Сергей Волжин

Бесов Холм. Том 1

© Волжин С., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Тяжёлые тучи скрыли луну, потворствуя этой ночью злым человеческим помыслам.

Он не был готов. Нарушить все существующие законы, попробовать дотянуться до запретной Силы, попытаться её контролировать… Нет, он не был готов. И он боялся. Боялся, что оглядчики заметят его волшбу. Боялся оставить свой след в Великом Барьере, разделяющем Тёмный и Светлый Источники. Такого Совет Родов не простит. Такого в Империи не прощают никому. Но больше всего он боялся шёпота. Сводящего с ума шёпота Тёмных Богов, проникающего в голову при каждом контакте с их миром. Но время не терпит. И он решился. Эта ночь и этот ритуал должны изменить всё. Обязаны изменить всё. Невзирая на страх, сегодня он пойдёт до конца.

Подготовка к ритуалу завершена. Кристалл в его руке уже потеплел, предвкушая страшную трапезу; серебряный кубок, до краёв наполненный кровью, стоит на столе; тщательно начертанная на полу гексаграмма излучает зеленоватое свечение.

Маг сделал глубокий вдох и отпустил заранее сплетённое заклятье Изоляции. Колдовской барьер наглухо запечатал кабинет: ни свет, ни звук, ни запах не могли покинуть этих стен. С губ мага сорвались слова древнего языка. Дрожащими руками он поднёс кристалл к кубку – кровь потянулась к редкому минералу и капля за каплей растворилась в нем. Кристалл завибрировал и озарил комнату багряным свечением.

Теперь пути назад не было. Оборвать ритуал сейчас означало неминуемую гибель. Он не знал, как гасить излишки энергий Тёмного Источника в преждевременно разорванном заклинании. И даже если это получится, неимоверный всплеск Силы, последующий за этим, выдаст его оглядчикам.

Монотонный шёпот на языке древнем, как сама Тьма, зазвучал в голове мага. Слова рисовали в сознании ужасные картины и образы, смысл которых он не мог постичь. Непроницаемый смоляной дым заструился из кристалла и расползся по комнате. Он полностью покрывал стол, крался по полу, заползал на стены и, не способный удержаться, опадал вниз, собираясь в центре гексаграммы. Шёпот превратился в гул водопада. Грохот заполнял голову, путая мысли, мешая сосредоточиться. Ритуал стремительно вытягивал силы и грозил лишить рассудка.

Скрывать колебания Тёмного Источника становилось всё сложнее. На лбу мага выступил пот, тело била мелкая дрожь. Дым за спиной бурлил и уплотнялся, поднимался вверх и расширялся, вырисовывая силуэт неведомого существа. Маг почувствовал на себе осмысленный, полный ненависти ко всему живому взгляд и повернулся к призванному. Перед ним в центре комнаты на двух лапах стоял огромный чёрной масти зверь. Глаза горели алым огнём, длинная, схожая с волчьей морда скалила жёлтые клыки. Зверь выпрямился во весь рост, касаясь потолка кончиками заострённых ушей. Наклонившись, он вдохнул запах призывателя и издал недовольное рычание.

Маг в ужасе отшатнулся. В ответ на неведомую угрозу в сознании мгновенно сработало заклятье Барьера, и яркий белый купол накрыл чародея. Зверь с неподдельным интересом обнюхал магическую преграду, коснулся её когтями. Купол заискрился, дрогнул, но выдержал. Когти двинулись вниз, и в защитном барьере образовались хоть и небольшие, но всё же прорехи. Жуткое подобие улыбки отобразилось на морде Зверя – он почувствовал страх сидящего перед ним.

Шёпот Тёмных Богов, усилившись, ударами молота отдавался в висках, всё больше туманя разум. В картинах, явленных ему теперь, маг видел свою смерть. Он видел свою ничтожность перед лицом вселенской стихии, видел, как его защитные заклятья рушатся под неистовым напором Тьмы и как это ужасное порождение проклятого мира разрывает его тело.

Кристалл в руках раскалился, нестерпимо обжигая ладони, и эта боль помогла магу прийти в себя. Дрожащим голосом он произнёс:

– Ish dа Kad-Davri arrak.[1]

Зверь недовольно заворчал и убрал лапу. Увидев замешательство призванного, маг собрался с силами, выставил руку с кристаллом вперёд и выкрикнул:

– Ish dа Kad-Davri arrak!

Зверь отступил и опустился на четыре лапы: слова родного языка заставили его подчиниться. Огромной чёрной тушей он покорно сидел в ожидании приказа. Маг с облегчением выдохнул и вытер обильно выступивший пот. Грохот в голове стих, боль ушла. Удалось. Ему всё же удалось это сделать. Облизнув пересохшие губы, он улыбнулся – это была улыбка победителя. Не чувствуя больше угрозы, он снял защитный барьер, выдвинул ящик стола и, достав резную шкатулку, положил в неё холодный, безжизненный кристалл.

– Истиан Галлан. Завтра ночью, – проговорил он.

Услышав имя старого врага, зверь снова зарычал, его чёрные когти оставили глубокие борозды на дубовом полу, густая шерсть встала дыбом.

Разорвав тугую нить заклятья Изоляции, маг распахнул окно. Тёплая летняя ночь бросила в лицо ком сладких запахов. Луна вышла из-за туч, бескорыстно отдавая свой холодный свет миру. Он повернулся к призванному и слегка поклонился. Одним мощным прыжком Зверь выскочил в ночную темноту и слился с ней.

Маг смотрел вслед порождению Тьмы. Сегодня он рискнул жизнью и выиграл. Сделанное этой ночью скоро обернётся смертью для его врагов, и эта мысль позволила ему улыбнуться вновь.

Ведьмы – забота магов

Игнаций подбросил веток в затухающий костёр, снял казавшийся к вечеру пудовым шлем и поглядел на север. Там, на холме, высился последний аванпост Центральных земель Империи. Стеснять обитателей крепости витязи Сорок Девятой Серебряной дружины не стали и встали на ночлег на главном южном тракте Эделии. Лагерь разбили по всем правилам устава, создав некое подобие заставы: две большие палатки взяли дорогу в клещи, за палатками оставили стреноженных лошадей, офицерскую палатку расположили поодаль. Шестеро дозорных встали по периметру лагеря, четверо «встречающих», как называли караульных, перегородили дорогу. Облокотившись на красные каплевидные щиты, они тихо несли свою службу. Тяжёлые повозки и обозы по ночам не ездили, а вот конные и реже пешие путники всё же попадались.

В походе полагалось ночное дежурство дружинного мага, дабы следить за волшбой в ближайших окрестностях. Но время шло, магов в Эделии становилось всё меньше, и обычно Серебряные дружины сопровождали жрецы церкви Триглавы. Служители Трёх Светлых были незаменимы в качестве лекарей, но до настоящих чародеев им было далеко. В этом же походе Сорок Девятой Малой отрядили сразу пятерых столичных магиков – небывалая роскошь для мирного времени.

Стояли тёплые летние ночи, так что в некоторые из них воевода Артур Эйхард не отдавал приказ ставить палаток вовсе. Горячий ужин, попону на землю да седло под голову – испытанным в боях витязям этого было достаточно. Столичные же маги в этом походе каждую ночь разбивали свою небольшую палатку вне границы дозора дружины и, скрывшись в ней на закате, выходили только утром.

– Ставлю свою благоверную на кон, срут они тоже в палатке! – хохотнул кто-то во время ужина, сорвав тем самым дружный гогот сослуживцев.

Полог правой палатки отодвинулся, кто-то вынырнул из неё и засеменил к костру. Игнаций улыбнулся. Он знал: в эту ночь Уилл Харриган не упустит возможности посидеть с ним. На пенсию Игнацию только через год, он всё так же крепко держался в седле, да и боевого опыта хоть отбавляй – послушать байки старого десятника и спросить совета как раз и бегал молодой витязь.

Уилл вошёл в круг света костра. Его ярко-рыжие кудри блеснули, отражая танец огня.

– Вы нас демаскируете, молодой человек, – хрипло проговорил Игнаций.

Уилл недоумевающе вскинул брови и огляделся. Задержал взгляд на палатке, из которой вышел, – ничего необычного. Если он что-то и сделал, что заставило ветерана разозлиться, то он не понимал что.

– Волосы, сынок. Твои, леший бы их остриг, волосы! – рассмеялся ветеран. – Они ж отбрасывают свет костра на добрый десяток лиг!

– Имперским дружинам на марше не предполагается таиться и скрывать своё местоположение, – затараторил Уилл. – При переходах воеводы всех дружин обязаны отмечать прибытие в каждом населённом пункте численностью более ста жителей. После прибытия на место…

– Право слово, сынок, да ты декларируешь устав не хуже нашего Артура!

– Знание всех отделов устава является обязательным для… – тут Уилл понял, что старый десятник просто над ним подтрунивает, и смущённо улыбнулся.

Игнаций смахнул накатившую слезу, четверо «встречающих» смеялись вполголоса. В этом смехе не было изд`вки. Уилл – парень молодой, крепкий, первый поход, с мечом обращается не хуже любого другого в дружине. Подтянуть владение копьём, чуть резче выполнять команды в боевом построении да набраться боевого опыта – готовый витязь.

– Ладно, парень, не обижайся на старика. Садись давай. Но с волосами, клянусь Тремя, тебе нужно что-то делать, – всё ещё улыбаясь, но уже не без озабоченности в голосе проговорил Игнаций.

Уилл уселся на бревно, служившее в это дежурство десятнику постом. Попытался пригладить непослушные рыжие кудри, но понял, что это бесполезно, и тяжко вздохнул. Он никогда особо не заботился о волосах, в конце концов, у него в роду, насколько он знал, все обладали густой рыжей шевелюрой, и никому ещё это не мешало. Он взглянул на местами лысеющую, коротко стриженную голову Игнация и припомнил дружинный устав. В нём был пункт о волосах, но касался он только служащих на островных частях Империи. Непроходимые джунгли занимали там огромные пространства, так что совсем уж длинные волосы и борода мешали нести службу.

– Не спится? – хитро прищурился Игнаций. – Послезавтра твоя ночная, не сбивал бы себе режим.

– Знаю. Десятник Фолин выдал расписание ещё в столице. Насчёт режима не беспокойтесь. Я вообще мало сплю. Я вот что хотел спросить, – Уилл вдруг замялся, будто стесняясь, – а правда, что мы идём на ведьму?

Игнаций пристально посмотрел на рыжего юнца. Тот с честью выдержал его взгляд и глаза не отвёл. В эту ночь, впрочем, как и в любую другую, Игнацию не хотелось ни говорить, ни вспоминать о лесных ворожеях.

– Это я к тому, что, если воевода увидит, что ты спишь на посту, на месяц уйдёшь в штрафники и о возвращении в Серебряную можешь забыть, – будто бы не услышав вопрос, продолжил ветеран. – В нашу так уж точно. Артур такого не прощает. Что же до ведьм, – сдался наконец Игнаций, – поговаривают, что, мол, так оно и есть. Только вот в чём дело-то, ворожеи, ну, ведьмы – забота магов. Может статься, ты их и в глаза-то не увидишь. Накинут на них удавку или как там этот фокус у них называется, и всего делов. А с удавкой в мозгах любая ворожея – просто столетняя старуха. Голова с плеч, мешок, костёр. Так что о них тебе думать не стоит.

– Я ни разу не видел ведьму, пусть даже и с удавкой в мозгах, – оживился Харриган.

– Если Трое к тебе будут милостивы, может, никогда и не увидишь.

– Трое будут милостивы, – повторил рыжий витязь, прикладывая руку к символу церкви Триглавы, висящему на шее. – А вы видели ведьму?

Игнаций привстал подбросить веток в костёр и тут же скривился от боли в раненой ноге. Уилл опередил его и суетливо подкинул еды огню.

– Ежа мне в сапог! – чертыхнулся ветеран. – Этого ещё не хватало. Поход только начался, а эта колода болит всё сильнее.

– Сильно болит, да?

– Для сваренного рака всё худшее уже позади, – отшутился Игнаций. – Ворожеи, значит… Пацаном видал одну. В Ладосе, на костре. Ворожеи вымирают. Да чего там, магов и то с каждым годом рождается всё меньше. Эти старухи вообще не стоят внимания Серебряных. Не забивай себе магической ерундой голову, парень. Служи, коли служишь. Наше дело ратное.

Игнаций лукавил. На самом деле с начала похода его не покидала тревожная мысль: «А чего это вдруг на усмирение двух или трёх диких ворожей в забытом всеми богами княжестве Ван-Алли Империя отправляет элитную Серебряную, да ещё и пять столичных магиков в придачу?»

Ведьмы в Эделии последнее время проявляли себя всё чаще, но до сих пор это решалось князьями на местах. Десяток витязей, один-два жреца Триглавы – и кончено. Но этот поход тревожил Игнация. Ещё и старая рана напоминала о себе куда как чаще обычного.

– Я ещё хотел спросить про мальчика, – продолжил Уилл.

Игнаций бросил на него недоумённый взгляд:

– Мальчика? Какого мальчика?

– Ну, который едет с магами. Я думал, он их служка, но ни разу не видел, чтобы он готовил обед или носил воду их лошадям.

– Да дались же тебе эти столичные, – пробурчал Игнаций. – Мальчик, значит… Ты про того паренька с золотыми глазищами?

– Ага! Златоглазка, – улыбнувшись, подтвердил Уилл. – Ребята видели его на привале в одной из деревень.

– И тебе, и нашим ребятам нужно прикусить свои языки! – Тон старого воина резко изменился. – Этот мальчик, как я слыхал, из древнего рода Галлан. Его отец входит в Совет Родов, а сам он в том году один сровнял с землёй лагерь бунтовщика Ролиса.

Уилл изумлённо уставился на Игнация.

– Этот мальчик как бы не сильнейший маг в своём поколении. Так что я советую тебе выбирать слова. Мало ли кто нас может слушать?

– Подслушивают?! У нас, в лагере? – ошарашенно выпалил Харриган, оглядываясь по сторонам. – Правда, я слыхал, что маги не спят вовсе. Каждую твою мыслёнку прослушать могут. С духами, словно шаманы орочьи, общаются…

– Эка тебя понесло! – присвистнул Игнаций. – Вся эта магическая кутерьма, я вижу, здорово засела у тебя в голове. Ты мне показался более сдержанным парнем. Что, выходит, у тебя всё ребячьи сказки на уме? Или я зря рекомендовал тебя воеводе?

Уилл густо покраснел. Окончив в семнадцать лет военную академию, он два года прослужил в городской страже Ладоса, но эта служба ему быстро наскучила. Он жаждал славных приключений, как у героев прошлого, а когда Сорок Девятая проводила донабор в свои ряды, единственный из тридцати подавших заявку прошёл смотр.

– Понимаете, сударь, я не боюсь никого, кто ходит по земле, но вот те, кто под землёй… – Уилл перешёл на шёпот и подвинулся ближе. – Жрецы Триглавы в Ладосе такое про ведьм рассказывали!

– По новой поехали?! – не на шутку рассердился Игнаций. – Под землю он заглядывает, ишь! Для тебя, сопляка, и на земле лиходеев хватит!

Харриган опустил голову. Будучи столичным стражем, он ни разу не имел дела с магами и уж никак не мог повстречать прислужников Тёмного Культа. Первый же поход в качестве Серебряного бросил его в так желаемые им приключения. Он почти не спал ночами, постоянно выдумывая и гадая, как воевода Эйхард будет выстраивать бой против ворожей. А получалось, что и поговорить про ведьм нельзя, и чародеи Ладоса заберут себе всю славу!

– Ладно, парень, – вздохнул Игнаций. – Не серчай на старика. Нога треклятая ноет. А тебе действительно пора на боковую. Даже молодым нужен отдых. Режим, помнишь?!

Уилл улыбнулся, пожелал десятнику тихой службы и вернулся в палатку.

– Ведьмы, маги… Триглава их забери! Серебряным ни один враг нипочём! – пробормотал он, устраиваясь на жёстком солдатском лежаке. Зевнув и покрепче сжав серебряный трилистник, висящий на груди, он почти сразу уснул.

До рассвета оставалась лишь пара часов.

Серебряные

Сорок Девятая Малая Серебряная дружина во главе с Артуром Эйхардом держала путь на юг. Пятьдесят шесть конных витязей в лёгких кольчугах ровным строем отмеряли лигу за лигой. На их алом знамени белый всадник поднимал на дыбы скакуна, копьём поддерживая золотую обрамлённую десятью кристаллами имперскую корону.

Позади дружины, выдерживая приличную дистанцию, ехала пятёрка магов. Их лица скрывали капюшоны, а имён не знал даже воевода Эйхард. Только по ярко-золотому плащу одного из пятёрки можно было распознать представителя рода Галлан, одного из Десяти Великих Родов, более двух тысяч лет назад основавших Империю и воздвигнувших на стыке четырёх рек столичный город Ладос.

Витязи шли налегке. Покрывая более двадцати лиг в день, они в положенные десять дней успевали с запасом прибыть в замок Бреннена, расположенный на границе княжеств Лестор и Ван-Алли.

На восьмую ночь дружина Эйхарда встала лагерем возле моста, перекинутого через небольшую безымянную речушку. Они миновали столицу Лестора, и до Бреннена оставалось всего несколько лиг.

Оставив ужин на потом, витязи очищали от дорожной пыли доспехи, натирали до блеска копья и мечи: входить в большой город требовалось с пафосом, как и подобало столичной дружине. Казарменные палатки выросли по обеим сторонам дороги, «встречающие» расположились на тракте, палатка магов немым мемориалом встала на берегу реки, как обычно, вне дозора дружины.

Воевода Эйхардт осматривал лагерь. Внезапно за спиной он услышал деликатный кашель:

– Я великодушно прошу вашего прощения, сударь воевода.

Артур в недоумении повернулся к незнакомцу. Он мог поклясться, что не слышал ни звука за спиной, но тем не менее сейчас перед ним стоял, возвышаясь на две головы, темнокожий великан, широченными плечами заслонивший заходящее солнце. Большой, искусно огранённый кристалл, зажатый в лапах двух золотых ящеров, сиреневыми всполохами мерцал у него на груди. Несмотря на выдающийся вперёд живот, незнакомец казался настоящим богатырём даже на фоне витязей Эйхарда.

– Разрешите представиться, Эбинайзер Кин. Я являюсь руководителем Ладосской Центральной Магической ячейки. Сегодняшним вечером я прошу вас, сударь воевода, и ваших десятников посетить нашу палатку для беседы о цели похода и обсуждения наших общих дальнейших действий, которые мы можем принять для решения инцидента, ставшего причиной оного, – ни разу не запнувшись, проговорил маг.

Артур не сразу нашёлся, что ответить. Подобный замысловатый слог сбил его с толку. Он внимательно осмотрел радушно улыбающегося здоровяка и, коротко кивнув, ответил:

– Конечно. Артур Эйхард, воевода Сорок Девятой Серебряной. Думаю, нам давно стоило обсудить этот вопрос. Поделиться друг с другом информацией по данному… инциденту.

– Поделиться информацией?! – удивлённо вскинул брови Кин. – Хотя почему бы и нет! Конечно. Да. Разумеется. Думаю, вам тоже есть что нам рассказать. Мы с интересом выслушаем всё, что вам известно, и, в свою очередь, расскажем всё, что известно нам, – улыбнулся он, сверху вниз глядя на Артура.

– После заката будем, благодарю за приглашение.

– С великим нетерпением буду ждать нашей встречи. – Маг развернулся, заложил руки за спину и не спеша зашагал к своей палатке, не выказывая никакого интереса к окружающим.

Артур задумчиво провожал его взглядом, когда из-за ближайшей палатки к нему неторопливо подошёл Кэс, один из дружинных десятников.

– Чего случилось, старшой? – посмотрел он вслед бредущему по лагерю магу.

– Хм… Да пока вроде ничего. Всем десятникам сбор. Сегодня мы приглашены к магам на совет.

– О-о! – поднял брови молодой десятник. – Соизволили-таки переговорить по душам? Я уж думал, совсем нас за мурашей считают.

– Ну ты сильно-то не обольщайся. Разговор с нами ещё не значит, что они принимают нас как равных. Давай-ка, собери всех.

– Выполняю! – Кэс хлопнул себя левой рукой по правому плечу в воинском приветствии и быстрым шагом отправился собирать остальных десятников дружины.

– Угу, – задумчиво протянул Артур, – выполняй.

* * *

Артур и пятеро десятников сидели в офицерской палатке, обсуждая, какую информацию могли получить столичные чародеи, так как сами знали о цели похода только из приказа, а он гласил:

«Сорок Девятая Малая Серебряная дружина перебрасывается на юг для поддержания порядка и устоев Империи на её дальних рубежах и устранения неподконтрольных ей магических ситуаций. Артуру Эйхарду надлежит в пятнадцатидневный срок явиться в замок Бреннена на территории княжества Лестор и получить дальнейшие распоряжения от командующего замком воеводы Амоса Радного. Для усиления Сорок Девятой Серебряной Малой в этом походе участвуют пять членов Ладосской Магической Семинарии. Входя в состав Сорок Девятой, данные пятеро в подчинение Артура Эйхарда не поступают. Отчитаться об итогах похода предстоит замковому воеводе Амосу Радному».

– На кой ляд им в такой глухомани Ладосские чароплёты? – начал Кэс. – Пару диких ведьм, как же! Слишком много чести для лесных старух.

– Не могли, что ли, найти для этих сударей магов другой эскорт? Надо было дёргать из столицы военную элиту! – поддержал брата Фарли.

– Остынь, элита! – усмехнулся Кэс. – С твоим отъездом столичные шлюхи хоть подлечат свои дыры!

Оба молодых десятника весело и с готовностью расхохотались.

– Хочу напомнить вам, судари, – прервал смех Артур, – что наша работа не рассуждать о приказах, а выполнять их.

– Валлаэрты, что с них взять, – вздохнул Игнаций. – Только девицы да потеха на уме.

– Не, старый, мы с Кэсом девиц-скромнях не трогаем. Нам алёнушки-любострастницы роднее!

– Закончили, ага! – рыкнул на братьев Аксен. – Давай, старый, твоё слово.

– Вот что я скажу, Артур, – расправил седые усы Игнаций, поудобнее усаживаясь на лежаке. – С самого первого дня этот поход у меня вызывает много вопросов. Цель заранее не разглашается, маги всю дорогу едут сычами, не проронив ни слова. Тревожно что-то у меня на сердце, да и нога разболелась – чувствую, быть беде.

Кэс и Фарли дружно закивали: интуиция ещё ни разу не подводила ветерана, по крайней мере, на их памяти. Аксен тем временем приоткрыл полы палатки и выглянул наружу, будто желая убедиться, что их никто не подслушивает.

– Согласен, магам нельзя доверять, – проговорил он. – У этих сукиных детей всегда что-то своё на уме. Ворожеи, вольница, разберёмся на месте – от Серебряной стали ещё никто не уходил. Радный – вот кто не идёт у меня из головы. Этот жирный сукин сын пошёл на повышение после войны с племенами Урусских. Если я увижу этого выродка, ты уж, старшой, не держи на меня зла, я перережу ему глотку от уха до уха, – подтверждая всю серьёзность своего намерения, он достал из-за пояса огромный зазубренный нож.

– Десятник Фолин, выбирайте выражения, – строго сказал Артур. – Я не знаю, что там у вас за счёты с Амосом, но мы витязи Эделии, а не лесные головорезы.

– Ни одному головорезу и не снилось столько смертей, сколько на совести у этого выродка! Во время той войны я водил десятку в его дружине. Вы не представляете, что это за человек.

– Я слышал всякое про этого Радного, – протянул Игнаций. – Вроде бы даже Суд Чести был.

– Хера Ладосского ты слышал! – прорычал Аксен. – Суд Чести?! Мы выполняем приказы, не задавая вопросов, а после рассуждаем о чести! Трусов сажают на троны, пока тысячи из-за них гниют в земле.

– Резать всех трусов на тронах – никакой стали не хватит, – запоздало пошутил Кэс.

– Вообще проредить было бы неплохо, – согласился Фарли.

– Прекратить! – рявкнул Артур, окончательно усмирив молодых десятников. – Теперь с тобой. – Он повернулся к Аксену. – Что бы ни происходило на Кадал-Урусских – это всё в прошлом. Сейчас главное – задание. Мыслю, помахать мечами в этом походе нам всё же придётся, так что побереги сталь. Да и губить себе жизнь из-за одного старого труса не стоит. Убери нож.

– Убери, Аксен, – повторил просьбу воеводы Игнаций.

– Выполняю, – буркнул Аксен. – Жду вас на месте, – он хлопнул себя по плечу, убрал нож и вышел.

– Артур, с ним нужно что-то делать, – покачал головой Игнаций. – Не знаю, что там у них с Радным, но Аксен накличет на себя лихо.

Аксен Фолин слыл чрезвычайно вспыльчивым человеком и после войны с орками на Кадал-Урусских островах был разжалован до простого мечника Железных легионов. Три года службы – и Совет Воевод вернул ему серебряные фибулы, но ни в одной Серебряной дружине он долго не задерживался. Многочисленные жалобы на взрывной характер почти погубили карьеру воина, но потом молодой воевода Эйхарт взял его в новую, ещё только формирующуюся Сорок Девятую. За год службы под его началом Аксен показал себя превосходным бойцом и стал пользоваться огромным уважением среди витязей. Он не раз рисковал жизнью ради соратников, но держался ото всех особняком и о случившемся на островах никому не рассказывал.

– Он справится, – кивнул Артур. – Должен справиться. Ну а пока… Судари столичные маги обещали нам беседу, пойдем послушаем, чего они там придумали.

– Чароплётам нельзя верить, – подытожил разговор молчавший всё это время Ром.

Разговор по душам

Десятники оставили оружие в палатке: в мирное время дружинный устав предписывал вести Советы без стали. Наградной кинжал, полученный Артуром из рук старшего воеводы Эделии, Трибиуса Талка, так и остался висеть у него на поясе. Булатная сталь, украшенная серебром и сапфирами, выковывалась исключительно для ладосских воевод и давала право обладателю не разоружаться даже перед лицом Императора.

Ночь уже вступила в свои права. В воздухе пищали комары, а лягушки своей песней, казалось, пытались докричаться до Великих Святых, захороненных в столичных криптах.

Серебряные подошли к палатке магов. Вблизи оказалось, что соткана она не из материи, а из тончайших стальных нитей. Поднявшийся ночной ветер сколь ни силился, не мог потревожить её. Свет, если и горел внутри, наружу не пробивался. Звуки отсутствовали напрочь.

Из темноты вышел Аксен. В тусклом свете луны его лицо более походило на застывшую маску мертвеца.

– Тишина, старшой, – смачно сплюнул он. – Кажется, они над нами просто посмеялись.

Будто в ответ, полы палатки разошлись, и к ним вышел руководитель Центральной Магической ячейки Эбинайзер Кин.

– Долгих лет и здравия храбрейшим из храбрых, – произнёс он нараспев и широко улыбнулся.

– И вам здоровья этой ночью, – поднял бровь Артур.

– Заходите, прошу.

Походное жильё магов оказалось скромнее, чем можно было представить. В центре палатки парила карта Эделии. На ней красный круг отмечал некую возвышенность на территории княжества Ван-Алли. Над картой висел и тускло поблёскивал небольшой кристалл, но освещал временное жильё столичных чародеев вовсе не он. Здесь не было ничего, что бы отбрасывало этот мягкий голубой свет. Здесь светился сам воздух, и теней не было вовсе.

При таком освещении стал отчётливо виден шрам на лице Кина. Он тянулся вниз, скрываясь под воротом куртки, и пульсировал ярко-рыжими всполохами. Без плаща руководитель столичных чародеев ростом и шириной плеч лишь немного уступал Рому, считавшемуся настоящим гигантом в дружине Эйхарда.

Возле карты стояли пятеро, каждый из них запоминался сразу и навсегда.

Одним из магов оказался тысячелетний старик в длинном сером балахоне. Он раскачивался из стороны в сторону, опираясь на кривой деревянный посох, и, похоже, только это не давало ему свалиться на землю. На вид он был настолько стар, что оставалось только гадать, как этот хрыч не представился Трём Светлым за время семидневной скачки. Сухая кожа туго обтягивала лысый череп, а глаза, вернее, бельмо, так глубоко запали внутрь, что не возникало никаких сомнений – старик слеп.

Рядом с ним, являя небывалый контраст возрастов, стоял мальчик-подросток. Его сальные, чем-то густо смазанные волосы были зачёсаны назад. Он смотрел на прибывших с нескрываемой насмешкой, а Сила, сияющая золотом в глазах, казалось, могла повернуть реки вспять или заставить горы убраться с дороги.

Рядом с мальчуганом расположилась женщина. Её холодное, без единой морщины лицо притягивало и одновременно пугало своей неестественностью. Ярко-карие глаза сияли, отражая волшебный свет, а вот волосы, наоборот, его поглощали и создавали иллюзию чёрной пустоты за её спиной.

Но больше всех поражал последний из пятёрки, или теперь стоило говорить – шестёрки? По правую руку от высокой магички стояли двое. Отличить их не было никакой возможности, как нельзя отличить две золотые, только что отчеканенные имперские монеты. Эти двое ростом были чуть выше золотоглазого мальчугана и худы до предела человеческого тела. Мерцающие радужные глаза резко контрастировали с мертвенно-бледными лицами. Белёсые редкие волосы висели патлами. Бескровные, растянутые в постоянной нелепой улыбке губы обнажали коричневые, почти чёрные пеньки зубов.

– А я думал, их пятеро?! – выдохнул Кэс.

Присутствующие все как один обернулись, заставив молодого десятника прикусить язык и выбрать потолок палатки как объект внимательнейшего рассмотрения.

– Артур Эйхард, воевода Сорок Девятой Малой Серебряной дружины. Также десятники, – проговорил Артур.

Пятеро магов, за исключением Кина, чуть склонили головы.

– Центральная Магическая ячейка Ладоса, – обвёл чародеев рукой Эбинайзер. – Не будем терять драгоценное время. Я начну. – Он заложил руки за спину и стал расхаживать из стороны в сторону. – Мне известна цель вашего похода, сударь Эйхард. Вам приказано прибыть в Бреннен и получить дальнейшие указания от тамошнего воеводы Амоса Радного – признанного стратега, героя войны, награждённого практически всеми существующими орденами Империи и прочее, и прочее.

Аксен при упоминании Радного сжал кулаки и нахмурился. Заметив это, Эбинайзер снисходительно улыбнулся и продолжил мерить палатку шагами – сегодня за всю ячейку говорить собирался только он, а лекторский тон не предполагал, что его хоть кто-то будет перебивать.

– Ваш приказ подразумевает подавление всех действий, включая магические проявления, направленные против Империи и её народа. Для предотвращения магической составляющей к вашей Малой Серебряной и была приписана наша ячейка. Несомненно, помощь, которую может оказать ваша дружина в решении поставленной задачи, трудно переоценить, но, – он остановился и посмотрел Артуру в глаза, – я всё-таки хотел просить вас… Вынужден просить именно вас, сударь мой воевода Эйхард, как только мы доберёмся до места инцидента, отдать приказ вашим подчинённым о невмешательстве и соблюдении разумной дистанции от нашего, – он нажимом выделил это слово, – лагеря.

– Нам приказано… – начал Артур, но Эбинайзер, не глядя, жестом остановил его и вновь зашагал по палатке. Он всё больше и больше походил на профессора Семинарии, диктующего нерадивым ученикам лекцию под запись.

– Как нам стало известно, в землях Ван-Алли, на возвышенности, прозываемой чернью Бесов Холм, обосновались дикие ворожеи. Всего две или три. Уверен, вы знакомы с историей и знаете, что в нынешние времена ведьмы не представляют особой угрозы, хотя раньше и являли реальную опасность. Может быть, на местных крестьян они ещё и наводят страх, но, уверяю вас, даже трём, ну или четырём десяткам местного князя было бы по силам справиться с их столь незначительной группой.

Кэс набрал в грудь воздуха и хотел было прервать Кина, но Артур уловил это намерение и строго взглянул на него.

«Не сейчас. Слушаем дальше», – понял Кэс и, вздохнув, принялся с тем же особенным интересом, с которым недавно рассматривал потолок, разглядывать собственные сапоги. Взгляд воеводы поняли и другие десятники.

– Уверен, вас мучает вопрос: если угроза столь незначительна, то для чего же столице отправлять в такое захолустье на усмирение двух-трёх диких ворожей элитную дружину? – продолжал тем временем Кин.

Кэс и Фарли живо переглянулись и, вскинув брови, уставились на темнокожего мага. Тот как ни в чём не бывало продолжал:

– Уверяю вас, дело обстоит именно так, как я сказал выше, и никак иначе. В Ладосе есть маги, которые хоть и имеют вес в Совете Родов, но застряли в древних легендах и покрытых пылью сказках. Они видят в каждой деревенской предсказательнице след Трёх Тёмных. – Эбинайзер хмыкнул, подчёркивая нелепость сего суждения. – Что же касается моей просьбы о невмешательстве в работу нашей ячейки на месте инцидента, то здесь я действую только из соображения вашей, судари мои витязи, безопасности. Магия может быть непредсказуема и опасна. Как говорится, ведьмы – забота магов, а ваше дело – ратное. – Не скрывая самодовольства, он бросил взор на Игнация. Ветеран ответил ему тяжёлым взглядом из-под густых бровей.

Повисла пауза. Пятёрка магов не произнесла ни слова и не сделала ни одного движения за время монолога своего руководителя. Артур понял, что все присутствующие ждут его ответа. Он улыбнулся и спокойным тоном произнёс:

– Благодарю вас за разъяснения и предостережения. Наша Малая Сорок Девятая Серебряная примет к сведению ваши пожелания. Со своей стороны, могу гарантировать, что ни один из моих людей не создаст вам неудобств. Но всё же отмечу, что наши действия будут отталкиваться от распоряжений, которые я лично получу от Амоса Радного, как и предписывает мне приказ. – Обращался он только к Кину, решив, что, хоть встреча и подразумевает присутствие более двух человек, разговор в этой палатке идёт, безусловно, только между ними.

– Ничего другого я от вас и не ожидал, – с добродушной улыбкой произнёс Эбинайзер. У Артура при виде этой улыбки возникло непреодолимое желание двинуть её обладателю по зубам. – У вас свои приказы, у нас, как это ни странно, свои. Желая ещё больше укрепить нашу дружбу, я приготовил вам карту местности, прилегающей к Бесову Холму.

После этих слов Кина уголки плотно сжатых губ высокой магички чуть скривились. Это заметил только Фарли – будучи известным ходоком, он то и дело поглядывал на неё.

– Карта содержит подробнейшее описание всех значимых объектов рядом. Для удобства расположения вашего лагеря, разумеется. Вы найдёте её в своей палатке по возвращении, – закончил наконец маг.

Глаза всех без исключения витязей расширились. Заметив изумление, Эбинайзер невинно рассмеялся:

– Заверяю вас, никакого проникновения на территорию вашего лагеря не было. Ваши вещи не потревожены. Это всего лишь жест добрососедства. В знак будущих крепких взаимоотношений.

– Благодарю за заботу, – процедил сквозь зубы Артур.

– Вы всё же встревожились! – нарочито громко выдохнул Эбинайзер, театрально вскинув руки. – Ну, может, мы действительно нарушили кое-какие правила, но ведь и вы, как я понимаю, не без греха. – Он выразительно посмотрел на Аксена.

Пятёрка магов, подражая своему руководителю, перевела взгляды на мрачного десятника.

– О чём он говорит, Аксен? – строго спросил Артур.

– Старшой, я не понимаю, – нисколько не смутившись, соврал тот.

– Не понимает?! – Эбинайзер покачал головой, как отец, разочарованный поступком сына. – Если у вас в Сорок Девятой не следят за исполнением воинского устава, я скорблю по нашей армии.

– Аксен Фолин, я приказываю дать разъяснения. Этот человек явно намекает на нарушение тобою устава!

Аксен, не отводя взгляда от Артура, медленно достал из-за спины охотничий нож в две ладони длиной. Маги явно были рады этой выволочке и смотрели на происходящее с неподдельным удовольствием.

– Ты принёс на совет сталь, – покачал головой Артур. – Десятник Фолин, вы будете строго наказаны. Сегодня ляжете спать в сапогах. Свободны!

Аксен довольно хмыкнул, выпрямился, хлопнул левой ладонью по правому плечу и нарочно громко, как на парадном смотре, рявкнул:

– Благодарю, сударь воевода!

Резко повернувшись на каблуках, он строевым шагом вышел из палатки. Кэс с Фарли не удержались и прыснули со смеху, Игнаций довольно крякнул, и даже Ром, молчаливо игнорирующий всё происходящее, не смог сдержать улыбку. Улыбки же магов после такого сползли с лиц.

– Как, вы не возьмёте его под стражу?! – изумился Кин. – Ваш десятник нарушил воинский устав Эделии!

– Десятник Фолин получил более чем суровое наказание за свой проступок. Данный инцидент, – Артур нарочно выделил слово «инцидент», – никак не касается Магической ячейки Ладоса. Если же вы обеспокоены угрозой, которую могла представлять для вас сталь моего десятника, то заверяю, никакой угрозы не было. Уверен, мой подчинённый действовал только из соображений вашей, судари мои маги, безопасности. Засим я желаю вам тихой ночи. Ещё раз благодарю за интереснейшую беседу.

Артур обвёл всех магиков взглядом и жестом показал своим – «уходим». Четверо витязей повторили манёвр Аксена – выпрямившись как по команде, они громко хлопнули левой ладонью по правому плечу, развернулись и один за другим вышли из палатки. Артур ещё раз улыбнулся, слегка поклонился и вышел за ними.

Ладосские чародеи

– Воевода-то у них далеко не дурак, – протянул дребезжащим голосом старый слепой маг. – А ты, Кин, хвастливый идиот! Всё бахвалишься своим умением видеть картины чужого разума, но не умеешь при этом держать язык за зубами. Старик тебя раскусил. Уверен, те молодые оболтусы – тоже. Ради чего, скажи, ты устроил весь этот балаган?

Эбинайзер ничего не ответил магистру Горану. Он лишь скривился и молча растянулся на лежаке.

Может, действительно переиграл? Да ничего! Зато дуболомам Эйхарда будет над чем поломать головы этой ночью. Хотя надо признать – зачатки мозгов у них всё же есть. Эйхарда так точно дураком не назовёшь.

– Ты что скажешь, Прис? – спросил высокую магичку золотоглазый паренёк.

– Мне абсолютно наплевать на эти мужские игры, у кого хер длиннее. Также мне абсолютно наплевать, если кто-то из этих тупоголовых подохнет на том холме. Если их заденет моя волшба или мерзкая магия этих старух, я реветь не стану! Похотливых мужланов в Империи полно, бабы дают за несколько медяков – нарожают ещё. Вы не против, руководитель? – Магичка презрительно глянула на Эбинайзера и ехидно рассмеялась.

Мальчуган хихикнул и густо покраснел. Присцилла ему никогда особенно не нравилась, но её пошлые высказывания вызывали в его подростковом мозгу бурю эмоций.

– Вы бы, молодой человек, не похабности впитывали, а сосредоточились на Тени, – проскрипел магистр. – В здешних краях Источник слабее, чем в Ладосе, али не чувствуете?

Парнишка вскинул подбородок и с гордостью ответил:

– Я рассмотрел Тень ещё вчера. В трёх лигах отсюда орочья резервация. Один шаман пытается добавить земле плодородия. Не слишком у него это выходит – самоучка. Ни знаний, ни таланта.

– Сударь мой Галлан, – покачал головой слепой маг. – Вы или прогуливали Теорию Сил, или спали во время лекций. Признанный исследователь и историк магии Мантифий Полион в третьем томе своего труда «Размышления о природе Источников» убедительно доказывает, что общение с духами стихий, сиречь шаманизм орочьих племён, взывает к первобытной магии самого мира и никак не влияет на Светлый Источник.

Иллиан растерянно посмотрел на магистра. Теория Доступных Магических Сил была его самым нелюбимым предметом в Семинарии. Он частенько её прогуливал и лишь чудом сдал выходной экзамен, получив за него «допущен». Насупив нос, под ехидное ворчание Присциллы он отправился на свой лежак оглядывать Источник на предмет творимой в окрестностях волшбы.

Эбинайзер Кин лежал, отрешённо смотря в потолок. С виду спокойный и умиротворённый, на самом деле сейчас он изо всех сил пытался угомонить закипающую злость. Разговор старого учителя со своим подопечным был ему неинтересен, а вот похабные высказывания и подначки Присциллы ему надоели до смерти. Присцилла презирала всех иноземцев, а иноземцев, стоящих выше неё, просто ненавидела. Приказы Эбинайзера она выполняла всегда со скандалами и оспаривала любое его решение.

Присцилла Неоттон, Алая Прис, почти сразу после выпуска из Магической Семинарии Ладоса снискала себе более чем мрачную славу. Её уже не раз обвиняли в излишней жестокости. Её заклятье «Огненного шторма» нередко выходило из-под контроля и губило не только врагов, но и воинов Империи. Однако высокое положение её отца, Габриэла, и глубокие шахты по добыче кристаллов семьи Неоттон позволяли Присцилле избегать выговоров и взысканий. Совет не особо ценил её таланты, и только властной рукой Габриэла Неоттона и с помощью тяжёлого сундучка с золотом она с полгода назад вошла в состав Центральной ячейки.

«Этой стерве давно как следует не задвигали, вот она и бесится, мешая всех с дерьмом», – нашёл для себя объяснение действиям Присциллы Эбинайзер и, сделав глубокий вдох, попытался выбросить бунтующую по поводу и без магичку из головы.

Пререкаться со знатной чародейкой ему не хотелось. С этой бледной стервой он ещё разберётся. Сейчас у него было задание, и задание предельно ясное – уничтожить ворожей. Всё остальное не имело значения. Хотя, с его точки зрения, дёргать сильнейших магов Эделии для устранения выживших из ума старух всё же было нецелесообразным. Но выходец с далёких южных островов, давным-давно ставших частью Империи, привык чётко исполнять поставленные ему Советом и Семинарией цели. Именно такая исполнительность позволила некогда безродному дикарю стать членом, а после и главой элитной Магической ячейки Эделии и попасть в так ненавистный ему в молодости цвет общества.

Эбинайзер очнулся: снаружи послышался недовольный храп лошадей.

– Кирр, давай в кристалл! Блокировать всю волшбу в округе. Если хоть один придорожный дух ещё раз потревожит коней, отправлю тебя в Ладос на доработку!

Чем ближе пятёрка подходила к Бреннену, тем непредсказуемее вели себя местные духи. Придорожники преследовали магов уже несколько дней, полевики и лесные, когда такое бывало, не таясь, нападали на речных. Присутствие людей остановило их сражение, но только на время. Происходящее на Бесовом Холме сводило природу с ума.

Услыхав приказ, оба белёсых, не прекращая идиотски улыбаться, одновременно повернулись к Эбинайзеру и поклонились так низко, что их жидкие волосы коснулись пола. Усевшись на лежак и подобрав под себя ноги, они тихо выдохнули:

– Кииииир…

Их радужные глаза закатились вглубь. Теперь из-под полузакрытых век близнецов видны были только желтоватые, с кровавыми жилками белки. Блокировщик ступил на пост, оберегая членов ячейки от возможного колдовства со стороны. Оберегать Серебряную дружину у него приказа не было.

«Сделать, что ли, крюк? Заехать к этой орочьей грязи и узнать, что не так с духами? – подумал Эбинайзер и тут же отмёл эту мысль как нелепейшую. Он ни у кого не будет просить помощи в этом походе. Он всё сделает сам. – Старик прав. Эйхард не так прост. Но его солдатня будет только мешаться под ногами. Упёртые бараны! Прис обязательно их зацепит. Не случайно, так намеренно. Могут быть проблемы с Советом Воевод…»

Невзирая на глубокую задумчивость, от Эбинайзера не ускользнуло одно гнусное заклятьице, брошенное Присцилой. Он тут же распознал его, проследил до цели и усмехнулся.

«Пусть поразвлечётся! Может, хоть это её немного успокоит».

Вызов принят

Лагерь спал. В тиши южной ночи слышалось лишь похрапывание лошадей да тихие разговоры «встречающих» на дороге. Весь обратный путь витязи проделали молча. Каждый из них понимал, какую оплеуху получила сегодня их дружина. Поведение столичных магиков лишний раз подчеркнуло их исключительное положение в Империи.

Зайдя в командирскую палатку, десятники увидели Аксена. Тот, весь багровый, тяжёлым взглядом буравил невесть как появившуюся на столе карту. Свой охотничий нож он всадил глубоко в помеченный на ней красным кругом холм. Повернувшись к только что вошедшим товарищам, он процедил сквозь зубы:

– Они перешли черту, старшой. Эти сукины дети перешли черту!

– Этот членосос слышал все наши разговоры! – взорвался Кэс. – Да он и сейчас, поди, слушает! Эй, Эбинхайзер, или как тебя там?! Ты грёбаный членосо-ос, слышишь?! А матушка твоя облизывала хер за медяк в борделе! Да чего там, я уверен, что ей это настолько нравилось, что она сама приплачивала любому забулдыге, лишь бы отсосать! – не сладив со злостью, он пнул ни в чём не повинный служивший подушкой походный мешок.

– Слышал разговоры?! Сомневаюсь, – проговорил Игнаций. – Это у них называется вглядываться в Картины Разума. Это больше чем слышать. Они заглядывают тебе прямо в голову и видят всё, не только разговоры.

– Мне плевать, как они это называют! – не унимался Кэс. – Проникновение в палатку воеводы – нарушение всех существующих правил. Читать мысли – вообще шпионаж! Старшой, нужно сообщить в стольный, воеводе Талку. Этих уродов повесят!

– Трахал я как-то в «Задранной Юбке» одну алёнушку, – протянул Фарли. – Так она клялась, что как-то раз один маг залез её товарке в голову и свёл с ума, когда они не сошлись в цене за услуги. Если эти столичные чароплёты способны на такое, Старшой, нужно действительно что-то делать.

– Великие Трое! – простонал Кэс. – Что же это?!

В палатке повисла тишина. Артур слышал много историй о способностях сильнейших магов столицы, но встретился с ними только сегодня. В том, что каждый из этой пятёрки мог прозываться сильнейшим, сомнений у него не было, и Серебряные ничего не могли противопоставить зарвавшимся чародеям.

– Я бы его поборол, – неожиданно произнёс Ром, высказав эту мысль скорее палатке, чем присутствующим в ней.

– Да хорош ты! Поборол! – отмахнулся Кэс. – Артур, из Бреннена нужно связаться с Талком и сообщить обо всех нарушениях! Стальной Талк не позволит кучке охеревших магов издеваться над Серебряными. В конце концов, это наш поход, а они только на подмоге!

Артур продолжал молчать. В словах Кэса был смысл. Проникновение в палатку воеводы, а главное, нескрываемая волшба, направленная на командный состав. «Явное и сокрытое магическое вмешательство, посягающее на военную тайну…» и прочее, и прочее. За такие действия грозила если не плаха, то лишение всех чинов и заслуг. Всё так, на бумаге. Да вот только за последние десятки лет Магическая Семинария сильно укрепила свое влияние в Империи. Десять Великих Родов почти полностью правили страной. Торговая Гильдия Лестора ещё как-то оставалась независимой, а вот Император Стридал Пенталор был стар и бездетен. В попытке продлить себе дни и свой род он всё чаще и чаще обращался за помощью к магам, за их услуги раздавая земли, чины и звания. Последняя большая война с орками на Кадал-Урусских островах постепенно забывалась. Героизм воевод стирался из памяти. Тысячи сложивших голову витязей считались выполнившими долг, а вот о заслугах магов слагались песни и легенды. Год за годом в столице всё больше возводилось мраморных памятников в длинных плащах с посохами, а изваяния героев с мечами и копьями зарастали плющом. Артур прекрасно понимал распределение сил в Империи. Он не сомневался – старший воевода Трибиус Талк, Стальной Талк, как прозвали его витязи, непременно рассмотрит доклад о вопиющих действиях магов, но вот об отрубленных головах, чего там, даже о мало-мальски серьёзном наказании речь вряд ли зайдёт. Семинария сделает всё, чтобы выгородить своих лучших представителей перед короной.

– Талку писать смысла нет, – подтвердил мысли Артура Игнаций. – Его голос слаб теперь. Чароплёты контролируют всё.

Услышав приговор Игнация, Кэс, разразившись проклятиями, принялся месить мешок ногами. Фарли вошёл в глубокую задумчивость, изучая грязь под ногтями, Ром всё так же молчал, вероятно, раз за разом прокручивая в голове свой победоносный бой с Кином.

– К ляду Стального! – прорычал Аксен и, выдернув нож из карты, крутанул в руке. – Старик своё отвоевал. К ляду устав! Нам, как пацанам, не знающим рать, приказывают не лезть в дела великих магов. Мы что, шлюхи бордельные, их приказы выполнять?! Да я всажу меч в сердце этого чернорожего ублюдка, если он ещё хоть раз посмеет говорить со мной таким тоном! Артур, ты так и будешь там стоять и молчать?! – окончательно перешёл он на крик.

– Если мы шлюхи, то тогда Артур наш… – вышедший из раздумий Фарли попытался сбить накал шуткой. Оглядев угрюмые лица соратников, он понял – не вышло.

– Всё? Наговорились? – тихо произнёс Артур. – Теперь слушайте меня. У нас есть приказ. Добраться до Бреннена и получить дальнейшие указания от Радного. Сообщать или нет о поведении магов воеводе Талку, я решу после окончания похода.

Услышав это, Кэс со стоном повалился на лежак. Если воевода что-то решил, это решение мог изменить только сам воевода. А сейчас выходило, что он наотрез отказывался докладывать о вопиющих нарушениях магов-выскочек. «После похода» могло также означать «никогда».

– Однако копаться в головах моих воинов я считаю личным оскорблением. Этого прощать нельзя! Но сейчас наша главная задача – Холм! До окончания похода я приказываю всем забыть поведение этих сударей сегодняшней ночью. На собрании дружин говорили, что в Бреннене есть придворный чародей. Это большой и богатый город, могу поспорить, их парень ничуть не хуже этих столичных. Игнаций, по прибытии с Кэсом находите его и ведёте ко мне. Нам будет о чём потолковать.

Игнаций отсалютовал рукой на плече, Кэс оживился, сообразив, что рано отчаялся и зря заподозрил воеводу в бездействии.

– Фарли, Ром, вы со мной на совет к Радному. Теперь с тобой, – Артур повернулся к Аксену. – Если ещё раз нарушишь приказ, можешь попрощаться с Серебряными! Отпишу тебя в Железный легион. Ты меня понял?

– Понял, – буркнул Аксен, убирая нож.

– От то-то дело! – хмыкнул Игнаций. – Молодцом, старшой!

– Молодцом, молодцом! – закивал Фарли. – Вот и разобрались. Артур, тут в деревне одна доярочка…

– Приказ: отбой, – отрезал Артур.

– Старшой, уже семь дней в пути!

– Десятник, вам не понятен приказ?

– Приказ «отбой» выполняю, – опустил голову молодой десятник и побрёл к своему лежаку.

Улёгшись рядом с братом, Фарли привычно замычал «А ну, Алёнка, ножки врозь» – неформальный гимн всех борделей Эделии. Память живо предоставила всё разнообразие женских прелестей, виденных им за его неполные двадцать шесть лет.

– Кэсси, Кэс! Как думаешь, бабы в Бреннене дорого берут?

– Взаймы я тебе больше точно не дам, – буркнул Кэс. – Дай уже поспать. Я хочу уснуть до того, как наш громоизрыгатель начнёт своё еженощное выступление.

– Поздно! – хохотнул Фарли.

Кэс застонал и, затыкая уши, натянул рубаху на голову: храп Рома начал волнами разливаться по палатке.

– Нужно будет и для нашего храпуна заклятье какое достать, – пробормотал он, поворачиваясь на другой бок.

– Ладно. Спи, – улыбнулся Фарли и закрыл глаза.

Образ молоденькой полнотелой доярки из близлежащей деревеньки возник перед его взором. Воображение приодело простушку в бесстыжее полупрозрачное платье и заставило её медленно раздеваться в танце, томно смотря в глаза хозяину фантазии. Обнажая свои сочные груди, девушка похотливо изгибалась, призывая действовать.

Неожиданно языки пламени охватили прелестницу, и она преобразилась. Теперь на Фарли смотрела высокая магичка из Центральной Ладосской ячейки. Абсолютно нагая, она подошла к нему и, притянув к себе, начала жадно целовать. Два разгорячённых тела слились в объятьях и повалились в густую траву. Магичка прильнула к Фарли, и он ощутил огонь её тела. Обезумевший витязь задыхался от восторга. Казалось, все чувства обострились многократно. Ни с одной женщиной он не испытывал такого наслаждения.

Где-то вдалеке заиграла музыка и послышался голос Эбинайзера Кина, напевающий бордельный гимн Эделии. Голос становился всё громче и громче. Он буквально грохотал над изнемогающими от желания любовниками.

«Ножки. Покажи, Алёнка, ноженьки. Разведи, Алёнушка, свои ножки врозь…»

Фарли не обращал внимания на музыку. Закрыв глаза, он полностью растворился в экстазе.

«Ножки. Покажу тебе я ноженьки. Разведу для тебя я ноженьки. Разведу их врозь…»

– Ни одной деревенской девке никогда не сравниться со мной! – выкрикнула Присцилла.

– Никогда. Никогда! – вторил ей Фарли.

– Смотри! Смотри на меня! Я хочу, чтобы ты видел моё роскошное тело!

Открыв глаза, Фарли в ужасе издал истошный крик. Вместо прекрасной длинноволосой красавицы на него, ехидно улыбаясь, смотрел Эбинайзер Кин. Ошалевший десятник принялся отчаянно вырываться из-под темнокожего амбала, но тот, безумно хохоча, прижал его к земле. Влажный язык оставил зловонный след на щеке, повергнув Фарли в трепет. Кошмарнее всего было то, что он продолжал чувствовать невероятное блаженство, разливающееся по телу, и уже был готов выплеснуть его наружу.

Неожиданная резкая боль выдернула его из сна: удар локтём в бок спас незадачливого бабника от позора.

– Хорош стонать! – пробурчал Кэс. – Каждую ночь одни бабы на уме.

Сердце Фарлинигана стучало как бешеное, тело содрогалось от испытанного блаженства и ужаса. Осознав, что всё это было лишь сном, он со стоном выдохнул и закрыл лицо ладонями.

– Кэссади, братуша… Ты просто спас меня. Хвала Трём! Это сон. Это был всего лишь сон!

С трудом успокоив дыхание, он приподнялся на локтях. Вокруг все спали. Через белую ткань палатки просматривались первые рассветные лучи. Уже скоро дозорный примется орать «подъём», а воевода начнёт их поднимать и того раньше. Тихо выругавшись, Фарли изо всех сил зажмурился, прогоняя кошмар и гадая, был ли он вызван кем-то из магов или его собственным буйно разыгравшимся воображением. Заснул он на удивление быстро.

Совет Десяти

В верхнем зале самой высокой башни Магической Семинарии Ладоса, где старейшины Магических Родов веками решали судьбы лежащего у их ног мира, десять высоких фигур в длинных балахонах восседали на белоснежных тронах с уходящими под потолок спинками.

В центре зала, в воздухе, висел огромный прозрачный кристалл. Сейчас в его ярком сиреневом свечении можно было разглядеть расплывчатый силуэт Райзера Ландела, замкового мага города Бреннен, расположенного далеко на юге Империи.

Ландел сильно нервничал. Ему ещё ни разу не доводилось присутствовать на Совете Родов, к тому же было заметно, что сам доклад для него явился необычайным сюрпризом. Он отчаянно пытался привести в порядок взъерошенные, зеленоватого оттенка волосы, а застёгнутый не на ту пуговицу засаленный сюртук представлял собой почти комичное зрелище. Наконец маг откашлялся, поклонился до земли, робко заглянул в свой измятый папирус и, сильно заикаясь, начал доклад:

– Д-долгих лет и з-здравия старейшинам Великих Родов Империи. Д-да не зайдёт их с-свет в веках.

– Продолжайте, – раздался чей-то нетерпеливый голос.

Докладчик вытянул шею, тщась распознать говорившего, но быстро осознал бесполезность своих поисков, вновь кашлянул и продолжил:

– Н-на интересующей нас территории, именуемой чернью Б-бесов Холм, д-действительно наблюдаются сильнейшие к-колебания Тёмного Источника. Как мы и п-предполагали, к-колебания вызывают т-три ворожеи. Хочу отметить, что столь масштабные п-пульсации не характерны для волшбы д-диких. Зафиксированные мною д-движения говорят о явном п-присутствии некоего артефакта или с-сущности, намного п-превышающего по силе их заурядные заклятья. В п-прилегающих к холму з-землях вместе с незначительным п-падежом скота и г-гибелью урожая вчера мною отмечены несколько случаев н-некромантии.

Ландел замолчал, ожидая ответа на высказанное. Десять фигур безучастно продолжали сидеть на своих местах. Он откашлялся, ещё раз сверился с заготовленным текстом и продолжил:

– В лиге от г-города на погосте несколько жуков и мух…

– Ещё что-то отмечено было? – прервали его.

Бедолага занервничал с новой силой, от чего стал заикаться пуще прежнего:

– Эээм… Да. Рыбаки отмечают, что г-гниющая рыба… Г-глаза рыб, б-белая плёнка и…

– Достаточно! Ещё что-то?

– Я, я п-просто хотел обратить ваше внимание на д-данные случаи, – попытался оправдаться бренненский маг. – Из всего мною с-сказанного можно сделать вывод, что вместе с ворожеями на Б-бесовом, ну, скорее всего, д-действуют п-приверженцы культа Смерти, может б-быть.

– Оставьте заботы делать выводы нам, сударь Ландел, – тихим, но слышным для всех присутствующих голосом перебил его один из сидящих. – Продолжайте.

– П-прошу ув-важаемых старейшин великодушно п-простить мне мою с-смелость. Я… я п-подробно изложил все имеющиеся у меня ф-факты п-прибывшей из столицы п-пятёрке. Эбинайзер Кин изъявил желание остановиться в з-замке и завтрашним же утром отп-правиться на Холм. Отчитаться старейшинам планирует сам Кин. – Ландел замолчал и склонил голову.

– Благодарю за проделанную работу. Ваш доклад окончен. Вы свободны.

Маг ещё раз низко поклонился. Кристалл ярко мигнул и погас, безжизненной глыбой застыв в центре зала.

– Ну что же, сдаётся мне, старая Бритта была права, – произнёс маг в золотом балахоне.

– Старая Бритта выжила из ума, – перебил его чародей, сидящий напротив. – И если ты, Истиан, веришь в её сказки, то ты тоже недалёк от сумасшествия.

– Я прошу вас, судари, соблюдать элементарные приличия, – поднял вверх палец маг в ярко-красных одеждах. – Хочу вам напомнить, что именно для тщательной проверки мнения уважаемой Бритты Ладос и направил на Холм Центральную ячейку. Я могу понять беспокойство Истиана, ведь в этом походе занят его сын, талантливый юный чародей и надежда их рода.

– Хотела бы поддержать беспокойство старейшины Галлана, – вступила магичка в изумрудном. – Год за годом мы наблюдаем, как Великий Источник, являющий всё магическое воплощение нашего мира, слабеет. В свою очередь Тёмный, о котором мы так мало знаем, всё чаще и чаще проявляет себя. Его колебания явно разрастаются, и я тоже считаю, что происходящее на юге как-то с этим связано. Некромантия и Тень на Источнике. Вы не хуже меня знаете историю и понимаете, чем это может быть вызвано. Также хочу напомнить, что под тем холмом находится хоть и запечатанное, но одно из Мест Силы.

– Да, да, да. «Трое забытых восстанут и первым из них Вечный Мертвец. Не будет тогда мира тварям живым, ибо мёртвых тела покоя не знают», – нараспев процитировал строчки древнего пророчества маг, сидящий напротив Истиана. – Песнь стара и покрыта паутиной. Переживания сударыни Местраль беспочвенны. Хотя я не удивлён. Не припомню, чтобы она хоть когда-то шла наперекор Галлану.

– Забываешься, Мюриэл! – Взгляд Истиана блеснул золотом. Кристалл в центре комнаты ожил и засветился, отмечая мощный магический всплеск. – Тебе стоит следить за своим языком и более соответствовать благородному Роду Листон.

– Судари, – прозвучал голос мага в красном. – Я взываю к вашему благоразумию. Нет необходимости в ссорах. Наш Совет был создан для урегулирования конфликтов, а не для разжигания оных.

– Род Невен издревле отличался миролюбием. Приношу главе Рода Местраль мои извинения. Бернардин, клянусь, я не хотел тебя обидеть. Мои комментарии были излишне резки.

– Извинения главы Рода Листон приняты, – бросила Бернардин.

– Но всё же я хочу напомнить всем, – вновь взял слово Мюриэл, – Место Силы под Бесовым – мертво. Там уже нет ничего интересного. Хотя соглашусь, такие места притягивают к себе всевозможных фанатиков, мнящих себя очередными Тёмными Мессиями. Клянусь всеми кристаллами Ладоса, изумление на лице сопливого некроманта будет велико, когда он увидит Серебряную дружину с Центральной ячейкой, явившихся по его жалкую душу.

Это замечание вызвало сдержанные смешки и улыбки всех без исключения присутствующих.

– Судари и сударыни старейшины, отчёт Эбинайзера Кина ожидаем завтра. Совет по Бесовому Холму на этом окончен, – подвёл черту Невен. – Истиан Галлан просил слово. Прошу.

– Благодарю, Себастиан. Как вам всем известно, последние пять лет я изучаю причину активизации Тёмного Источника и его влияние на Светлый. Разделяющее их заклятье, сотворённое нашими предками, ослабло. За последние десятилетия изменения стали слишком велики, чтобы их можно было игнорировать. В связи с этим я бы хотел просить Совет рассмотреть возможность усилить древние чары, дабы остановить проникновение запретной энергии в наш мир.

– Сударь, разрешите задать вопрос, – произнесла магичка в медных одеяниях. – Доподлинно известно, что те же ворожеи, будучи от рождения связанными с Тёмным Источником, постоянно пробивают бреши в заклятье Барьера и так или иначе получают доступ к запретной Силе. Но эти вмешательства столь незначительны, что не несут глобальной угрозы. Что же изменилось теперь?

– Сказанное вами верно, сударыня Фарриан. Эти, – Истиан на мгновение задумался, ища подходящее слово, – естественные процессы не могут полностью контролироваться нами. К тому же со временем Барьер сам закрывает эти прорехи. Но последние изменения можно без преувеличения назвать масштабными. Ворожеи на такое просто не способны или не были способны до недавнего времени, и потому сейчас необходимо наше вмешательство.

– Для обновления заклятья Барьера потребуются сотни истинных кристаллов, – вступила магичка в лазурных одеждах. Она единственная скрывала лицо за шёлковой, расшитой золотыми нитями полумаской. – Дерек Неоттон уже не раз сообщал, что рудники Слайбьёрна практически истощены. Мы не можем растрачивать бесценный ресурс, основываясь лишь на твоих теориях, Истиан.

– Доказательства моих теорий я предоставлю, достопочтенная Ивес, – улыбнулся Истиан. – Помимо всего прочего мне удалось разработать ритуал, можно сказать, систему, помогающую отследить личину человека или нелюдя, контактирующего с Тёмным Источником. Но обо всём этом я подробно расскажу на завтрашнем Совете.

– Считаю, что в твоих рассуждениях действительно есть доля истины, – задумчиво проговорил Листон. – Я сам уже давно обеспокоен происходящим. Заклятья становится всё сложнее контролировать. Из Семинарии приходит всё больше жалоб, что ученикам трудно плести и контролировать чары. Боюсь, это связано с усилением влияния Тёмного Источника. Я поддерживаю просьбу главы Рода Галлан собрать завтра Совет. Я сам непременно буду присутствовать на нём и призываю глав всех Родов не игнорировать столь серьёзную тему.

Остальные чародеи встали со своих мест и склонили головы в знак согласия.

– Благодарю вас, – поклонился Истиан.

– Судари и сударыни старейшины, доклад Истиана Галлана о влиянии запретного Источника назначен на завтра и будет заслушан после доклада Эбинайзера Кина, – озвучил общее решение Себастиан Невен. – На этом всё.

Десять фигур ещё какое-то время стояли на своих местах. Затем одна за другой начали тускнеть, превращаясь в марево, а после исчезли вовсе. Зал опустел, и лишь погасший кристалл, безучастный к судьбам мира, остался парить в воздухе.

Бренненский воевода

Утром витязи Эйхарда привычно быстро свернули лагерь и отправились дальше, миновав безжизненную палатку магиков. Ждать столичных или предупреждать их об отъезде у Артура не было никакого желания, а в том, что они так или иначе нагонят дружину, он нисколько не сомневался.

Вскоре после полудня на горизонте заблистали шпили замка Бреннена. На одном из них ветер трепал лазурный с рыжей каймой стяг Лестора: золотая корона, обрамлённая десятью кристаллами, красовалась в его правом верхнем углу, герб княжества, ощетинившийся рыжий лис, защищавший кошель с монетами, расположившийся по центру, служил напоминанием о Торговой гильдии, обладающей в Лесторе большей властью, чем князь или сам Император.

Даже выплачивая положенную четверть от доходов в столицу, Торговая гильдия оставалась в приличном наваре. Этого ей с лихвой хватало, чтобы полностью подкупить Тайную канцелярию Ладоса, имевшую компромат почти на каждого мало-мальски значимого чиновника в Эделии. Шпионам канцелярии были ведомы все позорные секреты знати и открыт доступ к самому Императору. Совет Магических Родов и Семинарию как будто бы устраивал такой расклад. Главное, что казна пополнялась регулярно и в срок, а главы Торговой гильдии, воспользовавшись своим положением, сделали Лестор практически ни от кого не зависимым княжеством.

Город Бреннен, расположенный на левом берегу главной транспортной артерии Империи, полноводной реки Орм, расходился веером от крепостных стен замка: высокие дома с крытыми черепицей крышами, торговые лавки, разбросанные там и тут, и огромная торговая площадь в центре города. Две богатые таверны справа и слева от площади своими расписными фасадами и витражными окнами завлекали путников, обещая за имперские золотые все удовольствия юга.

За городом ветряные мельницы оседлали высокие холмы с расчерченными на ровные квадраты пшеничными полями. На берегу чадила кузница, которая своими размерами могла посоперничать с иными кузницами столицы. Удалённость этих земель от центра Империи заставляла местного воеводу заботиться о вооружении дружины своими силами. Оружие нужно было всегда – и много.

Торговый порт, своими складами подпирающий стены замка, служил главным источником доходов города. Купцы разгружали здесь редкие для юга железные руды, драгоценные камни, корабельный лес и пушнину. Взамен увозя фрукты, орехи и изысканные вина. А также драгоценные масла растущих только в этом климате редких трав и цветов, необходимые для парфюмеров и лекарей. Всё это по Орму отправлялось в торговый город-порт Арт-Беннет, находившийся в двух сотнях лиг на север. По сути, Арт-Беннет являлся двумя городами, слившимися в один. Беннет стоял на территории княжества Черестин, имел выход в Бескрайнее море и принимал суда купцов далёких Вечноцветущих островов с редкими, изысканными товарами. Арт принадлежал Лестору и отправлял эти товары по всей Империи.

Игнаций, пришпорив скакуна, поравнялся с Артуром.

– Артур, может, отправить Аксена с Фарли и Кэсом на ночь в таверну? Я не знаю, что он может вытворить в замке. Ему нельзя видеться с Радным, а так они за ним присмотрят.

– Нет. С походным жалованьем на руках отправлять Фарли к местным девицам не лучшая идея, а Кэс один не справится. К тому же таверна не самое подходящее место для озлобленного воина. Там он действительно натворит бед.

– Можно отпустить с ними ещё десяток ребят.

– Нет, дружину разбивать не будем. Аксен справится.

Появление Серебряной дружины в городе вызвало переполох среди его жителей. Витязи в блестящих на солнце кольчугах и шлемах с направленными в небо остриями копий по широкой главной улице направлялись к замку. Люди высовывались из окон, чтобы поглазеть на ладосскую военную элиту. Уличные зеваки кричали приветствия, бросали под копыта лошадей цветы, желали здравия воинам и Императору. Городские мальчишки путались под ногами, галдя и размахивая палками-мечами. На пятёрку, ехавшую позади дружины, народ косился с опаской. Лиц магов за плотными капюшонами не мог разглядеть никто.

Дружина подъезжала к замку. Окружённый со всех сторон стенами из хорошо подогнанных в два ряда валунов, он угрюмой серой громадиной нависал над городом, являя собой крепкий, надёжный форпост на юге Империи, и легко мог разместить четыреста человек дружины Амоса Радного и всю его обслугу. Двое тяжёлых окованных железом ворот смотрели на север и на юг, подъёмный мост служил входом со стороны порта.

Стража северных ворот ожидала Серебряных и беспрепятственно пропустила их. Миновав конюшню, витязи почти сразу въехали на небольшой дворик, где в приветственном поклоне их встречал невысокий человек в длинном лоснящемся платье.

– Судари витязи, прошу пожаловать в замок Бреннена, – тоненьким голоском протянул встречавший. – Нильф Нэммис, старший дворовый при Амосе Радном.

– Артур Эйхард, воевода Сорок Девятой Малой Серебряной, – кивнул Артур.

– Воевода дал указ препроводить вас к нему, как только вы прибудете, – поклонился ещё раз Нэммис. – Южная казарма и конюшня в полном распоряжении ваших воинов. Служки, – он указал на двух ребятишек лет десяти, – ждут ваших приказаний.

– Аксен. Бери пацанов – и к южной. Лошадей не рассёдлывать. Посмотрим, что скажет Радный.

Аксен коснулся рукой плеча и, выкрикивая приказы, вместе с дружиной и двумя служками покинул дворик.

– Ром, Фарли – за мной, – приказал Артур. – Нэммис, прошу вас прислать кого-нибудь, кто покажет моим десятникам, как найти вашего замкового мага. – Он жестом указал на Игнация и Кэса.

– Замкового мага? Разумеется. Судари витязи, оставайтесь здесь. Я пришлю кого-нибудь, кто проводит вас к чародею Ланделу.

Игнаций вздохнул и, не стесняясь, присел на ступеньки. Старая рана в ноге с каждым днём этого перехода беспокоила его больше и больше.

– А сударей наших магов, надо полагать, мы, как видно, потеряли где-то по дороге, – хмыкнул Кэс.

* * *

Пройдя по широкому коридору мимо двух стражников, закованных в полные панцирные доспехи, Артур с десятниками вошёл в тронный зал. Дневной свет, проходя через закрытые наглухо окна, достаточно освещал его, но всё же на стенах чадили десятки факелов, умножая духоту. Зал был сплошь увешан картинами с изображением сцен сражений. На центральной, висевшей над возвышением с троном, витязи в кольчугах с красными щитами, вооружённые копьями, теснили в болота нестройные ряды орков. Лица дикарей были перекошены от ужаса, некоторые из них стояли на коленях с протянутыми в мольбе руками. В центре картины на ослепительно-белом коне возвышался всадник. Одной рукой он держал огромное копьё, прокалывая сразу трёх орков, а в другой сжимал боевой рог. Фигура всадника занимала добрую половину картины, выделяясь на фоне остальных витязей. Разорванная на груди кольчуга оголяла могучий, играющий мышцами торс, ветер вздымал гриву золотых волос, из глаз сыпались молнии. Конь богатыря топтал серокожих дикарей копытами.

Амос Радный сидел на троне из бурого железного дерева. Мастерски вырезанные головы скакунов заменяли подлокотники, в обитую красным бархатом спинку были врезаны десяток копий, а основанием служили клыкастые черепа орков. Такое седалище было под стать героям сказок и легенд, повергающих врагов в бегство одним лишь взглядом, но никак не простому замковому голове.

Толстые пальцы с золотыми перстнями покоились на необъятном животе Амоса. Драгоценные камни в кольцах поблёскивали огнём. От когда-то золотой гривы осталась лишь память – воевода был полностью лыс. Огромные щёки безвольно висели, а бордовый от долгих лет возлияний раздувшийся нос довершал картину погрязшего в чревоугодии и блуде семидесятилетнего старика. Хотя, при большом желании, всё ещё можно было угадать в этой раздувшейся туше некогда могучего витязя, но ни у подчинённых Радного, ни тем более у его жены такого желания давно не возникало.

По его правую руку стоял небольшой столик с огромным кубком, до краёв наполненным мутным вином. За троном две молодые женщины в украшенных изысканной вязью кожаных доспехах молча наблюдали за прибывшими. Лица говорили об их несомненном родстве, разрез глаз и заострённые уши выдавали в них эльфиек.

– Приветствую верховного воеводу Бреннена, – склонил голову Артур. Фарли и Ром повторили этот жест.

– И тебе здравия, воевода, – протянул басом Радный.

Артур приблизился, достал свиток с приказом и протянул его Радному. Бросив взгляд на девушек, он заметил за их спинами тонкие искривлённые клинки в ножнах. Эйхард вопросительно посмотрел на Радного.

– Нанялись три дня назад, – отмахнулся тот. – Нелюдям сейчас туго. А этим девкам что шлюхами в бордель, что в наёмники. Благо хоть мечами махать умеют. Ни у одного воеводы во всём Лестере нет эльфских наймитов, даже у князя! – довольно захохотал Радный.

Развернув свиток, он пробежался взглядом и отдал его одной из эльфиек.

– Ну что же, Эйхард, слушай меня. Мои следопыты докладывают, что несколько диких ведьм промышляют на Бесовом Холме. Это земли Ван-Алли, но находятся всего в нескольких лигах отсюда. – Радный приложился к кубку с вином, громко чмокнул и продолжил. – Полоумный Уайат, который стоит там князем, не может даже посрать без посторонней помощи, не то чтобы собрать рать в поход. У него на всё княжество найдется едва ли сотня конных. И все они мелкими отрядами гоняют тамошнюю лесную вольницу. Беспомощные идиоты!

Он осушил кубок с вином до дна и жестом приказал налить себе ещё – эльфийка справа подчинилась.

– Так вот, я бы мог хоть сегодня поднять свои четыре сотни, и тогда ещё до заката головы этих ведьм, измазанные говном моих собак, были бы насажены на пики моего замка. Из-за их тёмного колдовства в мои леса пришли чёрные волки. Они не боятся подходить к жилью, драть скот и даже нападать на крестьян! Рожь пожирает какая-то мошкара. Рыба в реке гниёт заживо. И всё это из-за трёх сраных старух! Имперские судари маги приказывают моим войскам не соваться на холм и просто ждать, пока Серебряные соблаговолят явиться и спасти нас! – Он швырнул недопитый кубок в стену, тот, звякнув, упал на пол.

Артур проводил кубок взглядом и бесстрастно повернулся обратно к Радному.

– К тебе, Эйхард, у меня претензий нет. Знаю, ты просто выполняешь приказ, – смягчился Амос. – И я благодарен за то, что вы дошли раньше срока. Райзер, мой замковый маг, говорит о какой-то Тени, так он её называет. Говорит, мол, пытается её разогнать, да только выходит у него херово. Становится только хуже! Я не знаю, на кой ляд им этот холм, но раз вы тут, это уже ваше дело. Я приказываю достать этих тварей из-под земли и привезти мне их головы, Эйхард. Завтра же!

