой, как будто кто-то пытался открыть дверь. Но она открывалась наружу, и волчонок был слишком мал, чтобы отжать ее носом и зайти.

Гроул со вздохом вылез и пошлёпал открывать, оставляя на полу лужи и клоки пены.

– Что ты не спишь, я же тебя выкупал и уложил, – взял он на руки крупного мальчишку. Вилда говорила, что ростом и крепостью Ринор уже догоняет восьмимесячного человеческого ребенка. Мелкий мало напоминал того худого и синекожего от крика младенца, что стал его личным проклятием. Лицо малыша просияло, он ткнулся в нос Гроула губами, обхватил его сильно-сильно, и Гейб выдохнул, чувствуя, как душа размягчается. – Посиди, дружок, пока я смою мыло и вытрусь, и мы пойдем спать, ладно? – и он бросил полотенце на пол и усадил туда ребенка.

Два оборотня, большой и крошечный, улеглись на кровати, обнявшись. Малыш гладил своего кумира по лицу, что-то бормотал, чмокал маленькими губками в нос и щёки. Гроул сначала морщился, потому что было горячо и неудобно. Но потом молочный запах маленького, доверчиво прижавшегося ребёнка, тревожный стук его сердечка вдруг родили осознание того непреложного факта, что у этого дитя нет никого, кроме него, Гейба, что от него зависит здоровье и сама жизнь малыша, и это нельзя изменить или отменить, что ему придётся строить свою дальнейшую жизнь вдвоём с этим волчонком. Сознавать это было одновременно тяжело, как любую зависимость, но оно давало и облегчение.

Гроул вдруг понял, что больше не воспринимает его как бывшего бандита Кирберта Гарэйла. Может, наконец-то наступил эффект привязки. Но, скорее, забота и бессонные ночи показали ему, что это всего лишь малыш, который нуждается в тепле и поддержке. И если Великий Вожак дал ему в поддержку Гроула, значит, он исполнит его волю.

Плевать, что было тяжело, что каша до сих пор подгорала, а лучшим блюдом получалась яичница, близкий контакт с ребенком оказался не страшным и почти не болезненным. Почти, потому что Гроул теперь еще отчетливей понимал, чего сам был лишен в детстве. Но зато он мог показать Ринору то, каким хорошим детство может быть, когда есть кто-то, кто о тебе действительно заботится.

– Ладно, мелкий. Вдвоём так вдвоём.

* * *

Не только Гроул не спал этим вечером. Вилда, как ни была вымотана, не могла заснуть и не ворочалась только потому, что рядом спала дочка. Они обе были в обороте и грели друг друга мохнатыми боками, но даже оборот не успокоил ее сознание. И совесть.

Потому что она действительно поступила некрасиво. Безжалостно, прямо сказать. Как бы там ни было, если отвлечься от изначального неприятия Гейбртерихом детей и его неуклюжести в плане ухода за ними, он действительно старался и обучался. И даже когда она ворчала на него, выхватывал разумные крохи из ее насмешек или обидных слов и в следующий раз пытался сделать лучше и правильнее. И почти не огрызался, хотя она вела себя как стерва.

«Он прав, я просто ему мщу за обиду», – думала она невесело.

И ей ли не знать, как может сморить сном после месяцев трудных ночей? Более того, недавно Гейб целый день занимался Морной, потому что Вилда задремала над отчетом и ей спешно пришлось доделывать работу вечером.

Хотя она знала, почему так разъярилась. Она просто вылила на Гроула свою ярость, обиду и отчаяние. Все из-за отца. Он не отступится, пока не заставит ее вернуться. И не извинится. Отец извиняться не умел.

Неужели она такая же? Оборотни всегда впитывают черты своих родителей, всегда. Упрямство от отца в ней всегда было, и непримиримость тоже. И борьба со своими слабостями. Но ведь умение просить прощения – это не слабость. Это, наоборот, сила.

Хорошо, она была неправа. Значит, она попросит прощения. Это совсем просто. И нужно попытаться выстроить с Гроулом нормальные отношения, ведь неизвестно, сколько им здесь жить вдвоем. Нормальные, но без любого намека на сближение.

И знаки внимания вроде цветов или кофе в кабинет надо пресекать. Это же прощупывание почвы, которое может при ее попустительстве перейти в откровенное ухаживание. Пусть он старается, но предавший раз предаст снова, как ни крути. Кто знает, в какой момент он снова решит отказаться от нее?

В дверь легонько постучали, и она тихо рыкнула – заходи, мол. Неслышно вошел Гроул, удерживая на руках сонного подхныкивающего Ринора, и Вилда чуть сильнее повернулась, выставляя живот с сосками. Морна тут же завозилась, скорее по привычке и из чувства соперничества тоже прихватила один, рядом пристроился волчонок.

Гейб сел у кровати спиной к стене, откинул голову, глядя на Вилду. Взгляд был тяжелый, и у нее не хватило духу обернуться и извиниться.

Она фыркнула и закрыла глаза. И не открывала их до тех пор, пока Гейб не забрал задремавшего младенца к себе.

Видимо, она больше дочь своего отца, чем думает. Или нет, ведь отец никогда не был малодушным трусом.

ГЛАВА 11. Хорошие гости на пороге не задерживаются

«Кормите мужа особенно вкусно тогда, когда он занимается с детьми, и пресно – когда нет. Даже если его человеческая половина не уловит разницу, волк окажется сообразительнее»

«Тайная книга оборотниц»

– Ты как будто пил всю ночь, – посочувствовал Мак, когда они ранним утром с Гроулом пили кофе в закрытой беседке. Дети волчатами скакали рядом, Вилда еще спала: она хотела встать, когда утром Гроул принес кормить Ринора и проснулась Морна, но Гейб буркнул, что сходит с детьми до завтрака, купит свежего молока и творога. И она на удивление не стала спорить. – Что, Ринор орал?

– Нет, он спал со мной, – оборотень потёр красные глаза. – Первый раз так спокойно, как сегодня. Но я то и дело просыпался по привычке. И от страха, что придавлю. И от тишины, потому что привык, что он то и дело орет.

– Зачем же клал? – подливая ему в кружку, поинтересовался Маккензи.

Оборотень пожал плечами и в два глотка выпил кофе. Затем помахал рукой – за забором соседнего участка мелькнула старушка Клозин, радостно и звонко поприветствовав оборотней.

– Пойдем прогуляемся с детьми к соседке, – предложил он. – Присмотришь за ними, я обещал мейсис Клозин поправить двери и смазать петли в доме.

– Вы с Вилдой вроде неплохо ладите? – спросил Гейб друга по пути к соседке.

– Ревнуешь? – гоготнул напарник. – Не надо, я же говорил, я не свинья лезть поперек друга в сердечных делах. Тем более, к такой, как Вилда. Хотя я до сих пор умираю от любопытства, чем же ты так проштрафился, что она до сих пор на тебя в обиде.

– Помоги мне, – попросил Гейб. – Я потерял ее из-за своей трусости. Боялся того, кем могу стать. И только сейчас понял, что все эти годы мне ее не хватало.

– В постелях красоток из баров это понять было сложно, – поддел его Мак со смешком.

– Это все не то, – помотал головой Гроул. – Ты поймешь, когда найдешь свою волчицу. И я чувствую… мне кажется… а, гоблинова мать! – Это был первый раз, когда он хоть с кем-то говорил о чувствах, но Мак был ему самым близким другом. – Мне кажется, что в ней осталась не только обида, – признался он. – Я хотел бы, пусть не восстановить отношения, но хотя бы чтобы она не смотрела на меня как на пустое место.

– Ладно, – посерьезнел Мак. – Что надо сделать?

* * *

Колокольчик на калитке зазвонил, когда Вилда заканчивала утреннюю перепись документов для отчета, поглядывая на неизменный букетик на столе и не зная, то ли горько улыбаться, то ли всплакнуть снова, то ли разозлиться и выбросить его вон. В животе уже подсасывало от голода – но она хотела закончить до завтрака. Долгий труд подходил к концу, плюс начальство сообщило, что ей нашли помощника, и часть дел тот возьмет на себя в управлении.

Она выглянула в окно кабинета – у калитки стояли высокая широкоплечая дама в цветастом наряде и тонкий изящный мужчина с длинными волосами.

– Неужто Гроул снова поймал вора? – пробормотала Вилли, направляясь к двери. Она уже привыкла к периодическим визитам соседей и снискала репутацию слегка экстравагантной дамы, которая с головой погружена в работу.

Вблизи пара оказалась еще более необычной, чем виднелась из окна. Дама была явно старше лет на десять, выше кавалера, обладала грацией мастера по ремонту паромобилей, которая слегка скрадывалась круглыми очками. Волосы ее были смело подрезаны по подбородок. А мужчина, придерживающий ее за локоток, был бледен и прекрасен, одет в свободные одежды, расшитые жемчугом, и смотрел на даму с обожанием.

«Русал», – сообразила Вилда, рассмотрев крошечные прозрачные чешуйки у него на щеках и шее.

– Меня зовут Тильда Вендор, а это – Виши, – трубно заговорила дама, и голос ее был ей под стать. – Я ваша соседка, – она кивнула на дом, виднеющийся из-за яблонь. – Мы до сих пор не познакомились, потому что я постоянно в море. Или на фестивалях. Я пою народные песни. Слышали, может? «Русал и принцесса» и «Пленница русала»? А еще…

– Добрый день, – поспешно вклинилась Вилда, поздоровавшись за себя и гостей, – я Ола Ристерд.

– Я знаю, – хохотнула дама, мгновенно забыв – ведь мы пришли к вам, а не к кому-то другому.

Вилли вымученно улыбнулась.

– Проходите в дом, у меня прекрасный чай, – предложила она, пытаясь быть радушной.

– В другой раз. Мы не будем задерживать вас, – подал чарующий голос русал.

– Твоя правда, Виши, – смягчилась Тильда. – Все знают, что вы, мейсис Ристерд, дама занятая. Но мы не могли больше ждать – скоро опять отправляемся в путешествие, поэтому пришли с подарком вашему супругу.

– Что он опять натворил? – осведомилась Вилда, которой после вчерашней ссоры слышать о «супруге» было нервно.

– Ах вы шутница, – подмигнула Тильда. – Нелегко быть женой такого деятельного мужчины, правда?

– О, я не жалуюсь! – мгновенно включила Вилли Олу.

– И правильно! – похлопала ее по плечу гостья.

– Моя душевная подруга хочет рассказать, что ваш супруг с месяц назад спас ее во время шторма, – спокойно вступил в разговор русал.

Вилду кольнул странный страх. Гроул, конечно, отчаянный.

– Отчаянный, – повторила Тильда, и волчица поняла, что последнее слово произнесла вслух. – Если бы не он, я бы уже кормила рыб. Кстати… хорошая идея для баллады…

– Я у него в долгу, – снова проговорил русал. – Я запаздывал на встречу, и Тиль со свойственной ей смелостью решила доплыть до нашего грота сама.

– Не рассчитала силы, – грубовато призналась мейсис Тильда. – И с меня смыло очки, я плыла в сторону от скалы. Если бы не мейз Ристерд… он оставил детей в коляске и поплыл.

Видимо, Вилду слегка перекосило при словах «оставил детей», потому что Тильда поспешно добавила:

– Там собирался народ, они присмотрели за детьми, пока он спасал меня.

– Если бы не он, я бы потерял милого друга, – вздохнул русал.

– Про нас многое болтают, – доверительно сообщила Тильда, склонившись к Вилде, – но мы друзья. Встретились на вечере любителей поэзии и с тех пор дружим, читаем друг другу стихи.

Вилда с сомнением посмотрела на русала, который глядел на спутницу совсем не как на подругу, и тот мученически поднял глаза к небу. Видимо, мейсис Тильда была близорука не только в том, что касалось зрения. Хотя Вилда была наслышана о том, что русалы – любители гаремов и близорукость Тильды могла быть вполне намеренной.

– Тиль пишет очень красивые баллады, – заверил русал. – Мы скоро организуем поэтический и песенный вечер, приходите.

– Обязательно приходите, – громыхнула мейсис Тильда. Пожала Вилде руку, хлопнула по плечу, развернулась.

– Подарок, – деликатно напомнил Виши.

– Ах да, – всполошилась гостья. Пошарила в объемистой дамской сумочке и выудила тяжеленькую даже на вид шкатулку. – Это для вас собрал Виши.

Вилда осторожно взяла шкатулочку размером с ладонь и открыла ее. Та до краев была наполнена черным жемчугом.

– Что вы, – сказала она в неподдельном изумлении. – Я не могу это принять. Нам с мужем достаточно вашего «спасибо», поверьте. Он ведь спасал вас по зову сердца!

– А мой милый Виши по зову сердца набрал вам жемчуга в знак благодарности, – покачала головой Тильда.

– Жизнь Тиль стоит дороже всего жемчуга мира, – добавил русал очарованно. – Примите, не обижайте нас отказом.

И Вилде ничего не оставалось, как смириться и взять подарок. Смирению помогла мысль, что, откажись она, дарители придут снова к Гроулу, а она от соседей и прочих гостей уже немного устала.

* * *

Операция «Море» началась за завтраком. Покормленные дети чем-то гремели в гостиной – то ли мячик катали, то ли расшвыривали ботинки Гейба. Но пока звуки были безобидными, взрослые на шум не реагировали. Гроул уже знал, что бояться надо, когда наступает тишина.

Они с Вилдой делали вид, что вчера не было никакой ссоры. Она, на удивление, не молчала: сдержанно пожелала доброго утра перед завтраком, поблагодарила, что Гейб взял Морну с утра погулять. Он ответил: «Мне не сложно».

Прекрасный вышел диалог.

– Какая прекрасная сегодня погода, – жизнерадостно вступил Мак. – Нет жалящего солнца, но тепло и безветренно. Море наверняка прогрелось, как парное молоко, – вещал он как заправский курортный агент. – Детям полезны морские купания, да и я бы с удовольствием поплавал. Кроме того, я давненько не ел свежеприготовленной рыбы и морских гадов.

– Я бы с радостью, но Вилда занята, – сокрушенно вздохнул Гейб, разрезая бекон в яичнице. Яичница, кстати, вышла на удивление приличной, и он даже возгордился. Он взглянул на оборотницу, но Вилда молчала и смотрела себе в тарелку. Вид у нее был какой-то странный, будто ошеломленный.

– Вилда, ты не выделишь день отдыха? – очаровательно улыбнулся Мак. – Иначе легенда трещит по швам: вы приехали оздоравливать детей на море, а на море ни разу не были.

Волчица, нахмурившаяся было, подумала и вдруг неуверенно кивнула. У Гейба от удивления со звоном выпала вилка из руки.

– На самом деле я вчера отправила почту с отчетом и у меня есть целых два выходных, пока ее визирует финслужба полиции, – проговорила оборотница медленно. – Мне нужно только посмотреть несколько отчетов помощника, чтобы понять, насколько он компетентен, но мне на это нужен час и можно ехать. Надеюсь, мы найдём в Бадене магазин купальных костюмов?

– Тогда звоним Венсу и заказываем таксо к одиннадцати, – оживился Мак.

– Гроул, – так же заторможенно позвала волчица.

– Что? – насторожился Гейб.

– На подоконнике стоит презент тебе. От нашей соседки мейсис Тильды Вентор и ее русалистого воздыхателя. За спасение.

Гроул осторожно, словно там была бомба, открыл шкатулку. Мак, высунувшись из-за его плеча, присвистнул.

– Да ты теперь богач, папочка! Тут хватит, чтобы десять таких домов купить. Усынови меня, а?

Гейб моргнул и посмотрел на Вилли. Та так же странно смотрела на него.

– Я говорила, что мы не можем принять, – пояснила она. – Но они были очень настойчивы. Если что, это твое личное вознаграждение, его не надо визировать в финотделе.

– Тогда разделим на троих, – решил Гроул.

– Но спасал-то даму ты, – возразил Льялл, тут же становясь серьезным.

– Мне ничего не нужно, – мотнула головой Вилда, приходя в себя.

– Это будет справедливо, – отрезал Гроул. – Если бы ты не согласилась приехать сюда, я бы не оказался на том берегу. То же касается и тебя, Мак. Это наше общее дело.

– Нет, – твердо сказал Мак. – Это твоя награда, Гейб.

Вилда согласно кивнула.

