Сергей Леонтьев

Взрыв

© Леонтьев C., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

4 октября 1979 года, четверг.

Город С., час пятьдесят пять, диспетчерская железнодорожной станции Сортировочная

Железная дорога никогда не спит. Тем более не спит сортировочная станция, где магистрали подходят к промышленному центру. Здесь всегда движение: формируют составы, пропускают транзитные поезда, отцепляют и прицепляют вагоны, проверяют их исправность, делают мелкий ремонт… И все это без остановки, днем и ночью. В соответствии с расписанием – священным заветом железной дороги.

Но на сортировочной станции работают живые люди. А люди ночью хотят спать. Особенно если предыдущей ночью раз пять приходилось вставать к температурящей младшей, а в полседьмого будить в школу старшую. Татьяна уже испробовала все проверенные средства. По щекам себя хлопала, уши натирала, за бедра щипала. Крепкий чай булькал в горле и грозился излиться наружу. Пятый стакан как-никак. И все равно глаза предательски слипаются, голова опасно склоняется над пультом. Несколько раз она проваливалась в короткое забытье, после которого с трудом приходила в себя, не сразу понимая, где находится. А может, у нее тоже поднялась температура? Подхватила заразу от дочки? Зря вообще сегодня она вышла. Так и до беды недалеко. Можно было, конечно, взять бюллетень по уходу, но ночные смены оплачиваются в полуторном размере – немаловажное обстоятельство для матери-одиночки.

Татьяна яростно потерла уши и посмотрела на часы, потом в окно, на ярко освещенную прожекторами рабочую зону. Через три минуты надо пропустить транзитный с углем. Затем подать на разгрузку вагоны с чем-то опасным. С чем именно, Татьяна не знала, в путевом листе было обозначено только: «Опасный груз, особый контроль». Вагоны стояли на горке, закрепленные тормозными башмаками. Татьяна вдруг почувствовала непонятное беспокойство. Старший сигналист[1] Петрович сегодня не вышел, позвонил перед самой сменой, пожаловался, что радикулит разбил. Прислал вместо себя племянника. Заверил, что племянник грамотный, с опытом работы и в железнодорожном учится. Племянник оказался общительный, на вид толковый. Принес коробку конфет «Птичье молоко», Татьянины любимые. Обаятельно улыбался, шутил, говорил, что не раз сигналистом-башмачником подрабатывал. Татьяна его до работы допустила. Не положено, конечно, но что делать? Где она поздним вечером надежного сигналиста найдет? Помощники у Петровича – пьянь горькая, что один, что второй. Старшим из них никого не поставишь, точно что-нибудь напутают. Поэтому и закрыла Татьяна глаза на подмену. Теперь жалеет. Надо было начальника смены в известность поставить.

Она снова посмотрела в окно. Вот и транзитный с углем. Не торопится, соблюдает скоростной режим. Господи, что это?! Наперерез товарняку катятся те самые опасные вагоны. Татьяну бросило в холодный пот, сонливость как рукой сняло, но сделать она уже ничего не могла. Как в замедленной съемке она видела набирающие ход вагоны. Длинный товарняк не успеет пройти. Только одна мысль крутилась в голове: неужели она дала команду убрать башмаки? Татьяна видела, как бегут к вагонам помощники Петровича, те самые пьяницы, тащат восьмикилограммовые башмаки в каждой руке. Почему-то племянника с ними нет. Да какая разница? Башмаками не остановят. Состав уже набрал ход. Срывая голос, Татьяна кричала по громкой связи, вызывая маневровый тепловоз, приказывая, прося, умоляя догнать и прицепиться к опасным вагонам. Наконец маневровый показался на горке и, набирая ход, покатился вслед за убегающим составом. Но до него далеко, слишком далеко, не успеет…

Часть I. Дебют

Задача дебюта состоит в наилучшей мобилизации сил для предстоящей борьбы. Для этого в первую очередь развиваются легкие фигуры. Не следует торопиться с выведением наиболее ценных фигур на середину доски, где они легко подвергаются ударам.

Макс Эйве «Учебник шахматной игры»

Глава 1

До ночного затишья седьмая бригада выезжала девять раз: четыре тяжелых инсульта, два гипертонических криза, две автомобильные аварии. Поздно вечером они отвезли в травму «парашютиста» – подвыпивший мужчина улетел с балкона пятого этажа. Был бы трезвый, разбился бы насмерть, а так «всего лишь» перелом таза и сотрясение. Вернулись на подстанцию около двенадцати ночи. Как правило, с полуночи до четырех утра вызовов мало. Город засыпал, засыпали и болезни. В пятом часу болезни просыпались, и начиналась обычная утренняя круговерть: гипертонические кризы, приступы астмы, инсульты, инфаркты…

Вернувшись, Андрей с Оксаной в комнаты отдыха не пошли. Пили на кухне чай, болтали о всяких пустяках, целовались, когда никого не было.

Около двух часов за окнами громыхнуло, здание подстанции содрогнулось. Для грозы не сезон: начало октября. Тревожно переглянулись, и доктор Тюленин из реанимации предположил, что начались ночные стрельбы на танковом полигоне. «Вроде в другой стороне взорвалось, в железнодорожном районе», – усомнился кто-то из линейных бригад. Когда через несколько минут по селектору прозвучало распоряжение: «Всем срочно подойти к диспетчерской», – никто не удивился.

В холле стоял старший дежурный врач Соколов Григорий Павлович, мрачный, взъерошенный, в расстегнутом халате, с бланком вызова в руке. Дождавшись, пока все соберутся, без лишних слов объявил:

– Авария на станции Сортировочная: состав с чем-то взрывающимся столкнулся с другим поездом. Разрушен поселок железнодорожников. Количество пострадавших неизвестно. Еще какая-то химическая гадость разлилась. Получить респираторы, дополнительный комплект обезболивающих и перевязочных средств. Работать в перчатках. На месте будет создан штаб спасательной операции, указания получите по рации. Все, вперед.

Оксана побежала в «заправочную» за допкомплектом. Вернулась возбужденная, глаза светятся.

– Как здорово, что я сегодня смену взяла! Настоящая катастрофа!

Сергеев вздохнул, подхватил тяжелый железный ящик, направился к машине.

«Совсем девчонка еще, чему тут радоваться?»

Ничего хорошего от этого десятого вызова он не ждал…

«Рафики» центральной подстанции шли колонной. На параллельных улицах мерцали синие маячки – спешили пожарные, милиция, бригады с других подстанций. Было темно, в окнах домов горел свет. Большинство стекол выбито, вдоль дороги стоят испуганные люди, кто в чем: видно, что выбегали в панике, хватали детей и что под руку попадется. Колонну то и дело останавливали, просили оказать помощь. В основном неглубокие резаные раны от осколков. Но были и серьезные повреждения: кровотечения из крупных сосудов, множественные переломы, тяжелые черепно-мозговые травмы. Бригады по одной отставали, собирали по несколько пострадавших, перевязывали, фиксировали, кололи обезболивающие и везли в больницы.

Район аварии был виден издалека. В ночное небо поднимался столб черного дыма, освещенный языками пламени. На дороге валялись разлетевшиеся при взрыве железнодорожные сцепки, колесные пары, исковерканные части вагонов. Чем ближе к станции, тем сильнее были разрушения. Деревянные жилые дома разметало на бревна. Некоторые горели. Каменные выглядели как после бомбежки. Здесь электричества уже не было, не работали уличные фонари, оконные проемы темнели черными дырами.

Движение серьезно замедлилось: объезжали завалы, местами приходилось выходить и расчищать дорогу. Навстречу проползли четыре «Скорые» – первыми прибывшие бригады с железнодорожной подстанции вывозили раненых. Вскоре колонна окончательно остановилась. Дорогу преграждали бронетранспортер с навесным отвалом-щитом, как у бульдозера, несколько пожарных машин и милицейский «газик». В воздухе стоял запах гари и какой-то химии, от которой слезились глаза и першило в горле. Сверху падали хлопья сажи. Медики нацепили респираторы. Впереди в тревожном свете пожаров мелькали тени, рычали моторы, слышались крики людей. Картина напоминала эпизод из кинофильма «Экипаж», который Сергеев с Оксаной недавно смотрели: все горит и рушится. Только сейчас это происходило не на экране. Командовал майор с эмблемой железнодорожных войск, с воспаленными глазами, без фуражки. Сорванным голосом майор прохрипел порядок действий. В очаг выдвигаться нельзя, возможны новые взрывы. И смысла нет, там никого не собрать. В близлежащих завалах могут быть живые. Первыми идут военные железнодорожники. За ними пожарные расчеты и милиция. Медики в третьем эшелоне. Дороги расчищает тяжелая техника. Там, где не проехать, идти пешком. Слушать команды военных и пожарных. При малейшей угрозе немедленно эвакуироваться. Глупого героизма не проявлять.

«Рафик», детище рижской автобусной фабрики, не приспособлен для преодоления полосы препятствий. Не то что пожарный «Урал» на высоких колесах. Встали, не проехав и двухсот метров. Взяли ящик с лекарствами, мешок Амбу[2] для реанимации, дополнительный перевязочный набор, носилки – и пересели к пожарным.

Одноэтажное кирпичное здание, где обнаружили пострадавших, было наполовину разрушено. Одна стена практически отсутствовала, часть перекрытий обвалилась, другие держались на честном слове. Вслед за командиром пожарного расчета вошли, стараясь не приближаться к покосившимся стенам и опасливо поглядывая наверх. Просторное помещение заставлено покореженными станками – видимо, до катастрофы здесь было какое-то производство.

– Давайте быстрее, по моей команде бегом наружу, – сказал пожарный, освещая дорогу мощным фонарем. – Сюда, здесь они.

Протиснувшись между сорванными с места станками, Андрей с Оксаной подошли к стене, оказавшейся внутренней перегородкой, почти не пригибаясь пролезли через пролом в кирпичной кладке и попали в небольшую комнату. Вернее, в то, что от комнаты осталось. Очевидно, здесь была бухгалтерия. Чудом устоявший шкаф забит бумагами и папками. Канцелярские столы повалены. На полу, среди обломков кирпичей и стекол, бухгалтерские счеты, письменные приборы, арифмометр «Феликс»[3]. Пострадавших трое, две женщины и мужчина.

– Здесь еще более-менее. Там, – пожарный махнул рукой в сторону обвалившихся перекрытий, – вообще кошмар, лучше не видеть.

– Посветите! – попросил Андрей.

Быстро проверил пульсацию на сонных артериях – женщины мертвы. У одной, судя по положению головы, перелом позвоночника в шейном отделе. У второй множественные порезы, из ран торчат осколки стекол, под телом большая лужа крови. Мужчина, молодой, около тридцати, без сознания, лежит на боку, руки прижаты к груди, прерывисто дышит, в области затылка большая скальпированная рана. Скорее всего, проникающая. Пульс частый, нитевидный, мышцы живота напряжены. Возможна травма внутренних органов с кровотечением.

– Оксана, систему с полиглюкином и дексаметазоном, я обработаю рану.

– Хорошо, доктор.

Оксана открыла железный ящик с красным крестом, начала готовить систему. Андрей занялся раной, которая действительно оказалась проникающей: сквозь раздробленные кости черепа видна синюшная твердая мозговая оболочка.

– Андрей, помоги!

Оксана пыталась разогнуть руку пациента, чтобы поставить катетер. Сергеев закрыл рану на голове стерильной салфеткой, взялся за руку, с трудом оторвал от груди, выпрямил. Только теперь обратил внимание на толстую зеленую тетрадь в твердой обложке. По-видимому, очень ценную для раненого. Именно ее мужчина судорожно прижимал к груди – похоже, боялся потерять.

Манипуляции с рукой как будто лишили раненого последних сил. Он захрипел, дернулся и затих. Дыхание остановилось, пульса не было. В соседнем помещении что-то обрушилось, по стене комнаты поползла трещина.

– Быстро уходим, сейчас обвалится! – Андрей услышал взволнованный голос командира расчета.

Подхватив медицинский ящик, Сергеев взял за руку Оксану, бросился вместе с ней вслед за пожарным. Они выскочили и успели отбежать на несколько метров, когда стены здания с грохотом сложились, подняв клубы пыли.

Тяжело отдышались. Девушка дрожала, испуганно прижимаясь к Андрею.

– Я там банку с полиглюкином оставила, – пожаловалась она.

– Не бери в голову, – успокоил ее Андрей. – Ты молодец!

Нежно обнял, поцеловал в щеку. Щека была мокрая. Оксана сжимала в руках какой-то предмет. В утренних сумерках Андрей не сразу понял, что это. А когда понял, удивился.

– Зачем ты ее взяла?

Оксана недоуменно разглядывала зеленую тетрадь.

– Андрей, не знаю, я честно не хотела, наверное, машинально подняла, а потом мы побежали…

За четыре месяца до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, микрорайон Северное Чертаново

Квартиру установили случайно. Соседи вызвали участкового, чтобы утихомирить пьяницу-дебошира. В подъезде участковый капитан Мишин столкнулся с мужчиной, очень похожим на сбежавшего из мест заключения вора, фотография которого давно украшала «доску почета» райотдела. Мишин, молодец, задерживать гражданина не стал, аккуратно проследил, в какую квартиру тот зашел. В двадцать вторую, причем дверь по-хозяйски открыл своим ключом.

Призвав к порядку отмечавшего получку дебошира, Мишин расспросил соседей про квартиру двадцать два и ее жильца. Выяснил, что проживающая там Семеновна, по паспорту Дягилева Анна Семеновна, пенсионерка, как всегда ранней весной уехала на дачу, где теперь и проживает. В квартиру поселила якобы родственника. Только никакой это не родственник, а очень подозрительный тип, который ни с кем не здоровается, а сталкиваясь на лестничной площадке с жильцами, отворачивается, как будто лицо прячет. Кстати, в райотдел родственник не обращался, чтобы оформить временную прописку, как по закону положено.

Вернувшись в отдел, капитан Мишин доложил о подозрительном гражданине начальнику. Тем же вечером квартира была взята под наблюдение сотрудниками уголовного розыска. В ходе наблюдения установлено, что подозрительный гражданин не кто иной, как сбежавший при этапировании вор-рецидивист Седых Григорий Матвеевич, псевдоним Седой, специализирующийся на квартирных кражах у известных деятелей советской культуры и искусства. Решено было Седого временно не задерживать, а установить за ним наблюдение для выявления возможных связей.

На третий день, вернее ночь, Седой вернулся в два сорок пять на такси в сопровождении неизвестного. Из машины выгрузили три объемных чемодана и подняли в квартиру двадцать два, после чего неизвестный уехал. За автомобилем такси установили слежку. Старший группы наблюдения доложил о происшедшем по инстанции, после чего в три сорок пять к дому подъехала группа захвата. Дверь в двадцать вторую квартиру с ходу вынесли, Седого взяли «тепленьким» в постели.

При обыске в чемоданах обнаружили столовое серебро, ювелирные украшения, деньги, одежду импортного производства. Украденные, как позднее выяснилось, из квартиры известного пианиста, гастролировавшего в это время в Германской Демократической Республике. Кроме того, в квартире нашли несколько дорогих шуб явно фабричного производства, но без ярлычков с ГОСТом. Шубы по описанию походили на похищенные неделю назад у известной всему союзу певицы, любимицы генсека. Расследование этой кражи было взято на контроль партийными органами и КГБ. Потому что такие кражи бросают тень на первое в мире социалистическое государство, отдельные несознательные граждане которого не желают жить честным трудом.

Глава 2

1. d4…Kf6

Ферзь хорошо знал защиту Нимцовича, часто играл ее черными. Белыми предпочитал ленинградский вариант Спасского, с быстрым развитием и постоянным давлением на противника. Развитие и давление – залог успеха в шахматах. И в жизни.

2. c4…c6

3. Kc3…

Именно так играл гроссмейстер Спасский, а не конь f3.

…Cb4

4. Сg5…

Слабость ферзевого фланга обманчива. Если черные задумают начать здесь атаку – белым есть чем ответить.

…h6

Противник не дилетант, не ввязывается в драку без должной подготовки.

5. Ch4…c5

Ну, это предсказуемо, хотя многие предпочитают обмен на с3.

6. d5…b5

Ферзь ненадолго задумался. Укрепить центр пешкой на е4 или ответить остро разменом центральных пешек? «Пешка d5 бьет на е6», – сказал он в трубку и посмотрел на часы. Семь двадцать пять. В половине восьмого должен звонить Турок. Они начали игру с опозданием, шахматист из Новосибирска, директор номерного ящика[4], позвонил только в семь двадцать три. Хотя договаривались на семь. Сказал, что долго не давали межгород[5]. Ферзь предупредил, что ограничен во времени, и предложил сделать несколько первых ходов. Директор согласился.

Партию по телефону они запланировали давно, еще в июле, в ресторане гостиницы «Ялта Интурист». Играли на интерес. Сумма несерьезная, всего десять тысяч, но добавляет азарта. Ферзь усмехнулся: для кого-то и несерьезная, а для коллег по кафедре – зарплата за несколько лет.

7….fxe6

Ферзь снова бросил взгляд на часы: семь двадцать девять. Оставив ход за собой и согласовав день продолжения игры, повесил трубку.

Семь тридцать. В ожидании звонка Ферзь подошел к окну. Улица выглядела как обычно. Утренние сумерки, народ толпится на остановке, автобус опаздывает. Самые нетерпеливые вышли на проезжую часть, пытаются разглядеть маршрутный в потоке транспорта. Погода для начала октября теплая, дождя нет. В сквере напротив первые мамаши с колясками. Все спокойно, как будто ночью ничего не произошло. А ведь произошло. В два ноль пять хлопнуло и дом ощутимо тряхнуло.

Ферзь вернулся за стол, склонился над шахматной доской. Машинально сделал несколько ходов за белых и черных. Вернул фигуры в отложенную позицию. Семь часов тридцать девять минут. Почему Турок не звонит? Не может найти будку с работающим аппаратом? Вряд ли, он предусмотрительный, наверняка заранее проверил пару кабин. Часы отстают? Тоже не в характере помощника.

Семь сорок пять. Ферзь поднял трубку, проверил сигнал. Непрерывный гудок, линия свободна. Положил трубку на место, задумался. Что-то пошло не так?

Звонок раздался в семь пятьдесят три.

– Ферзь, это Турок.

Голос спокойный – впрочем, Турок даже в самых напряженных ситуациях умудрялся сохранять спокойствие. На смуглом восточном лице не проявлялись эмоции. Узкие темные глаза оставались бесстрастными. Эта способность не раз выручала Турка на ринге и ставила в тупик партнеров по картам.

– Слышу, говори.

Турок, в миру Туранов Демир, бывший боксер в первом тяжелом весе, был ближайшим помощником Ферзя. Псевдоним получил не от фамилии или национальности, как думали непосвященные. Псевдоним помощнику дал Ферзь. О своем происхождении Туранов ничего не знал. Воспитывался в детском доме, куда попал года в три. Где родители и почему оказался на улице, он не знал. Но имя и фамилию в приемнике-распределителе назвал уверенно. Возможно, и были у Демира турецкие корни, Ферзя это не особенно интересовало. А Турком помощник стал от туры, шахматной фигуры. Тура, она же ладья, – вторая по силе фигура. После ферзя, конечно.

– У нас проблема.

– Серьезная?

– Пока нет. Но надо принять меры.

– Жду через сорок минут.

Ферзь, он же Шандалов Алексей Васильевич, доцент кафедры математики, положил трубку. Телефон был зарегистрирован на соседку-пенсионерку, проживающую этажом ниже. Но как говорится, береженого Бог бережет. В Бога Ферзь не верил, однако не предназначенные чужим ушам разговоры предпочитал вести с глазу на глаз, на конспиративной квартире, приобретенной через жилищно-строительный кооператив на подставное лицо.

До квартиры десять минут неспешным шагом. Есть полчаса на чашку кофе и сигару. Ферзь подошел к буфету, отодвинул банку днепропетровского растворимого, что держал для нечастых гостей, достал натуральный бразильский в зернах. Второй профессор кафедры Свиридов, плебей и абсолютная бездарность, за такой кофе отдал бы половину месячной зарплаты. Да вот беда, купить бразильский можно только в московских валютных магазинах. Или, если очень повезет, в гастрономе на Чистых прудах. Так что пить Свиридову советский растворимый. Этот кретин зарубил докторскую диссертацию Ферзя на совете. Ферзь хотел поручить Турку переговорить с профессором где-нибудь в тихом месте. Но передумал: не стоит дразнить милицию по пустякам. В конце концов, это для Свиридова и ему подобных докторская степень – предел мечтаний.

Ферзь насыпал матовые коричневые зерна в турецкую кофемолку, проверил расстояние между жерновами: он любил тонкий помол, что называется, в пыль, покрутил ручку. Комната наполнилась бодрящим ароматом свежемолотого кофе. Джезва уже стояла на плите, вода достигла нужной температуры. Ферзь аккуратно пересыпал кофе в медный раструб и сосредоточился на самом ответственном моменте: не допустить закипания и разрушения кофейной пробки. В нужный момент, завершая священнодействие, перелил дымящийся напиток в керамическую чашку с толстыми стенками, не позволяющими кофе остывать слишком быстро. Поставив чашку на журнальный столик, вернулся к буфету. Выдвинул ящик, где вместе с гостевым запасом отечественных сигар, скрученных на табачной фабрике в городе Погаре[6], хранились дефицитные кубинские в металлических тубах. Аккуратно отрезав кончик «Монтекристо» золотой гильотиной, раскурил от длинной кедровой спички. К аромату кофе добавился густой запах сигарного дыма. Удобно устроившись в кресле с высокой спинкой, поднес к губам чашку, сделал первый обжигающий глоток, посмаковал вкус, почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Говорят, что генсек портит кофе молоком. Впрочем, чего ожидать от сына помощника вальцовщика из Курской губернии?

Ферзь откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, сосредоточился, возвращаясь к телефонному разговору. В том, что Турок выполнил поручение, соблюдая все данные ему инструкции, Ферзь не сомневался. Но действовал помощник не один. А чем больше участников, тем больше вероятность ошибки. Да и вся операция была на грани авантюры. Благодаря случайному стечению обстоятельств появилась возможность, пожертвовав пешками и легкими фигурами, эффектно завершить партию. Но времени на подготовку не оставалось, требовались немедленные действия. И Ферзь рискнул. Настоящий мастер не тот, кто вызубрил дебютные варианты и комбинации, а тот, кто не боится импровизаций и экспромтов.

Сейчас, прокручивая в памяти события недавнего прошлого, Ферзь думал, что поступил правильно. Второй раз такой шанс не выпадет, а внутренний звонок тревоги, к которому он всегда прислушивался, упорно молчал. Значит, нет повода для беспокойства. Турок сказал: «У нас проблема». Любую проблему можно свести к элементарной шахматной задаче – белые начинают и выигрывают.

За четыре месяца до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, площадь Дзержинского, инспекторское управление КГБ СССР

Начальник отдела по контролю за деятельностью милиции полковник Коновалов внимательно перечитывал рапорт майора Гнездилова. Что-то не давало ему наложить на бумагу привычную резолюцию «в архив». Казалось бы, дело закрыто, шубы известной певицы, любимицы генсека, найдены и возвращены хозяйке. Правда, заслуги милиции и комитета в этом нет. Все решила случайность. Так не первый раз и не последний. Случайность – немаловажный фактор в следственной работе.

Но сидела в рапорте майора некая заноза, тревожащая профессиональную интуицию полковника. А к своей интуиции Коновалов относился с уважением.

Полковник дошел до предпоследнего абзаца текста, написанного убористым, но хорошо читаемым почерком. Стоп! Вот оно: «…на изъятых шубах фабричного производства отсутствуют установленной формы ярлычки с ГОСТом, а также следы их удаления после приобретения». То есть не срезала певица ярлычки острыми ножничками. Изначально ярлычков не было. И где же куплены шубы? Ну конечно, в «Березке» на Горького за… Читая в первый раз, полковник пропустил стоимость как несущественную деталь. Однако теперь эта деталь вместе с отсутствием маркировки и фабричным происхождением шуб приобрела особое значение. Итак, что получается? На какой-то из меховых фабрик Союза шьют дефицитную левую продукцию, которую сбывают через «Березки», а возможно не только «Березки», за большие деньги. Это наносит серьезный ущерб советской экономике.

Полковник поднял трубку внутренней связи:

– Гнездилова ко мне, срочно!

Глава 3

Около четырех часов бесконечного дня пили чай у Сергеева в общежитии. Смена затянулась почти до часа. Трижды пришлось возвращаться на Сортировку, откуда вывезли восемь пострадавших. Смертей больше не было, но двое из восьми оказались тяжелые, в том числе девочка-подросток с обширными ожогами третьей степени.

После дежурства Оксана в институт не пошла, позвонила маме, успокоила, сказала, что побудет до вечера у Андрея. Сергеев тоже на работу не пошел: проверять карты вызовов и отвечать на вопросы коллег настроения не было. Он сбегал в ближайший гастроном, купил чекушку[7] водки, две бутылки кефира, батон, пачку печенья и полкило сосисок. Колбасные изделия в гастрономе не появлялись уже больше месяца, а сегодня пожалуйста: «докторская», «любительская», «ливерная», молочные сосиски. И никто не кричит: «Граждане, колбасы не больше палки в одни руки!» Выбросили в связи с аварией, чтобы народ отвлечь, решил Андрей. Хотел взять «докторскую» про запас, но обнаружил, что в кошельке осталось только три рубля с мелочью, а до зарплаты почти неделя.

Они устроили настоящий пир, Оксана пила водку наравне с Андреем, поэтому бутылку опустошили быстро. После еды попытались вздремнуть, Оксана на кровати, Андрей на надувном матрасе. Но сон не шел, слишком велико было возбуждение. Через полтора часа поднялись разбитые, с головной болью, заварили покрепче чай, открыли пачку печенья.

Пришел расстроенный Коля Неодинокий, врач линейных бригад, бывший однокурсник, товарищ по стройотряду, надежный и преданный друг. В ночь взрыва он не дежурил, на аварию не попал и страдал по этому поводу. Заметив пустую водочную бутылку, еще больше огорчился: «Вот так всегда, все интересное мимо проходит, кто-то, рискуя жизнью, раненых спасает, кому-то слава, медали, ценные подарки, наркомовские сто грамм! А кто-то бабушкам в заднее место магнезию колет». «Ой, спасибо тебе, сынок, сейчас чай заварю, варенье у меня домашнее», – Коля забавно передразнил безымянную пациентку и потребовал подробностей о ночных подвигах. Но и здесь Неодинокого поджидало разочарование. Делиться впечатлениями Андрей с Оксаной не захотели.

Колины расспросы напомнили Сергееву про зеленую тетрадь, которую Оксана вынесла из рухнувшего здания. Тетрадь лежала в рабочем портфеле Сергеева, вместе с объяснительной доктора Широкого, опоздавшего на дежурство «по личным обстоятельствам», «Комсомольской правдой» с материалами пленума ЦК для политинформации и «Выстрелом в спину» Николая Леонова про сыщика Льва Гурова.

Содержимое стандартной тетради в сорок восемь листов оказалось странным. Страницы в клетку были аккуратно расчерчены на четыре колонки без оглавления. В первой колонке каллиграфическим почерком вписаны даты. Во второй – цифры с двумя знаками после запятой. Перед цифрами стоял плюс или минус. В третьей колонке каждой цифровой записи соответствовали имена, инициалы или адреса. В четвертой записей было немного, лишь несколько раз шли пояснения вроде «уточнить у Ф», «передать Т» или «списать». Обороты расчерченных страниц заполнены рядами пятизначных цифр – несколько абзацев или весь оборот целиком. В конце еще несколько листов сплошь с рядами цифр.

– Какая-то китайская грамота, – разочарованно вздохнул Николай. – Повесьте в рамку на стену, будет сувенир.

– Не скажи, друг мой, – возразил Андрей, сосредоточенно рассматривая записи. – Ручки разные, а почерк один и тот же. Думаю, это не просто сувенир.

– А что это, Андрюша? – Оксана наклонилась, заглядывая Андрею через плечо.

Каштановые волосы щекотали щеку; девушка приняла душ, от нее приятно пахло мылом и чистой кожей; в его плечо упиралась ее волнующая округлость. То ли водка еще не выветрилась, то ли адреналин после ночного стресса продолжал действовать, но загадочные записи вдруг отодвинулись на второй план.

– Старик, давай выкладывай, что ты про это думаешь.

– Про что? – переспросил Андрей.

– Ну, про это! – Николай нетерпеливо постучал по тетради.

– Ты «Черный маклер» «Знатоков»[8] смотрел? – ответил Андрей вопросом на вопрос.

– Это какая серия? Когда показывали?

– Вышла в семьдесят первом.

– Ну ты даешь, старик! – искренне изумился Неодинокий. – Это когда было? Мы еще на первом курсе учились.

– В прошлом году повторяли по второй программе.

– Ладно, не томи. – Николай махнул рукой. – При чем здесь твой маклер?

– Во-первых, не мой, а Центрального телевидения СССР. Во-вторых, там нечто похожее было. – Андрей показал на тетрадь. – Черная бухгалтерия.

– То есть?

– То есть бухгалтерия преступной группы. Даты и цифры – это поступления денег или расходы. Адреса, имена, инициалы – кому и от кого. Четвертая колонка – видимо, примечания.

– А почему обязательно черная? Может, личные записи: кому сколько заплатил, от кого получил.

– Ты когда деньги получаешь?

– Пятого и двадцатого.

– А здесь, – Сергеев провел указательным пальцем по странице, – через день поступления. Первые два месяца одни минусы. Потом начались плюсы, чем дальше, тем чаще и больше. Нам с тобой столько за десять лет не заработать. Даже если Оксанину повышенную стипендию добавить.

– И что?

– А то, – Андрей посмотрел дату на первой странице, – что в феврале семьдесят седьмого кто-то организовал подпольное производство…

– Швейное, – вставила Оксана.

– Откуда ты знаешь? – удивился Неодинокий.

– Там станки были швейные. Я такие видела, нас в школе на уроке труда на швейную фабрику водили.

– В феврале семьдесят седьмого кто-то организовал подпольное швейное производство, – закончил мысль Андрей. – Первые месяцы были расходы: закупалось оборудование и материалы. Потом начали продавать продукцию, появились доходы, и немалые. На вышку[9] тянут.

– А почему ты думаешь, что это подпольное производство? – спросил Неодинокий.

– Коля, я родился в этом городе. Все промышленные предприятия могу перечислить. В основном у нас металлурги и машиностроители. Легкой промышленности немного. Швейных фабрик две, ни одна не расположена на Сортировке.

– А может, это кооператив, – не сдавался Неодинокий. – Есть же у нас кооперативы?

– Два тебе за политграмотность. Производственные кооперативы ликвидировали в шестидесятом году, есть специальное постановление ЦК. Это цеховики[10], Коля.

– Цеховики, – задумчиво повторил Неодинокий. – Возможно. Я где-то читал, или у «Знатоков» была серия. Там неучтенную обувь делали, кстати, хорошую, не хуже югославской. Не помню, как серия называется.

– Не было у «Знатоков» такой серии, – возразил Андрей, продолжая сосредоточенно изучать записи. – Но это сейчас не важно.

– А что важно?

– Вот это.

Сергеев перевернул одну из расчерченных страниц, показал на ряд пятизначных чисел на обратной стороне.

– Ну, цифры, числа, – пожал широкими плечами Коля. – Что в них важного?

– Это не просто цифры-числа. Это шифр. И еще…

Андрей замолчал, откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Некоторое время Николай с удивлением посматривал на друга. Потом не выдержал:

– Ну говори же, что еще?

Андрей открыл глаза, повернулся к Оксане:

– Тебе на том вызове ничего странным не показалось?

– Нет, – растерялась девушка. – Там страшно было, я старалась не смотреть по сторонам.

– Понятно.

Сергеев взглянул на Николая.

– Коля, что такое взрывная волна?

– А то ты не знаешь! Это когда воздух в месте взрыва сжимается, потом стремительно расширяется.

– И сносит все на своем пути, – подхватил Андрей. – А направленность волны можно определить по разрушениям.

Андрей взял лист бумаги. Нарисовал в центре взрыв, как рисуют дети на картинках про войну. Вокруг взрыва нарисовал концентрические круги и стрелками обозначил направление волны. Одна из стрелок уперлась в прямоугольник, обозначающий строение.

– Смотрите, волна расходится от центра, ударяет в стену, – Андрей постучал карандашом по прямоугольнику, – стена валится в каком направлении?

– Ясен пень. – Коля показал направление, в каком валится воображаемая стена. – И что?

– А то, что стены здания, где мы подобрали тетрадку, не свалились в этом направлении. Они вообще бы не свалились от взрывной волны. Невысокое кирпичное здание должно было устоять. А оно рухнуло!

– Почему тогда?

– Да потому, что было изнутри взорвано!

– Ой. – Оксана смотрела на друзей широко раскрытыми испуганными глазами. – Я вспомнила: там все было выворочено и вокруг раскидано!

– Вот, – подтвердил Сергеев. – Мне это сразу странным показалось.

– Так ты, – оживился Неодинокий, – думаешь, что здание специально взорвали?

Андрей отрицательно покачал головой.

– Не думаю – зачем кому-то убивать курочку, несущую золотые яйца? Скорее всего, в здании взрывчатое вещество хранилось, и оно от взрыва на станции детонировало.

– И что нам с этим теперь делать?

– Расшифруем записи, поймем, что произошло, тогда будем решать, что делать.

Коля недоверчиво уставился на друга:

– Старик, только не говори, что ты еще и шифры разгадываешь.

– Не разгадываю, но методику знаю. Ты «Пляшущие человечки» читал?

– Шерлока Холмса? Читал, конечно, так это же выдумка.

– Безусловно, это фантазии сэра Артура Игнейшуса Конан Дойля. Но принципы расшифровки вполне логично изложены. Текста здесь много, это облегчает задачу.

Было видно, что Андрею не терпится быстрее приступить к разгадке шифра.

– Ребята, – послышался робкий голос Оксаны, – давайте мы эту тетрадку в милицию отнесем.

– Ага, побежали, – фыркнул Николай. – Так нас в милиции и ждут с какой-то тетрадкой.

– Оксана, Николай прав, – поддержал друга Андрей. – Никто с нами в милиции серьезно разговаривать не будет. В милицию надо с фактами идти. А у нас пока только предположения. Вот записи расшифруем, тогда и пойдем. Может быть.

За три месяца до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, площадь Дзержинского, кабинет председателя КГБ СССР

Андропов внимательно посмотрел на собеседника, встал, подошел к окну. По старой привычке посчитал голубей на памятнике основателю ЧК. Повернувшись, спросил, жестом пресекая попытку собеседника подняться:

– Вы уверены в выводах? Ошибки быть не может?

Вопрос был скорее риторический. Начальник инспекторского управления, одного из самых закрытых подразделений могущественного ведомства, генерал Кабанов был не из тех, кто торопится донести до руководства непроверенные сведения. Подчиненный лично председателю комитета, он входил в очень ограниченное число доверенных лиц. Андропов знал, что на выводы генерала можно целиком положиться. Все же задал вопрос – слишком высоки были ставки.

Понимая состояние председателя, Кабанов ответил не сразу. Мысленно еще раз прокрутил в голове материалы дела, поправил лежащую перед ним папку, зачем-то достал из внутреннего кармана авторучку, повертел в руке и тут же убрал. Посмотрел в усталые глаза председателя за стеклами очков в толстой роговой оправе. Твердо произнес:

– Уверен, Юрий Владимирович, ошибки быть не может.

– Хорошо, Николай Иванович, вы свободны. Я должен подумать.

Кабанов вышел. Андропов вернулся на рабочее место, позвонил референту, попросил чай. Когда референт расставил на столе стакан с чаем, чашку с колотым сахаром и блюдце с тонко нарезанными ломтиками лимона, хозяин кабинета распорядился полчаса ни с кем, кроме Генерального, не соединять. Положил в стакан кусок сахара, подумал, добавил второй вместе с лимоном, размешал. Пододвинул рапорт начальника инспекторского управления, поправил очки, погрузился в чтение.

Повторная экспертиза в Министерстве легкой промышленности подтвердила, что украденные из квартиры известной певицы шубы без ярлычков с информацией о производителе изготовлены фабричным способом с соблюдением госстандартов. По некоторым особенностям выкройки и швов удалось определить место производства: Горпромкомбинат в городе Абайске Казахской ССР.

Оперативными мероприятиями установлено, что на Абайском комбинате во вторую смену шьют шубы, шапки, воротники и муфты из неучтенного высококачественного меха. Объем неучтенной продукции не многим уступает официальным объемам, на реализацию «левые» изделия по поддельным накладным отправляются в Москву, Ленинград, столицы республик Прибалтики и Закавказья. Пушнина в Советском Союзе – один из важнейших источников валютных поступлений. Подпольное вторжение в эту отрасль само по себе серьезное преступление против государства.

Но заинтересовало председателя другое. Незаконное производство имело высокопоставленных покровителей из числа офицеров милиции. Причем следы этого покровительства тянутся в Москву, к одному из заместителей министра внутренних дел. Что компрометирует самого министра, близкого друга генсека еще по довоенной совместной работе в Днепропетровске.

Это был реальный шанс поставить жирную точку в старом противостоянии Комитета государственной безопасности и Министерства внутренних дел. Реальный, но рискованный. Если информация уйдет раньше времени, последствия будут непредсказуемы. Министр Щелоков гораздо ближе «к телу», чем председатель Андропов.

Он убрал рапорт в сейф, допил чай. Несколько минут посидел, обдумывая план действий. Затем поднял трубку внутренней связи:

– Пригласите ко мне генерала Волкова.

Глава 4

Условный стук – два коротких, три длинных, три коротких – раздался ровно через сорок минут после телефонного разговора. Ферзь посмотрел в глазок, открыл дверь, впустил гостя. Вышел на площадку, наклонился над лестничным пролетом, прислушался. Турок невозмутимо наблюдал за манипуляциями Ферзя из прихожей. По дороге он несколько раз принял меры для проверки того, не следят ли за ним, и, обрубая возможный хвост, пробежал через два проходных двора. Но у шефа свои ритуалы, на то он и шеф.

Беседовали, как обычно, на кухне. Помощнику Ферзь заварил крепкий чай: позади бессонная ночь, а для разговора нужна ясная голова. Сам ограничился стаканом воды. Турок устроился на старом табурете. Каким образом эта хлипкая деревянная конструкция выдерживает двухметрового гиганта, оставалось загадкой. Турок имел привычку во время доклада на табурете раскачиваться, и Ферзь каждый раз мысленно заключал с собой пари: подломятся ножки или нет.

После завершения спортивной карьеры Турок к своим девяноста набрал еще килограммов тридцать. Но, несмотря на внушительные габариты, двигался по-кошачьи мягко, а при необходимости – невероятно быстро. Ферзь сам видел, как в считаные секунды бывший боксер уложил нескольких здоровенных парней. Дело происходило вечером в ресторане. Турок, а тогда еще просто Демир, пригласил танцевать девицу, сидевшую за столом в шумной компании. Мужская половина компании действия нахала не одобрила, слово за слово… Демир ударил первым и не оставил противникам ни малейшего шанса. Пострадавших увезла «Скорая», а быстро прибывший наряд милиции повел драчуна на выход, где уже ждал Ферзь. Сунув старшине четвертной[11], Ферзь заявил, что видел и готов засвидетельствовать, как драку начали парни, а этот гражданин только защищался. Аргументы подействовали, Демира отпустили.

Так у Ферзя появился преданный помощник. Оказалось, что над Турком уже висел условный срок, тоже за драку, и привод в милицию закончился бы сроком реальным.

Раскачиваясь на угрожающе скрипящем табурете, помощник ровным голосом докладывал о ночных событиях. Операция началась в соответствии с планом, затем случилась накладка: здание не разрушилось полностью, часть его устояла. Наблюдатели внутрь не пошли, испугались дальнейшего разрушения, доложили Турку. Он хотел идти сам, но не успел: приехали пожарные, обнаружили раненых и привезли врачей. Врачи были внутри недолго, быстро выбежали, после чего здание окончательно рухнуло.

– Кого-нибудь вынесли? – уточнил Ферзь.

