Сама дура виновата

Ашира Хаан

Пролог, в котором одна дурацкая идея приходится всем по вкусу

— Вот сколько у тебя было мужиков? — спросила Элка, разливая вино по бокалам.

Я подавилась огурцом.

Нормально же сидели, что вдруг началось?

Ну как — «нормально»…

Я вернулась с неудачного свидания и потребовала нажраться.

Элка, которая всегда за любой кипеш, тут же метнулась за вином и вкусняшками.

Найти идеальную соседку по квартире — большая удача в жизни.

— В смысле — в постели сколько было? — уточнила я, откашлявшись.

— Нет, Дарина, сколько мужиков об тебя обтерлось в метро! — фыркнула она. — Ну разумеется, в постели. Хотя если с кем-то трахалась на столе или стоя у стенки, тоже засчитывай.

Я вздохнула. Выудила маринованный огурец из банки. Завернула его в ломтик ветчины. Укрыла кусочком сыра. Положила сверху веточку укропа…

Элка смотрела на меня, подняв бровь. Молча, но ожидающе.

Когда увиливать от вопроса стало совсем неприлично, я все же призналась:

— Ну… три!

И соврала.

На самом деле — один.

Но это прям совсем позорно на фоне Элки, которая ни в чем себе не отказывала.

— Три? — изумилась она. — В этом месяце? Хотя нет, ты же у нас духовно богатая филологиня. Значит — в этом году? Не может быть, чтобы — всего три!

— Всего три, — снова вздохнула я.

Второй маринованный огурчик я усадила на горку салата, укутала ветчиной, отрезала половинку маслины и надела на него сверху. Зубочисткой принялась прокалывать дырки в плаще из ветчины и вставлять туда веточки укропа.

По-моему, получалось похоже на великого огуречного императора.

— Дарина! — трагически возопила Элка. — В тридцать лет! Три мужика! Да ты обалдела, что ли? Ты же девственница, считай!

— В двадцать девять, — аккуратно уточнила я, не поднимая глаз.

Не дай бог, она увидит в них правду. Я ж реально практически девственница!

Год совместной жизни с моим первым — не в счет. Он все равно только в танчики играл по ночам, так что, если я возьмусь считать, сколько у меня было секса, получится не такая уж привлекательная цифра. Будь это штрафные баллы за вождение, уже бы сгорели.

— Хорошо! Двадцать девять! — отмахнулась Элка. — Кстати, запомни эту цифру и в будущем в приложениях для знакомств только ее и ставь. Теперь тебе двадцать девять на следующие пятнадцать лет. Мужики — дураки, они возраст на глаз не отличают, до пятидесяти можешь смело врать, что плохо сохранилась.

Элка старше меня на три года и опытнее раз в пятьсот. Ей можно верить — она уже перевалила страшную цифру тридцать, но это ее не остановило. Мужиков она выбирала, как вино на вечер.

Вот как в магазин зашла и пробежалась глазами по полкам — сегодня хотим красное, сухое, испанское? Что тут у нас по скидке есть?

Так и в приложении для знакомств: полайкала всех спортивных брюнетов, потому что настроение такое, а дальше из тех, кто ей написал, выбрала того, у кого машина круче.

— Да пробовала я твои приложения, — скривилась я. — Мне не понравилось. Выставляешься там как на витрине, и тебя выбирают, будто кусок мяса. Да еще и расспрашивают придирчиво, нет ли гнилых кусочков? Один так и говорил, прикинь — нет ли фоток с других сторон, бочка-то у тебя, небось, проблемные!

— Ну послала и дальше пошла! — фыркнула Элка, разваливаясь на табуретке, как на диване и задирая ноги на холодильник. — Следующий будет нормальный!

Я с завистью покосилась на ее стройные бедра, едва прикрытые шелковыми шортиками розовой пижамы.

— Эл, это тебе с твоей фигурой достанется нормальный, — вздохнула я. — И не один, а на выбор. А я в этой мясной лавке лежу на витрине с неликвидом.

— Ой, да брось! На всяких любители найдутся! Ты просто выстави фотку в полный рост, чтобы знал, на что идет!

— А я как делаю?! — возмутилась я. — Мы вообще в честь чего пьем, ты помнишь? Сегодняшний козел со мной вообще на остановке познакомился! Видел, что я не дюймовочка своими глазами, когда телефон клянчил!

— И что он? — заинтересовалась Элка. — Красивый хоть?

— Да какая разница? — Отмахнулась я, но вспомнила высокого брюнета, который отважно рассекал в питерскую осень в своих белоснежных джинсах и тяжело вздохнула. — Ну ничего так… Машина у него тоже классная.

Я снова почувствовала жгучую обиду и поближе придвинула к себе бутылку вина.

Пить я особенно не любила, туман в голове мне не нравился, но сегодня хотелось чем-нибудь заглушить звучащий с насмешкой мужской голос, который все повторял и повторял одну и ту же фразу в голове.

— Ну! Машина ладно! А чего не срослось-то? — Поторопила Элка.

— Он позвонил, мы встретились, выпили кофе, поболтали, полчаса целовались в машине, — отчиталась я. — Он решил меня подвезти и… Мы же взрослые люди? Все понимаем?

— Понимаем! — согласилась Элка. — В следующий раз можешь мне написать, чтобы я подольше домой не возвращалась.

— Я хотела! — грохнула я бокалом об стол. — Вот прям телефон даже в руки взяла, пока меня лапали во всех местах. А потом он так остановился и задумчиво спросил: «Ты что-нибудь собираешься делать, чтобы похудеть?»

Элка, которая как раз допивала свой бокал, поперхнулась и закашлялась.

— В смы-ы-ысле?! Вот он везет тебя трахаться, пять минут до старта и говорит — ЭТО?!

— Да! Да!

— Боже мой, какой долбоящер! — выдохнула Элка. — А ты? А ты? Не сомневаюсь, что ты-то ему влепила, мама не горюй!

— Да ладно — «влепила»… — почти смутилась я. — Просто в ответ поинтересовалась, собирается ли он что-нибудь делать, чтобы отрастить волосы на своих залысинах.

— Жестокая! — заржала Элка. — Он сто раз перекрестился, небось, что до секса не дошло, а то ведь ты могла и это прокомментировать!

— Да ладно тебе, — фыркнула я. — Что тут жестокого? Сто тыщ, билеты в Турцию — и он снова красавчик. Похудеть сложнее, между прочим!

— Ты молодец, молодец, — Элка потянулась и пожала мою руку. — Отомстила за весь женский род! Умеешь так умеешь!

— А толку, — снова вздохнула я. — Опять я без мужика.

Дурацкий огурец в короне и плаще вдруг меня так взбесил, что я свергла его с высот салата, наколола на вилку и безжалостно съела!

Легче не стало.

— Слушай… — Элка проследила за свержением огуречной монархии с подозрительным интересом. — Мне кажется, ты слишком серьезно к этому относишься.

— Я?! Серьезно?

— Ты, Дарин, ты. Понимаю, что для тебя главное — все оборжать, но при этом мужиков ты ищешь с прицелом на серьезные отношения. Чтобы и красивый, и обеспеченный, и умный, и пургу не нес.

В кого она такая проницательная и почему я не могла выбрать в соседки кого-нибудь поглупее… И пострашнее. А то ведь если мы идем вместе в бар, то «страшная подружка» — это по-любому я, как ни оденься.

Элка наклонилась ко мне и заговорщицким шепотом продолжила:

— А ты попробуй найти себе просто любовника. Без далеко идущих планов на трех детей и огород на пенсии. Ты напрягаешься слишком, вот адекватные тебя и обходят стороной. Вот когда у тебя последний раз секс был?

Раз уж сегодня у нас вечер страшных тайн, продолжим…

— Год назад! — соврала я.

На самом деле — четыре.

Прямо перед переездом в Питер.

Я зашла попрощаться к своему бывшему, и слово за слово: давай обнимемся на прощание, давай поцелуемся на прощание, давай разденемся, чтобы прощаться было удобнее.

Он даже предложил мне потом начать с начала. Никуда не уезжать, остаться с ним.

Я только пальцем у виска покрутила.

Променять самый красивый город в мире на менеджера по продажам, который ищет, кто ему котлеты будет жарить?

Вот и упустила свое женское счастье!

Кусаю теперь локти!

— Год! — ахнула Элка. — Ужас! Нужно срочно принимать меры!

— Да не нужен мне просто секс! — попыталась отбиться я.

— Нужен, — жестоко отрезала Элка. — Мужики идут на огонь в глазах! Откуда взяться огню, если у тебя там болото, заросшее мхом? Срочно нужен любовник! Лучше два. Или три.

— Э! Э! Э! — я на всякий случай отодвинулась к окну.

Если придется спасаться бегством, лучше иметь разные варианты. Третий, конечно, высоковато, тем более, живем мы в старом фонде, а значит, по меркам нормальных людей — это практически пятый.

Но свобода дороже!

Увидев мое выражение лица, Элка смилостивилась:

— Ладно, один так один… Но самый лучший! У меня есть на примете один парень — у него черный пояс по куннилингусу и золотая медаль по сквирту. Иди ноги брей, я ему пока позвоню!

— Элка! — возмутилась я. — Ну ты берега-то не теряй!

— Да что такого? — фыркнула она, уже прикладывая телефон к уху. — Пойдем сейчас с ним в баре посидим — если понравится, забирай. Не понравится — будет мне на ночь вкусняшка.

Вот сколько мы с ней знакомы — никак понять не могу, как в одном и том же времени, в пугающе похожих маленьких городках, с одинаковыми мамами — учительницами русского языка, с общим чувством юмора, мы с Элкой умудрились оказаться такими разными.

Не буду я спать с первым встречным только чтобы огонь на своем болоте развести!

Но ноги брить пошла.

На всякий случай.

Глава первая, в которой дурацкая идея становится слишком реальной

В наше время все, что угодно, можно заказать онлайн и получить за пятнадцать минут.

Даже чулки в сеточку, если вдруг приспичило прямо накануне выхода.

— Что, реально на мой размер делают фетишистские чулки? — изумилась я, когда Элка лихо разыскала их где-то на просторах маркетплейсов.

За всю свою жизнь девочкой немаленького размера я привыкла, что белье мне полагается скромненькое, базовых цветов и без вышивки. А всякие извращения типа кружев, лент, открытых чашечек лифчиков и стрэпов — для тех, кто больше похож на моделей Виктории Сикрет.

Элка посмотрела на меня, как на дуру.

— И не только чулки, — сообщила она. — И не только сетчатые. Во что, по-твоему, одеваются доминатрикс твоих размеров? Где они берут ботфорты, кожу и латекс?

— Н-не знаю… — я никогда не задумывалась. — На заказ где-нибудь?

— Боже мой, боже мой, Дар, ты такое чистое наивное создание! — Закатила Элка глаза. — Да хоть на той же Алишечке любые извращения есть за копейки хоть на шестидесятый размер!

Она, конечно, молодец со своим «хоть на шестидесятый». Типа это прям ужас-ужас. Как некоторые люди используют слово «центнер», чтобы ужаснуться чьему-то весу.

Центнер — это же прям как слон весит! Как два слона!

А по факту — не так уж сложно эти сто кило и набрать-то…

— И корсеты на меня есть? — уточнила я.

Не те, которые делают талию там, где ее не было, а такие… поиграть.

Вот корсетам я больше всего завидовала.

— Почему не быть-то? Никак не пойму, Дар, толстые что — не трахаются? Хотя нет, тебя мы не берем, ты плохой пример, — тут же заржала Элка.

— Ну слушай, обычно же высмеивают толстух в лосинах или коротких юбках. Какие уж там чулки? Сразу вспоминаются все шутки про колбасу в сетке. Все знают, что жирные тетки должны носить чехлы для танка немарких цветов.

Элка бросила на меня оценивающий взгляд.

Я уже наполовину оделась, когда ей пришла в голову гениальная мысль, что к моему красному платью с карманами и кроссовкам на платформе идеально подойдут колготки или чулки в сеточку.

— Чтобы зажечь «маячок», — пояснила она. — Сейчас у тебя образ для девичника, а надо показать, что ты вышла на охоту, а не просто в пятницу нажраться.

— Что-то у тебя чехол для танка какой-то вызывающий, — хмыкнула она. — И обтягивающий. Отличная фигура для танка, Дарин!

— Ну это мой стиль, и он не про секс, — попыталась пояснить я.

— Вот! А надо чтобы про секс! — перебила Элка, когда я уже собралась ей пожаловаться на то, что люди реально считают, что секс бывает только у стройных и красивых. — Сейчас мы тебе еще блядский макияж сделаем. Хорошо бы еще каблуки вместо твоих кроссовок.

— Каблуки неудобно!

— А мы не на пешую экскурсию идем, а в бар сниматься, — парировала Элка. — Три шота выпила, дошла до такси, от такси до койки, зачем тебе кроссовки?

— Чтобы не поддаваться патриархальному мнению, что женщина должна ублажать мужской взор!

— Дарина! Ты на работе не поддавайся! А половые игры — это как раз то самое место, где ты должна показать, зачем пришла. Накрашенные губы, чулки, туфли, юбочка — костюм женщины. Ты как раз показываешь, что твоя цель — заполучить самца. Вот когда ты на работу так оденешься — будет реально неуместно, потому что на работе надо работать, а не мужика искать. Помаду мою возьмешь. И тушь!

— У меня есть тушь!

— У тебя зеленая, а нам нужна классика. У мужиков стоит на образы, которые они всосали с молоком матери. Никакого авангарда, старый добрый продающий секс. Сделай мне секс! — потребовала Элка, роясь в своих трех чемоданах косметики.

Я бы еще многое ей могла возразить про «старый добрый продающий секс» и его уместность, но тут затрещал дверной звонок, и я пошла открывать курьеру.

Элка меня учит жизни прям как мать родная. Учитывая, что она даже пельмени учила меня варить и делать вместо подгорелой яичницы вкуснейшую шакшуку — попадание в образ абсолютное. Разница между нами три года, а как будто целое поколение.

Где я была, когда она это все узнавала? Какой учебник забыла в библиотеке взять?

Получив непрозрачный пакетик с развратными чулками, я заперлась в комнате, чтобы их примерить.

Реально на мой пятьдесят четвертый налезут?

Налезли.

Еще как налезли! Аж в зеркало страшно смотреть!

Удержаться было невозможно — и я достала из закромов туфли на каблуке, которые хранила там на какой-нибудь невероятный случай.

Ничего экстремального — классические лодочки, «ортопедический» каблук в пять сантиметров, но образ внезапно скачком стал таким «продающим сексом», что Элка аж присвистнула, когда я вышла в коридор показаться.

— Даринка, ты бомба! Я сама тебя хочу! — заорала она на всю квартиру. — Все мужики в баре кончат прямо в штаны, как только ты войдешь!

— Старое доброе «будут штабелями укладываться» мне как-то больше нравится, — поморщилась я.

— Одно другому не мешает, — отмахнулась Элка. — Сразу видно — выпускница филфака. Кончат — и уложатся!

Виновна. Выпускница филфака — это, как известно, диагноз и судьба в одном флаконе. Филфак — бессменный поставщик кадров для «Макдональдса» и других сетей быстрого питания, факультет старых дев, лучшие из которых разбредаются потом по библиотекам и начальным школам, а худшие так и остаются курьерами и сборщицами заказов в супермаркетах.

В то время, пока журналистки, экономистки и прочие разумные девушки, выбравшие нормальные факультеты, крутят романы с сокурсниками, нам, духовно богатым девам, остается только читать любовные романы и вздыхать по мистеру Дарси, хороня свои надежды на личную жизнь. Слишком высокая планочка задается!

Вспомнив о мистере Дарси и высокой планочке, я вдруг дрогнула.

Элка красилась на кухне, врубив на телефоне какой-то свой то ли тикток, то ли инстаграм и листая короткие ролики, каждый из которых взвывал во всю дурь очередным попсовым хитом, орущим из каждого утюга.

Двадцать секунд — следующий.

Тридцать секунд — следующий.

Тупая шутка под задорный бит — следующий.

Клиповое мышление, мелькание кадров.

Никто сейчас не слушает песню целиком, никто не читает тексты длиннее пары предложений. Не модно. Слишком медленно.

Элка в этом как рыба в воде, она родилась в подходящее время и с наслаждением пользуется всем, что оно может дать. Меняет любовников, не запоминая имен и лиц, так же, как листает эти ролики с танцующими спортсменами, танцующими учителями, танцующими моделями, танцующими полицейскими, танцующими политиками…

Все танцуют, все раздеваются, все глупо шутят, стараясь уложиться в пятнадцать-двадцать секунд. И только я чувствую себя безнадежно устаревшей путешественницей во времени.

— «И ты увидишь его в разгаре пати…» — подпевала Элка очередному ролику, тщательно вырисовывая на своем симпатичном нежном личике чье-то чужое, скуластое и хищное. Лицо стервы. — «Сердце застучит, не молчи…» Дарин! — крикнула она, но осеклась, заметив, что я и так стою в дверях. — Может здесь выпьем заранее пару шотов, чтобы в баре на коктейли не тратиться?

— Эл, — я вздохнула, заранее готовясь к ее взрыву. — Слушай, а иди без меня…

Я скинула одну за другой свои туфли на каблуках и сразу стало легче. Они больше не стискивали мои ступни — не приходилось балансировать, рискуя навернуться на ровном месте.

— Что-о-о-о? — округлила она рот, намазанный глянцево блестящей розовой помадой. — Ты что, передумала?

— Это все не мое… — я обняла себя руками за плечи. — Я так не могу — идти сразу с целью с кем-то переспать.

— Дар-р-рина! — угрожающе начала она.

Судя по ее лицу, меня ждала очередная лекция о пользе секса в жизни тридцатилетних старых дев и профилактике зарастания мхом нежных частей тела.

Но тут в дверь снова затрезвонили.

— О, это он! — Элка подхватила телефон и рванулась в коридор.

— Здесь? Уже? — запаниковала я. — Я думала, мы в баре встретимся!

— Сейчас увидишь и сразу передумаешь! — зловеще пообещала она, распахивая входную дверь высокому темноволосому парню. — Привет, Андрюш! Ты очень вовремя!

Глава вторая, в которой речь идет о настоящей любви

Питер похож на шкатулку с секретом. И не с одним. Как ее ни поверни — обязательно найдется что-нибудь интересное. Двойное дно, секретный рычажок, спрятанное за зеркалом еще одно отделение, сюрприз, прячущийся среди резных листьев на крышке.

Он как будто весь светится волшебными огоньками. У каждого моста есть волшебная история, каждый островок расскажет байку, каждая статуя участвует в каком-нибудь заговоре. В центре на каждом метре происходило что-нибудь, о чем можно написать целую книгу.

И вроде бы молодой совсем город, не сравнить ни с Москвой, ни, тем более, с Казанью, но древние болота словно притягивают магию тайн.

Прага, Венеция и Стамбул в одном. Город-легенда. Город, напичканный легендами под завязку. Еще в школе, побывав на экскурсии в Царскосельском Лицее и заглянув «на сдачу» посмотреть, как разводятся мосты, я влюбилась в него намертво. И не я одна такая — однажды я встретила женщину, которой было под шестьдесят, она приехала в Питер полжизни назад и все еще смотрела на него влюбленными глазами.

Устав от бессмысленности жизни в подмосковном Александрове, я однажды решительно собрала вещи и переехала в город своей мечты, готовая даже работать в «Макдональдсе» или — еще лучше! — бегать по его красивейшим улицам, разнося суши и пиццу. Лишь бы быть рядом.

Но настоящая любовь всегда окупается. Мне неожиданно пригодились десятки прочитанных книг по истории Петербурга-Петрограда-Ленинграда. На пеших экскурсиях я бесила гидов, дополняя их полувыдуманные байки своими, а на теплоходных маршрутах, не сдержавшись, начинала грузить туристов историями поинтереснее, чем «в стопицотом году в этом доме Пушкин принял Крылова за Лермонтова».

Я могла часами взахлеб рассказывать историю каждого дома на Невском или набережной Мойки, раскрывать самые популярные «тайны» города вроде Семимостья или Ротонды, а потом показывать то, о чем знает куда меньше людей — вроде двора-колодца в форме котика или мозаичного двора, способного переплюнуть красотой Парк Гуэль.

Неудивительно, что в конце концов меня завербовали в одну маленькую, но задорную команду гидов, которые старались выпендриваться и предлагать такие экскурсии, каких не делал никто! Заезд на самокатах с рассказом об архитектуре авангарда, квесты в запутанных питерских коммуналках, иммерсивные спектакли прямо на крышах и в парадных города…

Денег было так же мало, как в «Макдональдсе», зато впечатлений я за год набралась больше, чем за всю предыдущую жизнь.

С Элкой мы познакомились, когда я искала комнату в центре. На свою зарплату я могла себе позволить квартиру только там, где Питер уже потихоньку переходит в Ленинградскую область, но жить-то хотелось в историческом центре!

Город, который потихоньку начинал отвечать взаимностью на мою отчаянную любовь, не мог, конечно, изменить законы физики и сделать так, чтобы квартира на Набережной Мойки стоила как в Мурино, но мог подкинуть мне в соседи людей, с которыми жить оказалось интереснее, чем без них.

Одной соседкой оказалась Элка, которая обожала целоваться под сиренью на Марсовом поле, любоваться ледоходом на Неве и мгновенно обжила Новую Голландию, едва ее превратили из мрачной крепости в хипстерский рай.

Вторым соседом — Базиль, молчаливый парень, который поначалу приходил домой только спать, причем днем, и с нами общался коротким «Утра!» выползая чистить зубы после заката. Но и этот секрет Питер в конце концов нам раскрыл. Однажды мы с Элкой, перебрав шампанского, решили узнать, куда уходит таинственный Базиль ночами. Не вампир ли он часом? А может, оборотень? Или некромант?

Он оказался барменом, работающим в очень уютном местечке, которое моментально стало «нашим». Элка начала притаскивать туда своих парней, если ей было лень ехать далеко, по пятницам мы стали устраивать там соседские посиделки до самого закрытия, а порой, в самые жаркие туристические деньки, помогать Базилю разносить заказы и убираться после закрытия.

Туда мы и направились вместе с разрекламированным героем-любовником Андрюшей. Как настоящий увенчанные громкими званиями трахарь-медалист, он, едва войдя, отправился мыть руки, а мы с Элкой тем временем быстро и коротко полаялись шепотом под дверью ванной.

Шантажировали мы друг друга одним и тем же — что не будем выслушивать нытье друг друга. Но после ожесточенного торга как-то умудрились прийти к компромиссу — я иду в бар с Андрюшей, выпиваю ровно три коктейля, и если меня не торкнет, ухожу домой. Но потом полгода не жалуюсь на личную жизнь. Если торкнет — то Элка полгода не пересказывает мне свои оргии.

Поэтому я сидела на своем любимом месте рядом с огромным окном, которое на лето превращалось в еще один вход в бар, цедила «маргариту» и тоскливо поглядывала на выход.

Андрюша мне не понравился сразу — со всеми его обтягивающими джинсами, оверсайзовой толстовкой, тату на шее — и, о боже! — раздвоенным языком, который он демонстрировал слишком уж часто на мой вкус. И подмигивал.

Видимо, это был его главный козырь в забегах по куннилингусу.

Хотя меньше всего мне понравился его какой-то очень уж заинтересованно-нетерпеливый взгляд. Словно он уже занес меня в список своих побед, а я почему-то торможу и приходится сидеть, давиться пивом вместо того, чтобы заниматься вещами поинтереснее.

И еще он постоянно меня трогал! Обнял при знакомстве, чмокнул в щеку, пока надевала туфли, поддержал за талию на лестнице, когда я споткнулась. Вроде все невинно, но с очень многозначительными взглядами.

Элку он тоже тискал, но она-то с ним уже спала, а я только собиралась! Хотя уже не собиралась.

Что-то меня даже Элкино «Ты как-то рановато решила уйти на сексуальную пенсию!» уже не очень-то пугало.

Правда потом она прошипела, что напишет моему бывшему, что я так сильно не могу его забыть, что никакие другие мужчины меня не привлекают, и вот тут пробрало, конечно. Умеет женщина мотивировать, не зря супервайзером промоутеров работает.

Ладно, вдруг после третьего коктейля мне и Андрюша глянется? Или закрою глаза и буду во время секса думать о решетке Летнего сада. Но галочку все же надо поставить!

Глава третья, в которой мы встречаем наконец настоящего героя

Элка болтала, Андрюша смотрел томным взором, я давилась коктейлем.

Сдуру я заказала замороженную «маргариту» — сплошное крошево льда, безумный кайф этого жаркого догорающего лета. Но уже почти осень, лет тает куда медленнее, чем в +35, и быстро такой не выпить. Чем я думала? Надо было шоты брать.

Бар этот, оригинально называющийся «Без названия», прятался в третьем по счету проходном дворе, указатели к нему не вели, вывеска вечерами не светилась — но он был одним из питерских чудес, поэтому недостатка в посетителях не испытывал.

Те, кому нужно, выходили к нему интуитивно, особым питерским чутьем.

Есть, кстати, у баров и кофеен в этом городе одно интересное свойство. Какими тайными и секретными они бы ни были, они всегда выглядят так, словно только тебя и ждут.

Ни в одном другом городе такого эффекта нет.

В снобской Москве, например, даже дешевые сетевые столовки кажутся закрытыми клубами мафии, где тебя пристрелят прямо на входе и заходить туда стремно.

Официанты смотрят сверху вниз, посетители тем более не рады видеть, и как ни пытайся перенести питерскую атмосферу, где-то на полпути между двумя столицами она дохнет.

Давясь льдом, я допила первый коктейль и с такой радостью стукнула стаканом о стол, что Элка посмотрела на меня с укором. Нечего! Уговор есть уговор.

— Кто пойдет за следующим? — С намеком спросила я. — Чур, кто-нибудь другой! Пока я в туалет ходила, меня три раза за жопу полапали. Ваша очередь.

За те полчаса, что я боролась с айсбергами и льдинами, бар заполнился не просто под завязку, а еще чуть-чуть и в зале воцарилась та самая атмосфера, за которую мы любили это место. Всем было немножко жарко, очень весело и приходилось чуть-чуть перекрикивать окружающих. Уютно, хорошо — как будто тут все друзья.

— Хорошо! — Вскочила Элка. — Я пойду, вы пока поворкуйте!

Вообще-то я планировала ворковать как раз с ней — может быть, немножко еще поторговаться.

Но — увы…

Мы остались вдвоем с Андрюшей, и неловкость, повисшая между нами, стала совершенно очевидной. Вот как люди на первом свидании в постели оказываются? По-моему, это ожидание и знание, к чему все должно прийти, замораживает все эмоции. Как будто собак на вязку привели, загнали в комнату и сидят рядом на диванчике, смотрят — ну? Давайте уже, мы уже прибыль от щенков распределили, не подведите мамочку!

Обычно это я тот человек, который разбивает неловкое молчание в любой компании. Иногда я думаю, что за этим меня на вечеринки и зовут. Но сейчас…

Эх, сейчас я тоже сдалась первой.

— Вы давно с Эллой знакомы? — Вежливо спросила я Андрюшу, краем глаза высматривая, как там у подруги дела в районе бара.

В районе бара пробка была на двадцать баллов из десяти. Спасение не придет.

— Неделю назад на спид-дейтинге пересеклись, — отчитался Андрюша.

— Спид-дейтинг — это как в американских фильмах? Три минуты на разговор и все меняются партнерами по кругу? — Уточнила я. — Очень смешной формат, современная кадриль такая.

— Кадриль? — Нахмурился Андрюша.

— Французский танец восемнадцатого века, там тоже… — начала я объяснять и тут же сдалась. — Забей. Вы понравились друг другу?

— Мы… — Андрюша посмотрел на меня задумчиво и, видимо, как и я несколько секунд назад, понял, что дело безнадежное.

Только я поставила крест на нашем интеллектуальном родстве, а он — на эротической инициативе от меня.

Потому что придвинулся поближе, наклонился через стол и накрыл мою руку своей.

Пристально глядя мне при этом в глаза.

Я помедлила на полсекунды дольше, чем стоило, борясь с собой и решая — может, все-таки ага?

Но все же выдернула пальцы.

Однако он заметил эту паузу и улыбнулся с предвкушением.

— Ты такая напряженная… — сказал он, наклоняясь еще ниже.

В принципе, в баре было шумновато. Так что, может, я и зря себя вела как девственница во время той самой кадрили.

— Зато ты… — я поискала слово. — Разболтанный!

— Ты хотела сказать — расслабленный? — Понизил он голос и практически уже перелез через стол, пытаясь догнать меня, пока я отклонялась все дальше.

— Я филолог! — Гордо сообщила я. — Что хотела сказать, то и сказала.

Андрюша прицокнул языком.

Тяжелый случай, мол.

И пересел ко мне на диванчик. Тесноватый для нас двоих.

— Знаешь… — сказал он, устраивая руку на его спинке, словно ловелас из американских комедий. — Ты совсем не в моем вкусе.

Ну приехали!

Это из пикаперских приемов, что ли? Кто-то еще ведется на эту седую древность? Даже с нами, провинциальными дурнушками, такое уже не прокатывает.

— Ты тоже не в моем, — сообщила я, отодвигаясь к стеночке.

— Но я люблю вызовы… — промурлыкал Андрюша, медленно скользя взглядом вниз от моих глаз к моему декольте.

— Может, лучше с парашютом прыгнешь? — С надеждой предложила я.

— Недостаточно экстремально по сравнению с тобой.

— Тогда без парашюта!

Я бы отодвинулась еще дальше, но там была уже стена.

Андрюша раздвинул губы и слегка высунул свой раздвоенный язык. Словно хотел что-то попробовать на вкус. Кого-то.

— Обожаю таких скромниц, — сообщил он, приближая свое лицо к моему. — Таких любопытных скромниц, как ты. Признайся, ты сейчас подумала, как это — целоваться со мной?

Самое страшное, что да, подумала!

И не только целоваться!

Оторвать взгляд от двух кончиков языка, которые действовали независимо друг от друга, было почему-то невозможно. Это как смотреть видео с восковой эпиляцией очень волосатых мужиков. И страшно, и притягательно, и противно одновременно.

И, конечно, я подумала, что опыт был бы уникальный…

— Когда я закончу с тобой, тебе будет очень стыдно смотреть на себя в зеркало, Дарина, — выдал еще одну явно заготовленную фразу Андрюша.

Вот где-то на этом месте все прочитанные мной любовные и эротические романы, вошедшие в мировую сокровищницу литературы, начиная с богини нашей Джейн Остин и заканчивая Эдичкой Лимоновым, разом взбунтовались в организме.

Когда филолога тошнит от пошлости — никто и ничто не может его остановить!

А когда центнер массы набирает ускорение, согласно физическим законам, даже равная масса не может его остановить. Если я все правильно запомнила в школе.

В общем, Андрюша отлетел в сторону, я выскочила из-за стола и понеслась к выходу, уже не вспоминая про Элку с блудным коктейлем.

«Всем могла бы быть для него — но ты осталась дома!» — издевательски проорала мне в левое ухо колонка песню этого вечера.

Лучше бы осталась дома!

Вернусь — буду весь вечер читать Лотмана!

Нет, Шопенгауэра!

Нет, лучше Кьеркегора!

Чисто чтобы снять отравление реальностью.

Я с такой яростью распахнула дверь выхода, что вообще не заметила, что кто-то в этот момент пытался войти.

И-и-и-и-и со всей дури впечаталась лицом в пушистый белый свитер, под которым пряталась твердая мужская грудь.

Ужасно твердая — я аж взвыла.

Владелец свитера даже не покачнулся, хотя мы с моей массой уже хорошенько разогнались и, согласно физическим законам…

— Эй, ты куда так спешишь? — владелец твердой груди оказался еще и обладателем глубокого голоса. Он не пытался перекричать музыку в баре, но я почему-то отчетливо услышала каждое слово.

Подняла глаза, открыла рот, чтобы извиниться…

И замерла.

Глава четвертая, в которой прошибает даже Андрюшу

Не то, чтобы я никогда не встречала ослепительных красавчиков. Питер вообще щедр на отлично выглядящих мужчин в прекрасной форме и с отпечатком интеллекта на лице. Словно и вправду настоящий европейский город, в котором замешан густой коктейль из лучшего, что могут предложить нации и страны этого кусочка мира. Высокие голландцы, породистые скандинавы, улыбчивые итальянцы, обаятельные французы — смешать, но не взбалтывать, перелить в отечественную посуду.

А может быть, это сам город набрасывает на вполне обычных в других краях мужчин этакий флер загадочности. Что ж, спасибо ему за это. Любоваться красивыми мужчинами полезно для женского здоровья, я где-то читала.

Этот красавчик был какой-то особенно выдающийся. Прямо ненастоящий. У живых-то людей на коже есть поры, под глазами синяки, тут прыщик, там шрам, нитка из свитера вылезла, джинсы плохо сидят, ботинки грязью забрызганы. Даже модели и актеры в реальности не высыпаются, бывают с похмелья и выходят в магазин с немытой головой.

Мой же Обладатель Твердой Груди и Глубокого Голоса выглядел как страничка из мебельного каталога для олигархов. Этакий безупречно вылизанный интерьер, залитый ярким светом, с идеально подобранной цветовой гаммой и тщательно выверенными деталями — даже плед на кресле лежит красивыми складочками, а чашка чая добавляет яркий цветовой акцент.

Я таких даже побаиваюсь. Тут ведь тоже надо соответствовать, а я не знаю, как люди без магии умудряются сохранять белые свитера такими белоснежными, а замшевые ботинки — осенью! в Питере! — такими чистыми. И сколько лака и мусса надо вылить на волосы, чтобы они с нашим ветром с реки продолжали лежать так идеально небрежно.

Хотя на вид выглядели очень мягкими, очень хотелось потрогать.

Эх, да что там! На самом деле его всего хотелось потрогать!

И дело было даже не в безупречности.

Очень уж он был притягательным.

Кстати, я ведь его и трогала.

Вот прямо стояла и внаглую лапала ту самую грудь под белым свитером, в которую только что врезалась. Конечно, это было уже совершенно неуместно, причем стало неуместным еще секунд десять назад, но какая разница?

Не нравится — пусть вызовет полицию.

Пока она едет, я еще немножко потрогаю.

С каждой секундой моей тактильной невоздержанности улыбка на лице красавчика становилась все шире, а в глазах все ярче расцветало что-то бесшабашное и немножко лукавое.

— Девушка, вы… — начал красавчик, вероятно, планируя отлепить меня наконец от себя, но тут из толпы вынырнула Элка с коктейлями в обеих руках.

— Дарина? Ты чего тут? — удивилась она. — Андрюшу бросила одного, что ли? А это кто, друг твой?

Она окинула красавчика таким оценивающим и плотоядным взглядом, что мне захотелось быстренько заслонить его своей широкой грудью.

По-матерински, как птенца.

Но грудь у него все равно была шире моей, так что целиком не получилось бы.

— Нет, мы не знакомы, — сообщил красавчик. — Девушка в меня врезалась, пока убегала от чего-то страшного.

— Убегала? Дарина! — возмутилась Элка. — А как же наш уговор! Сбегать нечестно!

Я тяжело вздохнула, убрала наконец ладони с белого свитера, хоть и не без внутренней борьбы, и, понурившись, отошла в сторонку.

— Спасибо, что поймал ее! Кстати, я Элла! — расцвела Элка улыбкой, не став терять времени даром.

Она бы, чую, и мое нагретое местечко на его широкой груди заняла, но коктейли в руках мешались. Поэтому один она сунула мне. Я тут же присосалась к трубочке. Раньше сядешь — раньше выйдешь. Еще полторы порции алкоголя — и я свободна.

— Егор, очень приятно.

— Ты тут с компанией, Егор? — мурлыкнула Элка.

— Нет, один.

— Хочешь к нам?

— Почему бы нет, — пожал он плечами.

Почему я первая не додумалась его спросить?

Мммм… Дайте подумаю…

Потому что мне вообще мозги отшибло, когда я в него врезалась, да?

К столу мы вернулись уже втроем, изрядно удивив этим Андрюшу. Он наверняка думал, что видел меня в последний раз в жизни и успел это отпраздновать.

Но нет.

В принципе он даже пытался комментировать наше с Элкой возвращение, но его уже никто не слушал. Потому что мы с ней, коварные неверные женщины, вовсю восторженно пялились на нашего нового знакомого.

Элка понятно почему. Для нее каждый новый мужчина — вызов.

Новое приключение. Непрочитанная книга.

Вызов надо принять, в приключение ввязаться, а книгу прочитать.

Надо сказать, она при этом умудряется в каждом из них найти что-то хорошее.

Бывает, восторженно рассказывает про удивительно красивого, умного, щедрого, умелого, обаятельного любовника, а потом я с ним сталкиваюсь утром на кухне и поверить не могу — вот этот кривоногий лысенький пузатик с масляными глазками реально тот самый офигенный герой, от одного слова которого ноги подгибаются?

Это дар, наверное.

От бога кривеньким мужикам, потому что Элка — огонь.

А я… Ну что я. Если даже у подобных мужиков есть возможность встречаться с такими, как Элка, тем более, что никакой ответственности нести не надо, чистое удовольствие… То зачем им я с моей богатой душой?

Время такое — красивая попа ценнее всего остального.

Тонким интеллектом, знаете ли, в зеркале на потолке над кроватью не полюбуешься.

Зато и планочка у меня повыше, и уж если кто понравился, это значит — реально топ, выше звезд, все женщины мира хотят от него детей. Как вот этот красавчик.

В общем, я тоже пялилась на Егора, хоть и не так плотоядно, как Элка.

Кажется, он это заметил. Потому что со словами:

— Жарко тут у вас, — стащил свой белый свитер и остался в одной обтягивающей торс футболке.

Из тех, что великолепно обрисовывают грудные мышцы, опасно натягиваются на бицепсах и болтаются в районе живота, наглядно демонстрируя, насколько он плоский.

Я бы предложила Элке салфеточку для слюней, но, боюсь, сама выглядела не лучше.

Да что там — даже Андрюша залип. И дважды сглотнул.

Когда Егор поднял литровую кружку с пивом, и жилы на его предплечьях напряглись, прорисовываясь пульсирующими реками и притоками, мы все хором выдохнули.

Его немного смущенная, но довольная улыбка нас просто окончательно добила и размазала.

Глава пятая, в которой героиня понимает, как попала

— Егор… — сипло начала Элка, быстро отпила свой коктейль, откашлялась и продолжила, собравшись из сладкой лужицы, в которую превратилась от взглядов на него: — Мне кажется, я тебя уже где-то видела. Мы можем быть знакомы?

— Вряд ли, — качнул он головой, обхватывая длинными пальцами кружку с пивом, подхваченную по пути к столику в баре. — Я в Питере по делам и первый раз.

— По каким делам? — тут же заинтересовалась Элка. — Чем ты занимаешься по жизни?

— По жизни я хорошо выгляжу, — ухмыльнулся Егор. — Вот такие мои дела.

— Это без сомнений. А делаешь-то что?

— Питаюсь здоровой едой, занимаюсь в спортзале, пью много воды и сплю восемь часов, — отчитался Егор, продолжая улыбаться.

— А для чего?

— Чтобы хорошо выглядеть, — замкнул он круг вопросов и сделал глоток пива под возмущенным взглядом Элки.

Если до этого он мне просто нравился, то сейчас я готова была тихонько повизгивать от восторга.

А чего он такой классный?

Так нечестно! Пусть бы он был красивый, но глупый, я бы любовалась без такого острого сожаления, что эта розочка не для меня цвела.

— Вот, потрогай, — предложил он Элке свой бицепс. — Хорошо получается?

Элка обвилась вокруг его руки как змея…

Нет, нельзя так про лучшую подругу.

Как виноградная лоза она вокруг Егора обвилась и, кажется, теперь была согласна передвигаться только в его компании, потому что собственные ножки отказали.

— О, девчонки, вы уже допили! — заметил Егор, легко, тем не менее, выпутываясь из ее объятий и вставая. — Давайте схожу еще возьму.

Да, от жарких взглядов жажда нас так замучила, что я не заметила, как закончился мой второй коктейль. Да и Элка свой добила.

— Тебе еще пива? — спросил он притихшего Андрюшу, дождался кивка и отчалил к барной стойке.

— Какой мальчик! — просипела от избытка эмоций Элка, едва он скрылся в толпе. — Какой! Нарцисс немножко, но это не страшно! Я не против, когда у мужиков своя косметика, мои патчи не будут таскать. Чур — мой!

А чей же еще?

Я точно не планировала соревноваться с Элкой за его внимание. Даже с учетом того, что в роли мужчины на одну ночь Егор мне нравился гораздо больше Андрюши. Хоть у него с языком все было в порядке и медалями по куннилингусу он не хвастался.

Но — дорогу профессионалам.

— Это будет нелегко, — вздохнула она.

На сидящего рядом Андрюшу уже никто не обращал внимания. Тот, кажется, тоже понимал правила игры и не возникал.

— Да ладно? — удивилась я. — Какой парень откажется от секса с тобой? Слепой извращенец разве что? Хотя нет, слепой тебя нащупает и тоже согласится!

— Ой, Дар… — вздохнула Элка. — Ты же видела его руки? А пресс? Он из спортзала не вылазит. Такие мальчики слишком много над собой работают и поэтому считают, что никакая женщина их не достойна. Если она тоже не впахивает на свою внешность круглосуточно.

— Хм, я была уверена, что они это делают как раз ради женщин… — озадачилась я.

— Все женщины на них слюни пускают, это да… — мечтательно проговорила она, кидая задумчивые взгляды в сторону бара. — Но в сексе они больше любуются собой, чем наслаждаются процессом. А чтобы как следует любоваться, пара должна быть им под стать.

Кажется, Андрюша на этих словах даже как-то воспрял и придвинул свой стул поближе к Элке. А я прям загрустила. Вот и какой смысл в идеальной фигуре, если в итоге вы остаетесь вдвоем с зеркалом?

Вернувшийся Егор окинул быстрым взглядом скуксившегося Андрюшу, хлопающую ресницами Элку и опечаленную меня, расставил бокалы с коктейлями и как-то так ловко устроился за столом, что стал центром компании. Он одновременно оказался ближе и ко мне, и к Элке. Зато Андрюша вроде как остался сидеть с нами, но все равно немножко в стороне.

Я потянулась к своему коктейлю и поймала взгляд из-под темных ресниц — ленивый, как будто немного сонный. Но такой многозначительный, что в голову ударил жар, а по коже разбежались мурашки. Очень смущающий взгляд.

Сердце затрепыхалось как-то подозрительно быстро, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы немного прийти в себя.

Я — книжная девочка, как любой порядочный филолог. В литературных героев я влюблялась намного чаще, чем в реальных людей. Иногда мне кажется, что только в них я и влюблялась.

А реальные? Ну что они — живые люди всегда немного компромисс со своим романтическим сердечком. Среди одноклассников не было ни одного Темного Властелина, среди друзей не затесалось мало-мальски приличного дракона, а начальники на моих многочисленных и плохо оплачиваемых работах совершенно не походили на властных и дерзких героев вроде мистера Рочестера или Ретта Батлера.

В обычного человека всем сердцем не влюбишься — крайне редко он стоит на пороге смерти, чтобы за него отчаянно бояться, практически никогда не завоевывает страны и континенты, чтобы им восхищаться, и совсем никогда не владеет древней темной магией, чтобы сладко дрожать в его присутствии.

Тогда откуда у меня именно сейчас возникло вот это пронзительное ощущение, словно я сейчас протяну руку — и герой сойдет со страниц книги?

Именно ко мне.

Зная мои самые потаенные мысли и мечты и готовый их исполнить?

Я узнала это чувство, я слишком часто его переживала!

Порой даже завидовала подругам, которые не так глубоко погружались в выдуманные миры, потому что это ощущение сродни боли — яркое, острое, проникающее в самую глубину сердца и застревающее там огненной занозой.

Когда кажется, что сейчас прорвется ткань реальности, и воображаемое станет вещественным.

Сбудется.

Так всегда выглядела моя любовь к выдуманным мужчинам.

Егор же — настоящий. Живой мужчина, как все. Он наверняка не опускает стульчак унитаза, нюхает носки, перед тем как их надеть, воняет перегаром наутро после пьянки — и не факт, что в курсе, где находится клитор.

Интересно, Ретт Батлер знал, где клитор?

Жоффрей де Пейрак точно знал, мы это как-то на лекции по зарубежке обсуждали. Во французском тексте, рассказала нам преподавательница, многие вещи названы куда более откровенно, чем в переводе.

Я опустила глаза в свой коктейль, пытаясь справиться с дыханием.

Ну я молодец, конечно.

Влюбиться за каких-то полчаса в настоящего мужчину так же сильно, как в книжного.

Но выбрать того, кто гораздо менее доступен, чем любой книжный.

Глава шестая, в которой героиня ничего не понимает, а герой понимает слишком много

Я ошеломленно переваривала свои ощущения, стараясь не поднимать глаза на Егора и отчаянно путаясь — почему не поднимать? Чтобы не узнал? А если я хочу, чтобы узнал? А вдруг он узнает и скажет что-нибудь… такое?

Такое — какое?

Гадкое.

Может быть, лучше пусть скажет, меня тогда отпустит?

К счастью, пока никто из присутствующих не догадывался, как я попала.

— Как ты этот бар вообще нашел? — поинтересовалась у Егора Элка. — У него даже вывески нет!

— Смотрю, никому это не мешает, — кивнул он на забившую помещение толпу.

В былые времена в барах еще и курили. Я уже не застала в Питере те времена, но страшно представить, как это выглядело в подобных местах.

— Ты от всех вопросов будешь так же ловко увиливать? — Элка поставила локоть на столик и изящно оперлась подбородком на тыльную сторону руки, беззастенчиво строя глазки Егору. — Я прощу тебе это, только если ты признаешься, что секретный агент на задании.

— Если я признаюсь, я уже не буду секретным, — засмеялся он. — На самом деле я просто пошел прогуляться в одиночестве, как говорится «чтобы раскрыть душу и глаза» и увидеть настоящий Питер.

Я уставилась на него с изумлением, и — что скрывать! — уважением.

Наличие мозгов в этой привлекательной оболочке можно считать доказанным.

Срочно требуется спасение моего бедного сердечка, алярм!

— Что? — напрягся Егор. — Почему ты на меня так смотришь?

Надо же, а я думала, он только томные взгляды Элки замечает…

— Эта цитата, про пешком и душу с глазами, ты откуда ее взял?

— Мммм… — он почему-то бросил взгляд на Элку. — Еще можно признаться, что я секретный агент?

— Нет. Момент упущен, — жестоко отказала она.

— Тогда вынужден сказать, что эту фразу нам сегодня на экскурсии сказали. Мол, так и стоит познавать Питер. Своими ногами и в одиночестве.

— Это сказал художник Добужинский, — просветила я. — А цитируется эта фраза в лучшей книге об истории Мойки и окрестностей. И я теперь даже знаю, на какой экскурсии ты сегодня был.

— Ты ужасно разочаровал Дарину, — прокомментировала Элка. — Она думала, что нашла такого же влюбленного в Питер психа. А ты просто заплатил штукарь и тебе все разжевали.

— Два штукаря, — поправил Егор рассеянно. — Дарина! — Он развернулся ко мне и спросил как-то очень мягко и доверительно: — Я тебя разочаровал?

И не то, чтобы пошутил изящно. Нет, на полном серьезе ждал моего ответа, не отрывая взгляда от моего лица. А я замерла с трубочкой во рту на половине глотка коктейля и выглядела, вероятно, очень глупо. Особенно когда секунд пять просто хлопала глазами и не понимала, что ответить.

И что делать с огненными мурашками, разбегающимися от этого его взгляда.

Ой-ой-ой.

Что-то уже нифига не смешно!

— Расскажите о себе, что ли? Чем вы тут занимаетесь, в культурной столице? — Егор наконец сжалился и, щедро отхлебнув пива, решил обратиться к той части нашей компании, что еще владела человеческой речью.

— В смысле? — не поняла Элка. — Мы должны чем-то особенным заниматься?

— Дарина умные книги читает, — Егор кивнул на меня. — А ты, наверное, в театр-оперу ходишь? А он в Эрмитаж?

Вот так и навешиваются на людей комплексы. Андрюшу аж перекосило.

Элка тоже нахмурилась.

Я поняла, что пора их спасать!

— На самом деле, я не очень умные книги читаю, — покаялась я, старательно не глядя на Егора. — У меня даже диплом по любовным романам.

— Ого! Значит я все-таки тебя разочаровал, потому что не страстный герцог с огромным болтом, — вздохнул Егор.

— Нет, потому что ты не мистер Дарси в мокрой рубашке, — буркнула я.

— Это несложно исправить, — заявил он и медленно, глядя мне в глаза, вылил на себя весь бокал с пивом. Футболка намокла, прилипла к коже, и под ней обозначились четкие пластины грудных мышц и затвердевшие от холода маленькие соски. — Так лучше?

Элка ахнула вполголоса, я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.

Плюс тысяча пунктов по шкале привлекательности — и Егор только что пробил ее верхнюю границу и улетел в открытый космос.

— А я вот так умею! — нарушил звенящее охренение забытый за ненадобностью Андрюша.

Он высунул язык и принялся демонстрировать двумя его кончиками что-то интересное.

Наверное.

Бедняжка — внимания на него обращали не больше, чем на пятилетнего ребенка, который пытается рассказывать стишок бухим родителям на вечеринке.

— Да-да, — отмахнулась Элка. — Очень клево.

Она даже не посмотрела.

— Так ты надолго еще в городе?.. — спросила она Егора, пожирая его глазами, как никогда не пожирала свой любимый десерт из кондитерской «Север».

— А что? — подозрительно спросил он.

— Хотела показать тебе тайную жизнь Питера… — мурлыкнула она, кладя ладонь на пледплечье Егора и подаваясь к нему всем телом.

— Что-то вроде экскурсии про тайны Петроградской стороны? — нахмурился Егор.

— Нет… — Элкины пальчики пробежались по его коже и добрались до края мокрой футболки. — Это Дарина у нас по экскурсиям. А я покажу тебе кое-что… поинтереснее.

Она коснулась кончиком языка верхней губы и медленно, соблазняюще улыбнулась.

Я залпом допила остаток коктейля.

— Третий, — сообщила я в пространство.

Никто не отреагировал.

Андрюша дулся в сторонке, Элка гипнотизировала Егора жарким взглядом, поглаживая его плечо кончиками пальцев, а тот не отводил от нее глаз.

Нет, мне совершенно не было обидно.

Я привыкла.

Элка — объективно красотка.

Мало какой мужик, если он свободен, не поведется на ее простые, но эффективные приемы.

Даже если бы она была обычной, она могла бы это все проделывать, а дальше — как повезет.

Или понравилась — или нет.

А я всегда помню, что я второй, а то и третий сорт.

Даже в хлам бухие мужики подкатывают ко мне в последнюю очередь, когда все остальные отказали. А могут даже и не подкатить. Буквально — ко всем остальным пристать, а ко мне нет.

Что ж теперь делать?

Раз уж я не хочу круглосуточно приседать со штангой или качать пресс вместо беготни по прекрасным питерским улицам, остается только принимать свою судьбу, как есть.

Если измерять привлекательность Егора в белковых коктейлях и количестве отжиманий, то он вовсе не такой уж красавчик. Тянет максимум на пару недель диеты.

А при моем весе пара недель диеты — это, как говорится, все равно, что получить скидку в пять долларов при покупке «мерседеса».

— Условие выполнено, — пояснила я, если кто забыл, что означает третий коктейль. — Я иду домой.

Музыка, игравшая в баре, на этот раз не стала мне ни на что намекать.

Вероятно, я тут больше нужна не была.

Моя миссия окончена: я поспособствовала встрече Элки и Егора, как в том анекдоте, передала соль — на этом все.

Я принялась выбираться из-за стола, как назло пыхтя и цепляясь подолом за края стульев.

И даже сшибла на пол салфетницу, но поднимать ее не полезла.

Пусть отдохнет.

— А я пойду покурю, — вдруг сказал Егор, отлипая от Элки и резко поднимаясь.

— Ты куришь? — хором изумились Элка с Андрюшей.

Причем в голосе последнего была не очень уместная радость.

Ну наконец-то хоть какие-то минусы нашел, да?

— Нет, — спокойно ответил Егор, подхватывая свой свитер и направляясь к выходу из бара.

Я неловко потопталась на месте, пожала плечами в ответ на выражение лица Элки и направилась вслед за ним.

Ничего не понимаю.

Совсем ничего.

Не понимаю в тот момент, когда рука с напряженными жилами придерживает дверь передо мной.

Не понимаю и тогда, когда жестокий ветер с Невы бросает в меня горсть холодных капель — и одновременно с ними моих губ касаются чьи-то горячие твердые губы.

А потом вдруг как понимаю!

— Хочу индивидуальную экскурсию от Дарины, — хрипло шепчет Егор, отрываясь от меня на мгновение и обнимая ладонями мое лицо. — Проведешь?

И он снова жадно набрасывается на мой рот, даже не дав ответить.

Разве есть варианты?

Глава седьмая, в которой у таксиста, лифтера и швейцара остаются горячие воспоминания

Целовалась я в жизни чуть чаще, чем занималась сексом.

И всякий раз поцелуи были про что-то свое.

Иногда — про то, как нам не о чем разговаривать друг с другом, поэтому давай делать то, что не требует слов.

Иногда — про неловкость первого свидания и настороженность практически незнакомых людей.

Иногда — про то, что так положено — целоваться девушке с мужчиной, раз уж они собираются что-то замутить.

Наверняка на психфаках всего мира не раз писали дипломы, кандидатские и докторские на тему невербальной коммуникации посредством поцелуев. Но все гениальные открытия в этой области остались в пыльных архивах, там же примерно, где и мои изыскания о роли варенья из крыжовника в личной жизни литературных героинь викторианской эпохи.

А жаль.

Я бы почитала.

Потому что внезапно вся вот эта невербальная коммуникация и ее сложный анализ вылетели из головы, выдутые холодным ветром.

С Егором целоваться было просто… вкусно.

Совершенно бездумно, бездуховно и бесстыдно.

У него были упругие губы, горячее дыхание и умелое нетерпение — и это все, что я могла бы сказать, потому что вместо размышлений — я целовалась.

Мне хотелось еще и еще — не отрываться от его рта, чуть-чуть привставать на цыпочки, держаться за твердые плечи под влажной футболкой.

И наслаждаться его вкусом.

Его руки, лежавшие у меня на талии, потихоньку сползали на бедра, а там было недалеко и до задницы, которую он стиснул, резко втягивая носом воздух.

— Мммм… — сказал Егор, отстраняясь и окидывая меня немного мутным, но по-мужски оценивающим взглядом с головы до ног.