– И, Гроул, – не удержалась она, поднимаясь. – Ты молодец, правда. Но. Заведи маленькие наручники. Или поводок. Чтобы быть уверенным, что дети никуда не убегут из коляски, пока ты будешь геройствовать.

Гроул поморщился и нехотя кивнул.

– Ты права, – сказал он. – Я подумаю, что можно сделать.

ГЛАВА 12. О курортных соблазнах, гаремах и соблазнителях

«Ежели супруг решил изменять, приготовь ему бифштекс с особой приправой, в которую входят ломиствол, падитрава и лежикорень. Пусть не достанется никому».

«Тайная книга оборотниц»

Паромобиль медленно катил по набережной. Слева сверкало и переливалось глубоким малахитовым цветом море, за изумительный оттенок и зовущееся Изумрудным. На его глади виднелись парусники и пароходы, под легкими облаками висело несколько дирижаблей. Справа блестели стёкла витрин самых дорогих магазинов городка. Гейб и Вилда с детьми сидели сзади, Мак одетый в белую рубашку и тёмные брюки, – впереди, рядом с водителем.

Побережье южного моря в конце августа – самое чудесное место для отдыха. Не жалит кожу палящее солнце, лёгкий бриз развевает юбки и обнажает ноги дам ровно до той линии, когда это ещё благопристойно, щекочет волосы на груди мужчин, щеголяющих с распахнутыми на груди рубахами. Ничто так не располагает к кокетству и влюблённости, как атмосфера царящего здесь вечного праздника с вкусной едой, весёлой музыкой, танцами под военный оркестр на открытых площадках.

Вилда дышала полной грудью и невольно улыбалась, захваченная царящим настроением. Однако и Мак, и Гейб смотрели на обстановку и окружающих совершенно другими глазами, профессионально отмечая в толпе карманника, жиголо за работой, мошенника, обрабатывающего доверчивого клиента.

– Слева, брюнет в парусиновых брюках и красной рубахе, – не поворачивая туда голову, говорил Гроул. – Он из банды Хромого Орка, находится в розыске два года.

– Если меня спросят, где лучше спрятаться, скажу, что на набережной в Бадене, – хмыкнул Маккензи. – Местная полиция что, никогда фотографии на розыскных листах не смотрит?

– Хорошо, если не смотрит, хуже, если она всё видит, – сухо заметил Гроул.

– Да, чувствую я, что, в случае чего, на местных рассчитывать не стоит. – Мак стал серьёзным. – Смотри, наши соплеменники, – указал он лёгким кивком головы на колоритную пару, о чём-то экспрессивно беседующую с лавочником у входа в ювелирный салон.

Гроул покосился на свои дорогие часы, на нитку жемчуга на шее Вилды, прямо из хранилищ управления, призванных поддержать легенду о зажиточности, и поморщился. Он успел скопить небольшой капитал за время службы в полицейской страже, да и жемчуг от русала позволял не думать о финансах теперь, но подозревал, что Вилду не впечатлит даже ящик украшений. А впечатлить ее хотелось. Чтобы она улыбнулась.

Водитель услужливо остановил машину прямо перед входом. Оборотни, те, которых они видели, подъезжая, хищно принюхались к новичкам, вежливо кивнули им и отвернулись, потеряв интерес.

– Рядом как раз магазин женской одежды, мейсис Ристерд. – Венс открыл дверцу, подал руку в перчатке. – А соседняя дверь – кондитерская. Там мейзы могут скоротать время за прохладительными напитками.

– Да, благодарю, – кивнул Гроул. – Мы с Уимом и детьми сходим в кондитерскую.

– Слушаюсь, мейз, – вытянулся Маккензи, принимая из рук оборотней их отпрысков.

– Не давай детям сладкого, милый, – распорядилась Вилда. – Можешь купить им яблочного сока и воды.

– Я все сделаю, дорогая, – пообещал Гроул, проводил волчицу глазами и повернулся к Маку, делая ему страшные знаки бровями и рукой показывая, чтобы шел отсюда.

– У вас нервный тик, хозяин? – недоуменно проговорил «слуга».

Вилда остановилась, обернулась.

– Мошка в глаз попала, – объяснил Гроул с досадой. – Прошло уже.

Волчица скрылась в магазине купальных принадлежностей, а Гроул зашипел на Мака.

– Я говорю, иди с детьми без меня. Я зайду в ювелирный.

– Хочешь посорить эрингами? – хохотнул оборотень тоже шепотом. – Слушай, мне кажется, что мягкий и непересоленный кролик впечатлит Вилду больше…

Гроул припечатал его взглядом к стене и направился к ювелиру. Хозяин, непрерывно кланяясь, разрывался между старыми клиентами, которые прощались и не уходили, и новыми. Но, вычислив на запястье новоприбывшего дорогие часы, здраво рассудив, что прежние покупатели, если уйдут, то уже с покупкой, а новые – с пустыми руками, без колебаний обрушил всю свою любезность на Гейба.

– Могу я узнать, что угодно мейзу? – залебезил он, пропуская его вперёд себя в магазин и делая властный жест служке.

Тот уже отодвигал стулья, обмахивал от невидимой пыли идеально чистый стол.

– Прошу садиться, – пригласил хозяин. – Кофе, воды? Алмазы для вашей супруги?

– Нет, украшений у меня и у жены достаточно, – чуть скованно отказался оборотень, и хозяин разочарованно поджал губы. – Покажите мне детские украшения. Я хочу что-то подобрать для дочери.

– Сколько вашей малютке? – вновь расплылся в улыбке хозяин, подавая новый лоток.

– Скоро будет два года, – не моргнув глазом, сообщил Гейб.

– Я думаю, маленькой красавице подойдёт вот такой кулон, – приподнял хозяин цепочку с лунным камнем – камнем оборотней. – Ведь этот камень приносит оборотням удачу?

– Да, говорят, что он растет на следах Великого Вожака, – рассеянно согласился Гейб, рассматривая остальные украшения на лотке. – И камень достаточно большой, чтобы она его не проглотила…

– Сразу видно, что вы вовлечены в воспитание детишек, – расчувствовался хозяин. – А сыну ничего не хотите подобрать?

И Гроул понял, что действительно хочет.

– А есть что-то, – он покрутил рукой, – что будет одновременно и амулетом, и местом для хранения воспоминаний?

– О, я понял, что вы хотите, – подмигнул ему хозяин. – Смотрите, – и он взял небольшой овальный кулон из лунного камня, на лицевой стороне которого была вырезана волчья морда. – Это амулет, – он зацепился пальцем за крошечный выступ и кулон раскрылся. – А внутри – место для памяти. Для локона волос, кусочка ленты, записки или маленькой фотографии, – пояснил он. – У нас как раз в соседнем ателье есть современный фотообскур, делает семейные фотографии.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Гроул. Отчего-то он был уверен, что кулон Вилде понравится.

– Так вам два? – настойчиво напомнил о себе хозяин.

– Да, два… четыре! – сообразил Гейб. – Давайте четыре.

– Сию минуту! – обрадовался хозяин. – Отличная покупка, мейз! И как приятно встретить такую любовь к семье!

Волк старательно улыбнулся, но, видимо, перестарался с энтузиазмом, потому что ювелир взбледнул и поспешно отскочил к прилавку. Однако звон эрингов быстро его успокоил, и Гейб пошел на выход с четырьмя крошечными коробочками в кармане.

* * *

Лавка, в которую вошла Вилда, с порога поражала многоцветьем, пестротой и при этом роскошью. Дорогие ткани, богатая отделка, аксессуары – у оборотницы глаза разбежались.

– Дорогая мейсис, – произнёс откуда-то сбоку мелодичный певучий голос. Вилда даже не поняла сразу, кто к ней обращается – мужчина или женщина. – Рад приветствовать вас. Нечасто к нам заходят настолько изысканные и прекрасные дамы… апппчхи!.. простите, аллергия…

Волчица повернулась и увидела высокого молодого мужчину с длинными белыми волосами, очень бледной и гладкой кожей, кое-где покрытой чешуйками, одетого в полупрозрачные шаровары и жилет-болеро на голое тело. Это тоже был русал, как Виши, но если друг мейсис Тильды казался утонченным и спокойным, то хозяин лавки выглядел каким-то вертлявым и изящно промокал нос носовым платком. За его спиной сновали несколько молодых и красивых женщин в накидках, покрывающих голову – гарем. У русалов чем больше женщин в женах, тем выше вес в обществе – ибо столько можешь прокормить. Говорили, что у царя русалок вообще было четыреста жен и десять тысяч дочерей.

Так что недавний знакомец Виши с его неразделенной страстью к Тильде был, видимо, для своих очень нетипичным. Если он не прятал от нее десяток жен, конечно.

– О, милая, – чуть гнусаво протянул русал со странным выражением бездонных глаз. – Какой прекрасный цветок! Даже у нашего царя нет такого в его цветнике!

Вилда знала, что русалы обычно одаряют всех женщин бесконечным количеством комплиментов и пропустила это мимо ушей.

– Здравствуйте, – сдержанно ответила она. – Вы хозяин? У вас есть купальные костюмы?

– Я – Саши́, – изящным жестом прикладывая руку к груди, представился блондин. – А-а-апчхи! Извините. К вашим услугам. Конечно, прекрасная мейсис, прошу вас, осмотритесь. С вашей фигурой, – голос его журчал, как ручей, – вы можете носить что угодно, и будете выглядеть царицей… выбирайте, мои жены вас обслужат… а-а-апчхи!!!

Вилда и сама не поняла, как оказалась у длинной стойки, на которой рядами висели купальники самых разнообразных фасонов и цветов. Сейчас, слава Пряхе, женщины не должны были одеваться в платья, чтобы искупаться. Купальные костюмы напоминали трико, обрезанное по середине бедер и плеч и украшенное юбочками разной длины и пышности.

– Показывайте! – велел хозяин, деликатно высморкавшись в платок, и жены начали один за другим демонстрировать Вилде костюмы. Они под увещевания русала, перемежаемые чиханиями, кружились вокруг волчицы, и ее стало даже чуть подташнивать.

– Мейсис, а-а-апчхи!.. с вашей великолепной фигурой вам подойдёт эта модель, – торговец продемонстрировал ей нечто короткое цвета молодой травы. Голос его казался самым прекрасным и чарующим на свете. – Примерьте. Я знаю толк в таких вещах, будьте уверены. Будьте уверены…

Вилда хотела отказаться, но вместо этого почему-то прошла в кабину переодеваться. Из большого зеркала на неё смотрела брюнетка в облегающем наряде, похожем на соединённые вместе бюстье и панталоны. Только штанишки были очень короткими, лишь слегка заходя на бедра и облегая их, а верх костюма почти полностью открывал грудь.

– С этим платком вы будете королевой пляжа, – русал, неизвестно как оказавшийся рядом, опоясал её талию большой зелёно-золотой шалью. Лицо его чуть побагровело – он явно сдерживал чих.

– Не слишком ли открыто? – засомневалась Вилда, очарованно взирая на Саши. Она знала, что на побережье царят гораздо более свободные привычки в одежде, но прежде её пляжные наряды были куда скромнее. Однако вопрос она задала только чтобы еще раз услышать его голос и то, как он восхищается ею.

– С вашей потрясающей фигурой и дивной кожей совершенно нечего стесняться, – пожал покатыми плечами Саши. – Вами можно только бесконечно восхищаться, восторгаться, благоговеть… а-а-апчхи!

Голос обволакивал, завлекал, заставлял щеки алеть, а сердце биться чаще. И даже непрерывное чихание казалось влекущим…

– Что здесь происходит? – раздался от двери ледяной рык Гроула.

Вилда вдруг увидела себя со стороны – она стоит, почти обнажённая, в тесном пространстве кабинки. Гнусавый русал стоял за её спиной, очень близко, касаясь кончиками пальцев её бёдер, как бы поправляя платок. И ни одной женщины в магазине!

Она отскочила и зарычала, сдергивая с бедер платок. Русал нацепил на лицо выражение «А ничего не было, не было ничего!».

– Вы хотите выбрать подарок супруге, мейз? – льстиво вопросил он, подходя ближе к оборотню и шмыгая носом.

– Вилда, отвернись, – рыкнул Гроул. Волчица первый раз за все время не возмутилась, а послушно отвернулась.

– А может, не надо? – тонко вспискнул русал.

В ответ раздался сочный шмяк и грохот.

– Вам запрещено применять чарующую магию к сухопутным расам! – жестко проговорил Гроул.

– Она сама! – трагично воскликнул русал. – Не виноватый я, она сама разделась!

Снова раздался шмяк и стон.

– Ува-а-апчхи-жаемый, – прочихал русал. – Клянусь, это первый и последний раз. Был неправ, сражен красотой наповал. Изумительная женщина! Изумительная! Никогда раньше не на-а-апчхи-рушал закон! Все мои двенадцать жен со мною по любви!

Раздался такой звук, как будто кто-то пинал мешок с костями.

– Милый, – удовлетворенно позвала Вилда, уже переодевшись и выйдя из кабины. – Не пачкайся об эту падаль. Давай поступим не как орки и вызовем стражу. Мало ли кого еще, – она кивнула на дверь во внутренние помещения, откуда со страхом, шушукаясь, выглядывали жены. – Он зачаровал.

– Не надо! – взвыл русал.

– Надо, Саши, надо, – мстительно сказала оборотница. – И вообще, скажи спасибо, что тебя просто побили и сдадут страже. На оборотнях чары долго не держатся, и когда бы я очнулась, я бы тебе откусила все, до чего дотянулась.

И она выразительно щелкнула зубами. Русал взвизгнул.

– Стража! Лучше стра-а-апчхи-жу!

– Ну что же, – сказал Гроул, – Стражу так стражу.

И он хорошенько замотал руки русала его собственным кушаком, а затем пошел к магазинному визору, чтобы вызвать местную полицию. Описал ситуацию, добавив в голос разъяренности, сказал, что они с супругой готовы повторить показания письменно, но ждать стражников не будут, ибо дети требуют внимания, да и он сам еле сдерживается, чтобы русала не загрызть.

Местные полицейские, по всей видимости, смертоубийства в городке не хотели, поэтому пообещали прислать в дом к Ристердам следователя завтра, взять показания.

– Ну, жди, властитель гарема, – ехидно сказал Гроул уже на выходе. – И, кстати, купальный костюм мы тоже берем. Сколько он стоит?

– Деся-а-апчхи-ть эрингов, – прорыдал русал с пола.

Гейб кинул ему на пол монету и вышел. Вилда вышла за ним.

– Его жены не развяжут? – спросила она тихо, беря его под руку.

– Возможно, если он хороший муж, – пробурчал Гейб. – Но я связал крепко, и если полиция расторопна, то не успеют. Привлекать лишнее внимание нам все равно нельзя. Хотя и не получилось быть незаметными.

Вилда помолчала.

– Спасибо, Гейб, – сказала она вполне искренне.

– Мне было приятно набить кому-то морду, – ухмыльнулся Гроул. – Тем более для защиты прекрасной мейсис. Хоть какая-то отдушина.

* * *

Под низкой пальмой с широкими жёсткими листьями Мак подбрасывал в воздух хохочущего Ринора. Морна бегала вокруг в виде волчонка и радостно потявкивала.

– Дети совсем извелись, добрые мои хозяева, – с укоризной сказал Мак. – Я уже не знал, чем развлекать.

– Не ной, – хмыкнул Гейб. – Побыл пятнадцать минут нянькой и разнылся. Попробовал бы ты целыми сутками с ними сидеть! – горделиво добавил он.

– Я лучше весь сад еще раз подстригу, – с ужасом открестился Маккензи и передал волчонка другу. Вилда тоже взяла Морну на руки и они пошли к пляжу.

– Погоди, – сказал Гейб, когда они проходили мимо фотоателье. – Давай сфотографируемся всей семьей, Вилда?

– Семьей? – подняла брови волчица.

– У нас ни одной семейной фотографии, – понизив голос, проговорил Гроул. – Как скоро визитеры начнут задавать вопросы, Вилли?

– Ты прав, – неохотно признала она. – Но только на пять минут, а то мы никогда не дойдем до пляжа.

Они наснимались в разных ракурсах на десять семейных альбомов и наконец-то пошли на море. Когда они выходили, из магазина купальных принадлежностей под старательный, но не очень искренний вой жен выводили русала.

– Я вернусь к вам, мои цветочки! – восклицал он, чихая. – Скоро вернусь!

Вилда с Морной ушли чуть вперед, и по дороге Гейб вполголоса рассказал Маку, что случилось.

