Лакруа Катя

Вторая жена господина дознавателя (СИ)

Глава первая. Видно, нет любви…

Светофор переключился в режим зелёного человечка, и шумная компания подростков впереди бодро двинулась по пешеходному переходу. Я пристроилась следом и направилась на другую сторону улицы, где возвышался «Флагман» — самый большой торговый центр нашего городка. Именно там, в нашем любимом ресторане «Посиделкин», назначил мне свидание Антон.

Жаркий июльский день сменился тёплым вечером, и я заранее предвкушала, как после ужина мы пойдём гулять. Наверное, выйдем на набережную и дойдём пешком до моей квартиры, а потом нас ждёт очень приятная ночь… Надеюсь. Хотя если мы просто уснём, тоже будет неплохо. Главное, вместе.

Вообще-то я немного удивилась, когда накануне Антон позвонил и пригласил меня на ужин. Романтические свидания у нас явления нечастые: всё-таки мы уже три года вместе, и отношения успели перерасти в серьёзные, то есть романтика стала редкостью. И вот мой бойфренд (терпеть не могу это слово!) вдруг решил вспомнить о старых привычках. Его голос в динамике показался каким-то взволнованным.

— Поль, это… Давай завтра встретимся? Что-то давно мы не виделись.

И то правда. Антон днями и ночами пропадает в офисе, и видимся мы разве что по выходным. И длится это уже пару месяцев.

— Конечно, Антош, — беззаботно ответила я. — Где и когда?

— Давай в семь в «Посиделкине»? У меня… разговор есть. Важный.

— Договорились. А что за разговор?

— Завтра и узнаешь.

Мы ещё немного поболтали — вернее, болтала, в основном, я, — и попрощались. И вот я весь сегодняшний день строила предположения, что же скажет мне Антон. Генеральная уборка в квартире давала мыслям простор. Появилось даже одно подозрение. А что если Антоша готовит сюрприз? В прошлый раз, когда его голос звучал так загадочно, он устроил нам шикарную поездку в дом отдыха на все новогодние каникулы.

А может, он наконец дозрел до предложения? Я застыла со шваброй в руках. От этой мысли приятно засосало под ложечкой. Не то чтобы я так стремлюсь замуж, но стать официальной женой, а не просто девушкой вовсе не против. Не знаю, почему, но так спокойнее. И если быть до конца честной, я давно этого жду, но намекать не решаюсь: всё-таки мужчина должен созреть сам. Хотя моя лучшая подруга Ксюша считает иначе.

— Ты, дражайшая моя Полина Александровна, будто всплыла прямиком из позапрошлого века! — иронически заметила она не так давно, когда одна из наших общих знакомых сообщила о предстоящей свадьбе. — Взяла да и сказала бы прямо своему Антону, мол, так и так, часики тикают, не хочешь ли ты, милый, меня в ЗАГС отвести? А то ему, значит, удобно: вроде как свободен, и при этом регулярный секс есть. Конечно, зачем мужикам брак?

Всё так, только вот сама Ксения почему-то дождалась, когда её Ромка сам до предложения дозреет. А я, значит, навязываться должна? Нет уж, не на ту напали. Поэтому на все Ксюхины тирады я обычно глубокомысленно киваю, но делаю по-своему. То есть ничего не делаю, а просто жду.

А если Антон и правда решился, ломаться не буду и сразу же соглашусь. Мы через неделю улетаем в Сочи на отдых — путёвки, билеты, всё давно куплено, — приятно было бы проводить отпуск в статусе жениха и невесты. Я представила себе, как Антон прямо посреди ужина встаёт на одно колено и спрашивает:

— Поленька, согласна ли ты стать моей женой?

И сама невольно прыснула. Бываю я дурочкой, что уж скрывать. И сейчас, кажется, именно такой момент. Томной и романтичной барышней меня не назовёшь, но ведь помечтать не вредно! Всем нам, девочкам, хоть иногда хочется сказки, даже если мы в этом не признаёмся.

Короче говоря, меня так и тянуло петь и танцевать. Ну или хотя бы бежать вприпрыжку, помахивая сумочкой. Удерживало от глупостей то, что я всё-таки уже вполне взрослая дама двадцати семи лет, к тому же учительница. И пусть сейчас у детей каникулы, а у меня — законный отпуск, это не значит, что я могу позволять себе всякие вольности. Кто-то из моих учеников вполне может гулять поблизости. Снимут на телефон, потом объясняйся с директрисой и завучем! Нет уж, спасибо.

Так что я вполне степенным шагом вошла в гостеприимно распахнувшиеся двери «Флагмана» и прошествовала к эскалатору, чтобы подняться на третий этаж. Именно там у нас располагаются ресторан, пиццерия и кинотеатр. Эскалатор, будто нарочно, ехал как-то медленно, а впереди стояла обнимающаяся парочка.

Я пересекла огромный холл, прислушиваясь к обычным звукам торгового центра — гулу голосов, переплетающейся между собой музыке, звону приборов, детским крикам — и, наконец, вошла в ресторан.

Антона я увидела сразу: он сидел за столиком у панорамного окна с видом на парк развлечений, и меня пока не замечал. Выглядел он, как всегда, ужасно привлекательно: весь такой деловой, в костюме и при галстуке. Вернее, сейчас пиджак висел на спинке стула — всё-таки жарко, — а галстук он ослабил. Антону нравится строгий стиль в одежде, и мне он в таком виде тоже нравится. Есть в строгих костюмах что-то неуловимо сексуальное.

Я уже почти подошла к столику, когда Антон отвернулся от окна и наконец заметил меня. Улыбнулся, но как-то натянуто, и зачем-то помахал рукой. Я подошла к столику, отвечая на улыбку.

— Привет. — Я подошла и чмокнула Антона в щёку. — Давно ждёшь?

— Да пару минут всего, — отмахнулся он. — Ты, кстати, классно выглядишь, Полинка.

Я усмехнулась и постаралась как можно грациознее опуститься на мягкий красный диванчик. Да уж, комплимент просто отпадный, хотя чему я удивляюсь? Красноречие — явно не Антошин конёк. А к свиданию я, между прочим, полдня тщательно готовилась: уложила длинные, тёмные волосы в красивый пучок, нанесла лёгкий макияж и надела очень миленький голубой сарафан по щиколотку, который купила на прошлой неделе во время шоппинга с Ксюхой. Едва заметив, как я его щупаю и рассматриваю, подружка затараторила:

— Не смей без него уходить! Эта прелесть прямо на тебя сшита. И глаза твои голубые подчёркивает, и на фигуре смотрится идеально, и снимается легко: Антоха точно оценит!

— Вот без последнего довода не купила бы, а так — придётся.

И мы захихикали, как два подростка. Видели бы наши ученики, какими мы иногда бываем глупыми! И хорошо, что не видят, а то уважать перестанут.

— Что заказывать будем? — спросил, между тем, Антон, протягивая мне папку с меню. — Надеюсь, ты не села опять на какую-нибудь диету?

Прозвучало не без сарказма, и я фыркнула. Да, вынуждена признать, с фигурой мне не очень повезло. Толстушкой не назовёшь, конечно, но лишнее есть и на боках, и на бёдрах. Мы в этом похожи с Ксюшей, но только она пухленькая с детства, а я начала набирать вес уже в подростковом возрасте. И отношение к этому у нас тоже разное.

— Мужикам о кости колоться не нравится, — отмахивается Ксюшка, закидывая в рот очередную конфету. — И вообще, вес это такая штука. В любой момент можно из худышки превратиться в толстушку. И при желании похудеть тоже вполне можно, если уж очень захочется.

Но ей пока что не хотелось. А я всё-таки периодически пытаюсь что-то с этим сделать. По утрам занимаюсь скандинавской ходьбой, стараюсь есть меньше сладкого и иногда пробую сидеть на диетах. Только даётся мне это всегда непросто. И всё ради Антона — он-то стройный и подтянутый, ходит в зал.

— Ну вообще неплохо было бы похудеть к поездке, — ответила я, пожав плечами. — Но уж гулять, так гулять! Закажи на свой вкус.

Антон принялся изучать меню, а я, наблюдая за ним, вдруг поняла, что он нервничает: дёргает под столом ногой и странички с меню переворачивает как-то неуклюже. Интересно, с чего бы? Неужели моя догадка о предложении верна? Будет что Ксюше рассказать — мы послезавтра договорились встретиться за бутылочкой красного полусладкого.

К нашему столику подошла официантка, и Антон продиктовал ей заказ: два салата «Цезарь» и две порции мяса по-французски, а на десерт — пирожные «Корзиночка» — мои любимые! Вот ведь искуситель! Знает, что я не смогу отказаться…

— Ну, что интересного расскажешь? — Антон отложил папку с меню, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня. — Как отпуск проходит?