Турок отрицательно помотал головой.

– Нет, все остались под завалом.

– В чем проблема?

Проблема действительно требовала быстрого решения. Врачи вынесли зеленую тетрадь. Это Турок видел сам, в бинокль с ночной оптикой он хорошо тетрадь разглядел. Та самая, которая была у Счетовода.

– Дальше, – потребовал Ферзь. – Кто именно вынес тетрадь? Кому передал?

Тетрадь вынесла девушка в белом халате, по-видимому, медсестра. Показала доктору, никому не передала, положила в наружный карман форменной жилетки. Турок отправил Гвоздя с Черепом проследить и по возможности тетрадь изъять. Но медсестра села в машину скорой помощи с надписью «неврологическая» на борту. Машина уехала в сопровождении милицейского патруля. Дальнейшую слежку пришлось прекратить, в район катастрофы нагнали милицию, видимо, опасались мародерства. Турок дал команду скрытно уходить.

– Правильно, – одобрил Ферзь. – Почему поздно позвонил?

– Телефоны во всем районе не работали. Наверное, взрывом повредило кабель.

Оставив помощника на кухне, Ферзь ушел в комнату, закрыл за собой дверь. На старинном, ручной работы, серванте повернул против часовой стрелки одно из резных украшений. В массивной дубовой полке откинулась панель, открывая тайник. Ферзь достал папку с завязками, просмотрел лежащие в ней бумаги, вытащил один лист, папку положил на место, закрыл панель, вернулся на кухню.

Турок терпеливо ждал.

– Это возьмешь с собой, – Ферзь показал бумагу, – после уничтожишь.

На листе, озаглавленном «Объект 501», были напечатаны фамилии, имена, адреса, кое-где телефоны. Каждой записи соответствовал порядковый номер. Ферзь внимательно прочитал список, перед шестью номерами поставил знак вопроса. Посмотрел на Турка:

– Уверен, что из здания никого не вынесли?

– Уверен, – категорично подтвердил Турок. – Наблюдатели подошли раньше пожарных.

– А если кто-то сам выбрался?

Турок с сомнением пожал плечами.

– Я никого не видел, мои люди тоже.

– Надо проверить. – Ферзь постучал шариковой ручкой по вопросительным знакам. – Это ночная смена. Во-первых, уточнить, все ли вышли на работу. Далее проверить адреса, больницы, морги…

– Сделаем.

– Водитель?

– Там же. Машина перед входом стояла. Пустая.

– Теперь остальные. – Ферзь обвел кружками оставшиеся номера списка. – О них надо позаботиться. Сделать все аккуратно, больше разнообразия: несчастные случаи, хулиганские нападения, отравления суррогатами. Ну, ты сам знаешь.

– Знаю, – подтвердил Турок.

– Времени мало. Надо закончить, – Ферзь протянул руку к висящему на стене отрывному календарю, аккуратно оторвал четвертое и пятое октября, – не позднее шестого.

– Не успеем, – без всякого выражения произнес Турок.

– Хорошо. – Ферзь оторвал шестое. – Дальше затягивать опасно. Могут в милицию побежать.

– Не добегут.

– Как думаешь, Счетовод успел что-то врачам рассказать?

Турок снова пожал плечами:

– Сомневаюсь, они там совсем недолго были.

– По первой части все чисто? Свидетелей нет?

– Нет.

– Хорошо. Приметы медсестры, доктора?

Турок прикрыл глаза, вспоминая:

– Медсестра молоденькая совсем. Волосы досюда, – он провел ладонью ниже ушей. – Доктор высокий, в очках, немного сутулится.

– Ты сказал, на машине написано «неврологическая»?

– Да, сам видел.

– Таких должно быть немного. Пошлешь на «Скорую» Студента. Он умеет с людьми разговаривать. Пусть установит личности, адреса. Дальше решим, как действовать. Плохо, если Счетовод успел что-то сказать…

Когда Турок ушел, Ферзь некоторое время посидел перед телевизором. На двух работающих каналах о катастрофе ни слова. Как обычно. В лучшем случае пустят урезанный материал вечером в местных новостях. После репортажа о перевыполнении плана на краснознаменном машиностроительном…

В целом проведенная без должной подготовки операция прошла на удивление успешно. Оставалось доработать детали и найти тетрадь Счетовода.

Ферзь сморщился, как от зубной боли. Счетовод… Способный математик, но диссертацию не защитил. Хотел перескочить кандидатскую степень, взялся сразу за докторскую. Темой выбрал доказательство гипотезы Римана из списка проблем Гильберта. Естественно, научный совет тему зарубил. Не поверили ученые мужи в способность ассистента кафедры решить одну из математических загадок тысячелетия. Счетовод обиделся, научную работу забросил, увлекся покером. Получалось хорошо, пока не сел за стол с профессиональными шулерами. В итоге проиграл квартиру и зарплату за несколько лет вперед. Собирался покончить с собой. Тогда и предложил ему Ферзь организовать сбыт продукции на новом объекте. Негоциант из Счетовода получился толковый, доходы от продаж быстро превысили расчетные цифры, и с карточным долгом Счетовод рассчитался за полгода. Вот только авантюрная натура взяла свое. Тут Ферзь допустил ошибку. Человек с амбициями Счетовода рано или поздно должен был выйти из-под контроля. Так и случилось: явился на кафедру, вызвал Ферзя в коридор и потребовал пересмотреть условия сотрудничества – хочет быть не наемным работником, а полноправным партнером. В качестве аргумента показал зеленую тетрадь с записями всех финансовых проводок на объекте плюс материалом по основному производству, включая каналы сбыта и даже перечень московских контактов. Сумел гаденыш как-то все раскопать. Гнусно улыбаясь, сказал, перефразируя классика: «Капитализм – это учет и контроль»[12]. Конечно, никакой копии разоблачающих записей, «которая в случае моей смерти уйдет…», не существует. Это блеф, Ферзь не хуже Счетовода в покер играет. Есть единственный экземпляр, который теперь в чужих руках. Что произойдет, если тетрадь окажется в органах? Фамилии, адреса, цифры сами по себе мало что значат. Основная информация в тексте, который зашифрован. Вряд ли будут милиционеры над непонятным документом голову ломать. Зачем заводить дело, тратить силы и время, если результат непредсказуем? Но возможно, тетрадь окажется в руках излишне любопытного следователя…

Этот вариант очень Ферзю не нравился. Конечно, шифр непрост, Счетовод серьезно увлекался криптографией, даже статью на эту тему опубликовал. Однако на каждого умника всегда найдется еще больший умник. Не подключить ли к поискам тетради Филина? Поразмыслив, Ферзь решил, что рано. Написал же в своем знаменитом учебнике Эйве: не следует торопиться с выведением ценных фигур на середину доски. Вполне достаточно пешек и легких фигур – боевиков Турка. Но и затягивать нельзя, партию надо завершить в дебюте.

За два месяца до взрыва на станции Сортировочная.

Алма-Ата, Казахская ССР, Республиканское управление КГБ

Из рапорта начальнику следственного отдела полковнику Мамаеву В.Н.

«В результате оперативных мероприятий установлено, что производство неучтенных меховых изделий осуществляется по распоряжению и под личным контролем директора горпромкомбината г. Абайска Слобцова П.Е. Поставка неучтенного меха, в том числе высококачественного каракуля, происходит по линии Казпотребсоюза, по распоряжению и под контролем начальника управления Казкооппушнина Изотова А.Б. Сырье списывается за счет завышенного падежа зверей в питомниках и оформления подложных документов на пересортицу товара. В незаконном производстве задействованы также предприятия горпромкомбината г. Караганды. Общее руководство преступной деятельностью осуществляет член Карагандинской коллегии адвокатов Дунаевский Л.Э. Прикрытие осуществляет начальник Карагандинской высшей школы МВД Эпельбаум И.А… Последний привлек к участию в преступной группе несколько высокопоставленных офицеров милиции в Караганде и Абайске, а также по закрытой линии ведет регулярные телефонные переговоры с первым заместителем министра МВД СССР Лебедевым С.И. Фонограммы переговоров прилагаются к рапорту.

Следователь по особо важным делам подполковник Завгородний О.Н.»

4 октября 1979 г. Газета «Вечерний город»

«В ночь с третьего на четвертого октября на железнодорожной станции Сортировочная из-за халатности дежурного диспетчера столкнулись два товарных состава, перевозящих грузы народно-хозяйственного значения. В результате столкновения произошел взрыв, разрушивший железнодорожное полотно и повредивший близлежащие производственно-хозяйственные строения и жилые дома. Несколько человек получили травмы различной степени тяжести. Жители пострадавших домов временно размещены в гостиницах города. Как нам сообщили в Горисполкоме, ремонт будет произведен в кратчайшие сроки, и уже завтра многие горожане смогут вернуться в свои квартиры. По информации, полученной в Управлении железной дороги, движение поездов полностью восстановлено».

Глава 5

Юрий Петрович Иваненко был вечным студентом. Не то чтобы его увлекал процесс получения знаний. Юре нравился статус, позволяющий не работать без опасений быть осужденным за тунеядство. Счастливый обладатель «белого билета»[13] по причине легкого психического расстройства, не требующего госпитализации, он избежал домогательств военкомата и спокойно переходил из вуза в вуз после одного-двух курсов обучения. Несмотря на психический диагноз, с головой у Юры все было в порядке и вступительные экзамены он сдавал без особых затруднений.

В тайной организации Ферзя у Юры был псевдоним Студент, и поручения ему давали самые деликатные, требующие импровизации и творческого подхода. Худой, невысокий, в очках, с обаятельной улыбкой, приятным голосом и врожденным актерским талантом, Студент быстро располагал к себе собеседников, входил в доверие и без видимых усилий получал информацию, которую облеченные властью люди не могли вытянуть из свидетелей в ходе многочасовых допросов.

Задание установить личность и место жительства медсестры, подобравшей на объекте зеленую тетрадь, не предвещало особых сложностей. Мысль надеть белый халат и выдать себя за врача или фельдшера Студент отверг сразу. Медицинский институт еще не пополнил его коллекцию вузов, и в разговоре с профессионалами быстро выяснится незнание элементарных вещей, известных любому первокурснику. Зайдя на ближайшую к дому подстанцию скорой помощи, Студент просунул голову в окошко диспетчерской, лучезарно улыбнулся и спросил у девушки в белом халате, как ему найти неврологическую бригаду. Диспетчер в ответ тоже улыбнулась и спросила, зачем такому молодому и на вид абсолютно здоровому человеку неврологическая бригада. Выяснилось, что бригада недавно приезжала к любимой бабушке, которую, вот несчастье, парализовало, но доктор так хорошо бабушку полечил, что все прошло и бабушка чувствует себя прекрасно.

– Преходящее нарушение мозгового кровообращения, – со знанием дела поставила диагноз диспетчер. – Теперь надо давление контролировать, а то может повториться.

Студент горячо поблагодарил за столь ценный совет, сказал, что обязательно будет контролировать. А доктора он ищет, чтобы блокнот вернуть, который доктор на адресе забыл. Студент продемонстрировал толстый блокнот в дорогом кожаном переплете. Но вот беда, фамилию доктора он не знает и где его искать понятия не имеет. Диспетчер сказала, что найти доктора очень просто: неврологических бригад всего три, все базируются на центральной подстанции. Там же можно фамилию врача узнать – по дате вызова и адресу.

– А давайте я сама блокнот на центральную передам, зачем вам туда ездить? – любезно предложила диспетчер.

Студент еще раз поблагодарил, но от предложения отказался. Сказал, что хочет лично блокнот вернуть и свое восхищение мастерством доктора высказать.

По дороге на центральную подстанцию Студент зашел домой, взял фотоаппарат «Зенит», плитку шоколада и купил в киоске «Союзпечати» десять экземпляров вчерашнего выпуска молодежной газеты «На смену!». На «Скорой» не стал задавать вопросы в диспетчерской и отделе кадров. Зачем? У кого самая полная и достоверная информация о членах трудового коллектива? Ну конечно, у секретаря главного врача.

Спросив у пробегавшей мимо девушки в белом халате, где небожительствует руководство, и выяснив попутно, что главный врач – вот удача – уехала в горздрав на совещание, Студент решительно распахнул дверь с табличкой «Приемная».

Незамужняя секретарша Лидочка оторвалась от пишущей машинки и оценивающе посмотрела на вошедшего. Мелковат, рост Лидочки равнялся ста семидесяти четырем сантиметрам, а вошедший едва ли дотягивал до ста семидесяти.

Студент широко улыбнулся, продемонстрировав безукоризненные белые зубы, и положил на стол плитку шоколада.

– Пламенный привет творцу печатного слова, – он показал на пишущую машинку, – от собрата по профессии!

«Симпатичный, все-таки сто семьдесят два будет», – подумала Лидочка и улыбнулась. С зубами у нее тоже проблем не было.

– У себя? – Студент показал на обитую дерматином дверь с табличкой «Главный врач Теплая В.И.».

– На совещании в горздраве. Будет через час, не раньше.

– Какая жалость. – Студент изобразил крайнюю степень огорчения.

Лидочке ужасно захотелось его пожалеть. «А может, и семьдесят пять», – подумала она и участливо спросила:

– Подождете? Я вас чаем напою. А вы что хотели-то?

Студент ударил себя по лбу:

– Ох, простите. Забыл представиться: специальный фотокорреспондент молодежной газеты «На смену!» Герман Дробиз. – Он положил пачку газет на журнальный столик. – Вот последний выпуск для коллектива.

Выяснилось, что специальный фотокорреспондент никак не может ждать, поскольку должен через час сдать материал в набор, иначе главред ему голову оторвет. Выполняя ответственное поручение редакции, он готовит материал о героях-медиках, оказывавших с риском для жизни помощь раненым на железнодорожной станции Сортировочная. Материал почти готов, специальный фотокорреспондент сам был на месте аварии, видел самоотверженную работу врачей, но не хватает имен и фамилий.

– Страна должна знать своих героев! – закончил Студент пафосную речь и перешел к конкретике. Вчера среди множества машин скорой помощи он заметил бригаду с необычным названием «неврологическая». Высокий молодой доктор в очках и молоденькая медсестра. Обо всех написать корреспондент не может, поэтому хотел бы сделать героями своего очерка этих людей. Тем более что газета молодежная.

Лидочка выбор корреспондента горячо поддержала, сказала, что доктор – это недавно назначенный на должность заведующего отделением Андрей Сергеев, а помощницей у него студентка Оксана Шурова.

Лидочка поманила корреспондента пальчиком и прошептала на ухо:

– У них роман. Только никому! Об этом не пишите!

– Ну что вы. – Студент сделал вид, что обиделся. – Советская пресса не разглашает подробности частной жизни героев.

Лидочка ужасно огорчилась, что расстроила милашку фотокорреспондента. Стараясь загладить невольную оплошность, спросила, не может ли еще чем-нибудь помочь. Оказалось, что очень даже может. Для репортажа нужны фотографии героев, причем сделанные в нерабочей обстановке, лучше всего дома. «У себя дома люди более раскованны и фотогеничны, – пояснил Студент. – Только адресов он не знает, вот если бы очаровательная собеседница…»

Студент достал фотоаппарат, сделал несколько снимков Лидочки за печатной машинкой и без машинки, обещал вставить в материал, а также напечатать и лично фотографии принести.

…Вот если бы очаровательная собеседница помогла узнать адреса скромных героев будущего очерка!

– Вообще-то мы место жительства сотрудников не раскрываем, – Лидочка хитро улыбнулась, – но для вас сделаем исключение.

Она ненадолго вышла, вернулась с листом бумаги, на котором от руки были написаны два адреса. Студент взял листок, посмотрел на часы и схватился за голову:

– Главред меня утопит в ванне! Огромное спасибо, я побежал. Читайте «На смену!».

– Только вы хорошо напишите, правдиво, – попросила Лидочка вдогонку. – А то вчера в «Вечерке», представляете, «несколько человек получили травмы», а там на самом деле ужас!

– Так это же местная пресса, – авторитетно заявил Студент, закрывая дверь, – а мы центральная.

5 октября 1979 г. Газета «Вечерний город»

«Пьяный за рулем.

Сегодня около четырнадцати часов на перекрестке проспекта Космонавтов и улицы Ватутина неизвестный, управляя автомобилем „Москвич 412“ белого цвета, на большой скорости выехал на запрещающий сигнал светофора и сбил переходящего улицу на зеленый цвет пешехода. Мужчина, мастер-наладчик оборудования швейной фабрики № 2, получил тяжелую черепно-мозговую травму и скончался, не приходя в сознание. Автомобиль „Москвич“ с места происшествия скрылся. Для задержания преступника был объявлен план „Перехват“. Со слов свидетелей происшествия, сбивший пешехода автомобиль двигался неровно, выезжал на тротуар и на полосу встречного движения. По-видимому, водитель был пьян. Как рассказал нашему корреспонденту заместитель начальника ГорГАИ подполковник Демин, в текущем году количество аварий по вине пьяных водителей выросло на треть к уровню прошлого года».

«Преступная халатность.

Сегодня днем обрушился козырек подъезда дома номер восемнадцать по улице Хохрякова. Выходящая из подъезда женщина, швея пятого разряда дома быта Кировского района, получила несовместимую с жизнью травму и скончалась на месте. Жильцы дома неоднократно обращались с письменными заявлениями в домоуправление в связи с аварийным состоянием козырька. Однако управдом Мамедов Э.И., проявив преступную халатность, не принял вовремя мер к ремонту опасного козырька, что и привело к трагедии. По факту обрушения козырька возбуждено уголовное дело».

Глава 6

Когда Оксана с Николаем ушли, Андрей взял лист бумаги, подточил карандаш и устроился за столом с зеленой тетрадью, планируя плодотворно поработать над шифром. Однако быстро понял, что работы не получится. Бессонная ночь и перенесенные волнения взяли свое. Глаза слипались, буквы и цифры двоились. Организм требовал крепкого сна, и чем быстрее, тем лучше.

Проснулся Сергеев поздно, некоторое время повалялся в постели. Имел полное право: согласно табелю рабочий день после суточного дежурства у него начинался в два часа. Однако завтрак в столовой Высшей партийной школы, куда у Андрея имелся служебный пропуск, заканчивался в одиннадцать. А в холодильнике, как он прекрасно помнил, кроме черствого сыра ничего нет. Посмотрел на часы: десять ноль пять. Быстро приняв решение, Андрей поднялся, сделал короткую гимнастику и побежал в столовую. Вернувшись, за шифр садиться не стал, решил пораньше выйти на работу, быстрее закончить дела и с чистой совестью погрузиться в тайнопись.

Пятнадцать минут спустя он уже открывал на втором этаже центральной подстанции дверь кабинета номер шесть, который он делил с Виталием Исааковичем Белорецким, прекрасным специалистом, приятным собеседником и большим любителем стажеров в юбках и коротких халатах. На двери красовалась двойная табличка: «Заведующий кардиологическим отделением к.м.н. В.И. Белорецкий – и (ниже) – заведующий неврологическим отделением А.Л. Сергеев». Табличкой со своим именем Андрей втайне от всех гордился и, входя, несколько раз перечитывал. Три заветные буквы «к.м.н.» – кандидат медицинских наук – после названия должности он надеялся поставить в следующем году.

Главного кардиолога «Скорой помощи» на месте не было, чему Сергеев откровенно порадовался: никто не будет отвлекать. Рабочий стол завален непроверенными картами, и Андрей отважно приступил к расчистке. Но успел просмотреть не больше десятка историй: пришла старшая медсестра с неприятной новостью о болезни доктора Петровой. Болезнь несерьезная, простуда, но проблема серьезная. Смена Петровой шестого, то есть завтра. Нужно срочно искать замену. Табличка на двери кабинета – это не только предмет гордости, это еще и многочисленные обязанности.

Эпопея с назначением Сергеева на руководящую должность закончилась в мае. Несмотря на поступившие в партком и профком анонимки, обличающие кандидата на заведование в многочисленных пороках, сразу после праздника Победы его пригласила главный врач Валерия Ивановна Теплая, пожала руку, поздравила с повышением и сказала, что верит в молодого доктора, несмотря на мнение отдельных членов партбюро. Сергеев поблагодарил за доверие, обещал не уронить авторитет первых в стране неврологических бригад скорой помощи и вернулся в кабинет уже не исполняющим обязанности, а полноправным руководителем. В кабинете его ждал Виталий Исаакович с открытой бутылкой «Армянского».

Поиск замены на завтрашнюю смену занял почти час. Андрей разделил суточное дежурство на два двенадцатичасовых и уговорил невропатолога Широкова выйти шестого в ночь. Взамен пообещал отгул. Дневные часы Сергеев оставил за собой, позвонил в поликлинику Антонине Ивановне, маме Оксаны, передал для Оксаны просьбу выйти завтра на работу с восьми до восьми.

Закончив административные хлопоты, вернулся к непроверенным картам. Но ненадолго: пришел Виталий Исаакович с худой очкастой стажеркой в коротком халатике, открывавшем костлявые коленки, достал неизменную бутылку «Армянского» и потребовал подробного отчета о героических действиях на Сортировке. Стажерка обожаемого руководителя горячо поддержала, смотрела на Андрея как на живую легенду и отважно опрокидывала рюмку за рюмкой, не отставая от тренированных докторов.

Когда бутылка опустела, Андрей решил, что загадочная тетрадь гораздо привлекательнее опостылевших карт, и собрался домой. В коридоре его схватила за рукав секретарша Лидочка, отвела в сторону и таинственным шепотом сообщила, что их с Оксаной утром разыскивал специальный фотокорреспондент газеты «На смену!».

– Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы…[14] – продекламировал Андрей.

– Я серьезно! – надулась Лидочка и достала из кармана толстую записную книжку. – Вот, Герман Дробиз. Он, наверное, к тебе в общагу придет и к Оксане домой, я ему адреса дала.

– Пусть приходит, – легкомысленно заявил Андрей и чмокнул Лидочку в щеку, за что получил шутливую пощечину.

Галантно поклонившись и пробормотав что-то про разбитое сердце, Сергеев поспешил покинуть здание подстанции, пока снова никто не задержал.

Прежде чем подступиться к шифру, Андрей еще раз проанализировал записи в колонках. Удовлетворенно хмыкнул: он не ошибся, это учет доходов и расходов. Кому, от кого, когда и сколько. Однако сам по себе учет не содержал криминальной информации. Адреса неполные, иногда только город или населенный пункт. Большинство фамилий также сокращены, вот, например, И-ов. Иванов? Иконников? Игнатов? Что бы сказал следователь Пал Палыч из «Знатоков»? Сказал бы, что информации недостаточно. Как найти И-ова из Красноярска? Нужны пояснения. А пояснения здесь же, на обороте каждого листа, но зашифрованы пятизначными числами. Зачем зашифрованы? Видимо, чтобы не прочитали посторонние. Следовательно, оборотные стороны содержат информацию, представляющую опасность для шифровальщика. Зачем же ее хранить, пусть даже в виде тайнописи? Это вопрос, ответ на который скрыт в тексте.

Мистер Шерлок Холмс, объясняя инспектору Мартину и доктору Ватсону, каким образом он проник в тайну «пляшущих человечков», ссылался на обычные правила разгадывания шифров. Но у великого сыщика была подсказка: имя адресата таинственных записок, Илси. То есть у Холмса была фора – три буквы шифра. У Андрея такой форы не было. Предстояла кропотливая, требующая сосредоточенности и внимания работа: поиск наиболее часто повторяющихся комбинаций цифр. Известно, что в письменном русском гласные буквы используются чаще согласных. Самые употребляемые гласные: «о», затем «а» и «и». Среди согласных безусловный лидер «н». При этом наибольшее количество слов начинается с «п» и «о». В соответствии со статистикой повторений цифр в шифре нужно будет подставлять буквы, что позволит прочесть отдельные слова. Дальше уже дело терпения и техники.

Андрей начал подсчеты, но сразу столкнулся с новой загадкой. В шифре Холмса каждой букве соответствовал отдельный символ – забавный человечек. Флажки в руках человечков обозначали знаки препинания. Шифр в тетради состоял из пятизначных цифр. Пять цифр – одна буква? Нерационально, длинный текст не зашифруешь. Или четыре цифры – буква, пятая – знак препинания или пробел? Полковник Исаев[15] в «Семнадцати мгновениях» использовал шифр с открытым ключом, томиком французского мыслителя Монтеня. Четыре цифры – одна буква. Страница, строка, номер в строке. Также более подходит для коротких сообщений. Возможно, пять цифр – это не буква, а слог или два слога? Надо искать закономерности.

Два часа Андрей кропотливо выписывал комбинации цифр, подсчитывал количество повторений. Получалась ерунда – закономерностей не было. Цифры следовали одна за другой совершенно случайным образом. Ни одна из комбинаций численно не превалировала. Захватывающее проникновение в тайнопись обернулось нудной работой, не приводящей к результату. Андрей отчаянно зевал и чувствовал, что засыпает. Из заветных запасов достал банку растворимого кофе, привезенного летом из Ленинграда, с научной конференции. Насыпал в кружку три ложки с горкой, поколебавшись, добавил четвертую. Налил кипятка, плеснул от души янтарный напиток из пузатой бутылки «Слънчев бряг». Проверенное средство позволило продержаться еще три часа, без особого, впрочем, успеха. Закономерностей не было, обычные правила разгадывания шифров не работали.

«Я где-то ошибаюсь, надо прочистить мозги». Не раздеваясь, Андрей лег на кровать, расслабился в «позе мертвеца» йогов. «Пятнадцать минут», – сказал он себе и закрыл глаза. Открыл глубокой ночью, посмотрел на часы, огорченно вздохнул, разделся, погасил свет и снова уснул, поставив будильник на половину восьмого.

За два месяца до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР

До перевода в областное управление Министерства внутренних дел на кабинетную должность подполковник Калиев более двадцати лет топтался «на земле». Начинал оперативником в райотделе, поднялся до заместителя начальника уголовного розыска в городе Абайске. Опытных кадров не хватало, часто сам вел скрытое наблюдение за подозреваемыми. Несколько раз внедрялся в преступные группировки. Поэтому навыки слежки, как и ухода от слежки, отрабатывал не только на практических занятиях в Высшей школе милиции.

Хвост Калиев обнаружил на проспекте Абдирова. Из управления на комбинат он поехал, как всегда, на личной машине, бежевой «тройке»[16] с форсированным двигателем. Когда именно сзади появилась неприметная серая «копейка»[17], точно сказать не мог, на проспект выезжал переулками с множеством поворотов. Но на прямом и широком участке стало очевидным, что серый «жигуль» как привязанный следует за его машиной. Для полной уверенности Калиев сделал несколько резких поворотов на прилегающие улицы и обнаружил второго преследователя – четыреста двенадцатый «Москвич», тоже серого цвета. Устраивать в городе гонки, уходить, используя преимущество форсированного мотора, не стал. В эти игры пусть шпионы играют. Срисовал госномера преследователей и спокойно вернулся в управление. Позвонил знакомому майору из городской автоинспекции, попросил выяснить, кому принадлежат номера.

Знакомый майор перезвонил через два часа. То, что он сказал, Калиеву решительно не понравилось.

5 октября 1979 года, город С.

Иван Павлович Мерзляков, крупный мужчина средних лет, возвращался домой с последнего сеанса в кинотеатре «Октябрь». Показывали недавно вышедший на экраны двухсерийный «Экипаж». Билеты купить в кассе было невозможно, поэтому Иван Павлович договорился с перекупщиком в подворотне у кинотеатра за червонец[18]. Дорого, конечно, но оно того стоило. Фильм впечатлял. Первая часть немного затянута, перегружена выяснениями отношений, любовными треугольниками и семейными драмами. Зато вторая серия захватывала с первых минут и держала в неослабевающем напряжении: взлет по разрушенной горящей полосе, поврежденный руль, пробоина фюзеляжа, разгерметизация салона… На целый час Иван Павлович перенесся в терпящий бедствие самолет, забыв о всех своих волнениях.

Мерзляков вдохнул полной грудью необыкновенно свежий после душного зала осенний воздух, подставил лицо моросящему дождику, посмотрел на затянутое тучами темное небо и подумал, что все-таки хорошо, когда твоя работа не связана с катастрофами, горящими самолетами и другими опасностями.

Мысли о работе вернули Ивана Павловича к собственным проблемам. Вчера вечером заехал Максим на своей «буханке»[19], сказал, что работы пока не будет, цех разрушен взрывом на станции Сортировочная. Новость ошеломила Мерзлякова. Он, конечно же, знал о взрыве, предполагал, что количество пострадавших и разрушения значительно превышают официальные данные, но не мог подумать, что катастрофа коснется его лично. Неделю назад он пошептался с продавцом в ЦУМе о новом «Рубине 714»[20] с экраном шестьдесят один сантиметр. На прилавках такие телевизоры не появляются, разбираются задолго до поступления. Мерзлякову обещали вынести один с заднего крыльца за пятикатенный[21] сверху. Когда дома стоит такое чудо советской техники, на билеты в кино можно не тратиться. Чудо стоило шестьсот семьдесят, четыреста лежали на сберкнижке, пятьдесят – дома, в шкатулке на комоде. Недостающие двести сорок пять Мерзляков рассчитывал получить за следующую экспедицию, которая теперь неизвестно когда состоится. А телевизор уплывет.

Иван Павлович трудился экспедитором. Вдвоем с Максимом они развозили продукцию по области, иногда дальше. В цех доставляли ткани, пуговицы, нитки, прочую швейную ерунду. Работа непыльная и не каждый день, а деньги платили приличные. За молчание, как считал Мерзляков. Цех наверняка в списке городских предприятий не значился. Как еще объяснить зарплату в конвертах, которые привозил тот же Максим? Погрузки-разгрузки исключительно по ночам? Полным идиотом надо быть, чтобы не догадаться. А идиотом Иван Павлович себя не считал. И к своему положению относился спокойно. Зачем беспокоиться? Он лично не ворует, законов не нарушает. Трудовая книжка лежит на швейной фабрике № 2. Платят всегда вовремя.

Платили вовремя. Теперь не будут, и что делать – непонятно. Погруженный в невеселые мысли Иван Павлович свернул в хорошо знакомый переулок. Фонарь на углу, как всегда, не работал, но Мерзляков мог найти дорогу с закрытыми глазами. До подъезда пятиэтажки с однокомнатной квартирой на втором этаже осталось сделать сто пятьдесят шагов…

Удар монтировкой по голове навсегда прервал переживания о таком близком, но недостижимом цветном телевизоре «Рубин 714» с экраном шестьдесят один сантиметр.

Глава 7

Оксана прибежала за три минуты до начала смены. Щеки розовые, глаза зеленые, на шапке непослушных каштановых волос тают первые октябрьские снежинки. Андрей оглянулся: никто не видит, – обнял, поцеловал в холодные после улицы губы. Оксана шутливо оттолкнула:

– Ведите себя прилично, доктор Сергеев!

– Опаздываете, фельдшер Шурова, – в тон ей ответил Андрей и добавил серьезно: – Я уже думал, один на линию выйду.

– Андрюша, извини, я правда торопилась, трамвай…

– Ладно, – махнул рукой Андрей. – Дуй в заправочную, бери ящик, у нас уже вызов лежит.

Вызов оказался несложным: приступ бронхиальной астмы у хроника. Купировали быстро, от госпитализации больной отказался. Когда вернулись на подстанцию, Оксана попросила разрешения позаниматься в кабинете Сергеева – завтра зачет. Андрей, конечно, разрешил, устроил Оксану за столом Белорецкого – тот читал лекцию в институте, – а сам сел проверять карты вызовов. С сожалением отметил, что за ночь стопка не уменьшилась: утром еще принесли свежие, за вчерашнюю смену. Но работа шла быстро, с почерками коллег он уже освоился, ошибок в диагностике и лечении было не много, доктора все со стажем.

Карты Фатьковой, официального дублера предыдущего заведующего отделением, Сергеев, практически не просматривая, переложил в проверенные. По негласной договоренности Галину Ивановну, обиженную назначением на заветную должность молодого доктора, Сергеев замечаниями не донимал. В мае, сразу после появления приказа, Фатькова подала заявление на увольнение. Андрею немалых трудов стоило уговорить ее остаться, очень не хотелось терять грамотного и опытного специалиста. За прошедшее время отношения между ними более-менее наладились. И анонимки в партком прекратились.

Зато на Коле Широкове Андрей отыгрался. Объективно было за что, тем более увольняться Широков не думал, хотя потеря для отделения была бы небольшая. Исчеркав красной ручкой пять из восьми карт, Сергеев пометил в ежедневнике: вызвать доктора Широкого на собеседование – и поставил три восклицательных знака. С чувством выполненного долга закрыл последнюю карту, потянулся, посмотрел на склонившуюся над конспектами Оксану, потом на часы. Почти двенадцать. Предложил:

– Поехали на обед в «Пельменную» на Пушкина. Или в партшколу сходим, пока вызовов нет?

Оксана с готовностью согласилась на партшколу: вкусно и дешево.

«Голодная, опять не завтракала», – подумал Андрей, и в этот момент проснулся дремавший селектор:

– Седьмая, на вызов, семерка!

На Профессорской улице стояли пятиэтажные дома довоенной постройки для научных работников и преподавателей Политехнического института. Квартиры в них были предметом черной зависти проживающих в тесных хрущевках[22] граждан. Во время войны в профессорские корпуса начали подселять эвакуированных, и многие отдельные квартиры превратились в коммунальные. Но вызвавший «Скорую» Олег Маркович Харлампович, доктор математических наук, профессор, руководитель лаборатории Института математики и механики, умудрился сохранить в неприкосновенности когда-то выделенную государством жилплощадь. Помогла, видимо, тесная связь научных работ профессора с обороноспособностью страны.

Дверь открыл сам профессор, возле которого вился большой черный кот. Больше дома никого не было. Как выяснилось, и быть не могло. Жена умерла несколько лет назад, дети разъехались, домработница приходит два раза в неделю.

– Спасибо, что быстро приехали, – сказал Олег Маркович, – что-то мне совсем плохо. Сердце прихватило.

Кот ничего не сказал, посмотрел на вошедших большими круглыми глазами и важно удалился.

Пациента уложили на диван в гостиной, нацепили электроды, записали электрокардиограмму. Стенокардией профессор страдал давно, но сегодня боль была необычно сильной и длительной, нитроглицерин не помогал. На пленке признаки ишемии миокарда. Еще не инфаркт, но близко. Андрей предложил госпитализацию, но Харлампович категорически отказался. Во-первых, срочную работу надо закончить, во-вторых, кота не с кем оставить. Соседи брать отказываются: в отсутствие хозяина Черныш становится агрессивным, царапается, кусается.

Андрей продиктовал Оксане назначения и, пока девушка возилась со шприцами, принялся рассматривать содержимое огромного, во всю стену, книжного шкафа. Кроме монографий по математике и физике на русском, английском и немецком языках здесь было полное собрание Большой советской энциклопедии в пятидесяти томах, хорошая подборка художественной и научно-популярной литературы, около десятка книг с фамилией хозяина квартиры на обложке и… Андрей попросил разрешения и взял в руки книгу в твердом переплете серого цвета. «The Codebreakers» – «Взломщики кодов», автор David Kahn.

– Олег Маркович, – Андрей повернулся к профессору, выглядевшему гораздо бодрее после обезболивающих уколов, – дайте почитать, обязуюсь вернуть в целости и сохранности в течение недели.

– Читаете на английском? – удивился Харлампович. – Приятно встретить молодого врача, владеющего иностранным языком. Конечно, книгу берите, только утолите любопытство старого профессора: зачем она вам?

Андрей рассказал про загадочную находку и про тщетные попытки расшифровать тайнопись.

– Да, молодой человек, – улыбнулся Олег Маркович, – со времен Конан Дойля наука о методах обеспечения конфиденциальности информации значительно продвинулась. Любопытно было бы взглянуть на сей шифр.

Андрей открыл портфель, который всегда возил с собой, достал тетрадь и протянул профессору. Тот внимательно просмотрел все исписанные страницы и нахмурился.

– Очевидно, что данные записи связаны с незаконными финансовыми расчетами.

– Да, это я понял, – согласился Андрей.

– Не хотите отнести тетрадь в милицию?

– Я тоже предлагала! – вмешалась Оксана.

– А милиция будет с этим разбираться? – ответил Сергеев вопросом на вопрос.

Профессор задумался, еще раз пролистал тетрадь.

– Наверное, не будет. А шифр очень любопытный, и, кажется, я знаю, кто это писал.

– И можете расшифровать?

– Попробую, но будет непросто. Это шифр на основе буквенно-цифрового кода с переменным алгоритмом. Каждые пять цифр – слово плюс знак препинания в конце.

– Как такое может быть? – удивился Андрей. – Не все же слова в русском языке состоят из пяти букв. А если еще знак препинания…

– В том-то и хитрость. Если я не ошибаюсь, это уникальный шифр, придуманный одним первоклассным криптографом. Каждая цифра или каждое сочетание цифр обозначают слог, возможно, несколько слогов. Но всегда разные. В соответствии с заданным алгоритмом. Для расшифровки нужно раскрыть данный алгоритм. Это здесь, – профессор постучал себя по лбу, – не сделать. Нужна мощная электронно-счетная машина.

– Во время шифрования тоже нужна счетная машина?

– Нет, шифровальщик, пользуясь кодовой таблицей, может быстро записать криптограмму и так же быстро расшифровать ее. Со скоростью чтения по слогам.

Дальнейший разговор свелся к обсуждению достоинств и недостатков БЭСМ-6[23], установленной в Институте математики и механики. Чудо советской вычислительной техники обладало системой самодиагностики, возможностью конвейерной обработки команд, поддержкой виртуальной памяти и производило один миллион операций в секунду. У машины был, пожалуй, единственный недостаток: площадь, необходимая для ее размещения, превышала двести квадратных метров.

Расстались весьма довольные друг другом. Профессор чувствовал себя почти здоровым и обещал выйти на связь через пару дней. Сказал, что в институт не пойдет, дождется врача из спецполиклиники, куда был прикреплен, а тетрадь передаст толковому аспиранту с поручением загрузить шифр в БЭСМ. Андрей с некоторым сожалением оставил тетрадь у профессора. Сожаление было связано с невозможностью лично присутствовать при расшифровке. Допуск к машине был строго ограничен. Записав телефон и попросив не вставать без особой необходимости, попрощался. Провожать бригаду отправился кот.

Возвращались на подстанцию в прекрасном настроении. Андрей радовался, что мучавшая его загадка скоро найдет решение. Оксана радовалась, что Андрей перестанет тяжело вздыхать и жаловаться на подступающее возрастное слабоумие.

До восьми вечера они выезжали еще трижды, ничего серьезного, обычная рутина: два гипертонических криза, один ложный вызов – «мужчина без сознания на скамейке в парке». На скамейке никого не было.

В девятнадцать сорок пять, за пятнадцать минут до окончания смены, Оксану позвали к телефону в диспетчерскую. Вернулась бледная, с дрожащими губами, готовая расплакаться.

– Что случилось? – встревожился Андрей.

– Андрюша, на маму напали!

За два месяца до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР

Звонок в кабинете начальника высшей школы МВД Иосифа Абрамовича Эпельбаума раздался в шестнадцать часов восемь минут. Звонили по мало кому известному прямому номеру. Эпельбаум снял трубку после шестого сигнала, услышал характерный щелчок: провалилась двухкопеечная монета в телефоне-автомате.

– Слушаю.

– Управление культуры?

Голос мужской, немного неестественный, как будто говорящий пытался его изменить.

– Нет, вы ошиблись.

– Извините, полчаса звоню, то занято, то не туда попадаю. Третий раз уже.

– Будьте внимательнее.

– Спасибо, буду.

Эпельбаум повесил трубку, откинулся на спинку кресла, ослабил узел галстука от Сальваторе Феррагамо, расстегнул две верхние пуговицы рубашки ручной работы от Анны Матуоццо, достал платок и вытер выступившие на лбу крупные капли пота. Номер приемной областного управления культуры отличался от личной городской линии начальника школы на две последние цифры. Но ошибочных звонков было мало. В этот раз тоже не ошиблись. Звонил сотрудник управления внутренних дел подполковник Калиев. Голос Калиев менял не для собеседника, а для возможных посторонних слушателей. Звонок был сигналом тревоги, о чем сообщала кодовая фраза о трехкратном ошибочном наборе номера. Подполковник просил о срочной встрече. «Полчаса звоню» – к указанному времени следовало прибавить час.