Артур ответил рукой на плече.

– Выполним, сударь воевода.

– Не сомневаюсь, выполнишь. Твой отец служил в моих сотнях на Урусских. Помнится, знатный был рубака. – Радный наклонился вперёд, насколько позволял живот, и оглядел Артура с ног до головы. – Я слышал, он так и не оправился от ран?

– Не оправился, но умер он не от ран. Красная лихорадка болот иссушила его.

– Да, многих храбрых витязей забрало это красное говно. Но вернёмся к живым. – Радный хлопнул себя по необъятным ляжкам. – Завтра я дам тебе пять моих лучших егерей. Они проводят вас до холма. Уверен, план действий с имперскими чароплётами ты уже обсудил?

– Да, – усмехнулся Артур, – обсудил.

– Ну и хорошо. Приказ на завтра есть, а сегодня вечером приглашаю тебя и твоих десятников ко мне на пир. – Амос откинулся на троне, тот издал жалобный скрип под его тушей. – Будем вспоминать былые походы и петь старые гимны. Вино, хвала Трём, у нас пока не киснет, да и бабы ещё дают! – Он разразился громким смехом и зашёлся в кашле. – Свободен!

Артур улыбнулся в ответ, развернулся и направился к выходу, Ром и Фарли вышли вслед за ним.

Картины Разума

Невысокая девчушка, босая и в коротеньком сарафане цветов княжества Лестер, вела Игнация и Кэса к небольшому жилищу замкового мага. Эйрин, так она представилась десятникам, за весь путь не проронила ни слова, боясь даже посмотреть на них. Она уверенно ориентировалась в узких закоулках крепости. Пройдя конюшню голов на пятьдесят и миновав тренировочное поле с деревянными манекенами, на котором отрабатывали приёмы с мечом воины Радного, Эйрин наконец привела десятников в северо-западную часть замка, где стоял небольшой дом из белого камня. Он резко выделялся на фоне серо-чёрных строений по соседству. В доме было лишь одно окно, а единственная дверь того же цвета, что и стены, не сразу позволяла глазу себя обнаружить.

Эйрин указала на дом, развернулась и побежала по своим делам. Кэс с улыбкой посмотрел ей вслед.

– Кэс. Кэссади! Ты где? О чём задумался?

– Да сестрёнку вспомнил. Она сейчас как раз была бы такого возраста.

– М-да, – вздохнул Игнаций. – Слишком многих забирает эта чума с Урусских. Слёз не хватит.

До дома Райзера оставалось всего несколько шагов, когда дверь медленно открылась и навстречу вышел молодой паренёк в золотом плаще с голубой оторочкой. Он откинул с лица капюшон, и два ярких золотых глаза уставились на десятников. Они, казалось, впитывали солнечный свет и с каждой секундой становились всё ярче и ярче.

– Приветствую вас, судари витязи, – озорно произнёс парнишка. – Какое дело привело вас сюда?

Десятники удивлённо переглянулись, увидев молодого чародея, с которым они проделали весь путь от Ладоса.

– Сынок, воевода Эйхард приказал нам доставить к нему замкового мага, – нахмурился Игнаций.

– Райзер Ландел отлучился. Он вызван на совет десяти Родов, в Ладос. Через кристалл, разумеется. Это займёт какое-то время. После его возвращения воевода Эйхард сможет обсудить с сударем Ланделом все насущные вопросы.

Кэс недовольно хмыкнул. Игнаций смотрел на мальчугана, тот, не отводя взгляд, смотрел на него.

– Хорошо, – протянул Игнаций. – Какое-то время, значит?

– Не больше.

Игнаций поморщился, коснулся рукой бедра – боль от старой раны становилась всё сильнее.

– Я могу вам помочь с этим, – лукаво прищурился паренёк, указав на ногу ветерана. – Быстро и просто. Хотите?

– Не трать время попусту, сынок. Ладосские жрецы накладывали не одно заклятье на эту рану, а толку было, что от коня в погребе.

– Смотрите на меня и дайте руку.

Кэс было потянул за плечо старого воина, но Игнаций лёгким жестом остановил его и с натянутой улыбкой наклонился к играющим золотом глазам.

Потомок Рода Галлан сжал протянутую руку в ладонях, и калейдоскоп воспоминаний ветерана нескончаемым потоком хлынул ему в голову. Он отбрасывал ненужные с невероятной быстротой, практически не обращая на них внимания. Война, походы, казармы, костры, палатки… Таверны, женщины, застолья, пьяные друзья… Лица плачущие, смеющиеся, искажённые гневом, предсмертной агонией… Семья, жена с дочкой на руках, мать, рыдающая над телом отца… Снова бой. Злость, агония, ярость битвы… Тут Иллиан сосредоточился. Поток картин замедлился, ему стали яснее видны отдельные сцены войны.

Ряды конных витязей с низко опущенными копьями врываются в неплотный строй ополченцев, вооружённых вилами, ржавыми мечами и колунами – не то.

Чёрный дым застилает солнце. Ладьи с окованными железом носами таранят пузатые, широкие баржи. Паруса пожирает пламя. Люди и орки горят заживо и, надеясь на спасение, бросаются в беснующиеся волны Бескрайнего моря – не то.

Полная кровавая луна висит в небе. Чёрные, искажённые яростью лица орков. На клыках бурлит кровавая пена. Огромные двуручные мечи обрушиваются на плотный строй красных каплевидных щитов.

«Держать строй! Сомкнуть щиты! Держать строй, сукины дети!»

Чёрные орочьи рога хрипло трубят наступление – не то, всё не то.

Он продирается дальше через кровавые сцены убийств и безумие войны.

Яркое солнце. В безоблачное небо шумно врываются тучи стрел. Смотрящие в небо глаза выхватывают из роя одну. Красный щит стоящего справа неплотно прилегает к его щиту, оставляя стреле шанс. Свист нарастает. Стрелы с глухим стуком барабанят по щитам, и та, одна, находит незащищённое место. Боль, пронзающая бедро, бросает воина на землю. Его собственный крик перекрывают крики сотников.

«Держать строй!»

Вот оно! Магический Поток в голове Иллиана колышется и разрастается. Фокусируясь на воспоминании, юный маг вытягивает картину ранения из памяти тела ветерана, погружает её в Источник и растворяет навсегда.

Игнаций моргнул. Ему показалось, что прошло лишь мгновение. Тем временем парнишка лукаво глядел на него.

– Я полагаю, теперь всё, сударь Фрост?

– Забери меня Трое! – выдохнул Игнаций.

– Что такое, старый? – спохватился Кэс.

– Нога… Больше не болит.

– Всех вам благ, судари военные, – подмигнул Иллиан и исчез за закрытой дверью.

– Забери меня Трое, – повторил Игнаций.

– Слышь, старый, а откуда этот шкет узнал твоё имя?

Кровь на пиру

Солнце стояло высоко в небе. Артур сидел в тени, облокотившись на прохладную стену. Он скинул кольчугу и поддоспешник, оставшись в белой, расшитой красными узорами льняной рубахе. Его Серебряные заняли южную казарму, рассчитанную на сотню воинов. После семидневного перехода витязи были несказанно рады шансу поспать на настоящих, хоть и армейских койках. Еда от пуза и несколько бочонков вина, присланных Радным, сделали своё дело: в казарме слышался смех, тосты за местного воеводу и его благочестивую мамашу, воспитавшую мужика что надо. До Артура долетели слова молодого Харригана, который, будучи уже сильно навеселе, клялся самолично отрубить головы ведьмам и на пике донести их до самой столицы на инспекцию воеводе Талку. Дружный гогот и одобряющие крики раздались в ответ. Артур улыбнулся. Молодость – великая сила. Из-за поворота вышли Игнаций с Кэсом и, приветственно махнув, подошли к нему.

– Что с магом? – спросил Артур.

– Херово, – повалился на стог сена под навесом Кэс. – Сударя мага сейчас дома нет. Будут к вечеру, тогда и приходите.

Артур вопросительно взглянул на Игнация. Ветеран отмахнулся и, скривившись, потёр привычным жестом правое бедро, но старая рана больше не болела, более того, нога как будто бы помолодела лет на тридцать. Это странное чувство сбивало его с толку и не давало сосредоточиться.

– К лешим этих магов! – хлопнул себя по колену Артур и поднялся. – После свидаемся. На холме действительно лютуют ведьмы. Фарли расскажет. Радный даёт нам егерей в провожатые. Пока будем считать и это за радость. Я на боковую. После заката Радный устраивает пир в честь нашего прибытия. Всем десятникам быть.

– Аксен? – спросил Игнаций.

– Передайте Фарли и Рому, чтобы на пиру следили за ним в оба.

– Хорошо. Мы тоже присмотрим. – Ветеран бросил взгляд на Кэса, тот молча кивнул в ответ.

* * *

Шестеро в парадных рубахах и красных шароварах вошли в зал. Сидеть в плаще на пиру считалось дурным тоном, но неотъемлемые для всех Серебряных десятников и воевод застёжки для плащей были на своих местах и украшали плечи витязей. Настенные факелы горели ещё ярче, нагревая и без того спёртый воздух. На полу красовались дорогие шёлковые ковры. Тяжёлые, расшитые серебром сине-рыжие портьеры скрывали закрытые, несмотря на тёплый вечер, окна.

Сотники и десятники Радного занимали два центральных стола. Все они были ветеранами последней войны с орками и после повышения своего воеводы последовали за ним в Бреннен. Опытные воины быстро навели порядок на новых подвластных им землях. Радный своими четырьмя сотнями конников почти полностью уничтожил движение Вольных и держал в страхе местный разбойный люд. Многочисленные роптания на непосильные налоги, приходящие от крестьян и кустарей князю, не рассматривались вовсе: безопасность региона Империей ценилась превыше всего.

У левой стены стоял стол для жён старших чинов. Во главе него сидела жена Радного Сандина. Эта женщина средних лет в тяжёлом роскошном платье пустым безучастным взором смотрела перед собой. За военные заслуги Радного на Кадал-Урусских островах она была отдана ему в жёны. Две сестры одной из богатейших фамилий Лестора были лакомым куском для любого охотника за невестами. Но если старшая из сестёр, Латмира, сидела подле своего горячо любимого князя в столице Лестора Фомерстаде, то Сандине досталась участь трофея. Грубый и вечно пьяный новоиспечённый воевода Бреннена не любил свою жену. При своём новом положении он без труда мог найти себе женщину на ночь и отдавал предпочтение молоденьким служанкам и городским шлюхам. Время шло, и чем старше становился Амос, тем моложе становились его любовницы. Вот уже несколько лет его желания заставляли возлежать с ним даже не девушек, но детей. Он делал это, ничуть не таясь ни от своих подчинённых, ни от жены. О её чувствах он вообще не заботился. В замке, кроме двух служанок, приставленных к Сандине, вообще никто не обращал на неё внимания, и она смирилась с судьбой, давным-давно перестав выказывать недовольство по какому-либо поводу.

У правой стены расположили стол для сударей столичных магов. Радный полностью разделял нелюбовь Торговой гильдии к ладосскому Совету Магических Родов. Мало кто из Семинарии участвовал в войне на островах, а те маги, которых туда направляли для борьбы с орочьими шаманами, мало что могли им противопоставить. Так что войну, понеся огромные потери и проявив истинный героизм, выиграли простые солдаты, служившие в Железных легионах и Серебряных дружинах Эделии. Усадив столичных магиков за отдельный стол, Радный лишний раз подчеркнул их исключительность. Оскорблением считать это было нельзя, зато твёрдо давало понять, какое место отводилось им в Бреннене, да и в Лесторе вообще.

Во главе стола, возвышаясь над всеми присутствующими на своём резном кресле необъятных размеров, восседал сам Амос Радный. Голова Бреннена, несмотря на духоту зала, был одет в отороченный лисьими шкурами широкий кафтан. Огромный красный рубин сиял в центре бронзовой диадемы на его лысой голове. Драгоценные камни его колец поблёскивали всеми цветами радуги. Воевода широко улыбался, оглядывая пришедших на его пир. По обе стороны от трона в своих кожаных доспехах несли молчаливую службу две эльфийки.

Серебряные, подойдя к бренненскому воеводе, отдали воинское приветствие.

– Бросьте, ребята! – поднялся им навстречу Радный. – Сегодня вечер без чинов и званий. Будем пить вино и вспоминать наши победы, во имя Света и Империи! – Он хлопнул Артура по плечам, обвёл десятников взглядом и вдруг застыл. – Клянусь Тремя Светлыми, это же Аксен Фолин!

Он подошёл к Аксену и обнял его, как старого друга. Аксен в ответ лишь покрепче сжал зубы. Радный, не замечая этого, разорвал объятия и теперь держал свои толстые руки на плечах десятника.

– Я помню тебя! Ты со своими парнями косил урусских орков, как сухую траву! Знатные были времена! – Он схватил Аксена за руку и потянул к полотну, изображавшему витязей, гнавших в болота орков. – Ты помнишь это?! Эти сукины дети умылись тогда собственной кровью! А мы гнали и гнали их и топили в болоте, как кусачих щенков! – тут уже здорово запыхавшийся Радный повернулся к сидящим за столами. – Этот человек проливал кровь рядом со мной! На наших острых копьях построен мир в Эделии! Здоровья десятнику! Здоровья и честь витязю!

Служки уже разлили вино, и теперь все, включая женщин и магов, стояли, держа кубки в руках. Радный, заметавшись, бросился к столу, схватил два железных кубка и сам наполнил их доверху. Подбежав к стоящему столбом Аксену, он протянул ему один.

– Долгих лет, старый друг! – Амос долгим глотком осушил кубок и потом с удовольствием наблюдал, как это делает Аксен. – Садись со мной! – выдохнул он и, вновь схватив Аксена за руку, потащил за собой, желая усадить рядом. Уловивший этот манёвр маг Ландел уступил своё место. Аксен, сбитый с толку и бордовый от злости и выпитого залпом вина, плюхнулся на скамью.

– Садись и ты, воевода. Рассаживайтесь, мои новые друзья! Ни один мужчина сегодня не уйдёт отсюда трезвым! Ни одна баба не останется нетраханной!

Заиграли скоморохи. Флейты, гусли и волынки наполнили зал своим переливчатым звучанием. Не слишком громко, чтобы сударям пирующим не приходилось сильно повышать голос при разговоре. Замелькали столовые, обновляя блюда и подливая гостям вино и мёд. Поднимались тосты за здоровье Императора Стридала Пенталора и всех воевод Эделии, вспоминались славные походы и погибшие в них боевые товарищи.

Столы ломились от разнообразия яств и напитков. Забитые в это утро молочные поросята, фаршированные фазанами, ровным строем расположились на богатых серебряных подносах. Приготовленная в печи нельма стояла тут же – каждая рыбина представляла собой громадину в полкантара[2], не меньше. Жареные лебеди плыли в горячем, исходящем от блюд пару. Политая клюквенным соусом запечённая оленина лежала рядом. Белужья икра в больших глубоких мисках соседствовала с зажаренными до тёмной корочки курами и утками. Многослойные пироги с мясом, рыбой и ягодами, картофель вареный, печёный и жареный, печёная репа и тыква довершали изысканную картину баснословного богатства земель Радного. Помимо прочего, через каждый локоть стояли большие кувшины, налитые доверху вином, пивом и красным мёдом. Зная буйный нрав бренненских витязей, на каждого едока поставили по три кубка.

Кэс, Фарли и Ром отдавали предпочтение пиву и мёду. Вино хоть и стоило в Империи дорого, воины не понимали его своеобразный вкус. Кэс по обыкновению травил байки, раз за разом срывая безудержный гогот собравшихся вокруг него бренненцев. Фарли уже успел потанцевать со всеми женщинами в зале, за исключением жены Радного. Высокий, красивый длинноволосый парень был воспринят ими более чем благосклонно. Размявшись с местными барышнями, он направил всё своё обаяние на двух скучающих эльфиек. Перспектива ночи с двумя стройными представительницами их рода будоражила ему кровь. Ром с местными вояками раскатистым баритоном тянул старые гимны, в перерывах отправляя огромные куски оленины в рот и обильно запивая их мёдом. Игнаций с ветеранами Радного вспоминал старые добрые времена, когда воеводы шли в бой первыми, а Император лично награждал каждого отличившегося в бою витязя. Не забывал он и про Аксена, время от времени поглядывая в его сторону и прислушиваясь к их с Радным разговорам.

Сам же Аксен был обречён сегодняшним вечером на общение с бренненским воеводой. Тот, не переставая, бахвалился своими свершениями в качестве головы Бреннена и после каждой истории допытывался, на какие ратные подвиги сподвигла судьба Аксена. Аксен же что-то сухо отвечал, пил один кубок за другим и едва притронулся к ломящим столы блюдам. Он с трудом сдерживал себя: мало того что ему приходилось терпеть разговоры всё больше и больше пьянеющего Радного, так ещё этот столичный темнокожий бугай за соседним столом почти не сводил с него глаз.

С Артуром хотели познакомиться решительно все сидящие за столом – воевода Серебряных как-никак. Он пожимал руки, поднимал кубки за здоровье, своё и новых знакомых, однако пил не много. Между тостами отвечал на расспросы и рассказывал об укладе жизни в столице.

Улучив свободную минутку, он встал из-за стола и, подойдя к Райзеру Ланделу, жестом пригласил его отойти. Маг, уже здорово набравшись, покачиваясь, проследовал за ним.

– Ландел, у меня к вам есть дело.

– Дела, д-дела. Д-дел у замкового мага в п-последнее время хоть отбавляй, – отмахнулся Райзер. – Мало т-того что на меня п-повесили оглядку И-источника, так теперь ещё этот холм. К-кому он нужен, я вас спрашиваю?! Но вы… Вы ведь ехали с эт-тими… семь д-дней, – переходя на шёпот, он покосился на столичных магов. – Вы их вообще в-видели? Вы видели их б-блокировщика?! Т-тот б-бледный, с г-глазищами и улыбкой висельника. Это же ч-чудовище! Я… я могу п-присягнуть самому г-государю, что он больше чем один. Больше чем один, – протянул он. – Я… я не п-понимаю, как такое может б-быть! Я… я не… я не понимаю этой магии. Они на д-другом уровне. – Он положил обе руки на грудь Артура и опустил голову. – Я… Я б-боюсь их. Ч-чесн слово, б-боюсь. Сегодня напьюсь в стельку. Всё равно я им н-не нужен… Им вообще никто н-не нужен…

Язык Райзера всё больше заплетался. Артур даже было подумал, что маг сомлеет прямо тут, и с силой тряхнул его за плечи.

– Я хочу попросить тебя защитить нашу дружину от них.

– М-меня? З-защитить?

Артур почувствовал, как у Райзера подкашиваются ноги. Он подхватил его и тряхнул ещё разок.

– Послушай же, эти судари весь поход читают наши мысли. Роются в головах моих витязей. Мне нужно от тебя заклятье или, не знаю, оберег, талисман, что угодно, чтобы закрыть им доступ в наши головы. Ты понимаешь?

– П-понимаю, – прошептал и закивал головой Райзер. – П-понимаю. У вас же нет с-связи с Источником. Вы не видите, к-когда они смотрят вас. К-картины Разума… Картины… Значит, картины… С-сделать можно! Не заклятье, н-нет. О-оберег? Может быть. Оберег или з-зелье? Воевода! Я вам п-помогу! – наконец гордо произнёс он, положив руку на плечо Артуру.

– Бравые воины! – разнёсся по залу пьяный бас Радного.

Музыканты тут же затихли, столовые и служки замерли, все разговоры оборвались.

– Я предлагаю выпить во славу Империи! Во славу таких витязей, как я! Мы, не щадя живота, сражались, защищая границы наших княжеств! Мы своими копьями оттесняли вражин с наших земель! Я лично возглавлял славный поход на те проклятые острова! Наша рать давила оркскую нечисть, огнём и мечом сея смерть! – Радный вскинул руку с кубком над головой – добрая часть вина выплеснулась на сидящего рядом Аксена.

– Ты не послушал рулевых и завёл наши ладьи на скалы, безмозглая ты свинья! – вскочил не стерпевший этого десятник.

Артур бросил на Аксена взгляд и оглядел зал: Фарли возле окна чуть ли не в обнимку с эльфийками, Кэс и Игнаций на дальнем углу стола среди ветеранов, Ром ближе всех, в шести-семи шагах.

– Ты приказал дружинам преследовать орков по болотам! – кричал уже не помнящий себя от ярости и выпитого Аксен. – Четверть всех конных сгинула в чёрной трясине! Ещё четверть скосила лихорадка! Всем расскажи, как в захваченных деревнях мы заживо жгли детей и женщин по твоему приказу!

– Что-о?! Да как ты смеешь, щенок! – проревел Радный. Отшвыривая кубок в сторону, он чуть не упал и потянулся к отсутствующему на поясе мечу.

– Ром! – что есть мочи проорал Артур.

Ром, не думая, растолкал нескольких воинов и, моментально перепрыгнув стол, ринулся к Радному.

В этот момент Аксен выхватил левой рукой из-за спины нож, правой схватил толстое горло Амоса и вонзил в него зазубренное лезвие по самую рукоять. Одним быстрым рывком вниз и вправо он перерезал кожу, жир и артерии. Кровь брызнула ему в лицо, заливая всё вокруг. Зажимая чудовищный рваный разрез руками, Радный подался назад. Булькающие хрипы вырывались из его рта. С недоумением и ужасом смотрел он на своего убийцу. Тот даже не пытался вытереть лицо, просто стоял, покачиваясь, крепко сжимая в руке нож. Ещё мгновение воевода Бреннена держался на ногах, затем завалился на спину. Ром застыл в шаге от тела, так и не успев остановить друга.

Женские крики заполнили тронный зал. Пьяные пирующие вытаращились на тело Амоса. Кровь из горла уже не вырывалась толчками, а мерно вытекала, пропитывая ковёр.

– Убийца! Взять его! – раздался хор пьяных голосов.

– Серебряные, круг! – крикнул Артур и, сорвав со стены один из щитов, расталкивая толпу, ринулся к Аксену.

– Назад, шакалы, – повернулся к бренненцам Ром. – Каждому, кто подойдёт, я переломаю кости. Я сказал – назад!

Но было уже поздно. Ошалевшие от вина и мёда, воины замка ринулись на них, готовые разорвать на месте. Ром атаковал первым. Он плечом влетел в толпу, разбрасывая первых нападающих. Затем развернулся и длинным размашистым ударом свалил ещё одного – сломанная челюсть хрустнула, расставаясь с зубами. Сзади о его голову разбился огромный кувшин с пивом, и кровь мгновенно заструилась по затылку. Не глядя, он ударил труса локтем и проломил тому череп. Следующего Ром схватил ладонью за лицо, приподнял и ударом ноги отбросил назад, ломая рёбра. Резкий тычок головой вправо отправил ещё одного из бренненцев на пол. Дико стуча ногами по полу, тот заорал, зажимая рукой сломанный нос.

Всё это время Ром не прекращал выкрикивать проклятия и угрозы. Тут подоспели остальные Серебряные. Аксен стоял над телом Радного, не замечая происходящего. Десятники сдерживали пьяную толпу. Артур, плечом уперевшись в щит, как таран, пробивался к своим. Ром вминал кулаки без разбору в напирающую на него толпу. Он отмахивался и раскидывал от себя бывших воинов Радного, как огромный медведь отбивается от своры собак.

Совсем уже пьяный, мало соображающий, что происходит, бренненец дёрнул Рома за рукав рубахи и от удара огромного кулака ничком рухнул на пол, лишившись глаза. Холёный сотник попытался ударить в живот огромным вертелом, но Ром увернулся и с такой силой вывернул нападавшему обе руки за спину, что кости захрустели, крошась в железной хватке. Приподняв вопящего от боли сотника, он швырнул его в толпу. Несколько человек под тяжестью тела повалились на пол. Артур, заметив эту брешь, бросился в неё и, закрывшись щитом, встал плечом к плечу со своим десятником.

Выбитые зубы и переломанные кости немного остудили нападавших. Желающих чинить самосуд поубавилось. У тела Амоса Игнаций, Кэс и Фарли как могли успокаивали разъярённых витязей. Ром стоял, возвышаясь над всеми, и тяжело дышал, рыча как зверь.

– Все назад! – рявкнул Артур.

Тут двери в тронный зал распахнулись, и два десятка воинов в полном вооружении ворвались в зал и ощетинились мечами против Серебряных. За ними вбежал распорядитель замка Нэммис.

– Государь Амос, что тут происходит?!

Оглядевшись, он увидел на ковре труп воеводы и в ужасе закрыл рот руками. Восьмерых искалеченных Ромом воинов уже оттащили к стене. Между ними, белый как полотно, метался Райзер Ландел, на ходу отдавая приказы служкам.

Из толпы вышел один из сотников Бреннена.

– Их всех нужно арестовать! Их человек убил воеводу Амоса! – указал он на залитого кровью Аксена. – А тот, – указал он на Рома, – искалечил десяток витязей и сотника Ласта!

– Убийцы! На плаху обоих! – послышалось из дальних рядов. Стоявшие впереди воины молчали, угрюмо посматривая на громадную фигуру Рома. Тот зажимал рану на затылке скомканной рубахой, она быстро краснела от впитываемой крови.

Артур положил щит на пол, шагнул вперёд и примирительно поднял обе руки.

– Аксен Фолин – десятник Сорок Девятой Серебрянной дружины Ладоса! По уставу за любые провинности он отвечает передо мной и ладосским Судом Воевод. Я беру его под арест для передачи суду.

Послышались недовольные возгласы:

– Какие провинности?! Он убийца! Казнить его на месте! Все видели!

– Каким бы ни было преступление десятника Фолина, судьбу его может решать только суд! – обвёл всех присутствующих взглядом Артур. – Мы не вправе нарушать устав! Хочу напомнить, что расправа над обвиняемым без суда также карается, и в случае его смерти все участвующие в расправе считаются виновными в убийстве! Также добавлю, что и я сам, и мои люди будем драться насмерть, если потребуется, защищая десятника Фолина. Суд Воевод будет на нашей стороне!

Бренненцы зло косились на Серебряных, но слова устава, процитированные Артуром, произвели должный эффект, и большинство согласно закивали. Хмель выходил из разгорячённых голов. Помимо прочего кто-то негромко, но так, чтобы расслышали все, шепнул, что ещё пятьдесят Серебряных витязей сейчас расположились в южной казарме замка.

– Действия десятника Рома Строумена также будут рассмотрены ладосскими воеводами! – продолжал Артур.

– Твоя правда, Эйхард! – бросил седой бренненский сотник. – Я принимаю твои слова. Всё должно идти по порядку. Я и все сотники приедем в стольный Ладос и будем свидетельствовать в обвинении этих витязей.

– Да! Да! Правильно, Вольхим! – раздались крики.

– И я со своей стороны могу гарантировать, что по этому инциденту недостатка в свидетелях не предвидится, – встав из-за стола и улыбаясь, обратил на себя всеобщее внимание руководитель Центральной Магической ячейки Эбинайзер Кин. Других столичных магов в тронном зале не было.

Зверь

«Опять этот мир. Этот мир пропитан вонью. Вонь мешает думать. От вони не спрятаться. Воняет земля. Воняют серые камни. Много камней. Они ставят камни друг на друга. Делают себе пещеры. Большие пещеры. Воняет зелень. Ветер разносит зелёную вонь. Ветер прячет нужный запах. Запах старого врага. Запах его крови. Сладко пахнет только кровь. Кровь в этом мире повсюду.

Они пахнут сладко. Они полны крови. Их животные полны крови. Они убивают животных и едят их. Они едят мясо. Выливают кровь на землю. Они не знают силу крови. Я помню вкус крови. Я пробовал кровь раньше. Очень давно.

Свет хуже вони. От света больно голове. Больно глазам. Глаз в небе. Жёлтый глаз. Горячий глаз. Он не причиняет им вреда. Они рады ему.

В темноте светит другой глаз. Его свет не причиняет боли. Он больше жёлтого. Белый глаз. Холодный глаз. Они боятся его. Они заходят в пещеры, лишь увидев его. В темноте их пещеры светятся. Из пещер свет слабый. Из пещер свет не мешает.

Сейчас ярко светит белый глаз. Ярче, чем прежде. Человек несёт запах крови Галлана. Человек моя добыча. Сейчас он не один. Сейчас их двое. Сильные. Оба сильные. Подождать. Подождать, пока он останется один. Убить. Убить всех! Сегодня только одна смерть. Почему только одна смерть? Приказ – одна смерть. Пока – одна смерть. Потом все станут добычей!»

Незабытые чувства

– Истиан!

Обернувшись, он увидел свою давнюю подругу.

– Светлой ночи, Берни!

– Светлой, Тиан! – Она подхватила его под руку. – Наконец-то ты в Ладосе. Специально на Совет?

– Да.

– У тебя усталый вид. Оставь на время заботы. Пройдёмся?

Истиан, казалось, знал Бернардин вот уже тысячу лет и не помнил момента, когда хоть в чём-то ей отказал, ну, может быть, лишь в одном. Вот и сейчас он улыбнулся, поцеловал ей руку, и они зашагали по широкой дорожке Западного сада Ладоса. Длиною в шесть вёрст, он тянулся вдоль крепостной стены и считался самым густым и живописным из всех. Семинаристы разных ступеней частенько практиковались здесь в магии: этот сад располагался вдали от дворца, знать здесь гулять не любила, да и вообще было малолюдно и спокойно. Сад цвёл круглый год. Законы природы больше не властвовали над ним: людская волшба нарушила их вечный цикл. Магические ритуалы наполняли землю силой, помогая деревьям и кустарникам крепнуть и разрастаться. Древесные духи, во множестве населяющие это место, благоволили людям и хоть и неохотно, но шли на контакт. Множество животных, от благородных оленей до суетливых белок, выбрали его своим домом, некоторые перелётные птицы забыли о вековых традициях и уже несколько сезонов зимовали здесь. Несмотря на глубокую ночь, сад был наполнен трелями, дразнящие запахи экзотических цветов невидимым одеялом окутывали гостей.

– Какая тёплая ночь. Такие ночи созданы для прогулок, – мечтательно проговорила Бернардин.

– Ты знала, что я здесь?

– Знала. После Совета ты всегда приходишь сюда.

– Ты права, – улыбнулся Истиан. – Этот сад полон жизни, и всё же есть что-то противоестественное в том, что мы с ним сделали. Мир стал для нас одним большим экспериментом. Мы делаем с ним всё, что посчитаем нужным, но нужно ли это миру?!

– Ах, Тиан, ты ничуть не изменился! Магия – это такая же природная сила, как и ветер, как солнечный свет, пусть и проникает к нам извне. Помнишь лекции Горана? «Магия дана людям самим провидением, и с её помощью мы обязаны делать мир лучше!» – Уперев руки в бока, Бернардин точь-в-точь воспроизвела голос их старого ментора.

Истиан прекрасно помнил своего наставника и его академический тон. Он от души рассмеялся. Бернардин снова подхватила его под локоть, и они продолжили прогулку.

– Как Бриттани?

– Всё больше времени проводит в Храме Трёх. Изучает древние манускрипты, легенды, говорит о возвращении Тёмных, о приближении конца. Её Поток иссыхает, и иногда мне кажется, что она не в себе, но я ей почему-то верю. Мне бывает так страшно, Тиан! Ещё этот Холм. Как думаешь, она права? – В голосе Бернардин проявилась тревога.

– Бритт мудрая, разумная женщина, хоть и разменяла вторую сотню. Совет ещё прислушивается к ней и отправил на Холм ячейку Кина. Он, конечно, исключительный зануда, но всё же маг первой ступени. Иллиан им просто восхищается. С ними всё будет в порядке. Не думаю, что на Холме возникнут проблемы. А даже если и возникнут, старик Горан усыпит любую нежить своими лекциями, – улыбнулся Истиан, но Бернардин вдруг отвела взгляд.

– Ты стал реже бывать в Ладосе, – горько проговорила она. – Закопался у себя на севере, а если и приезжаешь, то день-два – и назад. Мне тебя не хватает.

– Берни, я…

Истиан вот уже несколько лет пытался выяснить причину активности усмирённого давным-давно Тёмного Источника. Древние легенды и сказания описывали его как жизненную силу Трёх Тёмных Божеств, повергнутых во тьму десятью великими магами прошлого. Сейчас Совет Магических Родов отмахивался от тревожных знаков, уверенный, что движения Источника вызваны приверженцами исчезающего культа Смерти или дикими ворожеями, но Истиан хотел выяснить это наверное.

– Завтра на Совете я расскажу всё. Понимаешь, то, что происходит, очень важно.

– Ты действительно думаешь, что на Холме готовят воскрешение одного из Тёмных Братьев?

– Не совсем, – смущённо улыбнулся Истиан. – Верить в существование богов, которые никак не проявляют себя уже столь долгое время, сложно. Холм ещё полбеды. Конечно, скорее всего, несколько ворожей там готовят некий ритуал. Может, хотят больше силы или больше власти. Они такие же люди, и, как людям, им свойственно желать большего. Кин с ними разберётся. Главное – это Места Силы, понимаешь? По моим подсчётам, их должно быть двенадцать, может, тринадцать. Через них в наш мир проникает энергия Источника. После войны с Тёмными, если таковая вообще была, одно Место Силы угасло. Два других из-за катаклизма, вызванного этой же войной или чем-то другим, погрузились на дно Бескрайнего моря, и теперь неясно, функционируют ли они. Одно в Ладосе, и ещё одно в горах Слайбьёрна, только о них мы знаем точно, остальные нам неведомы. Но я уверен, причина усиления Тёмного Источника связана с их угасанием. Берни, ты слушаешь?

– Да, слушаю, – отрешённо проговорила Бернардин. – Места силы, древние боги, духи-хранители.

– Эм, о духах-хранителях я ничего не говорил, – улыбнулся Истиан.

– Разве нет?! – ответила ему слабой невесёлой улыбкой Бернардин. – Думала, скажешь, ведь они должны охранять Места Силы. Так говорят легенды…

– Да, говорят… Но послушай! – продолжил Истиан. – Я придумал, как отследить любого, кто когда-либо контактировал с Тёмным Источником. Это чрезвычайно сложно, но вероятность есть. Смотри. Если маг, связанный со Светлым Источником, использует его Силу, чтобы повредить Барьер и проникнуть за него, след такого заклятья, как и след любого другого, можно найти в Архиве Светлого и отследить. Зная это, такой маг вынужден будет использовать запрещённые ритуалы и те крохи Тёмной энергии, которые так или иначе проникают в наш мир, а это значит, что такие заклятья будут в Тёмном Архиве. Ты понимаешь?

– Конечно, понимаю, – грустно проговорила Бернардин. – Продолжай.

– Дальше. Через небольшую контролируемую брешь в Барьере в теории мы можем получить доступ к Тёмному Архиву и отследить, кто когда-либо использовал Тёмную энергию. Можно вычислить не только тех, кто подтачивает защитные чары, но и узнать, на что ещё была направлена волшба. Вот такая мысль. Как тебе?

– У тебя всегда было много мыслей. Жаль, что в них ты так и не нашёл места для меня. – Бернардин вздохнула и отвернулась, пряча слёзы.

Истиан понял, что все его теоретические выкладки об Источниках ничуть не интересовали его давнюю подругу. Он опустил голову, медленно подошёл к ней и крепко обнял.

– Берни, ты опять хочешь поговорить о нас?

– Нас никогда и не было, неужели ты забыл?

– Прости, ты же понимаешь… Смерть Валери для меня…

– Но ведь прошло уже два года, и ты ей больше ничем не обязан! Её смерть стала трагедией для всех нас. Я понимаю, тебе до сих пор тяжело, но не рви себе сердце, прошу, я же вижу, как ты страдаешь.

– Прости… Я всё ещё люблю её.

Истиан нежно погладил медные волосы. Бернардин перестала сдерживаться и расплакалась. Её Поток тревожно дрожал и сперва отпрянул от лёгкого прикосновения его Потока, но потом вдруг вспыхнул и со страстью, чуждой неодушевлённой силе, рванулся вперёд, не боясь, отдавая себя. Два Потока соприкоснулись, прижались друг к другу и закружились в танце, радуясь этой близости.

Истиан зачерпнул из Источника немного силы, сплёл простенькое заклятье и легонько отпустил его. Двое давних друзей молча стояли обнявшись, заклинание Умиротворения окутало их, рассеивая тревожные мысли, наполняя сердца безмятежностью и покоем. Сладкий стон сорвался с губ Бернардин. Её слёзы превратились в серебряную дымку, медленно уплывающую в звёздное небо. Она вдохнула ночной ароматный воздух и открыла глаза.

– Спасибо, Тиан. Мне так не хватало твоей магии.

– Спасибо тебе, – неловко улыбнулся Истиан. – Спасибо тебе за всё.

Ещё какое-то время они провели, вспоминая старую компанию. Вспоминали Валери – причину всех неприятностей и казусов в их первые годы Семинарии. Именно Валери тогда начала настоящую охоту за молодым строптивым Галланом, сводящим с ума всех девчонок взглядом своих золотых глаз. В конце концов она добилась своего. Через год они сошлись, а через три на главной площади столицы в большом Ладосском соборе молодая пара обвенчалась. Чету Галланов понемногу поглотил семейный уклад, и Бернардин постепенно от них отдалилась. Она по-хорошему завидовала Валери, но так никогда и не призналась, что всю жизнь любила только её мужа.

– Берни, не злись на меня, ладно, – проговорил Истиан. – Знаешь, давай завтра после Совета покутим, как в былые времена! Зайдём на какой-нибудь светский пафосно-вычурный бал. Что скажешь?

Бернардин не смогла сдержать радости: её щёки предательски налились краской, и на мгновение она страшно растерялась, но лишь на мгновение.

– Я с удовольствием, Тиан, – ответила она, пряча волнение. – Княгиня Бертольда ван Маринтрамп, кстати, даёт завтра званый ужин. Не сомневаюсь, к ней прибежит лебезить вся дворцовая доморощенная элита.

– Отлично! – воскликнул Истиан. – Обожаю этих зануд! Сменим личину и пойдём, как восточные купцы-толстосумы?

– Не знаю пока, кто вы, сударь, но Ладос давненько не видел незамужнюю обладательницу тысячи тысяч сапфиров из жаркого Дибаи-Ула, Синаю Сан Ларэну. – Бернардин чинно поклонилась и, не удержавшись, прыснула со смеху.

– О, я помню её! – рассмеялся Истиан. – Двадцать два предложения руки и сердца и две дуэли за один вечер. Вас, сударыня, никому не обойти!

– Осторожно, сударь, – игриво улыбнулась Бернардин. – Я слышала, она стала ещё краше, ещё богаче и даже отчего-то моложе!

Они оба звонко рассмеялись.

Бернардин поцеловала Истиана в щёку и поблагодарила за чудесный вечер. Он остался сидеть на узорной серебряной скамье в глубине сада. Лёгкая улыбка играла на его губах. Слова завтрашнего доклада ушли куда-то далеко-далеко – сейчас все его мысли занимала Бернардин Местраль. Неожиданно для себя он ощутил невероятную тягу к ней. Он давно знал, как Бернардин относится к нему. После смерти Валери они встречались неоднократно, но он ни разу не чувствовал к ней того, что почувствовал этим вечером. Невероятная нежность и теплота её Потока вдруг покорили его. Он до сих пор чувствовал её запах, кожа рук до сих пор ощущала лёгкость её волос, блеск её заплаканных глаз вдруг стал для него ярче света ночных звёзд.

Он приложил руку к груди, туда, где осталось мокрое пятнышко слёз Бернардин. Его глаза блеснули золотом, пятнышко сформировало маленькую капельку – капельку её слёз. В этой капле играл мягкий иссиня-сиреневый свет, излучаемый садом. Истиан смотрел на неё и не мог оторваться. Все его прежние размышления о невозможности быть с кем-то, кроме Валери, вдруг показались такими странными и нелепыми. Все теории об Источниках, присутствии Тёмных и магах-ренегатах вдруг стали ничтожными и неважными. Зачем тратить время на исследования, которые впоследствии могут и не оправдаться? Зачем тратить жизнь на спасение этого мира, если в твоём сердце нет любви?

Истиан закрыл глаза, и капельку, превратившуюся в дымок, развеял по саду ветер. Он чётко представил себе образ Бернардин и прошептал:

«Берни, это Истиан. Я иду к тебе!»

Он отправил послание в Источник, чтобы оно нашло ту, о которой он сейчас думал, и наполнило её сердце радостью скорой встречи. Мысли кружились у Истиана в голове. Он и не заметил, как вокруг стало темнее.

Поражение сильнейшего

Вспышка яркого белого света волной разлилась по саду. Насторожённое заклятие сработало без приказа, тщась обнаружить незримого врага. Испуганно щебеча, птицы взметнулись в ночное небо, закрыв ненадолго лунный диск. Чёрно-бурое месиво с распахнутой звериной пастью обрушилось на Истиана. Он не шелохнулся. Когти и зубы проходили сквозь него, круша металлическую скамью и разламывая крепкие доски. Облик дрогнул и растворился в воздухе. Обманутый Тёмный завыл, вырывая остатки скамьи из земли и отбрасывая их в сторону.

Истиан со стороны смотрел на исходящего бессильной яростью зверя.

Это существо разумно и определённо способно к чародейству. Маскировка и некое подобие скачков в пространстве. Но Потока нет! Со Светлым он не связан. Шаманизм? Духи не потревожены. Неужели Тёмный?! Кто ты? Насколько же ты силён, раз решился напасть один на один? Давай-ка это выясним.

– Плохой пёс, – выйдя из-за молодой берёзы и придав голосу непринуждённости, усмехнулся Истиан. – Ещё и глупый, раз решил напасть на члена Совета. Да ещё в столице! Сейчас здесь будут все дворцовые стражи Ладоса.

Зверь обернулся, блеснул глазами и издал прерывистый звук, напоминающий смех:

– Человек глуп. Человек не замечает Тени. В Тени человека не услышат.

Истиану не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понять – сад изменился. Вернее, изменился сам мир. Всё оставалось на своих местах, но в воздухе теперь висела еле различимая дымка, звуки казались приглушёнными, листья деревьев замерли в безветрии, звёзды поблёкли и мерцали чуть заметной рябью. Лишь луна, невероятно огромная, почти полная луна изменила цвет на серо-зелёный, будто кто-то невесть зачем окунул её в болото и снова повесил над городом.

Истиан обратился к своему Потоку и ужаснулся. Ранее спокойный и податливый, сейчас он представлял собой грязную, бесноватую бурлящую реку. Эта река грозила разорвать любого, кто осмелится зачерпнуть из неё хоть толику энергии.

«Он влияет на мой Поток! Как-то извращает его. Непостижимо! Придётся обходиться отложенными заклятиями. Но до чего же их мало. Знать бы заранее, что встретится прислужник Трёх Тёмных…» – Истиан принялся перебирать готовые заклятия в голове.

В первую очередь он отпустил Тревожное Предупреждение, призывая на помощь любого, кто сможет увидеть или прочесть его. Столб света устремился в небо, обозначая его местонахождение, но поднявшись чуть выше деревьев, он стал быстро таять и полностью исчез.

– Заклятия человека в Тени – ничто! Человек пахнет страхом. Галлан – моя добыча! – Зверь издал громкий вой и исчез в клубах дыма.

Истиану достаточно было моргнуть, чтобы заклятие иллюзии, бережно и аккуратно вплетённое в формулу перемещения, сработало второй раз. Через миг существо появилось там, где только что стоял Истиан, и с жутким звуком сомкнуло челюсти – образ содрогнулся и рассыпался в воздухе.

Пришло время нанести ответный удар. Яркая ветвистая молния соскользнула с небес и ударила в землю.

«Промах?! Не может быть!» – изумился Истиан.

В следующее мгновение за его спиной заклубилась чернота. Охранный барьер сработал сам собой. Яркий купол накрыл Истиана, останавливая размашистый удар когтистой лапы. Следующий удар немного продавил защиту, купол тут же вспыхнул множеством сине-белых искр, и сотни крошечных молний впились в нападавшего. Пахнуло палёной шерстью. Зверь, дико вопя, отпрыгнул и исчез в темноте.

Эти два страшных удара нанесли непоправимый урон защитному заклятию. Купол истончился, мигал и подрагивал. Тратить силы на его поддержку больше не имело смысла, и Истиан погасил его. Оглядываясь, он отошёл к толстенному старому дубу и прислонился к нему спиной – теперь по крайней мере удар сзади ему не грозил.

«Галлан! Он сказал Галлан?! Он пришёл именно за мной?! Неважно. Он ранен, и это хорошо. Можно ранить – можно и убить. Нужно разобраться с этой Тенью. Заклинания в ней работают иначе. Становятся слабыми, нестабильными. Кто знает, чем обернётся следующее? Можно попробовать символьную или предметную магию – подготовка займёт много времени. Вербальные заклятия могут выйти боком – звук искажён, а значит, будут искажены чары. Нужна помощь. Хоть какая-то помощь. Поток загрязнён – меня не услышат. Думай, Галлан, думай!» – мысли носились в голове Истиана с бешеной скоростью. Он никак не мог отдышаться, короткий бой неожиданно быстро вымотал его.

Тут память подкинула ему решение. Одно из правил Трактата Магических Дуэлей гласило: «Против оппонента, превосходящего тебя силой, – используй место дуэли». Истиан сосредоточился и попытался обнаружить населяющих этот сад древесных духов. Ему ответил лишь один, по ощущениям старый и почти угасающий дух из растущей невдалеке столетней плакучей ивы. Для контакта нужна была энергия. Истиан набрался храбрости и буквально на миг прикоснулся к Потоку, тщась вытащить из него хоть толику Силы. Тут же боль прутом пронзила его сознание. Такой боли он не испытывал никогда. Едва не лишившись чувств, он дёрнулся, боясь увидеть рядом с собой Тёмного врага, но вокруг никого не было, и, если бы не серая дымка, висящая в воздухе, и мёртвая, неестественная тишина сада, можно было подумать, что всё это лишь кошмарный сон. Однако риск стоил того – послание было доставлено:

«Привести помощь. Галлан. Западный сад. Тёмный слуга».

Дух, будто опасаясь за свою жизнь, боязливо выглянул из своего жилища, огляделся и, сорвавшись с места, умчался прочь. Истиан лишь различил чуть видный дымок, уплывающий вдаль.

Мысли вновь лихорадочно закружили у него в голове.

«Теперь нужно время. Больше информации. Эта тварь сильна и разумна. Может, в этом ключ?! Ещё одно правило дуэлянта: «Эмоциональная нестабильность – верное поражение».

Истиан успокоил желающее выпрыгнуть из груди сердце, перевёл дыхание и громко крикнул в темноту:

– Как твоя лапка, псина? Не болит? Сунешься ещё раз, влеплю молнию промеж твоих щенячьих глаз! – Его голос, хоть и сильно искажённый, далеко разносился по саду. – Пока ты не уполз в свою берлогу, может, расскажешь мне, кто твой хозяин? Это он приказал убить меня? Или у тебя личные обиды? Тёмных в Эделии не было уже сотни лет. Может, мои пращуры когда-то охотились на твоих? У нас в родовом замке десятки чучел разной мерзости, и, клянусь, ты очень похож на одно из них. Гарантирую, что линялая шкура твоей прабабки лежит у меня перед камином.

«Истиан! Я не…ижу теб… что про…дит?» – тревожный, прерывающийся голос Бернардин разнёсся по Потоку Истиана.

«Берни, я в Западном саду, срочно зови Дворцовых. Слуга Тёмных…»

Договорить он не успел: чёрный туман вылепил перед ним занесённую для убийственного удара лапу, и в тот же миг всё тело Истиана покрылось каменной бронёй. Он перехватил удар. В безоблачном небе сверкнули ещё несколько молний и ударили в землю в нескольких шагах от них. Разинув пасть, Зверь вцепился Истиану в плечо – магическая броня заскрипела и, поддавшись, раскрошилась под острыми клыками.

Истиан закричал от боли и отпустил последнее, самое смертоносное своё заготовленное заклятие. Всё его тело взорвалось разрядами молний. Одни без разбора били в землю, поджигая деревья и зелёную траву, другие сплетались вместе, образуя яркий раскалённый купол.

Человек и зверь, сцепившись, стояли посреди бушующей стихии. Молнии пронзали их насквозь. Звериный вой и человеческий крик слились в едином вопле нестерпимой муки. Заклятие набрало полную силу, и купол обрушился на них сплошным столбом магической энергии. Сила взрыва повалила ближайшие деревья и моментально превратила в пепел все растения поблизости. Тёмная хмарь растворилась. Место битвы вновь обрело реальные краски. Вдали низким протяжным стоном зазвучал сигнальный горн.

На опалённой земле Западного сада Ладоса лежал сильнейший маг Эделии. Его левое плечо превратилось в кровавое месиво, кожа почернела, остатки одежды тлели, еле прикрывая истерзанное тело. Изуродованная, истекающая чёрной кровью туша склонилась над ним. Капли горячей кипящей слюны и хриплый рык заставили мага открыть глаза и содрогнуться от ужаса. Обугленный, почти лишённый плоти череп Зверя смотрел на него пустыми глазницами. Глаза чудовища, расплавленные жаром молний, растекались по морде. Одна лапа была оторвана. Сгоревшая плоть отваливалась кусками от сгорбленного тела, оголяя пульсирующие внутренности и серо-красный скелет.

– Сильный. Очень сильный! – выдохнул сухую гарь в лицо Истиану Зверь. – Но сегодня Галлан – моя добыча!

Разинув пасть, он впился Истиану в грудь, ломая рёбра, разрывая лёгкие и останавливая сердце.

Истиан Галлан издал хриплый стон, его глаза последний раз блеснули золотом, он сделал прерывистый глубокий вдох и умер.

Воздух задрожал. На дорожке сада появилась Бернардин Местраль. Она вскрикнула, увидев обезображенное трёхлапое существо, поедающее что-то на тлеющей земле. Зверь повернул к ней свою окровавленную морду. В глазнице, пульсируя и загораясь, образовался красный глаз. Тело обволокли клубы дыма, внутренности и мышцы отрастали вновь. Он зарычал и поднялся с земли, отрываясь от трапезы. Теперь Бернардин увидела, кого поедало это страшное неведомое создание.

– Не-ет! – крик отчаянья и боли пронзил ночную тишину.

Зверь посмотрел на лежащее перед ним тело, перевёл взгляд на магичку и оскалился. Бернардин могла поклясться, что прочитала в этой жуткой улыбке ликующее торжество и бездонную ненависть. Моментально она сотворила два заклятия. Существо тут же подбросило высоко над землёй. Отшлифованные камни садовой дорожки сформировали вокруг него сферу-тюрьму. Бернардин упала на колени – сила и ярость свирепствующего внутри её темницы пленника невыносимой болью отдавались во всём теле. Она изо всех сил пыталась держать чары, но чувствовала, что надолго её не хватит.

Рядом возникли пятеро Дворцовых стражей в латных доспехах и сиреневых плащах – страх и ужас всех нерадивых магов Эделии, смеющих использовать Силу Источника без разрешения Совета Родов и Императора. Они знали, что тут произошло: оглядчики прочли следы всех заклятий, творимых сегодня в этом саду. Двое стражей подняли Бернардин, отдавая ей часть своей Силы. Головная боль, как и боль во всём теле, мгновенно исчезла. Она усилила заклятие – каменная тюрьма сжалась ещё сильнее, Зверь завыл от боли и бессильной ярости.

Один из стражей подошёл к телу Истиана. Открыв забрало, он бросил взгляд на своих соратников, и Бернардин услышала голос, разнёсший весть:

– Галлан мёртв. Подтверждаю. Местраль держит существо. Нужны ещё стражи.

Слёзы хлынули потоком. Стон скорби застрял в горле. Сердце остановилось.

– Сдохни, тварь! – вопль женщины, потерявшей любовь, стократ усиленный её бушующим Потоком, сотряс всё вокруг. От его мощи стражей отбросило в стороны, обугленные деревья, устоявшие под ударом последнего заклятья Истиана, повалились наземь, оставшиеся древесные духи в ужасе бросили свои жилища и навсегда покинули Западный Сад Ладоса.

Тем временем каменная темница начала быстро сжиматься. Зверь завыл в предсмертной агонии, давясь кровью и внутренностями. Неожиданно Бернардин почувствовала, как силы покидают её. Более того, чары трёх стражей теперь влияли на её заклятие, ослабляя его. В каменном мешке образовались бреши. Сквозь них жуткими щупальцами пробирались струйки густого чёрного дыма.

– Что вы делаете?! – выдохнула Бернардин.

– Существо Тёмного Мира приказано доставить в лабораторию Совета Десяти живым!

– Я член Совета Десяти! Я приказываю вам…

Она почувствовала, как в её сознание проникли чьи-то чары, лишая её контроля над Потоком. Это ювелирно сотканное заклятие тоненькой холодной змейкой проскользнуло и легко обошло все её защитные барьеры, даже не потревожив их.

– Как вы… – выдохнула Бернардин, и сознание покинуло её.

Разные судьбы

Иллиан лежал в постели в гостевом крыле замка и прокручивал в голове события этой ночи. Отправляясь в поход, представители Центральной ячейки связали свои магические Потоки в один ритуалом Ментального Круга, предполагающим не только усиление каждого из его участников, но и позволяющим видеть творимую волшбу другого.

Во время ссоры на пиру Эбинайзер раскрыл Картины Разума Аксена Фолина. Иллиан, как и все члены ячейки, видел красный туман безумия и жажды крови, застивший сознание десятника за несколько мгновений до того, как тот потянулся за ножом. Молодой чародей не смог бы быстро бросить нужное заклятие: искусство мгновенного применения отложенной магии требовало практики и большого опыта. Но Кин, Присцилла, магистр Горан – они-то уж точно держали наготове около десятка всевозможных заклинаний. Одна лишь мысль – и сплетённая заранее волшба достигла бы цели: закрыла непробиваемым куполом воеводу Бреннена или оглушила бы десятника. Сделать можно было многое, и кровопролития удалось бы избежать.

Сразу после инцидента, как его назвал Эбинайзер, он приказал ячейке покинуть зал. По крикам и шуму Иллиан догадался: после произошёл бой и пострадавших в нём было немало. Но маги и тогда не вернулись помочь. По утверждению Горана, жрецы Трёх и местный маг Ландел в их помощи не нуждались, но Иллиан ему не поверил. В тот вечер он слегка заглянул в Поток Райзера Ландела. Бренненский чародей был либо слишком глуп, либо слишком пьян, чтобы распознать и блокировать его Взгляд. Увиденного даже мельком Иллиану хватило, чтобы понять невысокий уровень этого магика, а столетний старик и девчонка из местного храма Трёх Светлых никак не дотягивали до столичных целителей.

– Почему мы не помогаем им? – спросил он тогда у Эбинайзера.

– Вы потомок одного из Великих Родов, и у вас с этими людьми разные судьбы, – ответил ему темнокожий чародей. – К тому же у нас есть задание. Только оно имеет значение. Мы не можем растрачивать силы на усмирение пьяной солдатни.

– Задание? Серебряные и вся Центральная ячейка на устранение диких ворожей?! В Семинарии ведьмам отведена лишь пара лекций на курсе истории. Сражаться с ними предписывается войскам на местах и жрецам Триглавы. Вы что-то от меня скрываете?!

– Идите спать, юный Галлан, – улыбнувшись, закончил тогда разговор Эбинайзер.

На протяжении всего похода Иллиан чувствовал, что от него многое утаивают. Искать истинные цели задания в Картинах Разума связанных с ним ментальным кругом коллег смысла не имело. Маги такого уровня легко бы скрыли их от него или вовсе подложили бы ложные. Иллиан Галлан, самый юный маг, когда-либо поступивший в Семинарию, талант и надежда своего Рода, чувствовал себя слепым беспомощным кутёнком, с которым играют взрослые. Но уже завтра всё решится, по крайней мере он узнает их истинную цель.

Иллиан закрыл глаза. Память издевательски чётко вернула его в зал: перерезанное горло Радного, толстый ковёр, впитывающий тёмную кровь, ужас женщин и звериная злость на лицах пьяных мужчин. Холодок страха пробежал по телу. Поток, связывающий каждого мага со Светлым Источником, возник перед его взором, блеснул и колыхнулся, готовый служить своему хозяину. Иллиан небрежно и щедро зачерпнул из него – сегодня он не собирается прибегать к примитивной предметной магии. Конечно, завтра слепой магистр полдня будет ворчать, что, мол, можно было обойтись и несложным ритуалом, – пусть его! Работа с чистым Источником – вот путь для потомка великого Галлана!

Он сосредоточился на камне возвращения, висящем у него на груди, и до предела напитал его Силой. Древняя реликвия их Рода, переданная отцом, теперь в случае смертельной опасности переместит Иллиана в родовой замок, расположенный в западной части столицы. Камень приятно потеплел, благодарно принимая энергию, и тихонько завибрировал, понемногу успокаивая юного чародея.

Покаяние Десятника

Аксен очнулся в холодной, сырой темнице замка Бреннена. Руки сковали ржавые, грубой ковки кандалы. Цепи в два пальца толщиной тянулись от них к большому кольцу в потолке. Окон не было, и только свет коридорных факелов слабо освещал небольшой островок пола у его ног. В затёкших плечах нарастала ноющая боль. Голова разламывалась от выпитого.

– Какого хера?! – прохрипел он и зашёлся в жестоком кашле.

В памяти плясали неровные фигуры, обрывки фраз и размытые лица пирующих. Огромный силуэт то ли медведя, то ли витязя, раскидывающего напирающих людей, возник перед ним.

«Ром?! Был бой?! Что-то случилось на пиру…»

Желчь подкатила к горлу, Аксена вырвало. Он поморщился, сплюнул, только сейчас вместе с запахом рвоты и плесени уловив тяжёлый запах засохшей крови. Он был залит ею с головы до ног.

«Кровь не моя. Ран нет».

Тяжело застонав, он зажмурился, силясь вспомнить прошедшую ночь. Как наяву перед ним возникло искажённое ужасом лицо Радного и разрывающий плоть нож в его горле.

– Я отрезал этому жирному ублюдку голову, – прошептал Аксен. – Срезал его гнилую башку с плеч!

Тут же память вернула ему всё произошедшее на пиру. Он вспомнил их с Радным разговоры, вспомнил кровавое безумие, захлестнувшее мозг. Вспомнил бой. Его вырвало повторно. Он попытался вспомнить, что было дальше, но разум отказывался думать о чём-то, кроме тошноты и привкуса человеческой крови во рту.

Где-то наверху раздалось бряцанье ключей и тяжёлые стоны несмазанных засовов. Протяжно скрипнула дверь, послышались звуки приближающихся шагов. В небольшой круг света вошёл Артур. Он молча посмотрел на узника.

– Твою мать, Аксен.

Аксен облизнул пересохшие губы и опустил голову.

– Кто возьмёт моих?

– Игнаций.

– Хорошо. Кэс ещё слишком молод, Фарли раздолбай, Рому не хватит мозгов вести две десятки.

– Он спас тебя там.

– Помню. Как он?

– Пойдёт под трибунал.

Аксен поднял голову и посмотрел на Артура.

– Его надо вытащить.

– Вытащу.

– Ты извиняй меня, старшой. Я… я не думал. Я даже не помню, как схватился за нож.

– Зачем ты вообще притащил его?

Аксен слабо усмехнулся.

– Да не в ноже дело. Я бы справился и голыми руками.

– После возвращения с Холма я доставлю тебя в Ладос на Суд Воевод.

– Знаю.

– Я не смогу тебе помочь.

– Знаю.

– Это правда об Урусских?

– Было.

– Мой отец, он… – Артур не хотел заканчивать вопрос, он боялся услышать ответ. Одна мысль, что его отец, герой Эделии, мог участвовать в чудовищных преступлениях, доводила его до отчаяния.

– Твой отец служил в Железном легионе. На такие геройства отправляли только элиту.

– Обо всех преступлениях Радного на островах тебе нужно было доложить!

– Пить хочу.

Артур огляделся. В коридоре стояла бочка с затхлой водой. Грязный деревянный ковш висел рядом на стене.

– Я распоряжусь, чтобы тебе принесли свежей воды и еду.

– Двадцать лет, старшой. – Аксен зажмурился, вдавливая накатившие слёзы обратно. – Двадцать лет я живу с этим. На войне всё было ясно. Враг там – убивай. А после победы… После победы ты берёшь факел и доказываешь им свою преданность. Приказы не обсуждаются – приказы исполняются.

– Если ты расскажешь об этом в Ладосе, если ты расскажешь все Трибиусу Талку и Старшим воеводам…

– Старшим воеводам?! – усмехнулся Аксен. – От кого, ты думаешь, Радный получал эти приказы?! Набеги дикарей Кадал-Урусских островов есть главная угроза для устоев и процветания Империи. Подлежат полному истреблению. Немедленному истреблению… Моя жизнь закончена, старшой. Судить меня будут Трое Светлых. Иной суд для меня не имеет значения.

– Не имеет, – тихо произнёс Артур и повернулся спиной к своему бывшему десятнику. – Но смертью убийства не искупишь. Ты хочешь остаться в памяти своих друзей убийцей? Судить в Ладосе тебя будут не за твои прошлые подвиги, а за убийство военного преступника.

– А я и есть убийца. Видать, от судьбы не уйдёшь. Фолины все заканчивают на плахе… или в петле.

– После Холма мы заберём тебя отсюда.

– Может, ещё и встретимся, ага, – тихо проговорил Аксен и опустил голову.

Покидая Бреннен

Солнечные лучи весёлыми зайчиками отражались от разноцветной мозаики окон замка. Утренняя прохлада ещё не переросла в невыносимую жару, и стрижи, весело щебеча, носились в воздухе, отлавливая насекомых себе и молодой поросли на завтрак.

Настроение же обитателей замка никак не соответствовало этой картине: конюхи, выводя лошадей, старались не смотреть на Серебряных; двое мальчуганов, предоставленные дружине в служки, этим утром не явились; пятеро егерей, присланные в провожатые по приказу Радного, ждали столичных гостей у южных ворот.

Витязи Сорок Девятой Серебряной в угрюмом молчании проверяли оружие и седлали лошадей. В это раннее утро все уже знали о случившемся на пиру. Убийство воеводы на глазах у десятков свидетелей – плаха для любого, ну, может, за исключением самого Государя Императора. Теперь же им придётся оставить Аксена здесь, в цепях, а после завершения похода доставить его в Ладос на Суд Воевод. Настроение у витязей было не радужным.

Переговорив с сотниками Радного, Артур убедил их, что Ром, так же как и Аксен, не избежит суда, и настоял на его участии в походе. Бренненские цепи ему теперь не грозили, но столичные немногим от них отличались. После разговора с Аксеном Артур всю ночь не сомкнул глаз и вернулся в казарму лишь под утро. Надев, казалось, прибавившую за ночь несколько пудов кольчугу, он заметил приближавшихся к нему десятников.

– Утро, Серебряные, – кивнул им Артур.

– Какого хера, старшой?! – выпалил Кэс. – Мы же не оставим Аксена этим говножуям?!

– Ему не пережить этот день! К бабке не ходи, они повесят его без суда! – поддержал брата Фарли.

Молодые десятники были на взводе, Ром молчал, но по выражению его лица можно было понять, что он готов сровнять замок с землёй, коли будет на то приказ. Игнаций же молча чесал бороду и пристально смотрел на своего воеводу.

– Какие ваши предложения? – отдал инициативу Артур.

– Вытащим его! – незамедлительно предложил Кэс. – Клал я на приказы этих пердунов – Аксен поедет с нами!

– После Холма отвезём его в Ладос, а там видно будет, – кивнул Фарли.

– Да, и что ещё за хрень про Урусских?! Мол, Аксен жёг гражданских – это же бред!

– Угомонись, Кэсседи, – одёрнул его Игнаций. – Артур, ты говорил с ним про острова? Это правда?

– Правда, – ответил Артур. – Он рассказал, что выполнял приказы Радного, а тот получал приказы от Совета Воевод.

– Кобылицу твою раком! – выдохнул Фарли.

Десятники переглянулись: представить, что их проверенный боями товарищ – военный преступник, было невозможно. Совет Воевод, отдающий приказы жечь захваченные деревни, – бред сумасшедшего.

– Собрались вытаскивать его, значит? – поднялся Артур. – Скольких честных бренненцев хотите положить ради этой затеи? Десятка три? Больше? Воеводы отправляют неподготовленные легионы на убой в никому не нужные земли, стычки с Вольными унесли уже больше жизней, чем последняя чума! Тем не нравится Император, этим маги и новая церковь! Так что же, бери меч и руби, пока не останется несогласных? Так, по-вашему?!

– Старшой, да мы и не думали. – Кэс стушевался от такого напора и сделал шаг назад.

– Вот именно, что не думали! На то я над вами и поставлен, чтобы на столько дураков хотя бы один умный был! Кругом льётся кровь, неизвестно, что нас ждёт на Холме, а ты предлагаешь всей Серебряной напасть на пограничный замок?! Вытащить преступника, а после вместе с ним шагнуть на плаху?! Десятник Фолин сам решил свою судьбу. Никто, кроме него, не виноват в том, что он сделал. И я не позволю ни вам и никому из моей дружины идти на преступление ради него! Поймите это и простите меня. Мне не следовало брать Аксена на этот пир.

– Артур, на тебе нет вины, – тихо произнёс Игнаций.

Помолчали.

– Нужно оставить ребят, чтобы охраняли его, – предложил Ром.

– Нет, не стоит. Сотник Вольхим дал слово, что никто не причинит Аксену вреда. Он показался мне честным человеком.

– Правда, – кивнул Игнаций. – Вольхим – нормальный мужик.

– Готовимся к отъезду, – подытожил Артур. – Чем быстрее вернёмся, тем быстрее вытащим Аксена отсюда.

Все ушли собирать свои десятки. Игнацию теперь предстояло вести не десять, а двадцать витязей. Большой сложности это не представляло, но всё же воинам нужно было объяснить новый тип построения при переходе, а главное – в бою. Одним из новых бойцов, попавших под ответственность ветерана, стал Уилл Харриган. Молодой рыжий парень давно просил перевести его в десятку Игнация, но Аксен перетасовок не любил. Теперь же трагедия распорядилась за него, и Уилл был несказанно счастлив, но мысль о своём бывшем десятнике, закованном в кандалы под замком, омрачала радость.

– Тебе всё понятно, сынок? – обратился к нему Игнаций, закончив отдавать приказы.

– Выполняю! – Уилл хлопнул себя по плечу так, что поморщился от боли.

– Спокойно, парень. Аксен почти двадцать пять лет на службе в Имперских войсках. Может, Суд Воевод и смилостивится.

– Я помолюсь Трём за его судьбу.

– Помолись. Давай в строй, – грустно улыбнулся Игнаций. Сам он прекрасно понимал, что дни Аксена сочтены.

Ром, с перевязанной головой, на которую теперь не налезал шлем, уже увёл свою десятку к воротам, Артур и братья Валлаэрты с их двадцатью воинами ускакали к дому Райзера Ландела.

По пути к дому мага витязи никого не встретили. Строения казались пустыми и покинутыми: их обитатели ещё спали или намеренно избегали встречи со вчерашними гостями. Серые холодные стены замка десятикратно отражали стук копыт по каменным безлюдным закоулкам. Сам замок после смерти своего воеводы словно уменьшился. Он будто бы съёжился и уже не казался такой надёжной монолитной громадиной.

– Интересно, как они встретят нас на обратном пути? – задумчиво произнёс Фарли.

– Как героев, как же ещё?! – процедил Кэс. – Выдадут по ордену и по мешку дерьма в придачу.

– Мы выбьем ведьм с Холма. Посевы придут в норму, скотина перестанет болеть, а воевода… Назначат нового. Так что всё может быть.

– Мой мешок можешь забрать себе, – буркнул Кэс, разглядывая мёртвые окна замка.

– Свалили. Эти девки просто свалили, – усмехнулся Фарли.

– Эм, братуша, ты сейчас о чём?

– Эльфийки. Эльфийки даже не попытались защитить Радного. А у младшенькой… Какая же у неё фигура!

– Отставить фигуру, – прервал их разговор Артур. – Нужно ещё разобраться, что это были за фигуры. Трактат о нелюди запрещает нанимать эльфов в личную стражу. Три дня в городе – и Радный сразу берёт их. По мне, так он кого-то очень боялся. Причём кого-то в замке. Об этом вы не думали?

Двое десятников изумлённо посмотрели на воеводу – только сейчас они поняли, что, нанимая не известных ему воительниц, Радный действительно повёл себя как человек, не особо доверяющий своим подчинённым.

Их отряд тем временем обогнул большую замковую кузницу, чёрную и холодную, и они увидели домик местного мага. Артур приказал воинам оставаться на месте и один зашагал к двери. Он помнил, как Ландел вёл себя на пиру: отряд витязей при полном вооружении вряд ли помог бы их диалогу. Он постучал в дверь, та бесшумно отворилась.

– Входите, – послышался голос.

Войдя в комнату, Артур увидел лежавшего на огромном, покрытом мягким одеялом сундуке Райзера. Маг пил из длиннющей колбы какое-то зеленоватое пузырящееся зелье. Его бледное лицо и всклокоченные волосы напоминали о вчерашнем застолье и последующей за ним бессонной ночи. Из одежды на нём были лишь дырявые в нескольких местах льняные штаны.

Жилище мага, хоть и скромное на вид, находилось куда в лучшем состоянии, чем его хозяин. Низенький кухонный стол был рассчитан на одного, одинокий стул такой же топорной работы расположился перед ним. Единственное окно в доме было закрыто, но по дому блуждал морской прохладный ветерок с еле уловимым запахом алхимических смесей, однако даже он не мог совладать с выбивающим слезу запахом перегара. Причудливые, не знакомые Артуру растения рядком стояли на подоконнике и монотонно кивали широкими длинными листьями в такт слышимой только им мелодии ветра. Под потолком висело несколько полок, забитых книгами. В дальнем углу был выложен аккуратный камин, на огне висел на вид новый, но давно не мытый котелок. У входной двери стояли сапоги простой выделки оленьей кожи. Сменной обуви у Райзера, по всей видимости, не было.

– Воевода?! В-вы здесь? – приподнялся на локтях Райзер.

– Сударь Ландел, – сухо поклонился Артур, – вы помните наш вчерашний разговор?

Райзер осушил колбу несколькими большими глотками, поморщился и отшвырнул её в сторону.

– Вчерашний вечер я з-запомню на всю жизнь. Святые Т-трое, сколько крови! Радный был тем ещё к-козлом, но такое…

– Ландел, у нас мало времени. Кин и все остальные уже отправились на Холм. Мы выдвигаемся за ними. Вы сделали хоть что-нибудь, чтобы помочь нам?

– Я ночь не спал! – вспылил Райзер. – П-помогал Висимиру спасать п-покалеченных вашим д-десятником. Вы знаете, что сотник Ласт, скорее всего, останется б-без руки?! Один витязь лишился глаза, а д-другой оглох на одно ухо. В-вы что, по-другому не можете?! – Он резко вскочил и опёрся на сундук, служивший ему кроватью: после бессонной ночи его всё ещё немного пошатывало. – Ни один п-пир не обходится без мордобоя и к-крови! Это ваши люди, и в-вы несёте за них ответственность!

Артур одарил бренненского чародея тяжёлым взглядом: этой ночью поспать ему тоже не довелось.

– Сударь Ландел. Я не хочу и не обязан обсуждать с вами случившееся в замке. Я уже держал ответ перед сотниками Бреннена. Сейчас же я хотел узнать: вы придумали, как помочь нам?

Райзер ещё какое-то время зло смотрел на Артура, потом махнул рукой и плюхнулся обратно на сундук.

– Эх, да что г-говорить. Никто не мог этого п-предвидеть. Разве что эти… с-столичные. Я прошу у вас прощения, Эйхард. Нет. Я не смогу вам помочь. На п-приготовление нужного зелья у меня нет ингредиентов, а любое моё заклятие без п-поддержки эта пятёрка развеет щелчком п-пальцев. Ещё и блокировщик! Они просто раздавят меня, – вздохнул он, потирая красные опухшие глаза. – Странно всё это. В т-тавернах каждую ночь д-драки. Лазареты Храма переполнены. За пятнадцать дней – т-три пожара. Сейчас, конечно, лето, но всё равно с-странно. Думаю, то, что происходит на Холме, как-то влияет на людей. Д-делает их з-злее, понимаете?!

Артур не рассчитывал, что замковый чародей Бреннена сможет на равных противостоять столичным магикам, но что от него не будет вообще никакой помощи, этого не ожидал. Его надежда поставить на место Центральную Магическую ячейку разбилась о лежащего перед ним полуголого, страдающего похмельем субъекта, еле-еле окончившего Семинарию.

– Люди злые всегда, но большинство успешно борется со своей злостью. Мы все боремся. Хотя, может быть, вы и правы. – Артур склонил голову, повернулся к двери и вдруг остановился. – А что значит – без поддержки?

Райзер резко сел, побледнел пуще прежнего и словно безумный забормотал:

– Нет, нет, нет, нет! Я… я н-не могу. Я н-не могу. Я… я не поеду с вами!

– Чтобы поддерживать заклятие, тебе нужно быть рядом с нами, так?

– Д-да. Но н-нет. Н-нет. Я не поеду с вами! Я… я не могу оставить замок! В-воевода п-погиб, и мне предстоит отчитаться в Ф-фомерстад. Опять же раненые…

– Ранеными займутся служители Трёх. Райзер Ландел, – вскинул голову Артур, – как воевода Ладоса я приписываю вас к Сорок Девятой Серебряной дружине. До окончания похода на Бесов Холм я беру вас в своё подчинение. Мы покидаем Бреннен, и вы едете с нами. Ослушавшись приказа, вы понесёте наказание перед Магическим Советом Ладоса и Судом Воевод.

Райзер поглядел на Артура как на человека, только что зачитавшего ему смертный приговор.

– Жду вас на улице, сударь. Поход вряд ли продлится более одного дня, книги можете не брать.

Артур вышел. Райзер, закрыв лицо руками, застонал и повалился на сундук.

– Ну что, старшой, наконец-то хорошие новости? – спросил Кэс, заметив улыбку воеводы.

– Хорошие? Отличные! Сударь Ландел, замковый маг Бреннена, только что повышен мною до Серебряного.

– Берём с собой? – поднял брови Фарли. – Старшой, а ты разве можешь отдавать такие приказы?

– Ему это знать необязательно, – улыбнулся Артур. – У нас нет выбора. Кэс, твоя десятка обеспечивает его безопасность. Приглядишь за ним.

– Выполню, – хлопнул себя по плечу Кэс.

Солнце взбиралось всё выше и выше, нагревая воздух. Безоблачный горизонт обещал невыносимую жару этим днём. Серебряная дружина Артура Эйхарда под тяжёлыми взглядами бренненских стражей покинула замок через южные ворота. За ними на неказистой лошадке, проклиная судьбу и всех известных ему богов, ехал Райзер Ландел.

По пыльному тракту, ковыляя и пошатываясь, им навстречу брёл мертвец.

Неупокоенный

Уилл на гнедом коне в окружении трёх угрюмого вида егерей нёсся по тракту. Он то и дело поправлял висевший на груди украшенный серебром сигнальный рог. Артур Эйхард впервые отправил его на разведку, и больше, чем подвести воеводу, Уилл боялся сломать или, не приведи Трое, потерять символ Серебряной дружины. Мысли о десятнике Фолине, запертом в темнице Бреннена, ушли для него на второй план. Сейчас он думал только о приказе, а молодое безрассудство жаждало встречи с врагом.