А ведь и правда, в последнее время мы как-то совсем редко стали общаться. В основном, пишем друг другу сообщения перед сном. Я стараюсь без весомых поводов не звонить, ведь Антон постоянно занят, и сам он звонит редко по этой же причине.

— Да как обычно — делаю то, до чего руки не доходили раньше. Вчера вот, наконец, начала квартиру расхламлять по методу Ксюши. А у тебя что интересного?

— Тоже всё по-старому. Работа, работа…

— Начальство всё ещё лютует? — Я вспомнила, как Антон недавно в телефонном разговоре жаловался, что работать приходится и за себя, и за того парня, потому что многие сотрудники разбежались по отпускам.

— Куда оно денется, — усмехнулся Антон. — Федотов вон опять накосячил: перепутал все накладные и сидит, с умным видом в комп пялится. А улаживать всё, конечно же, мне приходится.

— Бедный ты мой! — Я потянулась через стол и потрепала Антошу по руке. — И когда уже этот ваш Славик накосячит так, чтобы его уволили?

— Мы об этом уже и не мечтаем, — усмехнулся Антон.

Ну да, ведь Славик — племянник владельца строительной фирмы, где работает мой парень. И сам по себе этот Федотов не такой уж плохой, только вот жутко рассеянный и необязательный.

— Ну ничего, отпуск уже совсем скоро, так что потерпи ещё чуть-чуть. — Я послала Антону ободряющую улыбку.

— Только это и утешает, — ответил он, и мы замолчали.

В воздухе повисла какая-то неловкость. Просто мы давно вместе и как-то отвыкли от «настоящих свиданий». Дома можно телевизор включить, найти хороший фильм или какое-нибудь видео на Ютюбе, и говорить не обязательно. А вот ужинать в ресторане — совсем другое дело, тут приходится беседовать. Потому и неловко.

Вместе мы пока не живём: Антон считает, что не может настоящий мужчина переехать жить в квартиру своей женщины, а должен сам приобрести или построить жильё. Может, и правильная позиция, но пока нам всё равно приходится встречаться на моей территории. Как раз, когда мы сошлись, мои родители переехали жить в деревню, выйдя на пенсию: я у них поздний ребёнок.

Квартира перешла в моё полное распоряжение, и я давно предлагаю любимому жить у меня, но он отказывается.

— Поль, ну куда нам спешить? Успеем совместным бытом насладиться. Вот увидишь, ещё намучаешься со мной. Носки там по полу раскиданные собирать, ну и всё такое…

Я всегда смеялась над такими заявлениями, потому что не представляла аккуратиста Антошу раскидывающим носки по квартире. Скорее уж он будет тыкать мне на пыль в углах и ворчать. Но, хорошенько поразмыслив, я решила, что он прав. Всё-таки совместный быт — непростое испытание. Вон Ксюшка с Ромой как съехались полтора года назад, ещё до свадьбы, так у них начались ссоры. Правда, они почти сразу мирятся, но тем не менее. Да и приятнее, если честно, когда встречи долгожданные. Ты вся такая трепетная ждёшь, когда придёт в гости любимый, готовишь вкусный ужин, подбираешь какой-нибудь наряд поэротичнее, который с тебя прямо в коридоре пытаются стащить, а ужин потом приходится разогревать… Ну вот, кажется, я сейчас краснеть начну от всяких неприличных мыслей!

Тем временем принесли салат, и мы оба сосредоточились на еде. Антон иногда отвлекался на входящие сообщения. Читал, потом что-то строчил с озабоченным видом. Я тоже достала телефон, но мне никто не писал, так что пришлось просто открыть ленту ВКонтакте и листать её, чтобы не выглядеть глупо.

— Прости, Поль, по работе там… уладить кое-что нужно. — Антон, наконец, отложил мобильный и виновато глянул на меня.

— Ну ничего, вот поедем в отпуск, я твой телефон спрячу, — улыбнулась я.

Антон как-то натянуто хмыкнул в ответ, и я поспешила уточнить:

— Шучу, конечно.

— Да понял.

И мы снова занялись едой. Не скажу, что я такой уж ценитель ресторанной кухни, но всё-таки иногда можно побаловать себя, а не соображать, что бы такого вкусненького приготовить, и потом ещё пару часов стоять у плиты. Мы довольно быстро управились с салатом и горячим и, если честно, места на десерт у меня уже не осталось. При этом едва ли перекинулись парой слов: Антон продолжал «улаживать дела», а я просто молча ела.

— Не могу больше, — простонала я, глядя на красивое пирожное, принесённое официантом. — Всё очень вкусное, но если съем ещё хоть кусочек, точно лопну.

— Забери с собой. — Антон отпил чай и отставил чашку. Телефон он наконец-то убрал в карман.

Что ж, идея сама по себе неплохая: будет, чем позавтракать. Я выдернула из подставки салфетку и начала аккуратно заворачивать в неё «корзиночку».

— Полин. — Голос Антона прозвучал как-то резко, и я даже вздрогнула, прервав своё занятие. — Слушай, я тебя сюда не просто так позвал. Мне кое-что сказать надо.

От его тона и серьёзного, сосредоточенного вида у меня земля начала уходить из-под ног. Сейчас явно не предложение руки и сердца последует: с таким лицом ничего хорошего обычно не сообщают!

— Короче, я давно хотел поговорить, но не мог решиться… Всё-таки ты мне очень дорога стала за эти три года. Можно сказать, родная уже. Вот и тянул с признанием, но… не могу я так больше. Короче, нам с тобой надо расстаться.

Слова набатом отдавались в голове, а мозг напрочь отказывался их осмысливать. — Ч-что? Что ты такое говоришь, Антош? — выдавила я, отложив пирожное в сторону. — Прикалываешься надо мной, что ли?

Руки начали мелко подрагивать. Ну не может же он такое заявлять на полном серьёзе! Антон, однако, покачал головой, и весь его вид выражал вину. Однако при этом на лице появилось явное облегчение.

— Я другую полюбил. Помнишь, к нам недавно секретарша новая пришла, Маша? Так вот… мы с ней… замутили.

— И давно? — Собственный голос показался чужим.

— Да три месяца уже. Я, честно, думал, это так, просто в постели покувыркаемся недолго и разбежимся. Ну, знаешь, мужчине нужны новые впечатления, чтобы ещё больше ценить ту, кого любит. Но вот… зацепила меня Машка, и всё тут.

— И чем же она лучше меня?

Ох и дура же я! Зачем вообще сижу и что-то выясняю? Вылить ему на голову чай и убежать как можно дальше! А я какие-то дебильные вопросы задаю… Но это всё ведь не может быть правдой! Не может! Это просто какой-то дикий розыгрыш!

— Да не лучше она, обычная девчонка, — пробормотал Антон. — Ты-то мне уже родная стала. Но с ней в постели очень уж классно. Понимаешь, с тобой всегда надо сначала обдумать, а потом сделать. Ты то своей фигуры стесняешься, то позу новую пробовать не хочешь, то застонать боишься — вдруг соседи услышат! А она такая, знаешь, раскрепощённая, на все эксперименты готова.

Я с шумом выпустила воздух из лёгких, только сейчас поняв, что давно уже вдохнула, но забыла выдохнуть. Вот, значит, как? В постели… А ведь и правда, когда у нас последний раз было? Месяц назад? Или уже больше? Антон постоянно отговаривался: то не может встретиться, потому что начальник загрузил, то — командировка (теперь понятно, что за командировка!), то родители помочь просят, то ещё что-нибудь.

— Но как же… Мы ведь собирались ехать отдыхать, — промямлила я, не найдя ничего умнее. — Билеты, путёвки…

— Съезди сама, отдохни, а мы с Машей, может, в Турцию попозже махнём, — как ни в чём не бывало сказал Антон.

— А зачем… зачем ты меня сюда позвал? Расстаться можно было и попроще…

Я понимала, как жалко выгляжу, но вопросы вылетали будто сами собой.

— Некрасиво было бы по отношению к тебе расстаться по телефону или мимоходом сообщить.

— Интересно как! А издеваться, позвав на свидание и там бросив, значит, красиво?

— Поль, ну не начинай. Прости, прости дурака, что вот так всё вышло. Я правда думал, что с Машкой так, случайная связь. Не хотел я тебя бросать. С тобой мне хорошо, уютно, я к тебе привык.

Я уже толком не понимала, о чём говорит Антон. Что за лицемерие? Он мне изменял, но бросать не хотел? Потому что я удобный вариант? Всегда готова ждать, выслушать, приголубить? Как же противно! Эх, жаль, чая в чашке маловато осталось для эффектного жеста!

— Поль, я понимаю, что тебе сейчас больно и неприятно. Я не хотел, честное слово! Может, когда ты немного остынешь и всё обдумаешь, сможешь меня простить? Я бы хотел, чтобы мы остались друзьями.

— Нет уж, спасибо. Дружи со своей Машкой, а про меня и думать забудь!