Оп!

И куда теперь делось мое «бездумно»?

Три коктейля и лихое безумие покинули чат. Я начала опасно трезветь и осознавать, что я все еще осталась собой — довольно крупной девочкой в наш век, когда лишний вес куда большее преступление, чем колдовство или разврат в былые времена.

В полутьме бара, сидя за столом, мне еще удавалось скрывать свои истинные габариты, а тут он их оценил самым надежным способом — облапав со всех сторон.

Если он сейчас что-нибудь скажет про то, что мне надо похудеть…

На всякий случай я тоже отстранилась и приготовилась мужественно выдержать это испытание. Я ведь не только большая, я еще очень сильная девочка, не впервой.

Ну же, не тяни! Пока я еще не окончательно сошла по тебе с ума!

Но Егор тут же рывком вернул меня обратно, впечатался твердыми бедрами в мой живот, еще сильнее сжимая пальцами ягодицы и выдохнул мне на ухо:

— Я охренеть как тебя хочу! Поехали ко мне!

Жар ударил мне в голову, прокатился волной по телу, превращая все мышцы в трясущееся желе.

Вместо ответа я сама пригнула его за шею к себе и впилась губами в губы.

Он тихонько то ли зарычал, то ли мурлыкнул, и, не отрываясь от поцелуя, выудил из кармана телефон и быстро ткнул на иконку вызова такси.

Меня всегда удивляли парочки в кино и сериалах, которые отчаянно, несмотря на присутствие таксиста, целуются, ругаются, трахаются в салоне машины. Он же человек, а не робот! Он же все это видит, имеет какое-то свое мнение.

Друзьям потом наверняка рассказывает, что вот, вчера вез молодоженов, так они даже за руки держаться стеснялись, а сегодня бесстыдную парочку — так они чуть друг друга не сожрали! Причем от девки еще можно было ожидать — такая толстуха кого угодно сожрет, а вот парень со своими широчайшими мышцами спины и бицепсами мог бы найти себе кого-нибудь получше, но поди ж ты — так ее валял на заднем сиденье, что после заказа пришлось перекурить.

Но оказалось, когда ты сама целуешься в такси с охренительным мужчиной с этими самыми прокачанными широчайшими мышцами, царапаешь их ногтями под футболкой, едва удерживаешься от стонов и чувствуешь наглые руки, забравшиеся под платье и обнаружившие полоску нежной кожи над резинкой чулка, то как-то совершенно наплевать, что там думает водитель. Пусть завидует молча.

Я была уже совершенно трезва, но меня несло какой-то горячей волной, которая предварительно уже снесла крышу и дальше хозяйничала в моей голове в свое удовольствие.

Егор тоже дрожал, вжимаясь в мое тело напряженным своим, резко дышал и стискивал то бедро, то грудь, то выдыхал на ухо что-то неразборчивое, но возбуждающее до вставших дыбом волосков на коже.

Перед входом в довольно дорогой и приличный отель нам пришлось привести себя в порядок и чуть-чуть выдохнуть. В холле, встречавшем натертым паркетом, позолоченными люстрами и умиротворяющей тишиной было бы совсем не к месту целоваться как бешеные лисы.

Мы переглянулись, выпустили друг друга из объятий, поправили волосы и сделали шаг друг от друга.

В лобби отеля царила такая тишина, что слышно было тиканье часов над стойкой ресепшена. Красные ковровые дорожки приглушали шаги, швейцары и носильщики провожали нас понимающими взглядами, седой лифтер косился то ли с осуждением, то ли — ожидая, что мы набросимся друг на друга, едва сомкнутся двери лифта.

От нас шарашило атомным возбуждением и нетерпением, но внешне придраться было не к чему, Егор даже свитер накинул, скрывая залитую пивом футболку.

Идти с ним по длинным коридорам отеля к номеру, не разговаривая, не прикасаясь друг к другу, в ожидании того, что сейчас будет за закрытыми дверями его номера — было пугающе, странно, сладко, непривычно.

Когда Егор отпер дверь, пропустил меня вперед, медленно запер замок и повернулся ко мне, я вдохнула и забыла выдохнуть.

Никто никогда не смотрел на меня так.

В его глазах было все, о чем я только читала до сих пор в романах: восторг, страсть, обещание и нетерпеливое желание, от которого кружилась голова.

Никто никогда не хотел меня — так.

— Индивидуальная экскурсия? — проговорила я срывающимся голосом, надеясь шуткой разрядить невыносимое напряжение между нами.

— Сейчас проведу… — хрипло пообещал Егор и сделал шаг ко мне, одним движением стягивая свитер вместе с футболкой.

Глава восьмая, в которой героиня открывает кое-что новое

Егор целовал меня жадно и нетерпеливо, засасывая губы, атакуя языком мой язык и пресекая все попытки отстраниться. Да я не успевала толком ничего сделать — он уже спускался на шею, оставляя на ней горящие огнем отпечатки зубов, и ловя ртом бьющийся в ямке горла пульс.

Его руки путешествовали по моему телу, сжимая грудь, переходя дальше, ниже, лапая мою задницу и задирая платье.

Никакой романтики, никакой нежности — бешеное желание — и только оно.

Он развернул меня спиной, притискивая к себе, одна рука легла на грудь, пальцы другой нащупали край трусиков под бесстыдно задранным платьем и скользнули под него.

Прикусил ухо, оглушив меня громким дыханием, прижался и потерся бедрами и кое-чем еще очень твердым, одновременно настойчиво подталкивая к широкой, застеленной покрывалом кровати.

Дернул платье вверх, не оставляя шансов возразить и отбросил его куда-то к своему свитеру. Это было жарко, это было хорошо — и не давало мне возможности задуматься и затормозить.

Только когда его пальцы ловко щелкнули застежкой бюстгальтера, я на секунду очнулась и пискнула:

— Свет!

— Что? — Егор замер, кажется, пытаясь сообразить, чего такого странного я от него хочу.

— Свет выключи, — попросила я.

На фоне его безупречно вылепленного тела, которым я бы как раз не отказалась полюбоваться при свете, мои складки на боках, висящий живот и бесформенная грудь не выдерживали никакой конкуренции. Пусть лучше щупает, на ощупь оно не так страшно, только слишком уж мягковато.

— Зачем выключать? — изумился Егор, разворачивая меня снова лицом к себе и кладя ладони на бедра и сжимая их.

Лифчик я придерживала на груди одной рукой, но он выдернул его и отбросил в сторону — и ладони переместились на грудь, пальцы зажали соски, а взгляд стегнул по коже огненной плетью. У меня перехватило дыхание от горящей огнем откровенной похоти в нем.

Егор был похож на туриста, после долгой экскурсии по городу дорвавшегося до буфета «съешь сколько сможешь» и планирующего попробовать сразу все! И этим всем была я.

— Я толстая, — сообщила я очевидное.

Брови Егора взметнулись вверх, он расширил глаза и покачал головой, словно не веря, что я говорю такую глупость.

— Ты охрененная, — сообщил он без тени сомнения. — Безумно красивая. Я тебя хочу так, что нихрена уже не соображаю, но…

Он застыл, тяжело дыша, а руки, в этот момент снова спустившиеся на бедра, замерли.

— Ты хочешь уйти? — сипло спросил он. — Дарина? Ты передумала?

— Что? Нет! — я выпалила это раньше, чем успела поддаться сомнениям и сбежать, пока дают.

Красивая?

Я?

Вот он красивый! Скулы, прямой нос, четко очерченные губы, широкие плечи, пластины мышц как у мраморных античных статуй — такие же твердые, плоские, безупречные. Его высекал Микеланджело, ну в крайнем случае Роден — не меньше.

А меня сшила из тряпочек школьница в кружке мягкой игрушки — слишком туго натолканная набивка выпирает со всех сторон, сквозь швы торчат куски бесформенной ваты.

Но он задыхается от возбуждения, глядя на меня, и бугор на его джинсах намекает, что это не шутка и не розыгрыш.

Он не издевается.

Он…

Он толкнул меня на кровать, и я приземлилась на покрывало — перед ним. В одних чулках, трусах и туфлях, с обнаженной грудью, пересохшими от волнения губами и дрожащая от всего происходящего.

Перед мужчиной, которого я знала меньше часа.

Ох, плохо на меня Элка влияет! С кем поведешься, от того и наберешься.

Но я не чувствовала, что делаю что-то неправильное.

Особенно когда Егор воздвигся надо мной и принялся расстегивать ремень на джинсах.

Звон пряжки, вжиканье молнии — голова закружилась от этих однозначных звуков, пульс застучал в висках.

Я сама помогла ему дрожащими пальцами оттянуть резинку трусов и когда он выпустил на волю упруго дернувшийся стоячий член, не удержалась — и обняла его губами.

Никогда особенно не любила минеты, но это была вроде как обязательная программа с бывшим. Я просто скользила губами, мысленно ведя отсчет от ста до единицы и обратно, занятая своими мыслями, пока он не решал, что хватит. Ему нравится — и ладно. В чем прикол для меня я за год отношений так и не поняла.

Сейчас зато поняла!

С момента, как он скинул футболку, мне до безумия хотелось коснуться губами плоского живота Егора, лизнуть перевитые канаты мышц, уходящих к паху, почувствовать вкус его кожи… И когда перед моим лицом оказалась глянцево блестящая головка и жилистый ствол, я даже не задумалась, что делаю.

Это был самый естественный порыв — облизнуть желанное угощение.

Скользнуть губами по стволу, пропуская его внутрь как можно дальше, сжать ладонью у корня, вцепиться пальцами в мужское бедро, чтобы удержать его на месте, не дать отстраниться.

Мы застонали одновременно — Егор, запрокинув голову назад и запуская пальцы в мои волосы, я — почувствовав его вкус, такой же обалденный, как вкус его поцелуев.

— Дарина-а-а… — выдохнул он мое имя, и я поняла, что никогда в жизни не слышала ничего более возбуждающего.

Я прошлась языком по каждой пульсирующей жилке на затвердевшей плоти, обвела головку по кругу, присосалась губами к уздечке — и еле-еле перевела сорванное дыхание.

У Егора был совершенно потрясающий член — ровный, гладкий, с шелковистой кожей, звеняще-упругий, словно стальной изнутри.

Никогда раньше не задумывалась над красотой членов — какая разница-то?

Есть разница, есть… Когда хочется сжимать его пальцами, облизывать, обсасывать, скользить кольцом губ до упора, почти утыкаясь в гладкий лобок и впервые в жизни жалея, что никогда не училась горловой минет.

— Охренеть… — простонал Егор, когда я сделала еще несколько попыток надеться на него глубже и, наконец разочаровавшись в себе, выпустила с влажным чмокающим звуком, чтобы хотя бы пробежаться языком по всей длине.

Егор не дал мне шанса попытаться еще разок. Наклонившись, он оттянул меня за волосы назад, чтобы впиться губами в мои губы. Снова звякнула пряжка и он окончательно избавился от джинсов и, не прерывая поцелуя, помог мне забраться на кровать с ногами.

Опрокинул меня на спину, нависая сверху, и подцепил пальцами край трусиков.

— Сама снимешь? — коварно поинтересовался Егор. — Или… — он проскользил всем телом по мне, не отрывая взгляда от моего лица, коснулся горячим кончиком языка живота и договорил: …Мне сделать это зубами?

Глава девятая, которую совершенно точно нельзя читать в автобусе

Зубами…

И этот взгляд снизу вверх — обещающий, что зубы только начало.

Интересно, когда я успела заработать такую хорошую карму?

Неужели та бабушка, которой я помогла выбраться из чертового третьего трамвая на Марсовом поле с его высоченными ступеньками — ангел?

И в награду выдала мне Егора?

Я тогда на Марсовом буду каждый день дежурить, как штык.

— Дарина-а-а-а… — протянул Егор, цепляя двумя пальцами по бокам мои трусы и стягивая их до колен. — Не отвлекайся. У нас тут интереснее, чем у тебя в мыслях.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы достойно ему ответить, но он быстро наклонился и провел языком у меня между ног — долго, длинно, от самого входа и до набухшей точки клитора, разведя пальцами одной руки большие губы. А пальцы другой в этот момент медленно проникли в меня.

— Ухххх… чувствуешь, какая ты мокрая? — восхищенно выдохнул Егор, так же медленно, с хлюпаньем, вынимая пальцы и слизывая с них мою влагу.

Не отрывая от меня бесстыдного взгляда, от которого меня всю заливает жаром.

Насладившись моим смятением и возбуждением, он снова накрыл меня своим твердым горячим телом. Балансируя на одной руке, от чего мышцы на его груди и прессе напряглись, невероятно четко вырисовывая узоры из анатомического атласа, он дотянулся до тумбочки у кровати, выдвинул ящик и достал оттуда презерватив.

Ох!

Вот теперь все по-настоящему.

Немного поздно пугаться, мы уже перешли все границы приличий, да и трусы я окончательно сняла вот только что, в то же мгновение, когда у меня захватило дух, но все равно…

То, как Егор быстро и ловко вскрыл и натянул презерватив, на мгновение кольнуло меня ревнивым любопытством — где и как вырабатываются такие навыки?

Но только на мгновение.

Потому что он не дал мне загрузиться лишними вопросами. Задрал мои ноги себе на плечи — не забыв с тихим урчанием прикусить лодыжку — засунул под попу парочку декоративных подушек и встал на колени, нависая надо мной.

Его член скользнул вдоль промежности, потерся о влажные складочки, но не стал входить. Вместо этого Егор наклонился, почти сложив меня пополам, и снова жадно поцеловал, умело выманивая мой язык на битву и сплетаясь с ним своим.

И только потом, вдоволь подразнив меня скользящей горячей головкой, которая все никак не входила, только танцевала, касаясь то клитора, то продвигаясь вниз, к анусу — он вдруг одним толчком вошел сразу на полную длину.

Мы застонали одновременно.

Он — хрипло и низко, я — задохнувшись от непривычной наполненности и растянутости, словно он занял все свободное пространство внутри меня, не давая даже вдохнуть полной грудью.

Стон Егора перешел в рычание — он вышел почти целиком и снова толкнулся до упора — а потом склонился, сжал растопыренными пальцами мою грудь, безжалостно смял ее — и задвигался резко, быстро, в сумасшедшем голодном ритме.

Я не успевала ничего соображать, только цеплялась то за простыни, то за перекладину кровати, чтобы меня не снесло его напором. Горячие губы касались моей кожи под сетчатыми чулками на лодыжках и голенях — а потом как-то сразу без перехода уже скользили по моей шее, и острый язык вытанцовывал дорожку узоров к нежной коже груди.

Горячо, быстро, захватывает дух, еще, хочу еще, можно еще, он же не собирается сейчас кончать? — испугалась я, когда Егор снова хрипло зарычал, особенно энергичным движением толкаясь внутрь меня — но нет!

В этот момент он обнял за спину, дернул к себе, заставляя сесть и прижаться к нему.

Горячий, казалось, заполняющий меня всю член в этой позе вошел еще глубже, хотя казалось что некуда, и каждое его движение задевало что-то внутри меня, от чего я вся сжималась.

Егор чуть отклонился, нашел губами мои соски и жадно присосался к ним — почти до боли, но такой сладкой…

Глаза его туманились желанием и наслаждением, и чувствовать себя причастной к его удовольствию было так лестно, что я даже немного гордилась каждым его непроизвольным стоном.

Я даже не представляла, что так бывает. Такой сумасшедший крышесносный секс, который будит такие огненные ощущения в давно не посещаемых уголках моего тела.

Не успела я привыкнуть к тесному контакту и бешеному темпу, как Егор вышел из меня, ловко развернул спиной к себе — и снова пригодились подушки, подсунутые под живот! — и вошел на этот раз сзади, до боли стиснув сильными пальцами мои бедра.

Наверняка останутся синяки, и, о господи, совершенно наплевать!

Что-то остро-сладкое дрожало внутри, становилось все ненасытнее — и этот неутолимый голод был желанным наслаждением, которого я раньше не знала.

Я уткнулась лицом в простыни, закусила запястье, чтобы не вскрикивать при каждом ударе члена внутрь меня. Не знаю почему, но мне казалось, что издавать слишком громкие звуки в гостинице как-то неприлично.

Но Егор шлепнул меня по заднице раз, другой, рождая звонкое эхо в наполненном запахом секса номере, и я невольно застонала в голос даже сквозь свой импровизированный кляп.

Еще шлепок, еще!

Пальцы сжимают и мнут мою горящую от ударов задницу, член снует все быстрее.

Егор наклоняется и урчит мне на ухо своим низким голосом:

— Я хочу услышать, как ты кричишь, Дарина-а-а…

Что? О, господи… Нет…

— Нет… Нет… — бормочу я, задыхаясь от бешеного темпа.

— Нет? — удивляется Егор. — А так?

Он прижимается к моей спине, колено раздвигает мои бедра шире, пальцы ныряют под живот и находят клитор.

От слишком резких ощущений я вздрагиваю всем телом, пытаюсь вывернуться, но меня только сильнее вжимают в твердую грудь.

— Хочу, чтобы ты кончила сейчас от моего члена, от моих пальцев, Дарина… — урчание Егора становится все более низким, мое ухо пылает от горячих слов, выдыхаемых в него. — Залей своей смазкой всю кровать, я слижу ее с твоих бедер, если ты будешь кричать достаточно громко… Ну же! Я чувствую, какая ты мокрая… Давай, кончай, моя горячая сучка!

Это непристойное «сучка» вырубает меня окончательно, снося остатки контроля и приличий — дрожь, накрывшая меня от его голоса, превращается в судороги.

Внутри все сжимается, я ощущаю Егора внутри себя — каждый сантиметр и саднящая сладость его движений выворачивает меня наизнанку, выжимая крик, который я не могу сдержать.

— Молодец, — снова обжигает голос Егора. — Ох, какая ты молодец… — он задыхается. — Я тоже… Сейчас!

И это уносит меня окончательно — куда-то за пределы реальности, где я чувствую только, как в мое плечо впиваются губы, зубы, и сердце бешено грохочет в такт последним пульсирующим судорогам члена внутри.

Но долго мое отсутствие в нашем мире не длится.

Реальность выдергивает меня к себе — громоподобным стуком в дверь номера.

Я вздрагиваю, Егор шипит:

— Твою мать! — рывком выходя из меня и оставляя обидное ощущение пустоты. — Идеальный тайминг!

Глава десятая, в которой героиня узнает шокирующий ответ на очень интересный вопрос

Пульсация внутри меня все еще вхолостую билась о пустынный каменистый берег, не находя того, что еще недавно наполняло тело плотским живым огнем.

А Егор уже подхватил смятое покрывало, обернул его вокруг узких бедер и направился к двери. Я юркнула под одеяло, укрывшись по глаза и гадая — кто?

Кто там может быть?

Кого Егор, похоже, ждал?

Он явно не удивился стуку.

Ответ я получила спустя минуту.

После коротких тихих переговоров в дверях, Егор вернулся в комнату с подносом, на котором балансировало серебристое ведерко с бутылкой шампанского, блюдо с нарезанными фруктами и креманка со взбитыми сливками.

Я аж одеяло упустила, и оно сползло почти до пояса.

Конструкция на подносе опасно покачнулась, потому что кое-кто засмотрелся на мою грудь и забыл, куда шел.

— А-а-а-ап! — Егор, ловко удерживая поднос одной рукой, другой переправил креманку и блюдо на тумбочку. Бутылку он перехватил пальцами за горлышко, а вот ведерко спасти не удалось, и кусочки льда рассыпались по постели, а один, самый ловкий, запрыгнул мне между… кхм… в декольте, в общем.

Я взвизгнула, Егор засмеялся и перекатился по кровати, ловко удерживая бутылку — и оказался прямо на мне. Наклонившись, он губами достал кубик из ложбинки между грудей и с хрустом разгрыз.

— Хорошо отрепетированный трюк? — я покачала головой и щелкнула его по носу.

Он поморщился и фыркнул, а потом еще и чихнул.

— Плохо отрепетированный! Если ты заметила, что трюк, — вздохнул Егор, переставляя блюдо с фруктами мне на колени. — Ешь, ты же голодная наверняка.

— Почему ты так решил? — Настороженно спросила я, отдергивая пальцы от кусочка банана.

Он думает, что я толстая, потому что все время жру?

Видел бы он, сколько Элка с похмелья жрет!

Но официанты всегда — всегда! — ставят жирный хаш передо мной, а мисочку с йогуртом и огурцами — перед ней. Приходится демонстративно меняться.

Но с десертом получается та же фигня — мне Элкин торт с кремом, ей мой ананас кубиками.

Причем после того, как Элке между хашем и тортом принесут еще бургер с двойной порцией картошки, а мне — ничего.

Кто ж поверит, что эта жирная тетенька ест в три раза меньше своей стройной подружки?

А с похмелья — раз в десять, нас с ней в цирке можно показывать.

Мой номер будет называться: «Кожа живого человека принимает оттенок болотной зелени».

Ее: «Черная дыра внутри хрупкой девушки поглощает любые материальные объекты».

— Потому что мы с тобой сейчас отработали очень бодренькую анаэробную нагрузку, Дарина, — Егор подхватил тот самый покинутый мной кусочек банана и поднес его к моим губам. — И лично я так хочу жрать, что жалею, что не заказал пару стейков вместо этого всего.

— Так это ты заказал! — Наконец дошло до меня. — И внести должны были в тот момент, когда затихнут женские крики? Какой-нибудь юноша в униформе стоял, прижавшись ухом к двери, чтобы не пропустить момент?

Егор, который в этот момент как раз отхлебывал шампанское из горлышка, гордо проигнорировав бокалы, аж поперхнулся и облил пеной свой безупречный торс.

Если я ужасно захотела его в этот момент облизать — это значит, я совсем развратная пропащая женщина, да? Или у меня временное помутнение?

— Дарина-а-а-а… С твоей фантазией, чувствую, мы сегодня не заскучаем, — сверкнул глазами объект моих непристойных желаний, протягивая мне бутылку.

Я не стала снобствовать и намекать, что бокалы стоят буквально у него за спиной буквально в паре метров.

Меня интересовало другое:

— Когда ты успел сделать заказ? Ты же не отходил от меня ни на минуту!

— Профессиональный секрет… — Егор потянул одеяло, стаскивая его с меня окончательно, и принялся скатывать мои чулки вниз. Его пальцы пощекотали меня под коленками, обвились вокруг лодыжек, накрыли пальчики на ногах.

— Профессиональный, значит? — я качнула бутылку и отпила глоток. Ворох радужных пузырьков мгновенно взвился и ударил в голову, стучась там о стенки моей пустой черепной коробки и лопаясь с радостным визгом. Пустой — это потому, что я не нашла ничего умнее, чем уточнить: — Значит это все целиком отрепетированный перфоманс? С мокрой футболки начиная? И работники просто заранее знают, что тебе понадобится, если ты возвращаешься с девушкой? И какая я у тебя тут по счету?

— Дарина-а-а-а… — Егор насупился и отбросил стянутые с меня чулки.

— Чего — Дарина? Хоть примерно, в какой я сотне?

Он покачал головой и сел на колени прямо между моих раздвинутых ног.

Я попыталась сомкнуть бедра, но он только рывком развел их обратно и ухмыльнулся:

— Ты у меня первая.

— Что-о-о-о-о?!

Я так резко села, что голова закружилась от выпитого шампанского.

— Но я гуманитарий, мог и обсчитаться… — ухмылка стала еще шире, а пальцы пробежались по внутренней стороне бедра и уверенно легли между ног. Большой нежно коснулся клитора и принялся его потирать.

Охххх…

Знакомая дрожь вернулась и разбежалась по телу, по коже расползлись горячие мурашки.

Обсчитался он, угу…

— Именно так себя девственники и ведут, — проворчала я, сама раздвигая шире колени, чтобы ему было удобнее.

— Откуда ты знаешь, как ведут себя девственники? — Егор склонил голову набок, откинул челку со лба, не прекращая делать те прекрасные вещи, которыми он занимался у меня между ног. — У тебя их много было?

— Нет, но… — начала я и тут поняла, что он опять! — Ты всегда уходишь от ответа! — обвиняюще тыкнула я в него пальцем. — Как в баре с Элкой, когда она спросила, чем ты занимаешься!

— Сейчас я занимаюсь тем, что делаю тебе хорошо, — горячим шепотом сообщил Егор, придвигаясь и накрывая меня своим телом.

— И вот опять! — шепнула я в его губы. — А мне, может, интересно.

— Что тебе интересно? Какая ты у меня по счету? Чем я занимаюсь? Сколько у тебя сегодня будет оргазмов?

— Мммм… — грести против течения, которое уносило меня горячими волнами в какое-то невозможно райское место, было чертовски сложно. — Чем ты занимаешься.

— Нет, серьезно?! — пальцы замерли, лишая меня десерта прямо за несколько секунд до подачи.

— Серьезно, — вздохнула я, привставая, оперевшись на локти. — От недостатка оргазмов еще никто не умер, а вот от любопытства — говорят, бывали случаи.

Егор провел ладонью у меня между ног, задев сладко занывший клитор.

— Удивительная ты девушка, Дарина. Трахаешься как нимфоманка с необитаемого острова, но легко меняешь секс на довольно скучную инфу. Но как хочешь!

Он нагнулся, подцепляя свои джинсы и вытаскивая из них телефон. Что-то открыл на экране и дал мне его в руки. А сам сел по-турецки — что выглядело забавно с его привставшим от нашей возни членом и придвинул к себе поближе блюдо с фруктами.

На телефоне был открыт аккаунт в каком-то приложении.

Кажется, это был… Тикток?

Я такими вещами не увлекалась, у меня даже в Инстаграме аккаунт был исключительно для того, чтобы сливать все мои сотни фото стрелки Васильевского острова и прекрасных зданий на берегах Фонтанки и Мойки.

В Тикток я заходила пару раз — просто посмотреть, что за модная зараза. Вообще не поняла прикола. Ролики по пятнадцать секунд, в которых танцуют, открывают рот под чужие песни, разыгрывают неловкие сценки, просто кривляются на камеру.

Я так не могу, я филолог, мне нужен смысл.

Егор казался мне достаточно неглупым парнем. Он реально занимается этой ерундой?

Я ткнула пальцем в первый попавшийся ролик на аккаунте.

Там он сначала просто покачивал головой под музыку, а потом вдруг оборачивался вокруг себя — и с него пропадала вся одежда, кроме обтягивающих боксеров, загорался красный свет, и он двусмысленно двигал бедрами, глядя в камеру.

Или нет, скорее — НЕ двусмысленно.

Потому что второй, приличный, смысл этого действия я так и не сумела придумать.

— Эмм… И это твое основное занятие? — я вернула ему телефон, но Егор покачал головой и впихнул мне его в ладонь обратно. — Это, конечно, прикольно, а работаешь ты где?

Тут я неловко вздрогнула, поняв, что почти процитировала процесс над Бродским, где судью интересовало, почему нельзя работать на заводе и писать стихи одновременно.

Поэт, мол, это понятно, а работаете вы где?

— Да, основное, — Егор придвинул к себе креманку и увлеченно поедал клубнику, макая ее во взбитые сливки и краем глаза поглядывая на экран. — Это и есть работа.

Я только хотела удивиться,

Но.

Тут.

Увидела.

Количество.

Подписчиков.

Сначала даже не поняла, что значит 6.1m в профиле, но это, кажется, было отрицание реальности.

Я очень быстро адаптируюсь, это моя сильная сторона.

До меня дошло уже через секунду.

Это количество подписчиков.

Шесть миллионов.

И сто тысяч сверху.

Больше, чем все население Питера.

Шесть миллионов человек подписаны на вот этого горячего парня, с которым я только что переспала — и каждый день смотрят, как он танцует, непристойно двигает бедрами, снимает футболки и кривляется на камеру.

ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ!

Глава одиннадцатая, в которой все очень сладко, очень горячо и немного грустно

Я перевела взгляд с экрана не голого Егора, который с безмятежным видом уминал клубнику со сливками, полюбовалась тем, что даже складки на его животе выглядят геометрически ровными и заметила:

— Может, тебе помочь с контентом? Ты сейчас прямо как с картинки выглядишь. Снять?

— Я? — он обвел себя удивленным взглядом, но отмахнулся: — Ну брось. Во-первых, цензура не пропустит, а во-вторых, тут свет совершенно никакой, надо хоть одну лампу поставить.

И продолжил с клубникой. Заниматься.

Черт знает чем заниматься, прямо скажем.

Потому что сначала он обнимал ее губами, откусывая половину, оставшуюся макал в сливки, а потом кончиком языка слизывал эти сливки, смешанные с клубничным соком, посасывая мякоть.

Я бы такое посмотрела… несколько раз подряд. Пусть и по пятнадцать секунд каждый.

Что ж теперь удивляться этим бешеным миллионам?

Я промотала на экране десятки, а то и сотни роликов. Выглядела эта галерея как парад нарциссической гордости.

Везде Егор, везде его идеальные кубики на животе — в красном, сиреневом, желтом свете, оттененные, подчеркнутые, подсвеченные. Черные, белые, красные обтягивающие футболки, которые он то снимал, то задирал. Даже знакомый белый свитер пару раз мелькнул — только для того, чтобы смениться на алую кожаную портупею.

А вот тут Егор похлопывал ремнем по ладони и исподлобья смотрел в камеру так, что бросало в жар. А вот он в душе — футболку на этот раз не снимал, но она липла к телу, подчеркивая все его безупречные мышцы еще отчетливее.

Знакомый ход. Облиться пивом тоже было подготовленным трюком, да?

Остался только один вопрос.

На кой черт ему я?!

В его роликах если и мелькали девушки, то они выглядели как модели — роскошные грудь и попа, а все остальное едва обтянутые кожей кости.

Идеальный стандарт красоты современности.

Или он как Элка — коллекционер?

Конвеерным способом прогоняет через свою постель как можно больше разных девушек?

Что ж — разве мы именно это не планировали на сегодняшний вечер?

Стряхнуть паутину с моих девичьих прелестей и открыть с ноги дверь в мир большого секса.

Егор для этого подходит уж точно лучше Андрюши!

Я еще раз мотнула ленту с роликами вверх, вздохнула тяжело. Расставаться с незаметно проросшей иллюзией, что я очаровала этого неприличного красавца с первого взгляда и теперь у нас будет неземная любовь было немного болезненно.

Чему бы жопа не учила, а сердце верит в чудеса, мда…

Но с другой стороны, я толком не успела закутаться в пелену иллюзий, как-то времени было мало для этого. Так что поболит — и пройдет.

Я уже собиралась отдать телефон Егору, как вдруг заметила в профиле еще одно число.

— Тебе двадцать пять лет? — ахнула я.

— Да, а что? — равнодушно пожал он плечами. — А тебе?

Ой, никогда не умела правильно наивно хлопать ресницами или холодно осаждать мужчин замечанием, что это неприличный вопрос.

Вдохнуть, выдохнуть…

— Почти тридцать.

— Ооооо, я подцепил опытную женщину… — ухмыльнулся он и потянулся ко мне. Обнял ладонью за шею, привлек к себе и запечатлел крепкий поцелуй со вкусом клубники.

Его собственный вкус был намного лучше, но я все равно никак не могла оторваться от его губ, и мы еще долго-долго целовались, отодвинув блюдо с фруктами и сплетаясь обнаженными телами все теснее.

А я вот подцепила юного мальчика. Ну так что ж — это все равно на один раз.

— Ты меня всю заляпал! — возмутилась я, с трудом оторвавшись от него и заметив, что испачканные соком отпечатки пальцев теперь покрывали меня почти целиком.

Они остались и на груди, и на животе, и на бедрах, и даже за коленки он меня в какой-то успел потрогать!

— Хм, да? — с очень озабоченным видом Егор потер пятнышко у меня на животе, а потом наклонился и лизнул. — Я все исправлю! Смотри, как новенькая!

И он с очень старательным и серьезным видом принялся слизывать каждый розовый след с моей кожи, вытягивая язык и рисуя круги самым кончиком.

И не забывая поглядывать на меня, ловя каждый мой вздох и каждый приступ дрожи, пробегавший по телу.

Грудь он смял с утробным урчанием, впился пальцами в белую кожу, проминавшуюся под его рукой и хорошенько вылизал ее всю — видимо, на всякий случай, чтобы я не сердилась.

— Мне кажется, тут чего-то не хватает… — промурлыкал он, устроившись у меня между ног и любуясь на грудь, сжатую с двух сторон его ладонями. — Такой вкусный десерт нельзя оставлять без украшений.

Подтянув поближе креманку со взбитыми сливками, Егор взял ложечку на длинной ручке и начал увлеченно выкладывать их по кругу, чтобы в центре оставался только торчащий сосок.

Когда тот казался ему недостаточно выразительным, он наклонялся и щекотал его кончиком языка, а то и прикусывал зубами, чтобы придать яркий цвет и бодрящую твердость.

Работа требовала большой сосредоточенности, но не на шутку его увлекла.

А я ловила свое дыхание, стараясь не разрушить такую красоту, но каждый раз, как от прикушенного соска по всему телу разбегались маленькие искристые молнии, было все труднее сохранять спокойствие.

Пришлось прикрыть глаза, чтобы успокоиться, но от этого ощущения лишь стали ярче.

Прохладное касание ложечки, мягкость сливок, горячий язык, острый край зубов…

Дразнящий зуд требовал продолжения, но все мои порывы пресекались мягким:

— Шшшш… не мешай, я творю!

Он творит, а я изнываю!

— Ну вот, кажется, идеально, — довольный собой, наконец заявил Егор. — Ты произведение кулинарного искусства, так и хочется съесть!

Мои груди были похожи на два пирожных, покрытых облачками сливок с алыми вишенками на вершинах.

Что-то в этом было порочно-сладкое — быть для него десертом.

— Съешь, — выдохнула я, еле терпя разгорающийся зуд в теле. — Съешь меня!

— Я думал, ты уже не попросишь!

И он набросился на свое творение, безжалостно разрушая его красоту. Слизывая сливки, втягивая в рот алые вишни с такой силой, будто и правда собирался их съесть.

— Ай! Ох! Ааааа… — я путалась во вскриках, стонах, возмущенных выдохах, потому что легкая боль мешалась с возбуждением и сладкой нежностью, которую дарил его язык.

— Я тоже хочу тебя съесть! — заявила я, собирая со своего тела сливки и размазывая их по груди Егора.

Он замешкался буквально на мгновение, а я уже набросилась на него, скользя губами по твердой груди, приправленной сливочным вкусом.

— Ах так! — он подхватил креманку и выгреб остатки сливок мне на живот. Да, тот был не такой идеально-вогнутый, как стоило бы для таких развлечений, поэтому сливки стали сползать ниже. Но Егора это не остановило — напротив, он опрокинул меня на спину, пригвоздил рукой к простыням и принялся слизывать их у меня между ног, временами забираясь языком глубоко — туда, где сливок точно не было!

Что ж, я ответила ему тем же — превратить его член в пирожное мне бы никто не дал, но вымазать сливками и тут же облизать мешать не стал.

Мы лапали друг друга липкими руками, сражаясь за право коснуться кожи языком, бесились и возились в постели — и хохотали, прикусывая сладкую кожу на совсем уж непредсказуемых местах.

В одно мгновение Егор вдруг замер, обхватив меня поперек живота, развернул к себе и посмотрел прямо в глаза.

— Ты такая прикольная, — сказал он с откровенной щемящей нежностью. — С тобой весело даже в постели.

— Я… — даже не нашлась, что сказать.

Кожа вспыхнула от неожиданного и странного комплимента.

— Еще хочу! — нагло заявил он, протягивая руку к тумбочке.

И прежде чем я успела сообразить, чего же он хочет, Егор уже натянул презерватив, опрокинул меня на спину и заполнил собой пустоту, которая скучала по нему все это время с момента стука в дверь.

Занятие сексом — очень серьезный процесс, думала я всегда.

Возбуждение смывает смех, а смех убивает возбуждение.

Но мы почему-то все не могли остановиться и продолжали ржать и слизывать остатки сливок друг с друга даже во время очень-очень глубоких толчков в бешеном темпе.

Каждое его движение становилось все напряженней, и я подавалась бедрами вверх, чувствуя, как становится теснее внутри.

— Погоди, — сказал Егор, отлипая от меня со смешным чавкающим звуком.

Он облизнул липкие пальцы и опустил их вниз, нащупывая клитор.

Глядя мне прямо в глаза, он стал тереть его, одновременно двигаясь во мне, хоть и не с такой скоростью, как прежде.

Когда горячая волна стала подступать совсем неумолимо, дыхание стало резким и частым, и я задрожала всем телом — он убрал пальцы и взвинтил темп до совершенно сумасшедшего.

Липкая сладкая кожа шлепала о кожу с забавным чпокающим звуком, но мы почему-то уже не смеялись — меня выгнуло навстречу ему, он жестко сжал ладонью мое бедро — и мы снова умудрились кончить одновременно, разом выдохнув наши стоны в долгий поцелуй.

* * *

Утром я проснулась с тянущей болью в мышцах.

Особенно в тех, которыми я не пользовалась уже добрых четыре года.

Липким было все! Даже пальцы склеивались между собой. Но ночью мы так устали, что не сумели доползти до душа, уснув, кажется, на половине поцелуя.

Я покосилась на соседнюю подушку. Растрепанные русые вихры, широченный разлет мускулистых плеч, мышцы спины, переходящие в узкую талию, аппетитная задница, в которую так и хотелось вонзить то ли ногти, то ли зубы…

Уффф…

Как это было горячо!

Но мне пора.

Современные золушки сбегают с бала не в полночь, а на рассвете, пока утомленный принц еще спит.

Душ принимать не стала, чтобы случайно не разбудить Егора, натягивать чулки на липкую кожу — тоже. Быстро застегнула лифчик, набросила на себя платье, запихнула трусики в сумку и вызвала такси, пока ждала лифт.

Понимающие взгляды персонала в лобби гордо встретила встречным наглым взглядом.

Смутить человека, водящего экскурсии по коммуналкам и парадным — это утопия!

Даже если этот человек орал прошлой ночью на весь отель.

Прыгнула в такси и откинулась на сиденье, прикрыв глаза и дорогой прокручивая в голове невероятную ночь.

Которая больше не повторится.

Глава двенадцатая, в которой много сладкого и чуть-чуть объятий

— Дура!

Элка знает как приободрить невыспавшуюся подругу, которая только что час смывала с разных труднодоступных мест остатки взбитых сливок.

Выходишь такая из душа с легким чувством стыда, но довольная как кошка, потягиваешься еще, чтобы почувствовать, как сладко ноет внутри…

А тут тебя караулит выездная допросная служба с сывороткой правды.

Мол, хочешь моего вручную сваренного капучино? Рассказывай.

— Не дура, а секс-позитивная современная женщина без психологических проблем с привязанностью, — гордо сконструировала я.

Раньше я искренне не понимала, почему подруги обсуждают мужиков. Чего там обсуждать-то? Может лучше про сериальчики? Джон Сноу-то каков подлец!

Но вот про Егора есть, что рассказать! Похвастаться даже.

Так что я теперь решила считать себя тоже секс-позитивной и открытой обсуждениям.

— Ну и нахрена ты сбежала, секс-позитивная? А как же утренний секс?

— Утром он протрезвеет и рассмотрит меня в подробностях! Зачем такому юному мальчику инфаркт в его молодые годы? — фыркнула я в чашку с кофе.

Прошлась к холодильнику — только чтобы выяснить, что печеньки с банановой прослойкой так и не научились в нем самозарождаться.

И сырки с вареной сгущенкой тоже.

Когда уже начнут продавать нормальные холодильники?

— Вы что, трахались в темноте под одеялом в длинных ночнушках с дырками? — Элка посмотрела на меня, вздохнула… И привстала на цыпочки, потянувшись вверх ровно на десять сантиметров разницы в росте между нами.

Достав кончиками пальцев шоколадку с верхней полки шкафа.

Это был подлый ход!

То есть, все это время там лежала шоколадка? Может, даже вчера? Или неделю назад, когда я в три ночи ныла, что хочу вкусняшку?

Вот Элка!

Подлая волчица!

Волчица насладилась сменой выражений на моем лице и тем, как я хватаю ртом воздух, не в силах сформулировать всю полноту моего возмущения.

И расхохоталась гиеной:

— Хочешь? Хочешь шоколадку?

— Допустим, — сглотнув, я усилием воли запретила себе подпрыгивать. — Где подписать, что отдаю тебе свою бессмертную душу?

— Иди звони своему Ромео и немедленно приглашай в гости. Можешь сказать, что я тебе с утра написала в истерике, что у нас трубу прорвало, поэтому ты сбежала. Так и быть, беру огонь на себя.

— Звонить?

— Ага.

— Егору?

— Ага.

— Самой?

— Ага.

— За шоколадку?

— Две, — подняла Элка ставки, приподнявшись на цыпочки и выудив еще одну.

Ах ты!

— Я на диете! — гордо заявила я.

— Давно? — полюбопытствовала Элка.

— Две минуты как.

— Дарин, ну я никогда бы не подумала, что ты такая трусиха!

— Я не трусиха, я поступаю как взрослая разумная женщина! Которая трезво оценивает свои шансы с моей фигурой и в моем возрасте заинтересовать такого как Егор — с его фигурой и в его возрасте, больше, чем на одну ночь.

Элка хлопала глазами.

А я смотрела на то, как она неосторожно подошла слишком близко с двумя шоколадками в руках и понимала, что они меня больше не мотивируют.

Вообще не хочу.

Элка успела даже спохватиться и отпрыгнуть в сторону, но тут заметила мое лицо, нахмурилась и подошла. Положила ладонь мне на лоб.

— Холодный вроде. Дарин, что с тобой? Ты чего такая?

— Какая? — огрызнулась я. — Липкая? Голодная? Толстая? С мокрой головой? У меня много разных свойств, уточни.

— Серьезная!

Она наклонилась, повертела мою голову, оттянула веко вниз, подергала за мочку уха и медленно опустилась на табуретку с похоронным видом.

— Дарина! Ты что — влюбилась?! Ох ты ж господи, пришла беда, откуда не ждали!

— Не беси меня, — мрачно посоветовала я. — Я теперь знаю, где ты хранишь шоколадки, мне никакого резона нет тебя в живых оставлять.

— Что ж делать-то! — запричитала Элка, подхватываясь и всплескивая руками.

Шоколадки она тут же развернула, разложила на блюдечке, сбегала еще раз к шкафу и достала пакетик мармеладных мишек и коробку трюфелей. Да там у нее склад, похоже.

— Ты кушай, кушай, — суетилась она. — Хоть как-то тебя поддержать. А может в кино пойдем? Или хочешь — ты мне покажешь этот свой подъезд, ой, прости, парадную, где масоны собирались? Ну помнишь, ты еще говорила, что она круче Ротонды?

— Да чего я буду тебя мучить, — вздохнула я, отпивая кофе. — Не интересует тебя история Питера, зачем зря терзать.

— Ну надо же что-то делать! Нельзя тебя такой оставлять. Слушай! — Элка протянула руку. — Давай свой телефон. Как у тебя Егор записан? Я сама ему позвоню! Всегда мечтала спасти жизнь человеку.

— Вот и спаси, — буркнула я. — Не трогай Егора. Да и нет у меня его номера.

— А как же ты собиралась к нему… а, ты не собиралась… — Элка подвинула табуретку, села рядом и погладила меня по плечу. — Дарочка…Ты хоть название отеля помнишь?

— И что ты сделаешь? — засмеялась я. — Придешь, наденешь на него ошейник, приведешь ко мне и заставишь жениться?

— А что! Я могу!

— Слушай, ну может ему нравятся как раз такие, как ты. Вот и зайдешь удачно.

— Мало ли кто ему нравится. Разонравятся! — агрессивно взвилась она.

— Сделаешь ему лоботомию?

— Надо будет — сделаю!

— Ну, ты понимаешь, чтобы современному мужику толстая тетка старше его на пять лет понравилась, тут только лоботомия и поможет.

— Так, блин! Дарина! Прекращай!

Ужасно трогательно, когда кто-то готов для тебя перевернуть целый мир, чтобы вытащить из-под земли то, что сделает тебя счастливой.

Пусть я вряд ли когда-нибудь встречу подобного мужчину, но у меня уже есть такая подруга. Это в миллион раз больше, чем у всех остальных.

Момент был достоин того, чтобы я отставила чашку с кофе.

Вот до чего довела проклятая любовь!

И обняла Элку.

А Элка меня.

И тут бы нам в самый раз порыдать, обнявшись.

Но в прихожей затренькал звонок. Он у нас раритетный, механический — нужно крутить ручку, чтобы звенел. Все курьеры Самоката-Яндекса-Деливери давно в курсе и тренькают четыре раза, чтобы мы знали, что это еда прибыла, а не какие-то голодные гости.

Новые же люди вечно пугаются и поначалу не могут разобраться, как с этой древностью обращаться.

Поэтому когда звонок коротко звякнул и затих, у меня оборвалось сердце.

Все мы девки — дуры! И надеемся на явление прекрасного принца, который как тот Ричард Гир в «Красотке» явится залезть на балкон с букетом в зубах, правда?

Элка, кажется, подумала то же самое, что и я, потому что посмотрела на меня огромными глазами и беззвучно, одними губами сказала: «Егор?!»

Но звонок уже исправился и дальше затренькал как обычно — четыре раза.

Хотя курьера мы не ждали.

Глава тринадцатая, счастливая

— Базиль! — рявкнула Элка на всю квартиру. — К тебе жратва! Или что там…

И отправилась открывать. А я следом. Может быть, удастся отжать ломтик пиццы. Налог на сожительство. Когда твои соседи грустят, ты просто обязан поделиться, я так считаю.

Но за дверью нас ждал совершенно несъедобный гигантский букет белых роз. За ним еле-еле виднелась кепочка курьера — он тянул шею и даже пытался подпрыгивать, чтобы мы его заметили.

— Опять с каким-то олигархом развлекалась? — зыркнула я на Элку.

В прошлый раз, когда она подцепила мужика на «бентли», он регулярно заваливал ее дорогим шампанским, букетами из клубники в шоколаде и килограммами суши.

Пусть и этому намекнет, что суши — беспроигрышный вариант, когда в доме есть еще прожорливые соседи.

— Букет для Дарины! — подал наконец голос курьер, кое-как показавшись в зарослях. — Сто одна роза! Распишитесь, пожалуйста.

Сто одна?

Я тупо смотрела на букет, думая, как их сосчитать.

Элка смотрела на меня, и по лицу ее расплывалась очень ехидная улыбка.

— Это вы Дарина? — курьер навелся на Элку как ракета средней дальности.

Еще бы, кому из нас двоих еще дарить букеты!

— Не-е-е-ет… — пропела она. — Дарина вот!

И она подтолкнула меня к выходу из квартиры.

Уже заметив то, что не замечала я.

Того.

— Посторонись-ка, парень, — отодвинув курьера через порог переступил Егор.

Егор!

Нет, не так.

ЕГОР!!!!!!

И пока я судорожно соображала — сбежать из дома, рвануть в ванную расчесываться и краситься или заверещать и повиснуть у него на шее, он шагнул ко мне и первым делом обстоятельно облапал мою задницу, словно проверял — точно та самая Дарина?

Ну вот такие мы, золушки, в 2022-м году. Убегаем на рассвете вместо полуночи и находят нас не по маленькой ножке, а по большой попе.

— Что ты тут делаешь? Как ты меня нашел? Ты совсем сумасшедший?

Это были настолько важные вопросы, что я уворачивалась от попыток меня поцеловать, только чтобы их задать.

— Ты ушла, — сказал Егор, отлепив одну руку от моей задницы, чтобы зафиксировать шею и наконец поймать мои губы.

— Ну да.

Губы были смяты — довольно бесцеремонно, весьма нагло и неприлично жарко. Аж курьер что-то там квакнул. Хотя, может, он букет устал держать.

— Женщины обычно не уходят от меня, пока я об этом не попрошу, — пояснил Егор, отрываясь от моих губ, зато впечатываясь бедрами в живот. Так знакомо, что там, в животе, в нижней части особенно, что-то сладко заныло.

— Так это у тебя инстинкт охотника пробудился? Догнать, поймать и поставить галочку? — хмыкнула я, но на всякий случай обняла его за пояс. Вдруг решит, что цель достигнута и можно уходить.

— Две галочки. Может, даже три, — кивнул Егор. — И ты мне еще экскурсию должна.

— О господи… — закатила глаза Элка. — Комната Дарины вторая слева, валите уже, смотреть тошно. А ты давай сюда букет, хватит глазеть, — это она уже курьеру. — Чай будешь? С шоколадкой.

— Это моя шоколадка! — не поворачиваясь, вякнула я. Поворачиваться было неудобно — я восторженно пялилась на Егора.

— Твоя шоколадка тает у тебя в руках и, кажется, не против растаять во рту, — проворчала Элка. — Сладостей ты теперь лишена на неделю, а вот лимончик могу выдать, чтобы не так лыбилась.

— Я тоже хочу чаю, — сказал Егор. — И побыть шоколадкой тоже хочу.

— И лимончик?

— И лимончик.

— Ну что ж, — вздохнула Элка. — Заходите все, ты, с букетом, тоже. Чай так чай.

— Или все-таки в твою комнату? — горячо шепнул мне на ухо Егор, когда Элка прошествовала на кухню, и курьер в обнимку с букетом — следом. — Ты лишила нас очень сладкого утра, может, доберем быстренько?

— Быстренько?

— Тоже верно… — Егор развернул меня в сторону кухни и шлепнул по попе, задавая направление. — Чем дольше ожидание, тем больше сил я наберусь для того, чтобы наказать тебя за побег. Долго, тщательно и очень, очень жестоко…

Глава четырнадцатая, в которой курьер ненадолго становится почти главным героем

Егор прошел на кухню, курьер наконец расстался с букетом и тоже бочком протиснулся по коридору, а я замешкалась, цепляясь за Элку.

— Что случилось? — удивилась она, увидев мой панический взгляд. — Теперь что не так?

— Все случилось! Все! Я не одета! Я не накрашена! Ты видишь, в каком я виде! Эл!

Это была катастрофа! Домашняя футболка очень-очень оверсайз — даже для меня оверсайз! — широченные афгани с неотстирываемыми пятнами. Я вот как-то не думала после душа, что у меня опять будет сексуальное свидание с ненасытным юным хищником, обладающим идеальным телом!

Иначе хоть ресницы бы накрасила!

Элка закатила глаза до середины черепа, развернулась и заорала:

— Его-о-о-ор! А Его-о-о-ор! Тебе Дарину одеть и накрасить или будешь сырую употреблять?

— Сырую — это мокрую? — деловито уточнил Егор из кухни.

Курьер, который пока еще скромно топтался в дверях, закашлялся.

— Мокрую? — нахмурилась Элка. — Что?

— Что? — хмыкнул Егор.

— Мокрую Дарину… О боже!

До нее дошло. Я так и вовсе стояла, закрыв глаза ладонью.

— Егор… — пробормотала я.

Он услышал.

— Любую буду! — быстро сказал он. — Иди сюда!

Подлая волчица Элка толкнула меня в спину, курьер вжался в дверной косяк, а Егор ловко поймал и привлек к себе, усаживая на колени.

Меня! На колени!

— Я тяжелая!

— Уж как-нибудь выдержу, — чрезвычайно довольным голосом заявил он, с удовольствием жамкая мою попу.

— Ты выдержишь, а табуретка нет, — возразила я, прислушиваясь к подозрительному скрипу.

Пришлось сползти на соседнюю, но Егор все равно заставил закинуть на него ноги и придвинуться поближе.

— Все устроились? Да сядь ты уже! — рявкнула Элка на курьера, который все колыхался по кухне как цветок в проруби.

Она не нарочно — просто кто-то уже успел нажать кнопку чайника и тот зверски шумел, закипая.

За шумом мы и не заметили, как на кухне объявился сонный Базиль.

Он разумно дождался, пока чайник щелкнет, выключаясь, и кивнул сначала на гигантский букет в коридоре, потом на стол, заваленный сладостями:

— Что отмечаем?

— У Дарины был секс! — объявила Элка.

Егор подавился хохотом, а я бы дала ей подзатыльник, не поленилась бы дотянуться, но не смогла, сама заржав над бедным курьером, который за секунду побелел, позеленел и покраснел. Занесло бедолагу к нам…

Базиль при этом отреагировал вполне разумно. Кивнул, как будто так и надо, зацепил ногой запасную табуретку под столом и приземлился между нами с Егором и Элкой.

И уставился в стену.

Для него это нормально — утро же.

Для нас всех это нормально по утрам, поэтому мы так хорошо уживаемся. Просто сегодня было особенное утро.

— Слушай, Егор… — будто смазанный маслицем голос Элки меня бы точно насторожил. — А как ты все-таки нас нашел, а?

Вроде бы между делом задав вопрос, она принялась изображать из себя хозяюшку, выставляя на стол нашу разномастную посуду: икеевская чашка, советская кружка с поросенком, играющим на баяне, «кобальтовая сетка» ЛФЗ, корявое глиняное творение, подаренное кем-то из друзей, граненый стакан в подстаканнике. Достала из шкафа заварочный чайник и зачем-то стала высыпать в него чай, потроша пакетики «липтона».

И поглядывала остро, внимательно.

Я не любила такую Элку.

У нее в подобные моменты в глазах был весь непростой жизненный опыт и все ее заслуженные тридцать с лишним. Выглядела она до сих пор так, что у нее всерьез паспорт просили, когда пиво покупала. Пока глаза не поднимала.

Проверяет. Тестирует.

Так нечестно — я вот ее любовников не тестировала на знание истории Петербурга. И даже на знание видов оргазма.

— Зашел в бар, где мы были, спросил, кто вас знает. Оказалось — все, — беспечно откликнулся Егор, подвигая к себе чашку с «сеточкой».

Хороший вкус у мальчика.

Мы с Элкой переглянулись.

Она как-то мне рассказывала, что проверяла всех своих знакомых на любовь к этому знаменитому узору Ленинградского Фарфорового Завода, и, если человеку он нравился, можно было ожидать, что у него окажется либо хорошее образование, либо семья потомственных интеллигентов в анамнезе, либо отменный вкус и в других областях.

Я, правда, искренне считаю, что общение с Элкой — уже сам по себе тест на вменяемость, никакая сеточка не нужна. Но тут Егор прошел наш случайный тест — и это радовало.

Если бы не прошел, я бы, конечно, нашла чем его оправдать.

— И что, адрес сказали? — очнулся Базиль и нахмурился. — Вот только нам тут толп неадекватов не хватало!

После короткой, почти незаметной паузы, во время которой Элка пнула Базиля в голень, Егор уточнил:

— Адрес не дали, но сказали, что живут где-то тут, на набережной.