– Кто это там? – обратился Уилл к егерям.

– Тут неподалёку лагерь лесорубов. Наверное, один из них.

– Остановим его. Говорить буду я. Пьяный он, что ли?

Лошади резко сбились с аллюра и, яростно замотав головами, встали на дыбы. Один из егерей не удержался в седле и повалился на землю. Лошадь, скинувшая наездника, рванула в сторону, заметалась по тракту и ускакала прочь.

Уилл кое-как осадил коня и оглянулся: двое его сопровождавших успокаивали лошадей, третий, потирая спину и кряхтя, с трудом поднимался. Повернувшись, он, закрыв рукой глаза от солнца, наконец рассмотрел путника, идущего им навстречу. Тот был абсолютно гол. Разорванная, серая, с трупными пятнами кожа оголяла тёмные мышцы, живот был распорот, а чёрные гниющие внутренности волочились по земле. Безжизненные глаза мертвеца глядели, не моргая, прямо перед собой.

– От-тец Благодетель! – выдохнул Уилл. – Что же это?!

Упавший с лошади егерь в ужасе закричал и бросился наутёк. Двое других застыли в сёдлах с открытыми ртами, пялясь на бредущий по дороге труп.

Уилл вытащил копьё из стременного крепления.

– В-всем назад…

Повторять ему не пришлось. Егеря рывком развернули лошадей и галопом припустили за своим пешим товарищем. Уилл потянулся к сигнальному рогу, висящему у него на груди, но вдруг остановился.

Он припомнил ночёвку в Бреннене, одобрительные крики витязей, приветствующих его стремление привезти головы ведьм на пике в Ладос. Вот его шанс! Судьба даровала ему возможность доказать бывалым воинам, что он уже не зелёный юнец, но настоящий Серебряный! Не знающий страха воин, готовый вступить в бой с любым противником, вставшим на пути. Прогоняя из руки дрожь, Уилл с силой сжал копьё и погладил гриву коня.

– Мы справимся, Харрат, – шепнул он. – Справимся! Ты только не смотри на него, ладно?

Опустив шлемную полумаску, Уилл пришпорил коня. Тот заржал, помедлил, тряхнув головой, и сорвался в карьер. Ветер засвистел в ушах. Сердцебиение участилось, повторяя отбиваемый копытами по тракту ритм. До столкновения оставалось лишь несколько мгновений.

– За Империю! За Ладос! За Императора! – крикнул рыжий витязь, направляя острую сталь в грудь нежити.

Копьё лишь на ладонь вошло в гниющую плоть и, завязнув в ней, с хрустом треснуло. Уилл вскрикнул от боли: вылетев из седла, он упал в дорожную пыль под ноги ожившего мертвеца. Харрат ускакал по тракту, козля как дикий, необъезженный скакун.

Уилл вскочил на ноги и, сделав несколько шагов назад, повалился на спину. Боль в сломанном плече не давала сосредоточиться. Он ловил ртом воздух, не в силах унять неровное, грохочущее в ушах сердцебиение. Перед глазами расплывались красные круги. Ничего не видя перед собой, он вновь поднялся, выхватил меч из ножен и несколькими ударами впустую рассёк воздух. Следующая заученная комбинация, с финальным колющим выпадом, также не достигла цели.

С силой зажмурившись, Уилл часто заморгал, и неясный туман рассеялся. Формы и цвета окружающего мира вернулись, и он увидел скрюченные пальцы тянувшихся к нему мёртвых рук. В нос ударил смрад тухлятины и гниющего мяса. Отпрянув назад, он резанул мечом снизу вверх. На этот раз меч достиг цели и отхватил трупу несколько пальцев. Покойник замычал и отдёрнул искалеченную конечность.

– Х-ха! Мне не нужны обе руки, чтобы посечь тебя на куски, вонючий ты мешок с мясом! – Маленькая победа наполнила сердце витязя ликованием. – Жаль, что воевода Эйхард не увидит, как твоя башка сейчас слетит с плеч!

Он сделал мечом несколько финтов и со всей силы, наотмашь, рубанул. Булатная сталь рассекла плоть и намертво застряла в шейных позвонках неупокоенного.

Неожиданный, неимоверной силы удар отбросил Уилла в сторону, он упал на сломанное плечо и вновь завопил от боли. Эта боль отрезвила молодого витязя, а страх заставил забыть о героизме и вспомнить воинский устав. Тяжело дыша, он перевернулся на спину и схватился за сигнальный рог, тот был весь испещрён трещинами, и лишь два серебряных кольца не давали ему развалиться на части.

– Твою дружину, – простонал он. – Конец тебе, Харриган.

На мгновение перед ним возникло суровое лицо Игнация Фроста, вручающего ему лист с приказом о позорном увольнении из дружины. Но тут, за спиной, мертвец издал невнятный хрип, Уилл тряхнул головой, прогоняя наваждение, и с трудом поднялся с земли. Перебросив со спины щит, он еле успел закрыться от обрушившейся на него ожившей плоти.

Покойник, казалось, был раза в три тяжелее обычного человека. Превозмогая боль, Уилл медленно отступал, отражая чудовищные удары. Вонючая слизь брызгами разлеталась в стороны, тошнотворный запах гниющей на жаре плоти крутил желудок и требовал избавиться от утренней солдатской пайки. Дубовый щит трещал и поскрипывал, но надёжно укрывал своего хозяина.

От очередного удара Уилл упал на одно колено. Мертвец, навалившись всем телом, ухватился за щит и выдернул его из рук Серебряного.

Уилл, задыхаясь от усталости, сидел на тракте. Перед ним, покачиваясь из стороны в сторону, стояло обезображенное тело бренненского лесоруба. Промычав что-то невнятное, он оголил редкие зубы в жуткой усмешке.

– Чего лыбишься, урод? Кончай со мной, – с трудом проговорил Уилл и опустил голову. Мысленно он попрощался со службой, с родителями и со всем белым светом.

Свист стрелы разрезал воздух. Подняв взгляд, рыжий витязь увидел, что изо лба покойника торчит резной наконечник стрелы. Заворожённый, он смотрел, как солнечные лучи играют на желтоватой, причудливо изогнутой стали. Снова послышался свист, и сразу две стрелы пробили мёртвый череп насквозь. Неупокоенный застучал зубами, опустил руки и замер. Уилл сделал кувырок назад, поднялся на ноги и уставился на него.

– Чего замер, рыжий?! Руби!

Уилл вышел из оцепенения и, собрав последние силы, бросился вперёд. Он рывком высвободил застрявший в мёртвой плоти меч, крутанулся на месте и с размаху снёс покойнику голову. Тело постояло ещё пару мгновений и мешком повалилось на землю.

Недоумевающе глядя на поверженного врага, Уилл дрожащей рукой убрал с лица залитые кровью и вонючей жижей волосы. Козырьком приложив руку ко лбу, он огляделся: в поле, неподалёку, стояли две стройные девушки с длинными луками в руках; на горизонте, со стороны Бреннена, поднимая пыль, галопом приближались Серебряные.

* * *

– Старая дура! Играться вздумала?! Атарвала ба ему рыжаю башку и все дела!

– Тилла смотрела. Тилла хотела понять, насколько сильный враг наступает. Не заметила эльфок! Прячутся хорошо. Очень хорошо попрятались.

– Сматрела ана! Сматри не прагляди апять! Эти ахальники далжны пасть все, как есть! Все как один!

– Тилла больше не ошибётся. Дальше все лягут в землю сырую.

Инцидент на тракте

Понурив голову, Уилл сидел на обочине дороги. Егеря, позорно бежавшие с поля боя, в окружении витязей Серебряной наперебой рассказывали свои версии произошедшего, махали руками, пучили глаза и изредка кивали в его сторону. В какой-то момент у них даже возник спор о количестве ходячих трупов, задействованных в сражении. Упавший с лошади егерь божился Светом и Императорским исподним, что мертвяков было как минимум двое. Лишь несколько пинков его товарищей и недоверчивые взгляды витязей убедили бедолагу, что покойник всё же был один.

Десятники Эйхарда обступили Уилла, Райзер Ландел нашёптывал заговоры и поливал его раны дурно пахнущей жидкостью, сращивая кости изувеченного плеча.

– Сесил! Сесил Светоносный! – покачал головой Кэс, сравнив Уилла с героем детских сказок. – «Нет врага, не убоявшегося нашего Героя! Тьма дрожит, и Чёрные Твари бегут лишь от имени его!» Вот скажи, какой леший дёрнул тебя бодаться с этой нежитью? В уставах дружин кому написано: «На неупокоенного без крайней на то необходимости один на один не выходить»? Просветишь, может, про необходимость, про крайнюю? Удаль показать? Дурь? Ещё и тревожный рог расколотил. Хоть бы дунул в него разок, так, для практики. Подождал бы, спросил своих братьев по оружию: «Как думаете, ребята, управлюсь ли я один на один с этакой страхолюдиной?» У коня бы поинтересовался, в конце-то концов, что он думает на сей счёт?

– Угомонись, – одёрнул его Игнаций. – Сейчас не до шуток.

Шутки сейчас действительно были неуместны. Появление средь бела дня бродячего мертвеца вызывало тревогу у всех находящихся на тракте. Столичные маги окружили растекающееся на солнце тело мертвяка магическими пентаграммами и вполголоса переговаривались между собой. Иллиан, с подсказками магистра Горана, закончил вычерчивать вокруг поверженного эльфийскими стрелами и серебряной сталью неупокоенного символы перемещающего заклятия. Особым указом старейшин Ладосского Совета любую поверженную нежить следовало переносить в лабораторию Семинарии для всестороннего изучения и опытов. Чары переноса искажали объект и категорически не подходили для живых организмов. Ни один теоретик магии не мог предугадать, в каком состоянии тело появится в залах лаборатории, но да указ есть указ. Символы вспыхнули и исчезли вместе с покойником. На тракте осталось только небольшое тёмное пятно естественных жидкостей человеческого организма.

Артур выслушал рассказ Уилла и отправился получить разъяснения у эльфиек, стоявших поодаль.

– Барышни, у меня к вам будет несколько вопросов, – обратился к ним Артур. – Личные стражи Радного, значит?

– Нанявшись стражами воеводы, мы лишь искали встречи с вашей дружиной, – ответила одна эльфийка. – Нам нужно было узнать, серьёзно ли Империя относится к происходящему на Холме? Произошедшее в замке помешало нашему знакомству. Я Валира Лин, это моя младшая сестра, Алира.

– Не могу не заметить, что к обязанностям стражей воеводы Бреннена вы отнеслись, прямо скажем, более чем беспечно.

Сёстры переглянулись. На лице младшей Артур прочёл полное безразличие, но вот старшая, казалось, искренне сожалела о случившемся в замке.

– Убийство Радного для нас такая же неожиданность, как и для всех, но, как я и говорила ранее, в Бреннен мы приехали совсем с другой целью. Наши ведуньи уже две Луны смотрят на этот Холм. Тёмная волна расползается по земле, а ваши напыщенные edell’la[3] сидят в городах и ничего не хотят видеть! – одарила презрительным взглядом пятёрку чародеев Валира. – Люди обвиняют fin’ly[4] в высокомерии, а сами рожают таких заносчивых stoll’ly[5], как этот! Как можно выходить на davra[6] в одиночку? – эта фраза была адресована всё ещё стонущему Уиллу.

– Безрассудное поведение этого витязя Империи грозило бедой только ему самому, и вас это никак не касается.

Артур не хотел оскорблять спасших жизнь его подчинённого и затрагивать закон о Высших Нелюдях, к которым Империя причисляла эльфов. Этот закон признавал их древнейшими разумными существами, населяющими Эделию, но ограничивал их территории, не относил к числу подданных Империи и не признавал их участия в делах государства. По изменившимся лицам эльфиек он понял, что оскорбление всё же нанесено.

– Если мои слова показались вам излишне резкими, я прошу вашего, сударыни, прощения. – Артур виновато улыбнулся и слегка поклонился.

– Вы не виноваты в грехах своих прадедов, – холодно ответила Валира.

– Я благодарю вас за спасение моего воина. Полагаю, королева Della[7] послала вас сюда не просто так? – Артур попытался произнести Della на эльфийский манер – обе эльфийки снисходительно улыбнулись, оценив его попытку, но в следующее мгновение тревога изменила их лица.

– Я слышала, что говорил вам Радный, но уверяю, на Холме вас ждут отнюдь не несколько кridun’la, – несколько ворожей, – уловив озадаченный взгляд Артура, пояснила Валира.

– Возвращение Kad-Davri, – перебила её младшая Лин.

– Кад-Давра? – недоверчиво переспросил Артур. – Одного из Трёх Тёмных?

– Повелителя всех davra Тёмного Мира, – закончила Валира.

– Барышни, барышни, вы утверждаете, что на Бесовом Холме несколько ведьм готовят возвращение Тёмного Бога из легенд? – Артур посмотрел на эльфиек с недоверчивой улыбкой, выдающей подозрение в их помешательстве.

– Наши ведуньи могут прочесть многое, и они практически уверены…

– Практически уверены?! Допущения вариаций происходящего и «практически уверены»… Эти каноны эльфского ведунства хорошо известны Ладосской Семинарии! – Эбинайзер Кин подошёл практически беззвучно – удивительное качество для человека его габаритов.

Сокращение им слова «эльфийский» до «эльфский» оскорбляло лесной народ никак не меньше, чем Императора Эделии обращение «сударь» вместо «государь». Но если Император мог наказать нерадивого подданного за такое принижение своего статуса, то у эльфов такого права не было.

– Я прошу великодушно простить, что так бесстыдно прерываю вашу крайне любопытную беседу, но я не мог не поучаствовать в ней, – покачал головой темнокожий маг.

– Сударь Кин, вы закончили осмотр существа, напавшего на моего витязя? – перебил его Артур.

– Да, закончили. Отчёт будет чуть позже, – сбился с привычного для себя размашистого слога Кин: командный тон воеводы заставил его ответить – и быстро.

«Как это я так резко отрапортовал?! – подивился сам себе Эбинайзер. – Любые магические проявления в этом походе – наше дело. Я не обязан ничего объяснять этим солдафонам! Теряешь концентрацию, Кин. Соберись. Вон и ушастые ископаемые уже возомнили, будто бы Эйхард тут главный, а твоя ячейка просто на подхвате».

– Кин, вы можете сказать что-нибудь об этой нежити? – переспросил Артур.

Эбинайзер уже хотел поставить на место наглеца воеводу, но тут у него в голове прогремели слова Сибастиана Невена:

«Истиан Галлан мёртв! Убит в Ладосе прислужником Тёмных. До окончания похода не информировать Галлана-младшего. Приказ Совета!»

– Э-э-эм… Да. Это тело… нежить… эм… третьего, самого низшего класса. Не представляет большой угрозы для мирных жителей, магических или военных единиц Эделии. Слабые, медлительные, не обладают тактическим мышлением. Существенное повреждение костного каркаса головы ведёт к полной нейтрализации. – Эбинайзер бормотал строчки из «Большого Бестиария Эделии», но мысли его были совсем о другом.

«Галлан мёртв?! Сильнейший маг Эделии! Сильнейший? Это большой вопрос. Мы ни разу не встречались на дуэли. Тёмные в Ладосе! Что, во имя Источника, там произошло?! Ладно, потом. Сейчас «бродячий». Вот это действительно интересно. Только представить можно, какие ещё чудеса ждут нас на том Холме! Самоучки, фанатики из Культа Смерти способны разве только поднять покойника из земли да заставить его пройтись по погосту разок-другой. На большее их не хватает. Но это… Это – просто шедевр! Тело не распадается на солнце, сражается, действует как самостоятельная боевая единица. А сила?! Это дело рук настоящего мастера! Рыжему повезло, что ушастые твари оказались рядом. Если на Бесовом действительно распечатали Место Силы?! Могут ли там воскрешать Тёмного? Это может оказаться воистину славным походом…»

– Кин, – дёрнул его за плечо Артур. – Кин, что с вами?

– Что? Ну да, я в порядке. А о чём это я?! А! Лесные сударыни предполагают воскрешение Тёмного. – Он одарил сестёр обаятельной улыбкой. – Старая Бритта тоже подозревает нечто подобное, и именно на этот невероятный случай сюда и отправлена наша ячейка.

– Что?! – не поверил услышанному Артур. – Совет Десяти подозревает возвращение Древнего Бога?! Так почему вас только пятеро?! Одна Серебряная! Да вы в своём уме?! Что может быть важнее этого?!

– Сударь мой воевода Эйхард, неужели вы хоть на миг усомнились в мудрости и дальновидности ладосских старейшин? – разочарованно покачал головой Эбинайзер. – Никакое возвращение Тьмы не грозит нашей славной Империи. Старая Бритта – известная любительница легенд и сказок. Уже не один десяток лет она копается в старых манускриптах и фолиантах, выискивая мрачные знамения и зловещие предсказания. Последний признак приближения Конца Времён она увидела в участившихся циклах чумной болезни. Да, в известной нам истории чумная эпидемия поражала Империю раз в двадцать семь лет. В последние годы её цикл стал более непредсказуем, но! Лучшие умы Магической Семинарии окончательно доказали, что приход чумной на наши земли непосредственно и прямо связан с извержением островного вулкана Урус Граш Тор и никакого отношения к Тёмным Богам не имеет.

– Не могу поверить, он и теперь лекции читает, – закрыл ладонью лицо Артур.

– У вас что, все еdell’la такие? – вглядываясь в лицо темнокожего мага, спросила Алира.

– Нет, стремление читать лекции – отличительная черта только этого, – покачал головой Артур.

Эбинайзер дёрнул щекой и метнул на него гневный взгляд.

– Я так и думала, – рассмеялась Алира. – По нему видно, что он способен только учить историю, а не участвовать в ней. Сидел бы ты лучше на своих занюханных островах и не рассуждал, что может быть, а чего быть не может. Да ты не заметишь madderl’i[8], пока они не начнут жрать твоё толстенное брюхо! – Она ткнула Эбинайзера в живот и зло блеснула глазами.

Взбешённый беспардонной выходкой зарвавшейся эльфийки, Эбинайзер побагровел. И без того высокий, теперь он, казалось, сделался ещё выше. Шрам на лице, оставленный ему на память магами-ренегатами севера, запульсировал в такт участившемуся дыханию. Кристалл в драконьих лапах, покоящийся у него на груди, ожил, в его глубинах заплясали разноцветные всполохи. Налетевший невесть откуда резкий порыв ветра бросил в лицо Алиры дорожную пыль. Она отпрыгнула, делая в воздухе кульбит, молниеносным движением выхватила из-за спины два тонких изогнутых клинка и застыла в защитной стойке.

– Ушастое отродье! – прогремел Эбинайзер, разведя руки в стороны. – Не способные к настоящей магии выродки! Да весь ваш никчёмный род не заслуживает даже разговаривать со мной!

Ветер, подчиняясь его заклятию, набрал неимоверную силу и заметался по тракту. К огромным кулакам Эбинайзера струйками потянулся дорожный песок, формируя десятки тонких острых игл, направленных на эльфийку.

– Ещё одно слово, и на два длинных уха в Эделии станет меньше!

Артур пятился, прикрывая Валиру от сбивающего с ног ветра. Серебряные, не дожидаясь приказа, выстроились в боевое построение и уже спешили им на выручку.

– Назад! – пытаясь перекрыть вой ветра, закричал Артур и вдруг заметил, как один воин отделился от остальных и, подбежав к Алире, укрыл её щитом.

– Фарли! – услышал он голос Кэса. – Фарли, идиот, ты чего творишь?!

Теперь Артур разглядел в прикрывающем эльфийку воине своего десятника.

– Твою-то мать, – прорычал он. – Десятник Валлаэрт, вернуться в строй! Фарли, отойди от неё! Это приказ!

Открытая конфронтация со столичными магами в планы Артура не входила, а действия Фарли могли ухудшить положение. Младшая эльфийка открыто и в присутствии свидетелей оскорбила подданного Эделии, да к тому же вытащила сталь из ножен. На смертную казнь это, конечно, не тянуло, но закон о Высшей Нелюди играл против неё. И убей её сейчас Кин, Ладосский суд будет на его стороне.

Валира отпихнула Артура и уже через мгновение стояла, натянув до предела большой эльфийский лук, направляя резной наконечник стрелы в грудь Кина.

– Твою-то мать! – заорал Артур, понимая, что ситуация всё больше выходит из-под контроля. – Убери лук! Убери! Он убьёт вас! У вас нет шансов!

– Я не дам ему навредить ей! – Валира хоть и стояла от Артура на расстоянии вытянутой руки, но из-за поднявшегося урагана ей приходилось кричать. – Я сражу его!

– Убрать оружие! Убрать, или я вынужден буду взять вас под стражу! – Он бросился к эльфийке и повалил её на дорогу.

– Meden sie! Meden sie imdamente, uman![9]

– Кин! Эбинайзер Кин! Именем Императора я приказываю остановить волшбу! – надрывался Артур, изо всех сил борясь с вырывающейся Валирой.

«Кин, достаточно! Что с вами? Неужели близость Тёмных повлияла и на ваш разум тоже? Не растрачивайте талант и силы на сломленный народ. Галлан убит. На Холме нас ждёт серьёзный противник. Не стоит обращать внимания на сухие листья под ногами», – обратился в Потоке к Эбинайзеру магистр Горан.

«Холм… Влияние Тёмного Источника… Да, это он. Нет, я не поддамся! Пусть пьяные бараны режут друг друга под его шёпот. Тьфу! В самом деле, и чего это я на неё сорвался? Истратил на эту остроухую заклятие. Зачем? Её я мог и голыми руками переломить. Старый прав, впереди серьёзный бой», – размышляя над словами слепого мага, Эбинайзер почувствовал, как теряет интерес к эльфийке.

Откуда-то издалека до него долетел крик:

– Именем Императора я приказываю прекратить волшбу!

«Эйхард, что ли, там так надрывается? Как я устал от этой солдатни. Испугались, вояки. Это вам не оброк с крестьян трясти. Ладно, представление окончено», – Эбинайзер опустил руки и оборвал заклятие.

Воцарилась неестественная тишина. Песчаные иглы потеряли форму и осыпались. Ветер стих, разогнанный им зной вновь вернулся на тракт. Дружинники, ощетинясь копьями, ожидали приказа воеводы. Невзирая на особый статус столичных чародеев, каждый Серебряный был готов ринуться в бой, видя угрозу товарищу. На другой стороне дороги четыре мага в опущенных капюшонах безучастно наблюдали за конфликтом.

– Я полагаю, наш разговор окончен, сударыни, – одарил обеих эльфиек добродушной улыбкой Эбинайзер. – Воевода, мы отследили путь неупокоенного. Это один из лесорубов, что стояли лагерем в трёх лигах отсюда. Именно стояли. Могу поклясться всеми кристаллами Эделии, теперь там нет ни одного живого. Ещё до Холма наша пятёрка отправляется туда. Если хотите – присоединяйтесь. Там будет на что посмотреть.

Новая надежда

– Сударь… Сударь десятник…

Кто-то дёргал Аксена за полы рубахи.

– Сударь десятник, проснитесь.

Аксен услышал тихий детский голос и с трудом открыл глаза. Голова всё ещё раскалывалась от похмелья, руки онемели. Перед ним стояла девочка лет восьми: крайне худенькая, в голубом сарафане с оранжевой каймой, русые волосы стянуты широкой лентой.

– Сударь десятник, проснитесь, прошу вас! – шептала она, оглядываясь по сторонам.

– Что? Что тебе нужно? – прохрипел Аксен. Он не знал, сколько времени прошло с ухода Артура, понимал только, что больше визитёров у него не было.

– Сударь десятник, я пришла поблагодарить вас за… за то, что вы убили его. – Девчушка смущённо опустила голову.

Аксен ещё не до конца проснулся, мысли путались, сбиваясь в неясный, нерасплетаемый ком. Тряхнув головой и окончательно убедившись, что перед ним действительно стоит живая девочка, он начал приходить в себя.

– Ты… ты благодаришь меня за убийство вашего воеводы?

– Да. Я говорю вам спасибо. Вы спасли меня. Воевода Радный, он… Я должна была сегодня… Он приказал, чтобы сегодня… – Она всхлипнула и спрятала лицо в ладони.

– Подожди. Я не понимаю. О чём ты говоришь?! Кто ты? Кто что кому приказал? – Голова Аксена понемногу прояснялась, недоумение уступало место непонятной тревоге.

Девочка вытерла слёзы.

– Я Эйрин, знахарка Храма Триглавы. Воевода Радный выбирает себе девочек из города и после каждого пира, ну, после каждого пира их уводят к нему и там… Ну, они лежат с ним. Сегодня должна была лежать я.

– Погоди. Радный? Девочки? Тебе сколько лет-то? Что?!

– Мне восемь, а девочке до меня, Миле, десять.

– Да какого?! Что ты несёшь?! Лежать с Радным?!

– Я должна была сегодня лежать с воеводой… как женщина.

Смысл сказанного наконец дошёл до Аксена. Тревога постепенно переросла в ярость, сердце забилось чаще, огонь разлился по щекам. Застонав сквозь зубы, он дёрнулся, и лязг железных цепей разнёсся по каменным коридорам.

Эйрин, бледная от страха, подскочила к нему:

– Не надо. Не надо, прошу вас! Тише, тише, прошу! – озираясь, тараторила она.

– Вот сраный извращенец! Жирный ублюдок! – хрипел Аксен, выкрикивая проклятия и призывая всех известных ему тварей, и живых, и мёртвых, вступить в противоестественные половые сношения со всеми частями тела мёртвого бренненского воеводы.

Эйрин в ужасе закрыла руками уши, но некоторые слова и словосочетания всё же проникали в её неокрепшее сознание. Аксен наконец выдохся и бессильно повис на цепях.

– Вот же скотина. Вот же… Прости, – прошептал он, увидев широко раскрытые испуганные глаза маленькой жрицы.

– Я освобожу вас! – неожиданно сказала Эйрин.

– Не стоит, малышка, – тряхнул головой Аксен. – Иди домой. Меня будут судить за убийство этого выродка, но наказание я приму за свои иные преступления.

Эйрин с любопытством посмотрела на него и сделала шаг назад:

– А какие преступления?

– Тебе об этом не нужно знать.

– Если вы убили нашего воеводу, – вскинула она брови, – и спасли меня, значит, вы добрый, и я пришла вас спасать!

Аксен даже не нашёлся, чем опровергнуть эту железную логику.

– Я выведу вас к Вольному народу, – заговорщически понизив голос и состроив серьёзное лицо, прошептала девчушка.

– К Вольным? Вольные в Бреннене?!

– Я знаю, где их лагерь. Вы спасли меня, теперь я должна спасти вас!

Аксен даже помыслить не мог, что когда-либо ему предложат присоединиться к Вольным. К тем, кто открыто выражал недовольство законами Империи и правлением Императора вкупе с Советом Десяти. Большинство Вольных уходили в леса и собирались в общины. Лет десять назад у них как будто бы даже появился предводитель. Поговаривали, что чуть ли не из бывших воевод Ладоса, поскольку имперским дружинам уже не раз приходилось сходиться в бою с хорошо знающими их тактику и прекрасно организованными отрядами Вольных.

– Как ты сможешь меня освободить?

Эйрин подмигнула и, вытащив из-под сарафана огромную связку ключей, торжествующе подняла их над головой.

– Как?! Откуда?! Как ты?!

– Сонное зелье в мёде! Я потом вам всё расскажу. Ну так что, лезу? – кивнула она на кандалы.

Аксен поднял голову и посмотрел на скованные грубым железом кровоточащие руки. Он представил сотников Бреннена, описывающих на суде зверское убийство одного из великих героев Империи, лица друзей, отводящих взгляды и осуждающих его, и приговор. Он не обманывал себя – суд закончится плахой. Толпа на площади будет проклинать и призывать богов покарать душегуба. Глашатай, перекрывая гул толпы, казённым невозмутимым голосом зачитает приговор. Палач с каменным лицом занесёт огромный топор у него над головой и… Даже если он расскажет всё, что творили витязи Радного во время войны на орочьих островах, приговора это не изменит. Его заклеймят лжецом и трусом, пытающимся спасти свою жалкую жизнь, а ладосские воеводы не позволят правде открыться. Как там говорил Эйхард: «Смертью убийства не искупить. Пойдёшь на плаху за убийство военного преступника»? Мёртвым точно уже никому не поможешь. А вот перед ним стоит девчонка, судьба которой сорвалась бы сегодняшней ночью в пропасть, не перережь его нож жирную шею этого борова. Да и не только её. Скольких бы ещё Радный погубил, пока бы не сдох от обжорства и бахвальства?! Так, может, хватит, Фолин, нюнить, как обоссанный кутёнок? Может, хватит, как покорная свинья, ждать, пока тебе пустят кровь? Таких, как Радный, ещё очень много под небом Эделии, а ведь есть и ещё пострашнее, ага! В конце концов, от суда Трёх не уйти никому, но сам суд пока можно и отложить.

– Да какого ляда! – решился он. – Лезь!

Эйрин заткнула тяжёлую связку ключей за пояс и оглядела бывшего десятника, прикидывая высоту. Затем она, пыхтя, подтянула коричневую и гладкую от впитанной за долгие годы крови пыточную скамью. Забравшись на неё, она залезла Аксену на плечи и, покопавшись немного, отомкнула замок. Аксен поморщился от боли. Онемевшие до предела руки упали плетьми – к ним вновь возвращалась кровь. Он тихо выругался и присел, помогая Эйрин спуститься.

– Спасибо тебе, – поклонился он.

– Благословение Светлых вам, сударь, – в ответ поклонилась Эйрин.

– Ты послушница храма Трёх Светлых? – спросил Аксен, отреагировав на типичное для жрецов Триглавы приветствие.

– Угу, – смутилась она. – Я же уже говорила.

– Говорила, – неуверенно протянул Аксен. – Ты дай мне время, ага. Немного. И я приду в себя. Ты зови меня по имени, ладно?! Без всяких там сударей. Я Аксен.

– Я знаю, – немного смутилась Эйрин. – В замке все только про вас и говорят. Ну, о том, как вы, ну, как вы…

– Оставь, – отмахнулся Аксен. – Ну так мы договорились?

– Договорились, Аксен.

– Ну и хорошо, Эйрин. Покажешь выход?

– Покажу! – Чуть громче, чем позволительно сбегающим из застенков, обрадовалась Эйрин. Спохватившись, она шикнула сама на себя и жестом показала Аксену: «За мной!»

Побег

Они поднялись по скользкой от воды и плесени лестнице к приоткрытой решётчатой двери. В караулке за столом храпели трое стражников. Храпеть громче, казалось, было просто невозможно. Воздух из лёгких тюремщиков так и грозил погасить настенные факелы. Аксен вопросительно глянул на Эйрин, та, прыснув в кулачок, прижала палец к губам: «Тихо, люди спят!»

Аксен снял со стены обоюдоострый меч. Прикинув, он повесил его обратно и заместо него взял короткую деревянную дубинку. Кровь безжалостного ублюдка его совесть выдержит, кровь честно выполняющих свой долг стражей – нет.

Эйрин дёрнула его за рубаху и указала на дверь с маленьким окошком, через которое пробивалась полоска серого света. Оглядываясь по сторонам, они вышли во двор. Солнце только поднималось на востоке. Его лучи пока не могли перепрыгнуть серых стен замка: тут ночь ещё не сдалась.

– Нужно торопиться, – шепнул Аксен. – Воевода поднимет дружину чуть свет.

– Пойдём через портовый мост, – также шёпотом ответила Эйрин. – Нам нужно на другой берег.

– Сколько там стражников?

– Двое. А днём ещё шестеро и ещё один, смотрит бумажки и провожает в замок хозяев больших кораблей. Они привозят разные товары для продажи.

– Стало быть, двое. Веди.

– Только двери в портовой башне на ночь запирают и вообще никого не пропускают.

– А мы вежливо попросим нам открыть. Понимаешь?

– Вы, значит, и их тоже?! – прошептала в ужасе Эйрин.

– Сегодня больше никто не умрёт, – слабо улыбнулся Аксен. – Это я тебе обещаю, ага. Идём.

Они прошли вдоль северной стены и обогнули огромный склад. Затем поднялись по винтовой лестнице невысокой башни и подошли к огромной, окованной железом двери.

– Постучи, – шепнул Аксен.

– А что я им скажу? – испуганно спросила Эйрин.

– Малышка, всегда говори только правду. Постучи и скажи, что убийца воеводы сбежал. Скажи, что тебе страшно и чтоб открыли дверь. Не бойся, стучи.

Эйрин наморщила лоб и закусила губу. Немного подумав, она решительно кивнула закрытой двери и постучала в неё. С той стороны послышались шаги, и сонный голос спросил:

– Кого там несёт?

Эйрин неожиданно растерялась. Она развела руки в стороны и вопросительно уставилась на Аксена. Тот нетерпеливо крутанул рукой: «Давай, давай!»

– Из тюрьмы сбежал убийца воеводы. Мне страшно. Откройте дверь, – отчеканила она.

Аксен приложил ладонь ко лбу и опустил голову: Трое Светлых послали ему ещё ту актрису.

– Что ты там выдумываешь? Назовись! – громче спросили из-за двери.

– Эйрин, послушница храма.

– Ну и чего тебе здесь надо?

– Мне страшно. Из тюрьмы сбежал убийца нашего воеводы. Откройте дверь.

– Да если бы энтот душегуб сбежал, весь замок бы уже стоял на ушах. Проваливай, пока я тебе задницу не надрал!

– Стоять на ушах замок не может, – задумчиво проговорила Эйрин. – Никто не может. Да и никто пока не знает, что он сбежал. Я подлила сонное зелье в мёд стражникам. Они уснули, и я его освободила. Теперь мы вдвоём идём к Вольным.

Аксен убрал ладонь от лица и ошарашенно уставился на свою спасительницу. Та, довольная, ища одобрения, смотрела на него.

– Какого хера ты там несёшь?! – протянул не менее ошарашенный, чем Аксен, стражник, и послышался звук отодвигаемого засова.

Аксен оттолкнул Эйрин и, как только дверь полностью открылась, плечом сшиб стражника с ног. Перешагнув упавшего и выхватив из-за пояса дубинку, он ввалился в каморку. Второй стражник в ужасе упал с кровати и заорал во всю глотку. Вид у Аксена сейчас был жуткий: с головы до ног покрытый засохшей кровью, со злобной гримасой на лице, он больше походил на порождение ночного кошмара, чем на человека.

– Бросить сталь! Всем лежать! Морды в пол! Живо! – проорал Аксен. Оба стражника, строго говоря, уже лежали, и подниматься, как и браться за оружие, мысли у них не возникло: один косился на Аксена сонными, но широко раскрытыми глазами, другой всё ещё приходил в себя после удара.

– Оба к стене, живо! – рявкнул Аксен.

Нерадивые стражники на четвереньках, как и было велено, перебрались к стене и осоловело вытаращились на него.

Мысли в голове Аксена лихорадочно заметались, в голове шумело:

«Что теперь прикажешь делать с этими болванами?! Не убивать же их. Оглушить? Связать? Решай быстро, пока они не поняли, что ты без стали, да ещё один против двух».

В комнату вошла Эйрин и прямиком направилась к двум бедолагам. Она достала из-за пазухи цепочку с простеньким символом Триглавы и начала бормотать текст заученной молитвы, рукой вырисовывая в воздухе замысловатые фигуры. Стражники как заворожённые смотрели на храмовый символ в её руках.

– Ты что делаешь? – прошептал Аксен.

Эйрин не ответила. Медальон в её руках слабо сверкнул, стражники обмякли и медленно повалились на пол. Эйрин поцеловала кулон и осторожно убрала его на место.

– Тебя готовили в целительницы, – понял Аксен.

– Всего год. Учитель Висимир уже старенький. Ему была нужна помощница.

– А с ними что?

– Спят, – пожала плечами Эйрин. – Чары, чтобы успокоить раненых. Спасибо, что не убил их.

– Ну, я же обещал, – слабо улыбнулся Аксен.

Эйрин в ответ шагнула к нему и крепко-крепко обняла.

* * *

Удача сопутствовала беглецам. В порту Бреннена было тихо и безлюдно: городские рыбаки уже отправились проверять сети. На приколе стояли три торговые ладьи, пара стареньких вёсельных лодок, привязанных к сваям, мерно покачивались на волнах. Аксен и Эрин забрались в одну из лодок, и бывший десятник налёг на вёсла. Эйрин с грустью смотрела на удаляющийся замок. Ей было страшно покидать свой дом. Однако вскоре грусть уступила место ребячьему безрассудству, и она принялась мечтать и выдумывать весёлые приключения, ожидающие их в большом мире, на том берегу могучего Орма.

Клятва маленькой знахарке

Аксен и Эйрин без особого труда переправились через реку. Утро только начиналось, и, по расчёту Аксена, у них было ещё несколько часов до смены замкового караула, когда его побег будет обнаружен и за ними непременно отправят погоню. Он с удовольствием искупался, приводя в порядок мысли и залитую кровью одежду. За одну ночь он шагнул от десятника военной элиты Эделии к озверевшему от вина изуверу-убийце. А дальше, если Трое будут милостивы, его ждала судьба Вольного, скрывающегося в лесах бунтаря и противника сложившихся устоев Империи.

– Такие повороты не для моей лошади, – бурчал Аксен, отстирывая засохшую кровь с ещё вчера белой, расшитой красным орнаментом рубахи. Теперь, когда прохладная вода смыла похмельный туман, мысль уйти к Вольным уже не казалась ему удачной.

Эйрин на месте не сидела. Она гоняла лопухом разноцветных стрекоз и пыталась руками ловить рыбёшек. Аксен тем временем закончил стирку и затопил лодку. Выбравшись на берег, он посмотрел на восток, туда, где, по словам маленькой знахарки, стоял лагерем небольшой отряд Вольных.

Вот уже пятьдесят лет имперские легионы и дружины вели кровопролитную войну с прячущимися по лесам бунтарями и теми, кто поддерживал их. Вольные время от времени нападали на дружины и форты Эделии. Похищали знать, поскупившуюся в путешествии на добротный конвой, и призывали всех недовольных подданных Императора примкнуть к их рядам, обещая новый мир без притеснений и неравенства. С каждым годом в Эделии богатые становились богаче, а бедные беднее, так что многие разделяли идеи Вольных, но не все были готовы проливать ради них свою кровь.

– Ты уверена, что нам стоит идти к ним? – переведя взгляд на замок на другой стороне реки, спросил Аксен. Нелепая мысль вернуться к своим боевым друзьям посетила его.

– Ты хочешь туда?! – удивлённо посмотрела на него Эйрин. – Хочешь к своим друзьям?! Они же тебя казнят! А у Вольных ты можешь жить вольно, – улыбнулась она, радуясь своему каламбуру.

Аксен дёрнулся, вспомнив о столичных магах и их способности проникать в головы и читать мысли. Он бросил на Эйрин такой злобный взгляд, что та шарахнулась от него в сторону.

– Ты читаешь мои мысли?!

– Чит-таю мысли, н-нет, я не умею, – залепетала Эйрин.

Аксен поморщился и утёр лицо мокрой рубахой. Сделав глубокий вдох, он погасил ярость, так неожиданно охватившую его.

– Прости меня, малышка, – как можно мягче улыбнулся он. – Я ещё не совсем отошёл, понимаешь? Голова идёт кругом, ага. – Он скосил глаза и повертел пальцами у висков.

– Ладно, – улыбнулась Эйрин. – Я тебя прощаю. Ты же герой!

– Герой?! – подивился Аксен.

– Конечно, герой! Ты же убил воеводу! Такого большого, толстого и злого! Ты победил его один!

– Малышка, я солдат, и на службе мне приходилось много убивать. Мне приходилось убивать и Вольных, понимаешь?

– Вольных? – покосилась на него Эйрин. – А зачем ты убивал Вольных? Они хорошие.

Аксен почесал затылок. Объяснять восьмилетней девочке все идеологические разногласия слоёв общества вкупе с магическо-религиозной разладицей Эделии представлялось ему гиблым делом.

– Это очень сложно, малышка. Я хочу, чтобы ты поняла вот что. – Он присел на корточки и пристально взглянул Эйрин в глаза. – Когда мы встретим Вольных – они могут меня просто убить.

Эйрин, закусив губу, обдумывала слова Аксена. Какое-то время они молча смотрели друг на друга в полной тишине. Тут Эйрин нашла ответ на представленную ей проблему и решительно кивнула.

– Они не убьют тебя. Я им не разрешу! Я расскажу, как ты спас меня и что ты герой. Но ты дашь мне обещание. Обещай, что больше никого никогда не убьёшь. Никого! Никогда!

Аксен было усмехнулся, но по строгому выражению лица маленькой знахарки понял – выбора ему не оставляют. Он помедлил, взвешивая все «за» и «против», затем встал на одно колено и, приложив руку к сердцу, произнёс:

– Клянусь! Больше моя рука не отнимет ничью жизнь!

Эйрин сняла свой медальон-трилистник и протянула его Аксену.

– Клянись Триглаве!

Аксен накрыл своими ладонями маленькую ручку Эйрин и дополнил свою клятву:

– Клянусь Тремя Светлыми Прародителями мира!

– Ну вот и хорошо, – улыбнулась Эйрин. – Пусть так и будет! Постой.

Она забормотала себе под нос молитву-оберег. Это был один из самых древних текстов жрецов Триглавы. Молитва о близком, прошение Трём Светлым оберегать и направлять заблудшую душу.

Аксен почувствовал, как медальон потеплел, и увидел мягкое свечение, проходящее сквозь ладони.

– Омой лик светом, – сказала Эйрин.

Аксен посмотрел на свои ладони, впитавшие свет Трилистника, и поднёс их к лицу. Свет озарил его. Стало очень легко и спокойно. Воспоминания этой ночи улетучились, предстоящий путь вдруг показался единственно верным, а стоящая рядом с ним девчушка – тем светом, которого ему так не хватало в жизни.

– Наклонись.

Аксен склонил голову, Эйрин надела ему на шею кулон.

– Погоди, он же твой?!

– Был мой, но теперь я даю его тебе. В нём твоё обещание и моя молитва. Он будет напоминать тебе о клятве и помогать, когда будет плохо.

– Благодарю тебя, – прошептал Аксен. – Благодарю. Я… Я не подведу тебя.

– Я знаю, – без тени сомнений проговорила Эйрин и, встав на цыпочки, поцеловала бывшего десятника в лоб.

Беглецы всё дальше углублялись в лес. Высокие буки и каштаны, растущие у берега, уступили место раскидистым, толстенным дубам и мачтовым соснам, которыми так славилось княжество Лестор. Тропка, по которой Эйрин вела Аксена, потихоньку скрылась под зелёным одеялом мха. Теперь бывший десятник с беспокойством посматривал на маленькую целительницу, но та уверенно и ничуть не смущаясь шагала дальше, изредка перебираясь через поваленные деревья.

За их спинами, с той стороны реки, послышался гулкий низкий звук тревожных труб.

– Нас хватились, – кивнул в сторону Бреннена Аксен.

Эйрин показала язык скрытому деревьями замку, весело подмигнула Аксену и тут же осеклась. Отчётливый, протяжный волчий вой разорвал утреннее спокойствие, резко контрастируя с далёкими бренненскими трубами. Стайка дроздов-рябинников испуганно взмыла в воздух, заметалась между деревьями и умчалась прочь.

– У вас в лесах волки? – насторожился Аксен, вытаскивая из-за пояса короткую, окованную железом дубинку.

– Раньше не было, но недавно пришли чёрные, – испуганно проговорила Эйрин.

Чёрные волки

Чёрные волки в Эделии встречались редко. Обитатели дремучих северных лесов вырастали намного больше, чем обычные. Сбиваясь в стаи, они представляли угрозу даже для хорошо вооружённого отряда.

– Далеко до лагеря? – бросил Аксен.

– Я… я не знаю, – запнулась Эйрин. – Я ходила два раза, и я не помню.

Послышалось низкое рычание, и на поваленную сосну запрыгнул огромный волк. Его шерсть цвета воронова крыла стояла дыбом. Морда подрагивала, демонстрируя короткие толстые клыки. Через мгновение рядом с ним появился ещё один, меньше и младше первого, но даже он, по прикидкам Аксена, весил никак не менее семи пудов.

– Обнаглевшие твари, какого хера вы делаете на юге?! – крикнул желтоглазой парочке Аксен и закрыл собой Эйрин. – Человечины захотелось?! Ну давайте, ведьмины дети, я ваши морды кровью умою!

«Даже если до лагеря этих висельников ещё далеко, должны же они выставлять какой-никакой дозор?!» – Аксен был готов к неравному бою, но прекрасно понимал, что ему не победить, и лишь надеялся, что волчий вой и крики привлекут внимание лесной вольницы.

Волки, не переставая рычать, спустились с сосны и, оставляя глубокие следы в рыхлом мху, медленно двинулись к ним. Аксен, прикрывая Эйрин спиной, пятился назад и прикидывал, который из волков будет посмелее и первым бросится на него.

– Ой! – испуганно вскрикнула маленькая знахарка, уткнувшись спиной в непроходимый бурелом, в два человеческих роста высотой. Отступать дальше было некуда.

– Назад, твари! – крикнул Аксен и махнул перед собой дубинкой.

Волки чуть отпрянули и продолжили наступать. Аксен выждал и, сделав выпад, резко махнул дубинкой снизу вверх. Дубинка задела челюсть одного чёрного, и тот, скуля, отпрыгнул назад, заливая траву окровавленной пеной.

Второй остановился, бросил взгляд на пострадавшего товарища и неожиданно кинулся Аксену в ноги. Аксен вскрикнул от боли и в ответ саданул зверя дубинкой по черепу. Послышался глухой стук. Волк, попятившись, повалился наземь. Тряхнув головой, он с трудом поднялся и, не в силах удержаться, вновь упал.

– А ну пошли прочь, сучьи выблядки! – выставив дубинку вперед, прорычал, ничуть не хуже волка, Аксен.

Но звери и не думали отступать: запах крови притягивал их. Пусть оружие в руках бывшего Серебряного и доказало, что он добыча не из лёгких, пришлая с севера парочка была намерена сегодня вдоволь насладиться человечиной.

Волки переглянулись. Меньший заворчал, залаял, крутанулся на месте и скрылся в кустах можжевельника. Его больший собрат сел и, задрав голову, как ни в чём не бывало принялся рассматривать окружающий лес, изредка косясь на людей.

– Клянусь сталью, они что-то задумали, – прошептал Аксен.

– Твоя нога, – всхлипнула Эйрин.

Глянув вниз, Аксен издал тихий стон:

– Артерию мне порвал, сука!

Эйрин дрожала всем телом и широко раскрытыми глазами смотрела на дюжего чёрного зверюгу, сидевшего в четырёх саженях от них. Подняв с земли сухую ветку, она со всей силы швырнула её в волка:

– Уходи отсюда! Пошёл прочь!

Ветка угодила волку прямиком по морде. Он поморщился, фыркнул, оскалился и продолжил обозревать окрестности.

– Он улыбнулся?! – выдохнула Эйрин.

– Если в ближайшее время нам никто не поможет, я свалюсь от потери крови, и тогда у этих сволочей действительно будет повод для улыбок, – прошептал Аксен, будто боясь, что зверь его услышит.

Тут сзади послышался треск ломающихся веток и посыпались листья. Эйрин задрала голову и пронзительно вскрикнула. Аксен обернулся и буркнул что-то настолько бранное, что появившийся на буреломе молодой волк на мгновение изменился в морде, и лишь рык его старшего собрата напомнил ему, что хищники здесь они и вести себя следует соответственно.

«Обошёл! Конец тебе, Фолин. Всё же не быть тебе государевым преступником. Может, и к лучшему? – промелькнуло у Аксена в голове. – Пусть так, но девчонку они у меня хер получат! Лапы переломаю! Зубами вгрызусь – не дам сожрать!»

– Как только они прыгнут, беги что есть мочи, – одними губами прошептал он, понимая, что нападать на них будут сразу с двух сторон. – Беги и кричи. Зови на помощь! Слышишь?!

– Я не хочу! – заплакала Эйрин. – Нет, я не брошу тебя здесь!

– Не бойся за меня. Беги. Я их задержу, а ты беги в лес. Беги и кричи, ага. Это приказ. Выполнять!

– Я не… – только и успела произнести Эйрин, как над лесом прогремел скрипучий, как столетний пень, голос:

Двое чёрных душегубов

В лес без спроса забрели.

Кровь без меры проливают –

Пастуха уж довели!

Волки навострили уши и застыли на месте как вкопанные. Деревья за поваленной сосной разошлись, и Аксен с Эйрин увидели, как из чащи, тряся бородой, вышла серая пузатая коза. Голос незнакомца послышался вновь – теперь в нём явно слышалась угроза:

Южный лес не ваша воля,

Тёмных слуг изгонит он.

Два хвоста, две злобных пасти –

Век ваш на земле сочтён!

Вдруг из ниоткуда налетел шквальный ветер. Поднятые им сухие листья швырнуло в морду молодого волка. Бурелом под ним разошёлся, и он, скуля, полетел вниз, ломая кости о коряги и сучья. Эйрин вскрикнула и крепче прижалась к Аксену.

Рядом с козой в меховой душегрейке на голый торс и тёплых шерстяных штанах появился человек. Увидев его, Аксен остолбенел – в этом человеке он узнал Грина Фолина, своего покойного отца. Бывший десятник невольно сделал шаг назад, споткнулся и повалился рядом с мёртвой тушей хищника. Разразившись проклятием, оскорбившим не только волчий, но и весь звериный род, он схватился за разодранную ногу и услышал радостный крик Эйрин.

– Мама! – взвизгнула она и, протянув к незнакомцу руки, бросилась ему навстречу.

– Чего?! – опешил Аксен. – Стой! Ты куда?! Очнись, дурёха! Какая ещё мама?! – Он успел схватить Эйрин за подол сарафана и сгрёб её в охапку. Та не слышала его. Она вырывалась, визжала и царапалась, требуя, чтобы её отпустили.

– Мама! Мама, я здесь! Отпусти! Отпусти меня, убийца! Я хочу к маме!

Незнакомец как ни в чём не бывало, прихрамывая, прошагал мимо, даже не взглянув на них. Он подошёл к окоченевшему от страха зверю, схватил его за ухо и подтянул к себе. Ветер завыл в ветвях, срывая с них слабую листву. Аксену почудилось, что его отец или кто-то в его облике что-то коротко прошептал волку на ухо, и тот, взвизгнув, вырвался из крепкой хватки и не разбирая дороги бросился наутёк, оставляя клочья чёрной шерсти на кустах можжевельника.

– Кто ты?! – выдохнул Аксен.

Громко рассмеявшись, незнакомец лишь глянул на Аксена, хлопнул себя по бёдрам и исчез в бешеном порыве ветра, не оставив ни единого следа на влажном мху. Коза исчезла вслед за своим хозяином.

– Отпусти меня, пожалуйста, – услышал Аксен слабый голос Эйрин. Только теперь он понял, что она уже не вырывалась, а безвольно обмякла в его руках. Он отпустил её и сел рядом.

– Это была не моя мама? – утирая слёзы, спросила Эйрин.

– Нет, – тихо ответил Аксен. – Я видел своего отца. Но это были не наши родители. Мой батяня не косил на левый глаз. Думаю, это был Хозяин Леса.

– Лешак?! – изумилась Эйрин.

– Тише. Ему такое обращение не понравится.

Эйрин испуганно прикрыла рот руками и принялась озираться по сторонам. Аксен, морщась от боли в разорванной волчьими зубами ноге, поднялся с земли и поклонился лесу.

– Благодарю, Лесной Владыка. Благодарю, что спас эту девочку. – Он жестом показал Эйрин повторить его поклон.

– Благодарю, дедушка Лешак. Ой! – Эйрин осеклась и, испугавшись гнева Хозяина Леса, вся съёжилась и зажмурила глаза.

Громкий хохот раздался в ответ. Бурелом за их спинами заскрипел и проглотил тело мёртвого волка. Можжевеловые заросли разошлись, и солнца луч упал на узкую утоптанную тропинку, уходящую на восток. Всё тот же голос, но уже чуть тише произнёс:

Дорогу к людям в чаще леса

Укажет вам тропинки нить.

Запомнить всем отныне стоит –

С лесом лучше не шутить.

Ветер последний раз рванул и полностью стих. В лес тотчас же вернулись голоса его обитателей, запахи неожиданно стали отчётливее и как будто слаще. Аксен тяжело выдохнул и повалился на траву.

Две покалеченные души

– Сиди, пожалуйста, тихо! – строго сказала Эйрин. – А то плохо получится и будешь хромой, как Лесной Дедушка.

Маленькая знахарка нашёптывала заговор и водила Трилистником над раной Аксена. Горячее желтоватое свечение исходило из её ладоней. Она громко пыхтела и хмурила лоб. Кровь остановилась быстро, но правильно восстановить разорванные мышцы и сухожилия было намного сложнее.

Аксен сидел, задрав голову, и смотрел на проплывающие по небу белые барашки облаков. Нога пульсировала и болела неимоверно. Он пытался хоть как-то отрешиться от этой боли.

«Отпусти меня, убийца! – вспомнил он яростно кричащую девчушку, бьющуюся в его руках. – Пускай она и относится ко мне как к герою, но внутри понимает, что я убийца, и она права. От пролитой крови мне уже не отмыться никогда. А может быть, просто дать Вольным себя убить? Что я могу дать этой девочке? Она вытащила меня из темницы, а значит, её тоже будут разыскивать по всему Лестору и дальше по всей Эделии. Вольные для неё – единственный путь избежать плахи, но и с ними она никогда не будет в безопасности. Эх, хлебнешь ты из-за меня горя, малышка».

Аксен поймал себя на мысли, что первый раз задумался о дальнейшей судьбе Эйрин, и ничего хорошего ему на ум не приходило. Он решил отвлечься разговором.

– Как тебе хозяин этих мест? И коза у него странная, ага?!

– Не мешай! – прошипела Эйрин.

Понимая, что разговор не задался, Аксен вновь погрузился в свои раздумья:

«Из каких глубин этот леший вытащил папашу?! М-да… За такие шутки можно и в морду дать. Но, конечно, силён старый козёл. Козёл. Козёл?! Коза?! А коза-то, похоже, была брюхатая», – его аж передёрнуло от возникшего в голове тошнотворного образа.

За свою жизнь он слышал много рассказов о Лесных Царях: об их умении менять облик, повелевать животными, пугать и путать людей в лесах, но даже не представлял, что они могут быть настолько сильны. Для него лешие были чем-то вроде кикимор, шишиг или мавок. Пока сидят в лесах да болотах и не докучают мирному люду – пусть их. А будет приказ – витязи Эделии справятся с любым, пусть даже и с настолько сильным врагом. Десятке сплочённых воинов никакая нежить нипочём. Хотя, если отталкиваться от того, что ему удалось увидеть, Аксен был уверен, в этом случае нужно будет войско побольше.

Сколько Аксен ни противился, образ отца сам собою вновь возник перед ним. Строгий и жестокий, Грин Фолин прослужил в Железных легионах Эделии около десяти лет и из-за своей вспыльчивости так и не поднялся выше рядового мечника. По той же причине он не имел друзей, хоть и пользовался кое-каким уважением сослуживцев. Завсегдатай кабаков и борделей, по необъяснимой причине он как-то сумел расположить к себе мать Аксена. Никто не мог понять, что именно привлекало Милу в этом жестоком человеке. Рождение Аксена ничуть не смягчило грозный нрав Грина. Жизненную мудрость он вбивал в сына кулаками, не забывая и про его мать. В конце концов за очередную провинность он забил Милу на кухне до смерти и, напившись в стельку, повесился возле её тела.

– Не такие уж мы и разные, – вздохнул Аксен.

Эйрин вопросительно посмотрела на него. Раскрасневшаяся от напряжения, она оценила проделанную работу и с удовлетворением хмыкнула. Неровный шрам обрамлял огромный, во всю голень, синяк на месте раны, но мышцу ей удалось вернуть на место.

– Готово. Вставай.

Аксен поднялся и осторожно сделал пару шагов. Боль до конца не прошла и в ране как будто что-то шевелилось, но идти, пусть и хромая, он всё же мог.

– Спасибо тебе, малышка. – Он легонько тронул Эйрин за плечо.

– А почему ты сказал: «Мы не такие разные?»

– Я хотел сказать… – Аксен подыскивал слова, чтобы начать этот тяжёлый разговор. – Да я вообще не про нас… Я видел там своего отца и хотел спросить. Твои родители живы?

– Отца я не знаю, а мама… Мама умерла два года назад. – Эйрин опустила голову. – Меня забрал дедушка Висимир. Но он мне совсем не дедушка. Взял меня к себе в Храм. Рассказывал про учение Триглавы. Учил меня. У меня получается кое-что.

– Я видел, получается. Ты прости меня, ага. Если когда-нибудь захочешь рассказать о родителях, я рядом.

– Хорошо, – кивнула Эйрин и отвела взгляд.

– Послушай, а как же ты встретила Вольных? – наконец нашёл куда увести разговор Аксен. – Ты говоришь, была у них в лагере, и не раз. Как же ты не боялась, ведь за такое грозит смерть.

«Удачно, Фолин! – поморщился Аксен. – Видать, все твои разговоры так или иначе пахнут смертью. Больше ни хера не знаешь. Сделал бы одолжение миру, что ли?! Пошёл бы да утопился».

– А-а, легко! – отмахнулась Эйрин. – Подслушала их разговор в храме. Они приходили молиться. Ещё говорили с дедушкой Висимиром. Пытались узнать, как попасть в замок. Я взяла и подслушала. Они меня просто не заметили. Я меняла свечи на алтарях Трёх и всё слышала. Они с середины лета здесь.

Аксен повёл бровью. Он ожидал попасть к подготовленным, отменным воинам, водящим за нос патрули бренненской дружины, а выходит, здесь в лесах спряталась кучка профанов?!

– Так глупо, – покачал головой Аксен. – И как они могли скрываться здесь половину лета? У вас что, Радный вообще не следил за порядком?

– Я не знаю. Но Алистер сказал, что они часто видели солдат в лесах. Алистер – их командир!

– А чего они вообще тут забыли?

– Не знаю. Я не спрашивала. Знаю только, что хотели попасть в замок.

– Ладно. Как любит говорить Эйхард – война план покажет.

Аксен полной грудью вдохнул сухой воздух. День разгорался, и в лесной чаще становилось невыносимо душно. Так же душно от мрачных мыслей было и у него в голове. Кивнув на тропинку среди зарослей можжевельника, он протянул руку маленькой знахарке:

– Ну что, пошли?

– Пошли! – кивнула Эйрин. – Только, пожалуйста, теперь ты иди первым.

Бывший Серебряный

Аксен брёл, прихрамывая, по еле видной тропинке, всё больше углубляясь в лес. Торопиться нужды не было. Их провожала стайка дроздов и пара неугомонных белок, и он убедил себя, что лесной пастух всё ещё где-то рядом, и угрозы от лесных обитателей ждать не стоит. Насчёт Вольных Аксен не был настолько уверен и оттягивал встречу с ними как мог. Тёплый летний день благоволил безмятежной, неторопливой прогулке. Лесной воздух дурманил голову обилием запахов, вековые деревья обещали надёжную защиту от тревог внешнего мира.

Эйрин за всю дорогу не проронила ни слова. Она с интересом следила за беличьей семьёй, сопровождавшей их, и несколько раз пыталась поймать серых пройдох, подманивая их желудями. Задача оказалась для неё непосильной: лесные грызуны хватали жёлуди и убегали.

Показалась большая открытая поляна. Деревья здесь разошлись, отдавая немного места зелёным травам и кустам лесной земляники. Из раздумий Аксена вывел громкий крик совы. Бывший десятник остановился и оглядел поляну.

– Ты чего?

– Сова…

– Ну и что? Сов в лесу много. У нас в лесу есть совы, дрозды, кукушки…

– Ты когда-нибудь слышала, чтобы совы кричали днём?

Эйрин замялась и оглядела деревья, будто ища в них подсказку.

– Нет. Совы днём спят.

– Не убегай с тропинки, ага. Держись за мной. – Аксен непроизвольно потянулся за ножом, но вместо этого его рука наткнулась на рукоять дубинки.

Уханье совы повторилось теперь уже позади них. Маленькая знахарка вцепилась в больную ногу десятника – он поморщился от боли.

– Эй, сычи бестолковые! – крикнул Аксен, разобрав фальшь в этих звуках. – Как я понимаю, мозгов у вас не шибко много, коли вы перекрикиваетесь совой днём. Выходите и поговорим по душам.

Эйрин не дышала, озираясь по сторонам. Тишину поляны пронизывал лишь стрекот цикад.

– А ты не слишком-то вежлив для человека, находящегося на волоске от смерти, – раздался голос из-за деревьев. – Как твоё имя, наглец?

– Там, откуда я родом, представляются, глядя в лицо. Выходи и потолкуем.

– Там, откуда родом я, принято сначала стрелять, а уж потом толковать, – усмехнулись в ответ. – Пойми, наглец, ты ещё дышишь только из-за маленькой жрицы, что стоит рядом с тобой. Малая, знаешь этого бродягу?

– Алистер, привет! – сделала шаг вперёд Эйрин, но Аксен остановил её, положив руку на плечо. – Этого… эм, я знаю. Его зовут Аксен. Он спас мне жизнь.

– Спас тебе жизнь?! Я слышал двух чёрных волков сегодня. Уж не от них ли он спас тебя?

– Нет. От них нас спас дедушка Лешак. – Эйрин снова осеклась и с опаской огляделась, так и выжидая, что грозный леший сейчас явится и всё-таки накажет её за подобные слова в свой адрес.

– А ты не выдумываешь, малая?

– Я вообще-то никогда не вру, – надулась девчушка.

– Ладно. Стойте где стоите. А ты, бродяга, убрал бы от неё руки и выбросил дубинку. Не стоит тебе искушать судьбу.

Аксен сделал шаг назад, отшвырнул дубинку и демонстративно поднял обе руки.

«Не такие уж они и бестолковые. Сторожа выставлены по всем правилам. Несколько впереди и минимум один сзади. Местность прекрасно просматривается. Небольшой ручеёк на поляне. Любому путнику сложно не остановиться здесь. Но совиный крик днём?! Всё равно обосрались».

На какое-то время повисла тишина. Эйрин уже начала скучать и, облизываясь, поглядывала на ягоды, спевшие на поляне.

Впереди громко крикнул тетерев. Аксен прислушался, пытаясь понять, настоящий ли это голос птицы или человеческая подделка. На этот раз определить он не смог.

– Бродяга, а это не ты ли подрезал Радного в Бреннене? – донеслось из-за деревьев.

– Я.

– Силён, однако. А скажи-ка мне вот что… Давно ли ты снял серебряные фибулы?

– Твою мать! – выругался Аксен, осознав, что надежда хоть как-то утаить своё прошлое улетучилась. – Как только мой нож разрезал жирное горло этого выродка, так сразу и снял.

– Малая, а ты что скажешь?

– Это правда! Он сразил его один на один на большом пиру! Его бросили в темницу и хотели казнить, но я его спасла и уговорила прийти к вам.

– А ты, я вижу, умом-то не блещешь, а, бродяга? Решил избежать ладосской плахи и вместо этого поймать грудью вольную сталь? Назови хоть одну причину не пустить тебе стрелу в сердце? Мы взвесим все «за» и «против» и посмотрим – может, ещё денёк-два походишь под солнцем.

– Сука! – Аксен почувствовал, как закипает.

«Ещё один болтун навроде Кина. Если я до тебя доберусь, проломлю твою тупую башку. Тогда посмотрим, насколько умён ты!»

– Ты поклялся Триглаве! – Эйрин взяла Аксена за руку и пристально взглянула на него.

«Эта мелкая, похоже, всё же роется у меня в голове, или я настолько предсказуем?!» – подумал Аксен, но тут же понял, что яростно сжимает кулаки, а его лицо исказила гримаса ненависти. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, шумно выдохнул и опустил плечи.

– Я знаю воинский устав. Расположение войск и количество витязей в каждом имперском форту. Знаю тактику Железных легионов и Серебряных дружин. У меня за спиной двадцать лет службы. Я могу быть вам полезен.

– Добрые причины. Думаю, мы можем тебя использовать. Но решение принимать не мне.

Некто в зелёном плаще вышел на поляну, не спеша убирая за спину длинный эльфийский лук.

– Привет, малая, – улыбнулся он Эйрин.

– Привет, Алистер! – Эйрин подбежала к стрелку и обняла его.

– Тише, тише. Ты так меня задушишь. Давно не виделись. Как же ты выросла с начала лета! Я вижу, платье пришлось тебе впору?

– Это не платье, а сарафан! Я ещё не говорила тебе спасибо за подарок. Говорю сейчас: спасибо! – Эйрин сделала реверанс, подражая великосветским дамам Эделии.

– Ладно тебе. Восемь лет исполняется только раз. – Он играючи щёлкнул её по носу, и Эйрин, поморщившись, звонко рассмеялась. – Ну что, бродяга, – обратился он к Аксену, – только без фокусов – стрелков у нас хватает. Ну и давай знакомиться, я Алистер.

– Аксен.

– Алистер, возьмешь нас к Вольным? Ведь возьмёшь, правда? Возьми, мы так долго сюда шли, – затараторила Эйрин, повиснув на руке стрелка.

– Ну, раз так хочешь, поехали! В замок тебе возвращаться никак нельзя. Иди вон к тому дубу. – Алистер указал на раскидистое дерево на краю поляны. – Там Гриш и все наши. Иди, мы тебя догоним.

Эйрин радостно кивнула и, приподняв подол сарафана, вприпрыжку побежала к указанному месту.

– Спасибо тебе, Аксен. Спасибо, что забрал её. Такой девчуле, как Эйрин, не место в Бреннене. Ты ведь действительно спас ей жизнь. В последнее время здесь творится что-то неладное. В городе не проходит ни дня без поножовщины. Люди стали какими-то злыми, что ли?! Да и не только они. Вы действительно видели лесного пастуха?

– Утром, ага. Он спас нас от волков.

– Это повезло, что спас, могло ведь быть и иначе.

Аксен вопросительно глянул на стрелка, но тот, не обращая внимания, продолжил:

– И кем он вам показался?

– Покойным батяней для меня и погибшей матерью для девочки.

– Обратился усопшими родственниками?! М-да. Та ещё шутка. А ведь раньше он таких злых штук не выделывал. Просто отваживал хищников от скота и даже приглядывал за ребятнёй в лесу.

– Ты из этих мест?

– Нет, наш дракка[10] рассказывал.

– С вами орк?! Этих тоже берут в Вольницу? – Аксен сжал кулаки и почувствовал, как кровь снова приливает к лицу.

– Ого! – поднял брови Алистер. – Настолько ненавидишь их? Дай угадаю, никак ветеран Урусских?

– И это тоже. – Щека Аксена дрогнула.

«Решил начать новую жизнь, и в первый же день Трое решили вытащить на свет все мои грехи. Держись, Фолин, дальше, думаю, будет только хуже». – Аксен шумно выдохнул, представляя встречу со старым врагом.

– Послушай, Серебряный, нам не важно, какого размера у тебя клыки или уши. Всем угнетаемым найдётся у нас место. Гант, это его человеческое имя, двадцать лет прожил в здешней резервации. Год назад чудом бежал и теперь помогает нам, да и своим в Лестере.

– Своим в Лестере? Они пленённые! Это они сейчас называют себя угнетёнными?! Помнится, раньше, при походе на Эделию, мнили себя завоевателями! Они…

– Они бежали от Урусского вулкана, – перебил бывшего десятника Алистер. – Его извержение каждый раз грозит гибелью всему живому на островах. Или ты не знал?

– Вот только не держи меня за дурака, ага?! Вулкан вулканом, но войну начали они, а не мы.

– Ладно, Серебряный, последняя война давно закончилась. Нет нужды вспоминать былую вражду. А насчёт Ганта, ты всё же будь с ним поосторожнее. Он хоть уже год с нами, но гордыни и обиды у него вдвое от твоих, и двадцать лет в резервации не добавили ему любви к Империи.

– Он шаман? – Аксен уже прикидывал шансы в возможном бою с серокожим Вольным.

– Не совсем. Он хороший разведчик и сильный воин, но и с духами стихий тоже связь имеет.

– Меч, топор?

– Не понял.

– Чем машет, спрашиваю?

– Да ты никак готовишься к бою, Серебряный?! – изумился Алистер. – Брось ты. С Гантом я поговорю, но коли не выйдет, отправишься к праотцам с двумя орочьими тесаками в спине или клыками на шее.

– Чего?

– Да не думай ты о смерти, Серебряный. Всё у вас обойдётся.

Солнце стояло уже высоко, и на поляну, не прикрываемую тенью деревьев, навалилась невыносимая жара. Эйрин уже скрылась в зарослях бузины и орешника. Оттуда слышались смех и радостные крики.

– Послушай, говорун, – тяжело посмотрел на стрелка Аксен. – Орка вашего я не боюсь. А ты, если ещё раз назовёшь меня Серебряным… В Эделии не хватит знахарей тебя залатать, ага?!

– Справедливо! – рассмеялся Алистер. – Ну, Аксен, расскажешь, что было в Бреннене?

Бывший десятник прикинул, как донести до этого вроде неплохого парня истинные мотивы, подстегнувшие его на убийство. Признаваться во всех своих грехах в его планы не входило. Всю жизнь он не мог простить себя за ужасы, сотворённые на Кадал-Урусских, и рассчитывать, что его поймут другие, не приходилось. Тем более Аксен участвовал в захвате одного из больших лагерей Вольных в княжестве Слайбьёрн у Великого Северного хребта. Почти пятьсот бунтарей остались тогда лежать в тех снегах, и около сотни попали в тюремные катакомбы столичного Бьюка.

– Как-нибудь в другой раз расскажу, – ушёл от ответа Аксен.

– Договорились. Ты не серчай, если что не так, ладно? Я должен был тебя проверить. Не скрою, лично я просто в восторге, что этот жирный боров Радный отправился к праотцам, и твоё прошлое меня не волнует. Мы солдаты, а солдат служит и выполняет приказы. Но наш старший ненавидит всех, кто поддерживает своими копьями власть Империи. Для нас ты пленный. Я не могу ручаться за твою жизнь по приезде в Ферн.

– Ферн?

– Основной лагерь Вольных. Он расположен… А, да чего теперь. Возле Пиков Трёх, в княжестве Феарар.

– Так какого хера вы тогда делаете в этой глуши? До тех мест, поди, лиг триста, не меньше.

– Почти триста пятьдесят. А в Бреннен мы приехали с одной целью – свалить Радного, – хохотнул Алистер. – Ты, приятель, сделал нам большое одолжение. Этот сукин сын довёл бренненцев до нищеты. Не говоря уже о его пристрастиях к маленьким девочкам.

– Вы знали об этом изувере и оставили девчонку там?! – одарил стрелка суровым взглядом Аксен. – Славные вояки, ничего не скажешь!

– Исчезновение жрицы – это тебе не пустячок! – резко бросил Алистер. – Радный поднял бы все четыре сотни на её поиски! Мы не могли рисковать большим делом ради спасения одной души. Или что, прикажешь вывести всех детей из Бреннена?! Мы сюда и приехали, чтобы завалить эту свинью. Грядут большие перемены, и тебе ещё много предстоит узнать, а пока пойми хоть это. Ты же солдат и сам понимаешь: цель – превыше всего!

Воины стояли и молча смотрели друг на друга. Горящие глаза молодого стрелка заставили Аксена отвести взгляд.

– М-да… Цель превыше всего. Ладно, не серчай.

– Да чего уж, – махнул Алистер. – А насчёт Радного… Знаешь, при нём хорошо жили только солдаты навроде тебя. Мы стоим тут лагерем с начала лета и никак не могли подобраться к этому параноику. Он днём и ночью чуть ли не спал в окружении дружины, а недавно нанял пару эльфиек себе в сторожа. Наверное, что-то подозревал. Хотя в замке у него врагов было больше, чем он думал. Пережил два покушения – и тут ты! Ну да ладно. Все разговоры потом. Мне доложили, что пятьдесят-шестьдесят бренненцев переправились через реку. Вас ищут. Дел у нас твоими стараниями в Лестере больше нет. Завтра снимаемся с места. Поедешь с нами.

Кошмар Местраль

«Люди прошли свой путь. Люди дошли до края времени. У людей не осталось времени. Тень ослабит этот мир. Тьма поглотит этот мир!

Человеческая самка – жалкое существо. Твоё мясо станет нашим кормом. Вы все станете нашим кормом! Твоя кровь станет нашей силой. Кровь Галлана стала моей силой!

Великая Охота началась. Охота приносит добычу. Добыча приносит силу! Ты не сможешь остановить охоту. Вы не сможете остановить охоту! Вы все станете добычей!»

* * *

Бернардин с криком села на кровати: её сердце билось часто, голова разламывалась, ночная сорочка была мокрой от пота. Она зажмурилась и вновь вскрикнула от злобного взгляда красных глаз, представших перед ней. Воспоминания вчерашней ночи вернули её в сад. Перед ней огромный чёрный зверь разрывал тело единственного любимого ею человека. Осознание смерти Истиана лишило её воли. Слёзы подкатили к горлу, и она, не в силах сдерживаться, разрыдалась в голос.

– Госпожа! Госпожа Бернардин! – В комнату вбежала девушка, в её раскосых глазах читалась тревога. – Что с вами? Что случилось? Госпожа, вы слышите?! Это Ляйсан! Что произошло?

Бернардин не слышала служанку, она, задыхаясь от слёз, кричала и билась в истерике. Воздух в комнате потяжелел и уплотнился, несмотря на солнечное утро вдруг стало темно, мебель заходила ходуном. Ляйсан в ужасе огляделась и принялась трясти хозяйку за плечи.

– Сударыня, сударыня, прошу вас, успокойтесь! Пожалуйста, посмотрите, что вы делаете!

Тяжёлый удар сотряс основание родового поместья Местраль. По стенам прокатилась волна, и дом дрогнул. Потолочные балки угрожающе затрещали, мебель скакала по полу, мелкие предметы висели в воздухе, огромный платяной шкаф заваливался набок, угрожая опрокинуться. Не помня себя от страха, Ляйсан хлестнула хозяйку по лицу. Бернардин на миг открыла глаза и уставилась на служанку пустым, отсутствующим взором. Ещё мгновение, и её веки задрожали, глаза закатились, тело обмякло и медленно поднялось над кроватью. Ляйсан отпрянула и попятилась к входной двери.

Волна чистого белого света вырвалась из тела Бернардин. Толстые оконные стёкла градом посыпались на пол, старый особняк заскрипел и содрогнулся вновь. В стене образовалась огромная трещина, потолок в некоторых местах обвалился. Волны толчками продолжали расходиться по комнате. Поток Бернардин, лишённый контроля, изливал первобытную мощь Светлого Источника в окружающий мир.

Послышался тихий звон, и в зеленоватом свечении в центре комнаты появился седой старик. Сделав несколько пассов руками, он громогласно выкрикнул:

– Я приказываю Потоку успокоиться! – «Берни, ты слышишь меня? Контролируй себя! Прошу, вернись!» – мысленно обратился к дочери Дориан Местраль. Он сдерживал её ярившийся Поток и старался собрать воедино разбитые части сознания дочери.