Вскочив со стула, я нервно дёрнула на себя ремень сумочки, но он запутался. Я дёрнула ещё раз, рискуя порвать тоненькую лямку.

— Не спеши, давай помогу.

— Не надо! — рявкнула я. — Иди ты, знаешь куда! — И тут ремешок, наконец, поддался. Зажав его в руке, я зачем-то схватила со столика завёрнутое в салфетку пирожное и почти бегом кинулась к выходу. К счастью, останавливать меня никто не пытался. Главное, не заплакать прямо тут!

В холле торгового центра играла песня «Ветер с моря дул», и глаза невольно защипало. Как будто нарочно для меня поставили. «Видно не судьба, видно не судьба… Видно, нет любви, видно, нет любви…» Вот тебе и прекрасный, романтический вечер!

Я шла по улице, тщетно стараясь не плакать. Ну вот как, как могла со мной приключиться подобная история? Неужели я такая дура, что меня можно было столько времени водить за нос? Он не хотел меня бросать, ну надо же, порядочный какой! Привык он ко мне, представьте себе! И встречался одновременно с двумя девчонками. Разве не прелесть?

А я-то, наивная идиотка, уже настроилась на предложение руки и сердца. Сейчас от этих мыслей стало вдруг так стыдно, что аж щёки покраснели. Вот с чего я вообще взяла, что он предложение делать будет? Не в его это стиле. Уж скорее он мимоходом бы предложил. Сказал бы что-то вроде:

— Поль, а может, распишемся? Как думаешь? Всё же давно встречаемся, я к тебе привык уже…

Ненавижу! Вообще-то и хорошо, что он меня замуж не позвал. А то вышла бы я за него и стала бы Полей Запольской. Ха-ха-ха! Это Ксюшка меня вечно так подкалывала, а я ей говорила, что буду не Полей, а Полиной, и тогда никому в голову не придёт смеяться. И правда же, смешно, как всё обернулось! Я ждала перемен в наших отношениях, и дождалась. Умора просто!

Я вдруг вспомнила, что несу в руке пирожное. А что? Между прочим, сладкое всегда помогает мне успокоиться. Я развернула салфетку и начала есть. Прямо на улице, плюнув на то, что могут подумать прохожие. Людей в летний вечер было полно: парочки, жмущиеся друг к другу, старушки, о чём-то оживлённо сплетничающие, семьи с детьми, велосипедисты, подростки с самокатами, молодёжь с колонками, короче говоря, у всех были какие-то планы, дела, а кто-то просто наслаждался жизнью. И только одна наивная, доверчивая идиотка шла и ела пирожное, перемазавшись кремом. Я представила, как жалко, наверное, выгляжу со стороны, и вот тут, кажется, что-то внутри сломалось. Из глаз потоком хлынули слёзы, застилая глаза и мешая видеть, куда иду.

Впереди виднелся парк, и именно туда я и направилась. Посижу на какой-нибудь отдалённой лавочке, порыдаю всласть, потом пойду домой. А в выходные, пожалуй, сяду в электричку и махну к родителям. Деревня сейчас — самое то, чтобы залечить душевные раны, хотя вообще-то я стопроцентный городской житель.

Миновав ворота, я быстро зашагала по главной аллее, стараясь не поднимать голову: мало ли, кто знакомый встретится. В парке тоже шаталась куча народу, но мне было уже всё равно. Я дожёвывала многострадальную «корзиночку», давясь слезами. В сумке точно есть влажные салфетки, сейчас присяду и приведу себя в порядок.

Почти все скамейки были заняты, и только в самом дальнем углу осталось свободное местечко. Будто для меня! Под большим деревом, которое давало спасительную тень. Как же этот гигант называется? Вот Ксюха знает названия всех деревьев и кустарников, а я… Вообще бестолковая, даром, что учительница французского! Даже парня вот удержать не смогла… Мысли начали путаться, и я невольно засмеялась. Ну привет, истерика!

Наплевав на всё, я плюхнулась на скамейку и снова разрыдалась, закрыв лицо руками. Как же тошно! А Антон… нет, теперь ему больше подходит то слово, которое с этим именем обычно рифмуется! Так вот этот… тот самый, наверное, прямо сейчас встретится со своей Машкой и, может, даже расскажет ей, как расставался с «этой наивной клушей»! И они вместе посмеются. — Ну, наконец-то ты решился, — скажет Маша, а он ответит что-то вроде: — Да, прямо гора с плеч! Слёзы, наконец, иссякли, и я затихла, успокаиваясь. Конечно, ночью точно буду ещё рыдать в подушку. И завтра тоже, и послезавтра. Но время, как известно, лечит… Однажды я снова смогу улыбаться. Вот только влюбляться больше точно не стану! Все мужики, как известно, одинаковые. Я открыла сумочку и принялась, хлюпая носом, рыться в поисках пачки салфеток. Пока искала, задела тюбик помады, и он вывалился на асфальт. Я нагнулась, чтобы его поднять, и увидела, как неподалёку что-то блеснуло.

Приглядевшись, поняла, что это золотое колечко. Протянула было руку, чтобы поднять, но тут же отдёрнула. Хотя мозг и соображал с трудом, всё-таки подкинул предупреждающую мысль: вдруг это кто-то так развлекается? Ну привязывают же шутники кошелёк на ниточку, и стоит попытаться взять, как тянут его на себя. Может, сейчас уже так и не делают, не знаю, но ведь был же такой прикол! А колечко, между прочим, ещё проще привязать.

Я повертела головой, потом присмотрелась к украшению. Вроде не похоже, что привязано, да и лежит далековато от кустов. Хм. Ну что, рискнём? Вдруг кто-то потерял дорогую сердцу вещь, и сейчас убивается? А я напишу объявление в соцсетях, можно ещё и в местные газеты дать. Может, хозяйка или хозяин отыщется.

Снова нагнулась, протянула руку и взяла кольцо. Симпатичное, и, наверное, дорогое: посередине россыпь разноцветных камней. Может, и стекляшки, конечно, но металл вроде золото. Пробу сейчас искать бесполезно — под деревом слишком темно. Я присмотрелась: похоже, колечко моего размера. Пальцы у меня тонкие и короткие, хотя в детстве я играла на пианино, и это не мешало… И о чём я только думаю?

Я снова взглянула на находку, повертев так и эдак. В какой-то момент камушки будто засветились сами по себе, посверкивая — то один, то другой, то третий. И металл как-то быстро нагрелся. Неужели у меня такая горячая кожа? Ерунда, просто на улице, несмотря на вечер, ещё довольно жарко, вот и всё.

И тут я осознала, что больше не хочу плакать: колечко отвлекло меня от грустных мыслей. Теперь главное — не потерять это ощущение и побыстрее добраться до дома. А там можно и порыдать спокойно, если снова накатит. Кажется, у меня была початая бутылка коньяка. Напиться с горя — вполне неплохая идея.

Я снова сунулась в сумочку и, наконец, достала пачку салфеток и карманное зеркальце. Глянула на себя: ну и страшилище! Хорошо хоть тушь предпочитаю водостойкую, а то точно была бы катастрофа. Но всё равно выгляжу ужасно: нос покраснел и распух, глаза тоже красные, над губами остатки крема от пирожного, волосы частично вылезли из причёски, взгляд какой-то затравленный. Ужас! И это меня люди в таком виде наблюдали?

Энергично протираясь салфеткой, я чуть не уронила колечко, которое положила на колени. Как бы не потерять, а то мало ли кто подберёт. Не все люди такие честные и порядочные, как я: отнесут в скупку или заграбастают себе. Нет уж! Пока, наверное, надо его на палец надеть, так надёжнее. А дома уберу в коробочку и буду искать владельца. Я быстро натянула колечко — оно влезло на безымянный палец левой руки…

И тут меня словно чем-то ударило сзади по голове, потом тело резко дёрнулось, так, что зубы стукнулись с неприятным звуком, и я, теряя сознание, полетела куда-то в темноту.

Глава вторая. Очнулась посреди болота? Главное — не паниковать!

Я медленно приходила в себя. Сначала вернулся слух, потом ощущения, и только потом смогла открыть глаза. Правда, тут же их снова закрыла с громким стоном: голова просто раскалывается на части. А ещё очень холодно и… мокро: я явно лежу в какой-то луже. Откуда в парке лужи? Прошёл дождь? Кругом темнотища, потому что, когда я так неудачно распахнула глаза, ничего не разглядеть не смогла. Ну, допустим, в конце июля ночи у нас в Подмосковье уже довольно тёмные, но ведь парк прекрасно освещается фонарями!

Выходит, я не в парке? Но тогда где? И что вообще со мной произошло? Потеряла сознание? Ударили по голове? Последнее воспоминание — как я надеваю на палец найденное кольцо. И всё, пустота. Вопросы, вопросы, и ни одного вменяемого варианта ответа.