Через полтора часа Иосиф Абрамович достал из сейфа именной ТТ[24], коробку с патронами и спустился в подвал, в стрелковый тир. Тиром высшей школы МВД часто пользовались сотрудники областного управления, и появление там подполковника Калиева не могло вызывать вопросов и подозрений. У тира было еще одно немаловажное достоинство: здесь можно спокойно переговорить, не опасаясь прослушки.

6 октября 1979 г. Газета «Вечерний город»

«Взрыв бытового газа.

Сегодня около десяти часов утра прогремел взрыв в двенадцатой квартире дома номер тридцать один по улице Радищева. Проживающие в квартире швея-мотористка швейной фабрики № 2 и ее престарелая мать погибли. Жильцы подъезда, на третьем этаже которого находится двенадцатая квартира, эвакуированы. По заключению сотрудников пожарной охраны взрыв произошел в результате утечки бытового газа. Это уже второй трагический случай, связанный с утечкой газа, в текущем году. Управление пожарной охраны напоминает гражданам о необходимости быть внимательными и соблюдать правила безопасности при эксплуатации газовых приборов. Городская газовая служба планирует до конца года провести внеплановую проверку газифицированных жилых домов».

Глава 8

Когда Антонина Ивановна давала согласие на заведование районной поликлиникой, она даже близко не могла представить, какие заботы взваливает на свои уже немолодые плечи. Но была Шурова женщиной решительной, отступать не привыкла, трудностей не боялась. Военное поколение. Поэтому терпеливо тянула лямку за скромную прибавку к зарплате, не жаловалась, только изредка, в особо тяжелые дни, если дома не было Оксаны, доставала из серванта пузатый графинчик с водкой и выпивала за ужином одну-две рюмки. Потом долго сидела на кухне, не включая света, жалела себя и думала о своей непростой и не очень счастливой жизни.

Сегодня повода доставать графинчик не было. В поликлинику пришли две молодые докторши после ординатуры. С кадрами беда, не хотят молодые врачи работать на участках, хоть зарплата и выше, чем в стационаре. Не престижно, говорят, вспомнила Антонина Ивановна новомодное слово. Приходилось укрупнять участки: вместо двух тысяч человек один врач обслуживал две с половиной, иногда три тысячи. На трех участках работали фельдшеры – позор для областного центра. А тут сразу два доктора, да не интерны-первогодки, а грамотные врачи после двухгодичной ординатуры. Настоящий подарок, спасибо заведующему горздравом, не забыл свое обещание. Конечно, незамужние молодые девчонки через пару лет уйдут в декретные отпуска. Но за это время свои доктора из декретов выйдут. Если по второму-третьему рожать не надумают.

От работы мысли плавно перетекли к проблемам личным. Оксана уже на пятом курсе, через год заканчивает институт, а со специализацией все еще не определилась. Говорит, что хочет на «Скорой» работать, как Андрей. Безусловно, «Скорая» – хорошая школа для молодого врача. Но ходить ночами по темным подъездам с тяжелым ящиком-укладкой и коробочкой с наркотическими препаратами, которыми разные темные личности очень интересуются, – не лучший вариант для молодой девушки. Андрей, конечно, хороший мальчик, но со свадьбой не торопится. Сколько раз уже Оксана у него ночевала. Раньше с этим строже было – чтобы незамужняя девица осталась у парня в общежитии ночевать?! На следующий день обоих бы на парткомиссию вызвали. Один раз Антонина Ивановна попыталась с Оксаной по-женски поговорить, но дочка обиделась, замкнулась, попросила не вмешиваться в личную жизнь. Антонина Ивановна тяжело вздохнула: нет отца, который по столу кулаком бы стукнул и будущего зятя к ответу бы призвал.

Погруженная в проблемы Антонина Ивановна сама не заметила, как дошла до гастронома. Успела за двадцать минут до закрытия. Рабочий день у заведующей поликлиникой с восьми до пяти – но это официально. Пока все дела переделаешь – уже седьмой час. А гастроном до семи работает. Но сегодня действительно праздник: и в магазин успела, и ливерной колбасы купила. Днем, говорят, была вареная, но быстро расхватали. Зато осталась курица. Тощая, синяя, страшная, плохо ощипанная, но для бульона и такая хороша. А из колбасы она пирожки с ливером сделает. Оксана с Андреем очень эти пирожки любят.

Гастроном в двух шагах от дома, идти недалеко. Антонина Ивановна за день набегалась по поликлинике, ноги как чугунные. Тяжело поднялась на третий этаж, постояла, отдышавшись, вставила ключ в замочную скважину, повернула на два оборота. Чья-то рука грубо обхватила шею, сдавила в локтевом сгибе железным капканом. У Шуровой перехватило дыхание, потемнело в глазах. Ее втолкнули в квартиру, следом вошли несколько человек, захлопнули дверь.

– Тихо, тетка! Не рыпайся, если жить хочешь, – хриплый шепот в ухо.

Хватка чуть ослабла, она смогла вдохнуть. В нос ударил запах дешевого табака, перегара, пота и гнилых зубов. Хозяйку квартиры провели на кухню, приковали наручниками к батарее. Только теперь Антонина Ивановна смогла рассмотреть незваных гостей. Трое мужчин, один здоровенный, лицо круглое, румяное, похож на располневшего спортсмена. Один совсем молоденький, худой и дерганый. Гримасничает, как при тике, руки все время в движении, на месте не стоит. Главный, по-видимому, этот, с гнилыми зубами. Старше остальных, желтое, заросшее щетиной лицо, впалые щеки, от глаза к подбородку безобразный шрам, кривая улыбка, больше похожая на оскал, остатки зубов торчат почерневшими пеньками, на жилистых запястьях татуировки. Уставился на Шурову злыми глазами.

– Где дочка? Когда придет?

– Я не знаю. – Голос дрогнул, она с трудом сдерживала слезы. – Что вам надо?

– Где тетрадь? – последовал следующий вопрос.

– Какая тетрадь?

Антонину Ивановну ударили по лицу, во рту появился привкус крови.

– Сами найдем или у дочки спросим, когда явится. Сначала развлечемся, потом спросим. Сиди тихо, будешь орать – ухо отрежу.

Перед глазами мелькнуло острое лезвие ножа. Она поняла – действительно отрежет.

Бандиты оставили ее на кухне, сами прошли в комнаты, оттуда раздались звуки разбрасываемых вещей, переворачиваемой мебели. «Ищут, – поняла Антонина Ивановна. – Какая тетрадь? Оксанины конспекты? Зачем им? Надо что-то делать, кричать и звать на помощь нельзя, но и сидеть беспомощной куклой тоже нельзя».

Она заставила себя успокоиться и сосредоточиться. Оксана на дежурстве, приедет домой не раньше девяти. Если у Андрея не останется. Хоть бы осталась. Шурова подергала наручники, посмотрела на замок…

В июне сорок первого Антонине Ивановне, тогда просто Тоне, исполнилось тринадцать. Она жила с родителями в Киеве, отец работал инструктором райкома партии, мать – медсестрой в городской больнице. Отца призвали через неделю после начала войны, отправили на фронт политруком, и больше его Антонина никогда не видела. Мать погибла во время бомбежки. Бомба снесла крыло больницы, где она дежурила. Тоню, как несовершеннолетнюю, забрали в детский дом, эвакуировали вместе с другими детьми. На новом месте Тоня недолго задержалась – сбежала. Хотела попасть на фронт, отомстить за мать, найти отца. Но до фронта не доехала, с поезда ее сняли на первой же станции. Из железнодорожного отдела милиции она тоже убежала, в детский дом не вернулась, бродяжничала, ночевала где придется. В итоге попала в банду, грабившую квартиры. Эту часть своей биографии Антонина Ивановна вспоминать не любила и Оксане не рассказывала. В банде она пробыла немногим меньше года, но воровскую школу пройти успела. У главаря банды была зазноба, настоящего имени которой никто не знал, а свои звали Шпилькой – за умение ловко с этим женским предметом управляться: использовать как оружие – щеку порвать или глаз выколоть или как инструмент – замок открыть, наручники снять.

Преподавала воровское мастерство Шпилька своеобразно, но очень доходчиво. После одного практического занятия у Тони на всю жизнь шрам под глазом остался. В конце концов банду «закрыли», Тоню пожалели, под суд не отдали, вернули в детский дом. Дальнейшая жизнь Шуровой Антонины Ивановны протекала в законопослушном русле. Полученные в банде знания она никогда на практике не применяла. Но шпильками по прямому назначению пользовалась, закалывала длинные и пышные, как у девчонки, волосы. Несмотря на замечания Оксаны. Не модно, видите ли. Зато полезно.

С военной поры замки наручников не сильно изменились. Достав из волос длинную, сантиметров в пять, заколку, Антонина Ивановна изогнула острый кончик, как учила когда-то Шпилька, поковырялась в замке и через минуту была свободна. Теперь надо выбраться, не привлекая внимания. Бандиты в комнатах заняты поисками, но через длинный коридор не пройти: заметят. Она посмотрела в окно. Третий этаж, высоко, но на уровне второго, как раз под окном, козырек подъезда. Можно спрыгнуть. Не двадцать лет, но ноги крепкие, выдержат. Стараясь не шуметь, Шурова начала открывать шпингалеты. Хорошо еще, окно не заклеили на зиму, собирались сделать это в ближайшие выходные. Рамы двойные, внутренние открылись легко, почти без шума, с наружными пришлось повозиться. Верхний шпингалет туго, но поддался, а нижний перекосило, застрял. Глотая слезы, ломая ногти и срывая кожу на пальцах, Антонина Ивановна расшатывала запор. Наконец получилось, шпингалет нехотя выполз из паза. Она потянула за ручку оконной рамы, и в этот момент дверь на кухню открылась.

– Куда?! А ну стой! – Вытянув перед собой руки с растопыренными толстыми пальцами, на нее надвигался бывший спортсмен.

Позднее Шурова сама не могла понять, как у нее получилось. Наверное, усвоенный однажды урок крепко засел в голове. Выхватив из волос вторую заколку, Антонина Ивановна с силой воткнула острые концы в лицо бандиту, схватившему ее за плечи. Раздался жуткий рев, Шурова почувствовала, что свободна, рванула раму на себя и вывалилась в окно.

За два месяца до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР

Вернувшись из тира, начальник высшей школы МВД Иосиф Абрамович Эпельбаум попросил ни с кем не соединять, закрылся в кабинете и бессильно опустился в кресло. То, что сообщил подполковник Калиев, было не просто неприятным. Без каких-либо тревожных предвестников ситуация внезапно вышла из-под контроля и грозила обернуться катастрофой. Не верить Калиеву или сомневаться в его информации оснований не было. Высококлассный, но неуживчивый оперативник засиделся в майорах. Так бы и досидел до пенсии, если бы Эпельбаум не продвинул его в управление на полковничью должность. Эпельбаум же одолжил своему протеже и деньги на кооперативную квартиру в Караганде. С возвратом долга не торопил, наоборот, продолжал периодически подкармливать. Надо же новоявленному сотруднику управления одевать и развлекать молодую жену. Постепенно втянул подполковника в свой теневой бизнес. И ни разу не пожалел. Вот и сейчас, если бы не опытный глаз Калиева, проморгали бы слежку. А слежка серьезная, не милицейская. Машины, преследовавшие подполковника, числились в пятой мехколонне. Этими машинами пользовалось Карагандинское управление Комитета государственной безопасности. Списать все на случайность – верх легкомыслия. Эпельбаум прекрасно знал о противостоянии в борьбе за власть между комитетом и Министерством внутренних дел на высшем руководящем уровне и понимал, какой козырь получит контора, если раскрутит казахский бизнес и московские связи. Последствия будут ужасными. Отставка без орденов и пенсии – самый оптимистичный прогноз. Гораздо более вероятен несчастный случай со смертельным исходом. Надо срочно принимать меры. Если еще не поздно. Первым делом поставить в известность Москву.

Эпельбаум потянулся к телефону. Рука на несколько секунд зависла над трубкой. Нет, звонить нельзя. Линия, конечно, закрытая. Только не для госбезопасности. Эпельбаум похолодел: что, если его уже давно слушают?!

Через два часа вечерним рейсом «Аэрофлота» в Москву вылетел специальный курьер с пакетом, адресованным первому заместителю министра внутренних дел СССР.

Тогда же, там же.

Из рапорта начальнику следственного отдела областного управления КГБ подполковнику Воронину И.И.

«Довожу до вашего сведения, что находящийся под скрытым наблюдением объект, оперативный псевдоним „Подполковник“, сегодня в семнадцать тридцать восемь встречался в тире высшей школы МВД с объектом под оперативным псевдонимом „Академик“. Встреча продолжалась пятнадцать минут. Условия места встречи не позволили сделать запись разговора.

После встречи Подполковник уехал на служебном автомобиле домой.

Академик вернулся в свой кабинет. До отъезда из высшей школы ни с кем не встречался, звонков по закрытой линии не совершал.

Старший следователь майор Ахметов А.С.»

6 октября 1979 г. Газета «Вечерний город»

«Несчастный случай.

Сегодня около часа дня упала с балкона пятого этажа закройщица дома быта Кировского района. В результате падения женщина получила несовместимые с жизнью травмы и скончалась до приезда «Скорой помощи». Как нам сообщили в районном отделении милиции, женщина развешивала на балконе белье. По-видимому, у погибшей закружилась голова, что и привело к трагическому падению».

Глава 9

Из Оксаниного сбивчивого объяснения Андрей понял главное: Антонина Ивановна жива и почти не пострадала, только вывих в голеностопном суставе. Сейчас она у подруги.

– У тети Маши, – сказала Оксана, – они с мамой давно дружат. Тетя Маша вместе с мамой в поликлинике работает.

– Переодевайся, – скомандовал Андрей, – я сдам смену, и поедем.

Доктор Широков уже пришел, так что передача дежурства не заняла много времени. Андрей попросил у старшего врача разрешения воспользоваться свободной машиной и помчался к выходу, где уже нервно расхаживала Оксана.

Водитель был знакомый, из кардиологических бригад, несколько раз работал с Сергеевым, когда машин на линии не хватало, и понял все с полуслова. На названный Оксаной адрес они прибыли с сиреной и мигалкой.

Антонина Ивановна держалась молодцом. Больше всего ее беспокоило, не потерял ли глаз бандит, которого она ткнула в лицо шпилькой.

– Забудьте об этом, – попросил Андрей, – если потерял, больше в чужие квартиры не полезет.

Оксана смотрела на Антонину Ивановну с изумлением: никак не могла поверить, что ее мирная и домашняя мама смогла освободиться от наручников, справиться с бандитом и выпрыгнуть в окно.

При приземлении на козырек подъезда Шурова подвернула ногу, но сама спустилась вниз. В этот момент к подъезду подошел сосед, танкист, подполковник в отставке. Танкист умел действовать быстро, и уже через несколько минут на место прибыл милицейский патруль, Антонина Ивановна была сопровождена к подруге. Тетя Маша наложила на вывихнутый сустав тугую повязку, напоила чаем и категорически запретила возвращаться домой.

Пришел участковый, принес Шуровой повестку на завтра: дать показания следователю. Тоже удивлялся и хвалил за находчивость. Рассказал, что двоим бандитам удалось скрыться, а одноглазого задержали в соседнем дворе. Он далеко убежать не смог, к нему даже «Скорую» вызвали.

Рассказ участкового Антонину Ивановну вконец расстроил. Тетя Маша достала бутылку водки, почти насильно влила в подругу полстакана и повела спать. Предложила и Оксане у нее переночевать. Оксана посмотрела на Андрея и отказалась. Договорились, что они с Андреем зайдут в квартиру, Оксана соберет вещи, закроет дверь и поедет в общежитие.

– Оксана! – позвала Антонина Ивановна из спальни. – Зайди, мне надо тебе что-то сказать.

– Что мама сказала? – спросил Андрей, когда они спускались по лестнице.

Оксана остановилась, посмотрела Андрею в глаза:

– Бандиты искали тетрадь!

– Ты думаешь, ту самую? – ошарашенно спросил Андрей. И тут же понял, что вопрос глупый.

– Ну а какую еще?! Не мои же конспекты!

Дома у Шуровых работали криминалисты, проводили осмотр места преступления. Андрея внутрь не пустили. Оксану попросили посмотреть, что похищено, сняли у нее отпечатки пальцев, сказали завтра подойти к следователю и выпроводили, разрешив взять учебники и личные вещи. Квартиру обещали закрыть.

– Кошмар, – пожаловалась Оксана, выйдя на лестничную площадку, – там настоящий погром!

– Что-то украли?

– Вроде нет. Да у нас и брать нечего. Только раскидано все и диван изрезан.

В общежитие они вернулись на рейсовом автобусе, по дороге почти не разговаривали. Оксана молчала, смотрела в окно и думала о своем. Андрей пытался осмыслить происшедшее. Если Антонина Ивановна не ошиблась и бандиты искали тетрадь, значит, он прав: тетрадь содержит опасную информацию. Но каким образом бандиты узнали, где искать? Возможно, видели, как Оксана вынесла тетрадь из разрушенного здания. Проследили за «Скорой»? Вряд ли: на месте катастрофы было полно милиции, постороннюю машину задержали бы для выяснения. По номеру машины «Скорой» можно узнать, куда она приписана; на подстанции можно узнать, кто работал в ту смену, и выяснить адреса сотрудников. Но такую информацию человеку с улицы не дадут, только официальному лицу, например сотруднику милиции. У них что, свой человек в милиции? Только этого не хватало.

Гастроном на углу уже закрылся, дома шаром покати. Андрей заварил чай, достал остатки печенья. Предложил Оксане коньяк, девушка отказалась. Сергеев плеснул немного себе в стакан с чаем. Сидели молча, при свете настольной лампы, телевизор не включали. Андрей минута за минутой прокручивал в голове события прошедших двух дней, искал ответ на мучивший его вопрос. Казалось, что разгадка близка, лишь нужно сделать небольшое мысленное усилие и вспомнить. Был какой-то эпизод, произнесенная кем-то фраза, значение которой он не понял. Но ответ все время ускользал. В конце концов Андрей оставил бесполезные попытки, положился на подсознание. Задача поставлена, пусть подсознание поработает, а сознанию надо отдохнуть. Он осторожно взял Оксану за руку:

– Ложимся спать?

Девушка вздрогнула, как будто внезапно проснулась, решительно тряхнула головой. Андрей знал этот жест: Оксана приняла какое-то важное решение.

– Да, ложимся, только я в душ сначала схожу. – И без всякого перехода категорично добавила: – Мы отнесем тетрадь в милицию!

– Конечно, – согласился Сергеев, – утром заедем к профессору, заберем тетрадь – и в милицию.

Казалось, с Оксаны свалился тяжелый груз. Она улыбнулась, поцеловала Андрея в щеку и начала разбирать сумку с вещами. Андрей вышел в коридор, проверил, свободна ли общая на блок душевая. Вернулся в комнату.

– Беги, не занято, я пока матрас надую.

Хотя вся «Скорая» и половина общежития, включая коменданта, были уверены, что между доктором Сергеевым и студенткой Шуровой давно установились интимные отношения, не приветствуемые до свадьбы и противоречащие моральному кодексу советского человека – строителя коммунизма, на самом деле все было не так. Оксана часто ночевала у Сергеева после вечерних сеансов в кино или посиделок в комнате с чаем и беседами, но спали они всегда врозь. Андрей уступал Оксане кровать, сам устраивался на полу, на надувном матрасе. Они, конечно, целовались, но не более. Однажды Андрей сделал попытку к близости: после выпитой на двоих бутылки шампанского пузыри заиграли в голове. Оксана твердо попытку пресекла, сказав, что еще не готова. Андрей не обиделся, оставил девушку в покое. Не озабоченный подросток, в конце концов. Взрослый мужчина, двадцать семь как-никак.

Оксана вернулась закутанная в полотенце, молча подошла к кровати, легла. Андрей привычно устроился на матрасе на полу. Долго не могли уснуть. Девушка беспокойно вертелась, Андрей слышал, как скрипят пружины кровати. Наконец он забылся в тревожном сне: они с Оксаной убегали от бандитов, вооруженных длинными ножами. Бежали медленно, преодолевая сопротивление, как в воде. Бандиты настигали, вот-вот схватят. Андрей обнял девушку и притянул к себе, закрывая от бандитских клинков. Видимо, сделал это резко и чересчур сильно. Оксана слабо ойкнула, прошептала: «Раздавишь». Он не сразу понял, что прижавшееся к нему тело в легкой ночной сорочке и щекотавшие лицо мягкие волосы – это не сон…

Андрей лежал на спине и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Оксана спала, доверчиво уткнувшись ему в плечо. Счастье несколько омрачалось мыслью, что он воспользовался ситуацией и перенесенным Оксаной стрессом. Но омрачалось несильно и недолго.

Под мерное дыхание девушки Андрей тоже начал засыпать, но внезапно открыл глаза и уставился в потолок. Затем осторожно выскользнул из-под одеяла, поднялся, заботливо укрыл спящую Оксану и подошел к полке с журналами. Взял один из стопки, накинул на абажур настольной лампы полотенце, чтобы ярким светом не разбудить девушку, щелкнул выключателем. Прочитав выходные данные журнала, удовлетворенно хмыкнул. Одной загадкой стало меньше. Можно снова ложиться и спокойно досыпать.

Но поспать не удалось. В дверь постучали, громко и настойчиво.

За два месяца до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, площадь Дзержинского, кабинет первого заместителя председателя КГБ СССР

Прямой звонок от министра внутренних дел не был для Семена Кузьмича чем-то чрезвычайным. Служебные интересы начальника управления контрразведки и идеологических диверсий и министра внутренних дел часто пересекались. Они консультировались друг с другом, делились важной информацией. Кроме того, их связывали личная дружба и взаимное уважение. Цвигун знал, как много министр Щелоков делает для поднятия авторитета милиции. Кроме повышения окладов и обеспечения сотрудников квартирами министр открыл несколько новых школ милиции, создал Академию МВД. По его инициативе выходили книги и кинофильмы о милиции, при нем состоялся первый, ставший позднее традиционным и любимым праздничный концерт ко Дню милиции. Ценил Семен Кузьмич и гражданскую смелость Щелокова, не побоявшегося направить в Политбюро записку в защиту опального Солженицына.

– Приветствую, Николай Анисимович, – сказал Цвигун в трубку, – чем могу помочь?

– Здравствуй, Семен Кузьмич, как здоровье супруги?

Жена лежала в ЦКБ[25] с давлением, и внимание министра Цвигуну было приятно.

– Спасибо, лечат, скоро выписать обещают.

– Это хорошо, только пусть таблетки принимать не забывает. А то опять на «Скорой» увезут.

– Я прослежу, Николай Анисимович.

– Проследи, проследи. – Министр перешел к делу: – У нас один из подозреваемых по катастрофе во Внуково дал новые показания. Прослеживается связь с американцами.

– Очень интересно, – Семен Кузьмич открыл блокнот, взял ручку, – пишу, диктуй.

Взрыв на борту Ту-104Б через несколько минут после взлета произошел несколько лет назад. Расследование находилось на контроле ЦК, но, несмотря на все усилия совместной следственной группы МВД и КГБ, причины взрыва не удалось установить до сих пор.

– Не пиши, Кузьмич, я пакет со спецкурьером выслал.

– Вот спасибо, Анисимович, – искренне поблагодарил Цвигун. – К моему ведомству вопросы есть?

– Да вроде нет. Хотя скажи, что за суету твои ребята в Караганде устроили? За сотрудниками моими следят.

– Николай Анисимович, это не мои ребята. Дело инспекторское управление ведет, ты же знаешь, они только председателю докладывают. Вроде бы с хищениями на меховой фабрике связано. Больше ничего не знаю, позвони Юрию Владимировичу.

– Спасибо, Семен Кузьмич, позвоню.

Часть 2. Миттельшпиль

Целью миттельшпиля является нанесение противнику с помощью искусных маневров и комбинаций существенного ущерба.

Макс Эйве «Учебник шахматной игры»

Глава 10

8. схb5

Только не е4. Стратегия белых не в удержании равенства, а в давлении и развитии.

Предсказуемо. Менее опытный игрок мог преждевременно атаковать ферзем на а5, но не сегодняшний оппонент. Не тот уровень.

9. е3…Схс3

А вот это странно, зачем спешить с разменом? Логичнее пешкой на d5. Но в реальных партиях, как и в жизни, логика часто отсутствует. Голову вновь заполнила холодная ярость. Идиоты! Трое мужиков не справились с пожилой теткой. Вопреки всякой логике вместо нужного результата – один кретин в милиции, двое в розыске. Вот цена за работу с дилетантами. С другой стороны, где набрать профессионалов? И не просто профессионалов, а людей преданных, которым можно доверять. Правило номер один: доверять нельзя никому.

10. вхс3…Фа5

11. Схf6…

Правило номер два: если ситуация усложнилась – надо ее упростить. Чем меньше фигур на доске, тем проще. Шрам и Дерганый уже никому ничего не расскажут. В этом на Турка можно положиться.

…Лxf6

Спортсмен в тюремной больнице, лечит глаз. В дело он не посвящен и никого, кроме Шрама, не знает. Но может проболтаться про тетрадь. Что за тетрадь и кому она нужна, Спортсмен понятия не имеет, но Шрам ему сказал, что надо искать в квартире. Милиции о тетради знать не следует, Спортсмену нужно заткнуть рот. Добраться до него сейчас непросто, придется вводить в игру тяжелые фигуры.

12. Ферзь d1…d2

13. Пешка d7…d5

Они сделали еще несколько ходов. У белых появился перевес в виде лишней пешки и сильной позиции. Договорились о продолжении. Довольный ситуацией на доске Ферзь повесил трубку. Жаль, что в жизни дела обстояли не столь блестяще и надо прибегать к помощи Филина.

Доцент Шандалов Филина боялся, хотя никому, даже самому себе, не признавался в этом. Филин, он же старший следователь областного отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности майор Елагин, появился на пороге Ферзя через несколько месяцев после организации бизнеса на меховой фабрике. Помахав перед носом хозяина квартиры красными корочками, без приглашения прошел в гостиную, сел в непредназначенное для гостей, тем более незваных, кресло, закурил вонючую папиросу и кратко, но точно обрисовал незаконную деятельность Ферзя. Шандалов ожидал чего-то подобного, но под напором и бесцеремонностью визитера несколько растерялся.

Псевдоним майор получил за внешность: невысокий, полный, с короткой шеей, круглым лицом, маленьким крючковатым носом и круглыми, как у Джона Леннона, очками. Сохранность социалистической собственности майора интересовала гораздо меньше, чем размер гонорара за покровительство. Начиная бизнес, Ферзь понимал, что без «крыши» долго не протянет. Поэтому, для вида поторговавшись, с условиями Филина согласился. И быстро убедился в правильности принятого решения. Попытавшийся подмять под себя дело вор в законе очень вовремя исчез. А вскоре при помощи Филина у Ферзя появились московские партнеры. Бизнес встал на широкую ногу, доходы стремительно росли, росли и гонорары Филина. Шандалов знал, что большая часть получаемых Филином денег уходит в Москву. Знал также, что майор приставлен не только ради безопасности дела. В функции Филина входят контроль и соглядатайство. Поэтому не согласованный с москвичами объект «501» держал от Филина в тайне. В последнее время во время нечастых встреч Ферзь видел в глазах Филина некое очень беспокоящее его выражение. Поэтому, приглашая майора на конспиративную квартиру, прятал в кладовке Турка и держал под рукой купленный на черном рынке ствол.

Посмотрев на часы, Ферзь подошел к телефону. По памяти набрал номер. Ответили после шестого сигнала.

– Але?

Голос старческий, дребезжащий.

– Пригласите, пожалуйста, Ларису Ивановну.

– Вы ошиблись, такая здесь не проживает.

Короткие гудки. Отсутствие Ларисы Ивановны не огорчило Ферзя. Он заварил кофе и стал ждать. Через сорок минут раздался звонок. Ферзь снял трубку, молча послушал тишину на другом конце, затем раздались короткие гудки.

Он получил подтверждение. До встречи с Филином есть время, чтобы придумать убедительную легенду. Не раскрывая объект «501», поручить заткнуть рот Спортсмену и забрать тетрадь. Турок также предпримет вторую попытку с тетрадью. Пусть параллельно действуют. Конечно, лучше, если записки Счетовода возьмет Турок, но надо подстраховаться. Слишком много поставлено на кон.

За пятьдесят два дня до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР

Служебная черная «Волга» начальника высшей школы МВД летела по проспекту Абдирова, распугивая водителей и прохожих проблесковым маячком и сиреной. Иосиф Абрамович торопился домой. В шесть тридцать позвонила жена и строго предупредила: если муж не явится к семи – останется без ужина. Иосиф Абрамович знал, что супруга слов на ветер не бросает и угроза лечь спать голодным более чем реальна. Кроме того, на холодное сегодня был любимый Эпельбаумом форшмак. Всем известно, что лучше Исы никто форшмак не делает. На горячее жена приготовила креплах. Последний раз креплах был на столе почти месяц назад, и пропустить это яство столь же кощунственно, как не явиться на званый прием к министру внутренних дел.

Иосиф Абрамович посмотрел на часы. Восемнадцать сорок пять. До дома ехать минут десять-двенадцать.

– Асан, добавь, – попросил он водителя.

– Успеем, Иосиф Абрамович. Не беспокойтесь.

Откуда взялся грузовик, ни водитель, ни пассажир понять не успели. Лобовое столкновение на полном ходу не оставило сидевшим в «Волге» никаких шансов.

За пятьдесят один день до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, площадь Дзержинского, кабинет председателя КГБ СССР

Генерал-майор Волков обычно ходил в штатском. Мундир надевал по особым случаям – на торжественные приемы в ЦК или вручение правительственных наград. Сегодня он был в неизменном сером костюме из «Мосторга»[26] с белой рубашкой и галстуком. Высокий, худой, с глубокой залысиной на лбу, в больших роговых очках, Волков больше походил на школьного учителя, чем на начальника следственного управления могущественной организации, контролирующей шестую часть суши и внушающей страх и уважение далеко за пределами этой части.

Доклад Волкова как всегда был краток и емок. Операция «Картель» вступила в завершающую стадию. Основные фигуранты установлены. Известны производственные базы и каналы реализации как внутри Союза, так и за рубежом. Прикрытие на местах осуществляют сотрудники ОБХСС. Нити тянутся в Москву к первому заместителю министра внутренних дел. Можно переходить к активным действиям. В то же время зафиксированы эпизоды прямого противодействия: несколько оперативных сотрудников комитета были задержаны сотрудниками милиции. После вмешательства руководства сотрудники отпущены с извинениями, однако часть следственных мероприятий сорвана. Кроме того, ряд ключевых фигур неожиданно погибли в результате несчастных случаев или исчезли. Весьма вероятно, произошла утечка информации.

Андропов устало прикрыл глаза. Он прекрасно знал о происшедшей утечке. Несколько дней назад в приемную поступило закрытое постановление ЦК о создании совместной группы из сотрудников МВД и КГБ для расследования хищений на меховых фабриках страны. Министр Щелоков начал контригру. Конечно, Андропов не надеялся, что операцию удастся сохранить в тайне до конца, но все произошло слишком рано. Еще бы две-три недели…

– Спасибо, Александр Федорович. – Председатель открыл лежащую перед ним папку, достал лист бумаги. – Подготовьте проект приказа о создании межведомственной следственной группы. В группу включите перечисленных здесь сотрудников Министерства внутренних дел. Председатель – вы. Вот этот человек – ваш заместитель.

Андропов подчеркнул одну из фамилий в списке, передал лист начальнику следственного управления.

На худом лице Волкова не отразилось никаких эмоций.

– Так точно, Юрий Владимирович. Какую часть информации можно передать сотрудникам министерства?

– Только самое необходимое, без подробностей. Операцию «Картель» продолжаем с учетом изменившихся обстоятельств.

Глава 11

На завтрак в партшколу Андрей с Оксаной прибежали в десять сорок пять. В районной столовой за пятнадцать минут до закрытия, кроме вчерашнего хлеба и жидкого чая, ничего бы не осталось. Но столовая Высшей партийной школы относилась к особой категории снабжения. Недаром пропуска сюда ценились наравне с билетами на концерт «Оловянных солдатиков»[27]. Ослабленные изучением трудов классиков слушатели школы должны иметь возможность питаться разнообразно и калорийно.

Андрей, кроме традиционной овсяной каши, взял сырники со сметаной, сосиски с зеленым горошком, яичницу с ветчиной и булочку. Подумав, добавил печеночный паштет. Оксана ограничилась сырниками и булочкой. И за все это изобилие всего девяносто пять копеек. Вместе с двумя стаканами растворимого кофе, который взяли вместо чая, чтобы прогнать сонливость.

Надежда немного поспать растаяла в четвертом часу ночи, когда в комнату ввалился Коля Неодинокий. Оценив перемены в использовании спальных мест и подмигнув спрятавшейся под одеялом Оксане, Коля одобрительно хлопнул Андрея по плечу и потребовал отчета о бандитском налете на Антонину Ивановну. Андрей, в свою очередь, потребовал сначала объяснить, откуда Николаю о налете известно. Неодинокий спорить не стал, рассказал, как, вернувшись на подстанцию с вызова, услышал на кухне историю про боевую заведующую поликлиникой, повязавшую трех урок и одному высадившую глаз. Спросив, в каком районе поликлиника, Коля заподозрил неладное, сбегал в диспетчерскую и заглянул в карту вызова. Увидев знакомый адрес, где он неоднократно вместе с другом угощался пирожками, Коля оформил себе вызов в общежитие в надежде застать Андрея, а возможно, и Оксану дома. Неурочное для визита время Колю не остановило. Теперь, гордясь своей прозорливостью – нашел обоих, – Неодинокий жаждал подробностей из первых рук.

Обсуждение подробностей переросло в военный совет и протекало столь бурно, что снизу постучали по батарее, а проживающая в соседней комнате медсестра пришла узнать, не требуется ли медицинская помощь. Самые горячие возражения вызвало категоричное требование Оксаны отнести тетрадь в милицию. Узнав, что бандиты приходили не за деньгами и драгоценностями, которых и не было, а за той самой тетрадью, Коля радостно потер руки и произнес длинную тираду на тему гениальности друга, который увидел в тексте, хоть и зашифрованном, такое, за чем теперь гоняется целая банда. Он, Николай, уверен, что преступники, потерпев поражение, не остановятся и повторят попытки завладеть опасными записями, а значит, скучная жизнь кончилась, впереди новое расследование и опасные приключения![28] Во время монолога Николай с надеждой смотрел на Андрея, ожидая поддержки, и очень огорчился, поддержки не получив. Стуча кулаком в стену, от чего на пол летели книги с полки, Коля обвинял друзей в малодушии и временном помешательстве. «Что милиция?! – кричал он. – Что они сделают? Положат тетрадь в архив и забудут! Мы сами должны этим гадам показать, – Коля погрозил неизвестным гадам внушительным кулаком, – что они не знают, с кем связались!»

Андрей понимал: за внешней горячностью Николая стоит беспокойство за друзей и врожденное недоверие к официальным органам. Выросший в суровой старообрядческой[29] деревне, Неодинокий отца своего никогда не видел, а мать умерла, когда Коле не было и пяти. Воспитывали мальчика дед, промышлявший в молодости разбоем на тракте, и бабка – травница и целительница. Дед учил внука стрелять из двустволки, крутить кистень[30] и не робеть в драках. Бабка брала внука с собой в лес на неделю-другую собирать травы, грибы, ягоды, учила разжигать костер без спичек, спать под открытым небом и есть то, что найдут. Проблемы деревня предпочитала решать собственными силами, сельсовет и участкового обходили стороной.

Дав Оксане слово отнести тетрадь в милицию, Андрей намерен был слово сдержать. Но понимал, что вместе с опасной уликой не сможет передать ответственность за происходящее. Он всегда пытался дойти до сути. Очень не любил, когда в его логических построениях оставались белые пятна. Любопытство пороком не считал. Наоборот, полагал, что любопытство – одна из главных движущих сил познания и прогресса.

Но было в характере Андрея другое качество, гораздо весомее любопытства. Он затруднялся это качество сформулировать. Просто знал, что некая внутренняя сила заставит его идти до конца. Как Павку Корчагина[31], одного из любимых литературных героев Андрея-подростка. С годами Андрей к персонажу героической повести стал относиться не столь однозначно восторженно. Тем не менее понимал, что во многом на Павла похож. Своим неравнодушием, обостренным чувством справедливости, упрямством, бескомпромиссностью. Никогда он не мог сказать: это меня не касается, пусть разбираются другие. Просто физически не был способен оставаться в стороне. Он чувствовал личную ответственность за все, что происходит с ним, с его близкими и друзьями, с его станцией скорой помощи, с городом, страной.

Короче, не хватило Андрею внутренней убежденности, чтобы запретить Коле лезть в драку. Но и подвергать друзей опасности Сергеев не мог. Сложность заключалась в том, что неизвестно, откуда опасность исходит и какие действия предпримет скрытый враг. Спор грозил затянуться до утра. К счастью, прибежала помощница Неодинокого, сказала, что диспетчерская их потеряла. Коля отослал медсестру назад, обещал прийти через десять минут.

Решили, что утром Андрей с Оксаной поедут к профессору, заберут тетрадь и все-таки отнесут в милицию. Оксана поживет у Андрея, в институт и обратно будет ездить только в сопровождении друзей. Маме, скорее всего, ничего не угрожает: бандиты убедились, что тетради у нее нет. Но лучше, если Антонина Ивановна временно останется у подруги. Оксана постарается маму в этом убедить.

– Расследование продолжаем параллельно с милицией, – ответил Сергеев на невысказанный Колей вопрос.

Неодинокий радостно потер руки.

За сорок дней до взрыва на станции Сортировочная.

Алма-Ата, Главное управление КГБ по Казахской ССР

Звонок по прямой линии из Москвы прервал рутину утреннего совещания в кабинете начальника следственного отдела. Звонил генерал Волков и сразу предупредил, что информация предназначена исключительно хозяину кабинета. Полковник Мамаев попросил собравшихся офицеров выйти и, когда дверь закрылась, сказал в трубку:

– Слушаю, Александр Федорович!

– Что у тебя по «Картелю»?

– В соответствии с оперативным планом готовимся к задержаниям, – доложил Мамаев.

– Проблемы с Министерством внутренних дел есть?

– Никак нет, совместная следственная группа работает. Министерство толковых офицеров выделило.

– Это хорошо, что толковых. Задержания на какое число назначены?

– На десятое сентября, Александр Федорович.

– Надо все сделать третьего сентября и своими силами. Министерских об изменении даты в известность не ставить. Ты понял?

Мамаев удивленно поднял брови, несколько секунд собирался с мыслями. Распоряжение начальства было неожиданным, хотя и соответствовало особенностям межведомственных взаимоотношений.

– Валентин Николаевич, заснул? – В голосе начальника послышалось недовольство.

– Товарищ генерал, у меня сил не хватит. В Караганде более восьмидесяти адресов и в Абайске почти пятьдесят.

– Сегодня к тебе вылетают люди. Несколькими рейсами, из разных аэропортов. Часть – напрямую в Караганду и с пересадкой в Абайск. Старший – полковник Корякин. По прибытии доложит. С твоим руководством все согласовано. Вопросы?

– Нет, товарищ генерал.

Голос генерала потеплел.

– Валентин Николаевич, ты уж постарайся. Операция на контроле у председателя, понимаешь?

– Понимаю, Александр Федорович. Сделаю все возможное.

– Сделай все что надо.

Генерал повесил трубку.

Глава 12

Гараж – не просто место хранения автомобиля. Отцы семейств, измученные бытовыми проблемами и бесконечными упреками вечно недовольных жен, превратили гаражные кооперативы в закрытые мужские клубы. Мастер на все руки Саня, сосед Сергеева по гаражу, в обшитой изнутри деревянной рейкой металлической коробке жил. Была ли у Сани вечно недовольная супруга, а также иная жилплощадь, никто из его многочисленных клиентов и собутыльников не знал.