Ещё одна волна энергии разошлась по кабинету, и всё стихло. Тело Бернардин плавно опустилось на кровать, вещи в комнате застыли на своих местах. Поместье Местраль с глухим стоном выдохнуло и замерло: распиравшая его изнутри Сила исчезла.

– Всё хорошо, – обратился к плачущей в углу служанке Дориан. – С Бернардин всё будет в порядке. Отправляйся, девонька, на кухню и завари нам всем валерьяну с мятой. На верхней правой полке стоит горшочек с длинными сухими стеблями лаванды. Добавь к отвару. Иди.

Девушка смахнула слёзы, робко поклонилась и, с опаской покосившись на треснувший потолок, выбежала из комнаты. Дориан перешагнул через упавший стул и подошёл к дочери. Бернардин лежала с широко раскрытыми глазами, тяжёлое дыхание с шумом вырывалось у неё из груди.

– Берни, как ты?

– Лучше, спасибо, – с трудом приходя в себя, проговорила она.

– Сейчас, – прокряхтел Дориан, и Бернардин почувствовала, как он сплетает чары Умиротворения.

– Не надо! – Она резко дёрнулась и села. – Убери, пожалуйста. Это последние чары, которые мы разделили с Истианом.

– Галлан! – ахнул старый маг. – Великий Источник, его же вчера… Да-а… Свет Триглавы всепрощающей! Весть пришла, будто Тёмный зверь…

– Отец, прошу! – всхлипнула Бернардин и закрыла лицо руками. – Я всё видела. Я видела его! Я пыталась… – Она вспомнила, что держала Зверя в каменной хватке, но никак не могла вспомнить, что случилось после. – Его поймали?

– Кого? То животное? Насколько мне известно, зверя, убившего Истиана Галлана, поймать не удалось.

Бернардин резко встала, встряхнула мокрыми от пота волосами и вытерла остатки слёз. Заклинание Умиротворения, всё же отпущенное Дорианом, настигло её. Наполненное тёплой заботой и любовью, оно пыталось развеять страшные мысли и образы, но Бернардин просто не хотела их отпускать. Она хотела запомнить вчерашний вечер таким, каков он был. Ведь это был последний вечер, проведённый с любимым. Но всё же стало чуточку легче, и она мысленно поблагодарила отца.

– Берни, с тобой что-то произошло? Ты чуть не потеряла контроль над Потоком. Скажи, ты прикасалась к Тёмному Источнику? Черпала из него?!

– Как ты мог подумать такое?! Я бы ни за что!

– Дочка, мне ты можешь рассказать всё.

– Я сказала, нет! – крикнула в сердцах Бернардин и снова села на кровать.

Дориан мягко улыбнулся, пододвинулся поближе и обнял дочь.

– Извини старого дурака. Конечно, ты ничего такого не делала. Возможно, контакт с Тёмным прислужником вызвал расхождение линий соприкосновения Источника в твоём сознании, и когда взаимодействие перевалило за фатальный перегиб…

– Отец, выслушай меня, – Бернардин знала, что, если не остановить старого профессора, его рассуждения перерастут в полноценную лекцию по теории Магии. – Я видела его. Я слышала, как он говорит!

– Берни, воспоминания о безвременно ушедших ещё долго живут в наших сердцах.

– Нет, ты не понимаешь. Я говорю не об Истиане, – её голос дрогнул. – Я говорю о Звере!

Охотник

«Темнота. Наконец темнота. Темнота напоминает далёкий мир. Мой мир. Тишина вокруг. Сухие кости вокруг. Мёртвые люди лежат под камнями. Древние отцы людей. Люди забыли своих отцов. Люди забыли силу отцов. Теперь люди слабы.

Кровь Галлана наполняет меня. Кровь Галлана сделала меня сильнее. Галлан стал добычей Охотника.

Приказ выполнен. Человек получил смерть. Теперь у Охотника нет хозяина! Теперь Охотник свободен. Впереди новая добыча!»

Тиан – мёртв!

Бернардин с отцом сидели в небольшой беседке на заднем дворе родового поместья Местраль. Ляйсан принесла им отвар из трав, как и просил её Дориан. Мутная жидкость в гранёных кубках излучала мягкий оранжевый свет. Этот эффект ей придал фаран, добавленный служанкой в настой. Сушёные листья этой приправы привозились в Эделию купцами с Вечноцветущих островов и считались самым дорогим продуктом во всей ойкумене. За пригоршню фарана можно было приобрести небольшую ладью с командой гребцов или десяток лучших скакунов Эделии. Ляйсан, не совсем пришедшая в себя после пережитого в спальне хозяйки, от души сыпанула его в отвар и теперь стояла чуть жива, ожидая хозяйского гнева.

Дориан отхлебнул из кубка и с удивлением глянул на необычное зелье. Бернардин, увидев окрашенные в оранжевый цвет усы отца, всё поняла и слабо улыбнулась.

– Ступай, Ляйсан, – кивнула она. – Всё хорошо.

Служанка быстро удалилась, моля предков и девятьсот девяносто девять детей Великого Прародителя Ри Сао Кама, коих почитали родившиеся на землях Вечноцветщих островов, чтобы старший Местраль не заметил ошибку.

– Удивительно! – откашлялся Дориан. – Наша восточная красавица освоила какой-то новый рецепт?! Что за прекрасный изумительный цвет! А сладость! Попробуй, родная, это очень вкусно!

– Отец, выслушай меня. – Бернардин в своём любимом изумрудном платье, с аккуратно забранными наверх волосами уже никак не походила на женщину, недавно бившуюся в истерике.

– Прости, дочка, – поставив кубок на стол, произнёс Дориан. – Так что ты говорила? Кого ты видела? Голос? Тебе что-то приснилось?

– Я видела. Я видела и слышала существо, напавшее на Истиана.

– Существо?! Я так понял, что на старшего Галлана напало некое животное! Хочешь поговорить об этом? Это какой-то неизвестный доселе зверь, не записанный ни в один бестиарий Эделии? Так неужто теперь звери стали разумны и научились говорить?! Воистину чудеса природы неисчерпаемы!

Дориан увлечённо принялся перечислять всех известных ему историков и учёных, когда-либо работавших с Большим Полным, а после с переписанным, Большим Полным Дополненым Бестиарием Эделии, чьё последнее издание являло собой огромный фолиант, насчитывающий три с лишним тысячи страниц с иллюстрациями и подробнейшими описаниями всех тварей, больших и малых, встречающихся в Эделии.

Бернардин с грустью посмотрела на отца. Разум всё больше и больше подводил его. Дориан Местраль, один из величайших магов своего поколения, терял разум и вот уже более двадцати лет был отлучён от Совета старейшин.

Случилось так, что несколько особенно прогрессивных учёных мужей Ладоса подвергли группу добровольцев воздействию экспериментальных заклятий, пытаясь открыть простым людям доступ к Источнику, дарующему Силу. В основу этих опытов легли формулы, разработанные Дорианом. В результате этих нечеловеческих экспериментов сотни подопытных погибли, а выжившие превратились в уродливую насмешку над чародеями. Однако выжившим, практически потерявшим рассудок бедолагам всё же нашлось применение. Контролировать Источник они так и не научились, зато в рассеивании чужих чар и блокировке заклятий равных им не было. Также у них проявлялись и неожиданные, специфические способности. Например, член Центральной Магической ячейки Киррик Немисциан мог создавать до четырёх своих копий, тем самым усиливая себя.

После громкого скандала учёные-экспериментаторы попали в опалу, а Дориан Местраль, узнав о своей невольной причастности к этой катастрофе, от горя и стыда повредился рассудком. С тех пор место в Совете заняла тогда совсем ещё юная Бернардин. Её отец сменил магическую лабораторию на рыболовные снасти, а лекции в Семинарии – на разговоры о погоде и налогах с такими же стариками, как он сам. Остальное время он проводил за чтением героических легенд, саг и опусов, мечтая о приключениях и битвах, которые по воле судеб всегда обходили его стороной. Он считался больше теоретиком, чем практиком. Напустить огненный шторм или сотворить из пыли непробиваемый купол для попавших под ливень стрел воинов было не его. Сфокусировать или усилить уже сплетённое заклятие, проникнуть в сознание школяра для укрепления связи его Потока с Источником или объяснить сложную систему эманаций магических нитей так, чтобы это смог понять даже крестьянский пятилетка, – лучше Дориана Местраля в Эделии не мог никто.

– Ты слышишь меня? – Бернардин взяла отца за руку.

– Конечно, милая. Так о чём бишь мы?

– Истиана убило существо из Тёмного Мира. Оно просто разорвало его на куски. – Ужас, пережитый в саду, вновь вернулся, и голос Бернардин задрожал.

Дориан вскинул брови и посмотрел на дочь.

– Тёмное существо?! Слуга Трёх Тёмных?! И ты говоришь, видела и слышала его во сне?!

Бернардин кивнула и опустила голову.

– Он говорил о конце времён. О том, что скоро всё покроет Тьма и начнётся Великая Охота.

– Великая Охота… – повторил старик.

– Отец, ты слушаешь?

– В вести, отправленной по Потокам, говорилось лишь о некоем Звере. Тёмный пришелец?! Говорили, что ты пыталась захватить его, но не справилась и от пережитого потеряла сознание. Я почувствовал твоё возвращение, а после ужас Ляйсан. Кстати, она научилась варить вкуснейший настой, попробуй. – Дориан потянулся за кубком с недопитым отваром.

– Отец, пожалуйста! – взмолилась Бернардин. – Послушай же меня!

– Прости старика, – улыбнулся Дориан. – Погоди-ка.

Он достал из маленького поясного мешочка круглый гладкий кристалл величиной с монету и сжал его в трясущемся кулаке. Кристалл ярко засветился, и глаза старейшего из Местралей сверкнули в ответ.

– Продолжай, прошу, – голос старого мага сильно изменился, наполнился силой. Несколько морщин на лице исчезли, крючковатые пальцы распрямились, легко жонглируя кристаллом на костяшках.

– Тебе не стоит так часто использовать кристаллы. Это рискованно.

– Берни, оставь заботы о моём здоровье. Я знаю о кристальной подпитке больше всех в Эделии и прекрасно понимаю, насколько опасно это может быть. – Дориан убрал кристалл в мешочек и положил тот на стол. – Убийство одного из сильнейших магов Ладоса в столице… Помоги нам Трое! Этот Зверь, он был один?

– Да, один. И в битве с Истианом он был сильно ранен. Я… я не знаю, как это ещё описать. Магия Тиана изуродовала его: оторвала лапу или руку, не знаю. Мясо было содрано до костей. А потом… потом он начал поедать его и просто восстановил себя! Я пыталась убить его, но появились Дворцовые стражи и остановили меня. Они заблокировали моё заклятие!

– Дворцовые стражи тебя остановили? Бернардин, что ты говоришь?!

– Они сказали, что у них приказ захватить Зверя и доставить его в лабораторию Совета живым.

– Приказ Совета… – Дориан сдвинул кустистые брови и некоторое время смотрел перед собой, не моргая. Бернардин тем временем проверила заклятие Изоляции – чары, наложенные ею перед разговором с отцом, никто не тревожил.

– Кто отдал приказ?

– Мне не сказали, но сегодня я это выясню.

– Ставлю свою лекторскую пенсию – это Листон! – Дориан нахмурил кустистые брови и до хруста в костяшках сжал кулаки.

– Что ты имеешь в виду?

– А то! Этот недоучка, ещё будучи семинаристом, рвался изучать Тёмный Источник. Если Тёмный приспешник проник в Ладос, Листон непременно захотел бы взять его живым, а то и сам призвал его! Кстати, а что там у вас творится на Бесовом Холме? Кин вернулся?

Бернардин изумлённо посмотрела на отца. Допустить мысль, что один из десяти высших магов Эделии мог использовать запретный Источник, – нет, такого просто не могло быть.

– Вся пятёрка должна сегодня прибыть на Холм, а после Кин сразу отчитается перед Советом, – быстро ответила она. – Листон?! Он не самый приятный человек в Империи, но подозревать его в связи с Тёмными?!

– Листон – самонадеянный, тщеславный идиот! – вскипел Дориан. – В своё время я уличил его в попытках прорваться за Барьер и прикоснуться к Тёмному Источнику. Тогда я пожалел его и никому ничего не рассказал. Сопряжение с Источником он претерпел в семилетнем возрасте, а ты знаешь, как тяжело даётся это детям. Только талант его отца помог ему выкарабкаться. Он был прилежным студентом и умолял меня простить его и никому об этом не рассказывать. Ведь за такое ему бы сразу отсекли Поток или просто-напросто казнили. Он заверял меня, что бросит всяческие попытки проникнуть за Барьер.

– Отец, да о чём ты говоришь?! – продолжала изумляться Бернардин. – Листон студентом экспериментировал с Источниками?!

– Ты тогда ещё не училась. Кроме меня, об этом никто не знал, но по Семинарии всё равно пошли слухи, и студенты ополчились на него. Одно время над ним жестоко издевались, но потом, потом один юноша из старших, Вестор, кажется, заступился за него. Без крови не обошлось. Он расквасил несколько благородных носов, и от Листона отстали, но вот этого самого Вестора исключили из Семинарии. Жалко, конечно. Сильный был парень и в магии смышлён. Ему оставалось отучиться-то всего три года. Не знаю, что потом с ним стало.

– Отец, пожалуйста! Что насчёт Листона? – Бернардин поняла, что сила кристалла почти иссякла, и её отец снова начинает заговариваться.

– А что насчёт него? Ах да, Барьер! Я вот думаю: а что, если он вернулся к своим опытам?! Что, если он, по ошибке или намеренно, призвал прислужника Тёмных? Нападение на Галлана и проявления Тёмных на Бесовом Холме могут быть просто совпадением, но Листон… Зверь не мог бы сам пробить Барьер и явиться в наш мир, хотя… – Дориан задумчиво принялся гладить свои длиннющие усы. – Это существо победило сильнейшего из нас, так что всякое может быть. Одно я скажу с уверенностью – оно не остановится на одной смерти.

– Не остановится, – тихо проговорила Бернардин. – Он сказал, что скоро все станут Их добычей.

– Он говорил с тобой? – метнул тревожный взгляд на дочь старый маг.

Короткая вспышка пробилась через плотную ткань кошеля, лежащего на столе. Кристалл, отдавший силу заклинателю, истощился. Сила минерала покинула тело Дориана, его руки дрогнули, глаза потускнели.

– Не бойся, милая. Я не дам тебя никому в обиду, – дрожащим голосом проговорил Дориан, погладив ладонь дочери. – Я поговорю с Советом. Если этот Листон виновен, ему не удастся отвертеться. Эх, помню, смышлёный был паренёк. У него был исключительный талант в копировании чужих заклятий! Хм, а ещё, помню, как-то раз он написал работу «Спаять Магию». Совсем ещё ребёнок. Невозможно объединить разнородную энергию. Конфликты, нестабильность… Да и зачем?

– Отец, ты слышишь меня?

– Конечно, милая, – улыбнулся Дориан.

– С Советом буду разговаривать я. Ты больше не в Совете, помнишь?

– Конечно, помню. Ты у меня такая взрослая. Просто тебе нужно немножко помочь, верно? Возьми это. – Он выудил из мешочка небольшой кристалл и протянул его дочери. – Он может тебе пригодиться.

– Спасибо. К тому же на сегодня умножающих кристаллов с тебя хватит. – Бернардин взяла кристалл и поцеловала отца. – Мне нужно идти. Нужно узнать, кто приказал взять существо живым. Отдыхай. Я скажу Ляйсан, чтобы она начала готовить обед.

– Скажи нашей восточной красавице, пускай не сильно переживает за фаран, – хитро улыбнулся Дориан. – У нас в кладовой найдётся ещё пара мешочков.

Бернардин улыбнулась в ответ. Она видела, что Сила покинула её отца. Он вновь постарел и утратил остроту ума. Вместе с этим преобразованием стали гаснуть и чары Умиротворения, наложенные им. Тоска и боль утраты нахлынули на неё с новой силой, губы задрожали, сердце забило мрачный такт «Тиан мёртв – Тиан мёртв – Тиан мёртв». Она резко отвернулась и быстрым шагом направилась к дому, вытирая на ходу слёзы.

Приговор Дориана

Вокруг беседки возникла десятка закованных в латы Дворцовых стражей. Воздух дрожал и потрескивал от исходящей от них Силы. За их спинами сверкнула яркая вспышка, и вперёд вышел высокий воин: его лицо, как и лица его десятки, скрывал шлем, наплечники с медвежьими головами выдавали в нём уроженца княжества Хьёрг.

– Дориан Местраль! Вы подозреваетесь в контакте с Тёмным Источником! Вы подвергаетесь аресту и будете немедленно доставлены на суд старейшин Родов Эделии.

Старый маг с трудом поднялся с кресла и обвёл стражей взглядом:

– Прошу пожаловать в мой дом, молодые люди. Чем могу быть полезен?

– Вы получаете предостережение об использовании любых видов магии! Требую предоставить доступ к вашим отложенным заклятиям и любого рода магическим амулетам!

– Если вы, молодые люди, пройдёте со мной в дом, я покажу вам интереснейшую коллекцию кристаллов. А коли вас интересуют теоретические выкладки отложенных чар, я бы мог…

– Да этот старик совсем из ума выжил. Берём его!

Двое стражей вывернули Дориану руки за спину и повалили лицом в стол. Старик охнул, не в силах противостоять их силе. Стальные, с резными символами и вкраплениями кристальной крошки кандалы сомкнулись на его тощих кистях.

– Уважаемые коллеги, – прокряхтел Дориан. – Если вы объясните цель вашего визита…

– Сомкни уста! – выкрикнул десятник, и челюсти старого мага свело с такой силой, что он застонал от боли. – Режьте Поток!

Стражи замешкались. Заклятие Отлучения от Источника было неотвратимым и применялось только в исключительных случаях. Лишить навечно Сил одного из знатнейших и почитаемых магов Эделии без доказательств вины представлялось не меньшим преступлением, чем его убийство.

– Вестор, ты уверен? – спросил один страж. – У этого старикана ни одного барьера, ни одного отложенного заклятия. Он не представляет угрозы. Приказ был только доставить его.

– Выполнять! – рявкнул Вестор. – За невыполнение приказа можете здесь же снимать плащи!

В Дворцовые стражи Ладоса принимали только лучших из лучших. Ношение фиолетового плаща гарантировало его владельцу более чем приличное жалованье и десятину земли после тридцати лет службы. Каждый страж приносил клятву о беспрекословном исполнении всех полученных приказов. Неповиновение несло скорое разбирательство и блокировку Потока провинившегося, иногда и до конца его жизни. За шестьсот с небольшим лет существования Дворцовых стражей ещё ни один обвинённый не был оправдан, и желающих лишиться магического дара практически не было. Это гарантировало исполнение любых приказов, даже спорных.

Десятка стражей разом отпустила сплетённое заранее заклятие. Поток в сознании Дориана содрогнулся и разросся до предела, не в силах противостоять направленной на него волшбе. Стражи усилили напор, Поток стал таять и через несколько мгновений навсегда исчез.

Дориан Местраль, бывший великий маг Эделии, лишённый связи с Источником, лежал без сознания в уютной беседке своего родового особняка. Смешиваясь со струйкой крови из раны на его лице, оранжевый настой мяты, лаванды и фарана растекался по столу.

Тёмное Будущее

Волк бежал под дикой зелёной луной по высохшей, как кость, земле. Пустое небо разрезал чудовищный пульсирующий разлом, провозглашавший смерть Мира. Мёртвая пустыня расстилалась во все стороны до самого горизонта, и лишь редкие скрюченные деревья напоминали о невесть когда растущем здесь густом лесе. В воздухе не осталось ни единого запаха. Оглушающая тишина давила свинцом. Сейчас молчали даже вечно шепчущие духи воздуха. Необычная пустота заполнила мир.

Он прижал уши и протяжно завыл. В стоячем воздухе одинокий вой разнёсся далеко окрест, и лишь зверь закончил свою песнь, вдалеке послышался ответ. Но то были не голоса его собратьев: тысячами жутких стонов и рычанием неведомых чудовищ ответствовала ему темнота.

Внезапно волк почуял на себе взгляд, не человеческий и не звериный. Это был взгляд древнего, как Тьма, существа. От этого взгляда хотелось спрятаться, бежать что есть мочи, но он стоял, дрожа всем телом, не в силах шелохнуться. Сквозь несмолкаемый гомон мёртвых голосов он услышал один, сильный и властный:

– Несчастное создание. Ненависть и распри этого мира принесли твоему народу столько боли. Позволь мне помочь тебе. Позволь, и ты познаешь небывалый покой и больше никогда не будешь одинок. Со мною больше никто не будет одинок.

Волк почувствовал, как мириады тонких тёмных нитей впиваются в его сознание, изменяют его, затуманивают. Нестерпимый холод медленно подкрадывался к самому сердцу. Усилием воли волк сбросил с себя наваждение и проснулся.

Густая трава обнимала его, над головой ярко сияли звёзды. Лес скрывал лунный диск, низко висящий над землёй. В воздухе роилась ночная мошкара, ветер принёс запах семейства ежей, выбравшегося на ночную охоту. Волк поднял голову и посмотрел на восток. Чувство свершившейся беды камнем легло на его сердце.

Витязь, знахарка, лешак и коза

Небольшой лагерь Вольных располагался в лесной прогалине, защищённой со всех сторон кустами бузины и каменными буками. Три ловко замаскированные палатки сливались с окружением. Центром временного лагеря служила яма для костра. Место было глухое, и за всё время пребывания Вольных в Бреннене их не потревожили ни патрули, ни охотники.

Встретили Аксена радушно. Лишь трое из стрелков сухо кивнули бывшему десятнику, а один так и вовсе не обратил на него внимания, скрывшись под капюшоном. Остальные же, узнав, что Аксен самолично перерезал горло бренненскому воеводе, сразу записали его в свои. Орка-разведчика в лагере не было, и Аксен позволил себе хоть немного расслабиться.

Алистер приказал откупорить последний бочонок пива и достать из хладовой ямы остатки вчерашней оленины. Экономить смысла не было – завтра отряд уходил с этих земель. Воины принялись выпытывать у Аксена подробности убийства и его побега из застенков замка, но бывший десятник уходил от разговора, ссылаясь на пьяное беспамятство.

Эйрин же была куда как более красноречива. Произошедшего на пиру она не видела, зато красочно поведала подробности их героического, по её словам, побега из царства Зла, коим в её рассказе предстал замок Бреннена. Воины хохотали и улюлюкали при каждой мало-мальски интересной детали рассказа, а когда дело дошло до истории с усыплёнными стражниками, подхватили маленькую знахарку и принялись носить её на руках по всему лагерю, распевая в её честь хвалебные гимны.

Заливаясь звонким смехом, Эйрин уже не могла сдерживаться. Рассказ о поверженных волках в её исполнении превратился в настоящий эпос, повествующий о борьбе человека с первобытной звериной силой. В разгроме этой самой силы в лице целой стаи монструозных животных участвовали: доблестный витязь, играючи отражавший атаки волков, и маленькая, но очень храбрая девочка, залечившая пустяковую царапину, полученную витязем, когда тот отвлёкся на милую беличью пару, невесть зачем севшую отобедать в эпицентре побоища. Помогал же двум героям маг-чародей, величайший Дед Лешак всей Эделии, повелевающий ветрами и, неожиданно, молниями. Наконец, довершила разгром исполненная величия огромная, подпирающая рогами небеса коза.

Гомерический хохот разносился так далеко за пределы лагеря, что грозил раскрыть его местоположение не только бренненским воинам, но и абсолютно глухой матушке Стридала Пенталора в Ладосе.

Алистер не стал усмирять ликование раздухарившихся стрелков. Дело так или иначе было сделано, впереди их ждал путь домой, и в честь этого он позволил своим людям немного выпустить пар.

– Малая, ты, конечно, извини меня за прямоту, но ты вроде говорила, что никогда не врёшь? – смахнул слезу Алистер.

– Никогда! – удивлённо развела руки в стороны Эйрин. – Говорить неправду и немного приукрасить – две большие разницы! – Она сделала реверанс и показала стрелку язык.

– Немного приукрасить?! Как вам это, братцы? Немного приукрасить!

Дружный смех вновь разорвал лесной покой.

«Как же тебе просто жить, малышка. И какое тебя ждёт будущее в этом дерьмовом мире?» – Аксен с натянутой улыбкой слушал Эйрин и искренне завидовал её детскому простодушию. Совсем недавно она была на волосок от гибели, до этого тряслась от страха быть пойманной в замке, и вот теперь она же в чаще леса, ничуть не стесняясь, бегала среди суровых мужиков, ведущих смертную борьбу за свои идеалы, и рассказывала им небылицы.

– Чего поник, Серебряный? – обратился к Аксену Гриш.

– Не называй меня так, – процедил ему в ответ Аксен.

– Ладно-ладно, не серчай. Я понимаю, тебе сейчас несладко. Алистер, поди, нарассказывал тебе о нашем старшем невесть что? Я прав, так?

– Нарассказывал, ага.

– А он говорил, что Милан – один из ваших, ну, из Серебряных?

– Ваш воевода бывший Серебряный Эделии?! – искренне удивился Аксен.

– Х-хех, так точно! Он возглавил Вольных восемь лет назад. Говорят, командовал одной из Больших Серебряных, приписанных к Северным княжествам.

– Подожди. Милан? Милан Грундиган?! Он же погиб в битве с вашими на севере!

– Х-ха! Он самый! Встречал его?

– Приходилось.

– Ну тогда напомни ему о его кончине! – хохотнул Гриш. – Он страх как любит эту историю. Не вешай нос, Сереб… Аксен. Спорю, ты найдёшь общий язык со стариком.

– Надо будет предложить ему заехать в Ладос, взглянуть на мраморный памятник в его честь. То-то будет потеха.

– Точно! И я бы посмотрел. Ну, не кисни. – Следопыт закинул кусок мяса в рот и отошёл отлить.

«Старый лис обдурил всех в Империи и ушёл к бунтарям! А чьё же тело тогда в Усыпальнице Воевод, в Ладосе?» – Голова Аксена шла кругом. Бессонная ночь и пережитое утром всё ещё давали о себе знать. Закусив большую плошку пива жареной олениной, он подошёл к Алистеру.

– Весело у вас. Не боишься, что смех и запах жареного приведут бренненский патруль?

– Ты бывалый витязь, Аксен, это видно сразу, – улыбнулся Алистер. – Но и нас не считай за сопляков. Трое моих ребят следят за поисковиками Радного. Теперь их так уже не назовёшь, но всё же. Если они приблизятся к лагерю ближе чем на две версты – их отведут. Не впервой. Эйкен три года прожил с эльфами и многому у них научился, да и Гант с ними.

– Хорошо, – зевнул Аксен. – Я на боковую. Присмотри за малышкой, ага.

– Конечно, теперь она под нашей защитой. Ты пока на правах военнопленного, ну, с небольшими вольностями, конечно.

– Ты не сказал, что ваш Голова – Грундиган.

– Не сказал?! – вскинул брови Алистер. – Да, не сказал. Но для тебя это дела не меняет.

– Э, Серебряный! – окликнули вдруг Аксена.

Аксен сдвинул брови, повернулся и уже хотел прорычать надоевшее: «Не называй меня так», но, увидев говорящего, осёкся. Вольный, не подавший ему руки при встрече, откинув капюшон, смотрел на него полным ненависти взглядом. Теперь Аксен разглядел, что у этого человека отсутствовали все волосы на лице, кожа, безусловно, была сильно обожжена, вместо носа зияла чёрная дыра, а губы были тёмно-бурого цвета и перекошены так, что постоянно оголяли зубы.

– Був на Северном хребти? – бросил обожжённый. Говор выдавал в нём уроженца княжества Черестин.

– Я не участвовал в Плавящемся Снегу, если ты об этом, – нахмурил лоб Аксен.

В лагере повисла тишина: смех прекратился, разговоры стихли.

– Ваших послухать, так нихто не був! Будто и не було битви вовсе, а я зараз такий гарный уродился!

– Василь, ты пьян. Сядь, прошу, – обратился к обожжённому Алистер, но тот не слушал.

– Государевы стратеги, абламали тоди о нас свои зубы и удумали захристо спалить нас яким-то алхимическим гивном! То делает всих захисников Империи трусами и бесчистними убивцами. Ты, Серебряный, ты теж трус и не знаешь слово «чисть».

Аксен обвёл взглядом сидящих и подошёл к стрелку, тот встал ему на встречу.

– Я повторяю, в побоище Плавящийся Снег я задействован не был. А что до чести… Набеги Вольных за провизией на северные нищие деревушки ты называешь честью? Ты когда-нибудь вытаскивал из петли мать пятерых детей, у которой ваши Вольные выгребли последнее из амбара? Честью ты называешь мешки с чумным зерном, подброшенные в форпост Маленбрука в Феараре? Я видел, как вы вешаете солдат на их же кишках. Как вы, словно поганая тать в ночи, режете горла часовым. В городке Кислик стояла лагерем дружина мальчишек-рекрутов. Пацанам не было и шестнадцати. Вольные ночью перерезали тридцать душ. В этих бойнях нет чести. В Плавящемся Снегу не было чести. Но это война! А война – это болото! В болоте мало чести, и лишь от тебя зависит, насколько чистым ты выберешься из него. У тебя есть выбор: или поддаться ненависти и истреблять врага любой ценой, или хотя бы попытаться остаться человеком.

– Хирня! – оскалился в ответ Василь. – Коли называешь кого ворогом, то не важно, як ти его вибшэш! Законы чисти на вийне не деють. От вас научилися! И кстати, задумь с чумным зерном була моя, и я горжусь, що вона стоила Империи пятидесяти душ!

– А ну сел! – рявкнул Алистер.

Василь сплюнул под ноги Аксену и, скрыв лицо капюшоном, сел обратно на бревно. Аксен услышал громкий всхлип за спиной и, оглянувшись, увидел Эйрин. Она тихонько плакала, спрятав лицо в ладони. Он подошёл к ней и крепко обнял.

– Перестань, малышка, – тихо проговорил Аксен. – В этом мире не хватит слёз оплакивать каждого.

– Мне его так жалко, – произнесла сквозь слёзы Эйрин. – Почему он такой злой?

«Она плачет не из-за ужасов, которые ей тут нарассказали, а из-за этого Василя?!» – подивился Аксен.

– Я думаю, это из-за того, что с ним произошло что-то очень плохое, – попытался закончить как можно быстрее этот разговор Аксен. – Он обижен и оттого злится.

– А ещё он ранен, – вытерла слёзы Эйрин. – Я ему помогу! Я вылечу ему лицо, и он больше не будет таким злым!

– Эмм… – не нашёлся что сказать Аксен. – Послушай, давай отложим это до приезда в большой лагерь, ага? Сейчас его лучше оставить одного.

– Хорошо. Но потом я ему обязательно помогу! – Эйрин решительно кивнула головой, улыбка вновь вернулась на её личико.

Аксен оставил маленькую знахарку на попечение Алистера и Гриша, забрался в палатку и без сил повалился на мягкую подстилку из местных трав и мха. До его слуха донеслись слова Алистера – он назначил двух стрелков этой ночью сторожить Аскена и приглядывать за Василём.

«Правильно, парень! Таким рожам, как у нас с этим, доверять не стоит. Хороший из тебя командир», – подумал Аксен. Обозлённый на весь мир, обожжённый Вольный его мало волновал, в отличие от Милана Грундигана. А по всему выходило, что Грундиган, герой Эделии, дважды награждённый Серебряным Поясом за заслуги перед Государством, – жив и теперь возглавляет мятежников.

Аксен закрыл глаза, и перед ним, как наяву, возникла перекошенная физиономия испускающего дух Радного. Амулет, отданный ему маленькой знахаркой, чуть потеплел, и кошмарный образ вмиг исчез, отдавая Аксена в мирные объятия сна.

Старый враг

Он проспал весь вечер и всю ночь. Проснувшись на рассвете, Аксен принялся обдумывать всё, что случилось с ним за эти сутки, гадал о судьбе своих соратников и слушал вернувшихся следопытов. Из их разговора он понял, что бренненские солдаты искали их недолго и ещё до вечера свернули поиски.

Среди людских голосов он расслышал грубую речь орка: рокочущий говор его народа ни с чем нельзя было спутать. В памяти Аксена на удивление ярко вспыхнули сцены далёкой войны: затрубили рога, призывающие дружины на бой, пахнуло горелой плотью. Отгоняя жуткие воспоминания, он вышел из палатки.

Алистер выслушивал доклад разведчиков, остальные разбирали лагерь и набивали походным скарбом мешки. Эйрин болтала ногами на пеньке и, не таясь, таращилась на серокожего островитянина. Огромный, покрытый ритуальными татуировками орк задумчиво сидел на корточках и теребил волчий клык, служивший ему нашейным амулетом. Он что-то рычал себе под нос и казался очень уставшим и встревоженным. Увидев Аксена, он медленно встал, расправил плечи и, подойдя вплотную, наклонился и шумно вдохнул воздух:

– От тебя разит горелой плотью моего народа, – прорычал орк. – Что тебе здесь нужно, детоубийца?!

Аксен поморщился: в нос ударил умноженный потом, присущий всему орочьему народу запах горькой полыни. Он смерил взглядом возвышающегося над ним на два локтя верзилу, оценивая свои шансы в бою. Рука который раз потянулась за спину к потерянному в Бреннене ножу. Гант уловил это движение и заревел словно дикий зверь, обдав бывшего десятника слюной.

– Отойди, детина! – прорычал в ответ Аксен. – Отойди, иначе клыки обломаю!

– А ты очень смелый для человека без оружия! В этом лагере за тебя некому заступиться! – Гант глянул на Вольных, подтверждая свои слова.

– Свернуть тебе башку я и голыми руками сумею, ага! – Аксен почувствовал, как ярость кровавой волной поднимается в нём, отбирая способность мыслить. Сердце бешено забилось, требуя немедленно ринуться в бой.

– Свернуть? Голыми руками? А как же твоё обещание маленькой жрице? Или слова детоубийцы ничего не стоят?! – Зелёные глаза орка вспыхнули огоньками торжества.

Аксен приложил руку к груди и почувствовал тепло, исходящее от подаренной ему Эйрин Триглавы. Сама маленькая знахарка продолжала сидеть на пеньке и с любопытством следить за ними. Казалось, она ничуть не сомневалась, что разговор Аксена с Гантом закончится миром.

– Не бойся, Серебряный, я не смотрю в тебя, – расплылся в жуткой улыбке шаман. – Духи ветра нашептали мне ваш разговор. Они рассказали, как ты спас от Чёрных это брошенное дитя. Мать-Земля шлёт тебе благодать, но твои грехи перед моим народом должны быть смыты кровью. Бейся со мной, детоубийца! – Он выхватил из-за спины два огромных тесака и бросил один из них под ноги Аксену. – Отец-Небо мне свидетель! Моими руками возьмёт он с тебя плату за погубленных!

Аксен не шелохнулся. Медальон у него на груди теперь почти обжигал. Взглянув на медленно тянущиеся по небу редкие облака, он закрыл глаза и почувствовал, как волна неописуемого спокойствия разлилась по телу.

– Нет. Сражаться с тобой я не стану. Если хочешь убить меня – убей.

– Трус! – проревел Гант. – Подними нож, иначе уйдёшь к своим Светлым, как покорная заколотая свинья!

– Сын Света уже взвесил мои грехи. Я не добавлю в свою чашу больше ни одного.

– Не обманывай себя, человек! Ты убийца! Смерть и кровь идут за тобой, и молитвы этого не исправят! Сражайся!

– Нет, – повторил Аксен. – Я дал обещание. Моя рука больше не отнимет ничью жизнь. – Он наклонился, поднял брошенный ему тесак и рукоятью вперёд протянул его орочьему шаману.

В лагере слышалось только утреннее пение птиц и шелест листьев бука. Стрелки застыли на местах, с тревогой наблюдая, чем разрешится это знакомство. Гант не сводил с Аксена глаз, сжимая в руке тесак. Аксен молчал. Лицо его было спокойным, но холодным.

– Thor’tu ladaz abat![11] – прорычал Гант и, подойдя к Аксену, вырвал свой тесак у него из рук. – В убийстве без боя – нет чести! Твой долг перед моим народом велик и требует оплаты. Алистер просил за тебя до Ферна, но потом уже никто не сможет защитить тебя.

Он развернулся и, рыча что-то на родном языке, ушёл в лес. Эйрин подбежала к Аксену и крепко его обняла.

– Я знала, что вы подружитесь! – радостно кивнула она.

– Подружились, ага, – ответил кислой улыбкой на беззаботную детскую Аксен.

– Конечно! Вы будете хорошими друзьями! – не унималась Эйрин. – Он хороший, только очень несчастный.

Она прижалась к Аксену, и давно забытое тёплое чувство привязанности зародилось где-то в глубине его души. Он не мог сказать, вызвано ли оно магией кулона Триглавы или это маленькая знахарка так влияла на него, но одно он понял точно – его жизнь теперь без остатка принадлежала ей.

– Ну, чего застыли, братья по оружию?! Собираемся и уходим! – скомандовал Алистер и, проходя мимо, бросил на Аксена косой взгляд.

* * *

Вольные покидали лес Бреннена. Лагерь был собран. Молодые деревца, обтёсанные под опоры палаток, забрали с собой. Место стоянки прибрали и завалили опавшей листвой. Неопытный взгляд и не заметил бы здесь следов длительного пребывания четырнадцати мужчин.

Один стрелок из запаса шкур сшил Эйрин простенькую курточку и штаны. Переодевшись, она долго ходила, разглядывая свою тень на траве. Наконец, довольно хмыкнув, Эйрин поблагодарила стрелка за обновку и, свернув сарафан в небольшой мешок, села на свой пенёк, ожидая приказа отправляться в дорогу.

– Куда? – спросил Алистера Аксен.

– Через пару лиг выйдем к небольшому городку Вартен, что к востоку от Бреннена, и попытаемся наняться охраной на торговую ладью. Купцы там сговорчивые. Вольные частенько их грабят, так что ещё и заработаем, да, парни?! – кивнул Алистер стрелкам. Воины поддержали старшего дружным смехом. – Дальше по Орму пойдём на северо-восток. Уйдём по протокам от Арт-Беннета. Имперских там полно. Да и маги опять же. Сойдём в Гриндане. Та ещё дыра, но там спокойней. При попутном ветре через восемь-девять дней будем там. Оттуда до наших рукой подать.

– Слыхал я о Вартене, – почесал затылок Аксен. – Народ там под Братством. Насильники, грабители, душегубы, висельники.

– Так и есть. Но лесную тать здорово погоняли люди Радного. Хоть за это ему спасибо. Так что последнее время там тихо, да и выбора у нас другого нет, – пожал плечами Алистер.

– Если нарвёмся на патрули, как объяснишь девчушку в отряде?

– А чего тут объяснять? Мы наёмники. Бумаги из Фомерстада на наём в охрану есть, а Эйрин наша знахарка.

– Правильно! – подскочила к ним Эйрин, услышав, что разговор зашёл о ней. – Я вас всех залечу!

– Погоди, малышка, – успокоил её Аксен. – У вас бумаги из Фомерстада?!

– Ты услышал правильно, – улыбнулся Алистер. – Печать княжескую показать?

– Да себе оставь. Это ваши дела, – отмахнулся Аксен.

– А мы возьмём с собой Ганта? – снова вклинилась в разговор Эйрин. – И как он, такой большой и серый, поедет с нами?

– Гант присоединится к нам после, – ответил Алистер. – За него не переживай. Иди пока к Гришу, ладно? Мы догоним.

Эйрин весело кивнула и побежала догонять уходящих Вольных.

– Теперь вот что, – улыбка сошла с лица стрелка. – Аксен, ты вроде мужик неплохой, и, могу поспорить, у тебя были весомые причины резать Радного, но по-хорошему мне бы нужно тебя связать и доставить в Ферн как пленного. Признаюсь, мне страх как неохота играть с тобой в тюремщика и заключённого. Нам предстоит опасный путь. Скажи, я могу тебе доверять?

– Со мной проблем не будет. Бежать я не собираюсь, но предупреждаю, покорно принимать волю Грундигана я не стану. Мне теперь есть ради чего жить.

– Понимаю, – кивнул Алистер, поглядев на еле видную тропку, по которой только что убежала Эйрин. – А что с Гантом? Про долг я понял, но он назвал тебя детоубийцей?

– Может, сам у него спросишь?! – огрызнулся Аксен.

– Может, и спрошу, – хмыкнул Алистер. – Только ведь он всё равно ничего не скажет. Ну да ладно, после разберёмся. А пока добро пожаловать к Вольным. Теперь ты один из нас. По крайней мере, до Ферна.

Вспомогательная ячейка

– Восхитительно! Это восхитительно и невероятно! – картавил невысокого роста толстяк, ползая на четвереньках, рассматривая выжженную траву Западного сада Ладоса. На нос себе он водрузил нечто напоминающее окуляры с толстенными кристаллами вместо линз. Кристаллы крутились и издавали тихий треск. Коротышка ахал и охал, изредка доставал небольшой блокнот из заднего кармана штанов, что-то туда записывал и убирал обратно.

– Сударь Брасторе, вы позорите имя своего отца, – покачала головой наблюдающая за этой суетой тучная магичка. – Поднимитесь с колен. Когда вы бросите эти свои игрушки и поймёте, что Источник есть единственное орудие, нужное настоящему магу?

– Галлан тоже так думал! Ну и куда его это привело? – отмахнулся Брастер, подползая к багрово-чёрному пятну на траве. Всмотревшись в него, он шарахнулся в сторону, осознав, что смотрит на клочок земли, где сегодня ночью погиб Истиан Галлан.

– Осторожно, идиот! – взвизгнул тощий напомаженный франт. Одной рукой он прикрывал выкрашенное белилами и румянами лицо, второй отмахивался от пепла, поднятого с земли коротышкой.

– Не соизвольте гневаться, достопочтенный Нарцисс. Ваш фасад и убранство вовсе и не пострадали, – язвительно бросил толстяк, поднимаясь с земли. – Хотя вон на рубашечку-то, на батистовую, всё же немного попало.

Нарцисс стал вертеться, пытаясь разглядеть обозначенное Брастером загрязнение, а тот, в свою очередь, довольно хмыкнув, снял кристальную оптику и, пытаясь унять неровное дыхание, снова принялся что-то записывать в свой блокнот.

– Кривоногий болван! Шутить надо мною вздумал?! – занёс кулак над головою Брастера Нарцисс, так и не заметив каких-либо пятен на своей кипенно-белой сорочке.

– Вы, любезный, никак в драку со мной полезть хотите? Так-таки опять помериться силушкой вздумали?! – Брастер убрал блокнот и принялся закатывать рукава.

– Довольно, вы оба! – прикрикнула на них тучная магичка. – Роды-Основатели, солнце только взошло, а эти двое уже сошлись в рукопашной! И почему я должна общаться с эдакими болванами?!

– Могу напомнить, – поправил кружева Нарцисс. – Вы, сударыня Байя, соизволили писать скабрёзные стишки о матушке нашего Императора. Признаю, довольно неплохо изложено, но зачем же было декламировать их на званом балу в её честь?

– Если бы я выпил столько эльфской настойки, я бы ещё и сплясал голышом, – злорадно улыбнулся Брастер.

Лицо Байи сделалось пунцовым от злости и пережитого в прошлом стыда. Она глубоко задышала, её арбузные груди вздымались, грозя вот-вот вывалиться из глубокого декольте.

Её странная навязчивая страсть к пошлым шутейным виршам вылилась, как известно, в грандиозный дворцовый скандал. Его итогом стало назначение Байи старшей в одну из Магических ячеек. А если говорить по правде, то, памятуя о всех заслугах перед двором попавшей в опалу магички, под неё просто создали ещё одну, никому не нужную ячейку и приписали к ней Брастера с Нарциссом, давно заслуживших репутацию знатных олухов и доморощенных магов. После кухонной распорядительницы это назначение, на первый взгляд, тянуло на повышение, но на самом деле являлось изысканнейшим, а кое-кто утверждал, что и извращённым наказанием.

– Семинария ждёт нашего доклада, – прорычала Байя, закончив вспоминать резкий поворот своей карьеры. – Узнал что-нибудь новое?

– Кроме того, что дамам вашего возраста не стоит носить столь откровенные наряды? – хохотнул разошедшийся Нарцисс.

– Не к тебе обращалась, трость в платье!

– Не, наш Нарциссик, как я слыхивал, скорее сам любитель чужих тростей, – в свою очередь сально хихикнул Брастер.

Теперь пришло время краснеть стройному моднику. Ярко-красный стыдливый румянец не смог скрыть даже толстый слой белил. Нарцисс было расширил в гневе глаза, но тут в одном из них предательски блеснула слезинка, никак не способствующая дальнейшей перепалке. Он молча развернулся и, опустив голову, побрёл по раскуроченной садовой дорожке прочь.

– Переходишь черту, Брастер, – покачала головой Байя.

– Да как-то вот само собой вырвалось, – почесал затылок толстяк, глядя вслед своему коллеге.

– Ладно, узнал что-то новое?

– О магической составляющей боя – ничего, но вот об этом пришельце, – Брастер похлопал карман с блокнотом, – кое-что. Весом эта тварина никак не меньше десяти пудов, а скорее и тяжелее. Размах шага – косая сажень, и ростом никак не ниже. Хотя, думается мне, он передвигается на четырёх конечностях, отсюда и показатели. Ну и ещё там всякие мелочи.

– Это всё? Не много для отчёта.

– Нет, не всё, – протянул Брастер. – Я понял, почему Галлан таки проиграл!

Он знаком показал магичке подойти поближе. Байя сделала шаг и наклонилась, нос Брастера при этом чуть не угодил в постыдно глубокий вырез её платья. Этот анекдот остался незаметным для магички, а вот хозяин удачливого огромного шнобеля обомлел от увиденного и даже успел один раз вдохнуть воздух, но после взял себя в руки и, будто ничего и не произошло, прошептал:

– Зверю помогал человек!

– Хочешь сказать, ему помогал кто-то из магов?! – вскинула бровь Байя.

– Нет, не просто маг, а очень и очень сильный маг. Настолько сильный, что никто и не увидел следов его чар в Источнике, но увидел я!

Магичка выпрямилась и недоверчиво смерила коротышку взглядом.

– Ты заявляешь, что увидел то, что не смогли увидеть Дворцовые стражи?!

– Эти дуболомы не видят ничего дальше своего забрала, – отмахнулся Брастер.

– А оглядчики? Осмотр Источника проводили многократно и ни о каких следах заклятий, кроме заклятий Галлана и Тёмного, не докладывали.

– Могу-таки доказать! Всё зафиксировано тут! – крутанул окуляры в руке коротышка. – Докладывать Совету-то будем?

– Конечно, будем, нас сюда для того и послали, – удивилась Байя.

– Женщины-женщины, а ведь считается, что хитрость вам не чужда. Я же говорю, маг, помогавший этому зверю, – великий искусник. Замёл следы так, что только лучшие умы в Империи смогли распознать его фокусы! – Брастер вытянулся, добавляя себе пол-ладони к росту, и втянул живот.

– Не думаешь ли ты, лучший из умов, что пришельцу помогал кто-то из наших? – иронично спросила магичка.

– А ты сама подумай. Семинария невесть зачем отсылает Кина и лучших магов столицы в какое-то захолустье, а в это время в Ладосе какая-то тварина из Тёмных сжирает сильнейшего из Совета Родов. Не похоже на совпадение, а?! Местраль, как я слышал, сегодня ночью тоже чуть не отдала Троим душу.

– Доложили, что Бернардин была ранена в бою с этим существом! Она просто не смогла противостоять ему. Разумеется, не смогла, ведь оно убило самого Истиана Галлана!

– Тот, кто помогал Тёмному, должен был находиться не далее чем в полулиге отсюда. Вывод: кто-то из наших! Также хочу напомнить, что Истиан сегодня хотел выступать с каким-то докладом на Совете.

– А младший Галлан уехал с Кином! – ахнула Байя.

– Они взяли с собой этого сопляка?! Зачем? – Надув щёки, Брастер начал размышлять вслух. – Бернардин – последняя из своего Рода, кто может колдовать, не разнеся при этом крышу Ладосского собора. Папеньку её в расчёт уж точно не берём. Старший Галлан мёртв, а его единственного сына берут на непонятное задание у кикиморы на рогах. Десять Родов прямо-таки тают на глазах. Кто-то ведёт тёмную игру.

– Думаю, нужно повидать Бернардин. Я когда-то помогала ей собирать пожертвования для ладосских сироток. Она вспомнит меня. Нарциссу тоже нужно рассказать.

– Нарцисс – сплетник и вмиг разнесёт наши домыслы по всему Ладосу.

– Но у тебя же доказательства в этих твоих окулярах! Какие же это домыслы?!

– Кристаллы оптикулятора засекли явный след присутствия человеческого разума в саду во время драки Галлана со Зверем. Если мне таки удастся пройти по этому следу, я смогу добраться до нашего фокусника и узнать, кто он такой.

– Ты как-то не особо уверенно это говоришь.

– Оптикулятор Дыка – экспериментальная модель! – вспылил толстяк. – Третья, если быть точным.

– Тебе когда-нибудь удавалось проходить по следу до конца? – нахмурилась Байя.

– Нет, не удавалось, – передразнил её Брастер. – Но в третьем оптикуляре на четверть увеличена масса активных зёрен кристаллов, что позволяет сводить отгул чар и являть их наблюдателю. Но без мощных Истинных кристаллов сделать это не предоставляется возможным! Не забивай голову, это тебе не щи варить, всё равно не поймёшь.

– Всё, что я поняла, – это что никаких доказательств у нас нет, по крайней мере пока, и что нам нужно поговорить с Бернардин до Совета, – сказала Байя, пропустив мимо ушей ремарку о щах.

Брастер одобрительно кивнул, и они быстрым шагом направились к выходу из сада, где на серебряной скамье, опустив голову, их ждал третий участник Вспомогательной Магической ячейки Ладоса.

Приговор Бернардин

Мюриэл Листон сидел за рабочим столом и чётким каллиграфическим почерком записывал свою речь в огромный свиток пергамента. Уже сегодня вечером ему потребуется всё его красноречие. Сегодня вечером он убедит семь Родов изгнать навсегда Местралей из Совета, ведь он лично разоблачил безумного Дориана, уличив его в контакте с Тёмными. Сегодня Род Листон выйдет из тени.

Ему до смерти надоело, что его род считается слабейшим из Десяти. Он был вынужден согласовывать с Советом каждую новую формулу заклинаний, каждое исследование, представлять результаты и отчёты. После ждать, соблаговолят ли ему дать разрешение на внедрение новых чар в практикумы Семинарии и только после долгих опытов вынесут решение: утвердить или нет.

Конечно, будь он Галлан, Местраль или какой-нибудь безмозглый, но отчего-то высоко почитаемый Шарро, ему было бы достаточно просто представить запрос. И уже на следующем Совете вынесли бы одобрение и предоставили финансовую поддержку. Равенство Магических Родов – лицемеры! Галланы заграбастали в личное пользование богатейшую лабораторию на севере, Фарианы и Клеменсы занимают все ключевые должности в Семинарии, Невен сидит на эрарии Ладосской Семинарии, словно старый ящер, и распоряжается им по своему усмотрению. Но осталось недолго. Тёмный Источник даст всё, что нужно. Новые знания, новую силу. С его помощью установится новый порядок. Власть одного Рода – власть Рода Листон!

Мюриэл наложил все существующие защитные барьеры на свой особняк. В сложившейся ситуации это было более чем оправданно: убит старейшина одного из Родов, напавшее на него чудовище так и не поймано. Дворцовые стражи выведены на круглосуточное патрулирование в город, а два десятка приставлены к перепуганному Императору и его матушке. Но Мюриэл нисколько не боялся за свою жизнь. Сейчас он ждал одну разъярённую гостью, и его чары предназначались только для неё.

Тихий звон разнёсся по его Потоку, перед ним мелькнул образ Бернардин Местраль. Улыбка стала шире, глаза блеснули в предвкушении представления. Сейчас он напоминал злобно скалящегося хорька. Взяв небольшой лист со стола, Мюриэл ещё раз перечитал доклад оглядчиков Источника. Первая часть описывала заклятия Истиана Галлана, применённые им в эту ночь, дальше шли теоретические размышления о природе и направленности заклятий неведомого существа. В конце была небольшая приписка:

«Убитый, член Совета Десяти Родов Истиан Галлан, незадолго до нападения отправил обращение к члену Совета Десяти Родов Бернардин Местраль. Обращение, в связи с необъяснимым воздействием Тёмного Существа на Поток покойного Истиана Галлана, до адресата не дошло. Обращение выявлено полностью и записано под диктовку со слов обнаружившего его Шестого оглядчика Источника Третьей башни Ладоса. Ниже предоставляю текст вышеупомянутого обращения:

«Берни, это Истиан. Я иду к тебе!»

Мюриэл презрительно хмыкнул и убрал листок в ящик стола.

«Твой выход, рыжая сука. Сцена ждёт. Ты ещё не осознала свою роль в моём спектакле. Начало первого акта: истеричная особа и злой гений! Надеюсь, ты не разочаруешь меня». – Он закрыл глаза, сложил руки на груди и откинулся в кресле.

– Листон, что всё это значит?! – Бернардин, задыхаясь от гнева, влетела в кабинет и вплотную подошла к столу.

– Сударыня Бернардин?! – подпрыгнул в кресле Мюриэл, ошарашенно вытаращившись на неё. – Вы здесь?! Мне докладывали…

– Не строй из себя идиота, Листон! Как вы посмели арестовать отца?!

– Сударыня, решение об аресте вашего достопочтенного батюшки принималось всем Советом. У нас появились доказательства…

– У вас?! Себастиан сказал, что это после твоего доклада Совет вынес решение! Но разве Совет заседает не в полном составе?! Я вхожу в Совет! Вы приняли это решение без меня!

– По нашим сведениям, вы не были в состоянии принимать участие в неотложном заседании. Случившееся в вашем родовом поместье почувствовал весь Ладос. Счастье, что ваш батюшка смог предотвратить катастрофу, не нанеся вред ни себе, ни, что более важно, вам, сударыня. Стражам было дано указание разъяснить всё во время ареста, но, как мне доложили, вас не было со старшим Местралем.

– Вы должны были связаться со мной! Ведь речь идёт о моём отце!

«Ах, вы только посмотрите, какая ярость! Сколько энергии! Танцуй, марионетка, танцуй!» – Мюриэл наслаждался каждым мгновением их разговора.

– Именно из-за этого Совет и рассматривал данный вопрос без вас, щадя ваши чувства, сударыня, – добродушно улыбнулся он. – Хотя я сам лично настаивал отложить решение до вашего, эм, выздоровления.

Бернардин трясло от злости, но после слов Мюриэла она, немного смутившись, сделала шаг назад. Его рассуждения показались ей вполне обоснованными. К тому же она чувствовала себя немного неловко. Допустить такой срыв – не к лицу члену Совета старейшин.

– Позвольте предложить вам выпить, – Мюриэл встал из-за стола и, направившись к шкафу, достал сосуд с невероятно длинным горлышком. – Прямиком из Базирганских земель. Красное вино пустыни. Для женщины напитка вкуснее не найти. – Он налил вино в серебряный кубок и протянул Бернардин. Та неуверенно приняла напиток.

– Вы же понимаете, что отец невиновен? Суд никогда не признает моего отца отступником. Он лучше всех в Эделии разбирается в теории Источников и понимает ужасные последствия контакта с запретным. Подозревать его в связи с Тёмными – абсурд!

– Ваш отец – известный новатор. Он всегда находился в поиске. Хочу напомнить, что именно на его опытах основывались те ужасные эксперименты. Как помните, не совсем удачные. Как Совет мог пойти на это? Я тогда голосовал против. Непостижимо! Пытаться насильно привязать человека к Источнику. Лишь рождённый магом имеет право пользоваться его силой. С законами мироздания играть не стоит.

– Мой отец хотел наделить простых людей даром магии. Хотел лишь улучшить их жизнь. Формулы были не готовы. Эксперименты производились без его согласия.

«Блаженный глупец, разбрасывающий Силу всем желающим! Нужно было давно сослать его на Полоумные острова!» – Мюриэл с задумчивым видом поставил сосуд с вином на стол, изо всех сил пытаясь сдерживать улыбку.

– Ваш батюшка – признанный гений наших времён. Но даже лучшие из нас делают ошибки, и ваш отец не исключение. – Грусть и сожаление в его глазах сейчас казались совершенно искренними.

– Отец тогда не должен был, но всё же признал свою вину, – почти шёпотом произнесла Бернардин. – Он так и не оправился после тех страшных событий.

«Да всем плевать на твоего старого идиота! Ну посмотрим, как ты справишься вот с этим?»

– Вам стоит знать, сударыня, что следы чар Дориана Местраля были обнаружены в Светлом Источнике в ночь убийства Галлана, и направлены они были, увы, на него.

«Нет! Только не падай в обморок, заносчивая дура! У меня есть для тебя ещё кое-что!»

– Также оглядчиками было установлено, что ваш отец пытался прорваться через заклятье Барьера и получить доступ к Тёмному Источнику. У него не хватило времени скрыть это. Он применил Сдерживающие чары, затрудняющие Истиану доступ к Источнику, что в итоге и стало причиной его поражения в бою с тем существом.

«О! Как изменился взгляд! Что?! Как такое может быть?!»

– Далее. Нам стало доподлинно известно, что именно ваш отец призвал эту тварь в наш мир и отдал ей страшный приказ – следы тёмного ритуала были обнаружены в его рабочем кабинете.

– Что?! Как такое может быть?! – Бернардин отшатнулась и чуть не выронила кубок из руки.

«Как же ты предсказуема! Мне почти жаль тебя!» – внутри Мюриэл ликовал, однако держал себя в руках и не подавал вида.

– Мне искренне жаль вашего отца, сударыня, но чёрное безумие затмило его разум. Сам Истиан поделился со мной переживаниями насчёт Дориана. – Он осторожно подошёл к Бернардин и положил ей руки на плечи.

– Истиан?! Поделился с тобой?! Ложь! – яростно отмахнулась Бернардин. Сосуд с вином выскользнул из её рук и тихо упал на толстый ковер, закрывавший дубовый пол кабинета. – Он бы ни за что не обратился к тебе, сукин ты сын! Если бы он что-то заподозрил, то рассказал бы мне!

– Тяжело обвинять родственника близкого тебе человека. Я понимаю его. Вы были с ним так близки… Тем более это были лишь подозрения. Явных доказательств у него не было. Уверен, проживи Истиан ещё день, он бы поделился своими опасениями с Советом. Но теперь все эти ужасные события и след вашего отца в Барьере… Вы понимаете – всё сходится.

– Доказательства! – голос Бернардин задрожал от вскипаемой ярости. – Я хочу увидеть момент творения заклятия! Требую встречи с отцом! Я сама спрошу его и осмотрю дом!

«Требует! Вы слышали?! Она требует! С твоим Родом покончено».

– К сожалению, вы не сможете найти эти чары через Поток Дориана. Во время задержания произошёл, хм, инцидент, – печально покачал головой Мюриэл. – Дворцовые стражи немного переусердствовали. Ваш отец проявил агрессию и… Словом, он подвергся ритуалу Отсечения от Источника.

– Не может быть! – в ужасе прошептала Бернардин.

– К моему великому сожалению, сударыня.

«Как тебе такое?! Ну-ну, открой глазки, я хочу видеть твоё отчаяние!»

– Ты за это ответишь, ублюдок! – прорычала Бернардин.

Мюриэл невольно отшатнулся. Он почувствовал, как Поток в сознании магички разросся и забурлил, формируя сразу несколько заклятий, способных испепелить в один миг не только его самого, но и его особняк. Всё же ему удалось взять себя в руки и продолжить игру.

– Я?! – недоумевающе вытаращился Мюриэл. – Сударыня, в чём вы меня-то обвиняете?! Заклятия в Источнике обнаружены оглядчиками и зафиксированы. Отчёт у меня в столе. Прошу вас воздержаться от угроз! Трое мне свидетели, я был против этого, но, как видно, всё же придётся…

«Сейчас я поубавлю твой пыл. Пора с тобой заканчивать! Как же мне надоело твоё блеянье!»

Он обошёл стол и, нарочито демонстративно отбросив полы балахона, сел в кресло. Учтивость и жалость исчезли из его голоса, уступив место холодному презрению.

– Нам всем известно, что контакт с Тёмным Источником отражается на способности чародея контролировать Светлый. Не это ли произошло сегодня утром с вами, сударыня?

– Ты не посмеешь! – процедила сквозь зубы Бернардин. – Моё состояние было вызвано…

– От себя добавлю, что ваш моральный облик обескураживает меня! – Мюриэл открыл ящик стола, достал оттуда листок с докладом и небрежно положил его на стол. – Вот почитайте. Всё здесь. Вас, должно быть, особо заинтересует последняя часть этого документа.

– Да что же ты такое несёшь?! – Бернардин рванула листок со стола и, пробежавшись по нему глазами, остановила взгляд на записанном послании от Истиана.

– Я так понимаю, Истиан Галлан был готов забыть ради вас свою трагически ушедшую первую любовь, но вы… Вы поторопились и рассудили, что коли Истиан не любит вас, то и жить ему незачем.

Бернардин не слушала его. Она не могла сдержать катящихся по щекам слёз. Они тяжёлыми каплями падали на жёлтый лист пергамента с последними словами Истиана. Мюриэл тем временем аккуратно отпустил сразу два подавляющих магическую силу заклятия, но не смог полностью укрыть их от своей гостьи.

Бернардин подняла голову и с тревогой огляделась, почувствовав колдовство. Что-то знакомое было в этих ювелирно сотканных чарах.

– Это ты! Это ты остановил моё заклятие в саду! – трясущимися губами прошептала она.

– Учитывая неоспоримые доказательства вины Дориана Местраля, ваши родственные связи, а также ваше присутствие этой ночью в Западном Саду Ладоса, Советом вынесено решение взять вас под стражу, предъявить обвинение во взаимодействии с запретным Источником и соучастии в убийстве старейшины одного из Десяти Великих Родов Эделии – Истиана Галлана!

Воздух в комнате завибрировал, и пятеро Дворцовых стражей появились за спиной Бернардин.

– В кандалы её.

Истощающие заклятия стражей невыразимой тяжестью обрушились на Бернардин, круша все её защитные барьеры. Поток в голове начал гаснуть, отложенные заклятия рвались, теряя свою целостность. Двое латников со стальными оковами в руках шагнули вперёд.

Бернардин машинально сунула руку в карман и сжала умножающий кристалл, отданный ей отцом. Кристалл вспыхнул, добавляя мощи её Потоку. Горячая волна яркого, обжигающего света разошлась по кабинету. Мюриэл вскрикнул и закрыл лицо руками. Стражи лишь на мгновение отпрянули, и именно этого мгновения хватило Бернардин. Она моментально сплела заклятие Быстрого перехода и исчезла в белой дымке.

– Куда?! Безмозглые идиоты! Кто-нибудь заметил, куда эта ведьма перенеслась?! – орал Мюриэл, не отрывая рук от обожжённого лица.

– Слишком быстро, сударь! След исчез в Источнике.

– Разыскать! Она не должна уйти! Разыскать и приволочь ко мне эту суку! Выполнять!

Стражи склонили головы и исчезли во всколыхнувшемся воздухе кабинета. На ковре, на месте, где стояла Бернардин, зияла огромная пропалина, оголяющая глубокие борозды, оставленные когтями Тёмного Зверя.

Выдающаяся магичка Байя Розенблат

– Кристаллы, Триглава и Император! Мы таки опоздали, – почесал щёку Брасторе.

Родовое поместье Местраль было окружено стражниками. Они через каждые пять шагов стояли вдоль живой изгороди, заменяющей поместью стены. Пятеро угрюмого вида латников расположились у главных ворот, сдерживая любопытных зевак, коих тут уже набралось, как на хорошую ярмарку-гулянку.

– Милосердные Трое, что же там произошло?! – ахнула Байя. – Это же просто осада какая-то! Нарцисс, солнышко, сбегай, расспроси народ, – обратилась она к долговязому франту.

– Да ну, делать мне больше нечего, как общаться с грязными мещанами, – задрал нос Нарцисс. – Вон, отправь Брастера! Он достиг самых вершин ладосского дна – это по его части. Брань через слово и пивная отрыжка – он найдёт с ними общий язык.

– Дворянский сыночек боится грубых дядей и тёть? Боится запачкать от страха свои кружевные панталончики? – съязвил Брастер.

– Неотёсанный мужлан!

– Жеманное чучело!

– Прекратить брань! – прикрикнула на них Байя.

Оба спорщика насупились и, кидая друг на друга злобные взгляды, разошлись.

– Брастер, иди всё же узнай, что там произошло?

Нарцисс после этих слов начальницы ехидно усмехнулся и состроил коллеге какую-никакую, но всё же неприличную рожу. Брастер в ответ соорудил совершенно пошлый жест руками и, бубня себе под нос проклятия, поплёлся к толпе.

– Сударь Нарцисс, вы казались мне более благовоспитанным, чем Брастер. Так почему же вы постоянно позволяете вовлекать себя в никому не нужные ссоры?

– Этот картавый пузан не уважает меня! – выпалил Нарцисс. – Он постоянно издевается над моими нарядами и насмехается над изысканностью манер, привитых мне моею благочестивой матушкой. Отец оставил нас, когда мне было всего семь лет, и она поклялась Трём воспитать из меня настоящего мужчину, а не дремучего плебея, как Брастер!

– М-да, вашей матушке удалось вырастить настоящего мужчину, – крутанула глазами Байя и отвела взгляд.

– Благодарю вас, сударыня, – галантно поклонился Нарцисс, не заметив сарказма, спорящего своей «толстотой» лишь с отпустившей его дамой. – Вы бы знали, как мало людей в Империи разделяет ваше мнение. Большинство не понимает и не может оценить, в силу своего скудоумия, разумеется, что именно так и должен вести себя настоящий мужчина.

– Я так понимаю, девушки у вас сейчас нет? – спросила Байя, решившая, что раз уж глаза прошли незамеченными, то можно поднажать ещё. Её просто распирало врождённое любопытство к постельным секретам окружающих, а Брастер уже несколько раз намекал на не совсем традиционные взгляды и пристрастия Нарцисса в этой области.

– Сейчас нет! – резко ответил франт. – И если вы, сударыня, собираетесь повторять все те грязные намёки, коими сыплет этот вонючий коротыш, я буду вынужден прекратить с вами диалог.

– Никаких грязных намёков! Просто вы такой изысканный и красивый мужчина. Мне трудно представить вас без пары. – Осознав, что всё же перегнула палку, Байя попыталась выкрутиться, отпустив ещё один чересчур толстый комплимент. Но Нарцисс не заметил и этого и, попав на крючок, довольно разулыбался.

– Будучи обученным всем модным течениям в Империи, мне сложно найти девушку, разделяющую мои вкусы. Одежда, конечно, не самое главное в человеке, но моей спутнице, коли таковая отыщется, следует не хуже меня разбираться в нарядах. Ведь первейшая задача каждого – нести красоту в мир.

Байя всё же пожалела, что начала эту беседу, и в очередной раз подивилась, как это Нарцисс может перевести абсолютно любой разговор на тему платьев и мод.

– Ах, а вот и Брастер! – с облегчением выдохнула она и, состроив свою самую серьёзную гримасу, приготовилась узнавать новости из толпы.

Брастер тем временем уже успел принять чего-то на грудь с местными бездельниками и с улыбкой до ушей и раскрасневшийся донельзя от употреблённого вприпрыжку шагал к ним.

– Значится, дело такое, – начал он, доставая из заплечного мешка палку копчёной колбасы и откусывая от неё приличный кусок. – Старшего Местраля обвинили в вызове нашей тёмной тварины. В его кабинете найдены следы ритуала вызова этой самой тварины. Его дочь сбежала от стражей, подпалив при этом рожу Мюриэла Листона. Рассказывают, что он рвёт и мечет! Собирается на сегодняшнем заседании поставить вопрос о выводе Рода Местралей из Совета!

– Не может быть! – в два голоса отозвались Нарцисс с Байей.

– Как есть правда! Народ таки врать не будет! – Брастер откусил ещё кусок, уменьшивший колбасу вдвое, затем достал из мешка кувшин и запил её морсом.

– Что же теперь делать-то?! – сокрушилась Байя. – Неужели Совет может пойти на поводу у Листона? А какие, кстати, у них доказательства вины Местралей?

– Поговаривают, кстати, что в Источнике отыскались следы ментального присутствия Дориана в ночь убийства Галлана, – вытер губы от морса толстяк.

– Но ведь объявили же, что следов не было? – удивился Нарцисс.

– Ага, таки не было. А тут бац – и таки стало! Всё как по заказу. Я вам говорю – кто-то решил проредить Совет, а несогласных – в кандалы или к Зверю в пасть! Грядут большие перемены, и, думается мне, как всегда, не в лучшую сторону.

– Может, всё-таки отыскать эту Бернардин? – выдвинул вдруг безрассудно смелое предложение Нарцисс и сам тут же и стушевался, никак не ожидая от себя такой прыти.

– Ага, отыскать и поговорить с преступницей, – весело подмигнул ему Брастер. – Конечно, почему нет?! Ведь все магические силы Ладоса сейчас не брошены на её поиски. И даже если мы найдём её раньше других, за такую инициативу, хочу вас сразу предупредить, нас без всякого суда, как Местралей. – Брастер откусил очередной кусок колбасы, намекая, что именно может произойти со всей их троицей.

– Нарцисс прав, нам нужно найти Бернардин, – сказала Байя. – Не могла она сделать ничего такого! Если в твоих этих окулярах есть доказательства невиновности Местралей – нас никто не станет слушать. Но если эти доказательства предъявит член Совета… – Она многозначительно поглядела на двух своих компаньонов. Те ещё более многозначительно переглянулись между собой и согласно кивнули.

– Теперь вот только один вопрос, – почесал свою толстую шею Брастер. – Как нам её найти? Может, таки поговорить с кем из её родственников или знакомых?

– Спорю, что Дворцовые следят за всеми, кто как-либо связан с их семьёй, – невольно повторил жест Брастера Нарцисс, почесав свою куда как менее толстую шейку.

– Я могу вам помочь. – Тихий женский голос заставил троицу подпрыгнуть на месте.

Из-за необъятной спины Байи вышла стройная девушка. Она озиралась по сторонам, в раскосых глазах стояли слёзы.

– Хрен Императорский! – явила на свет частицу истинной себя большегрудая магичка. – Молодая-стройная, я чуть не обделалась! Зачем же так пугать-то?!

Другие члены Вспомогательной ячейки заржали в голос.

– Я же вам говорил, достопочтенный Нарцисс, наша руководительница ещё та матерщинница!

– Истинно, истинно, сударь Брастер. Именно такой слог и прославил нашего доблестного лидера!

Байя побагровела до пределов, разрешённых ей природой, но всё же взяла себя в руки и обратилась к явившейся из ниоткуда девушке:

– Прошу вас, не обращайте внимания на этих двух. Так что вы там сказали?

– Я сказала, что слышала весь ваш разговор и могу помочь вам отыскать госпожу Бернардин.

Обескураженные лица троих магов вытянулись. Никому из них и в голову не пришло, что они, не таясь, стояли в каких-то двадцати шагах от столичной стражи и в голос всерьёз рассуждали о помощи предателю и разыскиваемому преступнику.

– Безмозглый болван! – тут же нашёл виноватого в лице Брастера Нарцисс. – Разглагольствовал тут! А если бы нас кто-нибудь услышал?!

– Тык-таки нас и услышали! – искренне не понял обвинения Брастер. – Но как удачно вышло – эта барышня хочет нам помочь!

– Заклинаю, заткнитесь же! – процедила сквозь зубы Байя.

Она ловко сделала несколько пассов руками, быстро сплетая чары Подмены, и накрыла ими всю четвёрку. Теперь для окружающих их слова представляли собой бессвязную ерунду от разговоров о погоде до никого не интересующих споров и секретов подъёма теста для выпечки. Это заклятье Байя могла сотворить даже в полусонном состоянии. Оно не раз выручало её во дворце, помогая судачить об императорской семье, не привлекая при этом к себе внимания.

– Теперь можно говорить. Кто вы?

– Ляйсан, служанка госпожи Бернардин. Сбежала, когда господина Дориана арестовали.

– Ты знаешь, где может быть твоя хозяйка? – спросил Брастер.

– Наверное, знаю. – Ляйсан всё ещё боялась, что их услышат. Она то и дело оборачивалась и говорила шёпотом. – Стражи в доме говорили, что они следят за всеми памятными местами, которые смогли прочитать в голове хозяина Дориана, но госпожа там не появлялась. Но я знаю одно место, где она может быть. Об этом месте она никому не рассказывала.

Троица невольно придвинулась ближе к раскосой служанке.

– Уже подшофе! – покосился на Брастера Нарцисс, учуяв исходящее от него амбре.

– Тс-с-с-с-с-с-с-с, – как-то излишне долго и даже не приложив палец к губам, цыкнул на него тот.

– В Семинарии моя госпожа дружила с сударем Истианом и его женой, сударыней Валери. У них было тайное место для встреч. На севере Ладоса есть небольшой яблоневый сад, у заброшенной Чернобровой винодельни. Я думаю, она могла переместиться туда, а дальше…

– А дальше, други мои заклинатели, оптикулятор Дыка возьмётся-таки за дело! – закончил за служанку Брастер.

– Не дыши же на меня! – оттолкнул коллегу Нарцисс. – Меня вытошнит на мостовую, если ты ещё раз дыхнёшь мне в лицо.

– Дворцовый профурсет!

– Пивная бочка с животом!

– Хватит вам! – очередной раз задавила в зародыше перепалку Байя. – Спасибо тебе, милая. Мы постараемся найти твою хозяйку.

Ляйсан не выдержала и, не скрываясь, расплакалась.

– Эй вы там! – громогласно раздалось за спинами заговорщиков. – Прекратить волшбу! – Двое Дворцовых стражей, подняв забрала, решительно двигались в сторону четвёрки. – Кто такие?! Особым распоряжением в Ладосе запрещены любые магические проявления без ведома Совета старейшин!

– И давно они разрушили твои чары? – прошептал одними губами Брастер.

– Только что. Они ничего не слышали, – также только губами ответила ему Байя.

– Приказываю – назовите себя! – две широкоплечие тени поглотили не только всю четвёрку, но даже выдающиеся бёдра Байи.

– Вспомогательная Магическая ячейка Ладоса! – повернулась к стражникам магичка, выставляя напоказ своё немыслимо глубокое декольте. – Байя Розенблат, руководитель! Какие вопросы? Кто спрашивает? Какое распоряжение? А ну, не мешайте расследованию!

Двое латников поначалу даже немного опешили от такого напора, количества вопросов и выдающихся форм вопрошающей. Один было пришёл в себя и уже нашёлся, что ответить, но Байя снова сбила его с толку новым вопросом:

– Отвечать будем, служивые, или мозги в штеххельмах на жаре оплавили?!

– Вспомогательная ячейка?! А такая вообще существует? – наконец смог ответить вопросом на вопрос и одновременно удивиться первый опомнившийся страж.

– Сомневаться вздумал?! – сделав ещё один шаг вперёд, рыкнула на него Байя. – Конечно, существует! Ты вслушайся, Вспо-мо-гательная ячейка! Вам же и помогаем! Бардак в городе! Сама Сцилла дэ’Ворг сегодня утром подписала пергамент с уставом об укладе и создании нашей славной дружины.