– Ты ведёшь себя глупо, Гроул, – покачал головой Маккензи. – Что ты устроил? Зачем ты привлёк к себе и Вилде ненужное внимание?

– А что мне было делать? – процедил Гроул, похлопывая хохочущего мелкого по спине. – Терпеть, когда мою жену пытается украсть в гарем какая-то рыба?

– Ты не забываешься, капит… хозяин? – серьезно и тихо проговорил Мак. – Ты мог просто увести Вилли оттуда, сделав вид, что ничего не понял. А этого гаремовода взяли бы потом по наводке из столицы. И к нам бы это не имело отношения. Это операция прикрытия, а не семейные выходные. Встряхнись, или мы провалим дело. Что бы у вас ни было раньше, решай это без ущерба заданию.

Мак поклонился как верный слуга и быстрым шагом догнал оборотницу.

ГЛАВА 13. Отец-молодец

«Оборотню не должно чрезмерно следить за здоровьем и обращаться к лекарям без крайней необходимости. Здоровье мужа – первейшая забота жены. Но помните, что только Великий Вожак знает, кто исцелится, а кому суждено отправиться на вечную охоту».

Фаталистический подраздел того же «Уложения»

Закрытый пляж для состоятельной публики был отгорожен от публичного забором, замаскированным под зелёную изгородь и оборудован по высшему разряду. Зонты от солнца, лежаки и столики, просторные кабинки для переодевания с душевыми, чтобы смыть соль или охладиться после долгого лежания на солнце. Слуги обносили отдыхающих напитками и закусками, играл патефон. Для детей был выделен «лягушатник», в котором под надзором нянь и гувернёров плескалась разноплеменная детвора от гномят до орчат.

Морна, обогнав мать и Маккензи, забежала в воду по пузо и тявкала на набегавшие волны. Не желающий отставать волчонок кинулся следом, но плеснувшая волна окатила его с головой, подхватила, потащила за собой. Гроул, как был в щегольской обуви и брюках прыгнул в воду и выудил щенка. Испуганный Ринор весь дрожал и жалобно скулил.

– Морна, вылезай. – Вилда, убедившись, что дочка послушалась и сидит рядом с Маком, подошла к Гейбу.

– Надо посмотреть, не попала ли вода в ушки. – Она осторожно повернула голову Ринора в одну сторону, другую, тщательно осмотрела, потрепала по макушке. – Ничего страшного. Сейчас я переоденусь, и пойдем с вами плавать. Да, маленький? – рассмеялась она.

Гроул остался утешать волчонка и удерживать Морну от того, чтобы она снова не нырнула. Маккензи выкладывал из принесённой сумки полотенца, детские бутылочки.

– Уим, займись детьми, пока я сниму штаны, – попросил Гейб друга. – Я весь мокрый и в песке.

– Да, мейз, – кивнул Мак, протягивая Гроулу купальные плавки и забирая у него Ринора.

Оборотень шагнул было туда, где были мужские кабинки, но остановился и замер. К ним шла Вилда. Роскошные груди мягко колыхались в свободном лифе, стройные ноги были обнажены до самых бёдер. Платок не скрывал, а подчёркивал наготу, забранные в пучок волосы открывали красивую шею и плечи. Пара юнцов восторженно засвистела и Гроул едва удержался, чтобы не побить и их. Однако Вилда не замечала ни взглядов, ни шепотков. Забрала обоих малышей, понесла к воде, что-то воркуя. Шедший следом Мак принял у неё из рук шаль и остался поджариваться на пляже, пока она, зайдя в море по колено, присела, посадила на бёдра детей и вместе с ними стала плескаться в теплой водичке и смеяться.

Гроул присоединился к ним, неожиданно получая удовольствие от того, как реагируют малыши на брызги и волны. Чувствовалось, как колотится маленькое сердечко, когда он опускал щенка в воду, держа под животик. Волчонок дрыгал лапками, пытаясь плыть, а Морна плыла довольно уверенно, загребая хвостом, как бобёр. Потом дети обернулись, потому что шёрстка намокла и тянула ко дну, и барахтались на мелководье, пока не устали. На берегу их укутали в толстые полотенца, напоили и уложили в тень под присмотром Маккензи.

Дав Ринору бутылочку, Вилда зашла в глубину и поплыла, сильно, почти по-мужски рассекая волны. Гроул сначала было хотел дать ей время побыть в одиночестве, но увидел, как в волнах мелькнули светлые волосы и перламутровые тела русалов, которые тут работали в качестве спасателей, и решительно поплыл следом за оборотницей. Он держался на расстоянии, но и гаремоводов отгонял, позволив волчице поплавать спокойно.

Вечером они зашли в морской ресторан. Дети дрыхли в своих корзинках, Маку как слуге был выделен столик для ужина и присмотра за ними, а Гейб и Вилда уселись в нише с видом на море и ждали, когда подадут блюда.

– Хороший сегодня день, – заметила волчица.

– Хороший, – согласился Гроул и едва сдержал зевок. – И тем, что мне не надо готовить, тоже.

– Я сдала отчет, теперь смогу подменять тебя с готовкой по выходным до следующего, – проговорила она. – И делать завтраки на постоянной основе, это будет справедливо.

– Сегодня не просто хороший, а отличный день, – подмигнул ей Гейб и тыкнул вилкой в поднесенного жареного осьминога.

Вилда промолчала. Слишком по-настоящему было все это: уютный вечер, разговоры ни о чем, обаятельный и улыбающийся Гейб. Слишком хорошо, настолько, что можно забыть о том, как он когда-то прогнал ее. И она выбрала молчать.

Гейб, поразмыслив, тоже решил помалкивать. Вилда как будто смягчилась, даже лицо стало не таким строгим, взгляд перестал быть настороженным. И он боялся спугнуть ее настроение.

Так что они очень уютно молчали и наслаждались едой и морским закатом, до тех пор, пока Гроул не кашлянул.

– Я хочу вам кое-что подарить, – сказал он хрипло, полез в карман и достал оттуда коробочку из ювелирного. – Вот, – сказал он с неловкостью, открывая коробочку. Лунный камень засиял в свете заката, – это для Морны и для тебя. И для нас с Ринором. На память о сегодняшнем дне, – он раскрыл один из кулонов, в котором была маленькая фотография их четверых.

Вилли переменилась в лице. Оборотень замер.

– Гроул, зачем? – спросила она с горечью. – Нам с Морной от тебя ничего не нужно.

– Я думаю, нам следует поговорить, – прямо сказал он. – Обговорить то, что случилось тогда. Может, Великий Вожак не зря снова свел нас, Вилли? Я многое понял за эти два месяца и…

– Гейб, ты все сказал десять лет назад, – перебила его Вилда, не желая слушать дальше, потому что глупое сердце требовало выслушать и простить. – Предавший однажды предаст и дважды, поэтому не нужно этих иллюзий. И подарков. Ты Морне не отец и мы не семья. Мы просто работаем вместе. Еще пара месяцев, пока разберутся с безопасностью Ринора, и мы разъедемся. Через год она о тебе и не вспомнит.

– Ты этого хочешь? – сипло спросил он.

– Только этого, – твердо ответила Вилли.

– Хорошо, я тебя услышал. – Он с неловкостью убрал кулон в коробочку, выронил его, выругался, запихал кое-как и сунул все обратно в карман. – Больше никаких иллюзий, Вилли, раз ты даже дружеский подарок воспринимаешь как неискренний и сделанный, чтобы понравиться тебе.

– А разве это не так? – прямо спросила Вилда. – Разве этот подарок – только дружеский?

– Ты спрашиваешь, хотел бы я, чтобы ты относилась ко мне иначе? – уточнил Гроул. – Чтобы мы попробовали снова и забыли старое? Да, конечно. Ты сама это видишь. Но я хотел для начала, чтобы ты хотя бы попробовала не ненавидеть меня. Меня поменяла вся эта ситуация. Я заблуждался, хотя и ты была неправа.

– Это в чем же? – поинтересовалась она сквозь зубы.

– То, что я не хотел детей, не означало, что я тебя не люблю, Вилли, – сказал он прямо. – Это никак не связано. Могут быть и… другие причины. Ты могла бы не быть столь категоричной, не сбегать сразу…

– Да мне все равно уже, – сказала она холодно.

– Тогда… – он оглянулся на детей. – Тогда я не буду навязываться.

– Уж будь добр, – сказала она холодно.

– Не беспокойся, – повторил он не менее ледяным тоном.

Домой они возвращались в отстраненном молчании, и даже Мак, окинув их внимательным взглядом, не стал шутить, а молча сел на переднее сиденье.

* * *

К обеду следующего дня Вилда заснула за дневным кормлением Ринора и не смогла подняться, когда Гроул пришел забрать его. Морна скулила рядом. Голова Вилды была тяжелой и горячей, душил кашель, из глаз катились слезы. Увидев Гейба, она попыталась привстать.

– Надо же было просидеть два месяца дома и в единственный выход заболеть, – прошептала она, смаргивая слезы. – Видимо, у вчерашнего русала была не аллергия.

– Надо было ему еще пару раз наподдать, – угрюмо буркнул Гейб, перехватил Ринора и мягко надавил Вилде на плечо, заставляя лечь. Он ни словом, ни знаком не намекнул об их вчерашнем разговоре. Разве что букета на столе больше не было. – Отдыхай, я вызову лекаря. Морне лучше побыть со мной.

– Да, – согласилась она, бессильно роняя голову на кровать. – Спасибо, Гроул.

Лекарь пришел, определил у Вилды грипп, который не щадит ни гномов, ни русалов, ни орков, ни, как выяснилось, оборотней, и прописал пилюли от температуры, постельный режим, обильное питье и проветривание.

Два дня Гроул носил ей бульоны и морсы, занимался детьми. У Вилды кое-как получалось кормить Ринора – она очень боялась, что перегорит молоко от высокой температуры. Мак, чтобы не заразиться, в дом не заходил, охранял снаружи, ходил за покупками и общался с начальством, отчитываясь о состоянии больных и получая последние новости о бандитских разборках. Что-то в них было тревожащее, но Гейб выслушал и не постарался вникнуть в свои ощущения, как сделал бы обычно, потому что на третий день разболелись дети и для Гейба наступили тяжелые времена.

Теперь оба малыша лежали по бокам от Вилли, которая все еще мучилась от высокой температуры, насморка, кашля и ломоты. К детям вызванный лекарь строго наказал вызвать мага, если лечение не поможет в течение двух суток. А пока Гроул носился по дому, то варя бульоны, то убирая в комнатах Вилды и своей, то размешивая микстуры и кипятя молоко и морсы.

И каждый раз, когда он заглядывал к ним с подносом, когда успокаивал Ринора и Морну – а то и обоих разом, потому что Вилли не могла встать, когда отсасывал им сопли и делал медово-горчичные компрессы на спинки, и поил микстурами от кашля, – Вилда испытывала давно забытое чувство защищенности и благодарности. То чувство, когда ты не одна за все в ответе, и если тебе плохо, не нужно из последних сил вставать, варить ребенку обед и ухаживать за ним, потому что больше никого у вас нет.

Гроул иногда засыпал тут же, перетащив на пол перину, или на краешке кровати. Вилда его не гнала – язык не поворачивался сказать, чтобы убирался. Наоборот, рядом с ним было спокойнее.

На пятый день волчица, пропотев ночью так, что надо было менять простыни, проснулась оттого, что ее больше не ломает. Нос еще был забит, и кашель еще прорывался, но уже сходил на нет.

Она пощупала под боком – там сопела мохнатым клубком Морна, которой в обороте легче было переносить болезнь. Нос ее был холодным, но она то и дело всхрапывала и покашливала. Детям все же пришлось вызывать мага, и после этого они пошли на поправку.

С другой стороны Вилду грело что-то большое и горячее. Она сначала прижалась к этой замечательной печке, затем ее осенило, и она повернула голову. Там на кровати полусидя спал Гроул, а на груди его, прижатый мощными руками, сопел сопливым носом Ринор. Доктор сказал, что малышу нужно спать на высокой подушке, чтобы не так кашял, и Гроул теперь был этой высокой подушкой.

Вилда потрогала лобик малыша – он был теплым, без температуры.

Она, все еще слабая и озябшая оттого, что была мокрой от пота, немного погрелась об Гроула – и вдруг сообразила, что он уж слишком горячий, и пахнет от него болезненно. Коснулась кожи – кипяток! И словно подтверждая ее мысли, оборотень глухо, лающе закашлял.

– Понятно, – прошептала она с сочувствием. Привстала, подняла сонную Морну, уложила ее в сухую корзину с теплым пледом и побрела сама переодеваться в сухое. А затем, так же медленно, трясущимися от слабости руками, смешивать микстуры для Гроула и ставить новый бульон.

ГЛАВА 14. О том, что бывает, когда муж волшебник

«Женщина должна быть все время беременной и занятой домом, дабы времени не было вспоминать, как она вольной волчицей бегала»

Хитрость из «Уложения оборотней о семье и доме»

Четыре дня спустя

Когда в дверь с утра позвонили, первым порывом Вилды было проигнорировать визитёра. Дети уже почти поправились и прыгали в гостиной, а вот Гроул дремал наверху – его выздоровление шло тяжело, ибо этот упрямец старался вставать и делать дела по дому, и потому Вилда его принципиально не будила с утра, уходя с детьми в другую комнату. Ринор подрос и уже почти всегда спокойно оставался без Гроула на час-два, но не больше.

Помощник Вилды, слава Пряхе, справлялся со своей частью работы, нагрузка снизилась заметно, но времени в сутках все еще было мало, а забот о детях из-за слабости Гроула – много.

Но калитку она открыла. За ней стояла старушка в ярко-розовом пальто и такой же шляпке, с ниткой жемчуга на морщинистой шее. В руках дама держала какой-то объемистый свёрток.

– Добрый день, мейсис Клозин, – поприветствовала оборотница соседку, с которой до сих пор они только здоровались и обменивались короткими любезными репликами во время вечерних выходов Вилды в сад поиграть с детьми.

– Ох, здравствуйте, милая Ола! – улыбнулась соседка. – Ваш садовник, – она кивнула в сторону Мака, тут же собирающего яблоки, – сказал, что вы уже поправились, и я решила нанести вам визит.

– Прошу вас, – вынужденно отступила Вилда. Следом за ней гостья прошла в гостиную, уселась и заняла своим свёртком весь кофейный столик.

– Я пришла поблагодарить вашего супруга, мейза Ристерда, – проникновенно начала дама. – Вы знаете, что он сделал для меня, разумеется. Помимо того, что починил все двери в доме.

– Фанс сейчас отдыхает, он еще слаб после гриппа, – пояснила «Ола», – поэтому не может к вам выйти. Но я уверена, что он очень вам помог. Он такой. И рассказывать о своих подвигах не любит.

– Ничего, я как раз принесла вам малинового варенья и меда! Пусть отдыхает, а мы с вами поболтаем, как подружки, – она подмигнула. – Перемоем косточки вашему мужу, да? Он очень скромен и благороден. Поэтому, совершив этот подвиг, он даже вам о нём не сказал. Я исправлю эту несправедливость!

Из пространного и изобилующего ненужными подробностями рассказа, вроде того, что зелень в лавке Гопкинса подорожала на осьмушку по сравнению с прошлой неделей, а мейсис Андерсон неправильно готовит фаршированную курицу, Вилда поняла, что какой-то заезжий воришка несколько седьмиц назад вырвал у мейсис Клозин сумочку, и постарался удрать, а Гроул его догнал прямо с коляской, отобрал добычу, сдал преступника городовому, а сам проводил старушку до дому и донёс её покупки. А дальше любезно согласился с детьми попить чаю у нее дома.

– О, не подумайте дурного, – энергично жестикулировала дама похожими на куриные лапки ручками, затянутыми в чёрные перчатки. – Я была так потрясена, так взволнована, что просто не могла оставаться одна. Он по доброте душевной составил мне компанию.

Оборотница могла бы обвинить «мужа» в чем угодно, но всё же не в романе с дамой, годящейся ему в бабушки. А потому заверила соседку, что ничуть не ревнует.

– Милая, как вам повезло с супругом, – старушка потрясла сложенными ладошками и прижала их к груди. – Мало того что он поймал преступников больше, чем наша полиция. Так он еще такой тонкий, понимающий, высокой духовности мужчина! Как он внимательно меня слушал!