— И ты обошел все дома на набережной? — у Элки отвисла челюсть.

— Я обошел, — подал голос наш скромный курьер.

Он уже немножко пришел в себя, но когда на него уставились все собравшиеся, включая Базиля, он быстро придвинул к себе уродливую глиняную чашку и уставился в ее глубины.

— Какой отважный мальчик… — нежно сказала Элка. — На вот тебе шоколадку.

— Это моя шоколадка! — возмутилась я.

— Мальчик заслужил!

— Мальчик просто спросил у своих коллег по курьерству, кто возил заказы на набережную Мойки девушке с именем Дарина, — сдал парня с потрохами Егор. — Редкое имя. Они вспомнили.

— Молодец! — Элка придвинула к курьеру мою шоколадку и строго посмотрела на меня: — Ты неделю без сладкого, помнишь?

— Ну почему без сладкого… — Егор подтащил мою табуретку еще ближе к себе и обнял меня, заставляя отклониться и почти лечь ему на грудь. — Вообще мне у вас нравится, я удачно зашел.

— Это поначалу только кажется, — меланхолично заметил Базиль. — Узнаешь поближе этих двух зараз и…

— Еще больше понравится!

— Извращенец… — с восторженным отвращением сказал Базиль. — Тут же дурдом на выезде.

— Очень интеллигентный дурдом, — возразил Егор. — В котором меня принимают за своего. Со мной в школе училась очень умная девочка. Писала стихи, цитировала писателей, о которых я даже не слышал…

— Ты был в нее влюблен? — тут же заинтересовалась Элка.

— Что? — обалдел Егор. — Я? Что ты! Мы были существа разных видов. Это все равно, что влюбиться в кошку. Причем кошка — это я. Так вот эта девочка была из Питера. Переехала в пятом классе. А в десятом уехала обратно. Все пять лет я дико, дико хотел с ней дружить. А она на меня смотрела… ну… как на говорящую кошку.

— И ты приехал за ней? — Элка опасно сузила глаза, а я нахмурилась.

Даже длинные пальцы Егора, которые поглаживали мои бедра, пока еще не слишком настойчиво, показались мне какими-то… неправильными.

— Да нет же! — он в досаде покачал головой. — Я запомнил этот город как место, где водятся самые умные и талантливые женщины. Между Питером и Москвой семьсот километров, а как будто половина мира. В актуальной столице любят деньги, в северной — правят мозги. Мне хотелось хоть посмотреть на людей, которым больше интересно, что у меня в голове, чем что у меня на банковском счету или в штанах.

Мы взяли паузу, чтобы поддержать пафосный стиль его речи и только после этого тихонько захихикали.

— Вот учись, как женщин надо соблазнять, — поучительно сказала Элка Базилю.

— Соблазнять? Ты хотел кого-то соблазнить? — я обернулась к Егору, пытаясь неловко выкарабкаться из расслабляющих объятий, но в такой позе это было сложновато, а я не очень ловкая.

— В смысле — хотел? Я все еще хочу. Ты же филолог, должна понимать разницу, — улыбнулся он.

— Так соблазняй, — велела Элка. — Чего тормозишь? Девушка заждалась.

— Что — прямо тут?

— Я пойду?.. — робко спросил смущенный курьер. — У меня еще заказы.

— Погоди, — строго сказала Элка. — Тебе что — неинтересно, как он соблазнять будет? Где еще поучишься у столичного профессионала!

Егор бросил на нее очень выразительный взгляд, но решил, видимо, не задерживать курьера и, отстранив меня, принялся стаскивать футболку.

У Элки отвисла челюсть, у Базиля отвисла челюсть, про курьера я вообще молчу.

А я прокомментировала:

— Смотрю, ты не любишь напрягаться, используешь старые ходы.

— Работает — не трогай, — нагло заявил он, в упор глядя на меня. — В смысле — трогай.

Глава пятнадцатая, в которой герой признается, что он миллионер… но не в том смысле

Под взглядами всех собравшихся я медленно протянула руку и положила ее на грудь Егора.

Он слегка напряг мышцы под моими касаниями и улыбнулся, когда я завороженно провела ладонью вниз, до живота, по твердым скульптурным мускулам. И очертила пальцами четкие края кубиков пресса, которые в реальности выглядели еще более фантастическими, чем на видео. Хотелось скользнуть еще ниже, по уходящим под пояс джинсов сплетенным канатам мышц, но мы же были не одни.

Температура на кухне и без того скакнула вверх на несколько градусов, а Элка принялась демонстративно обмахиваться рукой.

Базиль тоже рассматривал Егора с большим интересом. С подозрительным интересом!

Мы про него чего-то не знаем?

— Качаешься? — спросил он.

— Ну конечно, не само же это наросло.

— Ну не скажи… — Базиль покачал головой, отпивая чай. Шоколадки он игнорировал. Ну хоть одним претендентом меньше. — У нас на курсе камерунец учился. Ну как — учился. Жрал, бухал и девок портил. Причем предпочитал сало, пиво и женщин постарше. Даже на физру не ходил, а кубики у него были такие, что даже парни слюной исходили, о девках не говорю. Этими «кубиками» он и проучился четыре года.

— Это как? Ты же вроде на экономическом был? — не поняла я. — Спортсменам вроде только в Америке зачеты автоматом ставят.

— Он кураторшу нашу соблазнил, она его везде проталкивала, — хмыкнул Базиль. — А потом зав. учебной части. Как совсем худо стало — жену декана.

— Увы! — Егор поймал мою ладонь, которая попыталась ускользнуть с его груди и вернул ее обратно, на всякий случай зафиксировав. — У меня каждый день спортзал. И регулярная сушка. Это парни любят, когда огромные мускулы, а девочки западают на талию и высушенные мышцы. Женщины тратят деньги куда активнее, они — моя аудитория.

— Женщины? — напряглась я.

— Сушка? — подняла брови Элка. — Слышь, Дар, он на диетах сидит, а ты…

— Деньги? — заинтересовался Базиль. — Много?

Элке я состроила злобную мордочку тролля, а на Базиля кинула укоряющий взгляд.

— Так непохоже? — ухмыльнулся Егор. — Что у меня есть деньги?

— Непонятно просто, откуда у вас там деньги, если вы только танцуете и мышцами играете в вашем тиктоке. Так любой может, — сказал Базиль.

Элка закатила глаза:

— Ну Вась, ты иногда такой душный, хоть форточку открывай.

— Не только тикток, — Егор совершенно спокойно отреагировал, видимо, не первый раз сталкивался с таким отношением. — С ним сейчас сложности. Но есть и другие соцсети, работаю там. У меня уже есть имя, я умею раскручивать аккаунты, так что все это дело времени.

Он полез в карман за телефоном, попутно не забыв приобнять меня и полапать за бедра.

Это, оказывается, очень приятно, когда тебя нагло лапает не очередной хам в баре, а такой красавчик.

Чем харрасмент отличается от комплимента?

Вот кубиками и отличается…

— В инстаграме у меня тысяч двести подписоты всего, Вконтакте еще меньше, на другие площадки пока только нос сунул, но я еще наберу, — он протянул Элке телефон, пролистывая на экране разные приложения. Они с Базилем чуть не столкнулись головами, рассматривая там что-то интересное. Я немножко заревновала даже.

— Тикток популярным блогерам платил что-то вроде зарплаты. Набрал определенное количество просмотров, выполнил условия — получаешь свою минималку. Хорошую такую, можно жить. Но есть еще реклама — явная и скрытая, когда у тебя просто мелькают продукты между делом. Много есть разных способов заработать, когда тобой интересуются миллионы человек. Я работал больше на мировую аудиторию, поэтому у меня мало русскоязычных трендов…

Он посмотрел на нас всех, пялящихся на него, как баран на новые ворота, вздохнул и пояснил:

— Тренды — это такая «волна», общие идеи, которые вирусятся… подхватываются народом. Когда все танцуют под одну и ту же песню или отвечают на один и тот же вопрос… Уф, вы что, реально не в теме?

Как почувствовать себя максимально старой, еще не достигнув заветной тридцатки?

Элка тоже это ощутила, кажется. Причем Элка-то была больше в курсе, я вообще деревня с этими современными развлечениями.

— Тысячи одинаковых роликов? И это кому-то интересно? — скривился Базиль.

— Не одинаковых, каждый придумывает какую-то свою фишку. Поклонники иногда даже просят поучаствовать в каком-нибудь тренде. Вот, например, под этот звук… — Егор, почти не глядя, пролистнул на экране несколько роликов и запустил один из них для Элки с Базилем. — Все изображают танец живота, ну кто как умеет.

— Ого, четыре миллиона лайков! — Элка, как всегда, зрила в корень. — Охренеть!

А мне вот было интересно посмотреть, как Егор танцует танец живота.

— Просмотров больше, — извиняющимся тоном уточнил он. — Не все лайкают.

— Тридцать миллионов просмотров… — Элка воззрилась на него, как на ожившего Элвиса Пресли. — Да ты знаменитость!

Егор как-то смущенно ухмыльнулся. Впрочем, в комплекте с обнаженным торсом смущенная улыбка делала его только горячее.

— Это как-то случайно «залетело», как говорят в русском секторе. Бывает, что на аккаунте тысяча подписчиков, а видос залетает на много миллионов. Так там все устроено. Никто не может предсказать, что «залетит», а что нет. Так что моей заслуги никакой, сам не ожидал.

— Скромный какой, — ехидно мурлыкнула Элка. — Хороший мальчик…

Я взяла у нее телефон и наконец посмотрела тот самый ролик, где Егор изображал вовсе не танец живота, как обещал.

Не-е-е-ет…

Он так двигал бедрами, ТАК… Что при внешней невинности сюжета меня бросило в жар.

Очень уж узнаваемым было движение.

Бедные поклонницы! Смотреть на такое — и не иметь возможности даже потрогать!

— Нравится? — шепнул мне на ухо Егор. Его губы едва-едва коснулись ушной раковины, шепот был совсем неслышным, Элка с Базилем даже не обратили внимание, увлекшись спором о монетизации тиктока.

— Ты тут просто огонь! — призналась я.

— Возбуждает?.. — он развернулся так, что его рука, обнявшая мою грудь поверх футболки, никому не была видна. И пальцы могли чуть-чуть потереть сосок, проступавший под ткань…

Элка тем временем, не отвлекаясь от спора, снова щелкнула кнопкой чайника, и под его нарастающий шум я рискнула подразнить Егора:

— Мммм… А ты проверь.

Он хмыкнул, и ладонь, соскользнув с груди, легла мне на живот, а кончики пальцев оттянули резинку афгани, готовясь нырнуть глубже.

— Эй!

— Ты сама сказала, — смешок горячо опалил ухо. — А меня очень возбуждаешь ты…

— Не верю… — бормотнула я, уворачиваясь от его коварного шепота.

— А ты проверь.

Это прозвучало во внезапной тишине после щелчка выключившегося чайника, и я кожей почувствовала всеобщее внимание. Наши тайные игры внезапно перестали быть такими тайными.

Базиль откашлялся:

— Пойду я на работу…

— Рано же еще? — удивилась Элка.

Он бросил на нее выразительный взгляд:

— Давно собирался поэкспериментировать с новыми осенними коктейлями. Хочешь со мной? Дегустация бесплатно.

Взгляд стал еще более выразительным.

Элка посмотрела на нас с Егором. На Базиля. На курьера.

— О! — сказала она. — Ты! Чего чай не допил? Пойдешь с нами?

— Не… у меня же рабо…

— Пойдешь! — кивнула она.

И они начали выбираться из-за стола, громко передвигая стулья, быстро допивая чай и украдкой бросая на нас хитрые взгляды.

— Ну что? — сказал Егор, когда кухня опустела. — Покажешь мне свою комнату?

Глава шестнадцатая, в которой герой достает свой козырь

Когда я искала себе жилье в центре, я чуть-чуть надеялась, что мне достанется какой-нибудь осколок дореволюционной роскоши. Окно с остатками витража, лепнина на потолке, паркет из серии «такого уже не делают» или что-нибудь еще колоритное, петербургское.

Но, увы, квартиры под сдачу хозяева облагораживали как могли! Поэтому в моей комнате обои со стен были содраны, а сами они покрашены в кремовый цвет, поверх паркета положили линолеум, а все посторонние следы на потолке закрасили.

Зато потолок был — огого! Еще одну такую комнату можно вторым этажом сделать и ходить, не пригибаясь.

На стенах и линолеуме энтузиазм хозяев иссяк, так что все остальное в комнате было эклектичным ровно в той степени, чтобы бесить своей разномастностью, но еще не дотягивать до художественного концепта.

Гигантский платяной шкаф с резьбой и гнутые стулья достались от России, которую мы потеряли, драные котами кресла и торшер стояли тут с советских времен, а вот современная мода поделилась кроватью в виде паллет, на которые был уложен самый дешевый матрас.

С происхождением люстры и возрастом бархатных занавесок я затруднялась определиться, как и с ценностью трех картин на стенах — на одной была изображена малолетняя балерина, на другой пруд с кувшинками, а третья притворялась абстракционизмом.

Оконные рамы, разумеется, никто менять не стал — здание историческое, надо получить тысячу разрешений и потом еще точно повторить старый дизайн. На такие расходы арендодатели идти не собирались.

Чтобы довести всю эту красоту до абсурда, я набрала на Авито вьющихся растений, протянула леску зигзагами под самым потолком и разрешила им развиваться в любом удобном направлении. А на леске за четыре года потихоньку стали приживаться ловцы снов, колокольчики, музыка ветра и всякая красивая ерунда.

Опутать это все диодными гирляндами — и вот уже не дешевая облезлая комната в старом фонде, а прямо-таки оригинальный стиль в духе этих уютных кофеен, что встречаются тут и там за неожиданными поворотами, стоит только развернуться теплой весне в северном городе.

По знакомству мне досталось еще три швейных манекена — без голов, ног и рук, но так даже лучше — посторонние антропоморфные силуэты в комнате, заполненной тенями от листьев и ловцов, смотрелись бы жутковато. Зато я надевала на них свои самые любимые платья, и они добавляли ярких красок в окружающее пространство.

В эту мою комнату мы с Егором и ввалились, уже вовсю целуясь, и чуть было не занявшись сексом прямо у двери, не дойдя до нее сантиметров тридцать. Но в итоге дошли, справились.

И он замер, открыв рот и оглядывая мою нору — помесь эльфийского сада с блошиным рынком.

— Потрясающе! — заявил он. — Просто потрясающе. Ты прямо чувствуешь тренды, слушай. Если бы ты тут снимала тиктоки… Погоди, еще света надо добавить. Гирлянды поярче и еще по краю кровати диодную ленту — красную или фиолетовую.

— Эй, эй, притормози, — засмеялась я. — Трудоголик какой! Не мое это — лицом торговать, вообще никогда о таком не думала.

— А что ты во время карантина делала? — заинтересовался он. — Большинство тиктокеров раскрутилось как раз во время самоизоляции. Им делать нечего — они снимали, народу делать нечего — они смотрели.

— Читала, — призналась я. — В кои-то веки мой бесконечный список книг стал быстрее сокращаться, чем расти.

Еще я ела.

Говорят, не я одна, но что-то я не заметила на улицах массового прибавления толстяков. Я же все эти нервные весенние месяцы могла поблагодарить за лишнюю десятку на моих весах.

Кстати, о весах!

— О! — Егор обнаружил их рядом с зеркалом — другим моим извечным врагом — и тут же вспрыгнул на них, как будто девчонка какая-то, ей-богу!

— Восемьдесят пять килограмм, — сообщили весы противным голосом. — Процент жировой массы — шесть, вес костной массы…

— Ух ты, какие секреты выдает, — Егор соскочил с весов, но их было уже не остановить.

— Индекс массы тела — восемнадцать, — продолжили они. — Имеется выраженный дефицит веса.

— Чего это? — удивился он. — Нормально у меня все с весом!

— Ну… — я смутилась. — Я сказала им, что у меня тут живет мужик ростом два двадцать. И теперь каждый раз, как взвешиваюсь, они говорят, что у меня все в порядке, худеть не надо. Так что я не нервничаю и не иду заедать стресс.

— Оригинальный, но работающий метод, — заметил Егор. — А сколько ты весишь?

— Что?! Нет! — я ловко задвинула весы подальше. На всякий случай. — Это страшное число тебе не назовет ни одна женщина. Даже самая отвязная, готовая признаться, сколько ей лет. А я — тем более!

— Ну и полная ерунда, Дарин, — он развернулся и сцапал меня за бедра, тут же переместив загребущие лапы на так полюбившуюся ему задницу. — Цифры — это просто цифры, они не никогда не измерят твоего обаяния, мой прекрасный мужик ростом два двадцать…

— Твой… — успела я проворчать, прежде чем Егор заткнул мне рот поцелуем. Он так жадно мял мою попу, что я начала опасаться, что там останутся синяки.

С другой стороны — небольшая плата за уверенность в том, что он точно не имитирует свой энтузиазм по поводу меня.

И он продемонстрировал этот энтузиазм, с оттяжкой шлепнув ладонью и со свистом втянув воздух сквозь сжатые зубы — словно его это и вправду заводило до предела.

Видимо, Егор очень хорошо запомнил географию комнаты, потому что даже в процессе очень жаркого поцелуя, он весьма точно навелся на постель и увлек меня на нее, почти сразу принявшись стаскивать футболку и афгани.

— Кстати, о цифрах, — заметила я, улучив секундочку, когда мой рот освободился. — Очень, очень неудобно теперь с тобой спать. С такой-то знаменитостью!

— Да? — Егор поднял брови, выпрямляясь и принимаясь расстегивать ремень на джинсах. — А мне с тобой легко. Ты такая открытая, вообще не пафосная и точно не думаешь, достаточно ли красиво выглядишь для фотки, когда я тебя… — он рывком стащил с себя джинсы, освобождая аж звенящий член. — …деру.

Если до этого я как-то пыталась сжаться, чтобы выглядеть как-то поменьше размером, то сейчас стало даже неудобно прикрываться. После таких-то слов. И после такого зрелища, от которого у меня сначала пересохло во рту, а потом он наполнился слюной — до того захотелось снова ощутить шелковую гладкость, упругость, горячее напряжение губами и языком.

— Дерешь? — завороженно произнесла я, вообще не задумываясь над смыслом своих слов, лишь придвигаясь поближе и не отрывая глаз от покачивающегося члена.

— Трахаю. Долблю. Имею. Ебу. — Его голос изменился, став низким и хриплым. — Выбери любое слово или предложи новое, ты же филолог.

— Любое… — выдохнула я, обнимая пальцами горячий ствол, дернувшийся в моей руке, послушно ложась в ладонь так, словно был создан для нее. — Любое.

Глава семнадцатая, бездуховная

Подбирать слова, чтобы описать, что мы сейчас будем делать?

Нет, я не настолько филолог!

В данный момент меня интересовал только член Егора, на который я набросилась, как изголодавшаяся — а я такой и была. Я всю жизнь прожила без этого удовольствия, не понимая, чего лишена. Надо было нагонять!

Я даже не подозревала, насколько это большое удовольствие — сжимать рукой напряженный член, чувствуя пульсацию внутри, обнимать губами гладкую головку, оборачивать язык вокруг ствола и надвигаться на него ртом, впуская как можно глубже.

Особенно когда владелец не просто равнодушно позволяет елозить по нему губами, а еще активно участвует в процессе, запуская пальцы в мои волосы и то оттягивая мою голову, то нажимая на затылок — не грубо, а так, что мне самой хотелось последовать за ним, ощутить горячую упругую плоть в самом горле.

Егор был вкусный. И в буквальном смысле — я просто тащилась от запаха его кожи, от чуть солоноватой смазки, выступившей на головке и тут же размазанной по всему стволу, и в переносном — потому что на каждое мое движение, каждое дразнящее касание языка он реагировал вздохами, дрожью, короткими постанываниями. Я ощущала, как он кайфует, и от этого кайфовала сама в десять раз сильнее. Хотелось доставить ему еще больше удовольствия — но не забыть и получить самой, потому что процесс мне неожиданно понравился.

Это было влажно, мокро и до одури сексуально — особенно, когда я заглотила член чересчур глубоко, и стало почти неприятно. Но только почти, потому что слюны сразу стало больше, она потекла по подбородку, и Егор отстранился, чтобы посмотреть сверху вниз, медленно размазывая ее головкой по моим губам и высунутому языку.

В глазах его плыл туман, он дышал, чуть приоткрыв рот, и видно было, что его потряхивает от желания каждый раз, как кончик моего языка касается уздечки или сворачивается, чтобы завлечь в глубину рта член целиком.

Я с удвоенным энтузиазмом набросилась на него, старательно облизывая твердый ствол со всех сторон, но Егор вдруг потянул меня назад и пальцами вытер мои губы.

— Я тоже хочу сладкого, — заявил он. — Не только ты проголодалась.

Он наклонился, зарываясь обеими руками в мои волосы, и запустил язык в мой рот, целуя глубоко и мокро, словно пытаясь достать языком туда, куда не добрался член.

Провел ладонями по моей спине и взяв за бедра, развернул меня к себе задом.

Я обернулась, чтобы увидеть его, стоящего на коленях со вздыбленным влажно блестящим от моей слюны членом, и мне захотелось потянуться и замяукать, словно кошке в течке — перебирая лапами и призывно вертя бедрами.

— Обожаю твою задницу, — задыхаясь проговорил он, в доказательство стискивая ее пальцами. — Ащщщщщ! Какая!

Он нагнулся и впился зубами в самое сочное место, сжав их до сладкой боли.

— Ай-й-й… — мой вскрик перерос в стон, когда его пальцы коснулись влажного местечка между ног и двинулись чуть выше.

— Айкать еще рано, — засмеялся он. — Прогнись. Еще.

Ладонь легла на поясницу, вынуждая меня изогнуться и задрать задницу вверх, раскрываясь перед ним. Коленом он развел мои бедра шире — и неожиданно между ног меня коснулся горячий язык, сразу заскользивший ниже с хлюпающими звуками. Пальцы раздвинули складочки, губы обняли клитор, набухший и занывший под его ласками.

Я вытянулась вперед, вцепившись пальцами в край матраса, чтобы не дергаться и не извиваться под пытками его языка и губ. Он вылизывал меня жадно, голодно, с таким же бешеным удовольствием, как только что заглатывала его я. Словно ему принесли самую любимую и вкусную еду, а он уже несколько дней голодал.

Он то дразнил языком клитор, быстро-быстро теребя его кончиком языка, то собирал губами сок, стекавший по лепесткам плоти, то пытался ввинтиться в мою глубину, чтобы добыть из нее еще влаги. В какой-то момент его язык прошелся по всей длине моих нижних губ и двинулся выше, к совсем уж неприличным местам.

— Ай-й-й-й-й! — запищала я, когда язык коснулся тугого колечка мышц и горячо проскользнул внутрь, и попыталась вывернуться, но кто бы мне дал!

Сильные руки удержали мои бедра на месте, звонким эхом грохнул шлепок.

— Тшшшшш… — оторвавшись от жадного пожирания меня, прошипел Егор. — Можно кричать, вырываться нельзя.

Он снова прикусил мою попу в самом мягком месте и вернулся к своей трапезе. На этот раз подключились пальцы — пока язык дразнил мой анус, они проникли чуть ниже, большой лег на пульсирующий клитор. Меня охватила такая неконтролируемая дрожь, что стоять на четвереньках уже не получалось — разъезжались колени. А хотелось замереть, застыть, прислушаться к острым и сладким ощущениям, поймать эту дрожь и заставить ее войти в такт с движениями языка и пальцев Егора, которые нагнетали все более горячее напряжение внизу живота.

— Пожалуйста… — взмолилась я, прикусывая край подушки. — Пожалуйста!

— Нет, не так! — жестоко сказал Егор, вдруг лишая меня разом всех удовольствий, которые уже почти-почти-почти сошлись в одной точке, арррррррр!

Но это было ненадолго. Пауза буквально в несколько секунд и —

— Вот так! — сказал он и нанизал меня на разом заполнивший все внутри член.

Я длинно выдохнула — и задохнулась, потому что Егор сразу, с ходу взял какой-то сумасшедший темп. Пальцы проминали мою кожу, горячее сиплое дыхание обжигало, шлепки бедер о мою попу заводили до предела — он драл меня. Как обещал.

Драл, имел, ебал, трахал, долбил, имел, что там еще с синонимами, яжефилолог, господи, я должна уметь описывать происходящее сотнями возможных способов, обязательно подтяну свою лексику в этой области…

Не подхватить этот ритм было невозможно, не завестись еще хлеще — нереально. Я поскуливала и подавалась на него бедрами сама, с оттяжкой, и шлепки становились все громче и яростней.

— Дарина-а-а-а-а, — простонал Егор, тяжело дыша. — Притормози, а то сейчас мне будет неловко!

Но я только поддала бедрами, обернувшись к нему — и он зарычал, опять запуская пальцы в мои волосы и оттягивая голову назад.

— Еще, еще, еще, пожалуйста, еще… — скулила я, теряясь в горячем темпе нашей бешеной гонки, комкая пальцами простыни и царапая пол. — Е…

— …бать? — задыхаясь хрипом, предположил он.

— Е… гор… — выдохнула я, чувствуя, как где-то внутри дрожь наконец сворачивается в обжигающий спазм.

— Аааааааааааарргх! — прорычал, простонал, прохрипел он, падая на меня сверху и последними движениями жестко вбивая мое тело в матрас.

Мы снова кончили одновременно, и наши вскрики слились в один, как и наши тела.

Глава восемнадцатая, в которой героиня комплексует, а герой — наоборот

— Ты на меня смотришь, — заметила я, когда чуть-чуть восстановила дыхание и смогла думать хоть что-то внятное.

— Ага.

— Перестань.

— Даже не подумаю, — самодовольно заявил Егор, отодвигаясь подальше, чтобы в поле зрения попадало как можно больше меня.

Блаженно расслабленной и по консистенции больше напоминающей мармелад на жаре, чем человеческое существо.

Взгляд был чертовски бесстыдный — никаких приличий, что за любовник мне достался! Нет, чтобы дать женщине немножко поплакать после такого волшебного секса.

— Хватит, я смущаюсь!

— Чего тебе смущаться? — удивился он, закидывая руку за голову и довольно щурясь. — Это я должен смущаться того, как набрасываюсь на тебя. Умная интеллигентная девушка в моей постели, а я вместо разговоров об архитектурных стилях Петербурга, трахаю тебя, как безумный. Башку сносит, не поверишь, никаких умных мыслей в голове.

Не поверю.

Я-то тоже его разглядываю — и не менее бесстыдно. Про свет в этот раз сама забыла, даже занавески не задвинула. Зато не забываю любоваться на его скульптурное тело — словно статуя из античного зала Эрмитажа сбежала, отрастила голову, руки и прочие случайно отколотые части и теперь валяется в моей постели. Которую я раньше делила только с книгами и фантиками от конфет.

— Надеюсь, я не подставил тебя перед каким-нибудь ревнивым любовником, — хмыкнул Егор, проводя пальцем по следу своих зубов у меня на бедре.

Ох! Острый горячий укол — то ли стыда, то ли желания.

Он меня пометил. Как… животное какое-то.

Я теперь в любой момент могу посмотреть на это красноватое полукружье, отпечатанное на коже и осознать, что все было реально.

— Откуда у меня ревнивые любовники? — хмыкнула я.

— Ты такая горячая, у тебя небось каждый день свидания. Но не все твои мужчины такие… — он снова обвел большим пальцем укус, а потом шершаво пощекотал мой все еще твердый сосок. — Нетерпеливые и безответственные, как я. Не оставляют улик.

Я засмеялась и хотела было привычно отмахнуться, но потом поняла, что последнее свидание у меня было… вчера.

Как раз перед тем, как мы с Элкой решили отправиться на охоту.

То самое, на котором мне сказали, что надо бы похудеть, чтобы нормальный мужчина мной заинтересовался.

Вот это я разогналась!

Но если серьезно…

— Нет у меня никаких свиданий, — пробормотала я, натягивая на себя одеяло. Скажите спасибо, что не спряталась под него с головой. — И никаких мужчин. И уликами палиться не перед кем.

И когда у меня был последний раз секс я ему тоже говорить не буду.

— Почему, Дарина? — Егор деловито отодвинул край одеяла, чтобы добраться до моей груди и снова потеребить сосок, который было обмяк, но он не дал ему этого шанса. — Почему ты не ходишь на свидания?

Я вздохнула.

Вот зачем он прямо в больное место?

— Потому что я не из тех девушек, которые ножкой топнут — и мужики сразу штабелями укладываются, — призналась я. Не то, чтобы в первый раз, я часто говорила об этом с Элкой, но… — Егор, ну я не верю, что ты ничего не понимаешь! Не слишком-то приятно познакомиться с кем-нибудь в интернете, прийти на свидание и увидеть, как он разворачивается и уходит, едва меня увидев! Или даже рассказав сначала, почему именно уходит.

— Ну и дураки, — убежденно сказал Егор, отодвигая одеяло еще дальше, чтобы добраться до моей задницы.

— Значит и я дура! Потому что я их понимаю! — очень тяжело возмущаться и рассуждать о том, как меня никто не хочет, когда меня прямо в этот момент активно щипают за задницу, но я старательная, у меня получалось. — Я ведь тоже росла на фильмах со стройными красотками. Мне самой на себя тяжело в зеркало смотреть, потому что отражение си-и-и-ильно отличается от того идеала красоты, который я вижу по телевизору, в журналах и рекламе.

— Уверен, Анжелина Джоли когда-то тоже смотрела на себя в зеркало и думала: «Ох, губы эти торчат, челюсть квадратная, как я отличаюсь от красоток в рекламе! Ну — что выдали, то выдали, придется донашивать», — засмеялся Егор. — Ты ведь не в зеркале настоящая, а тут, со мной. Какая разница, кто там в рекламе, если ты тут?

— Элка тоже не понимает. Начинает жаловаться, что ее бабушка пытается откормить и называет «костями». Есть разница между просто не модной внешностью и… — я запнулась, потому что произнести это было очень страшно. Я не смогла. — И тем, что я… такая. Но она не чувствует себя каждую минуту, каждую секунду, что она женщина третьего сорта!

Егор посмотрел на меня так изумленно, что я устыдилась своего эмоционального взрыва.

— Ты чего? — спросил он. — Что случилось? Только что ведь все было хорошо. Ты ведь мне ужасно нравишься… — он придвинулся поближе и провел горячей ладонью по моей спине. — Я без ума от твоей задницы!

— Опять задницы… — пробормотала я.

— Согласен, перебор! Тогда без ума от твоих сисек, — он сжал рукой мою грудь и лизнул многострадальный сосок, ареола вокруг которого тут же с готовностью сморщилась. — Как их можно не любить? Такие мягкие и податливые… Уррр…

На этот раз внимания удостоился и второй сосок. Потрудиться ему пришлось немного дольше, его-то он не теребил все это время. Но Егор схитрил и сжал его губами, мгновенно превратив в твердую горошину.

— Обожаю сжимать их, когда трахаю тебя.

— А я их ненавижу, — сообщила я мрачно. — Ненавижу, как они трясутся, когда ты меня трахаешь.

— Да ты что говоришь-то? — опешил Егор. — Ты знаешь, я в юности в порнухе спецом искал сцены, где девок ставят раком, потому что у них в этот момент болтались сиськи — это же самый смак! Охрененно возбуждает!

— А когда живот свисает и болтается — тоже возбуждает? — огрызнулась я. — А когда ты шлепаешь меня по попе, и она трясется? А когда хватаешь меня за толстый бок — тоже нравится?

— Ты серьезно думаешь об этом в постели? Вот когда я тебя… ты прямо это все думаешь?

Кажется, я наконец донесла до него, что я серьезно. Егор нахмурился и даже перестал меня тискать во всех местах, глядя как-то печально и тревожно.

А чего он первый начал?

— Нет… — я прерывисто вдохнула, надеясь, что застарелая истерическая обида уйдет обратно в глубину и можно будет опять смеяться и обниматься. — В процессе я вообще ни о чем не думаю. Но потом, то есть, сейчас, — да.

— Вот именно, Дарина! — обрадовался Егор. — Ты вся в моменте — чувствуешь что чувствуешь, не любуешься собой, не представляешь, как ты выглядишь со стороны, не думаешь о чем-то постороннем. Ты вся целиком со мной. Это же выносит начисто! Я сам с утра подумать ничего не успел, кроме того, что хочу тебя обратно!

— Но… Ты же сам такой…

Я благоговейно провела по его животу, твердому как доска, совершенно нереально упругому на ощупь, словно он с другими мужчинами вроде моего бывшего — вообще из разных видов. Он вырезан из мрамора — мягкого, теплого, конечно, но у Бернини или Микеланджело мрамор тоже кажется теплым — но мрамора. А те — собраны из шариков моцареллы.

И плечи… Какие у него плечи — широкие, но выглядят пропорционально, только так и должно быть. После его фигуры обычные, среднестатистические мужчины кажутся какими-то странноватыми.

А руки — жилы — пальцы…

— Какой?

— Ну… — я замялась, стесняясь озвучивать все то, что только что подумала. И так уже наговорила на «странную девочку». — Красивый.

— Но при чем тут секс? Это же не главное для него.

— А что тогда главное?

— Ну-у-у-у…

Егор на мгновение задумался, а потом…

Его ладонь легла мне на спину и резко придвинула к себе. Я уткнулась лицом в его грудь и невольно вдохнула его аромат. Остро-мужской, состоящий из запаха горячего пота, пряной спермы, чего-то свежего, вроде средства для бритья и чего-то неуловимого, его собственного.

Ужасно захотелось его облизать.

Всего.

Целиком.

Он ведь не уйдет сейчас, испугавшись моей истерики?

Не уйдет.

Потому что он приник губами к моему плечу, и я почувствовала, как кончик его языка танцует по моей коже.

— В сексе главное, — проговорил он и провел влажную дорожку языком до ямочки у горла. — Трахаться как животное. Не париться! Это же не показательное выступление в балете. — Его язык продолжил путешествие от горла вниз, до точки между грудей. Егор сжал их ладонями, соединяя, и по очереди поцеловал оба соска. — В сексе нет безупречно выученных партий и выверенных до секунды и миллиметра движений. Это хаос.

Он приподнялся, чтобы посмотреть мне в глаза и усмехнулся:

— Неловкий хаос. Стремные звуки, знаешь? Эти пукающие смазки, хлюпающие влагалища, кряхтение… — он снова склонился, скользя языком вниз по моему животу.

Я замерла, как обычно остро ощущая чужое внимание на этой, самой ненавидимой части тела. Но кожа там была невероятно чувствительной, и когда ее коснулся язык, я прерывисто вдохнула, ощущая нечто непривычное. Такое… нежно-эротичное, дразнящее…

— Капающий со лба кому-то на нос пот, судороги в ногах, презервативы, которые никак не открываются, а потом улетают под кровать…

Егор обвел языком мой пупок и спустился еще ниже, к еще одной области, которой я боялась. Но и там он просто оставил несколько поцелуев на моей коже и сделал совсем невероятную вещь — провел языком по тем местам, где ноги соединяются с туловищем. На них никто никогда не обращает внимание — и вдруг оказалось, что там у меня тоже эрогенная зона!

Впрочем, наверное, не только у меня — Егор делал все уверенно, без малейших сомнений.

Да и говорил тоже.

— А минет? Рвотный рефлекс, сперма в глаз, укусы! Анальный секс? Все может случиться!

Он развел пальцами мои нижние губы и поставил точку в своем путешествии, обведя языком узелок клитора.

— Секс — это очень животное, очень грязное занятие. В этом его прелесть, Дарина. И главное — не париться. Как ты. Ты была такой естественной, не рассматривала, где у тебя какой волосок лишний или складка.

Егор выпрямился и… свел мои разведенные колени.

— Поэтому я тащусь от секса с тобой. Ты умеешь трахаться как животное. Как я, — он протянул мне обе руки, поднимаясь с кровати. — Иди сюда. Хочу тебе кое-что показать.

Глава девятнадцатая, в которой что-то восстает, а что-то — увы, безнадежно рушится

Егор безошибочно обнаружил зеркало, которое я тщательно прятала от самой себя рядом с платяным шкафом. Отодвинул от него заваленный одеждой стул, который благополучно перекрывал половину отражения и притянул меня к себе, обняв сзади.

Голую.

Он и сам был обнажен, но его тело не выглядело таким… физиологически откровенным как у меня.

Он был безупречной статуей, а я…

Я зажмурилась и попыталась отвернуться, но нежные пальцы Егора, мимоходом погладив мои губы, повернули меня обратно за подбородок.

— Смотри, — велел он.

Другая его рука по-хозяйски прошлась по всему моему телу.

Приподняла и взвесила грудь, погладила то место, где у других людей бывает талия, растопыренными пальцами сжала бедро.

— Я толстая! — снова сообщила я ему очевидное.

Вдруг забыл?

— Дарина! — сердито сказал Егор, сжимая бедро чуть сильнее. — Я тебя отшлепаю! Прямо по твоей роскошной попе!

Но вместо этого — погладил.

Прямо по роскошной попе. Я уже начала смиряться с тем, что у этой части моего тела появился личный поклонник. Еще немного — и даже поверю, что не притворяется, чтобы сделать мне приятное.

А потом его ладонь скользнула мне между бедер, закрывая лобок целиком. И средний палец медленно, чтобы я как следует рассмотрела, вошел внутрь. Легко, потому что я текла, как никогда в жизни. И чем больше смотрела на то, как он погружается внутрь, тем сильнее текла.

Голова кружилась, в голове пульсировало жаркое марево. Где-то между неловкостью и стыдом рождалось нечто горячее, требующее немедленно заполнить меня изнутри. Пальцами, языком, членом — чем получится, только скорее! Никогда не подозревала в себе такой развратности. Я, женщина, дожившая до тридцати с одним любовником в анамнезе. Кто бы поверил?

— Повернись, — шепнул Егор мне на ухо и медленно провел кончиком языка по щеке до самого виска, убедившись, что я смотрю. Он все делал медленно, не давая мне шанса пропустить ни одной непристойности.

Я вздрогнула, глядя в зеркало на то, как мускулистый демон творит со мной то, что я видела только в порно и то мельком. Кожа Егора была смуглее моей — он явно загорал этим летом, а я… Я приходила на пляж лишь посидеть в длинном платье, не решаясь показаться людям в купальнике. И безупречность его мышц была подчеркнута загаром еще сильнее.

Что он от меня хочет?

Но Егор уже сам развернул меня боком и сгреб ладонью попу, а потом грудь.

Выглядело это… порнографически.

Стройные девочки даже голые всегда выглядят немного как произведение искусства, статуэтки, просто отвлеченные фантазии на тему кукол «барби».

А на таких как я даже самые невинные декольте, распираемые грудью, смотрятся пошло. В том самом, втором смысле слова, которое в последнее время стало основным. Шлюшно они смотрятся. И обтягивающие платья нам нельзя надевать даже не потому, что мы оскорбляем своим видом чей-то взор, а потому что телесность в них вылазит на первый план, отодвигая замысел дизайнера. Не платье на девушке, а девушка — в платье.

Никакой эстетики.

— Фу! — сказала я в отчаянии. — Ну фу же, Егор!

— Не фу… — шепнул Егор, обнимая пальцами мою шею и грубо, почти жестко, сминая грудь. — А вставляет.

Он подался бедрами вперед, дав мне почувствовать твердость своего члена.

— Егор! — ахнула я.

Но и сама видела, что эта неприглядная физиология выглядит порнографично и… заводит.

Именно полной откровенностью и бесстыдством.

Мы не пытаемся сниматься для красивого эротического календаря.

Мы здесь для того, чтобы трахаться.

— Я бы сейчас тебя нагнул и вжарил так, чтобы тряслись сиськи и звенели шлепки, — низким хрипловатым голосом проговорил он мне на ухо, не отрывая взгляда от нашего отражения. — А от шлепков тряслась твоя задница и звенело эхо. Это воспоминание теперь будет моей любимой дрочильной фантазией.

— А какая была предыдущая? — севшим голосом спросила я, едва держась на ногах и уже не видя ничего в отражении, кроме смуглого демона, руки которого блуждают по моему телу, сжимая и тиская, пока сзади трется очень горячий член.

— Провокационный вопрос, — хохотнул он мне на ухо. — Сначала мы воплотим эту. Нагнись. Я тебя хочу так, что в голове мутится.

— Опять? — я воспользовалась тем, что он шагнул в сторону, чтобы взять презерватив — и сбежала от зеркала. Не готова я пока еще к ТАКОМУ разврату. Не готова. — Ты как будто куда-то торопишься.

— Тороплюсь, — кивнул Егор, раскатывая латекс по члену и качая головой на мои маневры. Но, кажется, он не собирался уговаривать меня на секс перед зеркалом. Ему было достаточно и того, что он поймал меня рядом со шкафом, развернул и нагнул, заставив упереться ладонями в отполированное дерево. — У меня «Сапсан» через два часа.

— Что?

— Что? Я из Москвы, помнишь? И сегодня возвращаюсь.

Я растерялась. Я не ожидала. Я… должна была так многое спросить, даже невзирая на то, что меня вот прямо сейчас нанизывают на горячий напряженный член, и от этого захватывает дух, как на качелях. И кажется, что именно этого я хотела всю свою жизнь.

— А… Аааах… — выдохнула я. — Аааа… А как же… — хотела сказать «А как же я?», но успела исправиться в последний момент: — Как же экскурсия?

Глава двадцатая, про принца с кое-чем между ног и траурную сосиску

— Ну он хотя бы сказал «в следующий раз»… — утешила меня Элка. Но с таким сомнением в голосе, что стало только хуже.

— Даже проводить не дал! — пожаловалась я. — Платочком помахать.

— Ну и прекрасно! — заявила она. — Нечего тебе изображать прекрасную даму, провожающую рыцаря в поход. И сопливым платочком махать — лишнее.

— Он не сопливый!

— Ты всю дорогу носом шмыгаешь!

Я мрачно нахмурилась и бросила на Элку уничтожающий взгляд.

Но он пропал втуне — она как раз хищно набросилась на вешалку с табличкой «Финальная распродажа, скидки до 90 %!»

Как настоящая подруга, увидев, что я совсем расклеилась после отъезда Егора, она воспользовалась случаем, чтобы поднять мне настроение.

То есть, под лозунгом «Шопинг лечит все!» мы отправились выбирать новые шмотки.

Ей.

Я-то, по понятным причинам, шопинг любила только в книжном.

Книги тебе всегда по размеру, а продавцы в «Зингере» не смотря на тебя сверху вниз и не цедят сквозь зубы: «У нас для вас ничего нет».

Хотя было бы неплохо — некоторым людям по размеру в книжном только открытки со стишками. Но работают там люди добрые и продают книги всем — на вырост. Даже если видят, что открывать их будут, только чтобы спрятать заначку.

— А куда вы в итоге курьера дели? — попыталась перевести я тему.

— Куда-то… не знаю! Целуется он классно, но какой-то мелкий, все время теряется, — отмахнулась Элка, но ее было не сбить с курса: — Лучше объясни мне, нафига ты перед своим Егором начала изливать душу? Что за нытье? Ты его второй раз в жизни видела, на кой хрен ты ему свои комплексы вывалила?

Вот на кой хрен я вывалила ей все, что у нас с Егором было — этот вопрос занимал меня теперь гораздо больше. Надо было изначально занять ту же позицию, что и Базиль — загадочной и молчаливой соседки.

Не факт, что у меня бы получилось, но вдруг!

Сейчас бы никто мозг не ел.

— Не знаю, — расстроенно сказала я. — Между нами что-то такое было… особенное. Открытость какая-то. Я и подумала…

— Мама мне говорила: «Мужу-псу не показывай жопу всю», — скрипучим голосом, изображая, видимо, маму, сообщила Элка. — Мама зря не скажет. Кто там твой Егор по китайскому гороскопу?

— Ээээ… — я затруднилась. — Ему двадцать пять. Девяносто седьмой — это какой?

— Дракона? — Неуверенно предположила Элка. Эзотерики из нас с ней были, конечно, аховые. — Мужу-дракону не показывай корону…

— Нет, Бык, он Бык! — я быстренько погуглила. — Мужу-быку не показывай…

Мы напряженно уставились друг на друга. Элка даже отвлеклась от выбора между розовым и персиковым пиджаком. Я, разумеется, как нормальная филологиня, всю юность сочиняла стихи, но тут меня народное творчество подкосило.

— Мужику-быку не дай прикоснуться к жирку! — первой сообразила зараза-Элка.

Я вздохнула, сняла с себя воображаемую корону мастера слова нашей квартиры и водрузила ей на голову.

— Просто подумала, что он может понять меня по-настоящему, — призналась я, когда мы отсмеялись.

— По-настоящему тебя могут понять только подруги и мама, — отрезала Элка. — А мужики твоих недостатков не заметят, пока сама им об этом не скажешь. Нытье точно никого сексуальнее не делает.

— Думаешь, он поэтому так быстро уехал? — вдруг озарило меня. — И не было никакого «Сапсана»? Поэтому и не разрешил его проводить?

Элка, увлеченно вертящая вешалки со свитерами и блузками, как будто не услышала последнюю фразу.

— Эл! — я остановилась и не пошла за ней. Она уходила все дальше и дальше, оставляя позади отринутые кашемировые и шелковые сокровища, а я будто примерзла к мраморному полу цвета растрескавшегося льда.

— Эл, я сама все испортила, да? — спросила я обреченно и тихо.

Но она меня услышала. Остановилась, полуобернувшись, и ждала, пока я наконец соберу в совочек осколки своего сердца и доползу до нее.

Вздохнула, сняла с ближайшей вешалки первый попавшийся свитер и махнула им, как флагом, обозначая конец одной эпохи и начало другой.

— Давай смотреть на ситуацию оптимистично, — предложила она. — Зато он снял с тебя венец бестраханья!

— Что снял?!

— Это как венец безбрачия, только…

— Я поняла!

— Ты теперь не боишься незнакомых мужиков и секса. Начинается запоздалый шлюший период. Можешь отправиться в загул!

— Не хочу в загул, — заупрямилась я.

— Для поисков настоящей любви шлюший период тоже полезная штука, — успокоила меня Элка. — Ты же не собираешься влюбляться на всю жизнь и выходить замуж, не проверив, что там у твоего принца между ног?

— У настоящего принца между ног конь, — мрачно парировала я.

Наши споры на тему настоящей любви насчитывали уже километры и килограммы переписки в «телеге» и гигалитры чая и вина, выпитые на кухне.

Элка считала, что секс зря привязали к любви.

Это просто обычное человеческое удовольствие, как, скажем, массаж или хорошая беседа. Никто ведь не считает, что обсудить новый фильм можно только с тем, кого любишь всем сердцем?

Конечно, с кем-то по-настоящему родным все приятнее — и массаж, и фильм, и прогулка, и настольные игры, и даже ругань. Не говоря уж о сексе. Но можно гулять и с друзьями, а в настолки играть с незнакомцами, все равно будет интересно и весело.

И в обратную сторону тоже зря: найдешь хороший секс и сразу думаешь, что это настоящая любовь. А ведь гармония в постели вообще никак не связана с гармонией в других областях.

У меня же были куда более консервативные взгляды.

Нет, я не считала, что секс — только по глубокой любви. Так ведь можно на всю жизнь девственницей остаться — вдруг любовь с тобой так и не случится? Но все равно думала, что это куда более интимная вещь, чем посмотреть вместе кино. Даже держась за ручку.

Правда, с Егором был косяк.

С одной стороны — разве можно полюбить человека только за тело?

Нет, это недостойно духовно богатой девы!

Но секс! Но такой секс!

Без любви можно, выходит?

— Ты себе будешь покупать что-то? — спросила Элка из-под вороха шмоток, которые волокла к примерочной. — Мы, вообще-то, тут тебя утешаем!

Надо же, а я не заметила.

— Ботинки куплю, — решила я. — Осенние, покрепче.

— Какие ботинки, Дарина! Помнишь, что я говорила про «маячки»? Оденься женщиной, здорово же получилось с чулками. У тебя же сплошные монашеские юбки и джинсы, которые кричат — «я не такая»!

— А я такая?

— Шлюший период! — напомнила Элка строго и быстро добавила: — Для поиска настоящей любви. Вот смотри, какое платье, и твой размер есть.

Я в сомнениях посмотрела на трикотажное платье, которое грозило бессовестно обтянуть все мои выпуклости. Порнографически обтянуть.

— Я в нем буду как сосиска в целлофане, — вздохнула я.

— Оно черное, — заметила Элка. — Классика же. Черное стройнит.

— Сосиска в траурном целлофане, — поправилась я, снимая платье с вешалки.

У него был V-образный вырез — как раз такой, как советовали девушкам моей комплекции с грудью. И разрезы по бокам, которые должны были стройнить.

Как будто дизайнер не просто сшил чехол на танк, как обычно делают для девушек «плюс сайз», а еще немного почитал литературы по профессии.

Пока я колебалась, моя коварная подруга ловко поймала нужный такт колебаний — и затолкнула меня в примерочную кабинку.

Ну ладно, я быстренько удостоверюсь, что ужасно в нем выгляжу — и на свободу.

Но платье оказалось еще коварнее подруги — и село на меня идеально.

Очень подло с его стороны.

Даже лампы над зеркалом, списанные из морга из-за избыточно генерируемой мрачности, не смогли испортить впечатления.

Тем более, что взгляд на себя в зеркало всколыхнул во мне воспоминания об отражении в другом зеркале, где мое тело обхватывали загорелые мускулистые руки, а хриплый голос шептал сладкое и непристойное.

Если бы эти руки легли на мои бедра в этом платье, одна из них скользнула бы в разрез на бедре и обнаружила бы там кружевную резинку чулок…

Я вдохнула поглубже — воздуха резко стало не хватать.

Вот бы Егор увидел меня в нем…

— Берешь? — Элка бесцеремонно дернула занавеску. — У-у-у-у-у! Охренеть! Берешь! Пошлешь ему свою фотку в этом — сам назад прибежит! Но ты откажешь, потому что тебя уже увезет в гарем арабский принц!

— Конечно, арабы толстых любят, — фыркнула я, но на бирку глянула.

Ого-го-гошеньки! Половина зарплаты!

Элка тоже крякнула, увидев цену.

— Ничего, я тебе в долг дам, — утешила она меня. — Бери! И зови своего принца с конем между ногами на потрахушки вместо рыданий.

— Эл!

— Чего «Эл»? — фыркнула она. — Двадцать первый век уже в самом разгаре, пригласить мужика на пару палок для девушки не зазорно.

— Я подумаю, — сдалась я, задергивая занавеску обратно.

Но вместо того, чтобы переодеваться, я провела ладонями по своим бедрам, сжала грудь…

И сделала несколько фото.

Вовсе не собираясь отсылать их Егору.

Просто — на память.

Себе.

Глава двадцать первая, в которой всплывает одна мелочь из прошлого героя

Платье я решила купить через пару дней, как раз получу зарплату. Вряд ли их успеют начисто раскупить за такие-то деньги. Но мысль о нем грела, пока я выбирала надежные и гораздо более скучные ботинки, а Элка бегала расплачиваться за свою гору барахла.

Телефон звякнул уведомлением, и я быстро подхватила его, забыв подумать, на что надеюсь. Хотя и так понятно — это оказалось просто рекламное уведомление о распродаже.

Пролистав ненужные мне чайники, чудо-тряпки и премиальный корм для собак, я как-то машинально свернула приложение и открыла Инстаграм.

Конечно, я нашла аккаунты Егора и уже посмотрела, что там интересного. За последние сутки он выложил несколько роликов, но все явно старые — даже одежда была такой же, что и на снятых неделю назад. Логично, что у него есть запас на случай внезапного появления в жизни толстопопых экскурсоводов.

Впрочем, старые записи тоже были интересными — на некоторых он знакомо стягивал футболку, закусив губу и глядя в камеру. Почему-то я немножко гордилась, что трогала те самые кубики, на которые сейчас капают слюной его миллионы поклонниц.

Но было кое-то более любопытное.

Например, он показывал свою домашнюю студию.

Куча ламп, огромные мониторы, стойки с камерами и микрофонами — что ж, он правду говорил, когда отказывался сниматься на мобильник. Он действительно пользовался кучей техники.

Его пальцы скользили по клавиатуре узнаваемым томительным движением — словно лаская. И кнопки настройки на камере — о, что он с ними делал… Это наверняка нелегально.

Нельзя разрешать мужчинам дотрагиваться до техники так, что внизу живота скручивается тугой горячий узел. Это провокация! Это уголовное преступление!

Ой, как это я пропустила совсем новый ролик?

Кстати, снятый все-таки на телефон.

Егор ехал в «Сапсане» — зря я на него наговаривала.

— Ну и вагон мне достался! — смеялся он в камеру и вел телефоном вокруг себя, демонстрируя, что на соседних креслах сидят одни девушки. — Все лучшие красотки обеих столиц!

А потом делал быстрый «зум» на одну из них, которая тайком — ну, она думала, что тайком — снимала самого Егора.

— Как думаете, я сегодня появлюсь в чьих-нибудь сторис? — шептал Егор в камеру, давясь смехом. — Эй, девчонка, если ты поймала этот видос, появись в комментах, сделаю репост!

— Дарина! Дарина!

Элка грозно воздвиглась надо мной, сидящей на банкетке с одним ботинком на ноге, а с другим — в руке.

Она мельком заглянула в мой телефон и нахмурилась:

— Опять! Перестань на него надрачивать!

— Завидуй молча! — огрызнулась я. — У тебя-то нет идеального красавчика, который бросил тебя одну в постели, чтобы умотать в Москву в целом вагоне «барби» на охоте!

— Где уж нам уж, да уж, да уж… — покивала Элка. — Берешь ботинки?

— Сейчас второй только примерю… — я положила телефон рядом с собой и принялась шнуровать ботинок, не прекращая листать ленту «инсты». — Смотри, Егор сказал, что в моей комнате было бы здорово сделать диодную подсветку. Я собиралась гуглить, как это смотрится, а у него самого такая. Она еще и меняет цвета! Закажу на Алике сегодня.

— Ага, ага… — снова покивала Элка рассеянно оглядываясь по сторонам.

— Еще он тоже на половину кровати наваливает всякий хлам как я, — меня почему-то это ужасно умилило. — А ты мне говорила, что я так компенсирую отсутствие любовника. Он тоже? А еще у него постер «Доктора Кто» на стене в рамочке. Как думаешь, ему тоже нравится Доктор или просто красивую картинку купил?

— Хватит! — Элка вырвала у меня телефон. — Давай меряй свои ботинки. Ты точно уверена, что не хочешь платье сейчас купить?