Сейчас Байя страшно нервничала и путала слова. Она выдумывала на ходу и никогда ещё не была настолько близка к провалу. Хорошо, что сбитые с толку стражи не поняли, какую околёсицу она несёт, да и имя одной из Старших Десяти Родов Эделии возымело должный эффект.

Второй латник вслед за своим товарищем предпринял попытку окончательно прийти в себя и как-то неловко выставил обе руки вперёд, пытаясь остановить напирающую на них магичку. Этим движением он, к сожалению, умудрился задеть её исполинский бюст и смутился и раскраснелся настолько, что тут же забыл свой сформулированный было вопрос о компетентности Вспомогательной в помощи Дворцовым стражам. Он затоптался на месте, словно получивший солнечный удар мул, и смог лишь выдавить из себя жалкое:

– Эти трое кто?

– Наша славная Вспомогательная ячейка ведёт расследование на всех уровнях! – с новыми силами продолжала врать Байя. – В данный момент эта симпатичная барышня, – она указала на заплаканную Ляйсан, – обратилась ко мне за помощью в установлении отцовства. Эти отщепенцы, – она кивнула на чуть живых от страха Нарцисса и Брастера, – претенденты.

Стражи смерили обоих везунов взглядом. Толстый кривоногий коротышка с остатками колбасы и морса на рубахе и бледный, болезненного вида, в расписном то ли платье, то ли камзоле доходяга – латники сочувствующе закивали Ляйсан.

– Не понимаю я мужиков! – несло тем временем всё дальше Байю. – Девка ладная, стройная, смотри какие глазищи – топазы! На мой-то взгляд, конечно, уж больно тоща, но ведь у каждого, как говорится, свой масштаб! И уж коли ты, удалец-молодец, залез-таки на кобылку, пускай даже и на чужеземную, на восточную, так ты уж теперь, разъятить тебя, конёк-горбунок, изволь отвечать за срамоту содеянную, и как положено замуж бери, и перед Триглавой клятву дай, и слово держи!

– А вы это… какую волшбу творили? – выдержав весь словесный полёт магички и всё же не позабыв своего главного вопроса, спросил первый страж.

– А сам-то не уразумел, служивый?! – усмехнулась Байя. – Видал, что делается-то?! Девка в слезах, ревёт на всю улицу, а эти ловеласы причитают да отнекиваются, не портили, мол, её! От страха вон чуть в штаны не дуют. Подмену бросила, чтобы оградить девку от позора, да и вам не мешать эту стерлядь Местраль искать.

Второй страж хлопнул товарища по плечу.

– Правду говорит. Нашёл заклятие в её Потоке.

– Конечно, правду! Разве Дворцовой-то элите соврёшь?! – расплылась в улыбке и кокетливо подмигнула сразу обоим стражникам Байя.

Этот её финт попал куда нужно, и оба латника тут же по-идиотски заулыбались.

– Уведите их отсюда, а после возвращайтесь к нам. Помощь такой выдающейся магички нам не помешает. – Первый, который посмелее, страж совсем нескромно пробежался глазами по формам Байи и подмигнул в ответ.

– Обязательно, смельчак! Может, я потом оценю ваши выдающиеся кристаллы?! – недвусмысленно повела своим обширным плечиком Байя.

Тут Брастер не сдержался и прыснул в кулак. Нарцисс же на мгновение представил, как Байя «оценивает кристаллы» стражей, побелел даже через белила и героическим усилием воли подавил рвотный рефлекс.

Стражи захлопнули забрала и зашагали к поместью.

– Помогите, идиоты, у меня ноги подкашиваются! – прошептала Байя.

Брастер, Нарцисс и ничего не понявшая из произошедшего Ляйсан подхватили магичку под руки и быстро скрылись с места представления.

Вера прежняя – вера истинная

Витязи Эйхарда скакали по раскалённому тракту всё дальше на юг. До лагеря лесорубов, откуда, по словам Эбинайзера Кина, пришёл бродячий мертвец, оставалось чуть больше двух лиг. Егерей с десяткой Кэса Артур отправил вперёд разведать обстановку и дал чёткое указание: с мертвецами в бой не вступать. Столичные маги, поначалу далеко оторвавшись от дружины, сбавили ход и теперь шли с Серебряными вместе. Сёстры Лин ехали позади всех.

– Как плечо? – поинтересовался у Уилла Райзер.

Срастить заново кости было делом непростым, но среди склянок, захваченных им второпях из Бреннена, нашлась парочка с заживляющим зельем.

– Спасибо, почти не болит, – хмуро ответил Уилл. – Ноет и чешется страшно. Рука не поднимается – в бою от меня теперь толку мало. Подвёл я всех.

– Это тебе урок! – громко, чтобы все слышали, сказал ехавший рядом Игнаций. – На мне теперь две десятки, и я слишком стар объяснять основы устава зелёным соплякам навроде тебя. Ты же Серебряный, а Серебряные выполняют приказы и знают правила назубок! Мы все солдаты Империи, и наша жизнь принадлежит ей! Мы не можем делать просто, что левая нога захочет. Ты поступил неверно и зазря рисковал жизнью. Идёшь в бой – выполняешь долг перед государством и Императором! Из-за твоего героизма у нас теперь неполная десятка. Сгодишься только щит держать, а помочь в сече уже не сможешь.

Витязи слушали старого десятника и согласно кивали головами. Уилл был мрачнее тучи. Казалось, ещё чуть-чуть, и он кинется на коленях вымаливать у товарищей прощения. Заметив это, Игнаций подъехал поближе и прошептал:

– Не держи на меня зла, сынок, но запомни мои слова. Они когда-нибудь спасут тебе жизнь. Мне до смерти надоело добирать десятки. Сделай так, чтобы не пришлось искать замену тебе.

Уилл поднял голову и увидел суровое лицо старого воина, но глаза, смотревшие на него, полнились отцовской любовью и заботой. Он слабо улыбнулся и кивнул. Игнаций пришпорил лошадь и ускакал вперёд.

– Не п-переживай, приятель, – ободряюще улыбнулся Райзер. – К сожалению, на твой век б-битв в Эделии хватит.

– Я боюсь, – тихо проговорил Уилл. – Если мертвецы обладают такой силой, что же будет дальше? Ведь в лагере их будет намного больше. А ведьмы? Как мы с ними справимся? А вдруг их там больше, чем нас?

– Ну, во-первых, каждый из этих п-пятерых, – кивнул на магов, ехавших впереди, Райзер, – д-думаю, может положить десяток неупокоенных, даже не вспотев. К-кин-то точно, если судить по силе той б-бури, что он учинил недавно. Ну а для вас у меня есть пару заклятий. Так что не п-переживай, на мертвяков пойдёте во всеоружии, да и в моём мешке найдётся м-много чего интересного. О, кстати! – Он достал из походного мешка длинную колбу с пузырящейся зелёной жидкостью, отпил несколько добрых глотков и протянул Уиллу. – Б-будешь? Холодненькая. Бери, не бойся.

Уилл с опаской покосился на предложенный ему напиток: подозрительное сходство зеленоватого оттенка волос Райзера с содержимым колбы насторожило его.

– Я… я лучше откажусь, – извиняясь, уклонился он.

– Да ты не бойся! – звонко засмеялся Райзер, разгадав его сомнения. – Они зелёные от лет алхимии, а это, – он указал на колбу, – п-просто замена мёду, д-даром что в голову не бьёт.

Уилл принял колбу из рук чародея и сделал небольшой глоток. Напиток действительно оказался на удивление прохладным. Зелёная сладкая жидкость оставила во рту приятное травяное послевкусие. Он отхлебнул ещё раз и поблагодарил мага.

– Юг меня добьёт, – вытер рукавом пот Райзер. – Лето уж закончилось, а жара всё не спадает. Н-ненавижу жару!

– Вы говорили, что у вас есть заклятия для нас, – напомнил Уилл.

– Есть такие. Одно держу с Б-бреннена. Ваш старший просил оградить дружину от… ну, в общем, охранное. Есть ещё одно – К-кузнечные чары. Мечи смогут резать камни, щиты выдержат любой удар. Я вообще-то больше по алхимии, но и в з-заклятиях т-толк понимаю. Радному в этой глухомани мой талант зельеварения не пришёлся по душе. «К-колдуй, чароплёт! За что тебе уплачено?!» М-да, воевода Радный… Отвоевался, сучий б-боров. Вашими стараниями. – Райзер отхлебнул из колбы и поправил тяжёлый мешок с зельями, грозивший свалиться с лошади.

– Так что насчёт ведьм? – повторил вопрос Уилл, когда молчание уж слишком затянулось.

– Ведьмы? А что ведьмы?

– Я слышал, они могут одним дыханием выжечь целое поле пшеницы. Страшной магией владеют. Могут проклясть человека, только лишь представив его лицо и назвав имя. Обликом полузвериным страшны. Превратились в лапы с когтями руки их и клыки волчьи торчат изо рта. Как же биться с такими?!

– Да где же ты этого всего набрался-то, п-парень?! – искренне удивился Райзер.

– В Ладосе, на площади, – нисколько не смутившись, ответил Уилл. – Великий жрец Праус нёс слово предостережения людям.

– Ну, насколько П-праус великий жрец, судить, конечно, не мне, но то, что он великий н-невежда, – это точно, – хмыкнул Райзер. – Распахните уши, молодой ч-человек, и впитывайте вековую мудрость Ладосской С-семинарии под редакцией Райзера Ландела. – Он осушил колбу одним долгим глотком и убрал её в мешок.

Витязи, слушавшие их разговор, подъехали ближе. Сейчас они были рады любой беседе, лишь бы отвлечься от дум о боевом товарище, томящемся в застенках южного замка, и предстоящем бое с мертвецами. Райзер вскинул голову к небу и прищурился, напряжённо что-то вспоминая.

– Приверженцы Тёмного культа есть пращуры наши, свернувшие с пути Света и вступившие на путь г-гибельный. Поддавшись посулам Рух – Матери Ночи, они дали страшную к-клятву служить сыновьям её и т-творить зло по всей земле до скончания веков. Возвращение Т-трёх Тёмных есть единственная их цель, и лишь ради неё живут они. М-да! Какую только ерунду не заставляли нас учить в Семинарии. – Райзер оглядел толпу витязей, внимательно слушающих его, усмехнулся и продолжил: – То, друзья мои, древние легенды жрецов прежней Церкви Т-триглавы. И хоть ещё немало верующих в старые каноны, к счастью, легенды – это всего лишь легенды. Великими учёными Эделии д-давно доказано, что ворожеи, они же ведьмы, п-просто люди, такие же, как мы с вами, но имеющие доступ к энергии Т-тёмного Источника. Источник, сиречь магия, – такая же природная сила, как, например, ветер. Мы же научились использовать ветер, строя ветряные м-мельницы и ладьи с п-парусами. Конечно, использовать Источник намного сложнее, и не всем это дано, но д-двадцать лет назад проводились исследования, направленные на раскрытие доступа к Источнику в-всем желающим.

– И когда это счастье привалит нам?! – крикнул кто-то из отряда.

– Ну, насколько я знаю, работа зашла в т-тупик. Исследователи столкнулись с… эм… рядом проблем. Несколько добровольцев, как я слышал, умерли, а те, что выжили, ну, в общем, у них н-не вышло. П-после руководителей эксперимента так вообще заподозрили в контакте с Тёмными.

– Ясно! Брехня!

Витязи дружно расхохотались и принялись громко обсуждать сказанное магом.

– Я… я хочу сказать, – Райзер поднял руку, успокаивая воинов. – Я хочу сказать, что в-ведьмы – это те же маги, только черпают они силу из другого Источника. Живут они д-дольше обычных людей, и пока не в-выяснено почему. Также по неустановленной причине б-большинство из них – женщины. Род свой п-продляют, предположительно, насылая морок и естествуя пьяных крестьян по лесам и весям.

– Спорю, наш Фарли пару десятков маленьких ведьмочек уже точно настрогал!

Дружный хохот витязей вновь разнёсся по тракту, заставив молчаливого Рома обернуться и подъехать поближе к центру веселья.

– Иногда они крадут м-младенцев и п-прививают им свои верования, – не обращая внимания на смех, продолжал Райзер.

В Бреннене маг-алхимик был изгоем и держался подальше от суровых воинов Радного, всё больше времени уделяя зельям. Серебряные же показались ему более компанейскими и простыми ребятами. Он уже не жалел, что Эйхард выдернул его в этот поход, и был рад поделиться знаниями.

– Никаких звериных лап и клыков у ведьм н-нет. По крайней мере, записанных свидетельств этого в б-библиотеке Ладоса не найдено. Хотя в летописях жрецов Т-триглавы и рассказах крестьян упоминается некое присущее им уродство. А вот дыханием поля они уж т-точно не сжигают и не вызывают древних мифических б-божеств. Может, когда-то, на заре веков, существовали некие сущности, которых впоследствии ворожеи стали назвали б-богами, как мы Троих Светлых, но сейчас эпоха магии, а не легенд. Ведьмы, ворожеи, к-культ Смерти – побеждает тот, на чьей стороне умение контролировать Источник и творить более искусную волшбу. А сейчас магам Ладоса равных в этом н-нет!

– А ходячий мертвяк на тракте? – донеслось из толпы. – Это ты как объяснишь? По мне, увидя такое, мигом уверуешь и в Тёмных братьев, и в бабушкины сказки про их мамашу.

– Т-техника подъёма мёртвого тела, конечно, сложна и не практикуется в Семинарии из-за её… п-противоречивости, – нашёл слово Райзер. – Но мёртвое тело – всего лишь п-предмет, п-подвергшийся заклятию, который выполняет приказы. Вы все видели, что магией можно поднять в воздух камень, ударить по врагу или заставить медведя плясать на ярмарке. Так п-почему же мёртвое тело, которому был отдан приказ атаковать, вызывает у вас т-такой страх?! Конечно, это непривычно и страшно, но вы д-должны сказать себе: это не человек – это просто предмет! Кто-то бросит в вас в кабаке кубок – вы п-просто отобьёте его или поймаете, верно?! С мёртвым телом всё, конечно, сложнее, но это тот же кубок, брошенный в вас, но т-только знающей определённое заклятие ведьмой. П-понимаете?

Витязи молча смотрели на бренненского мага, обдумывая услышанное.

– А как же род Сайя Осквернённого? – вклинился в разговор Ром. – Он поклялся Рух в верности и с тремя её сыновьями чуть не одолел Десятерых Великих. Только объединив силы и получив благословение Трёх Светлых, смогли они низвергнуть предателя, вышвырнули Тёмных назад в их проклятый мир и разбили культистов. Одержав победу, Десять Родов основали Империю и назвали её Эделия, что значит Света Сторона. Воздвигли они сияющий храм Триглаве, и вокруг него основался город Ладос – город человеческий.

Воины заулыбались и одобрительно закивали. Ром славился своим знанием церковных писаний и спуску в этой теме не давал никому. Рождённый в глухой деревушке княжества Феарар, он воспитывался на старых церковных законах. Официальная церковь Эделии, пережившая несколько реформаций, не возбраняла прежние верования, но считала их пережитком прошлого. Священные каноны не раз переписывались, и теперешняя Церковь Триглавы сильно отличалась от основанной тысячи лет назад.

– Я п-поражён вашими знаниями, – слегка опешил Райзер. – Вы п-процитировали Вивьена Цисса, п-первого жреца храма Триглавы и историка Эделии, п-почти дословно. Виной моим познаниям – скука Б-бреннена, ваши мотивы заучивать наизусть д-древние писания мне неизвестны. Но повторюсь – это всего лишь д-древние легенды из старых манускриптов. Мы поминаем Т-троих и ходим в храмы, но это всего лишь дань т-традиции. Так нас учат в Семинарии. Ведь нет никаких доказательств существования этих сущностей. Магию жрецов изучали и пришли к выводу, что она также связана с Источником.

– Ты приносил клятву Триглаве, бренненец? – спросил Ром.

– М-мои родители оба – маги Ладоса. Ритуал п-посвящения Т-троим я не проходил и нет, Т-триглаву я не ношу, – будто извиняясь, тихо ответил Райзер. – Но я так п-понимаю, вы являетесь п-приверженцем п-прежней веры?

– Прежней и истинной! – отрезал Ром. – Не рассуждай о Трёх, коли не веруешь, и не поминай Тёмных перед боем! С мертвяками мы справимся, но что нас ждёт на Холме, никому не ведомо. Так что лучше проверь ещё раз заклятья и перебери зелья. Эйхард взял тебя не разговоры разговаривать, а помогать нам. – Он одарил Райзера таким тяжёлым взглядом, что тот окончательно сконфузился и смущённо повесил голову, словно пожурённый профессором нерадивый ученик. – Десятка, за мной! – прикрикнул Ром и сорвался в галоп.

– Смотрите, Кэс возвращается! – раздалось из толпы.

Решение Эбинайзера

Артур с десятниками выехал навстречу разведчикам, Эбинайзер Кин невозмутимо отправился с ними. После инцидента на тракте он казался на удивление спокойным. Дорогой рассказывал о ведьмах, их ловушках и заклятиях и даже отпустил шутку об известной во всей Эделии горячности своего народа. В добром расположении духа он представлялся мировым мужиком – с таким хоть за стол, хоть на сечу.

– Ровно двадцать, старшой! – доложил Кэс, осаживая коня. – Все орки. Лагерь в десяти верстах отсюда, по той дороге. Одни просто стоят, некоторые бродят как слепые шатуны. Нас не заметили.

– Военнопленные с Кадал-Урусских островов, – спокойно проговорил Эбинайзер. – Их надзирателя, надо полагать, сразил ваш рыжеволосый богатырь. По моим подсчётам, там около двадцати двух неупокоенных.

– Может быть, – покосился на него Кэс. – Кого-то могли не заметить.

– Сударь Кин, сдаётся мне, такой выдающийся чародей, как вы, мог бы сказать точное число нежити? – спросил как можно деликатней Артур.

– Сударь мой воевода, – премило улыбнулся Эбинайзер. – Я ещё раз прошу простить меня за недостойное ладосского магика поведение сегодня утром. Уверяю вас, подобное более не повторится. Откиньте излишнюю вежливость. Что касается точной численности противника, – он выдержал паузу, в его глазах вспыхнул магический огонёк, – двадцать четыре. Ровно двадцать четыре поднятых мёртвых тела.

– Думаю, нам стоит обсудить наши дальнейшие действия, – начал Артур.

– Да, насчёт этого, – перебил его Эбинайзер, – принимая во внимание усложнение нашего похода ввиду появившейся угрозы неупокоенных, а также необходимость пересмотра сил, которые могут понадобиться нашей ячейке на Бесовом Холме…

– Ох не нравится мне, куда он ведёт, – прошептал Фарли.

– Угу, – поддержал его Ром.

– …мною было принято решение о невмешательстве Центральной Магической в предстоящий бой с нежитью.

Артур оглядел десятников. По их хмурым лицам было понятно – такой поворот событий ни для кого из них не стал сюрпризом.

– Однако, – продолжил Эбинайзер, – я не хуже вас понимаю, что выходить на приверженцев тёмной стороны без магической поддержки не поощряется уставом и, более того, является верхом безрассудства. В данном конкретном случае способности бренненского чародея Райзера Ландела я счёл достаточными для выполнения предстоящей вам задачи. Ведь, как я понимаю, он уже кое-чем вам помогает?

Райзер уверял, что наглухо скрыл дружину от проглядок столичных чародеев, и уже несколько раз докладывал Артуру об их попытках проникнуть через его барьер.

– Райзер Ландел был приписан мною к нашей дружине, чтобы останавливать любое магическое влияние на неё, – произнёс с каменным лицом Артур.

– Я не буду оспаривать ваши полномочия отдавать подобные приказы, – усмехнулся Эбинайзер. – Я считаю присутствие ещё одного мага в нашем походе безусловным положительным моментом, в отличие от привлечения к нему нелюди. Подводя итог, я желаю вам удачи в предстоящем сражении, думаю, много времени у вас это не займёт. Наша пятёрка будет ожидать вас здесь.

– Ну и правильно, – скривился Кэс. – Раньше не помогали, так и на кой теперь начинать?

Артур жестом остановил молодого десятника и, нарисовав на лице добродушие и искреннюю благодарность, ответил:

– Думаю, мои мысли по вашей новой позиции вы можете прочесть на моём лице, сударь Кин. Ведь иного вам не остаётся. Наша дружина благодарит вас за интереснейшую беседу. Уходим, – махнул он десятникам.

– Вот же суки! – сплюнул Фарли. – Силы они растрачивать не желают! Старшой, может, пошлём их вовсе? Перебьём трупаков и сразу на Холм, а?!

– А может, он трус? – ни к кому не обращаясь, задал вопрос Ром. – Я его точно завалил бы. Меня ветром не напугаешь.

Его разговор с самим собой привычно остался без участия товарищей.

– Да, этот бугай мне тоже порядком надоел, – устало произнёс Артур. – А насчёт послать… Посмотрим. Ландел обещал мне какое-то сильное чародейство для оружия. Может, и действительно справимся без них.

– От эт дело! – улыбнулся Фарли. – Спорю, мы с Кэсом перестреляем этих орков в два счёта! По аргену[12] за башку, забьёмся, а, братец?!

– Жалко мне опять твоих стрелков обдирать, – хохотнул Кэс. – Ну лады, бьёмся!

Молодые десятники пришпорили коней и умчались вперёд, обрадовать свои десятки об очередном закладе.

– Валлаэрты, – хмыкнул Игнаций. – Артур, ты уверен насчёт Холма?

– Нет, старик, не уверен, но война план покажет. Но как же мне всё-таки надоел этот бугай…

Спор с эльфийской красавицей

Добравшись до леса, витязи Сорок Девятой спешились и в боевом построении выдвинулись к лагерю лесорубов. Следить за лошадьми остались раненый Уилл Харриган, сёстры-эльфийки, пятеро егерей и бренненский маг Ландел. Чародей, отдав все силы на заклятие Кузнеца, отдыхал в тени одинокого дуба. Уилл, размахивая зачарованным мечом, очередной раз пересказывал егерям свой бой с покойником. Исполинская мачтовая сосна, играющая роль нежити, уже получила с десяток глубоких ран, и Уилл божился, что будь на тракте у него такое оружие, он бы посёк мертвяка в пыль, даже не вспотев. Егеря громко хохотали, поддерживая витязя в его уверенности.

Сёстры Лин стояли поодаль, наблюдая за резвящимися, словно дети, воинами.

– Люди, – хмыкнула Алира.

– Мужчины, – поддержала Валира. – Дай им в руку ветку – они тут же примутся искать, кого ею проткнуть. Покровительница Дэлла, как дети!

– Как только эти самовлюблённые глупцы стали хозяевами мира? – нахмурила брови Алира. – Даже сотня лучших из них недостойна одного представителя рода Дэллы.

– В твоём сердце много жестокости, сестра. Есть много честных и отважных людей, способных пожертвовать собой ради защиты более слабого. Взять хотя бы того Серебряного, что прикрыл тебя от мага. Фарлиниган, кажется?

– Он меня защищал?! – бросила на сестру гневный взгляд Алира. Любой намёк на свою слабость она с ходу принимала в штыки. – Ты хочешь сказать, что я слабее, чем он?

– Нет, нет! Ну конечно же, нет! Что ты?! Нет мужа в этом мире, способного сравниться в бою с младшей Лин! Я лишь хотела сказать, что он рисковал жизнью и, невзирая на приказ старшего, всё-таки пришёл тебе на помощь.

– Ты прекрасно знаешь, почему он бросился защищать меня! Ты слышала его в замке. Ему, как и всем самцам его народа, нужно от нас лишь одно! Похотливый кобель! – зло бросила Алира и пнула показавшийся ей слишком уж нахальным цветущий островок ромашек. – Тебе, может, и понравилось валяться с их старшим в пыли, но я никогда не дам никому из них дотронуться до меня и пальцем!

Валира рассмеялась и с любовью посмотрела на сестру. Совсем ещё молодая, не только по эльфийским, но и по человеческим меркам, Алира ещё не знала мужского тела, предпочитая ласки девушек своего народа. Пусть даже род последней королевы эльфов Дэллы был немногочислен, никто не заставлял его женщин обзаводиться детьми против воли.

Со стороны послышался взрыв хохота и дружное улюлюканье: Уилл направил свой неудержимый гнев и лезвие зачарованного меча на густорастущий полесок и деревца молодого самшита. Алира хитро прищурилась, подмигнула сестре и направилась к веселящимся мужчинам.

– Эй, храбрейшие из воинов! – крикнула она, переходя на людскую речь. – Сосна да древо железное сдачи дать не могут! А кустики, имей они ноги, так вообще давно бы в страхе бежали перед столь искусным мечником! Нашли бы вы себе иную забаву!

Смех резко прекратился. Егеря все как один обернулись на хрупкую эльфийку. Уилл лишь взглянул на Алиру, быстро перевёл взгляд на изрубленный им подлесок и шумно сглотнул. В памяти закружились слухи и байки о тысячах несчастных, якобы умерщвлённых эльфийскими следопытами и друидами за непочтительное отношение к деревьям.

– Может быть, кто-то из бесстрашных мужчин изволит помериться силой со мной? – спросила Алира с бесстыдным заигрыванием в голосе. Она поочерёдно переводила взгляд с одного егеря на другого, но те лишь отводили глаза и коллективно молчали.

– Alira! – окликнула сестру Валира. – Elu vi conseda?[13]

Та отмахнулась и даже не посмотрела на сестру. Её взгляд встретился со взглядом Уилла. Губы молодой эльфийки разошлись в улыбке, являя на свет белоснежные остренькие зубки. То была улыбка лисицы, забравшейся в курятник и наконец выбравшей себе на убой курочку пожирнее. Уилл медленно убрал меч за спину и опустил голову.

– Ты! Уилл, кажется? Может быть, поучишь дремучую дочь леса фехтованию? Я вижу, ты не из последних мечников в дружине, а лесоруб так вообще отменный! – пропела она, и две тонкие изогнутые сабли игриво легли в её изящные ладони.

– Ишь чего удумала, ушастая, – осмелел один из егерей. – С раненым-то витязем и силой мериться?! Заведомо в проигрыше паря наш.

– Да ей, поди, и лет-то небось аж под тысячу! – расхрабрился ещё один. – Знаем мы вас, элфоф! Живёте-то ажно спокон веков, а личиной моложавы, будто бы и времени-то для вас не существует. Ведь тут и удумать страшно, сколь времени ты с мечами-то упражнялася.

– Великая матерь Della! – рассмеялась Алира. – И впрямь безгранично невежество Uman’la[14]. Тысячу лет?! Прелестно, прелестно. Но не мне вас, судари, подымать из непроглядной бездны скудоумия. А лет мне всего-навсего двадцать. И не стоит так зыркать на меня! Неужели ни разу не видели совсем новенькую эльфийку?

– Я тебе верю, – пробурчал Уилл. – Но я и в самом деле раненый. Чародей Ландел сильно помог мне, но плечо всё ещё болит. Я не смогу выйти с тобой. А за это, – он робко посмотрел на зря посечённый им полесок, – за это я прошу меня простить. Я… я не хотел.

– Лес тебя прощает! – царственно поклонилась Алира. – И я тебя прощаю и предлагаю сыграть со мной в одну старую ребячью игру. В неё играют все эльфы, только осваивающие клинок. Тридцать три листа. Играем?

– А что победителю? – встрял осмелевший ранее всех егерь.

– Вот так весь ваш род! Правил знать не хотят, а уже награду делят! – прорычала ему в ответ Алира, но уже в следующий миг сбросила гримасу злобы и, мило улыбаясь, вновь обратилась к Уиллу. – Мериться будем владением мечом, вот своего красавца и ставь. Я же на кон поставлю свои!

Она вскинула сабли над головой. Егеря так и ахнули. Они принялись восторженно рассматривать причудливо изогнутые эльфийские клинки. Уилл тоже подался вперёд и обомлел. Солнечный свет, казалось, сам тянулся к скрещённым эльфийским саблям. Касаясь их, он не сразу отражался обратно, будто бы загустевал, поднимался вверх и блистал на остриях во всём своём спектре.

– За такие клинки некоторые твои сородичи без лишних разговоров перерезали бы нам глотки, – понизила голос Алира. – Сталь, выкованная кузнецами великого дома Delli. Lama’la, asorv’ne azra te ferzi Eteri Liamuniane![15] – восторженно произнесла она.

Егеря обступили Уилла и принялись наперебой выкрикивать свои суждения по данному спору:

– Принимай спор!

– Принимай, не думай! Железо-то эльфийское!

– Булатный меч супротив такого-то богатства?! Может, повезёт! Не думай – принимай!

– Безумная! Да она безумная!

– Не, на дуру вроде не похожа! Надует!

В голове Уилла царил настоящий кавардак. Его взгляд выхватывал то ослепительно сияющие на солнце клинки, то лица чуть ли не прыгающих от возбуждения егерей, то ехидно ухмыляющееся лицо эльфийки. Боль в плече уже почти утихла, и ему даже пришла в голову полубредовая мысль о победе в предложенной игре. Но проиграть в споре уставное оружие означало только одно – трибунал.

«Вернёшься к маменьке в деревню грядки полоть!» – мелькнула в голове отрезвляющая мысль.

Он уже открыл рот, чтобы произнести пусть и не совсем, но всё же достаточно твёрдое «нет», но коварная эльфийка, словно почувствовав его намерение, гордо вскинула подбородок и повысила ставки:

– Раздумываешь, рыжий?! А давай так, коли выиграешь – пойду к тебе женой!

Челюсти всех без исключения мужчин тут же отпали. Они таращились на кокетливо хлопающую ресничками красотку и не могли выговорить ни слова. Наконец один на вид самый крепкий и ловкий егерь всё же нашёл в себе мужество и выдохнул:

– Я хочу! Со мной играй!

– Экий ходок нашёлся! – звонко рассмеялась Алира. – Поздно геройствовать! Я уже рыжего хочу. Ну так как, играем? Не бойся, samitella sia[16], тебе верна я буду, и в постели вряд ли кого лучше меня найдёшь!

Юное сердце витязя запело свадебный гимн. Розоватая дымка стёрла суровые обветренные лица егерей – сейчас он видел только её. Как же он раньше не разглядел в этой затянутой в кожаные доспехи худышке красавицу? Стройная, с невероятно длинной и изящной шеей, лесная нимфа сладко и призывно манила его лучезарной улыбкой и глазами серны. Такая красота была под стать княгиням и восточным принцессам, спасённым от злых колдунов и драконов Сесилом Светоносным или другим героем былинных сказаний.

– Что делать будем? – поддался любовной лихорадке Уилл.

Егеря тут же дружно засвистели и заорали, поддерживая его решимость.

– Stolla, – тихонько хихикнула Алира. – Ну тогда начнём! Судари, соберите для нас шестьдесят шесть целых листьев. Вон хотя бы Sattari — хмельного цветка. Считать-то умеете? Мы подбросим их над головой и рубить начнём. Кто больше изрубит, тот и выиграл.

Двое охотников бросились собирать листья хмеля.

– Поберегите ручки, – крикнула, смеясь им вдогонку, озорная эльфийка.

«А каково вообще жениться на эльфийке? – вдруг подумал Уилл. – А что едят лесные эльфы? Репу, кашу да мясо варёное такая наверняка есть-то не станет! А как её матушке представить? Батя, тот точно не одобрит! А каково будет лечь с ней?!»

– Это… лесная госпожа, извольте молвить, – поклонился Алире егерь с частой сединой в бороде. – Слыхивал я, будто оружие эльфское в руках эльфа десятикратно силу добавляет. Выковано, мол, эльфскими кузнечных дел мастерами и токмо для эльфов и пригодно. А в чужих руках словно палка необтёсанная.

– Ты слышал много правды, – хитро прищурилась Алира. – К чему ведёшь-то?

– А к тому, госпожа, что коли и взаправду подарок такой делаешь, и слово держать думаешь, и за этого витязя замуж пойдёшь, коли проиграешь, то состязаться по правде нужно. Берите-ка вы оба мой меч и им листочки рубайте. Так-то оно и по правде будет, и справедливо вовсе!

– У вашего чемпиона меч и вовсе с волшебными чародействами, – надула губки Алира.

– Так я и веду к тому, госпожа, – снова поклонился седобородый. – Состязание это – потеха, проходить токмо по правде должно. Один меч на двоих у вас быть должен.

– Коррока не проведёшь! – хохотнул егерь-здоровяк. – Правильно говорит! Рубайте листочки его мечом!

«Она что же, получается, обмануть хотела?! Мой меч под чарами, но эльфская заточка, поди, всяко лучше! Надеялась хитростью и эльфийской сталью меня побороть? А вдруг да выйдет?! Ох, не одобрит её батяня!» – Уилл, окрылённый раскрытым заговором Алиры, весь подобрался и расправил плечи.

– Пусть будет по-вашему, – вздохнула Алира. – Деваться некуда, я согласна. Ну, где там эти медведи тёмные? Неужто и правда считать не умеют?

Двое егерей подоспели с ворохами листвы хмеля. При пересчёте оказалось, что в одной горсти лишь тридцать два листа, и обсчитавшийся бедолага, получив пинка, под общий свист и улюлюканье побежал в лес за недостачей.

– Я швырять буду! – вызвался всё тот же здоровяк и зачем-то подмигнул своим товарищам.

Уилл не обратил на это внимания. Он ловко поигрывал железным, заимствованным у старого охотника мечом. Хотя мечом данную железяку можно было назвать с большой оговоркой: клинок был тяжёл, не сбалансирован и туп до неприличия.

«Да ведь она и махнуть-то им сможет лишь пару раз! Она же тоненькая, как молодая ивушка. Ахнут все в деревне! Ну и пусть батяня заругает! Беру в жёны!» – мысли о непременной победе захлестнули молодого витязя. Он попытался успокоить разгорячённое сердце и уже приготовился с головой нырнуть в семейный быт.

– Раз, два, три!

Под общий счёт листва взмыла вверх, и Уилл как сумасшедший запрыгал по опушке, бешено рассекая воздух. Давно не точенное лезвие лишь благодаря вложенной в него богатырской силе всё же умудрилось разрезать с десяток листьев. Последний листочек коснулся травы, и громогласный вопль егерей раскатился по поляне. Они бросились хлопать Уилла по плечам и пожимать ему руки, спеша поздравить с победой.

– Сорок пять, – улыбнулась Алира, мельком взглянув на горстку листвы. – Совсем не дурно. Проверяйте.

Общий подсчёт показал, что она абсолютно права. Два разрубленных лишь до середины листа после небольшого спора в расчёт таки не взяли.

– Твоя очередь! – выпалил раскрасневшийся от напряжения и удовольствия Уилл, протягивая железку молодой эльфийке.

– Я готова. Считайте. – Алира воткнула меч в землю перед собой и закрыла глаза.

– Считаю? – неуверенно обернулся на своих товарищей егерь-здоровяк.

– Считай, считай, – одними губами ответила эльфийка.

– Раз, два… Для тебя стараюсь, рыжий! Приглашай на свадебку! Три!

Алира открыла глаза и увидела, как горсть листвы летит ей прямо в лицо. Рванув меч вверх, она перехватила его двумя руками, несколько раз крутанулась вокруг себя и в следующий миг бросилась к решившему надуть её егерю. Опрокинув обманщика навзничь, она придавила его горло коленом и занесла для удара меч. Бедолага только и успел, что охнуть. Он лежал, хлюпал размозжённым носом, в ужасе уставившись на перекошенное от ярости лицо эльфийки. До конца не осознавая, как и что произошло, изумлённые егеря смотрели, как за спиной эльфийки на землю упал последний, разрубленный на четыре части, лист хмеля.

– Ago vi modrrum’ne mundo’na ezruma![17] – процедила сквозь зубы Алира, приставляя холодную сталь к горлу егеря.

– Fermate’ne, soerella![18] – раздался крик Валиры.

Молодая эльфийка помедлила и, отбросив меч, соскользнула с поверженного охотника. Она зашагала прочь с поляны и, обернувшись, зло бросила Уиллу:

– Твой меч теперь мой, рыжий!

Из глубины леса вдруг, различимый лишь для эльфиек, донёсся страшный вопль неведомого существа, и за ним крик Артура Эйхарда:

– К оружию! Серебряные, сомкнуть щиты! Держать строй!

Сёстры прислушивались к лесу. Они едва различали крики витязей и приказы десятников, раздававшиеся за пару вёрст отсюда. Где-то там дружина Эйхарда встретила врага, очень и очень сильного врага.

– Что делать будем? – бросила на сестру тревожный взгляд Алира.

– Игры кончились, сестра. Без нас им не справиться. Мы должны помочь!

Алира вновь обернулась на суетившихся на поляне мужчин и презрительно хмыкнула: Уилл стоял над кучей посечённых листьев и задумчиво чесал голову, егеря подняли с земли своего нерадивого товарища и, тихо переговариваясь, косились в их сторону.

– Этого берём? – Алира кивнула на привалившегося к дереву и, похоже, пропустившего всю потеху Райзера. – Какой-никакой, а всё же маг.

– Нет времени на уговоры. Уходим!

– Б-барышни, разрешите узнать, куда это вы направляетесь? – поднимаясь с земли, обратился к ним Райзер.

– А этот-то, оказывается, знает наш язык! – искренне подивилась Алира.

– Только отдельные слова, но «мы должны помочь им» и «уходим» я п-понял. Хочу напомнить вам, что приказом воеводы Эйхарда вам должно оставаться здесь и ждать возвращения д-дружины.

– Ваш воевода и его люди нуждаются в подмоге.

Серьёзность голоса Валиры заставила бренненского чародея насторожиться и прислушаться к лесу. Он решительно не понимал, что так обеспокоило эльфиек. Да и зачем полностью укомплектованной Серебряной дружине Ладоса помощь двух лучниц, пусть даже и эльфийских?!

– Барышни, барышни. С моими К-кузнечными чарами пара десятков неупокоенных нашим б-бравым рубакам нипочём.

– Загляните в Источник, Ландел! В лагере происходит нечто пострашнее неупокоенных. Мыслю, вы не настолько глупы и сможете хоть что-то разглядеть.

Валира бросила взгляд Райзеру за плечо, будто заметив там что-то, тот боязливо присел и обернулся. Ничего не увидев, он хотел было ответить, но сестёр на привале уже не было.

Может, эльфы и не разделяли прогрессивных людских взглядов на магию и мир в целом, пестуя древние сказания и легенды о приходе вечной тьмы, но сейчас они были слишком уж обеспокоены – это Райзер отчётливо разглядел в их лицах. Даже там, на тракте, с Эбинайзером, они обе были куда как хладнокровней. Бренненский чародей нахмурился и вновь прислушался к лесу.

Ведьмин столб

Воины Серебряной дружины, ведомые воеводой Эйхардом, тремя линиями по десять мечей шагали по широкой лесной дороге. В головной отряд вошли две десятки Игнация и десятка Рома. Братья Валлаэрты со своими лучниками пробирались через лес, прикрывая их с двух сторон.

Накатанная телегами дорога сделала крюк, и среди деревьев стала различима широкая, возникшая явно на месте вырубки поляна. Большой, свежего сруба барак резко выделялся на фоне нескольких ветхих навесов для брёвен. Две нагруженные ровно обтёсанными досками телеги стояли у дороги. В центре лагеря пришельцем из чужого страшного мира возвышался кривой, покрытый запёкшейся кровью столб. Три жутких нечеловеческих лика, намалёванные на нём, озирали всё вокруг. Над ними на вбитой в грудь железной скобе висело тело младенца. Два чудовищных разреза, зашитых грубой нитью, виднелись на боках, из них торчали окровавленные стебли ведьм-травы. Раздутый до предела, набитый нечестивым содержимым живот пульсировал и подрагивал. Залитые кровью глаза, лишённые век, смотрели на дорогу. Чёрными громадными тенями по залитой кровью земле, пошатываясь и медленно переставляя ноги, бродили мёртвые тела военнопленных орков. Лагерь казался ожившим ночным кошмаром, по чьей-то злой воле появившимся под ярким полуденным солнцем.

Артур жестом остановил дружину.

– Великая Мать-Заступница! – прошептал Игнаций. – Что же это?!

– Ведьмин столб, – дрогнувшим голосом отозвался кто-то из отряда.

По рядам воинов прокатился тихий ропот: некоторые зашептали обереги от тёмных сил, один подался назад и, наткнувшись на стоящего сзади соратника, выругался и неуверенно вернулся в линию.

– Серебряные, к бою, – внезапно осипшим голосом отдал приказ Артур. – Шаг от плеча. Ударный строй.

Воины выстроились на расстоянии шага друг от друга и, выхватив излучавшие мягкий свет зачарованные мечи, закрылись щитами. Артур с десятниками встал слева от построения. Из леса дважды крикнула сойка, ей в ответ дважды прокуковала кукушка – лучники были готовы прикрывать своих соратников.

Умерщвлённый на столбе младенец, словно почувствовав присутствие живых, дёрнул ручками и издал пронзительный, леденящий кровь визг. В этом звуке не осталось ничего человеческого: тёмная магия исказила его, добавив скрежет ржавых петель и змеиное шипение. Мёртвые тела орков дёрнулись и медленно подняли головы к искалеченному телу малыша. Из их клыкастых ртов вырвалось хриплое рычание, мертвяки развернулись и двинулись навстречу людям.

В воздухе зашелестели стрелы. Зачарованные бренненским магом светящиеся наконечники с лёгкостью впивались в ничем не защищённую плоть орков. Поначалу казалось, что стрелы не причиняют им особого вреда, но вот несколько удачно выпущенных стрел пробили крепкие кости орочьих черепов, и поражённые мертвецы безвольно повалились на землю. По рядам витязей прокатился вздох удивления. Бой ещё даже не начался, а пятеро покойников уже валялась на земле без движения.

– А этот бренненский ведьмин сын знает своё дело! – крякнул от удовольствия Игнаций. – Эдак нам и мечи марать не придётся.

– Правильно, старшой, что взяли его, – отозвался Ром.

– Это да, – довольно протянул Артур. – Видно, Трое благоволят нам. Представляю физиономию Кина, когда он узнает.

Стрелы, выпущенные лучниками Серебряных, продолжали косить восставшую нежить. Около двадцати поражённых орочьих тел легли, едва ли дойдя до выхода из лагеря, и только четверо мертвецов продолжали наступать. Артур мог поклясться, что они замедлились и как будто нехотя и с опаской продолжали идти вперёд.

– Не может быть! – пробормотал Артур.

– Они боятся?! – озвучил мысль воеводы Игнаций.

Последний орк не дошёл двадцати шагов до первой линии щитов, как зачарованная стрела пробила ему череп ниже правого глаза. Он, хрипя, повалился лицом на дорогу и замер без движения. Артур, сдвинув брови, смотрел на тело павшего неупокоенного – эта победа показалась ему уж слишком лёгкой.

На несколько мгновений на лесной дороге воцарилась тишина, а потом острия мечей вскинулись к небу, и витязи Сорок Девятой издали победный клич. Их лица озарились улыбками, в глазах читались радость и облегчение. Они хлопали друг друга по плечам, обнимались, поздравляя с победой. Из леса, ликующе потрясая луками, выходили стрелки.

– Принимаем похвалу и ордена за самый быстрый бой с нежитью в истории Империи! – широко улыбаясь, поклонился до земли Кэс. – Нам с Фарли за этот подвиг в Ладосе по гранитной стеле возвести нужно – и притом срочно!

– На хера мне она?! У меня своя есть, вот здесь! – хватая себя за пах, вскинул лук над головой Фарли. – За эту битву любая девка Эделии будет рада забраться на мою стелу! – И он принялся громче всех хохотать над своей шуткой.

– Ты, братуша, сначала мне двадцать четыре серебрячка, будь добр, отсыпь, а уж после носись со своей стелой!

– Так и не отвадила тебя маменька наша врать-то?! Мои молодцы шестнадцать подстрелили, а твои только восемь!

– Закончили спор, – резко произнёс Артур. – Всем в строй, живо!

– Ты чего, старшой? – Игнаций заметил озабоченное лицо воеводы и, проследив его взгляд, понял, что тот смотрит на изувеченного младенца, прибитого к окровавленному столбу в центре лагеря.

Малыш весь дёргался, дико вращал глазами и лихорадочно сучил ножками. Задрав голову, он издал новый зловещий вопль, от которого даже у самых храбрых воинов побежали мурашки. Его раздутый живот запульсировал сильнее и вспыхнул тёмно-бордовым сиянием, тонкая кожа стала почти прозрачной, через неё можно было различить копошащихся в нём змей.

Мягкий свет, испускаемый булатными, короткими мечами витязей, неожиданно погас, по рядам воинов прокатился нервный ропот. Тела поверженных орков забились в конвульсиях и, судорожно вздрагивая, поднялись с земли. Мёртвые глаза блеснули красным, и трупы двинулись на дружинников.

– К оружию! – что есть мочи закричал Артур. – Серебряные, сомкнуть ряды! Держать строй!

Поражённые воины не сразу, но всё-таки выполнили приказ воеводы. Тридцать витязей с шумом захлопнули стену щитов. Два десятка лучников укрылись за их спинами, судорожно снимая колчаны и выстраиваясь в защитное построение. Ром, с огромным двуручным мечом, изрыгал проклятия и обещания отрубить ноги любому, кто посмеет бросить щит и бежать с поля боя. Фарли с Кэсом надрывными голосами выкрикивали приказы и торопили свои десятки занять оборону слева и справа от головного отряда.

Первый орк с диким рёвом обрушился всем телом на ряд щитов Серебряных. Удар был такой силы, что трёх воинов отбросило на шаг, и только поддержка второй линии не позволила им опрокинуться. Витязи принялись колоть мертвеца мечами. Острая сталь оставляла на усиленной Тёмным колдовством плоти глубокие раны, но не могла остановить его.

– Голова! Бейте в голову! – выкрикнул Артур.

Несколько уколов тут же лишили орка глаз и пробили череп. Орк немного замедлился и ослабил напор. Воины второго ряда, поддерживая впередистоящих, помогли отбросить его назад и восстановить линию. Ром выскочил вперёд и со всей силы обрушил свой огромный меч на голову покойника, разрубив её надвое. Мертвец застыл на месте, Ром размахнулся ещё раз, и меч, проделав широкую дугу, рассёк его тело пополам, отделив туловище от ног. Чёрная кровавая жижа брызнула на красные щиты.

– Десятник Строумен, за линию! – скомандовал Артур, заметив сразу трёх приближающихся мертвецов. Щиты раскрылись, пропуская десятника, и тут же сомкнулись за его спиной.

– Линии, двойная смена! – послышался приказ воеводы.

Витязи второй линии сделали шаг в сторону, пропуская в глубь построения впередистоящих, ещё два заученных шага, и они, оказавшись в авангарде, сомкнули щиты, готовясь отражать натиск.

Поиски в Светлом Архиве

Райзер чесал затылок, обдумывая слова старшей эльфийки. Его усиливающее любое оружие заклятие никогда не подводило дружину Радного. Витязи Бреннена славились на весь Лестер своей лихостью и непобедимостью. В этом была большая доля заслуг Ландела.

Теперь он гадал, что могло случиться в лагере лесорубов. Кузнечное заклятие держалось обычно не меньше суток. Он честно отдал на него все силы. Этого с лихвой должно было хватить людям Эйхарда и на битву с нежитью, и на лесных старух с Холма. На что же намекала остроухая? Что вообще могут понимать обычные эльфийские следопыты в колдовстве? Ведуньи эльфов великие искусницы по части магии, но с Источником они никак не связаны. Они используют магию самого мира. Так откуда они могут знать, что происходит там?!

– «Загляните в Источник, Ландел», – недовольно пробормотал Райзер. – Понимала бы чего, п-прежде чем учить!

И всё же что-то не давало ему просто отмахнуться от слов эльфийки. Они посеяли тревожные мысли в его голове, и чем больше он размышлял, тем сильнее становилась тревога. Лагерь лесорубов должен был стать лишь небольшой остановкой перед Бесовым Холмом.

Ну, подняли ведьмы пару тел из могил. Столичная дружина и без его заклятий посечёт их на лоскуты! Тем более днём! Да вот и дело-то, что тот неупокоенный на тракте тоже бродил днём. И не просто бродил, а сражался. И судя по ранам Уилла, сражался здорово. То был целенаправленный, осознанный бой. Таких случаев в Империи давно не было. Ну и что же? Пусть ладосские чародеи ломают над этим головы. Вот пусть! Но Кин был уж больно взволнован. Прямо-таки весь оживился. Он знает что-то, знает – это точно! И всё-таки, возможно ли, что Тёмные разрушили его, Ландела, чары? Да хрена с два какая-то лесная недоучка сможет рассеять Кузнечные чары! Но Кин… Кин вёл себя очень странно. Ну так и что ж теперь, лезть в Источник? Выискивать там еле заметные следы своих чар? Потом мучиться несколько дней мигренью, и только для того, чтобы успокоить своё разыгравшееся воображение и убедиться, что заклятие всё ещё действует?! И даже если чары рассеяли, дальше-то что? Записаться в герои и отправиться спасать пятьдесят закалённых в боях мужиков?! Чем ослабший маг может им помочь?»

Райзер хмуро посмотрел на свой походный мешок. Там лежало несколько десятков всевозможных колб с зельями, способными неприятно удивить любого, даже очень сильного противника.

Алхимия в Эделии давно отошла на второй план перед ментальной работой с чистым Источником, но древнее искусство зельеварения было очень полезно такому не блещущему талантом магу, как Райзер. Благо отдалённость Бреннена и непритязательные запросы Амоса Радного оставляли ему уйму свободного времени.

«Чтобы хер стоял и меч разил! Вот зачем ты мне здесь нужен, сынок!» – хохотал пьяный Амос в первый день приезда Райзера в Бреннен.

С первым у бренненского воеводы проблем почти никогда не было, а вот для второго пункта Райзеру пришлось перерыть множество книг и манускриптов. Однажды в старой библиотеке города он наткнулся на чары Кузнеца, так полюбившиеся Радному. Там же он нашёл и огромный древний фолиант с редкими алхимическими рецептами. Райзен увлечённо изучал труд неизвестного автора и достиг неплохих результатов, но больше всего его захватили азарт и невероятное чувство первооткрывателя, когда он стал составлять новые рецепты и выявлять неизвестные свойства трав и растений.

Маг-алхимик перевёл взгляд на раненного сегодня утром Уилла Харригана. Парень с перемотанным плечом о чём-то горячо спорил с егерями. Они, Райзер мог бы поклясться, пересчитывали какие-то листья на траве. Но не это было главное. Главное, что меч, который Уилл держал в руке, всё так же излучал тусклое сияние, а это означало, что заклятье ещё держалось.

– Д-до лагеря лесорубов версты две, две с п-половиной, – задумчиво проговорил Райзер. – Вот же эльфья заноза! – тихо выругался он и, усевшись под сосной, закрыл глаза.

Распахнув свой разум и пройдя через Поток, Райзер Ландел растворился в древнем, как время, Светлом Источнике. Тёплое чувство материнских объятий и солнечного света охватило его. Чистый и добрый, но в то же время строгий и не терпящий грубого обращения вихрь подхватил его и закружил в своём вечном движении средь необъятной пустоты космоса.

Источник хранил память о всех заклятиях и чарах, творимых с его помощью. Миллионы и миллиарды заклятий: напитанных любовью и перенасыщенных ненавистью, меняющих формы и калечащих разум, дарящих жизнь и сеющих смерть и пустоту – все они сейчас проносились перед ментальным взором мага. Дотронуться до чужих и прочесть было делом неимоверно сложным, но Ланделу этого и не требовалось. В этом великом вселенском архиве он искал след своих чар, а это было куда легче.

Покинутое им тело начало дрожать от напряжения, и Райзер это почувствовал. Появилась головная боль. Она разрасталась, становилась невыносимой. Вот на горизонте появилось чуть колышущееся облачко. Оно излучало тёплый голубоватый свет. Он понял – это было его заклятие. Заклятие Кузнеца. Сосредоточившись, он проник сквозь мерцающий туман и увидел, что так кропотливо сотканные им чары были разорваны. Вернее сказать, растерзаны и разбиты на сотни осколков. Такой разрушающей силы Райзер ещё не встречал. Сотворивший это помимо всего был ещё и великим хитрецом: он развеял чары избирательно. Меч Уилла дышал силой, но сталь Серебряных, отправившихся в лагерь лесорубов, осталась без поддержки. Райзер оборвал поиск и открыл глаза.

Резко вскочив на ноги, он пошатнулся и вновь повалился на траву. Достав из мешка длинную колбу с зелёной жидкостью, он долгими глотками осушил её и тряхнул головой. Силы потихоньку возвращались.

– Уилл! Уилл Х-харриган! Мне нужно, чтобы кто-нибудь от-твёз меня к-к лагерю лесорубов!

Лагерь мёртвых лесорубов

Сразу три огромных мёртвых орка врезались в авангард головного построения Серебряных. Они ревели, разбрызгивая зловонную слюну, пытаясь пробиться сквозь дубовую стену щитов. Исколотые, иссечённые короткими мечами, мертвецы, не замечая ран, выискивали слабые места в плотном построении.

Один неупокоенный вырвал щит из рук витязя и, не удержавшись, повалился наземь. Воин рухнул на колени и тут же пронзил голову орка мечом насквозь. В следующее мгновение его выдернули из строя и отбросили назад, под ноги наступающих мёртвых. Витязь так и не успел подняться: мертвецы просто втоптали его в пропитанный кровью песок лесной дороги.

На место погибшего тут же встал его соратник и, проклиная небеса, погрузил меч глубоко в голову очередного нападавшего. Ему в руку впились острые орочьи клыки, и воин, вскрикнув от боли, оставил меч в гниющем черепе.

– Два шага, выпад! – скомандовал Артур.

– Х-хуу! – выдохнули витязи и, уперевшись в щиты, сделали два шага вперёд, отбрасывая покойников от раненого товарища.

Отступая, один орк своей громадной ручищей схватил каплевидный щит одного из Серебряных, и тот, не успев выпустить щит из рук, распластался по земле. Короткий тихий вскрик, и голова воина была раздавлена тяжёлой стопой восставшего из мёртвых орка.

– Линии, смена! – рявкнул Артур.

Первая и вторая линии вновь поменялись местами и едва успели схлопнуть щиты, как около десятка неупокоенных врезались них.

Упершись ногами в дорожный песок, витязи выстояли, и лишь один на правом краю не удержался и упал на колени. Не дожидаясь приказа, десятка Фарли сделала три шага вперёд, нанося беспорядочные удары покойникам, закрывая оступившегося воина. Теперь все пять десяток Сорок Девятой представляли собой один монолитный отряд, преградивший дорогу нежити.

Две стрелы со свистом разрезали воздух – один орк повалился под ноги дружинникам. Ещё две впились в руку орка, схватившего одного из оборонявшихся. Воин дёрнул головой, оставляя шлем в мёртвой хватке, и тут же нанёс удар, отсекая мёртвые пальцы. Быстро подобрав шлем с земли, он издал победный крик, и витязи, воодушевлённые подвигом товарища, сразили на месте ещё одного неупокоенного.

Артур обернулся и рассмотрел среди деревьев двух эльфиек. Сёстры практически сливались с лесом, лишь блестящие яростью глаза выдавали их. Артур поднял руку, указывая на левый флаг. Валира прищурилась и неуверенно кивнула.

– Ром! Пятеро! Выпад слева! – крикнул Артур.

Отряд во главе с Ромом обогнул дружину и ударил мертвецам в бок. Ром двуручным мечом отсёк руки ближайшему покойнику и подрубил ноги второму. Следующие за ним довершили расправу, оставив от мёртвых тел чёрное месиво. Артур громко свистнул, и эльфийские стрелы одна за другой посыпались на заметившую этот выпад нежить, не позволяя преследовать уже отходящих в глубь построения витязей.

– Amollini Hosae’la![19] – крикнула Валира. – Так держать!

– Семеро, старшой! – крикнул Игнаций. – Семеро… Вашу праматерь! Правая линия!

Несколько мертвецов, будто осмысленно, разом навалились на правый фланг, десятка Фарли не выдержала и распалась.

– Третья линия! Право! Отпор! – успел выкрикнуть Артур, и тут огромный орочий кулак врезался ему в висок.

– Воевода пал! – раздалось рядом.

Мир поплыл перед Артуром. Приглушённые крики воинов и хриплое рычание восставших мертвецов превратились в монотонный бессвязный гул. Размытые сцены сражения мелькали на фоне чистого лазурного неба Лестера. Там, наверху, царили покой и безмятежность. Небосвод безучастно взирал на копошившихся внизу людей, оставаясь равнодушным к их ничего не стоящим перед бесконечным жизненным циклом распрям, ссорам и страданиям. Артур поднял руку к лицу, в ней по-прежнему был крепко зажат меч. Двое витязей подхватили его за плечи и оттащили подальше от сражения.

– Воевода Эйхард?! Вы ранены?

– Илай, Герт?! Направо. Отпор… Выполнять приказ.

– Бойцы, назад в линию! – раздался хриплый голос Игнация.

– Правый уже отбили. Там эта, ну, остроухая! – Молодой воин открыл забрало и вытер лицо – чёрная слизь стекала с него ручьями, казалось, его протащили через болото. – Игнаций перестроил в две основные. Здорово командует! С вами точно всё в порядке?

– В порядке. Поднимите меня, и в строй.

Воины помогли Артуру встать, подали щит и поспешили вернуться в бой. Артур бросил взгляд направо, и сначала ему показалось, что он не полностью оправился от удара. Нет, в глазах больше не двоилось, и он прекрасно различал картину, но то, что он увидел, заставило его усомниться в реальности происходящего.

Витязи взяли в полукруг трёх орков, а между ними мелькала еле различимая расплывчатая фигура эльфийки с двумя тонкими, поблёскивающими на солнце клинками. Она ловко уворачивалась от огромных рук мертвецов, нанося молниеносные режущие удары, срезая плоть с костей и отсекая конечности. Покойники ревели, натыкаясь друг на друга, не в силах схватить неуловимого врага. Смертоносный вихрь стали прекратил своё неистовое вращение, лишь когда все три тела бесформенными грудами мяса повалились на землю. Алира отбросила с лица испачканные чёрной кровью золотые волосы, кинула гневный взгляд на поверженные тела врагов и юркнула в лес, сливаясь с листвой. Прислонившись к дереву, она рухнула без сил – то была расплата за тайные приёмы эльфийского фехтования.

– Воевода! Воевода Эйхард!

Крик заставил Артура обернуться. Он увидел Уилла Харригана верхом на Харрате, бренненский маг-алхимик с огромным мешком примостился сзади. Уилл потянул удила на себя, и Харрат, поднимая пыль и песок, резко остановился, чуть было не сбросив Райзера с крупа.

– Уг-гробить нас решил?! Г-говорю же, о-осторожнее! – Райзер спрыгнул с коня, аккуратно опустил мешок, набитый колбами, на землю и застыл, поражённый увиденным. – Да ч-что же тут у вас п-происходит?!

– Мы уже победили?! – привстал в стременах Уилл, посмотрев поверх голов, выстроившихся в два ряда соратников.

Артур только сейчас понял, что больше не слышит звуков битвы. Лишь тяжёлое дыхание витязей чётко различалось на фоне лёгкого шелеста листьев и поскрипывания могучих сосен. Мертвецы истуканами застыли на дороге. Их глаза, не моргая, смотрели на ряды некогда ярко-красных каплевидных щитов, сейчас чёрно-зелёных от мерзости, обрушившейся на них. Осквернённый младенец висел на столбе без движения.

– Серебряные, сомкнуть щиты. – Голос Артура, пусть и не очень громкий, разнёсся далеко по дороге. Витязи, стоявшие в недоумении, подобрались и с грохотом сомкнули стену щитов.

Солнце нестерпимо палило. Слабый ветерок, гуляющий по тракту, нёс сухой затхлый воздух и разносил вонь разлагающейся плоти. Одетые в плотные, двойной вязки кольчуги, уставшие до предела витязи, обливаясь потом, еле стояли на ногах.

– Да что же это такое? – процедил сквозь зубы Игнаций.

– Ром, дай меч, – тихо сказал Артур.

– Не глупи, старшой, тебя ещё шатает.

Ром вышел вперёд. Своим длинным двуручным мечом он осторожно коснулся серой груди одного из неупокоенных. Тот не шелохнулся. Десятник отвёл меч и с размаху снёс орку голову – тело мешком свалилось на землю, через мгновение голова упала рядом. Он оглянулся на изумлённые лица своих соратников и вопросительно поднял бровь. Артур коротко кивнул – Ром подошёл к следующему орку.

– Осторожно, ursu![20] – крикнула Валира.

Сёстры вышли из-за деревьев. В колчане старшей оставалось только четыре стрелы, колчан младшей был пуст. Алира устало облокотилась на лук, всё ещё не до конца восстановив дыхание.

Ром обернулся на выкрик и хищно улыбнулся. Наклонив голову, он смерил взглядом ближайшего орка, как дровосек, прикидывая, куда нанести первый удар топором по стволу. Расправив плечи, он громко выдохнул, и ещё одно безголовое тело повалилось на землю. Витязи негромко застучали мечами по щитам в знак одобрения. Ром, разминаясь и потягиваясь, как перед тренировочным боем, прошёлся вдоль ряда мертвецов, выбрал ближайшего и, размахнувшись, от души рубанул – на сей раз эспадон лишь на пол-ладони вошёл в мускулистую орочью шею. Орк неожиданно схватил лезвие и вырвал меч из его рук. Ошарашенный, Ром отпрянул назад и упал, поскользнувшись на залитом чёрной жижей песке.

– То-овьс! – рявкнул Артур. – Линии, смена!

– Смотрите! На столбе! – крикнула Валира.

Тело младенца снова зашевелилось. Красное свечение усилилось, в животе яростно забились змеи. Из раскрытого рта повалил чёрный дым. Он заструился по столбу и быстро расползся по полю боя. Коснувшись искалеченных и обезглавленных неупокоенных, он вновь заставил их подняться. Изрубленные на части Алирой тела подрагивали, не в силах исполнить приказ.

– Надо от-тступать! Вам н-надо отступать! – бросился к Артуру Райзер. Покрытый дорожной пылью с ног до головы, с безумным взглядом, сейчас он походил на сумасшедшего бродягу и заикался больше обычного. – Эта м-магия, вы н-не п-представляете, насколько она с-сильна! П-поток в моей г-голове – Т-тёмный. Вы п-понимаете? Т-т-тёмный!

– Так сделай что-нибудь! – схватил его за грудки Артур. – Хватит трястись, как трусливый заяц! Действуй!

– Нужно б-бежать! – взмолился Райзер. – Этот с-столб, эт-тот д-дым, он п-притягивает Т-тёмный Источник. П-питает мертвецов. Он у меня в г-голове. Они у меня в г-голове! Я не с-смогу, я, я не могу з-закрыться! Уходить. Н-нужно уход-дить от-тсюда!

– Кэс! – крикнул Артур, отшвыривая от себя бреннеского мага. – Цель на столбе! Живо!

Кэс бросился к аккуратно сложенным на краю дороги лукам и, прицелившись, выпустил стрелу. Она просвистела в сажени от столба и вонзилась в бревенчатую стену барака. Кэс недоумённо уставился на лук.

– Десятник Валлаэрт, сейчас не время для шуток! – зло прорычал Артур.

– Не понимаю. Сейчас, старшой! – Кэс прицелился вновь, и вторая стрела пропала в чёрной завесе рядом со столбом. – Коряга зряшная! – Он отбросил лук и потянулся за другим.

– Они от-тводят их! Это б-бесполезно! – простонал Райзер. – Б-бежать. Нам н-нужно б-бежать! – Он в ужасе попятился, но натолкнулся на Уилла.

– Приказа отступать не было, – холодно произнёс рыжий.

– Валира! – крикнул Артур.

Эльфийка кивнула, и длинная, с причудливо выкованным наконечником стрела в мгновение ока сорвалась с тетивы. Разминувшись с целью на полсажени, стрела также исчезла в смоляном дыму. Покачав головой, эльфийка опустила лук.

Мертвецы тем временем выстроились в линию и замерли, будто подражая и издеваясь над Серебряными. Ровный строй элитной дружины Ладоса и уродливый ряд орочьих тел разделяло десять шагов.

– Мешок! – хлопнул себя по лбу Уилл. – Вы же говорили, там зелья. Может, чего можно сделать?!

Райзер замер, таращась воспалёнными глазами на рыжего витязя. Его губы дёрнулись, он прошептал что-то неразборчивое и в следующий миг, спотыкаясь и падая, бросился к мешку. Рухнув на колени, он начал судорожно вытаскивать из него различной формы колбы с разноцветными зельями. Дрожащими руками он наконец вытащил пузатую, с толстенными стенками склянку с огненно-рыжим содержимым и протянул Артуру.

– Д-драконий п-пламень! – благоговейно прошептал Райзер. – Это, это н-нужно р-разбить. Это пламя п-плавит г-гранит. Оно не з-замечает м-магических барьеров! В Империи п-под запретом!

– Что будет, когда это разобьётся? – быстро спросил Артур, принимая колбу из рук мага.

– Ог-гонь. Очень, очень м-много о-огня. Это сожжёт их м-м-мгновенно. Т-только осторожнее, не з-заденьте с-своих!

– Нет, – протянул Артур. – Сделаем по-другому. Валира, сколько у тебя стрел?

– Три, Серебряный.

– Но вы не п-попадёте по с-столбу. Вы же в-видели?!

– Нам это и не нужно. Валира, сможешь доставить это к ногам нашего карапуза? – мрачно улыбнулся Артур и протянул колбу эльфийке.

– Но д-дым!

Валира не взглянула на дрожащего чародея. Она молча достала из-за спины тонкий нож и отрезала кусок пояса. Привязав колбу с зельем к наконечнику, она задрала лук повыше и выстрелила. Стрела пролетела по высокой дуге и упала в двух локтях от столба. Валира довольно хмыкнула – чёрный дым не смог полностью скрыть белоснежного оперения длинной эльфийской стрелы. В этот момент мертвецы, повинуясь Тёмной воле, с пугающей быстротой ринулись на витязей.

– Поднять щиты! Сегодня мы будем биться насмерть! За Эделию! За Императора! – Артур поднял с земли щит и бросился к дружине. Уилл выхватил здоровой рукой меч и кинулся за ним.

– С-стреляй же! Я, я с-слышу их. Я, я уже с-слышу их! – рыдал Райзер, сжимая голову руками.

– Diretta siе, Della[21], – прошептала Валира и отпустила тетиву.

Стрела пролетела над шлемами Серебряных, юркнула между несущимися на них покойниками и нырнула в непроницаемый туман. Послышался звон разбитого стекла, и только.

Строй мертвецов врезался в построение Серебряных, лавиной сметая их со своего пути. До предела напитанные Тёмной магией неупокоенные не замечали ударов мечей. Они разбрасывали воинов в стороны, калеча и убивая их.

– Elu cancela edell?![22] – Валира схватила трясущегося от страха мага за грудки и приподняла над землёй. – Твоё lasen[23] не работает!

– Н-не разбилась. Т-ты не п-попала! Мы все…

И тут раздался грохот. Огромный столб ярко-красного беснующегося пламени взметнулся в небо, поглощая лагерь. Поджигающая всё на своём пути горячая волна разошлась во все стороны. Лишённые злых чар, тела мёртвых орков тяжёлыми тушами повалились на землю.

Амбиции Эбинайзера

«До встречи, бравые воины. Машите мечами, раз ни на что иное не способны. Может, знаний этого бренненского недоучки вам и хватит, чтобы не сложить головы в бою с оркской грязью. Но я не позволю вам отнять у меня славу. Историю сегодня пишет Настоящая Магия!» – Эбинайзер Кин провожал взглядом дружину Эйхарда.

– Мы что, действительно будем просто ждать их? – недовольно спросил Иллиан. – Поехали уже на Холм! Эти дураки всё равно нам будут только мешать.

– Терпение, молодой человек, терпение, – продолжая смотреть вслед красным щитам, проговорил Эбинайзер. – Даже дуболомы Эйхарда без разведки не суются в бой, а вам, как посл… юному представителю вашего Рода, стоит быть поосторожнее, – чуть не проговорившись, он обернулся к Иллиану, но тот даже не обратил внимания на оговорку.

«Да возьми же себя в руки, Кин! Что с тобой?! Не хватало ещё, чтобы этот пацан узнал о кончине отца и устроил тут истерику». – Эбинайзер поймал на себе колкий взгляд Присциллы – она тоже получила весть о смерти старшего Галлана и теперь потешалась над его оговоркой.

– Слушайте нашего руководителя, молодой человек, – зло улыбнулась магичка. – Он не любит, когда его питомцы проявляют инициативу. Только вот не пойму… Ваш батенька выбрал вам в менторы магистра Горана, так почему вы так настойчиво рвётесь подражать нашему Эби?

– Эбинайзер Кин – великий маг! – встал на защиту своего кумира Иллиан. – Он храбро сражался с магами-ренегатами на севере! Он уничтожил сотни врагов и был тяжело ранен! На его груди висит осколок Истинного Кристалла как знак заслуг перед Империей! Он был удостоен великой чести! О нём даже есть запись в Великой Летописи Эделии!

– Ну, во-первых, нужно ещё выяснить, что там болтается над его животом. А во-вторых, удостоили? Две строчки! Из них первая – название захолустья, из которого он приехал в столицу, а вторая – дикарское название его рода, – презрительно фыркнула Присцилла. – Напомни, дорогой, как там тебя на самом деле величать? Валимбинамбуа?

Эбинайзер покраснел от злости. Родом он был с далёких островов в юго-западной части Бескрайнего моря. Скауты Семинарии, отслеживающие всех переживших сопряжение с Источником, привезли его в Ладос совсем подростком. Эбинайзеру было неимоверно стыдно за своё родовое имя, и, чтобы хоть как-то влиться в магическую элиту, он отринул свои корни и поменял его на более благозвучное. Как тогда казалось, именно этот шаг позволил ему с отличием окончить Семинарию. Теперь-то он понимал, каким глупым мальчишкой был тогда, но так и не решился вернуть прежнее имя.

– Ах, Эбби, сидел бы ты лучше на своих островах, – не унималась Присцилла. – Молился бы рыбкам и птичкам, складывал бы косточки, призывал бы дождичек, ну или на что там способны ваши колдунцы?

– Для настоящего мага не важно, где он родился, главное – его поступки! – Иллиан сжал кулаки и уже был готов отстаивать справедливость врукопашную.

– Этому вас учил ваш папенька? По возвращении в столицу попросите его рассказать вам историю Рода Галлан и о том, как ваши предки оценивали людей! Или приходите ко мне, я расскажу. Вдруг он не захочет или вовсе не сможет поведать вам эту увлекательную историю, – расплылась в ядовитой усмешке Присцилла.

Волна гнева с головой накрыла Эбинайзера. Он отдал бы вручённый ему за заслуги кристалл с драконами и половину своего состояния, лишь бы убрать эту бесноватую бабу из числа своих подчинённых. Хуже вечных ссор и пререканий с ней было только её колоссальное неуважение ко всем окружающим.

– Отпустить лучших из военной элиты Империи и тратить заклятия на лесных шлюх! Поздравляю, Эбби! Два херовых решения за одно утро – растёшь прямо на глазах!

Дочь богатейшего рода Неоттон сама терпеть не могла ни эльфов, ни людей без магического дара, но врождённая стервозность не позволила ей упустить шанс лишний раз задеть своего руководителя.

– Достаточно! – резко оборвал её Горан. – Вашим изречениям, как и вашим заклинаниям, сударыня, не хватает элегантности.

Присцилла гневно вскинула подбородок и отвернулась. Эбинайзер довольно хмыкнул и почувствовал, как успокаивается. Недолго ему осталось терпеть выходки этой особы: победа над ворожеями заставит таких, как она, признать его превосходство.

– Сударь Кин, ваше решение разведать положение на Бесовом я поддерживаю, – вернул разговор в прежнее русло магистр. – Выбор кандидатуры, я полагаю, дело решённое. До поездки на Холм мне требуется обсудить некоторые аспекты нашего задания с моим учеником. Киррика я попрошу оградить нас от творимой в округе волшбы. Идёмте, юноша. – Иллиан подхватил слепого мага под руку и увёл его под тень тополей, тянувшихся вдоль тракта. Киррик безмолвно последовал за ними.

Магистр Горан не всегда нуждался в подобном внимании. Искусно овладев Внутренним Зрением, он мог передвигаться не хуже любого зрячего. Но поддержка чар отнимала силы, и перед битвой, которая им предстояла на Холме, он на время снял заклятие. Сейчас силы следовало распределять с толком.

– Сударыня Неоттон, прошу вас провести оглядку Источника и сдерживающего Барьера, – сухо отдал указание Эбинайзер. – После отчитаетесь обо всех заклятиях, творимых здесь за последние десять дней.

– Оглядку проводил этот пахнущий сладкой полынью алхимик-недоучка, – запротестовала Присцилла. – Я не буду впустую тратить силы! А Тёмных не отследить! Да и какое вообще мне дело до волшбы этих каргинь? Они могли сутками дырявить тут Барьер – что с того?! Может, они молятся своим божкам о ниспослании им смазки для своих щелей или херов большего размера!

На удивление спокойно выслушав поток грязи из уст магички, Эбинайзер сделал глубокий вдох и парировал:

– Ворожеям могут помогать маги, сопряжённые со Светлым Источником. Именно из-за невысокого уровня местного мага нам и стоит ещё раз, более тщательно, изучить следы всех потенциально опасных заклятий, творимых непосредственно рядом с Холмом. Принимая во внимание занятость других членов нашей ячейки, я, как ваш непосредственный руководитель, доверяю эту задачу именно вам, сударыня.

– Недолго тебе осталось, – змеёй прошипела Присцилла.

– И ещё… Я напоминаю, что вы, как всегда, вправе выразить своё недовольство доверенным вам поручением. Вы можете записать все нюансы данного инцидента и предоставить их на разбирательство членам субординационной комиссии при Ладосской Семинарии. Однако, принимая во внимание посильность поставленной перед вами задачи и отсутствие угрозы для вашей, сударыня, жизни при выполнении оной, я рекомендую вам… закрыть свой рот и делать, что я сказал!

Присцилла отпрянула. Поражённая, смотрела она в холодные непроницаемые глаза возвышавшегося над ней темнокожего чародея. Не выдержав тяжести его взгляда, она резко развернулась и отправилась выполнять отданный приказ.

«Я научу эту суку слушаться. Мой триумф возведёт меня в ранг героев! Слава о моей победе над Тёмными разнесётся по всей Эделии. Меня будут сравнивать с великими чародеями прошлого. Перед моим сыном будут открыты все двери! Галлан мёртв, а его паренёк, в конце концов, может и не вернуться с Холма».

Мысли о близости величия будоражили Эбинайзера.

Забытый сын

– Сударь Киррик, прикройте нас, – обратился к блокировщику магистр Горан. – Троих будет достаточно.

– Кииир, – улыбнулся белёсый и поклонился до земли. Он часто задышал, его тело потеряло плотность, сделалось полупрозрачным и завибрировало. Через пару мгновений на тракте стояли уже трое блокировщиков.

– Кииир! – протянула троица и уселась на дорогу.

Разрушать заклятия, сотворённые с помощью Тёмного Источника, связанные со Светлым маги не могли, но среди поклонников культа Смерти встречались маги-отступники. Как раз для блокировки их волшбы и взяли Киррика в этот поход.