Вилда закашлялась, представляя себе лицо Гроула, слушающего сплетни про зеленщика и мясника. Нет, Гроул открылся ей с новой стороны за последние дни, но по поводу своей высокой духовности он бы усомнился так же или даже ещё сильнее.

– Мейсис Клозин, позвольте угостить вас чаем? Или вы предпочитаете кофе?

– Чай, милая, – благожелательно покивала. – Я как раз, помимо варенья и меда, принесла вам угощение. – И она принялась доставать из своего свёртка блюдо с пирогом, пакеты с печеньем и булочками.

Вилда принесла из кухни серебряный поднос с посудой, большим заварочным чайником, сахарницу и конфеты ручной работы.

– Вот попробуйте, дорогая, – подала оборотнице кусок пирога на тарелочке соседка.

– Действительно, очень вкусно, – подцепив кусочек серебряной вилочкой, согласилась Вилда.

– А вот это – особый подарок для мейза Ристерда, – указала на булочки старушка. – Он так на них набросился, милый мальчик, – хихикнула. – Вы его совсем не кормите, похоже?

– В нашей семье нас кормит он, – с милой улыбкой отбила пас «Ола».

– Да, я слышала, это очень прогрессивно! – дама с чувством отпила чаю. – Мой-то Гинни даже солонку сам взять не мог и еду разогреть. Ах, какая это редкость, ваш муж! И он так тепло о вас говорил! Рассказывал, что вы прекрасная мать, обожаете детей, и они у вас на первом месте, так что вам не до кухни. А нанять хорошую кухарку в наше время – настоящая проблема! Правда, жаловался, что у него не очень вкусно получается, но это ничего. Научиться готовить можно, а вот научиться любить – нельзя.

Вилда поскорее отпила чаю, чтобы скрыть изумление, проступающее на её лице, как нос у старой дриады.

Сверху раздались тяжелые шаги – спускался лохматый Гроул. Увидев мейсис Клозин, он сделал шаг назад, чтобы спрятаться, но было поздно, и он кое-как пригладил волосы пятерней, застегнул рубашку.

– У нас гости, – проговорил он хрипло и закашлялся. – Здравствуйте, мейсис Клозин. С радостью бы поцеловал вам ручку, но боюсь заразить.

Соседка запунцовела и засмеялась от удовольствия.

– Какой обходительный! Но мне пора, пора. Вы еще кашляете, мейз, а мне нельзя болеть. Что за противный грипп ходит по нашему краю, да, милая Ола? – тараторила она, поспешно направляясь к дверям. – Но я рада, что вы и дети уже в добром здравии. Представляете, Урсула лежала в горячке две недели, а ее пес бегал по улице и выл, и мы уж думали…

– Рада была познакомиться, мейсис, – с улыбкой попрощалась Вилда у калитки. – А я должна заняться детьми и мужем.

– Таким мужем не грех заняться, – подмигнула ей старушка и бодро удалилась в сторону своего дома.

* * *

Королева Миррей вернулась из медового свадебного круиза в прекрасном настроении. Но, увы, таковым оно оставалось недолго, потому что нынешний принц-консорт, магистр Корнелиус Фрай, оказался-таки настоящим волшебником.

А может, сыграл роль целебный морской воздух.

– Мне скоро пятьдесят шесть! – бушевала королева в спальне поутру, с удовольствием устраивая мужу сцену. Оный муж и сообщил ее величеству, почему через два месяца после возвращения любимый овечий сыр стал пахнуть прелыми тряпками, а мраморные стены захотелось облизать. – У меня двое взрослых сыновей, и я надеялась, что уже никогда не свяжусь с пеленками и кормлением!

И она топнула ногой, а затем, подумав, кинула в супруга диванную подушку.

– Но ты связалась со мной, – с истинно военной невозмутимостью улыбнулся Корнелиус, до которого подушка не долетела. – А от этого случаются дети.

– Но не в мои же годы? – возмутилась ее величество, с тоской глядя на столик, где стояло любимое красное мельтийское. – Пряха, я только отправила детей подальше и начала жить!

– Эльфийки до двухсот лет могут рожать, – напомнил Фрай. – А в тебе, любовь моя, все же эльфийской крови предостаточно.

– А мозгов недостаточно, – пробурчала королева, постепенно успокаиваясь, но, подумав, для верности пнула вторую подушку. – Лучше бы эта кровь мне талию потоньше обеспечила, а не фертильность. Я думала, в пятьдесят шесть мне ничего уже не грозит.

– У тебя прекрасная талия, – возразил Корнелиус, походя к супруге и обхватывая эту талию двумя ладонями.

– Это пока, – ответила Миррей ядовито. – Скоро я буду похожа на бочонок.

– Самый красивый бочонок в Эринетте, – согласился супруг.

– Не хочу кормить грудью, Кори.

– Наймем кормилицу.

– И ночей бессонных не вынесу.

– Я сам буду вставать. Нянек наймем.

– Да мы с тобой только на один медовый месяц съездили! Я хотела еще один, к родственникам в степь, на весенний сабантуй!

– Слетаем на дирижабле. Произведешь фурор, заодно подпишешь договоры с Матерью Орков на продажу парочки воздушных судов.

– Это да… – королева чуть успокоилась, но тут же вновь раздраженно потрясла руками. – И еще эти перепады настроения. В последнюю беременность я чуть не объявила войну эльфам, потому что их посол чихнул на вручении верительной грамоты. Я страшна в беременности!

– Тогда хорошо, что это всего на девять месяцев, – муж коснулся ее губ легким поцелуем. – Ну что, успокоилась?

– Почти, – буркнула Миррей. – Надо выпустить пар, не одной же мне страдать. Кто там у меня в немилости? А, да. Министр полиции. Сейчас распоряжусь, чтобы собрали кабинет министров.

– Но сначала – к королевскому лекарю, – напомнил будущий отец и настоящий волшебник.

– Хорошо. Но пусть только попробует запретить мне красное мельтийское, – пробурчала ее величество. – Сразу станет бывшим королевским лекарем. Или в осьминога его обратишь. Или в черепаху.

– Все для тебя, моя ярость, – мудро пообещал магистр и герой, а про себя сделал мысленную заметку добыть всю возможную литературу про протекание беременности у орчанок, эльфиек, людей… а лучше про все расы, ибо мало кто знает, кто там был еще намешан в правительнице и супруге.

* * *

Кабинет министров сидел бодро, на все вопросы отвечал чётко и горел желанием угодить своей королеве чем только возможно. По окончании собрания правительница приказала остаться министру полиции лерду Фритрику и главному казначею. Магистр Корнелиус тоже был тут, привычно что-то записывая в свой блокнот. Пока остальные лерды, тщательно скрывая облегчение, покидали королевский кабинет, двое оставшихся пересаживались ближе к королеве.

– Лерд Фритрик, через месяц мой день рождения, – поблескивая клычками, начала ее величество. – Как был выполнен мой приказ арестовать всех главарей и очистить столицу от банд?

– Мы в процессе, ваше величество, – бодро отрапортовал министр и украдкой вытер пот со лба. – Каждый день проходят облавы, но, к сожалению, части мелких сошек удалось сбежать.

– Работайте лучше, – приказала королева.

– Так точно, ваше величество! – склонил голову министр. – Осмелюсь доложить, что нами вскрыты почти все схемы незаконного обогащения Кирберта Гарэйла, и почти все его счета арестованы до суда – удалось найти улики, что деньги он добыл незаконным путем, но расследование не закрыто. Однако мы знаем, что у него могут быть спрятаны еще большие суммы, но где – это может рассказать лишь он сам и его ближайшие подельники – те, кто не попал под заклятие. Сейчас мы их ищем.

– Отличные новости. Королевству как раз нужны свободные деньги на строительство дирижаблей, а этот делец сумел сколотить отличный капитал, – постучала Миррей пальцами по столу. – Незаконными способами. Лерд Фритрик, – расслабившийся было министр полиции снова встрепенулся. – А что вам было известно о его теневой империи до того, как случилась эта история с проклятьем? Пряха, как же удачно с ним разделались, – она рассмеялась. – Миль-Авентис такой душка, такой затейник, правда, Корнелиус?

– Я бы предпочел, чтобы он затеи свои осуществлял где-нибудь за океаном, – недобро сверкнул глазами магистр, который периодами ревновал супругу к любящему пафос и глум тысячелетнему дракону, а супруга с удовольствием развлекалась, поддразнивания и заставляя его чуточку ревновать. Дракон третьего в этом воображаемом треугольнике тоже играл со всей отдачей и фантазией.

– Лерд Фритрик, вы ответите на мой вопрос? – напомнила королева о том, что гроза не прошла.

Министр полиции помедлил, прежде чем ответить – трудно было выбрать лучшую из двух дохлых кошек. Скажешь, что знал о Гарэйле и его делишках – её величество спросит, а почему тогда мафиози позволили вырастить его теневой бизнес до таких масштабов? Признаешься, что ничего не ведал – королева задумается, зачем ей такой неинформированный министр.

– Мы почти сплели сеть вокруг него, ваше величество, – туманно начал Фритрик. – Ещё немного, и мы бы… – он покрутил кистью. – Эээ… Пресекли его деятельность.

Миррей саркастически усмехнулась.

– Министр, впредь постарайтесь пресекать деятельность подобных фигур до того, как я ими заинтересуюсь. И до того, как бандитские разборки лишат меня повара и омрачат мне отдых.

– Да, ваше величество, – просипел багровый лерд.

– Теперь вы, лерд Болдер, – стёрла Миррей с лица казначея улыбку. – Почему имущество Гарэйла до сих пор не изъято в казну? Королевству нужны дирижабли, а столице не помешают новые мостовые.

– Он не был признан преступником по суду, ваше величество, – вкрадчиво начал лерд. – Формально на настоящий момент он законопослушный подданный…

– Слышать не хочу это ерунду, – раздраженно ответила Миррей. – Короче. Всех бандитов на рудники, имущество в казну. Мне дирижабли.

Министры мысленно закатили глаза.

– Но, моя королева, – у казначея затряслись щеки. – У Гарэйла есть наследник! Точнее, наследник – сам Гарэйл, но мы не можем судить младенца как взрослого, ведь все его прегрешения обнулены! Уважаемый Миль-Авентис создал правовой казус, и мы не можем попрать основополагающее право собственности!

– Да, он ведь теперь малыш… – смягчилась королева. – Забавная все же история. Кто сейчас его опекун? – она бросила взгляд на министра полиции.

– Сотрудник управления капитан Гроул, ваше величество.

– Значит, как законный опекун, он может распорядиться имуществом. Оставим мальчику достаточный капитал на будущее, а на остальное пусть Гроул оформит отказ в пользу казны. Укажите в дарственной «все иное имущество, движимое и недвижимое, в чем бы оно ни заключалось и где бы ни находилось», дабы, когда удастся найти тайники Гарэйла, деньги и ценности из них тоже ушли в казну.

Магистр с умилением подумал, что у Миррей, похоже, в предках и тролль затесался.

– Подготовим документы за неделю и сделаем! – вытянулся в струнку казначей, который прекрасно знал, когда надо перестать перечить королеве.

– Не затягивайте, – приказала Миррей. – Чтобы в эту пятницу у меня на столе лежал отчет о том, на сколько пополнилась казна!

– Да, ваше величество. Всё будет исполнено, ваше величество! – лерды кланялись, пятясь к двери.

Как только за ними закрылась дверь, Миррей скинула туфли посреди кабинета и некоторое время в одних чулках ходила от стены к стене, потирая поясницу и ругаясь по-оркски и по-гномски.

– Я только утром узнала, что беременна, и уже все прелести. И еще хочется эклеров с паштетом и сырой рыбы! – пожаловалась она мужу. – И чтобы спина не болела!

– Ложись на стол, – предложил Корнелиус. – Сейчас я тебе поглажу спину, и ты будешь бодрая и весёлая. А потом пойдем обедать.

– А ещё что-нибудь для бодрости, любимый? – мурлыкнула Миррей, блеснув клыками и послушно, изящно укладываясь животом на стол.

– Нет, моя королева, – вздохнул мэтр с неподдельным сожалением. – Доктор запретил нам «ещё что-нибудь» на месяц как минимум.

Королева с досадой стукнула кулачком по столу. Руки мужа нежно и сильно гладили ей поясницу, и тянущая боль уходила.

– Как это я прогадала, – проворчала она. – Не надо было угрожать его уволить из-за бокала мельтийского в день. Ты ведь лучше мельтийского, Корнелиус.

– Уж надеюсь, – ответил он так серьезно, что только глухой не услышал бы в этой серьезности иронии.

ГЛАВА 15. Лёд тронулся

«Ежели тебе пришло в голову посоветоваться о чем-то с женой, выслушай ее и сделай наоборот»

«Уложение оборотней», будь оно неладно

– Гейб, тебе письмо. – Вилда вышла из кабинета и обнаружила Гроула в гостиной, играющим с детьми. Какая это была игра: «дети погребают павшего в неравном бою с силами зла оборотня» или «дети уже уложили павшего оборотня в драгоценном мавзолее и встали в почётный караул», – Вилда не поняла. Гроул очень натурально дрых посреди ковра, засыпанный кубиками, колечками от пирамидки, машинками, зверюшками и мячиками, а дети сидели по бокам, как каменные львы на Королевском мосту в Веншице. Морна что-то лепетала, Ринор подгукивал.

Морна, которая была старше Ринора на полтора года, вовсю училась говорить. Лепетала «мама», а Гроула называла «папой», хотя, кажется, никто в доме не говорил этого слова, и сердце Вилды каждый раз сжималось. Малышка звала Льялла «Мяк», требовательно кричала «дай» – это у неё получалось лучше всего. «Ринор» она выговорить, конечно, не могла, а потому он в её исполнении звучал как Иня. Хвостик её обожал, но и взрослых ревновал к ней ужасно, как и она к нему. Они соперничали из-за всего: игрушек, сладостей, даже одежды. Бывало, они даже молотили друг друга по голове и вопили при этом так, что на улице было слышно, но если их разнимали и на некоторое время разводили по разным комнатам, они начинали кричать ещё громче, требуя вернуть их обратно.

– Эй, хвостатый нянь, – Вилда беззлобно постучала конвертом по сложенным на груди рукам волка, – поднимайся!

– Я не сплю, – пробормотал оборотень, не открывая глаз.

– Дети забрались в кухню, – нежным и вкрадчивым голосом поведала Вилда.

– Опять?! – подорвался оборотень, вскакивая так стремительно, что наклонившаяся Вилда не успела отскочить и свалилась на ковёр, хохоча. Радостные дети запрыгали вокруг.

– Вы что, снова?! – простонал оборотень, гигантскими шагами направляясь в кухню. Веселье в гостиной усилилось.

Гроул опасливо оглядел помещение, заранее ужасаясь от мысли, что две мелкие шкоды опять успели натворить. Прошлый раз они пооткрывали все шкафы, столы и буфеты, вытащили пакеты, банки и бутылки, все, что могли, порвали, открыли, рассыпали и разлили. И всё это за те пять минут, на которые Гейб отлучился в жизненно важную комнатку и неплотно закрыл дверь в кухню. Вернувшись, он обнаружил двух милых деток, играющих в куличики. Заводилой, естественно, оказалась Морна, потому что Ринор еще не соображал, как хулиганить по-крупному.

В роли морского песка выступал песок сахарный, а также соль, мука, крупы и всё такое прочее. Горох, видимо, изображал гальку. Поскольку в сухом виде куличики из всего этого не лепились, в кучу на полу была вылита бутыль масла, какая-то липкая субстанция тёмного цвета, в которой впоследствии была опознана патока, и мёд. На скорбный вопль оборотня, похожий на вой нежити, прибежала не только Видла из соседней комнаты, но и Мак из сада. Дети невозмутимо продолжали лепить. Отсмеявшись и отвывшись, Гроул вслух порадовался, что уксус хранится высоко на полке и пошёл наливать ванную. Вилда раздела детей прямо в кухне, и они с Маком понесли их отмывать, держа на вытянутых руках. Потом Мак читал им книжку, а Гроул до самого ужина и вместо него отскребал с пола и частично с мебели отвратительно-жирные пятна.

Однако сейчас кухня, к счастью, была чистой и пустой. Гроул вернулся в гостиную и минутку-другую любовался на Вилду, шалящую с детьми.

– Тебе письмо, – повторила оборотница, кивая на пол, где так и валялся конверт, и продолжая щекотать хохочущих детей.