Мысли ворочались с огромным трудом и никак не хотели складываться во что-то логичное и связное. Что, если колечко было приманкой, и именно из-за него меня огрели по голове чем-то тяжёлым? И… что? Увезли в лес? Мамочки! Ведь и правда похоже, что я в лесу: тишину временами разрезает странный свист. Похоже, какая-то ночная птица.

Но если кто-то привёз меня в лес, то… он или они где-то рядом, и меня сейчас убьют? Или ещё того хуже — надругаются и только потом убьют? И всё из-за дурацкого кольца! Угораздило же меня его поднять! Я прислушалась: тишина. Странно. Если меня привезли, чтобы убить, то рядом должны быть люди. Или думали, что от удара я умерла, и оставили труп в лесу? Ну нет, не сходится: они бы сначала проверили пульс и дыхание… Что за ерунда?

От всех этих вопросов захотелось заорать в голос, и я даже открыла рот, но из него ни звука не вылетело. Зато откуда-то издалека начали раздаваться другие звуки: голоса. Да, определённо, это голоса! И судя по всему, сюда идёт целая толпа народу. Час от часу не легче!

Я попыталась приподнять голову: может, рядом есть какие-нибудь спасительные кусты, куда можно отползти? Кстати, а руки и ноги-то у меня целы? Боли не чувствую, но мало ли, вдруг просто шок. В детстве я вывихнула руку и до сих пор помню, что боль пришла не сразу. Зато потом начался кошмар. Я пошевелила сначала пальцами рук, потом ног. Вроде не больно, и всё двигается. Вот только тяжёлая голова никак не желает отрываться от земли, хотя зубы уже отбивают ритм от холода. Но тело совершенно ослабело. Я кое-как подняла руки и ощупала себя: сарафанчик, хоть и промок, но вроде на месте. Нижнее бельё тоже. Это утешает.

Я снова открыла глаза, на сей раз уже наплевав на головную боль, и попыталась вглядеться в кромешную темноту. Пошарила руками вокруг себя. Кажется, я и так в каких-то кустах валяюсь.

Ну, мать, и попала же ты в переделку! Голоса приближались, и я стала различать речь. Странную — точно не русский, но какой именно язык, понять не могу. Вроде бы испанский… хотя нет, похоже что-то славянское. А вот сейчас точно слышу и русские слова вперемешку с тарабарщиной.

— Да говорю тебе, сигнал точно был вон оттуда, — сказал один мужской голос уже совсем близко.

— Но там уже болото, — усомнился другой. — Юная госпожа не пошла бы на болото, она этот лес знает, как свои пять пальцев.

— Так а ежели ж она утопиться хотела? — в разговор вступил третий мужчина. — Давеча экономка мне сболтнула кой-чего. Короче, горничная старшей госпожи слышала, как они с супругом обсуждали, куда делась дочка. Как раз боялись, что руки на себя наложит. Уж больно, сказывают, не хотела она замуж за господина дознавателя идти.

— Эй, а ну хорош языками чесать, — прервал первый голос. — С болота сигнал, значит, туда и идём. Треплются тут, чисто бабы безмозглые! Давайте-давайте, я уже передал господину, что, кажется, мы нашли пропажу. Он сейчас будет здесь, и если услышит, как вы тут его дочь обсуждаете, мало не покажется! Эрно, а ну-ка дай сюда фонарь.

Я лежала, не в силах пошевелиться. Глаза на всякий случай зачем-то закрыла. Я точно вляпалась. Или заболела и брежу. Или всё это мне снится! А может, с горя с ума сошла, и у меня галлюцинации? Речь мужиков звучала странно, будто через вату и слегка заторможенно: словно голос робота, озвучивающего текст с экрана в смартфоне.

Кто это? Какие-нибудь безумные ролевики решили поразвлечься и похитили меня, а теперь разыгрывают сцену? Вроде и возможно, но кто в здравом уме будет так делать? Похищение человека — уголовное преступление. Да и как объяснить своё чудесное перемещение из парка на болото? Меня должны были везти, и я могла бы очнуться раньше. Что бы они тогда стали делать?

На бандитов эти мужики тоже не тянут, говорят вроде вполне уважительно. А может, очередное дурацкое телешоу? Проверяют реакцию обычных людей на внезапное похищение…

Совсем рядом захрустели ветки, и тут же мне в лицо ударил яркий свет, ослепивший даже через сомкнутые веки. Я снова застонала.

— Госпожа Элианна, вы живы? — Рядом со мной явно присел на корточки один из тех мужчин, голоса которых я недавно слышала. — Как вы себя чувствуете? Что болит? Сейчас придёт ваш батюшка и отвезёт вас в усадьбу. Какое счастье, что вы нашлись!

— Вроде руки и ноги целы, крови не видно, — сообщил другой голос. — Госпожа, вы глаза-то открыть можете? Скажите что-нибудь!

Но тут говорящего прервал громкий, резкий и высокомерный голос.

— Где моя дочь? Что с ней? Отойдите, кто вам позволил смотреть на госпожу в таком виде?! Элианна, ты жива?

— Жива она, господин, стонала вот только что. — Голос одного из нашедших меня звучал теперь заискивающе.

— Подальше, подальше, — скомандовал отец загадочной Элианны, за которую меня, видимо, тут принимают, и я почувствовала, как тело обдало теплом. — Переломов и травм нет, — сообщил мужчина. — У кого одеяла?

— У меня, господин Азерис, — ответил один из мужчин.

Меня укутали в мягкое и тёплое одеяло, осторожно подняв на руки, и куда-то понесли, При появлении надменного типа, называвшего меня Элианной, мужики примолкли, и наступила почти гробовая тишина. Моей несчастной голове, которую я пристроила на плече мужчины, стало чуть легче, зато теперь появились другие ощущения: хотелось пить и в туалет. Но как я скажу об этом незнакомцу, даже если он называет меня дочерью? Мне-то он всё равно чужой.

Не знаю, сколько времени мы так шли, но вот мужчина, наконец, остановился и всё тем же холодным тоном спросил:

— Стоять можешь?

Я кивнула, хотя и не была в этом уверена. Мужчина осторожно опустил меня на землю. Туфли, очевидно, потерялись, и было не слишком уютно стоять босыми ногами на влажной траве, хотя здесь было гораздо теплее, чем на болоте. Убедившись, что ноги держат, я смогла, наконец, открыть глаза, и, щурясь, осмотрелась. Оказывается, мы вышли на поляну, посреди которой стояла машина. Выглядит так, будто сделана в начале прошлого века. Ну хоть не запряжённая лошадьми карета, и на том спасибо.

Благодаря включённым фарам я смогла, наконец, разглядеть горе-папашу незнакомой Элианны, кем бы она ни была. Передо мной стоял высокий мужик с длинными, собранными сзади в «хвост» тёмными волосами с проседью, ухоженной, довольно длинной бородой, орлиным носом и очень надменным выражением лица. Под стать голосу. Одет в старомодный костюм. Ну, вполне подходит к автомобилю.

— Что ж, раз стоять можешь, уже неплохо. Как вообще себя чувствуешь?

Ну надо же, поинтересовался! Заботливый какой!

— Сносно, — выдавила я в ответ. Вроде меня тут понимают, хотя поначалу я точно была уверена, что говорят не по-русски. Ладно, пока будем считать, что это всё-таки сон, и здесь всё возможно. Надо будет Ксюхе в пятницу при встрече рассказать. Хотя сначала, конечно, ей надо рассказать про Антона. Вот чёрт! Про него-то я успела как-то позабыть…

— Надеюсь, ты понимаешь, что заслуживаешь самого сурового наказания? — снова подал голос высокомерный тип. — Но об этом мы, так и быть, поговорим завтра. А пока можешь быть собой довольна: подняла на уши всю прислугу и довела мать до нервного срыва. Хорошо хоть господин Норден не в курсе.

Я слушала молча, не зная, что ответить. Да уж, не завидую я этой незнакомой Элианне, ой, не завидую… Или теперь правильнее сказать «не завидую себе»? Ведь я теперь, похоже, за неё. «Папочка», между тем, подошёл к машине и открыл дверь — слева. Как в Англии. Забавно. Ну не могли же меня перенести из парка в Подмосковье на английское болото!

Мужчина подошёл и подал мне руку. Я не стала сопротивляться и позволила отвести себя к машине. Он помог мне забраться в салон — подножка оказалась довольно высокой — и сам сел за руль. Тронулись мы с шумом и помпой. Интересно, а как будут добираться остальные члены поискового отряда? Хотя меня должна волновать только собственная судьба. Понять бы, что происходит. Ну, убивать сразу вроде не собираются, уже хорошо. Дальше видно будет. Наверное.