— Точно, — вздохнула я, натягивая второй ботинок и вставая, чтобы посмотреть в зеркало. — Я еще точно не решила, хочу ли его. Оно слишком короткое.

— Тебе пойдет. Посмотри, у тебя такие тонкие лодыжки. Их надо выгуливать, Дарина! Некоторые из нас убили бы за такие.

— За мои лодыжки? — я с недоумением повертела ногой, пытаясь понять, что в них особенного. — Ну раз ты говоришь…

Домой мы ехали в автобусе, и я плюхнулась на противоположное от Элки сиденье, чтобы она не заглядывала в мой экран и снова открыла аккаунт Егора. Предусмотрительно убавив звук. Впрочем, она тоже с кем-то чатилась и мою девичью гордость не блюла.

Ну и вообще — в наше время, когда преследовать симпатичного парня гораздо удобнее виртуально, можно все так устроить, что он даже не догадается, что у него есть сумасшедшая влюбленная поклонница.

Так что ничего плохого я в своей маниакальной одержимости Егором не видела. Подумаешь — смотрю уже сотый ролик подряд! Кто меня осудит?

Никто. Потому что никто не узнает.

В мои личные фавориты последнего часа вырвался ролик, в котором Егор обнимался с огромной, как медведь, кавказской овчаркой. У него было такое счастливое выражение лица, он так ее тискал и тормошил, что мне тут же захотелось стать большой мохнатой собакой.

Все мои проблемы сразу решены — это не я толстая, это у меня кость пушистая! А еще красивые видеоблогеры смотрят на меня с умилением и зацеловывают в мордочку.

— Дарина! — Элка дернула меня за руку, вытаскивая на остановке из закрывающихся дверей. — Ты хоть иногда оставляй своего героя-любовника ради реальности. Уже досмотрела до его детсадовских утренников? Он их наверняка выложил.

— Нет! Он всего три года как блогер, — спалилась я по полной программе. — Ты посмотри, он когда начинал, был такой няша! С другой прической и не такой раскачанный. Совсем пацан, хочется спросить: «Мальчик, а мама знает, что ты тут со взрослыми тетями делаешь?»

Элка закатила глаза под череп — но посмотрела.

— Да, забавный. Одобряю. Но ты все-таки далеко не отматывай, на школьников дрочить запрещено законом.

— Смотри, смотри! — делилась я своими сокровищами, пропуская ее подколки мимо ушей. — Он раньше курьером работал и снимал смешные ролики про странных клиентов. Вот, например, как ему девушка дверь голой открыла…

— Постановка.

— Ну, конечно, постановка, но история реальная! А тут приставал к прохожим на Арбате, требовал рассказать смешной анекдот. Если улыбался хоть раз — дарил им шоколадку.

— Общительный парень и без комплексов, — одобрила Элка.

— А вот посмотри, он иногда с такими же тиктокерами сталкивался и они друг друга снимали, — я ткнула в следующий ролик, даже звук погромче сделала.

— Ты бы стал встречаться с рыжей девчонкой? — спросила у него симпатичная девушка с темными волосами.

— Конечно! — ответил Егор, а она стащила с головы парик, оказавшись рыжей.

В следующем ролике она же поинтересовалась:

— Ты бы переспал с шестидесятилетней женщиной за десять тысяч евро?

— Понятия не имею, как выглядят шестидесятилетние. Покажи фотку!

Девчонка показала ему фото Моники Белуччи на Неделе Моды — в черном платье прям как у меня, только еще более открытом.

— За десять тысяч евро? — уточнил Егор. — Нет, не переспал бы. У меня нет таких денег.

Тут даже Элка заржала и скользнула пальцем по экрану, открывая следующий ролик.

Все с той же девчонкой-блогершей.

Я собиралась уже найти что-нибудь новенькое, но первая фраза была:

— Тебе могла бы понравиться толстая девушка?

— Насколько толстая? — уточнил Егор двухлетней давности.

— Ну-у-у… килограмм… восемьдесят! Или больше! — девчонка аж зажмурилась от такого ужасного предположения.

— Нет, вряд ли.

— А если бы она была красивая?

— Как такая может быть красивой? — пожал он плечами, криво улыбаясь.

Я вырубила телефон и быстро спрятала его в карман, не глядя на Элку.

Она тоже промолчала.

До возвращения домой мы больше не перемолвились ни единым словом и так же молча разошлись по своим комнатам.

Я швырнула пакет с ботинками на пол и упала на постель лицом вниз.

Хорошо, что не стала покупать то платье.

Глава двадцать вторая, в которой мы очень много узнаем о Питере — но не зря!

— О, привет, Мить!

— Привет, давно не виделись. В отпуске была?

— Да вроде на той неделе встречались…

— Ты изменилась, светишься, что ли? Ник, скажи?

— Ай, отстаньте, я занята! Да, светится. Дарин, похудела?

— Да нет же!

Почему они все говорят, что свечусь?

Я и раньше не была девственницей, не мог же меня изменить один хороший секс.

Ну, ладно, не один.

Два.

Или четыре?

Или, если считать по оргазмам…

Ой, все.

Следующие полторы недели я усиленно работала.

Брала все экскурсии, которые предлагали, заменяя заболевших по случаю пришедшей в Питер осени коллег. Противный моросящий дождик разгонял туристов по уютным барам и кофейням, поэтому большие экскурсии превращались в камерные, только для самых любопытных. С ними было интереснее всего.

Но проводила я и стандартные автобусные обзорки для «гостей города».

Посмотрите налево — угловая башня с часами выполняла роль пожарной башни…

Посмотрите направо — в этом доме в тысяча восемьсот тридцать седьмом году Александр Пушкин провел свои последние дни…

И все с большим интересом разглядывают обозначенный дом, словно и правда надеются раскрыть какой-нибудь секрет воскрешения солнца нашей поэзии. Может быть, если бы это была панельная девятиэтажка, он бы передумал стреляться?

Куда интереснее экскурсии на самокатах по самым необычным дворам Петербурга — мозаичному, мультяшному, гвардейскому. Я показываю еще не замазанные граффити в тайных уголках города тем, кому интересны более свежие достопримечательности, чем домик Петра.

Хотя больше всего я люблю Васильевский остров — для меня его расчерченные улицы все еще тени задуманных Петром Первым каналов, как в намечтанном им русском Амстердаме. Я даже вожу туристов по тротуарам вдоль домов — мне все чудится темная вода вместо прогулочной дорожки между 6-й и 7-й линиями. Пару раз даже снилось, как я катаюсь зимой по ней на коньках.

Ела я все это время на бегу, засыпала, кажется, уже в тот момент, когда открывала дверь квартиры, а до постели добиралась сомнабулой на автопилоте.

Поставила себе твердое условие заглядывать в телефон только по делу.

А на Егора смотреть не чаще раза в день!

Но, разумеется, нарушала все зароки.

Пока туристы стояли в очереди, чтобы сфотографироваться со скульптурой бегемотихи Тони во дворе филфака, я вытаскивала телефон, чтобы посмотреть, не написала ли мне что-нибудь координатор Ника.

А приходила в себя в двадцатый раз пересматривая свежее видео того, как Егор встает утром с постели и раздвигает занавески.

Просто встает. И просто раздвигает.

Но как у него при этом перетекают мышцы на спине! Как широкие плечи удивительно изящно переходят в узкую талию! Как спортивные штаны ловко сидят на крепкой мускулистой…

Многозначительно терпеливые взгляды туристов, в общем, я замечала далеко не сразу.

Одной из наших самых популярных экскурсий была «Исполнение желаний» — подержаться за палец атланта, потереть нос Остапу Бендеру и кинуть монетку коту Елисею и кошке Василисе, поселившимся на карнизах друг напротив друга на Малой Садовой.

И загадать что-нибудь заветное.

В Питере вообще, какой памятник ни возьми — обязательно можно что-нибудь потрогать, чтобы сбылось желание. А если потрогать нельзя — то можно бросить монетку.

Люди на эту экскурсию приходят целеустремленные. Они словно не город хотят получше узнать, а по всем правилам бюрократии подать заявку во все окошки, открытые Вселенной для тех, кто никак иначе со своей жизнью не справляется.

Женщины бросаются к памятникам и фонтанам сразу, стараясь успеть первыми, будто мистической силы Петербурга может на всех не хватить.

Мужчины чаще стесняются, мнутся в сторонке, мол, они не такие. Но тоже сдаются — когда мы уже отходим, они быстренько, оглядываясь по сторонам, трут маленькую саламандру на памятнике Василию Корчмину, обещающую много-много денег.

Не знаю, не знаю… Если бы они повнимательнее слушали, что я говорю, то предпочли бы потереть дворец Меншикова. В отличие от саламандры, тот реально разбогател на застройке Васильевского острова. Не то чтобы честно, но кто теперь считает? А дворец — вот он.

Но Питер на то и Питер, что в нем есть не только затертые до дыр пятки памятников, но и куда более загадочные места.

Вроде Духова дворика — тайного местечка в доме, где когда-то жил Рерих. Говорят, он так часто обращался к потустороннему миру, что некоторые его обитатели так и остались жить в узком световом колодце, куда можно попасть, только если точно знать, за какой из дверей его искать.

Только желать там надо всем сердцем.

Самое-самое главное, без чего тебе жизни нет.

Раньше я иногда вместе с туристами загадывала всякую ерунду — денег побольше или похудеть. А в последние дни просто стояла и смотрела в пронзительно-голубое осеннее небо Питера, еще не спустившееся к нам, чтобы погладить по макушке. Зимой оно будет ниже потолков в нашей квартире, совсем немного осталось.

И ни о чем не думала — даже вообразить не могла, чего бы мне хотелось так отчаянно.

Все либо сбудется само, либо настолько фантастично, что никаким духам не под силу исполнить.

— Еще одну на исполнение желаний возьмешь? — связалась со мной Ника, когда я, улыбаясь во все восемьдесят шесть зубов пожелала отличного отдыха последним туристам и с глубоким выразительным вздохом упала на первую попавшуюся лавочку.

Уже даже есть не хотелось, так я устала — и мечтала только добраться до дома и уронить себя в горячую ванну. Честно говоря, под конец дня я даже про Егора забыла — достать телефон требовало слишком много сил. Никуда он не убежит, завтра еще станцует для миллионов поклонниц. Стройных. И молодых.

— Темно уже! — возмутилась я. — Они опять монеткой в Елисея не попадут и будут требовать вернуть деньги за экскурсию. Или хотя бы обеспечить их монетками с лазерным прицелом.

— Ну Дариночка… — заныла Ника. — Ну пожалуйста!

— У меня уже ноги отваливаются, — пришлось признаться. — Весь день вверх-вниз бегала, витражи показывала. У меня сегодня три экскурсии были по парадным, Ник!

— А это на катере! Индивидуальная! И тебе девяносто процентов!

— Чего так вкусно-то? Подозрительно.

— Да знаменитость одна заказала, — заюлила она. — Может, рекламу нам даст. Ты его…

— …все равно не знаю, — закончила я. — Можно автограф брать не буду? Предупреди, что я из деревни, телек не смотрю, знаменитость для меня только Алла Пугачева. А то они потом обижаются очень.

— Ура! — Ника уловила главное — мое согласие. — Давай, мчи к Тиму и ребятам, такси я оплачу. Успеешь до семи?

До семи — это потому, что одно из главных мест для загадывания желаний — Семимостье. Есть всего пара точек, откуда можно увидеть все семь мостов одновременно, и сделать это надо в семь часов. Лучше, конечно, еще седьмого числа седьмого месяца, но таких чисел на всех не хватает, некоторым приходится снизить качество своих притязаний.

Календарь мы пока вертеть не научились. Даже ради туристов. Даже за деньги.

Экскурсии на катере я люблю — сидишь, отдыхаешь, пока он мчится от Чижика-Пыжика к Поцелуеву мосту и от зайца у Петропавловки к сфинксам. Ну и рассказываешь однообразные байки про Михайловский замок с призраком Павла I и цитируешь Ахматову про затопленные статуи Летнего сада.

— Привет, привет, привет, — я хлопнула ребят на пристани по подставленным ладоням. Им всем лет на десять меньше, чем мне, но они считают себя суровыми морскими волками, так что их ЧСВ отросло как раз достаточно, чтобы смотреть на меня сверху вниз и обращаться слегка покровительственно.

— Заказано исполнение желаний и еще часик просто покататься, — сообщил Тим, подавая мне руку, чтобы я не навернулась на сходнях. — Удачи!

За штурвалом стоял незнакомый мне парень, так что я ему просто кивнула, а он мотнул головой в сторону спуска в маленькую каюту на носу.

Ну и отлично, а то на палубе вечером уже прохладно.

— Ой! — катер вильнул, разворачиваясь перед мостом, и я влепилась лбом в переборку, пытаясь спуститься по лесенке. — Приглашаю вас на одну из лучших водных экскурсий северной столицы, — затараторила я, потирая лоб и разгоняя искры, посыпавшиеся из глаз. — Меня зовут Дарина, сегодня я…

— Мой личный экскурсовод, — закончил фразу Егор, подхватывая меня с нижней ступеньки и целуя сначала в ушибленный лоб и сразу, уже гораздо дольше и горячее — в губы.

Глава двадцать третья, в которой герои мужественно преодолевают все препятствия на пути к экскурсии, но получается не очень

Хотела спросить, как же так, ему же не нравятся толстые, зачем он так мучается со мной?

Хотела спросить, где же его целый вагон красоток, в гостинице оставил? Не заскучают ли?

Хотела спросить, что ж он не предупредил, я тут, может, с небритыми ногами и в бабушкиных трусах, не страшно за свою потенцию?

Хотела…

Но…

Видно, не судьба мне быть гордой холодной принцессой, которая отвергает поклонников за недостаточно восторженный взгляд.

Егор был такой теплый на ощупь, такой настоящий, я так соскучилась по его запаху, вкусу, по настырным рукам, которые тут же обнаружили все мои мягкие местечки и начали их тискать, что сил на гордость и холод просто не нашлось.

Может быть, он тоже хотел всего лишь чмокнуть меня в честь встречи, а потом рассказать, как провел время без меня.

Но мы этого уже не узнаем.

Потому что с небес в нас ударила безжалостная молния, жаркий пульс застучал в висках — а дальше все было как в кино. Ну, когда герои начинают судорожно срывать друг с друга одежду, не размыкая губ, слитых в поцелуе.

Я была одета под ветреную и непредсказуемую питерскую осень — много-много слоев, чтобы можно было часть снимать, в другую часть закутываться. Егор стаскивал с меня все эти слои, но так нетерпеливо и хаотично, что у меня то повисал один рукав кардигана, то перекручивалась кофта, то тянулась куда не надо футболка, то цеплялся крючками за все лифчик — пуговицы, завязки, застежки, обвившийся вокруг шеи палантин, отброшенный нетерпеливой рукой. Снятое наполовину, брошенное на полпути, освобожденная грудь, чтобы впиться в сосок и тут же жадно смятая юбка — через три минуты я была похожа на растерзанную медведем капусту.

Мне повезло больше — под толстовкой, явно купленной в магазине сувениров, потому что на ней был суровый кот на фоне питерских мостов, был только сам Егор. Горячий, сильный, мускулистый — его кожа просто пылала под моими ладонями. Джинсы на пуговицах он, впрочем, надел зря — я ломала ногти об каждую, расстегивая их трясущимися пальцами.

Мы приземлились на красные бархатные диваны крошечной каюты в каком-то совершенно невообразимом виде: наполовину раздетые, но запутавшиеся в одежде, задыхающиеся между затяжными поцелуями, встрепанные и с безумными глазами. Егор вывернул карман толстовки, рассыпая по полу яркие квадратики презервативов, мы ухватились вдвоем за один и тот же, с горем пополам его вскрыли… И только чудом, похоже, справились с натягиванием.

А потом была долгая пауза.

В которую вместился десяток ударов сердца.

Хоть сама по себе она длилась секунды две.

Мы смотрели друг на друга: он — полулежа на бархатном диванчике, я — стоя на коленях по обе стороны его бедер. Застыв в миге от слияния, пожирая друг друга глазами так же жадно, как только что целовались.

Егор гулко сглотнул — его кадык дернулся, и я первой оторвала взгляд от его глаз.

Он покрепче сжал мои бедра, впившись в них пальцами где-то под скомканной юбкой и нанизал меня на себя, откинув голову и захрипев в тот момент, когда его член вошел на всю длину.

Он был возбужден не на шутку, а я только что глотала холодный ветер с Невы, и просто не успела его догнать, поэтому все было чересчур, слишком, невыносимо пронзительно и твердо — я не выдержала и упала на него сверху, прихватив зубами кожу на его шее, чтобы не закричать от ошеломительного чувства слияния. Словно мое тело тосковало по нему все полторы недели, как деревья в засуху.

— Охренеть… — выдохнул Егор. — Как мне тебя не хватало…

Горячая волна плеснула в лицо, жар взвился откуда-то из груди и растекся по всему телу.

Я прикусила его кожу еще сильнее, а он положил ладони мне на задницу — и погнал.

Он был снизу, но его бедра подавались вверх резко и четко, член пронзал меня горячим поршнем насквозь, снуя туда-обратно. Оставалось только обнимать Егора за шею, присасываться к его коже губами и стараться не ахать слишком громко.

Он окончательно стащил с меня кардиган, задрал кофту с футболкой и лифчиком вверх, обнажая грудь, и сжал мой сосок зубами, заставляя что-то внутри жарко вибрировать.

Судорожные вздохи, короткие влажные шлепки, резко поднявшаяся в каюте температура — это все длилось очень и очень недолго. Егор вдруг напрягся всем телом, замер, вновь откидывая голову и глядя на меня с отчаянием:

— Дарина-а-а-а… — простонал он. — Я… не могу.

И прежде, чем я поняла, что он там не может, я почувствовала горячую пульсацию внутри себя. Егор выгнулся дугой и тут же обмяк, медленно выдыхая.

В смысле?! Я не поняла!

Голод внутри меня взвился обидой и разочарованием. Только что все только начиналось, а теперь… Теперь что?

— Все? — спросила я звенящим голосом. — Ну я пошла тогда? Или экскурсию все-таки провести?

— Тиш-ш-ше… — с легкой досадой прошипел Егор, помогая мне приподняться и выпустить его. — Куда ты так спешишь? Уже семь?

— Без трех минут, — процедила я сквозь зубы и пригнулась, чтобы посмотреть в иллюминатор, где мы сейчас проплываем. — Подходим.

— Прекрасно, — он подхватил с пола еще один презерватив, зубами порвал упаковку и… — Продолжаем разговор.

Его лапы легли мне на задницу, удерживая от попытки слинять под шумок — и резко надвинули обратно, вновь заполняя лоно тугим жаром. Егор скользнул ладонью по голой спине под футболкой, надавил и вынудил прильнуть к его груди.

Поймал губами губы, лениво скользнул между ними языком — и отстранился.

— Что ты там говорила про экскурсию? — проговорил он, глядя на меня сияющими глазами. — Можешь начинать. Только я буду тебя отвлекать. Ты не против?

И он медленно качнул меня, устраиваясь внутри поудобнее.

Я уперлась ладонями в спинку дивана по обе стороны от его головы и попыталась возмутиться:

— Что ты делаешь? Как ты…

Но он воспользовался тем, что моя грудь в этот момент оказалась в непосредственной близости от его губ — и поймал сосок ртом.

Катер, уже замедлявшийся к тому времени, остановился совсем, мотор заглох — и мой стон прозвучал в тишине одновременно с шагами, спускающимися сверху.

Сердце застучало в горле, я попыталась одернуть футболку, чтобы скрыть грудь, но…

Шаги замерли…

И вернулись обратно, а дверца каюты демонстративно громко хлопнула.

Егор беззвучно затрясся от смеха.

— Итак — Семимостье, — напомнил он. — Пора загадывать желание? Чего ты больше всего хочешь, Дарина?

Глава двадцать четвертая, в которой культурное просвещение затейливо чередуется с бескультурным

Я растерянно оглянулась на ступеньки.

Ух, какие сплетни будут!

Парни любят языками молоть похлеще девчонок. Те, в основном, стесняются ярлыка про кумушек-сплетниц и болтают аккуратнее. Элка будет в курсе про возвращение Егора раньше, чем я приду домой. Ладно, Элка, а вот вопросы на работе…

— Забей, — шепнул Егор. — Давай не упускать случай загадать желание. Как ты думаешь, я успею?..

Загадать желание? Почему бы нет…

Его пальцы легли на клитор, медленно размазывая по нему влагу.

Оу… Он про другое…

— Нет, так нельзя, надо видеть все семь мостов! — запротестовал во мне экскурсовод-перфекционист. — Все семь мостов видны от Пикалова, который… Егор!

Его пальцы кружили, не останавливаясь, и горячие мурашки разбегались по телу, натягивая звенящие струны удовольствия между эрогенными зонами.

— Который что? — горячо прошептал он мне на ухо. — Продолжайте, госпожа экскурсовод. За что я деньги платил? Как правильно желать?

Это, конечно, аргумент… Но что-то я раньше такие экскурсии не проводила.

— Пикалов мост — единственный из мостов на канале Грибоедова, сохранивший свой первоначальный… ах… — я закусила губу. — Построен по типовому…

— Желание! — напомнил Егор, откидываясь назад и пытаясь разглядеть мосты через низкие, у самой воды, иллюминаторы. — К черту подробности, загадывай желание!

Я прикрыла глаза, чтобы вспомнить, как выглядят все семь мостов одновременно, но от темноты под веками ощущения в теле стали только ярче. Вот этот странный, ни на что не похожий горячий зуд, зарождающийся между ног от настойчивых прикосновений…

Помню, как меня поразили эти ощущения, случившиеся со мной впервые очень-очень поздно, уже после двадцати лет, через несколько месяцев после лишения девственности.

Из ниоткуда, из пустоты и обыденных мыслей вдруг разворачивается целый луна-парк с огнями и каруселями и захватывает власть над телом.

— Чего ты хочешь? — требовательно спросил Егор, ускоряя бег пальцев. — Чего? Дарина!

— Тебя! — вырвалось непроизвольно — в тот момент, когда он на мгновение перестал разгонять бег сверкающих каруселей, а вся моя сущность требовала продолжения.

— Какое совпадение, а я тебя! — ухмыльнулся Егор, приподнимаясь так, чтобы наши тела соприкоснулись плотнее, и его член притерся у меня внутри как-то особенно тесно, пройдясь по внезапно чувствительным местам.

— Разве совпадение, если мы хотим разного? — удивился во мне филолог, единственная часть личности, еще не захваченная в плен луна-парком.

— Думаешь?.. — рассеянно отозвался Егор, покачивая меня за бедра. Чуть-чуть, без размаха, лишь меняя одно плотное соприкосновение на другое — но такое же плотное. — Не отвлекайся…

Катер снова завелся и потихоньку потрюхал дальше по каналу, осторожно расходясь с другими любителями загадать желание в семь вечера на семимостье. Хорошо, что я одернула футболку и больше не светила своими сиськами на весь канал Грибоедова.

Плохо, что вся моя разумная осторожность рассыпалась к чертям под руками одного наглого москвича.

Его пальцы касались меня в самом сокровенном месте, его член, стиснутый нашими телами, туго скользил внутри меня, его губы ловили соски под вновь задранной кофтой, а глаза сияли восторгом и возбуждением.

Такой экскурсии у меня еще не было!

— Мы проходим… уже прошли Кашин мост, названный в честь владельца доходного дома Кашина, — вынула я из памяти еще кусочек записанной там, словно на огромную бобину древнего магнитофона, экскурсии, которую слышал каждый турист в Санкт-Петербурге.

— Очень интересно, продолжай, — теперь ее слышал и Егор, который смотрел вовсе не на мост. Он вглядывался в мое лицо, подмечая малейшие оттенки реакций на то, что делали его пальцы.

Не только между ног — груди тоже доставалось немного грубоватых жадных захватов всей пятерней, от которых он сам со свистом втягивал воздух сквозь зубы, а член внутри меня ощутимо дергался.

Или наоборот — невероятно нежных, когда он взвешивал то одну, то другую грудь в горячей ладони и обводил большим пальцем, чуть влажным от слюны, напрягшийся сосок. А потом присасывался к нему почти до боли, в последний момент отпуская, но касаясь кончиком языка самой вершины — так что острая тонкая молния простреливала разом по всем нервам, и что-то замыкало в голове.

— Мы входим… входим… входим… движемся по реке Мойке! — вскрикнула я, наконец обретая вновь способность мыслить и говорить, хоть и весьма обрывочными фразами. — И приближаемся к мосту, который носит название Поцелуев. Это следующий пункт нашей программы…

— Да? — Егор привлек меня к себе и сам приподнялся, напрягая свой каменный пресс, в который я упиралась ладонями. Губы поймали мои губы — и мы благополучно миновали мост, пока экскурсовода отвлекали. — Чем же он знаменит?

— Назван он был в честь купца Поцелуева, чей трактир находился неподалеку… — выдохнула я. — Но романтическое название не давало покоя петербургцам. Так родилось поверье, что если поцеловать любимого человека под этим мостом, вы будете вместе навсегда…

— А если трахнуть? — деловито поинтересовался Егор.

Если трахнуть…

Вот так — когда губы впиваются в губы, высасывая дыхание, когда твердые бедра подаются вверх в жестком ритме, повторяемом пальцами, когда рука стискивает грудь — и становится жарко, жарко, жарко, тянет внизу живота нарастающим напряжением и хочется кричать?

Никогда не слышала…

Но теперь, похоже, нам обоим предстоит это узнать.

— Если… посмотреть… прямо по курсу…

— Что там прямо по курсу?

У него тоже сорванное дыхание, но у меня крик бурлит в горле, и я сдерживаюсь изо всех сил, впервые жалея, что мы не в гостинице, и не у меня в комнате, где можно кричать от удовольствия без оглядки.

— Золотой купол одного из самых больших…

— Оу, больших? Как интересно! — издевался Егор, поддавая бедрами вверх.

— В диаметре двадцать семь…

— Охренеть!

— В честь Исаакия Долма… а-а-а-а-а…

Острые искры яркого удовольствия, разбежавшиеся от нового движения пальцами, заставили меня дернуться — и потерять концентрацию, забыв, что я там пыталась сказать, но, увы, заодно упустив почти взорвавшийся оргазм.

— Глядел я, стоя над Невой… — пробормотала я, наклоняясь и снова прикусывая кожу Егора прямо на кадыке. — Как Исаака-великана во мгле морозного тумана светился купол золотой…

— Какой у меня добросовестный экскурсовод, — мурлыкнул он. — Что еще расскажешь?

Глава двадцать пятая, повествующая про наводнения словами классика и не только

Я качнулась, почти ложась на Егора и выискивая в иллюминаторах следующую достопримечательность.

— Обратите внимание на трехэтажное здание желтого цвета с белыми колоннами в классическом стиле…

Про очередное желтое здание с белыми колоннами я могу рассказывать еще полчаса после того, как мне отрубят голову, как той курице. Что мне такие мелочи, как растущее внутри пронзительное напряжение, почему-то выбивающее слезы из глаз. Я цеплялась за плечи Егора, но мне было все тяжелее держаться.

— Перед нами Фонарный мост… — пауза на вдох, всхлип, стон, — Он стилизован под старину и даже решетка… — еще пауза, — Но своды… — и еще. — Выдают…

Егор жестко прижимал меня к себе, все теснее и теснее, что-то такое делал пальцами, от чего я вся сжималась и сжимала его член, покачиваясь на нем, словно на волнах реки.

— Впереди водомерный столб или… — я забыла нужное слово, я уже все слова забыла, по позвоночнику поднималась горячая волна, — На нем можно увидеть отметки уровня воды… — внутри все дрожало и натягивалось до предела. — Петербург часто страдал от наводнений, сильнейшее из которых описал Пушкин в поэме…

И вдруг что-то случилось — буквально в одно мгновение — все напряжение, скопившееся в теле, вдруг разом прорвалось — хлынуло чувством невероятного облегчения, заливая бедра Егора огромным количеством влаги.

— Господи, что это?! — переполошилась я. — Прости, пожалуйста, я…

— Это сквирт, Дарина. В культурных столицах про такое и не слыхали, да? — широчайше улыбаясь, сообщил Егор. Он так радовался, будто я ему тут тройню богатырей родила, а не намочила всю одежду.

— Слы… — вдох. — …хали, правда сквирт? Ты такое умеешь?

— Это ты такое умеешь, — засмеялся Егор, убирая пальцы и привлекая меня к себе, заставив распластаться на его груди. И продекламировал, не отрывая взгляда от моего лица: — Нева вздувалась и ревела, котлом клокоча и клубясь, и вдруг, как зверь остервенясь, на город кинулась. Пред нею все побежало, все вокруг вдруг опустело — воды вдруг втекли в подземные подвалы, к решеткам хлынули каналы и всплыл Петрополь… Ох, всплыл! Я тоже готовился к экскурсии, заметно?

— З-з-заметно-о…

Горячий морок удовольствия расслаблял все мое тело — клетка за клеткой, из твердого состояния каким-то невероятным волшебством обращая в жидкое. Расплавляя до стадии очень удовлетворенной жидкости, которая могла только лизать чуть солоноватую кожу на шее Егора и еле слышно мурлыкать.

— Я мог бы провести так вечность… — сообщил Егор, кладя руки на мои бедра и слегка покачивая меня на себе.

Катер вошел под своды моста — сразу стало темно и шумно, а я пробормотала куда-то ему в шею:

— Это Синий мост, самый широкий в городе — почти сотня метров…

— Угу, — согласился Егор, обоими руками сжимая мою задницу и нанизывая меня на себя медленно, с оттяжкой. Это продляло мое блаженное состояние, растягивало его во времени, превращало кровь в горячую сладкую карамель.

— Мы приближаемся к Невскому проспекту, — лениво бормотала я, как невыключенная запись. — Видим нарядные здания, окрашенные в яркие цвета. Это парадный Петербург…

— Да ну к черту этот парадный Петербург, — сообщил Егор, опрокидывая меня на спину и наваливаясь сверху. — Потом расскажешь!

— К-к-когда… — ошеломленно ахнула я.

— Ну ты же не думаешь, что тебе удастся теперь от меня отделаться? — хмыкнул он, начиная резко вколачиваться в меня в бешеном темпе.

Ленивое удовольствие, растекшееся внутри, разом обернулось ревущим пожаром желания, зажигающим меня заново, будто не было сладкой усталости, разлившейся по телу.

Катер набирал ход в такт его движениям — все быстрее и быстрее. Где-то в иллюминаторах мелькали куски зданий и деревьев, которые я узнавала какими-то остатками разума, но уже не в силах была назвать. В глазах темнело, в ушах шумела кровь — или это шумела Нева, на просторы которой мы вылетели, миновав Эрмитажный мост, про который я тоже могла бы что-нибудь сказать…

Могла бы.

Могла.

Бы…

Егор выпрямился, встав на колени и приподняв мои бедра, чтобы было удобнее вколачиваться внутрь горячо и быстро. Его рука жадно мяла грудь, зажимая между пальцами соски, и я вдруг почувствовала как зуд внутри меня превращается во что-то требовательно жесткое. Выжимающее меня, как белье в стиральной машине, наполненной удовольствием.

— Петропавловская крепость… — что-то в тумане. — Стрелка Васильевского острова… — что-то в бреду. — Дворцовый мост разводят…

— Обязательно надо посмотреть, как его разводят, согласен, он так… встает, — подхватил Егор, наращивая темп.

Я хватала ртом воздух, подавалась бедрами вверх, навстречу, чтобы услышать хлюпанье и шлепки — такие невероятно зажигающие и непристойные.

В тот момент, когда я уже думала, что больше просто не смогу, просто не выдержу этого скручивающего внутренности ощущения, Егор вбился несколькими резкими ударами внутрь, и я снова растеклась дрожащей лужицей.

На этот раз, слава богу, метафорической.

— А… ты? — все, на что меня хватило.

— И… я… — Егор вонзился в меня в последний раз и замер, пережидая пульсацию.

Когда в каюте остался только шум мотора, плеск волн о борта катера — и наше сбитое дыхание, и то постепенно затихавшее, стало ясно, насколько мы были шумными.

Ох, сверху наверняка было слышно минимум половину наших развлечений.

Как я буду потом человеку в глаза смотреть?

Егора, кажется, это мало волновало. Он перевалился на диванчик, затаскивая меня сверху, потому что места на двоих уже не хватало, закинул руку за голову и смотрел в иллюминатор, полуприкрыв глаза.

Между темной водой Невы и темным небом Петербурга мимо неслись гранитные набережные, подсвеченные фонарями, роскошные яркие дворцы, дрожали отражения мостов.

— Красивый у вас все-таки город, — задумчиво сказал Егор.

— Очень, — согласилась я искренне.

Момент был просто идеальный — из тех, что запоминаются на всю жизнь.

Мой любимый вид на город — с воды я люблю смотреть на него больше всего.

И горячее твердое тело Егора подо мной — мужчины, подарившего мне самое яркое удовольствие в жизни.

Я касалась его гладких твердых рук, наслаждаясь упругими мышцами под ладонями, и была совершенно счастлива…

До момента, пока не нащупала подушечками пальцев царапины, уходящие от плеч ниже, к спине. Провела по ним дальше, уже чувствуя, как начинает тревожно биться сердце и клокотать в горле предчувствие слез.

Приподнялась и развернула недоуменно нахмурившегося Егора, чтобы увидеть своими глазами — в тусклых отблесках света следы ногтей выглядели совершенно недвусмысленно.

— На тебя бешеная кошка, что ли, напала? — спросила я дрожащим голосом, надеясь на спасительную ложь.

— Что? — он сел, заводя руку за спину и ощупывая царапины. — А! Нет! — он рассмеялся. — Это свидетельство моей бешеной популярности у девушек!

Глава двадцать шестая, в которой страстные кошечки оборачиваются ржущими гиеной лосями в медвежьей шерсти

Пока я хватала ртом воздух, проклиная свой малый опыт отношений — понятия не имею, что в таком случае полагается делать духовно богатым девушкам — Егор поддернул так и не застегнутые джинсы и вытащил из кармана телефон.

Расстегнутая ширинка его интересовала гораздо меньше, чем то, что он собирался мне показать.

— Смотри, я по пути в Москву тогда в «Сапсане» снял один интересный видос… — начал он, быстро листая галерею. — Сейчас…

— Видела уже, — ляпнула я и тут же захлопнула рот.

Надо ж так было расслабиться!

Взяла и спалилась, что следила за ним.

Но Егор как будто не заметил. Даже не напрягся.

— О, хорошо, что видела! — заявил он, открывая тот самый ролик.

Совсем не боится сумасшедших сталкерш?

А зря.

Мы вот с Элкой, например, — совсем бешеные, когда нам приспичит.

Однажды выяснилось, что ее случайный любовник женат. Она не поленилась вытурить его из своей постели прям как был — с голым задом. И выставить на лестницу. А шмотки кинула следом только минут через пять жалобных воплей.

Тот обиду затаил — и стал по очереди всем Элкиным друзьям в соцсетях рассылать ее провокационные фотки.

Что с таким сделаешь?

Ну.

Нам колючка под хвост попала — мы бахнули вина и за час выяснили, где он учился, где работал, какие прививки у него сделаны и какой уровень билирубина в крови. Этим, к сожалению, шантажировать было нельзя, поэтому мы выпили еще бутылку мерло и продолжили. Еще за час мы нашли аккаунты его сестры, жены, тещи, первой учительницы и прабабушки, живущей в Курской области.

Пока мы угрожали рассказать о его поведении сестре и жене, он был спокоен. На теще и учительнице только поржал. Но вот прабабушка попала в цель! Очень ему не хотелось мудаком перед ней выглядеть.

В общем, не злите девушек, которые умеют пользоваться гуглом.

А на месте Егора я бы такие звоночки не пропускала бы.

Среди шести миллионов поклонниц могут оказаться такие же бешеные, но не такие справедливые, как мы.

— У меня друг есть, Борисом зовут, креативный — огонь! — продолжал Егор, поудобнее устраивая мою голову у себя на плече и запуская видео. — Только он ленивый. Мы как с ним встречаемся, он мне стопицот идей подкидывает — если бы сам воплощал, бабло бы греб лопатой. Вот, смотри.

На экране телефона он снова восхищался девчонками в «Сапсане».

Что тут смотреть, я уже каждую в лицо запомнила. Встретила бы на улице — узнала бы.

— Короче, мы с ним досняли несколько продолжений, слепим их с первым, и я запущу на канале. Сначала я выбрать не мог, а он сказал — фигачь все подряд. Вот, тебе первой показываю!

— Я просто счастлива, что мне первой, — пробормотала я, но он не уловил сарказма в моем тоне. Наоборот — засмеялся и крепче прижал к себе, перелистывая на следующее видео.

Там он, как обычно, сначала в обтягивающей футболке принимал всякие завлекательные позы, а потом свет менялся — и он оказывался по пояс голым.

Только уже спиной. Расцарапанной чрезвычайно художественно. Если б я увидела его вот так, во всей красе, мне бы и в голову не пришло, что это могла сделать кошка. Разве что очень креативная кошка, как тот Борис. С маникюром и страстная.

— Это раз! — сказал Егор, когда несколько секунд ролика кончились и начались заново. — А это два!

В следующем видео он валялся среди белых простыней на широченной кровати — весь в отпечатках помады.

Причем оттенки все были разные — от глубоко бордовой до нежно розовой.

Какие девушки были разнообразные в том «Сапсане», а.

— Отлично ты время провел, — сухо прокомментировала я.

Ну, а что еще говорить? Крайне счастлива за его личную жизнь. Жаль, что у меня нет своего аккаунта с миллионами подписчиков, я бы тоже показала, как не скучала без него!

Попросила бы Базиля, Андрюшу, ребят с работы помочь.

Хотя мальчики помаду не носят и спину не царапают…

Впрочем, всегда можно продемонстрировать отпечатки зубов.

— Погоди, погоди, самый ржач еще не показал! — Егор был в таком восторге от самого себя, что даже не улавливал, что я тут не всерьез его популярностью восхищаюсь. — Вот вообще шедевр!

В шедевре он с крайне довольным видом возлежал на той же кровати, только в фиолетовом свете, а вокруг него разноцветными кучками валялись женские трусики. Одни — черные стринги — он крутил на пальце и отбрасывал в сторону, а потом манил кого-то из-за кадра, цеплял подол шелковой юбки и хищным жестом рвал его.

В тот момент, когда обладательница подола должна была падать в его объятия, ролик обрывался.

Мне, наверное, надо что-то сказать?

Да, точно.

Скажу.

— А как твои зрительницы относятся к твоей любвеобильности? — светским тоном поинтересовалась я.

Хотя тут, конечно, пора было вставать, одеваться и…

И что? Требовать, чтобы меня высадили на ближайшем причале?

Вдобавок к эротическому шоу неизвестный мне парень, ведущий сейчас катер, получит бонус — позорное бегство.

— Отлично относятся, они же за этим и смотрят — подрочить, представить себя на месте этих воображаемых девушек, — фыркнул Егор. — Ну ты прикинь, как мы с Борей угорали!

— Ему тоже досталось немного женской ласки?

— Колбаски! — заржал он. — Ты чего? Думаешь, я тех из поезда позвал, что ли? Дарина! Ой! Ты такая смешная!

Очень.

— Новых набрал?

— Мы вдвоем все провернули! — сообщил Егор, лучась так, словно ждал как минимум «Оскара» за спецэффекты. — Ну! Царапать было легко, у меня такая спиночесалка есть, просто идеально — обкусали ее лапы ножницами и намонстрячили красоты. А вот с помадой…

Становилось любопытно.

— У тебя совершенно случайно завалялась губоцеловалка? — хмыкнула я.

— Почти! Сначала мы на пленке рисовали отпечатки губ и пытались переносить на меня, но это было жутко муторно и получалось как-то неестественно. А потом…

Он начал хихикать и никак не мог остановиться. Пытался продолжить рассказ, но все равно на половине слова срывался и ржал, утыкаясь мне в волосы. Задыхался и трясся, чуть не падая с дивана, но цеплялся за него и за меня. Оставаться рядом с ним таким холодной и саркастичной стервой, которая не верит ни единому слову, было все сложнее.

— Короче… — Егор очень мило попытался сосредоточиться, еще пару раз фыркнул, но справился. — Мы психанули и накрасили Бореньке губы ярко-бордовым! И он меня целовал! Ну как — целовал… Быстро прикладывался, а потом несколько секунд отплевывался и матерился, даже рот бегал полоскать! Помада еще схватывалась хорошо, приходилось заново красить, да еще и разными цветами!

Где-то уже на чесалке спины меня постепенно начало отпускать, а когда дошло до помады я в красках представила этого неизвестно мне Бориса, который сначала чмокал Егора в грудь, а потом плевался — и не смогла сдержать улыбки.

— Потом еще эту помаду хер смоешь! Но мы ж молодцы! Мы пошли снимать дальше — с труселями. У меня там есть еще несколько видосов, где они развешаны по всей комнате, даже на люстре, потом выберем самый зажигательный. Во-о-о-о-от… — Егор немного подуспокоился. — Это еще не все! Дальше мы снимали юбку…

— Только не говори мне… — начала я, уже предвкушая креативное решение проблемы отсутствия девушек на съемках.

— Да! ДА! — с энтузиазмом кивнул Егор. — Борька в эту юбку влез сам! Она не застегнулась, конечно, плюс надо было так, чтобы он в кадр не попадал, а то, знаешь, эффект не тот, когда с двухметрового мужика с пудовыми кулаками одежду срываешь! И еще мы ржали, как лоси!

— Как кони, — поправила я.

— Как гиены! — согласился Егор. — Особенно когда я пошел курьеру с пиццей дверь открывать, а Борис в этот момент сражался в ванной с этой чертовой помадой и не услышал звонка. Ну представляешь, вываливается он голый по пояс — а у него шерсть на груди, как у медведя! — в розовой расстегнутой юбке и с накрашенными губами! У пацана аж ноги подкосились.

Тут уже и я не выдержала и заржала в голос, воображая почему-то на месте того курьера Элкиного доходягу, который у нас теперь время от времени столовался.

Хотя наш уже тренированный стал, его б такое не убило. Так, потрепало бы — и сделало лишь сильнее.

— Короче, я понял, — сказал Егор, обнимая мою трясущуюся от смеха тушку. — Что такие вещи надо все же с живыми бабами снимать, а то ж зашквар такой, ыыы!

— Я честно думала, что ты с теми, из «Сапсана» и снимал, — неожиданно легко призналась я. Дурацкая история и смех прочистили что-то у меня в голове и вдруг стало совсем не стыдно сказать все, как есть. — Подлый изменщик!

Я стукнула его кулаком по груди, за что была тут же поцелована так крепко, что мы чуть было не продолжили «экскурсию по рекам и каналам».

— О, да-а-а-а! — Егор оторвался от моих губ и с удовольствием потянулся. — Подло изменял тебе с двухметровым мужиком в юбке. Еще с тремя камерами, десятком ламп, редакторами видео… О, с ними трах был особенно жесткий! Ну и со своей правой рукой, разумеется.

— И все? — сощурилась я.

— Нет, не все, — покаянно сказал он и чмокнул меня в лоб, где все же болезненно ныла шишка от переборки. — Еще чуть-чуть с левой. Дарина! Все это время я честно дрочил на нас с тобой в том зеркале. Как обещал!

— Шутишь?

— Ни в коем разе, — он как-то умудрился не запутаться во всех остатках моей одежды, добраться до своей — моей! — любимой попы загребущими лапами и увлеченно ее пожамкать. — Я ж говорил — ты мне башку так снесла, что больше ничего не вставляет.

— И ты… за этим приехал? — спросила я недоверчиво.

Все-таки четыре часа в поезде только ради секса со мной плохо вписывалось в мою картину мира. В конце концов, есть фантазия и правая рука. И даже левая.

— Не только, — засмеялся Егор. — Не только. Еще меня интересует Эрмитаж!

— В к-каком смысле? — поперхнулась я. — Надеюсь… не в том же, что и я?

— Почти!

После описания развлечений с Борисом я бы уже ничему не удивилась.

Глава двадцать седьмая, в которой герой приобретает новый фетиш

Егор смеялся, уткнувшись мне в волосы, щекоча ухо теплым дыханием.

Но продолжил серьезно:

— Короче, я тут решил взяться за нормальную раскрутку. Сама знаешь, с тиктоком сейчас сложно все. Народ перебирается ВКонтакт, телегу, какие-то новые приложения появляются. Можно хорошо взлететь на отечественном рынке. Ну или уходить с концами на западный…

— Погоди, я же видела в «инсте» у тебя сторис и рилсы…

— В «инсте» пока можно работать, — вздохнул Егор. — Но это дело времени — когда русскоязычная аудитория переберется в те места, где не нужно пляски с бубном устраивать, чтобы сторис посмотреть.

— Да, — вспомнила я. — Мне Элка что-то настраивала, чтобы заходить.

— Ну вот. А я еще все лето дурака валял, старье всякое загружал, ну и всякую мелочь. Смотрел, куда качнется рынок, заодно отдыхал. А теперь у меня богатые планы!

Он снова потянулся — с предвкушением и азартом.

— С Эрмитажем? — не удержалась я.

— В том числе. Мы договорились с разным народом на перекрестную рекламу, уже пилим коллабы… — увидев мое лицо, он уточнил: — Коллабы — это сотрудничество.

— Ага… — тяжело чувствовать себя отставшей от жизни старушкой.

— Я уже метнулся в Казань, там с парнями кое-что поснимали, планирую Вильнюс и Белград — там тоже есть классные блогеры. Вот в Питере нашел девчонку, у нее два миллиона в «инсте» и стремительно растет подписота в ВК. Она дико крутая! Не только жопой вертит, но и зажигает как надо.

Я уже хотела попросить у него ссылочку. Ну чисто посмотреть, как зажигает, ничего больше, честно! И не надо вспоминать наши с Элкой шпионские навыки!

Но тут сверху вновь раздались шаги и нарочито громкий голос объявил:

— Через пятнадцать минут прибываем!

— Продлевать будете? — хмыкнула я.

Егор поднял брови, обернувшись ко мне. То ли шутку не понял, то ли несколько удивился манерам проституток в моем исполнении. Выяснять не стала. Во избежание.

Мы синхронно вздохнули и скатились с диванчика, принимаясь приводить себя в порядок.

Мне пришлось практически раздеться догола, чтобы собрать паззл своей одежды обратно.

Егору было попроще, так что, пока я выпутывалась из кардигана, он сгреб использованные презервативы, чтобы не оставлять улик.

Хотя я уже сомневалась, что мы тут первые такие затейники.

Пригладив волосы и быстро поцеловавшись у дверей, мы выбрались на палубу. Егор при этом заботливо подставил ладонь, чтобы я снова не врезалась в переборку.

Ай, это так ми-и-и-ило!

Я старательно не смотрела на рулевого, он старательно не смотрел на меня и вообще делал вид, что его крайне интересует, пройдем ли мы под следующим мостом.

Егор, оказывается, не забыл захватить из каюты плед, так что, пока я куталась в палантин, спасаясь от пронизывающего ветра, он просто накинул его мне на плечи и обнял, прижимая к себе. И так мы в молчании проводили взглядами проплывающий мимо темный Летний сад.

— Рассказать про ограду сада? — невинно предложила я.

— Все, все, хватит! — засмеялся Егор. — Экскурсия свершилась!

— А я могу в Эрмитаже тоже много интересного рассказать, — предложила я. — Раз уж ты все равно там будешь.

Он как-то странно промолчал, но в этот момент мы как раз приближались к пристани, катер особенно качало, разворачивая боком, так что временно разговоры были забыты. Я побыстрее сошла на берег, увернувшись от протянутой руки кого-то из ребят и заторопилась вверх по лестнице на набережную.

— Экскурсии по рекам и каналам Петербурга! Отправление — каждые полчаса! — прямо нам на ухо проорал зазывала.

Я вздрогнула, а Егор наоборот — поймал мою руку, крепко сжал и шепнул на ухо:

— С сегодняшнего вечера от слова «экскурсия» у меня будет бронебойный стояк!

— Тяжело тебе придется в Питере. Особенно в Эрмитаже, — заметила я.

Мы как-то бездумно побрели дальше вдоль воды, но Егор спохватился и вернулся назад — отдать плед. Пришел обратно с широченной улыбкой… и пледом.

— Мне его подарили! — ответил он на мой удивленный взгляд.

— Да? С чего такая щедрость?

— Сказали, что все равно планировали его сжечь после всего, что мы…

— Так, молчи! — скомандовала я. — Просто молчи! Мне с ними еще работать. Они теперь при каждой индивидуальной экскурсии будут припоминать мне сегодняшний день!

— Ты сказала — «экскурсия», — заявил Егор, останавливаясь и облапывая меня со всех сторон.

Поцелуи на ветру захватывали дух — он уносил их сладость и жар куда-то в сторону Невы, оставляя нам чистое будоражащее желание.

О мое бедро отчетливо потерся очень твердый член.

— Гляди-ка, не шутишь про стояк! — восхитилась я.

— Как можно с таким шутить? — Егор поймал мою ладонь и положил на выпуклость на джинсах. — Это же самая серьезная вещь в жизни. Кстати, о серьезном! Какие у тебя планы на сегодняшнюю ночь? Часов примерно с двух?

— Э-э-э-э-э, спать? — неуверенно предположила я. — Большую часть жизни в два часа ночи я этим и занимаюсь.

— А как насчет взять такси и приехать ко мне в отель?

— В два? — я посмотрела на время. — Сейчас полдесятого. Что мы будем делать все это время?

— Ты поедешь домой, а я пойду на свидание с девушкой, — невозмутимо заявил Егор.

И, клянусь, только ступор от шока помешал мне скинуть его в осеннюю Неву!

Очень уж он удобно стоял. Вот прямо буквально под коленку пнуть и локтем под ребра.

Товарищ сержант, он сам поскользнулся!

— Ты так прикольно ревнуешь! — засмеялся он через мгновение, почему-то делая пару шагов в сторону от парапета. Неужели у меня на лице так четко написаны коварные планы? — Дарина-а-а-а…

Он поймал меня в объятия, сжал мою задницу ладонями почти до боли и жадно поцеловал. Выпуклость на джинсах терлась о мой живот слишком настойчиво, чтобы я сочла это случайностью.

— Кончай… — шепнул он на ухо и, прежде, чем я поняла, что он в другом смысле, мое тело едва не выполнило команду. — Кончай дурить. Я хочу драть до утра только тебя. И буду. Когда ты приедешь ко мне. Приедешь?

— Приеду… — проговорила я, с трудом проталкивая слова через перехваченное горло.

От его голоса захватывало дух, как на качелях, а ноги снова подгибались.

Это после нашей речной экскурсии-то!

— Так что сейчас я посажу тебя в такси и отправлю домой. А сам пойду на ужин с Агатой, где мы будем говорить о просмотрах, лайках, трендах, правильных тегах, маркетинге и рекламе, коллабах с другими блогерами, а вовсе не то, что ты подумала. Зато потом у нас будет целая ночь жесточайшего разврата. Ты еще попросишь пощады, но я буду жесток!

— Кто еще попросит пощады, — расхрабрилась я, чувствуя, как ревность отступает перед волной жгучего предвкушения. — Ты уже слегка поистратился этим вечером. А мы, девочки, куда более выносливые.

— Не надо вот меня недооценивать, — оскорбился Егор. — Пока у мужчины есть руки и язык, он способен утомить хоть десяток девушек за ночь.

— Вот как-то ты не очень вовремя это сообщаешь перед свиданием со своей этой…

— Если не перестанешь ревновать, я трахну тебя прямо здесь! — и он так вжал меня в гранитный парапет, что я моментально ему поверила на слово.

Но фонари светили слишком ярко, и слишком много людей проходило мимо нас, наслаждаясь последними приятными осенними вечерами в северной столице перед долгой холодной зимой. Поэтому мы ограничились всего лишь парочкой очень вдумчивых поцелуев, каждый из которых по страстности перевешивал весь мой сексуальный опыт до встречи с Егором.

Пока мы ждали вызванное такси, я засунула руку в задний карман его джинсов, как малолетка — тоже потискать его упругую задницу. Егор прижал меня к себе и шепнул на ухо:

— Как же с тобой охренительно, а! Где ты была всю мою жизнь?

— Это где ты был! — я пихнула его кулаком в живот и демонстративно скривилась, показывая, как отшибла костяшки о твердый пресс.

— В Москве.

— Капитан Очевидность. И снова туда уедешь.

— Уеду.

— И что, так и будешь приезжать в Питер, только когда у тебя будут дела с Агатой или еще с какой-нибудь Анжелой?

Вопрос прозвучал неожиданно горько, я аж сама испугалась его серьезности.

Егор глянул на меня виновато и тревожно.

— Твое такси, — сказал он, шагая к дороге и открывая мне дверцу. — Давай об этом потом поговорим, хорошо?

Можно подумать, у меня был выбор.

Глава двадцать восьмая, в которой из чата выходит филолог, зато входит… вонзается… вторгается… ой, а про что мы?

Егор открыл дверь в одном полотенце, обернутом вокруг бедер.

Так что первым делом я увидела плоский живот, расчерченный на квадратики, а потом у меня случился нелегкий выбор — скользить взглядом наверх, к скульптурно вылепленной груди и широким плечам, а там, дай боже, и в лицо ему посмотреть.

Или перевести глаза ниже. К краешку белого гостиничного полотенца, который находился очень-очень низко, прям вот еще сантиметр — и можно было бы уже не заворачиваться. Зато паховые мышцы — во всей красе. И напрягшиеся жилы, реками и ручьями расходящиеся по плоским лобковым костям. И рука, которая придерживала полотенце — тоже мускулистая и жилистая.

И кое-что под полотенцем — напрягшееся при виде меня.

В общем, выбор был очевиден.

Я застыла столбом, открыв рот, но все еще целомудренно придерживая ворот пальто на груди, чтобы не распахнулось раньше времени.

— Знаешь, — сказала я после очень долгой паузы. — В этом вашем тиктоке сегодня видела. «С чем чай будешь? — С красным кляпом во рту… тьфу ты!»

Вот это ровно мое состояние было.

— Если ты сейчас не скажешь, что ты под этим пальто голая, — хрипловатым голосом сказал Егор, и центр моего внимания под белым полотенцем обозначился еще четче. — Я…

Ах, да!

Он не договорил, потому что я вспомнила, зачем держу ворот и почему можно больше не держать. И распахнула полы.

Потому что каждая женщина хоть раз в своей жизни должна приехать к мужчине в пальто на голое тело.

Хотя у меня было не совсем голое.

— И кому теперь нужен красный кляп? — риторически вопросил Егор, роняя полотенце с бедер, затаскивая меня в номер и запирая дверь — все как-то одновременно. — Так. Какую фантазию будем выполнять первой? Где ты становишься на колени и отсасываешь? Или где я разворачиваю тебя задом, рву эту твою сетку на жопе и засаживаю тебе до визга?