– Это от шефа, – проговорил он, когда прочитал. – Сообщает, что к нам через три дня, в пятницу, приедет нотариус, оформлять в казну всё движимое и недвижимое имущество Гарэйла. На всю бумажную волокиту нужны две недели, и казначей сможет любоваться гербовыми купчими. Однако они оставят Хвостику пожизненную ренту. Посмотри, – протянул ей листок.

– Ты сможешь распоряжаться выплатами до его совершеннолетия, – возвращая бумагу Гроулу, заметила Вилда.

– Зачем бы мне это? – буркнул Гроул. – Я способен обеспечить ребенка… и не только.

Оборотница сделала вид, что ничего не слышала.

– Если все деньги Ринора уйдут в казну, то опасность для него уйдет, понимаешь? – осенило ее. – Он будет в безопасности. И… – она осеклась.

– И нам не нужно будет больше жить здесь вместе? – продолжил Гроул, глядя на нее.

– Да. – Голос ее дрогнул. – Мы сможем вернуться домой. В свои дома.

Он усмехнулся, но ни сказал ни слова.

– Идите ко мне, банда, маме нужно работать, – Гейб похлопал ладонями по дивану. – Чем будем заниматься? Посидите или будете скакать, как тушканчики?

Удаляясь, Вилда чувствовала его взгляд. Но не оглядывалась. Ей хотелось побыть здесь, но нужно было серьезно подумать.

* * *

Королевским нотариусом оказался невысокого роста седоволосый и чуть зеленокожий мейз, в котором, помимо человечьей, явно проглядывала орочья кровь. Вилда подала кофе и чай и хотела было уйти, но Гроул остановил её.

– Вилда, останься, пожалуйста. Ты разбираешься в этих делах куда лучше меня.

Внешне невозмутимая оборотница села за стол рядом с Гроулом. Но внутри у нее разливалось тепло – потому что Гроул не постеснялся попросить помощи.

Мейз Динар Джафер бросил на Вилду быстрый взгляд, но не перестал профессионально-значительно улыбаться. Зачитал вслух привезённые с собой купчие и вручил для ознакомления длинный перечень имущества, а также дополнительное соглашение о передаче всех активов, которые будут еще обнаружены. Вилда быстро пробежала глазами то и другое, и кивнула Гроулу.

– Прежде чем удостоверить вашу подпись, я должен убедиться, что ваш подопечный действительно является Кибертом Гарэйлом, – нотариус принял строгий и деловой вид. – И что вы – действительно Гейбртерих Гроул, его опекун, а не кто-то под личиной. Таков закон.

– И как вы будете это делать? – подозрительно уточнил Гейб, которому представилось, что сейчас малышу будут колоть палец или проводить ещё какие-то неприятные манипуляции.

– У меня есть специальный амулет и флакончики с вашей кровью и кровью Киберта Гарэйла, который он сам оставил для заверения своей личности в банке, – мейз Джафер вынул из футлярчика небольшой перстень с кроваво-красным камнем и круглым отверстием рядом. – Я вставлю флакончик с кровью вот сюда, – и он действительно вкрутил крошечный флакончик как лампочку в перстень, – и надену амулет на палец ребёнка. Если это он, амулет станет прозрачным.

Ринор с любопытством вертел головёнкой, сидя на коленях у Гроула, пока нотариус проводил необходимые процедуры. Перстень, надетый на пальчик, уменьшился в размере, крепко обхватив кожу. Камень, как было обещано, стал прозрачным. Затем он почернел.

– А почему камень стал чёрным? – напряженно и даже зло спросил Гроул, прижимая к себе ребёнка.

– Увы, это означает, что у дитя нет живых родственников, которые могли бы наследовать его состояние, – сухо ответил нотариус, снимая перстень и вкручивая в него второй флакончик. – А теперь вы, мейз Гроул.

Гейб сунул указательный палец в перстень, почувствовал, как он сжимается – и камень снова стал прозрачным. А потом тоже почернел.

Волк опустил голову и сжал зубы. По скулам заходили желваки, а глаза почему-то повлажнели.

Каждый сирота все равно надеется, что близкие живы, произошла ужасная ошибка, и его когда-нибудь найдут. И когда получаешь подтверждение, что это не так, больно и детям, и взрослым.

Гейб понимал, что родители мертвы – иначе бы не случилось того, что случилось с ним, и пытался найти следы других родственников. Бабушки, деды, тети, дяди… Но не нашел. Он даже фамилию клана, из которого происходил, не смог найти. И теперь оказалось, что у него действительно никого нет.

– Давайте завершать дела, – прервала неприятную паузу Вилда, забирая у оборотня Ринора. – Идём, малыш, я дам тебе что-то вкусное.

Гейбу показалось, что она прижимала к себе ребёнка так нежно, как никогда раньше. А еще, когда она брала волчонка, она словно нечаянно сочувственно погладила Гроула по плечу.

Королевский нотариус в сопровождении аж шестерых парней из охраны уехал. Гроул метался из угла в угол – за ним радостно бегал Ринор в щенячьем обличье, – затем быстро настрогал жаркое на ужин, взял швабру и с ожесточением намыл весь дом, но разбередившаяся рана никак не желала закрываться вновь. За ужином он был угрюм и смотрел в свою тарелку. И даже не услышал, как первый раз его позвала Вилда.

– Гроул, – окликнула она. – Мы сто лет не оборачивались. Не хочешь прогуляться в окрестных лесах до детского сна?

Она сказала это, чтобы отвлечь его, но вдруг поняла, что ей самой невыносимо хочется насладиться бегом по морскому берегу, заросшим лесом холмам.

– Не хочу, – буркнул он, вставая и подходя к окну, за которым, как мокрое бельё, висели начинающиеся влажные сумерки.

– Давай, пробежимся, разомнёмся, – спокойно продолжила она. – Осень же, столько запахов. Поохотимся. Мак посидит с детьми.

– Я посижу, – кивнул Маккензи с готовностью. – Ну что, детки, посидите с дядей Маком пару часов? Хотя дядя Мак бы с удовольствием тоже побегал… Гроул, если ты не хочешь, то я тебя заменю.

– Обойдешься, – буркнул Гейб, тяжело поворачиваясь к Вилде. – Хорошо. Мне не помешает подышать морским воздухом. – Он наклонился и поднял с пола весело тявкающего Ринора. – Малыш, побудешь без меня немного? Я вернусь очень скоро, понимаешь? Пока тебя еще рано брать на охоту. И Морну тоже. Но мы обязательно побегаем по лесу, когда вы подрастете.

Ринор не заплакал, но задрожал всем тельцем, когда Гейб отдал его другу. Мак подхватил второй рукой и Морну и пошел за Вилдой и Гроулом в сад.

Два оборотня перетекли в звериную форму и потянулись, разминая мышцы. Мелкие тоже обернулись, прыгали вокруг него, тявкая и вякая. Оборотень коротко рыкнул, призывая к порядку, и по очереди ткнул носом каждого в спинку. Волчица лизнула в нос сначала дочку, потом волчонка, они заскулили, но плюхнулись на попы, подметая хвостами дорожку. Огромный чёрно-серый волк большими скачками помчался вперёд, перемахнул через ограду и исчез из виду. Следом рванула светлая волчица. Щенки попробовали догнать, но скоро вернулись, ткнувшись в закрытую калитку и разочарованно скуля. Морна быстро успокоилась, а Ринор лёг, уткнувшись носом в волчий след и замер. Маленькая волчица наскакивала на него, предлагая играть, но он никак не реагировал. Тогда она легла рядом, начала лизать его ухо, вылизывать мордочку. Маккензи присел рядом на корточки, погладил пушистую спинку.

– Не расстраивайся так, мелкий. Твой отец тебя не бросит, и скоро вернётся. Я же вижу, как он любит тебя и никогда не оставит. Давай, вставай, я вам дам мячик, побегаете.

Но волчата так и лежали, прижавшись к друг к другу, не обращая внимания на взрослого. Мак вздохнул и обернулся сам, чтобы немного размяться и развеселить детей, и вскоре в саду начался радостный шум, визг и тявканье.

Осень в лесу оказалась пьянящей. Теплый влажный ветер уносил давние обиды, разочарования, страхи. Два великолепных зверя носились под низким пасмурным небом, наслаждаясь скоростью и силой мощных лап, великолепием мускулистых литых тел. И в них росло знание, как каждый притягателен для другого, и поднимались воспоминания о том, как они так же бегали на охоту в начале своего знакомства, как хорошо им было тогда.

Осенний воздух словно растворил боль в груди Гроула, и он по-настоящему увлекся погоней за быстрым зайцем, догнал, принес Вилли, которая больше играла, пугая белок, чем хотела охотиться. Она не оттолкнула его дар, и Гроул, наблюдая за тем, как она разрывает добычу крепкими зубами, дал себе слово, что не будет ее торопить. И дождется, пока она сама придет к нему.

Они вернулись обратно бок о бок и, не оборачиваясь, решили с детьми спать в саду. Мак, вымотанный двумя волчатами, посмотрел на них и понятливо ушел в сторожку. Так они и проспали всю ночь – двое волков и волчата между ними.

ГЛАВА 16. Зло под солнцем

«Врага нужно знать в лицо, желательно, выгравированное на могильном камне»

«Уложение», которое иногда тоже бывает полезным

Если имя Кирберта Гарэйла было на слуху, то его правую руку, Пэнка Слоуна, не знал почти никто, кроме собственно главаря и самых преданных бандитов. Должность у Слоуна была такая – личный казначей Гарэйла. Невысокий, в круглых очках, чуть сутулый, с примесью гномской крови – он жил в не самом богатом квартале столицы, с Гарэйлом общался только на конспиративных встречах и, аки лев, охранял его богатства. Гарэйл щедро платил ему, но не знал, что Слоун был патологически жаден до денег. И планировал убийство главаря.

Но, увы, дракон со своим проклятием успел первым. Теперь Гарэйл стал ребенком, и его миллионы были арестованы. Не все – было еще множество тайников. Только вот беда – открыть их мог только сам бывший хозяин, потому что заперты они были амулетами, зачарованными на крови главаря.

Поэтому Пэнк Слоун, возглавив сильно прореженную банду и пообещав бандитам хорошую долю, принялся искать и Гарэйла, и его нового опекуна, засветившегося в фотообскурах журналистов.

Слоун перехватил управление широкой сетью осведомителей в разных структурах, которые раньше работали на Гарэйла. Он платил щедро, а ещё не гнушался шантажа, если ему это было нужно, и брал в заложники членов семьи ради получения информации.

И вот раскинутая сеть наконец-то дрогнула – прошёл сигнал, что добыча обнаружена. Клерк в королевской нотариальной конторе, работающий на казначейство, продал служебную тайну за сходную цену.

Слоуна ждал неприятный сюрприз. Оказалось, что королева велела передать в казну все имущество Гарэйла, документы уже подписаны и скоро сам бывший главарь не сможет открыть тайники, ибо договоры заверяются магически. Оставалось или заняться королевским нотариусом, пока документы не вступили в силу, и завладеть бумагами, или найти «золотого» младенца в самый кратчайший срок, опять же через королевского крючкотвора.

«Потрошить» самого нотариуса, как обычно делал Слоун, было неразумно – наверняка за ним установлена слежка, и даже если нотариус просто исчезнет – его будут искать, а следы остаются всегда. Пришлось идти кружным путём – пустить за нотариусом «хвост», выяснять пути передвижения мейза Джафера перед удостоверением сделки, ехать тем же поездом, расспрашивать в Бадене, где его видели и куда он ездил или ходил. В городке давно имелся продажный полицейский чин, обеспечивающий прикрытие игорным притонам и торговле контрабандой, он-то и навёл на дом Ристерда в соседнем Сибае. Этот поиск занял пару дней, а его итогом стало то, что пара десятков мужчин в похожих костюмах, нагруженных тяжёлыми чемоданами и саквояжами, сели в один и тот же поезд, направляющийся на юг, по одному или двое в разные купе и вагоны.

* * *

– Что такое? – тревожно спросила Вилда, когда Гроулу за завтраком скользнула в руки «ласточка». Мак тоже вопросительно уставился на друга.

– Пишет полковник, – хмуро ответил Гейб. – Они установили слежку за теми членами банды Гарэйла, что были известны полиции и которые остались на свободе. Сегодня бандиты прибыли в Баден. Значит, нас каким-то образом раскрыли. Полковник говорит, что это идеальная возможность накрыть остатки банды, и это необходимо сделать, потому что без главаря они стали творить беспредел, убивать и грабить. Гарэйл, оказывается, ещё как-то держался в рамках закона.

– Значит, сегодня, – воодушевленно вклинился Мак. – Наконец-то все закончится! Я соскучился по маме!

– Это не смешно, Мак, – рявкнул Гроул. – Дети в опасности! Группа захвата в доме напротив предупреждена, они будут наготове. Мы с Ринором, – он сжал зубы, – должны сыграть роль наживки. Ринора нужно показать днем в саду и вечером, желательно, помелькать с ним в окнах. На ночь спрячем его. Вилли, ты с Морной можешь уйти прямо сейчас.

Она побледнела.

– Да, я должна уйти. Я не могу рисковать Морной.

– Я знаю, – сказал он. – Бери портал-амулет и уходи. Он заряжен, его хватит на всех нас.

– Давай я унесу и Ринора тоже, – сказала она сдавленно.

Он покачал головой.

– Больше всего я хочу, чтобы он был в безопасности. Но ты сама знаешь, что он не может без меня больше двух часов. Я запру его в подвале и буду спускаться к нему, чтобы покормить. В морозилке есть бутылочки с твоим молоком, нам хватит до завтра.

– А если ты погибнешь? – спросила она тяжело, представив, как страшно будет малышу одному в подвале.

– Тогда в справочниках появится информация, что бывает с теми волчатами, у которых умирает привязанный взрослый, – невесело усмехнулся Гроул. – В любом случае банду выбьют и Ринор хотя бы не умрет от голода. Уходи сейчас, Вилли, не тяни время.

Вилда посидела секунду, колеблясь, затем, подхватив дочку на руки, побежала в кабинет и быстро открыла сейф с бесценным амулетом. Каждое использование портального амулета было подотчетным, потому что стирало часть заколдованного камня и стоило как небольшая квартира в столице. Поэтому и использовались амулеты в крайних случаях – как сейчас.

Вилда закрыла глаза и представила то место, куда желала попасть.

Она всем сердцем жаждала быть с Гроулом и Ринором. Но безопасность Морны тоже была важна.

* * *

Ольф Хедвиг, вожак клана Хедвиг, благостно поедал пирожки с мясом, которые напекла жена, когда в столовой его большого дома засиял портал и оттуда вышла непокорная и много месяцев прячущаяся от него дочка с внучкой на руках. Седой оборотень так и застыл от этой картины.

– Я не вернулась, – предупредила Вилда, быстро целуя дочку в лоб и крепко прижимая к себе. – Даже не думай. Я принесла тебе внучку погостить, – она опустила Морну на пол. – Заберу завтра. И только попробуй ее от меня спрятать, папа! Я пожалуюсь королеве! И вообще, я выхожу замуж!

– Вилда, а ну стой! – зарычал наконец-то пришедший в себя вожак, но упрямая дочка сжала в руке какой-то амулет и снова шагнула в волшебный, стоящий огромных денег портал.

Морна, деда помнившая слабо, но узнавшая запахи, жалобно затявкала вслед матери, но быстро утешилась кусочком пирожка, который ей сунул под нос вожак.

– Ольф, ей нельзя, – возмутилась мейсис Мита, отбирая у внучки угощение. – А кто это у нас такой хороший? – поцеловала она хохочущую Морну. – Такой славный? А сейчас я кого накормлю вкусной полезной едой? А тебе, – погрозила она пальцем мужу, – сколько раз говорила: не рычи на дочку, поговори с ней как с взрослой, она уже сама мать, а ты к ней все как к неразумному ребенку.

– Мита, не указывай мне, как поступать, – прорычал вожак. – Вас, женщин, нужно держать в строгости. Вот дал Вилде свободу – и получил дурь в голове и неблагодарность.

Мейсис Мита оскорбленно ушла на кухню, всей спиной показывая, кого теперь будут держать в строгости.