Я отвернулась к окну. Довольно узкую дорогу освещали только фары машины. Лес теперь мелькал по бокам. Судя по тому, что нас иногда довольно ощутимо потряхивало, с дорогами здесь не очень. Спросить бы мужика, куда я попала, да вот только если он всерьёз принимает меня за дочь, лучше пока помалкивать. Неизвестно, что со мной сделают. Голова соображала ещё очень туго, и хотелось одного: поскорее очнуться от этого дурацкого сна в своей уютной кроватке. Разбитое изменой Антона сердце теперь казалось совершенно несущественной проблемой.

Наверное, скоро всё станет понятнее. Вот, например, ещё идея: я попала на съёмки фильма? Какой-нибудь модный режиссёр задумал очередной артхаус и решил, что достовернее всего будет взять ничего не подозревающего человека вместо профессиональной актрисы. Но опять же — это противозаконно. И очень уж естественно общаются все эти люди. Даже самый генитальный актёр так не сыграет. И тот непонятный язык, который слышала сначала…

Ладно. Какие ещё могут быть варианты? Попала в какой-нибудь параллельный мир? Ну а что? Не более бредовая версия, чем все предыдущие. Пока самое правдоподобное — сон или галлюцинации. Или сумасшествие. Но я вроде бы соображаю… Хотя какой же псих признается, что псих?

Но не могу же я быть в здравом уме, если уже думаю, что попала в другой мир! Это вон Ксюшка обожает читать фэнтези, где героини из нашего мира попадают в гости в каким-нибудь там драконам или вампирам. Или в магические академии. Или куда они там ещё попадают. Подруга и меня пыталась подсадить, но я считала эти истории сказками для романтичных барышень. Вот дура, надо было тоже хоть парочку книг прочитать!

Я на всякий случай несколько раз ущипнула себя сначала за руку, потом — за коленку, однако ничего не изменилось. Значит, всё же не сплю. Блин, вот ведь ужас! А что, если я правда в другом мире? И меня, похоже, принимают за какую-то Элианну. Ну, лишь бы не прибили сразу же, как поймут, что я не она. А там буду смотреть по ситуации.

За окном не было ничего интересного, и я откинула голову на спинку сиденья. Кажется, даже задремала, пригревшись в одеяле, под мерное движение автомобиля. Очнулась, когда машина начала ощутимо сбавлять и так не очень большую скорость. Вдали показались огни — не слишком много, но это явно какое-то поселение. Похоже, мы почти приехали. Машина проехала ещё немного, свернула налево, и почти сразу показались массивные кованые ворота.

Молчавший всё это время мужчина посигналил, и они тут же распахнулись. Автомобиль въехал на широкую аллею, обсаженную по краям высоченными деревьями. Далеко впереди — ярко освещённые окна. Судя по всему, большого дома.

— Ну, вот мы и приехали. Что молчишь? Нечего сказать в своё оправдание? Или бойкот продолжается?

И пока я тщетно пыталась придумать, что бы такое ответить, мужик затормозил прямо перед крыльцом, над которым горел свет.

— Думаю, ты в состоянии выйти из машины сама, — безапелляционно заявил «папаша» и покинул салон, громко хлопнув дверцей. Я поморщилась. Вообще-то голова ещё кружится, а перед глазами плывут пятна от света, но уж лучше ползти, чем принять помощь от такого высокомерного спутника.

Я стянула края одеяла на груди и, нащупав ручку, не без усилий открыла дверь. Господин Как-его-там всё-таки снизошёл и подал мне руку, на которую я оперлась с благодарностью. Голова закружилась, и я едва устояла на ногах. Удивительно, но здесь гораздо теплее, чем в лесу. Я бы сказала, как на южном курорте. А значит, меня всё-таки не похищали. Но тогда, выходит…

Тут дверь дома с шумом открылась и на крыльцо выбежала женщина. Так, а это, очевидно, моя новая мама. В длинном, старомодном по нашим меркам платье, с замысловатой высокой причёской, бледная и явно напуганная. Красивая и ещё совсем не старая женщина, очень похожая на меня. Или, наверное, на Элианну. Красоту портили разве что тонкие губы и такие же тонкие, чуть нахмуренные брови.

— О боги, как она, Бруно?

— Ну, как видишь, жива, но, по всей видимости, головой всё-таки хорошенько приложилась: ведёт себя как-то уж слишком тихо и покладисто.

Тон мужика был таким едким, что я на всякий случай отступила подальше. Женщина вопреки ожиданиям не кинулась меня обнимать. Её лицо как-то слишком быстро приняло такое же надменное выражение, как у мужа.

— Нашли её на болоте, лежала в одной ночной сорочке, вся мокрая. Так я и не понял, что она пыталась с собой сотворить: топиться там точно негде.

— Я вся извелась, выпила флакон успокоительной настойки, — начала женщина. — Только помогла она мало, меня до сих пор трясёт, как подумаю…

Я опустила голову, понимая, что оправдаться сейчас нечем. Я ведь не знаю, что творила неизвестная Элианна и почему решила отправиться на болото, и вообще… Но женщину мне на какой-то миг стало жаль. Пока она не продолжила пламенную речь.

— Как подумаю, что написали бы о нас в газетах, и как полоскали бы там наше доброе имя! Я уж молчу про то, что сказал бы на это господин Норден. А если бы мы сами попали под следствие? Ведь это неслыханно, чтобы девица из благородной семьи творила подобное! Что можешь сказать в своё оправдание, Элианна?

Вспомнила, что я тоже тут. Пора бы, пожалуй. Я с тоской подумала о своих замечательных родителях, для которых всегда была светом в окошке, и… Нет, нет, нет! Сейчас думать о них точно нельзя! Что с ними будет, когда поймут, что дочка исчезла? А если я правда в другом мире, то в своём умерла? И тут, наконец, всё напряжение вылилось в слёзы. Однако надо мной никто не сжалился.

— Ах, ты ещё и плакать вздумала? — возмутилась чудо-мамаша. — Прекращай эти дешёвые уловки, нам ли не знать, как ты умеешь манипулировать окружающими!

— Отведи её в дом и сдай на руки Исидории, пусть уложит спать, — приказал её муж. — Пожалуй, мы с тобой тоже ляжем, а завтра уже будем решать проблемы. Придётся, наверное, пригласить Дэнвина. Надо только легенду придумать. Ладно, снимаю полог тишины, так что больше ничего личного не говорим.

«Мать» зашла в дом первой, следом за ней мужик подтолкнул меня, сам же замкнул шествие. Я старалась идти медленно, ибо голова всё ещё кружилась, и меня вело, а когда вошла в огромные двойные двери, замерла, разглядывая ярко освещённый громадный холл. Ко мне спешила маленькая, худенькая девушка в переднике, заискивающее выражение на лице которой сразу выдавало служанку.

— Исидория, — обратилась к ней хозяйка. — Позаботься о юной госпоже: пусть примет горячую ванну и сразу ложится спать. И никаких вопросов задавать не смей, а то знаю я вас: наверняка все косточки нам уже перемыли.

— Что вы, госпожа Орелия, как можно! — Однако озорные огоньки в больших, карих глазах служанки говорили, что хозяйка, скорее всего, неплохо знает привычки прислуги.

Мать Элианны выразительно подняла взгляд к потолку, и девчонка поспешно подскочила ко мне, затараторив:

— Госпожа Элианна, как я рада, что с вами всё хорошо! Какая вы бледненькая! Пойдёмте, пойдёмте скорее, сейчас примите тёплую ванну и ляжете спать. А утром, сами знаете, станет легче!

Говоря всё это, служанка обняла меня за плечи и повела в сторону широкой лестницы. Я уже почти перестала соображать и просто позволяла вести себя. Наверное, Исидория права: утро вечера мудренее. Правда я понятия не имею, что ждёт меня дальше, где я и что происходит… но что толку сейчас устраивать истерику?

Исидория, продолжая болтать — я уже не слушала, что именно она говорит — привела меня в ванную. Если бы я могла сейчас испытывать хоть какие-то чувства, точно присвистнула бы от удивления — комната по размеру оказалась такой же, как, наверное, вся родительская двухкомнатная «хрущёвка». Ванна тоже выглядит старомодной, с высоким «подголовником», но — о чудо — рядом и унитаз имеется. Не такой, как у нас, но то, что это именно унитаз, сомнений не вызывало. Ну, если уж тут и машины есть, то чему удивляться… Кажется, я окончательно убедила себя в том, что попала в другой мир. А ведь наверняка ещё ничего не знаю! Но это хоть какое-то объяснение, на первое время сойдёт. Иначе точно свихнусь.

— Я сейчас наберу воды, госпожа, — доложила Исидория. — Вы пока можете раздеваться, а я притащу полотенце и халат. Если вам совсем худо, могу помочь вымыться.

Меня мысленно передёрнуло. Ну это уже, конечно, перебор. Хотя кто знает, какие в этом мире порядки? Может, у них тут принято, что слуги трут господам спинку? Представив себе подобную картину, я едва удержалась от истерического смешка.