Эротически-извращенский комбинезон в сеточку был, кажется, отличным нарядом на этот вечер. Не зря деньги потратила на срочную доставку.

— Первую, — ответила я, сглатывая и завороженно наблюдая за покачивающимся членом Егора, который мне уже до безумия хотелось облизать.

— Не угадала.

И, наверное, это было последнее членораздельное и разумное, что он произнес до рассвета.

Хотя нет — было еще много-много грязных разговорчиков, горячего «ах ты, сучка!» на ухо, длинных матерных конструкций, когда я все-таки добралась до его члена и от нетерпения заглотила до самого корня, коротких приказов, от которых я текла так, что пришлось застелить кровать полотенцами, невероятных нежностей — одновременно с тасканием меня за волосы, какой-то невообразимой пошлятины вроде «киски» и «дырочек», от которой мой внутренний филолог наверняка скончался бы в муках.

Но внутренний филолог остался за дверью номера.

Вместе с приличной девочкой, уважающей себя женщиной, будущей женой и матерью и остальным зоопарком, живущим в голове, наверное, у каждой.

Приличной женщины.

Егор был прав — оказывается, я умела бросаться в омут с головой, оставаться здесь и сейчас, в этом моменте, горячем, обжигающем, возбуждающем, сладком, остром, крышесносном.

Десятки новых, каких-то неведомых, странных поз, в которых он входил в меня сзади, сбоку, глубже, дальше, сильнее. Я кричала, стонала, шипела, мычала, пока он входил, выходил, кончал — размазывая сперму по моим губам, груди, бедрам. Она оставалась на простынях, в волосах, на пальцах. Я слизывала ее у него на глазах, обсасывая пальцы и размазывала по себе.

Мое тело пылало, я держалась в бесконечном напряжении перед оргазмом невероятно долго — и мне казалось, что я вот-вот взорвусь от любого прикосновения Егора. Но он снова нанизывал меня на свой член — и я держалась еще немного, чтобы кончить вместе с ним.

Опять.

Сеточка комбинезона была растерзана в клочья, отпечатки зубов украсили уже не только мою задницу, засосы на шее Егора пламенели всеми цветами от розового до густо-фиолетового.

В общем, когда мы вновь воссоединимся, внутренний филолог будет очень рад красочной картинке из воспоминаний, которую можно поставить иллюстрацией к выражению «полный разврат».

— Ты какой-то подарок на Новый год, день рождения и 23 Февраля одновременно, Дарина… — лениво проговорил Егор, где-то в районе рассвета, лежа головой на моем животе. — Только до них далековато. Какой у нас праздник?

Я так же лениво перебирала его волосы, наслаждаясь разнообразием ощущений во всем теле. Где-то тянуло, где-то болело, где-то простреливало остатками наслаждения, где-то томно таяло, заласканное до потери границ. Уже хотелось кое-что из новенького повторить.

— Зато до моего дня рождения близко, и я точно знаю, что я хочу в подарок, — промурлыкала я, как наглая кошка, которая даже не собирается спрашивать, хотят ли с ней делиться сочной курятинкой. — Точнее — кого.

Бесстыдство вошло в чат. В отличие от всей этой воображаемой шайки за дверью, его я как раз очень приветствовала. Не зажиматься и не стесняться, когда с тобой делают крайне непристойные штуки, оказывается, делает ощущения в десять раз острее.

— Когда у тебя? — он приподнял голову, заметил мой сосок и тут же его сжал.

Ну как иначе-то!

— Через неделю.

— Ого! Я приеду! — Егор вскочил и потянулся ко мне за поцелуем. Его член уже слегка напрягся и по мере того, как язык подробно исследовал мой рот, становился все больше.

— Хорошо вам, молодым, — проворчала я, когда мои ноги вновь бесцеремонно раздвинули, а пальцы проникли туда, где все еще было очень влажно и горячо. — Я тут еле живая, а он уже готов, как пионер!

— Старушечка… — нежно проговорил Егор. — Ленина видела, наверное! Тебе на четыре года больше, Дарин. Ты родилась, когда СССР уже распался.

— Не мешай мне кряхтеть о прошедшей молодости, — возмутилась я. — Должна я хоть в чем-нибудь тебя превосходить!

— О, поверь, член ты сосешь намного лучше меня! — заржал он.

— На ком будем проверять? Тут нужен независимый арбитр — пусть скажет, кто лучше сосет, ты или я.

— Ах ты… змея! — Егор куснул меня в плечо. — С острым языком! Ну-ка, давай заткнем тебе рот. Не кляпом, но что есть. Свесь-ка голову с кровати.

Но пальцы не вынул.

— Рискуешь! — предупредила я.

Правда потом уже ничего не могла сказать еще долго-долго.

— Так, поспать нам сегодня не светит… — хмыкнул Егор, вернувшись из душа и посмотрев на телефоне время. — Эрмитаж через два с половиной часа открывается, а надо еще позавтракать.

— Вы долго там будете бегать? — спросила я, переворачиваясь на живот и потягиваясь.

Смывать с себя следы ночного безумства совершенно не хотелось.

— Не знаю. Часа два, может, три. Мы сразу кое-что снимем, сценарий вчера набросали. Народ в чате нашем тоже возбудился, попробуем договориться, что мы массовую сцену сделаем. А что?

Егор надел джинсы и присел на кровать, чтобы натянуть носки.

— Да я подумала, что могу тебя прямо в Эрмитаже подождать, походить пока одна, а как закончите — кое-что показать интересное. Ты же не был там, не знаешь всяких секретов…

Я потянулась к нему, чтобы погладить ладонями по груди, пока он не упаковался обратно в футболку-толстовку-ветровку.

— Мммм… — он замер с одним носком в руке и нахмурился. — Наверное, это не совсем удобно.

— Почему?

— Там будет Агата.

— И? — нахмурилась уже я. — Ты сам говорил, что с ней не спишь. В чем проблема?

— Дарин… — он отложил носок и наклонился, взяв в ладони мое лицо. — Я не хочу предавать огласке наши отношения, понимаешь?

От того, как мягко это было сказано, без его обычной бесшабашной дурости, меня вдруг затошнило.

Глава двадцать девятая, про идеальную мымру

Глупо было притворяться, что я не понимаю, о чем он.

Но я притворялась.

— Почему? — спросила я беспечно. — Ты меня стыдишься?

И пока ждала ответа, ощущала, что лечу в бездонную пропасть. Даже ветер в ушах свистел.

Егор вздохнул и снова вернулся к носкам.

— Вот и позавтракали спокойно… — проворчал он.

— Даже перед официантами в кофейне не хочешь афишировать?

Вот никогда не думала, что буду доставать мужика такими вопросами. Всю жизнь планировала быть не такой, как эти пилящие жены.

И вообще еще Верка Сердючка завещала правильно себя вести — «он бы подошел, я бы отвернулась» и прочую женскую гордость.

Ан нет!

Оказывается, я не такая!

Где моя десертная ложечка с острыми краями для выедания мозга?

— Дарина… — Егор завязал кроссовки и встал. Я продолжала валяться в постели, только одеялом укрылась. Вот уйдет — тогда оденусь. Что-то мне больше не нравится перед ним голой появляться.

— Почти тридцать лет как Дарина, — отчиталась я.

— Ну вот чего ты начинаешь? — Он снова присел на кровать и провел ладонью по моему плечу. Горячей, сухой и очень нежной ладонью. — Ты же не собираешься за меня замуж, правда? А секс у нас просто огонь. Что тебе не нравится?

— Мне не нравится, что ты меня собираешься скрывать.

— Ты видела комменты у меня под видосами? Там такие акулы — они под лупой рассматривают каждый мой шаг! Они знают, какая у меня зубная паста и с какой стороны кровати я встаю по утрам. Совершенно лишнее давать им столько поводов для расследований.

— Но со своей Агатой ты собираешься сниматься и не боишься, что они подумают что-то не то!

— Вот и загляни к Агате! У меня есть на нее ссылка. Посмотри, что ей в комментах пишут! Ты такое точно не захочешь.

— Если бы ты заботился обо мне, ты бы узнал мое мнение, — упрямо возразила я. — А не сам все решал.

— Так, — Егор поднялся и выудил телефон из кармана, быстро взглянул на время и протянул руку. — Ты завтракать пойдешь со мной?

— С Агатой своей завтракай, — мрачно буркнула я.

— Хорошо, — он наклонился и поцеловал меня прежде, чем я успела увернуться. — Как перестанешь вредничать, напиши мне. Поезд в полночь, у нас еще целый вечер.

— Так ты уже уезжаешь? — возмутилась я. — Ну замечательно!

И накрылась с головой одеялом.

Но он и с этим справился — просто откинул его с другой половины меня и сделал кусь за попу!

Пока я выпутывалась, чтобы высказать все, что я об этом думаю, дверь номера уже захлопнулась.

Можно было еще немножко поваляться в постели, поплакать, принять душ и только тогда выселяться — в гордом одиночестве, как брошенная неверном любовником роковая женщина.

Но я напрочь забыла вчера отменить назначенные экскурсии, и первая была уже через полтора часа. Как раз, чтобы успеть быстренько смыть с себя следы ночного разврата, забежать переодеться домой и срочно нестись на первую экскурсию сегодня. Слава богу, их всего три — видимо, Дарина из прошлого, которая составляла расписание, решила, что у меня сегодня выходной.

После бессонной сегодняшней ночи мне целый отпуск нужен, а не один выходной, потому что все, что тянет-болит-плавится в моем теле совершенно не предполагает беготни по парадным. После такой ночи женщина должна полдня лежать в ванной с бокалом шампанского и свечами, а вторые полдня — чем-нибудь усиленно питаться, чтобы восстановить потраченные силы.

Хотя нет, уже в ванной надо питаться — мой организм намекал мне, что столь интенсивные физические упражнения требуют восполнения калорий.

Пять минут до выхода из дома у меня еще было, а в холодильнике нашлась половинка пиццы. То ли Элкина, то ли Базиля… Хотя скорее Элкина, Базиль бы целиком сожрал.

В общем, я ее пока уничтожу, а оправдываться буду потом.

Разогревать не стала и, жуя холодную пиццу с салями, я открыла аккаунт Егора.

Где там его Агата с комментариями?

А на аккаунте у него было новое видео…

Такое, что заставило меня поперхнуться — и Элкин ужин был спасен.

Очень нежный ролик, где Егор встает с постели в своем номере, открывает занавески — и к нему подходит девушка в мужской рубашке, обнимая сзади за пояс. Он к ней оборачивается — и все. Конец. На самом интересном месте.

Несмотря на то, что девушку видно только со спины, сразу понятно, что она — не я.

Примерно раза в два не я.

Может, даже с хвостиком.

И рубашка обтекает ее стройное тело, обрисовывая тонкую талию и стройные бедра.

И ноги у нее трехкилометровой длины.

И волосы! Даже волосы идеальные — длинные, гладкие, блестящие.

В этом сезоне в моде брюнетки — и она именно такая брюнетка.

У нее фигура даже лучше, чем у Элки. Вот это прямо особенно обидно почему-то. Наверное, потому, что за себя тут обижаться бессмысленно, так хоть за Элку.

Я, конечно, понимала, что комментарии конкретно к этому видео читать не стоило. Но какие ревнующие девушки совершали исключительно разумные и адекватные поступки? Покажите мне такую, я потыкаю в нее палочкой — походу она резиновая.

«Вы такая идеальная пара!» — вот это был самый популярный комментарий.

«Агаточка, ты такая милашка!» — это на втором месте по популярности.

«Я тебя хочу!» — это на третьем. Судя по женским никам — адресовано было Егору.

Все остальные были кашей из смайликов, восхищенных ахов-вздохов, спекуляций на тему, чем Егор с Агатой занимались всю ночь…

Я-то знала, что снимали они вечером — хотя в ролике умудрились как-то очень правдоподобно изобразить именно утро, даже свет был розовато-нежный.

Но все равно читать про то, какая у них была страстная любовь и в каких позах, было не слишком-то приятно.

Поэтому коммент: «Что-то у девки жопа плоская» пролился бальзамом на мое истерзанное сердце. И лайки! Пара сотен лайков на нем.

Ага — Агата!

Не такая уж ты идеальная!

«Она ему не подходит, нашему Егорушке нужна красоточка, а не эта мымра с наращенными космами» — ну, тоже ничего, утешает. Если не думать о том, что Егорушка всю ночь кувыркался с мымрой в два раза больше этой, с наращенными.

Да, она идеальная. Хоть и с плоской жопой. Зато я с ним сплю!

Вооружившись этой уверенностью, я наконец перешла на канал Агаты. Просто посмотреть, каких гадостей ей еще напишут — такое мелкое злорадство меня не слишком красило, но очень хотелось почитать, что даже она получает неприятные отзывы.

Но первой же видео ударило меня поддых.

Оказывается, это было не единственное видео с Егором. Нашлись еще.

На них они гуляли по вечернему Питеру, держась за руки и дурачась — балансируя на поребриках и бросая монетки уличным музыкантам.

А еще они целовались на Поцелуевом мосту.

Обгрызенный кусок пицца остался валяться на столе, а я быстро собралась и, старательно не глядя в зеркала и прочие отражающие поверхности, поехала на работу. Надо было получить свой бейджик гида и оборудование — микрофон с наушниками для экскурсантов.

Какое бы у меня ни было настроение, портить его туристам — последнее дело.

Увидев заговорщицкую улыбку Ники, от нетерпения аж выскочившей из-за своего стола, чтобы встретить меня в дверях, я мрачно скривилась. Ну да, сейчас начнутся шуточки про индивидуальные экскурсии и оскверненный плед. И молодняк этот вообще никак не заткнуть, плевать им на то, что у человека может быть неподходящее настроение.

Но Ника схватила меня за руки и, подпрыгивая на месте, потребовала:

— Закрой глаза! Закрой! Закрой! Дарина, ну пожалуйста!

— Окей… — я послушно закрыла и даже сделала несколько шагов в том направлении, куда меня потащили и повернулась в нужную сторону.

— Открыва-а-ай! — завопили мне над ухом, и я…

— Ох… Охренеть… — выдохнула я, глядя на целую поляну нежно-розовых роз, расстилающуюся у моих ног.

Необъятную.

С шариком в виде золотой буквы «Д», парящим над ней, чтобы точно никто не перепутал, кому это адресовано все это великолепие.

— Тысяча одна роза! — рядом светилась и вертелась, как маленькая юла, Ника. — Тебе! Тебе!

— От кого? — глупо спросила я, хотя знала только одного человека с таким ужасным, плебейским и пафосным вкусом.

— Открытка подписана «Егор»! А что в ней еще — я тебе не покажу, пока не расскажешь про него все-все!

Глава тридцатая, в которой любовь к Питеру затмевает все остальные чувства, но ненадолго

Тысяча роз, черт-те что написанное в открытке…

Это вот так он скрывает наши отношения?!

С другой стороны, мало ли какой Егор?

Кто их считает в Питере, кроме департамента статистики?

Шесть миллионов подписчиков, размазанные по всему миру, выглядят не так уж пугающе. На улицах его пока не узнают, поди не Даня Милохин. Чтобы узнавали, тиктока мало, надо еще в телек попасть.

Я вытащила из грандиозного букета одну полураспустившуюся розочку и повернулась к Нике. Та изнывала от любопытства так явственно, что ее даже стало жаль.

— Первое слово в открытке «Самой»! — сообщила она.

Я кивнула с серьезным видом.

— Это, конечно, все прояснило.

— Ну расскажи-и-и! — заканючила она. — Дарина, ты никогда про своих парней не рассказываешь, а мы все время болтаем! Так нечестно. Что у вас было?

Я склонилась к ней с заговорщицким видом и вполголоса проговорила:

— Все, что ты можешь себе вообразить, Ника. Все. И еще столько же.

— Обалде-е-е-е-е-еть… — протянула она, сложив лапки у груди и, клянусь, у нее в глазах сверкали золотые звездочки, как у героини аниме.

Хорошее воображение, аж завидно.

— На! — Она отдала мне маленькую розовую открытку, на которой было написано: «Самой горячей девушке Северной Венеции».

Из-за этого столько шума?

Но я все равно невольно улыбнулась и почувствовала тепло в глубине сердца.

— Я работать! — развернувшись, я подхватила сумку с оборудованием и направилась к выходу.

— А розы?.. — крикнула мне вслед Ника.

— Предлагаешь весь букет с собой забрать? — Я помахала одинокой розочкой. — И в тележке возить за туристами?

— А, ну да… — ей, кажется, такая картина в голову не приходила.

Пока я добиралась до места встречи, меня обуревали противоречивые чувства.

Злость и обида сменялись сладким еканьем в сердце, когда я нюхала розочку, у которой отломала стебель и воткнула ее в воротник кардигана.

Но поцелуй…

Но розы…

Но «идеальная пара»…

Но «самой горячей»…

Но «не афишировать»…

Но сладко ноющие мышцы…

Туристы ждали меня у «Василеостровской» рядом с памятником первой конке.

Всей дружной группой тщательно рассматривая яйца бронзового коня, запряженного в ярко-синий вагончик, в котором продавали невкусный кофе.

При таком пристрастии гостей города к потиранию разных частей статуй, странно, что они — то есть, яйца — еще не сверкали, как яйца коней на Манежной в Москве.

Там они расположены в фонтане, но, как рассказывали коллеги, это никому не мешает — отважные товарищи все равно лезут их тереть.

На этом месте, пока мы ждем отстающих я обожала рассказывать чудную историю про противостояние конки и трамвая в Питере.

Владельцы конки подсуетились и выкупили все права на перевозки пассажиров по земле в городе. Так что, когда появился трамвай, в противостоянии денег и прогресса победили деньги.

Но ребята, которые продвигали прогресс, не стушевались и придумали невероятно остроумный выход. Первые рельсы были проложены… по льду. Это ведь не земля, правда?

Конечно, поначалу это был просто аттракцион — потому что два месяца рельсы укладывали и два месяца потом их разбирали, сам трамвай поездил совсем недолго.

Но горожанам понравился, так что ледовые трамваи стали постоянным транспортом, благо зима у нас длится долго.

А там разрешили пустить их и по земле.

— Пойдемте, вас ждет еще много интересного! — позвала я свою группу.

За что люблю этот город — куда ни повернись, открывается история.

Ни один дом, кажется, не обходится без своей легенды. А если и обходится, то это потому, что я пока еще ее не знаю. На одной крыше горгульи, другой дом — первый в стиле модерн, здесь отметки о наводнениях, тут Орден Трудового Красного Знамени над входом в Гидрологический институт.

«Офонаревшие» балконы, дворы-колодцы необычной формы, дом Бенуа — да-да, Мадонна Бенуа Леонардо да Винчи была продана Эрмитажу женой придворного архитектора, который и жил в этом доме.

Я показывала, где можно посмотреть на старые, еще дореволюционные двери коммунальных квартир, ни разу за сто лет даже не покрашенные, на механические звонки, совсем как у нас в квартире. Чем меньше дом реставрировали, тем больше оставалось таких вот мелочей, ценных для любителей гораздо больше парадной красоты, даже очень аккуратно восстановленной.

Места для каминов в парадных, «вечная» плитка от Виллерой и Бох, которые теперь делают сантехнику и посуду, потому что за сто с лишним лет их плитка все еще не потребовала замены, чугунные лифтовые решетки и парящие в воздухе тонкие лестничные пролеты.

Петербург так щедро откликается на любовь к нему, а я так успешно заражаю ею туристов, что обычно мы с группой уже через час становимся лучшими друзьями.

И неважно, что, после того как я покажу им улицу, где снимали «Мастера и Маргариту», они убегут дальше по своим делам.

У нас все равно останется этот кусочек Питера, сблизивший нас.

А я вернусь к конке за следующей группой — еще настороженной и незнакомой.

Но и они неизбежно растают, глядя на любимый город моими глазами.

— Желающие могут подняться на лифте, — рассказывала я в очередной парадной. — На верхних этажах сохранились оригинальные рамы начала века, а на лестницах можно увидеть следы от медных прутьев, которыми прижимали ковровые дорожки. Это был богатый доходный дом и даже если нищий студент снимал тут угол, огороженный простынкой, он все равно поднимался к себе по парадной лестнице, его с поклоном встречал лифтер, он мог любоваться витражами и чувствовать себя настоящим столичным жителем.

У меня сегодня не было сил тащиться наверх в который раз.

После бессонной ночи и уже проведенной экскурсии вторая давалась с большим трудом.

Лифт заняли какие-то более усталые туристы, поэтому я плюнула и прислонилась к стенке, устало прикрыв глаза и вертя в пальцах уже порядком растрепанную розочку.

От нее почему-то становилось чуть легче.

— Посмотрели? Давайте покажу еще кое-что! — объявила я уже вполне бодрым голосом, когда вся группа спустилась, налюбовавшись рамами.

Шоу должно продолжаться!

— Сейчас мы пройдемся еще немного по этой улице и по правую руку вы увидите желтый дом…

— …с белыми колоннами? — закончил знакомый ехидный голос.

Я аж проснулась, хотя к этому моменту практически дремала на ходу.

Среди моей маленькой отары послушных туристов из Китая, организованным хвостиком ходивших за мной второй час, вдруг обнаружился большой серый волк!

Егор в ответ на мой изумленный взгляд состроил крайне невинный вид и кивнул, мол, продолжайте госпожа экскурсовод.

Продолжайте.

А я тут пристроюсь.

Совсем не помешаю, правда?

Глава тридцать первая, в которой оскверняются питерские святыни

— В этом доме в тысяча девятьсот… девятьсот… — я попыталась сосредоточиться, но сердце остро трепыхалось в груди, а из головы повылетали все даты и факты. — Жил и работал…

Господи, кто там у нас жил?

Надо конспект написать, чтобы в следующий раз, когда самый шикарный парень в этом городе будет так на меня смотреть, все равно продолжать экскурсию как ни в чем не бывало.

В отличие от Егора, китайцы смотрели на меня глазами, наполненными жаждой знаний, а не чистейшей бесстыдной похотью. Хоть это слава богу.

Русский они знали хорошо, это мы еще в начале экскурсии выяснили, и сейчас было жуть как стыдно перед ними. Какое-то генетическое почтение перед иностранцами, что ли? С нашими полегче было бы?

Быстренько пробормотав какие-то общие слова про большое значение этого здания с точки зрения архитектуры и культуры Петербурга, при этом мысленно отбив себе весь лоб, я предложила:

— Давайте зайдем еще вот в этот двор, я покажу вам конюшни, переделанные в гаражи, и расскажу, как был устроен быт петербуржцев до революции.

Пока цепочка дисциплинированных туристов просачивалась сквозь череду проходных дворов, я замешкалась у решетки и — была утянута за угол наглыми лапами.

И поцелована жадно и горячо.

— Дар… — шепнул Егор тихо. — Дари-и-и-ина…

— У меня экскурсия! — я вывернулась из объятий и гордо ушла, по мере сил соблюдая заветы Верки Сердючки. Правда, ухмылка на лице Егора, который остался стоять в арке, следя за мной бесстыдными своими глазами, намекала, что все еще впереди.

На конюшнях ко мне слегка вернулось красноречие, и я подробно описала, как приходили в этот двор разносчики продуктов, как тут же держали кур и свиней, какой стоял целый день гвалт и как пахло в этом уютном ныне дворике.

— Это сейчас ценятся квартиры окнами во двор, где тише. В те времена на дорогах было куда меньше суеты и шума. Так что парадные комнаты смотрели окнами на город, а комнаты прислуги — во двор. Что было даже удобно — разносчики клали свежее молоко и булки в корзины, которые спускали на веревках и втягивали обратно. Вот такая в Петербурге за сто лет до нашего времени, считайте, была развитая доставка.

Обычно в этом месте туристы смеются, но китайцы только покивали с серьезным видом и пошли фотографировать аутентичные ворота конюшни-гаража.

И только Егор показал большой палец, не переставая ухмыляться.

Ага, слушает все-таки!

— Давайте снова зайдем в парадную…

Очередная плитка-лестница-лифт-витражи-двери-перила-чугунные переплетения стоек перил с цветами и зверями.

Группа по привычке потопала наверх, разыскивать артефакты дореволюционной эпохи и признаки советского быта, а меня Егор поймал на повороте, проследил за последним китайцем, с пыхтением, штурмующим лестницу, и снова вжал в себя, зарывшись пальцами в волосы и скользя губами по губам.

— Что ты делаешь? — прошептала я панически. — Егор!

— Пристаю к тебе, — честно ответил он. Его ладони проскользнули по моей спине, сжали задницу, и он втянул воздух сквозь сжатые зубы. — У меня весь день стояк от воспоминаний о ночи. Я тебя хочу.

— А я работаю!

— И совсем меня не хочешь? — его пальцы вжали шов джинсов мне между ног, словно нажимая кнопку, которая мгновенно включила еще не уснувшую с ночи систему возбуждения. По всему телу разбежались огненные молнии, теребя тлеющие искры удовольствия, и я невольно задышала резче и чаще.

Широкая, по-мужски самодовольная улыбка на лице Егора взбесила меня и… возбудила еще больше. Он умел доставлять мне наслаждение — мое тело хорошо это помнило. Устоять было невозможно.

Особенно когда он задрал свитер, быстро спустил кружевную часть лифчика вниз и накрыл губами мой сосок. Ловкие пальцы еще сильнее вжали шов джинсов, надавливая так, что изнутри он терся о клитор. Горячая волна ударила в голову и затопила меня кипящим желанием.

— Тш-ш-ш-ш-ш-ш… — так я попыталась призвать Егора к порядку. Ничего более внятного сказать не удалось.

Но он и сам уже заметил самых нетерпеливых туристов, уже спускающихся по лестнице и молниеносно привел меня в порядок. А сам оперся рядом на стену плечом, с равнодушным видом пялясь в телефон, будто не имеет никакого отношения к тому, что экскурсовод тут стоит с растрепанными волосами и вся красная.

Очередную черную лестницу мы посмотрели очень быстро — пока все отвернулись, чтобы пофотографировать легендарный артефакт советской эпохи — односекционную батарею, Егор прижался к моей спине, приподнял волосы, и его язык начертил несколько магических знаков на шее сзади, отчего мурашки разбежались по всему телу.

— Это особенная, тайная парадная, — торжественно заявила я, приведя группу на очередную точку. — Если подняться на несколько этажей, из окна между пролетами откроется вид, который вы не забудете никогда.

А я никогда не забуду, как лихорадочно расстегивала джинсы, поглядывая наверх, как слишком громко звенела пряжка пояса Егора, как блестели его глаза, когда он нанизывал меня на себя, зажав мне рот ладонью, и как я впивалась зубами в эту ладонь, когда меня накрыл мощнейший оргазм после трех минут реактивного секса на ступеньках в одной из исторических парадных Васильевского острова.

До конца дней своих буду помнить и загадочно улыбаться, приводя сюда туристов.

Наше сорванное дыхание вплеталось в шорохи и скрипы старого дома, в шум шагов, в эхо переклички туристов — и растворялось в лестничных пролетах, никому нас так и не выдав.

Господи, что я творю?

Это ладно, это уже потом можно обдумать.

Сейчас снова все застегнуть, одернуть, поправить — выдохнуть и нервно улыбнуться туристам, которые ничего так и не заподозрили.

— Ты какой-то извращенец, — прошипела я Егору, когда он придержал мне тяжелую дверь на выходе.

— Тебе не понравилось? — ухмыльнулся он.

— Понравилось!

Я развернулась и, пользуясь тем, что его руки заняты дверью, быстро лизнула его в шею.

И с невинным видом выскользнула на улицу, направляя свою толпу овечек к следующему пункту программы.

— Я так и подумал, — вполголоса заявил Егор, нагоняя меня и пристраиваясь рядом. — В кровати мне приходится стараться ради твоего оргазма гораздо дольше. Похоже, тебе нравится экстремальный секс.

— Тш-ш-ш-ш-ш-ш! — снова зашипела я. — Это кому еще он нравится! Адреналин, да? Поэтому ты меня на катер притащил? Опасность, что застукают, необычные места?

— Нет, вообще, — он вальяжно закинул руку мне на плечо и прижал к себе, вдохнув запах моих волос. — Я люблю чистую постель, яркий свет и очень много времени на всякие извращения. Необычные места меня не возбуждают — я занят тобой и вообще не вижу, кто там наблюдает или нет. Но если это заводит тебя, то я запросто готов потрахаться на всех крышах и во всех парках Питера.

— Нет, спасибо, осенью такие развлечения не по мне, — поджала я губы.

— Ну ладно, отложим на зиму, — кивнул он, снова ухмыляясь. — Ну что, когда ты закончишь уже? К тебе поедем?

— Нет, — спокойно ответила я, снимая его руку с плеча. Однако сердце застучало так неистово, что показалось — разломает мне ребра. — Не поедем.

— Почему? — Егор ощутимо расстроился. — Ты не можешь все отменить?

— Не хочу, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало равнодушно. — Секс у нас уже был, а все остальное в комплект не входит. В том числе освобождение для тебя времени по щелчку пальцев!

Глава тридцать вторая, в которой много цветов, много сомнений и один хороший совет

Я сразу заторопилась вперед, скороговоркой договаривая всевозможные интересности о домах, мимо которых мы шли, шли, шли и вышли… к нашему офису. Где я попрощалась с туристами и юркнула в дверь с табличкой «Туристические аттракционы и тайны Петербурга».

Расчет мой был прост — если Егор действительно не планирует афишировать наши отношения, он за мной не пойдет и разборки при коллегах устраивать не будет.

Тем более, на фоне тысячи роз, которые до сих пор наполняли божественным ароматом не только наш офис, но и соседние. Хотя букет явно подрастаскали за время моего отсутствия.

Я пила горячий чай перед следующей экскурсией и смотрела в окно, где Егор подпирал ближайший фонарный столб. Он стоял там, наверное, час. Потом мне пришла смс: «Не передумала?»

Я не ответила. И еще через полчаса он ушел.

Тут бы и вздохнуть с облегчением, но…

Как говорит Элка — полчаса гордилась, два дня реву.

Всю следующую экскурсию я ходила с оглядкой и замирала от каждого скрипа двери в полутемных парадных, но больше сюрпризов не было.

Егор больше не являлся, а вечером так и вовсе укатил на своем «Сапсане» со своими девками в свою Москву!

Следующим утром я проснулась от звонка в дверь. Три очень мрачных курьера затаскивали к нам в квартиру еще один букет на тысячу роз. На этот раз розы были красные, а вот золотой шарик был в виде буквы А.

В открытке — ровно то же самое, что вчера.

Я долго стояла, дергая шарик за хвостик, и размышляла, не одолжить ли у Базиля биту, чтобы наведаться в гости к этой самой «А», которой явно предназначался букет. Егор просто перепутал адреса, бывает!

Что делать с Егором я еще не придумала, но надеялась на помощь Элки в этом вопросе.

Сонная Элка, проползая в туалет, верно оценила мое наполовину озадаченное, наполовину злобное лицо и постучала мне по лбу:

— Это вторая буква твоего имени, балда! Не настолько он идиот!

Черт возьми, мне никогда не дарили столько цветов за всю мою жизнь.

Что же мне делать с этим идиотом, а?

Я все еще немного сомневалась. Но когда на следующий день в офис доставили необъятную охапку жизнерадостных подсолнухов, но с шариком в виде буквы Р, пришлось признать ее правоту.

Ну я даже немного расстроилась — я уже нашла, где надыбать ржавых гвоздей, которыми можно было утыкать биту.

Ребята, кстати, с той поры встречали меня исключительно словами:

— Привет, самая горячая девушка Питера!

И проходящие мимо сначала с недоумением оглядывались, а потом присматривались ко мне с каким-то новым интересом…

Я попыталась провести расследование — кто меня сдал. Тогда, с индивидуальной экскурсией и потом, когда Егор нашел меня на Васильевском, но все невинно хлопали глазами и клялись, что понятия не имеют, кто он такой и сами бы с удовольствием посмотрели.

Правда, вдвойне подозрительно было то, что нашу жаркую прогулку на катере никто не обсуждал и никто не подкалывал меня на этот счет. Либо наш рулевой оказался очень тактичным, либо кто-то попросил его молчать.

На аккаунте Егора тем временем появились новые видео — задорные и с фантазией. И с новой девицей, с которой они тискались с таким жаром, что я снова стала припоминать свою биту. Еще не поздно попросить ее у Базиля и проехаться в Казань, откуда и была эта новенькая блондиночка.

Комментаторам она тоже не понравилась.

«Фууууууу, верни Агату! Вы с ней такая прекрасная пара!»

«Что за чувырла? С такой можно только от недотраха!»

«Егорушка, ну я же лучше! Приезжай ко мне!»

«И ко мне!»

«Девочки, организуем очередь».

«Вас здесь не стояло!»

«Пенсионеров и многодетных вперед!»

Буква И сопровождала корзину разноцветных тюльпанов.

Как всегда — огромную, словно Егор боялся снизить обороты, а это было нелегко.

Не надо было сразу с тысячи роз начинать. Вот начал бы с сотни — и столько простора для творчества было бы. А теперь меня впечатлит разве что миллион.

Я задумчиво перебирала нежные цветы, сидя на кухне и листая новые посты с Егором в Тиктоке и Инстаграме. Я научилась искать их по его нику и обнаружила еще целый пласт не смотренного.

— Почему вокруг тебя всегда так много красивых девушек? — спрашивала его смешная рыжулька с двумя хвостиками, используя как микрофон весьма узнаваемый вибратор.

— Подобное притягивается к подобному, — отвечал он, играя бровями и глядя в камеру.

— Но ты же совершенно бесподобное!

Элка остановилась на пороге кухни, с осуждением глядя на корзину, занявшую весь стол.

И на меня — а я как раз вчера обещала ей смотреть ролики Егора не дольше получаса в день.

Но тут ведь как? Полчаса — это у нее на глазах.

— Как часто ты занимаешься сексом? — Не успокаивалась рыжулька.

— Каждый божий день!

— На Пасху и Рождество? Всего два раза в год? — Удивлялась та и с визгом убегала от бросившегося ловить ее Егора.

Элка вздохнула и присела рядом.

Отобрала у меня телефон, выключила и отложила. Задумчиво качнула поникшую головку фиолетового тюльпана.

— Ну хорошо, — она обняла меня, все еще сидящую с потерянным видом перед четырьмя открытками с одним и тем же текстом про самую горячую девушку в Питере. — Ты можешь мне внятно объяснить, из-за чего ты так расстраиваешься? Все же хорошо — мужик делает выручку всем окрестным цветочным, хочет тебя в любую свободную минуту, не жадный, красавчик, молодой и резвый, секс бесподобный. Что не так?

— «Не хочу афишировать наши отношения» — в очередной раз процитировала я. — Получается, что все наши отношения — это только секс. Потому что с друзьями он меня не познакомит, в Эрмитаж со мной не сходит, а все его подписчики будут уверены, что он трахает кого угодно, кроме меня.

— Ты сильно хочешь засветиться перед его подписчиками?

— Нет! То есть… — я и сама не знала. — Нет, но…

— Послушай… — она снова вздохнула. — Давай допустим, что у вас и правда не будет ничего, кроме секса. В конце концов, ты за этим тогда в бар и шла. Но зато какой секс, а! Даже мне завидно!

Я недоверчиво на нее покосилась.

— Откуда ты знаешь? Может, по твоим понятиям это так себе секс, просто я слаще морковки ничего не ела.

— Эх, Дарина… — Элка расковыряла соцветие тюльпана и зачем-то полезла ему прямо в душу. — Судя по тому, что ты рассказываешь о ваших развлечениях, это я ничего слаще морковки не ела! Поверь мне, если мужик мало того, что затейник, так еще и умеет этими затеями удовольствие доставить — это прямо редкий вид. А у вас еще химия такая, что фонит на весь район!

— Ну… Это просто… — я не знала, что возразить.

Ну химия. Ну удовольствие. Ну затеи.

И все? Все?

— Дарина! Такая химия случается с одним из сотни, поверь моей статистике! — Убежденно заявила Элка. — А если еще и умелый — это просто джекпот!

— А толку-то?

Элка всхлипнула, аккуратно отодвинула корзину подальше и, протерев стол от крошек, тщательно побилась об него лбом.

Подумала, запрокинула голову к потолку и еще немного повыла.

Выразив таким образом все свои чувства, она наконец решила донести их словами:

— Слушай! Ну хорошо — тебя не устраивает только секс, ты хочешь обнимашки на Невском проспекте, свадьбу на Марсовом поле и крещение детей в Финском заливе на глазах изумленной публики. Но зачем тебе его бросать прямо сейчас? Тебе что — есть кем его заменить? Женихи у порога на коленях с кольцами стоят?

— Нет…

— Тогда просто наслаждайся! Цветами! Сексом! Пресс его трогай почаще, будешь потом вспоминать, когда найдешь себе мужа и придется прыгать на его пивном мамоне! Живи настоящим, Дар, не порть себе настроение тоской по несбыточному.

В принципе, она была права.

Но все-таки что-то маленькое и назойливое внутри нашептывало, что все не так-то просто…

Глава тридцать третья, в которого глас народа давится борщом, а в финале исполняется мечта

Вместе с золотой буквой Н мне принесли черные каллы. Какую-то жалкую сотню. Правда, слегка разбавленные еще лиловыми, так что смотрелся букет космически. Но, я думаю, они просто на сотню черных не наскребли.

На кухню я пришла с букетом в обнимку и в очередной раз перечитывая про «самую горячую». Еще немного — и сама поверю. Все-таки приятно.

За столом сидел наш старый знакомый курьер, имени которого я так и не выучила, и наворачивал Элкин борщ.

На нее иногда находит кулинарная стихия, и она фигачит этот борщ в таких количествах, что можно накормить весь дом. Этим и приходится заниматься, потому что втроем мы его не осиливаем. Недокормленный курьер пришелся очень кстати.

— Борщ будешь? — спросила Элка, распределяющая гущу из первой, самой большой, по двум другим кастрюлям.

Вот так это обычно и происходит. Обычно она начинает с самой маленькой кастрюльки, а потом — провал — и уже «Горшочек, не вари!»

— Нет, я чаю попью, — отмахнулась я, прижимая к себе каллы. Вазы у нас кончились еще три дня назад, бутылки, банки, ведра и кувшины тоже, так что я подумывала о тазике.

И даже хищно рассматривала чайник, пока он кипятил воду.

— Даже не думай, — сказала Элка. — Ванну тоже запрещаю. Попроси у Базиля кеги из-под пива из бара.

— Они все на счет, — заметил Базиль, заходя на кухню. — А что у нас… О, нет! Борщ!

— Красные дни календаря, — кивнула Элка. — Красная армия в городе. Гости из Краснодара. Кстати, помидоры и правда оттуда.

— Вообще-то это говорят про месячные, — заметила я.

— У кого как.

— Ну спасибо, — скривился Базиль. — Аппетит ты мне отбила.

— А мне неважно, — заявила Элка. — Свою борщевую повинность ты все равно отбудешь. Садись за стол. Хлеб черный или белый?

— Белый… — покорно сообщил Базиль, устраиваясь на табуретке. — Чеснок есть?

— Есть.

Курьер протянул пустую тарелку и получил вторую порцию. Судя по Элкиному виду, она с трудом удержалась от того, чтобы потрепать его по макушке и сказать: «Хороший мальчик!»

Я налила себе чая, тихонько радуясь, что на меня борщевой терроризм не распространяется и вынула телефон. Смотреть новые посты Егора сразу после получения цветов уже вошло в привычку.

В новом ролике он решил не мелочиться — к нему по очереди подходили девушки, а он голыми руками рвал на них футболки. Девушки были разные — но все одинаково модельного вида. Десять штук подряд. И белье у них было фантастическим — с кружевами, стрэпами, вышивкой…

Мне даже стыдновато стало за свое плотненькое и скромненькое — бежевое и черное.

Егор, конечно, вообще никак его не прокомментировал — вот именно, что не прокомментировал! Про красивое он вряд ли бы промолчал.

— Ну чего ты опять тяжело вздыхаешь? — мрачно поинтересовался Базиль.

— Мы страдаем по Егору, не мешай, — Элка подвинула к нему банку со сметаной.

— Зачем вы по нему страдаете?

— Ой, Базиль, не лезь! — скривилась она. — Это наши женские страдашки. Ты кушай, не отвлекайся.

— Не зачем, а почему, — отозвалась я, с мучительным интересом листая страницы всех десяти девчонок.

Почти все они были московские, подписчиков существенно меньше, чем у Егора, но зато комментариев…

И просмотров…

Работает стратегия-то.

— Так почему? — Базиль даже ложку отложил. — Вот объясни мне, а то я женщин все никак не пойму. Что тебе не так? Трахает? Трахает. Чем ты недовольна?

— Базиль, ешь! — рявкнула Элка.

Но было уже поздно.

— Мне не так, что он меня стесняется и не хочет афишировать. Еще мне не так, что я даже понимаю, почему он стесняется. Сама, знаешь, слышала комментарии, что никакой нормальный мужик такую, как я, не полюбит, — пояснила я, изо всех сил стараясь не заводиться. — Прикинь, если бы тебе каждый день объясняли, что твоя борода — это отвратительно? И нормальные бабы постыдятся такого парня подругам демонстрировать

— И что? — спросил Базиль, незаметно стряхивая с обсуждаемой бороды кусок капусты из борща.

— Ты бы ее сбрил в таком случае?

— Конечно.

— Серьезно?

— Дарина, — он опять отложил ложку и серьезно на меня посмотрел. Даже отодвинул вазу, стоящую между нами и жестом отогнал Элку, которая намеревалась вмешаться. — Если ты хочешь, чтобы тебя любили загорелые накачанные красавчики с белозубыми улыбками из «инсты» и тиктока — соответствуй. Похудей, научись одеваться и танцевать. А если хочешь, чтобы тебя любили только за твою глубокую личность — то и сама не претендуй ни на кого, кроме таких же, как ты. С глубокой личностью и тридцатью лишними килограммами!

Я почувствовала, как по коже разбежались ледяные мурашки.

Вздернула подбородок, незаметно стискивая под столом стебли цветов так, что они проминались, растекаясь резковатым экзотическим ароматом по кухне.

Но запах борща этот аромат уверенно перебивал.

— То есть, сиди и молчи? Влюбилась в красавчика — будь довольна должностью тайной любовницы? Раз уж сама дура виновата и не прокачалась до современных стандартов красоты? — уточнила я звенящим от злости и обиды голосом.

— Правильно, — кивнул Базиль. — Ты все очень верно поняла. И, поверь, этот твой трахарь думает примерно так же. В постели ты хороша, но секс — еще не все в жизни.

— Чудес-с-с-сно… — прошипела я, вставая из-за стола. — Вот и поговорили! Спасибо, что раскрыл глаза, Вась!

— Всегда пожалуйста.

По дороге в свою комнату я с мстительной яростью с хрустом ломала водянистые стебли цветов, а потом и вовсе распахнула окно и выкинула их в промозглую питерскую осень.

У меня оставались еще розы, но сил расправляться еще и с ними не было.

Зато следующим утром мне снова доставили золотую букву А.

И высокую корзину с голубыми гортензиями.

Под взглядом Базиля, который выглянул из ванной на звонок с зубной щеткой во рту, я доволокла ее до своей комнаты и пошла завтракать.

— Мы уже можем открывать цветочный магазин, — сказала Элка, которая как раз меняла воду в многочисленных емкостях, что занимали на кухне все доступные поверхности. — Ассортимент и количество позволяют. Что сегодня?

— Гортензии, — коротко отозвалась я, устраиваясь на табуретке и включая чайник.

— О, круто. А я почему-то думала, что пионы будут.

— Пионы только тем, у кого жопа, как орех, — фыркнула я, выуживая из холодильника два сырка с вареной сгущенкой.

Подумала и добавила к ним еще один.

— Ну хватит, Дар! Ты что, Базиля не знаешь?

Элка подошла ко мне, обняла за шею сзади и чмокнула в макушку.

— Знаю, — кивнула я. — Знаю, что Базиль выражает мнение народа.

— Ну не расстраивайся, — она покачала меня из стороны в сторону. — Хочешь, я тебе твой подарок сейчас подарю?

— Что, совсем до завтра нет сил ждать? — понимающе спросила я.

— Неа! Я со вчерашнего вечера терплю, пожалей меня!

— Ну хорошо… — я вздохнула. — Сдаюсь. Давай свой подарок!

Элка с визгом унеслась к себе и так же с визгом принеслась обратно с огромной красивой коробкой, перевязанной розовым бантом.

Честное слово, я до последнего не догадывалась, что в ней.

Даже когда разворачивала десятки слоев невесомой шуршащей бумаги.

Даже когда дотронулась до ткани — все еще не допускала и мысли, что это может быть…

— То самое платье! — выдохнула Элка, не удержавшись, когда я достала его из коробки.

На мгновение раньше, чем я догадалась сама.

То. Самое. Платье.

Глава тридцать четвертая, в которой героиня переходит важный рубеж в самом правильном наряде

Утро моего тридцатого дня рождения началось как-то грустно.

Цветы не привезли — что, буквы закончились? И все? И даже восклицательного знака мне не достанется?

На кухне пил кофе Базиль, а я не хотела с ним общаться, поэтому осталась у себя.

Элка куда-то уже умотала с загадочным видом, даже не поздравив.

И смска «С днем рождения!» была пока одна — от родителей. Точнее — от мамы.

«И папа тоже поздравляет!»

Поэтому я решила поднять себе настроение сама, пересмотрев мою любимую коллекцию тиктоков и сторис Егора. Она растет с каждым днем — иногда мне хочется заносить туда все подряд.

Потому что здесь у него такой взгляд! Ащщщщщ! Я дымлюсь!

А тут така-а-а-ая улыбка! Я таю…

А на следующем видео он просто моется в душе, снятый скромненько, по пояс и стоя спиной, но какая это спина…

Приходится все время сглатывать слюну от желания вонзить зубы в эти сочные мышцы, провести когтями по гладкой коже. Как они перекатываются, просто аррррр!

В старых роликах, самых сладких, где мы еще не знакомы, поэтому не к кому ревновать, я любовалась на его плоский живот над краем джинсов и мечтала оказаться рядом на залитой солнцем террасе, где он щурится на невидимое зрителям море.

Еще я забегала в комментарии, потому что временами там обнаруживались редкие жемчужины его ответов. Но чаще всего листала тысячи однообразных ахов-вздохов и редких креативных просьб повторить что-нибудь из понравившегося.

«Сделай еще разок стойку на руках, а то я отвлеклась, пока купала свою рыбку».

«Прикуси губу, как в этом ролике, а то я пропустила, потому что лепила твою статую из шоколада в полный рост».

«Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, подвигай бедрами, а то я бегала разводиться и не видела!»

Новые видео меня больше расстраивали. Там было слишком много Агаты — или намеков на нее. Особенно, если смотреть их аккаунты вместе. Например, Егор ложится в кровать, смотрит на светящийся телефон, улыбается и целует экран. Мило же?

Если не заходить к Агате и не знать, что у нее ролик, где она перед сном делает селфи и шлет кому-то, а потом ждет ответа.

Даже цветовая гамма в этих роликах была одинаковая — и, разумеется, фанатки это замечали.

Агате писали: «Не грусти, он скоро приедет!»

Егору писали: «Ох, рискуешь, оставляя такую красотку одну».

Они оба делали видеоответы на эти комментарии.

Агата в полупрозрачном халатике, томно изогнувшись, стояла на балконе с чашкой кофе и задумчиво смотрела на восходящее солнце.

А Егор ухмылялся и с очень намекающим видом брался рукой за узел полотенца, завязанного на бедрах. В последнее мгновение перед концом ролика полотенце падало.

Я пересмотрела это видео раз сто.

Но от того, что «плоскожопая Агата», как ее уже практически официально именовали поклонницы, уже считалась девушкой Егора, было грустновато.

Зрительницы даже требовали создать новый аккаунт на двоих, где были бы истории из их совместной жизни.

Хотела я или не хотела, но я уже была тайной любовницей популярного блогера. Постыдной его тайной.

Окончательно расстроившись, я решила все-таки пойти сделать себе кофе и заодно кого-нибудь покусать. Если Базиль до сих пор там — сам виноват. Жить в одной квартире с двумя девушками и до сих пор не отрастить себе чуйку на моменты, когда надо скрыться в камыши — это эволюционный тупик.

Но милосердная судьба сегодня была на его стороне. Звонок в дверь раздался ровно в тот момент, когда я проходила мимо нее. Так что я сразу и встретила курьера, который принес плоскую красную коробочку.

Мне.

Ну что мне — неудивительно.

У кого сегодня день рождения?

А вот что коробочка плоская — странно!

Тортики в такие не помещаются — а что еще может порадовать девушку в этот переломный момент, когда одна половина ее жизни, где она молода и красива, трагически тонет, как «Титаник», а другая — где она мудрая опытная женщина с десятком юных любовников, еще толком не началась и пока ни опыта, ни любовников?

Ну ладно, один есть.

Но и тот не удался!

А хотя — погодите…

Я присела на банкетку прямо в коридоре и растерзала упаковку острыми когтями в одно мгновение.

Едва заметив черную визитку с уже знакомой мне надписью «Самой горячей девушке Северной Венеции».

Едва…

Потому что внутри было…

Ох…

Полупрозрачная ткань была расшита темно-красными шелковыми нитями — то ли лепестки, то ли листья, то ли языки огня стелились по чашечкам бюстгальтера, и тонкое кружево трепетало и манило даже в полутьме коридора. Трусики к комплекту были такие же — полупрозрачные, кружевные, расшитые в стратегических местах темно-красным шелком.

Я смогла выдохнуть далеко не сразу. Моему телу пришлось напомнить резью в легких, что мы с ним, вообще-то, живые существа, которым необходим кислород.

Ни до какой кухни я, разумеется, не дошла.

Спряталась у себя в комнате и моментально переоделась в это роскошное белье. Оно было мне точно по размеру, даже капризную мою грудь лифчик подобрал и поднял так, что я минуты две завороженно пялилась в зеркало.

Ох, Егор. Все-таки вынудил меня в него посмотреться.

Практически обнаженной.

Я и не думала, что на мои габариты шьют такую роскошь.

Зазвонивший телефон я подгребла к себе, не глядя, все еще любуясь собственным отражением в зеркале. Все-таки Элка была права — дело не в размерах, а в «маячках». Роскошное нижнее белье говорит: эта женщина готова к романтическому вечеру и жаркому сексу. И все, и даже я сама, привыкшая разглядывать свои бока и живот с ненавистью, стою и думаю о чем угодно, кроме «надо бы сесть на диету».

Кого я обманываю? О чем угодно — это о Егоре и его руках на моем теле, его губах, касающихся груди по краю кружев и языке, обводящем соски прямо поверх расшитой ткани.

Потому голос в трубке сначала показался мне продолжением фантазий.

— С днем рождения, самая жаркая девушка Северной Венеции, — мурлыкнул он.

— Горячая. Самая горячая, — машинально поправила я.

Филолог — это диагноз. Никаких ошибок в цитатах!

Очень, очень соблазнительный и какой-то гладко-шоколадный смех был мне ответом.

— Выучила… — с таким удовольствием сказал Егор, что перед глазами мгновенно нарисовалась картинка, как он потягивается сытым котом и самодовольная улыбка расползается по его лицу. — Очень хочу тебя увидеть сегодня в честь твоего дня рождения.

Сердце мое тут же забилось часто-часто, а рука легла на грудь и сжала ее — словно предвосхищая касания мужских рук.

И все же…

— Я тебя не приглашала, — фыркнула я. — Отмечать буду только с близкими.

— Ну и отлично, — спокойно отозвался Егор. — Тогда я сам тебя приглашаю. На свидание.

— Вечером я занята.

— Днем. — Егора вообще не смущали мои колючие ответы. Он просто абсолютно игнорировал любое возражение и тут же обходил препятствия. На заднем плане в трубке послышался шум, и Егор спросил: — Ты больше бананы любишь или клубнику?

— Манго… — растерянно ответила я. — А тебе зачем? Ты в магазине, что ли?

— В аптеке! — Хохотнул он. — Ну что, в три часа буду ждать тебя внизу. И… — он понизил голос, и тот застелился из телефона, как ядовитый туман. — Ты же наденешь мой подарок, правда?

Глава тридцать пятая, в которой герои снова встречаются и как обычно не могут устоять, но их ждут препятствия на пути к цели

— Какие у тебя… длинные пальцы, — выдохнула я, когда он вошел в меня ими. — Повезло тебе.

— Нет, это тебе повезло, — ухмыльнулся Егор бесстыдно, сжимая мой сосок через ткань платья и бюстгальтера.

Его жадный поцелуй кружил мне голову — такой же бесстыдный, такой же непристойный, как его пальцы во мне, его рука на моей груди, моя рука — у него между ног.

И все это — в маленьком итальянском ресторанчике где-то в подвале в третьем по счету проходном дворе.

Я даже не заметила, куда мы пришли, в каком районе этот самый ресторанчик — стыдно, Дарина! А еще петербургский гид!

Но когда я спустилась на улицу в новом платья — и подаренном белье под ним — и увидела восторженный взгляд Егора, у меня как закружилась голова, так до сих пор и не желала останавливаться.

Розовый туман заволок мне все поле зрения и куда мы там едем, куда идем, куда садимся — мне было уже все равно. Кажется, Егору немножко тоже, но он все-таки был главным, поэтому сосредоточился, довел меня до диванчика, но сел не напротив, как положено на свиданиях, а рядом. С далеко идущими планами…

Что о нас думали официанты и другие посетители — волновало мало. Меня вообще так мало волновали окружающие люди в последний раз лет в тринадцать, когда я была согласна, чтобы весь мир куда-нибудь делся и оставил меня в покое.

Горячее дыхание Егора касалось моей щеки, его пронзительный взгляд ощущался почти физически, пока что-то внутри меня высоко звенело, наполняясь воздушной легкостью и сладостью, которая вот-вот должна была прорваться плотиной.

…И все откатывалось обратно, когда официант, изо всех сил сохраняющий покер-фейс приходил, чтобы поставить перед нами тарелки с пастой.

Мы что-то заказали? Когда?

Вообще не помню.

— Смотри на меня, — снова жаркий шепот, снова пальцы, снующие внутри меня, снова ползущее с плеча платье, открывающее грудь в расшитой огнем и лепестками ткани, и сильная рука стиснула ее, пока я закусывала губы, стараясь держать глаза открытыми, еще немного, еще, еще, еще…

Егор поймал мой стон ртом, прижимая меня к себе изо всех сил, пока волны судорог разбегались по телу.