Туранов Демир, известный как Турок, собирал в гараже свою команду. Откуда у Турка гараж, да еще капитальный и отапливаемый, толком никто не знал. Машины у Демира никогда не было. Просто однажды бывший владелец дефицитной недвижимости, спившийся слесарь шестого разряда, бесследно сгинул и вместо него появился Турок. Попытки соседей установить контакт и «пропустить» за знакомство он решительно пресек, в клуб по интересам вступать не стал. Один из любопытных старожилов кооператива, пытавшийся подсмотреть, что за личности собираются в пятьдесят шестом боксе, потом месяц ходил с тугой повязкой, фиксирующей сломанные ребра. «Упал с лестницы», – объяснял он интересующимся. Председатель кооператива, обязанный проверять наличие документов у членов, почему-то бокс пятьдесят шесть обходил стороной.

Хмурым октябрьским утром за двойными железными воротами и плотной брезентовой шторой собрались шесть человек. Для исключения неожиданностей в виде посторонних ушей и глаз снаружи топтался болезненного вида парнишка с бегающим взглядом. В боксе, у дальней стены, стоял видавший виды письменный стол. За столом на крепком, относительно новом табурете сидел Турок. В центре, под яркой лампочкой без абажура, стояли шесть разномастных стульев, на которых разместилась разношерстная компания. Четверых из них законопослушные граждане назвали бы подозрительными. Пятый, сидевший чуть в стороне, выглядел вполне прилично, даже интеллигентно. Шестой стул пустовал. Настроение у собравшихся было невеселым, если не сказать мрачным. Казалось, некая бесплотная жутковатая тень повисла в спертом воздухе. В физическом мире тень звалась Шрамом.

Турок достал из ящика стола «Московскую»[32] и шесть граненых стаканов. Выбил крышку ударом по дну бутылки, не пролив ни капли. Собравшиеся молча оценили мастерство. Аккуратно разлил, посмотрел на пустующий стул:

– Помянем Шрама. И Дерганого.

Пять человек поднялись с мест, разобрали стаканы. Турок тоже встал. Выпили не чокаясь.

– Тебе, Музыкант, особая благодарность.

Турок посмотрел на худощавого мужчину неопределенного возраста с козлиной бородкой и собранными в хвост длинными сальными волосами, непрерывно крутившего в длинных нервных пальцах нож с выкидным лезвием. Достав из стоящей на столе обувной коробки пухлый конверт, Турок точным движением послал его обладателю ножа. Конверт проехал по столешнице и остановился у самого края. Музыкант небрежно принял посылку, засунул во внутренний карман, криво улыбнулся:

– И вам спасибо.

Турок достал из коробки еще три конверта разной толщины. Повернулся к невысокому, абсолютно лысому субъекту с худым лицом, обтянутым желтушной кожей, и глубоко сидящими глазами, выражение которых мало кто назвал бы приветливым.

– Череп, грубая работа. Машину найдут, установят водителя.

– Так угнанная же тачка, Турок.

– А пальчики? Водила твой наверняка в машине наследил.

Череп промолчал.

– Позаботься о водителе.

Тонкий конверт заскользил по столешнице и остановился точно напротив лысого.

– Гвоздь, толково сработано, – продолжил Турок, – с выдумкой. Газ – понятно, а про обвалившийся козырек подъезда ты мне потом подробно расскажешь. Возьмем на вооружение.

Самый высокий из присутствующих, не считая Турка, худой, но крепкий и жилистый мужчина средних лет неторопливо разогнул длинный гвоздь, который без видимых усилий, словно медную проволоку, наматывал себе на указательный палец, и с легким поклоном подхватил увесистый конверт.

Последнюю посылку Турок, не говоря ни слова, отправил в сторону необъятных размеров толстяка, громко сопевшего и, казалось, дремавшего. При приближении конверта толстяк неожиданно быстро выкинул пухлую руку, и послание исчезло в кармане бесформенного пальто. Из-под густых бровей мелькнул острый взгляд утонувших в жировых складках маленьких глаз, и вновь на круглом лице воцарилось сонное выражение.

– Расходимся, – объявил Турок. – Гвоздь, задержись.

Трое направились к выходу, Гвоздь вернулся на свой стул. Интеллигентного вида молодой человек, Юрий Петрович Иваненко, он же Студент, также не спешил покинуть гаражный бокс. С интересом просмотрев представление, которое Турок каждый раз устраивал во время расчетов с командирами боевых групп, Студент терпеливо дожидался указаний. Своей группы у Студента не было, работал он по индивидуальным поручениям и гонорар получал отдельно от прочих.

Вслед за боевиками Турок вышел на улицу, вопросительно посмотрел на дежурившего перед воротами парнишку. Тот отрицательно помотал головой. Удовлетворенно кивнув, Турок вернулся в бокс, задвинул на двери засов и сел на край опасно накренившегося стола.

– Ты уверен, – обратился он к Студенту, – что девчонка у доктора?

– Я до двух ночи под окнами квартиры шатался, как милиция уехала – свет не зажигали, в подъезд ни девчонка, ни мамаша не заходили.

– И?

– Мамаша, скорее всего, у какой-нибудь подруги отлеживается. А девчонка точно у доктора. У них ро-ман. – Последнее слово Студент произнес нараспев и хихикнул.

– Тетрадь?

– Видимо, у нее. Если не спрятала где-то. Хотя с чего бы ей прятать? Вряд ли вообще поняла, что это.

– Теперь поймет, когда мамаша расскажет, что Шрам в квартире искал.

Турок перевел взгляд на Гвоздя:

– Ты задачу понял?

– А че тут не понять? С девчонкой что делать?

Турок пожал плечами.

– Что хочешь. Мне тетрадь нужна. Оплата в двойном размере, сделать нужно быстро.

– А если доктор будет под ногами путаться?

Турок вскинул брови, изображая удивление.

– Гвоздь, ты странные вопросы стал задавать. Может, проблемы у тебя?

– Нет проблем, Турок.

– Ну и хорошо.

За тридцать девять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, Дубовый зал ресторана при Центральном доме литераторов

Вход в старинное здание в стиле романтического модерна на улице Воровского, некогда принадлежавшее князю Борису Владимировичу Святополк-Четвертинскому, простым смертным был заказан. Величественный швейцар далеко не каждому посетителю позволял подняться по мраморной лестнице, хранившей память о Маяковском, Твардовском, Фадееве и даже великом физике Нильсе Боре. Пройти по следам классиков можно было, только предъявив писательский билет. Справедливости ради надо сказать, что у «народных»[33] строгий привратник билеты не спрашивал.

У завсегдатаев столика за ширмой в Дубовом зале, в известном на всю страну ресторане, писательских билетов никогда не было. У них были другие билеты, открывающие многие двери и именуемые казначейскими.

Укрывшая столик ширма не позволяла полюбоваться настенными фресками и знаменитой люстрой, подаренной Сталиным Горькому. Зато можно было спокойно поговорить, не опасаясь нежелательных свидетелей.

Трое безбилетных посетителей имели высокие должности в партийных органах и государственных учреждениях, но их основной сферой деятельности было руководство многотысячным коллективом, производственные достижения которого не попадали в передовицы газеты «Правда»[34]. Посвященные знали этих людей под псевдонимами: Директор, Бухгалтер, Юрист.

– В Караганде серьезные проблемы. – Юрист подлил «Армянский» Директору и себе. Бухгалтер коньяк не пил из-за язвы желудка, потягивал венгерский «Токай-Асу».

– Играет контора, в МВД предупредили, что они не контролируют ситуацию. Мы начали выводить людей, но можем не успеть.

– Надо успеть. – Директор залпом опрокинул фужер, подставил для новой порции, повернулся к Бухгалтеру: – Что у тебя?

– Проблема в С. Наместник своевольничает, продолжает параллельный бизнес, по которому не отчитывается. Я вам уже докладывал.

– Вечно эти… – Директор вставил крепкое слово, – провинциалы считают себя самыми умными. Держи под контролем. Нам только в С. сейчас неприятностей не хватает.

– Послать ревизора? – уточнил Юрист.

– Посмотрим, как будут события развиваться. Может, пошлем. Но позже, ты давай на Караганде сосредоточься.

Бутерброд с черной икрой последовал за порцией «Армянского».

Глава 13

Дверь в квартиру на улице Профессорской никто не открыл. Андрей долго звонил, затем громко стучал – внутри не раздавалось ни звука. Он повернулся к Оксане:

– Неужели на работу пошел? Обещал дома сидеть. Или…

Андрей не закончил фразу. Щелкнул замок двери напротив. Выглянула пожилая женщина с забинтованной рукой, посмотрела на пару с подозрением:

– Чего шумите? Сейчас милицию вызову!

– Мы к Харламповичу Олегу Марковичу, узнать, как чувствует себя, вчера он «Скорую» вызывал. – Андрей говорил спокойно, доброжелательно, улыбался.

Подозрение в глазах бдительной соседки сменилось тревогой:

– Да я и сама переживаю, Олег Маркович, даром что профессор, о здоровье не думает, работает по ночам. Под утро вторая «Скорая» приезжала, увезли, сказали – инфаркт. Вы аспиранты, наверное?

– Да, аспиранты. – Андрей не стал вдаваться в подробности. – А в какую больницу увезли?

– Ой, не сказали. А я и не спросила…

– С кем же кот? – забеспокоилась Оксана. – Его же кормить надо!

– Так у меня бандит этот, забрала, когда «Скорая» уезжала. Вот, уже успел руку мне расцарапать, – пожаловалась женщина.

– Простите, телефон у вас есть? – спросил Андрей. – Нам позвонить надо срочно.

Соседка вздохнула.

– Нет телефона, никак не поставят, пятый год уже жду. Вот у Олега Марковича есть. Я к нему всегда хожу звонить, только ключей он не оставил.

Попрощавшись, Андрей с Оксаной начали спускаться вниз.

– У нас на углу автомат работает, – донеслось вслед.

Телефон-автомат на углу действительно работал, хотя будка выглядела как после налета бабуинов. Двух копеек не нашлось, хорошо – ноль три можно набирать бесплатно. Переговорив со старшим врачом, Андрей задумчиво повесил трубку.

– Ну что, в какой больнице? – нетерпеливо подергала его за рукав Оксана.

– В железнодорожной, в реанимации.

– Поехали?

Андрей отрицательно помотал головой.

– Я не знаю заведующего, просто так нас не пустят. Надо Виталия Исааковича просить.

– Думаешь, он знает заведующего?

– Виталий Исаакович всех знает. И все знают Виталия Исааковича.

– Тогда давай скорее на подстанцию, вон автобус подходит.

Взявшись за руки, они побежали к остановке. И не заметили, как от стены дома отклеился болезненного вида парень и, соблюдая дистанцию, побежал за ними. В последний момент парень вскочил на подножку автобуса и быстро растворился среди стоявших пассажиров.

В перечень многочисленных достоинств руководителя кардиологических бригад станции скорой помощи входила привычка не задавать лишних вопросов. Выслушав просьбу узнать состояние пациента и договориться о посещении, Виталий Исаакович достал записную книжку, нашел нужный номер и через минуту уже разговаривал с заведующим реанимационным отделением двадцатой больницы. Очень удачно оказавшимся бывшим однокурсником Белорецкого. К сожалению, результат разговора не порадовал: профессору стало хуже, он в коме, и когда придет в сознание, если вообще придет, известно только… Белорецкий показал на потолок, имея в виду сферы гораздо более высокие, чем перекрытия второго этажа центральной подстанции.

– Андрюша, что будем делать? – Оксана тревожно и жалобно смотрела на Андрея. – Надо скорее тетрадь в милицию отнести.

– Придумаем что-нибудь, – бодро ответил Сергеев, хотя что именно можно придумать, решительно не знал. Зато знал, что нужно сделать. Усадив Оксану в единственное потрепанное кресло, он налил ей чай, попросил подождать и никуда не уходить.

– А ты?

– Я скоро, надо кое-что проверить.

Выходя из кабинета, Андрей выразительно посмотрел на Виталия Исааковича, который понимающе кивнул.

Секретарша Лидочка печатала какую-то срочную бумагу и категорически отказалась разговаривать, предложив зайти через полчаса. При необходимости Андрей умел быть убедительным. Узнав, что дело касается жизни и смерти и содействия доблестной милиции в поимке опасных преступников, Лидочка перестала барабанить по клавишам и достала записную книжку.

– Вот, пожалуйста, специальный фотокорреспондент газеты «На смену!» Герман Дробиз. Был пятого, в двенадцать сорок пять. Спрашивал Валентину Ивановну, но ее не было. Искал неврологическую бригаду, которая выезжала на Сортировку.

– Ты его удостоверение смотрела?

– Нет, а надо было?

Андрей посмотрел на Лидочку с упреком.

– Ты хоть знаешь, кто такой Герман Дробиз?

– Нет, – испуганно сказала секретарша, – кто?

– Главный редактор журнала «Сибирь».

– Но откуда же… – Лида смотрела на Андрея круглыми глазами.

– Лида, ты же на ответственном месте сидишь. В приемной главного врача!

Андрей показал на обитую дерматином дверь с табличкой.

– Неужели он преступник?! На вид такой приличный и с фотоаппаратом, обещал снимки.

Допрос с пристрастием результатов не принес. Внешность корреспондента Лидочка описать не смогла. Кроме «приличный, невысокий, в очках» никаких особых примет не вспомнила. В конце допроса расплакалась навзрыд, умоляла Валентине Ивановне ничего не говорить. Андрей обещал, что не скажет.

Из приемной он зашел к заведующему диспетчерской службой, посмотрел график дежурств диспетчеров подстанций, что-то из графика выписал, поблагодарил, вернулся к себе.

В кабинете Белорецкий рассказывал одесские анекдоты, на которые был большой мастер. Оксана смеялась и уплетала пряники из запасов Виталия Исааковича. Андрей торопливо взял пряник из стремительно уменьшающейся горки и сел к телефону, положив перед собой только что сделанные записи.

– Четыре из девяти, – задумчиво проговорил он. – Шансы есть.

За тридцать один день до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР, клуб областного управления КГБ

«Искусство принадлежит народу». Руководство областного управления Комитета государственной безопасности слова вождя мирового пролетариата восприняло буквально. Творческие коллективы ведомственного клуба, разместившегося в специально выстроенном здании, были известны всему Союзу. Самодеятельный театр с успехом гастролировал в Москве и Ленинграде. А вокально-инструментальный ансамбль приглашали даже за рубеж. В страны Варшавского договора[35], естественно.

Однако собравшиеся в актовом зале в три часа ночи люди мало походили на актеров и музыкантов. Они прилетели в самый крупный областной центр Казахской ССР разными рейсами со всех концов огромной страны. Каждый имел командировочное удостоверение и направлялся на одно из многочисленных предприятий Караганды. Ни один из них на указанное в удостоверении предприятие не явился. Обычно бдительные первые отделы[36] не забили по этому поводу тревогу.

Несмотря на различия в возрасте и национальности, командированные походили друг на друга как родные братья. Они и были братьями, только не по крови. Сидящие в зале и внимательно слушающие коренастого человека в штатском представляли особую касту силового ведомства. Они были «волкодавами», элитой Комитета государственной безопасности. Каждый из них мог в одиночку, без поддержки и прикрытия, провести силовую акцию на чужой территории против численно превосходящего противника. Каждый из них стоил трех хваленых агентов с двумя нулями[37]. Единственное, что они не умели, вернее, давно разучились – это удивляться. Поэтому, не проявляя эмоций и ничего не записывая, вникали в детали предстоящей операции. Если командование посчитало необходимым собрать такие силы всего лишь для задержания семидесяти шести штатских и пяти офицеров милиции, значит, так нужно. Начальству виднее.

Между тем к зданию клуба съезжались «Волги» с шашечками. Вызвать по телефону такси этой ночью в городе Караганде было невозможно. Пытавшиеся поймать такси на улицах с досадой провожали глазами габаритные огни уезжающих автомобилей. Все машины таксопарка спешили на один адрес.

В зал вошла группа местных сотрудников комитета. Операция «Картель» вступила в активную фазу.

8 октября 1979 года, город С.

Медико-санитарная часть следственного изолятора

Попасть в «лазарет» – мечта каждого подследственного. Еще лучше в гражданскую больницу, но это если очень повезет. Или за очень большие деньги. Конечно, и в «лазарете» не курорт, но по сравнению с душной камерой, нарами в три ряда и изолированными гражданами в количестве в несколько раз превышающем санитарные нормы, условия вполне сносные.

Спортсмену повезло, если не считать сильно пострадавшего глаза и ареста. Зато сразу определили на койку, а не на нары. Всего-то двенадцать человек в большой светлой палате. На окнах решетки, но окна настоящие, не квадратики под потолком. И кормят сносно. Не домашний обед у мамы, но есть можно. В супе даже мясо попадается. Каша перловая, зато с курицей. И допросами особо не донимают. Тяжелораненый как-никак.

После ужина, устроившись поудобней на койке и натянув до подбородка тонкое одеяло, Спортсмен предается приятным мечтаниям. Мечты незамысловатые и крутятся вокруг одного и того же эпизода. Вот он выходит из тюрьмы, подкарауливает вредную тетку со шпилькой около подъезда. Далее события развиваются по нескольким сценариям: он сворачивает тетке шею, или затаскивает орущую тетку в подвал и долго бьет, потом сворачивает шею, или сначала насилует дочку на глазах тетки, потом обеим сворачивает шеи.

Под эти сладкие мысли Спортсмен засыпает. И не слышит, как глубокой ночью в палату тихо входит мужчина в белом халате и медицинской маске. Под храп соседей тихо проходит к койке, проверяет номер на спинке кровати, осторожно, почти нежно кладет одну ладонь спящему на затылок, другую на подбородок и резким уверенным движением сворачивает шею.

Глава 14

Комендант общежития станции скорой медицинской помощи Светлана Ивановна Бабушкина, дама с тяжелым взглядом и громким голосом, выросла в семье потомственного чекиста. Деда, майора НКВД, расстреляли в тридцать девятом. В сороковом посмертно реабилитировали. Отец, подполковник Комитета государственной безопасности, в пятьдесят третьем проходил по делу Берии[38]. Не был осужден, но отправлен в отставку, после чего спился и умер. От деда и отца Светлана Ивановна унаследовала чекистский характер: подозрительность и недоверие к людям. Из-за чего от нее сбежали двое мужей.

Общежитие Светлана Ивановна держала в ежовых рукавицах. Жильцы коменданта боялись и предпочитали лишний раз не встречаться. Вахтеры при приближении вставали по стойке смирно и четко, по-военному, рапортовали о происшествиях на вверенном объекте. Разве что честь не отдавали, поскольку были сугубо гражданскими лицами.

Надо отдать должное, жесткое управление приносило плоды: в общежитии всегда был порядок, лифты работали, вахтеры на посту не спали.

Светлана Ивановна жила здесь же в служебном помещении, в блоке номер один, рядом с лифтом. Страдая от бессонницы, Бабушкина дважды, иногда трижды за ночь устраивала обходы: проверяла вахтеров, поднималась на этажи. В эту ночь первый обход состоялся в два часа. Первым делом Светлана Ивановна выслушала рапорт вахтера, пенсионерки Зыковой. Сделала пометку в блокноте – проверить комнату триста двенадцать: фельдшер Ивашкин опять вернулся навеселе. Нахождение в семьсот второй комнате незарегистрированной в общежитии студентки Шуровой фиксировать в блокноте не стала. К доктору Сергееву комендант относилась благосклонно, иногда обращалась за консультацией. Светлана Ивановна опасалась инсульта, от которого скончалась мама в возрасте пятидесяти четырех лет. Распорядившись и дальше проявлять бдительность, Бабушкина продолжила обход. Поднимаясь по лестнице, обнаружила незакрытое окно между первым и вторым этажами. На подоконнике следы ботинок, одни размером сорок пятый, не меньше, другие сорок второй. Глаз у Светланы Ивановны наметанный, не хуже Зверобоя[39] умеет следы различать. Втайне от всех Бабушкина зачитывалась романами Фенимора Купера.

Итак, налицо незаконное проникновение! Окно находится над козырьком крыльца, и залезть через него труда не представляет, чем иногда пользуются жильцы, желая обойти вахтера. Светлана Ивановна уже трижды направляла служебку в хозяйственную часть «Скорой помощи» с просьбой выделить деньги на установку решетки, но преодолеть бюрократические барьеры пока не смогла. Получала стандартные отписки: «Установка решетки бюджетом текущего года не предусмотрена». Вот вам и не предусмотрена! Сейчас обчистят какую-нибудь комнату. Жильцы часто на ночных сменах, а замки на дверях несерьезные.

Светлана Ивановна быстро поднялась на третий этаж, разбудила верного помощника Сашу Каратаева, мастера спорта по самбо. Саша частенько помогал урезонивать не в меру расходившихся жильцов, за что занимал отдельную комнату в блоке триста шесть. Не положенную простому фельдшеру, тем более холостому.

Аккуратно пристроенный на ручку двери тапок упал в третьем часу ночи. Андрей проснулся, еще не до конца понимая, что происходит, скользнул на пол. Ручку поворачивали, значит, замок открыли снаружи, дверь держит хлипкая внутренняя защелка – преграда не очень надежная.

Зачем перед сном он соорудил импровизированный тревожный сигнал – сам не понимал. Было какое-то невнятное ощущение опасности. Хотя и не верил, что нагло полезут в переполненное общежитие с недремлющими вахтерами на посту. Теперь, бесшумно ступая, хвалил себя за предусмотрительность. Подошел к двери, прислушался. С той стороны дверь несколько раз дернули, защелка выдержала. Сильно тянуть не будут: наружная ручка вылетит. И вышибать дверь не станут: испугаются шума. Внезапно язычок защелки пришел в движение и начал выползать из паза. В призрачном свете, проникающем в комнату сквозь темное окно, это казалось настолько нереальным, что Андрей подумал, не спит ли он. Но разбираться в механизме происходящего времени не было. Пора переходить к активной обороне. Андрей окинул взглядом комнату. Неплохо показавшие себя в схватке с майором Белявским нунчаки отмел: слишком тесно. А вот трехкилограммовые гантели, с которыми отрабатывал удары на тренировках по карате, – в самый раз. Андрей схватил гантели, чуть согнул колени, перенес вес на левую ногу. Дверь открывается наружу, придать ей ускорение мае-гери[40] правой ногой, затем, используя инерцию удара и внезапность, атаковать. Судя по звукам, в коридоре не больше двух человек, а тренированная рука, усиленная чугунной гантелью, – серьезное оружие. Шансы неплохие.

Приведенная в движение неведомой силой защелка окончательно сдалась, дверь начала тихонько приоткрываться. Андрей глубоко вдохнул, расслабил ногу перед ударом. Внезапно обстановка в коридоре изменилась – вспыхнул свет, послышался резкий оклик коменданта: «Куда! Кто такие?!» Следом звуки борьбы и отчаянный визг. Сергеев не мог даже представить, что гроза общежития, законодательная и исполнительная власть в одном лице, способна так визжать. Но удивляться было некогда. Андрей вылетел в коридор, на мгновение застыл, ориентируясь в обстановке. Здоровяк в борцовских ботинках, трусах и майке сцепился с человеком в темной куртке и вязаной шапочке. В здоровяке Андрей узнал Сашу Каратаева. Неизвестный в темной куртке был Сашу почти на голову выше, но Каратаев шире в плечах. Весовые категории равные. Светлана Ивановна, не переставая визжать, отбивалась скалкой, которую всегда брала с собой на ночные обходы, от очень подвижного невысокого субъекта, пытавшегося достать коменданта ножом. Вылетевший из руки Сергеева трехкилограммовый спортивный снаряд ударил нападавшего в голову, отчего тот выронил нож и, шатаясь, бросился к лестнице. Андрей развернулся к боровшимся, намереваясь второй гантелью угостить верзилу в темной куртке. Но Саша сумел сделать подсечку, и борьба перешла в партер. Каратаев пытался взять противника на болевой прием, тот отчаянно сопротивлялся. Силы были примерно равны, но значок «Мастер спорта СССР» дают не за красивые глаза. За Сашу Сергеев был спокоен. У Светланы Ивановны из раны на руке текла кровь: достал-таки коменданта субъект с ножом. Открывались двери, в коридор выходили разбуженные шумом и криками жильцы. Кутаясь в халат, выбежала Оксана, бросилась к Андрею: «Ты не ранен?» Соседка медсестра уже торопилась к Бабушкиной с бинтами и антисептиком. Из угла раздался страшный рев – верзила сумел вырваться из захвата. Его пытались остановить, но тщетно. Через мгновение темная куртка мелькнула в лестничном проеме, и нападавший исчез. Саша Каратаев тяжело дышал, стоя на коленях.

– Ну и кабан, – говорил он, отдуваясь. – На ковре бы я его все равно положил.

Пользуясь общей суматохой, Андрей взял Оксану за руку, увел в комнату, закрыл изнутри дверь на замок, задвинул предательскую защелку.

– Что произошло? Кто это был? – тревожно спрашивала девушка.

– Вероятно, те, кто приходил к твоей маме.

– Андрюша, я боюсь! Что нам теперь делать?

– Не бойся. – Андрей обнял дрожащую девушку, прижал к себе. – Сюда они точно не вернутся. А делать мы будем вот что…

За тридцать один день до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР

Калиев всегда спал чутко. А после гибели Эпельбаума вообще страдал от бессонницы. В случайность автокатастрофы он не верил. Подполковник умел анализировать и делать выводы. Комитетская слежка, гибель в результате несчастного случая директора комбината и следом эта жуткая авария в центре города, скрывшийся водитель грузовика – слишком много совпадений. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Калиев хотел перейти на нелегальное положение. Деньги спрятал в тайнике, сделал новый комплект документов. Должность в областном управлении МВД открывала недоступные рядовым гражданам возможности. Но прилетевший из Алма-Аты сотрудник министерства в разговоре с глазу на глаз посоветовал не торопиться с побегом, обещал поддержку и покровительство, взамен просил продолжить курировать комбинат. Комитетский хвост больше не беспокоил. Калиев уже начал надеяться, что все вернется на круги своя, но несколько дней назад министерский появился вновь, предупредил о предстоящих задержаниях, назвал дату. Оставалось немногим больше недели – времени для подготовки к исчезновению вполне достаточно.

Однако затормозившее в четвертом часу утра во дворе такси ускорило развитие событий. Синхронно хлопнули дверцы. Калиев, не включая свет, выглянул в окно. Два человека в темном целеустремленно двигались к подъезду, третий остался около машины. Звериным чутьем подполковник почувствовал опасность. Уже которую ночь он спал не раздеваясь, дорожная сумка со сменой белья, деньгами, оружием и документами стояла около кровати. Пассажиры такси еще были на втором этаже, когда Калиев тихо выскользнул за дверь и поднялся на чердак. Через слуховое окно вылез на крышу. Пригибаясь, пробежал к торцу дома, спустился вниз по пожарной лестнице. Огляделся – никого, с облегчением перевел дух, подхватил сумку, завернул за угол, намереваясь проходными дворами выйти на соседнюю улицу.

– Стой, сумку на землю, руки за голову!

Подполковник аккуратно поставил сумку, не торопясь повернулся. Стоявший перед ним с пистолетом в руке человек оказался совсем молодым парнем. Видимо, недавно в органах, поставлен здесь для подстраховки, опыта задержания не имеет.

– Не двигаться, руки за голову, стреляю без предупреждения!

Вот и голос срывается, пистолет в руке подрагивает.

– Конечно, конечно, я без оружия, ты, главное, не нервничай, а то выстрелишь ненароком…

Калиев успокаивающим жестом поднял вверх пустые руки, говорил спокойным, ровным тоном, мелкими шагами сокращая дистанцию.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – внезапно крикнул он, глядя парню за спину и одновременно делая шаг влево, чтобы уйти с траектории выстрела.

Оперативник непроизвольно обернулся. Выстрелить он не успел.

Глава 15

Старший следователь областного отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности майор Елагин любил свою работу. Не официальную, за которую ему платили смешные деньги, взамен требуя служить днем и ночью, без выходных. Майор искренне не понимал, почему государство, заботясь о сохранности своей собственности, столь низко оценивает труд людей, призванных эту собственность защищать. Любой из подследственных Елагина за неделю зарабатывал больше, чем майор за год. «Иди и возьми», – сказал Абдула[41] в «Белом солнце». И майор брал. У директоров гастрономов, у товароведов промтоварных магазинов, у кладовщиков на базах. Но это тоже были копейки. Настоящие деньги пришли, вернее, прилетели из Москвы вместе со старым приятелем, получившим по протекции папы-генерала теплое место в министерстве. За рюмкой коньяка в самом дорогом городском ресторане приятель попросил присмотреться к местной меховой фабрике. В московских комках[42] появились шубы с левыми ярлычками. Оперативная проверка показала, что шубы привозят из города С. Приятель особо подчеркнул, что присмотреться следует по-тихому, не ставя в известность коллег и руководство. Если факт неучтенного производства подтвердится, майору сделают очень интересное предложение. «Оттуда», – приятель со значением ткнул пальцем в висевшую над столиком хрустальную люстру. Елагин сразу понял, о чем идет речь. Это был шанс, который выпадает раз в жизни, и важно его не упустить.

Майор был хорошим следователем. Уже через неделю он знал, каким образом гражданин Шандалов А.В., доцент кафедры математики и шахматист-любитель, называющий себя Ферзем, организовал выпуск и реализацию неучтенных изделий из высококачественного меха. Так Елагин получил вторую работу, гораздо более высокооплачиваемую. Скрытая от бдительной кадровой службы трудовая деятельность приносила не только материальные блага. Впервые в жизни майор испытал любимое чувство престарелого генсека – глубокое удовлетворение. Он перестал брать по мелочам и быстро приобрел репутацию неподкупного следователя. Елагин снисходительно смотрел на измученных рабочей суетой и бытовыми неурядицами коллег, презирал мелочное начальство и смеялся над жалкими потугами подчиненных подняться вверх по служебной лестнице. Он не только любил свою вторую работу, он оберегал ее и готов был защищать всеми доступными средствами.

Рассказанное Ферзем майора серьезно встревожило. Провалившаяся топорная попытка Спортсмена и подельников достать тетрадь с опасными записями – это полбеды. Чего ждать от уголовников – как умеют, так и действуют. Подельники наказаны. Спортсмена тоже успокоили, той же ночью. Есть у майора должник среди надзирателей изолятора.

Но тетрадь! Во-первых, почему она вообще появилась? Сколько раз он предупреждал Ферзя – не вести никаких записей. Ферзь объяснил это самодеятельностью заместителя директора фабрики, участвующего в левом производстве. Якобы делал записи для более точного учета, не надеясь на память. Если у человека плохая память – надо с ним расставаться. Незаменимых нет.

Во-вторых, вся эта нелепая история с пропажей тетради. По версии Ферзя, замдиректора вызывал «Скорую» – давление поднялось. После отъезда «Скорой» обнаружил пропажу. Полагает, что медсестра случайно прихватила тетрадь вместе со своими бумагами. Елагин был опытным следователем, допросы вести умел и чувствовал, когда допрашиваемые врут. Ферзь врал, нагло смотря майору в глаза и сохраняя невозмутимое выражение лица. Не вызывал замдиректора никакую «Скорую», майор был в этом уверен – и получил подтверждение, сделав контрольный звонок сразу после окончания разговора. Вероятно, тетрадь «родилась» на объекте «501», который Ферзь открыл без согласования с московскими партнерами. От майора Ферзь объект тоже пытался скрыть, но не с тем связался. Елагин про объект узнал меньше чем через месяц после открытия. Поставил в известность москвичей, однако по их рекомендации счетов Ферзю пока не выставлял. Пусть птичка крепче увязнет.

Управляющим на объекте был некий Счетовод, ассистент с кафедры Ферзя. Майор пробил его по своим каналам и остался очень недоволен полученной информацией. Мало того что математик – эта публика считает себя умнее других, – так еще и злостный картежник. От картежников всегда можно ожидать неприятных сюрпризов. Елагин связал «А» и «Б» и пришел к выводу, что Счетовод начал Ферзя шантажировать, видимо, той самой тетрадью, где записывал все, что знал, а знал он непозволительно много. Как тетрадь попала к медсестре? Да очень просто: объект расположен близко к эпицентру взрыва на Сортировке, видимо, серьезно поврежден или уничтожен. Скорее всего, вместе с шантажистом. Живой Счетовод ни за что тетрадь из рук бы не выпустил. Ферзю неожиданно повезло и не повезло одновременно. Шантаж прекратился, но медсестра взяла тетрадь. Намеренно или случайно.

На следующий день майор запросил список погибших на Сортировке и перечень разрушенных строений, а также сводку происшествий по городу за последнюю неделю. Как и предполагал, объект был разрушен. Только благодаря масштабам катастрофы никто не заинтересовался, что за производство с ткацкими станками находилось там, где быть не должно. Счетовод числился среди пропавших. Видимо, лежал под обломками. Судя по сводкам происшествий, Ферзь начал зачистку. Причем с такой жестокостью и размахом, что даже Елагину, законченному цинику, стало не по себе. Ферзь потерял чувство реальности. Он что, не понимает, что прокуратура может заинтересоваться злым роком, внезапно свалившимся на головы швейников? Толковый следователь объединит дела и начнет копать. А это поставит под угрозу дело и работу, которую Елагин искренне любил. Надо немедленно принимать меры. Первое – поставить в известность Москву. Второе – забрать тетрадь. Майор развернул переданную Ферзем записку с адресами: медсестра Оксана Шурова, врач Андрей Сергеев. В настоящее время оба проживают в общежитии станции скорой помощи. Это хорошо, что вместе проживают. Что с ними делать, он подумает, когда тетрадь будет в руках.

За двадцать девять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, Дубовый зал ресторана при Центральном доме литераторов

Трое посетителей известного на всю страну ресторана любовью читателей самой читающей в мире страны избалованы не были, поскольку до сих пор не опубликовали ни одной строчки. Что, впрочем, не мешало им чувствовать себя хозяевами – и не только столика за ширмой.

Сегодня настроение собравшихся было ниже среднего. Не помогали ни выдержанный в дубовых бочках дорогостоящий напиток, ни доставленная спецрейсом свежая черная икра.

– Караганду и Абайск мы потеряли, – говорил Юрист. К «Армянскому» он не притронулся, на икру смотрел почти с отвращением. – Конторские начали операцию на неделю раньше, мы не успели очистить поляну.

– Как ведут себя арестованные? – В отличие от Юриста Директор не забывал наполнять фужер и не страдал от отсутствия аппетита.

Юрист пожал плечами:

– У нас нет доступа в изолятор конторы.

– Насколько арестованные информированы?

– Мы вывели всех, кто знал структуру организации и имел прямой доступ в Москву.

– Но?

– Те, кто в изоляторе, располагают только частью информации. Каждый своей частью. Но если эти части сложить…

Директор задумчиво пожевал ломтик лимона, поморщился.

– Что ты предлагаешь?

– Должен подключиться сам. Без него мы не справимся.

– Ты думаешь, он это не понимает? Делает все возможное. – Директор повернулся к Бухгалтеру: – Что у тебя?

Бокал с «Токаем-Асу», наполненный в начале встречи, не потерял ни капли янтарной жидкости. Стоявшая перед Бухгалтером тарелка была девственно чиста.

– Пропала четвертая часть производства. – В голосе Бухгалтера звучала безмерная грусть. – Мы продолжаем работать в Прибалтике, Сибири и на Урале. Но сбыт временно приостановили. Зарубежные партнеры нервничают.

Директор махнул рукой:

– Подождут, не обеднеют.

Он вырвал лист из записной книжки, достал «Meisterstruck»[43] с золотой гравировкой «4810»[44], написал число, протянул лист Бухгалтеру:

– Достань из кассы, предстоят расходы.

Худое желчное лицо Бухгалтера приобрело скорбное выражение.

– Что в С.? – поинтересовался Директор.

– Ситуацию контролируем. Может, предъявить счет? Учитывая… – Бухгалтер ткнул пальцем в записку.

Директор взял записку, достал «S.T.Dupont»[45], поджег в пепельнице. Дождался, пока бумага прогорит, пепел перемешал чайной ложкой.

– Нет, пока не время. Подождем, но держи под постоянным контролем!

Глава 16

Когда на городских улицах первого в мире социалистического государства вконец распоясалось хулиганье, партия призвала народ, который, как известно, с партией един, оказать помощь милиции и встать на борьбу с порочащим строй явлением. Так появились добровольные народные дружины. Патрулирование плохо освещенных улиц, конечно же, было делом добровольным. Но игнорировавшие сию добровольную обязанность рисковали остаться без квартальной премии и получить очередной отпуск зимой. Или не допускались к экзаменационной сессии, если учились в институтах.

Октябрьским вечером трое дружинников обходили дворы в районе восьмой подстанции скорой медицинской помощи. Погода стояла на удивление хорошая – прощальный подарок позднего бабьего лета, и все скамейки около подъездов были заняты гражданками пенсионного возраста, наслаждающимися последним теплом перед долгим зимним заточением. Скучающие пенсионерки радостно встречали симпатичных дружинников: худого, немного сутулого парня в очках, сразу видно – интеллигента, здоровяка с румяным лицом, похожего на плакатного передовика производства, и молоденькую вежливую девушку, наверное студентку. Дружинники показывали рисунок – карандашный портрет молодого человека и спрашивали, не знаком ли этот человек завсегдатаям приподъездных лавочек.

Для Андрея с Николаем вечерние прогулки с красными повязками на рукавах были делом привычным. Правда, обычный их маршрут в соответствии с разнарядкой пролегал около центральной подстанции скорой медицинской помощи. Оксане тоже пару раз доводилось повязывать на рукав красный лоскут с белыми буквами, но район патрулирования институтской народной дружины, как правило, ограничивался территорией центрального стадиона. Тем удивительнее было встретить всех троих, выполняющих гражданский долг, недалеко от подстанции номер восемь. Хорошо, никому из знакомых на глаза не попались, иначе на законный вопрос: «А что вы тут делаете?» – пришлось бы откровенно врать. Потому что ничего общего с охраной общественного порядка их вечерняя прогулка не имела.

На следующий день после ночного визита незваных гостей в комнате Сергеева состоялся экстренный военный совет. Кроме Андрея в совете участвовали Николай и Оксана. Тетрадь, за которой так упорно гонялись бандиты, оставалась недоступной: профессор Харлампович по-прежнему лежал в реанимации. Единственной зацепкой, позволяющей установить организаторов налета на квартиру Шуровых и комнату Сергеева, был лжекорреспондент молодежной газеты «На смену!».

– И как мы будем его искать? – недоумевал Коля. – Пойдем в редакцию?

– Это бессмысленно, он там не работает.

– Тогда как?

– Как? – эхом повторила Оксана.

– Фальшивый Герман Дробиз искал неврологическую бригаду, выезжавшую на Сортировку. Кто-то из банды видел, как медсестра, – Сергеев повернулся к Оксане, – вынесла тетрадку из разрушенного здания.

– Я же не специально! – жалобно сказала девушка.

– Конечно, не специально, но это не имеет значения.

– А что имеет? – с надеждой спросил Николай, хорошо изучивший манеру друга излагать.

– То, что лжекорреспондент не работает на «Скорой». Иначе не пошел бы столь сложным путем – через приемную главного врача. Работник «Скорой» выяснил бы все гораздо проще, через любую из десяти диспетчерских. Так?

Андрей посмотрел на Николая.

– Так, – согласился Неодинокий.

– А где базируются неврологические бригады?

– Ежу понятно, на центральной подстанции.

– Это нам с тобой понятно, друг мой. А посторонние таких деталей не знают.

– И что?

– А то, что девять из десяти – сначала этот лже-Дробиз заглянул на одну из подстанций и спросил, где найти неврологическую бригаду. Под вымышленным предлогом, – продолжил Андрей, – например, врач оставил что-то на вызове, надо вернуть.

– А почему девять из десяти?

– Потому что в городе десять подстанций. Если лжекорреспондент не пришел сразу на центральную, он сначала наводил справки на одной из девяти, ближайшей к его дому.

– Логично, – согласился Неодинокий. – И что дальше?