— Что-то не так, госпожа? — забеспокоилась служанка.

— Всё нормально, Исидория, я справлюсь сама.

— Ах, госпожа Элианна! — В голосе служанки послышались плаксивые нотки. — Вы сердитесь, да? Но за что? Я ж не сказала ничего ужасного! И госпожа ваша матушка не права, мы не обсуждали вас! Как можно?

Я слегка опешила. Вроде бы я ничем не обидела девушку, но почему она так странно реагирует?

— Почему вы… ты решила, что я сержусь?

— Ах, госпожа, да что ж с вами на том треклятом болоте сделалось? Вы будто не в себе! Ой, простите, простите, я не то сказать хотела! — Бедная Исидория совсем смешалась и замолчала, прикрыв рот ладошкой. А я, между тем, пыталась своим уставшим мозгом сообразить, как выкрутиться.

— Ничего не помню, — пробормотала я. — Вообще ничего! Даже имя с трудом вспомнила…

— Ах, бедненькая вы моя… — Исидория вытаращила глаза, так и не убрав руку ото рта. — А господа ваши родители знают? То-то я смотрю, вы совсем потерянная… Так вот, госпожа, вы меня полным именем зовёте, только когда совсем сильно сердитесь. А так я для вас всю жизнь Иси.

Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на ванну, которая уже заполнилась наполовину. Вот, значит, как. Похоже, мой здешний «двойник» — та ещё штучка. Вон как бедная служанка испугалась, что чем-то прогневала госпожу! М-да, Поля, попала ты, так попала! А мужик же ещё что-то про жениха говорил. Ой, мамочки-и-и! Я постаралась взять себя в руки и ответила служанке:

— Иси, всё в порядке, я не сержусь. Принеси, пожалуйста, полотенце и можешь быть свободна. Я вымоюсь сама, но вот в комнату ты меня проводишь. Договорились?

Служанка мелко закивала и, развернувшись, почти бегом покинула ванную. Я сбросила с себя одеяло и только сейчас поняла, что дрожу. Кое-как стащив промокший и грязный сарафан — похоже, придётся его выбросить — присела на край ванны и стала ждать, обхватив себя за плечи и скрючившись. Иси оказалась расторопной — почти сразу же вернулась с полотенцем и халатом, которые повесила на крючки на стене.

— Спасибо, я позову, когда закончу, — кивнула я, и, когда служанка вышла, с облегчением выдохнула. Ну вот, теперь можно, наконец, воспользоваться благами пока ещё незнакомой цивилизации.

Я осторожно, цепляясь за края, забралась в ванну и опустилась в воду. Температура оказалась просто идеальной, и я не удержалась от блаженного стона. Как же хорошо! Тепло, уютно. Главное, вымыться побыстрее, а то усну в ванне и чего доброго захлебнусь.

Однако я всё же позволила себе ещё немного понежиться в воде. Неизвестно, что будет со мной завтра, когда при свете дня все поймут, что я самозванка. Может, это вообще последняя в моей жизни ванна и ночь в кровати? Бросят меня в какую-нибудь страшную темницу или вообще казнят… От воды пахло какими-то душистыми травами. Я поискала глазами мочалку и мыло. Ага, вот они, прямо под рукой. Мыло тоже пахнет травами, мочалка в меру жёсткая. Красота!

Тёрлась я тщательно, словно от этого зависело, выживу или нет. Хотя вообще-то мыться я любила всегда, и даже в такой непростой момент получала от этого удовольствие. Голова ещё немного кружилась, но я смогла встать и вытерлась сама: служанку звать на помощь не хотелось. Осторожно вылезла из ванны, спустилась по ступенькам и сунула ноги в мягкие тапочки. Завернулась в халат и открыла дверь.

Служанка, подпиравшая стену напротив, тут же кинулась ко мне и забормотала, подхватывая под локоть:

— Ах, госпожа Элианна, хорошая моя, я уж думала постучать да спросить, как вы там. Не уснули, часом, а то знаете, всякое случиться может после этого треклятого болота. И зачем, скажите на милость, вы туда пошли? Вы ж в лесу всё знаете! Ах вы, бедненькая моя! Наверняка это дух болотный вас приманил, не иначе!

К счастью, дверь в спальню находилась совсем близко. Глаза уже вовсю слипались, и хотелось только одного: завалиться в кровать и уснуть. Исидория открыла дверь и пропустила меня вперёд.

Большая, просторная комната освещалась тусклым настенным светильником, висевшем прямо над высокой кроватью с идеально белым постельным бельём. Две подушки, явно мягкое, тёплое одеяло… Внезапно меня повело в сторону, и я едва не упала.

— Тише-тише, госпожа Элианна, куда ж вы так торопитесь? Сейчас я вас уложу, а завтра утром уж вам точно полегчает! Утро знает больше ночи.

«Утро вечера мудренее». Надо же, тут тоже есть такая поговорка. Я невольно улыбнулась, позволяя Иси усадить себя на кровать. Служанка взяла с подушки нечто длинное и воздушное и протянула мне. Я, уже не особо стыдясь наготы, скинула халат и быстро облачилась в ночнушку. Иси помогла мне улечься, и едва опустив голову на подушку, я погрузилась в крепкий, спасительный сон.

Глава третья. Спишь на новом месте…

Я брела по широкой аллее, обсаженной высокими, явно многовековыми деревьями, между которыми стелился туман. Впереди угадывался силуэт мужчины, одетого во что-то вроде фрака. Волосы длинные, собраны сзади в хвост. Он шёл быстро, и я знала только, что не должна отставать, иначе меня поглотит вездесущий туман. Мужчина не оборачивался: кажется, ему было всё равно, что он не один.

Пытаясь его догнать, я ускоряла и ускоряла шаг, но ноги будто вязли в чём-то липком, и двигалась я всё медленнее и медленнее. Попробовала крикнуть, чтобы мужчина остановился и подождал, но из горла не вылетело ни одного звука. Я дёрнулась, протянула руки к исчезающему в тумане силуэту и, осев на землю, заплакала от бессилия. Туман подбирался всё ближе и ближе, окутывая меня холодным маревом.

И тут я вздрогнула и проснулась. Лёжа на спине, дрожа всем телом и стуча зубами. Сердце колотилось, как бешеное. Кругом темно, хоть глаз выколи. Я поёжилась, поплотнее завернулась в одеяло и перевернулась на бок. Какой жуткий сон! Как там говорят? «Спишь на новом месте — приснись жених невесте»? Что ж, кажется, этот самый жених мне и приснился. Надеюсь, мне за ним через странный туман бегать всё-таки не придётся… И лица его я не увидела. Бр-р. Я закрыла глаза, уверенная, что после кошмара уже не усну, однако мысли быстро стали путаться, и я снова провалилась в сон.

Сквозь полудрёму до меня донеслись приглушённые голоса и лёгкий щелчок двери. Неужели мама с папой решили навестить без предупреждения? Обычно они таких сюрпризов не устраивают, предпочитая сначала звонить, но, похоже, на сей раз изменили традиции. Я потянулась и открыла глаза. Взгляд упёрся в потолок с лепниной, совершенно не похожий на мой — самый обычный, побелённый папой давным-давно. Неужели всё случившееся накануне — не сон?

Я повернула голову и увидела незнакомое окно, задёрнутое плотными шторами. Солнечные лучи всё равно пробивались в помещение, и я смогла немного разглядеть обстановку получше: ночью была слишком уставшей, чтобы проявлять любопытство, и разглядела только кровать. Итак, что мы имеем? Возле окна стоит массивный письменный стол с причудливой лампой на нём, у стены рядом с изножьем кровати — такой же громоздкий шкаф с книгами. Кровать, кстати, очень даже удобная. Дома я сплю на ортопедическом матрасе, а тут подо мной оказалась мягкая перина, в которую я прямо-таки провалилась, но спина не болит. И спала я прекрасно, если не считать ужасного сна.

Огорчает одно: то, что произошло вчера, мне всё-таки не приснилось. И, похоже, я правда в другом мире. Настроение сразу упало ниже некуда. Захотелось снова уснуть и не просыпаться, пока каким-нибудь чудом не вернусь в свою родную и любимую квартирку.

Прислушалась к ощущениям. Вроде бы голова уже не раскалывается и не кружится. Спать больше не хочется, но и вставать сил нет. Я же понятия не имею, что готовит мне этот день. Как себя вести? Вот-вот наступит момент, когда они все увидят, что я не Элианна. И что со мной сделают?

Стало ещё неуютнее. Однако я зверски хочу есть, да и туалет бы посетить не помешало. И вообще, не могу же я валяться в кровати весь день. Так или иначе придётся встать… Тут дверь снова издала тихий щелчок, приоткрылась, и в комнату на цыпочках вошла служанка. Я тут же прикрыла глаза и притворилась, что только-только проснулась. Потянулась и взглянула на Исидорию, которая уже стояла рядом с кроватью.