А потом медленно вытащил пальцы и облизал их, одновременно поправляя на мне платье. От этого зрелища меня догнала еще одна волна трескучего удовольствия и пришлось сжать бедра, пережидая ее.

— Так, о чем это мы? — светски спросил Егор, когда я снова смогла встретить его взгляд — все еще через розоватую пелену, но уже смогла. — Ах, да. Ты заказала пасту с лососем в сливочном соусе. Будешь? И вино.

— Буду!

С утра я так ничего и не поела, вертясь перед зеркалом то в своем огненном комплекте, то уже в платье поверх него. Не до еды! А теперь организм, расслабившийся от двух оргазмов подряд, вдруг понял, что ему чего-то не хватает.

А!

Калорий же!

Так, давайте сюда вашего лосося.

Егор вел себя прилично — ковырял спагетти в своей тарелке с отвлеченным видом и только умиленно смотрел на меня, подливая вина в бокал.

— В общем, я всю неделю впахивал, — продолжил он с середины фразы, словно мы уже обсуждали его дела и лишь прервались ненадолго. — Три перелета, две ночные поездки на машине, куча съемок. Такое ощущение, что я часа три за все это время спал. Но, знаешь, что я никак не мог забыть?..

— Что? — спросила я, надеясь, что он скажет — «тебя».

— Эрмитаж! — объявил он. — Это же совершенно крышесносное место!

— Ээээ… Ну да, — растерянно сказала я, наматывая на вилку спагетти. — Это же Эрмитаж. Дворец.

— Да! Такой дворец! Прямо как в сказках! Такие лестницы! Такие залы! Все сверкает! Роскошь отовсюду прет! Я как рот открыл, так и забыл закрыть. Нет, реально, на половине видосов оттуда я какой-то странный, как будто меня только что скипетром отоварили и под камеру сунули.

— Ну… — я махнула в воздухе вилкой. — Он такой. Я первый раз там восемь часов бродила, потерялась во времени и пространстве. И обошла едва ли четверть второго этажа. До личных покоев даже не добралась. А зря…

— Личные покои — это где все то красное, то розовое, то зеленое?

— Будуар Марии Александровны, павильонный зал, малахитовый зал, — угадала я. Но поправилась: — Или зеленая столовая.

— Малахитовый понравился, — закивал Егор с горящими глазами. — И павлиний тоже. И кони! Ты видела там коней?

— Рыцарский зал, ага. Но я больше люблю библиотеку Николая Второго и почему-то готический кабинет. Но вообще — все люблю.

Я отодвинула пустую тарелку, вытерла пальцы салфеткой и прижалась к Егору, чувствуя биение его сердца под знакомым мне уже пушистым белым свитером.

— Я всю первую зиму в Питере провела там. Снимала тогда комнату в совсем раздолбанной коммуналке, там было ужасно шумно — я даже своих мыслей не слышала. Поэтому сбегала оттуда и до закрытия бродила по Эрмитажу. Там очень уютно — когда снаружи темнота и снег, а ты ходишь по старинному паркету, вдыхаешь особый запах: чуть-чуть лакированного дерева, чуть-чуть смеси ароматов духов, совсем немного пыли. И тепло и хорошо тебе. А вокруг — красота. На Тициане и Микеланджело отдыхают глаза, в тронном зале сердце стучит сильнее, а в греческом зале от поцелуя Психеи и Амура аж в дрожь бросает.

— Если ты бы это все мне задвинула до того, как я туда попал, я бы решил, что ты просто двинутая на культурке старая дева, — хмыкнул Егор. — Но там реально охрененно, сам не ожидал.

Он помолчал, а потом спросил, едва сдерживая широкую улыбку:

— Дарина-а-а-а… а ты знаешь, где сейчас твоя рука?

— Где? — с невинным видом спросила я.

— Где, где… — Егор положил свою руку на мои пальцы, поглаживающие его член через джинсы. — У тебя силы появились?

— А они у меня пропадали?

— Ну ты как-то перестала интересоваться этой областью после своего оргазма…

— Я просто дала тебе шанс отдохнуть, — нагло заявила я, сжимая упругое и горячее под своей ладонью и чувствуя, как все внутри меня подрагивает от предвкушения.

— Ты — мне?! — возмутился Егор, подминая меня под себя прямо на диванчике и принимаясь жадно целовать, пока его рука скользнула проторенной дорожкой по бедру прямо под платье — к подарку, который мы оба оценили.

Я судорожно вдохнула, ныряя под его свитер обеими ладонями…

— Что-нибудь еще заказывать будете? — раздался над нами деланно равнодушный голос официанта.

Я дернулась, но Егор прижал меня сильнее и полез в задний карман джинсов.

Кинул на стол карточку:

— Рассчитайте, пожалуйста.

И когда официант ушел, снова принялся меня целовать.

Вот это нервы у него!

Вот это желание!

Которое я чувствую своим бедром в самых мельчайших подробностях.

Мы слегка придерживались образа приличных людей, пока шли к выходу из ресторана.

Немножко — пока садились в такси.

И честно постарались держаться друг от друга на расстоянии в салоне, но машину качнуло, наши плечи соприкоснулись — и напряжение взорвалось фейерверком.

Бешеные поцелуи, наполовину стянутые трусы, расстегнутый ремень, исцарапанный ногтями пресс, стоны и рычание — и еле пробившееся от таксиста:

— Приехали.

Каждая пятая ступенька — остановиться, наброситься друг на друга, вспомнить, что дома удобнее.

Выпавшая из декольте грудь.

Окончательно расстегнутая ширинка и выпущенный из нее член.

Трижды упавшие из трясущихся рук ключи.

Шаг в темный коридор и…

— СЮРПРИ-И-И-И-ИЗ!!!

…ударивший по глазам свет.

Здесь были все: Элка, Базиль и усыновленный курьер, Ника, Тим, Митька и другие ребята из экскурсионной тусовки, Дашка, Соль, Матвей, Ирка, Серый, друзья и приятели из бара, имен которых я не помнила, с курсов английского, с игры в «Мафию». Даже Андрюша там был!

А мы стояли, моргая на лампочку — я с грудью наперевес, Егор — с членом.

— Егор! — ахнула я.

— Ого! — восхитился кто-то из-за спин.

— Егор! — возмутилась Элка. — Ты должен был ее отвлечь, а не…

— Я забыл… — развел он руками, но тут же спохватился и принялся заправлять одной рукой член, другой прикрывать мое декольте. — Увлекся! И забыл!

Глава тридцать шестая, в которой есть торты, свечи, фиалки, кубики, поцелуи, друзья и даже признание, но нет продолжения, которое только в понедельник

Элка затолкала нас в мою комнату и рявкнула:

— Быстро приводите себя в порядок!

Но когда дверь захлопнулась, мы снова набросились друг на друга с поцелуями.

Однако Элка была стрелянным воробьем — снова открыв дверь, она шикнула:

— Я сказала — одевайтесь, а не трахайтесь!

Егор дисциплинированно стал застегивать джинсы под моим слегка разочарованным взглядом. Ну и я поправила декольте, хоть и с сожалением.

— Дай полюбуюсь, я же так толком и не разглядел, — заявил он, вжимая меня в дверь и задирая платье.

Опустился на колени, будто и вправду разглядывая вышитые лепестки огня на полупрозрачной ткани трусиков — но уже через мгновение Егор прижался горячим ртом мне между ног, заставив меня выдохнуть и задрожать от вновь накатившей волны возбуждения.

В дверь забарабанили:

— Эй! — Возмущенная Элка пыталась вломиться, но мы заблокировали вход. — У вас совесть есть, маньяки? Даринка, кто свечи будет задувать?

Наша квартира — лишь малая часть чьих-то комнат, которые занимали целый этаж. Коридор у нас — свадьбу можно играть, а на кухне поселить пару-тройку гастарбайтеров формата нашего любимого курьера и еще останется место для наших завтраков. Но все-таки толпа, собравшаяся на вечеринку, целиком в коридоре не поместилась бы.

Поэтому Базиль пожертвовал своей комнатой — тем более, она была больше всех, а если распахнуть двойные двери, ведущие в бывшую гостиную, то как раз получалось огромное общее пространство, где можно было танцевать, бродить, перекусывая, чем кейтеринг послал, организовывать себе уютные местечки для курения и шушуканья.

Элка свою комнату тоже пожертвовала, но с оговоркой, что это только для страстных парочек, если им понадобится уединение. Тем более что ее большую часть занимала гигантская кровать из паллет.

Торт ждал меня на кухне, куда плотненько набилась вся огромная толпа — и все подбадривали и обещали помочь, если свечи сами не задуются.

На Егора, обнявшего меня за спину и в самый ответственный момент дунувшего на торт, все смотрели с плохо скрываемым любопытством, стреляли глазами, но ничего не спрашивали.

Ну отличное же тридцатилетие? С платьем, роскошным бельем, веселой тусовкой, вкусным тортом, парочкой оргазмов, сильными руками на моих бедрах и твердым членом, упиравшимся сзади как обещание, что два оргазма совсем не последние этим вечером.

— А как же не афишировать наши отношения? — ехидно поинтересовалась я у Егора, сидя у него на коленях, пока он кормил меня тортом с ложечки.

— Это же твои друзья, они и так знают, кто ты, — ответил он как-то мутно, но в суете и хлопках шампанского, что раздавались каждые десять минут я как-то не успела задуматься над его словами.

Мы пили шампанское, целовались, танцевали под что-то зажигательное в коридоре. В Базилевой комнате народ устроился играть в «Мафию» прямо на его раскладном диване — шикая на всех остальных, что они слишком громко шумят.

Мне надарили всякой ерунды — шелковых платков, пауэр-банков, фиалок в горшках, подвесок и плюшевых игрушек. Как всегда бывает, когда собирается малознакомая компания. Только Ника приволокла пару каталогов Эрмитажа, на которые я давно смотрела — от всех. Это был самый крутой подарок — после платья от Элки и белья от Егора, разумеется.

— Предательница! — нашипела я на Элку. — Как ты могла! Сюрприз они устроили!

— Ты как-то говорила, что хотела бы такую вечеринку, — возразила она.

— Говорила! Но предупреждать же надо!

— Это вечеринка-сюрприз, Дарина! В этом смысл!

— Все равно!

— Ой, иди своего забывчивого мачо терзай! У меня, может, от вида его причиндалов теперь психологическая травма!

— У тебя?! — усомнилась я.

Егор тем временем поспорил с кем-то из парней, кто подтянется больше раз, и они оба скинули футболки, готовясь делать подход к нашей перекладине в коридоре, которую зачем-то прибил Базиль, хоть и не пользовался.

Под футболками обнаружились безупречно расчерченные мышцы, в которые так и хотелось впиться зубами — у Егора, и мягкое пузико, похожее на его любимые булочки от Вольчека — у Тима.

Дальше можно было не соревноваться, но Тим все же храбрился и даже рискнул подтягиваться первым. А я пока водила кончиками пальцев по квадратикам мышц на твердом, как доска, животе Егора и чувствовала, как напрягается все его тело и становится горячее кожа в ответ на мои касания.

— Сложно так накачаться? — поинтересовалась Ника, которая капала на него слюной так, что хотелось вручить ей швабру.

— Повезло с генетикой, — пожал плечами Егор. — Это не значит, что я на диване валяюсь и такой красивый — просто малейшие усилия дают быстрый результат. От этого впахивать хочется еще больше.

Едва удержалась, чтобы не воткнуть ему в живот острые когти. Я, разумеется, пару раз тоже покупала абонемент в спортзал. Там тусовались красивые девушки в обтягивающих лосинах и мрачные мужики крупных размеров. Таких, как я, больше не было.

Тренер страшно удивился, что я пришла, накидал мне программу, состоящую из часа кардио и диеты из куриных грудок и отправил на эллиптический тренажер. Пока я обливалась потом и пыталась не сдохнуть в первые пять минут, он зубоскалил с одной из девиц в лосинах — и, судя по доносящимся обрывкам фраз, обсуждали меня.

Я была упорна и отработала весь час, добив потом силовыми. Но внятных результатов не увидела даже через месяц — разве что чуть легче стало бегать по лестницам парадных, но на объемах и цифрах на весах это вообще не отразилось.

Разумеется, Егор подтянулся в два раза больше Тима. Даже когда ему уже кричали, что он победил, он все продолжал и продолжал подтягиваться — играючи, красуясь, демонстративно. А потом еще и остался висеть на перекладине, болтая с кем-то как ни в чем не бывало.

Я подошла к нему и обняла за пояс, повиснув всем телом и вынуждая спрыгнуть.

Егор только засмеялся:

— Прекрасная девушка — не может смотреть, когда что-то висит, надо, чтобы стояло!

И он, перекинув футболку через плечо, вжал меня всем телом в стену и поймал горячими губами мои губы.

— Все, что надо, уже стоит, — мурлыкнул он, лаская своими длинными пальцами мою шею. — Только скажи — и я украду тебя отсюда и увезу трахать на всю ночь, так, чтобы у тебя ноги дрожали потом весь день.

Его хамски-жаркие комплименты бесили меня и заводили одновременно, и пока я разбиралась — заводит или бесит, Егор обычно успевал занять меня какими-нибудь интересными ощущениями.

В этот раз он поднял мою руку и оставил медленный нежный поцелуй-ожог на сгибе локтя — там, где самая чувствительная кожа.

Сквозь шум в ушах и топот разбегающихся мурашек я едва расслышала сказанное шепотом:

— Что-то я все сильнее в тебя влюбляюсь…

— Егор… — растерянно проговорила я.

— Егор! — раздался рядом звонкий голос Ники. — Это ведь ты?

Мы обернулись — она демонстрировала экран телефона, на котором был открыто видео, где он сначала дурачился в огромном кигуруми с заячьими ушами, а потом смотрел в камеру серьезно до мурашек — и превращался в гор-р-р-рячего мужчину с голым торсом и почему-то цепями на шее.

Она его по кубикам на животе, что ли, спалила? Пока не подтягивался — вопросов не возникало.

— Да, я, — спокойно сказал Егор. — Автограф дать?

Он еще прижимал меня к стене своим телом, и все внутри еще дрожало от последних сказанных шепотом слов, но уже что-то было не так.

— А чего ты тогда с Даринкой обжимаешься, если у тебя висит объявление, что вы с Агатой решили больше не скрывать, что у вас настоящие отношения? — сощурившись, спросила Ника. — Она с девчонками в комментах уже свадебное платье выбирает.

— В смысле — настоящие?.. — помертвевшими губами спросила я.

Глава тридцать седьмая, в которой герои увлеченно ругаются, но все равно остаются милыми котятами… пока

Егор закатил глаза и постучал себя по лбу:

— Такие же настоящие, как все в тиктоке, блин! Мы как-то с парнями записали пять роликов, в каждом из которых ставили разный возраст — и мне было то пятнадцать, то пятьдесят два. Знаешь, как хвалили, что я хорошо сохранился!

— Но она пишет про свадебное платье! — возразила я.

— В комментах, — подтвердила Ника.

— Я тебе сейчас дам ссылку на одну девицу, которая хайпится на бесячих видосах, — бросил он Нике, набирая что-то в поисковой строке. — Вот обязательно посмотри, как она в комментах общается, богиня просто. Вот.

Он повернул к ней экран телефона, и та списала ник «богини».

Но мне все равно было не по себе. Все еще. Вроде и съехал на тормозах, но…

Егор засунул телефон обратно в карман и повернулся ко мне. Увидев мое лицо, сразу насторожился:

— Ты чего, Дарин? Ты не на самом деле не веришь, что у нас с ней что-то есть?

Я бы и хотела ответить «не верю», но Станиславский из меня был никакой.

— Нет, погоди, ты серьезно? — Егор двумя пальцами приподнял мой подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Его же глаза, такие сияющие и смешливые на всех видео, сейчас прятались под насупленными бровями. — Дарина? Серьезно думаешь, что я с Агатой?..

— Ты с Агатой — что? — спросила я спокойно.

Точнее — мне казалось, что спокойно, но Егор почему-то еще больше заволновался.

— Я же тебе говорил, что хочу только тебя! — он вжал меня в стену, обжигая ухо горячим шепотом. — Сколько раз я должен это доказывать? Пойдем, еще раз докажу!

Он отступил, дернул меня к себе и толкнул дверь в мою комнату.

За дверью обнаружилась Элка. И ее курьер.

Они внаглую целовались, сидя на моем подоконнике.

Любимая подруга и соседка, видимо, постановив, что уже сделала для демографии страны все, что могла, пожертвовав свою комнату народу, решила, что имеет все права на мою!

— Кыш! — сказал Егор так грозно, что Элка как открыла рот, так и закрыла его.

— Только потому, что ты именинница, — заявила она, проходя мимо с задранным носом и волоча с собой на буксире нашего «сына полка». Интересно, его на работе не потеряли? Он туда вообще ходит?

Стоило им скрыться за дверью, как Егор молниеносно придвинул к ней мой комод и развернулся, скрестив руки на груди.

Вообще-то, я хотела намекнуть, что на двери есть щеколда, но посмотрела на его заигравшие после внезапной тренировки мышцы, которые еще после подтягиваний не успели сдуться — и передумала.

Пусть ходит туда-сюда красивый. У меня даже в пубертате на стенах комнаты не висели плакаты с красивыми качками, так хоть в тридцать компенсирую.

— Дарина… — начал Егор грозно, но вдруг передумал и шагнул вперед, ловя мою ладонь и укладывая на свою ширинку. В принципе мог бы не стараться, я и без того видела там неслабый такой бугор, но потрогать все равно было приятно. — Чувствуешь? Я весь вечер со стояком хожу. Думаешь, у меня на фоточки Агаты стоит? Или на Элку твою дурную? Или еще на кого?

— Чего это она дурная? — возмутилась я. — Ты про своего Бориса рассказывал — вон он дурной, а Элка…

— Дарина…

Егор надавил на мою ладонь, и сквозь жесткую джинсовую ткань в нее толкнулся горячий пульс. И жаркое дыхание Егора на моем виске, и его запах — всегда очень мужской, а сейчас, после физических нагрузок еще немного звериный, мускусный и одновременно свежий — меня мгновенно повело.

Но нас, духовно богатых девушек, так просто красивыми мышцами и заводным сексом не возьмешь! Мы пять лет на филфаке учились любить за глубокую душу, а не безупречный пресс.

Поэтому руку я вырвала и заявила:

— Хочешь, может быть, и меня. Но отношения у тебя — с Агатой. Ты с ней гуляешь, ты с ней целуешься, ты ее друзьям показываешь, шесть миллионов человек уверены, что вы вместе! У тебя с ней даже Эрмитаж был! Это гораздо круче, чем секс, между прочим.

— Дело только в Эрмитаже? — вздохнул Егор. — Так давай сходим.

— Давай! — согласилась я. — Когда у вас там съемка с другими тиктокерами? Я в уголке посижу посмотрю, а потом останемся и я тебе все-все покажу.

Я внимательно на него смотрела с каким-то отчаянным злорадством отмечая, как он скривился от этого предложения, как взъерошил волосы обеими руками, отворачиваясь от меня, а потом снова поворачиваясь и сквозь зубы сообщая:

— Нет, это неудобно.

— А почему?

В этот раз ему деваться некуда. Никаких такси, никаких поездов, никаких звонков… я надеюсь. Я стояла и смотрела, как судорожно мечутся его мысли под черепной коробкой в надежде найти выход.

— Потому что… — начал он, как нерадивый ученик у доски, тянущий время в ожидании чуда. — Потому что…

— Я знаю все, что ты можешь соврать, — сообщила я Егору. — Что тебе нельзя жениться, как корейскому айдолу, а то дамочки разлюбят. Что бережешь меня от злых слов в комментариях. Что счастье любит тишину. Я это уже все сама придумала, без тебя. Но это все ерунда, Егор! С Агатой это все не работает почему-то!

— Да пойми ты! — Егор сплел пальцы на затылке и мучительно скривился. — Мы это все делаем ради хайпа! Романтическая история двух топовых блогеров — народ такое обожает! Сначала сошлись, потом поругались, потом снова сошлись — и вся толпа бегает с одного аккаунта на другой, обсуждает в комментах, пишет в своих телеграм-канальчиках! Охваты растут, просмотры растут, популярность — как на дрожжах! Это для дела, Дарина!

— Ну да, ну да, — согласилась я. — Понимаю. Она для дела. Я для постели.

Глава тридцать восьмая, не смешная

Егор притормозил немного, обрабатывая информацию — и не чувствуя сарказма в моих словах. Такой он наивный и молодой еще. Сейчас разница в возрасте между нами ощущалась особенно сильно.

— У нас и правда отлично в постели, — мягко сказал он, снова делая шаг ко мне и обрисовывая ладонями силуэт платья. И взгляд — снова этот восхищенный взгляд. — Ты меня заводишь безу-у-у-умно!

Я ахнуть не успела, а он уже подхватил меня под попу и вжал в себя, коснулся губами шеи под ухом, где самая нежная кожа. Мурлыкающий полушепот прокатился вибрацией по коже:

— Я тебя хочу вообще без передышки. Вместо этой болтовни еще разок развел бы твои бедра и… — ладонь нырнула под платье и легла на бедро обжигающим клеймом. — Вылизал тебя всю. Обожаю твой вкус, обожаю твою задницу, такую сочную, обожаю, как ты кончаешь…

Вот как он это делает? Что в Егоре такого, что рядом с ним я мгновенно самовозгораюсь от самых простых слов? Это та самая харизма и все бы девушки рядом с ним так горели? Или между нами что-то особенное?

— Никогда от тебя не откажусь, такого крышесносного секса больше нигде на свете не найти, — продолжал он шептать, скользя губами по шее и потихоньку буксируя меня в сторону постели. — Придумаем что-нибудь, чтобы встречаться чаще, а то я руки по локоть стер за эту неделю, думая о тебе…

Лучше бы он молчал. Потому что нас, филологов, из розетки не выключишь. И слова мы привыкли разбирать по косточкам в самом неадекватном состоянии — если вы когда-нибудь сдавали экзамен по русскому с дикого бодуна, вы даже в маразме не потеряете эту способность. Дом перестанете находить, трусы забудете, как снимать, родных перестанете узнавать, а вот язык останется с вами навсегда.

Люди и не подозревают, как проговариваются между строк.

Но я пока только слегка напряглась — меня что-то царапнуло, но я еще не поняла что.

Все могло бы быть иначе, если бы Егор не продолжил убаюкивать меня сладкими речами.

Думать, что убаюкивает.

Медленно опуская меня на кровать, он все выше задирал платье, пальцы уже ныряли под тонкую ткань белья, что-то твердое и горячее терлось о бедро…

— Хочу попробовать с тобой все-все… Все самое острое и горячее, Дарина, — Егор с трудом ловил сбитое дыхание, голос срывался, но эта искренность заводила только сильнее. — Связать тебя, отшлепать по сладкой попке, глубоко вытрахать ее, залить воском твой животик — все, о чем я раньше только фантазировал… С тобой воплотить.

— Со мной? — переспросила я сквозь розовое марево, проводя языком по сухим губам.

— С тобой… — мурлыкнул он. — Только ты готова на все эксперименты, которые приходят мне в голову, другой такой нет…

Вот оно.

Вот.

— То есть, я для тебя такой сексуальный тренажер? — мой голос тоже сорвался, но совсем по иной причине. — Ты приезжаешь ко мне, чтобы потрахаться самыми затейливыми способами, да? А все остальное — с кем-то другим.

— Д-дарина… — Егор вскинул голову. Он уже вел влажную дорожку языком от моей шеи к груди и сейчас туман похоти в его глазах не спешил рассеиваться. — Ты… Я… Что — остальное? Кроме тебя у меня в жизни есть только мой блог.

— Это и есть твоя жизнь, — я приподнялась на локтях, мягко отстраняя его. — И ты меня в нее не пускаешь.

Егор помедлил, словно еще надеялся вернуться к своему занятию, но, встретив мой взгляд, перевернулся на спину и длинно выдохнул, глядя в потолок.

— Ты хочешь, чтобы я тебя снимал в роликах? — спросил он у потолка, но я как-то догадалась, что вопрос относится ко мне.

— А если да?

Егор потер пальцами глаз, снова перевернулся на живот и смерил меня очень трезвым и очень неуютным взглядом. Провел ладонью по моему бедру, по животу, сжал пятерней грудь и сказал с какой-то странной, словно сожалеющей интонацией:

— Понимаешь… для девушек с твоей фигурой… — он замялся, но тут же выправился, продолжил бодрым голосом: — Нет, я не говорю, что таких нет в тиктоке, есть! Но это особый сектор, понимаешь? Они снимают или юмор, или что-то тематическое про плюс-сайз. А у меня другая совсем аудитория, к нам приходят посмотреть на красивых людей.

Он осекся и замер, почти сразу осознав, что сказал.

Поспешил исправиться:

— Я не… Ты для меня самая красивая! — Егор потянулся меня поцеловать, но я отшатнулась.

— Ты сам не слышишь, как это звучит?..

— Слышу… Но Дар… — Егор обнял меня за плечи, но я стряхнула его ладонь.

— Я видела твое интервью. То, где ты говоришь, что тебе не может понравиться толстая девушка, — сообщила я ему.

— Ну это же ерунда… — он снова потянулся ко мне, но…

Я села на постели, отодвигаясь и поправляя платье.

— Думаешь, я не в курсе, что в современном мире ценят сиськи и жопу и не ценят личность? Еще как в курсе, Егор! Даже про твою Агату говорят…

— Она не моя! — быстро возразил он.

Я только хмыкнула.

— Даже про твою Агату говорят, что она тебе не пара, потому что у нее плоская жопа! Думаешь, я не догадываюсь, что сказали бы про меня? Но ты ведь…

Неожиданно для себя я всхлипнула, хотя была уверена, что совершенно спокойно и разумно обсуждаю наши отношения, а не устраиваю истерику.

— Ты ведь… — я забыла, что хотела сказать.

Что он?

Что?

Где-то в районе переносицы что-то жглось, словно там скопились слезы и разом превратились в кислоту.

— Ты ведь тоже думаешь, как все они… — сумела выдавить я из себя. — Тебе стыдно меня показывать. Я понимаю, ты не первый такой…

Прикусив губу, чтобы не расплакаться, я отвернулась, уперлась ладонями в матрас, чтобы встать и… уйти? Куда? Я этот чертов комод даже не отодвину. А если отодвину — то там, за дверью, дикая веселая толпа друзей, перед которыми я сейчас не хочу появляться.

— Дарина… — Егор поймал меня в последний момент, не дав подняться, обнял двумя руками, прижав к себе спиной, запутался в волосах и еле слышно прошептал: — Я тебя люблю.

— Меня? — взвилась я. — Меня? Толстую? Старше тебя? Такую, что стыдно показать? Влюбиться в меня может только полный дурак!

Я отпихнула его руки и все-таки вскочила, попутно стирая слезы с лица.

— Сама дура! — неожиданно зло буркнул Егор, оставшись сидеть на коленях среди измятых простыней.

Красив он был в этот момент — феерически. Хоть снимай и показывай всем шести миллионам за дополнительную плату. Взъерошенный, злой, в одних джинсах, низко сидящих на бедрах. И с выражением злого отчаяния на лице.

— Еще какая, — отозвалась я, глядя на него. — Еще какая, Егор.

— А ты мне ничего не хочешь сказать? — сощурился он, глядя на меня снизу вверх.

— Нет.

— Жаль.

— Нисколечко, — мотнула я головой. — Было бы глупостью любить человека, который тебя стесняется. Как тебе еще не западло меня трахать было! Пацаны же засмеют!

Да, и так выражаться я тоже умею.

Такое филологическое кунг-фу — иногда к ситуации подходит только определенная лексика.

Тут я уже готова была переходить к обсценной.

— Я обожаю тебя трахать! — упрямо возразил Егор.

— Такую жирную?

— Да! Такую сочную и мягкую!

— Значит ты врешь не мне, а своим подписчикам?

— Я даю им то, что они хотят!

— Нет, Егор. Ты даешь им то, что не боишься дать…

Я отошла от постели к окну, оперлась на подоконник и долго стояла, глядя в осеннюю темноту. Молчала. И Егор молчал, хотя я спиной чувствовала его напряжение.

— Что я должен сделать, чтобы ты вернулась ко мне? — спросил он, прервав слишком долгую паузу.

— Сам догадайся, не маленький.

— Я не буду рушить всю кампанию по раскрутке ради твоих капризов!

— Или маленький… — задумчиво сказала я, в оконном отражении глядя на то, как он встает, делает несколько неслышных шагов в мою сторону, но останавливается.

А потом разворачивается и идет к двери.

Я ждала скрежета отодвигаемого комода, но все равно вздрогнула всем телом, когда услышала его.

Когда дверь открылась и снова закрылась, я даже поворачиваться не стала. Просто рванула запечатанное уже на зиму окно, распахивая его, потому что запах подаренных им роз, пропитавший всю комнату, почему-то стал меня душить.

Глава тридцать девятая, в которой героиня встречается со своей истинной любовью, а мы узнаем кое-что про Элку

Как это часто бывает на многолюдных вечеринках, все давно забыли, в честь чего гульба. А кто помнил — им было уже все равно, где именинница, у них были свои развлечения.

Судя по взрывам хохота за дверью — нескучные.

Это было к лучшему — можно было запереться и всласть порыдать.

Вот такие мои тридцать лет случились — у меня все было хорошо, а потом стало очень-очень плохо. И миллион разноцветных роз и не только роз никак не помогал почувствовать себя лучше.

Проснулась я в стылой комнате — забыла закрыть окно. За ним уже занимался мрачный питерский рассвет, на телефоне не было ни одного сообщения и надежда, что все мне только приснилось, оказалась обманкой.

В коридор я вышла на цыпочках, опасаясь, что кто-то где-то еще догуливает. Но никаких признаков вечеринки, кроме безумного количества пустых бутылок на кухне, о которые я чуть не споткнулась, обнаружить не удалось.

Есть у Элки такая привычка — ловить вусмерть пьяных гостей и заставлять мыть посуду, убирать со стола и оттирать заблеванные унитазы. Они потом с утра все равно ничего не помнят, а утром зато просыпаешься не как в борделе после набега Золотой Орды, а будто девочки-институтки чаепитие с куклами проводили.

Я поставила чайник и отправилась чистить зубы и на поиски выживших.

Против удивления в ванной не было обнаружено ни одного спящего гостя, в коридоре под вешалкой тоже, а дверь в комнату Базиля так и была распахнута и там не было ни души.

Понятно — гостей выпроводили. А сами-то куда делись?

Элкина дверь была закрыта, но я на правах подруги тихонечко ее толкнула. В конце концов, что я там нового увижу? За четыре года соседства чего только не случалось…

Гм.

Ну разве что этого.

На Элкиной кровати из-под одеяла торчали четыре башки.

Собственно Элкина, Базиля, курьера и Андрюши.

Ну вот все и нашлись.

А хорошо ребята погуляли…

Так же тихо я прикрыла дверь, вернулась обратно на кухню, где как раз выключился чайник и принялась делать себе чай, время от времени по-дурацки хихикая.

Ну Элка дает…

Однажды я спросила ее, почему она тащит в постель всех подряд, а она пожала плечами и ответила, что в детстве брала в кровать все свои плюшевые игрушки, чтобы им не было скучно и они не грустили.

Я как-то не нашлась, что ответить, и на этом тема была закрыта.

Так что я просто занялась своим чаем, не заморачиваясь чужой личной жизнь. Я еще от своей-то не очухалась. Думать о чае было безопаснее, чем о Егоре.

Чай я делаю по собственному рецепту.

«Особый осенний» — для замерзающих гидов, которые все время на ногах.

Чабрец, мелисса, лаванда, листья черной смородины, имбирь, шиповник — это раз.

Кардамон, гвоздика, корица, сушеная клюква — это два.

Хороший черный чай — это три.

Два глотка сливок и ложечка меда — это четыре.

Процедить и перелить в литровую термокружку — мою верную подругу. Сверху она еще одета в вязаный «рукав» и чай в ней гарантированно не остывает несколько часов.

Самое то для долгих прогулок по городу. Потому что именно это мне сейчас было нужно больше всего. Закутаться по уши в шарф, спрятать руки в карманы куртки, вставить наушники с мяукающим голосом Эми Уайнхаус в них — и отправиться на свидание с моей настоящей любовью.

Когда живешь на набережной Мойки, даже поход в булочную уже свидание с любимым городом. И когда бежишь утром с бутербродом в зубах на работу. И когда вечером чапаешь в пуховике поверх пижамы забрать из «Озона» лампочки и зубную пасту.

Но это такое… домашнее свидание. Вроде как с живешь мужчиной мечты, но видишься с ним чаще всего на бегу, в коридоре между кухней и туалетом.

Зато когда назначаешь встречу в хорошем ресторане, готовишься, настраиваешься, идешь с замиранием сердца — и смотришь потом на него через столик тоже с замиранием сердца, думая: «Неужели это происходит со мной?» — это совсем другое дело.

Или вот как сейчас — бежишь к нему, сломя голову, забираешься на колени, утыкаешься лицом в грудь и самозабвенно рыдаешь, жалуясь на то, как тебя обидел другой.

Пусть утешает. Пусть показывает свои лучшие стороны.

Дурацкие эти мысли меня, как ни странно, отвлекли. Расшевелили, заставили поработать воображение — и отчаянная обида, которая грызла меня с вечера, куда-то делась, оставив на своем месте только грусть.

Грусть, осень, Петербург, Эми Уайнхаус — идеальная подборка. С этим можно и погулять.

Пройтись вдоль Мойки, подставляя лицо влажному ветру и любуясь домами, каждый из которых — произведение искусства.

Сосчитать мосты, коснуться пальцами гранитных парапетов, полюбоваться на темную воду.

Обойти стороной Марсово поле, которое почему-то меня немного пугает осенью и зимой, зато выпить моего особого чая на лавочке в Летнем саду. Днем он слишком туристический, поэтому подняться — и свернуть на набережную Фонтанки, где снова брести неспешно, вспоминая отрывки стихов, книг, текстов экскурсий — словно эхом отражающиеся от стен домов. Если из города разом пропадут все люди, в нем еще много месяцев будет звучать: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать, на Васильевский остров я приду умирать» или «Пойдем же вдоль Мойки, вдоль Мойки, у стриженых лип на виду».

Город, который отражается в людях — вот что такое Петербург.

А не город, состоящий из людей, как остальные.

Невский сегодня показался мне слишком шумным и отрывочно-клиповым, словно я снова попала в тикток и листаю короткие видео, где каждый говорит о чем-то своем, но отчаянно пытается привлечь внимание окружающих.

Я поспешила пересечь его, привычно отведя глаза от вздыбленных коней на Аничковом мосту.

Один из самых популярных у туристов мостов я всегда недолюбливала. Конечно, история о том, как Клодт постоянно отливал вторую пару коней, а Николай Первый с тем же постоянством отсылал их кому-нибудь в подарок — «и так шэст рас!» — неизменно веселила туристов. Но лично я никогда не рассказывала продолжение — о том, что Клодту попеняли, на отсутствие языков у его коней, и он так расстроился, что заболел и умер.

Правда это или нет — не знаю, тем и оправдываюсь, когда спрашивают, почему я пропускаю эту часть. Но я просто не могу — у меня в горле встает комок, когда я думаю, что какой-то дурак сболтнул ерунду и буквально убил человека словом.

У нас, филологов, это больное место — сила слов.

Впереди, однако, была моя самая любимая часть набережной — до Ротонды.

Горячий чай согревал меня, даря ощущение, что все еще будет хорошо. Жизнь длинная, а я не прошла даже половины пути. Все самое интересное впереди.

Выстроившиеся вдоль набережной дома так же требовательно выстраивали мои собственные мысли, словно сам царь Петр проходил мимо с грозным видом, и они поспешно выпрямляли спины и равняли строй.

Ветер с воды выдувал все слишком болезненные чувства, охлаждая и обиду, и злость, обращая их в силу и решимость.

Я сама становилась этим городом, наполняясь от него строгой магией.

А потом все кончилось.

Зазвонил телефон в кармане, толкнул какой-то прохожий, засигналила машина и вдобавок ливанул дождь, намекая, что мне пора сворачиваться с прогулками.

Чудеса обычно долго не длятся, чтобы мы не успели к ним привыкнуть и заскучать.

Но ощущение силы, которую подарил мне Петербург — осталось.

И пригодилось.

Глава сороковая, в которой страдают пирожные, являются валькирии и победа остается за нами

— Дарин, ты где? — спросил телефон обеспокоенным голосом Элки. — Просыпаюсь, а тебя нет, дверь в твою комнату нараспашку, окно нараспашку, все цветы поморозила.

— Гуляю, — коротко отозвалась я.

— А-а-а-а… — Элка мгновенно успокоилась. — Тогда если будешь гулять мимо чего-нибудь съедобного, принеси нам, мы все подъели ночью.

— Хорошо.

Я решительно свернула на ближайшую улицу — и Петербург тут же подсунул мне булочную Вольчека. На, мол, покупай, что хотела, и давай домой.

Ну или я уже совсем с ума сошла с этим очеловечиванием города, а булочных Вольчека такое безумное количество, что куда ни пойди — наткнешься.

— Две улитки с корицей, две с картошкой, одну с сыром и ветчиной, шесть булочек со сливками, три… — я задумалась, но вовремя вспомнила про курьера. — Четыре эклера… Нет, погодите, пять! — себя-то я забыла сосчитать. — Круассан, корзиночку с кремом и…

— Чиабатту возьмите, — подсказала мне продавщица. — И ржаной.

— Нет, спасибо, — засмеялась я. — Мне просто на завтрак.

— Ну так хлеб свежий, и до ужина долежит! — улыбнулась та. — Все не выходить в такую погоду.

— В такую погоду теперь разве что до весны не выходить. Нет, я вообще хлеб не ем, спасибо!

Я все еще улыбалась, снова становясь живым человеком, а не призрачной частью города, когда из-за спины прозвучал раздраженный голос:

— Хлеб она не ест! Да тебе уже ничего не поможет, раз пирожные хаваешь за обе щеки! Давай быстрее шевелись, жируха.

Даже продавщица вздрогнула, и улыбка на мгновение пропала с ее лица. Она тоже была отнюдь не худенькой.

И наверняка часто слышала такие комментарии.

Я вот точно нередко.

На фудкортах, если я ела гамбургер, а не салатик, на меня, бывало, показывали пальцем и вслух ржали. Впрочем, салатик тоже не всегда помогал — замечание, что «ничего не поможет» я слышала не впервые.

В магазинах одежды меня окидывали презрительным взглядом и сообщали с порога, что «на вас ничего нет».

В автобусах рядом со мной занимали место в предпоследнюю очередь — после алкашей, но перед бомжами. А если я кому-то мешала выйти, то поверх обычного культурно-питерского «раскорячилась!» прилетало еще и «жопу наела, не сдвинешь!»

Я привыкла пропускать подобные комментарии мимо ушей. Забывать через несколько секунд. «Не обращать внимания», как советовали мне друзья, у которых такой проблемы не было. Вот продавщица могла бы меня понять, но и она уже привычным усилием воли отодвинула кучку дерьма в сторонку, прикрыла ее лопухами и сделала вид, что у нее насморк.

Все девушки нашего размера такое умеют.

Просто сегодня у меня был не самый удачный день. Первый день моего тридцатилетия, первые сутки жизни без потрясающего парня, который с ума сходил от моего тела, но стеснялся представлять друзьям и подписчикам «жируху» в качестве своей девушки.

Поэтому прилетело мне в самое больное место.

Я не успела закрыться, отразить, отвести удар в сторону — и обиды, что копились всю мою жизнь, спрятанные под горами дерьма и прикрытые лопухами, вдруг сдетонировали.

Наверное, был еще немного виноват Питер, напитавший меня силой и смелостью за мою прогулку. Я чувствовала себя такой цельной, такой настоящей —

И тут!

Этот!

Козел!

Я развернулась, сгребая с прилавка пирожные в открытой коробке и без паузы запуская ее прямиком в рожу стоящего за мной мужика. Брезгливо-раздраженное выражение на его лице еще успело смениться на удивленное, прежде чем его безнадежно заляпало кремом.

Следующие пошли булочки со сливками. Очень вкусными сливками. Жирными.

Чрезвычайно полезными для возрастной кожи.

Не уверена, что они были столь же полезны для пальто этого мужика, но мне было уже все равно. Я одну за другой метнула эти булочки в него, с каким-то яростным удовлетворением любуясь тем, как крем белыми кляксами ложится ему на морду.

А потом…

Я.

Разрыдалась.

В голос.

Мгновенно перейдя от состояния боевой ярости к полнейшему отчаянию.

Слезы, сопли, громкие всхлипы, которые я не могла уже сдерживать, икота и снова, и снова накатывающее ощущение безумной жалости к себе.

Ну что ж я не человек, что ли! Я, блин, даже сраное пирожное не могу купить без комментариев на тему того, как мне надо жить?!

— Д-д-девушка… — мужик, заляпанный сливками, даже как-то растерялся. Он только смахнул с себя самые крупные куски пирожных, открыл было рот, чтобы заорать, но я сбила его с мысли своими рыданиями. — Девушка, ну вы чего! Не надо!

Он попытался подойти ко мне, но тут из очереди вынырнули две женщины, причем одна из них была валькирией еще и покрупнее меня, и загородили ему дорогу.

— Отошел, быстро! — скомандовала вторая, напротив, изящная, но с таким боевым металлом в голосе, что Один точно ее заберет в Вальхаллу, даже если она погибнет не с мечом в руке, а с чашечкой ромашкового чая.

— Девушка, если б я знал, что вы так среагируете… — бормотал тот, счищая с лица остатки крема. — Я б никогда… Я просто не подумал! Не надо так расстраиваться!

— А стоило бы подумать, — заметила валькирия. — Это вообще полезное занятие.

И так зыркнула на него, что он вымелся на улицу — только дверь хлопнула.

— Так, ты что делаешь? — вторая угрожающе шагнула к одной и девчонок-школьниц, которая держала перед собой телефон. — Снимаешь? Сотри немедленно!

— Нет… то есть, да… — залепетала та. — Я просто клип записывала, она случайно в кадр попала, но как она круто ему залепила же!

— Все равно сотри.

— Нет, нет, не стирай! — я набрала воздуха в легкие, быстро провела ладонями по мокрому лицу, словно это могло помочь убрать красноту и одутловатость. — Дай посмотреть!

Девчонка действительно так удачно держала камеру, что в кадр попала вся сцена целиком.

Моя улыбка, комментарий, оторопь на моем лице, а потом проступающее изнутри боевое безумие. Я так метала в этого мужика пирожными, что аж сама залюбовалась роскошной картиной праведной мести.

— Скинь мне, — попросила я. — Но у себя сотри, пожалуйста.

— Да без проблем, — пожала плечами девчонка. — Вы ж все равно не разрешите ВКонтакте выложить.

Я поблагодарила двух валькирий за помощь, отказалась от бесплатного восполнения запасов пирожных и честно заплатила за новый комплект, высморкалась в бумажные салфетки и наконец покинула место моего триумфа и позора.

На улице спряталась за углом, где меньше дуло и еще пару раз пересмотрела видео. Обрезала чуть-чуть в начале и в конце, чтобы не было видно моих рыданий и…

Задумалась.

Тикток же закрыт, да?

Но девчонка говорила про ВК. Значит, вот где сейчас сидит вся живая аудитория?

У меня там болтается полуживой аккаунт, на котором полсотни друзей и коллекция картинок.

Когда я открывала раздел с клипами, пальцы слегка дрожали.

Но я все равно нажала на кнопку «Опубликовать».

Глава сорок первая, в которой роман ненадолго превращается в производственный

Новичкам везет.

Хотя может быть, новички остаются в деле только потому, что сначала им повезло.

Я сама не знала, чего я хочу больше — чтобы мое видео «выстрелило» или чтобы его тихо-мирно никто не заметил. Мне хватило бы того заряда смелости, то я получила, нажимая кнопку публикации, дальнейшее — лишнее.

Но мое видео неожиданно завирусилось. Черт его знает, как эти соцсети распространяют контент, Егора я как-то забыла спросить, а теперь было не у кого. Но факт — за неделю пост набрал больше двух миллионов просмотров!

Пришлось срочно добавлять новые клипы, потому что люди приходили на мой аккаунт и требовали еще!

Что ж… Я добавила еще немного рассказов о своих неудачных свиданиях, начав с того, которому посоветовала избавиться от лысины, с которым встречалась в тот самый памятный день, когда познакомилась с Егором.

Их тоже начали лайкать и комментировать. Но этого было мало! Не так уж часто я ходила на свидания, чтобы построить на этом стратегию развития.

Так что я отправилась изучать, что же нравится народу в этих коротеньких бессмысленных клипах, на которых блогеры зарабатывают столько денег.

Тут-то и выяснилось, что все что знала о тиктоке, инсте и прочем блогерстве — не совсем правда.

Там были, конечно, все эти красивые мальчики и девочки, которые только танцевали, занимались спортом, открывали рот под чужие песенки и кривлялись, играя только на своей внешности.

Но кроме них было еще много чего интересного.

Кулинарные блогеры, которые умудрялись укладываться с процессом приготовления, рецептом и аппетитным результатом в минуту-полторы.

Аккаунты мамочек и беременных, лучащихся счастьем — и замученных до синих кругов под глазами. Кто-то рассказывал о трудностях материнства, а кто-то демонстрировал подарочных младенцев.

Огромное количество людей пробовали лайфхаки и гаджеты, выставляя им оценки и рекомендуя, где купить самые удачные игрушки.

Еще больше народу с умным видом рассуждало о психологии и отношениях мужчин и женщина. С уклоном в любую сторону — от лютого феминизма до обязательного для каждого мужчины гарема рабынь.

Там давали советы настоящие врачи — от стоматологов до хирургов.

Котики! Еще были котики! С розовыми носами, мягкими лапками и дурацкими проказами.

И не только котики — кого только не держали, оказывается, дома: обезьян, змей, волков, лис, крокодилов!

Встречались блоги людей рабочих профессий и весьма необычных занятий — крановщики соседствовали с гробокопателями, а таксисты с машинистами метро.

Были те, кто просто ел на камеру.

Писал буквы на камеру.

Резал мыло на камеру.

Выдавливал прыщи — мамочки! — на камеру.

Без танцев не обходилось даже у гробокопателей, конечно.

Но главное, что я уловила — надо рассказать о своем деле интересно. Тогда придет и популярность, и деньги.

И разумеется там были гиды и экскурсоводы. Причем в таком количестве и настолько образованные, что мои наполеоновские планы взорвать мирок виртуального общения оригинальным контентом пришлось свернуть в трубочку и засунуть… в мусорное ведро.

Самым ценным моим активом оставался тот самый первый ролик, на который и приходили новые зрители — посмотреть на «эту сумасшедшую толстуху».

Я знала, что так будет, и собиралась держаться изо всех сил, не расстраиваться и не срываться, что бы ни услышала. Ведь у меня была вся жизнь, чтобы натренироваться сохранять спокойствие. Но иногда было особенно сложно.

— Ты чего ревешь?

Элка зашла на кухню в один из моментов слабости.

— Лук режу.

— Да?

Она задумчиво оглядела стол на котором стояла чашка с чаем и вазочка с шоколадным печеньем.

— Где же лук?

— Съела! Будешь задавать много вопросов — и тебя съем! — зло огрызнулась я.

— Ты чего? — оторопела она. — Дар, у тебя все хорошо?

— У меня — все! Просто мы, толстые, вот такие — всех жрем. Поэтому и толстые. Логично? — подняла я на нее глаза.

— Дарин… — Элка села напротив. — Ты какая-то странная. Что происходит?

Про расставание с Егором я ей рассказала очень вкратце, попросив не спрашивать.

Зато в лицах поведала о своей атаке на наглого мужика и получила благословение на ведение.

Впереди у нас была долгая питерская зима, экскурсий у меня планировалось совсем мало, вот и отличное развлечение.

— Комментарии читаю, — буркнула я.

К тем, что сообщали мне, что я скоро проломлю пол, что при взгляде на меня хочется сесть на диету и вообще никогда ничего не жрать, что если я споткнусь, в Питере будет землетрясение и что своим весом я не уважаю окружающих — я уже привыкла.

И к обычным оскорблениям тоже. Все эти «жируха», «сто кило сала с майонезом», «жиртрест», «свинина с выменем», «холодец», «толстожопая корова», «ходячий целлюлит», щедро вываленные в комментариии добрыми людьми уже почти меня не задевали.

Скучно, скучно, скучно.

Придумайте что-нибудь новенькое, «колобком» меня еще в школе дразнили!

Но некоторые проявляли креатив — и им удавалось меня задеть.

«Сказала детям, если так разжирею — не жалеть на меня патроны».

«Я аж подавилась! Предыдущее видео было с худенькой девочкой, а тут открываю — и такой ужас!».

«Приезжают такие ко мне в приемное с инфарктами и остановкой сердца, пока взберешься, чтоб реанимацию начать, сама вспотеешь!»

Элка заглянула мне через плечо, прочитала парочку комментариев и заржала:

— Глянь! Вообще люди не палятся! «Умничка девочка, сейчас наиграется и начнет борьбу с салом. Я сама много раз так делала!»

— Это из Марка Твена, — вяло улыбнулась я. — «Бросить курить легко, я сам это делал тысячу раз». Человек знал жизнь.

— Дай! — Элка вырвала у меня телефон. — Нагребла себе лулзов, а с народом не делишься. Вот смотри… «Человеку нравится свое отражение в зеркале, и это печально!»

— Что мне теперь — не смотреть на свое отражение?

— Ты должна плевать в него! — поучающим тоном сказала Элка. — Сходи к зеркалу — плюнь.

— А протирать его потом ты будешь? — возмутилась я.

— Тогда плюнь в то, что в ванной, завтра очередь Базиля убираться.

Вот тут я не выдержала и заржала в голос.

С зеркалом, кстати, отношения у меня были отличные — все-таки что-то хорошее от Егора осталось. Каждый раз, как я смотрела в него, я видела на себе мужские руки — и было уже не до свисающих боков.

— «Живете, чтобы жрать! Попробуйте есть, чтобы жить!» — зачитала Элка следующее творение и осторожно отложила шоколадное печенье, от которого осталось меньше половины.

Уже третье, между прочим.

Она отряхнула руки, посмотрела на меня виновато и нашла следующее гениальное высказывание:

— «Вообще мне такие, как вы, не нравятся, но тут зачем-то подписалась». Дарин, ты должна быть польщена! Ты польщена?

— Нет, — мрачно ответила я.

— Что-то ты какая-то неблагодарная, — посетовала Элка. — Вот тут еще говорят, что без красивого тела никто не захочет узнать твою душу.

— Ага, — согласилась я. — Мало того, что я жирная, так еще и неблагодарная. Просто бинго.

— Дарина! Фу такой быть! — упрекнула она меня. — Ладно, смотри дальше. Вот человек рассказывает: «Хотя у меня самой вес 60 при росте 167, я знаю, что дело не в цифрах!»

— А зачем нам тогда ее цифры?

— Чтобы понять, что дело не в них, что ты как маленькая!

— Осознала, — кивнула я.

С Элкой дело пошло веселее — ко мне начало возвращаться мое чувство юмора.

— «Давай худей, выйдешь к нам обновленная, хочу видеть тебя красивой!» — процитировала она и повернула ко мне открытый профиль комментатора. — Это кто?

— Откуда я знаю? — удивилась я.

— То есть, просто какой-то левый хрен сообщает, какой хочет тебя видеть? — уточнила она.

— Что-то типа того.

— Интересно, а нормальные люди у тебя комментируют? О! Еще одна с цифрами! «А вот у меня даже в сорок лет — 47 кг!»

— Ценная информация, — хмыкнула я.

— Не мешай человеку гордиться, может, ей больше нечем.

— А ты злая…

— И ты становись, — посоветовала Элка. — Им можно вести себя как говно, а ты должна заткнуться и утереться, что ли?

— Если я им тоже буду хамить, они от меня отпишутся, — пояснила я.

— Дар, ну ты посмотри: «Вечером ко мне муж за сексом придет, а я спать хочу. Покажу ему это — вопрос улажен». Тебе точно нужны люди, которые так живут? Или вот… — она пролистнула до следующего комментария. — Прямо продолжение: «Мой муж не разрешил бы мне такой быть!» Ты как хочешь, а у меня шерсть дыбом на загривке от таких мужей. Да и жен тоже.

— Ну… — я успела ухватить последнее печенье, прежде чем живущая для того, чтобы есть Элка его уничтожила. — Они наверняка считают это очень милым. Ми-ми-ми, властный господин, который заботится обо мне.

— Это до первого господина, который позаботится так, что ты охренеешь и сбежишь из дома в одних трусах, — отмахнулась Элка. — О, смотри, что еще пишут!..

— Надоело… — скривилась я. — Пойду лучше что-нибудь новенькое сниму. Например, как я плюю в зеркало.

— Не-не, это другое! Тебе пишет парень какой-то. Говорит…

— Что ему нравятся «сладкие пышки»? — я изобразила пальцами кавычки. — Такого шлака у меня в личке было полно, поэтому я ее закрыла.

— Говорит, что он тоже блогер и хочет с тобой заколлабиться, — прервала меня Элка. — А у тебя личка закрыта. Дар, у него два миллиона подписчиков, соглашайся!

— Ско-о-о-олько?!

Я вырвала у Элки телефон и нашла комментарий парня, а потом перешла в его профиль.

Ну, допустим, не два миллиона, а миллион девятьсот…

Но зато каким был он сам!

Высоченный, с таким разворотом плеч, что в экран не помещаются, черноволосый и с пронзительными черными глазами.

А харизма… Мамочки!

Даже у меня екнуло сердечко, хотя оно было занято страданиями по блогеру, у которого рейтинг в пять раз длиннее.

Глава сорок вторая, в которой героиня ищет себя, а находит приключения

Когда ты толстая девочка, которую в школе дразнят «колбасой», в институте берут с собой на тусовки в качестве страшной подружки, в юности скользят взглядом мимо, будто ты не существуешь, а когда осмеливаешься высунуться в сеть — рассказывают, что ты настолько отвратительна, что твоим видом будут отпугивать мужа от секса, довольно сложно поверить, что целых два красивых мужчины за месяц могут обратить на тебя внимание.

И пусть один из них меня стесняется, а второй обратил внимание только как на коллегу по видеоблогерству — все равно! Могли бы быть обычными мужчинами среднего качества, я, вон, чуть до Андрюши не скатилась — не балованная.

Но все же… Все же.

— Эл, чулки или колготки в сеточку?

— Колготки.

— А, черт, их же Егор порвал…

— Значит, чулки.

— Эл, платье или не выпендриваться? Все-таки не свидание, а деловая встреча!

— Платье.