– Дальше мы устанавливаем район проживания лже-Дробиза и составляем описание его внешности по приметам от двух свидетелей: Лидочки и диспетчера подстанции.

– Дальше?

– Дальше обходим дворы вокруг подстанции под видом дружинников. Спрашиваем у бабушек на скамейках, не знают ли они похожего типа. Сегодня тепло, бабушки будут на рабочих местах.

– По приметам? – с сомнением покачал головой Неодинокий. – Маловероятно, сам же сказал, что Лидочка кроме роста и очков ничего не запомнила. По такому описанию полрайона под подозрением окажется.

– Да, – согласился Сергеев. – Это слабое место. Но другого варианта нет.

– Есть, – вмешалась Оксана. – Я могу портрет нарисовать.

– Точно, – восхитился Николай, – помнишь, она на день рождения мою физиономию карандашом изобразила. Очень похоже, я на стенку в рамку повесил, всем нравится!

Колин комплимент не оставил Оксану равнодушной, щеки девушки порозовели.

– Но ты же не видела лжекорреспондента, – возразил Андрей.

– Ну и что, один свидетель уже есть, возможно, второй будет. У нас в детской художественной школе такое задание было – нарисовать портрет по описанию. У меня лучше всех получалось.

– То есть ты можешь сделать фоторобот? – уточнил Андрей.

– Попробую, – скромно ответила девушка.

– Ха-ха, в сыщики вас в школе готовили, а не в художники! – загоготал Николай.

Оксана шутливо ткнула его кулачком в бок и заторопила Андрея:

– Пошли скорее подстанции обзванивать. К тебе в кабинет?

– А если он все-таки сразу пришел в центр? – не сдавался Николай.

– Около центральной подстанции нет жилых домов, здесь больница, госпиталь, партшкола, общежития, автобаза. Тупиковый вариант. Но он не пришел сразу в центр.

– Это почему? По теории вероятности?

– Я уже обзвонил подстанции: восьмая, диспетчер Скворцова.

Коля одобрительно хлопнул Андрея по плечу:

– Не сомневался в тебе, старик!

В этот вечер друзьям сопутствовала удача – в пятом дворе бойкая пенсионерка Сергеевна, нацепив толстые очки и повертев рисунок в руках, опознала на портрете тунеядца Юрку из шестнадцатой квартиры на четвертом этаже, прикидывающегося студентом.

– Только никакой он не студент, – докладывала Сергеевна, – выходит из дома не раньше десяти и топает в гастроном, потом обратно. Или в кино на дневной сеанс.

– А сейчас дома?

– Дома, дома, два часа как заявился, вон его окна светятся. А вам он зачем?

Андрей сделал строгое лицо, наклонился к уху Сергеевны:

– Официальные органы попросили установить личность и местонахождение. Только никому, это секрет.

– Да что вы, я же понимаю, – заверила Сергеевна.

– Телефон у него в квартире имеется?

– Откуда ж, дом-то не телефонизирован. Обещают только в следующей пятилетке. – Сергеевна грустно вздохнула. – Так вот и помру без телефона.

Друзья поблагодарили общительную пенсионерку и, пожелав дожить до телефонизации дома, отошли в сторону.

– Вперед в шестнадцатую? – спросил Николай, потирая руки.

– А что предъявим?

– Врежем под дых и по почкам, сразу все расскажет.

– Коля! – возмутилась Оксана. – Мы же не бандиты.

– Так они же первые… – начал Неодинокий, но Сергеев прервал спор:

– Мы не бандиты, мы с вами сейчас сыщики, хоть и без корочек. Поэтому к тунеядцу-студенту Юрке не пойдем. Да и поздно уже.

– А что, ждать будем, пока снова нападут? – возмутился Николай.

– Ждать не будем. Уверен, что Сергеевна утром Юрке про дружинников с портретом расскажет, а он к шефу за советом побежит. Вот мы за ним и проследим.

– Класс! – восхитился Неодинокий. – Казаки-разбойники, это я люблю!

– А почему утром? – спросила Оксана. – Вдруг она прямо сейчас пойдет?

– Сейчас не пойдет, будет новость переваривать, ночью плохо спать. А утром побежит Юрку порадовать, пока он дома. Иначе лопнет от избытка чувств.

– А мне завтра в институт, – огорчилась Оксана.

– Нет, – твердо заявил Андрей. – В институт не пойдешь, опасно. Посидишь пока на справке. Завтра утром заглянем в поликлинику, там хирургом мой друг по стройотряду. Напишет тебе какое-нибудь, – Андрей оценивающе посмотрел на стройные ноги девушки, – растяжение лодыжки.

Возражений не последовало.

За двадцать пять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, улица Огарева, дом 6, кабинет министра внутренних дел

О начале операции «Картель» на неделю раньше согласованного срока Щелоков узнал через три часа после первых арестов. Ранним утром его разбудил телефонный звонок. Помощник доложил, что комитетскими задержаны несколько сотрудников Министерства внутренних дел Казахской ССР, а также офицеры областных управлений в Караганде и Абайске. С Андроповым удалось связаться только после обеда. Не стесняясь в выражениях, Щелоков высказал все, что думает о комитете госбезопасности и председателе лично. Немного полегчало, но что толку? Он потребовал объяснений, пригрозил жалобой в политбюро и лично генеральному секретарю. Угрозы министра председатель проигнорировал. Знал, подлец, что Леонид Ильич в «Кремлевке»[46] с очередным инсультом и к нему не пускают даже пронырливую дочь. Сослался на утечку информации и угрозу для жизни важных свидетелей. Якобы не мог дозвониться до министра, потому и принял единоличное решение – срочно произвести аресты. Щелокова действительно не было на рабочем месте несколько дней, только вчера вернулся с охоты. Но где он находился и как связаться с охотничьим домиком в Завидово, председатель КГБ прекрасно знал. Щелоков понял, что кавалерийским наскоком ничего не добьется. Сменил тон, уже не требовал – просил перевести арестованных сотрудников милиции в изолятор министерства и передать имеющиеся на них материалы. Андропов, конечно же, пообещал. Но цена этим обещаниям…

В итоге Щелоков потерял неделю. Пытался надавить на Андропова через членов политбюро, ждал улучшения состояния генерального – лечащий врач обнадежил, сказал, что началось восстановление. Но тянуть дальше нельзя, надо выводить людей из комитетских застенков. Методы работы следователей КГБ Щелоков знал хорошо. Преемники Железного Феликса, вдохновителя красного террора и организатора первых концлагерей, умели развязывать языки. Конечно, сейчас не тридцать седьмой год. Но и методы гораздо более изощренные. Совсем не обязательно бить, чтобы арестованный «запел». Есть специальные препараты и кое-что другое, о чем не то что сказать – подумать нельзя. Государственная тайна!

Выход один – просить «серого кардинала» и вероятного преемника. Щелоков не хотел этого делать, в последнее время они не очень ладили. Министр допустил ошибку, проигнорировал пустяковую просьбу второго человека в партии, и тот, похоже, обиделся. Но ситуация чрезвычайная, к тому же их объединяет взаимная нелюбовь к председателю КГБ. Щелоков решительно придвинул аппарат прямой связи с заведующим общим отделом ЦК КПСС.

– Добрый день, Константин Устинович. Нужно срочно встретиться. Спасибо, выезжаю.

Глава 17

Как обычно, имелись две новости: плохая и хорошая. Подручный Турка, Щегол, справился с поставленной задачей. Худой, болезненный, подросток на вид, хотя на самом деле Щеглу исполнилось двадцать четыре, он был прирожденным филером. Ему бы в уголовном розыске служить, о чем он с детства мечтал. Но подвела биография: папаша не вылезал из тюрьмы, мамаша – из пьянки. Брошенный на произвол судьбы мальчишка начал промышлять мелким воровством, быстро попался, отсидел на детской зоне, потом два раза «ходил» на взрослую. Турок спас его от расправы во дворе гастронома. Из стоявшей в ожидании разгрузки машины Щегол вытащил ящик водки и уже заворачивал с добычей за угол, когда наткнулся на возвращавшихся с обеда грузчиков и водителя. Те милицию вызывать не стали, устроили самосуд. Проходивший мимо Турок вмешался. Спасать он никого не собирался, просто настроение было подраться. Ну и подрался. Если продолжавшееся несколько секунд избиение можно назвать дракой. Поднял лежащего с разбитой мордой парня, посоветовал сматываться, пока мужики не оклемались, и отправился своей дорогой. Каково же было удивление Турка, когда вечером к нему в гараж зашел спасенный парень и попросился на работу. По дороге в кооператив Турок несколько раз «проверялся», но слежки не заметил. Так в бригаде Турка появился специалист по наружному наблюдению по прозвищу Щегол.

Вором Щегол был невезучим, часто попадался. Зато обладал врожденной способностью выслеживать, оставаясь незаметным, и необычайно острым слухом, что позволяло издалека подслушивать не предназначенные для чужих ушей разговоры. Турок устроил Щеглу испытание – послал проследить за Музыкантом. В результате узнал много интересного: где у Музыканта живет любовница, где тайник, куда тот прячет деньги, с кем и где играет в карты и кому сколько должен.

По поручению Ферзя Щегол скрытно сопровождал медсестру, взявшую тетрадь Счетовода. Сейчас на конспиративной квартире Ферзь просматривал отчет за два дня, а Турок читал мимику шефа и ждал распоряжений.

Человек, плохо знающий Ферзя, вряд ли бы что-то заметил. Турок заметил: чуть дрогнули уголки губ, что было равносильно широкой улыбке. Седьмого утром медсестра с доктором звонили в дверь квартиры номер пять дома номер три по улице Профессорской. Дверь им не открыли, потому что проживающего вдвоем с котом в пятой квартире профессора Харламповича ночью увезла вторая «Скорая». Первая приезжала днем. Это Щегол узнал из разговора соседки с доктором, который по непонятной причине представился аспирантом профессора. Ферзь знал Харламповича, темы их научных работ пересекались. Знал Ферзь также об увлечении профессора криптографией. Значит, медики заинтересовались шифром и нашли специалиста. Видимо, они приезжали к профессору по вызову днем, оставили тетрадь, а утром пришли узнать результат. И наткнулись на запертую дверь. Вряд ли Харлампович взял тетрадь с собой в больницу. Следовательно, она в пятой квартире дома номер три по улице Профессорской. Для подручных Турка обыскать пустую квартиру проще, чем за бутылкой сбегать. Можно считать, что тетрадь у Ферзя в руках. И это вдвойне хорошо. Во-первых, Филин останется с носом. Во-вторых, риск, что московские партнеры узнают про несогласованную деятельность, сводится к нулю. Что делать с излишне любопытным доктором и его подругой, Ферзь решит позже.

При чтении следующей страницы отчета складка на лбу Ферзя стала заметно глубже. Что означало тревогу. Правда, через несколько секунд складка разгладилась, уголки губ снова дрогнули. Шеф нашел оригинальное решение проблемы. Как всегда.

Вечером восьмого доктор с медсестрой и еще одним типом, тоже доктором «Скорой помощи», под видом дружинников обходили район проживания Студента. Показывали сидящим у подъездов пенсионеркам нарисованный портрет Студента. В результате узнали адрес. Но на адрес не пошли, собираются за Студентом следить, думают, что он приведет к шефу. Щегол в очередной раз продемонстрировал чудеса слуха. Пожалуй, кличку нужно сменить, прозвать Совой.

Итак, медики оказались не только любопытными, но и умными. А значит, опасными. Сумели вычислить Студента и даже непонятным образом обзавестись его портретом. Кроме всего прочего, они еще и везунчики. Опытный Гвоздь чуть не попался, пытаясь ночью проникнуть в их комнату. Нет, таких противников оставлять в живых нельзя. Мало ли что еще выкинут. Ферзь любил сюрпризы, только когда сам их устраивал. Студентом придется пожертвовать. Потеря досадная, но жертва фигуры ради выигрыша оправдана. Тем более Студент один из немногих живых знает, что произошло на Сортировке.

– Первое, – Ферзь посмотрел на подобравшегося помощника, – сегодня ночью достанешь тетрадь на Профессорской.

Турок молча кивнул.

– Второе, ночью же ликвидируешь Студента.

На каменном лице Турка не дрогнул ни один мускул.

– На квартире Студента оставишь засаду. Днем туда явится доктор выяснить, почему Студент не выходит. Может, не один, что еще лучше. Доктора и всех, кто с ним, надо отправить вслед за Студентом. Устроить так, будто они перерезали друг друга.

Турок снова кивнул.

– Пошлешь, – Ферзь ненадолго задумался, – Музыканта. У него творческий подход к делу. Вопросы?

Турок отрицательно помотал головой.

За тридцать пять дней до взрыва на станции Сортировочной.

Томск, Ленинский райотдел милиции

Сотрудники уголовного розыска собрались на проводы своего начальника, теперь уже бывшего. Приказом по управлению подполковника Снегирева отправили на заслуженный отдых. Благо возраст и выслуга давно позволяли. Удивляло только, что два месяца назад начальник областного отдела уголовного розыска лично приезжал и просил Снегирева забрать рапорт об отставке. Говорил, что для управления выход подполковника на пенсию будет невосполнимой потерей, что такими опытными кадрами разбрасываться нельзя. И вдруг все изменилось. Два дня назад Снегирева вызвал к себе начальник райотдела. О чем они говорили за плотно закрытой дверью, осталось неизвестным, но на столе начальника появился новый рапорт подполковника. Который тут же был подписан и отправлен наверх.

Разливая по стаканам водку – коньяк в отделе не признавали – и жуя бутерброды с колбасой, сотрудники желали Михалычу здоровья, хорошей рыбалки, богатого урожая на садовом участке, приглашали заходить в любое время, не стесняться обращаться с проблемами. Снегирев был мужиком правильным, и его искренне уважали.

Про нового начальника отдела, майора Алиева, знали мало. Откуда-то переведен, вроде опытный сыскарь, но по его кандидатуре в райотдел звонили из управления, а в управление, говорят, был звонок из Москвы. Такое всегда настораживает. К тому же обошли майора Зыкова, которого Снегирев давно планировал на свое место.

Допив водку, сотрудники единодушно пришли к выводу, что времена наступили смутные и ухо надо держать востро.

Глава 18

Через пустырь от дома Юрки-тунеядца находилась огороженная деревянным забором стройка. Что строили и когда закончат, никто не знал, но последние полгода работы не велись. Территорию охранял сторож, с которым договорились заранее. Из сторожки хорошо просматривались подъезд и окна квартиры лжекорреспондента. По прямой метров триста – триста пятьдесят. Полевой бинокль Николая сокращал расстояние в восемь раз. Сторож деликатно удалился, прихватив принесенную Сергеевым бутылку водки, и больше друзей не беспокоил.

На дежурство заступили в половине седьмого утра, справедливо рассудив, что раньше Юрка точно не встанет. До половины восьмого свет в квартире не зажигали и никакого движения заметно не было. Впрочем, в утренних сумерках даже с биноклем что-то разглядеть в темных окнах было сложно.

В половине восьмого Андрей с Оксаной поехали в поликлинику за справкой. Договорились, что, если Юрка выйдет, Коля оставит друзьям записку и самостоятельно начнет слежку. Андрей с Оксаной будут ждать его звонка на «Скорой».

Вернулись в половине десятого. Николай доложил, что Юрка не появлялся, но в правом окне несколько раз шевелилась занавеска и кто-то осторожно выглядывал во двор. Был это Юрка или нет, Николай не понял. Дважды из подъезда выходил парень в темной куртке и вязаной шапочке, обходил вокруг дома и возвращался.

Услышанное Сергееву не понравилось.

– Ждем еще полтора часа, – объявил он друзьям, – потом переходим к активным действиям.

– Давно пора, – проворчал Николай. – В печень и по почкам…

За полтора часа ситуация не изменилась. Еще несколько раз шевелились занавески, дважды обходил дом парень в темной куртке. Николай нетерпеливо поглядывал на часы. В одиннадцать он объявил:

– Все, не могу больше сидеть в засаде, пошли! Оксана пусть здесь подождет.

– Это еще почему? – возмутилась девушка.

– Потому что я там буду выражаться. А твое присутствие меня будет стеснять.

– Стеснительный какой! – фыркнула Оксана. – Ты думаешь, я выражений не слышала?

– Таких – нет, – отрезал Коля.

– Брэк! – скомандовал Андрей. – Разошлись по углам. Мы туда не пойдем. Не нравится мне обстановка. Пошлем разведчика.

– Какого такого разведчика? – удивился Неодинокий.

– Вон на детской площадке пацан скучает. Явно школу прогуливает. Его и пошлем.

Договорились, что мальчишку в сторожку приведет Оксана. Взрослых мужиков он может испугаться.

– Тебя как звать? – начал знакомство Сергеев.

– Вовка. Че надо?

– Вовка, хочешь рубль?

– Че стянуть? – деловито поинтересовался собеседник.

– Ничего стягивать не надо, мы не ворюги. Надо записку передать Юльке из шестнадцатой квартиры.

Сергеев протянул Вовке вырванный из блокнота лист бумаги. Мальчик посмотрел на дом и наморщил лоб.

– Гонишь, дядя, нет никакой Юльки в шестнадцатой. Там Юрка-тунеядец живет. Студентом прикидывается. Только никакой он не студент, к нему уже участковый два раза заходил.

– Ты, братец, гляжу, хорошо информирован.

– А то!

– Короче, мне проверить надо, кто в квартире.

– Два рубля.

– По рукам. Один сейчас, один – когда вернешься.

Сергеев протянул мальчишке рубль.

– Андрей, – вмешалась Оксана, – это не опасно – ребенка туда посылать?

– Ха, ребенка. – Вовка презрительно сплюнул на пол.

– Коля его подстрахует. Кроме того, если там встречают, то меня, а никак не Вовку. – Андрей взял мальчика за плечи, внимательно посмотрел в глаза: – Если что не так, кричи во все горло.

– Не учи ученого!

Николай вытащил из кармана гирьку на цепочке – оружие ближнего боя, которое носил с собой, провожая девушек после ночных сеансов в кинотеатрах, – деловито намотал цепочку на кисть и побежал к дальнему концу стройки. Перемахнув через забор, он на несколько минут скрылся, но вскоре уже выглядывал из-за угла дома. Вовка решительно направился через пустырь к подъезду. Коля двинулся в том же направлении, прижимаясь к стене и стараясь держаться в слепой зоне Юркиных окон.

В подъезд они зашли почти одновременно. Николай должен был ждать мальчика внизу, внимательно прислушиваясь к происходящему. В случае опасности бежать на помощь, по пути звонить во все двери и кричать «пожар».

Медленно тянулись секунды. Андрей успел дважды пожалеть, что не пошел с Неодиноким. Не хотел оставлять Оксану одну на стройке, брать с собой тоже резона не было. Внезапно дверь подъезда распахнулась, выскочил Вовка и пулей помчался прочь. Он уже скрылся за углом, когда на улицу выбежали двое мужчин, растерянно осмотрелись по сторонам и вернулись назад. Через некоторое время из подъезда вышел Николай и неторопливо направился через пустырь к стройке. Занавески в окне шевельнулись, в бинокль Андрей хорошо разглядел искаженное яростью мужское лицо с козлиной бородкой.

Николай и Вовка прибыли одновременно. Коля – через приоткрытые ворота, Вовка – через забор с противоположной стороны.

– Уф, – сказал Вовка, – классная пробежка. Два рубля гони, за риск!

– Ты сперва расскажи, что видел!

– Ну, звоню, открывает не Юрка, козел какой-то. Борода такая, – Вовка показал, – и волосы как у бабы длинные, сзади на резинке. Че тебе, говорит.

– А ты?

– Ну я говорю: Юльке записка. А он говорит: давай. А я говорю: ты не Юлька. А он меня хвать за руку. А я его за палец зубами. Он аж взвыл. – Вовка довольно улыбнулся. – Ну, он меня, конечно, отпустил, я наутек. Я быстро бегаю.

– Я видел, – сказал Андрей, протягивая мальчишке честно заработанные два рубля. Посмотрел на Николая: – Ты как?

Тот пожал широкими плечами:

– Что я? Под лестницей просидел. Те двое меня не заметили.

– Еще полтину дашь, я что-то интересное скажу, – сообщил мальчишка.

Андрей протянул пятьдесят копеек:

– Ну?

– Юрку кончили.

– Почему так решил? – удивился Андрей.

– У козла рукав в крови.

Оксана ойкнула и зажала рукой рот. Николай нахмурился.

– Все, уходим, здесь больше делать нечего, – поторопил Андрей. – Ты, Вовка, пока к дому не подходи. Мы сейчас милицию вызовем.

– Ясен пень, – важно заявил Вовка, спрятал деньги в карман штанов и деловито удалился.

Друзья проводили Оксану в общежитие. По пути вызвали милицию из телефона-автомата. Представляться не стали. Коля поехал домой, Андрей – на «Скорую». «Карты проверить и подумать», – объявил он. Оксану попросил до своего возвращения из общежития не выходить. Девушка обещала: «Почитаю пока конспекты. Если, конечно, смогу». Договорились вечером собраться, обсудить дальнейшие действия.

За двадцать девять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, площадь Дзержинского, кабинет председателя КГБ СССР

Генерал-майор Волков видел, что разговор для председателя неприятен, как будто тот принял тяжелое, вынужденное решение и сейчас не знает, как лучше об этом сообщить. Андропов не просил доложить о ходе операции «Картель», в этом не было необходимости. Оставленный накануне Волковым подробный рапорт лежал на столе, и генерал не сомневался, что документ изучен самым внимательным образом.

– Александр Федорович, – начал председатель. Помолчал, глядя в окно, снова повернулся к генералу: – Надо передать всех задержанных сотрудников милиции в изолятор Министерства внутренних дел. Материалы передать в следственную группу министерства.

Волков ожидал чего угодно, только не этого. Сейчас, когда сломленные многочасовыми допросами милиционеры активно дают показания, когда дело о причастности министерства к антигосударственной деятельности обрастает непробиваемыми доказательствами, передать людей и материалы означает разом перечеркнуть всю проделанную работу.

– Юрий Владимирович, они развалят дело!

Это был крик души обычно невозмутимого начальника следственного управления.

– Развалят. – Председатель комитета государственной безопасности твердо смотрел генералу в глаза. – Сейчас развалят. В министерство мы передадим копии документов. Оригиналы оставим у себя.

– Есть оставить оригиналы у себя, – уже спокойным тоном подтвердил распоряжение руководителя генерал.

Он прекрасно понял Андропова. Такие дела не имеют срока давности. Придет время, и материалы вновь всплывут. В самый неприятный для кого-то момент.

– Когда передать арестованных?

– Вчера.

– Юрий Владимирович, разрешите еще вопрос?

– Слушаю, Александр Федорович.

– Во время задержания в Караганде скрылся один из сотрудников областного управления, подполковник Калиев. Убил нашего оперативника, совсем молодого парня.

Председатель поморщился. Он всегда болезненно переживал гибель сотрудников комитета.

– Место нахождения установили?

– Есть зацепки, работаем.

– Надо установить и задержать. Такое не может остаться безнаказанным.

– Есть установить и задержать.

За двадцать пять дней до взрыва на станции Сортировочной.

Томск

Из рапорта начальнику следственного отдела областного управления КГБ подполковнику Рожкову И.С.

«Довожу до вашего сведения, что назначенный на должность начальника уголовного розыска Ленинского райотдела милиции майор Алиев Г.И. имеет явное портретное сходство с бежавшим во время задержания в Караганде и объявленным во всесоюзный розыск подполковником Калиевым А.И.

Старший следователь, майор Завьялов В.Н.»

Резолюция на рапорте старшего следователя областного управления КГБ майора Завьялова В.Н.

«Провести установку личности майора Алиева Г.И. в срочном порядке. Подполковник Рожков И.С.»

Глава 19

Майор Елагин был хорошим следователем. Начав копать, он не останавливался, пока не доходил до сути. Поэтому ранним октябрьским утром он сел в служебный автомобиль и поехал на станцию Сортировочная. Следы разрушений Елагина трогали мало. Но то, что к объекту «501» проехать не удалось, серьезно огорчило. Майор пешком ходить не любил, тем более по развалинам в лакированных полуботинках и сшитом на заказ костюме. Но дело есть дело.

Достаточно было беглого взгляда на руины бывшего швейного цеха. Почему никто до сих пор не обратил на это внимание? Или обратил? Нет, вчера он внимательно просмотрел материалы – здание по улице Стрелочников, 30 в общем списке разрушений, под своим порядковым номером, без примечаний. Через день-два пройдут тяжелые бульдозеры, и никто уже не узнает, что объект «501» взорван изнутри. Майор не зря потратил время, не зря собирал пыль и грязь на лаковые полуботинки. Истинная причина разрушения цеха многое объясняла. Но и ставила серьезные вопросы.

Вернувшись в управление, майор позвонил знакомому в областную прокуратуру и договорился, что получит доступ к следственным документам по катастрофе на железнодорожной станции. Через час уже знакомился с делом. Материалы вынести из прокуратуры, конечно, не разрешили. Зато выделили отдельный стол, на который свалили с десяток толстенных папок. Кого-нибудь другого такой объем работы испугал бы. Но майор с документами работать умел. Начав в половине двенадцатого, к шести он уже знал, как на самом деле произошел взрыв. Он предполагал, что такое вероятно. Но не мог поверить, пока не получил подтверждение. Вернее, поверить мог, но не хотел. Гнал от себя эту назойливую, как осенняя муха, мысль. Потому что при всем своем опыте не понимал, что с этим знанием делать дальше. Майор откровенно растерялся, что случалось с ним чрезвычайно редко. Необходимо в спокойной обстановке все хорошо обдумать и взвесить. Наметить план действий, позволяющий выйти из ситуации с минимальными для себя потерями. Действовать надо аккуратно, но решительно. Иначе всем мало не покажется.

Рабочий день закончился, поэтому в управление Елагин не вернулся. Скопировал один документ и отправился домой. С женой майор развелся пять лет назад, так что с ужином и разговорами его никто не ждал. Елагин сварил «бумажные» пельмени, выпил рюмку «Столичной», заварил крепкий чай и уселся в глубокое кресло перед телевизором. На обоих каналах с экрана что-то вещал генсек, с трудом читая по бумажке. Елагин отключил звук, прикрыл глаза и начал обдумывать полученную информацию.

Основная и фактически единственная версия следствия – халатность диспетчера. Диспетчер сама серьезно пострадала, до сих пор находится в палате интенсивной терапии. Непосредственной угрозы для жизни нет, и врачи надеются вскоре перевести ее в обычную палату, где можно будет допрашивать. Но толку от допросов, скорее всего, не будет, поскольку у диспетчера потеря памяти, и восстановится ли память – неизвестно. Из обслуживающего составы персонала, так называемых сигналистов-башмачников, один погиб, другой давал противоречивые показания и все валил на диспетчера и старшего сигналиста Петровича. Сам Петрович – Иван Петрович Фомин – бесследно исчез сразу после взрыва. Непонятно, или его разорвало на мелкие кусочки, или он пустился с испугу в бега. Среди раненых и опознанных погибших его нет.

Вроде все ясно, но… На первом допросе, проведенном дежурным следователем железнодорожного райотдела прямо на месте катастрофы, чудом уцелевший и даже не раненый сигналист говорил совсем другое. Якобы Петрович на смену не вышел, прислал вместо себя племянника – студента, невысокого парнишку в очках, который все время шутил и балагурил. Племянник и распорядился убрать башмаки, держащие состав со взрывчаткой, причем сослался на команду диспетчера. Во время последующих допросов сигналист показания изменил. Про первичные объяснял, что с головой после взрыва у него было не в порядке. Следователя прокуратуры это объяснение устроило, тем более что первые показания противоречили основной версии. Зачем искать лишнюю работу, устанавливать какого-то племянника-студента? Дело практически завершено, можно передавать в суд и готовиться к наградам и поощрениям за быстрое раскрытие.

Майора Елагина объяснение сигналиста не устроило. Он знал то, что не мог знать следователь прокуратуры. В голове майора выстроилась логичная цепь событий. Оставалось самая мелочь – понять, что делать дальше. Над этой мелочью майор размышлял до двух часов ночи. Ситуация осложнялась тем, что собственное расследование вел Комитет государственной безопасности. Доступа к материалам конторы у майора не было. Но он знал, как работают следователи КГБ, имел опыт совместных операций. Эти найдут и племянника, и старшего сигналиста. И даже пропавшую память диспетчера найдут. Будут рыть, заинтересуются разрушенным швейным цехом, эпидемией несчастных случаев среди швейников. Выйдут на Ферзя, следом очередь майора Елагина. Может, уже близко подошли, пока он тут у телевизора сидит.

Наконец в голове сложился план действий. Во-первых, пошевелить Москву. Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, просить срочно принять радикальные меры. Можно для убедительности сгустить краски. Хотя куда уже сгущать? Во-вторых, тетрадь. Если она попадет в контору – произойдет катастрофа. Да и московским руководителям о тетради знать ни к чему. Тетрадь нужно срочно найти, посмотреть содержимое и уничтожить. Вместе со свидетелями.

За двадцать дней до взрыва на станции Сортировочной.

Томск

Майору Алиеву казалось, что время повернулось вспять и он перенесся на десять лет назад. Правда, по утрам, глядя в зеркало во время бритья, майор с сожалением констатировал, что на десять лет не помолодел. Он вновь работал на «земле», в до боли знакомой обстановке райотдела, изобличал воров, убийц и грабителей, проводил оперативки, ругал, реже хвалил подчиненных, ходил с отчетами к начальству. Прошло немногим более недели, а ему уже казалось, что работает он здесь несколько лет. Потеря звезды на погонах и первой буквы фамилии не расстроила. Он знал, что покровители его не оставят: такими кадрами, как он, не бросаются. Значительная часть заработанных в Караганде комиссионных лежала в надежном тайнике, позволяя размышлять о машине и кооперативной квартире. Возможно, даже частном доме. Майор всегда хотел жить в своем доме.

На службу майор ходил пешком, благо служебная квартира располагалась в двух шагах от райотдела. Во время короткого маршрута по привычке дважды «проверялся». И скорее не заметил, а шкурой битого волка почувствовал слежку. В отличие от грубой карагандинской на этот раз слежка велась профессионально. Майор не смог установить точно, сколько человек его ведут, но явно не один.

Майор спокойно дошел до райотдела, вызвал в кабинет заместителя и сказал, что уезжает на несколько дней в Дегтярск, районный центр, где проживал один из фигурантов серии квартирных краж.

Выйдя на задний двор, подозвал водителя служебного автомобиля, объяснил, что по оперативной необходимости должен скрытно выехать в город, лег на пол между сиденьями и благополучно покинул райотдел. В центе позвонил из автомата по известному ему номеру, сказал заранее обусловленную фразу и через два часа уже лежал на верхней полке купе проходящего поезда, покидая негостеприимный Томск с новыми документами и новым именем.

Появление слежки не было неожиданностью. Он прекрасно понимал, что комитет не успокоится, разыскивая убийцу сотрудника. Огорчало только, что все произошло очень быстро. А он уже начал привыкать к новой жизни, имени и должности.

Глава 20

Сергеев сидел за рабочим столом и с тоской взирал на толстую пачку непроверенных карт. Как назло, сосед по кабинету, заведующий кардиологией Белорецкий, где-то отсутствовал. С Виталием Исааковичем можно было отвлечься от неприятной обязанности. Посмеяться над одесскими анекдотами, запас которых у Белорецкого неиссякаем. Посидеть за стаканом чая и развеяться душевным разговором. И даже пропустить по рюмке коньяка, запас которого не уступал запасу анекдотов. Андрей с надеждой посмотрел на дверь: вот сейчас откроется – и войдет Белорецкий, точнее, сначала войдет породистый нос с горбинкой, а за ним последует остальная часть кандидата медицинских наук по специальности «кардиология». Следом за заведующим, возвышаясь над ним почти на голову, в кабинет просочится очередная очкастая худая интернша в коротком халатике. Но дверь не отреагировала на мысленный призыв.

Андрей со вздохом взял верхнюю карту. Доктор Буковский, работает второй год, старается, но чувствуется недостаток базовой подготовки: санитарный факультет. Вот, пожалуйста: пациент с преходящим нарушением мозгового кровообращения, все назначения правильные, но по лестнице с пятого этажа спускает пешком. На площадке второго этажа преходящее нарушение становится непреходящим: нарастает парез. И ведь не первый раз такое у Буковского, меньше месяца назад замечание ему делал. Сергеев пишет на карте красной ручкой: «Пригласить на ЛКК к начмеду». Не годится выносить сор из избы, то есть из отделения, но что делать, если доктор иначе не понимает.

Лечебно-контрольной комиссии у начмеда боялись больше, чем вызова на парткомиссию. Средневековая инквизиция могла бы здесь многому научиться. Конечно, физических пыток в кабинете начмеда не было, но моральные испанские сапоги[47] действовали ничуть не хуже железных. Разбор полетов растягивался часа на три, и частенько провинившихся врачей после заседания отпаивали валерьянкой или чем посущественнее.

Сергеев снова глубоко вздохнул и взял следующую карту. Предыдущий заведующий неврологическим отделением, колоритный армянин Сурен Владимирович Мовсесян, любил эту бумажную работу. С упорством, достойным лучшего применения, находил ошибки подчиненных и устраивал разносы не хуже ЛКК. «Может, я зря согласился на руководящую должность? – думал Сергеев. – Выходил бы сейчас на смены сутки через двое и не протирал бы штаны в кабинете».

Распахнувшаяся дверь отвлекла от грустных размышлений. Вместо длинного носа с горбинкой в проеме появились рыжие волосы и веснушки – профсоюзный босс Ирина Пархомова собственной персоной.

– Сергеев, ты почему еще здесь? – Пархомова округлила глаза.

– А где я должен быть?

– Сергеев! – От возмущения у председателя профкома перехватило дыхание. – Я тебя еще неделю назад лично приглашала, все собрались, тебя только ждем!

– Ирина, прости, в картах закопался, бегу!

Андрей с облегчением вскочил, показал пачке непроверенных карт язык и быстрым шагом направился в конференц-зал. За происшедшими в последние дни событиями он совсем забыл о совместном расширенном заседании профкомов «Скорой» и автобазы. Разбиралось дело водителя Башкова, на которого поступило представление из милиции. Сергеев знал эту историю, до взрыва на Сортировке она была темой номер один на кухне и в комнатах отдыха.

В лобовое стекло машины возвращавшейся ночью с вызова линейной бригады прилетела бутылка из-под шампанского. Стекло вдребезги, водитель резко затормозил, дремавший на переднем сиденье фельдшер чудом не вылетел, впечатался лбом в стойку, получил легкое сотрясение. Посланный в эфир сигнал SOS на подстанции трансформировался в набат «наших бьют». На помощь с сиренами и мигалками помчались три «рафика», куда набились все свободные от вызовов водители и добровольцы мужского пола из числа медицинского персонала. Андрей видел однажды ночью впечатляющую картину охоты на любителей кидаться всякой дрянью в санитарный транспорт. Два автомобиля с красными крестами при полной иллюминации, визжа шинами на поворотах, носились по темным безлюдным улицам в поисках злодеев. На подножках каждого автомобиля висели крепкие мужики с любимым оружием шоферов – отрезками толстого электрического кабеля в оплетке. Сергеев подумал тогда: хорошо, что он сидит на пассажирском сиденье машины «Скорой», а не возвращается пешком после вечернего сеанса в кино.

Обычно поисковые операции заканчивались безрезультатно: виновные скрывались задолго до приезда народных мстителей. Но в обсуждаемом на профсоюзном активе случае прибывшая на разборки команда наткнулась на банду подростков, давно терроризировавших район. Подростков повязали и доставили в милицию. Водитель Башков, вступив в дискуссию с предводителем банды, несколько перестарался. Не особенно, так, по мелочам: пара сломанных ребер и нос. На беду, папаша предводителя оказался депутатом райсовета.

Заняв место в зале – хорошо, что в президиум не вытащили, – Сергеев тут же отключился от происходящего. Сценарий постановки давно известен и, кроме скуки, никаких эмоций не вызывал. Зато появилась прекрасная возможность спокойно поразмыслить.

Итак, единственный след потерян. Бандиты настроены решительно – своих не жалеют. Но откуда они узнали о том, что команда Андрея нашла Юрку? Неужели Сергеевна забежала к лжекорреспонденту тем же вечером? Очень сомнительно. И позвонить не могла: дом не телефонизирован. Значит, Юрка о дружинниках не подозревал и связываться со своими главарями у него повода не было. Убили его ночью, потому что вечером Юрка вернулся домой живой-здоровый. После убийства на квартире устроили засаду на доктора Сергеева, одного или с друзьями. Знали, что они собираются за Юркой следить и, не дождавшись появления лжекорреспондента на улице, придут к нему домой. Откуда знали? Единственный вариант – за Сергеевым и его командой следили. Недаром у Андрея было ощущение постороннего присутствия. И Оксане казалось, что за ними наблюдают. Причем кто-то подошел совсем близко и подслушал разговор.

Андрей откинулся на спинку стула, закрыл глаза, расслабился по системе йогов. Когда сознание не дает ответа, следует спросить подсознание. Конечно, внутренний глаз лучше открывать, лежа в «позе мертвеца», но ложиться на пол в конференц-зале во время собрания будет чересчур экстравагантно. Пархомова обидится. Под мерно журчащую речь докладчика об успехах в идейно-политическом воспитании членов трудового коллектива расслабиться получилось неплохо. Балансируя на грани яви и сна, Андрей вызывал мысленные картинки – события того вечера. Вот они разговаривают с Сергеевной, радуются удаче, отходят в сторону обсудить дальнейшие действия. Стоп! Они разговаривают, и в это время мимо проходит бесшумная тень. Мысленная картинка фокусируется. Вот он: невзрачный, болезненного вида подросток. Пробудившаяся память услужливо подсказывает, что этот же подросток вертелся около дома профессора Харламповича, когда они с Оксаной приходили за тетрадью. Была ли слежка сегодня, когда они сидели в сторожке? Скорее всего, нет. Зачем бандитам сегодня слежка? Планы Сергеева и команды известны. Стоит ли рисковать, можно спугнуть дичь…

Ощутимый толчок локтем в бок вернул Андрея на собрание.

– Не спи, Леонидыч, сейчас голосовать будем, – прошептал сидевший рядом заведующий реанимационными бригадами.

Собрание единогласно постановило взять водителя Башкова на поруки. Андрей с чувством выполненного долга вернулся в кабинет, размышляя, можно ли из факта слежки извлечь что-то полезное для дальнейшего расследования. Так ничего и не придумав, позвонил в двадцатую больницу. Там тоже не сообщили ничего радостного: профессор Харлампович по-прежнему в коме, в реанимации. Начавшийся неудачно день неудачно и заканчивался. Вздохнув, Андрей собрался домой.

Дежурный вахтер, завидев Сергеева, поманила его пальцем и, с таинственным видом оглянувшись, шепотом сообщила на ухо:

– К тебе только что Неодинокий прошел.

– Ну и хорошо, а почему шепотом?

– Потому что тебя уже час следователь дожидается.

За неделю до взрыва на станции Сортировочная.

Город С., улица Стрелочников, 30

Рябинин Павел Игоревич, бывший ассистент кафедры математики, а ныне управляющий объектом «501», псевдоним Счетовод, дописал последнюю пятизначную цифру, закрыл тетрадь и осторожно, словно емкость с гремучей смесью[48], положил на стол. Это и на самом деле была бомба, способная вдребезги разнести империю Ферзя и накрыть взрывной волной его московских покровителей. Цена за обычную школьную тетрадь – сорок восемь листов в клетку – намного превышала заветную цифру великого комбинатора с шестью нулями. В отличие от Остапа Ибрагимовича Счетовод не покушался на толстые пачки банковских купюр из оклеенного искусственной фиброй чемодана. Нет, ему нужен не разовый доход, ему нужно равноправное партнерство и твердая доля в бизнесе.

Счетовод посмотрел на тетрадь, мысленно открыл ее на первой странице, начал не спеша перелистывать, гордясь и наслаждаясь проделанной работой. Закрыв глаза, он с фотографической точностью мог воспроизвести каждую строчку, каждую цифру. Вот первые записи: вложения, расходы, поступления от реализации. Вопреки распоряжению Ферзя он начал вести учет, не предполагая в дальнейшем его как-то использовать. Просто записывал из чувства противоречия: никто не может ему указывать, что делать, а что не делать. Тогда же пришла мысль шифровать все пояснения. Созданный им шифр, без ложной скромности, был гениальным: сочетал простоту и высокую скорость кодирования с высочайшим уровнем защиты.