— Ах, госпожа, вы проснулись! А меня господа ваши родители уж третий раз посылают проверить, всё ли хорошо. Почти полдень, а вы всё спите. Они вас ждут на разговор. Завтракать будете? Скоро уже обед, но могу сбегать на кухню, там остались булочки и кофе.

Кофе? Интересно, у них тут этот напиток тоже кофе называется или это мой непонятно как встроенный в мозг переводчик так здорово переводит? Ну вот, только проснулась, а голова уже кругом идёт. Но есть хочется зверски!

— Я бы с удовольствием выпила кофе с булочкой, — ответила я Иси.

— Сейчас всё будет, госпожа! — выпалила служанка, однако я её остановила.

— Иси, приготовь мне одежду и… бельё.

— Конечно, госпожа Элианна, я мигом.

— Спасибо, Иси, — пробормотала я. — Если поможешь подобрать наряд, буду признательна.

Служанка как-то странно глянула на меня и украдкой покачала головой, будто отвечая на какие-то свои мысли, но ничего не сказала.

Я наблюдала, как шустрая девчонка скрылась за неприметной дверью в углу комнаты: видимо, там располагается гардеробная хозяйки этих хором. Надо запомнить. Интересно, здесь принято одеваться с помощью слуг или можно проявлять самостоятельность? Спросить, что ли, у Иси? Хотя пока лучше помалкивать и изображать немощную.

— Вот, госпожа, выберите, что больше подходит. Денёк сегодня тёплый, солнечный, так что предлагаю эти, — и она сгрузила прямо на кровать три открытых вверху, но длинных платья. Интересно, а рост с Элианной у нас совпадает? А размер одежды? Если нет, будет тот ещё конфуз! Иси, между тем, продолжала болтать:

— Ваше любимое сегодня лучше всего подойдёт, так я думаю. — Она кивнула на небесно-голубое платье. — Вы совсем бледненькая, надо бы как-то это скрыть.

Я не без труда села и снова потянулась.

— Как вы себя чувствуете? — участливо спросила служанка, беря вешалку с платьем и протягивая мне руку. Я решила не выпендриваться и приняла помощь. Однако первым делом накинула халат, взяла заботливо приготовленное Иси бельё с чулками и поспешила в ванную, которая очень удачно располагалась рядом с комнатой Элианны.

Закрывшись, поспешила воспользоваться благом цивилизации в виде унитаза, потом подошла к раковине и глянула на себя в зеркало. Вид, конечно, отнюдь не цветущий. Да и взгляд испуганный. Волосы, которые перед сном не заплела в косы, теперь придётся долго и муторно расчёсывать… Этим я и занялась первым делом, морщась и про себя ругаясь. И тут меня будто подбросило от неожиданной мысли: а что, если я не просто попала в другой мир, а умерла в своём и очутилась в теле той самой Элианны? Вдруг она всё-таки утонула на болоте, а моя душа вселилась в её тело! И поэтому все принимают меня за неё! Скорее всего, у нас и комплекция одинаковая.

Я опустила руку со щёткой и оглядела себя. Ну, вроде килограммы на месте. Ага, знаю, как проверить жуткую теорию! Быстро задрала подол длинной ночной рубашки и, превозмогая страх, глянула на правое бедро. И облегчённо выдохнула: большая родинка на месте. Значит, тело всё же моё, родное. Ну хоть это радует! А с Элианной мы просто похожи.

Некстати вспомнилось, как Антон, раздевая меня и видя эту родинку, говорил, дурачась:

— Ну, как там дела у нашего монстрика?

— Это облачко! — с деланной обидой восклицала я, и он, смеясь, целовал меня. А потом…

«Так, прекращай! — оборвала я саму себя. — Этот подлый предатель изменил тебе, бросил, унизил, наговорив всякого, а ты думаешь о нём! Сейчас уж точно не время и не место. Остаться бы в живых».

Волосы, наконец, были расчёсаны, и я быстро заплела их в небрежную косу. Не знаю, какие тут носят причёски, но Исидория просветит. Пока объяснение с потерей памяти вроде прокатывает. Я включила кран и ополоснула лицо прохладной водой. Ну вот, кажется, теперь можно возвращаться в комнату.

Служанка уже вернулась и ждала меня, а на столе стоял поднос с завтраком. Напиток, который Иси назвала кофе, был по вкусу больше похож на наш цикорий, но мне было всё равно. Есть хотелось так, что я бы, наверное, и какую-нибудь гадость проглотила. Но булочки оказались очень даже вкусными, и я не заметила, как съела всё, что принесла Иси.

— Ах, госпожа Элианна, простите! Я должна была захватить побольше еды, — повинилась та, глядя на опустевший поднос, однако я миролюбиво покачала головой.

— Я уже сыта, так что ругаться не буду.

Надо же поддерживать образ суровой госпожи, раз меня тут таковой считают.

— Давайте помогу вам одеться, — Иси вздохнула с явным облегчением.

Я кивнула и поднялась на ноги. Немного помедлив, всё же скинула халат, и служанка помогла влезть в платье. Странно, но, как и вчера перед сном, я не испытала особой неловкости. Быстро, однако, вошла в роль госпожи! Надо быть внимательнее, а то недолго и зазнаться.

Опасения насчёт роста оказались напрасными: платье село идеально. Значит, комплекция у нас с Элианной и правда совпадает. А вообще интересно, что на самом деле с ней случилось? Надеюсь, она хотя бы жива.

— Госпожа Элианна, вы чудесно выглядите! — Иси окинула меня подобострастным взглядом. — Сейчас причёску сделаю, садитесь. Вы уже и расчесаться успели! Ох и крепко приложило-то вас, однако, — это она пробормотала уже совсем тихо, но слух у меня всегда был отличный.

Я картинно прижала руку к голове, не стала спорить и устроилась за туалетным столиком, наблюдая в зеркало, как служанка колдует над моими волосами. Хотелось о многом расспросить её, но я не решалась. Предстоит ещё разговор с «родителями», может, он хоть что-то прояснит?

Иси старалась обращаться с волосами бережно, но иногда я всё же морщилась, стоило ей посильнее дёрнуть прядку. Видя это, служанка принималась торопливо бормотать:

— Ах, простите, простите, госпожа, я такая неловкая! Потерпите, моя хорошая, клянусь, больше этого не повторится.

А когда у меня вдруг зачесался висок, и я подняла руку, Иси отшатнулась так, словно решила, будто я сейчас её ударю. Хм, это что же получается? Моя предшественница была взрывной и могла ударить человека? Иначе служанка не лебезила бы так усердно.

— Ну вот, госпожа Элианна, готово, — наконец, сообщила Иси.

Я глянула на себя в зеркало и невольно замерла. А я ничего так с этой высокой причёской, из которой по обеим сторонам лица спускаются две аккуратные пряди. И платье мне правда идёт! Голубой отлично сочетается с глазами и контрастирует с тёмными волосами.

— Если госпожа желает, я нанесу немного румян, — предложила, между тем, служанка. Госпожа, то есть я, милостиво кивнула. Исидория румянами не ограничилась — подвела глаза, нанесла местные тени и даже ресницы немного подкрасила. Ну, теперь меня бы даже родные мама с папой, наверное, не узнали!

Подавив тоскливый вздох, я улыбнулась Иси, смиренно стоявшей рядом и смотревшей на меня с восхищением.

— Вы красавица, моя госпожа! — выдала служанка. — Господину Нордену бы радоваться, что ему достанется такая жена! — и Иси, разом побледнев, прикрыла рот ладошкой.

— А он не рад? — уточнила я, стараясь не поддаваться панике раньше времени.

— Ой, госпожа, я глупость сболтнула! Дура я, что с меня взять? Господа ваши родители меня прибьют, если узнают, что за чушь тут болтаю! Вот не зря матушка меня бестолковой болтушкой зовёт! Она всегда говорила, что язык мой длинный в могилу утянет! Наверное, так и будет…

— Да не волнуйся ты так, я им не скажу! — Я поспешила успокоить разволновавшуюся девчонку. (Кстати, интересно, сколько ей лет и сколько лет Элианне в этом мире?)

— Вы так добры, госпожа Элианна! Вы одна только и можете терпеть дурочку Иси!

— Ты мне лучше расскажи, дурочка Иси, про господина этого. Я, как видишь, ничего не помню, — я снова прижала ладони к вискам и прикрыла глаза, изображая страдание. — Он, выходит, не рад браку со мной?

— Нет-нет, что вы, госпожа! Разве может кто-то не быть рад браку с такой девушкой, как вы! Умницей, красавицей, и…

— Иси! — рявкнула я, решив проверить теорию насчёт взрывного характера Элианны. — Отвечай немедленно и говори только правду!