– Нет, подумать только, оставила дитя и сбежала, – продолжал вожак ворчать и через полчаса, пока внучка сидела у него на коленях и тягала за бороду. – Только пусть попробует вернуться! Замуж она выходит. Выйдет за того, за кого я скажу! Только так! Королеве она пожалуется, надо же. О, а вот и твоя пюрешечка, – заворковал он, принимая из рук жены только что сваренную и протертую курицу. – Давай… за маму… за деда… две ложечки… кормят ребенка всяким, нет бы косточку дать, да, малышка? Вот в моем детстве так детей не баловали! – и опять завел заезженную пластинку. – Замуж, меня не спросясь!

* * *

Вилда появилась в гостиной, когда Мак, склонившись над столом, рассказывал Гроулу, какие ловушки он еще успел поставить. Они оба уже были вооружены. Ринор щенком прыгал по карте туда-сюда.

Гейб обернулся на шорох, потянув руку к пистолету, но, увидев Вилду, застыл.

– Что ты тут делаешь? – изумленно спросил он. – И где Морна?

– У моего отца она в безопасности, – ответила Вилда тихо. – А я решила вернуться. К тебе, – добавила она после паузы.

– Так, пойду-ка я водички попью, горло пересохло, – нервно вклинился Мак и сбежал на кухню. Гейб и Вилда не обратили на него внимания, глядя друг на друга.

Гроул наконец-то отмер.

– В каком смысле ко мне?

– Во всех, Гейб, – ответила она твердо.

– Но… – промямлил он, понимая, что потерял дар речи и выглядит глупо. – Почему?

– Потому что ты заботился обо мне даже тогда, когда я сказала, что не хочу быть с тобой, – проговорила Вилли, подходя ближе. – Потому что ты показал, что как бы тебе ни было трудно с детьми, ты не трусишь и не сбегаешь. Ты добрый и помогаешь другим людям, а доброе сердце – величайшая ценность. И ты научился слышать меня, Гейб.

Она подошла к нему, обняла. Они постояли минуту, крепко прижавшись.

– Ты станешь моей женой, Вилли? – сипло и словно не веря спросил он.

– Да, – сказала она и с нежностью поцеловала его.

Они так и обнимались бы дальше, забыв обо всем, если бы с кухни не донесся кашель Мака, который, видимо, так усердно пил воду, что подавился.

– Вилли, – проговорил Гроул после паузы, – я не хочу, чтобы ты пострадала. Уходи к отцу, мне так будет спокойнее.

– Увы, – она показала пустую цепочку от амулета, – уже не могу. Он был рассчитан на нас пятерых, но для переноса к столице, а земли моего клана находятся далеко от нее.

– Ты можешь еще уехать поездом, – настойчиво сказал он. – Выведем тебя через участок соседки.

– Морна – моя дочь, но и Ринора оставить я не могу, – сказала она твердо. – И тебя тоже. Я тоже умею драться, если понадобится, ты знаешь. И Ринору хотя бы не будет страшно в подвале, потому что с ним буду я. И тебе не придется дергаться из-за него.

Он снова обнял ее.

– Как это мило! – появившись в дверях, всхлипнул Мак, и тут же отскочил назад под их раздраженными взглядами. – Эй, палить надо будет в плохих парней, а не в меня. Я – хороший! И вам все еще нужен свидетель на свадьбе!

Вилда покачала головой и с улыбкой повернулась к Гроулу.

– Только не лезь под пули. – Она погладила его по щеке. – Нам очень многое надо обсудить, Гейб.

– Если ты хочешь, – сказал он, напряженно вглядываясь в нее.

– Да, – ответила она твердо. – Хочу.

– Готовься, друг, – серьёзно и даже сурово обратился Мак к Гроулу. – Ели выживешь в перестрелке, то выяснения отношений можешь и не пережить.

Вилда не бросила в него ничего только потому, что под руку путного не попалось, а Гроул просто хмыкнул. Но не очень уверенно.

Вечером Гроул сам спустил Ринора в оборудованную комнатку в подвале, и оборотница закрыла дверь изнутри на тяжелый засов. Затем поправила подушки на кровати, где спал малыш, обернулась и легла рядом с ним, так, чтобы защищать его своим телом.

ГЛАВА 17. Под покровом ночи

«Что касается отношений с другими расами, то следует проявлять добрососедство, дружелюбие и приязнь, прятать клыки и не ловить блох при общении. Ежели хочется соседа укусить, надобно воздержаться и вмазать кулаком».

«Уложение», раздел семнадцатый

Штурм начался сразу, как в Сибае погасли огни и все добропорядочные жители легли спать. Пара десятков темных теней проскользили по улице, перебрались через забор мимо дома сторожа и одна за другой, рассредоточившись по участку, пошли к дому. Лезли и через участки мейсис Клозин и мейсис Тильды, но старушку днем убедили навестить родных, а поэтесса до сих пор была в отъезде.

Свет не горел, в саду были потушены фонари, даже луны не было. Мак и Гроул, засевшие в сторожке и наблюдавшие за нападающими из темного окна, слышали, как кто-то сдавленно охнул и громко захрапел – попал в сонную ловушку на тропинке. Сдавленное рычание и болезненный визг подсказали, что ещё один или два врага обезврежены.

Слева, со стороны дома мейсис Клозин пытались одновременно прорваться трое. Спрыгнули в траву и сразу попали в магическую трясину, сковавшую злоумышленников вязкой жижей до самого пояса.

Справа ловушки атакующим удалось нейтрализовать. Гроул шкурой чувствовал злое ликование тех, кто рвался сейчас к дому. Ворота тоже были хорошо защищены, но бандиты точно не были дураками и сейчас штурмовали дом не в полном составе. Кто-то обязательно остался за воротами, а кто-то, возможно, и наблюдал издалека, чтобы помочь, если будет нужно, или сбежать, если начнется жара. Поэтому и группа захвата из дома напротив пока выжидала – нужно было, чтобы на участок пришли все.

– Стрелять они не должны, – почти неслышно сказал Мак Гроулу, – иначе есть риск привлечь внимание соседей, которые могут вызвать полицию. Будут давить нас числом.

– Ты видел, что они пошли через участки соседей? – прошептал Гейб. – Наверняка и в дома уже наведались. Если бы соседи были дома, сидели бы сейчас связанными и полицию через визор вызвать бы не могли. Я бы не рассчитывал на тихий захват, Мак.

Еще несколько сдавленных воплей – парализующие арбалеты сделали свое дело. Раздался скрежет, стук – бандиты добрались до заговоренной двери и ломали ее. Кто-то разбил стекло, полез внутрь и тут же получил заряд электричества, завопил. Остальные столпились у дверей, а через ворота начали перепрыгивать все новые захватчики.

– Ну что, пойдем, – скомандовал Гроул, направляясь к подвалу сторожки, в котором хранился уголь, и из которого можно было незаметно выбраться наружу между забором и стеной. Группа охраны тоже должна была выдвинуться из соседнего дома и скрутить тех, кто остался за воротами.

Но вдруг сверкнула вспышка, и они с Маком бросились обратно к окну. Прямо посреди сада из портала вышел сутулый человек в очках, что-то покрутил на пальце – и дом вместе с частью участка оказался накрыт огромным призрачным куполом, словно круглой крышкой от гигантской масленки, отрезая всем возможность попасть внутрь.

– Он отрезал нас от остального городка, – процедил Гроул. – Теперь нам никто не поможет, Мак. Только мы сами. Пока маг группы охраны сможет взломать эту защиту, они доберутся до Ринора и Вилли, если их не остановить. А их не меньше пятнадцати и, сам понимаешь, теперь они могут стрелять.

– Но и мы можем, да? – напомнил Мак невесело.

Бандиты ломали зачарованную дверь – та неохотно, но поддавалась, – пытались обезвредить ловушки на окнах. Кто-то уже лез на крышу по водосточной трубе, кто-то пытался забраться в окно второго этажа. Через несколько минут с двух сторон сада раздались пистолетные выстрелы – сразу несколько захватчиков свалились мешками, остальные прижались к земле и мгновенно начали палить во все стороны. В темноте пули сверкали золотыми росчерками, ударялись о стены защитной «крышки», рикошетили.

«Крышка» купола мерцала, будто в нее кто-то колотил снаружи.

– Мы сами себя поубиваем! – крикнул кто-то из бандитов. – Не стреляйте!

Гроул, расстреляв всю обойму, змеем прополз в кустах, во тьме нырнул к стенке дома и бесшумно прыгнул на двух палящих по саду бандитов. Метнулся к одному, свернул шею, второго ударил в висок, и он мешком свалился в кусты. Оборотень растворился в зарослях, размышляя, что делать дальше.

С другой стороны раздался сдавленный стон, которого стреляющие захватчики не расслышали. Это сработал Мак. Гроул обернулся и, убедившись, что пока не обнаружен, в прыжке сбил еще одного бандита, вместе с ним покатился по земле, вцепившись ему в горло.

«Четверо из пятнадцати, – думал он. – Такими темпами мы их за два дня не переловим».

Мак подстрелил еще двоих, но с его стороны сильно запахло волчьей кровью – видимо, его ранили.

Осталось, кажется, девять. Мгновение Гейб решал, что делать, и рванул за угол. Быстро и без сантиментов расстрелял тех, кто пытался разбить окна и взломать дверь черного входа.

Совсем близко рванул взрыв, и Гейб поспешил открыть черный ход, скользнув внутрь.

Бандиты, не сумев взломать дверь ломами, применили взрывчатку, и запирающее заклинание разлетелось вместе с дымом. Они стремительно врывались внутрь, но там со второго этажа их уже отстреливал Мак, чуть раньше забравшийся через окно, и предусмотрительно обезвредивший на нем свою ловушку.

В доме было темно, но оборотни видели ночью не хуже, чем днем. Мак залёг на лестничной площадке, ведущей на второй этаж, куда они днём затащили диван, и стрелял по вспышкам света. Одного из нападавших он уже уложил – оборотень чуял труп, а несколько бандитов засели в нише, в которой находилась лестница в подвал, и безостановочно стреляли. Гейб снял и их – с пола раздавались стоны раненых. Но стрельба все еще велась со всех сторон.

И тут раздался крик «Стоять, всем руки вверх!», вспыхнул свет и в дом начали забегать парни из группы охраны, валить бандитов на пол, скручивать их. Видимо, маг все же сломал защиту.

– Что, пойдем пленных брать? – Льялл, убедившись, что никто в доме больше опасности не представляет, спускался по лестнице, сильно хромая. Бедро его было перетянуто кухонным полотенцем.

– Без тебя скрутили, к медику иди, – хлопнул его по плечу Гроул. – Я к Вилде и Ринору.

Он спустился в подвал, заставленный бочками с маслом, уксусом и соленьями, старым барахлом, прошел мимо этого всего к двери в убежище.

– Вилда, как ты? – позвал он.

– Нормально, – раздался ее тревожный голос. – Все закончилось? Ринор плакал. Я его покормила, он успокоился, но сейчас снова плачет.

– Все закончилось. – Гроул опёрся рукой о косяк, прислонился лбом к двери. Адреналин уходил, и тело против воли расслаблялось. Но скулеж щенка заставил его собраться. – Можешь открывать.

Дверь распахнулась, в проеме показалась Вилда. Лицо ее было бледным, но она улыбалась. Он шагнул к ней – и внезапно глаза ее расширились от ужаса.

– Гроул! – крикнула она с отчаянием.

Только звериная реакция спасла его от смерти. Просвистела пуля, пробивая ему плечо, и Гейб прыгнул в сторону стрелка, засевшего за бочками, оборачиваясь на лету и закрывая Вилли своим телом. В грудь сбоку ударила еще одна пуля, но Гроул не остановился – сбил стреляющего, разорвал клыками его руку, заставляя выронить пистолет. Однако тут Гейба повело, и он беспомощно рухнул на бок.

В глазах расплывалось, но он успел увидеть, как через него с рычанием перепрыгнула Вилда в зверином обличье и вырвала нападающему глотку.

* * *

Под утро в городок нагрянули боевые маги и начальство.

– … главарь был весь увешан амулетами, – говорил Мак, потирая перевязанное и уже подлеченное бедро, – поэтому мы не почувствовали его запах, когда он проник в подвал. Он, видимо, думал там отсидеться, а затем сбежать, и не ждал, что найдет там того, кого ищет. Ему повезло… а потом сразу не повезло. Чудо, что Гроул успел среагировать.

– А вам в подвале отсидеться было не судьба? – рявкнул полковник. – Нужно было геройствовать?

– Если бы мы сидели в подвале, они бы быстро взломали двери и проникли внутрь. И поджарили нас там, как лисиц в норе, – возразил Гроул слабо. Над ним колдовал маг – пытался магически извлечь пулю, застрявшую в ребре, и оборотень морщился, несмотря на обезболивание. Он был очень слаб – пусть первая пуля прошла навылет, крови он потерял много. В больницу он ехать напрочь отказался, чтобы не оставлять Вилду и Ринора, который дремал тут же, под боком.

Вилли хлопотала на кухне, пытаясь приготовить что-то на толпу мужиков.

– Согласен, – смягчился полковник. – Кто бы мог предусмотреть, что у этого Слоуна окажется столько редких амулетов! Но теперь он мертв, и не видать казне богатств из тайников Гарэйла.

– Ну уж извините, – язвительно сказала Вилда, ставя на кухонный стол, с которого оттерли следы грязных ботинок и брызги крови, большую кастрюлю сладкой овсяной каши. – Меньше всего меня в тот момент волновали деньги.

– Мейсис Хедвиг, корона не останется в долгу, и вы получите награду за храбрость, – тут же сменил тон полковник. – Как и эти двое. Но помимо награды, вы, два героя, получаете возможность еще послужить Эринетте.

– Опять куда-то ехать под прикрытием? – простонал Маккензи.

– Нет, – успокоил его полковник. – Дело в том, что у нас внезапно образовалось сразу две вакансии. Венс Смоковски арестовал начальников полиции Бадена и Сибая за сговор с преступниками. Они братья, и получали неплохие отступные от местных воришек и мошенников за то, что закрывали на них глаза. А еще все преступники Эринетты знали, что можно отсидеться здесь, на курортах, дав на лапу братьям, и их никто не тронет. Они же сдали перемещения королевского нотариуса Пэнку Слоуну. Поэтому вот что. Как вы смотрите на то, чтобы здесь задержаться? Я предложу её величеству назначить вас начальниками полиции, – невозмутимо продолжил полковник. – Гроул, тебя в Сибай, и дом этот впридачу. А тебя, зубоскал, – в Баден.

Напарники переглянулись.

– Жить на побережье, где столько красоток? – уточнил Мак. – Молодому холостому оборотню? И вы надеетесь, что я откажусь?! Ни за что! Кстати, мне этот дом тоже нравится!

– В Бадене работы побольше, – с каменным лицом парировал полковник. – Если тебя назначать в сонный Сибай, то ты тут от скуки за всеми юбками обволочишься. Будете страховать друг друга.

– Хитро, – хохотнул Мак. – Ладно, я согласен. Отец будет счастлив: тридцать лет – и уже начальник полиции. А ты, друг? – обратился он к Гроулу. – Или бросишь меня тут одного?

Гроул пожал плечами и посмотрел на Вилду. Та кинула на него быстрый взгляд, закусила губу и продолжила раскладывать рассевшимся вокруг большого стола коллегам кашу в глубокие тарелки.

– Я вообще хотел открыть столярную мастерскую… – медленно проговорил Гроул. – Но в любом случае я не могу сейчас ответить. Решение принимать не одному мне.

– Детям здесь хорошо. И море мне понравилось, – словно невзначай бросила Вилда, уходя на кухню, и Гейб просветлел лицом.

– Ого! – хохотнул кто-то.

– Вот дела! – протянул полковник озадаченно.

– Оборотня взяли в оборот, похоже.

– Примеряешь каблук, Гейб? – продолжали изощряться коллеги в остроумии.

– Сейчас перца сыпану в кашу! – рявкнула Вилда с кухни, и все примолкли и прилежно заработали ложками.

– Суровая, – подмигнул Мак. – Не жалко терять свободу, Гейб?

– Она того стоит, Мак, – отозвался Гроул с дивана, и коллеги одобрительно захмыкали. – Она того стоит…

ГЛАВА 18. О том, что иногда лучше говорить, а не молчать

«С прискорбием должны отметить, что иногда оборотня настигает помрачнение по имени любовь. Хотели бы сказать, что с этим можно бороться, но нет: смирись, волк, лекарства от этого нет».