— Нет, жалко… Надену джинсы.

— Тогда зачем чулки?

— А вдруг?..

— Вошла во вкус…

— Эл, краситься под камеру или только ресницы?

— Эл, пуховик или пальто?

— Эл, каблуки надо?

— Эл, мне позавтракать или голодной?

— Эл, денег требовать за коллаб?

— Эл!

— Дарина! — взорвалась Элка наконец. — Меньше парься! Будь такой, какая ты на своих видео! Он же на это и повелся!

Я застыла в дверях кухни, куда бегала из своей комнаты то с платьем, то с десятком помад — выбрать оттенок, то с одним накрашенным глазом, чтобы перехватить хотя бы бутерброд. Встреча с тем самым черноглазым красавцем была назначена в кафе на Невском, бежать недалеко, но я начала собираться очень заранее, чтобы успеть и бутерброд, и пять раз перерисовать макияж, и семь — переодеться. Я бы переоделась и больше, но у меня просто столько одежды красивой не было.

— Оставь мне его телефон, аккаунты и фото, — велела Элка. — Мало ли, маньяк какой-то.

— С двумя миллионами подписчиков, ага. Я так и знала, что ты тоже не поверишь, что такой красавец мог на меня повестись!

— Дарина!

Но глаза она отвела.

Ага! Все-таки не поверила.

Я и сама не верила, но пока все выглядело без подвоха.

Просто красивый мужик с черными глазами и двумя миллионами аудитории захотел снимать совместные видео с толстой тетенькой за тридцать и десятью тысячами аудитории.

Что такого? Регулярно такое с «серыми мышками» случается, я в романах читала.

— Чулки, платье, накраситься, пальто, каблуки, такси, позавтракай, денег не проси, — отчеканила Элка. — Все, вперед, будущая звезда рунета!

— Можешь называть меня Арчи, — сипловатым голосом представился черноволосый красавец, отодвигая мне стул. — Сразу хочу пояснить, почему я заинтересовался тобой, чтобы ты не пугалась моего напора.

От него пахло какими-то восточными духами и сигаретами — приятно. А вот голос мне совсем не понравился. Я даже поняла, почему он в своих роликах никогда сам ничего не говорит, только открывает роль под чужие скетчи. Такой брутальный мачо — и такой невыразительное сипение, не повезло.

— Я не пугаюсь напора, — заверила я его. — Мы с подругой обсудили и решили, что собирать два миллиона подписчиков, чтобы потом находить начинающих блогеров и их убивать — выглядит сложновато.

— Все дело в том, что я давно наблюдаю за алгоритмами социальных сетей и вывел некоторые закономерности, — продолжил Арчи, вообще не отреагировав на мою шутку. — Ты собрала десять тысяч подписчиков за неделю с одного вирусного ролика. Это хороший старт.

— Правда? У меня есть перспективы? А тогда можно я у тебя спрошу — я правильно делаю, что развиваю ту же тему или лучше поискать другие, вдруг они круче взлетят?

— Но хорошего старта мало. Через несколько дней, когда вирусный контент начинает сдуваться, нужно добавить что-то, что даст тебе просмотров примерно раз в десять больше, чем у тебя подписчиков.

Эта манера вообще не слышать, что я говорю, уже немного напрягала. Но я быстро нашла оправдание — он привык общаться с подписчиками именно так. Он говорит — они слушают. Да и пропускать мимо ушей то, что пишут в комментариях тоже надо уметь. Я-то знаю.

— В общем, даже если наш совместный проект не взлетит, буст твоему аккаунту я все равно дам, а дальше уже твоя задача хорошенько поработать, чтобы добиться успеха, — добавил Арчи.

Официантка принесла ему зеленый чай и какую-то странную тягучую белую субстанцию на тарелке, а мне — кофе и эклер. Причем Арчи с официанткой даже перебросился парой слов и тепло ей улыбнулся.

А ко мне снова обратился очень серьезно:

— Встань, пожалуйста, я должен посмотреть, с чем мы будем работать, — сказал он, едва официантка отошла от нас и впился в меня своими черными глазами.

Только что я была возмущена, что он не обращает на меня внимание, а сейчас Арчи взглянул так пристально и изучающе, что мне мгновенно стало жарко.

Он нетерпеливо кивнул, и я, закусив губу, стала выбираться из-за стола. Как назло, кресло было придвинуто слишком близко, подол платья задрался и, огибая угол стола, я врезалась в него бедром. Тьфу, черт, что ж я такая неуклюжая, прямо у него на глазах оправдываю все стереотипы о толстухах…

— Покрутись.

Я попыталась незаметно вытереть вспотевшие ладони о платье, но одернула себя. Подумаешь — красавчик. По мне сходил с ума парень помоложе и посимпатичнее этого!

А что, если он сейчас разглядит мои бока как следует и скажет, что я ему не подхожу?

Ох, была бы тут Элка, она бы настучала мне по голове!

Надо было купить утягивающее белье.

И еще одни сетчатые колготки.

Я убрала со лба прилипшую влажную прядь и покрутилась, как сказали, стараясь побыстрее повернуться более выгодной стороной, чтобы было не видно выступающего живота.

— Так… — сказал Арчи. — Я понял. Да ты садись.

Кажется, я выдохнула как-то чересчур громко.

Сердце металось туда-сюда — то в горло, то в пятки, то решало поселиться в желудке тяжелым холодным камнем.

Почему-то рядом с Егором я так не нервничала.

— Вот, я накидал сценарии, посмотри, — Арчи придвинул ко мне папку с распечатками. — Ты мне подходишь. Давай начнем завтра?

— Уже? — изумилась я.

— У нас очень мало времени, надо пользоваться моментом, пока люди тебя не забыли и алгоритмы суют твой аккаунт в рекомендации. Или… давай прямо сегодня? Сейчас? — Арчи легко и ловко поднялся и протянул мне руку. — Сниму сейчас номер в гостинице и сделаем пару видео на пробу.

Взгляд черных глаз прошивал меня насквозь, будоража что-то внутри — что-то уснувшее, казалось, в ту ночь, когда я плакала в стылой комнате, задыхаясь от аромата роз.

А что, если…

Я выдохнула и вложила свои пальцы в ладонь Арчи.

Глава сорок третья, в которой Красная Шапочка, устав ждать волка, сама приносит ему корзинку с пирожками

И снова я шла по коридору отеля с мужчиной в его номер.

Снова волновалась — сердце замирало и потели ладони.

Но про этот раз можно будет хоть внукам рассказать, а не то, что с Егором.

Хотя черт его знает, чем закончатся наши съемки.

Под ложечкой засосало от ощущения какого-то предательства, что ли…

Вот правильно говорят, что слишком умные и рефлексирующие девы — сплошная головная боль. Ко мне еще пальцем никто не прикоснулся, а я уже мысленно изменила Егору, почувствовала вину, раскаялась и уже немного бешусь из-за этого всего — почему это я должна чувствовать себя виноватой, если мы вообще расстались!

И все это — за двадцать шагов от лестницы до номера.

Мы, духовно богатые девы, такое умеем.

Хорошо хоть отель был приличный, а то Элка, закатывая глаза от восхищения, делилась впечатлениями от отелей на час, и я бы такое не потянула. Все эти круглые кровати, наручники, клетки, красный свет и прочие плетки в ассортименте.

Но тут кровать была застелена вышитым покрывалом, бежевые занавески раздвинуты, открывая комнату безжалостному дневному свету, и вообще, судя по тому, что Арчи сразу сдернул с плеча рюкзак и принялся увлеченно в нем копаться, становилось очевидно, что разврата не планируется.

Я пока не поняла, была я рада этому или не очень, но на всякий случай села в кресло и приняла очень деловой вид.

Арчи тем временем раскладывал штатив, на который крепил телефон, суетился у кровати, перекладывая подушки то так, то эдак, а потом и вовсе завис у зеркала, решая — расстегнуть три пуговицы на белоснежной рубашке или две. Он пробовал разные ракурсы, приглаживал волосы, выбирал, какую улыбку надеть — искреннюю или кривую ухмылку и практически не обращал на меня внимания.

В общем, зря волновалась — большой злой волк был всецело занят собой, пирожки Красной Шапочки его не интересовали.

— Иди сюда, — сказал Арчи. — Сначала снимем финал, потом, когда смоешь косметику — начало.

Э-э-э-э-э. Финал? Начало?

Надо было прочитать сценарий. Надо.

— Мы вот так будем снимать? — спросила я, рассматривая хлипкую конструкцию из дешевого китайского штатива и какого-то не самого топового телефона. — Даже без нормального освещения?

— Ерунда это освещение, — поморщился Арчи. — Контент рулит. Рюшечки нужны, когда идеи нет. Вот ты свой вирусняк сняла вообще на утюг, и это не помешало.

— Утюгом был последний айфон, — заметила я, изо всех сил стараясь не коситься на штатив со средней руки «китайцем».

Меня еще в школьном женском туалете учили, что нельзя критиковать член мужчины, его телефон и его машину. А то ведь ни то, ни другое, ни третье рискует не завестись.

Арчи на этот раз проигнорировал мои слова.

— Иди сюда, встань тут, жди, пока я дам отмашку. Потом войди в кадр и, не поворачиваясь к камере, обними меня за шею. На этом стоп, — скомандовал он.

— Погоди, а зачем… — начала я, но он прервал меня нетерпеливым жестом.

— Давай снимать, пока солнце не ушло, все потом.

Он запустил обратный отсчет, давая мне три секунды настроиться — и кивнул, когда зазвучал отрывок популярной мелодии. Ага, я видела трендовые видео с таким звуком!

Почувствовав себя наконец-то компетентной, я на волне вдохновения собралась — и отыграла свои несколько секунд без косяков. Умудрившись не споткнуться, не забыть ничего и не разволноваться в самый неподходящий момент.

И дико удивилась, когда меня обняли за талию руки Арчи.

Как-то… неожиданно нежно, так что захватило дух и захотелось остаться в его объятиях подольше.

Но мелодия закончилась, и он легко выпустил меня, чтобы поспешить к телефону.

Оставив легкий флер разочарования где-то в глубине моей души.

Который тут же развеялся, когда Арчи скомандовал повторить — и снова обнял меня так же волнующе.

За следующие несколько часов мы сняли еще пять роликов, а я устала так, будто разгрузила пять вагонов кирпича. Это был совсем другой уровень перфекционизма, мне недоступный. Я свои видео снимала максимум со второй попытки, и то, если на первой оговорилась. Арчи же придирался к каждому жесту и заставлял повторять даже удачные дубли.

Жаль, я так ни разу и не видела, как работает Егор — он так же профессионально подходит к делу? Тогда куда я вообще полезла… Я-то думала — это все развлечение, кривляние на камеру, это, оказывается, тяжелый труд.

Провокационных сцен и жарких касаний становилось все больше, и Арчи справлялся с ними просто отлично. Когда он смотрел на меня с нежностью, касался моего лица, склонялся, почти касаясь моих губ, мне становилось сначала неловко, а потом жарко, аж ноги подкашивались от бури чувств, которую я видела в его глазах.

Но стоило выключиться камере — измятая моими пальцами рубашка становилась ему гораздо интереснее. Я как будто была реквизитом в руках хорошего актера. Пока нужно для дела — смотрит страстно, тискает увлеченно. Как только кончается запись — Кольцо Всевластия снова превращается в позолоченную побрякушку с АлиЭкспресса.

— Последний дубль! — объявил он, когда за окнами уже стемнело, и нам пришлось включить весь свет в номере, чтобы доснять наше валяние на соседних подушках.

С меня смыли почти весь макияж, оставив немного туши на ресницах. Платье я снимать отказалась наотрез и просто укрылась одеялом по шею — зато Арчи не постеснялся скинуть свою рубашку и улечься полуголым.

Мои страстные взгляды, его страстные взгляды, неизбежное притяжение — и почти поцелуй.

«Стоп!» он командовал буквально мне в губы, и только его равнодушие к «реквизиту» спасало меня от грехопадения.

Но так было до тех пор, пока во время этого самого последнего дубля Арчи вдруг не продолжил. Словно забыв остановиться, он преодолел последние сантиметры между нашими губами — и поцеловал меня.

Я задохнулась от неожиданности, и от того, как сильно меня потянуло к нему. Забыв о том, что надо прятаться под одеялом, я прильнула к нему, зарываясь пальцами в жесткие черные кудри…

Глава сорок четвертая, в которой героиня справляется с одним испытанием, но проваливает другое

— Стоп!

Голос был еще более сиплым, чем раньше. Арчи отстранился, полуприкрыв глаза, и я с удивлением увидела, что дышит он рвано и резко. Неужели его наконец пробило на настоящие эмоции?

— Это не войдет, такой контент сети будут помечать как «восемнадцать плюс», — с легкой досадой проговорил он. — Но мне так хотелось…

Что ему хотелось?

Неужели — меня?..

Неужели?

Вот только за мгновение до того, как был разорван поцелуй, я почувствовала, что он — неправильный. Что я ужасно-ужасно хочу целоваться — и не только целоваться.

Но не с этим мужчиной.

А с кем — эту мысль я додумать не успела, потому что Арчи откинул одеяло, вскочил и начал разбирать штатив с камерой.

— Отлично поработали, — бодро заявил он. — Как я и думал, ты мне подходишь. Тебе нравится, как все получилось? Правда, здорово? Скажи!

— Д-да… — пробормотала я, смущенная его напором.

И медленно сползла с кровати, нашаривая свои туфли и не понимая, что я чувствую.

Хотелось ли мне дальше? Или нет? Или не с ним?

— Ты ведь смотрела мой аккаунт? Что тебе там больше всего зашло? На лайки не смотри — это все рандом, никто не знает, почему что-то залетает, а что-то нет. Лично тебе что у меня больше всего нравится?

Он убрал штатив в сумку, а телефон подхватил и приземлился рядом со мной на кровать, тыча мне экран под нос и листая ролики один за другим.

— Эм-м-м… — я не знала, что сказать, потому что мы с Элкой больше рассматривали его аккаунт на предмет маньячества, а не как источник контента.

— Посмотри дома и напиши мне, какие пять моих видео тебе понравились больше всего и почему, — строго сказал Арчи, натягивая рубашку и направляясь к зеркалу, чтобы провозиться перед ним еще дольше, чем во время подготовки к съемке.

Первый же выложенный Арчи совместный ролик набрал десятки тысяч просмотров. Проснувшись утром, я глазам своим поверить не могла — цифры менялись так быстро, что страшно было отвлечься даже на минуту.

— Элка, Элка, смотри! — ворвалась я на кухню, когда сумела оторвать глаза от экрана на те несколько секунд, что были нужны, чтобы натянуть свитер и джинсы. — У меня уже двадцать тысяч подписчиков!

Базиль, который дежурил там возле плиты, чтобы вовремя поймать кофе, планирующий побег из турки, лишь зыркнул на меня недружелюбно.

Зато Элка обрадовалась:

— Как здорово! Ну хоть какой-то прок с этого козла, кроме молока!

Она цапнула мой телефон и тоже залипла на то, как быстро бежали лайки.

— У козла не молоко, у козла кое-что другое, — пробормотал Базиль, но все-таки не выдержал и выгнул шею, чтобы посмотреть на экран. Именно этот момент выбрал коварный кофе, чтобы радостно вскипеть и выплеснуться пеной на плиту.

— ….! — сказал Базиль.

Сегодня была его очередь убираться на кухне.

— ….! — повторила вслед за ним Элка.

— Ты-то чего? — изумилась я.

— Я-то… — Элка выдавила из себя кривую улыбку и помахала моим телефоном. — В общем, тут у тебя…

— Что у меня? — забеспокоилась я, потянувшись за ним. — Что-то с аккаунтом? Меня забанили? Арчи говорил, что иногда банят на пустом месте, слишком сексуально им кажется. Или не то слово сказали… Нет, правда забанили? Что же мне делать?

— Нет, хуже, — сказала она убитым голосом, аккуратно отодвигаясь.

— Еще хуже? От меня отписываются? — ужаснулась я. — Дай телефон! Ты ничего не нажимала? У меня там в черновиках всякий бред, ты случайно запостила, да?

— Нет! — Элка закатила глаза и вздохнула еще горше. — Намного хуже.

— Арчи написал, что больше не хочет со мной работать?!

— Господи, Дарина! Да ты о чем-то другом, кроме своего аккаунта думаешь вообще? Егор тебе пишет! Помнишь такого?

— Егор?

Я выдернула у нее из рук телефон.

Конечно, я не забыла Егора.

Это был мой стыдный секрет — то, что я его не забыла.

И глубоко ночью, после дневной суеты, после работы, после съемок, после прогулок, после ответов на комментарии и ежеминутного просмотра статистики своих аккаунтов я залезала в постель, накрывалась одеялом с головой и открывала его страницу.

Как бы ни хотелось проверять ее каждый час, я взяла себя в руки и делала это только один раз в день. Он тоже был дисциплинированным и выкладывал только один ролик в день.

Ничего особенного — обычно что-нибудь из спортзала и как он готовит завтрак. Иногда — как он куда-то собирается, застегивая на запястье массивные часы и поправляя стильный галстук.

Часы и галстук шли ему необычайно. Егор в строгом костюме — это было что-то до одури сексуальное. Он сразу выглядел старше и серьезнее, и я ловила себя на мысли, что кажется мне нравятся подобные холодные бизнесмены с жестким взглядом. Хоть и знала, что он совсем не такой.

Видео из спортзала я просматривала покадрово — чтобы в полной мере насладиться тем, как перекатываются мышцы под блестящей от пота кожей.

Я, конечно, изучала рынок, находила других таких же мальчиков-красавчиков, которые танцевали, отжимались, любовались собой в зеркале, но мне казалось, что другого такого, как Егор, просто нет. Только в нем сочетались самые привлекательные для девушек вещи: великолепное тело, умение двигаться, безупречный стиль в одежде, чувство юмора и самоирония. Только он умел подать самый популярный тренд под необычным углом и выделиться даже там, где все остальные просто повторяли удачные танцевальные движения или смешные фразочки.

Его десять миллионов подписчиков были абсолютно заслуженным успехом. Мне казалось, что их даже маловато — в одной России тиктоком пользовалось сорок миллионов человек. Вот где они ходили? На кого смотрели? Почему не видели такой бриллиант?

Нет, я не была в него влюблена и даже почти не скучала по захватывающим дух поцелуям, бешеному восхищению моей задницей и крышесносному сексу. Это было просто объективное мнение. Я же могу быть объективной? Я изучила всех топовых блогеров — он просто был лучшим.

Правда последние несколько дней я так уставала, что у меня не было времени разглядывать его новый контент. Тем более, в последнее время он часто повторялся и даже загружал старые ролики.

А если совсем честно, то с момента съемок с Арчи я ни разу не заходила к Егору.

И осознала это только сейчас, глядя на сообщение в личке:

«Я послезавтра в Питере. Давай встретимся?»

В Питере? Послезавтра? Зачем?

На мгновение я почувствовала тепло в сердце.

И еще далекий отголосок того жара, что окутывал мое тело, когда Егор накладывал на него свои наглые лапищи.

Но я совершила огромную ошибку.

Или наоборот.

Если подумать — то наоборот. Избежала огромной ошибки.

Когда нажала на имя Егора и попала к нему на аккаунт, где последним висело видео, слепленное из пары десятков других — тех, что он снимал в Питере.

Калейдоскоп из мелькающих отпечатков губ на его теле, прогулок вдоль каналов, интерьеров Эрмитажа, разворошенных простыней гостиничного номера и напоследок — поцелуя с Агатой.

Все это, разумеется, под песню «В Питере пить» и с трогательной надписью: «Чертовски тянет в город на Неве… Интересно, это к чему?»

— К тому, что московские шлюхи не дают? — пробормотала я мрачно, набирая ответ: «Заказ индивидуальных экскурсий закрыт. Все места заняты».

Глава сорок пятая, в которой смех обращается в обиду, обида в решимость, а решимость — в слезы

Второй совместный ролик Арчи решил запустить на моем аккаунте, а его просто тегнуть. Я долго сопротивлялась и спорила — хоть к тому моменту у меня стало уже тридцать тысяч подписчиков, до его двух миллионов было далековато.

— Алгоритмы подхватят, — заверял он.

Я не верила, мне казалось, что надежнее воспользоваться уже набранной аудиторией.

Но Арчи не был настроен на дискуссии, и мы сделали так, как он решил.

И он оказался прав. Второй ролик залетел еще хлеще первого. Практически с самого начала снова рванули ввысь цифры лайков, и снова я жила, не отрываясь от экрана — пила то, что подставляла под руку Элка, ела то, что удавалось нашарить в холодильнике, а на улицу и вовсе не выходила — незачем.

Ну и, разумеется, щедрым потоком не слишком приятно пахнущей субстанции на меня лились комментарии добрых людей.

— «Моргни, если она держит тебя в заложниках», — зачитала я Элке, пропустив десяток обычных «свинья», «корова», «жируха» и «чуть не сблевал».

— И как, моргает? — поинтересовалась она, облизывая пальцы — на ужин была ее фирменная курица на соли, единственное, что она умела готовить помимо пельменей. — Ты сколько раз видос пересмотрела? Может, на двадцатый моргнет.

На видео Арчи сидел на низком пуфике, медленно расстегивая рубашку, я подходила к нему, он клал руки на мои бедра и поднимал взгляд все выше и выше.

Ничего особенного, но почему-то людей бесило страшно.

— «Мужичок думает — неужто ЭТО ВСЕ МОЕ!» — зачитала я очередной комментарий.

— Мужичок! — прыснула Элка.

— Потому что он на моем фоне теряется, — проворчала я. — Еще и ракурс такой.

— Да брось, ты тут роскошная женщина, как обычно. Парень — это ведь мужик пишет? — просто завидует твоему Арчи.

— Пишет мужик, — кивнула я.

И задумалась.

А вдруг и правда завидует?

Но следующий комментарий вернул мою временно воспарившую веру в людей обратно под плинтус, где ей и место.

— «Она на него сверху ложится и спрашивает — чего притих-то, милый?)))))))))))» И миллион смайликов, заметь.

— Что напишешь? — поинтересовалась Элка деловито. — В прошлый раз я твои ответы читала и ржала на всю квартиру.

— На это — ничего, — фыркнула я. — А вот посмотри, какая красота: «Уважаемый Арчи! Раньше я вас сыну показывала как пример целеустремленного человека и советовала заниматься спортом, чтобы стать похожим на вас. Но с тех пор, как вы снимаетесь с такой женщиной, я запрещаю вас смотреть!»

— Жи-и-и-и-ир! — протянула Элка восхищенно и вытерла руки о полотенце. — Прям с экрана течет!

— Напишу ей: «Боитесь, я ему понравлюсь, и потом от таких, как я, за уши не оттащишь?» — хихикнула я.

— Давай, давай! Я на тебя даже подпишусь ради твоих ответов!

— В смысле — подпишешься?! — изумленно обернулась я к Элке. — Ты что — до сих пор этого не сделала?

— У-у-у-у-упс… — она быстро опустила глаза в тарелку и сделала вид, что очень увлеклась выковыриванием мяса из куриного крылышка.

— Вот и надейся на друзей!

Элка развела руками — в одной была куриная кость, а другую она облизала.

Вот, мол, такие мы друзья. Бери этих, других не будет.

Остаток вечера я отвечала на комменты, совместно с Элкой рожая остроумные подколки. К ночи на кухню выполз Базиль, отсыпавшийся после смены, и его тоже вовлекли:

— Вась, Вась, что бы ты ответил на: «Беги, мужик, а то однажды она спутает тебя с колбасой и заглотит с концами!»

— Я каждую ночь путаю его с колбасой и заглатываю, в этом секрет нашего семейного счастья, — буркнул Базиль.

— Фу, Базиль! — возмутилась я, пиная сползающую от смеха под стол Элку. — Это же неприлично! Так и отвечу, пожалуй.

Арчи позвонил на следующий день и с первых же слов взял быка за рога:

— Значит так, ты мне подходишь, мы нащупали нужный тон, теперь надо сесть на эту тему плотнее. Следующая съемка в выходные, будем делать полноценную лавстори.

— Со мной? — удивилась я. — Ты комментарии видел? Какая лавстори, если они пишут, что мужика жалко?

— Не видел, но если надо — посмотрю, — равнодушно отозвался Арчи. — Неважно, что они пишут, важно, что они смотрят. Надавим еще на тему современной Золушки.

— Золушки? — я непонимающе нахмурилась.

— Ну, стандартная Золушка — это он богатый, она бедная. А у нас будет современная. Он стройный красавец, она…

— …жирное чудовище, — закончила я мрачно. — В наше время быть толстой хуже, чем бедной.

— Да, да, что-то вроде того, — Арчи даже не задумался, что он только что сказал. — Так что давай, до выходных посмотри инсту, тикток и вконтакт: какие тренды есть сейчас для парочек, какая музыка в топах, поищи интересные идеи. Тоже включайся, чтоб не только я работал.

Не только он…

Я отключила телефон, ничего не ответив. Да он бы вряд ли понял мои претензии.

Хотя какие у меня могли быть претензии после того, как наш коллаб утроил мою аудиторию? Арчи знает, что делает.

Современная Золушка.

Толстое чудовище рядом с импозантным красавцем.

Я закусила губу и открыла инстаграм.

Все, неважно. Работаем.

Не время для эмоций.

Хотя, честно говоря, романтические истории, которые мне приходилось смотреть, довольно быстро довели меня до слез. Нет, меня не умиляли брутальные самцы, которые увозили стройных газелей с полуметровыми ногтями под песни типа: «Хотела на Канары, а везу тебя за МКАД» или «Потеряли пацана, она его забрала, она его не вернет».

И огромные букеты роз не впечатляли, хотя где-то глубоко внутри звенела расстроенная струна, напоминая о пустых вазах в моей комнате.

Все это были наигранные понты, работа на камеру, в которой не чувствовалось ничего искреннего. Публике хватало и такого, мне ли не знать — вон, аккаунт уже к сорока тысячам подбирается.

А вот мне нет, не хватало. Духовно богатая я — или где?

Токсичные парочки, вылезающие в топ за счет жестоких розыгрышей друг друга мне тоже не нравились. Почему-то чаще всего унижали девушку, выставляя ее ревнующей глупышкой или слишком требовательной стервой — ишь, посуду ей помыть! А ты изучила уже пятьсот техник минета, чтобы такое хотеть от своего повелителя?

Всевозможные предложения руки и сердца, а также гендер-пати, где выпускали розовые или голубые шарики — в зависимости от пола будущего ребенка, тоже оставляли меня равнодушной. Я не замуж хотела.

Я хотела…

Я…

Черт.

В первый раз дыхание мне сбил совершенно невыразительный ролик, где двое просто держались за руки под «я в глазах твоих видел снег в океане».

— Этим снегом с тобой никогда мы не станем… — пропела я мгновенно замерзшими губами. И голос тут же пропал под натиском застрявших в горле слез.

Вот растешь духовно богатой, слушаешь Оксимирона и Наутилус ради текстов, а Найтвиш и Лед Зеппелин ради музыки, понимаешь иронию Монеточки и сложность гармоний Оргии Праведников, а потом — ррррраз! — и какая-то тупая попса пробивает в твоем сердце дыру.

Нет, ее пробил не Лазарев со снегом в океане.

Его я выдержала и даже посмотрела полсотни видео под эту песню с трагическими историями расставаний. А потом отправилась серфить по аккаунтам и по тегам, выбирая истории про невозможность любви в поисках интересных идей.

Там-то я и попала.

Дыру в моем сердце пробил обычный, не постановочный ролик, снятый «на утюг», как выразился Арчи, ночью, в Питере, на набережной Мойки недалеко от нашего дома.

«Я невозможно скучаю, я очень болен, я почти умираю!» — от простых слов сердце замерло от боли, и мне совсем не было стыдно, что я сорвалась и вдруг разрыдалась, прикусывая кожу на запястье.

Потому что на экране был — Егор.

Глава сорок шестая, в которой враги становятся друзьями, друзья врагами, а сердце — предателем

— Значит так. Все, что ты там понаписала — это неприемлемо! Так отвечать фолловерам нельзя!

Ничто не предвещало бури с утра, кроме моих заплаканных после вчерашнего загула по грустным песенкам глаз, но Арчи сумел меня удивить. Оказывается, он действительно почитал комментарии и теперь имел свое мнение на этот счет.

— Ты деньги зарабатывать хочешь или гонор свой показывать?

— Мне кажется, остроумные ответы привлекут… — начала я.

— Оттолкнут! Никому не хочется быть униженным на глазах у всех! У большинства людей нет чувства юмора. Твои ответы они воспринимают как хамство!

Я снова попыталась открыть рот, но Арчи нахмурил брови и заткнул мне рот коротким:

— Больше не отвечай вообще, — и сразу перевел тему: — Значит так, я еще кое-что понял, пока читал и скорректировал направление. Для начала — тебе надо набрать еще вес.

Сначала я подумала, что ослышалась, и он сказал «похудеть». Просто ошибся во всех буквах сразу. Даже потрясла головой и переспросила:

— Что ты сказал?

— Тебе надо набрать вес, — терпеливо повторил Арчи. — Может, не сразу, но займись этим. Дальше… Вот тебе новые сценарии. Если готова — снимаем сегодня.

На этот раз для съемок он арендовал студию для фотосессий с интерьером советской квартиры. Ковер на стене, буфет с хрустальной посудой, телевизор «Рубин» и лакированная «стенка». Я аж вздрогнула, увидев такие же обои, как были у бабушки дома.

Я опять толком не успела пролистать сценарии по пути в студию — на первый взгляд, там все было нормально, но когда Арчи вручил мне пакет с чем-то бирюзовым в белый горошек, я не удержалась от вопросительного взгляда.

— Переодевайся, — сказал он.

— Что это?

— Платье.

Последний раз ткань такой расцветочки я видела, когда мне мама в Питер собирала «приданое» — кухонные полотенчики, которые ей дарили подруги, привозившие их из путешествий по Золотому Кольцу.

Сшитое по моде советской деревни пятидесятых, платье предсказуемо сделало из меня этакую кулему с фигурой в виде бочки. А когда Арчи быстро растрепал мои волосы и скрутил из них пучок, зрелище стало и вовсе устрашающим.

Образ был до жути узнаваемым — у нас в Александрове примерно так и выглядели женщины средних лет. Да что уж там — если мои волосы обесцветить, завить и накинуть десяток лет, я стану вылитой своей мамой.

А когда Арчи вручил мне кондовую деревянную скалку — образ и вовсе стал карикатурным.

Он установил на штативы камеру и телефон и врубил звук, под который я должна была разыгрывать сцену.

«Ты потерял такую принцессу, как я!» — гнусавило в динамике под простенький бит. Этот тренд я видела — такой высокомерный глумеж над записавшей его отчаявшейся женщиной.

— Арчи… — начала я, но он опять меня прервал:

— Давай все разговоры потом, у нас аренда на два часа!

Под его напором я не только возражать не успевала, но даже толком осмыслять, что происходит. Арчи командовал, я повторяла, он был недоволен — я повторяла снова, он хотел еще парочку дублей — я опять повторяла.

Встречала его со скалкой, как загулявшего мужа, возмущалась, что он меня бросил, и подбоченивалась, демонстрируя всю «красоту», которой он лишился, танцевала в этом дурацком платье — и чем хуже у меня получалось, тем больше был Арчи доволен.

— Так, стоп! — не выдержала я. — Что мы делаем? Первые ролики были совсем другие!

— Да, разумеется, — нетерпеливо дернул головой Арчи, запуская следующий трек. — Ты была роскошной плюс-сайз женщиной, я роскошным мужчиной. Но народу нужно совсем другое!

— Что же?

Я подняла скалку. За время съемок я к ней уже привыкла. Увесистая, в руке лежит удобно. Надо такую же дома завести, средство самозащиты куда лучше бейсбольной биты.

— Им нужно увидеть нашу героиню такой, какая она у них в голове. Толстой, неопрятной, ленивой и скандальной, — снизошел до объяснений Арчи. — А я буду рядом играть на контрасте. Вроде как, если такая баба отхватила роскошного мужика, то и они смогут. Например, отобьют у этой бабы.

— Ну да, действительно… — тихо, но угрожающе проговорила я, взвешивая на ладони скалку. — Я ведь такая и есть, да, Арчи?

— Какая разница, какая ты? — раздраженно отозвался он. — Я просто следую за стереотипами. Людям нравится, когда их картина мира подтверждается, они от этого чувствуют себя проницательными и умными.

— Думаешь, залетит?

— Еще как! Я анализировал статистику наших видео — быстрее всего вирусятся те, где ты неуклюжая и смешная. Так что давай, мы еще выловим в этой мутной воде наш косяк лосося. Время хаоса — время роста!

Покосившись на скалку, которой я ненавязчиво покачивала, Арчи вдруг сменил поведение.

Он щелкнул пультом, отключая кольцевые лампы, скользнул ко мне вплотную, осторожно отводя мою руку в сторону, и склонился низко-низко, проговорив мне практически в губы:

— Дарина… ты отлично умеешь работать, мы с тобой сможем очень круто подняться, — голос стал тише, а дыхание чувствовалось на моих губах. Черные глаза сверлили меня насквозь. — Я не большой любитель аппетитных пышек, но раз мы партнеры, у нас может быть много общего, кроме съемок.

Его пальцы дотронулись до моего лица, я дернулась, а он тут же сделал шаг назад и с озабоченным видом посмотрел на часы.

— Вот время-то летит. Все, переодевайся. Остальное в следующий раз.

Арчи оказался прав. Новые видео рванули так, что уже через пару дней я в полном обалдении смотрела на свои сто тысяч фолловеров.

А вот Базиль с Элкой в обалдении смотрели на мой аккаунт.

И вовсе не в таком приятном, как я.

— Дарин… — Элка развернула ко мне экран, где я сидела за столом и, пока Арчи за моей спиной подтягивался на перекладине, ела столовой ложкой огромный торт с кремовыми розами. — Вот это я еще понимаю. Постмодернизм, метаирония, легкий сарказм на тему общественных ожиданий… Но это — что?

Она перелистнула видео — и на следующем Арчи качал пресс, а я держала в руках батон колбасы и багет и по очереди откусывала от каждого.

— Контент, — ответила я, не поднимая головы. Меня беспокоило другое — где контент у Егора? Почему уже который день ни на одном из его аккаунтов нет обновлений? Я даже проверила, что он меня не забанил — зашла под другим именем.

Даже сторис в инсте не было. Может, с ним что-то случилось?

— Дар, а вот это тоже контент? — Элка резко и зло потыкала в экран и повернула его ко мне.

Да, сомнительной красоты видео, где я пытаюсь изображать новый трендовый танец, скачу, скачу, а потом останавливаюсь и долго пытаюсь отдышаться.

Выходит Арчи и с легкостью повторяет этот танец, а потом подхватывает меня на руки.

К счастью, в ролике не видно, как потом он практически падает под моим весом, а остаток дня ноет, что болит спина. Но, кажется, народу хватит и увиденного, чтобы убедиться, что они правы — все толстые ленивые и неуклюжие неудачницы.

— Это очень крутой контент, — заверила я ее. — Посмотри, сколько лайков.

— Тебя только лайки волнуют?

— Нет, еще просмотры.

— Дарина!

— Что?

Я оторвалась от телефона и раздраженно хлопнула его об стол экраном вниз.

— Чем ты лучше Егора в таком случае? — спросила Элка, коротким взглядом взяв в соратники Базиля. Тот даже положил руку ей на плечо — и в целом они стали выглядеть как родители, отчитывающие нерадивую дочь.

— Сложный вопрос, не понимаю логики! — огрызнулась я.

— Не понимаешь или не хочешь понимать?

— Не понимаю!

— Не притворяйся тупее, чем ты есть! — психанула Элка.

— У меня просто мозги жиром заплыли! — издевательским тоном отозвалась я. — От тортов и колбасы!

— Дар, я серьезно! Ты реально меняешься не в лучшую сторону с этим Арчи!

— Ты просто завидуешь! — ляпнула я и, резко отодвинув стул, вылетела из кухни.

Разъяренно пыхтя, я влезла в ботинки, надела куртку — и ссыпалась по лестнице вниз. Арчи обещал заехать только через час, но оставаться дома в такой атмосфере не было никакого желания.

Тем более что где-то в глубине души я понимала, что Элка права.

По крайней мере, если бы она вела себя подобным образом, я бы тоже забеспокоилась.

На улице было промозгло, и холодный ветер с Невы выдувал из тела остатки воспоминаний о лете. Я накинула капюшон и развернулась спиной к особенно злому порыву.

Так я и заметила стоящего у парапета Егора, который увидел меня в тот же самый момент, что и я его. Судя по покрасневшему носу и слезящимся глазам, торчал он там уже довольно давно.

Мотнув головой, я решительно направилась в его сторону.

Он сделал шаг навстречу, и лицо его озарилось такой солнечной улыбкой, что у меня горько-сладко екнуло в груди.

Глава сорок седьмая, в которой героиня выступает с сольной арией

Как любой женщине, которая только недавно перешла в разряд «за тридцать», мне, конечно, хотелось бедного юного мальчика Егора с сопливым носом пожалеть. Напоить чаем, связать шарфик, чмокнуть в лобик. Что еще делать с такими малолеточками, а?

Шарфики вязать да кормить. Не трахать же.

Но я была слишком злой после скандала с Элкой, так что шарфик отменялся.

— Очень странное место ты выбрал для свидания с Агатой, — заявила я, подходя поближе и останавливаясь в шаге от Егора. — Или она где-то здесь живет? Не может быть, какая удача! Наверняка тебе было удобно в сентябре бегать от одной к другой.

— Ну перестань, Дарин, — попросил Егор. Улыбка его увядала, бледнела, как осеннее солнце в Питере. — Ты же знаешь, что у нас с ней ничего не было и быть не могло.

— Я? Нет, не знаю. Кажется, ты по кому-то в Питере очень скучал. Вот я и подумала, что по ней.

— По тебе.

— Да ладно? — притворно изумилась я. — Не припомню у себя длинных черных волос, километровых ног и накачанных губ. А еще знаешь, чего не припомню? Чтобы снималась с тобой в тиктоке и целовалась на камеру. Ведь именно по этим поцелуям ты скучаешь, судя по постам!

— Ты же знаешь, что это просто сказка для подписоты, — поморщился он.

— Нет, Егор, не знаю! Я девушка простая. Вижу поцелуй и слова о том, что скучаешь — соединяю их в одно целое.

— В моих чувствах к тебе ничего не изменилось, Дарина…

Он протянул руки ладонями вверх, попытавшись взять мои пальцы в свои, но я их отдернула и помотала головой.

— Не изменилось? У тебя не изменилось, какая радость! А про меня ты спросить забыл? Или ждешь, что я на все сразу соглашусь? Меня больше не устраивает роль твоей тайной любовницы.

— Дарина! — Егор попытался провернуть уже известный мне фокус и прижать меня к ограде, а потом взять лобовой атакой, но я вывернулась из ловушки и отошла на пару шагов. — Дарина, ну как же так… Как же я?

— Ты найдешь себе кого-нибудь потрахаться без труда, не сомневаюсь, — засмеялась я.

— Но… Ни у кого больше нет такой охрененной задницы! — Егор стремительно шагнул ко мне, обнимая и облапывая горячими ладонями прямо под курткой.

Сжал упомянутую задницу обеими руками и резко придвинул меня к себе, жадно вглядываясь в лицо. Его дыхание согревало мою щеку, тревожа знакомым запахом, воспоминанием о вкусе его поцелуев.

— Руки убрал! — прошипела я сквозь зубы.

Но он, всегда безупречно слышавший меня — когда мне было больно, неудобно, не хотелось, в этот раз — промедлил. И все еще продолжая смотреть на меня в упор, облизнул обветренные губы, без сомнений, готовясь еще и поцеловать без разрешения.

Мне так хотелось ощутить эти колючие корочки на них, почувствовать контраст между холодными губами и горячим языком, сдаться…

И вернуться к началу.

К тому месту, откуда я уже убежала.

— Быстро! — рявкнула я прямо в эти заманчивые твердые губы.

Но и это не помогло. И тогда я размахнулась — и влепила Егору свою первую в жизни пощечину.

Вот это он понял!

И понял быстро — отдернул ладони, будто обжегшись, отшатнулся и потряс головой, глядя на меня с опаской. На щеке его расцветало ярко-алое пятно.

Егор осторожно дотронулся до него кончиками пальцев.

— Значит, Арчи можно тебя трогать? А мне нет? — спросил он скорее с обидой, чем со злостью, но она тоже чувствовалась.

— Именно так.

— Чем же он лучше?

— Тебе настолько непонятно, Егор? — закатила я глаза. — Чем Арчи, который снимает со мной видео и выкладывает на свой аккаунт — лучше тебя, стеснявшегося познакомить меня со своими друзьями?

— Но он же… — Егор наморщил нос, как зверек, учуявший тухлятину. — Он смеется над тобой! Унижает! А я…

— А ты делал хуже, — грустно закончила я. — Ты этого не понимаешь и никогда не поймешь.

— Объясни!

Я глубоко вдохнула слишком холодный воздух, пахнущий уже почти зимней черной водой Мойки.

— Объяснить тебе, насколько я устала жить в мире, где все вокруг ищут новые слова для меня — пухленькая, плюс сайз, большая девочка. Лишь бы не произнести «толстая», потому что это оскорбление. А это всего лишь факт! Такой же, как тот, что у меня серые глаза и светлые волосы. Мой размер ноги — тридцать семь, а одежды — пятьдесят четыре. И почему-то первое можно говорить, а второе нет!

— Дарина… — Егор опустил руку и сделал шаг ко мне. Он шмыгнул носом — на улице и вправду было зябко. Если уж разговаривать, то можно было пойти в какую-нибудь кофейню.

Но мне хотелось высказать все как можно быстрее и закончить уже эту историю!

— Мне всю жизнь приходится скрывать себя, Егор — вот что тебе никогда не понять! Носить балахоны, которые скроют жир. Принимать позы, которые скроют складки. Занимать как можно меньше места — прятаться в углу на вечеринке, не вставать из-за стола в гостях, фотографироваться так, чтобы большую часть меня было не видно! Я привыкла скрываться задолго до того, как ты мне это предложил!

— Вообще-то, я не это предлагал…

— Ты говорил «не хочу предавать огласке», — раздраженно напомнила я. — Теперь ты скажешь, что «это другое»? Морочь голову своим молоденьким девочкам, Егор! Мне тридцать лет и я умею обращаться со словами гораздо лучше тебя.

Безжалостный ветер пронизывал мою куртку насквозь, замораживая до костей, хотя зима толком еще не началась. Я шмыгнула носом — наверняка выгляжу не лучше Егора с его обветренным лицом и слезящимися глазами.

Но мне было важно в кои-то веки высказаться до конца!

— Я никогда не хотел тебя обидеть! — Егор снова протянул ко мне раскрытые ладони. На курсы НЛП, что ли, какого-нибудь ходил? — Мне было очень хорошо, и я никогда не считал, что с тобой что-то не так, Дарина! Ты классная! Я прям запал на тебя, когда ты в меня врезалась, потому что ты была такая мягкая! У меня, блин, не стоит на высушенных и накачанных девок! Мне в постели хочется мягкую женщину…

— А в свет выводить длинноногую, а то пацаны засмеют?

Я хотела съязвить, но неожиданно попала в цель. Егор вдруг смутился и опустил глаза.

— Что-то вроде того… — пробормотал он. — На тусовках лучше появляться с модными телками. Никто ж не поверит, что я столько сил трачу на свое тело, чтобы…

Он замялся.

— Да ладно, договаривай, — снисходительно махнула я рукой. — Чтобы трахать толстуху. Ведь ты можешь позволить себе кого-нибудь получше. Я, знаешь, за последнее время в комментариях с чем только не сталкивалась. И с оскорблениями, и с сальностями, с утешениями, которые противнее оскорблений, с советами и пожеланиями… Ничего нового ты мне уже не скажешь.

— Можно отключить комментарии, ты ведь знала? — предложил он, все так же упорно глядя в асфальт.

— Опять сбежать? Спрятаться? Скрыться, Егор? Ну уж нет! — я снова разозлилась. — Люди меня ненавидят за то, какая я есть. Я это знаю. Хорошо бы, конечно, они ненавидели меня за что-то, что я делаю — за ядовитые шутки, за слишком умные экскурсии, за любовь к красным курткам в сером городе, за то, что успела купить билеты на Бал Вампиров, а они нет. А не за то, что я другого размера! Худеть для того, чтобы им стало спокойнее жить, я не собираюсь. Они-то не сделали ни малейшего усилия, чтобы сдержаться и не писать мне гадости. А мне лично мой размер не мешает — ни работать, ни дружить, ни вон даже спать с красавчиками с идеальным прессом, — я хмыкнула, небрежным жестом обводя район упомянутого пресса на Егоре.

— Не надо худеть! — Егор вскинул глаза на меня. — Дарина!

— Алло, ты меня слышишь? — я потянулась и постучала по его голове согнутым пальцем. — Я же тебе говорю — и не собиралась! Я лучше буду отвратительной толстухой, над которой все ржут, но я — буду! Жирной подружкой Арчи тоже буду. А вот твоей несуществующей любовницей — нет, не буду. Мне надоело скрываться и скрывать то, кто я есть! Вот чего ты никогда не поймешь, сколько бы я тут ни разорялась!

И на этой пафосной ноте я гордо развернулась, жалея, что хоть и большая девочка, но не могу поднять фонтан брызг как хорошая иномарка и окатить Егора водой из лужи — и почесала куда-то вдоль реки, выпрямив спину.

Понятия не имею — куда.

Просто стиль надо было выдержать.

К счастью, в этот момент я заметила машину Арчи, поворачивающую на набережную, и обрадовалась ему даже больше, чем он заслуживал.

Теперь не придется наворачивать круги по району, чтобы и домой не идти, и с Егором не пересекаться. Я махнула рукой и поспешила навстречу, а Арчи остановился и вышел из машины — и тут же ловко поймал меня, когда я поскользнулась и по луже прямиком въехала в его объятия.

— Сожми меня покрепче, — вполголоса попросила я, одновременно пытаясь широко улыбнуться. — Мне надо.

Арчи завертел головой и понимающе кивнул, заметив Егора.

— Кто-то знакомый… — нахмурился он.

— Егор… — начала я.

— А! Титов! Знакомы, знакомы… — прошипел он сквозь зубы и вообще без предупреждения впился в мои губы смачным поцелуем.

Глава сорок восьмая, про маяк, чулки и капельку злорадства

— Все, ушел, — заявил Арчи, отрываясь от меня. Наш поцелуй зашел не так уж далеко — по большей части он просто прижимался своими губами к моим и краем глаза следил за Егором.

Я оглянулась — и не увидела того у ограды.

Почему-то стало не по себе.

Но я вспомнила все его слова и успокоилась. Нормально. Я же сама так решила.

Да и вообще, я же смотрела, как он с Агатой целуется? Так вот, это мой ответ.

— Откуда ты знаешь Титова? — поинтересовался Арчи.

Под взглядом его черных глаз, от которого разбегались мурашки по всему телу, когда он смотрел так с экрана, я поежилась, почувствовав неприятный холодок в позвоночнике.

— Да так, в одной общей компании познакомились, — отозвалась я как можно небрежнее.

Дурацкая отмазка. Если Егор просто случайный знакомый, зачем этот спектакль с Арчи?

Но он больше ничего не спросил, и я с облегчением закрыла тему.

Сев в машину, мы отправились в очередную студию снимать новую серию придуманных им историй отношений красавца-качка — это он — и толстой немолодой дамы — это я.

Причем на то, что дама немолодая, он начал упирать только в последнее время. Ему и самому было около тридцати, но в роликах он так давил на тему моего возраста, будто я намного старше. Почему-то от этого становилось неприятно. Как-то так выходило, что быть молодой толстой девкой в сарафане в горошек и со скалкой — это еще ничего. А вот если ты немолодая толстая тетка со скалкой — то твоя жизнь практически кончена. Ну и, разумеется, неудачница ты именно потому, что толстая. Я уже собиралась обсудить это с Арчи, но после сегодняшней пламенной речи для Егора было бы позором отступить.

Прошла неделя, но Егор как исчез, так больше и не появлялся. Ни в тиктоке, ни в инстаграме, ни вконтакте — нигде не было нового контента от него. Под старыми постами уже появлялись рыдающие поклонницы с картинками разбитых на осколки сердечек и вопросами, на кого ж он их покинул.

Я даже заглянула на аккаунт к Агате — но и у нее не было никаких новостей. Обычная блогерская ерунда — попробовала новый экзотический фрукт, похвасталась лимитированной палеткой теней, станцевала трендовый танец. На вопросы в комментариях о Егоре она не отвечала.

На своем же аккаунте в комментарии я старалась ходить пореже. Арчи запретил мне даже лайкать тех, с кем я была согласна, потому что тогда остальные справедливо подозревали, что их комментарии мне чем-то не нравятся.

Так что в ответ на разнообразные гадости мне оставалось лишь скрежетать зубами, грызть ногти и шипеть нецензурно — а оно мне было надо, так здоровье портить?

Так что я заглядывала туда раз в сутки — просто проверить, как дела, не стал ли мир хоть чуточку лучше за прошедший день. Но мир был на своем обычном месте.

Так и вышло, что я не сразу заметила, как под моими постами завелся новый персонаж.

У меня были постоянные посетители, которых я уже узнавала по аватаркам: бабушка под семьдесят, которая считала меня «справной девкой» и одобряла халатики в горох; желчная стерва, которая не забывала напомнить, что сама никогда в жизни не весила больше пятидесяти килограмм, хоть ей уже и сорок пять; тупая тварь, которая незатейливо обругивала меня под каждым видео; какой-то мужик без аватарки, многословно рассуждавший о том, какой должна быть женщина и сколько раз делать минет.

Еще одна девочка на все реагировала очень эмоционально. Каждый раз, как Арчи в ролике высказывался по поводу моего веса, она советовала срочно его бросить. Каждый раз, как я не влезала по сюжету в платье или джинсы — приносила мне новую диету. А там, где где я танцевала или открывала рот под смешные скетчи — просто бурно радовалась за меня и рассказывала, какая я гениальная.

Нового завсегдатая звали Один1, и на аватарке у него была ветвистая молния. Поначалу он прятался в самых длинных тредах на сотни разветвленных комментариев, а туда я ходить боялась. Но потом я застала зарождение одного из таких мега-тредов, увидела, как он колко и провокативно отвечает на примитивные оскорбления комментаторов — и прониклась.

Он отвечал именно то, что хотела бы ответить я. Только мне было так нельзя — даже когда Арчи еще не наложил свой запрет. Я старалась сохранить отстраненнно-ироническую интонацию ответов, даже когда меня бесили до белых глаз, а Один1 прямой наводкой шарашил правду-матку — куда хамам следует отправиться и чем там заняться с неструганной ручкой от швабры.

Грубовато, но… Мне нравилось.

Сладкий вкус мелкой мести с остренькой приправой злорадства — мммм… Иногда даже хорошим людям надо расслабиться.

Очень хотелось показать такого клевого защитника моей чести Элке, но — увы! — мы с ней так до конца не помирились.

Обменивались дружелюбными приветствиями на кухне, покупали друг другу забытое молоко и вкусняшки, даже пили вместе чай вечерами. Но до обычных наших откровенных разговоров не доходило, словно она себя сознательно держала на расстоянии, а я не знала, какими словами пробиться через эту очень мягкую стену, выстроенную из пуховых подушек…

— Сегодня оденься красиво, мы идем в ресторан, — огорошил меня как-то с утра Арчи.

На этот день у нас была назначена очередная съемка, так что я готовилась снова примерять какой-нибудь спортивный костюм с отвисшими коленями или обтягивающее пляжное платье поросячьего цвета — такого типа наряды он в последнее время любил мне выдавать.

Сценарии я больше не пыталась читать.

Арчи просто говорил мне, что делать, я делала.

Аудитория наша росла, ролики стабильно набирали минимум десять тысяч просмотров, а один из десятка залетал на миллион и больше.

Значит, мы все делали правильно?

Ресторан, вечер, одеться красиво… Ни слова больше!

Мне теперь не нужна была Элка, чтобы напомнить о маячках, на которые ведутся мужчины. Чулки со швом сзади — давно ждала повода их выгулять, они делали ноги какими-то удивительно стройными и манкими.

То самое платье, подаренное Элкой — не так-то много поводов у меня его выгулять.

Поколебавшись, я надела еще и белье от Егора.

Прилично ли идти на свидание с одним мужчиной в белье, подаренном другим мужчиной?

Вот и проверю.

Мне хотелось почувствовать себя сегодня по-настоящему красивой и сексуальной женщиной, а ничего лучше в моем гардеробе пока не появилось — дорого.

Хотя Арчи обещал, что уже скоро деньги к нам потекут рекой, можно будет бросить работу.

Туфли сделали мои ноги длиннее и в компании с чулками устроили мне такой вид сзади, что я минут пятнадцать вертелась перед зеркалом, пытаясь сфотографировать себя поудачнее. Пока мне было некому слать заманчивые фоточки, но я не исключала, что после сегодняшнего вечера — может появиться.

Темно-красная помада, золотистые тени, один пшик самых дорогих духов из парфюмерного бутика.

Я в них не разбираюсь, но подумала, что ценник точно не подведет.

Если все эти женские штучки — это маячки, то сегодня я была седьмым чудом света. Тем самым Александрийским маяком, о котором знал весь мир.

Цокала острыми каблуками по блестящим полам торгового центра, где Арчи назначил мне встречу — каждый шаг вызывал у меня сладкую щекотку где-то в животе. Взгляды мужчин, которые я ловила на себе, придавали мне уверенности.

У меня было особое предчувствие. Сегодня что-то должно было обязательно измениться.

Возможно, даже в наших отношениях с Арчи.

Я увидела его, ждущего меня у фонтана и вместо того, чтобы поспешить навстречу, напротив, замедлила шаг. Он, кажется, почувствовал мой взгляд, обернулся и высоко поднял брови, заметив меня.

— Не ожидал… — удивленно качнул он головой, подавая руку. — Что ты будешь такая… Но ничего, сейчас быстро перепишу сценарий под твой вид! Контент будет бомба!

На мгновение… Даже меньше, чем на мгновение, я ощутила тень разочарования.

Но тут же встряхнулась — с чего я взяла, что Арчи планировал что-то другое?

Свидание?

После тех слов про награду для партнера и поцелуя для Егора, он больше не возвращался к этой теме и не выходил за пределы сценариев для ролика.

Глупо же думать, что все это время он просто… стеснялся?

Но в глубине души было чуть-чуть обидно, что это все-таки не свидание.