С течением времени ведение записей из прихоти превратилось в серьезную работу с дальним прицелом. Счетовод начал собирать компромат на деятельность Ферзя не только на объекте, но и на меховой фабрике. Помог случай – ответственный за снабжение посетовал на жадность шефа: платит копейки, а требует полной отдачи. Счетовод жадничать не стал и получил доступ к большей части закрытой информации. Оставшуюся меньшую часть он вычислил, недаром математик. Все в мире подчиняется математическим законам и происходит в соответствии с математической логикой. Познавший эту логику из беспомощного заложника обстоятельств превращается в хозяина жизни.

В привычном гуле ткацкого производства за стеной Счетоводу слышалось: «Ты гений, ты умнее всех, ты хорошо поработал».

Счетовод вспомнил, как вытянулось лицо Ферзя, когда он зачитал ему некоторые выдержки из тетради. Не самые пикантные, между прочим. Ферзь сам виноват, нужно правильно оценивать людей – в прямом, материальном смысле. Поднятый с нуля объект «501» – детище Счетовода – принес Ферзю такие дивиденды, что зарплату управляющего иначе чем жалкими крохами не назовешь.

Счетовод не сомневался, что Ферзь пойдет на переговоры и в итоге примет его условия. Слишком велики ставки. Он, конечно, попытается надавить, возможно даже, попытается ликвидировать автора записей вместе с тетрадью. Но это будет непросто. Когда у Счетовода появился собственный автомобиль, он нанял водителя. И не просто шофера из таксопарка, как сказал Ферзю, а капитана милиции, бывшего сотрудника уголовного розыска. Уволенного из органов за превышение полномочий: забил насмерть подозреваемого. То, что осудило Министерство внутренних дел, одобрил Счетовод. Пристроил человека, положил оклад на порядок больше, чем капитан получал в розыске.

Уволенный сыскарь оказался толковым мужиком, помог установить милицейскую «крышу» Ферзя, некоего Филина, майора из управления. Этому майору в тетради отдельная страница посвящена.

Особенно неприятной для Ферзя оказалась осведомленность Счетовода о московских партнерах. Аж позеленел. Счетовод даже испугался, не хватит ли шефа инфаркт. Москвичей Счетовод вычислил, сумел увидеть то, что написано между строчками в накладных. Командировал капитана в столицу проверить свои выводы. В результате тетрадь пополнилась московскими адресами.

Рябинин встал, походил по кабинету, разминая затекшие от долгого сидения за столом ноги. Итак, неделя. Столько Ферзь попросил на размышление. Объяснил, что должен вопрос согласовать. Семь дней – многовато, конечно, но пусть размышляет. Все равно Счетовода ему не переиграть.

За четыре дня до взрыва.

Город С., станция Сортировочная

Все три телефона звонили одновременно, у стола переминались с ноги на ногу четверо с «горящими» вопросами, и в «предбаннике» томились не меньше пяти человек. Обычная рабочая обстановка начальника смены на крупном железнодорожном узле.

Без стука заглянувшему в дверь посетителю начальник – Ермаков Семен Викторович – включил «зеленый», выпроводив всех из кабинета. Потому что после визитов этого обходительного и во всех отношениях приятного человека в портфеле Ермакова появлялись солидной толщины конверты без адреса. Благодаря содержимому конвертов начальник смены переехал вместе с женой и детьми из комнаты в коммуналке в просторную двушку в новом кооперативном доме. А скоро подойдет очередь на машину, «двойку»[49], в кузове которой легко разместятся восемь мешков картошки, ежегодно снимаемых с личных трех соток[50]. Кстати, подвинуться в очереди на машину и получить заветные три сотки в хорошем месте, недалеко от города, также помог этот желанный гость.

Посетитель не обременял Ермакова сложными задачами. Услуги, о которых он просил, не требовали особых усилий и не вступали в противоречие с уголовным кодексом. Приятный во всех отношениях мужчина регулярно отправлял грузы – швейную продукцию – в разные города страны. Начальник смены размещал эти грузы в железнодорожных вагонах, не придираясь к сопроводительным документам, и ускорял отправку.

В этот раз посетитель просил отправить груз в Ригу четвертого октября. Ермаков посмотрел расписание и посоветовал перенести отправку на третье или пятое: четвертого приходит состав с опасным грузом. Посетитель согласился на третье и мимоходом спросил, что за груз. Ермаков объяснил, а почему нет? Не военная же тайна. Тем более человек хороший.

Глава 21

Предыдущую телефонную сессию остановили на семнадцатом ходе белых. Ферзь с интересом ждал ответа директора, но услышанное «слон на с6» разочаровало. Вместо острого

17. …Кс5

18. Лb4…Кe4

19. Фb2…Лaf8

с неплохой компенсацией у черных – вялая попытка отыграть пешку и бегство черного слона на неудачную позицию. Действие становится скучным. Ферзь подумал даже, не прекратить ли партию. Выигрыш не был для него самоцелью, хотя проигрывать Ферзь не любил. Но больше всего в игре ценил импровизацию и риск. Жесткие схватки на грани фола доставляли Ферзю истинное наслаждение. Победа в таких партиях была вдвойне приятной.

Другая партия, начавшаяся в один день с шахматной, следовала именно по такому острому сценарию. И ставки в ней были значительно выше. В случае проигрыша можно потерять не только деньги. Впрочем, проигрывать Ферзь не собирался.

19. b7…

Ход, достойный настоящего мастера. Жаль, нельзя занести его в анналы шахматной тактики. Обреченная пешка демонстрирует поразительную живучесть.

Как и доктор со своей подругой. Жертва фигуры – Студента – не привела к ожидаемому результату. Доктор не попал в ловушку, Музыкант упустил его. Потеря Студента, как почти всегда бывает в игре, имеет не только минусы. Конечно, Студент хорошо справлялся со специальными заданиями, когда требовались не просто грубая сила или умение вскрывать двери. Найти ему замену среди боевиков Турка – бесполезное занятие. С другой стороны, Студент слишком много знал, и Ферзь уже не раз подумывал об устранении. Незаменимых людей не бывает.

…Лb8

20. Кхс6…Лхс6

Доктор оставался для Ферзя загадочной фигурой. Неудача в общежитии, провал засады на квартире Студента… Либо доктор – везучий дилетант, либо, напротив, он появился неслучайно и продуманно ведет свою партию. Надо признать, весьма успешно ведет. Пока. Сыграть бы с доктором партию в шахматы. В шахматах нет места случайности и везению, здесь царствуют логика и расчет. Разве что соперник грубо ошибется. Шахматы быстро отвечают на вопрос, кто профан, а кто мастер. Если доктор – мастер, его можно купить. Профессионала всегда можно купить, надо только правильно назвать цену. В иной ситуации Ферзь так бы и поступил – толковые помощники всегда нужны. Но в данный момент, когда серьезная угроза нависла не только над бизнесом, возможно лишь одно решение. Радикальное. Нужно забрать тетрадь и очистить доску от опасных фигур.

21. Лb4…Кf6

22. Лfb1…

Пожалуй, все. Дальше дело техники. Если соперник этого еще не понял, значит, Ферзь его переоценил. Они договорились о дате и времени продолжения игры, и Ферзь положил трубку. Потеря десяти тысяч будет для директора неприятным сюрпризом.

А свой неприятный сюрприз поджидал Ферзя на квартире Харламповича. Тетради там не оказалось. Турок вместе со своими специалистами все перевернул. Что-что, а искать они умеют. Следовательно, тетради у Харламповича и не было. Предположение, что он взял ее в больницу, – из области фантастики. Ферзь навел справки – профессор в тяжелейшем состоянии, на волоске от смерти, сейчас ему точно не до шифров. Значит, исходный посыл неверен. Доктор не оставил тетрадь профессору во время вызова. Он только договорился о расшифровке, на следующее утро тетрадь привез, но наткнулся на запертую дверь. Теперь будет искать другого криптографа. На этом можно сыграть: подставить своего человека.

Ферзь встал, походил из угла в угол, размышляя. Комбинация, конечно, интересная, но слишком многоходовая. Времени нет, надо действовать быстрее. Доктора нужно загнать в цугцванг[51]. Когда у противника нет выбора, он жертвует меньшим. Что, а вернее кто для доктора является более ценным, чем тетрадь? Ответ очевиден. Вопрос только в том, как быстро и эффективно цугцванг организовать. Ферзь прикрыл глаза, сосредоточился. Тренированный на шахматных головоломках ум быстро перебирал возможные варианты. Решение, как всегда, оказалось красивым и нестандартным.

Ферзь посмотрел на часы. Через двадцать минут контрольный звонок Турка. Надо назначить срочную встречу на конспиративной квартире и дать подробные инструкции. Если Турок ошибется в четвертый раз, значит, настало время менять помощника.

4 октября 1979 года, город С., два часа пять минут.

Район катастрофы на станции Сортировочной

Говорят, курить вредно. Но бывшему капитану милиции Прудкову Ивану Сергеевичу, ныне персональному водителю, охраннику и советнику управляющего объектом «501», вредная привычка дважды спасала жизнь. Первый раз на острове Даманский[52], где Прудков служил сверхсрочную[53] в погранвойсках. На патруль в составе трех человек напали из засады хунвейбины[54]. Старшего патруля, лейтенанта Демидова, скосили первой же очередью. Шедший вторым ефрейтор Возисов успел среагировать и открыть ответный огонь. В перестрелке его тяжело ранили. Прудков отстал, раскуривая папиросу. Курить в патруле запрещалось, но Демидов, сам некурящий, смотрел на это нарушение сквозь пальцы. Отсыревшие спички никак не хотели гореть, патруль ушел вперед шагов на пятьдесят. Тропа в том месте делала крутой поворот, и когда началась стрельба, товарищей уже не было видно. Определив по звукам выстрелов местонахождения противника, Прудков зашел нападавшим в тыл и скосил их длинной очередью. За этот эпизод старший сержант Прудков получил «За боевые заслуги»[55].

Второй раз случился сегодня. Прудков вышел из цеха покурить и заодно прогуляться. Отошел квартала на два, а когда возвращался – заметил двух подозрительных типов, ведущих скрытное наблюдение за зданием цеха. Может, для кого-то и скрытное, только не для бывшего пограничника. Пока Прудков размышлял, что все это значит, боковым зрением он увидел яркую вспышку со стороны станции. Армейская выучка не подвела, Прудков распластался на земле под защитой высокого поребрика. «Зачем у нас в городах делают высокие поребрики? – спрашивал старлей в учебке и сам же отвечал: – Чтобы было где укрыться при атомном взрыве». Неизвестно, защитил бы поребрик от атомного, но от взрывной волны, прилетевшей вслед за вспышкой, Прудков не пострадал. Только хотел подняться, как хлопнуло второй раз. На этот раз со стороны цеха. Словно в замедленной съемке увидел экс-капитан, как осела половина здания. Вторая половина чудом держалась, но могла рухнуть в любую минуту. Подозрительные типы укрылись за трансформаторной будкой. Прудков подобрался поближе, залег за штабелем старых железнодорожных шпал. Было темно, стоявший недалеко от входа в цех уличный фонарь после взрыва погас. Но загорелся склад стройматериалов. Непосредственной опасности пожар пока не представлял, зато прекрасно освещал улицу. Один из двоих наблюдателей показался Прудкову смутно знакомым. Вскоре появился третий, с полевым биноклем, в котором экс-капитан узнал Турка, помощника Ферзя. Картина прояснилась, по крайней мере стало понятным, кто взорвал цех. В полуразрушенное здание ни наблюдатели, ни Турок не пошли, хотя происходящее там их явно интересовало. Прудков тоже не полез. Шеф, если жив, наверняка тяжело ранен. Выносить его на руках из завала, рискуя собственной шкурой, – на такое Прудков при приеме на работу не подписывался. К тому же не стоило демаскироваться перед бандитами. А вот продолжить наблюдение стоило. Что Прудков и сделал. Он видел, как приехали пожарные, затем привезли врачей. Видел, как врачи выбежали из здания и девушка в белом халате вынесла знакомую тетрадь. Видел, как всполошились подручные Ферзя, как бросились за пожарной машиной, увозящей врачей. Прудков тоже совершил скрытый марш-бросок. Благо, оказалось недалеко и пожарные ехали медленно. Врачи пересели в машину скорой помощи с надписью «Неврологическая» и уехали. На улицах прибавилось сотрудников милиции. Турок с подручными преследование прекратили, о чем-то посовещались и растворились в ночи. Экс-капитан решил, что задерживаться здесь далее смысла нет. Выбираясь из зоны пожаров и разрушений, он обдумывал происшедшее и, когда заходил к себе в квартиру, уже знал, что делать дальше.

Глава 22

Николай подпирал стенку у входа в блок.

– Что не заходишь? – спросил Андрей.

– Тебя жду, вахтерша сказала, там следователь.

– Ну, пошли.

На первый взгляд обстановка в комнате была самая безобидная. Оксана и незнакомый мужчина в штатском, полноватый, с круглым лицом, маленьким крючковатым носом и круглыми, как у Джона Леннона, очками пили чай с пряниками. Но Оксане незваный гость не нравился. Андрей прочитал это по слегка поджатым губам, чуть прищуренным глазам и едва заметному тику над левой бровью. Постороннему человеку эти симптомы ничего бы не сказали. Для Андрея же было очевидно: девушка напугана и с трудом держит себя в руках.

Мужчина повернулся к вошедшим, доброжелательно улыбнулся, достал из внутреннего кармана красное удостоверение, небрежно раскрыл, держа в одной руке так, что толстые пальцы закрывали часть текста, и тут же захлопнул.

– Майор Елагин, областное управление внутренних дел, – представился он.

Андрей вежливо поздоровался. Коля промолчал.

– А вы, – майор посмотрел на Андрея, – Сергеев Андрей Леонидович?

– Да, – коротко подтвердил Андрей.

Майор вопросительно посмотрел на Николая.

– А вы, молодой человек?

Коля взглянул на Оксану, затем на Андрея и уперся в майора недобрым взглядом. Отвечать он не собирался. Не желая обострять обстановку, Андрей поспешил представить друга:

– Это мой коллега, доктор Неодинокий.

– А что, доктор Неодинокий язык проглотил? – Майор стер с лица улыбку. – Здравствуйте, Николай Савельевич.

Коля пробурчал нечто неразборчивое, лишь отдаленно напоминающее приветствие, прошел в комнату и сел на кровать у майора за спиной, взглядом проделывая дырку в майорской проплешине. Тик над Оксаниной левой бровью усилился, обычно розовые щеки побледнели. Атмосфера в комнате наэлектризовалась, как воздух между контактами электрофорной машины[56]. Андрей попросил у Оксаны чай и сел за стол напротив Елагина, всем видом выражая готовность к сотрудничеству.

– Андрей Леонидович, вам интересно узнать, зачем я здесь? – начал майор.

– Интересно, но не решаюсь спросить, – ответил Андрей. – Как я понимаю, вопросы здесь задаете вы?

Елагин поднял брови.

– Детективами увлекаетесь?

– Увлекаюсь, Александр… Извините, не разглядел вашего отчества.

– Анатольевич, – подсказал Елагин и повернулся к Оксане. – Вот мы с Оксаной Викторовной обсуждали, что за напасть такая на вас навалилась.

– Какая напасть?

Сергеев изобразил искреннее недоумение. Елагин несколько секунд молчал, разглядывая Андрея, затем продолжил:

– Сначала на маму Оксаны Викторовны напали, квартиру перевернули, потом к вам в комнату залезть пытались…

Андрей горестно вздохнул.

– Товарищ майор, это не на нас напасть навалилась, это преступность в городе разгулялась. Меня вот весной чуть не убили вечером на улице. Здесь совсем рядом. Так по голове треснули, до сих пор в правом ухе шумит.

Елагин покачал головой.

– Печально, Андрей Леонидович. И все же брать у вас, – майор обвел рукой комнату, – нечего и у Оксаны Викторовны дома особых ценностей нет, а преступники настойчиво лезут. Наблюдается некая странная последовательность, не находите?

– Не нахожу, Александр Анатольевич. Случайное совпадение.

Майор снова сделал паузу, пристально глядя Андрею в глаза. Когда молчание стало почти невыносимым, он отвел взгляд, произнес устало:

– Ну, возможно, и совпадение.

В облике майора произошла разительная перемена. Он зевнул, потер глаза, плечи поникли, круглое румяное лицо посерело, вытянулось.

– Устал я, друзья мои, а вы помогать не хотите. Ну, как знаете.

Он горестно вздохнул, тяжело поднялся, опираясь руками на стол, сгорбившись, сделал два шага к двери. Внезапно резко выпрямился, повернулся и, глядя Оксане в глаза, требовательно спросил:

– Где тетрадь?

Девушка еще больше побледнела, вцепилась пальцами в стол, как будто боялась упасть.

– Я… Я не знаю. – Она посмотрела на Андрея в поисках защиты.

– Товарищ майор! – Андрей вскочил с места. Неодинокий тоже встал, готовый вмешаться. – Товарищ майор! – возмущенно повторил Андрей. – Какая тетрадь? Оставьте в покое Оксану, у нее бандиты чуть маму не убили. Вот их ловите!

– Поймаем, – спокойно пообещал майор. – Всех поймаем и все найдем. Можете не сомневаться. – Он посмотрел на Андрея, затем на Колю. – Советую вам, молодые люди, серьезно подумать. Здесь мой телефон рабочий и домашний. – Майор достал из кармана сложенный пополам листок, бросил на стол. – Очень советую подумать и оказать помощь следствию. В ваших же интересах.

Дверь за Елагиным закрылась. Андрей выждал несколько секунд, затем выглянул в коридор, вернулся в комнату.

– Ушел. Оксана, о чем вы разговаривали?

Девушка задумалась, начала перечислять:

– Пришел, показал удостоверение, спросил, когда ты вернешься. Затем спросил, могу ли я что-то добавить к истории с мамой. Я сказала, что сама ничего не знаю, была на дежурстве. Тогда он попросил рассказать про ночное нападение.

– Рассказала?

– Рассказала, что спала и проснулась, когда все уже кончилось.

– Молодец, – похвалил Андрей.

– Но все так и было. Потом майор сказал, что тебя будет ждать, чай попросил.

– А чего ты так разволновалась?

Оксана смутилась.

– Сама не могу понять. Он вежливо разговаривал, казался таким деликатным, добродушным. Но я почувствовала, что на самом деле он не такой. Андрей, это страшный человек, хоть и милиционер.

– Мне он тоже сразу не понравился, – вставил Николай. – Скользкий тип.

– Он еще комнату обыскал, – добавила Оксана.

– Как обыскал? – удивился Андрей. – Без ордера?

– Понимаешь, это не был настоящий обыск. Он сначала попросил разрешения книги на полках посмотреть. Я разрешила.

– А он?

– Он каждую книгу вытащил и перелистал. Потом шкаф захотел посмотреть. Сказал, у него дома такой же, но дверца перекосилась. Хотел взглянуть, как у нас дверца крепится. Думал, я совсем дура, – пожаловалась Оксана. – Он даже в тумбочку залез.

– Понятно, – сказал Андрей. – Ты молодец, хорошо держалась.

После ухода Елагина девушка успокоилась, щеки снова порозовели. Николай, наоборот, нервно ходил по комнате, все больше возбуждаясь.

– А может, он не настоящий мент? Удостоверение поддельное?

– Думаю, настоящий, – возразил Андрей. – И удостоверение настоящее. Недаром он так быстро его захлопнул и текст старался пальцами закрыть. Но я прочитал.

– Что? – в один голос спросили Николай с Оксаной.

– Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности.

Николай вытаращил глаза.

– А им-то…

– Им-то какое дело до грабежа и попытки залезть ночью в комнату? – продолжил за друга Андрей. – Никакого, тем более областному управлению. Такими преступлениями райотдел занимается. Уголовный розыск, в крайнем случае городское управление.

– Однозначно, – согласился Коля. – Тогда какого…

– Да, что все это значит? – спросила Оксана.

– Это значит, что майор занимается делом цеховиков. Только с другой стороны.

– С какой? – удивилась девушка.

– Со стороны цеховиков и работающих на них бандитов.

– Так ты думаешь, он что… Он подкупленный милиционер?

– Думаю, – решительно сказал Андрей. – И у нас он тетрадь искал.

– По поручению бандитов?

– Да.

– Но как же… – Видно было, что Оксане трудно подобрать слова, хотя обычно проблем с этим у девушки не было.

– Но ведь… коррупция бывает только у них, у капиталистов?

– Ха, – развеселился Коля, – ты это в «Правде» вычитала?

– Ну и в «Правде» тоже, – смутилась Оксана.

Коля махнул рукой и посмотрел на Андрея.

– Старик, говорил я, что тетрадь в милицию нести не надо?

– Говорил.

– Я был прав?

– Прав, – легко согласился Андрей, – но тетрадь в милицию мы с тобой отнесем.

– Зачем? – изумился Коля. – Да и тетради у нас нет, она же у…

– Вот она, – перебил друга Андрей, доставая из портфеля зеленую школьную тетрадь в сорок восемь листов.

Седьмой день после взрыва на станции Сортировочная.

Москва, Чистые пруды

День был сухой и солнечный, но людей на бульваре было не много. Рабочий день, редкие прохожие спешили по своим делам, шахматисты еще не заняли скамейки, ресторан «Джалтаранг» закрыт, столики на веранде у воды убраны. Никто не тревожил вниманием прогуливающуюся вдоль берега пару. Высокий грузный мужчина в распахнутом длинном пальто недовольно морщился. Видно было, что пешие прогулки он не любит. Мужчина старательно обходил оставшиеся после вчерашнего дождя лужи и внимательно смотрел под ноги, стараясь не испачкать безукоризненно начищенные ботинки.

– Зачем ты меня вытащил? – выговаривал он спутнику болезненного вида с желтушным лицом, худому лысому субъекту в болоньевой куртке. – Могли бы завтра спокойно переговорить у писателей.

– Не могли, дело срочное.

– Хорошо, излагай, только без «воды», у меня в два совещание в главке.

Грузный мужчина, известный в узких кругах как Директор, сделал попытку перепрыгнуть очередную лужу. Попытка не увенчалась успехом. Правый ботинок потерял блеск. Директор выругался и нетерпеливо посмотрел на лысого, кое-кому известного под псевдонимом Бухгалтер.

– Мой человек в С. доложил, что наместник вышел из-под контроля.

– А конкретно?

– Конкретно я вам докладывал, что он без согласования организовал второе производство.

– Докладывал, помню.

– По каким-то причинам он решил это производство ликвидировать. Мой человек полагает, что это связано с шантажом. Один из его сотрудников собрал компромат.

Директор снова выругался.

– Следовало ожидать. Что хочет, денег?

– Нет, хочет войти в долю.

– Понятно. Ну и что, пусть наместник ликвидирует шантажиста и закроет второе производство.

– Он так и сделал. Только потерял чувство меры: устроил в С. форменную бойню. Там был взрыв станции…

– Да, про взрыв я слышал.

– И сразу после взрыва наместник взорвал свой цех.

Директор в изумлении повернулся к бухгалтеру.

– Он что, рехнулся?

– Так я и говорю, потерял чувство меры.

– А стацию тоже он взорвал?

– Мой человек разбирается.

– Все?

– Если бы! Он начал свидетелей убирать. Все сводки происшествий убитыми швейниками заполнены.

Директор остановился посередине лужи, но даже не заметил этого.

– Что ты предлагаешь?

– Надо срочно послать в С. ревизора.

Директор подошел к берегу, постоял, задумчиво глядя на усыпанную листьями темную воду. Сказал, не поворачивая головы:

– Свяжись с Юристом. У него есть человечек из Караганды. На нем кагэбэшник висит. Пусть срочно вылетает.

– Хорошо.

– Ты в своем осведомителе уверен?

Бухгалтер покачал головой.

– Разве можно быть в ком-то уверенным?

Впервые за время разговора Директор улыбнулся.

– Можно. Во мне. Все, я на совещание. Вечером доложишь.

Подплывшие за угощением белые лебеди разочарованно вернулись на середину пруда и лениво закружили по гладкой поверхности в ожидании новых посетителей.

Восьмой день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., областное управление Министерства внутренних дел

Визит в общежитие не был напрасным, но и желаемого результата не принес. Очевидно, что доктор и его девчонка знают, где тетрадь. Но не прячут ее в комнате. Иначе на вопрос в лоб непременно бросили бы взгляд на место, где она лежит. Кстати, и верзила, друг Сергеева, тоже про тетрадь знает – в этом Елагин был уверен. За время работы следователем майор провел сотни допросов, научился читать мимику, движения, эмоциональную реакцию допрашиваемых. И ошибался крайне редко.

Так где же тетрадь? У Сергеева на работе? Дома у приятеля? В каком-то другом месте? Прижать бы девчонку – без поддержки доктора мигом расколется. Только как это сделать? Официально дела у него нет, вызвать на допрос повесткой опасно, следы останутся. Да и времени нет. Прибыл ревизор из Москвы.

Елагин сидел за столом в рабочем кабинете в глубокой задумчивости. Дверь запер, телефон отключил. Он чувствовал себя канатоходцем над пропастью. Игра вступила в решающую фазу, и теперь каждый неверный шаг может быть последним. Ферзь, конечно, чудовище. Но чудовище свое, понятное и предсказуемое. Московские кураторы – другое дело. Не только гораздо влиятельнее, но и гораздо страшнее. Почувствовав угрозу для себя, будут действовать еще более жестко и безжалостно, только умнее, чем Ферзь.

Появление ревизора не входило в планы Елагина. Майор надеялся, что урегулирование ситуации москвичи поручат ему, дадут соответствующие полномочия. Может быть, пришлют кого-то в помощь. Вместо этого поздним вечером в дверь позвонил угрюмый мужик, назвал пароль и предъявил письмо с кодовыми словами и знакомой подписью, которое сжег в пепельнице после прочтения. Содержание письма было недвусмысленным: руководство операцией переходит к предъявителю, майор поступает в его распоряжение. Елагин не знал, прибыл ревизор один или с группой, не знал, какое получил задание, кто он в «гражданской» жизни. Правда, по последнему пункту у майора сомнений не было, как говорится, рыбак рыбака… Из столицы прибыл коллега, бывший или действующий, опытный, матерый, опасный. С непроницаемым видом выслушал отчет Елагина, задал несколько дельных вопросов, уточнил адреса фигурантов. Ничего не записывал, но Елагин был уверен, что все запомнил. Потребовал сидеть тихо и ничего не предпринимать до новых распоряжений. Ушел так же внезапно, как появился.

Тихо сидеть и непонятно чего дожидаться Елагин не собирался. Необходимо опередить ревизора и достать тетрадь. Тогда в руках появится сильный козырь и можно будет торговаться, ставить свои условия.

«Еще посмотрим, кто будет руководить операцией, – думал майор. – Я, который здесь все про всех знаю, или этот приезжий выскочка. В конце концов, дома и стены помогают. Первым делом нужно вытащить из общежития девчонку. Как? Есть одна мысль…»

Часть 3. Эндшпиль

Призрак пешечного окончания нависает над доской, когда в результате разменов оставшиеся фигуры могут покинуть поле сражения.

В.В. Смыслов «Искусство эндшпиля»

Так как пешки не ходят назад, то, продвигаясь вперед, они в конце концов достигают последнего ряда. Это, однако, не означает их смерти, ибо участвовать в бою и наступать на врага почетно. Поэтому пешка, достигшая последнего ряда, воскресает для новой, чрезвычайно достойной жизни: она превращается в ферзя.

Эмануил Ласкер «Учебник шахматной игры»

Глава 23

Фокус удался. Вытащенная из портфеля зеленая тетрадь произвела не меньшее впечатление, чем живой кролик, извлеченный за уши из черного цилиндра. Правда, секрет фокуса, как всегда, разочаровал. Тетрадь оказалась не та.

– Купил в канцтоварах, – объяснил Андрей.

– Зачем? – в голос спросили Николай и Оксана.

– Затем, что будем ловить хищную рыбу на живца.

– Это как? – Неодинокий с удивлением посмотрел на друга.

– Объясняю…

Объяснение плана ловли хищной рыбы затянулось. Терпеливо слушать Николай не умел, без конца перебивал и комментировал, в основном выражая несогласие. Не только литературным языком. Оксана слушала молча, но хмурилась и отрицательно качала головой. Язык жестов девушки действовал на Андрея сильнее, чем Колины громкие протесты. Он уже начал жалеть, что затеял этот разговор, и готов был от плана отказаться, когда неожиданно получил поддержку. Неодинокий перестал бегать по комнате, сел напротив, внимательно посмотрел Андрею в глаза и сказал:

– Старик, все-таки тебя весной здорово по голове треснули, до сих пор сказывается. Надо было рентген сделать. Но в одном ты прав: нельзя сидеть и ждать, когда…

Чего именно нельзя ждать, Коля не договорил, но и без слов было понятно.

– Так и я про это! – с надеждой выдохнул Сергеев.

– План твой, конечно, дурацкий. Но раз другого нет, давай для особо тупых, – Коля постучал себя указательным пальцем по лбу, – повтори еще раз. По пунктам.

– Хорошо. – Андрей с благодарностью взглянул на друга. – Повторяю по пунктам.

Пункт первый плана, «приманка», заключался в передаче бандитам ложной информации: якобы он получил расшифровку тайнописи и собирается нести тетрадь в милицию.

– Не совсем понял, – нахмурился Николай. – Как мы передадим ложную информацию?

– Мы знаем, что за нами следят, так?

– Так.

– Пойдем прогуляться, заметив хвост, присядем в тихом месте, достанем тетрадь и начнем громко спорить. Ты будешь меня убеждать, что нести тетрадь в милицию не надо.

– Однозначно не надо, – подтвердил Коля.

– Я буду, – терпеливо продолжал Андрей, – упираться. В конце концов ты со мной согласишься. Договоримся, что отнесем тетрадь на следующий день. Вместе с расшифровкой.

– Ну и кончат нас с тобой в этом тихом месте, – убежденно сказал Неодинокий. – А тетрадь заберут вместе с расшифровкой, которой нет.

– Андрей, Николай прав, – встревожилась Оксана.

– Нет, не прав, – возразил Андрей. – Мы не будем спор затягивать. Если хвост сорвется с места – значит, побежал своих предупредить. Мы сразу уйдем.

Посмотрев на Николая и Оксану, не дожидаясь возражений, Сергеев быстро произнес:

– В общежитие они второй раз не полезут, попытаются отобрать тетрадь по пути в милицию.

Вторая часть плана называлась «рыбалка». Сергеев пойдет в милицию коротким путем, между военным госпиталем и автобазой горздравотдела. Место безлюдное и удобное для нападения.

– Девять из десяти, что бандиты нападут там.

– А один из десяти? – спросил Неодинокий.

– В сквере. Но в сквере народу больше и до райотдела совсем близко. Поэтому один из десяти.

– Ясно, дальше.

– Дальше мы бандитов при помощи Саши Каратаева вяжем и доставляем в милицию. Сейчас у нас ни прямых улик, ни фактов. А вот разбойное нападение средь бела дня – это уже конкретный криминальный факт. Наше заявление зарегистрируют, дело на тормозах будет непросто спустить, даже имея своего человека в милиции. Начнут расследование, у банды появятся новые проблемы, и от нас отстанут.

Коля почесал в затылке, поднялся, походил по комнате, вернулся за стол.

– Ты в Саше уверен?

– Конечно, он мастер спорта по самбо и человек благодарный. Я его маму после инсульта на ноги поставил. Саша еще пару ребят из своей секции возьмет. Бандитов будет не больше трех, справимся.

– А если они будут вооружены?

– Таскать огнестрельное оружие днем по городу не решатся. У нас не американские штаты, на улицах не стреляют. А ножи и кастеты для самбистов не помеха.

Коля помолчал, видно было, что сомнения его не оставляют.

– Старик, давай лучше я тетрадь понесу.

Андрей смерил Николая взглядом.

– Нет, ты не думай, что я такой герой, просто на тебя больше бандитов пошлют.

Коля покачался на стуле, тяжело вздохнул и вопросительно посмотрел на Оксану.

– Ребята, я против, это опасно, – сказала девушка. Посмотрела на Сергеева полными тревоги глазами. – Андрюша, тебя убьют!

– Оксаночка, пойми, – Андрей старался говорить уверенно и убедительно, но получалось не очень, – бандиты не станут со мной расправляться, пока не удостоверятся, что у меня тетрадь. А потом уже не успеют ничего сделать…

– Все, закончили, – перебил друга Николай. – План твой, конечно, дурацкий, но другого нет. Давай обсудим диспозицию.

– Давай, – сказал Андрей, достал лист бумаги и карандаш. – Вот автобаза, это забор госпиталя…

Девятый день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., областное управление КГБ

Из телефонограммы начальнику следственного отдела подполковнику Елишеву В.Г.

«Сообщаю, что по оперативным данным объявленный во всесоюзный розыск бывший сотрудник областного управления МВД г. Караганды подполковник Калиев А.И. в настоящее время находится в городе С. Может пользоваться документами на имя начальника уголовного розыска Ленинского райотдела милиции г. Томска майора Алиева Г.И. Примите меры к установлению местонахождения и задержанию. При задержании представляет особую опасность.

Заместитель начальника следственного управления КГБ СССР полковник Зотов Г.С.»

Тот же день, город С.

Сквер недалеко от общежития станции скорой медицинской помощи

Почти все скамейки в сквере, что приютился недалеко от общежития станции скорой медицинской помощи, были заняты. В теплый октябрьский вечер горожане подставляли бледные лица под последние лучи уползающего за крыши солнца.

Двоих молодых людей, занявших одну из скамеек у входа в сквер, закат солнца не интересовал. Они о чем-то громко спорили, не замечая, что к их разговору внимательно прислушивается болезненного вида парнишка, укрывшийся за стволом потерявшего листву тополя.

Интеллигентного вида худой молодой человек в очках держал в руках зеленую школьную тетрадь. Его собеседник, румяный здоровяк, словно сошедший с плаката «Слава труду», горячился, периодически вскакивал и пытался забрать тетрадь. Спор становился все громче, на молодых людей уже поглядывали с соседних скамеек. Читавший газету пенсионер встал, покосился на спорящих и быстро пошел к дальнему выходу, где через дорогу размещался райотдел. Но вмешательство милиции не потребовалось. Спор прекратился так же внезапно, как начался.

– Хорошо, – сказал интеллигент. – Возможно, ты прав, сегодня нет смысла идти. Вечером получим расшифровку, отнесем тетрадь завтра утром. Я Оксане обещал.

Здоровяк пробурчал что-то неразборчивое. Было видно, что с решением приятеля он не согласен, но вынужден принять.

– Ладно, неси, раз обещал. Только без меня, я в этом цирке не участвую.

– Коля, – сказал интеллигент, поднимаясь, – мы же договорились все делать вместе. Ты, между прочим, тоже обещал.

– Хорошо. – Здоровяк огорченно махнул рукой. – Во сколько встречаемся?

– В одиннадцать у райотдела. Я принесу тетрадь и расшифровку.

Молодые люди пожали друг другу руки и разошлись. Стоявший за деревом болезненного вида парнишка задумчиво проводил их глазами, посмотрел на часы и тоже ушел. Он очень торопился, как будто узнал что-то очень важное и ему не терпелось этой новостью поделиться.

Глава 24

Служба в погранвойсках поделила всех людей в сознании бывшего старшего сержанта Прудкова на своих и чужих. Чужие были нарушители, а свои вместе с Прудковым этих нарушителей преследовали, не церемонясь в выборе средств и не беспокоясь, на какой стороне они находятся. Пересечение государственной границы во время преследования банды нарушителей проступком не считалось. Догнать и наказать любой ценой. Чтобы неповадно было. Если своих обижали, нужно ответить. Опять же, чтобы неповадно было.

Разорвавшаяся рядом китайская мина советского производства положила конец армейской службе старшего сержанта. Осколками его почти не задело, так, царапины, но контузило серьезно. Последствиями контузии стали сильные головные боли при смене погоды и вспышки неконтролируемой ярости, во время которых бывший пограничник мог натворить дел. О том, что происходило во время очередной вспышки, Прудков почти не помнил.

Демобилизовавшись, Прудков устроился на службу в милицию, где его сразу восстановили в чине старшего сержанта. Начальство герою конфликта на острове Даманский благоволило. Выделили служебную жилплощадь, направили в высшую школу милиции. После школы Прудкова перевели в уголовный розыск, где он показал себя с лучшей стороны. Товарищи уважали, в отделе он повысил процент раскрываемости, и даже появилась своя стенгазета: бывший пограничник оказался неплохим самодеятельным художником.

В уголовном розыске Прудков дослужился до капитана, получил должность заместителя начальника отдела, женился, родилась дочка. Приступы ярости экс-старший сержант научился контролировать. Как ему казалось.

Все изменилось в один не самый лучший день. Начиналось хорошо, они задержали педофила, давно терроризировавшего район. Прудков сам вел допрос и держал себя в руках до момента, когда и не думающий запираться арестованный начал в красках расписывать, что он вытворял с семилетней девочкой. Прудков представил, что этот гад мог сделать с его маленькой дочкой, и…

Когда капитана оттащили, было поздно. Как показала судебно-медицинская экспертиза, педофил получил как минимум четыре несовместимые с жизнью травмы. Служба собственной безопасности завела дело. Героя-пограничника не посадили, но по-тихому отправили в отставку. Прудков запил, на приличную работу устроиться не мог, жена ушла, забрав дочку.

Так и спился бы бывший герой-пограничник и капитан уголовного розыска, если бы не сестра. Беспокоясь о брате, она привела Прудкова к своему однокурснику, который искал водителя-охранника и предлагал очень хорошие деньги. Деятельность нового шефа оказалась не совсем законной, но работа была интересной и почти по профилю. Зарплата соответствовала обещаниям. В конверте, ну и что? Прудков завязал со спиртным, машину содержал в идеальном порядке, пару раз, провожая шефа ночью домой, разобрался с уличным хулиганьем, один раз повязал серьезного бандита, качественно помог в сборе информации о деятельности Ферзя – и быстро стал правой рукой Счетовода.

Идею шефа шантажировать Ферзя он не одобрял: бывший капитан милиции шантажистов не любил. Но, привыкший к армейской дисциплине, неодобрение оставил при себе. Конечно, шефа о возможных неприятных последствиях предупредил. Прудков знал, что Ферзь так просто не капитулирует, попытается надавить, перейдет к агрессивным действиям. Но случившееся явилось для него полной неожиданностью. Прудков даже зауважал Ферзя – размах ответного удара впечатлял. Однако Ферзь был чужой, и следовало ответить. Кроме того, Прудкова мучило осознание собственной ошибки. Он недооценил противника, не уберег шефа, чудом не погиб сам. Теперь следовало ошибку исправить. Шефа, конечно, не вернешь, но виновные в его гибели должны ответить. Вопрос «кто виноват» не стоит, долгого следствия со сбором доказательств для суда Прудков затевать не собирался. Он сам будет и судья, и исполнитель приговора.

Но сначала нужно кое-что сделать. Турок с подручными видели, как девушка в белом халате вынесла из взорванного здания тетрадь, и теперь за ней будут охотиться. Бандиты не должны тетрадь получить, она ему самому пригодится.

Экс-капитан зашел в райотдел, где осталось много своих, поговорил с операми и на следующий день уже знал имя и фамилию девушки и доктора. Лично заниматься экспроприацией тетради он не собирался. Проще отобрать ее у подручных Турка, когда те до тетради доберутся. Убить двух зайцев сразу: пощипать банду и завладеть компроматом, с помощью которого можно будет вести переговоры с москвичами и в итоге занять место Филина или даже самого Ферзя. А почему нет? Как говорится, не боги горшки обжигают. Помогая шефу, он изучил структуру тайной организации и особенности производства. Надо же подумать о хлебе с маслом и икрой. Высокооплачиваемой работы он лишился, а на широкую ногу жить уже привык.