Из в кои-то веки мудрого «Уложения»

Через двое суток следственные работы были закончены, преступники отправлены под арест, окна и дверь вставлены, а начальство и коллеги уехали обратно в столицу. Ринора уложили спать, а взрослые под шелест осенних листьев, падающих с деревьев, укутавшись в пледы, пили в беседке гномский бальзам и беседовали. Мак, чувствуя, что разговор потихоньку начинает перемежаться выразительными паузами, понятливо взял свою кружку, бутылку и с непередаваемой улыбкой удалился к себе. Гейб и Вилда любовались на звёздное безлунное небо, пили по глотку и молчали.

– Как ты жила все это время? – наконец, решился спросить Гроул.

Она пожала плечами.

– Наверное, самое подходящее слово – нормально, Гейб. Я очень обиделась на тебя тогда, но понимала, что к отцу возвращаться нельзя. Отец… он меня очень любит, но он вожак и этим все сказано. Если он что-то сказал, то должно быть только по его и никак иначе. Он ведь еще до того, как я сбежала в Весницу, много раз высказывал сожаление, что отпустил меня учиться. Но в клан требовался финансист и он решился, когда мне исполнилось двадцать один. И когда я через три года рассказала ему, что встречаюсь с тобой… он потребовал вернуться и сказал, что сразу же выдаст меня замуж. А я не вернулась и решила жить с тобой. И потом, после… зная, что меня ждет, взяла из университета рекомендации и табель и уехала в страну оборотней, поступать на курсы там. Там получилось доучиться два года и устроиться в посольство Эринетты, там же я, отработав пять лет, познакомилась с Уильямом.

– Каким он был? – глухо спросил Гроул, судорожно отпивая большой глоток.

– Он был очень добрым и мягким, – грустно ответила Вилда. – Ученый, исследовал магические артефакты. Я не знала человека добрее него и уверена, что могла бы прожить с ним всю жизнь. Мы были… друзьями? И пожениться решили, потому что я устала от ухаживаний местных, а на него наседала мать. А когда он женился на мне, а не на «нормальной человеческой девушке», почти прекратила с ним общаться. Он предложил, а я хотела семью, хотела детей, и мне было с ним очень тепло, поэтому согласилась. Он сгорел за сутки, мы даже не поняли, что это было. Началось все как обычная простуда, и если бы мы вызвали мага, а не простого врача… кто же знал. Затем уже выяснилось, что он по просьбе полиции проверял конфискованные артефакты и схватил проклятие.

– И ты решила вернуться в Эринетту?

– Я вернулась в клан, потому что беременность протекала нелегко. Отец вроде как успокоился, но когда Морне исполнилось полгода, снова заговорил о том, что нашел мне мужа, который сможет за мной присматривать, и что через неделю знакомство. Мне удалось сбежать, накопления были, посол дал мне рекомендацию, и я поступила на работу в управление. Было очень тяжело, – она вздохнула и потянулась к кувшину. – Ты сам видишь, какая Морна активная. Но она сейчас хоть что-то соображает, а тогда постоянно требовала внимания. Я постепенно приучила ее к тому, что маму во время работы трогать нельзя, но все равно приходилось подспудно наблюдать за ней, кормить, переодевать… Плюс постоянно присутствовало чувство вины, что ребенку надо гулять, а гуляли мы только утром по дороге на работу и вечером, когда шли обратно.

– Почему ты не наняла няню? – недоуменно спросил Гроул.

– Я боялась, что отец выкрадет Морну и тем самым заставит меня вернуться в клан, – она вздохнула. – Завтра после церемонии надо будет садиться на поезд и ехать за ней. Но теперь он меня не сможет заставить остаться. Понимаешь, он хороший, правда. Да, в клане жесткая иерархия и все знают свое место, но отец не жесток и не самодур. Однако в моем отношении он словно с ума сходит.

– Он, наверное, очень тебя любит, – пробормотал Гейб. – И боится, что без его защиты и опеки тебя кто-то обидит, ты в чём-то ошибёшься.

– Может быть… Меня все любили – и он, и мама. И братья с сестрами. Я всегда росла в любви, – улыбнулась Вилли и тут же посерьезнела. – Теперь ты, Гейб. Как мне кажется, я слишком многого о тебе не знаю. Расскажи мне. Почему на самом деле ты не хотел детей?

Он тяжело вздохнул.

– Ты ведь знаешь, что мы перенимаем черты характера своих родителей? – начал он. – Ты – дочь вожака, и ты смелая, сильная, лидер по натуре. А я… – Он помолчал и решился, тяжело роняя слова: – Я боялся, что буду так же жесток к детям, как человек, к которому я оказался привязан.

– Я думала, ты вырос в сиротском доме, – проговорила она медленно.

– Нет, – он покачал головой. – Я попал туда только в тринадцать, когда слетела привязка. А до этого я все тринадцать лет зависел от человека, который не испытывал ко мне никаких добрых чувств. Ты же знаешь, что взаимная привязка происходит только между оборотнями? А если ребенок-оборотень, а взрослый, к которому он привязался, другой расы, то никакой потребности заботиться и оберегать в нем не возникает? Этого человека звали Гас Грин, и он был владельцем цирка на колесах. Он нашел меня на окраине оркского поселения в степи, где давал представление, и, к моему несчастью, я впервые открыл глаза именно у него на руках. Я не знаю, каким образом я появился там. Я ездил потом к тому поселению, выяснял, в этих краях никогда не бывало оборотней и никаких слухов о щенке оборотней не ходило. Я не знаю, кем были мои родители и кто мои родственники, Вилли, хотя объездил, когда подрос, все кланы Эринетты, посылал запрос в Весницу. Я надеялся, что пусть мои родители мертвы – а иначе я бы не привязался к тому, кто меня нашел, – то хотя бы родных найду. Но, похоже, у меня никого нет. Так моим «отцом» стал циркач.

– И ты, – в ужасе осознала Вилли, – фактически оказался…

– В рабстве, можно сказать. – Гроул снова отпил из кружки. – Я не мог прожить без него и часа. С голода не умер только потому, что у него в цирке была кормящая собака, и она приняла меня. Он путешествовал с женой, другими артистами и кучей своих детей. Я пытался играть с ними, но они меня не принимали, смеялись и кричали, чтобы я шел к животным, где мне самое место. А когда Грин понял, что ему стоит что-то мне сказать, и я не могу не выполнить, что я ловлю каждое слово… он стал с двух лет ставить со мной цирковые номера. Назвал это «Бесстрашный волчонок Гроул». Я прыгал щенком через горящие обручи, умирал от страха, плакал, но прыгал, потому что он приказывал. Я выходил на арену с тигром и убегал от него. Прыгал меж ног слонихи. Летал с акробатами и каждый раз надеялся, что упаду и умру. Сколько раз я резался, обжигался, получал сотрясение – даже вспомнить не могу. Но на представления с «бесстрашным волчонком» зрители ходили с охотой, я стал золотой жилой для Грина.

Вилли смотрела с ужасом, в глазах стояли слезы. Воображение рисовало, как тяжело было расти маленькому оборотню, всем существом привязанному к приёмному отцу, без ласки, внимания. Ведь тот, кто запечатлевал щенка, становился для него центром мира, солнцем, источником тепла, дыханием жизни. Немудрено, что Гейб ожесточился. Нельзя отдать то, чего не имеешь, а Гроулу никто не показал, что такое любовь, родительская самоотверженность и нежность. У оборотницы всё сжималось внутри, когда она представляла, что на месте Гейба могла оказаться Морна или Ринор.

– Там был только один добрый человек, клоун Виф, который научил меня вырезать из дерева, работать столярными инструментами. Но он был очень старенький и умер, когда мне было десять. Сама понимаешь, как только у меня началось половое созревание и привязка разорвалась, я сбежал в тот же день. Долго бродяжничал, пытался прибиться к разным кланам, но меня отовсюду гнали. Как бескланового. В Весницу я даже не стал соваться – там к бесклановым отношение еще суровее, чем в Эринетте. Затем меня в столице поймали стражники и отправили в сиротский дом. Оттуда я сразу поступил в полицейские кадеты, и вот я здесь. А фамилией взял себе Гроул, потому что я не знаю, кто я и откуда. Да, и я, уже выйдя на полицейскую службу, нашел Грина и сделал так, что он никогда больше не будет измываться над слабыми.

– Ты его покалечил? – с одобрением поинтересовалась Вилли.

– Нет, собрал доказательства мошенничества, жестокого обращения с животными и эксплуатации детей и отправил его на каторгу, – ответил Гроул. – Я же не он.

Она не выдержала, села ближе, обняла его за руку и положила голову на плечо.

– Ты должен был рассказать мне это тогда, – сказала она тихо. – Знаешь, как меня обижало и жгло то, что мы жили вместе, спали вместе, а я оказалась недостойной того, чтобы ты хотя бы объяснил, почему не хочешь детей?

– Прости меня, – попросил он.

– И ты меня, – ответила она после паузы. – Я и до твоего рассказа осознала, что не нужно было ставить ультиматум ни мне, ни тебе, нужно было подождать, пока ты сам раскроешься. Ты меня не узнал к тому моменту достаточно, чтобы доверять такое, хотя мне казалось, что мы так близки и не должны уже иметь секретов друг от друга. Возможно, со временем ты бы изменил свои взгляды, и, даже если бы мы расстались, у меня бы не было ощущения унижения, чувства, что ты просто выкинул меня, как использованную вещь.

– А я решил, что иметь детей для тебя важнее, чем я, – признался он через силу.

– Но я же не знала, что все так… ты никогда бы не стал жестоким к детям, Гейб! Ты же добрый, отзывчивый, чуткий, всем помогаешь… а я решила, что ты со мной просто из-за постели, что ты меня не любишь.

– Я любил и люблю тебя, Вилли, – ответил Гроул, и они обнялись. Им нужно было помолчать и осознать все сказанное, потому что не осталось больше тайн и недомолвок и даже самое болезненное было высказано и потеряло силу. Прохладная ночь заставила их всё ближе прижиматься друг к другу и горячо целоваться. Поцелуи очень греют, как оказалось. Но всё же недостаточно.

Они взбежали по лестнице, целуясь и сдирая друг с друга одежду. Открыв дверь в спальню, продолжили целоваться, оставляя на губах укусы. У Гроула перед глазами стояла пелена, как у бешеного оборотня. Вилли, шальная от предвкушения, гладила его по плечам, прижималась всем телом.

– У? – раздалось в спальне звонкое и любопытное.

Оборотни отскочили друг от друга и посмотрели на кровать. Там, засунув в рот ногу, сидел Ринор и с любопытством смотрел на взрослых.

Гроул беспомощно поглядел на Вилду. Та, сама того не желая, вдруг начала беззвучно смеяться, и он тоже захохотал, привлекая ее к себе. Волчонок, глядя на странных маму и папу, тоже задрал голову и начал весело попискивать.

Наконец, отсмеявшись, легли спать. Гроул остался в коротких штанах, Вилда – в сорочке, они улеглись по обе стороны от довольного волчонка, держась за руки над его головой, и заснули. И перед тем, как погрузиться в сон, Гроул вдруг понял, что он абсолютно, полностью счастлив.

ГЛАВА 19. О свадьбах и главенстве в доме

«Выходя замуж, убедись, что жених тебя любит. Тогда в семейной жизни он будет руководствоваться сердцем, а не Уложением, и вы всегда сможете договориться. Обязательно также, чтобы руки росли из нужного места.»

«Тайная книга оборотниц»

Когда через несколько дней на земли клана Хедвиг въехал паромобиль с двумя оборотнями на борту, его у дома вожака поджидали сам Ольф Хедвиг, его жена Мита и целая толпа братьев и сестер Вилды.

На руках старый вожак держал внучку, которая за эти дни сделала из сурового деда если не послушного пса, то очень и очень добрую собаку точно.

– Дочь! – торжественно сказал он, когда Вилда вышла из паромобиля.

– Отец! – так же торжественно сказала волчица и взяла снявшего шлем и очки Гроула за руку. – Позволь представить тебе моего мужа, Гейбртериха Гроула. Мы с ним поженились в храме Великого Вожака в Бадене, о чем есть запись в храмовой книге.

– А кто он такой, этот твой муж? – язвительно выкрикнул отец.

– Он начальник полиции города Сибай, – так же язвительно ответила Вилда. – Города, где мы решили жить. Самый достойный и заботливый оборотень в мире.

– Я тот, кто любит вашу дочь и обещает заботиться о ней до конца своих дней, – выступил вперед Гейб.

Ольф нахмурился.

– И тот, от кого она сбежала десять лет назад, да так, что даже от родни пряталась?

– Я был неправ, – коротко ответил Гроул.

– Тот, кого мы трепали на границе? – выкрикнул кто-то из братьев Вилли.

– Кто еще кого трепал, – угрюмо хмыкнул Гроул, набычившись.

Со стороны встречающих послышалось рычание, и быть бы, возможно, хорошей драке, но тут раздался писк, скулеж, и из открытой двери паромобиля на землю вывалился Ринор. Подхватился, отряхнулся и высоко задирая лапки побежал вперед, к клану.

Затявкала Морна, выкручиваясь из рук деда так активно, что тот не удержал – опустил на землю, и маленькая волчица побежала к волчонку, затем к матери и Гроулу – облизать, затем снова к Ринору, и они принялись прыгать, носиться, играть, радостно покусывая друг друга.

– А это еще кто? – грозно вопросил Ольф, когда тявканье и писк чуть стихли и можно было снова говорить.

– Это мой сын, – с вызовом ответил Гроул.

– И мой, папа, – твердо заявила Вилли. – Я назвала его своим сыном.

Вожак посмотрел на них, махнул рукой и развернулся.

– Заходите в дом, – приказал он. – И детей с собой возьмите.

Перед тем, как двинуться в дом, Вилда, подхватив Морну на руки и расцеловав ее до заливистого тявканья, попросила обернуться человеком. А Гейб, чмокнув дочку в щечку, надел ей через голову кулон из лунного камня, такой же, какой висел на шее у него, Вилли и Ринора.

– Соскучилась по мне? – спросил он таинственно, когда Морна потянулась к нему на руки.

– Дя! Папа! – звонко ответила девочка и крепко-крепко прижалась к нему.

– Я тоже, – признал он, погладив ее по голове, и подмигнул Вилде. – Никогда бы не подумал, что с одним ребенком в доме будет слишком тихо.

– В этом вся суть родительства, – усмехнулась она. – С детьми тяжело, но когда их рядом нет – места себе не находишь. Только все соберутся – начинаешь мечтать отдать их в гости с ночевкой. На все выходные.

– Загадка природы, – многозначительно уронил опытный отец.

– Значит, вы уже поженились, – пробурчал старый вожак, когда все расселись, а мейсис Мита, поцеловав дочь, разнесла всем чаю. – Не спросив моего благословения.

– Ты бы его не дал, папа, – отрезала Вилда.

– Кто знает, кто знает, – неожиданно ответил отец. – Мне вчера пришло благодарственное письмо из министерства полиции с поздравлениями, что я вырастил такую храбрую дочь, и грамотой для тебя, в которой говорится, что ты награждаешься за то, что уничтожила главаря жестокой банды. Рад видеть, что ты вся в меня.

– Насколько я помню, основным возражением было то, что Гейбртерих – внеклановый, – недоверчиво сказала Вилли.

– Он не внеклановый, – так же ворчливо отозвался отец. – Когда ты отказалась перестать встречаться с ним, я по своим каналам через старых должников в Веснице все узнал, а вчера, когда получил «ласточку» от тебя, что вы поженились, раскопал старые бумаги. Вот, – и он взял у одного из сыновей большой бумажный конверт, набитый бумагами, и сунул его Гроулу. Посмотри… зятек. Мне эти документы стоили немало прощенных долгов.

Пока Гроул просматривал документы, сжимая зубы, Ольф продолжал.

– Лет тридцать назад в Веснице была попытка государственного переворота. Несколько кланов пытались сместить действующего Вожака вожаков. Про это никто не знает, кроме дипломатов – свою прессу оборотни держат в жесткой узде. Но какие-то слухи по кланам, живущим вне Весницы, как мы, например, конечно, прокатились. Бунт подавили и начались зачистки непокорных кланов. Один из небольших кланов, Виндег, был полностью уничтожен, хотя потом, через несколько лет, оказалось, что они не были ни в чем замешаны.