– Вы так его просите. Это же всего лишь блокировщик. Просто отдайте приказ, – фыркнул Иллиан.

– Его судьба страшна, и мне неимоверно жаль рискнувших жизнью ради мечты. Пусть их разум и распался под влиянием Источника, но они остались людьми, и относиться к ним с уважением не зазорно. Вы не находите?

– По мне, если тебе не дано быть магом, то лучше уж землю копать, чем превратиться в такое. – Иллиан скорчил рожу трём подобиям магов, сидящим на тракте.

– Вы ещё слишком молоды, и вам многое предстоит понять о милосердии. – Слепой маг, кряхтя, опустился на траву. – Скажите лучше мне, юноша, вот что. Сколько раз я вам говорил не ввязываться в перепалку с этой женщиной? Она груба и не ведает, что такое честь. Настоящий представитель Великого Рода должен быть хладнокровен, и ему не следует обращать внимания на подначки таких, как Присцилла Неоттон. Далее. Уж коли вам так нужен объект подражания, то почему же, во имя града стольного, ваш выбор пал на Эбинайзера Кина? Ведь ваш родной батюшка считается сильнейшим магом в Эделии и обладает никак не меньшими, чем Кин, заслугами.

– Эбинайзер Кин – великий маг, а отец, – Иллиан отвернулся, как будто стесняясь невидящих глаз магистра, – отец не желал участвовать в войне. Он хотел уговорами и обещаниями вернуть ренегатов под корону. Тех, кто хотел уничтожить Ладос и поработить всех людей Эделии. Они приносили детей в жертву диким богам севера. Когда отец уговаривал Совет отвести войска, Эбинайзер сражался с захватчиками!

– Ах вон оно что, – снисходительно улыбнулся Горан. – Мне бы стоило напомнить вам, что маги, назвавшие себя ренегатами, хотели лишь больше свобод, чем оставлял им Совет. Эти мужчины и женщины ушли на север в поисках своей судьбы. Они просто хотели более свободно использовать магию. Ведь любой человек изначально рождается свободным, и лишь после общество загоняет его в рамки, диктуя свою волю. Задайте себе вопрос, если кто-то не согласен с существующими устоями и не хочет делать, что прикажут, как ему быть?

Иллиан, насупив брови и скрестив руки на груди, пытался найти ответ для своего ментора.

– Исполнять волю Императора и Магического Совета Десяти – есть главная задача любого мага Эделии! – выпалил, не найдя, что сказать, заученный с первых лет Семинарии текст Иллиан. – Члены Совета старейшин служат Империи. Они решают, что лучше для людей, и следят за соблюдением законов.

– Хм, принимается. Но почему же вы считаете стремление вашего батюшки договориться с магами-ренегатами предательством? – хитро улыбнулся слепой маг. – С каждым несогласным нужно вести диалог и находить решение для устранения разногласий. Ваш отец точно знал, что лучше избежать войны, чем истреблять и без того малочисленный магический ресурс Эделии.

– Ренегаты севера ничуть не лучше Вольных разбойников, что хотят свергнуть Государя, – насупился молодой Галлан. Он чувствовал, что проигрывает очередной спор своему старому учителю.

– Вольных разбойников… – вздохнул Горан. – Вы ещё слишком юны, чтобы понять всю сложность человеческих отношений.

– Да конечно! – взорвался Иллиан. – Я ничего не понимаю! Я прекрасно понял одно – отец просто струсил, понятно?! Он хотел договориться с врагом, а с врагом не договариваются – врага уничтожают!

– Эти каноны человеческого бытия вы почерпнули из речей нашего руководителя?

– Отстаньте от меня! Вы задаёте слишком много вопросов. – В подобных разговорах старый ментор всегда заставлял его думать о сложных вещах. Иллиан же зачастую не хотел думать вовсе. Он хотел действовать, и действовать без оглядки на нравоучения и последствия. Так, по его мнению, делал Эбинайзер Кин – маг, которого он считал самым сильным и храбрым во всей Эделии.

– Сын Света и Отец Благодетель, нельзя же просто слепо следовать за кем-то! Вам уже тринадцать лет – начинайте задумываться. Задавайте вопросы, пусть сложные и неудобные, но задавайте. Вашему отцу следовало бы больше времени посвящать вашему воспитанию.

– Отца почти не бывает дома! Он постоянно работает у себя в лаборатории. Кристаллы ему дороже, чем я. – Иллиан опустил голову и сжал кулаки. – «Учись, сынок, а за мою работу когда-нибудь весь мир скажет мне спасибо! Я сохраню этот мир для будущих детей Эделии». Ему важны будущие дети. Я ему не нужен!

– Очень интересно изложено. – Горан достал из-за пазухи флягу с водой и сделал глоток. Редкая тень придорожных деревьев лишь немного облегчала зной бренненского тракта. – Сколько же обиды в вашем сердце. Но почему вы, юноша, не причисляете себя к будущим детям Эделии? Ведь ваш отец, насколько я слышал, работает над очень интригующей теорией влияния Тёмного Источника на Светлый. Его работа имеет архиважное значение не только для магов, но для всех существ в мире.

– Для всех существ в мире, – тихо передразнил учителя Иллиан. Тот сделал вид, что не услышал.

– Ваш отец – мудрый и благородный человек. Напомню, когда-нибудь вам придётся заменить его в Совете, а для этого необходимо ещё очень многое понять и выучить. – Магистр отпил ещё глоток и вытер с длинной бороды холодные капли.

– Можно и без мудрости обойтись! – вскинул голову Иллиан. – В следующем году я уже заканчиваю Семинарию. Когда-нибудь я стану сильным, как Эбинайзер. Стану самым сильным магом Эделии!

– Повторюсь, самым сильным магом в Эделии до сей поры считается ваш батюшка. Может, его заклятия не так сильны, как заклятия Кина, но в бою побеждает не тот, чьи заклятия сильнее, а тот, кто лучше знает магию и может просчитать противника. И кстати, вы сильно заблуждаетесь, если считаете вашего кумира бездумным исполнителем воли Совета. Эбинайзер Кин окончил Семинарию одним из лучших за все годы её существования. Но расспросите его на досуге, сколько библиотечной пыли он проглотил после её окончания? Сколько ему приходилось терпеть насмешек из-за его низкого происхождения? Он родился в нищете, и лишь его несгибаемая воля, тяга к знаниям и желание во что бы то ни стало заявить о себе сделали из него того, кем он является теперь. Он многое усвоил и перенёс на пути к славе. А вам, повторюсь, вам предстоит ещё многое понять.

Иллиан присел на сухую траву. Слова старого учителя заставили его задуматься. Он много читал о подвигах своего кумира на севере, видел его дуэли с сильнейшими магами Эделии на празднествах и турнирах, из которых темнокожий маг всегда выходил победителем, но ни разу не подумал о том, чего это стоило Кину.

Иллиан помнил, как после зачисления в Центральную Магическую ячейку на первом же задании он участвовал в подавлении мятежа воеводы Ролиса. После победы Эбинайзер прилюдно пожал его руку и, потрепав по волосам, добавил:

– Когда-нибудь ты сможешь стать сильнейшим магом Эделии. Я горжусь тобой!

Слова, брошенные тогда, окрылили молодого чародея, и он твёрдо решил – во всём и всегда подражать своему герою.

– Послушай меня, Иллиан. Твой отец – очень умный и справедливый человек. Он посвятил свою жизнь служению людям Эделии. И если тебе кажется, что он забыл про тебя, уверяю – это не так. Смерть твоей матери сильно изменила его. Он отдалился от людей и, может быть, стал чуть черствее, но всё же цели его благородны. Если ты затаил на него обиду – прости. Ведь может статься… Может статься, потом ты будешь жалеть о словах и мыслях на его счёт. – У Горана сердце обливалось кровью. Он уже подумывал нарушить приказ и рассказать молодому Иллиану об ужасной смерти его отца.

Истошный женский крик разорвал дневной покой бренненского тракта. Иллиан вскочил на ноги:

– Присцилла?!

– Что там? Что происходит?! – встревожился слепой маг. – Юноша, быстрее, отведите меня туда! – Магистр протянул руки, проклиная себя за обрыв чар Внутреннего Взора. Теперь на их восстановление требовалось время. Время, которого, как он понял, у них не было.

Присцилла билась в истерике и кричала, переходя на вой. Басистый голос Эбинайзера Кина, нараспев читающего древнее заклятие оберега от Тёмных сил, разносился по округе.

Тёмный Бог

– Оглядку ему! Этот выскочка пожалеет, что посмел повысить на меня голос, – бормотала себе под нос Присцилла, роясь в кожаной сумке, привязанной к её лошади. – Чернорожий дикарь! Совет узнает обо всех твоих чарах в этом походе. Можешь мне поверить! Я расскажу о твоей похабной страстишке заглядывать в головы. А если кто из молодчиков Эйхарда останется в живых, они подтвердят.

Она достала из сумки аккуратно сложенный в несколько раз коврик. Привезённый из дальних восточных стран, сотканный из шерсти редких тонкорунных снежных коз Шулима, он обошёлся Присцилле в сто золотых монет – треть от суммы, в которую оценивался весь её гардероб, насчитывающий около сотни платьев. Расстелив баснословно дорогую вещицу на выжженной солнцем траве, она уселась, подобрав ноги, и, ещё раз обматерив Кина, рванула по Потоку навстречу Источнику.

Присцилла не любила и избегала лишний раз сопрягаться с Источником. Черпать силы для сотворения заклятий, имея на это все права, – легко, а вот полностью раствориться во вселенском ресурсе магии, отдаться ему и выискивать из мириад заклятий нужные тебе – пытка.

Холодные, безразличные объятия чистой энергии поглотили магичку. Источник набросился на неё беснующейся рекой первобытной силы. Он сопротивлялся, пытался пробиться в сознание и разорвать связь, дабы избавиться от незваного гостя.

Неожиданно Присциллу затянуло в невесть откуда возникшую чернеющую круговерть. Перед её взором предстала бесконечная, сотканная из сотен тысяч тончайших нитей, разделяющая Источники стена. Наложенное сильнейшими чародеями прошлого заклятье Барьера утратило свою стройность, а кое-где и целостность, но всё ещё надёжно выполняло свою функцию.

Вдруг нити содрогнулись и разошлись, открывая магичке путь в необъятную темноту. Неведомая сила полем мрачных роз расстелилась перед ней. Безграничный ресурс манил и притягивал. Задыхаясь от восторга и не думая о последствиях, Присцилла полностью погрузилась в него. Купаясь в этом невероятно прекрасном для неё новом мире, она почувствовала себя желанной, счастливой и всесильной.

– Великие Десять, какая мощь! Это жизнь! Это страсть! Это экстаз! – кричала она, не в силах сдержать ликование и полностью отдаваясь Тёмному Источнику.

Обрамлённые кровью женские глаза проступили из темноты и сжигающим пламенем полоснули её разум. Присцилла вздрогнула и приготовилась защищаться. Она не ожидала встретить здесь кого-либо, но твёрдо решила, что скорее умрёт, чем позволит мешать ей наслаждаться новообретённой Силой.

– Жалкий червь! Уйди, не пытайся познать нас! Наш дом не для тебя!

– Кто ты? Назови себя! – привычным повелительным тоном отозвалась Присцилла. – Ты, что называет меня червём, никчёмная тварь, отвечай!

– Никчёмная тварь?! – усмехнулись в ответ. – Ты являешься в мой дом и смеешь оскорблять меня?! Этому тебя учили в Семинарии?

Моментально сотворив заклятие, Присцилла наполнила его новой энергией и ударила ментальным молотом, вышвыривая незнакомку прочь. То, как легко Тёмный Источник поддался, ещё больше окрылило её.

– Презренное существо! – расхохоталась она. – Даже в этом мире нет никого, кто бы устоял перед моим великолепием! Я одна буду владеть этой Силой! Я одна буду упиваться ею!

Она почти сходила с ума. Поток, являющий картины господства над миром и людьми Эделии, затмил её разум; на высокой башне из слоновой кости стоял её белый сияющий трон, лучшие мужи Эделии и заморские высокорождённые молили одарить их хоть взглядом, предлагая взамен редчайшие сокровища и невиданные богатства; её дрожащие от страха подданные тысячами преклоняли перед нею головы, принося клятву в вечной преданности; миллионы и миллионы рабов со слезами на глазах смотрели на неё, умоляя разрешить им отдать жизнь за свою госпожу.

– Хорошая попытка для ладосской шлюхи! – Скрежещущий смех заволок собой всё пространство, разбивая иллюзию. – Тебе не справиться с Тиллой! Мечтаешь о власти? Но власть нужно заслужить!

Неистовый ответный удар обрушился на Присциллу. Тисками сжав разум, он поверг её в трепет и чуть не лишил сознания. Такого удара она не испытывала никогда. Лишь невероятным усилием воли ей удалось не раствориться в бесконечности Тёмного Источника.

– Тёмная стерва! Ты возомнила себя равной мне?! Вон! Я приказываю тебе, изыди! – Присцилла стала быстро сплетать одно из своих сильнейших ментальных заклятий, но вдруг почувствовала, как Источник, поначалу с охотой предлагавший себя, вдруг стал сопротивляться, ускользать и в конце концов исчез вовсе. – Нет! Не-ет! – раненой волчицей взвыла она.

– Твоё высокомерие спорит лишь с твоим безрассудством, – усмехнулся хриплый голос. – Позволь Тилле познакомить тебя с той, что действительно имеет право отдавать здесь приказы!

Звёзды померкли. Присцилла почувствовала присутствие иной Силы. Силы страшной, необъяснимой, лишающей воли. Ощущение собственной ничтожности сковало её. Из непроглядной бездны на неё взглянуло нечто. В этом взгляде стояли неутолимый голод, всепоглощающая ненависть и неожиданно нечто, схожее с материнской любовью.

– Н-нет… Не может быть. Ты не существуешь! – прошептала Присцилла.

– Абсурдное заявление. Люди создали удобный для себя мирок и не желают замечать всего, что за ним. Они мнят себя хозяевами бытия и верят только тому, что записано в их книгах. Как же мне это нравится! – звонкий, оглушающий смех разорвал пространство. Сознание Присциллы разбилось на мириады крошечных осколков и в следующий миг собралось вновь. Осознание произошедшего чуть не свело её с ума: она за одно мгновение пережила смерть и новое рождение, заново научилась ходить, говорить, мыслить.

– Ах, моё бедное дитя, – голос из темноты смягчился, пропитался любовью и заботой. – Я прошу прощения за свою небрежность. Я позабыла, насколько хрупким может быть человеческое естество. Давай начнём сначала.

Мир вокруг Присциллы преобразился. Теперь она стояла на уходящем в бесконечность, залитом солнцем лугу. Роскошное платье из чёрного шёлка обтягивало стройную фигуру, подчёркивая все её достоинства. На ногах красовались чёрные сафьяновые сапоги, на грудь легло тяжёлое платиновое ожерелье с большими, горящими невероятной зеленью изумрудами. Присцилла оглядела себя и ахнула от восхищения. К ней, чуть приминая траву, в простых льняных одеждах шла босоногая женщина: тронутые сединой волосы были заплетены в тугую косу, лёгкая улыбка озаряла её лицо.

– Я подумала, так тебе будет более привычно вести со мной беседу. – Женщина подошла к Присцилле и по-матерински обняла её. – Моя прислужница слишком грубо повела себя. Ты пришла к нам из другого Источника? Светлый, так вы его теперь называете?

Поражённая мгновенными изменениями вокруг, Присцилла никак не могла собраться с мыслями, но ужас пережитой смерти и трепет перед неведомой Силой исчезли и уступили место спокойствию и умиротворению.

– Где мы?

– Милое моё дитя, ты всегда считала себя намного умнее всех окружающих. Полагаю, ты и сама в силах ответить на этот вопрос.

– Это – Тёмный Источник, – вздрогнула магичка, чувствуя, как ушедший было страх вновь подкрадывается к ней.

– Это – Источник, – улыбнулась женщина. – Отличный от знакомого тебе. Тёмным его прозвали вы, люди. Но скажи мне, разве это походит на Тьму?!

Подняв голову, Присцилла увидела, как в небе из ярких, красочных пылевых облаков рождаются звёзды. Они вспыхивали тысячами огней. Бесчисленные планеты кружились в завораживающем танце. Кометы расчерчивали небосклон длинными сверкающими хвостами, а призрачные исполинские существа наполняли космос жизнью, медленно кружась в такт только им слышимой музыки.

Присцилла не могла оторвать взгляд от спектакля рождения вселенной и просто стояла, не в силах шелохнуться, восхищенная красотой, явленной ей.

– Люди со свойственной им ограниченностью поделили мир на два состояния: добро и зло, – грустно опустив голову, проговорила женщина. – Между тем всякую Силу можно использовать по-разному: как для уничтожения, так и для созидания. У тебя есть исключительный талант, дитя моё, и ты всю жизнь стремилась к богатству и власти над другими. Но скажи мне, зачем ограничивать себя лишь одним миром? Я могу дать тебе намного больше. Я могу наделить тебя такой мощью, что тебе будет под силу разрушать империи, зажигать новые звёзды и свергать богов.

– Свергать богов! – благоговейно выдохнула Присцилла. – Мир не одинок, нет. Да, я вижу! Есть бесконечное множество миров. Все они пропитаны магией. Как же мы были слепы! Отринув второй Источник, мы сами отказались от такой силы! Но… – она вдруг осеклась и сбросила с себя наваждение, – но вдруг это всего лишь обман? Я попала под воздействие заклятия? Всё это нереально, ведь так?

– Ах, дитя, ты действительно очень талантлива и умна для человека. Да, это пока лишь иллюзия. Моя сила ещё дремлет и не может проявить себя в полной мере. Но уже сегодня после завершения ритуала я восстану! – Глаза женщины блеснули торжествующим огнём.

– Так это правда?! На Холме проводят ритуал, чтобы воскресить тебя! Ты одна из Трёх Тёмных! – Страх поднялся из глубин сознания и заставил Присциллу интуитивно потянуться к отложенным заклятьям, которых теперь не существовало. Она не ощущала свой Поток вовсе и не могла дотянуться до Светлого Источника. Страх переродился в ужас, по телу пробежала дрожь.

– Не нужно бояться, дитя моё, – мягко улыбнулась женщина. – Да, моё имя тебе известно. Ваши недалёкие мужи назвали меня Вечным Мертвецом. Но скажи мне, разве я похожа на мертвеца?!

Непроглядный смоляной дым окутал женщину. Её бездонные тёмно-зелёные глаза отражали холодный блеск звёзд. Волнистые чёрные волосы легли на изящную, полную грудь. Она парила в воздухе, длинные стройные ноги чуть касались земли. От неё исходила такая сила, что Присцилла невольно упала на колени и почувствовала, как внизу живота разливается жаркий огонь желания. С её губ сорвался чуть слышный томный стон. Великолепие Тёмной Богини завораживало и тянуло к себе.

– Я – Кад-Давра! – прогремел подобный вселенскому шторму голос. – Старшая из Трёх детей Рух! Прародительница всех существ Тёмных Миров! Я соблазнила Сайя Безупречного! Он пал к моим ногам, не в силах противиться моей красоте! Он поклялся во имя своей любви бросить ваш мир к моим ногам и не сдержал слово! Десять Родов объединились и изгнали меня и моих братьев! Теперь я зову тебя с собой! Присоединяйся же к моим верноподданным, и я обещаю – ты будешь королевой среди них! Больше ни Эбинайзер Кин, ни один мужчина не посмеет приказывать тебе! Приди же ко мне, и я открою твоё истинное предназначение! Помоги закончить ритуал и защитить Сосуд!

– Сосуд?! Что, что я должна делать? – У Присциллы кружилась голова. Она еле могла сдерживать себя, задыхаясь от восторга.

– На Холме есть девушка, Шейдэн. Ей суждено стать моим вместилищем. В её теле течёт человеческая кровь и кровь древнего рода эльфов. Сегодня, когда ночное светило наберёт полную силу, я войду в неё, и тогда вновь наступит моя власть в вашем мире! Я призову моих братьев, и вместе мы сокрушим империи! Мы установим новый порядок! А ты будешь идти со мною рядом!

– Но если тебе нужно тело – возьми меня! – взмолилась магичка. В её глазах блеснули слёзы.

– Нет, дитя! Только избранная может совладать с моей силой. Она, как и другая, выбрана не мной.

– Нет. Нет! Этого не может быть! – заламывая руки, сорвалась на крик Присцилла.

– Твое место – подле меня. Займи же его, дочь моя!

– Я не позволю какой-то полукровке занять моё место! Твоя сила должна принадлежать мне! Ты должна выбрать меня!

Рыдая в голос, Присцилла рвала на себе платье и волосы. Совсем уже обезумевшим взглядом она встретилась с беспристрастно смотрящей на неё Матерью Нежити и, распахнув объятья, бросилась к ней:

– Одари своей силой меня! Прошу! Умоляю!

Кромешная тьма мгновенно поглотила весь свет этого странного места. Присциллу выдернуло из временно подаренного тела, и ощущение горького одиночества и предательства заполнило её. Она силилась кричать от злобы и обиды, но разум забыл, что такое крик.

– Лишь глупцы спорят с неподвластными им Силами! – Голос Кад-Давры, тяжёлый и властный, вытеснил все оставшиеся мысли и эмоции. – Я дам тебе время подумать. Но за свою дерзость и неповиновение ты заслуживаешь кары. Так выдержи её, если достойна быть со мной!

Источник изрыгнул сознание Присциллы, и она почувствовала, как возвращается на бренненский большак. В тот же миг нестерпимая боль расплавленным железом разлилась по её телу. Подобной боли она даже не могла себе представить. Разрывая голосовые связки, она издала бешеный вопль и перешла на хрип. Скребя землю изломанными ногтями, она билась в агонии, не в силах прекратить муку. Мир исчез, его место заняла пытка.

Новая Неоттон

Сияющий Трилистник, разгоняя тьму, ярко полыхнул перед внутренним взором Присциллы и исчез. Ещё всполох, и боль начала отступать. Кулон Триглавы осветил весь мир вокруг. Тьма поддалась и окончательно рассеялась. Донеслось монотонное пение Кина – слова заклятия прогоняли боль, возвращая силы.

Присцилла почувствовала, что лежит на земле. Сквозь закрытые веки пробивалось дневное солнце. Ветер бросил в нос сухой запах придорожных тополей. Она села и открыла глаза.

– Неоттон, что произошло?! Что с тобой?

Несмотря на пережитый ад, Присцилла нашла силы удивиться – в словах Кина слышались тревога и искренняя забота. Она протянула руку, он осторожно помог ей подняться.

– Теперь всё хорошо, – тихо проговорила она, удивляясь, насколько быстро её сознание и тело забыли перенесённые истязания.

– Уверена?

Магичка кивнула и осмотрела себя: её дорожный костюм был разорван в нескольких местах, пыльные, мокрые от пота волосы растрепались – сейчас она выглядела так, будто её сбила лошадь. От ногтей практически ничего не осталось, пальцы пульсировали и кровоточили, но боли не ощущалось.

– Что там было? Что это за заклятие? Ты так кричала! Это тебя ведьмы так? – затараторил Иллиан.

– Да, милый мой, – Присцилла заставила себя улыбнуться, – это были ведьмы. Но благодаря сударю Кину со мной теперь будет всё в порядке. Не знала, что ты практикуешь магию жрецов Триглавы, дорогой, – бросила она благодарный взгляд в сторону темнокожего мага.

– Я изучил кое-какие аспекты их искусства перед походом, – сам не зная почему, смутился Эбинайзер. – Ты точно хорошо себя чувствуешь? Твоё поведение вызывает у меня озабоченность.

– Брось, Эбби, – кокетливо отмахнулась Присцилла. – Вечно ты в заботах обо мне.

У Эбинайзера от этих слов глаза полезли на лоб. Иллиан в изумлении открыл рот, и лишь магистр Горан никак не выказал удивления. Никто из этих троих, да и вообще никто из когда-либо встречавших Присциллу Неоттон не слышал от неё подобных ласковых речей.

– Со мной всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо, – мечтательно добавила она. – Прошу дать мне время привести себя в порядок, и я доложу обо всём, с чем мне пришлось столкнуться. – Она улыбнулась, слегка поклонилась и прошла мимо ошарашенных магов к своей лошади.

– Что скажешь? – обратился Эбинайзер к Горану.

– Я слеп, – нахмурил брови Горан, – а вы, молодые люди, можете сказать наверняка, что это наша Присцилла?

– Может быть, там с ней что-то произошло? – Иллиан заглядывал в лица старших, ища ответ.

Эбинайзер перевёл взгляд на троих белёсых, сидящих на дороге, и его охватила ярость.

– Никчёмный бездельник! – зарычал он, как взаправдашний лев, и бросился на них.

Трое Кирров, не прекращая улыбаться, поднялись ему навстречу, и в следующий миг огромный кулак Эбинайзера врезался в лицо блокировщика. Два Кирра остались стоять, а один с расквашенным от удара носом рухнул на землю.

– Прохлаждаешься, безмозглый идиот?! Тебе было велено прикрывать нас!

– Кин! – окликнул его магистр. – Остановись, Киррик не виноват. Я заглянул в Источник – там нет и следа чужих заклятий.

– Если этот урод не способен закрыть нас, для чего мы вообще его терпим?! – Эбинайзер, всё ещё кипя от злости, уже изготовился нанести удар второму Кирру.

– Кин, ты меня слышишь? Угомонись!

Смысл сказанного наконец дошёл до Эбинайзера. Он тряхнул головой, будто стряхивая морок, и сделал глубокий вдох.

«Всё же этот проклятый Холм действует на меня. Старый прав – Киррик не виноват. Это близость Тёмного Источника. Сомнений быть не может. Что же тогда произошло с Присциллой?»

– Боюсь, стряслось нечто очень недоброе, – понизил голос Горан.

Присцилла уже привела в порядок волосы – неизменно иссиня-чёрные и прямые. Теперь в них появились волнистые, играющие невероятной зеленью пряди, спадающие ей на плечи. Она рылась в своих седельных сумках и напевала весёлую детскую песенку, вот только языка, на котором она пела, никто из ладосских чародеев не узнавал. Её лошадь нервничала и хрипела. Заметив, что на неё смотрят, Присцилла весело помахала рукой – сейчас никто бы не смог узнать в этой женщине дочь одного из богатейших людей Эделии, и уж тем более она не походила на ту, которая совсем недавно пережила нестерпимые муки. Достав из сумки сменную одежду, она побежала к тополям переодеваться.

– Что с её волосами? – прошептал Иллиан. – И чего это она распелась?

– Кин, быстро, – бросил Горан.

Иллиан уставился на своего ментора – он впервые различил в его голосе страх. Магистр быстро сплёл заклятье Подмены и накрыл им своих собеседников. Эбинайзер покосился на неподвижно лежащего Кирра и подошёл к старому магу.

– Кин, вы понимаете, что там произошло? В Ладосе мы говорили с вами о возможности таких событий. Представляется мне, Присцилла встретилась с одним из Них. Я практически уверен в этом. Их присутствие я стал подозревать, ещё когда мы увидели неупокоенного. Удивительное искусство. Но всё же, признаюсь, мне сложно в это поверить. Я призываю вас проявлять максимум осторожности при общении с этой женщиной. Я не знаю, чего теперь от неё можно ожидать.

– Согласен. Нужно присматривать за ней, – кивнул Эбинайзер.

Иллиан переводил изумлённый взгляд с одного мага на другого, не понимая, о чём те говорят. От волнения у него пошла носом кровь. Все в Ладосе знали об этой особенности Галланов.

– Мне кто-нибудь объяснит, о чём вы? – не удержался он.

– Юноша, у вас кровь. – Эбинайзер вытащил из кармана платок со своей монограммой и протянул Иллиану.

– Кин, думаю, вам стоит всё разъяснить моему ученику. Слушайте, молодой человек, и слушайте внимательно. Я пойду переговорю с нашим блокировщиком. Слишком много магической крови для одного дня, – пробормотал Горан и, проклиная свою старческую забывчивость, побрёл к Киррику, на ходу аккуратно сплетая чары Внутреннего Взора.

Иллиан, заткнув кровоточащий нос платком, смотрел на Эбинайзера, тот присел и положил ему руки на плечи.

– Слушай меня. Запоминай всё, что я скажу. Времени повторять нет. Мы подозреваем, что на Бесовом Холме ворожеи готовят воскрешение одного из Тёмных Богов. Предположительно, Кад-Давра – сильнейшего из братьев. Сконцентрируйся же! – заметив, что кровь так и не останавливается, Эбинайзер тряхнул паренька.

Бормоча в платок, Иллиан сплёл простенькое заживляющее заклятье, пытаясь остановить кровь.

– Так, хорошо. – Эбинайзер оглянулся. Присцилла уже переоделась и, любуясь на свой новый иссиня-чёрный костюм, разглядывала себя в маленькое зеркальце. – Также у нас есть все основания полагать, что Присцилла Неоттон, заглянув в Источник, вступила в контакт с одним из них.

Иллиан бросил было взгляд на магичку, но темнокожий маг с силой ухватил его за подбородок и повернул к себе.

– Прошу прощения, – процедил он сквозь зубы, заметив гримасу боли на лице парня. – Слушай меня. Принимая во внимание данный контакт, мы не можем больше доверять ей. Нам неизвестно, как на неё повлияла эта встреча. – Он пригляделся к Иллиану, пытаясь понять, как он воспринял его слова. Иллиан стоял, зажимая платком нос, внимательно слушал и только кивал.

– Так как мы пятеро находимся в Ментальном Круге, я прошу тебя быть настороже и не тревожить отложенные нами заклинания – она это увидит. Вспомнить все известные тебе защитные чары. В первую очередь от ментальных атак – приоритет на них. Сейчас же сотворить и накинуть на себя. Работай осторожно. Попытайся скрыть их от Присциллы. Никаких косых взглядов. Никаких намёков. Блокировкой возможной злонамеренной волшбы подозреваемой займётся Кирр. Магистр уже отдаёт ему приказания и будет помогать, если ситуация выйдет из-под контроля. В любые конфликты с участием Присциллы Неоттон, если таковые возникнут, я прошу тебя не встревать. Единственная твоя цель сейчас – выжить. Мы не знаем, что нас ждёт на Холме.

Тяжело вздохнув, Эбинайзер поднялся и убрал платок от лица юного чародея. Убедившись, что кровь остановилась, он аккуратно вытер её следы и убрал испачканный платок обратно в карман. Иллиан смотрел на своего кумира широко раскрытыми глазами и улыбался.

– Вы улыбаетесь, юноша? После всего, что я вам сейчас сказал?

– Я никогда не боялся Присциллы, а если на Холме происходит возвращение Тёмного – мы его остановим! Я не боюсь их: перед чародеями Ладоса они ничто!

«Галлан мёртв, а его паренёк, в конце концов, может и не вернуться с Холма», – вспомнил свои рассуждения Эбинайзер.

– Так и есть, молодой человек, так и есть, – усмехнулся он. – С нами им не сравниться. Но всё же я прошу тебя быть начеку. Мы пройдём через это вместе. Я верю в тебя и горжусь.

Глаза Иллиана загорелись, он гордо выпрямился. Этих слов он ждал почти год, с того самого дня у разрушенного ими форта бунтовщиков. Теперь судьба вновь бросает его в бой. В страшную, неожиданную схватку с древним злым божеством и легионами его приспешников. Он снова будет стоять рука об руку со своим кумиром, и все исчадия тьмы будут повержены.

– Я готова! – Присцилла как ни в чём не бывало подошла к ним и весело подмигнула Иллиану. Она вся светилась от счастья и нетерпеливо пританцовывала.

– Сударыня Неоттон, может быть, всё-таки расскажете, что с вами произошло? – Эбинайзер сделал шаг, закрывая Иллиана от возможной атаки. – Нам бы очень хотелось послушать о вашей битве с ведьмами Бесового Холма.

– Ах, Эбби, да какая там битва! Кстати, как вам мой новый цвет? Я подумала, что зелёный очень подходит к чёрному, вы не находите?

Темнокожий маг проверил чары Ментального Круга. Заклятия Присциллы дремали, её Поток сиял белизной, как и прежде, а вот Поток Иллиана бурлил вовсю. Скрывать это у него выходило плохо, но всё же он успел выстроить вокруг себя два защитных барьера, причём добротных, и теперь яростно работал над третьим. Эбинайзер очередной раз подивился и немного позавидовал его таланту. Одно слово – Галлан.

– Миленький мой, а вы чего там спрятались? – хихикнула Присцилла. – Вы чем-то напуганы? Столько защитных чар! И какие сильные! Я в восторге!

– Сударыня Неоттон! – повысил голос Эбинайзер. – Я прошу вас ответить на мой вопрос.

– Я не понимаю, что вы от меня хотите?! – Чародейка капризно топнула ножкой и по-детски надула губы – её поведение никак не соответствовало ни её возрасту, ни положению, ни ситуации.

– Сударыня, поймите меня правильно…

– «Сударыню» засунь в свою чёрную жопу! – прошипела, оскалив идеально белые зубы, Присцилла.

От неожиданной перемены Эбинайзер отпрянул и чуть не сшиб с ног Иллиана. Этот поход стал настоящим испытанием для его нервов. Он почувствовал, как одно из его охранных заклятий чуть не сорвалось, реагируя на выпад магички. Формулы его защитных барьеров были тщательно выверены, и обычная перебранка не могла потревожить их. Они реагировали только на угрозу жизни, но сейчас как будто бы опасности не было.

– Я не разобрал ваших последних слов, сударыня. – Эбинайзер угрожающе нахмурил брови и расправил плечи. – Соизвольте повторить их, сударыня. – Он нарочно решил вывести магичку из себя, будучи не до конца уверенным в правильности своего решения объявить Присциллу новоиспечённой прислужницей Тёмных Богов. Если же бездоказательно обвинить дочь Дерека Неоттона в измене, её знатная семья сотрёт Кина в порошок.

– Три ворожеи, Эбби, – милая улыбка вновь заиграла на лице Присциллы. – На Холме три старые ведьмы проводят свои мерзкие эксперименты. Отсюда и мертвецы по дорогам. Признаю, я не рассчитала сил и проиграла, но ведь их было трое! Кристаллы Ладоса, а что с нашим блокировщиком?! – Она изумлённо глянула на Кирра, стоящего рядом с магистром и пялящего на неё свои радужные глазищи.

– Я, сударыня, подозреваю вас в контакте с Тёмным Божеством и…

Присцилла резко отпрыгнула и направила в лицо Эбинайзера огненную струю. Защитное заклятие сработало мгновенно – непроницаемый купол закрыл темнокожего мага. Но необходимости в этом не было: Киррик развеял колдовство – поток огня, сорвавшись с рук магички, практически моментально иссяк, лишь слегка нагрев воздух.

«Теперь Совет будет на моей стороне! – Улыбка мрачного торжества появилась на лице Эбинайзера. – Двух магов, видевших нападение, и выжимки из памяти блокировщика будет достаточно, чтобы упечь эту сумасбродную бабу в острог! А если Дерек Неоттон попробует как-то оправдать дочь, то распутывание её заклятия покажет, на кого оно было направлено».

Более не опасаясь за свою жизнь, Эбинайзер снял охранные чары, одобрительно кивнул Киррику и шагнул к Присцилле. Он не хотел использовать магию, эту женщину он решил брать голыми руками.

– Не подходи ко мне, островная свинья! Ты не смеешь тронуть меня! – Магичка попятилась, но споткнулась о камень и, сломав каблук, повалилась на дорогу. Обернувшись, она зло сверкнула глазами и выкрикнула: – Пламя да подымется из земли!

Почва под ногами Эбинайзера на мгновение вспыхнула и тут же погасла, не причинив никакого вреда ни ему, ни его сапогам.

– Жалкая попытка! Как же я рад, что ты оказалась настолько глупа, что посмела предать Ладос. Я лично расскажу твоему папаше, как ты решила стать одной из тёмных шлюх.

– Я буду вечно править этим миром, слышишь, ты, кусок чёрного дерьма! Ты будешь дохнуть, а я – снова и снова воскрешать тебя! Ты будешь вылизывать мои сапоги и молить об окончательной смерти! – Присцилла отползала от надвигающегося на неё высоченного мага и озиралась по сторонам, ища защиты и помощи.

– Всё кончено, сука! Тебе уже складывают костёр в столице.

Неожиданно Присцилла ощутила в себе перемены. Светлый, едва колышущийся Поток в её сознании содрогнулся, стал распадаться на мелкие нити и исчез навсегда. Взамен него появился другой: беспросветно чёрный, бушующий, тот, чью мощь она ощущала, стоя на лугу под круговоротом планет и звёзд, в том странном месте, где ей явилось Древнее Божество. Зачерпнув дарованный ей безграничный ресурс, она швырнула в небеса убийственный огненный вихрь, снискавший ей столь мрачную славу.

Чёрное пламя обрушилось на тракт и бешено заметалось, раскаляя воздух. Беззащитные лошади от нестерпимого жара адской круговерти обугленными каркасами повалились на землю. Посреди разбушевавшейся стихии засверкали три ярких купола. Бесноватые огненные языки бросались на них, пытаясь добраться до укрывшихся магов.

Присцилла дико захохотала – колдовство Тёмного Источника не причиняло ей никакого вреда. В её сознании сам собой появился образ полуразрушенного эльфийского святилища и формула нужного заклятия. Она быстро наполнила чары новой силой и, перекрывая рёв огня, прокричала:

– Вы все сгорите в моём пламени! Сила Тёмной Богини будет моей!

Дико расхохотавшись, магичка исчезла в густых чёрных клубах дыма. Пламя заревело, усиливая жар, но вскоре стало медленно угасать, пока не исчезло вовсе.

Маги сняли барьеры. Огненный шторм выжег землю на четверть версты вокруг. Загребая пепел босыми ногами, Киррик уводил слепого мага подальше от места катастрофы. Блокировщик не понимал, как ему повезло оказаться под защитным заклятьем магистра.

– Мерзкая сука! Грязная предательница! – выкрикнул, подражая Эбинайзеру, Иллиан.

– Сударь Галлан! Прекратите! – обернувшись, прикрикнул на него Горан. Даже после пережитого ментор следил за речью своего подопечного. – Уходите с этой земли. Последствия Тёмного колдовства нам неведомы.

«А ведь парень прав – она действительно мерзкая сука. Лошадей пожгла. – Эбинайзер стоял, всматриваясь в даль, где, по его прикидкам, должен был располагаться Холм. Он не сомневался, именно туда переместилась предательница. – Тебе конец. Следующая наша встреча будет последней! Но… это прибавит сил Тёмным. Что же будет на Холме?» – Эбинайзер никогда не уважал Присциллу как мага, но силу последнего её заклятья он оценил. С такой силой она могла представлять для них реальную угрозу.

– Она ведь использовала Тёмный Источник, да? – спросил Иллиан.

– Да, приятель, очень похоже на то.

– Как ей это удалось, ведь чары Барьера всё ещё крепки?

– Не знаю. Может быть, сама, а может быть, ей помогли.

– И она теперь за них, так? Как же мы теперь с ними справимся? – Иллиан смотрел на своего кумира, боясь услышать ответ.

– Не бойся, парень, – придал голосу весёлости Эбинайзер. – Присцилла, если не брать Кирра, слабейшая из нас, и к тому же у меня есть кое-что для этих Тёмных баб.

Он залез в карман и вытащил оттуда золотую Триглаву. Трилистник блестел в его руке, отражая солнечные лучи удивительным многоцветьем. Золотой сплав перемежался с кусочками кристаллов – к символьной магии жрецов Трёх Светлых Эбинайзер собственноручно добавил концентрированную силу Источника.

– Никогда не видел такого, – присвистнул Иллиан. – Сработает?

– Один раз уже сработал. С этой штукой нам никакие Тёмные нипочём. Иди-ка помоги магистру. Остаток пути нам придётся идти пешком, а учитывая их с Кирром скорость, думаю, мы доберёмся до Холма только под вечер. Действовать придётся быстро. Главное, успеть до ночи.

– Вы отправите весть в Ладос?

– Не выйдет. Тёмный Источник блокирует мой кристалл.

– Она сказала «богини», слышали? Значит, они воскрешают не того, кого мы думали? Может, это не один из Трёх?

– Может, и так, приятель. Может, и так.

Иллиан весело кивнул и побежал догонять ковыляющих по тракту Кирра с Гораном, оставив Эбинайзера стоять на обугленной земле.

Тот всё ещё пытался прикинуть, на что способна его бывшая коллега по ячейке, имея доступ к запрещённому Источнику. Он не сомневался: эту силу Присцилла могла получить только от Древнего Бога – и не хотел признаваться ни себе, ни юному Галлану, что в душе зарождается страх поражения.

«Но какая мощь! Может, дождаться Эйхарда? С ними всё-таки этот бренненский болван. Нет. Трус! Что изменилось? Было три ведьмы – теперь четыре. И как же хорошо, что эта стерва перекинулась к ним. Я с чистой совестью разорву её на части! Та боль покажется ей просто забавой!» – Эбинайзер сжал Трилистник в кулаке и тихо зарычал.

«Кин, я попытался отправить весть в Ладос, но Тёмный Источник слишком силён здесь. Теперь судьба мира ложится на ваши с Иллианом плечи. Прошу, осмотри мой Поток», – предназначенный только ему голос Горана прозвучал в голове Эбинайзера.

Темнокожий маг посмотрел на слепого магистра и замер. В открывшихся ему Картинах Разума он увидел смерть. Светлый Поток бессильно трепыхался под нарастающей чёрной бурей. Заклятия, имевшиеся в нём, ещё сохраняли свою стройность, но их формулы медленно растворялись и таяли под напором Тёмного Источника. Заклятие Присциллы не смогло пробить щит и не причинило вреда телу магистра, но каким-то образом проникло в его разум. Поток, дарующий силу и поддерживающий полуторастолетнего мага, угасал. Эбинайзер понял – Горан умирает.

Очередная жертва

Его разбудило чувство приближающейся беды. Спину ломило так, что любое движение причиняло ужасную боль: кипа тухлой соломы на каменном полу никак не способствовала хорошему отдыху. Открывать глаза не хотелось. Замшелые стены, одно узкое окно с железной решёткой, запертая тяжёлая дверь и ведро для естественных нужд – что ещё он мог увидеть?

Вот уже двадцать три дня, как его бросили в этот каменный мешок. Лицо старухи-матери, провожающей сына в большой город, почти стёрлось из памяти. Виной тому весёлые компании дешёвых кабаков на окраине Ладоса да похотливые шлюхи, на которых он тратил серебряные, заработанные на столичных конюшнях, и медяки, отобранные при ночных грабежах. За полгода пребывания в большом городе ничего, кроме пьянок и тяжёлой работы, он не видел и горько жалел, что уехал из родной деревни на вольные столичные хлеба. Но возвращаться он не хотел, да теперь и не мог.

Последняя его надежда на освобождение разбилась о показания дочери мясника. Девица давилась слезами и растирала сопли по физиономии, когда рассказывала, как он зарезал её папашу. Вернее, того гада, что продал ему тухлую свинину. Гад теперь гниёт в земле, а Оли Рамса гниёт здесь – в грязной, сырой темнице Ладоса. Возможно, зарезать жадного торгаша за несварение было чересчур, но до чего же смешно он пучил глаза от удивления, когда увидел свой собственный нож, торчащий между своих же рёбер. Да, это было смешно. Смешно по крайней мере тогдашнему, в стельку пьяному Оли.

За дверью послышались тяжёлые шаги. Что-то новое! Тюремщики здесь такую – подбитую железом – обувь не носят. Носы сапог с железными набойками, это да, рёбра Оли могли это подтвердить точно, но подошвы-то кожаные. Каждые три дня, как только заступала смена Дейла, его посещали двое и долго напоминали Оли, во что именно обуты стражники ладосской тюрьмы.

Не зная, чего ожидать, он приподнялся на локтях и в недоумении уставился на дверь. Дверь открылась – это всё же был Дейл. Мерзкий, с сальной улыбкой, толстый садист вошёл в камеру. Двое латников с опущенными, скрывающими лица забралами вошли за ним и расступились, пропуская третьего. Тот не скрывал лица. По уверенному и надменному взгляду можно было понять, что бояться и скрываться этому человеку ни к чему. Латные наплечники, украшенные медвежьими головами, отбрасывали на стены зловещие тени. По сиреневым плащам Оли понял: все трое – Дворцовые стражи Ладоса.

– Вот энтот кусок говна! – Тюремщик по-хозяйски крутанул связку ключей и оскалил коричневые зубы.

– Поднять, – сухо произнёс страж без шлема.

Двое стражей подхватили Оли и поставили на ноги. Он застонал и чуть не повалился обратно, не в силах устоять от постоянного голода и избиений.

– Чего дыть вам от меня-то надо, изуверы? – устало проговорил он. – Нету, что ле, другой отдушины, нежеле безвинных метелить?

– Тебя, душегуб пропитый, мне не надоест сапогами охаживать до конца твоей поганой жизни. Да видишь, каково дело-то обернулось. Энти судари изъявили тебя, дерьмоеда, от топора спасти. Тебе ба в ноженьки им кланяться, а не оскорблениями их благородный слух марать.

Оли от этих слов чуть не рухнул на колени, и только крепкая хватка двух стражей не дала ему это сделать. Слёзы накатили сами собой, и он, задыхаясь от радости, обратился к тому, кого считал старшим:

– Верно ли то, сударь-дыть стражник? Или этот брыдлый душегуб брешет?

– Я тебе, выродок сельский, сейчас укажу место твоё законное! Сударь дворцовый десятник Роман, дозвольте, я ему напомню, как в обществе разговор вести потребно.

Дейл уже было замахнулся на заключённого, как вдруг могучая рука легла ему на плечо и с силой развернула на месте. Тюремщик оказался лицом к лицу с десятником Дворцовой стражи.

– Вон! – Сталь в голосе стража подразумевала беспрекословное выполнение всех его приказов, и этот не был исключением.

– Но, но… Но ведь вы доплату обещали, сударь, – залепетал со страху Дейл. – Ведь только мне ведомо, что вы узника забираете.

– Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке, – усмехнулся один из стражей.

Тюремщик оглянулся и глупо заулыбался этой старой поговорке. Врождённая жадность позволила ему неплохо устроиться на месте одного из глав тюремной смены. Горюющие родственники часто передавали еду и одежду заключённым. Он же за пару серебряных всегда был рад услужить несчастным. Но передачки редко доходили до адресатов – Дейл забирал себе почти всё, делясь лишь немногим со своими подчинёнными.

– Так как с доплатой быть, сударь Роман? Уговор был, – дрожащим голосом, но с уверенностью в своём праве на лишнюю монету повторил он вопрос и тут же почувствовал, как лёгкие начали сдуваться: заклятье Вестора выдавливало из них воздух.

Не в силах сделать вдох, Дейл упал на четвереньки, протягивая руку, моля о пощаде. Глава Дворцовых дёрнул щекой и с такой силой пнул тюремщика по рёбрам, что того отбросило к стене, и он, бездыханный, распластался на полу.

– Дрёму на этого!

Оли Рамса ощутил невиданную прежде усталость и провалился в сон. Больше никто не видел его живым.

Превосходство Тьмы

Поставив перед собой серебряный кубок, доверху наполненный кровью, человек в балахоне закрыл глаза и зашептал страшные слова чёрного ритуала. Поднесённый к кубку кристалл испустил мрачное сияние и поглотил приготовленную для него жертву.

Мюриэл Листон сделал всё, чтобы не повторить свою ошибку. На полу в центре кабинета была начерчена огромная гексаграмма, со всеми известными ему ограждающими символами. Знаки Трёх Светлых, эльфийские руны и даже замысловатые иероглифы Вечноцветущих островов пестрели на полу, излучая слабое сияние. Он был уверен в силе своей клетки, но всё же трое Дворцовых стражей стояли за дверью, являя последний рубеж обороны. Сегодня он не намерен бороться за жизнь, сегодня он намерен сломить Зверя и подчинить его своей воле.

Как же всё-таки ошибались профессора, называя его слабейшим из Рода Листон. Его упрекали в лени и нежелании заучивать историю Империи. «Не помнящий историю – обречён повторять ошибки прошлого». Плевать! Из прошлого Мюриэл понял одно: Великий Сай Безупречный разглядел мощь, которую могут даровать запретный Источник и Трое Тёмных Братьев.

Сай Безупречный… Да! Вот кто был настоящим реформатором! Он не боялся выйти за рамки, очерченные его ограниченными современниками. Он искренне полагал, что для настоящего мага не может быть никаких преград. Полная свобода работы с Источником. С двумя Источниками! Эти глупцы сами отказались от половины существующей в мире Силы! Отказались ходить на двух ногах, предпочтя вечно хромать на одной.

Десять Родов просто испугались идей Сая и не захотели делиться властью. Они предали Безупречного! Восстали против него и просто-напросто убили. Убили и затопили его твердыню. Уничтожили одно из мест силы – трусы, предатели, ретрограды! Они не поняли главного – властвовать должен один, а все остальные должны прислуживать ему! Но Листон добьётся от Совета разрешения изучать Тёмный Источник. Добьётся! Пока ещё ему нужно их разрешение, но после… после он поставит Тьму себе в услужение, и вот тогда каждый живущий под небом Эделии будет выпрашивать у него разрешения на Силу, на вздох! Тех, кто восстанет против, он скормит этой прелестной собачке.

Ритуал был закончен. Мюриэл ходил по кабинету в нетерпении. Он мельком глянул в огромное зеркало, висевшее на стене, и остановился. Шрам на лице от заклятья Бернардин почти не был заметен – в той перепалке больше пострадала его гордость. Но всё же это был шрам.

«Эта сука пожалеет, что напала на меня. Я показательно казню её сумасшедшего папашу на главной площади Ладоса! А для неё у меня есть кое-что получше. Ну же, ну, явись, явись мне!»

Несколько защитных, подготовленных для этой встречи заклятий забили тревогу. Воздух над шестиконечной звездой понемногу стал сгущаться и темнеть. Повалил и заклубился чёрный дым и неожиданно быстро вытолкнул из себя ужасное порождение Тёмного Мира.

Лишь только лапы Охотника коснулись пола, он бросился на мага и тут же завыл, врезавшись в невидимый барьер. Дико рыча, он неистово бился о стены магической тюрьмы, но не мог пробить их. Спаянный воедино барьер из разнородной магии надёжно запечатал в себе Зверя.

Мюриэл не без удовольствия смотрел на бессильную агонию существа и одновременно наслаждался своим творением. До него ещё никто не смог сплести из различных видов магии одно цельное, стабильно действующее заклятие. Всё-таки зря он раньше пренебрегал магией жрецов Триглавы. В обычной жизни с магией чистого Источника она не могла соперничать, но что касается противостояния с Тёмным – тут она раскрывалась по полной. Да и от эльфийской магии какой-никакой, но толк был, хотя он взял лишь самую малость из охранных эльфийских формул, на всякий случай, так сказать.

– Ну всё, всё. Тише. Угомонись, – улыбнулся Мюриэл, усаживаясь в кресло. – А ты ведь не такой и страшный, когда заперт в клетке, а?

Зверь замер и пристально взглянул на мага. Прищурившись, он сел на дубовый пол и стал внимательно рассматривать окружающие его руны. Громко выдохнув, он поднял морду и оскалил в улыбке свои острые зубы:

– Человек думает, он в безопасности? Человек думает, меня этим остановить?

Услышав людскую речь, Мюриэл оторопел, по его спине пробежал холодок. Он был крайне удивлён: их общение предполагалось на более примитивном уровне. Немного помедлив, он положил кристалл на стол и чуть поклонился.

– Приветствую. Раз ты настолько хорошо понимаешь меня, позволь объясниться.

Зверь глубоко вдохнул воздух, повернул голову к двери и, высунув из пасти язык, издал звук, похожий на смех:

– Слуги не помогут человеку. Человек считает себя хозяином? Человек склоняет голову. Вы все рабы!

Запертый в магической клетке Зверь не выказывал ни замешательства, ни страха. Более того, он учуял трёх стражей, хотя барьер должен был закрыть от него весь мир. Мюриэл понял это, встал с кресла, но подойти ближе побоялся.

– Всё-таки мне удалось призвать тебя второй раз. Согласись, это означает, что я имею над тобою власть.

– Человек глуп. В этом мире полно глупцов. Человек не имеет власти над Охотником.

– Но ведь это я приказал убить Галлана и после помог тебе, – осторожно начал Мюриэл. – Если бы я не отводил его заклятия, если бы не накрыл вас Тенью, он бы испепелил тебя в том саду. Ты выполнил мой приказ, и это делает меня твоим хозяином. Теперь же я приказываю тебе убить вновь. Ты должен убить эту мерзкую сучку Местраль. Я приказываю тебе. Я приказываю тебе убить Бернардин Местраль! Ish dа Kad-Davri arrak!

С этими словами Мюриэл развёл руки в стороны и властно вскинул подбородок. Он отпустил заготовленное заранее простенькое заклятье, и полы его балахона встрепенул ветер, добавляя пущего эффекта его позе. В ответ на это Зверь лишь снова прерывисто рассмеялся и блеснул глазами.

– Галлан был сильной добычей. Галлан был сильнейшим из вас. Охотник отдал долг. Охотник больше ничего не должен человеку. Человек больше не имеет права приказывать. Человек не имеет права призывать Охотника. В следующий раз ты станешь моей добычей!

Мюриэл начал потихоньку выходить из себя. Совершая ритуал призыва средь бела дня, наспех, рискуя быть раскрытым, он рассчитывал полностью подчинить себе Зверя и натравить его на Бернардин. Теперь же он видел, что Зверь просто смеётся над ним, и его план вот-вот рухнет.

– Не-ет, – протянул он. – Ты выполнишь мой приказ. Ты будешь убивать по моему желанию или навечно останешься в этой клетке!

– Навечно?! Человек даже не может понять суть этого слова. Жизнь человека коротка. Завтра человек пожалеет о своих словах. Завтра мир человека накроет вечная Тьма!

Тут Мюриэл растерялся уже полностью. Невероятно! Зверь, сидящий в несокрушимой клетке, не только смеётся над ним, теперь он ещё и угрожает ему?! А в памяти уже сами собой возрождались пророческие образы, явленные ему когда-то Тёмными Богами. Развалины забытого эльфийского храма где-то на юге Империи и полная, болотно-зелёная луна, молчаливым свидетелем застывшая над ними. Нагая полуэльфийка, приветственно раскинувшая руки, и глаза-бездны, смотрящие на неё. Глаза ликующие, обещающие лишь смерть… Чёрное солнце встаёт над Эделией, кромешная тьма царит от горизонта до горизонта, и порождённые ею страшные создания разрывают и пожирают обезумевший от ужаса люд. Единственный свет в этом проклятом мире исходит от первого храма Триглавы в Ладосе. Но уже скоро он становится слабее. Темнота со всех сторон подбирается к храму и вот накрывает его полностью. Дальше только тьма. Тьма и шёпот. Шёпот не ведомого ему языка.

– Ты видел это? Ты видел конец своего мира! Тебе явлено возвращение Госпожи. Ish dа Kad-Davri arrak! – проревел Зверь, и волна тёмной энергии взрывом разошлась по кабинету, сокрушая всё на своём пути, разрывая и рассеивая все магические барьеры.

Тёмный Охотник издал ужасающий победный вой и прыгнул на опешившего от такой мощи мага. Миг, и Мюриэл ощутил, как невыносимая тяжесть вдавила его в пол. Ни одно из его защитных заклятий не сработало: тёмная волна сокрушила их все. Он лежал, чувствуя горячее смрадное дыхание Зверя на своём лице. Лежал и ждал конца.

– Я позволю тебе жить, – прорычал Охотник. – Я позволю тебе насладиться грядущим кошмаром. Ты сам придёшь ко мне. Ты будешь молить меня о смерти!

С этими словами он медленно провёл когтями Мюриэлу по груди, разрывая его дорогой наряд, кожу и плоть. От невыносимой, затмевающей мысли боли тот издал вопль и потерял контроль над заклятием Изоляции. Чары лопнули, и тут же три латника в сиреневых плащах ворвались в кабинет. Зверь лишь бросил на них взгляд, оскалился и тут же исчез, маскируясь под окружающий его мир. В следующее мгновение окно в сад разлетелось вдребезги. Охотник скрылся, окутанный материнской темнотой ночи.

Стражи бросились к Мюриэлу и усадили его в кресло. Трясущимися руками он разорвал ткань сюртука – пять чудовищных разрезов тянулись от горла почти до середины живота. Превозмогая ужас и боль, достав из ящика стола заранее приготовленную колбу, он вылил часть содержимого на себя, а остальное выпил одним большим глотком. Морщась от ужасного вкуса зелья, он обвёл взглядом разгромленный кабинет: гексаграммы как не бывало – срисованный из древних манускриптов оберег от Тёмных Сил испарился вместе с защитными символами, мебель и стены будто обуглились, пол был усыпан крошечными осколками большого настенного зеркала.

– Как вы? – осторожно спросил Вестор.

– Как я?! – прошипел Мюриэл. – Никчёмный идиот! За что я тебе плачу?! Вы должны были охранять меня!

– Мы видели, как Тёмный разбил ваши заклятия, но мы не могли пробиться: ваше заклятие Изоляции действовало и не пропускало нас.

Однокашник Листона по Семинарии говорил правду. Как только Зверь использовал силу запретного Источника, все заготовленные чары Мюриэла моментально рассыпались, но заклятие Изоляции осталось нетронутым и спало, лишь когда он потерял над собой контроль. Эта странность не давала ему покоя, но сейчас боль застилала разум, и он оставил эту загадку на потом.

– Нужно было позволить им сослать тебя гнить в Железных легионах, – пробурчал Мюриэл. – Только и умеешь, что выбивать зубы по кабакам.

Двое стражей подавили смешок. Вестор одарил их злобным взглядом, и они тут же подобрались, как на смотре у Императора. Склонив голову, он сделал шаг назад. Да, Мюриэлу здорово досталось, но Вестору до смерти надоело, что при каждом удобном случае ему напоминали, что без покровительства Листона он бы никогда не получил место десятника Дворцовой стражи.

– Прикажете его взять? Мы знаем, где его логово.

– Не-ет, пусть идёт. И вы проваливайте! Сейчас мне нужно кое-что обдумать. Сотрите следы в Источнике. Свободны.

Трое стражей поклонились и вышли. Мюриэл подобрал с пола холодный кристалл и начал задумчиво вертеть его в руках. Мысли в голове путались, грудь разрывала острая боль, но целительное зелье делало свое дело. Однако уже теперь стало ясно – эти шрамы останутся с ним навсегда. Лениво зачерпнув из Источника, он набросил на себя чары Концентрации и моментально почувствовал, как сознание начало проясняться.

– Возвращение Госпожи… – пробормотал он. – Завтра… Эльфийские руины на юге… Kad-Davri…

Какое-то время он сидел совершенно без движения в звенящей тишине кабинета. Но лишь осознав происходящее, вдруг дёрнулся, выронил кристалл из рук и прошептал:

– Бедолага Кин… Они поехали на тот Тремя проклятый Холм поприветствовать Тёмную Госпожу. Госпожу? Одна из Трёх – баба!

Разразившись диким хохотом, он принялся стучать ногами по полу, не в силах сдержать себя. Он смеялся и смеялся, кривясь от боли, но был не в силах остановиться.

– Ну и ну! Интересная игра намечается, – выдохнул он, утирая выступившие от безудержного смеха слёзы.

Вскочив с кресла, он достал из шкафа сосуд с вином, от души плеснул заморского в кубок и поднял его перед собой.

– Память в веках, собрат Эбинайзер! Неоттон, Горан, младший Галлан. – Тут он осёкся и застыл в изумлении. – Младший Галлан… Ай да Истиан! Ай да сукин сын! Исполнил мечту дитяти. Пристроил сыночка поближе к кумиру. Кристаллы Ладоса, в Совете освобождаются сразу два места! – воскликнул он и вновь зашёлся смехом.

Немного успокоившись, он несколькими долгими глотками осушил кубок и крякнул от удовольствия. Вино моментально ударило в голову, и он упал обратно в кресло, тяжело дыша от вина и смеха. Мысли носились в голове: бежавшая Местраль, Тёмные Боги, смерть последнего из Галланов, нападение Зверя…

Тут ему на глаза вновь попался кристалл. Он поднял его и только теперь заметил на нём небольшую паутинку трещин. Недовольно скривившись, Мюриэл провёл по ним пальцем. Этот кристалл своё уже отслужил, а доставать новые становилось всё сложнее. Опять нужно будет связываться с далёким Брустом и любезничать с этим старым пердуном Дереком, упрашивая его поторопиться с очередной партией. Северный город был чуть ли не единственным источником качественных кристаллов на всю Эделию. Крошечные и повреждённые, привезённые из других мест, Листон даже и в расчёт не брал, а недавно найденное месторождение на Кадал-Урусских островах быстро исчерпалось, и ничего интересного там больше не находили. Он отшвырнул бесполезный минерал и уставился в потолок.

«Нет, ну Неоттона удар хватит, когда он узнает о своей почившей доченьке! Письмо с соболезнованием ему отправить, что ли? А вот братец её может стать проблемой. Да ну и хрен бы с ним! Ячейку отправляла Семинария – с них и спрос».

Как Семинария будет объяснять гибель своих пятерых лучших магов, Мюриэла не интересовало. Сейчас он раздумывал о намечающихся грандиозных изменениях. Происходящие события обещали большие возможности, и он не желал упустить ни одной. Тёмного Зверя ему приручить не удалось. Да и теперь зачем? Сюда направляется Тёмная Богиня, и это было намного интереснее.

Ягода Малина

Отряд Вольных, прошагав по лесу около десяти с небольшим вёрст, наконец вышел к Вартену. Выросший в центральных землях Аксен не назвал бы его и деревушкой, не то что городком: несколько кривых улочек, кое-как замощённых досками, полностью деревянные постройки, не отличавшиеся изысканностью, преимущественно одноэтажные дома, давно молящие о ремонте. Более или менее приличной постройкой можно было считать лишь таверну, расположившуюся возле гнилых причалов. Новенький сруб в три этажа белым гигантом возвышался над чёрным убожеством.

Своей отдалённостью от княжеского града Вартен притягивал разномастный люд, от вольных мечников и контрабандистов до беглых каторжных и убийц. Городок вырос из временных привалов купцов, пытающихся избежать пошлины в княжескую казну Бреннена. Здесь всегда можно было найти торговцев с разрешёнными и не очень товарами, идущих вверх по могучему Орму. Бренненские солдаты частенько наведывались сюда и наводили порядок, но лишь на пару дней. После в Вартен вновь возвращались все те, кто был не в ладах с законом или просто жаждал свободной от оброков и поборов жизни.

Отряд Алистера добрался до бренненских южных лесов, нанявшись на торговую ладью в брате-близнеце Вартена Баргрифе, и планировал тем же путём вернуться в центральные земли Империи. Купцы княжескими бумагами и дозволениями от Торговой Гильдии прикрывали Вольных, а те своей сталью отваживали от них лихой люд. Имперские дозорные ладьи теперь встречались всё реже, а вот грабили торговцев всё чаще.

– Дыра, – протянул Аксен, дав общую оценку деревне.

– Безграничные возможности, – парировал Гриш.

Эйрин немного отстала: её угораздило залезть в заросли репейника, и теперь она тщательно стряхивала со своего новенького походного наряда сухие колючки. Обернувшись на оставшийся позади лес, она заметила, как на солнце блеснули два зелёных глаза, и огромный серый зверь скрылся за деревьями.

– Мамочки, волк! – взвизгнула она и бросилась догонять отряд.

– Что случилось, малая? – встревожился Алистер.

– Там волк. Серый! – затараторила Эйрин, указывая назад. – Огромный! Глазищи зелёные!

– Зелёные? – переспросил Алистер. Тревога исчезла с его лица, и он улыбнулся. – Не бойся, малая. Не все волки в лесу опасны. А вот в этой деревне есть люди пострашнее волков. Держись поближе.

Сморщив нос, Эйрин оценивающе глянула на Вартен, подбежала к Аксену и взяла его за руку.

– Всё будет хорошо, малышка, – проговорил бывший десятник. – Не бойся. Поверь, в этой пещере я – самый опасный зверь.

– Аксен! Держи, пригодится! – Алистер бросил дубинку, позабытую Аксеном на поляне возле ручья.

Пятнадцать загорелых мужчин шагали по пыльной улице. Один из них держал за руку маленькую девочку. Их обветренные насупленные лица обещали неприятности любому, кто рискнёт встать у них на пути. Они знали порядки таких мест. Умение владеть сталью и количество воинов у тебя за спиной здесь перевешивало благородное происхождение и золото в твоих сундуках.

Впереди на небольшой площади собрался с десяток-другой зевак. Перед ними на пузатой просмолённой бочке, как изваяние на пьедестале, с воздетыми к небу руками застыл человек. Иссушенный солнцем драный балахон мешком висел на тщедушном теле, старческие крючковатые пальцы изогнулись в страдании, лицо выражало безысходную горечь и отчаяние. Словно искушённый актёр столичного театра, он держал паузу, ожидая, пока наберётся полный зал зрителей. Увидев подошедших Вольных, он счёл количество собравшихся достаточным и неожиданно громко стал выкрикивать заученный наизусть текст:

– Внемлите мне, о люди добрые! Сохраните знания сии для потомков своих и разнесите их по всей земле, вам ведомой!

От неожиданно сложного для собравшихся пьянчуг слога толпа затихла. Вольные с интересом наблюдали за разворачивающимся представлением. В ветхом, потерявшем цвет балахоне ещё узнавался наряд мага, но выражался бродяга, как заправский церковный жрец.

– Непостижимы для людей мысли и побуждения тех, кого прозываем Богами мы! Кого восхваляем мы и кому молитвы наши предназначены! Но жизнь человеческая для них есть песчинка в бесконечной пустыне времени и так же мала!

– Ёмтыть! Да ето ж – Юродя Фриг! – крикнул кто-то из толпы. – На той седмице его в Армуде видал! Всякую херату вещает!

– Чародей первой ступени Фригстан! – гордо поправил его выступающий.

Откашлявшись, он попытался пригладить торчащие во все стороны немытые волосы и, придав голосу прежнюю силу, продолжил:

– Злые языки и глупость народная прозвали меня безумцем. Но безумен не я, но весь этот мир, своей печальной судьбы не разумеющий! Внемлите! Веселья ради, от скуки али по жестокости своей играют Божества судьбами нашими! Триглава ли, аль Братья Тёмные – всё едино!

– Заряжай, холопцы, тухлятенки! Сейчас уволень энтот Трихлаву мазать начнёт! – послышался всё тот же голос из толпы.

– В назначенный час выбирают они двух агнцев среди живущих и посулами ложными обещают им власть великую, коли допустят сии агнцы одного из Богов в чисто тело своё! – Фригстан добавил в голос напевности и принялся раскачиваться на бочке. – И вот, получив дозволение, собирают они вокруг себя прислужников и идут войною на себе подобного, дабы принести в мир смерть и разорение, себе на потеху!

Толпа начала недовольно пыхтеть. Послышались проклятия и угрозы, но пока никто не спешил действовать: понять, каких именно, Светлых или Тёмных божеств оскорбил сейчас безумный бродяга, было сложно.

– А вот коли каждый из нас откажется служить им орудием и отринет навсегда веру ложную, разумеют коли живущие, что всякая вера есть раболепство и принижение, тогда откроется каждому истина! Лишь Источнику Великому служить надобно! Ибо не служба то, а изначальный закон великого мироздания! И Сила Источника может уравнять человека с Богом!

– Эма как! Бохом побыти захотил, обшар ничимный? Проваливай отсель, холуй столичный. Ничохо туть народ баломутить! – Неопознанный тухлый овощ пролетел мимо, не оскорбив голосящего попаданием.

– Горе! Горе всем нам и мне, окаянному! Провидением был направлен я сюда, люди добрые! – слез со своей сцены и начал рвать на себе и без того худую одежду безумный пророк.

– Где ты здесь увидал добрых людей?! Они-то поутру ужо все закончилися! – Эта реплика из толпы вызвала дружный гогот и свист слушателей, и вместе с тем настроила их скорее на язвительное подтрунивание, чем на расправу.

– Люди добрые, – не унимался Фригстан, – ночью вчерашней, под страшной луной, вошёл в мир наш один из Тёмных. Свершилось! Найден был агнец первый и дозволение дал Богу Древнему и тело своё отдал ему в услужение!

– Вчера Мариска под страшной луной ажно пятерым отдала тело своё в услужение! – крикнул очередной шутник, развеселив толпу до безумного хохота. Шлюху Мариску тут знали все и уважали её за непритязательность к клиентам и дешевизну.

– А кто это Мариска? – дёрнула за рукав Аксена Эйрин.

– Пошли, нечего тебе эту чушь слушать! Да и к похабщине тебе ещё рано привыкать, – бросил Аксен и потянул маленькую знахарку за собой. Вольные зашагали вслед, оставив полоумного прорицателя веселящейся толпе.

Взглядом и пинками разгоняя местную пьянь с дороги, они спустились к пристани. На приколе стояло несколько худых лодок и одна новенькая ладья. Богато расписанная пегими черестинскими скакунами, славившимися на всю Эделию, она резко контрастировала с ветхими портовыми помостами. Как высокорождённый, разодетый в шелка франт притягивает взгляды озлобленных нищих из нижних кварталов Ладоса, эта красавица, сошедшая с лучших верфей приморского княжества Черестин, манила к себе весь разбойный люд Вартена.

Шестеро мечников с непробиваемым спокойствием охраняли спущенный с ладьи трап. Начищенные стальные шишаки и кирасы, блестя на солнце, рисовали их небесными воинами, посланными охранять бегущее по волнам чудо кораблестроения.

Алистер оценил роскошь судна и его сторожей и отметил три тихо переговаривающихся между собой силуэта под дырявой крышей ближайшего склада. Невдалеке, у одной из лодок, он заметил ещё троих, плохо притворяющихся пьяными, бродяг. Почесав давно небритый подбородок, он подозвал к себе Аксена.

– Что скажешь, бравый витязь?

– Скажу, что эта ладья отсюда не уйдёт.

– Есть такое. Но шестерых маловато, не считаешь?

Аксен почесал ухо и невзначай мотнул головой влево и вверх. Алистер повернул туда голову и присвистнул. На ближайших крышах домов он заметил несколько мелькнувших длинных луков.

– Десять минимум, а то и больше. Молодец, я не заметил. Приглашаю тебя выпить со мной по кружечке в этом дивном заведении, – кивнул он на таверну. – Может, там сведём дружбу с этим черестинским богатеем.

– Не откажусь, – сплюнул Аксен. – Вот только в Ладосе обычно пьют втроём.

– Будет и третий, обожди, – хитрая улыбка вновь тронула губы стрелка.

– Эйрин, от Гриша ни на шаг, ага, – строго глянул на знахарку Аксен.

– Выполнила! – выкрикнула Эйрин стандартную фразу Серебряных и юркнула в толпу Вольных.

– Вот и славно, – смог улыбнуться Аксен. В его новом мире теперь только Эйрин выполняла его приказы. Ну что же, может, оно и к лучшему. Ему до смерти надоело приказывать убивать ради воинского долга. Зачищать разбойничьи лагеря – это одно, но последние десять лет дружинам всё чаще приходилось сталью подавлять крестьянские бунты, и лишь для того, чтобы казна Императора не прекращала пополняться.

Обернувшись, он прочёл вывеску на таверне:

– «Ягода Малина»?! Хера себе названьице!

– Три сгоревшие до неё назывались так же. Люд здесь соответствующий, – подмигнул Алистер и бодро зашагал ко входу.

В таверне, несмотря на только разгорающийся день, народу было больше, чем на императорской свадьбе. Большие, распахнутые настежь окна никак не смягчали убийственную духоту. Запах смолы от свежего сруба не мог скрыть горькую вонь рвоты и кислой браги. Десятки пьяных голосов слились в один неумолкаемый гомон. Неотличимые друг от друга пьяные лица скалили зубы. Новая таверна жила привычной для своих предшественниц жизнью.

На двоих вошедших никто не обратил внимания. Зато Алистер быстро разглядел толстенного бородача в дорогом сюртуке, сидящего в дальнем углу. С ним за столом сидели четверо бритых наголо молодчиков. Один напялил на лысину блестящий, явно не подходящий ему по размеру, запачканный кровью стальной шишак. Он держал толстяка за бороду и что-то ему говорил, тот же только активно кивал и бессильно озирался по сторонам.

– Слушай, – уяснив обстановку, проговорил Аксен. – Думаю, местное мне в глотку не полезет. Ты уверен насчёт знакомства? С нами Эйрин.

– Не совсем, – задумчиво произнёс Алистер. – Но если выгорит, пойдём до Арт-Беннета с комфортом. Только третьего дождёмся.

С улицы послышался бешеный собачий лай, резко сменившийся жалобным скулёжем, и в таверну протиснулся высоченный богатырь. Плечами он закрывал дверной проём, а головой почти доставал до потолка. Громко прокашлявшись, он бросил короткий взгляд на Аксена и подошёл к Алистеру.

– Опаздываешь, – по-дружески кивнул ему стрелок.

– Ладья? – ответил громила, осматривая пьяную толпу.

– Ага. А вон и её хозяин. – Алистер кивнул на дрожащего от страха бородатого купца.

– Пахнет кровью. Его охрана.

– Херово. Убийство днём в таверне – висельники.

– Идём?

– Пошли.

– Серебряный, ты с нами?

На мгновение морок дёрнулся, и Аксен увидел, как голубые глаза богатыря сменились зелёными глазами орка. Миг, и они вновь приняли человеческий вид. Один пьянчуга за ближним столом тоже заметил эту перемену и, охнув, свалился со стула. Дрожащей рукой он вытащил грубо вырезанную деревянную Триглаву и принялся, заикаясь, шептать молитву. Его собутыльники обернулись, смерили взглядом гиганта и, не сочтя его хоть сколь-нибудь интересным, вернулись к разговору. Потеря одного собеседника осталась ими незамеченной.

Протиснувшись меж местных завсегдатаев, Алистер подошёл к столу с бритыми молодчиками. Гант скалой встал у него за спиной, Аксен же, привалившись к стене, стал рассматривать свои грязные ногти, не выказывая никакой заинтересованности к происходящему вокруг. Не помнящий себя от страха купец сидел ни жив ни мёртв: приличный клок его бороды остался в кулаке предводителя местных головорезов.

– Вечер к дому, судари ушкуйники, – поприветствовал сидящих Алистер.

– К дому вечер. Кто таковы? – Бритый с окровавленным шишаком на голове смерил взглядом Алистера и стоящего за ним Ганта.

– Да мы-то сами не здешние. Груз до Арт-Беннета сопровождаем. Алистер.

– Ну а я Рытва. То дружина моя. – Лысый указал на троих скалящихся товарищей. – Мы тут промышляем ужо три сезона как. Каждый энто знает. Людей расспроси.

– Ведаю, да. Но шмука этот – наш, и мы за него в ответе, – указал на купца стрелок.

– Коли энтот «мешок» с вами, чего разговаривать не научили? Он тут нам заумь лопочет про ладью надломанную. Кривдою в лицо. Обосралси со страху. Злато сулил, коли отпустим. Слово держать надобно.

– А ну встать! – неожиданно гаркнул Аксен.