Реализуя свой план, Прудков установил наблюдение за студенткой Шуровой и ее приятелем – доктором Сергеевым. Очень удобно, что они жили вместе в общежитии. Одному вести слежку за двумя непросто, хотя он, бывший пограничник и капитан уголовного розыска, мог бы многому научить прыщавого филера Турка.

Доктор оказался непрост. Чуть не задержал Гвоздя в общежитии. Не сунулся в засаду на квартире Студента. «Случайно» прогуливаясь в сквере и проходя мимо скамейки, где доктор с приятелем затеяли спор, Прудков спектакль оценил. И сразу понял, что тетрадь не та. Ту тетрадь он прекрасно знал. Не раз надиктовывал шефу добытую информацию. Тот ее шифровал и записывал. Кстати, ключ к шифру у Прудкова тоже был, о чем шеф даже не догадывался.

Следивший за доктором прихвостень Турка принял спектакль за чистую монету и побежал докладывать. Что доктор задумал, Прудков не понял. Несомненно, что Турок со своими бандитами постараются тетрадь отобрать. Они это умеют. Доктор что, решил ловить бандитов на живца? И каким образом он собирается остаться живым? Завтра его точно убьют.

Сергеев не был для Прудкова своим, и его судьба экс-капитана не волновала. Но со смертью доктора может потеряться след настоящей тетради. Допустить этого нельзя. Значит, вечером надо нанести упреждающий удар. Пора переходить в наступление.

Десятый день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., Октябрьский райотдел милиции

Рабочий день заместитель начальника уголовного розыска капитан Курочкин начинал с просмотра ориентировок по розыску. Вглядывался в фотографии и фотороботы, запоминал особые приметы, кое-что записывал в блокнот. Привычная рутина, информация, полезная, но не часто приносящая конкретные результаты. Хотя были случаи, в том числе и в практике капитана, когда по ориентировкам удавалось задержать опасного преступника. И наоборот, незнание примет разыскиваемых оборачивалось служебными несоответствиями, иногда трагедиями.

Последней в стопке лежала ориентировка на бывшего коллегу, подполковника из Караганды. «Особо опасен, – прочитал Курочкин выделенное жирным шрифтом. – И почему же ты особо опасен, подполковник?»

Курочкин взял в руки полученную по факсу черно-белую фотографию, видимо, позаимствованную из личного дела. Волевое лицо, короткая стрижка, немного раскосые глаза, морщинки в углах глаз, глубокие носогубные складки. И даже казенной фотографией переданные особый взгляд и выражение, не описанные ни в каких учебниках криминалистики, но по которым капитан в толпе безошибочно узнавал своих.

«Убил сотрудника КГБ во время задержания. Да, это серьезно».

Сотрудники Министерства внутренних дел частенько попадали в немилость. И далеко не всегда за дело. Взять хотя бы предыдущего заместителя начальника отдела, капитана Прудкова. Прекрасный офицер, товарищ, с которым не страшно в разведку. В один день вылетел из органов. Можно сказать, ни за что. Ну, прибил насильника-педофила. И что? Чуть не спился потом. Ладно сестра пристроила к какому-то деляге водителем-охранником на хорошую зарплату.

Лично он, Курочкин, бывшего коллегу по-прежнему уважал и виновным не считал. Всегда старался помочь. Прудков просил сообщать о необычных ориентировках. Курочкин не знал, зачем ему это понадобилось, и знать не хотел. Но о разыскиваемом подполковнике непременно сообщит. Тем более что ориентировка действительно необычная. Убить сотрудника КГБ – это не педофила по стенке размазать.

Глава 25

Ситуация на доске развивалась в полном соответствии с шахматной логикой. Дальнейший сценарий партии исключал неприятные сюрпризы. Чего, к сожалению, нельзя сказать о другом сценарии.

27. Са4!..

Белый слон вышел на оперативный простор.

…g6?

Безнадежно, на месте черных лучше попробовать Лd6.

28. Се8…Кd8. Хотя…

29. Сd7…Лxd7 и в итоге, после

30. Фе8+, все усилия выровнять игру коту под хвост.

Ферзь выигрывал и нервничал. Сегодня он напрасно прождал Турка на конспиративной квартире. Тот не явился и даже не позвонил, что было необъяснимо и совершенно не похоже на всегда исполнительного и пунктуального помощника.

28. Фh3…Лf6

29. Фg3…Фd6

30. Лb6!..

Красиво и технично. Столь же красиво была задумана операция «Тетрадь». Он потратил целый вечер, обсуждая с Турком детали и возможные варианты, включая самые невероятные.

…Фxg3

31. hxg3…

Узнать, когда доктор Сергеев и фельдшер Шурова выходят вместе на смену, труда не составило. Дальше следовало действие, требующее некоторого актерского мастерства.

…Крg7

32. Лхf6…Крxf6

33. Сc6…Кре5

Эту сцену Ферзь планировал сыграть сам. Недаром в институте участвовал в самодеятельности. В день дежурства он сделает звонок на «Скорую», пригласит к телефону Сергеева и, представившись профессором Харламповичем, попросит заехать. Скажет, что ему стало лучше, сбежал из больницы домой и у него появились новые идеи по расшифровке. В самодеятельности у Ферзя неплохо получалось копировать голоса. Изобразить слегка грассирующий выговор Харламповича труда не составит. В разговоре по телефону голос меняется, и маловероятно, что Сергеев в подлинности звонящего усомнится. Конечно, помчится профессора спасать: человек удрал из больницы после тяжелого инфаркта, жизнь в опасности, клятва Гиппократа и прочая ерунда. Может, захватит тетрадь с собой, а может, и нет – не имеет значения. Турок со своими головорезами возьмет девчонку в заложницы. И наконец закроет вопрос с тетрадью.

34. Лd1!

Черные несут материальные потери. Пора сдаваться, товарищ директор…

Блестяще задуманная комбинация оказалась ненужной. Даже жалко. Доставивший столько проблем доктор неожиданно сам подставился. «Зевнул», говорят шахматисты. Ферзь мысленно похвалил себя за предусмотрительность: поручил Турку продолжить слежку, и не зря. Щегол подслушал разговор Сергеева с приятелем. Сегодня утром доктор собрался отнести тетрадь в милицию. Вместе с расшифровкой записей, если Щегол правильно услышал. Откуда у доктора появилась расшифровка, непонятно. Но вполне возможно, Харлампович не единственный в городе математик. Турок получил задание перехватить тетрадь и выяснить, кто помог в расшифровке. Развязать язык доктору Турок сможет, он это умеет. А свидетелей оставлять нельзя. Доктора и его команду это касается в первую очередь.

Но Турок не принес тетрадь и не пришел сам.

Звонок в дверь отвлек Ферзя от размышлений. Кто это может быть? Турок? Вряд ли. Он прекрасно знает правило: встречи только на конспиративной квартире. Возможно, случилось нечто чрезвычайное, заставившее помощника правило нарушить?

Ферзь извинился, положил трубку телефона на стол, вышел в прихожую, посмотрел в глазок. Перед дверью стоял человек в форме капитана милиции. Ферзю показалось, что он этого человека видел раньше, только без формы. Заметив, что за ним наблюдают, капитан достал удостоверение, поместил перед глазком. «Уголовный розыск», – прочитал Ферзь.

– Я не вызывал милицию, что вы хотите?

– Опрашиваем свидетелей. Вчера ограбили квартиру на втором этаже.

– Я ничего об этом не знаю, меня дома не было.

– Тогда подпишите, пожалуйста. – Милиционер достал из папки какую-то бумагу. – А то мне придется вас в райотдел вызывать.

Ферзь чертыхнулся. Посещение райотдела, даже в качестве свидетеля, в его планы не входило. Попросив немного подождать, он вернулся к телефону, еще раз извинился и предложил доиграть в следующий раз. Они договорились о дате и времени. Взяв купленный на черном рынке пистолет, Ферзь вернулся в прихожую. Пистолет, снятый с предохранителя, положил на тумбочку и прикрыл газетой. Еще раз посмотрел в глазок: капитан стоял на площадке и перебирал бумаги в папке. Через глазок с панорамным обзором площадка просматривалась практически полностью. Слепая зона была только под дверью, и то если желающий остаться незамеченным ляжет на пол. По очереди открыв три замка, Ферзь выдвинул стальную пластину засова из фиксирующей планки, немного подумал и, сняв толстую цепочку, распахнул дверь. В лоб ему уперлось длинное дуло. «С глушителем», – понял Ферзь.

Десятый день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., панельная пятиэтажка на улице Кирова

Бывший сотрудник областного управления МВД города Караганды подполковник Калиев, он же бывший начальник уголовного розыска Ленинского райотдела милиции города Томска майор Алиев, стоял у окна комнаты в пятиэтажке на улице Кирова и смотрел во двор. Во дворе не происходило ничего интересного, если не считать драки между двумя мальчишками лет двенадцати. Мальчишки дрались, как водится, из-за девчонки с косичками, которая скучала на скамейке в ожидании победителя. Филеров комитета во дворе не было, и Калиев растянулся на скрипящей кровати, погрузившись в размышления.

Получив задание навести в городе С. порядок, он вылетел на место первым рейсом «Аэрофлота», связался с нужными людьми, получил деньги, документы, оружие и адрес надежной конспиративной квартиры. На надежную квартиру он, конечно, не пошел. Обрубая возможный след, снял комнату по объявлению на столбе. До этого момента все протекало гладко. Потом начались сложности. Первая – местный контролер, майор Елагин, псевдоним Филин. Похожий на ушастую птицу майор Калиеву не понравился. Он явно что-то недоговаривал, пытался вести свою игру. Весьма вероятно, что тетрадь с компроматом, якобы хранящаяся у некоего доктора и его подружки, на самом деле преспокойно лежит в ящике письменного стола в квартире Филина. Слишком невероятным казалось везение доктора, дважды ускользнувшего из ловушек. Калиев решил посетить квартиру Елагина в отсутствие хозяина. По результатам обыска он решит, что с майором и доктором делать дальше.

Еще больше Калиева беспокоило неожиданное появление конкурента, перешедшего ему дорогу. Конкурент действовал жестко и профессионально, его следовало установить и нейтрализовать. Безусловно, он из местных и как-то связан с Ферзем и производством.

Калиев взял с тумбочки блокнот, еще раз пробежал глазами списки сотрудников объекта «501». Работавшие в смену, когда произошел взрыв, погибли. Большинство из неработавших ликвидированы позже. Среди оставшихся в живых никого подходящего на роль конкурента не было. Искать среди бандитов Ферзя бессмысленно. Во-первых, нет полного списка членов банды, во-вторых, и это главное, у них нет мотива делать то, что делает конкурент. Значит, все-таки кто-то из сотрудников.

Калиев вернулся к началу списка: погибшие при взрыве. Под номером шесть значился водитель управляющего. Бывший пограничник, бывший капитан уголовного розыска. Работал в ту смену, вероятно, погиб, но тело не нашли.

Калиев вскочил с кровати, надел наплечную кобуру с «чистым» стволом. Похоже, он знает конкурента. Адрес есть, надо нанести визит.

Тот же день, город С., около общежития станции скорой медицинской помощи

Проход между военным госпиталем и автобазой горздравотдела пользовался дурной репутацией. Во время дождей неасфальтированная тропа раскисала, и редкие прохожие месили ногами грязь. Зимой тропу заваливало снегом, и никто ее не чистил. Но репутацию свою проход заслужил не грязью и не снежными сугробами – этим горожанина не напугаешь. А вот от собирающейся здесь уличной шпаны и алкашей, устраивающих посиделки вдали от бдительного взора участкового, добропорядочные граждане старались держаться подальше.

Безоблачным октябрьским днем проход выглядел вполне безобидно и почти чисто. Неторопливо шедший интеллигентного вида молодой человек в широкой, как будто с чужого плеча длинной куртке и с портфелем миновал заброшенные коммунальной службой мусорные баки, затем, опасливо покосившись, пролом в деревянном заборе автобазы. Злые тати из пролома не выскочили, и молодой человек, облегченно вздохнув, последовал дальше. В отличие от солидного кирпичного забора военного госпиталя хлипкий забор автобазы зиял многочисленными проломами, мимо которых молодой человек проходил с видимым напряжением. В конце прохода о чем-то громко спорили высокий детина с румяным лицом и казавшийся почти на голову ниже собеседника широкоплечий крепыш с фигурой борца. Подойдя ближе, молодой человек понял, что обсуждают они результаты футбольного матча местного клуба с заезжим «Спартаком». По мере приближения молодого человека с портфелем спорящие начали движение в сторону ближайшего сквера. Не сокращая расстояние до болельщиков, интеллигентного вида молодой человек тоже углубился в сквер, через дорогу от которого размещался райотдел милиции. Если бы он оглянулся, то увидел бы, как из-за мусорных баков выскользнули и двинулись следом двое парней, похожих друг на друга, как братья-близнецы: широкоплечие, с короткими прическами. Молодой человек благополучно добрался до райотдела, но внутрь заходить не стал. К нему подошли любители футбола. Молодой человек пожал крепкую руку борца и сказал: «Спасибо, Саша, отбой». Саша ответил: «Всегда рад помочь», сделал знак братьям-близнецам, и троица неспешно удалилась. Молодой человек постоял некоторое время с высоким детиной, что-то обсуждая. Потом они развернулись и направились в сторону телефонной будки.

– Надо в общежитие позвонить. Оксана на вахте сидит, волнуется, – сказал интеллигентного вида молодой человек. – Потом пойду на работу думать.

– Я провожу на всякий случай, – сказал высокий. Он постучал по груди товарища костяшками пальцев и, услышав глухой звук, рассмеялся. – Куртку не забудь вернуть.

Тот же день, город С., переулок Отдельный, дом 15

Перейдя на военное положение, бывший заместитель начальника уголовного розыска капитан Прудков переехал в частный дом тетки своей бывшей жены. На всякий случай. Его считают погибшим, пусть пока считают. Дом стоял пустой, тетка умерла три года назад, жена предпочитала благоустроенную квартиру рядом с работой. Дом был без удобств, с печным отоплением и покосившимся деревянным туалетом на улице. Зато он не фигурировал в личном деле и имел второй выход на соседские огороды.

Сегодня Прудков решил заглянуть к себе в однокомнатную квартиру в Отдельном переулке. Проверить, не появлялись ли незваные гости, и взять кое-какие вещи. Подойдя, он не стал сразу заходить в подъезд, а выбрал удобное для наблюдения место между железными гаражами. Во дворе посторонних не было, а вот занавески в окне кухни дважды чуть колыхнулись. Покидая квартиру, он проверил окна и форточки, все было закрыто, поэтому сквозняк не мог быть причиной колыхания занавесок. В квартире находились чужие. Прудков настроился ждать. Рано или поздно гости выйдут, если, конечно, это не засада. Ждать бывший пограничник умел, мог часами вести скрытое наблюдение, но в этот раз терпение Прудкова испытанию не подверглось. Не прошло и десяти минут, как дверь подъезда распахнулась и на улице появился коренастый человек в кожаной гражданской куртке. Человек осмотрелся, и по тому, как он это сделал, Прудков понял, что перед ним «свой», настоящий или бывший, но имеющий прямое отношение к сыску. Расстояние было велико, и черты лица Прудков рассмотреть не мог, но был уверен, что, увидев незнакомца на улице, легко его опознает. Человек в темной куртке быстро ушел в сторону проспекта Ленина, дважды профессионально убедившись, что за ним нет слежки.

Прудков выждал полчаса. Движения в окнах квартиры не было. Он быстро пересек двор, зашел в подъезд, поднялся на четвертый этаж и прислушался. Все было тихо. На всякий случай он позвонил. Кроме трели звонка за дверью не раздалось ни звука. Прудков осмотрел замок. Явно вскрыт отмычкой. Он достал пистолет, снял с предохранителя, осторожно потянул дверь на себя, одновременно сделал шаг в сторону, прижался к стене. По-прежнему тихо. Выждав тридцать секунд, Прудков быстро зашел в прихожую, держа оружие перед собой.

Осмотр квартиры много времени не занял. Посторонних не было, зато были следы обыска. Поспешного, но весьма тщательного. Прудков убрал оружие, быстро покидал вещи в дорожную сумку и ушел, закрыв дверь на замок. Порядок в квартире наводить не стал.

Очевидно, что визит нанесли не официальные следственные органы. И не Филин. Других, имеющих отношение к милиции, в банде Ферзя не было. Возможно, москвичи прислали своего человека. Вряд ли действующего сотрудника, скорее всего, бывшего сыскаря. Возможно, «наследившего». Надо заглянуть к Курочкину, в райотдел, посмотреть ориентировки. А потом наведаться в общежитие к доктору и его подружке. Тетрадь с каждой минутой растет в цене.

Глава 26

В кабинете Сергеев снял Колину куртку, под которой оказался импровизированный бронежилет из двух алюминиевых раздаточных подносов, позаимствованных в столовой партшколы. От пули подносы не спасли бы, но могли остановить нож или ослабить удар. Белорецкий уехал на вызов, и Андрей, воспользовавшись его отсутствием, устроился в единственном в кабинете потрепанном, но удобном кресле. Прикрыл глаза и погрузился в размышления.

Если рыба не клюет, значит, либо наживка непривлекательная, либо рыбы в водоеме нет. В привлекательности наживки Андрей не сомневался. Бандиты упорно за тетрадью гонялись, и ее появление в милиции в их планы явно не входило. Что остается? Бандиты внезапно куда-то исчезли, либо у них появились другие, более важные проблемы.

Додумать мысль до конца не удалось: вернулся Белорецкий со стажеркой, чаем, пряниками и новыми одесскими анекдотами. После третьего стакана Андрей почувствовал, что жидкостью переполнен и больше не в состоянии смеяться над анекдотами: чай может излиться наружу. Извинившись, он сел за рабочий стол, придвинул кипу карт и дал себе страшную клятву не вставать с места, пока не проверит последнюю.

Но руководитель, пусть даже скромного масштаба, себе не принадлежит. Сначала пришла профсоюзная начальница Ирина Пархомова и слезно попросила посмотреть протокол совместного заседания комитетов «Скорой» и автобазы, на котором разбиралось дело водителя Башкова.

– Копию протокола из райкома запросили, – объяснила она. – Андрюша, будь другом, проверь, чтобы все было грамотно и литературно. У тебя талант, лучше тебя в стенгазету никто не пишет.

После такого комплимента Андрей не смог от просьбы отказаться, тем более с профсоюзом надо дружить.

– Когда сделать надо? – спросил он.

– Вчера! – Пархомова смотрела на Андрея с самым невинным выражением своих разноцветных глаз: левый коричневый, правый зеленый.

С протоколом удалось справиться быстро, но прибежала Лидочка из приемной.

– Сергеев! У вас телефон постоянно занят. Тебя Валерия Ивановна ждет!

Андрей показал глазами на Белорецкого, затеявшего длинный научный спор с заведующим кардиологией сороковой больницы, отодвинул карты и отправился в кабинет главного врача, гадая, зачем начальству понадобился.

Валерия Ивановна вела себя в высшей степени загадочно. Отводила взгляд, интересовалась здоровьем родителей, предлагала чай, на который Сергеев уже не мог смотреть. Как будто не решалась начать сложный разговор. Все это было странно, и Андрей всерьез забеспокоился.

– Андрей Леонидович, – впервые за встречу Теплая посмотрела Сергееву в глаза, – какие у вас отношения с Шуровой Оксаной Викторовной?

Вопрос застал врасплох.

– Нормальные, – пробормотал Андрей, чувствуя, что краснеет.

Теплая взяла в руки лист с синим штампом в левом верхнем углу. Андрей успел прочитать только первую строчку: «Министерство внутренних дел».

– Андрей Леонидович, – в тоне главного врача зазвучали официальные ноты, – поступил сигнал из милиции, что Шурова Оксана Викторовна проживает, не имея на то законных оснований и без регистрации, в вашей комнате в общежитии.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Некоторое время Андрей собирался с мыслями. Решив, что врать и отпираться бессмысленно, подтвердил:

– Да, Валерия Ивановна. Оксана Шурова действительно в настоящее время проживает у меня.

– Вы состоите с ней в официальном браке?

– Пока нет. Но мы собираемся подать заявление.

– Андрей Леонидович, мне неприятно об этом говорить, но вы, заведующий отделением, член бюро ВЛКСМ, без пяти минут кандидат в члены КПСС, должны все понимать сами.

– Понимаю, Валерия Ивановна, и готов нести ответственность.

В эту минуту Андрей действительно был готов на все, вплоть до заявления «по собственному». Он даже достал из кармана ручку, но Теплая, что-то почувствовав, смягчила тон.

– Андрей, поймите. Вы еще совсем молодой человек. Не надо портить себе карьеру. Вот женитесь, тогда предоставим вам комнату на двоих, большей площади. А пока пусть Оксана Викторовна переедет обратно к маме.

Из кабинета главного врача Сергеев вышел с неприятным, брезгливым чувством, как будто прикоснулся к чему-то дурно пахнущему. Возвращаться к себе не хотелось, но с должности его пока не уволили и обязанности следовало исполнять. Белорецкого со стажеркой не было, видимо, уехали на новый вызов. Андрей сел за стол и с ненавистью в душе взял очередную карту.

«Быстро проверю, – решил он, – и пойду в общагу. Что-нибудь придумаем, может, снимем комнату или квартиру. Интересно, сколько это стоит?»

Трель городского телефона остановила производственный порыв доктора Сергеева. Звонил майор Синев, начальник неврологии военного госпиталя.

– Андрей, ты свободен? – спросил майор.

– Абсолютно, товарищ майор.

– Тогда давай ко мне. Интересный случай.

Майор Синев, невропатолог от Бога, часто приглашал молодого коллегу на интересные случаи. Делал вид, что ему важно мнение Сергеева, хотя Андрей был уверен, что Синев, педагог по призванию, просто проводит обучающий семинар на рабочем месте. Из этих импровизированных семинаров Андрей всегда выносил что-нибудь ценное, поэтому старался их не пропускать.

Разбор интересного случая затянулся. После осмотра пациента и обсуждения диагноза, как водится, поговорили о жизни. Андрей пожаловался на неприятный разговор с главным врачом. Майор достал коньяк.

– Переходи к нам, – убеждал он Сергеева. – У меня ставка старшего ординатора освободилась. Ты кто по званию?

– Лейтенант медицинских войск запаса.

– Сразу старшего получишь. Я с начальником госпиталя переговорю, дадим тебе квартиру. Будете с Оксаной спокойно жить и ни перед кем не отчитываться. И зарплата у нас выше.

Предложение было заманчивое. Андрей хотел его обсудить, но, посмотрев на часы, схватился за голову: восьмой час, Оксана, бедная, заждалась, нервничает после утренней истории. Извинившись, он обещал майору серьезно над предложением подумать, схватил портфель и побежал в общежитие.

«А может, и правда перейти в госпиталь? – размышлял он на ходу. – Хотя и «Скорую» оставлять жалко. Как-никак первые в стране неврологические бригады».

На входе вахтерша посмотрела на Андрея с видом заговорщика и поманила пальцем.

– Оксаны дома нет, – прошептала наклонившемуся доктору в ухо.

– Как нет? – оторопел Андрей.

– Она час назад к тебе пошла. Не встретились?

– Зачем пошла?

Вахтерша оглянулась и, убедившись, что никто не подслушивает, продолжила:

– Сигнал поступил, из милиции, что она проживает без регистрации. Комендант попросила ее выехать. Оксана пыталась до тебя дозвониться, не смогла, взяла вещи и ушла…

Десятый день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., гаражный кооператив «Ленинский»

Старшина патрульно-постовой службы Котов проработал в милиции более двадцати лет и нервы имел крепкие. Не только пьяных в вытрезвитель приходилось доставлять. Дважды серьезных бандитов с риском для жизни задерживал, награжден почетными грамотами. Одна от самого министра внутренних дел. Но увиденное в пятьдесят шестом боксе потрясло Котова до глубины души. Вспомнился фильм, который шел в кинотеатрах несколько лет назад: «В джазе только девушки». Про американских гангстеров. Но это у них, в бандитском Чикаго, городе контрастов. Кто мог подумать, что подобное возможно здесь, в родном городе.

Ладно хоть не блеванул. Напарника, молоденького сержанта, вон наизнанку выворачивает. Шесть трупов! Или семь? Вновь в гараж заходить и пересчитывать – нет уж, пусть криминалисты разбираются, они к трупам привычные.

Котов вернулся в машину, взял слегка трясущимися руками микрофон рации, сосчитал до десяти, чтобы успокоиться, и нажал клавишу вызова.

– Седьмой, я шестьдесят первый.

– Слушаю, шестьдесят первый.

– В гаражном кооперативе «Ленинский», по Сибирскому тракту, двадцать один, бокс пятьдесят шестой, убиты несколько человек. Огнестрельные ранения, не менее двадцати четырех часов назад…

Глава 27

Каждый вечер, если не было дежурства, Неодинокий ставил пластинку из своей регулярно пополняемой коллекции на «Электронику ЭП-017» с прямым приводом и отключался от действительности. Ровно в одиннадцать он поднимал иглу звукоснимателя – правила соцкультбыта Коля уважал. Но до одиннадцати попасть в сорок пятую квартиру на четвертом этаже «дома высокой культуры» можно было, только взломав дверь. Что неоднократно и безуспешно пытались предпринять соседи.

То, что Коля дома и не спит, Андрей понял, как только зашел в подъезд. Чем выше он поднимался, тем громче звучала музыка. Что именно играет, Сергеев не понял. Он пребывал в том состоянии, когда не узнал бы и Первый концерт Чайковского для фортепиано с оркестром. Подойдя к двери, Андрей взглянул на часы – без четверти одиннадцать, значит, прослушивание продлится еще целых пятнадцать минут. Без особой надежды Андрей звонил и стучал до тех пор, пока, к его удивлению, не щелкнул замок. Дверь распахнулась, и на пороге вырос голый по пояс, взлохмаченный Неодинокий.

– Дерьмо, а не запись, – пожаловался он. – Зря червонец отдал. Заходи, старик, что случилось?

После разговора с вахтершей в общежитии Андрей, не дожидаясь лифта, бегом поднялся по лестнице и ворвался в комнату. Оксаны не было, также не оказалось на месте ее пальто и ботинок, сумки с конспектами. Никакой записки тоже не было. Не раздеваясь, Сергеев растерянно покружил по комнате и бросился на «Скорую». Кабинет заведующих кардиологическим и неврологическим отделениями был заперт, Белорецкий давно ушел домой. На подстанции Оксану никто не видел. В диспетчерскую, комнаты отдыха и на кухню она не заходила. Оставался только один вариант. Андрей взял свободную машину и, назвав водителю адрес, попросил ехать быстрее.

После бандитского налета, пожив несколько дней у подруги, Антонина Ивановна вернулась домой. Перепрыгивая ступени, Сергеев взлетел на третий этаж, постоял, чтобы восстановить дыхание, и нажал кнопку звонка. Дверь открыла Шурова-старшая, неожиданному визиту удивилась. Оксану Антонина Ивановна не видела и считала, что дочка в общежитии, у Андрея. Пришлось на ходу сочинять историю про конспекты, которые Оксана просила привезти для подготовки к зачету. История звучала не очень убедительно, и Антонина Ивановна встревожилась. Тем не менее она разрешила Андрею пройти в комнату дочери. Здесь был восстановлен порядок, тетради и учебники аккуратными стопками лежали на книжной полке. Андрей взял наугад несколько тетрадей и попрощался с Шуровой, дав честное слово, что ничего не случилось. Вернувшись в машину, он понял, что не знает, куда ехать дальше. Немного подумав, назвал адрес Неодинокого.

Коля мерил комнату широкими шагами, изредка бросая на Андрея растерянные взгляды. Он никогда не видел друга в таком состоянии. Всегда деятельный, инициативный Сергеев неподвижно сидел, упершись взглядом в стену, и только постоянно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки показывали напряженную внутреннюю работу. Остановившись перед Андреем, Николай нагнулся, перехватил его взгляд и сказал:

– Старик, очнись! Почему ты думаешь, что Оксану похитили? Может, она у подруги решила заночевать.

Андрей отрицательно мотнул головой.

– Нет, она знает, что я буду ее искать, поэтому ждала бы на «Скорой» или у мамы.

– А может, она торопилась, ногу подвернула, сейчас в травмпункте.

– Я проверил в справочном – «Скорая» ее не забирала.

Коля взял стул, сел напротив друга.

– Зачем ее похищать?

– Бандитам нужна тетрадь. Я где-то ошибся, и они не поверили в нашу историю с милицией. Думают, что тетрадь у меня. Будут менять тетрадь на Оксану.

– Но у нас нет тетради!

– В том-то и проблема. Нужно действовать на опережение, только я не знаю, как.

Коля покачался на стуле, почесал затылок.

– А этот майор, что приходил в общагу, может иметь отношение?

– Определенно. Как иначе они могли организовать сигнал из милиции, да еще одновременно на «Скорую» и в общежитие?

– Ты вроде говорил, что фамилия тебе знакома. Как его?

– Майор Елагин. Он фамилию пальцами пытался прикрыть, когда удостоверением размахивал. Но я прочитал и подумал тогда, что где-то эту фамилию слышал.

– Может, ты на вызове у него был?

Андрей покачал головой.

– Нет, точно не был. Я бы вспомнил.

Николай задумался, продолжая испытывать крепость стула.

– Старик, может, когда ты карты вызовов проверял…

Он не договорил. Андрей резко вскочил, хлопнул себя по лбу.

– Коля, ты гений! А я дурак. Ну конечно, я проверял карты, еще подумал: майор милиции, довольно молодой, а уже с гипертонией. У него верхнее за двести сорок зашкалило.

– Да, я гений, – согласился Коля. – И ты не дурак, раз вспомнил. Только что это дает?

– Как что? Поехали на «Скорую». Сегодня в справке Марина дежурит, толковая девчонка. Поднимем журналы вызовов, узнаем адрес…

– И навестим майора, – продолжил Коля, потирая руки.

Найти нужный вызов – дело непростое, если не знаешь точной даты. Ежедневно «Скорую» вызывают около тысячи человек. Но Марина действительно оказалась толковой. Не задавая лишних вопросов, принесла толстую пачку журналов за указанный Сергеевым период, разделила пачку на три неравные стопки, себе взяла большую, объяснила друзьям, как лучше искать. Минут через тридцать тесное помещение справочной огласилось победным воплем. Коля нашел: Елагин А.А., тридцать девять лет, место работы ОБХСС, домашний адрес – проспект Космонавтов, 38, квартира 26, гипертонический криз, от госпитализации отказался.

– Вперед, на Космонавтов? – спросил Неодинокий, выходя из справочной.

Андрей кивнул головой:

– Поехали.

– Оружие будем брать?

– Нет, используем эффект внезапности. Да и нет у нас с тобой оружия.

– У кого нет, – не согласился Коля, вытаскивая из кармана гирьку на цепочке, – а у кого всегда с собой.

Водителя дежурной машины попросили остановиться за квартал, не доезжая до адреса, дальше пошли пешком. Девятиэтажка по проспекту Космонавтов была погружена в сон. Свет горел только в окнах на втором и седьмом этажах.

– Возможно, на седьмом майорские, – сказал Андрей. – Если по четыре квартиры на площадке.

– Второй час ночи, не спит. – Задрав голову, Коля разглядывал освещенные окна. – Оксану, наверное, караулит. Сейчас мы его прихватим с поличным.

На двери подъезда был установлен новомодный кодовый замок. Андрей начал подбирать код, ориентируясь на самые потертые клавиши, но Коля отодвинул друга, проворчав что-то на тему «надо быть проще». Достав складной нож с выкидным лезвием, Николай презрительно сплюнул и отжал язычок замка.

На площадке первого этажа оказалось четыре квартиры.

– Значит, верно, – сказал Андрей, – наш седьмой.

До пятого этажа поднялись на лифте. Дальше, стараясь не шуметь, пошли пешком. Тихо подкрались к двери с номером двадцать шесть, прислушались. В квартире стояла тишина, и, судя по расположению, освещенные окна явно принадлежали ей. Андрей потянулся к кнопке звонка, но Николай перехватил его руку.

– Подожди, стандартный английский замок открывается каждым третьим ключом. Не очень-то майор беспокоится о безопасности – думает, погоны защитят.

Он достал из кармана толстую связку ключей.

– Замки открывать тебя тоже дед учил? – удивился Андрей.

– Нет, позже, друзья в школе-интернате.

Коля взялся за ручку, намереваясь вставить в скважину первый ключ из связки. Дверь, чуть скрипнув, приоткрылась. Замок был не заперт. Друзья недоуменно переглянулись. Коля потянул дверь на себя и быстро вошел внутрь. Андрей поспешил за ним.

Квартира оказалась двухкомнатной. В обеих комнатах и в кухне горел свет. Ни майора, ни Оксаны внутри не было. Но кто-то уже посетил двадцать шестую. На полу в беспорядке валялись одежда, книги, бумаги. Дверцы шкафов открыты, ящики письменного стола вытащены и перевернуты.

– Похоже, здесь был обыск, – сказал Николай. – Уходим?

– Сейчас, – ответил Андрей.

Бумаги, беспорядочно разбросанные на письменном столе, по-видимому, ранее лежали в папках с пронумерованными корешками. Андрей брал один лист за другим, просматривал, некоторые сразу отбрасывал, другие перечитывал и откладывал в отдельную стопку.

– Старик, – торопил Николай, – пошли, все уже украдено до нас!

– Не все. Искали тетрадь, а ее здесь нет. Зато есть кое-что другое…

Андрей взял отложенную стопку листов, свернул пополам и спрятал во внутренний карман.

– Все, уходим.

– Зачем тебе эти бумаги?

– Теперь я знаю, – на ходу говорил Андрей, – как произошел взрыв на Сортировке. Но что толку – я по-прежнему не знаю, где Оксана.

Одиннадцатый день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., панельная пятиэтажка на улице Кирова

Бывший сотрудник областного управления МВД города Караганды подполковник Калиев, он же бывший начальник уголовного розыска Ленинского райотдела милиции города Томска майор Алиев, просматривал документы, полученные по запросу в областном управлении внутренних дел. Запрос был неофициальный, поэтому выполнен быстро. Московские покровители умели действовать без бюрократической волокиты.

Посетив однокомнатную квартиру в Отдельном переулке, Калиев убедился, что интуиция его не подвела. Водитель управляющего взорванным объектом, уволенный из органов капитан уголовного розыска, жив. Он заходил на квартиру не более трех-четырех дней назад, работал за письменным столом, пил чай, полил фикус на подоконнике. Однако никаких зацепок, позволяющих установить его место пребывания, Калиев не нашел. Мало что рассказало и личное дело уволенного капитана. Родственников у Прудкова не было, воспитывался в детском доме. С женой состоял в разводе. Скорее по привычке проверять все возможные варианты, чем рассчитывая на успех, Калиев запросил информацию о жене. И попал в десятку. У жены Прудкова была тетка, которая скончалась от инсульта три года назад. Судя по всему, Прудков поддерживал с ней хорошие отношения, возможно, помогал и после развода. Потому что в деле сохранилась копия неоформленного должным образом завещания, по которому умершая отписывала свой дом Прудкову.

Глава 28

Упрямая железяка не поддавалась. Оксана ободрала костяшки пальцев, сломала ноготь на указательном, но фиксирующая крышку погреба щеколда сдвинулась на какие-нибудь несчастные два миллиметра. Хотелось заплакать, до крови прикушенная губа распухла, дважды девушка чуть не свалилась со скользкой лестницы. От неудобного положения ныла шея и кружилась голова, но сдаваться Оксана не собиралась. Сжав черенок алюминиевой ложки, она упорно скребла ржавый засов, отвоевывая миллиметры на пути к свободе.

Когда в дверь комнаты постучалась комендант общежития и, отводя глаза, приказала срочно выехать, Оксана растерялась. Андрей предупреждал, что без него или Коли выходить опасно, да она и сама это прекрасно понимала. Нападение на маму, неудавшийся ночной визит к ним в комнату, убийство Юры-студента, портрет которого она нарисовала, – все это звенья одной цепи. Бандиты уверены, что тетрадь у них с Андреем, и не успокоятся, пока тетрадь не найдут. Но что делать? Строгая комендант Андрея уважает и до сих пор закрывала глаза на незаконное проживание Оксаны. Всегда вежливо здоровалась и про маму спрашивала. А сегодня ее словно подменили – лицо как каменная маска и в голосе металл. Хорошо, хоть разрешила спуститься на вахту и позвонить.

Андрея на работе не оказалось. Ответил Белорецкий, сказал, что Андрей ушел на консилиум в госпиталь. Собирался вернуться, чтобы закончить проверку карт.

До «Скорой» не более десяти минут, если коротким путем через проход между госпиталем и автобазой. Место неприятное, разные подозрительные личности там часто ошиваются. В одиночку она предпочитала коротким путем не ходить. Единственное преимущество – быстро. Бегом – так не более пяти минут.

Оксана собрала сумку. Окинув комнату прощальным взглядом, грустно вздохнула и вышла. На улице смеркалось, дул холодный ветер. Оксана поежилась, посмотрела налево. Путь мимо поликлиники в два раза длиннее. И не факт, что безопаснее. Прохожих почти нет. Вон женщина поворачивает за угол, навстречу ей парень с авоськой – наверное, из гастронома, возвращается в общежитие. Больше никого. Оксана тряхнула головой и решительно повернула направо к проходу. Скоро она будет в кабинете Андрея, Белорецкий угостит чаем с пряниками, расскажет одесский анекдот. Она дождется Андрея, вместе они что-нибудь придумают. Поживут какое-то время у Оксаны, у нее своя комната. Мама, наверное, будет переживать, но Андрея не выгонит, она к нему хорошо относится. Потом они снимут комнату или квартиру.

Оксана поздно заметила тень, метнувшуюся из пролома в заборе. Не успела ни крикнуть, ни побежать. Ее обхватили сзади, и крепкая рука прижала к лицу влажную тряпку с чем-то резко пахнущим. Запах знакомый по курсу анестезиологии, точно не эфир, какое-то другое, более мощное средство для наркоза. Отчаянно пытаясь вырваться, Оксана задержала, на сколько смогла, дыхание, но силы были неравны, грудь разрывало от нехватки воздуха, она сделала судорожный вдох – и все поплыло перед глазами. Дальнейшее происходило как во сне. Державший ее человек ослабил захват, и Оксана мягко опустилась на землю. Над ней возвышались две тени, и эти тени боролись, потом тень осталась одна. Ее подняли, куда-то понесли…

Сознание возвращалось медленно. Окончательно девушка пришла в себя в незнакомой комнате. Она лежала одетая, на старой железной кровати с продавленным матрасом. Комната небольшая, с низким побеленным потолком и деревянными стенами, обклеенными отваливающимися обоями. Два маленьких окна закрыты занавесками. За окнами темно. Под потолком тусклая лампочка без абажура. В центре комнаты стол. За столом сидит незнакомый мужчина.

Оксана попыталась подняться, но голова закружилась, и она откинулась на подушку.

– Лежи, девочка.

Голос у мужчины грубый, но не злой, скорее усталый.

– Где я?

– Это не важно.

– А вы кто?

– Это тоже не важно.

– А что важно?

– Важно, где тетрадь. У Андрея?

– Нет у него тетради, честное слово, нет!

– Честное пионерское? – усмехнулся незнакомец.

Он поднялся, подошел, сел на край кровати. Пружины жалобно скрипнули. Оксана невольно отодвинулась, прижалась к стене.

– Не бойся, не трону, – сказал мужчина. – Если будешь хорошо себя вести. И поможешь найти тетрадь.

Похититель сдержал слово. Не бил, силу не применял, даже не повышал голос. Разговаривал вежливо, но так, что спорить не хотелось. К тому же он был вооружен. В кобуре под мышкой у него висел пистолет, и Оксана не сомневалась, что при необходимости ее собеседник этим пистолетом воспользуется.

На ночь похититель запер ее в погребе. Вместо ужина дал кувшин с водой и стакан. Оксана поблагодарила – пить хотелось ужасно, видимо, после наркоза.