Гроул смотрел на фотографию двух молодых счастливых оборотней – мать держала на руках крошечного щенка, отец обнимал её за плечи – и чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

– Это твои родители, – подтвердил тесть. – Их звали Текс и Вина. Они погибли при штурме замка вожака, твоего деда. Но мне удалось найти старую служанку-людинку, жившую в клане, и она рассказала, что за полчаса до штурма молодая Вина ушла в портал с новорожденным ребенком на руках, а вернулась без него. Сказала, что действовала тихо, и оставила ребенка с вещами и приданым у дома старой орчанки, а орки хорошо заботятся о детях. И что пусть лучше ты будешь без имени и фамилии, зато живой.

– Но Грин нашел тебя раньше, – всхлипнула Вилли.

Гроул перебирал фотографии, документы, едва сдерживая слезы.

– Клан Виндег реабилитировали, а тех, кто их оболгал, уничтожили, – продолжил старый вожак. – Так что ты вполне можешь вступить в наследство, зять. У тебя есть земли и замок.

– Мне ничего не нужно, – глухо ответил Гроул.

– Ну тогда я как твой тесть вполне могу взять их под свое управление, – не смутился Ольф. – До совершеннолетия твоего сына. Ты подумай, подумай.

Вилда укоризненно посмотрела на отца, да и Гроул поднял голову.

– Я подумаю. И спасибо, – сказал он с трудом. – За то, что нашли все это. Теперь я хотя бы знаю, кто я.

– Но почему ты мне про это не говорил, папа? – возмущенно поинтересовалась Вилда.

– Зачем? – не смутился Хедвиг. – Вы уже расстались, тебе это было без надобности. А теперь, – он довольно потер руки, – будем готовиться к свадьбе.

– Я уже замужем, папа! – напомнила Вилли.

– Окрестные кланы об этом не знают, – отмахнулся вожак. – Пусть церемония была, но как же праздник? Нет, Ольф Хедвиг выдает замуж дочь, и все должно быть на высоте!

Вилли покачала головой, подошла к отцу и обняла его.

– Ради твоей репутации мы потерпим, – сказала она. – Да, Гейб?

– Ради уважения тестю – да, – коротко кивнул он.

– Но не увлекайся, папа, – попросила она кротко.

– Ладно, ладно, – ворчливо отмахнулся он. – Будем гулять три дня, а не семь. Так уж и быть.

– Хватит болтать, Ольф! – вмешалась Мита, решительно поднимая зятя за плечо и подталкивая его к плотно заставленному кушаньями столу. – Дети с дороги, голодные, а ты их всё разговорами кормишь. Бедная Вилда совсем исхудала с этими переживаниями. За стол, пока не остыло, быстро, быстро.

Ольф Хедвиг был хозяином долины, но весь клан знал, кто хозяин в доме Ольфа Хедвига. Однако вожак сдержал слово – Долина Оборотней гудела и праздновала следующие три дня.

Эпилог первый, повествовательный

Скрыть произошедшее нападение от жителей Сибая и газетчиков было невозможно: мало того, что при взломе купола группой захвата вспышки освещали весь городок, так и стрельбу слышали все соседи. Жители Сибая с огромным изумлением узнали, что героический Фанс Ристерд и его жена Ола, как и их слуга Уим – полицейские под прикрытием, которые смогли поймать целую банду, что зовут их на самом деле иначе и внешность другая… Совершенно естественно, что местные эту историю вспоминали и много лет спустя, а газетчики так надоели Гейбу и Вилде, что особо настырного, залезшего в дом по водопроводной трубе, Гроул тяпнул за мягкое место и волком гнал потом до моря.

Оскорбленный газетчик получил свою сенсацию, Гейб – очередные сплетни и славу, а семья – долгожданное спокойствие, потому что рисковать филеем больше никто не хотел.

Затем соседка, мейсис Тильда, вдруг вышла замуж за русала Виши, и семья Гроул из новой сенсации превратилась в старую, чем они были вполне удовлетворены.

* * *

Жизнь почтенных сплетниц мейсис Катерины и мейсис Нины стала куда менее волнующей, когда их сосед, Гейбртерих Гроул, исчез вместе с обретенным ребенком в неизвестном направлении. За прошедшие месяцы сплетни успели несколько раз расцвести буйным цветом и затухнуть, и окраину столицы, как и всю страну, накрывала осень. Последний раз соседа обсудили, когда в газетах появилась его фотография и рассказ о том, как он в каком-то городишке на юге помог задержать целую банду.

И каково же было удивление тетушек, когда через пару недель они увидели и самого соседа с знакомой волчицей, которые активно собирали вещи в домике. По полянке носились двое волчат, а сборам помогали с десяток крепких парней, в которых наметанные глаза бабушек узнали стражников.

Сёстры не могли упустить такой случай и срочно вызвали бывших соседей на чай. И там с горящими глазами выспросили все, что могли выспросить, а что не смогли – додумали сами, когда рассказывали всем желающим (и не желающим тоже) эту потрясающую историю. Сбежать Гроул с Вилдой смогли только под обещание, что тетушки могут приехать к ним на пару недель погостить. Небольшой компенсацией родителям были изгрызеные детьми ножки журнального столика, которым хозяйки очень дорожили.

– Послушай, Нина, – задумчиво сказала мейсис Катерина, когда осела пыль за грузовыми паромобилями, забравшими вещи. – У нас в сундуках лежат еще с десяток летних шляпок, а лето уже закончилось.

– Да, здесь, в Веншице, оно преступно коротко, – согласилась сестра.

– И я подумала, не поехать ли нам следующим летом на море? Куда-нибудь в…

– Сибай, – подсказала мейсис Нина, хорошо запомнившая название городка, где ныне проживал Гроул.

– У нас достаточно времени, чтобы подобрать там домик.

– Стоит ли? Наш сосед так мило пригласил нас погостить, – сестры довольно переглянулись, мстительно вспоминая пострадавшую мебель.

Пыл почтенных дам не угас ни зимой, ни весной, а вот жить в одном доме с двумя детьми тетушки хотели всё меньше с каждым взглядом на злополучный столик. Потому, к лету в Сибае у крошечного, но очень уютного домишки, расположенного через квартал от дома Гроула, появились две новые хозяйки, а у столика – новые витые ножки, изготовленные Гейбом, конечно.

Сёстры по осени вернулись в столицу за вещами, потому что решили навсегда переехать на море, ведь Ринорчику и Морне так нужны были няньки, мебель тому свидетель!

Эпилог второй, романтический

– Пора обедать! – раздался мужской голос из столовой.

По лестнице кубарем скатились два щенка, а затем чинно спустилась Вилда. За накрытым столом уже сидел частый гость – Мак, а Гроул выходил из кухни с небольшой супницей.

– Попробуй. – Гейб налил в тарелку перед Вилдой супа. – Можно это давать детям или нет? Мне кажется, неплохо получилось…

Вилда зачерпнула ложку чего-то кремово-сливочно-нежно-зелёного и попробовала.

– Что это? – спросила она, зачерпывая ещё раз и опять пробуя.

– Не вкусно? – погрустнел Гейб. – Это крем-суп из зелёного горошка, курицы и сливок.

– Наоборот, – покачала головой она удивленно. – Попробуй, Морна. – Вилли налила суп в детскую тарелку и дала дочке ложку.

– А я сам себе положу, если нас никто не кормит, – провозгласил Мак и подмигнул Ринору. – Как им не стыдно, правда, Хвостик?

Ринор согласно возмутился и замолотил кулачками по столешнице, пока Мак наливал себе суп.

– И тебя покормлю, не трясись. – Гроул забрал сына на колени из стульчика, начал кормить. – Хорошо идёт, я смотрю!

– Дя! – подтвердила Морна.

– У! – согласился Ринор.

– Какие они славные. Ну что, пора за третьим? – умилился Мак. – Где двое, там и трое, опыт у вас уже есть… – Он увидел глаза друзей и подавился. – А что я такого сказал? Дети – это же счастье, сами говорите! И вы двое уже почти не похожи на нежить!

– Вот сначала ты испробуешь счастья, а потом уже и мы за третьим, – ласково пообещала Вилда.

– Могла бы и просто побить, что уж сразу проклинать-то, – пробурчал Мак и понятливо молча заработал ложкой.

– Гейб, и в чем секрет? – поинтересовалась Вилли после воспитательной паузы. – Почему это вдруг наш папа начал так хорошо готовить? Последние пару недель мы просто в кулинарном раю.

Гроул хмыкнул, но по нему было видно, как ему приятно.

– Я попросил мейсис Беггинз открыть кулинарные курсы, – не стал он делать тайны. – После того, как я поймал ее орчонка, я её любимчик, ты же знаешь. Ходим туда с Маком.

Мак махнул ложкой, а Гейб продолжал.

– Он клеит горожанок, которые заглядывают туда якобы учиться, а на самом деле пофлиртовать с ним, а я, как видишь, постигаю науку кулинарии. Оказывается, все дело в точных пропорциях и времени. И в терпении.

– И в любви, – добавила Вилда нежно.

– Да. – Он подошел сзади и обнял ее. – И в любви.

Эпилог третий, философичный

Дракон Миль-Авентис, зачем-то несколько лет назад согласившийся вступить на должность ректора Веншицкой Магакадемии (хотя причина была проста – банальная скука), изучал смету на магические ингредиенты, лениво раздумывая, испепелить бумажку или превратить в кого-нибудь преподавателя создания магических амулетов, который безбожно клал часть денег себе в карман. В это время распахнулась дверь, и секретарь хорошо поставленным голосом оповестила.

– К вам посетитель, мейз ректор!

– А, волчонок, – увидев посетителя, приподнял брови дракон и отложил бумаги. – Как давно мы виделись у дома этого похитителя виверн, два года назад?

– Три, – поправил гость.

– Пришел просить об исполнении какого-нибудь желания?

– Нет, – покачал головой Гроул. – У меня все есть, и во многом благодаря тебе, старейший. Пришел поблагодарить, – он достал из сумки резную коробочку и протянул ректору.

Миль-Авентис покрутил ее в руках со слабым предвкушением. Отодвинул, чтобы подождать подольше – не так часто он испытывал это чувство – и жестом показал посетителю садиться.

– Теперь я вижу, что ты уже не волчонок, а волк, – сказал он. – Меня обычно благодарят историей, поэтому присаживайся и рассказывай, что с тобой случилось, а подарок я открою в конце. Только с самого начала рассказывай, чтобы я знал, как проклятие, которое было на тебе, обернулось благословением. А нам сейчас принесут вина.

– Я не люблю вино, – слабо отказался Гроул.

– Тогда сделай вид, что пьешь, – отмахнулся дракон. – Рассказывай.

Гейб никогда так долго не говорил. Он пригубил вина, когда совсем пересохло горло, и далее рассказ о его мучениях с младенцем пошел веселее, да и Миль-Авентис стал подхохатывать. С улицы раздавались голоса студентов, в приемной то и дело кто-то хотел прорваться к ректору, но дракон в какой-то момент бросил на дверь заклинание, и шум перестал быть слышен.

… – Мне почти сразу после нападения бандитов пришлось заступить на должность начальника полиции. Полковник Нормин сказал: «Ты пока думаешь, Гроул, подхвати дела, наведи там порядок, бумаги разбери. А там посмотришь. Захочешь – останешься, нет – держать не буду. Но сейчас никого кроме тебя я быстро на эту должность не найду».

– И ты, конечно, согласился, – кивнул дракон.

– Из уважения к полковнику. Он много сделал для меня. Да и я не мог никак решиться. Понимал, что если брошу полицию, то затоскую без погонь и арестов, а если не брошу, то не будет времени на мастерскую. А два дела не позволят мне уделять время семье.

– А жена что говорила?

– Так жена меня и успокоила, – улыбнулся Гейб. – Сказала «Попробуй, вдруг получится все совмешать? Уволиться действительно всегда успеешь». И, как ни странно, у меня действительно все получилось. Город наш, Сибай, сонный, преступлений в нем немного, подчиненных у меня оказалось всего двенадцать людей и нелюдей, включая телефонистку и уборщицу.

– И поэтому выбирать не пришлось?

– Точно. До трех дня я в форме, а вечерами и на выходных Вилли выделяет мне пару часов среди семейных забот, чтобы мастерить и вырезать в свое удовольствие. В Сибае никто никуда не торопится и готовы ждать комод или кровать от меня. Да и дети прибегают, просят зверюшку или свистульку. Ринор уже пытается вырезать, будет из него толк.

– Это хорошо, – искренне сказал дракон. – Мне самому интересно, что получится. Можно ли изменить судьбу?

– Я уверен, что можно, – твердо ответил Гроул. – Моя же изменилась.

Миль-Авентис задумчиво кивнул, покрутив в ладони бокал с вином. Он не говорил ничего, и поэтому Гейб просто тихо продолжил рассказ – историю нужно было дарить до конца.

– Моя жена получила приглашение сюда, в столицу, в министерство финансов. Думала-думала, сказала, что и так слишком много времени потратила на цифры, а детей в периоды отчетов почти не видит, уволилась из финансового отдела полиции и открыла с соседнем Бадене финансовые курсы для женщин, которые пользовались огромным успехом. Но ее любовь к работе не давала ей покоя. В результате сначала мы на жемчуг, полученный от супруга мейсис Тильды, русала Виши, закрыли куполом пещеру с горячими источниками в Сибае и обустроили там круглогодичный курорт для семей с детьми. Водный парк, что привлекает в город туристов круглый год. А месяц назад Вилда вовсе и заняла кресло мэра, когда старик Финс решил уйти на покой. Теперь хочет открыть в городе синематограф, второй после столицы, представляешь? Говорит, что за этим будущее.

Дракон все еще молчал и словно не слушал его.

– Есть у меня еще одно дело, – проговорил Гроул, вставая. – Я, пользуясь возможностями начальника полиции, ищу по Эринетте бесклановых оборотней и предлагаю им кров и работу. Потому что по себе знаю, как тяжело быть без клана, как тяжело одиночество, и как важно, когда в тебя кто-то верит. Когда кто-то есть рядом. Открой подарок, старейший.

Дракон, очнувшись, со слабым любопытством раскрыл шкатулку и увидел круглое деревянное украшение на шею на серебряной цепочке, исполненное так тонко, что выглядело кружевным. Там, в сплетении облаков, кружились, обняв друг друга, два дракона.

– Я не маг, но я желаю, чтобы ты не был одинок, старейший, – сказал Гейб. – Я-то знаю, что не только дети бывают одинокими, но и взрослые.

Миль-Авентис улыбнулся, допил вино и небрежно надел украшение на шею.

– Иди, волк, – сказал он. – Ты скрасил мне этот день, твоя история оказалась очень хороша. Нужно будет кого-нибудь распылить в воспитательных целях – обращайся. Наскучат мои студиоусы, пожалуй, загляну к тебе, в твой городишко. Посмотрю, что и как там стало. Я там последний раз лет семьсот назад был, что ли. Иди. И, – добавил он, когда Гроул уже скрылся за дверью, – спасибо.

Конец улыбательной истории

Дорогие читатели, обнимаем вас и надеемся, что эта история скрасила ваш вечер и подняла настроение – ведь для этого мы ее и писали. Сейчас нас снова ждет перерыв, а летом мы приступим еще к одной истории по миру Эринетты – скорее всего, про дракона Миль-Авентиса.

С любовью, Валерия Панина и Ирина Котова

Content

Котова Ирина Отец на стажировке

ГЛАВА 1. О проклятиях и том, что разгневанная женщина – всегда немного ведьма.

ГЛАВА 2. Когда исполняются проклятья

ГЛАВА 3. Эти глаза напротив

ГЛАВА 4. Дети вообще спят?

ГЛАВА 5. Нежданные встречи и коварные планы

ГЛАВА 6. О женском предназначении и поприродных умениях

ГЛАВА 7. Неожиданности бывают разные

ГЛАВА 8. О том, что привлекает женщин в мужчинах

ГЛАВА 9. О чем говорят мужчины

ГЛАВА 10. О том, как важно понимание

ГЛАВА 11. Хорошие гости на пороге не задерживаются

ГЛАВА 12. О курортных соблазнах, гаремах и соблазнителях

ГЛАВА 13. Отец-молодец

ГЛАВА 14. О том, что бывает, когда муж волшебник

ГЛАВА 15. Лёд тронулся

ГЛАВА 16. Зло под солнцем

ГЛАВА 17. Под покровом ночи

ГЛАВА 18. О том, что иногда лучше говорить, а не молчать

ГЛАВА 19. О свадьбах и главенстве в доме

Эпилог первый, повествовательный

Эпилог второй, романтический

Эпилог третий, философичный