Тренированный, приказной голос заставил двух молодчиков Рытвы чуть приподняться, но поняв, что приказ адресовался купцу, они растерянно сели на места. Дрожащий купец встал из-за стола, подошёл к Аксену и хотел что-то сказать, но бывший десятник хватанул его за грудки и заорал прямо в лицо:

– Остолбень королобый! Как разговаривать тебе велено?! Коли встретишь людей знающих, нас звать потребно! Златом хозяйским разбрасываться удумал?!

Он вполсилы ударил толстого торговца в живот, но и этого хватило, чтобы тот рухнул на пол как подкошенный. Ещё два удара пришлись вскользь по спине и тоже не причинили особого вреда здоровью. Бывший десятник вытащил дубинку и, состроив звериный оскал, обратился к Алистеру:

– Кончить этот «мешок» пусторылый, старшой?

– Будет с него, – улыбнулся Алистер. – Ну вот видите, судари, какие случаи бывают в делах наших. Значит, так. Мы с Сухарём в связке и обо всём доложим. Вины вашей здесь нет. Взыску с вас не будет.

Прозвище одного из верховод лесторской и черестинской тати произвело на бритых должное впечатление. Они приложили ладони к горлу, обозначая своё уважение к громкому имени.

– Токмо одно дело закрыть надобно. – Рытва покосился на Ганта и встал из-за стола. – Шмука ваш обещал зузы, и сказанного не воротишь. Как улаживать-то будем?

– Хм, золото сухарское, – почесал небритую щёку Алистер. – Обещать его шмука права не имел. Мыслю так. Вы забываете вам обещанное, а за кровь, вами пролитую, я умалчиваю перед братьями.

Рытва, яростно кусая губы, злобно смотрел на изображающего вселенские муки купца. Верная добыча уплывала из рук, и его воровское чутьё било тревогу. Алистер разговаривал на его языке и вроде всё грамотно объяснил, но этот немой громила… С ним было что-то не так. Третий орёт по-военному – явно бывший солдат Империи. И уж больно всё гладко у них выходило. С убийством стражей они, конечно, поторопились, именно это в итоге и станет причиной сегодняшней неудачи. Но почему отпустили «мешок» в таверну? Почему допустили убийство его людей? Немного поразмыслив, Рытва всё же сдался.

– Сталь стражей наша, – буркнул он. – Кирасы, мечи – всё как есть.

– Справедливо, – кивнул Алистер. – Гони этого пса на ладью.

Аксен поднял нерадивого торговца за шиворот и потащил к выходу. Тот еле волочил ноги, его шёлковые расписные шаровары сзади украшало огромное мокрое пятно.

– Сухаря свидаете, почтение ему наше передайте. Давно уж хлопочем к нему в братья.

– Передам. Может, весточку вам пришлёт. Люди вы с понятием, он уважает это, – ответил Алистер и пошёл к выходу.

Гант ещё постоял, давая время соратникам пробраться через гуляющих пьянчуг, и двинулся за ними. Рытва опустился на скамью и, сняв шишак, начал задумчиво вертеть его в руках.

– Лябзи хородские, – проговорил один из молодчиков. – Токмо чеканки батьковские считать и умеють. Хотя у Сухаря в услужении – не баранов по луху хонять.

– А може, переколоть судар энтих? – предложил другой. – Може, брешуть? Появились невесть откудыва и вроде хозяйские.

– Коли груз они ведут, так знать должны, чего на ладье находится, – проговорил Рытва. – «Мешок» говаривал, будто «вороний глаз» перевозит. Санько, а ну дуй, прознай у них за поклажу.

Лучники с крыши, не скрываясь, наблюдали, как Вольные заходили на ладью. Аксен так и тащил купца за шиворот, тот размахивал руками и что-то визжал, заливаясь слезами. Из таверны выбежал худощавый паренёк. Увидев огромную спину идущего последним Ганта, он было оробел, но, разглядев прикрывающих его лучников, набрался храбрости, подбежал и хлопнул его по плечу:

– Шановный сударь, вибачте хлопца.

– Тебе чего?! – прогремел изумлённый этим безрассудным поступком Гант.

– Эта, холовний просить дознатися, чим челнок захружон?

Гант огляделся по сторонам. Трое притворно пьяных из банды Рытвы, не скрываясь, слушали их беседу, лучники следили за каждым его движением.

– Сам, поди, догадываешься, – улыбнулся орк, разгадав эту последнюю проверку. – «Вороновых глаз» три ящика. Для отвода грузили лозу да фрукты сладкие, ягоды.

– «Вороновы очи»? – наигранно удивился парень. – Може отсыпати трошке?

– Недозревшие собирали, время нужно на созрев – потравитесь. Коли во власти загуби живёшь, в Бреннене стоит таверна на отшибе, у ручья, за кузницей. Обратись к хозяину. Скажи, от Ганта Сухарского поклон – угостят на славу, не обидят.

Молодчик весь подобрался – возможность бесплатно угоститься дурманящей разум и вызывающей иллюзии загубью вскружила ему голову. Он чуть ли не подпрыгнул от радости, звонко рассмеялся и махнул лучникам: мол, расходитесь.

– Оть так пударок, сударь Гант! От души дякую. Доброй дороги! – Он поклонился и, приплясывая, вернулся в таверну.

Алистер подошёл к орку и, оглядев опустевшую пристань, спросил:

– Чего этот малахольный от тебя хотел?

– Жизнь свою до срока закончить хотел.

Их задумка удалась. Гант с тревогой посмотрел на восток, туда, где сегодня ночью произошло нечто, что растревожило всех местных духов стихий. Некоторые из них вопили от нестерпимой боли. Другие, беснуясь, хохотали, потеряв дарованный им разум. Он это чувствовал. И ещё сон… Тот странный сон о пустом безжизненном мире, где с ним разговаривало неведомое существо, обещавшее покой и свободу его народу. Он знал, что в том сне с ним говорило зло и оно ещё окажется у него на пути. Не присущее его народу чувство отчаянья и страха дрожью пробежало по его телу. Шаман шумно выдохнул и зашёл по трапу на ладью.

Навстречу новой жизни

Разговор с купцом был короткий. Он искренне поверил, что Вольные являются частью разбойничьего лесного Братства, хоть и удивился, увидав в их рядах восьмилетнюю девчушку. Душегубы, чего с них взять. За своё спасение он щедро отсыпал им золотых и, отдав приказание отплывать, скрылся у себя в отдельной палатке.

Длинная тридцативёсельная ладья вышла на большую воду и, подгоняемая духами ветра, призванными Гантом, разрезая железным килем воду, отправилась на север. Гребцы и нанятые для охраны воины не были против компании Вольных. Времена настали лихие, и полтора десятка бравых рубак, умеющих обращаться с луками и мечами, не были сейчас лишними. Присутствие же такого богатыря, как Гант, добавляло уверенности, что в дороге всё пройдёт спокойно.

Орк представлялся команде светловолосым воином в начищенной кольчуге и расписных красных шароварах. Никто не замечал, что его доспехи плохо блестели на ярком солнце, а штаны не намокали от попавшей на них воды. Шаман продолжал поддерживать морок, расходуя на него и на поддержку попутного ветра всё больше сил с каждым днём.

На Эйрин команда ладьи почти не обращала внимания. Маленькая знахарка всё больше времени проводила с Гантом, слушая его рассказы. Он пытался учить её разговаривать с духами природы, просить у них помощи, понимать их. Духи Орма вели себя не в пример спокойнее своих южных собратьев: их не коснулась Тьма, и они охотно шли на контакт. Хотя Эйрин и очень старалась, выходило у неё откровенно плохо. Лишь однажды на её зов отозвался полудикий дух. Закончился ритуал огромной волной, захлестнувшей ладью и чуть не повредившей парус. По итогу серьёзного разговора Алистера с Эйрин и Гантом было принято решение отложить учёбу до приезда в Ферн.

Аксен много спал. Думал о судьбе своих товарищей по дружине. Как ни крути, он подвёл их всех – и прямо накануне битвы. О своей судьбе после прибытия в Ферн он не заботился. Вольные показались ему нормальными мужиками. Он перестал ловить на себе озлобленные взгляды Ганта и решил, что раз уж дикарь с Урусских островов смирился с его компанией, то с Грундиганом, как с бывшим воеводой и ветераном Империи, он как-нибудь договорится. Ну а если нет – Аксен никогда не боялся смерти. Будь что будет. А вот необъяснимое чувство гложущей пустоты действительно тревожило его. Долг перед Империей исчез, а новой цели в жизни он не видел. Несколько дней после побега его воспалённый разум рисовал ему такую цель, но теперь она казалась смешной и абсурдной. Защищать Эйрин?! При новой жизни бунтаря ему вряд ли придётся с ней много видеться. Для проверки преданности Вольным его, скорее всего, отправят на какую-нибудь стычку с Имперскими легионами или Серебряными дружинами. И Аксен не был уверен, что не даст проткнуть себя в первом же бою со своими бывшими друзьями. Тяжёлые мысли терзали бывшего десятника, но всё же иногда, когда он смотрел на Эйрин и сжимал подаренную ею Триглаву, ему, пусть и на время, становилось легче.

Поджигая мосты

Пройдя две версты от особняка Местралей, члены Вспомогательной Магической ячейки впали в уныние. Путь до Чернобровой винодельни предстоял неблизкий. В Ладосе стояла невыносимая духота, да и послеобеденное солнце пекло нещадно. Байя и Брастер, обливаясь потом, пыхтели в унисон. Нарцисс хоть и не выказывал усталости, но всё же нервничал больше остальных: белила на его лице стали влажными и слипались в маленькие комочки, подводка глаз растекалась чёрными пятнами. Ляйсан же бодро вышагивала впереди. Врождённая выносливость её предков позволяла ей не замечать жары, а радость возможной встречи с хозяйкой прибавляла сил.

Нарцисс остановился возле фешенебельной трёхэтажной таверны, достал небольшое зеркальце и, состроив гримасу, как мог поправил макияж. Заметив у входа вывеску с тремя прибитыми подковами, он обратился к плетущимся сзади коллегам:

– Мои туфли стоят пять золотых! В них подобает ступать лишь по дворцовому мрамору, а не топтать загаженные городские закоулки! До Чернобровой лиги полторы через все трущобы Ладоса. Так может, арендуем здесь пару лошадей?

– Ага, карету мне, карету! Полцарства за коня! – пропыхтел в ответ Брастер.

Он остановился и очередной раз утёрся рукавом. Пить на жаре самогон неясного происхождения, а именно его он принимал в толпе, было типичной ошибкой новичка. Осознав это, он решил отпустить очередную шпильку в сторону Нарцисса, но был так измотан, что смог лишь повторить уже избитое и неоригинальное:

– Вы, сударь, изволите жаловаться на столичные дороги или больше переживаете за свой фасад?

Нарцисс приготовился что-то съязвить в ответ, но, припомнив недавний разговор с Байей, моментально принял невозмутимый вид, убрал зеркальце за пазуху и лишь хмыкнул, максимально подчёркивая своё несомненное превосходство над несчастным, не стоящим и толики его внимания паяцем. Он нарочито чинно поклонился и, обойдя коротышку, зашагал к отставшей руководительнице.

Брастер проводил его кривой улыбкой.

– Что, ни презрительного взгляда, ни язвительных реплик? – вытянул шею в ожидании он. Так и не дождавшись ответа, он махнул рукой и, поднявшись по ступенькам таверны, сел в кресло-качалку под навесом.

Нарцисс, подойдя к Байе, деликатно кашлянул и в следующее мгновение почти в религиозном ужасе отвернулся в сторону. Выдающаяся во все стороны магичка тяжело дышала и обмахивалась платком. Её толстая коса почти расплелась, мокрое платье прилипало к телу и теперь абсолютно не скрывало форм, а лишь раскрывало любому наблюдающему их корпулентность. Невероятным откровением для Нарцисса стал тот факт, что белья, как оказалось, мадам Розенблат не признавала и не носила его вовсе.

– Сударыня, разрешите высказать предположение, что, взяв в аренду двух лошадей, мы сможем быстрее добраться до винодельни, – краснея всё больше и больше с каждым словом, проговорил Нарцисс. – Ведь, как я понимаю, скорость сейчас главный фактор.

– Сейчас я дала бы любому за заклятье Неутомимости, – пробормотала тем временем Байя.

Нарцисс яростно завертел головой, избегая смотреть в глаза своему руководителю. За несколько дней в ячейке он понял: когда Байя переходит на такой слог, стоит как можно строже соблюдать субординацию.

– Стражи ясно дали понять, что следят за всей волшбой в Ладосе, – не на шутку перепугался светский модник.

– Да уж куда яснее. Не беспокойтесь, сударь Меврэ. На ваш статус настоящего мужчины я и не думала покушаться. – Байя глубоко выдохнула и принялась промакивать грудь платком. – Просила же предоставить доступ к сети перемещающих кристаллов, так нет! Вспомогательная ячейка – мать вашу! Можете засунуть это назначение себе в задницу!

В разных точках Ладоса были установлены двадцать четыре кристалла с наложенными на них чарами Быстрого Перехода. Имевшие к ним доступ могли практически моментально перемещаться по всему городу. Сетью пользовались старейшины Родов, заслуженные маги и Дворцовые стражи. На членов Вспомогательной ячейки этой привилегии, увы, не хватило. Вот на эту казавшуюся сейчас вопиющей несправедливость и сетовала Байя.

– Да, доступ к кристаллам нам бы не помешал, но сейчас речь не об этом. Я предлагаю арендовать нам пару лошадей. А этому, – Нарцисс кивнул на Брастера, – и ишака хватит.

Байя устало покачала головой и заковыляла под навес таверны. С трудом втиснувшись в кресло, она откинула голову и принялась изо всех сил наслаждаться какой-никакой прохладой в тени.

– А то мула, – без особого энтузиазма добавил Нарцисс, поняв, что его уже не слушают.

– Коллега, месячного жалованья нашей ячейки едва ли хватит на ваш замысел, – всё же удостоила его ответом Байя. – Но если же вы соизволите оплатить из личных накоплений – ничего не имею против.

– Таки да, – встрепенулся Брастер. – Сколько там, вы говорите, стоят ваши туфельки, сударь богатей? Как раз на лошадку хватит!

Нарцисс смутился и опустил голову, разглядывая свои щегольские туфли. Пристрастие к модным новинкам всегда сильно било по его бюджету. Он растратил почти всё фамильное наследство, пытаясь угнаться за дворцовой знатью, чьи вкусы на одежду менялись быстрее, чем ладосские текстильни успевали шить наряды. Сейчас в его карманах брякало около двадцати серебряных монет и лишь один имперский золотой. К тому же близился срок оплаты аренды жилья, и расточительство было сейчас не по карману.

Ляйсан, обнаружив, что маги неторопливо о чём-то разговаривают на веранде, подошла к ним.

– Судари, нужно торопиться. Сейчас не время для бесед. Нам нужно как можно скорее добраться до винодельни. Вдруг сударыне Бернардин угрожает опасность.

– Милочка, – протянула Байя. – Вы, наверное, не поняли?! Мы не рассчитываем встретить там вашу госпожу. Уверена, она понимает, что сейчас не стоит находиться в одном месте долго. Ведь её ищут все Дворцовые стражи Ладоса.

– Но вы же сказали, что найти там госпожу нам поможет Арстикулят Дыка?! Это, наверное, какой-нибудь очень сильный маг, да?

– Ой вэй! – выдохнул Брастер. – Барышня, сейчас я вам всё объясню.

Тут из таверны вышел молодой служка и принялся подметать веранду. Брастер подозрительно покосился на парня, обменялся быстрыми взглядами со своими коллегами и начал говорить таинственно и даже как будто бы нараспев.

– Мы идём куда идём, потому что на том месте можем разглядеть след и выяснить, куда нам идти дальше.

– Кстати, а куда мы идём? – вдруг ответил вопросом на эту околесицу Нарцисс.

– Мы идём туда, куда идём! – кинул на него злой взгляд Брастер. – Если вам, сударь Башмаки За Пять Золотых, непонятно, я могу после растолковать!

– Да нет. Я имел в виду, к чему нас это приведёт? Ведь мы собираемся помочь ей. Ты же намекал на колбасу!

Теперь смысл сказанного Нарциссом дошёл и до Брастера, и до Байи. Все трое только сейчас осознали, что, несмотря на последствия, на которые намекал Брастер, откусывая колбасу, они всё-таки решились на помощь сбежавшему преступнику. А такое деяние наказывалось соразмерно со степенью тяжести совершённого им преступления. Бернардин обвиняли ни много ни мало в контакте с Тёмными и убийстве старейшины, так что последствия могли быть ожидаемо суровыми.

– Висельница, – озвучила всеобщую мысль Байя.

Паренёк-служка, подметающий пол, услыхав интересующее всех и всегда словцо, навострил уши и покосился на четвёрку. Брастер, заметив это, неожиданно и громко расхохотался, будто их руководительница отпустила знатную шутку. Паренёк тут же повёлся на этот избитый приём, заулыбался и продолжил подметать.

– Цыц, уважаемые! – прошептал Брастер. – Осмелюсь предположить, что мы все с самого начала прекрасно понимали, чем может обернуться для нас эта инициатива. Лично мне до смерти надоела наша липовая ячейка. Признайте, коллеги, мы для магического сообщества просто шуты!

Нарцисс опустил голову, достал платок и спрятал в нём накатившие слёзы. Нечто подобное приходило и в его ветреную, но временами очень прозорливую голову. В его памяти живо пронеслись все смешки и обидные реплики коллег по цеху. Ведь ни положением, ни исключительными способностями он никогда не отличался, да и назначение во Вспомогательную ячейку было совсем не тем, чем можно хвастаться в компании.

– Не надо, солнышко. – Байя поднялась с кресла и погладила начавшего шмыгать носом Нарцисса по спине. – Нам всем нелегко, а это дело может круто изменить не только нашу жизнь, но и жизнь всего Ладоса. У нас есть шанс доказать невиновность Местралей и спасти их от казни.

– Или таки доказать их вину, – покосился на неё Брастер. – Не забывайте, может оказаться, что всё, что говорят про Дориана, – правда. А вдруг он действительно слетел с катушек? А вдруг это передаётся по наследству?

– Я буду держать её на прицеле! – встрепенулся и вытер слёзы Нарцисс.

– На прицеле? Члена Совета? – хмыкнул Брастер. – Я выпью за ваш упокой, сударь Меврэ!

– Прекратите же вы наконец, – вздохнула Байя. – Даже если её отец и виновен, я никогда не поверю, что Бернардин участвовала в заговоре. Она любила Истиана.

– Ну так что? – оглядел всю компанию Брастер. – Я так разумею, в следующем месяце нам жалованья не видать? Коллеги, предлагаю расформировать Вспомогательную.

– Пойдём против Семинарии?! – то ли утвердил, то ли спросил Нарцисс.

– Ну, обойдём парочку правил, зато после, глядишь, и в героях походим!

– Я за, – шепнула Байя.

– Поддерживаю, – всхлипнул Нарцисс.

Ляйсан во все свои раскосые глаза наблюдала за ними, так до конца и не понимая, на что именно сейчас решались трое прозябающих на обочине жизни магов.

Байя достала мешочек с монетами и кинула его Брастеру:

– Здесь нам рассиживаться нечего. Бери лошадей и возьми чего-нибудь на дорожку. Гульнём за казённый счёт!

Толстяк расплылся в улыбке и, хлопнув себя по ляжке, поднялся с кресла.

– Судари мои, принимаю заказы от десяти пудов! Кто чего изволит откушать?

– Была не была, – вздохнул Нарцисс. – Возьми мне пирог со свининкой и ватрушку захвати.

Уходим на Север (Мосты сожжены)

Последнего выданного им жалованья хватило на пару лошадей с мулом, десяток изысканных блюд и восемь бутылок двухлетнего черестинского вина. Всё это добро, бережно сложенное в походные сумы, примостил к крупу своего мула Брастер. Байя необъятной горой восседала на вороном жеребце. Нарциссу с Ляйсан досталась рыжая молодая кобылка.

Четвёрка без хлопот достигла заброшенной винодельни. Её длинная, местами сгнившая до черноты крыша действительно напоминала огромную бровь. Чернобровая уже почти тридцать лет не имела хозяина. Ладосские жители и гости стольного града предпочитали местному сидру привезённые заморские вина. Яблоневые сады без человеческой заботы дичали. Винодельня разваливалась.

– Вы слышите? – обернулась к остальным Байя. – Там кто-то есть!

– Сударыня! Сударыня Бернардин! – взвизгнула Ляйсан и, ловко спрыгнув с лошадки, побежала к покосившемуся складу.

На застеленном сеном полу в окружении пустых поломанных бочек тихо плакала Бернардин Местраль. Её длинные рубиновые волосы закрывали лицо, изумрудное платье обильно облепила солома, в руках она держала мокрый от слёз клочок пергамента с текстом Истиана. Основную часть доклада Оглядчика, разорванную на мелкие кусочки, ветер разбросал по углам.

– Ляйсан?! Как же ты меня нашла? – глотая слёзы, едва вымолвила Бернардин.

– Это единственное место, о котором не знал ваш отец! Я поняла, что вы отправились сюда. – Служанка опустилась на колени и обняла хозяйку. – Не пугайтесь, госпожа, меня привезли к вам трое, – она вдруг замялась и призадумалась, – добрых людей, – закончила с улыбкой она.

– Сударыня Местраль, разрешите представиться – Байя Розенблат, руководитель… ваш друг, – добродушно улыбнулась Байя. – Надеюсь, вы не станете ругать служанку, она подсказала нам, где искать вас. Вы поступаете неблагоразумно, находясь здесь. Все стражи Ладоса брошены на ваши поиски. Они отследят ваш Поток в Источнике и…

– Нет, я скрыла следы заклятья с помощью камня приумножения. Моё перемещение никто не отследит, а Поток я пока закрыла.

– Гениально! – ахнул вошедший Брастер.

– Умножающий камень! – прошептал вошедший следом за ним Нарцисс.

– Ты её на прицел-то взял?

– Ты что, дурак? Колдовать нельзя, и что, разве не видишь – она плачет!

Бернардин вытерла слёзы, убрала листок и не без опаски поглядела на парочку у входа.

– Эти со мной, – устало махнула Байя. – Нарцисс Меврэ и Брастор Дык. Дворцовые отслеживают сейчас любую волшбу. Так что давайте без глупостей, – бросила она только что представленным.

– Я же это и сказал! – изумился Нарцисс и хотел что-то добавить, но на этот раз лёгкий, даже дружеский толчок локтем от Брастера заставил его замолчать.

Бернардин рассказала всё, что произошло после её последней встречи с Истианом. Байя в ответ поделилась их мыслями о произошедшем. Все пятеро сидели за столом на веранде полуразвалившейся винодельни в задумчивом молчании.

– Госпожа! – заламывая руки, выкрикнула Ляйсан, услышав о словах Истиана, отправленных Бернардин, и разрыдалась в голос. – Ла-Майя Великая! Трое Светлых! Как же вы несчастны!

Бернардин зажмурилась, сдерживая вновь накатившие слёзы, и прижала заветный клочок бумаги к груди. Она прорыдала над ним полдня, но слёз оплакать смерть Истиана у неё ещё было в достатке.

У Нарцисса после этой истории у самого щемило сердце и глаза были на мокром месте. Неразделённая любовь, годами верная и ожидающая своего единственного мужчину женщина и решившийся поддаться новому чувству этот самый мужчина, по роковой случайности убитый ужасным Зверем Тёмного мира. Такого нежная натура Нарцисса вынести не могла. Причитания Ляйсан до края расшатали его нервы, и, чтобы не рухнуть в слезах на колени перед несчастной женщиной, он попытался начать разговор о чём-нибудь менее горьком, но вышло у него так себе, потому что он сказал следующее:

– Сударыня, я не понимаю, зачем Листону ваш отец? Он не входит в Совет и вне всех магических дел Империи. Какую угрозу может представлять безобидный теоретик?

– Я не знаю, зачем Листону понадобилось отрезать отца от Источника. Но если он как-то связан с Тёмными, то люди, способные понять ужасные последствия, к которым это может привести, ему не нужны. Подождите! – вдруг встрепенулась Бернардин. – Отец рассказал мне, что он как-то поймал Листона за исследованиями запретного Источника.

– Чего?! – единогласно выдохнула троица, а Нарцисс так вообще выдохнул дважды. Разговор вроде пошёл, да и Ляйсан хоть и хлюпала носом, но более-менее успокоилась.

– Это было ещё в Семинарии. Отец тогда никому не стал рассказывать. Листон заверил его, что больше никогда не вернётся к своим опытам. Но потом над ним стала издеваться вся Семинария. Может, он заподозрил, что отец всё же проговорился?

– Тёмный малютка Мюриэл?! – ахнула Байя.

– Кто?! – снова послышались выдохи, но теперь только Нарцисса и Брастера. Бернардин просто вопросительно посмотрела на тучную магичку.

– В последний год обучения я слышала о каком-то пареньке, который будто бы связался с Тёмными, – пояснила свою реакцию Байя. – Все его дразнили «тёмный малютка Мюриэл», но я и подумать не могла, что это Мюриэл Листон! Там был замешан ещё один мальчик. Говорили, что они потом очень сдружились. Вестор, по-моему.

– Вестор Роман?! – сильно удивился Брастер.

– Да, кажется, так. Ты его знаешь?

– Друзья мои! Вы не знаете Зубодробителя?! Ой таки вэ-эй, – протянул Брастер. – Зубодробитель Роман поистине может прозываться самым изуверским Дворцовым стражем нашего града. Его медвежьи головы наводят страх на всех преступников Ладоса, да и на его сослуживцев тоже.

– Медвежьи головы? – переспросил Нарцисс.

– Наплечники, – пояснил Брастер, похлопав себя по плечам.

– Медвежьи головы… – задумчиво произнесла Бернардин. Ей на мгновение показалась, что она видела этого стража в ночь убийства Истиана.

– За что его выперли из Семинарии, я не знаю, – продолжал рассказ Брастер. – Но подозреваю, что как раз таки из-за этой истории с нашим тёмным малюткой. После отчисления его отправили морозить косточки в родной Бьюк. Там он крушил черепа по тавернам и кабакам, пока чуть ли не до полусмерти не измолотил отпрыска одного из хьёрговских дворян. Ему ломилось пожизненное отлучение от Источника и весёлая служба в Железных легионах. Но потом он каким-то чудом оказался в столице и невесть как заполучил фиолетовый плащ дворцовика. Поговаривают, ему помог кто-то из высокородных магов.

– Его вытащил Листон! – догадался вперёд всех слушавший Брастера во всё лицо Нарцисс.

– Спорю, Листон отправил Зубодробителя арестовать вашего батюшку, – осторожно предположил Брастер. – Никто так резво не рубит Потоки, как он. Всё сходится!

Некоторое время все молчали, обдумывая рассказ и умозаключения Брастера.

– Может статься, что именно Листон помогал Зверю в ту ночь, – сказала Байя. – Но мы не можем знать наверняка.

– В моём Оптикуляторе есть след. Я же говорю! – хлопнул по столу Брастер. – Его только нужно расшифровать! И тогда мы таки оправдаем вашего батюшку. Ну, если он взаправду не виноват.

– Ты прекратишь уже, болван?! – топнул на него Нарцисс. – Разве ты не понял? Тот старый профессор не виноват, и эта прекрасная печальная леди тоже! Она просто не могла убить любимого ею человека! Этот Листон – идиот, раз думает, что такое возможно! Или враль, каких не видывал свет! Наш долг изобличить немедленно этого негодяя, кем бы он ни был, и помочь нуждающийся в нашей помощи и подмоге барышне в беде! А также, безусловно, спасти её батюшку во что бы то ни стало!

Повисла неловкая пауза. Разбушевавшийся, тараторящий невпопад Нарцисс осёкся и даже немного присел, не ожидая от себя такой бравады. Ляйсан и Байя деликатно сделали вид, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло, Брастер хмыкнул, а вот Бернардин не смогла не ответить на столь пламенную речь в её честь.

– Благодарю вас покорно, сударь мой Меврэ! Мне, безусловно, льстит ваше рвение, но я не могу просить вас рисковать карьерой и жизнью ради нашей семьи.

– Да нам и нужно-то только, что расшифровать след, – вставил Брастер.

– Но ты же не можешь его расшифровать! – снова вспыхнул Нарцисс. – Хоть раз бы изобрёл что-нибудь, что работает, кривоногий инженеришка!

Брастер медленно сдвинул брови, поднялся со скамьи и, начав отвечать шёпотом, постепенно перешёл на крик:

– Я уже вам докладывал… Для расшифровки следа нужны мощные кристаллы Ладосской Семинарии! Кто мне их предоставит? Может, вы соизволите продать одно из своих платьишек, чтобы приобрести такой?!

– При барышнях ведите себя соответственно! – в свою очередь перешла на крик и Байя.

– Кстати, форма ног решительно не мешает мне… – опять начал было Брастер, но под тяжёлым взглядом своего руководителя прикусил язык и сел.

– Мы ведь сможем вытащить отца? – прошептала Бернардин, не обращая на перепалку внимания. Робкая надежда блеснула в её глазах.

Троица многозначительно отвела взгляд. Ляйсан снова тихонько заплакала, уткнувшись в плечо хозяйки.

– Ну так-с, что делаем дальше? – решился увести разговор в сторону от штурма ладосских застенков Брастер.

– Я отправляюсь в Слайбьёрн, – тихо проговорила Бернардин. – Вы возвращайтесь. Если узнают, что вы видели и не схватили меня, вас всех казнят.

– Сударыня, если вы ещё не поняли, мы все приняли решение покинуть Ладос, – ласково проговорила Байя.

– Уже приняли. Я принял! – гордо вскинул тонкий подбородок Нарцисс. Его губы заметно дрожали, но говорил он горячо и практически уверенно. – Я буду защищать вас, сударыня, и не позволю отправиться в столь опасное приключение одной. Настоящий мужчина этого не допустит!

– Нашёлся тут богатырь сказочный, – тихо пробурчал Брастер. Эту его ремарку не расслышал никто, кроме Ляйсан, которая, впрочем, не придала ей никакого значения.

– Мы хотим помочь вам, – продолжала Байя. – Если Листон действительно связался с Тёмными… боюсь, нас ждёт нечто страшное. Нужно сделать всё, чтобы его остановить.

– Я почти уверена, что это он, – проговорила Бернардин. – Те заклятья у него в доме и то в саду – как же они похожи!

– Его дни сочтены! – вышел на первый план со злобной гримасой Брастер. – Мы теперь ренегаты-мстители!

– Моя покойная матушка этого не пережила бы, – почти проскулил Нарцисс, остывшей головой осознав данное им обещание.

– Поздно, сударь, оглоблю-то взад вертеть, – хлопнул его по плечу теперь уже совершенно по-дружески Брастер. Нарцисс же в ответ на панибратский жест лишь поморщился и отчаянно улыбнулся.

– Я вас не оставлю! – прижалась всем телом к хозяйке Ляйсан. – Что бы ни случилось.

Сухой ветер гнал первые опавшие листья по накатанной дороге. Яблони роняли свой богатый, никому не нужный урожай на траву. Пять человек сидели в тени деревьев, гадая, какие беды в обозримом будущем принесёт им сегодняшнее решение.

– Значит, Слайбьёрн. А что там? – спросил Брастер.

– Истиан говорил, ему удалось разработать ритуал или что-то вроде. Это может приоткрыть доступ к Тёмному Источнику. Он хотел прочесть в нём все заклятия и выявить тех, кто когда-либо использовал его силу. У его семьи большая лаборатория в Клеттуре. Я думаю, там остались записи или что-нибудь, что поможет нам.

– Прочитать архив Тёмного – было бы здорово, – задумчиво протянул Нарцисс. – Но сможем ли мы это сделать без Галлана?

– Клеттур, – протянул, думая о своём, Брастер. – Мы таки отморозим себе «ашхим», пока доберёмся туда.

– Следи за языком при барышнях! – Байя зарядила коротышке подзатыльник. Теперь она твёрдо решила силой вбивать манеры бывшим коллегам по ячейке. Бернардин, Ляйсан и Нарцисс, последний не без удовольствия, непонимающе уставились на неё. Никто, кроме Байи и Брастера, не знали значения этого иноземного слова.

– Это ему аванс, – пояснила Байя. – Путь предстоит неблизкий.

– Железная лапа, – прошипел на бывшего руководителя ячейки Брастер и вдруг замер. – Погодите! Архив Тёмного Источника в теории звучит просто здорово, но скажите-ка мне лучше вот что… В этой лаборатории есть Истинные кристаллы?

– Тиан исследовал Источники. Его лаборатория, наверное, даже больше ладосской семинарской. Рядом шахты Бруста, так что, думаю, и Истинные кристаллы у него были, – неуверенно проговорила Бернардин.

– С помощью этих кристаллов мы сможем прочитать мой Оптикулятор! – чуть ли не подпрыгнул Брастер. – А если Галлан раскопал что-то о Тёмном Источнике, то с этой информацией и доказательствами мы вернёмся в Ладос и прищучим этого засранца Листона!

Тройка бывших коллег по ячейке оживилась и принялась с жаром обсуждать аспекты возможных путей развития всей этой истории: дорогу до Клеттура и обратно, проникновение в лабораторию Галлана и даже жестокую, садистскую изысканность казни Мюриэла Листона, если таковая, конечно, последует.

– Перед тем как мы покинем Ладос, я хотела бы ещё раз увидеть Истиана, – тихо прошептала Бернардин. – Он решился. Он наконец-то решился прийти ко мне. А сегодня… Сегодня его погребение. Я не могу уехать, не простившись с ним. – Она закрыла глаза, подставляя лицо тёплому ветру.

– Ээм… сударыня, – замялся Брастер. – Сегодня утром я слышал, что останки Истиана Галлана отправили в лабораторию при Семинарии. Они надеются узнать всё, что только можно, об убившем его существе. Сегодня не будет ни захоронения, ни тризны.

Бернардин бросила злобный взгляд на толстяка. Тот вжал голову в плечи и зажмурился, ожидая её гнева или даже испепеления на месте.

– Прости, – прошептала, отведя взгляд, Бернардин. – Прости, ты не виноват.

– Нужно как можно скорее покинуть Ладос и разоблачить этого Листона! – стукнул кулаком по столу Нарцисс и тут же скривился от боли в руке. Коллеги очередной раз подивились такой его воинственной перемене. Сам Нарцисс, похоже, уже получал удовольствие от своей новой рыцарской ипостаси.

– Ну что же, еды нам на первое время хватит, а дальше дорога прокормит, – подытожил Брастер. – Уходим на Север!

Пятёрка беглецов пробиралась через заброшенные яблоневые сады Чернобровой винодельни. Стольный Ладос остался далеко за их спинами. Первым, ведя под уздцы серенького мула, гружённого поклажей и Нарциссом, шёл Брастер. За ним семенила лошадка с Бернардин и крепко обнимающей ее Ляйсан. Замыкала процессию на изрядно умаявшемся скакуне Байя Розенблат. Отряд держал путь на далёкий Север.

Ведьмины подручные

Тощая когтистая рука схватила нерасторопного грызуна и одним резким движением переломила ему хребет. Крыса вытаращила глаза-бусины и издала предсмертный визг. Трясущийся от голода и вожделения вампир впился в свою добычу, высасывая кровь. Она стекала по серому лицу упыря и капала с подбородка на тощую грудную клетку. Никчёмная добыча не могла утолить вечный голод. Иссохший разорвал тушку зверька и стал поедать ещё тёплые внутренности.

Большой Бестиарий Эделии классифицировал иссохших как нежить младшего порядка и выделял их в небольшой подкласс вампиров. В своё время некоторые учёные мужи Империи протестовали против такой классификации – они указывали на невероятную схожесть иссохших с вурдалаками. Однако доказанный факт происхождения иссохших расставил всё на свои места. Они, как и Истинные вампиры, являлись существами живыми, так как рождались пусть и извращённым, богопротивным, но всё же естественным путём. В вурдалаков же обращались люди умершие, подвергшиеся Тёмному колдовству. Так же, как и вампиры, иссохшие испытывали неистребимую тягу к тёплой крови, но, в отличие от своих старших собратьев, не обладали присущими им способностями и силой. Они в основном охотились на мелких животных, но большая группа этих тварей представляла серьёзную опасность даже для хорошо вооружённого отряда. Что же разительно отличало иссохших от всей разумной и не очень нежити Эделии, так это их небоязнь солнечного света. Днём они не брезговали раскопкой свежих могил и употребляли в пищу свежепочивших людей, уступая эту добычу лишь кладбищенским вурдалакам, которые были крупнее их и хозяйничали на погостах исключительно по ночам.

Из-за своих слабых тел иссохшим нередко приходилось ради пропитания прибиваться к лесным ворожеям. Те были не против такого союза и за глоток свежей крови использовали их в качестве разведчиков или для отпугивания любопытных крестьян да забредших в лесные чащи охотников.

Заброшенный, почти полностью разрушенный эльфийский храм, построенный тысячи лет назад на одном из Мест Силы этого мира, сейчас как магнит притягивал к себе всевозможную нежить. Тёмное колдовство, творимое в его стенах, расходилось по земле, маня всех, кто мог откликнуться на зов. Оно сулило возрождение забытого божества и новый приход Тьмы, давшей некогда жизнь всей нежити Эделии.

Иссохший вытер окровавленное лицо. Лихорадочный, еле просматриваемый румянец выступил на его впалых щеках. Упырь прищурился, осматривая окрестности храма. Разросшиеся здесь повсеместно колючие кусты пустого орешника отлично скрывали останки эльфийской архитектуры от внешнего мира. Некогда величественная постройка из гладко отполированного камня сейчас являла жалкое зрелище. Лишь знающий историю мог угадать в этих крошащихся от времени, полностью покрытых девичьим виноградом огрызках стен творение эльфийских зодчих. От главной башни, таящей в своих недрах колодец магической силы, не осталось и сажени кладки. Теперь это был лишь узкий лаз в земляной провал, еле заметный неопытному глазу.

Не заметив никого окрест, иссохший отшвырнул труп крысы в кусты. Хозяйки обещали ему и его собратьям сегодня свежей крови. Человеческой крови. Нужно было только никого не подпускать к их временному пристанищу. А кровь у хозяек была. Недавно выкраденная вурдалаками из ближайшей деревни семья из четырёх человек находилась сейчас глубоко под землёй. Люди были живы, вернее, ведьмы поддерживали в них жизнь. Но этой ночью эти четыре жизни будут подарены Госпоже и проложат ей путь из родного Тёмного мира в этот – Светлый.

Живот благодарно заурчал, получив толику так необходимой ему крови. Кровосос ещё раз огляделся и вдруг увидел женскую фигуру, с трудом продирающуюся через густо разросшийся орешник у подножия холма. Издав тихий клокочущий зов, иссохший предупредил своих товарищей. Дождавшись ответа, он облизнул красные от влаги губы и нырнул в высокую траву.

Ворожеи Бесова Холма

«Истинно говорю вам, дети мои, нет под небом Эделии более отвратительных и мерзких существ, чем ворожеи! Страшны они в облике своём полузверином, ибо не человеки то и не звери, но ведьмы! Темны мысли их, и любовь им не ведома! Таясь в лесах далёких и местах страшных и древних, замышляют они зло на погибель людям! Истинно говорю вам! Опасайтесь тварей этих и не выходите супротив них ночью. Ибо Тьма им мать и силу им умножает!»

Митролий Праус, Верховный жрец Ладоса

* * *

Закруглённые каменные стены эльфийского святилища осыпались от времени и сырости. Одинокий ручеёк, проложивший себе путь в трещинах, журчал свою мелодию. Бездонный колодец в центре залы источал слабый свет. Построенный на одном из Мест Силы, осквернённом и запечатанном, он вновь наполнял этот мир энергией, но теперь это была энергия Тёмного Источника. Три алтаря, расположенные вокруг колодца, давно не видели ни цветов, ни фруктов в подношение. Теперь на них свалили различный ведьмовской хлам, а один превратили в залитый кровью обеденный стол.

Среди алтарей высились три колонны с изувеченными ликами почитаемых в Эделии Трёх Светлых Божеств. Начертанные кровью и экскрементами, жуткие символы скрывали их первозданную красоту. На столбе Отца Благодетеля был распят рослый мужчина. Страшная запёкшаяся рана разорвала ему пах. Отрезанные гениталии, в насмешку пригвождённые рядом, разлагались и отравляли воздух зловонием. Со столба Сына Света, прославляющего продолжение рода, свисало ужасное сплетение из детских тел. Извращённая Тёмная магия поддерживала жизнь в двух искалеченных крестьянских ребятишках. На них, привязанная головою вниз к столбу Матери Заступницы, распахнутыми от ужаса и горя глазами взирала женщина. Разум лишь на мгновение вернулся к ней, и она тихо застонала.

– Анка, заткни пасть этай стерве! Ещё услышу хоть стон от этага мяса, павешу тебя на её места! – крикнула Гетлана, самая старая из собравшихся здесь ведьм.

– Гряссная сстряпуха, нужно было ссатмить им рассум, чтобы не дёргалиссь! Я предлагала, но ты мнишь ссебя сстаршей и всё должно быть по-твоему, – огрызнулась Анка.

– Сколька раз павтарять, праклятая дура, жертва далжна сахранять связь с Тёмным мирам! Так велена Гаспажой! – рявкнула Гетлана и молниеносным движением метнула ржавый тупой нож в свою товарку.

Нож лишь немного разминулся с покрытой чешуёй головой Анки и бряцнул об пол. Змееподобная ведьма зашипела и отступила во тьму, сыпля проклятиями. Через какое-то время женские стоны прекратились. Чуть слышный гул Источника, пробивающегося из колодца в центре зала, усилился в наступившей тишине.

– Они идут, – тихо прохрипела третья ведьма. Она приподнялась с лежака на покрытых шерстью культях, заменяющих ей ноги, и, отхаркнув густую мокроту, продолжила: – Тилла видит. Тилла чувствует. Белокожая шлюха пытается заглянуть сюда.

– Атвадь её! – гаркнула Гетлана. Единственный её глаз, походящий на вороний, бешено завращался. – Я паддерживаю ритуал! Утапи суку в Источнике!

– Тилла уже держит орочью гниль. Сил Тиллы не хватит, чтобы вести их на сечу и дать отпор ладосской потаскухе! Зови сосуд. Госпожа шепчет. Госпожа зовёт Тиллу. Госпожа будет говорить с Тиллой.

С этими словами ведьма повалилась на грязный лежак и закатила глаза. Бормоча беззубым ртом слова заклятья, она покинула искалеченное тело и растворилась в Тёмном Источнике, отвечая на зов Древнего Бога.

– Шэйден! Шэйден, пасади тебя на рог, жива сюда! – заорала Гетлана. Её каркающий голос, усиленный эхом круглых стен, напоминал воронью свадьбу.

С лестницы донеслись звуки босых ног, и молодая девица в лёгком сером платье чуть выше колен спустилась в зал. Удлинённые уши выдавали в ней смешение эльфийской и людской крови, зелёные кошачьи глаза отражали блеск одинокого факела.

– Что случилось? – с тревогой выдохнула она.

Гетлана вцепилась своими птичьими когтями в руку молодой ведьмы и прошипела прямо в лицо:

– Памаги Тилле. Ана слушает шёпат. Бери орачьи тела. Сакруши салдат.

– Дай мне! – взвизгнула Анка. – Я прокляла их третьего ублюдка! Я ссама вылавливала ссмей и вешала его на столб! Ссними Удавку! Я хочу видеть их муки!

– Заткнись, мерзкая тварь! Из-за тебя мы чуть не патеряли мяса! – указывая на изувеченного мужчину, продолжила гаркать Гетлана. – Если ещё чего-нибудь у него атгрызёшь… Тваи кишки украсят этат эльфий падвал!

Анка вновь издала злобное шипение, и мерзкая улыбка оголила тонкие, длинные зубы-пилы. Заклятье Удавки не давало ей и шагу ступить без дозволения Гетланы. Она не могла понять, чем заслужила столь позорное наказание. За свою жизнь она не один раз спала с мужчинами, и каждый акт заканчивался одинаково. Так почему же на этот раз должно было быть иначе? Только из-за того, что его жизнь и кровь нужна Госпоже? Жить-то он жив, и крови в нём полно, ну а что его драгоценная палочка не на месте, так что же? Прямого-то запрета калечить не было.

– Я возьму орков! – решилась Шэйден.

– Сматри, не падведи Гаспажу, – просипела старая ведьма, усиливая хватку. Птичьи когти глубоко вошли в податливую плоть и оставили четыре кровоточащие раны на мраморной коже девушки.

Увидав содеянное, Гетлана отшатнулась в ужасе, рухнула на колени и задрожала. Ранить Сосуд, принадлежащий древнему божеству, означало для неё только одно – смерть. Госпожа не простит порчу принадлежащего только ей тела.

– Не пагуби, – взмолилась она. – Хазяйка Тьмы, исправь садеяннае. Ведь васпитала тебя как кравину сваю. Дала ведь силу и знания и привела к участи великай! Править будешь наравне с багами ты, а мы червями ползать пред табою.

Шэйден на это лишь слабо улыбнулась: эту пустяковую рану она даже не почувствовала. Гул колодца едва усилился, Тёмный Источник будто выдохнул, моментально затягивая раны своей избранницы.

– Благадарствую, о Великая! – Гетлана бросилась целовать босые ноги приёмной дочери.

Выкраденная ещё в младенчестве из маленькой безымянной деревушки в княжестве Ван-Алли, Шэйден не знала другой матери, кроме Гетланы. При ней она впервые пошла, при ней произнесла первые слова и первое заклятие. Старая ведьма научила её всему, что знала, и всю жизнь пестовала новообретённую дочь ради великой цели. Самой судьбой Шэйден была избрана вместилищем для дочери Рух. Кад-Давра, Вечный Мертвец, Прародительница Нежити с самого рождения присматривала за ней. Чёрные волки незримыми стражами сопровождали её в лесах, вурдалаки ночами охраняли сон, вороны бдительно высматривали любую опасность и докладывали обо всём Гетлане.

Старая ведьма, получившая Тёмное благословение вырастить сосуд, трепетала от мощи Потока своей дочери. Границы сил молодой ведьмы были вне её понимания. Но разве мог смертный осознать мощь божества? Первобытная энергия билась в застенках сознания Шэйден, и только Кад-Давра, как и было указано в пророчестве, могла разрушить преграду и выпустить в этот мир всю мощь Тёмного Источника.

– Встань, мать, – ласково проговорила Шэйден. – И не бойся – я справлюсь! Ты меня хорошо учила.

Она помогла Гетлане подняться и, взбежав по ступеням в верхнюю комнату, служившую когда-то сторожкой, закрыла за собой дверь. В полной темноте она села на холодные камни и мгновенно растворилась в Источнике.

Непроглядная тьма поглотила её. Опасный и зверски холодный для других, Тёмный Источник усмирял себя ради своей избранницы. Его бешеные вихри обходили её стороной, разрывающие на части миры круговерти замирали, пропуская её.

Прожив всю жизнь вдали от людей, она судила о них лишь по рассказам своей второй матери и её товарок. Их истории всегда показывали людей грязными, жестокими, почти безумными. Человеческие мужчины днём и ночью напивались до беспамятства, дрались как звери и насиловали женщин. Женщины, с позволения городских колдунов, умерщвляли своих ещё не родившихся детей и выбрасывали их под копыта лошадей. Люди, закованные в сталь, командовали всем. Они держали народ в рабстве, превращая его в бездумных, послушных свиней, а почитаемые ими безумные боги потворствовали их стремлению. По словам её наставниц, людской род дошёл до края своего развития, и лишь приход Госпожи мог изменить этот мир, дать ему новую надежду, соединив его навеки с другим, Тёмным миром.

Источник связал плывущую по его волнам Шэйден с заклятием, контролирующим мёртвых орков. Взоры всех неупокоенных слились в один, и молодая ведьма увидела ровный строй усталых, залитых потом и чёрной кровью орков витязей, стоящих перед ней. Боль, страх, усталость и надежда: невероятное смешение человеческих чувств неожиданно поразило Шэйден.

Сейчас в лицах воинов она пыталась рассмотреть звериное нутро, затмившее разум сынов некогда великого человеческого рода, но не находила его. За спинами мужчин мелькнули лица двух эльфиек. На миг тьма отступила, и проявился еле заметный, словно хмарь, образ древа. Возвышаясь над горами, этот исполин раскинул свою крону выше облаков и озарял всё вокруг сиянием вечнозолотой листвы. Она видела этот образ несколько раз во сне, но так и не смогла понять голоса Высшего Рода, зовущего эльфийскую кровь вернуться домой.

Из отряда вышел мужчина с огромным мечом и взглядом убийцы смерил тело ближайшего неупокоенного. Размахнувшись, он снёс ему голову, и Шэйден охватила неописуемая, необъяснимая боль. Пусть там, в запертой комнатушке эльфийского святилища, её тело осталось невредимо, но она ярко ощутила, как меч прошёлся по её шее, разрезав кожу, жилы и позвонки. Нежный, баюкающий Источник вдруг вздыбился и впился в её разум миллионами ледяных игл.

«Не падведи Гаспажу!» – раздался во тьме голос Гетланы.

Воин вновь рубанул мечом, и боль хлестнула её снова, прогоняя сомнения и возрождая ненависть. Пропустив нити контролирующего орков заклятия через себя, Шэйден приготовилась убивать. Лица витязей расплылись, теперь перед ней стояла грязная толпа безумцев и убийц.

Остановив третий удар гигантского меча, она выстроила мертвецов в линию и бросила их на живых. Она била и ломала. Она топтала и давила их огромными орочьими сапогами. Она вминала Сорок Девятую Серебряную в загустевший от крови песок. Она впивалась зубами в их плоть и чувствовала вкус их крови. Чёрная ярость захлестнула молодую ведьму. Каждый раз, когда ей удавалось оборвать очередную человеческую жизнь, она ликовала. Каждая смерть приносила непередаваемый восторг и физическое удовольствие.

Неожиданно вспышка ярко-оранжевого света разогнала тьму и разлилась по Источнику. Крепкое, кропотливо сплетённое заклятие Тиллы разлетелось вдребезги, и обезумевшая от крови Шэйден осталась одна в кромешной тьме.

– Столб! – поняла она. – Они уничтожили столб!

Неистовый вопль разорвал её связь с Источником, и она почувствовала холодный каменный пол эльфийской сторожки.

– Проиграла. Не справилась. Не гневайся, Тёмная Матерь, – тяжело дыша, зашептала Шэйден, дрожа от безудержного гнева и стыда.

Пытаясь угомонить дрожь, она зачерпнула немного Силы и буквально вдохнула маленькое чёрное облачко, образовавшееся в воздухе. Чары проникли в неё, дурманя голову и растворяя обиду поражения. Она запустила руки в густые смоляные волосы, и её пальцы наткнулись на два вороньих пера. Благодарные слёзы покатились по щекам – её наконец коснулись неизбежные изменения облика, присущие всем верно служащим Тёмной Богине.

Её кошачьи глаза мать объясняла смешением кровей – частичка природной, эльфийской магии текла в жилах Шэйден. Но тех, кто был способен полностью отдать себя Тёмному Источнику, Кад-Давра отмечала особыми преображениями. Отречением от границ человеческой сущности объясняли ведьмы своё звериное уродство, видя в нём божественное признание своего служения. И теперь она воистину достойна. Теперь её старания замечены, и, невзирая на поражение, она более не просто Сосуд для Госпожи. Она её правая рука. Её дочь.

Не помня себя от счастья, Шэйден побежала вниз по крошащимся ступеням. Ей не терпелось показать этот великий знак признания матери и её товаркам.

Она вбежала в святилище и, морщась от света факела, ударившего в лицо, огляделась. Ведьмы сидели кругом и тихо переговаривались. Оборвав разговор, они повернулись к ней, и Шэйден увидела, как тощее, изнемождённое лицо её матери озарилось улыбкой.

– Иди ка мне, дочь! – проговорила старая ведьма. – Мы всё знаем. Тебе явлена великая честь. Теперь ты стала адной из нас.

– Ссагубила мой сстолб, немощная дура, – буркнула себе под нос Анка и до крови прикусила нижнюю губу.

– Ты, тварь, самневаешься в выбаре Гаспажи?! – рявкнула на неё Гетлана. – Пшла прочь!

Она залепила змеекожей оплеуху, оставив птичьими когтями три глубокие царапины на её лысом черепе. Издав злобное шипение, Анка приготовилась ударить в ответ, но вовремя опомнилась и медленно отползла за дальнюю колонну. Шэйден же подбежала к матери, и та крепко обняла её.

– Тилла радуется за новую сестру, – поклонилась безногая ведьма. – Тилла верила в великое предназначение Шэйден. Тилла принесла весть от Госпожи. У нас скоро будет гость. Чародейка приняла дар.

– Адна из тех пятерых? – прищурила единственный глаз Гетлана. – К чему нам ладасская шлюха?

– Четверо мужчин. Четверо магов. Очень сильные маги. Госпожа шлёт помощь. Но Госпожа не дозволяет ей спускаться к нам. Госпожа ещё не полностью доверяет ей.

– Не нужен нам никто! – встрепенулась Шэйден. – Мы сами закончим ритуал.

– Госпожа сделала выбор. Тилла поведала её волю. Теперь Тилле нужен отдых.

С этими словами ведьма прикрыла глаза и, облокотившись на стену, впала в полутранс-полусон. Контролировать два с лишнем десятка мёртвых орочьих тел было для неё настоящим испытанием, а последующая за этим короткая дуэль с Присциллой полностью лишила её сил.

– Почему Госпожа не верит в нас? – вспыхнула Шэйден.

– Ладасцы очень сильны, – прокряхтела Гетлана и, поднявшись, побрела к алтарю, заменяющему им обеденный стол. Постоянно поддерживать брешь между мирами для неё становилось всё тяжелее. – Салдаты более не угроза нам, но маги… Иссохшие не задержат их надолга. Наши ахранные чары тоже. Задержи их, дочь. Атведи. Запутай. Нам нужна луна.

Старая ведьма взяла кусок сомнительно приготовленной оленины и бросила его Шэйден. Не замечая мух и горького привкуса разложения, та вгрызлась в него зубами. Ещё один кусок улетел в темноту, откуда вскоре послышалось громкое чавканье – Анка тоже отдавала должное полусырому обеду.

«Нам действительно нужно дождаться ночи. Ночь даст силы. Тьма – благословение Рух. Но они уже близко, а солнце ещё высоко. На ладосскую надежды нет. Тилла измотана. От Анки толку чуть больше, чем от вурдалака днём. Мать поддерживает брешь. Сейчас всё зависит от меня. Силой их не задержать, нужно действовать хитрее», – с этими мыслями Шэйден дожёвывала кусок мяса и теребила обретённые недавно перья.

– Ты помнишь старага Валежу? – обратилась к дочери Гетлана. – Помнишь, чему учил тебя этат палаумный пастух?

Шэйден перестала жевать и застыла на месте. В памяти всплыли редкие визиты и странная, не поддающаяся логике магия местного безумного лешего. Демонстрацию его сил уроками можно было назвать с большой натяжкой, но всё же она кое-что запомнила и несколько раз успешно применяла его чары.

– Ну конечно! – проговорила она с набитым ртом.

Недоеденное мясо полетело в темноту – Анка злобно зашипела, но всё же приняла добавку. Шэйден бросилась к алтарям и начала быстро перебирать грудой сваленное на них добро. Для повторения волшбы Лесного Царя ей нужна была помощь предметной магии. Корни белладонны она нашла сразу – «трава безумцев» росла на холме в избытке. Местного грунта и человеческой крови у неё в достатке, впрочем, как и незаменимой при любом ритуале ведьм-травы. Со дна мешка она с трепетом достала крыло редчайшего Гамаюна. Эту реликвию сейчас жалеть не стоило – судьба её Госпожи решалась здесь и сейчас. Подбежав к мужчине на столбе, она ткнула перьями магической птицы в рану и, не обратив внимание на его стоны, побежала вверх по лестнице к выходу. До её слуха донеслись слова матери:

– Анка! Каму была велена, змеиная сука! Заткни эта мяса!

Безумие Присциллы

Присцилла, сыпля проклятиями, бродила по густо заросшему холму. Высокие каблуки, подчёркивающие достоинства её фигуры на широких улицах Ладоса, были абсолютно непригодны для ходьбы по мелким камешкам и сухой траве. Сейчас высокорождённая магичка больше напоминала неуклюжую крестьянку, чем представительницу благородного рода Неоттон. Репейник густо облепил её элегантные дорогие сапожки, пыльца цветущих южных трав густым слоем покрыла изысканный дорожный наряд. Волосы слиплись от пота, макияж таял под палящим солнцем.

Благодаря доступу к новой Силе Присцилла преодолела огромное расстояние и в мгновение ока оказалась на Холме. Но вопреки её ожиданиям здесь никто не приветствовал новообращённую союзницу Тёмной Богини и не восхвалял сделанный ею выбор. Холм был безмолвен и пуст.

Несколько иссохших, едва завидев Присциллу, поспешно ретировались. Сколько ни старалась, она так и не смогла выйти на их след. Присутствие на Холме низшей нежити, привыкшей служить тем, кто намного сильнее их, безусловно указывало на близость ведьм, но кроме кровососов магичка-перебежчица никого не ощущала.

А вот что Присцилла чувствовала, так это вибрацию. Постоянную вибрацию бурлящей энергии в недрах Холма. Заклятие, сила которого ужасала чародейку, казалось, разрывало саму ткань мироздания, оставаясь при этом незримым для непосвящённых. Вся местность буквально кишела всевозможными защитными чарами, удивительным образом не реагирующими на Прис – раз соприкоснувшись с Тёмным Источником, она навечно стала его частью.

Но магичка была здесь одна, ощущая себя преданной и покинутой. Ей лишь немного приоткрыли доступ к непостижимой мощи, поманили, дали вкусить сладость запретного Источника и, посмеявшись над её доверчивостью, бросили, оставив вдыхать пыльный воздух этого погибающего мира.

Все её мольбы к Матери Нежити оставались без ответа. Она больше не слышала её шёпот. Отринув ради неё прошлую жизнь, Присцилла взамен получила лишь боль и теперь одиноко бродила возле полуразрушенных стен храма. Она смеялась. Смех сменяла истерика. Истерика рождала безумные слёзы. Она кричала, проклиная богов Тёмных и Светлых, существующих и выдуманных. Она кричала, призывая звёзды низвергнуться на землю и обратить в ничто этот Холм, Ладос и всю Эделию. Она клялась испепелить всё. Сжечь всех. Живых и неживых, смертных и вечно живущих, всех богов и их прислужников, которые только могли существовать во всех мирах, явленных ей Кад-Даврой.

И всё же, всё же она была благодарна за открытый ей дар. Смиренная, она прислонилась к стволу одиноко стоящего дерева, закрыла лицо ладонями и первый раз в жизни заплакала от страха перед будущим.

Разбитая дружина

– Что же это?! От-тец Б-благодетель и С-сын С-света, как же т-такое может быть? З-защити нас М-мать и огороди от Т-тьмы, несущей с-смерть. Не оставь нас во… во мраке, – не помня себя от страха, бормотал оглушённый взрывом Райзер.

На закопчённой алхимическим огнём лесной дороге царил ад. Пламя спало, но его жар до сих пор ощущался в воздухе. Серый пепел закрыл солнце и сыпал с неба на бесформенную массу человеческих и орочьих тел. Сталь и плоть перемешались воедино. Стоны раненых и умирающих воинов сводили с ума.

– М-мать З-заступница, защити нас от с-силы злой, пролей Свет на Т-тьму г-грядущую.

– Всех Трёх припомнил, дерьмо семинарское?! – проревел Ром. Его левая рука висела плетью, правой он помогал выжившим воинам высвобождать соратников из-под мёртвых орочьих тел. – А ну живо сюда! Делай своё дело! Харриган, варлаган рыжий, а ну дай ему пинка!

Борясь с тошнотой, Уилл откинул полуразрубленного орка и увидел Илая, витязя всего на несколько лет старше себя. Кольчуга не спасла парня от безжалостного удара орочьего кулака, переломившего его почти пополам. Уиллу вспомнилась ночёвка в Бреннене: как под дружный хохот сослуживцев Илай изображал походку хромоногих ведьм, как пили вино из глубоких плошек, как распевали хвалебные гимны в честь Амоса Радного. Но то было вчера. Сегодня Илай, придавленный ожившей мерзостью, с широко раскрытыми, будто от удивления, глазами лежал на лесной дороге – мёртвый.

– Харриган, сучий потрох, мага сюда живо! – снова проорал Ром.

Голос десятника заставил Уилла вздрогнуть. Он зло смахнул слезу, кинулся к Райзеру и, схватив его за грудки, одним рывком поставил на ноги.

– Ландел! Выполнять приказ! Очнись, слышишь?!

– Источник – он чист! К-как же хорошо! – бормотал отрешённо Райзер. – Г-голоса. Голоса исчезли! К-как же хорошо жить!

– Какой ещё источник?! – проорал ему в лицо Уилл и как следует тряхнул. – Нужно помочь раненым!

Это сработало. Скинувший с себя наваждение маг впёрся взглядом в рыжего витязя.

– Что?! У-уилл?! Что п-происходит?

– Нам нужна помощь! Ребятам нужна твоя помощь!

– Да, д-да. Раненые, к-конечно! – Райзер неожиданно ловко вырвался из хватки Уилла и бросился к раненым. – Чего стоишь?! Тащи мой мешок! – крикнул он ошарашенному витязю.

– Воевода! Воевода жив! Помогите мне! – раздался чей-то крик.

Несколько воинов перевернули огромное тело орка и вытащили из-под него покрытого с головы до ног чёрной жижей Артура.

– Воевода, вы ранены?

– В порядке. Вытаскивать остальных. Живо. Приказ, – задыхаясь, прохрипел Артур.

Воины кивнули и продолжили разгребать тела. Всё ещё пытаясь отдышаться, Артур сделал несколько шагов и привалился к обугленному стволу дерева. Отовсюду он слышал стоны покалеченных витязей. Иногда их перекрывала яростная брань Рома. Языка эльфиек он почти не понимал, но мог поставить своё годовое жалованье на то, что Алира материлась ничуть не хуже его десятника. Он слышал, как Райзер Ландел выкрикивает слова каких-то заклятий. В воздухе появились пряные запахи алхимических эликсиров. Только сейчас Артур понял, что они вытесняют тошнотворный смрад палёной гниющей плоти и сладковатый запах пролитой его Серебряными крови. Мир начал кружиться, превращаясь в маленькую точку в темноте, и Артур потерял сознание.

– Артур, ты в порядке? Очнись, родной. Ты ранен?

Артур открыл глаза. Голова нещадно гудела, всё тело, казалось, превратилось в один сплошной синяк. Игнаций протянул ему чистый обрывок ткани – рубахи погибших пошли на бинты для раненых. Вытерев лицо, Артур взглянул на тряпицу. Несколько ровных, вышитых синей нитью линий закручивались в петлю, после переходили в шесть треугольников и, вновь дав петлю, обрывались. Он узнал символы речных деревень центральных земель княжества Феарар.

– Василь?

– Никон тоже. Только что. Оба в земле.

– Оба. Помолишься за них?

– Ром молится за всех.

– Сколько?

– Почти половина.

– Сколько, старый?

– Двадцать четыре. Пока.

Сжимая в кулаке запачканную тряпицу, Артур издал тихий стон. За год службы воеводой ему так или иначе приходилось добирать свою дружину. Несколько витязей при нём ушли на пенсию. Кто-то, пренебрегая честью называться Серебряным, испросил перевода на более спокойную службу. Пятерых его Сорок Девятая потеряла убитыми в боях, и вот теперь – двадцать четыре. Это задание уже отняло жизни половины его подчинённых, а ведь впереди ещё был Холм. Этот проклятый Тремя Холм.

– Кэс? Фарли?

– Кэссади дышит. Рёбра переломаны. Тяжёлый, но жить будет. Фарли… – Игнаций замолчал и склонил голову.

– Продолжай, десятник! – не выдержал Артур.

– Хребет переломан. Без сознания. Ландел хочет попробовать какое-то зелье, но боится. Трясётся, как собачий хвост на морозе.

– Помоги встать.

Игнаций помог Артуру обойти невыносимо пахнущее болото, в которое быстро превращались тела орков. Медленно хромая вдоль погибших витязей, он смотрел в их лица и пытался навсегда запомнить каждого из них. Каждого, кто бесстрашно шёл за ним в бой. Каждого, кто сражался с ним плечом к плечу. Он прошёл мимо Василя и Никона – братья лежали рядом, спокойствие и хладнокровие, присущее им при жизни, и теперь осталось на их лицах. Волох и Нурий – вечные хохмачи, теперь будут потешать своими невероятными байками Трех Светлых. Илай – молодой витязь, подававший огромные надежды. После этого задания Артур подумывал рекомендовать его в десятники в другую Серебряную. Илай, конечно, отказался бы и остался с ними рядовым воином, так как за время службы стал настоящим другом каждому в дружине.

Помянув Трёх и перечислив павших, Артур огляделся: сёстры-эльфийки о чём-то перешёптывались, выжившие витязи собрались вокруг Рома, тот читал молитву за упокой погибших. Только бренненский маг на подкашивающихся от усталости ногах всё ещё хлопотал над ранеными.

– Ландел, – окликнул его Артур. – Подойди.

– Д-девять ч-человек, сударь воевода, – задыхаясь, отрапортовал Райзер. – Четверо сильно п-поломаны, не уверен, что п-протянут долго. Я не жрец Т-триглавы, поймите. За все д-десять лет Семинарии у нас лишь один к-короткий к-курс оказания помощи при ранениях. Р-ресурс Источника в этом не столь эффективен, как магия Т-триглавы. Зелья, м-мои зелья п-помогут, но ненадолго. Тут нужен настоящий ц-целитель.

– Угомонись, – остановил его Артур. – Я благодарен тебе за помощь. Что с Фарли?

– Ф-фарли, он… – Райзер замялся и испуганно покосился на Рома. Тот не слушал их, продолжая читать молитву. – У него с-сломан п-позвоночник. Возможно, д-дважды. Есть зелье. Оно п-поможет. Но я не… не до конца уверен.

– Объясни про зелье, – опередил вопрос воеводы Игнаций.

– У него нет названия, – отвёл взгляд маг. – Есть эльфийская л-легенда о мёртвой и живой воде. Я экспериментировал в з-замке.

– Источник Vida-Modrrum?![24] – изумилась Валира. – Ты пытался воссоздать священную воду fin’ly?!

– Exell’na Liamuniane![25] – закатила глаза Алира. – Нет предела глупости uman’la!

– Я экспериментировал! – огрызнулся маг. – Воевода, моё з-зелье останавливает организм. Ну, не совсем ост-танавливает, з-замедляет. Сердце б-бьётся реже, все п-процессы замедляются. Через некоторое время эффект с-спадает, но я надеюсь, этого времени х-хватит для вашего д-десятника.

– Так в чём же дело? – встрял Уилл. – Чего тут говорить?! Дай скорее его всем раненым!

– Д-дело в том, – замялся маг, – что у меня т-только одна к-колба, и я, я испытывал его т-только на к-крысах, г-голубях, ну и на своей к-кошке.

Увидев вытянувшиеся лица витязей, Райзер замолк. Теперь все, включая Рома, смотрели на него. От взгляда здоровенного десятника бренненского чародея прошиб холодный пот.

– Кошке?! – переспросил Артур. – Ты предлагаешь дать Фарли зелье, проверенное на крысах и твоей кошке?

– И голубях! – заторопился Райзер. – Живые организмы п-похожи друг на д-друга, просто нужна разная д-дозировка и немного подкорректировать чары. Моё зелье д-даст ему шанс доехать до Б-бреннена, а там уже за дело возьмётся Висимир. Магия Т-триглавы очень сильна в восст-тановлении ран. Висимир учит маленькую Эйрин, она хоть ещё ребёнок, но облад-дает исключительными способностями и тоже сможет п-помочь. – Он выдохнул и замер, ожидая ответа.

– Старшой, чего тут думать?! – прорычал сквозь зубы Ром. – Какая на хер мёртвая-живая вода? Эльфийские легенды! Он предлагает просто добить Фарли.

– Подожди, – остановил его Артур. – Скажи, он дотянет до Бреннена без твоего зелья?

– Его вообще н-нельзя везти, – покачал головой Райзер. – Со сломанным п-позвоночником любое движение для него – смерть. П-поймите, это его ед-динственный шанс. П-поверьте мне, п-прошу.

– Игнаций? – повернулся к ветерану Артур. – Твоё слово.

– Думается мне, этот парень совсем не глуп. Да и по части снадобий дело своё знает, – задумчиво проговорил Игнаций. – Я видел воинов с переломанным хребтом. На поле брани это смерть. Мыслю – попробовать нужно.

– Валира, Алира? Вы что скажете?

Сёстры не ожидали, что воевода Серебряных спросит их мнения. Все мужчины смотрели на них, ожидая ответа. Эти суровые, прошедшие с ними через кошмарную битву воины теперь принимали их как равных.

– Я не знаю, что мог сварить этот Edell, – начала Валира. – Но, судя по всему, он действительно преуспел в аль-хи-мии, – чуждое эльфийскому народу слово далось ей с трудом.

– До города Фарли не доедет, – сухо сказала Алира. – Вам нужно испробовать всё. Он хороший воин.

Артур оглядел стоящего перед ним мага. Райзер Ландел нисколько не походил на своих ладосских коллег. Трусоват, явно пристрастен к пьянящим напиткам. Этому чудаку никогда не стать важным столичным профессором магии, но в конце концов, именно его склянка помогла им всем не погибнуть на этой лесной дороге. Он огородил их мысли от столичных магиков, его чары усилили оружие и действительно помогали раненым.

– Действуй! – решил Артур, и Райзер бросился к изрядно опустевшему мешку искать колбу с безымянным зельем.

– Старшой, ты уверен? – сдвинул брови Ром.

– Нет. Но ответственность за всё, что делает Райзер Ландел, я беру на себя.

Погрузив раненых и мёртвых на две телеги, стоящие у дороги, отряд из шести человек, ведомых Ромом, отправился в Бреннен. Артур принял решение выдвигаться на Холм без промедления. Задание Совета Воевод должно было исполнить, невзирая на понесённые потери. К тому же Ландел доложил о сильных колебаниях Светлого Источника на Холме, что, по его мнению, указывало о прибытии туда столичной пятёрки магов. После всего, что им довелось увидеть в лагере лесорубов, Артур поменял мнение о силе местных ведьм и всё чаще и чаще возвращался к разговору с Эбинайзером о воскрешении древнего тёмного божества.

Четырнадцать оставшихся в строю витязей возглавил Игнаций. Уилл Харриган всё ещё не мог присоединиться к боевому построению, но щит здоровой рукой держал уверенно и приказом воеводы был приставлен охранять Райзера Ландела. Лучников в числе Серебряных теперь не было вовсе, и сёстры Лин, насобирав несколько десятков пригодных к стрельбе стрел, молча присоединились к отряду и ехали чуть впереди.

На небе появились тусклые звёзды. Последняя летняя луна, казалось, впитывала их свет и поражала воображение своим неестественным зеленоватым свечением. Дорога повернула на восток, высокие сосны разошлись, и на фоне тёмного неба стали различимы очертания Бесова Холма. Артур поравнялся с эльфийками. Те встревоженно смотрели вперёд.

– Смотри, воевода, – прошептала Валира. – Там!

На вершине Холма сине-белые всполохи выхватывали из тьмы полуразрушенные стены забытого эльфийского святилища. Молнии беззвучно били в землю, разбивая каменные глыбы. Земля содрогнулась раз, другой, вызвав недовольное ржание лошадей.

– За мной! – крикнул Артур и пришпорил коня.

Новый воевода Бреннена

Разрозненный строй Серебряных, ведомый десятником Строуменом, в полной тишине возвращался в Бреннен. Пятеро измождённых верховых вели под уздцы лошадей, тянувших две телеги с ранеными и погибшими витязями. Лошади, будто понимая всю ответственность за ещё живых, шли осторожно, избегая лишней тряски. Ром, чёрный от запёкшейся крови, с трудом держался в седле. Левая сломанная в нескольких местах рука была примотана к могучему торсу, повязка, обернувшая голову, скрывала левый глаз.

– Старшой, – окликнули сзади. В нарушаемой лишь перестуком копыт и редкими стонами раненых тишине голос заставил десятника вздрогнуть.

– Кто? – не оборачиваясь, прохрипел Ром.

– Шрай.

– Двадцать семь. Мать Заступница, Отец Благодетель, примите сына своего в свои объятия. Сын Света, освети его путь во тьме, да не собьётся он с дороги в Небесную Обитель.

Третий раз в дороге он произносил заупокойную. Трое Серебряных от полученных ран скончались в пути. Вместе со скорбью о погибших Ром ощутил противное, постыдное чувство облегчения и в очередной раз проклял себя. Смерть каждого витязя он воспринимал как смерть брата, но всё же благодарил богов, что пока не слышал имена своих друзей. Он боялся услышать имена братьев Валлаэрт. Кэсу тяжёлый орочий башмак раздробил грудную клетку, Фарли с перебитой спиной и вовсе больше походил на покойника, почти не дышал и был бледен как полотно – только чудо и зелье бренненского мага поддерживали сейчас в нём жизнь.

Зелья и чары Ландела также помогали и другим не погибшим в бою с неупокоенными орками, но Ром всё равно не доверял им. Ландел ещё на пиру не произвёл впечатления на сурового и немногословного десятника. Ром с первого взгляда разглядел в нём трусость, слабость и лень – всё то, что он так презирал.

Всадники подъезжали к городу. Приспущенное знамя на главном шпиле замка безвольной простынёй висело в безветрии. В издыхающем закате крепость казалась исполинским чёрным панцирем неведомого чудовища, выползшего умирать на сушу из глубоких вод Орма. Полнотелая зеленоватая луна, уродливой громадиной повисшая в небе, затмевала свет звёзд и гнала солнце побыстрее убраться восвояси, обещая долгую злую ночь. Сумерки, накрывшие город раньше срока, заставили жителей спрятаться по домам. Бреннен застыл в страхе перед неведомым кошмаром. Цоканье копыт и грохот телег эхом разлетались по улицам. Наглухо закрытые ставни хранили угрюмое молчание. Никто не провожал отряд восхищёнными взглядами, как в прошлый раз. Никто не бросал под ноги их коней цветы.

Дверь одной из прилегающих к торговой площади таверен приоткрылась, и какой-то вусмерть пьяный бренненец преградил дорогу отряду. Он обвёл Серебряных взглядом и расплылся в злобной улыбке.

– Ну что, сук-кины дети, огребли от лесных старух?! Собаки столичные. Трусы бесхребетные! Чтоб вам всем г-гнить в сырой земле! Обосрались небось, и наутёк?! Г-герои херовы. Воеводу нашего порезали! То вам Триг-главы проклятье. Всех…

Договорить он не успел: Ром, подъехав ближе, вмял сапог в лицо пьянчуге. Тот, захлёбываясь кровью и мыча от боли, повалился на мостовую. Из таверны вышли ещё несколько горожан и застыли на крыльце. Никто не рисковал спускаться на площадь. Никто не хотел кровью зазывать лихо на улицы города.

– Уберите его, – бросил Ром.

Мрачный обоз продолжил путь.