Глава сорок девятая, в которой героиня все глубже погружается в пучины зла

— Так, на фудкорте мы такие красивые будем смотреться странновато… — заявил Арчи, меряя меня оценивающим взглядом. — Но забиваться в угол тоже нельзя, нам нужна публика.

Оказалось, что столики популярного гриль-ресторана от фудкорта отделяла всего парочка хлипких секций декоративного забора. Вроде как уединенное место, но в общем зале. Такой расклад подходил идеально, так что туда мы и направились.

Арчи сначала зачем-то тщательно осмотрел мой стул и довольно кивнул, предлагая мне сесть. Я устроилась с некоторой опаской, но со стулом все было нормально.

— Так, закажу картошку… — бормотал он, листая меню. — Соуса побольше. Двойная, нет, тройная порция подойдет. — Ты что будешь?

— Стейк! — я обрадовалась, что здесь есть нормальная еда.

— Нет, стейк как-то не так… — скривился Арчи. — Хотя ладно, приспособимся… Девушка, какой у вас самый огромный бургер с беконом, чтобы весь прямо сочился жиром? — обратился он к официантке. — И сырного соуса побольше туда можно? Прямо чтобы стекал по рукам, когда его берешь.

Заказав сразу три таких чудовища, Арчи принялся устанавливать камеру на маленький штатив прямо посреди стола.

— Значит так, план такой, — начал он инструктаж. — Сначала проводим живую трансляцию, минут десять кривляемся в камеру, отвечаем на вопросы в чате. Потом презентуем наш совместный аккаунт.

— В смысле — совместный? — удивилась я. — Зачем?

— Ты же видишь, как у нас отлично взлетает эта тема. Надо с нее стричь купоны. Да и вообще, хватит паразитировать на моем имени. У меня сольники теперь после совместных идут хуже — ты наверняка замечала то же самое.

— Я не делаю сейчас сольников, — пожала я плечами.

Он хмуро покосился на меня, но больше ничего не сказал, только выражение лица стало еще более мрачным.

— Все, иди сюда, — он придвинул к себе второй стул. — И улыбайся, ты же счастлива со мной!

Три-два-один… И трансляция началась.

Несмотря на то, что объявление о ней Арчи повесил буквально за час, собралось достаточно народу. Все возбужденно постили в чат смайлики и сердечки, но как только мы появились на экране, сразу посыпались вопросы вперемешку с восторженными комментариями.

«У вас правда настоящие отношения?» — это был самый частый вопрос.

Арчи ткнул меня в бок, и мы пропели хором:

— Коне-е-е-е-е-ечно!

И он чмокнул меня в нос.

В чате тут же прокомментировали:

«Разве он стал бы встречаться с такой только ради рекламы? Выбрал бы стройняшку».

Моя улыбка подувяла.

«Арчи, а когда ты отведешь Дарину в спортзал?» — следующее, что интересовало народ.

— Когда она согласится, — сверкнул обаятельной улыбкой Арчи и, притянув меня поближе, поцеловал в висок.

Посыпались комментарии:

«Ой, Дарина, давай же!»

«Давно пора!»

«Он такой красавчик!»

«Я о таком тренере только и мечтаю!»

Мои губы свело судорогой от попыток удерживать улыбку.

«А когда будет новый контент?»

Арчи выловил в быстро мелькающем чате этот вопрос и приобнял меня за плечи:

— Мы хотели бы рассказать вам главную новость сегодняшнего вечера…

«Вы женитесь?»

«Нет! Она же еще не похудела!»

«Они расстаются?»

«Он ей изменил!»

«Ну не томите!»

Арчи с довольной улыбкой выждал, пока поток нетерпеливых сообщений достигнет максимума и только после этого сделал объявление про совместный аккаунт и пригласил всех лайкать там первые видео.

Тем временем официантка принесла наш заказ и, разумеется, мой стейк поставила перед Арчи, а мне подсунула три гигантских бургера. Как можно было забыть их подробное обсуждение жирного бекона и сырного соуса? Видимо, ее представления о том, что едят толстые тетки и накачанные мужики были сильнее реальности.

Комментаторы оживились:

«Ой, как у вас все вкусненько!»

«Слюнки текут!»

«Это вы в ТЦ «Нобилис» сидите? Я там был в эту субботу».

«Я бы взяла автограф у Арчи! Пусть на груди распишется!»

«А я не только автограф».

— Ждите нового контента на нашем новом аккаунте уже сегодня вечером! — оскалился Арчи в камеру и вырубил трансляцию.

— А к нам психи не присоединятся? — с опаской спросила я. — Раз место опознали.

— Мы пока еще не настолько знамениты, — утешил он меня.

Я пересела на свой стул и попыталась придвинуть к себе стейк, но Арчи придержал тарелку пальцами.

— Нет, Дарина, сначала шоу, потом еда, — строго сказал он. — Давай, берешь тарелку с картошкой, поливаешь ее соусом хорошенько и с аппетитом ешь, а я пытаюсь у тебя отобрать. Поехали!

И он лихо развернул камеру, запуская запись.

Я с тоской посмотрела на свой стейк, но пришлось тянуться к картошке.

Потом он отбирал у меня бургер, а я как можно шире разевала рот, пытаясь ухватить хоть кусочек. За соседними столами уже начали посмеиваться, глядя на нас.

— Нет, Дарина! У нас же свидание! — заламывал Арчи руки, явно переигрывая. — Помнишь, как в прошлый раз у тебя треснуло платье?

— Это не треснет! — отвечала я по сценарию. — Оно с запасом.

И я снова поедала картошку на камеру, поливая ее жирным соусом.

Как обычно мы снимали по много-много дублей. Минимум три удачных попытки для каждой идеи — такой у него был план.

На дотошность Арчи не влияло даже то, что на нас уже собирался смотреть народ. Они толпились неподалеку, стараясь не попадать в кадр, но уходить не планировали.

Мой стейк давно остыл и стал невкусным, но я и есть уже не хотела — картошки и бургеров я наелась до тошноты. И стоило портить хорошее мясо…

В какой-то момент Арчи отошел, чтобы полюбоваться на витрину с десертами и отобрать самые фотогеничные, а я оглянулась по сторонам в поисках туалета. И вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд.

Нет, конечно, на нас и так смотрели почти все на фудкорте — собравшись в отдалении и забыв о собственной еде. Хлопали в конце каждого дубля, ржали в тех моментах, когда Арчи в отчаянии воздевал руки к небесам, умоляя их вразумить его девушку-обжору, комментировали мои размеры… Ну это как всегда.

Но они смотрели с любопытством и ожиданием — что мы еще выкинем, а этот взгляд был совсем другим. Я повертела головой, ища источник — и вздрогнула, увидев у высокого окна Егора.

Глава пятидесятая, в которой над полем боя занимается рассвет

Шум торгового центра словно отдалился, затих, я почти не замечала мелькающих людей, которые на мгновение-другое заслоняли Егора. Я все равно его ощущала.

Он стоял против света, и я вряд ли узнала бы его, если бы не этот, отличающийся от других взгляд.

Меня бросило в жар, и я отвернулась от окна, села очень прямо и сделала вид, что не узнала его. Было очень глупо так себя вести, он наверняка понял, что я его заметила, но бороться с собой было невозможно. Паника внутри нарастала, я не знала, что и думать.

Что он тут делает?

Объявился спустя почти две недели после нашего разговора — для чего?

Случайно зашел? Тогда почему до сих пор стоит и смотрит?

Тоже смеется надо мной и моей ролью толстой обжоры, которую никак не может приструнить ее кавалер?

Наверняка представляет на месте Арчи себя и думает, что не зря стеснялся выходить со мной на публику! Позор-то какой!

Арчи вернулся с куском торта на тарелке. Вавилоны крема были увенчаны ярко-алой вишенкой, и от одного его вида начинала болеть поджелудочная и подниматься сахар в крови.

Я и раньше-то пирожные ела в основном в моменты острого стресса, а сейчас меня подташнивало даже от мысли о еде.

— Так, давай финалочку снимем, — заявил Арчи. — Сиди, не шевелись!

Я и так сидела, с отвращением осматривая торт и думая, что один дубль, может, и выдержу, но вряд ли больше. Просто лопну.

Арчи подошел и присел рядом с моим стулом, что-то такое делая с подлокотниками.

— Ты чего там химичишь? — спросила я, когда он натянул тонкую, едва заметную полоску скотча, привязывая меня к сиденью.

— Готовлю тебя к съемкам нашего бомбезного контента! — Арчи отошел и полюбовался мной как произведением искусства. — Так, давай! Это будет лучший ролик.

— Что делать? — спросила я обреченно.

— Значит так, — начал Арчи. — Идея такая: ты тянешься к торту прямо руками, я кричу: «Не-е-ет!» и отодвигаю его от тебя. Ты пытаешься встать, чтобы схватить торт… И застреваешь задом в стуле!

Я дала себе пару секунд переварить идею.

Выдохнуть.

Мысленно разогнать алый туман гнева, сгустившийся перед глазами.

И только тогда сказала ровным голосом:

— Нет.

— Что — нет? — не понял Арчи.

— Я не буду в этом сниматься. Это перебор, — спокойно объяснила я, чувствуя некоторую гордость за то, что сохраняю хладнокровие, а не швыряю в него тарелкой с тортом. Хотя очень хочется.

— Дарина! Перестань устраивать истерику, — раздраженно сказал Арчи. — У тебя что сегодня — ПМС?

Может, еще не поздно тортом? Прямо в рожу. Как тому мужику в булочной.

Контент будет — бомба!

— Это унизительно. Я не хочу, — снова очень спокойно повторила я.

— Ты просто не понимаешь, — Арчи начинал злиться по-настоящему. — Это все продуманная кампания. Конечно, это смешно и унизительно! Но когда люди смеются над тобой, они чувствуют себя лучше! Они возвышаются над своей убогой жизнью. И они будут возвращаться к нам, чтобы снова испытать это приятное чувство.

— Давай тогда смеяться над тобой, — предложила я.

— Они и так смеются надо мной! Из-за тебя! — рявкнул Арчи. — Все! Хватит кобениться! Три дубля и свободна! Унизительно или нет — будешь думать, когда пойдешь выбирать себе новый телефончик. У нас уже есть рекламодатель, готовый работать с новым аккаунтом, и деньги там обещают хорошие!

— Но я не…

— Три, два, один, поехали! — жестко скомандовал Арчи, запуская запись и заявляя уже на камеру: — Хватит, Дарина! Тебе уже достаточно!

Играл он как никогда великолепно, вкладывая самые живые эмоции. Прямо по глазам видела.

Он отодвинул от меня тарелку, я попыталась встать и почувствовала, как плетеное кресло поднимается вместе со мной.

— Дай! — так же жестко скомандовала я.

Но мой отчаянный тон растерял угрожающие ноты, растворившись в хохоте толпы. Остался только каприз нелепой жирной тетки, у которой отобрали вожделенное лакомство.

— Глянь на нее, вот жопу отъела! — хихикнула какая-то девчонка из стоящих поближе. — Не буду сегодня десерт брать.

Неожиданно эти слова ударили меня куда больнее, чем в интернете.

Там это просто строчки на экране, за ними не видно лиц.

А здесь — все живые. И я тоже.

— Второй дубль, — сказал Арчи. — Три, два, один…

— Нет.

— Да!

— Я не буду больше в таком сниматься! — я повысила голос и увидела, как в толпе начали доставать телефоны и направлять на нас. — Эти твои тупые шутки просто дурной вкус!

Я принялась сдирать скотч, прилипший к платью, но в глазах стояли слезы, а он только тянулся, но не рвался.

Арчи зло оскалился:

— Дура! Дурной вкус — это ты сама! Не была бы ты такой, никто бы не ржал!

— Что ж ты с дурой работал! — фыркнула я. Пришлось придвинуться к столу и взять нож, чтобы освободиться от скотча. — Это ты ко мне пришел, а не я к тебе!

— Толстуха с самомнением до небес! — заорал Арчи. — Да кому ты вообще нужна!

— Мне.

От неожиданности я чуть не пропорола тупым десертным ножом свое бедро.

Я перестала следить за Егором, когда мы начали скандалить, и не заметила, когда он приблизился к нашему столу.

Он забрал нож у меня из руки, присел на корточки и в два движения срезал скотч.

Поднялся и протянул мне руку.

— Куда?! — Арчи вскочил, но сделать шаг вперед не решился. Так и переминался у стола, дергался, подпрыгивал. — Что ты вообще делаешь, Титов?

— Я ее забираю, — спокойно ответил Егор, сплетая свои пальцы с моими. — Эта дура в моем вкусе.

— Дурном? — не выдержала я.

— Дурном, — согласился Егор, стискивая мои пальцы и уводя меня сквозь толпу.

Глава пятьдесят первая, в которой героиня ничего не понимает, а герой чуть было не получает все, но…

Мы спустились на подземную парковку, не размыкая рук, и Егор открыл мне дверь блестящего черного внедорожника. Внутри пахло новенькой пластмассой и благородной кожей, под ногами сияла лиловым неоновая подсветка.

Сам Егор запрыгнул на водительское сиденье и лихо, с визгом шин, вырулил на улицу, вливаясь в поток машин на проспекте. Вел он шикарно — небрежно оставив одну руку на руле, а второй оперевшись на край окна.

Я аж залюбовалась — горячий, опасный… мой?

— Что происходит? — спросила я, потому что никакого другого вопроса у меня не получалось придумать.

Щемящее чувство пронзительной радости, от которого сжималось все в груди, потихоньку успокаивалось, наш торжественный исход вместо восторга начинал вызывать тревогу.

За красивые жесты всегда нужно платить.

Хлопаешь ли ты дверью родного дома, бросаешь в лицо начальницу заявление об увольнении или уходишь от партнера по блогу со своим горячим любовником, который пока еще ничего не сделал, чтобы доказать, что изменился.

Ну ладно — немножко сделал. Он гарантированно засветился на видео, а в толпе было немало людей с камерами. Интересно, кто-нибудь его узнал? Если да — последствия будут уххххх!

— Нам надо поговорить, — отозвался Егор, бросив на меня короткий взгляд.

И почему-то под этим совсем мимолетным взглядом я резко вспомнила, что на мне под этим обтягивающим платьем еще и полупрозрачное белье. То самое, которое он облизывал, отодвигал, тер, пачкал спермой — и даже снимал.

Я заерзала на сиденье, сдвигая колени и оправляя платье.

Егор протянул руку, чтобы сделать температуру в салоне пониже — согласна, тут становилось жарковато! — и я дернулась, почему-то уверенная, что он положит мне ее на колено.

Он отвернулся, глядя в боковое зеркало, но улыбку скрыть не смог.

Неужели умудрился прочитать мои мысли?

— Куда мы едем? — нервно спросила я, снова поправляя платье.

Оно упорно ползло вверх, открывая мои бедра, и я уверена, мне не чудились молниеносно короткие взгляды Егора на них.

— К тебе.

— Почему? — удивилась я. Теперь маршрут, по которому неслась машина, стал намного понятнее. Получалось, что еще минут пять — и мы на месте.

— Хочешь ко мне? — весело отозвался Егор, ловко поворачивая на узкую улицу и вписываясь между двумя грандиозными лужами. — Я купил квартиру, но там пока ничего нет, кроме матраса на полу. А на матрасе мы с тобой точно не поговорим. У тебя хоть чаю спокойно выпьем.

— Почему не в кофейне?

— Нас оттуда выгонят.

— За что?

— За непристойное поведение.

Светофор впереди переключился на красный, и Егор воспользовался этим, чтобы наклониться ко мне и смерить меня медленным взглядом от груди в откровенном декольте до сдвинутых коленей. От его наглой улыбки мое сердце забилось сильнее.

— Ты так в себе уверен? — спросила я, цепляясь пальцами за ремень безопасности, который вдруг начал меня душить.

— Не-е-е-ет… — издевательский протянул Егор, быстро облизывая обветренные губы и все-таки накрывая ладонью мою коленку. — В тебе. Так что пьем чай у тебя на кухне и там же говорим.

— Дома Элка с Базилем, какие тут разговоры…

— Я попросил их уйти, — спокойно сообщил Егор, бросая упрекающий взгляд на переключившийся наконец светофор. Он убрал руку с моей коленки и тронулся с места.

— Когда ты успел с ними спеться?

— Я очень обаятельный.

Внедорожник вырулил на набережную и буквально через полминуты уже тормозил у нашего дома.

Как-то мы быстро добрались, я не успела подготовиться к разговору!

— Не у тебя, не в кофейне, выгнал Элку, — я загибала пальцы. — Похоже, ты опять меня скрываешь.

Егор, который в этот момент открывал мне дверь и протягивал руку, помогая выйти, на мгновение замер. А потом отпустил дверцу машины и скользнул ладонями мне на талию.

Я застыла, завороженная своей реакцией на него — мне захотелось плакать, захотелось вдохнуть его терпко-свежий запах, захотелось прижаться к нему всем телом и почувствовать его губы на шее — там, где он раньше целовал так невероятно нежно, и где я чувствовала эти поцелуи острее всего.

— Наоборот… — тихо сказал Егор, склоняясь ко мне так близко, что казалось — вот-вот исполнит мою фантазию. — Я скрываю себя.

— Что?.. Себя? — не поняла я. — Как это?

— Сейчас объясню, — сказал он, захлопывая дверь и щелкая сигналкой. — Идем.

Мы зашли в квартиру, и мне было так смертельно жаль, что мой сиятельный выход закончился так быстро, что я не стала снимать туфли, смывать макияж и переодеваться. Хотелось еще немножко побыть Золушкой, пока часы не пробили полночь.

Впрочем, я бы и не успела. Я только успела запереть дверь и потянулась к выключателю, а Егор уже поймал мою руку, пригвоздил ее к стене и вжался в мое тело, задирая подол платья ровно до края чулок и проводя пальцами по голой коже.

В полутьме прихожей его запах — резковатого парфюма, новенькой кожи от машины и еще чего-то его, специфически личного, кружил голову особенно сильно. Им хотелось наполнять легкие, чувствовать плотнее, ярче, сильнее… Поэтому мне и в голову не пришло останавливать наглые руки.

Победители получают все.

Особенно от смертельно соскучившихся по ним влюбленных дур.

Он мог бы трахнуть меня сейчас прямо в коридоре, если бы захотел, и, кажется, отлично это понимал.

Глава пятьдесят вторая, в которой раскрываются секреты и раздвигаются колени

Но вместо последнего шага Егор горячо выдохнул мне в шею, одернул платье и… отправился на кухню.

Пока я восстанавливала сбитое дыхание, проводила реанимацию своей женской гордости и, закусив губу, подтягивала чулки, он включил чайник и без малейших колебаний распотрошил Элкину заначку на верхней полке шкафа. Когда я, наконец, явилась на кухню, он уже разливал чай по нашим разнокалиберным чашкам, выдав мне любимую «кобальтовую сеточку».

— Ты действительно собираешься разговаривать? — спросила я, устраиваясь на табуретке через стол от него. Чтобы ни у кого не возникало искушения.

— А ты действительно подумала, что я заманиваю тебя в уединенное место, только чтобы грязно надругаться? — в том же тоне отозвался Егор.

— Да.

— Обойдешься. Даже если ты решишь грязно надругаться надо мной, я буду сопротивляться.

Он развернул Элкину шоколадную конфету и засунул ее в пасть целиком.

Меня замутило. Кажется, я еще дня три ничего есть не буду.

Я подула на горячий чай, отодвинула его от себя и посмотрела на Егора.

Уже было холодно, но он все равно был в одной белой футболке, которая соблазнительно обтягивала его широкие плечи — и весь отменно прокачанный торс.

С его лихой модной стрижкой, этой чуть-чуть отдающей американскими сериалами футболкой и голубыми джинсами он выглядел как мальчик с обложки. Ну или из бойз-бэнда. Или… Как тот, кем он и являлся — инстаграмным красавчиком с идеальной жизнью.

И я подумала, что если бы он сам не вовлек меня в это сексуальное безумие, я бы никогда не посмела даже мечтать о нем. Потому что Базиль прав — надо выбирать мужчин своего уровня.

А я знала этот уровень отлично. Мне про него регулярно рассказывали.

Но ведь зачем-то Егор сегодня приехал в торговый центр? Почему-то увез меня оттуда?

И даже заявил, что «эта дура» в его — дурном! — вкусе.

Зачем? Почему?

— Говори, — кивнула я. — Я готова.

Егор медленно выдохнул и повертел в пальцах еще одну конфету. Отложил ее и откинулся на стену, задрав голову и вытянув ноги на половину кухни.

— После того разговора я очень долго думал о твоих словах, — начал он, глядя куда-то под потолок. — Честно говоря, я даже не догадывался о том, что ты чувствуешь. Мне нужно было это услышать. Ты была справедлива и жестока. Пришлось переосмыслить буквально все, каждый шаг и каждое твое слово с нашей первой встречи, чтобы понять, что в те моменты, когда я думал, что главная жертва тут я, настоящей пострадавшей была ты.

— Не понимаю, — я покрутила головой. — Почему ты был жертвой?

— Сейчас поймешь… — он вздохнул и снова развернулся к столу, уставившись в темные глубины чая. — Понимаешь… — снова резкий выдох. — Мне не очень просто сказать это вслух. Понимаешь, мне всегда нравились… — Егор замешкался. — Ммм… Как бы сказать… Ладно, в этом ты тоже была права — я избегаю этого слова. Мне всегда нравились толстые женщины!

Он резко выпалил это и сразу отвернулся, по-моему, даже покраснев. Я настолько обалдела, что спросила только:

— В смысле?..

— В сексуальном, — он потер рукой щеку, ровно то место, которое пострадало от моей пощечины. — У меня стоит на толстых.

Я продолжала смотреть на него в ошеломлении, не пытаясь поднять отпавшую челюсть.

Как мне к этому относиться?

— У тебя фетиш какой-то? — осторожно спросила я.

— Вот видишь! Ты тоже сразу подумала, что я ненормальный! — Егор хлопнул ладонью по столу и наконец посмотрел мне в глаза каким-то несчастным, больным взглядом. Я вспомнила его ролик про «невозможно скучаю» и в горле встал комок. — И так всю жизнь! Всем вокруг нравятся блондинки или негритянки, высокие или большегрудые, пацанки или милфы. И это нормально! Вкусы у людей такие. И только я, как ни покажу фотки телочек, на которых стоит — все ржут и называют извращенцем!

— А кто ты еще… — пробормотала я.

— Дарина!

— Молчу, — открестилась я.

— Любить толстых — это даже, кажется, хуже, чем быть толстым, — вздохнул Егор. — Ты-то похудеть можешь, а я как могу изменить то, что у меня на тебя стоит?

— Я могу похудеть? — я подняла брови и покосилась на подоконник, где валялся реквизит для съемок — та самая скалка, которой я так и не отоварила Арчи.

Зря.

Но, может, хоть на Егоре отыграюсь.

— Даже не думай! — быстро сказал Егор. — Только попробуй — я тебя отшлепаю! Хотя я тебя все равно отшлепаю.

— Егор! — я снова оглянулась на подоконник. — Получишь в ответ!

— Только не скалкой!

— Молотком для отбивки мяса, думаешь, лучше?

— Пожалуй, нет, — поразмыслив, согласился он. — Ничем не бей, я тебе еще пригожусь.

— Чем пригодишься? — имела неосторожность спросить я.

Глаза Егора опасно сверкнули.

Он выскользнул из-за стола и каким-то звериным хищным движением перетек прямо ко мне. Не успела я как следует испугаться, как он оказался на полу у моих ног, а его ладони — под платьем, на бедрах.

Они поползли вверх, задирая подол, а Егор склонился и коснулся кончиком языка кожи над кружевной резинкой.

— Ах ты, зараза… — выдохнула я.

— Веришь мне? — спросил он, глядя снизу вверх. — Теперь ты мне веришь, что я и правда от тебя тащусь?

— От меня или от всех толстых подряд? — сощурилась я.

— Дари-и-и-ина-а-а… — простонал Егор, утыкаясь лицом в мои колени. — Скажи, вот была бы ты фитоняшей, ты бы спрашивала у мужчины, нравишься ему ты сама или все телки с твоей фигурой?

Я поразмыслила.

— Наверное, нет.

— Именно. Ты в моем вкусе. Пышная блондинка с острым язычком — просто мечта.

Он приподнялся, устраиваясь между моими разведенными коленями, потянулся ко мне, нежно коснулся пальцами моей щеки и сказал тихо:

— Но ты же не только этим хороша. Ты горячая, откровенная, порывистая, умная, заводная, ядовитая, жестокая девушка, которая абсолютно открыта в сексе и не против поржать. Я влюбился тогда в тебя, когда ты хохотала со мной в постели. А то, что у тебя сочные бедра, мягкая грудь и божественная жопа — это бонус. Очень крутой бонус…

Его глаза затуманились, а руки поползли в определенном направлении.

— А как ты охренительно отвечала этим уродам в комментах! — выдохнул он, словно самый главный из всех комплиментов. — Если б я уже не был влюблен, я бы влюбился только за твои ответы.

— Какие ответы? — не поняла я сначала. — Погоди… Ты про те, что под роликами… О, господи…

Я представила, как он пересматривает раз за разом все эти унизительные видео.

Не то чтобы я не догадывалась, что он знал он них, но теперь знала точно.

— Я у тебя учился! — гордо сказал Егор. — Ты такая стервозина, когда захочешь, аж страшно! Но у меня тоже стало неплохо получаться.

— Так, стоп… — меня накрыло еще одним озарением. — Так Один1 — это ты?

— Ты не догадалась?

— Нет! Это ты портил нам аудиторию!

— Да херня это все! Ничего это аудиторию не портит, — хмыкнул он. — Ты еще узнаешь кое-какие секреты и сама все поймешь.

— Меня Арчи уже всему научил

— Ничего твой Арчи не знает! — заржал Егор. — А ты не знаешь, кто такой Арчи.

— Кто? — заинтересовалась я. — И как вы познакомились?

Егор склонил голову набок, сощурился и придвинулся чуть ближе.

— Хочешь — расскажу? Но только за поцелуй.

Ой, я вот не была уверена, что после поцелуя он еще что-нибудь будет способен рассказывать…

Глава пятьдесят третья, в которой фигурирует кольцо, но не то, о котором все подумали

Поцелуй…

Егор терпеливо ждал моего ответа.

Почти терпеливо — его руки сжимали мои бедра, а большие пальцы ненавязчиво поглаживали их внутреннюю сторону поверх чулок.

Пока еще поверх.

Мне хотелось склониться к нему, еще раз вдохнуть его запах — и больше не выдыхать.

— Нет, — ответила я твердо. — Наши отношения мы еще не обсудили. Но сначала про Арчи.

— Про Арчи так про Арчи… — Егор закатил глаза. — Ты, судя по всему, не листала его акки к началу, да? А там самое интересное. Его на старте одна топовая косплеерша вытащила. Ей нужен был качок-напарник для сценок, а он подсуетился и завел свой акк, чтобы она его заодно тегала. Так и набрал свой первый миллион — выехав на ее горбу. Но начал всем рассказывать, какая она тупая шлюха, даже пилил ролики-пародии, передразнивал ее. Мерзкие, ну ты знаешь сама, как он умеет.

— Знаю, — передернулась я, представив, как бы Арчи изобразил меня.

— Однажды он забыл перелогиниться, написал ответ на какой-то коммент с пародийного акка, и я его случайно спалил. Он удалил, но было поздно. Я той девчонке принес скрины, все рассказал, и она его бросила с большим скандалом.

— Вот мудак… — не выдержала я.

— Абсолютный. И вот подобное чмо не постеснялось с тобой появляться, а я, такой молодец — постеснялся. Прости меня.

Егор снова уткнулся головой мне в колени, и эта поза выглядела бы трогательно покаянной, если бы он при этом не целовал мои бедра через чулки.

— Егор-р-р-р-р… — я обняла ладонями его лицо, вынуждая поднять голову и посмотреть на меня. — Ну хорош. И вообще — ты-то сам как раскрутился? А то, может там тоже какая-то темная история?

— Ничего интересного и темного, — он повернул голову сначала в одну сторону и поцеловал мою ладонь, а потом в другую — и поцеловал вторую. — Как и все — во время карантина снимал всякую ерунду от скуки. Понятия не имею, что во мне нашел народ, но посты залетали в реки… Рекомендации, то есть. Общая лента такая была в тиктоке.

— Я знаю, — уязвленно заметила я.

— Просто сейчас все изменилось, надо осваивать новые площадки, новые алгоритмы, — вздохнул Егор. — В общем, продолжаю в том же духе, как видишь — все получается.

— И свои предпочтения не демонстрируешь?

Егор помолчал. Ему явно было тяжело об этом говорить, но — не тяжелее, чем мне.

Так что я терпеливо ждала его ответа.

— Я уже лет пять их не демонстрирую, — хмуро буркнул он. — Если не больше. Задрало слышать шуточки: «О, Егор, смотри, слониху по телеку показывают, у тебя стоит?»

— Ну, меня этой слонихой называют, — заметила я.

Он поморщился, свел брови и почему-то покрепче сжал мои бедра, словно боялся, что сейчас отнимут.

— Прости меня, — сказал он наконец, снова целуя мои колени. — Это было давно. Мы приходили с пацанами в клуб, а они смотрели на меня и ждали — какую я телку сниму? Мои друзья все в основном дрыщи были, я в самой лучшей форме. Мог выбирать кого угодно. Кроме тех, кто мне на самом деле нравился. Прикинь — тупость, трахаться с теми, с кем не стыдно перед друзьями показаться! — горячо взвился он и тут же поник: — Но я так делал… Если б я выбрал не самую модную девку, меня бы не поняли. И вот едешь домой с какой-нибудь дурой с пельменями вместо губ и с жопой…

— Погоди, погоди, что там про жопы? — заинтересовалась я. — Тебе же они нравятся?

— Мне?..

Егор провел ладонями по моим бедрам, встал на одно колено, а потом и вовсе поднялся на ноги, скользя руками все выше и выше, подхватывая меня под мышки и вынуждая тоже встать.

Руки, быстро сжав грудь, снова вернулись к моей заднице, и Егор проговорил чуть севшим голосом:

— Мне нравятся мягкие и большие… А не твердые, как орех, — голос окреп и обрел нотки демонстративного ужаса. — Эти жопокачальщицы своими булками могут даже лом железный погнуть, мне страшно!

— Дурак ты! — фыркнула я, отмахиваясь от наглых рук, но Егор вдруг как-то ловко подхватил меня, развернул и тут же вжал в край стола — той самой обсуждаемой мягкой жопой.

— Зато твой дурак. А ты моя дура, — шепнул он на ухо, и у меня захватило дух, а кожу закололо предвкушением нежности.

— Эй… — я попыталась возмутиться. Даже подхватила со стола свою чашку, угрожающе взвесила ее в ладони — с намеком.

Но Егор даже ухом не повел. Сжал своими граблями, вдвинул в себя — и впился губами в губы, забыв спросить разрешения.

А я забыла, что у меня в руке эта дурацкая чашка и бестолково ею размахивала, поливая его футболку остатками холодного чая.

— Ладно, не дура. Дурочка… — выдохнул Егор, открываясь от моих губ, но оставаясь достаточно близко, чтобы у меня кружилась голова от его присутствия.

— Я… — начала, но забыла, что хотела сказать и разжала пальцы, выпустив забытую чашку. Она жалобно звякнула, разлетаясь на осколки.

— Упс… — без тени вины сказал Егор, посмотрев ей вслед, а потом сжал меня руками так сильно, что я только пискнуть и успела и принялся лихорадочно целовать мои губы, плечи, щеки, виски, шею, снова губы.

Его руки блуждали по моему телу — сжимая грудь, задницу, задирая платье. Досталось и чулкам, и трусикам, которые он резко вжал между ног, а потом подцепил и потянул вниз.

— Егор… Аххх… Ай! Ой! Мммм…

— Завела юного любовника — терпи, — назидательно сказал Егор, накрывая ладонью мою промежность и скользя пальцем вдоль влажных складок.

— Молодого любовника… Чувствую себя Екатериной Великой… — пробормотала я, цепляясь за его плечи, когда уже два пальца медленно проникли в меня.

— Я что — конь? — удивился Егор.

— Тьфу на тебя, это легенда!

— Я много читал, у нее был конь!

— Что-то не то ты читал…

Он целовал меня все глубже, пальцы становились все наглее, я не могла оторваться от него, царапая пальцами когда-то белую футболку и жалея, что не могу расцарапать его кожу.

Но что-то беспокоило.

Что-то было не договорено до конца.

— Егор… — выдохнула я, млея от его поцелуев в шею. — Постой, постой, пожалуйста.

— Что такое? — он оторвался от меня и посмотрел в глаза затуманенным взглядом.

— Это все слова… — тихо сказала я. — Ты все хорошо объяснил, но…

— Слова… — медленно сказал он, приходя в себя.

Аккуратно поправил мое платье и отступил на шаг назад.

Я даже испугалась.

Потому что…

Я ему уже поверила?

Да, наверное.

И тут он упал на одно колено передо мной и протянул ко мне руку, прижав вторую к сердцу.

— Ты чего?! — ахнула я. — Егор! Не вздумай!

— Прекрасная Дарина, самая горячая девушка Северной Венеции! — начал он торжественно. — Твои аккаунты так быстро развиваются, что не могут оставить равнодушным ни одного мужчину! Согласна ли ты коллабиться со мной до конца наших дней, в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока запрет всех соцсетей не разлучит нас? У меня теперь есть квартира в Питере, и через пару недель там будет крутая студия. Сразу и начнем.

Я закрыла ладонями глаза.

Потом приоткрыла и закрыла рот.

Капризно спросила:

— А где кольцо?

— Подарю тебе свою лучшую кольцевую лампу. С пультом.

— Мммм… — протянула я. — А как насчет совместного аккаунта?

— Хочешь настолько близких отношений? — фыркнул Егор. — Что ж, девушки никогда еще не делали мне таких серьезных предложений, я должен подумать…

Думал он примерно полторы секунды.

А потом стремительно поднялся, шагнул ко мне, подхватил под бедра и усадил на стол, одновременно разводя ноги. Стол подозрительно затрещал, но нам было все равно.

— Так что — согласна? — спросил Егор, стаскивая с меня трусы, пока я, судорожно путаясь в собственных пальцах, расстегивала его ремень.

— А ты согласен? — ответила я, таща вверх его футболку и скрещивая лодыжки у него на пояснице.

— Да! — выдохнул он, нанизывая меня на себя до упора.

Я тоже была согласна, но ответить уже была не могла.

Однако он почему-то все правильно понял.

Эпилог первый, в котором мы узнаем самую главную тайну романа

— Почему на кухне осколки чашки? — поинтересовалась Элка, воздвигаясь в дверях моей комнаты и сплетая руки на груди.

— Мы с Егором ссорились, — ответила я рассеянно, пытаясь сообразить, куда класть вазу — в коробку «Посуда. Хрупкое!» или в коробку «Гостиная. Интерьер». Подходило и то, и то. Где-то в мою систему упаковки вкралась ошибка. А впереди были еще блендер, тоже разрывающийся между «Кухня. Важное» и «Бытовая техника. Мелкая» и фен, который претендовал и на бытовую технику, и на коробку с вещами из ванной.

— А почему стол сломан? — допрос продолжился.

— Мирились, — коротко ответила я.

— На столе?! Мы там едим вообще-то!

— А на диване в комнате Базиля мы киношечки смотрим, однако после того, что я на нем увидела в субботу с участием вас четверых, просмотр кино уже никогда не будет прежним! — парировала я.

— Ты все равно съезжаешь… — мрачно буркнула Элка, прислоняясь головой к косяку. — И не будет больше никакого кино. И болтовни под винишко. И загулов не будет.

— Тебе и без меня весело. Найдешь какую-нибудь сексуально раскованную соседку, будет еще веселее, — проворчала я, чувствуя, как грусть исподволь все-таки заползает в сердце. — Особенно если ты согласишься делиться своими мальчиками.

— Я-то соглашусь, — вздохнула она. — Но Вася и Камиль не хотят, чтобы я ими делилась.

— Кто такой Камиль?

Элка вылупилась так, будто у меня на макушке выросли рога.

— Камиль! Дарина! Тот самый чувак, который тут у нас тусит уже несколько месяцев! Ты его борщом кормила!

— Твоим борщом.

— Моим. Но кормила ты своей порцией. Да это он тебе цветы тогда от Егора принес!

— Аааааа! — наконец дошло до меня. — Курьер!

Вот и познакомились.

Элка бросила на меня уничтожающий взгляд.

А я что? Это же не я с ним сплю, мне его имя до лампочки.

— В общем… Без тебя уже будет не то! — топнула она ногой.

— Слушай… — я плюнула на сложную систему упаковки, вычитанную в глубинах интернетов и, завернув вазу в свитер, сунула ее в коробку с одеждой. И села рядом на матрас. — Ну я же далеко не уезжаю. Егор живет буквально в десяти минутах пешком. Что до бара, что до меня — одинаково идти.

— Но в разные стороны! — упрямилась Элка. — И у тебя теперь любовь, тебе не до подруг будет!

— У тебя целых три любви, я же молчу! — огрызнулась я.

— Да какая это любовь… — вздохнула она, подходя и присаживаясь рядом со мной. — Это просто секс. Вот бы мне как у тебя…

— Это тоже был просто секс, помнишь? — я обняла ее и положила голову на плечо. — Как ты орала: «Дарина, тебе нужен маячок!», и я шла в бар исключительно, чтобы развлечься с твоим Андрюшей и снять свой венец бестраханья.

— Сняла, — хихикнула она. — Так сняла, что хрен обратно наденешь.

— Это да…

— Я правда за тебя рада, правда-правда, — Элка так стиснула меня в объятиях, словно собиралась придушить насмерть. — Но иногда жуть как завидую и думаю — почему я тогда не хапнула твоего Егора первой?

— У тебя не было ни единого шанса, — засмеялась я. — Поверь. Просто поверь! Особенно после того, как он меня потрогал!

Проходящий мимо комнаты Базиль, только покачал головой, глядя на то, как мы возимся на моем матрасе, и Элка пытается щекоткой добыть из меня страшную тайну — почему Егор никак не мог ей достаться.

Но я ее, конечно, не выдала.

Об этом должна знать только я… ну и вся его аудитория.

* * *

— Все, это на сегодня последние, — отчиталась я, сваливая приемники и микрофон Нике на стол. — На следующей неделе только на одну VIP-экскурсию записались — «Эрмитаж для селфи». Может, кого из ребят поставишь? Я скину карту с точками, там и обезьянка сумеет группу провести.

— Нет, Дарина, — неожиданно строго ответила Ника. — То, что у тебя появился молодой человек, не дает тебе никаких привилегий! Если записались к тебе, значит, ты и водишь!

— Да я и не говорила, что мне нужны привилегии, — удивленно отозвалась я. — Нет так нет, все в порядке, проведу. Там на час всех дел — и свободна.

Я покосилась в окно. Там, прислонившись к дереву, прямо под пушистым, совсем новогодним снегом, стоял Егор. В белой шапке и белом шарфе — так что замерзнуть ему не грозило. Я лично выбрала и подарила, чтобы он больше не изображал несчастного, всеми покинутого котика на холодном ветру.

Ника покосилась туда же и вздохнула:

— Счастливая ты все-таки. Он лучше того ужасного Арчи.

— И не говори! — с энтузиазмом подтвердила я.

— Но Егор такой спортивный, — продолжила она, рассматривая его с несколько плотоядным видом. — Я думала, он тебя возьмет в свои руки — заставит правильно питаться, ходить в спортзал, заставит похудеть. Ты бы ему отчитывалась каждый час — что съела, сколько воды выпила, какие витамины принимаешь! Привел бы тебя в порядок, держал в строгости!

В ее голосе было столько мечтательных ноток, что я невольно подняла брови.

— Ника… — осторожно начала я. — А ты БДСМ когда-нибудь пробовала?

— Да ты что! — она, кажется, едва удержалась, чтобы меня не перекрестить.

— Попробуй, — посоветовала я. — Особенно дисциплинарные практики, где тебе строгий, но нежный господин будет говорить, что делать, когда есть и требовать регулярных отчетов. Мне кажется, тебе зайдет.

— Дар, ну ты опять издеваешься! — обиделась она. — Это ведь тебе самой было бы полезно! Для твоего же удовольствия!

— Для моего удовольствия, Ника, — я понизила голос и перегнулась через стол. — Он меня сегодня утром трижды довел до оргазма. Без перерывов.

— Что?! — Ника отшатнулась от меня вместе со стулом.

— У меня всю первую экскурсию ноги тряслись, — доверительно сообщила я. — Но у каждого свои удовольствия, так что ты все-таки попробуй с господином, попробуй. Вдруг понравится?

Если у Элки еще были шансы понять «странные» вкусы Егора, то у Ники и других нормальных людей, кажется, никаких.

Разве такой, как он, может хотеть такую, как я?

А?

Эпилог последний, которым кончается книга, но в нем начинается все самое главное

Скандал, гремевший по всем соцсетям после того, как ролик с Егором, уводящим меня от Арчи, предсказуемо завирусился, то затихал, то вновь вспыхивал, но окончательно не забывался уже несколько недель.

Еще бы — его профессионально поддерживали с обеих сторон.

Стоило нам с Егором увлечься своим проектом и забыть о войне — Арчи вкидывал какую-нибудь провокацию. Например, целовался с анорексичными моделями, жалуясь тем, как жестоко ему приходилось страдать в моих объятиях: «У нее же бока как холодец!»

Или, надев белый халат, призывно распахнутый на смуглой груди, рассказывал в подробностях, что через пять лет у меня будет остеохондроз, гепатоз, гипертония, диабет, смерть, гроб, гроб, гроб, кладбище!

Приходилось отрываться от интересных дел и отвечать на провокации чем-нибудь не менее ехидным, но более остроумным.

— Жирным нельзя носить платья! — говорил в очередном таком ролике противный мужик, чем-то неуловимо похожий на Арчи.

— Да? — удивлялась я, одетая в обтягивающее алое мини и свои любимые колготки в сеточку. — Извините, я просто не знала! Сейчас пойду переоденусь! А не подскажете, какие еще есть запреты? Что нельзя носить людям с большим носом? Или мужчинам с маленьким членом?

И быстро стреляла глазками вниз-вверх, вниз-вверх. И снова — вниз.

Комментаторы ржали и тегали Арчи под постом, а он бесился.

Однажды он довольно подло использовал старые записи со мной, чтобы задеть побольнее.

Мы когда-то не выпустили несколько роликов, забраковав их как скучные. Но теперь он не постеснялся показать, как я в примерочной пытаюсь впихнуться в новые джинсы.

«Посмотри, — говорил Арчи, обращаясь в камеру, и всем было ясно, кому он это говорил. — На нее штаны не налазят! Зато тортики влазят — легко! Во-во, глянь, пуговицу застегнуть не может!»

Егор записал ему ответ:

— Джинсы не застегиваются? А зачем? — он хлопнул по кровати рядом с собой, и я, покачивая бедрами в незастегнутых джинсах, подошла к нему. — Ей все равно их сейчас снимать…

Что было дальше — в ролик уже не вошло. Такой контент выкладывают в совсем других местах… Мы вообще частенько забывали о том, что где-то там стоит включенная камера.

Потому что стоило нам зацепиться друг за друга — и расцепляться уже не хотелось. Хотелось гладить друг друга, нежить губами кожу, оставлять отпечатки зубов в чувствительных местах, трогать самое интересное — Егор по-прежнему тащился от моей задницы, я сходила с ума от его пресса.

Мне нравилось, как он, не затыкаясь, восхищается мной, он любил трахать меня, пока я рассказываю ему про историю Петербурга.

Вот эти моменты, конечно, ужасно было жаль, что нельзя никому показать. Какой был бы образовательный контент, а!

Когда Арчи остывал — мы просто добывали материал из комментариев.

Увы — на свете не переводились люди, которым в радость было сказать что-нибудь мерзкое.

Однако это оказалось удачной тактикой — теперь вместо того, чтобы бесить, тупые комментарии вызывали у нас энтузиазм.

Ура! Есть новый контент! Снимаем!

«Похудей! — требовали от меня какие-то посторонние люди. — Срочно похудей, а то он тебя бросит!»

Егор публично зачитывал мне этот комментарий и ждал ответа с коварной улыбкой.

Я натягивала на заднице облегающие штанишки для йоги и замечала:

— Если я похудею, они начнут с меня спадать. И не факт, что дома!

Кроме общей работы у нас еще была у каждого своя.

На моем личном канале я рассказывала о том, как влюбилась в Петербург и делилась смешными историями с работы и из жизни: о туристах, которые перепутали Чижика-Пыжика с Шалтаем-Болтаем и требовали отвести меня к его памятнику, про то, как я пыталась сварить знаменитый Элкин борщ и что из этого вышло, и как мы с Егором в первый раз сходили в Эрмитаж, и он так долго сравнивал свой пресс со статуей Геракла Фарнезского, что нас выгнали из зала.

Егор у себя, как обычно, демонстрировал бицепсы-трицепсы-трапецию, танцевал под тренды, немножечко косплеил — в общем, делал то, что и принесло ему десять миллионов подписчиков. И приносило еще больше — где уж нам с Гераклом угнаться за такой красотой!

А потом мы встречались на общем канале, и я жаловалась, вертясь перед зеркалом:

— Егор! У меня проблема с талией!

— Какая?! — пугался он, прибегая в одном полотенце, которое почти падало с его бедер, держась только на… на «честном слове».

— На ней нет твоих рук…

Или валяясь на кровати, я смотрела, как он одевается, застегивает пуговицы белой рубашки и думала — не для записи! — что одевающийся мужчина намного сексуальнее раздевающегося.

А на камеру говорила:

— Да-а-а-а… Красивый ты мужик, Егор. Но станешь еще красивее, если похудеешь.

— Что? — офигевал он вместе с аудиторией.

— Похудеешь на один килограмм, — поясняла я. — Именно столько весит твоя одежда.

И он снова раздевался…

Так у нас образовалась обширная коллекция домашнего порно.

Я требовала ее удалить, но Егор не позволял, заявляя, что пока я на работе, ему нужно на что-то дрочить, в конце концов!

— Вообще зачем тебе куда-то идти в такую погоду? — жаловался он, пока я собиралась на ту самую экскурсию, от которой отказалась меня отмазать Ника.

— Я люблю Петербург, — в который раз объясняла я. — Поэтому отказываться от своей работы не собираюсь.

— Ну… — Егор покосился за окно, где густой пушистый снег облепил все деревья и кусты. — Летом он был неплох, но зимой… Бррр!

— Зачем ты тогда вообще переехал, если не любишь Питер? — удивилась я.

— Дарина!

— Что?

Егор сел на кровати, глядя на меня как на дуру:

— Ты не поняла?

— Что я не поняла?

— Ради тебя и переехал, — терпеливо пояснил он.

Я застыла на месте, не донеся сережку до уха, и долго переваривала такую новость.

— Погоди… — я нахмурилась. — Ты же купил квартиру раньше, чем мы помирились?

— Да, — кивнул Егор.

— Откуда ты знал, что мы помиримся?

По его морде расползлась такая самодовольная улыбка, что мне захотелось его стукнуть. А потом зацеловать. А потом остаться, никуда не идти, гори она синим пламенем, эта VIP-экскурсия!

Но я все равно пошла, потому что я очень обязательный экскурсовод!

Хотя в последнее время и завела привычку опаздывать — слишком сложно вырваться из объятий одного наглого молодого любовника.

Так что по лестницам Эрмитажа я взлетела, не касаясь ногами ступеней. С группой мы договорились встретиться в Гербовом зале, чтобы начать экскурсию по лучшим селфи-местам с его торжественных золотых колонн. Заканчивать я планировала на Иорданской лестнице — как же без ее белоснежных ступеней из каррарского мрамора, скульптур и позолоты?

Влетев в зал, я чуть было не впечаталась с размаху в целую толпу высоченных красавцев-парней. Все как на подбор — широкие плечи, белоснежные рубашки и… букеты роз в руках.

Еще подумала — хорошо бы это не ко мне, хорошо бы мне группу скромных нефтяников, которые просто хотят запостить в инстаграм пафосные фоточки…

Но когда они развернулись ко мне и встали полукругом, я с упавшим сердцем пересчитала их — семеро. Ровно столько, сколько человек у меня заказало VIP-экскурсию.

Так…

Так-так-так…

Все это было очень подозрительно.

И стало еще подозрительнее, когда я заметила, что с двух сторон к нам приближаются девушки с камерами в руках, снимающих то, как семеро красавцев встают передо мной на одно колено и протягивают букеты.

А из-за их спин начинает звучать музыка — очередной трендовый хит.

И появляется Егор.

В черной рубашке, обтягивающей его так, что мгновенно пересыхает во рту.

И с сияющей улыбкой.

Ну разумеется!

Ну кто еще мог второй раз меня развести на фишку с экскурсией!

— Если ты сейчас предложишь мне до конца наших дней вместе гулять по Эрмитажу, будешь лишен минетов на месяц, — прошипела я сквозь зубы, стараясь выглядеть так, чтобы в обе камеры попадала лишь моя улыбка.

— Сама себя накажешь? — ухмыльнулся этот паршивец.

И тут же стал серьезным:

— Я ужасно хочу до конца наших дней гулять с тобой по Эрмитажу, — сказал он, опускаясь на одно колено и доставая из кармана черную коробочку. — Но хочу называть тебя при этом своей женой.

И выбрал же самый выгодный ракурс, как будто долго тренировался.

Даже предложение делает так, чтобы еще немножко поднять рейтинг.

Как я теперь буду работать гидом после такого?

Я же серьезная умная женщина, зачем мне этот малолетний балбес, у которого одни тиктоки на уме!

Что скажет мама, когда узнает, что я выхожу замуж за парня на пять лет младше?

А что скажет Элка?

Ох, может быть, мне все же похудеть перед свадьбой?

Нет, ну предупредил бы, я б свежий маникюр сделала!

— Дарина-а-а-а… — позвал Егор тихо.

— Ну что, Дарина, что Дарина, — вздохнула я, подходя к нему и деловито забирая кольцо из коробочки. — Все равно, если я попытаюсь убежать, ты меня догонишь. Надо все-таки на фитнес записаться.

Ну не дура ли?

Испортила такое шикарное предложение!

Впрочем, мы сделали еще два дубля.

Конец

Content

Сама дура виновата
Ашира Хаан

Пролог, в котором одна дурацкая идея приходится всем по вкусу

Глава первая, в которой дурацкая идея становится слишком реальной

Глава вторая, в которой речь идет о настоящей любви

Глава третья, в которой мы встречаем наконец настоящего героя

Глава четвертая, в которой прошибает даже Андрюшу

Глава пятая, в которой героиня понимает, как попала

Глава шестая, в которой героиня ничего не понимает, а герой понимает слишком много

Глава седьмая, в которой у таксиста, лифтера и швейцара остаются горячие воспоминания

Глава восьмая, в которой героиня открывает кое-что новое

Глава девятая, которую совершенно точно нельзя читать в автобусе

Глава десятая, в которой героиня узнает шокирующий ответ на очень интересный вопрос

Глава одиннадцатая, в которой все очень сладко, очень горячо и немного грустно

Глава двенадцатая, в которой много сладкого и чуть-чуть объятий

Глава тринадцатая, счастливая

Глава четырнадцатая, в которой курьер ненадолго становится почти главным героем

Глава пятнадцатая, в которой герой признается, что он миллионер… но не в том смысле

Глава шестнадцатая, в которой герой достает свой козырь

Глава семнадцатая, бездуховная

Глава восемнадцатая, в которой героиня комплексует, а герой — наоборот

Глава девятнадцатая, в которой что-то восстает, а что-то — увы, безнадежно рушится

Глава двадцатая, про принца с кое-чем между ног и траурную сосиску

Глава двадцать первая, в которой всплывает одна мелочь из прошлого героя

Глава двадцать вторая, в которой мы очень много узнаем о Питере — но не зря!

Глава двадцать третья, в которой герои мужественно преодолевают все препятствия на пути к экскурсии, но получается не очень

Глава двадцать четвертая, в которой культурное просвещение затейливо чередуется с бескультурным

Глава двадцать пятая, повествующая про наводнения словами классика и не только

Глава двадцать шестая, в которой страстные кошечки оборачиваются ржущими гиеной лосями в медвежьей шерсти

Глава двадцать седьмая, в которой герой приобретает новый фетиш

Глава двадцать восьмая, в которой из чата выходит филолог, зато входит… вонзается… вторгается… ой, а про что мы?

Глава двадцать девятая, про идеальную мымру

Глава тридцатая, в которой любовь к Питеру затмевает все остальные чувства, но ненадолго

Глава тридцать первая, в которой оскверняются питерские святыни

Глава тридцать вторая, в которой много цветов, много сомнений и один хороший совет

Глава тридцать третья, в которого глас народа давится борщом, а в финале исполняется мечта

Глава тридцать четвертая, в которой героиня переходит важный рубеж в самом правильном наряде

Глава тридцать пятая, в которой герои снова встречаются и как обычно не могут устоять, но их ждут препятствия на пути к цели

Глава тридцать шестая, в которой есть торты, свечи, фиалки, кубики, поцелуи, друзья и даже признание, но нет продолжения, которое только в понедельник

Глава тридцать седьмая, в которой герои увлеченно ругаются, но все равно остаются милыми котятами… пока

Глава тридцать восьмая, не смешная

Глава тридцать девятая, в которой героиня встречается со своей истинной любовью, а мы узнаем кое-что про Элку

Глава сороковая, в которой страдают пирожные, являются валькирии и победа остается за нами

Глава сорок первая, в которой роман ненадолго превращается в производственный

Глава сорок вторая, в которой героиня ищет себя, а находит приключения

Глава сорок третья, в которой Красная Шапочка, устав ждать волка, сама приносит ему корзинку с пирожками

Глава сорок четвертая, в которой героиня справляется с одним испытанием, но проваливает другое

Глава сорок пятая, в которой смех обращается в обиду, обида в решимость, а решимость — в слезы

Глава сорок шестая, в которой враги становятся друзьями, друзья врагами, а сердце — предателем

Глава сорок седьмая, в которой героиня выступает с сольной арией

Глава сорок восьмая, про маяк, чулки и капельку злорадства

Глава сорок девятая, в которой героиня все глубже погружается в пучины зла

Глава пятидесятая, в которой над полем боя занимается рассвет

Глава пятьдесят первая, в которой героиня ничего не понимает, а герой чуть было не получает все, но…

Глава пятьдесят вторая, в которой раскрываются секреты и раздвигаются колени

Глава пятьдесят третья, в которой фигурирует кольцо, но не то, о котором все подумали

Эпилог первый, в котором мы узнаем самую главную тайну романа

Эпилог последний, которым кончается книга, но в нем начинается все самое главное