Погреб был необычный, обустроен как тайное убежище. Наверное, когда-то в этом качестве использовался. Здесь было сухо, тепло и относительно чисто. На полу в углу полосатый матрас с подушкой и тонким одеялом. Освещение от лампочки на шнуре. Маленький стол, табурет, умывальник и даже туалет – ведро с сиденьем.

Ночью Оксана почти не спала, тихо плакала, глотая слезы, прислушивалась к звукам, придумывала, как выбраться или связаться с Андреем. Утром похититель спустился в погреб, принес бутылку кефира, минеральную воду и батон.

– Извини, девочка, – сказал он, усмехаясь, – разносолов нет.

Потом поднялся наверх и ушел. Оксана слышала шаги в прихожей, затем скрипнула и захлопнулась входная дверь.

Сидеть и ждать своей участи Оксана не собиралась. Крышку погреба снаружи фиксировал засов. Оксана надеялась, что на замок он не заперт. Надо попробовать открыть. Между крышкой и половой доской узкая щель, в которую можно просунуть что-то прочное, например лезвие ножа, и отодвинуть засов. Ножа в погребе не нашлось, зато были тарелка и алюминиевая ложка. Черенком ложки Оксана и пыталась, сдирая с пальцев кожу, открыть запор. Она работала уже минут сорок, делая короткие перерывы. Наконец дело пошло. Говорят же: терпение и труд все перетрут. Засов сдвинулся и начал медленно вылезать из паза. Еще немного, и она выберется из подвала. Входная дверь, наверное, заперта, но на окнах нет решеток. Дом, судя по всему, одноэтажный. Окна узкие, но и она не толстая, не застрянет…

Вновь скрипнула входная дверь. Вошедший в дом не был тем, кто ее сюда привез. Звук шагов хозяина Оксана хорошо запомнила. Ночью мужчина несколько раз вставал, пил воду, зачем-то выходил из дома, дважды проверял крышку люка. Шаги были негромкие, походка легкая, уверенная. И он никогда не наступал на скрипящие половицы.

Шаги вошедшего тоже были негромкие, но какие-то крадущиеся, словно хищник вышел на охоту. Оксана почти физически почувствовала исходящую от незнакомца опасность. Она собиралась крикнуть, позвать на помощь, но готовый сорваться с губ крик застыл. Человек пришел не затем, чтобы ее освободить.

Прижавшись ухом к щели люка, Оксана вслушивалась в шаги наверху. Сначала неизвестный постоял на пороге комнаты, потом быстро прошел к столу, одна из половиц скрипнула. У стола он не задержался, подошел к кровати, зачем-то ее передвинул, снова вернулся к двери. Оксана услышала, как человек накинул на дверь крючок, запирая изнутри, затем так же крадучись приблизился к люку. Засов пришел в движение, вышел из паза. Оксана быстро спустилась, схватила кувшин с водой – хоть какое-то оружие – и метнулась под лестницу. Крышка поднялась, в подвал проник слабый дневной свет. На верхней ступеньке появился черный ботинок с грубой ребристой подошвой и высокой шнуровкой.

Одиннадцатый день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., двадцатая городская больница, реанимационное отделение

Пациент, неизвестный мужчина около сорока, полный, с короткой шеей, круглым лицом и маленьким крючковатым носом, находился в коме и был подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. Его без документов привезла утром бригада скорой медицинской помощи. Судя по всему, бедняга всю ночь провалялся на улице, где-то недалеко от военного госпиталя. Из вещей только треснувшие очки в круглой роговой оправе. В области затылка у мужчины был след от удара тупым предметом, кожа содрана, но кости целы. Полученная травма не объясняла тяжести состояния – в худшем случае могло быть сотрясение головного мозга с кратковременной потерей сознания. А тут кома, с бульбарными симптомами и нарушением дыхания. Токсикологический экспресс-тест показал отсутствие алкоголя и отравляющих веществ в крови. На консультацию пригласили заведующего неврологическим отделением. Тот обнаружил правосторонний парез. Сделал люмбальную пункцию, в ликворе оказалась кровь. На эхоэнцефалоскопии сдвиг срединных структур мозга.

– Наш пациент, – сказал невропатолог заведующему реанимацией. – Кровоизлияние в мозг. Удар по голове, скорее всего, спровоцировал. Наверняка гипертоник.

– Какой прогноз? – спросил заведующий реанимацией.

– Молодой, надеюсь, выкарабкается. Заберем к себе, когда снимете с вентиляции. В милицию сообщили?

– Первым делом.

Глава 29

Никогда еще Сергеев не приходил на «Скорую» так рано. Рабочий день заведующих отделениями начинался в девять. После ночного дежурства позволительно было являться позже. Андрей, склонный понежиться по утрам в постели, пользовался этим позволением и в дни, свободные от дежурств. Больше всего он не любил утро понедельников. По понедельникам в восемь часов начинались оперативки в актовом зале. Оперативки вела главный врач, и опоздание было недопустимо. Нудные утренние совещания работу «Скорой» никоим образом не улучшали. Кроме того, из-за обязательной политинформации затягивались до девяти и даже до начала десятого. Хорошо, если удавалось спрятаться за спинами коллег и подремать.

Этим утром свет в кабинете с табличкой на две фамилии зажегся в пять сорок. После безрезультатных ночных поисков они с Николаем вернулись в общежитие. Оксана не появлялась. Коля заявил, что должен пару часов вздремнуть, иначе он не человек. Предложил отдохнуть и Андрею, тот категорически отказался: все равно уснуть не сможет.

– Бандитам нужна тетрадь в обмен на Оксану, – сказал он. – Они будут искать меня на работе. Позвонят по городскому телефону в кабинет. Ты оставайся, ложись. Встречаемся на «Скорой» в девять.

– Хорошо, старик, – отчаянно зевая, пробормотал Николай. – Может, я и раньше подтянусь.

Не раздеваясь, он плюхнулся на кровать и через минуту уже сопел в подушку, изредка всхрапывая. Андрей посмотрел на друга с завистью, укрыл пледом и тихо вышел.

В кабинете он первым делом проверил телефон. Тот работал, линия была свободна. Потянулось томительное ожидание. Сергеев пробовал заняться проверкой карт, но быстро понял, что не понимает написанного. Бесцельно слонялся по комнате, периодически поднимал трубку, слушал длинный гудок; рычажок, регулирующий громкость звонка, передвинул на максимум. В десять минут девятого пришел Белорецкий, ранняя пташка, с удивлением посмотрел на молодого коллегу, спросил, что случилось. Андрей заверил, что ничего не случилось, просто рано проснулся. Попросил по возможности не занимать надолго телефон, соврав, что ждет межгород. Среди прочих достоинств заведующего кардиологией была деликатность. В «ничего не случилось» он не поверил, но больше вопросов не задавал, занялся своими делами. Без десяти девять ввалился заспанный Неодинокий, вопросительно взглянул на Андрея. Тот отрицательно помотал головой. Коля плюхнулся в кресло и закрыл глаза.

В восемь пятьдесят пять одновременно произошли два события: в кабинет вошла старший диспетчер Надя Томилова с толстым конвертом в руках и зазвонил телефон. Андрей схватил трубку, попросив Надю немного подождать. На проводе был заведующий кардиологическим отделением областной больницы. Его разговоры с Виталием Исааковичем могли продолжаться полчаса и более.

– Вас, – сказал Андрей, выразительно посмотрев на Белорецкого.

Тот поднял трубку параллельного аппарата, сделав Андрею знак, что помнит про межгород и будет краток.

Сергеев повернулся к старшему диспетчеру.

– Андрей Леонидович, вчера вечером приезжал молодой человек, вас искал. Оставил вот, – Надя протянула конверт, – просил лично передать.

«Доктору Сергееву А.Л. Лично в руки!» – прочитал Андрей.

Поблагодарив, взял конверт, оторвал край слегка трясущимися пальцами, извлек содержимое. Крепкое выражение сорвалось с губ. Коля подскочил в кресле, Виталий Исаакович сделал вид, что не слышал. Сдвинув в сторону непроверенные карты, Андрей выложил на стол зеленую школьную тетрадь в сорок восемь листов и аккуратно сложенную рулонную бумагу с перфорацией по краям.

– Что это? – спросил Николай, заглядывая через плечо.

– Тетрадь, та самая, – сказал Андрей, перелистывая знакомые страницы. – А это, видимо, расшифровка, – показал он на рулонную бумагу. – Такие перфоленты заправляют в вычислительные машины.

– Но как? Профессор же в больнице!

– Сейчас узнаем, здесь еще записка.

На вырванном из блокнота листочке аккуратным почерком перьевой ручкой черного цвета было написано:

«Уважаемый доктор Сергеев! По просьбе Олега Марковича я произвел расшифровку записей в тетради, которую он мне передал после Вашего к нему визита. Извините за задержку, машина была занята в течение нескольких дней другой задачей. Ведущий научный сотрудник Института математики и механики, кандидат математических наук Мещанинов В.Н.»

Белорецкий закончил разговор, но едва положил трубку, как телефон зазвонил вновь.

– Слушаю, Белорецкий, – сказал Виталий Исаакович и посмотрел на Андрея: – Вас, Андрей Леонидович, какой-то странный голос.

Разговор Сергеева с неизвестным продолжался не более минуты. Сжав трубку побелевшими пальцами, Андрей коротко отвечал «да» или «нет», один раз спросил: «Как я вас найду?» Закончив разговор, бессильно опустился на стул.

– Ну что, говори. Они? – тормошил друга Николай.

Андрей кивнул.

– Пойдем где-нибудь обсудим.

Белорецкий поднялся, направился к двери.

– Я спущусь в архив, – сообщил он. – Надо карточки для лекции подобрать.

Андрей посмотрел на коллегу с благодарностью.

Требования похитителей Сергеев сформулировал одной фразой: обмен тетради на Оксану состоится в двенадцать в недостроенном двухэтажном павильоне зоопарка.

– Звонил майор, который к нам приходил? – спросил Николай, расхаживая по кабинету.

– Голос изменен, но, думаю, не он: интонации другие.

– Отдашь тетрадь?

– А у меня есть выбор?

Коля подошел, взял друга за плечи, посмотрел в глаза.

– Они тебя убьют. И Оксану.

– Знаю. У меня есть выбор? – повторил Сергеев.

Коля отпустил Андрея, задумчиво почесал затылок.

– Милиция нам не поможет, у бандитов там свой человек, возможно, не один. Попробуем подключить комитет?

– Времени мало, – Андрей взглянул на часы, – не успеем. Да и не поверят нам вот так, с ходу.

Николай продолжил движение по кабинету.

– Знаю я этот зоопарк. Поганое место, стройку забросили лет пятнадцать назад. Когда я в интернате учился, мы там с пацанами… – Он не стал уточнять, что они делали с пацанами на заброшенной стройке, спросил: – Где они будут ждать?

– На втором этаже павильона.

– Значит, в главном зале. Грамотно, там несколько выходов. Но про вентиляционные шахты они вряд ли знают. Я тебя подстрахую, старик.

– Они предупредили, чтобы я был один. Иначе…

– А ты и будешь один.

Одиннадцатый день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., улица Строителей, 7, кооперативный дом улучшенной планировки

Капитан Антонов не привык жаловаться на скромную зарплату и ненормированный рабочий день участкового милиционера. Как мог тянул лямку, но сегодня чуть было не написал рапорт об отставке. Мало того что стремительно раздувающийся участок требовал присмотра днем и ночью, так начальник еще распекает: не провел профилактическую работу, не принял вовремя меры, допившийся до белой горячки неработающий инвалид третьей группы зарезал жену и поранил дочку. Дома растут, как грибы после дождя, люди переезжают из всех районов, как за всеми уследишь?

Вернувшись в опорный пункт, Антонов обнаружил заявление пенсионера Юланова, бывшего коллеги, проработавшего в органах более сорока лет. Правда, работал он надзирателем в колонии. Характер имел скверный, заваливал Антонова заявлениями и жалобами. Проживал Юланов в кооперативном доме на Строителей, где ему выделили квартиру как ветерану милиции.

В отличие от новостроек седьмой дом на Строителей капитана Антонова особенно не беспокоил. Люди там жили приличные, обеспеченные. Квартиры приобрели на честно заработанные деньги. Вот и в тридцать пятой квартире – математик, доцент, уважаемый человек. Юланов пишет, что дверь приоткрыта и на звонок хозяин не выходит. Подумаешь, не выходит. Может, ушел и дверь закрыть забыл. Или сложную математическую задачу решает, отвлекаться не хочет. Что, кстати, Юланов у тридцать пятой квартиры делал, на третьем этаже, если сам на первом живет? Или по старой привычке обходы устраивает, проверяет квартиры, как когда-то камеры?

Так и оставил бы Антонов заявление вредного пенсионера без движения, если бы не утренний разнос. Юланов, конечно, не успокоится, будет жаловаться руководству. Начальник снова будет упрекать в непринятии мер. Чего доброго, выговор влепит, и плакала тогда квартальная премия…

Капитан тяжело вздохнул и достал журналы регистрации. Нашел седьмой дом, тридцать пятую квартиру. Точно, память не подвела, Шандалов Алексей Васильевич, доцент кафедры математики университета, судимостей и приводов нет, жалоб от соседей нет. Антонов взял планшет, табельный пистолет с кобурой оставил в сейфе – не тот случай, чтоб его с собой таскать, – и отправился на улицу Строителей. На первом этаже позвонил в квартиру Юланова, пенсионер оказался дома, ждал. Вдвоем поднялись на третий. Дверь в тридцать пятую действительно оказалась приоткрытой. Добротная такая дверь, железом обитая. И замки ригельные, иностранного производства. Засов мощный. Боится, значит, математик незваных гостей. Что же дверь-то не запирает?

Капитан позвонил, подождал, позвонил еще раз, потом постучал. Безрезультатно, никто не отзывался. Распахнул дверь, вошел в прихожую, громко позвал хозяина. Юланов сопел за спиной.

«Оставайтесь здесь», – скомандовал ему капитан и прошел в гостиную. Хозяин лежал на полу, на спине, широко раскинув руки. Застывшие глаза смотрели в потолок. Точно посредине лба лежащего чернела круглая рана со следами запекшейся крови.

Глава 30

Самой долгой и печально известной стройкой в городе С. был зоопарк. После торжественной закладки первого кирпича лично первым секретарем горкома партии товарищем Петровым на выделенных тридцати гектарах в рекордные сроки был возведен двухэтажный павильон и два строения поменьше. Горожане, посещающие расположенное поблизости кладбище, рассказывали своим детям, что скоро у них будет самый большой и красивый в стране зоологический парк. Животные, даже тигры и львы, будут там жить не в клетках, а в больших вольерах, почти как в дикой природе.

Стройка закончилась так же быстро, как началась. В один день были демонтированы подъемные краны, вывезена техника и вагончики строителей. Народу ничего не объяснили. Ходили слухи, что какой-то академик-зоолог запретил строить зоопарк около кладбища. Вроде бы у животных от такого соседства крыша едет.

С тех пор место, предназначавшееся для знакомства подрастающего поколения с представителями животного мира, стало пользоваться дурной репутацией. Слишком часто его посещали звериного вида особи на двух ногах.

Без пяти минут двенадцать к зияющему провалами незастекленных окон двухэтажному павильону подошел интеллигентного вида молодой человек в длинном пальто свободного покроя с портфелем в руке. Осмотревшись и никого не обнаружив, он перепрыгнул через лужу и вошел внутрь. Заваленный строительным хламом длинный коридор первого этажа с дверными проемами многочисленных комнат его не интересовал. Молодой человек подошел к каменной лестнице без перил, ведущей на второй этаж, и проверил прочность ступеней, осторожно наступив ногой на первую. Убедившись, что ступени держат, он начал подниматься наверх, одновременно расстегивая пуговицы пальто.

До зоопарка Андрей с Николаем посетили среднюю школу номер десять. Там преподавал историю выпускник педагогического института, энтузиаст движения «красных следопытов» и бывший одноклассник Андрея. В летние каникулы молодой учитель организовывал экспедиции по местам боевых действий прошедшей войны, откуда привозил ценные трофеи для известного на всю страну школьного музея. Андрей подарил музею награды и шлем умершего несколько лет назад деда-танкиста, за что получил разрешение заходить в любое время. Чем и воспользовался. Мало кто знал, что самое интересное хранилось не в общем зале в застекленных витринах, а в недоступном широкой публике запаснике. Дав однокласснику клятвенное обещание вернуть все в целости и сохранности, Андрей взял из запасника два экспоната, после чего друзья поехали к Коле. В гардеробе Неодинокого Андрей подобрал себе длинное, широкого покроя пальто. Коля переоделся в спортивный костюм и тоже прихватил реквизит.

К зоопарку они прибыли за полтора часа до обозначенного времени. Расстались на городском кладбище. Николай, заверив друга, что знает тут все ходы-выходы и сумеет подобраться незамеченным, отправился занимать позицию. Андрей гулял по кладбищу, нервно поглядывая на часы.

В одиннадцать пятьдесят восемь он стоял на последней ступени лестницы недостроенного павильона. Второй этаж занимало просторное помещение без перегородок, с высокими потолками. Возможно, предназначенное для выставок и праздничных мероприятий. Но сегодня помещение выглядело далеко не празднично. Выщербленные стены с грязными потеками и трещинами расписаны нецензурными выражениями. Из поддерживающих потолок колонн торчит ржавая арматура. Сквозь проемы незастекленных окон гуляет осенний ветер. На полу кучи мусора и следы жизнедеятельности человека.

– Ты пунктуален, доктор Сергеев, – сказал стоявший в центре мужчина в кожаной куртке с пистолетом в руке. – Проходи, у нас мало времени.

Сделав несколько шагов вперед, Сергеев увидел Оксану. Девушка была примотана бельевыми веревками к одной из колонн. Рот залеплен пластырем, под глазом синяк. Взглядом и жестом руки Андрей послал ей сообщение: «Держись, все будет хорошо» – и направился к похитителю.

– Стой, – скомандовал тот, когда расстояние сократилось до четырех шагов.

Зрачок пистолета смотрел Андрею в переносицу. «Восьмизарядный, автоматический, конструктор Токарев, – промелькнуло в голове. – Надежная машина».

Мужчина побывал в переделке. В области темени волосы слиплись от засохшей крови. «Скальпированная рана, – машинально диагностировал Сергеев, – но сотрясения нет: стоит ровно и ТТ в руке не дрожит».

– Тетрадь принес?

– Принес.

– Покажи.

Андрей расстегнул портфель, продемонстрировал зеленую тетрадь.

– Положи на пол, ногой толкни ко мне. Только без глупостей.

– Так не пойдет, – возразил Андрей. – Вы развязываете Оксану, она уходит, я передаю вам тетрадь.

Вместо ответа мужчина вытянул руку с пистолетом в сторону девушки.

– Стреляю на счет три. Раз…

– Хорошо, хорошо. Не стреляйте.

Положил тетрадь на пол, толкнул ногой. Тетрадь уперлась в кучу мусора, не доехав до похитителя полметра. Тот усмехнулся, продолжая целиться в Оксану, сделал шаг, присел, поднял.

Просмотреть записи, одновременно контролируя Сергеева и держа под прицелом Оксану, оказалось непросто. На мгновение мужчина выпустил Андрея из вида, но, почувствовав движение, тут же вскинул пистолет. Андрей стоял на месте, сжимая в руках цилиндр защитного цвета, диаметром около десяти сантиметров, с тремя усиками, похожими на направленные вверх антенны.

– Что это? – спросил похититель с плохо скрытым раздражением в голосе.

– Шпрингмина, – ответил Андрей, нацеливая цилиндр усиками в его сторону. – Немецкая противопехотная мина-лягушка. Когда я отпущу пружину, – Андрей глазами показал на побелевшие от напряжения пальцы правой руки, сжимающие что-то у основания усиков, – она прыгнет в вашем направлении и взорвется. – Сделав небольшую паузу и убедившись, что его внимательно слушают, Андрей продолжил: – Триста шестьдесят поражающих элементов, эффективный радиус сто метров. Вас нашпигует свинцом, как любительскую колбасу салом.

– Так и тебя нашпигует. И девчонку.

– Не будем доводить до крайности. – Андрей улыбнулся почти дружелюбно. – У меня другое предложение.

– И какое же?

– Вы кладете пистолет на пол, забираете тетрадь и уходите. Мы остаемся.

Мужчина молчал, внимательно разглядывая мину. Его молчание не нравилось Сергееву.

– Думайте быстрее, – поторопил он. – Пружина тугая, рассчитана на давление ногой. Долго не удержу.

Это была ошибка. Мужчина усмехнулся, покачал окровавленной головой.

– Я же говорил – без глупостей. Засунь свою игрушку себе…

Рука с оружием вытянулась в сторону Сергеева.

– А вдруг не игрушка?

За спиной похитителя стоял человек в форме капитана милиции. В правой руке на уровне пояса он держал «макаров»[57], направленный в спину собеседнику Андрея. Когда и откуда он появился, Андрей не понял.

Вмешательство неизвестного явно не входило в планы похитителя, но нервы у него были железные. Продолжая держать Андрея на прицеле, он медленно повернул голову, через плечо посмотрел на капитана и неуловимым движением развернулся к нему боком. Повисла напряженная тишина.

– Вдруг не игрушка, – повторил капитан, – а действующая мина?

– Что ты предлагаешь?

– Принять предложение доктора. С одним уточнением.

– Каким?

– Ты, подполковник, уходишь без тетради. Тетрадь я забираю.

– Зачем тебе тетрадь, капитан?

– За тем же, зачем тебе. Я примерно представляю, сколько она стоит.

Мужчина в кожаной куртке пожал плечами.

– Милиция за нее не заплатит, на толчке ее не продать, а покупателей ты не знаешь.

– Зато я знаю шифр.

В глазах похитителя промелькнул интерес.

– Хорошо, – сказал он, – играем честно: с меня покупатели, с тебя шифр. Выручка пополам. Только этих, – он перевел ствол с доктора на Оксану и обратно, – оставлять нельзя. Ты девчонку, я доктора…

В этот момент сверху, едва не задев капитана, с грохотом упала решетка вентиляции. Из открывшейся темной дыры, диаметром с полметра, вылетел сильно дымящийся предмет и следом за ним человек в спортивном костюме. Вцепившись двумя руками в толстую веревку, уходящую в вентиляционный канал, человек пролетел ногами вперед, пытаясь ударить похитителя. Два выстрела слились в один. Помещение быстро наполнялось дымом с сильным запахом, похожим на запах средства от моли. Андрей отбросил бесполезную мину и рванулся к Оксане. Раздались новые выстрелы. Что-то сильно толкнуло Андрея в спину, и он упал на девушку, закрывая ее своим телом.

– Оружие на пол! – раздался усиленный мегафоном голос. – Стреляем на поражение!

В зал стремительно вбегали фигуры в пятнистых комбинезонах с короткоствольными автоматами в руках.

Одиннадцатый день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., территория заброшенного зоопарка

Прудков шел по тропинке, проложенной желающими сократить путь от кладбища до трамвайной остановки. Голова немного кружилась. Правой рукой экс-капитан зажимал бок, из-под ладони сочилась кровь. В левой он держал пистолет. «В трамвай в таком виде не сунешься, тем более в форме, – думал Прудков. – Зацепил-таки подполковник. Недаром в ориентировке „особо опасен“ указано. Ничего, гаду тоже минимум две пули достались».

Сзади послышались тяжелые шаги. Прудков обернулся. Его догонял необъятных размеров толстяк. Видно было, что быстрая ходьба толстяку дается с трудом. Задыхаясь, он тяжело хватал и со свистом выпускал воздух. Раскрасневшиеся толстые щеки тряслись в такт шагам. Маленькие глазки спрятались в складках жира. «Наверное, на трамвай торопится». Прудков сделал шаг в сторону, пропуская незнакомца.

Натренированное за годы службы в армии и уголовном розыске чувство опасности завыло сиреной. Если бы не ранение, Прудков успел бы перехватить стремительно вылетевшую руку с ножом. В груди взорвалась острая боль. Теряя сознание, он дважды нажал на курок.

Глава 31

На стене висела рамка, оформленная строгим багетом черного цвета. В рамке под стеклом красовался официальный бланк с гербом Советского Союза. Благодарственное письмо, подписанное начальником областного управления Комитета государственной безопасности, торжественно сообщало, что врачи скорой медицинской помощи Сергеев Андрей Леонидович и Неодинокий Николай Савельевич, а также студентка медицинского института Шурова Оксана Викторовна, рискуя собственной жизнью, оказали неоценимую помощь в задержании особо опасного преступника и помогли в раскрытии тяжкого преступления, направленного на подрыв экономики первого в мире социалистического государства.

На коменданта общежития письмо оказало не меньшее воздействие, чем индульгенция папы римского на средневековых инквизиторов. Бабушкина пришла лично извиниться перед Оксаной и довела до ее сведения, что отныне отважная студентка может проживать в комнате отважного доктора сколько душе угодно, а если кто-то что-то скажет, то пусть только попробует. Даже принесла в знак примирения испеченный своими руками торт «Наполеон». Большую часть которого позже слопал Николай.

Октябрьским вечером удостоенные высокой благодарности герои собрались за празднично накрытым столом в комнате отважного доктора. Достав левой рукой из глубокой тарелки седьмой «мамин» пирожок с мясом, Неодинокий в седьмой раз пробормотал «спасибо Антонине Ивановне». Правая Колина рука висела на перевязи. Пуля подполковника-похитителя прошла навылет, не задев кости, но хирург рекомендовал руку беречь. Рекомендацию хирурга Коля неукоснительно выполнял, страшно гордясь своим настоящим боевым ранением.

– И все-таки я не понимаю, – говорил он, глотая пирожки. – Люди хорошим делом занимались. Джинсы «Левис» где ты купишь? А они шили, и неплохо. Цена приемлемая, я на барахолке видел. Жалко, размера моего не было. Почему, кстати, объект «Пятьсот один» назывался, тебе следователь сказал?

– Не следователь, – ответил Андрей, прожевав то, что было у него во рту. – Это я в расшифровке записей прочитал. Классическая марка «Левис» какая?

– Точно, – Коля хлопнул себя ладонью по лбу, – пятьсот один[58]. Так почему же шить для народа джинсы незаконно?

– Почему незаконно, друг мой, это я и сам не понимаю. Зато понимаю, что нельзя людей убивать.

– Нельзя, – согласился Николай и потянулся за следующим пирожком. Тарелка оказалась пустой. – Все, что ли? – разочарованно протянул он.

Оксана показала Коле язык и водрузила на стол новую порцию. Синяк под глазом девушки почти исчез. Оставшаяся тонкая синяя полоска была аккуратно припудрена.

– Старик, – сказал Николай, запихивая пирожок в рот, – ты на Оксане не женись.

– Почему это? – удивилась девушка.

– Почему? – повторил Андрей.

– Потому что как женишься, так пирожки кончатся. Попомни мое слово.

– Да ну тебя! – возмутилась Оксана. – Я, между прочим, не хуже мамы пирожки умею печь.

– Ладно, женитесь, – милостиво разрешил Коля, сыто отдуваясь и поворачиваясь к Андрею: – Значит, этот главный, как его, Король?

– Ферзь.

– Ферзь взорвал цех, опасаясь разоблачения?

– Опасаясь шантажа. Джинсы у него были побочным производством. Основное – на меховой фабрике.

– И Сортировку тоже он взорвал? Что следователь говорит?

– Ничего не говорит, но я и без него знаю. Помнишь, мы бумаги на квартире майора нашли?

Коля кивнул.

– Там была копия допроса сигналиста, уцелевшего при взрыве. Он утверждает, что в смену, когда произошел взрыв, их старший на работу не вышел, прислал вместо себя племянника, студента, худого, невысокого паренька в очках. Тебе никого не напоминает?

Коля снова хлопнул себя по лбу.

– Юрка, тунеядец-студент!

– Он самый. Ферзь его убил. Слишком много Юрка знал. Это он дал команду тормозные башмаки убрать раньше времени.

– А самого Ферзя кто убил?

– Следователь считает, что водитель шантажиста. Бывший пограничник и уволенный из милиции капитан. Который в мой разговор с подполковником вмешался. Перед тем, как ты вылетел из вентиляционной шахты на веревке, как Тарзан на лиане.

Коля довольно улыбнулся.

– Кстати, что за гадость в дымовой шашке была? Мы с Оксаной чуть не задохнулись.

– Дуст, от вредителей на полях. Другой шашки, извините, не нашлось. А где этот майор, что к нам приходил?

– В реанимации, с кровоизлиянием в мозг.

– С кровоизлиянием? – удивился Коля. – Аневризма разорвалась?

– Нет, тут история интереснее. Следователь считает, что это майор на Оксану напал. Капитан ему помешал, он тоже за тетрадью охотился. В проходе на земле остались следы крови и лежащего тела. Утром оттуда неизвестного с черепно-мозговой травмой доставили в больницу. Личность позже установили. Оказалось – наш старый знакомый, майор.

– А капитан?

– Капитан воспользовался ситуацией и увез Оксану к себе домой. Откуда ее подполковник выкрал.

– Ну ты прямо как переходящее красное знамя, – подмигнул Николай девушке. – А спецназовцы как появились?

– В комитет поступил сигнал, что подполковник скрывается в заброшенном зоопарке. Его давно уже искали. По тревоге подняли специальную группу. О похищении они ничего не знали, но прибыли вовремя.

– А чего это следователь комитета так с тобой разоткровенничался?

– На радостях. Я ему передал расшифровку и рассказал все, что знаю. Кроме некоторых подробностей. – Андрей хитро улыбнулся. – Информация оказалась настолько ценной, что из Москвы генерал прилетел. Руку мне жал. – Андрей торжественно продемонстрировал правую руку. – До сих пор не мою. Благодаря расшифровке они на московских руководителей всей криминальной сети вышли. Следователь себе уже дырку под орден проковырял.

– А почему бандиты в нашу ловушку с тетрадью не сунулись?

– Потому что их все тот же капитан перестрелял. Отомстил за шефа и за цех.

– Ну дает капитан!

– Герой Даманского! – Сергеев печально вздохнул. – Видимо, не всех перестрелял. Последний из бандитов его там же в зоопарке достал. Правда, и сам от пули не ушел.

– Тоже мне герой, – вмешалась Оксана. – Меня не отпустил, в подвале запер. Правда, вел себя прилично и не матерился, как тот, второй.

– А что ты хотела? – усмехнулся Коля. – Ты же не капитана кувшином по башке треснула, а подполковника.

– Сильнее надо было, – вздохнула Оксана. – Голова у этого подполковника оказалась крепкая.

– Не только голова. Капитан дважды в него попал, и ничего. В тюремном госпитале поправляется.

– Он еще и ловкий. Меня достал. – Коля продемонстрировал руку на перевязи. – Тебе в жилет пулю всадил.

– Да, – согласился Андрей, – хорошо, что мы из музея бронежилет взяли. Особую модель, с дополнительной пластиной на спине. Обычно только стальной нагрудник[59] полагался. Красная армия вражеские пули должна грудью встречать.

– Ловкий, не ловкий, а все едино, попался. Теперь отвечать будет, – сказал Коля, лихо наливая Андрею и себе «Слънчев бряг» левой рукой.

Андрей наполнил стоявший перед Оксаной бокал токайским.

– За что пьем? – спросил Николай, поднимая рюмку.

– Чтобы в нашей жизни было меньше приключений, – предложила Оксана.

– Хорошо сказано! – рассмеялся Николай.

Двадцатый день после взрыва на станции Сортировочная

Из телефонограммы начальникам следственных отделов республиканских и областных управлений КГБ СССР.

«24 октября 1979 года из медико-санитарной части следственного изолятора города С., убив двоих сотрудников комитета, совершил побег бывший сотрудник областного управления МВД г. Караганды подполковник Калиев А.И. Примите срочные меры к установлению местонахождения и задержанию. При задержании представляет особую опасность.

Начальник следственного управления КГБ СССР генерал-майор Волков А.Ф.»

Эпилог

Что-то смущало доктора Сергеева. У пациента типичная клиника тяжелого гастроэнтерита. Возможно, острого панкреатита. Неудержимая рвота, вздутие живота, профузный жидкий стул, фебрильная температура, спутанное сознание. Но откуда свежие ожоги на руках? Причем не термические, больше похожие на химические. Плюс дерматит, которого не было в анамнезе.

– Доктор?! – напомнила о себе Оксана.

Последний вызов, смена заканчивается. Ящик-укладка раскрыт, помощница ждет назначений. Через час ей бежать на лекции. После лекций они договорились съездить в салон для новобрачных – получили приглашения в загсе. А он сидит как истукан, в голове крутится какая-то мысль, но в диагноз не складывается.

Андрей взял руку пациента. Холодная, влажная. Ожоги на ладонях, как будто мужчина что-то держал. Но не горячее. Другие ожоги. И выше… Господи, только не это!

Сергеев посмотрел на стоящую рядом жену пациента.

– Скажите, у мужа были волосы на руках?

– Да, – испуганно подтвердила женщина, – и руки и грудь были волосатые. А сейчас на руках нет.

– Оксана, – голос внезапно сел, как будто он выпил очень холодную воду, – спускайся в машину.

– Но…

– Немедленно!

Он посмотрел на нее так, как никогда раньше не смотрел.

Оксана встала, начала закрывать ящик. Лицо девушки побледнело, руки тряслись. Она еще не понимала, что происходит, но что-то страшное.

– Ящик оставь и передай по рации сигнал «три двойки».

Оксана ойкнула, глаза расширились.

– А ты?

– Бегом! – крикнул Андрей.

Оксана выбежала.

Сигнал «три двойки» означал подозрение на острую лучевую болезнь.

Сноски

1

Сигналист – работник железной дороги, который занимается установкой сигнальных знаков и тормозных башмаков, препятствующих скатыванию вагонов под уклон.

2

Мешок Амбу – ручной аппарат для искусственной вентиляции легких.

3

Арифмометр «Феликс» – самый распространенный в СССР арифмометр. Назван в честь Феликса Дзержинского.

4

Номерной ящик – разговорное название объектов военно-промышленного комплекса в СССР.

5

Межгород – междугородняя телефонная связь в СССР через оператора, до повсеместного внедрения автоматизированной телефонной связи. Как правило, предоставлялась в течение часа, иногда дольше.

6

Погар – поселок городского типа, административный центр Погарского района Брянской области. Погарская сигаретно-сигарная фабрика – единственный в СССР и России производитель сигар, основана в 1915 году.

7

Чекушка (разг.) – бутылка емкостью четверть литра.

8

«Черный маклер» – серия из многосерийного телевизионного фильма «Следствие ведут знатоки».

9

Вышка (разг.) – высшая мера наказания.

10

Цеховик – подпольный предприниматель в СССР.

11

Четвертной (разг.) – денежная купюра достоинством двадцать пять рублей образца 1961 года.

12

Имеется в виду фраза «Социализм – это учет и контроль» из работы В.И. Ленина «Как организовать соревнование».

13

Белый билет (разг.) – освобождение от призыва в армию по состоянию здоровья.

14

«Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы в нашей столице» – начало стихотворения С. Маршака «Рассказ о неизвестном герое».

15

Полковник Исаев – советский разведчик Штирлиц, главный герой телесериала «Семнадцать мгновений весны».

16

«Тройка» (разг.) – советский автомобиль ВАЗ-2103 «Жигули».

17

«Копейка» (разг.) – советский автомобиль ВАЗ-2101 «Жигули».

18

Червонец (разг.) – название банкноты номиналом 10 рублей образца 1961 года.

19

«Буханка» (разг.) – грузо-пассажирский автомобиль УАЗ-452.

20

«Рубин 714» – модель цветного телевизора, выпускавшегося в СССР с 1976 года.

21

Пятикатенный (разг.) – название банкноты номиналом 25 рублей образца 1961 года.

22

Хрущевка (разг.) – квартира в домах хрущевской постройки – советских типовых панельных или кирпичных жилых домах, обычно 5-этажных, с малометражными квартирами.

23

БЭСМ-6 – большая электронно-счетная машина, первая советская суперЭВМ на полупроводниковых транзисторах.

24

ТТ – автоматический пистолет образца 1933 года, 7,63 мм, тульский, конструктора Токарева. Снят с вооружения в органах милиции в середине 70-х годов.

25

ЦКБ – Центральная клиническая больница Четвертого главного управления при Министерстве здравоохранения СССР.

26

Мосторг – универсальный магазин на Красной Пресне.

27

«Оловянные солдатики» – популярный в 1970–1980-х годах в СССР вокально-инструментальный ансамбль. Первоначальное название «Бегемоты».

28

Николай имеет в виду события, описанные в романе «Язва»

29

Старообрядчество, или древнеправославие, – совокупность религиозных течений в русле русской православной церкви, отвергающих предпринятую в 1651–1660-х годах патриархом Никоном церковную реформу.

30

Кистень – оружие в виде короткой палки, на одном конце которой подвешен на ремне или цепочке металлический шар (гиря).

31

Павел Корчагин – главный герой романа Николая Островского «Как закалялась сталь».

32

«Московская» – водка «Московская особая».

33

Народный писатель СССР – высшее почетное звание писателей

34

«Правда» – советская и российская газета, до 1991 года – основное ежедневное печатное средство массовой информации КПСС и наиболее влиятельное печатное издание, фактически – главная газета в СССР.

35

Варшавский договор от 14 мая 1955 года – документ, оформивший создание военного союза европейских социалистических государств при ведущей роли СССР.

36

Первый отдел – режимно-секретное подразделение в советских организациях, осуществлявшее контроль за секретным делопроизводством, обеспечение режима секретности, сохранность секретных документов.

37

Имеется в виду Джеймс Бонд, агент 007.

38

Дело Берии – уголовное дело, возбужденное в 1953 году в СССР против Лаврентия Павловича Берии после смещения его со всех партийных и государственных постов.

39

Зверобой – Натаниэль Бампо, главный герой романов Фенимора Купера, охотник, следопыт.

40

Мае-гери – прямой удар ногой в карате.

41

Абдула – главарь банды басмачей в кинофильме «Белое солнце пустыни».

42

Комок (жарг.) – комиссионный магазин.

43

«Meisterstruck» – авторучка премиум-класса от «Montblanc»

44

«4810» – высота Монблана в метрах.

45

«S.T.Dupont» – зажигалка класса люкс.

46

«Кремлевка» – кремлевская больница.

47

Испанский сапог – орудие пытки посредством сжатия коленного и голеностопного суставов, мышц и голени.

48

Гремучая смесь – взрывоопасная смесь газа, аэрозоля или мелких твердых частиц друг с другом или с воздухом.

49

«Двойка» – ВАЗ-2102 с кузовом универсал.

50

Три сотки – участок земли, выделяемый гражданам в качестве личного подсобного хозяйства для выращивания сельскохозяйственной продукции.

51

Цугцванг (нем. Zugzwang – «принуждение к ходу») – положение в шахматах, в котором любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции.

52

Речь идет о советско-китайском пограничном конфликте на острове Даманский в марте 1969 года.

53

Сверхсрочная – служба в армии сверх установленных законом о воинской обязанности сроков

54

Хунвейбины – «красные охранники». Отряды хунвейбинов были созданы для подавления противников Мао Цзэдуна во время культурной революции. Использовались также для провокаций и вооруженных нападений во время конфликта на острове Даманский.

55

Медаль «За боевые заслуги».

56

Электрофорная машина, генератор Уимсхерста, – электрическая машина для генерирования высокого напряжения. Использует явление электростатической индукции, при этом на полюсах машины накапливаются электрические заряды, разность потенциалов на разрядниках достигает нескольких сотен тысяч вольт. Работает с помощью механической энергии.

57

«Макаров» – автоматический пистолет, разработанный советским конструктором Макаровым в 1948 году. Является личным оружием в советских и постсоветских вооруженных силах и правоохранительных органах.

58

«Levis 501» – самая популярная классическая модель «Левис», выпускаемая с 1873 года.

59

Стальной нагрудник броневой лаборатории Института металлов. Опытный образец СН-38 поступил на вооружение СССР во время Финской войны. Наиболее удачной оказалась модификация нагрудника СН-42: защищала от прямого попадания пистолетных пуль, осколков от снарядов и автоматной очереди с расстояния в 100 метров.

Content

Сергей Леонтьев
Взрыв

Пролог

Часть I. Дебют

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2. Миттельшпиль

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть 3. Эндшпиль

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Сноски