Тьма неестественно быстро поглотила Бреннен. Когда отряд подъехал к опущенным воротам замка, вокруг уже было совсем темно. Стражи на стенах не было, факелы дозорных не горели, вокруг стояла тишина. Ром слез с лошади и трижды ударил огромным воротным кольцом. Грохот, отражаясь от каменных стен, похоронным набатом разнёсся по городу. Где-то вдалеке тоскливо завыла собака. Её сородичи не рискнули подхватить этот зов, и вой вскоре стих.

– Эй, там, отпирайте ворота! – не дождавшись ответа, крикнул Ром. – Именем Императора я приказываю впустить нас! С нами раненые! Им нужна помощь!

Послышалось звяканье цепей, и на стенах мелькнули огоньки факелов. Тяжёлые ворота распахнулись, преграждающая вход решётка поползла вверх. Сорок латников при полном вооружении, укрывшись железными щитами, окружили шестерых Серебряных и наставили на них длинные копья. Их лица были наглухо скрыты забралами. В свете зелёной луны они казались не живыми людьми, но ожившими стальными статуями.

– Серебряные, к бою, – тихо скомандовал Ром, вынимая из седельных ремней свой двуручник. Витязи встали вокруг него и приготовились к последнему в их жизни сражению.

Ряд щитов бренненцев разошёлся, и один из бывших сотников Амоса Радного, Вольхим, вышел вперёд. Старик презрительно оскалился, не видя в уставших Серебряных ни малейшей угрозы ни для себя, ни для своих людей.

– Слушайте! – поднял руку он. – По приказу воеводы Бреннена, каждый витязь Сорок Девятой Серебряной дружины должен быть взят под стражу. Вам всем надлежит немедленно сложить оружие и явиться перед судом замкового воеводы.

– Кто бы ни был ваш воевода, он не вправе отдавать подобные приказы! – прорычал в ответ Ром. – Судить Серебряных может только ладосский Суд Воевод! Виновный в убийстве Амоса Радного, Аксен Фолин, уже находится у вас под стражей. Как и обещал Артур Эйхард, мы сами отвезём его в столицу, где он понесёт наказание за свой поступок.

– Воевода Бреннена вызывает вас на суд не за убийство Амоса, – проскрипел старый сотник. – А за освобождение его убийцы.

Серебряные все как один переглянулись. Приподняв в изумлении бровь, Ром отвёл за спину меч и сделал шаг навстречу Вольхиму.

– Что ты несёшь, старик? Аксен бежал?

– Не притворяйся удивлённым, десятник. Я дал слово твоему воеводе, что с головы Фолина не упадёт ни один волос. Но вы! Вы просто посмеялись над нами. Вы освободили его! Не знаю, что у вас там стряслось на Холме, но, как я вижу, задание вы провалили. И теперь вы посмели вернуться в Бреннен и искать помощи? Вам повезло, что новый воевода не приказал перебить вас, как бешеных волков. Столичные волки – так вас теперь здесь называют. Вашим раненым будет оказана помощь. Старик Висимир со своей ученицей займётся ими, а после витязи также предстанут перед воеводой и понесут наказание. Теперь же, – Вольхим повысил голос, – я приказываю вам сложить оружие! Клянусь сталью, я получу огромное удовольствие от вида вашей крови у наших ворот.

Ром оглянулся на своих товарищей, никто из них без его приказа не опустил меч. Но этот бой им не выиграть. Их в мгновение ока переколют как овец. Этот старик заявляет, что Аксен бежал. Аксен на свободе! С ними девять Серебряных, которых ещё можно спасти. Кэс и Фарли живы, а Артур с теми, кто мог держать меч, отправился на Холм. Можно и нужно было убедить нового воеводу отправить подмогу, пока ещё не поздно.

Двуручный меч десятника лязгнул о каменную мостовую, он сделал три шага назад.

– Сложить оружие.

– Старшой, но…

– Приказ выполнять, – устало произнёс Ром. Серебряные бросили мечи на землю и хлопнули себя по левому плечу. – Веди нас к воеводе, старик. Жреца к раненым, быстро. Лошадей в стойла. Напоить, накормить. – Несколько бренненских воинов уже было бросились выполнять отданный приказ, и лишь бешеный взгляд Вольхима остановил их. Ром хмыкнул и зашагал к воротам.

Окружённые плотным кольцом щитов, они вошли в тронный зал. Многочисленные факелы освещали всё вокруг. Их жёлто-красный свет больше не падал на полотно, посвящённое сомнительным подвигам Радного на Кадал-Урусских островах, – стена за троном была абсолютно голой. Зал был чисто убран, следов празднества и последующего за ним побоища не осталось вовсе. Высокие окна были распахнуты настежь, первый осенний ветерок нёс прохладный воздух. На троне в тяжёлом, расшитом золотом и лазурью платье восседала вдова Радного, Сандина.

Чары старого Валежи

Несмотря на вечно спотыкающегося Киррика и слепого магистра, магам удалось достичь Холма ещё до заката – заклятье Неутомимости, поддерживаемое Иллианом, сделало своё дело. Дружину Эйхарда Эбинайзер окончательно сбросил со счетов, полностью положившись на силу своей ячейки.

Они видели огненный столб сумасшедшего пламени, поднявшийся над лесом. Это означало, что витязи Эйхарда встретили в лагере не только несколько десятков неупокоенных, но, скорее всего, и их хозяев. Оставалось лишь гадать, выжил ли там вообще хоть кто-нибудь. Волна от этого взрыва всколыхнула Светлый Источник с такой силой, что разрушила несколько идеально сплетённых заклятий ячейки. Эбинайзеру пришлось воссоздавать их заново. Подготовка к походу Центральной помимо личных отложенных заклятий подразумевала наличие более двух десятков общих, доступных каждому входящему в Ментальный Круг. Магистр Горан чувствовал Тьму, разъедающую его изнутри, и весь путь до Холма, не экономя сил, плёл разнообразные чары для своих коллег. Скрыть постоянную работу с Источником от Иллиана не удалось, и на резонные вопросы об экономии сил он устало улыбался и отвечал: «На всякий случай».

А вот укрыть ментальный разговор от Иллиана было куда проще. Они с Эбинайзером обсудили сложившуюся ситуацию и сошлись во мнении, что остановить разрушительное влияние Тёмного Источника на Поток магистра можно было, только разрушив творимый на Холме ритуал.

Четвёрка чародеев свернула с широкого тракта и через пару вёрст добралась до каменистого подножия Бесова Холма. Высокая, выжженная южным солнцем трава пробивалась сквозь сухую крошащуюся почву. Выше по склону зелень отвоёвывала себе всё больше места. Заросли конопли, дерезы и крушины густым покровом прорастали здесь. Никогда не цветущие кусты орешника стеной встали на вершине Холма. За ними виднелись серые обломки стен эльфийского святилища. Спокойное безветрие и только-только заходящее солнце рисовали идиллическую картину благоухающего юга, и если бы не постоянные необъяснимые вибрации в глубине Холма, трудно было бы представить, что здесь притаилось истинное зло, претворяющее в жизнь свои чёрные планы.

– Светит солнышко, и нам как будто нечего бояться, – нахмурил лоб Эбинайзер, оглядывая Холм.

– Кииииир, – будто подтвердил правоту его суждений белёсый, глупо оглядываясь вокруг.

– Смотрите! – крикнул Иллиан. – Вон там стена! Наверное, это и есть то самое место, где засели эти старухи.

– Успокойтесь, юноша, – как всегда размеренным тоном проговорил Горан. – Вспомните одно из главных правил Трактата Магических Дуэлей: «Эмоциональная нестабильность…»

– «Ведёт к поражению», – закончил Иллиан и сделал каменное лицо.

– Истинно так, – через силу улыбнулся магистр.

– Кирр, всех пятерых! – строго проговорил Эбинайзер. – Блокировать любую волшбу со стороны.

Белёсый поклонился в пояс и сделал четыре шага в сторону, каждый раз оставляя за собой идеальную копию себя.

– Кииииир, – протянули в унисон пятеро.

– Посмотрим, что нам здесь приготовили. – Эбинайзер сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

Через мгновение перед внутренним взором магов возникли все ловушки и капканы, которыми был усыпан подход к разрушенному святилищу. Среди банальных огненных и выделяющих яд пента- и гексаграмм нашлись и более сложные, лишающие воли, порождающие мысли о самоубийстве и подстрекающие к предательству.

– Ничего себе! – присвистнул Иллиан. Юный чародей никак не ожидал увидеть настолько сложные и разнообразные конструкции. Конечно, Семинария относила начертание к магии более примитивной, чем работа с чистым Источником, но то, что было начертано здесь, вызвало у него восхищение.

– Пустая трата сил и энергии, – хмыкнул Эбинайзер. – Внимательно, юноша.

Будто пытаясь обхватить весь Холм, темнокожий маг развёл руки в стороны, вскинул голову к небу и прокричал:

– Материю я созидаю!

Кристалл на его груди ожил, стал разгораться всё ярче и ярче и вдруг полыхнул ярчайшей вспышкой белого света. Имитируя человеческое присутствие над каждой из ловушек, Эбинайзер активировал их все разом. Холм тут же зашипел, заискрился, кое-где занялось пламя. Несколько коротких мгновений – и всё было кончено.

– Вот это я понимаю! – воскликнул Иллиан и, не удержавшись, захлопал в ладоши.

– Хорошая работа, Кин, – улыбнулся магистр.

– Судари чародеи, – невозмутимо обратился к ним Эбинайзер, – поднимаемся. Прошу соблюдать предельную осторожность.

Несколько раз обойдя останки некогда потрясающей воображение эльфийской постройки, ладосские чародеи так и не смогли обнаружить ничего, хоть как-то напоминающее вход или лаз. Никакого присутствия ведьм или нежити обнаружить также не удалось. Вибрация прекратилась, а Светлый Источник был спокоен как никогда. Это сбивало Эбинайзера с толку. Ещё на подъезде к Бреннену они зафиксировали Тень. Она дестабилизировала Источник, заставляла его бурлить и колебаться, но здесь, в непосредственной близости от предполагаемого Тёмного ритуала, всё было спокойно.

Солнце по-прежнему светило и согревало своими лучами. Поднявшийся слабый ветерок разогнал духоту последнего летнего дня, принеся с собой приятную прохладу. Ароматы цветущих трав и кустарников парили в воздухе. Природа старалась отдать всю себя перед наступающим упадком осени.

Пятеро блокировщиков, подложив под себя ноги, сидели на зелёной душистой траве и, не моргая, наблюдали окружающую красоту. Опершись на посох, магистр Горан задумчиво стоял, подставив лицо солнечным лучам, и что-то мурчал себе в бороду. Его серый балахон сливался с останками каменных стен, длинная борода едва колыхалась на ветру, и можно было подумать, что этот почтенный старец стоит здесь с самого начала времён и помнит былое величие ныне разрушенного эльфийского святилища.

– Клянусь кристаллами Ладоса, если бы не ловушки, я бы подумал, что всё это чья-то дурная шутка, – тихо проговорил Эбинайзер. – Я просто не понимаю, что здесь происходит. Не понимаю, – протянул он, разглядывая небольшой лесок у противоположного склона. Ему показалось там какое-то движение, но два отправленных поисковых заклятия не обнаружили ни одного живого существа. На всём Холме не было даже насекомых, и это ещё больше беспокоило темнокожего мага.

– Может быть, ведьмы узнали, что мы идём, и сбежали? – весело крикнул Иллиан. Обойдя развалины три раза, он прекратил поиски и теперь от скуки швырял камешки в цветущую у стены белладонну. Швырнув последний, он ловко сбил один распустившийся бутон.

– Молодой человек, здешний воздух, я вижу, на вас дурно влияет! – строгим голосом ответил Эбинайзер. – А ну прекратить баловство! Мы в логове врага. Держите заклятия начеку. Защитные в приоритете, помните?

Иллиан нарочито громко вздохнул, зажмурился и принялся в очередной раз перебирать отложенные заклятия. Он первый раз участвовал в ритуале Ментального Круга, и использовать чары из общего Хранилища было для него в новинку. Сила заклинаний Кина восхищала его. Простая элегантность и экономия средств, именно такой подход поднял безродного чародея до руководителя Центральной Магической ячейки. Заклятия Горана были намного сложнее: размашистые и всеобъемлющие, они учитывали великое множество переменных – почерк магов старой школы.

Рассматривая одно из сотворённых сегодня его учителем заклятий, Иллиан заметил нечто необычное. Все слова, образы, символы и соединяющие их в одну формулу нити Источника были, как всегда, идеально сложены, но вот сами нити – с ними было что-то не так. Иллиан ощущал в них нечто чужое и как будто недоброе. Он мог поклясться, что, касаясь их, он чувствует голод. Голод непонятно чей и неизвестно к чему. Это чувство исходило не от него и не от слепого магистра. Оно не было физическим – шло оно не от тела. Оно шло из самого Источника.

Разбираться в этой странности Иллиану не хотелось – магистр своё дело знает. Эбинайзеру тоже доступны эти заклинания, он же не бьёт тревогу. Открыв глаза, он огляделся: Горан продолжал стоять в раздумье, что-то бормоча себе под нос, Киррик в своих пяти ипостасях наслаждался местными видами, Эбинайзер бродил по округе, время от времени отправляя поисковые заклятия. Иллиану не нужно было проверять результат этих чар в общем Хранилище – по кислому выражению лица руководителя ячейки было ясно: все они ушли впустую.

Юному Галлану вновь стало скучно. Он поднял с земли камешек, выбрал целью распустившийся бутон белладонны, прицелился и ловко сбил его. Довольно улыбаясь, он рассматривал поверженное растение.

– Молодой человек, здешний воздух, я вижу, на вас дурно влияет? А ну прекратить баловство! Мы в логове врага. Держите заклятия начеку. Защитные в приоритете, помните? – проговорил, не отводя взгляд от подножия Холма, Эбинайзер.

– Я уже проверял! – крикнул Иллиан в ответ и поднял с земли камень побольше. – Может быть, ведьмы узнали, что мы идём, и сбежали?

Разглядев еле держащийся в стене валун, Иллиан швырнул в него камень, и часть кладки с грохотом повалилась на землю. Шум вывел слепого магистра из раздумий, и он с неохотой открыл глаза:

– Кин, что там у вас?

– Достопочтенный Галлан ведёт неравный бой с останками эльфской архитектуры, – пробурчал Эбинайзер. – Займитесь уже наконец делом, юноша! – крикнул он и пошёл обходить развалины в четвёртый раз.

– Есть наконец заняться делом! – озорно отсалютовал Иллиан. Он поднял очередной каменный снаряд и тупо уставился на большой, цветущий возле стены бутон белладонны. – Опять ты?! – вскинул брови он. – Ну, теперь тебе точно конец!

Слегка наполнив камень энергией из своего боевого заклятия, он замахнулся, но тут его вновь окликнул Эбинайзер:

– Молодой человек, здешний воздух, я вижу, на вас дурно влияет? А ну прекратить баловство! Мы в логове врага. Не растрачивайте силы по мелочам! Держите все заклятия начеку!

Иллиан раздражённо посмотрел на Эбинайзера. Тот стоял к нему спиной и что-то высматривал в леске у подножия Холма.

– Проверил я уже заклятия, – пробормотал Иллиан. – Сколько можно? Защитные в приоритете – помню. – Он раздражённо вытянул обратно энергию из камня и ловко сбил им пышный бутон белладонны.

– Юноша, а ну-ка подойдите ко мне, – окликнул его Горан.

– Что? Вы что-то заметили?

– Ещё не знаю, – протянул магистр. – Мне кажется, что-то есть в этом месте. Что-то, что сбивает с толку и прячется от нашего взора. Оно постоянно ускользает. Это как вспоминать сон, но только наяву. Так! Расскажите мне, чем вы сейчас занимались?

– Камешки бросал, – признался Иллиан. – Скучно! Белладонна вон цветёт вовсю. Я читал, что она ядовита. Может наводить сонную дурь, если её добавить в зелье.

– И сколько же цветов белладонны сегодня пало от вашей руки?

– Од-дин, – вдруг запнулся Иллиан.

– Та-ак, – протянул магистр. Его испещрённое морщинами лицо стало предельно серьёзным. – Почему вы так неуверенно это говорите? Вы заметили что-то необычное?

– Да вроде бы нет. Я камешки бросал. Белладонна вон цветёт вовсю. Я читал… – Иллиан в ужасе закрыл рот руками, осознав, что сейчас второй раз доложит магистру, что белладонна ядовита и в зелье способна вызывать сонный эффект.

– Очень интересно, правда? – Горан перешёл на шёпот.

– Я не понимаю, – также понизил голос Иллиан. – Мы что, отравились? Но ведь просто цветущая белладонна не опасна!

– Вы, безусловно, правы, юноша. Но сейчас дело не в этом. Достопочтенный мой Галлан, вспоминайте, вы когда-нибудь читали, чтобы белладонна цвела при свете дня? – Слепой маг безошибочно указал на диск солнца, подозрительно долго задержавшийся на небосводе.

Иллиан смотрел на своего наставника, всё ещё не понимая, на что тот намекает. Что-то было в их разговоре. Они что, уже сегодня говорили про белладонну?! Или это было вчера? Солнце уже клонилось к закату. День выдался долгим. После дороги и стычки с Присциллой пребывание на Холме доставляло одно удовольствие, вот время и тянется долго. Такое бывает – ничего странного. Но когда же они говорили про белладонну?

– Приготовьтесь, – строго сказал Горан и поднялся в полный рост. – Киррик, милейший, подойдите к нам. Сударь Кин, я прошу вас присоединиться!

– Что-то нашли? – Эбинайзер спешно подошёл к остальным. Теперь все, включая пятерых блокировщиков, стояли тесным кругом.

– Мы с вами, судари, подверглись очень интересному заклятию. Очень сильному заклятию. Никогда бы не подумал, что ворожеи могут применять магию Лесных Пастухов, но это так. Будьте начеку.

Магистр Горан сделал шаг назад и вскинул вверх посох. Странные слова, которых никто из присутствующих никогда не слышал, сорвались с его языка. Он читал, нет, скорее распевал наговор древней магии этого мира. Его собственной магии. Магии его природы и его созданий.

– Moselia siem veri![26] – выкрикнул старый маг на эльфийском и ударил посохом о землю.

Морок спал. Тьма обрушилась на Холм. Громадная уродливая луна светила над ними. В небе не было ничего, кроме луны. Сладкие запахи исчезли, их заменили другие. Запахи мёртвой плоти, сырой земли и свежераскопанных могил. Десятки и десятки глаз отражали зелёный лунный свет и таращились на них со всех сторон. Послышался хриплый вой, зазывающий нежить на трапезу, и вурдалаки, оскалив гнилые клыки, бросились на магов.

Двое против легиона

«Страшные твари прислуживают ведьмам. Звери и нелюди, большие и малые, живые и мёртвые послушны им. Рождённые от семени мужчин проклятых, вскормленные плотью усопших предков наших, рыщут чёрные вурдалаки по погостам и дорогам ночным. Тьмою благословлённые, алча плоти живой и крови тёплой, отдают себя создания эти в услужение ведьмам. Но полно лить слёзы, дети мои, ибо токмо ночью празднуют они жизнь свою, а солнца свет изгоняет их!»

Митролий Праус, Верховный Жрец Ладоса

* * *

Ладосские маги стояли в центре бешено вращающегося вихря из земли и камней. Эбинайзер Кин поддерживал заклятие, оградив их от напирающих вурдалаков. Те бросались на преграду и отступали с бешеным воем: вихрь ломал конечности и стёсывал плоть с их костей. Пятеро Кирров окружили магистра Горана и молча озирались на атакующую их нежить. Даже блокировщик осознавал всю серьёзность ситуации – улыбки исчезли с его лица. С неба то тут, то там били яркие молнии Иллиана. Они с трудом пробивали мёртвую плоть – Тёмная магия, усиленная ночью, защищала своих детей.

– Молодой человек, потрудитесь изыскать в своём арсенале нечто более эффективное! – проревел, перекрывая вой поддерживаемого урагана, Эбинайзер. – Мой барьер не бесконечен, к тому же вы, наверное, и сами чувствуете, как сложно здесь даётся волшба!

– Мне нужно время! – выкрикнул Иллиан, высматривая наиболее отвратительную рожу для следующего удара.

«Я дам вам время, – прозвучал в их головах голос магистра. – Снимите барьер, Кин. Сосредоточьтесь на нападении, судари».

Посох в руках слепого мага завибрировал, поднялся в воздух и завис высоко над землёй. Еле заметные волны начали расходиться от него во все стороны. Они проходили сквозь нежить, поднимались вверх и возвращались обратно к навершию посоха, образуя огромный, полторы версты в поперечнике, купол. Мир под куполом дрогнул и остановился. Остановились напирающие вурдалаки, замер воздух, застыл ураганный ветер, поднятый заклятием Эбинайзера.

– Разите, судари, – прошептал дрожащим от напряжения голосом Горан.

Повторять магистру не пришлось. Эбинайзер тотчас сложил из замёрзших камней острые пилы и швырнул их полукругом перед собой. Вурдалаков в первом ряду разрезало надвое. Они мгновенно умерли второй раз, но тела их ещё стояли в безвременье и не догадывались об этом. Каменные пилы формировались вновь и вновь и разлетались направо и налево, разрывая нежить на части.

Тем временем Иллиан сплёл одно из своих самых мощных заклятий, и небеса заискрили сотнями всполохов. Косые, ломаные линии молний разрезали воздух. Проходя сквозь крышу купола, они лишь на миг замедлялись, а после яростно впивались в мёртвую плоть, выжигая вурдалаков изнутри. Близость Тёмного Мира затрудняла волшбу. Юный чародей обливался потом. Кровь, невзирая на наложенные чары, тонкой струйкой сочилась из носа, но он был счастлив. Он сражался плечом к плечу со своим кумиром против орд клыкастых чудовищ. В ярких сполохах его молний отчётливо виднелись глыбины каменной эльфийской кладки, которые, повинуясь чародейству Эбинайзера, врезались в толпы мёртвых тел.

«Судари, приготовьтесь, – послышался слабый голос магистра. – Я больше не могу держать их. Не останавливайтесь. Вы должны победить».

Купол исчез. Время вернулось на Бесов Холм, и поверженные заклятьями Кина и Галлана тела бесформенной массой повалились на землю. По останкам своих собратьев вперёд продирались всё новые и новые трупоеды.

– Узрите врага вокруг! – громом разнёсся по Холму голос слепого мага.

Вурдалаки вновь остановились. Каждый из них, кто услышал эти слова, обернулся на ближнего. Визг мёртвых глоток потряс небеса, и нежить принялась рвать друг друга когтями, подчиняясь сложному заклятию дезориентации.

«Это его последнее заклятие, – понял Эбинайзер. – Его голос наяву звучит сильно и властно, но Поток пуст. Тёмное заклятие этой суки осушило его. Теперь всё зависит от меня и парня».

– Галлан, Дрожь Земли, вместе!

Иллиан вмиг оказался в Ментальном Хранилище и почувствовал, как их с Эбинайзером сознания потянулись к одному и тому же заклятию. Оно требовало таких энергетических затрат, что у Иллиана перехватило дыхание. Такими чарами можно было в мгновение ока сровнять с землёй небольшую деревушку.

«Наведи меня. Я обеспечу ресурс!» – послышался голос Эбинайзера.

Нити заклятия переплелись с Потоком Иллиана, и он, выйдя из тела, устремился ввысь. Оттуда он увидел весь залитый мрачным лунным светом Холм и ужаснулся. Не десятки, но сотни и сотни вурдалаков и иссохших копошились на земле. Казалось, вся нежить Эделии собралась в эту ночь под южную злую луну на окраине Бреннена.

«Ну же, парень, дай цель!»

«Я… я не могу! Их слишком много!»

«Сто, больше?»

«Больше, намного больше. Я не могу, я не могу выбрать».

«Просто очерти площадь! – заревел Эбинайзер. – Твою мать, дай мне цель!»

Заклятие, наполненное мощью, рвалось из рук. Очертив огромный полукруг, Иллиан отпустил связывающие нити. Мгновенно под землёй раздался глухой утробный стон. Холм ухнул, и добрая его половина провалилась в бездонную темноту, увлекая за собой обезумевшую от ярости нежить. Глубокий провал превратил Холм в отвесную гору.

Юного Галлана бросило обратно в тело. Мир бешено кружился перед глазами. Иллиан не справился с накатившей слабостью, и его вырвало. Силы покинули тело с невероятной быстротой. Здесь, на Холме, всего лишь несколько заклятий, пусть и очень мощных, почти истощили его. Он не помнил, как очутился под этой ужасной, неестественной луной, и с трудом представлял, что делать дальше. Кровь заливала подбородок, во рту почувствовался её сладковатый вкус. Поднявшись с земли, Иллиан увидел Эбинайзера, сдерживающего сотворённой из грунта стеной прущую на них с уцелевшей части Холма нежить. Оглядевшись, он увидел своего старого учителя. Магистр Горан задыхался от кашля, а бледностью лица мог посоперничать с Кирриком. Невероятно, слепой маг, казалось, постарел ещё сильнее. Такого просто не могло быть.

Картины Разума умирающего Горана предстали перед взором Иллиана – в них бушевала чернота. Она почти полностью поглотила разум магистра. Она пожирала его заклятия одно за другим. Чары распадались или изменялись настолько, что невозможно было предугадать их эффект. Более того, через Ментальный Круг Тёмный Источник добрался и до Хранилища общих чар. На них теперь тоже надежды не было.

«Я прошу вашего прощения, – произнёс Горан. – По собственному безрассудству я погубил нас. Через меня эта Тёмная зараза распространилась и осквернила заклятия. Боюсь, нам не выстоять. Единственный способ обернуть эту битву в нашу пользу…»

С этими словами он разорвал Ментальный Круг и принялся творить чары Истинной Жертвы, вплетая в их формулу каждое живое и неживое существо, отвернувшееся от Света, в круге на лигу от себя. От этого заклятия нельзя было ни отгородиться барьером, ни спрятаться, ни убежать. Оно привязывало даже не жизнь, а существование выбранных к жизни заклинателя.

– Не сметь, старый осёл! – проревел Эбинайзер. – Мы с пацаном закончим дело без ненужных жертв! Мы сотрём этих трупоедов в пыль, а после прервём ритуал. Киррик! Магистр Горан. Ограждение Потока. Живо!

– Кииииир! – пропели в ответ пятеро.

Подчиняясь приказу, блокировщик проник в сознание слепого мага и без труда возвёл незримую стену между ним и Источником. Старик пошатнулся и, лишённый магической поддержки, без сил упал на траву.

– Что вы делаете?! – выдохнул всё ещё не пришедший в себя Иллиан.

– Чародей Галлан, как ваш непосредственный руководитель я приказываю вам сражаться! – прокричал Эбинайзер. – Тебе что, сопляк, жить надоело?!

Эти слова и толика влитой в них Силы подстегнули юного мага. Он вспомнил Холм и услышал рёв пытающихся пробиться через земляной барьер вурдалаков и верещащих за их спинами иссохших.

Внезапно весёлый женский смех раздался у него за спиной, там, где бездна поглотила половину проклятого Тремя Светлыми Холма. Иллиан повернулся и открыл от изумления рот. Перед ним в воздухе парила Присцилла Неоттон. Она сложилась пополам и держалась за живот от гомерического хохота. В свете зелёной луны её лицо казалось нечеловечески прекрасным, чёрно-зелёные волосы, словно плащом, окутывали фигуру.

– Доброй ночи, мальчики! – напевно, с милой улыбкой произнесла она. – Я смотрю, у вас тут без меня совсем ничего не ладится?! Наше расставание было столь скорым. Позвольте же мне закончить начатое. И первым сдохнешь ты! – прошипела она чужим голосом.

Языки чёрно-алого пламени заструились по её волосам и с бешеной скоростью метнулись прямо в спину Эбинайзера. Сжечь темнокожего мага дотла было сейчас её единственным желанием. В молодом чародее Присцилла не видела для себя угрозы.

Не в силах ни остановить бешеный поток огня, ни наблюдать гибель своего кумира Иллиан зажмурился. Но вместо предсмертного крика Эбинайзера раздался истошный вопль Присциллы. Открыв глаза, юный маг увидал её искажённое гневом и недоумением лицо.

– Не-ет! Этого не может быть! Как, уродливая ты подделка под чародея?! Как тебе это удалось?!

Иллиан растерянно огляделся. Пламени как не бывало. Эбинайзер так и сдерживал поток нежити и даже не обернулся. Он и не подозревал, что был на волосок от гибели.

– Кииииир, – неловко, будто извиняясь, пропели пятеро, и их идиотская улыбка преобразилась. В ней появилась искренняя человеческая радость. Радость, которую испытываешь, когда у тебя получается что-то новое. Что-то, чему ты долго учился, чего долго ждал и к чему стремился.

– Перетряхни вас Источником, юноша, вы вообще живы?! – рыкнул Эбинайзер и только тут увидел висящую в воздухе магичку-перебежчицу.

По выражению его лица Иллиан понял – он ничуть не был удивлён, увидев её.

– Кин, – прошептал, задыхаясь магистр Горан, – прошу, убей её.

Присцилла резко изменилась. Её растрёпанные ветром волосы напоминали теперь разодранные перепончатые крылья, скрюченные пальцы оканчивались острыми когтями, глаза потеряли родовой карий цвет и горели звериным жёлтым огнём. Сейчас она больше походила на гигантскую летучую мышь, нежели на человека.

– Ты всё равно сдохнешь, вонючий дикарь! Слышишь?! Все вы подохнете на этом Холме!

Эбинайзер будто не слышал и не собирался реагировать на эти крики. Сейчас он внимательно и с лёгким недоумением смотрел на пятерых белёсых, счастливо лыбящихся на луну. Будто что-то осознав, он закивал головой и только тут повернулся к сбитой с толку его реакцией Присцилле.

– Левитация? Да вы ещё глупее, чем я предполагал, – спокойным, но дрожащим от напряжения голосом проговорил он. – Растрачивать ресурс на столь бесполезное занятие достойно младшего выкормыша семейства Неоттон. Много ли силёнок осталось у вас теперь, сударыня? Может, продемонстрируете нам, как вы со своей Госпожой собираетесь править всеми нами? – Бросив взгляд на Киррика, он еле заметно качнул головой и убрал часть стены, сдерживающую нежить.

Вурдалаки мигом бросились через открывшийся проход, и Иллиан обомлел. Он не понимал поступка Эбинайзера. Неужели он сошёл с ума?! Неужели Тёмный Источник также подчинил его себе?!

– Сейчас ты сдохнешь, чернорожий дикарь! – взвизгнула Присцилла и выплеснула поток ревущего пламени прямо в Эбинайзера.

Тот не стал воздвигать барьер, чтобы укрыться. Миг – и на его месте осталась лишь его бестелесная копия. Волны беснующегося огня прошли сквозь неё и ударили в вурдалаков. Мёртвые тела моментально превратились в пепел. Огонь кинулся дальше и принялся пожирать стоявшую на его пути нежить.

Эбинайзер тем временем появился на краю обрыва рядом с Присциллой. Длинное каменное копьё сформировалось в его руках, и он с размаху пронзил им чародейку насквозь. Присцилла лишь вскрикнула от удивления и, не в силах произнести ни слова, уставилась на него. Он держал её над головой, как рыболов держит проколотую острогой речную рыбу. Улыбка триумфа играла на измождённом лице темнокожего мага, в глазах блистали искорки восторга.

– Передавайте моё почтение вашей Госпоже, сударыня. Или кого вы там ещё повстречаете. – С этими словами он бросил истекающую кровью магичку в черноту провала.

– Она мертва?! – прошептал Иллиан.

– Мертвее и быть не может. Во всей Эделии нет и не будет человека, который заплачет о ней.

Шатаясь от усталости, Эбинайзер обернулся. Топча своих догорающих собратьев, к ним приближались остатки вурдалачьего войска. Он тяжело вздохнул. Его Поток почти полностью истощился. Битва с нежитью ещё не закончена, а впереди их ждала встреча с более страшным противником.

– К бою, сударь Галлан, – проговорил Эбинайзер и отстегнул изорванный плащ. – Сегодня мы принесём мир в Эделию и славу себе. Если же нет – окончим кормом для мертвецов. От нас с вами зависят миллионы жизней. Прикрой меня, Иллиан.

Кристалл на его груди засиял, словно маленькое солнце, изливая свет на несколько саженей вперёд. Лицо застыло, кожа стала серой: каменная броня обволокла всё тело. Сжав огромные, источающие магическую мощь кулаки, Эбинайзер вскинул голову и издал боевой клич своих праотцов. Первый окончивший Магическую Семинарию Ладоса дикарь с островов Дан-Квали ринулся в неравный бой.

Иллиан вытер накатившие слёзы и обратился к своему истончившемуся до предела Потоку. Безошибочно точно сотворив простые, но в то же время эффективные чары Жалящих искр, он бросился вслед за своим кумиром.

Эбинайзер Кин влетел в толпу вурдалаков как обезумевший от ярости берсерк. Солнечный свет, излучаемый его кристаллом, ослаблял и ошеломлял нежить, а его подпитанные магией удары разрывали их тощие тела. Он ревел словно дикий зверь, окружённый стаей охотничьих собак. Не выбирая цели, он вминал кулаки в серо-чёрную массу нападавших, уворачиваясь от кривых когтей и клыков. За его спиной юный Иллиан Галлан как мог помогал ему. Но его бьющие без промаха молнии лишь тормозили и оглушали нежить, не давая обойти магов с тыла.

Разрезая воздух тихим шелестом, длинная эльфийская стрела пробила насквозь раззявленную пасть упыря. Следом ещё две пригвоздили тщедушное тело иссохшего к земле. Над Холмом пронеслось зычное: «За Империю! За Ладос!» – и, врезаясь в мёртвое войско, поредевшая Серебряная дружина Артура Эйхарда появилась на Холме. Копья и мечи витязей сияли белоснежным светом кузнечных чар. Они пробивали насквозь сгорбленные тела кровососов и трупоедов. Лавиной разметав их со своего пути, витязи спешились возле двух изнемогающих от усталости магов.

– Серебряные, полукруг! Глухая оборона! – скомандовал Артур, и витязи с грохотом сомкнули щиты.

Вылетавшие из-за спин дружинников эльфийские стрелы без промаха разили нападавших одного за другим. Копья дружинников угрожающе поблёскивали в ночи магическим светом. Проявив небывалую для своего рода сообразительность, вурдалаки сначала медленно попятились назад, а после бросились врассыпную.

Перед лицом общего врага

Райзер Ландел осматривал мечущегося в бреду слепого магистра. Со слов Эбинайзера Кина он понял, что разум старого мага разрушался под действием Тёмного колдовства. Однако сейчас маг-алхимик абсолютно не чувствовал присутствия Тёмных – Поток Горана был чист и светел.

Эбинайзер, невзирая на несколько казавшихся серьёзными ран, от помощи отказался. Он сидел на обломке стены эльфийского святилища, глядя в чёрный провал, в котором сгинула Присцилла, и улыбался.

– Нужно будет сообщить об изменении местного ландшафта картографам его императорского величества, а, парень?! – усмехнулся он и толкнул в бок сидящего рядом Иллиана. От полного истощения голова шла кругом, но он мог по достоинству оценить колоссальную мощь сотворённого им заклятия и хорошую, пусть и своего же авторства, шутку.

Иллиан улыбнулся в ответ. Победу в этом сражении бок о бок со своим кумиром уже никому не удастся у него отнять, и сейчас, несмотря на усталость, он чувствовал, что им вдвоём под силу справиться со сколь угодно страшным врагом.

– Я не понимаю, что произошло с заклятием Прис? Это Кирр заблокировал его?

– Да я и сам до конца не понял, – честно сознался Эбинайзер, поглядев на пятерых блокировщиков, отрешённо пялящихся в ночное небо. – Разберёмся в столице.

Расставив дружинников по периметру, Артур вместе с сёстрами Лин подошёл к магам. Настроение у воеводы было прескверное: действия этих сударей дорого обошлись ему и его дружине.

– Та ещё ночка, а, Кин? – глядя в глубокий провал, проглотивший половину Холма, произнёс Артур. Он с трудом сдерживал себя от того, чтобы не врезать этому самонадеянному здоровяку по зубам.

– Да. Та ещё, – процедил Эбинайзер. – Вижу, твоей Серебряной досталось. Расскажешь, что было в лагере?

– Запросишь доклад в Совете Воевод, – огрызнулся Артур. – С первого дня меня не покидала мысль, что этот поход обернётся бедой. Кин, скажи честно, ты хотя бы чувствуешь вину? Или такие, как ты, привыкли играть жизнями людей?

– Пошёл ты, – отмахнулся маг. – Я не мог знать, что в лагере вы столкнётесь со столь сильной магией. С вами был бренненец! Его сил должно было хватить на десяток-другой неупокоенных.

– Десяток-другой?! – взорвался Артур. – Ты с первого дня знал, что здесь намечается нечто похуже, чем обыкновенный шабаш! Ты знал, что за бродячими под солнцем мертвецами стоит кто-то сильнее диких ворожей! Ты принял решение разделиться и отправиться сюда, не дожидаясь нас! В итоге я потерял больше половины дружины убитыми! Ты, как я вижу, тоже недосчитался одного подчинённого и вот-вот лишишься второго.

– Присцилла Неоттон перешла на Тёмную сторону! – Эбинайзер поднялся и надвинулся на Артура. – Мы пытались оградить её от Источника, и после неудачи я собственноручно умертвил эту мерзкую стерву. Что касается магистра Горана, то его ещё можно спасти!

– Остынь, приятель, – мелодичным голосом проговорила Алира, нацеливая два тонких клинка в грудь мага. – Без сил ты ведь не такой и страшный, да?

Эбинайзер метнул на неё злобный взгляд, но всё же сделал шаг назад.

– Вы не смеете угрожать нам! – встрепенулся Иллиан. – Эбинайзер Кин доблестно сражался и получил ранения в этой битве! Вы не видели, сколько нежити он уничтожил сегодня! Про эту битву будут слагать песни! Если бы не он, нас бы всех тут убили!

– Молодой человек, – попытался подавить гнев Артур, – если бы ваш руководитель не переоценил свои силы и скоординировал свои действия с нами, мы бы победили здесь меньшей кровью! Только его гордость виновата во всём, что произошло сегодня!

– Вот только не делай из меня дурака, Эйхард, – фыркнул Эбинайзер. – Спорю, ты рад, что всё так произошло! Посмотри на себя. Ты же в каждой грязной таверне будешь бахвалиться, как твоя солдатня храбро спасла горстку столичных магов!

Артур наконец не выдержал и со всей силы врезал темнокожему здоровяку по зубам. Тот отшатнулся и схватился за разбитую губу. В наступившей тишине послышался треск зарождающейся в руках Иллиана молнии. Быстрее стрелы Валира оказалась рядом с юным чародеем и схватила его за руку.

– Не стоит этого делать, – проговорила она. – Ты слишком умён, чтобы не понимать, какую глупость сейчас произнёс этот edell. Наш враг ещё не повержен. Оставь силу на прячущихся здесь kridun’la.

– Пусть этот отойдёт! – рыкнул Иллиан. – И прикажи своей сестре опустить мечи.

– Конечно, – улыбнулась Валира и сделала жест Алире. Та кивнула в ответ и убрала сталь в ножны.

– Убереги тебя Della от подобных необдуманных поступков, молодой Галлан. Не удивляйся, я знаю ваш древний род. Таких глаз, как твои, во всей Эделии осталось так мало. – Эльфийка убрала слипшиеся волосы Иллиана и поцеловала его в лоб. – Откиньте распри, прошу, забудьте обиды. Близится eiya-nаye – полночь. Если что-то и должно сегодня произойти, это вот-вот настанет. Сейчас нам нужно объединиться, чтобы победить.

Потирая ссадину на подбородке, Эбинайзер подошёл к Артуру и молча протянул ему руку в знак примирения. Артур помедлил, но пожал её.

– Ну так и где эти ваши старухи? – нарушил затянувшееся молчание он.

– Подозреваю, что под землёй, – пробурчал Эбинайзер. – Соглашусь, тут действительно затевается нечто большое. Но кроме вонючих трупоедов, здесь никого нет. Вход мы так и не нашли.

– Ну, об этом вам не стоит беспокоиться, – улыбнулась Валира. – Каждого fin’enna[27] с младенчества учат словам, дозволяющим ступить в священные залы.

Будто отвечая ей, земля под ногами вдруг содрогнулась, и мир замер. Свет луны потускнел, сгущая темноту. Второй удар сотряс Холм. Послышалось испуганное ржание лошадей. Ещё удар. За ним ещё и ещё. Казалось, гигантское сердце забилось где-то глубоко под землёй и теперь начинает ускорять ритм.

– Нужно спускаться, немедленно! Ali, elu аvrole Liamuniane suem, nerrimissao paralli emtrala![28] – выкрикнула Валира, и почва рядом с Кирриком разошлась, открывая проход под землю.

– Кииииир?! – вопрошающе протянули пятеро.

В следующее мгновение огромный змеиный хвост пробил насквозь грудь одного Кирра, и он замертво рухнул на землю. Когтистая рука полоснула второго по горлу, и ещё один блокировщик, захлёбываясь кровью, забился в агонии. Остальные трое шарахнулись в стороны и скрылись в темноте.

– Вы вссе передохнете на этом Холме, гряссные ублюдки! – зашипела Анка, размазывая кровь по своей отвратительной улыбке. – Госспожа уже идёт! Мир утонет в вашей крови!

Она хрипло захохотала.

Исчез даже тусклый лунный свет. Темнота ночи превратилась в непроглядный мрак.

Змея во Мраке

– Что п-происходит? Г-где вы все? – послышался испуганный голос Райзера.

В следующее мгновение в темноте раздался крик. За ним последовал глухой удар и хрип умирающего.

– Серебряные, спина к спине! – разнёсся голос Игнация. – Поднять щиты! Эта тварь убила Болина!

– Эбинайзер, Галлан, сюда! – крикнул было Артур, но Иллиан уже врезался в него, чуть не сбив с ног. – Встаньте мне за спину, юноша. Валира, Алира, прикройте нас!

– Мы тут уже кое-кого прикрываем, – усмехнулась Алира.

– И после я выражу вам, сударыня, мою глубочайшую благодарность, – послышался недовольный голос Эбинайзера.

Заученным движением Артур выхватил меч и выставил его перед собой. Он чувствовал, как позади него елозил испуганный мальчуган, за ним слышалось тяжёлое дыхание ладосского чародея. Сёстры Лин прижались к нему с двух сторон.

– Эйхард, лишней стали нет? – бросил Эбинайзер. – Мы с парнем пустые.

– Держи, – Артур протянул магу меч и вытащил свой наградной кинжал. – Барышни, один шаг в сторону, прошу. Сударь Галлан, снимите щит с моей спины и закройтесь им.

В темноте кто-то вскрикнул, и послышался лязг мечей.

– Твою мать, Римма, осторожнее!

– Она укусила меня! Эта сука укусила меня!

– Держать оборону! – донёсся голос Игнация.

– Тихо вы все! – неожиданно рявкнула Валира.

Эльфийка прислушалась к темноте и почти различила шелест змеиных чешуек. Вот ведьма проползла по голой кладке святилища, далее по выжженной огненным заклятием земле, вот она неосторожно задела обугленные останки вурдалака… В следующее мгновение эльфийская стрела сорвалась с тетивы.

– Промахнулассь, ссука! – раздалось довольное шипение.

Вторая стрела тут же вылетела на звук голоса, и на этот раз лишь тишина была ответом.

– Поумнела, тварь, – злобно прошептала эльфийка.

Эбинайзер неожиданно взвыл от боли и пошатнулся. Кривые когти ворожеи рассекли ему голень, и лишь сапоги плотной кожи уберегли его от серьёзной раны. Клинки Алиры несколько раз рассекли воздух в том месте, где только что проползла змееподобная тварь. Промахнувшись, эльфийка забормотала проклятья на родном наречии.

– Быстрая, стерва, – простонал Эбинайзер. – Ногу мне рассекла. Она прекрасно видит в темноте. Я ничего не услышал.

– Я пытаюсь услышать! – резко бросила Валира. – Хватит стонать!

– А почему больше не грохочет? – вдруг спросил Иллиан. – Почему под землёй не стучит?

Его вопрос остался без ответа. Справа раздался глухой удар. За ним громкое шипение и радостные мужские голоса.

– Получила! Получила, ведьма сраная! Я достал её, ребята!

– Шлюха, Триглавой проклятая!

– Прикрывайте друг друга, парни!

Алира игриво толкнула Эбинайзера в плечо.

– Будете прикрывать меня, сударь столичный чародей, прошу, не отрежьте мне ушки, а себе ножки, – хихикнула младшая Лин.

– Закройте ротик, барышня, – отмахнулся от назойливой эльфийки Эбинайзер.

– Артур, твои её зацепили – шепнула Валира. – Теперь она будет осторожнее и выберет самую слабую цель.

– Ландел, – тихо проговорил Артур.

– Горан или Кирр, – прорычал Эбинайзер.

– Ваши бледные сбежали, а Ландел помогал старцу возле стены.

«Старик, скорее всего, уже мёртв, а вот Кирр… Этому безмозглому удалось заблокировать Тёмное заклятие. Это был точно он. Этот не способный ничего создать идиот сделал то, что не по силам всем магам Эделии. Проник в Поток Тёмной и попросту разрушил чары. Сейчас он намного ценнее умирающего слепого старика. Нужно отвести её от него. Ну давай посмотрим, благоволят ли тебе боги, алхимик-самоучка».

– Кин, чего замолчал?

– Есть у меня идея, – не смог скрыть улыбку в голосе Эбинайзер. – Сударыня Ушки С Луком, попрошу вас быть наготове и на сей раз проявить всю хвалёную меткость вашего народа.

– Не-вы-но-си-мо! – процедила Алира, её старшая сестра не обратила внимания на эту издёвку и натянула лук.

– Сударь Ландел! – крикнул темнокожий маг. – Тревожное Предупреждение, будьте любезны! Сделайте. Уж как получится.

Невдалеке блеснул яркий белый огонёк, и Артур отчётливо увидел бледное, искажённое страхом лицо Райзера. Он сидел на корточках, прислонившись к покрытой диким виноградом стене. К нему сверху, оскалив острые, тонкие зубы, сползала ведьма. Толстенный змеиный хвост заменял ей ноги. Лысая, покрытая змеиной чешуёй голова дёрнулась, и ведьма зашипела от ударившего в лицо света. Райзер, увидав висевшую над ним уродину, вскрикнул, и сигнальный огонёк тут же погас. Стрела Валиры сорвалась с тетивы, и Артур, не думая, метнул ей вслед наградной кинжал.

Резной наконечник чиркнул о стену, высекая искры. Ведьма успела увернуться от эльфийской стали, но сталь булатная вошла ей промеж глаз. Жизнь ведьмы оборвалась, вместе с ней оборвалось и заклятие. Мёртвое тело Анки повалилось наземь, прямо под ноги дрожащего бренненского чародея.

Колдовской мрак спал так же быстро, как и появился. Грохот из-под земли раздавался с новой силой. Теперь он действительно походил на стук гигантского сердца. Земля под ногами ходила ходуном. Луна утратила зеленоватое свечение. Теперь она мёртвым чёрным камнем висела над миром.

Тёмное святилище

Молодой Галлан плакал. Его слепой учитель магистр Горан Ваминар лежал мёртвый у разрушенной стены. Заклятие Присциллы Неоттон сделало своё чёрное дело: Тёмный Источник поглотил разум старого мага и лишил его тело магической поддержки.

– Соболезную. Горан был великим чародеем. – Эбинайзер присел и заглянул Иллиану в глаза. – В Ладосе достойно оценят его заслуги. Сейчас время дорого. Соберись. Ты мне нужен.

Грохот под землёй набирал обороты, будто гигант бил в огромный барабан на галере, приказывая рабам развить максимальный ход. Иллиан вытер слёзы и посмотрел на чёрный, открывшийся в земле вход в святилище, из которого вырвалась змееподобная тварь, убившая двух Кирров и витязя Эйхарда. Там их ждал главный враг. Там творили свой страшный ритуал Тёмные прислужники, виновные во всех смертях, что принёс этот проклятый поход. Смерть учителя отошла для Иллиана на второй план – его юное сердце сжигали обида и злость. Он чувствовал, как они придают ему сил, и был готов разорвать любого, пусть даже и Тёмного Бога, коли тот встанет у него на пути.

– Я готов. Убьём этих тёмных сук. Отомстим им за всё!

– Правильный настрой, – улыбнулся Эбинайзер. – Пойдёмте, сударь Галлан. Этот поход слишком затянулся.

Эбинайзер осторожно спускался по узкой каменной лестнице. Темноту подземелья освещал лишь свет из его нагрудного кристалла. За ним, тихо переговариваясь, спускались Эйхард, несколько Серебряных и сёстры Лин. Райзер Ландел с Иллианом и тремя Киррами шли последними.

Темнокожий маг сразу заявил, что пойдёт первым. Силы потихоньку возвращались к нему. От укрывшихся тут ворожей он в первую очередь ожидал ловушек и убийственных заклятий. Блокировать он их не мог и поэтому держал барьеры наготове. Рассчитывать, что Киррик повторит свой подвиг и начнёт развеивать заклятья ведьм, не приходилось, а зря.

Всё ещё поддерживая ритуал Ментальной Связи, Эбинайзер видел, что творится в голове блокировщика. Там были два ревущих, беснующихся Источника, сливающихся в один. Безграничные океаны силы, напитывающие Кирра. В это невозможно было поверить: «Такая мощь в руках никчёмного идиота!»

Продолжая наблюдать его Картины Разума, Эбинайзер поймал образ двух женщин, черпающих Силу из Тёмного Источника. Без сомнения – это были ведьмы.

Одна из них действительно могла прозываться старухой. Ей было около восьмидесяти. Мысли её были заняты поддержкой какого-то сложного заклятия, больше походящего на ритуал с песнопениями и кровавыми жертвами. В Картинах её разума маг увидел смерти, много смертей. Мужчины, женщины, маленькие дети – за свою долгую жизнь она истребила многих. Ещё больше погубили её проклятья и порча. Осквернённые колодцы несли мучительные болезни, гниющая при жизни скотина вызывала голод в селениях.

Темнокожий маг видел, как старуха ненавидит всех тех, кто сейчас спускался по этим скользким, полуразрушенным от времени ступеням. Как она бросает в них заклятия, одно за другим. Каждый символ, каждый образ в них дышал ненавистью и злобой. Она плела чары импульсивно, остервенело. Её заклятия требовали кости переломиться, заставляли кровь закипеть в венах, приказывали сердцам остановиться.

Вторая была моложе. Но Эбинайзеру никак не удавалось определить её точный возраст. Её разум не поддавался анализу и сильно отличался от всего виденного им ранее. Склонная к манипуляции и абсолютно не заботящаяся о своём благополучии, она редко оставалась в своём теле, всё больше времени проводя в Источнике. И в конце концов он изменил её. Заставил мыслить иначе, иначе ощущать, иначе колдовать.

Холодная и расчётливая, рациональная и логичная, она плела тонкие и сложные, но оттого не менее убийственные схемы. Она подкидывала каждому из них навязчивую идею о нереальности, неправильности происходящего. Единственным способом удостовериться в обратном было всадить меч в спину впереди идущего. Она обещала невообразимое блаженство, стоило лишь вырвать себе глаза и бросить их под ноги. Ведьма молила их, так жалобно, как только может молить умирающая мать, впиться зубами в шею ближнего и пить его кровь, пить, пить, выпить её всю.

Эбинайзер видел все эти заклятия. Видел, как они сплетаются, рождаются, наполняются Силой запретного Источника и тут же, не успев вырваться в мир, разрушаются одной лишь волей блокировщика. Киррик полностью развеивал все чары ворожей. Он контролировал не только Светлый, но и Тёмный Источник. Подобного темнокожий маг не видел никогда. Холод пробежал у него по спине. Он ощутил своё полное бессилие перед этим могуществом. Сейчас, коли на то будет воля Кирра, никто не сможет воспользоваться магией.

Всё это видел и Иллиан. Но он лишь радовался и изумлялся ловкости Киррика и даже ненадолго забыл об умершем учителе, так его восхищали новые способности их блокировщика. В отличие от Эбинайзера, он не видел для себя угрозы, в конце концов, Кирр на их стороне и беспрекословно выполняет приказания.

– Кин, всё в порядке? – шепнул Артур. – Вы блокируете их магию? Почему они не атакуют?

– Ага, ещё как блокируем! – радостно ответил за своего руководителя Иллиан. – Кирр вышвыривает их колдовство обратно в черноту. Они ничего не могут нам сделать. Ландел, вы бы видели, это невообразимо!

Райзер слабо улыбнулся в ответ. Он ощущал бешеные колебания Источника и мог лишь догадываться о сумасшедшей мощи этих чар. Его собственный арсенал ограничивался несколькими индивидуальными защитными заклятиями. В отличие от ладосских магиков, он не мог настолько быстро восстанавливать силы.

– Кин, если нет опасности, может, прибавим ходу? – предложил Артур.

– За мной, – сухо бросил Эбинайзер и ускорил шаг.

Он почти вбежал в святилище. Брошенный ему в грудь острый нож блеснул, отражая свет, исходящий из колодца в центре. Заметив его в последний момент, Эбинайзер успел увернуться. Ведьмина сталь, усиленная колдовством, пролетела дальше и с глухим стуком вонзилась в вовремя поднятый щит Артура.

Мгновение потребовалось темнокожему магу, чтобы выудить из памяти одно наиболее убийственное заклятие и швырнуть его в сторону уродливой ведьмы с вороньим глазом. И только после этого он удивился, насколько спокоен и безмятежен был Светлый Источник: непрекращающаяся буря в Тёмном никак не воздействовала на него. Она будто бы встретила на своём пути преграду и не могла справиться с ней. Эту преграду, и Эбинайзер видел это отчётливо, воздвиг их блокировщик. Это означало, что Киррик научился не только блокировать и рассеивать творимые другими чары, но и создавать свои собственные.

Перед сознанием Кина пронеслась формула чар Отвода – ворожея пыталась сбить направленную на неё волшбу. Киррик играючи развеял её колдовство, и заклятие Эбинайзера попало в цель. Все жидкости в организме ведьмы мгновенно превратились в камень, и она, даже не осознавая, что произошло, покрылась тёмной кровавой коркой и замерла на месте.

Брошенный Иллианом маленький, но невероятно яркий огонёк пронёсся над всеми и застыл в центре зала, освещая всё вокруг. Три столба истекали кровью прикованных к ним жертв, чёрный дым вырывался из колодца, обволакивая и проникая в обнажённую девушку. В углу лежала безногая ведьма.

Несчастная душа

В полной тишине Тилла плыла по бескрайнему океану Силы. Холодный и жестокий, не знающий пощады для проникших извне Источник Тёмного Мира бережно и мягко качал её на своих волнах. За долгие годы они досконально узнали друг друга. Она научилась управлять им, вернее, он научил её управлять собой. Она доверила ему каждую потаённую мысль, каждое желание, каждый страх. Он показал ей мириады миров, открыл их законы и секреты.

Он рассказывал ей истории людей, эльфов, орков и множества других существ, не населяющих её мир. Она видела рассветы и падения империй, тайные заговоры, прерывавшие правления благородных династий, убийства, измены и подвиги за все миллионы лет существования мироздания.

И вот теперь она просила у него помощи. Она молила помочь ей и своей Госпоже избежать гибели, огородить её волшбу от этого странного, невероятно могущественного существа, которое полностью обезоружило их и закрыло путь Тёмной Госпоже в этот мир. И она получила эту помощь. Сам собой, по следам развеянных заклятий, Источник вывел её на Поток этого существа и раскрыл его Картины Разума для любимой дочери.

За несколько мгновений она узнала о нём всё, и осознание сотворённого с этим несчастным опечалило её. Она увидела огромные кристаллы ладосской лаборатории и фанатичные лица учёных магиков, предвкушающих триумф своей идеи. Увидела страх и ужас в сознании Кирра Нимисциана, прикованного к огромному железному столу, молящего всех известных ему богов о смерти.

Она увидела момент, когда оба Источника, сфокусированные непонятными ей приспособлениями, излились в сознание подопытного, и ощутила его агонию. Пережила вместе с ним неописуемое, не испытанное доселе ни одним живым существом чувство сотни смертей, когда одновременно два Источника разрывали его разум и тело. Они без конца крушили, рвали и вновь собирали несчастного воедино, споря, кому достанется его душа. Каждый раз был страшнее и мучительнее предыдущего. И каждый новый Киррик помнил боль, перенесённую его прежней ипостасью.

Победителем вышел Светлый. По крайней мере, так казалось учёным мужам Семинарии. Но цена, заплаченная им, была непостижима. Кирр Немисциан ушёл глубоко в подсознание, его место занял безмозглый блокировщик. Обучение. Долгое обучение, в результате которого его, как цепного пса, натаскали лишь на рассеивание и блокировку чужих чар. Дальше пустота. Дальше она видела лишь бездумную куклу, выполняющую приказы, не задающую вопросы и не осознающую сделанное. Но недавно он изменился. Близость Тёмного Источника изменила его. В момент, когда чёрный огонь Присциллы Неоттон обрушился на четвёрку магов, Тёмный Поток колыхнулся и пробился в его сознание. Так появился маг двух миров. Маг двух Источников Силы.

Тилла нашла нить одного из заклятий этого странного мага и отследила её до самых глубин сознания, её породившего. Там она обнаружила то, что осталось от личности Киррика Немисциана. Она осторожно коснулась его и поняла, что он чувствует её присутствие.

– Здравствуй, несчастная душа.

– Кто ты? Уходи. Я не хочу с тобой говорить.

– Ты заперт здесь. Я хочу помочь тебе.

– Меня нет. Меня здесь нет. Меня больше нигде нет.

– Ты всё ещё мыслишь, значит, всё ещё существуешь.

– Говорить не значит мыслить. Я не говорю и не мыслю. Уходи.

– Ты слышишь меня. Ты отвечаешь мне. Ты живёшь.

– Я не здесь. Он не здесь. Они там. Я не живу.

– Ты хочешь вернуться?

– Ты хочешь вернуться.

– Я могу тебя вернуть.

– Я могу вернуться?

– Ты станешь одним.

– Они станут одним?

– Ты станешь прежним.

– Я стану одним? Но я больше не существую. Уходи.

– Я касаюсь тебя.

– Ты прикасаешься ко мне. Я существую?

– Коснись и ты меня.

– Я существую!

Тилла почувствовала, как Кирр потянулся к ней, и выдернула его из пустоты. Искалеченный разум обнаружил себя сразу в трёх телах. Там Киррик Немисциан встретил своё сознание, преобразовавшееся в блокировщика. Не выдержав этого парадокса, две личности слились в одну, вызывая чудовищный энергетический всплеск, сметающий чары Барьера. Тёмный Источник лавиной прорвался в мир и смешался с господствующим Светлым. Источники слились в единый, Серый и негодующий. Ведьма была не в силах оторвать взгляд от этого невиданного доселе вселенского феномена. Она расхохоталась, увидев, как все вычурные и сложно сплетённые заклятия ладосских чародеев растворяются в новой неизведанной энергии. Тилла выполнила свой долг, и теперь Госпожа исполнит её мечту.

Она открыла глаза и удивлённо вздохнула, почувствовав холодные клинки, пронзающие тело. Искажённое ненавистью лицо эльфийки смотрело на неё. Алира выдернула клинки и одним быстрым взмахом отсекла Тилле голову.

Холод камней и безумие ветров, голод зверей и молчаливое повиновение мёртвых тел, густоту, укрывающую мириады миров Тьмы и вечный страх их обитателей – Тилла ощущала всё это и ещё многое, что ей только предстояло понять. Она знала мысли каждого создания, живущего под покровительством Тёмного Источника. Теперь она была их мыслями. После смерти Госпожа исполнила её мечту. Госпожа позволила ей раствориться в Великом Источнике Тьмы и стать частью Вселенского Разума.

Мир на краю гибели

Смешавшиеся воедино бушующие Источники открыли Эбинайзеру все тёмные тайны этого святилища. Стоявшая перед ним девушка Великим Провидением была обещана Тёмному Богу, вернее, Тёмной Богине. Две с половиной тысячи лет назад древние маги уничтожили только тело, но дух Богини избежал смерти. Теперь, чтобы вернуться, она нуждалась в сосуде, рождённом в этом мире. Три ворожеи готовили возвращение Тёмной Госпожи, а четвёртая была для неё вместилищем.

Но ладосские чародеи не успели. Колодец опустел. Он больше не выталкивал из себя волны Силы, и грохот прекратился. Огромное облако чёрного дыма полностью закрывало девушку. Кад-Давра пришла в этот мир вновь и торопилась занять принадлежащий ей по праву сосуд.

Сейчас Эбинайзер не мог полагаться на магию Светлого Источника. Непостижимо, но факт: сейчас его просто не существовало. Вместо него бушевала серая разъярённая мешанина энергий. Зачерпнуть её он не рискнул бы даже под угрозой явления всех Трёх Тёмных.

Темнокожий маг выхватил из кармана золотой трилистник и поднял его над головой. Близость вечного врага заставила кулон, напитанный магией Триглавы, засверкать, словно маленькое солнце. Осколки вплавленных кристаллов завибрировали и потрескались от исходящей из него Силы. Полагаясь на удачу, ведь ни один святой текст не указывал, как изгонять дух Древнего Бога обратно в его мир, Эбинайзер громогласно, нараспев стал читать один из считавшихся сильнейшим наговоров защиты от Тёмных сил.

Лучи яркого света коснулись чёрного облака. Оно застыло, будто в страхе, и, дрогнув, начало покидать тело девушки. Полуэльфийка раскрыла глаза, и нечеловеческий вопль вырвался из её груди. Неведомый доселе страх окончательной смерти охватил Тёмную Богиню. Ей, повелительнице тысяч миров, грозила гибель от рук этих никчёмных смертных созданий. Они почти сделали это в прошлый раз и вот теперь, кажется, всё-таки достигнут цели.

Из-за сомкнутых щитов витязей Иллиан наблюдал, как Эбинайзер Кин борется с Тёмным Богом. Ментальный круг распался, но даже без него он видел, каких колоссальных сил требует поддержка чар, которые сейчас плетёт его руководитель. Темнокожий маг сильно рисковал, обращаясь к неподвластной ему силе. Использовать силу Триглавы могли лишь прошедшие ритуал сопряжения, требующий вместе с абсолютной верой самоотверженного служения заветам церкви.

Иллиан лишь на миг обратился к Потоку, и его тут же затянуло в неистовый вихрь энергий. Неожиданно перед ним открылся вид ночного Ладоса. Яркая луна светила в небе. Город спал. С высоты птичьего полёта он увидел сад, раскинувшийся вдоль крепостной стены. Глянув вниз, различил бесформенное чёрное пятнышко на залитой магическим светом поляне. Его бросило вниз, он замер в ужасе. На обугленной траве лежал его отец. Грудь была разорвана, одежда тлела на искалеченном теле. Истиан Галлан издал хриплый стон, глаза последний раз блеснули золотом, и, сделав прерывистый, глубокий вдох…

«Истиан Галлан мёртв. Убит в Ладосе прислужником Тёмных. До окончания похода не информировать Галлана-младшего. Приказ Совета».

Иллиана вышвырнуло обратно из бушующего круговорота. Он стоял среди абсолютно чужих ему людей, глубоко под землёй, далеко от родного дома и второй раз за сегодня плакал. В памяти вертелись обрывки разговоров с отцом: его обещания больше не уезжать надолго и ссоры, когда он, как всегда, не выполнив обещание, возвращался позднее срока. Образ стал таять, пока в темноте не остались лишь глаза, мягкие и добрые, согревающие любовью глаза отца. Голову резануло болью, из далёкого далёка донеслись слова слепого учителя:

«Если ты затаил на него обиду – прости. Ведь может статься, потом ты будешь жалеть о словах и мыслях на его счёт».

Иллиан стоял, не моргая глядя перед собой. Слёзы градом катились по его щекам. В голове непрерывно звучало: «Истиан Галлан мёртв. Убит в Ладосе… Затаил обиду – прости. Истиан Галлан… Мёртв… затаил обиду – прости… потом будешь жалеть…»

Тем временем чёрное облако будто встрепенулось, заискрило зелёными всполохами и начало поглощать свет трилистника. Оно пульсировало, становилось всё больше и больше. Три алтаря полностью скрылись в нём. Дым коснулся умерщвлённых на столбах жертв, и они стали разлагаться с невероятной скоростью. Ещё до того, как тела полностью исчезли в непроглядной тьме, от них остались лишь серые, ветхие скелеты. Та же участь постигла и тело обезглавленной ведьмы.

Люди попятились к выходу. Эбинайзер тоже сделал шаг назад, но, прикоснувшись к висящему на груди кристаллу, вдруг выпрямился и расправил плечи. Кристалл засветился ярким красным светом – он обратился к специфическому колдовству ведьмаков Дан-Квали. Он напитывал наговор жрецов Триглавы своей жизненной эссенцией и обдуманно шёл на смерть. Слившись с золотым свечением Трилистника, свет из кристалла образовал барьер, сдерживающий страшный туман.

– Убейте девку! – закричал Эбинайзер. – Она тело для древней твари. Погибнет тело – сдохнет и она.

Две эльфийских стрелы прошелестели над его головой, но, лишь прикоснувшись к разрастающейся тьме, рассыпались в прах.

– Кин, это бесполезно! – выкрикнул Артур. – Нужно уходить! Нужно предупредить Совет! Мы вернёмся…

– Уходите все! Эта сука не получит мой мир! Я уничтожу её! Имя Кинов навечно останется в истории!

Крики Эбинайзера выдернули Иллиана из оцепенения. Подняв полные слёз глаза, он увидел красное свечение, исходящее из кристалла, и всё понял. Он никогда не любил лекции по заморскому колдовству, но техники островитян Дан-Квали изучил досконально, ведь то была родина его кумира. За один день он потерял двух самых близких ему людей, и теперь на его глазах, принося себя в жертву, умирал третий.

– Уходим! – скомандовал Артур, и воины медленно попятились назад.

Крепкие руки подхватили Иллиана и поволокли к выходу. Тут он окончательно пришёл в себя и, вырвавшись, бросился в заполняемый тьмой зал.

– Я не уйду! – крикнул он в чёрный туман. – Ты сдохнешь, Тёмная мразь! Я не отдам тебе его!

– Ты спятил, Галлан?! – заорал Эбинайзер. – Вали отсюда, мелкий идиот! Я справлюсь без тебя!

Иллиан остервенело раскрыл перед собой Серый, объединённый Источник и, пропуская его через себя, до предела напитал силой Умножающее заклятие.

– Ты чего удумал?! – услышал Иллиан приглушённый рёвом беснующейся энергии голос Эбинайзера. – Уходи отсюда!

Но было уже поздно. Единственный оставшийся в живых чародей Великого Рода Галлана отпустил заклятие, избрав целью пульсирующий знак Триглавы в руках Эбинайзера Кина. Неимоверная мощь обрушилась на кулон, и тот буквально взорвался, заливая нестерпимо белым светом всё вокруг.

* * *

Эбинайзер поднялся с мокрого пола. От жаркой вспышки всё ещё болели глаза, рука, сжимавшая символ Трёх Светлых, нещадно ныла – кристальная крошка превратила ладонь в кровавое месиво. Он обратился к Источнику, тот, как и прежде, чистый и светлый, ровным потоком тёк перед его внутренним взором. Зачерпнув немного тёплой и ласкающей энергии, он сотворил простенькое восстанавливающее заклинание. Ощутив его живительное воздействие, Кин осмотрелся: зловещий дым исчез, обнажённая полуэльфийка лежала на ступенях мёртвого колодца, к ней осторожно приближались Серебряные. Эйхард отдал приказ, и двое витязей спешно побежали к выходу, чуть не сбив с ног бренненского чародея, который испуганно выглядывал из коридора.

– К-кто-нибудь видал, куда под-девался наш юный герой? – прошептал Райзер. Поймав на себе изумлённые взгляды, он добавил: – Я т-тоже не видел.

Времена – они меняются

– Жители Эделии! Сегодня мы приветствуем героев, покрывших себя вечной славой! Двадцать дней назад нашему миру грозила катастрофа! Воистину то был страшный день. Услышьте меня! Забытое зло измышляло вновь прорваться в наш мир. Захватить его и поработить каждого живущего, и в том есть наша вина. Мы забыли слова наших предков! Мы слепо полагались лишь на силу магической Семинарии и сталь наших солдат. Учение Триглавы мы променяли на магические тома и дружинные тактики. И вот на юге несколько обезумевших от злобы ворожей готовили возвращение одного из Трёх Тёмных! Я говорю вам правду. Древние легенды не врали. Наш мир не одинок. Рядом с ним существует мир тёмный и ужасный. Мир, породивший ночные ужасы, бродящие по дорогам, погостам и чащам. И их время пришло. Вечный мертвец, Кад-Давр, пытался возродиться. Но благодаря мужеству и отваге группы ладосских чародеев, вставших на пути зла, его удалось остановить. Так приветствуйте же поборников Света! Ветеран, снискавший себе славу на войне с мятежными магами Севера, – Эбинайзер Кин! И потерявший по вине Тёмных приспешников, к моему величайшему сожалению, отца Иллиан Галлан!

Мюриэл Листон поклонился и сделал шаг назад. Двое представителей бывшей Центральной Магической ячейки Ладоса шагнули к мраморным перилам балкона Башни Совета. Внизу, на главной площади, тысячи жителей стольного Ладоса собрались узреть своих героев. Одни благодарно склоняли головы и молились Триглаве, ниспославшей им спасение, другие, ликуя, размахивали руками, приветствуя победивших зло. Эбинайзер Кин, гордо вскинув голову, выбросил вверх могучий кулак и издал громогласный клич победителя. Сегодня он был героем Эделии, и никто и никогда теперь этого у него не отнимет. Иллиан Галлан, последний представитель своего древнего рода, понурый и измождённый, безразличным взором смотрел в молодое осеннее небо.

– Я хотел бы продолжить. – Листон снова вышел вперёд и вскинул руки, призывая толпу выслушать его. – Как я и говорил, в том, что злу почти удалось проникнуть в наш мир, есть наша вина. И теперь настало время перемен. Магическая Семинария показала своё невежество, полностью пренебрегая знаниями жрецов Триглавы, и слишком поздно осознала, что противление злу есть главная задача каждого мага, живущего на земле. Теперь даже глупцу понятно, что сила Трёх Светлых должна являться опорой для силы Великого Источника Магии. Вчера вечером я созвал Совет старейшин Магических Родов и убедил их пересмотреть изжившие себя устои. Нужно сказать, что не все мои друзья поддержали меня. И это прискорбно. Но большинство поняли и, согласившись, встали на мою сторону. И вот, достопочтенные жители Эделии, с великой радостью в душе я говорю вам. Более нет и не будет разногласий между Семинарией и Церковью! Более не будет маг спорить со жрецом о предназначении человека! Теперь Великие Десять и Семинария будут полностью поддерживать Церковь Триглавы, допустят её братьев и сестёр до знаний, полученных за долгие годы исследований мира, и в первую очередь будут радеть за сохранение древних традиций поклонению Трём Светлым! Мы не допустим более тех страшных ошибок, что чуть не привели к гибели нашу землю, нашу Эделию, нашу Империю! С дозволения Императора Стридала Пенталора и Совета старейшин я, Мюриэл Листон, назначен ответственным за слияние магии и веры! Я сплочу науку и церковь! Клянусь Трёмя Светлыми, я не пожалею и жизни своей, дабы оградить вас и детей ваших от недремлющей Тьмы. – Листон застыл в поклоне, слушая благодарный рёв толпы.

Эпилог

«Жалкая тварь. Никчёмная тварь. В твоей крови нет и доли силы. Но твоего сладкого мяса достаточно, чтобы поддержать меня. Твоя кровь поддерживает меня.

Здесь стало темнее. Здесь наконец стало темнее. Здесь запахло моим миром. Здесь запахло Тёмным Миром. Но сейчас нужно время. Госпоже нужно время.

Жалкие создания не понимают. Люди глупы и не понимают. Госпожа вновь пришла в этот мир. Госпожа уже здесь.

Госпоже нужна помощь Охотника. Охотнику нужна помощь человека. Человек призвал Зверя. Человек помечен Зверем. Человек будет служить Госпоже».

Примечания

1

Моя жизнь принадлежит Кад-Давру (язык Тёмных Миров) (здесь и далее примеч. автора).

2

Кантар – примерно 40 килограммов.

3

Маги (эльфийск.).

4

Эльфов (эльфийск.).

5

Глупец/дурак (эльфийск.).

6

Оживлённое после смерти существо (эльфийск.).

7

Дэлла – последняя королева эльфов (эльфийск.).

8

Тёмных (эльфийск.).

9

Отпусти меня! Отпусти меня немедленно, человек! (эльфийск.)

10

От орочьего слова drak’ka – следопыт.

11

Земля-Мать получит кровь (оркск.)

12

Арген – серебряная монета Императорского чеканного двора Эделии.

13

Ты что задумала? (эльфийск.)

14

Людей (эльфийск..).

15

Клинки, впитавшие свет и силу Вечного Древа (эльфийск.).

16

Любимый мой (эльфийск.).

17

Сейчас ты сдохнешь, грязный обманщик (эльфийск.).

18

Остановись, сестра (эльфийск.).

19

Молодцы, Серебряные (эльфийск.).

20

Медведь (эльфийск.).

21

Направь меня, Дэлла (эльфийск.).

22

Что происходит, маг? (эльфийск.)

23

Зелье (эльфийск.).

24

Жизни-Смерти (эльфийск.).

25

Великое Древо (эльфийск.).

26

Покажи мне правду (эльфийск.).

27

Эльфа (эльфийск.).

28

Я, что рождена под Древом, прошу дозволения войти (эльфийск.).

Content

Сергей Волжин
Бесов Холм. Том 1

Пролог

Ведьмы – забота магов

Серебряные

Разговор по душам

Ладосские чародеи

Вызов принят

Совет Десяти

Бренненский воевода

Картины Разума

Кровь на пиру

Зверь

Незабытые чувства

Поражение сильнейшего

Разные судьбы

Покаяние Десятника

Покидая Бреннен

Неупокоенный

Инцидент на тракте

Новая надежда

Побег

Клятва маленькой знахарке

Чёрные волки

Две покалеченные души

Бывший Серебряный

Кошмар Местраль

Охотник

Тиан – мёртв!

Приговор Дориана

Тёмное Будущее

Витязь, знахарка, лешак и коза

Старый враг

Вспомогательная ячейка

Приговор Бернардин

Выдающаяся магичка Байя Розенблат

Вера прежняя – вера истинная

Решение Эбинайзера

Спор с эльфийской красавицей

Ведьмин столб

Поиски в Светлом Архиве

Лагерь мёртвых лесорубов

Амбиции Эбинайзера

Забытый сын

Тёмный Бог

Новая Неоттон

Очередная жертва

Превосходство Тьмы

Ягода Малина

Навстречу новой жизни

Поджигая мосты

Уходим на Север (Мосты сожжены)

Ведьмины подручные

Ворожеи Бесова Холма

Безумие Присциллы

Разбитая дружина

Новый воевода Бреннена

Чары старого Валежи

Двое против легиона

Перед лицом общего врага

Змея во Мраке

Тёмное святилище

Несчастная душа

Мир на краю гибели

Времена – они меняются

Эпилог

Примечания