— Госпожа, прошу вас, не надо! — и служанка, сжавшись, всхлипнула. — Не заставляйте меня рассказывать! Ваши родители мне строго-настрого запретили говорить с вами на эту тему. Узнают, отправят глупую Иси на рудники! Я пожить ещё хочу, госпожа! Замуж выйти, деток родить. Не губите… А родители, кстати, ждут вас. Ой, боюсь, как бы гневаться не начали, что мы так долго собираемся!

Исидория шмыгнула носом и полезла в карман идеально белого передника, откуда извлекла такой же белой носовой платок, и принялась промокать глаза.

— Я одно могу сказать, госпожа, — ещё раз всхлипнув, закончила она. — Господин Норден — жених видный. Все незамужние девушки в нашем королевстве… да что там в королевстве, во всей Империи хотели бы за него замуж. А что слухи про него всякие ходят, так это ерунда, мало ли что люди болтают.

А вот это уже любопытно.

— А что про него говорят?

— Ой, госпожа Элианна, да не слушайте меня! Говорю же, глупая у вас служанка, — затараторила Иси, убирая платочек в карман. — Про всех нас что-то да болтают. Дайте-ка я лучше проверю, всё ли хорошо!

Она шустро оббежала вокруг меня, осматривая, и снова затрещала:

— Ах, как чудесно вы выглядите, моя госпожа! А завтра ваша старшая сестрица с супругом и детками пожалует, если забыли. Будет большой семейный обед. — Иси распахнула дверь комнаты и вышла первой, продолжая щебетать что-то про коронные блюда от повара, но я не вслушивалась. Всё равно названия мне ни о чём не говорили. Надеюсь, здесь едят что-то, похожее на нашу пищу, иначе я рискую умереть с голоду.

Под болтовню служанки мы прошли по широкому коридору и вышли к такой же широкой лестнице. Вчера я, конечно, тоже немного обратила внимание на обстановку, но сейчас разглядывала всё гораздо внимательнее.

Итак, что мы имеем? Хозяева дома, понятно, люди состоятельные. Удобства тут вполне современные. Но судя по тому, что я успела услышать и подметить, здесь есть магия. Как там это в Ксюшкиных любимых книгах называется? Техно-магический мир?

По бокам лестницы висели лампы в виде подсвечников, а сами ступеньки устилал мягкий и идеально чистый ковёр, ступать по которому было очень приятно. Иси шла впереди, придерживая длинные юбки, и не умолкала ни на секунду.

— Ещё немного, и мы придём. Вы, госпожа, побеседуете с маменькой и папенькой, а потом будет обед. А после, если пожелаете, пойдём с вами прогуляться по парку. Вы же любите парк.

Лестница осталась позади, и Исидория повернула налево, в неширокий коридор, по правую сторону которого располагалось несколько дверей.

— Ну вот и кабинет вашего папеньки, госпожа Элианна, если вы вдруг забыли и это.

Она подняла руку и осторожно постучала.

— Войдите, — раздался из-за двери приглушённый голос.

— Господин Азерис, я привела госпожу Элианну, — сообщила Иси, склонившись в почтительном поклоне.

— Наконец-то! Ты пока свободна, Исидория, — холодно ответил «папенька».

Иси, не разгибаясь, пропустила меня вперёд, и я осторожно переступила порог кабинета, а служанка вышла и закрыла дверь с той стороны. При свете дня сидевший за тёмным, большим письменным столом «отец», выглядел, пожалуй, ещё более внушительно и строго, и я ещё больше занервничала. Знать бы, что моё пребывание здесь временное! Но что если нет, и мне придётся всю оставшуюся жизнь играть роль Элианны? Если её будущий муж такой же, как отец, то ничего удивительного, что девушка попыталась утопиться на болоте.

— Присаживайся, — первым нарушил молчание хозяин кабинета. — Орелия устала ждать, пока ты изволишь выспаться, и уехала к тётушке Эжении. Поговорит с тобой, когда вернётся.

Я прошла к креслу, стоявшему рядом со столом и, подобрав подол, осторожно присела на самый краешек, смиренно сложив руки на коленях.

— Итак, что можешь сказать в своё оправдание? — последовал вопрос.

— Я… ничего не помню, — выдала я чистую правду и снова, уже отработанным жестом, поднесла левую руку к виску.

— Хитроумный план, — явно иронически хмыкнул мужчина, покачав головой и просверлил меня неласковым взглядом ярко-голубых, холодных глаз. — Не могу не признать, что моя младшая дочь — истинный стратег. А если я приглашу менталиста?

Что я могла на это ответить? Пожала плечами и деланно равнодушно бросила:

— Как вам будет угодно, папенька.

Кто бы знал, с каким трудом мне стоило сохранять спокойствие! Если я правильно понимаю, менталист может покопаться в моих мыслях. И наверняка сразу же поймёт, что я не Элианна. И что со мной тогда сделают? Я не бесстрашная героиня, а самая обычная девушка, не видевшая в жизни ничего по-настоящему страшного. Ну если не считать криминальной хроники в новостях, да и их давно не смотрю.

— Смело, ничего не скажешь. — «Папенька» продолжал сверлить во мне дыру своими ледяными глазищами. — Ладно, будем считать, что я поверил. Кстати, тебе, наверное, будет любопытно узнать, что господина Дарриена поймали сегодня утром.

И он снова вгляделся в меня, явно ожидая реакции. Я напряглась. Что на это сказать? Кто такой этот господин Дарриен и какое мне дело до того, что его поймали? Но это мне, Полине. А раз мужик сообщает об этом Элианне, значит, этот господин имеет к ней какое-то отношение. Блин, да я сегодня просто капитан Очевидность!

— Не знаю, должна ли я жалеть или радоваться? — наконец отмерла я, понимая, что господин Азерис ждёт ответа.

— Значит, и правда потеряла память, — пробормотал он себе под нос, разом как-то растеряв суровость. — Визита менталиста, похоже, не избежать… — И обратился ко мне, уже обычным своим тоном: — Выходит, бесполезно спрашивать, как ты оказалась на болоте.

Я кивнула, снова прижав руку к виску, а мужчина задумался. Потом кивнул каким-то своим мыслям и, подняв голову, посмотрел на меня.

— Поговорю с Орелией и решим, что делать. Завтра к вечеру приедут Элинора с Микалисом, а в субботу пожалует господин Норден. В воскресенье ты выходишь за него замуж — видимо, об этом ты тоже не помнишь. И, надеюсь, больше никаких глупостей с твоей стороны не последует. Тебе повезло, что он простил твои жуткие выходки и не отказался от брака, так что веди себя прилично. Свадьба состоится, хочешь ты того или нет. А пока можешь быть свободна, обед через час. — И он кивком указал на дверь.

Я вскочила со своего места, как ужаленная, и, на всякий случай отвесив «папеньке» поклон, быстрым шагом направилась к выходу. Только сейчас вдруг поняла, что, пока шёл разговор, сидела ни жива, ни мертва и даже дышать боялась. Но, прикрыв за собой тяжеленную дверь, смогла, наконец, вздохнуть полной грудью. Медленно выдохнула и увидела, что стену напротив подпирает Иси.

— Госпожа Элианна, вот и вы! — Служанка заискивающе улыбнулась. — Чем желаете заняться до обеда?

— Проводи меня в комнату, — попросила я, чувствуя себя совершенно выжатой и растерянной.

— Как скажете, моя госпожа. Вам плохо?

— Нет, просто… хочу немного прийти в себя. Может, что-то вспомню… Кстати, Иси, а кто такой господин Дарриен?

Служанка не смогла скрыть волнение и вздрогнула.

— Тише, госпожа, если господин Азерис услышит, что вы расспрашиваете меня… Вашу верную Иси могут выгнать. А я так боюсь оказаться на рудниках! Пожалуйста, не спрашивайте меня больше. Можете наказать, как вам будет угодно, но я ничего не скажу!

Девчонка заломила руки, и мне пришлось отступить. По крайней мере, пока. В голове медленно рождался план: отправить Иси прочь и пошарить в вещах Элианны. Может, там найдутся ответы на какие-то вопросы?

Глава четвёртая. Вопросы множатся

— Ну вот, госпожа, вы у себя. — Исидория почтительно распахнула передо мной дверь спальни. — Что прикажете делать дальше?

— Ты пока можешь идти, но зайдёшь за мной, когда позовут обедать. — Я постаралась придать голосу жёсткости.

— Слушаюсь, госпожа. — Иси поклонилась и поспешила уйти из комнаты. Весь её вид выражал облегчение.

Надо бы как-то «расколоть» служанку, но, похоже, страшнее рудников для неё ничего нет, а я понятия не имею, есть ли у Элианны право самой сослать Исидорию на рудники, или это могут сделать только её родители. Ладно, подумаю об этом потом. А пока надо решить, с чего начать поиски.

Я огляделась. Наверное, логично обшарить письменный стол. Я подошла к громоздкому монстру и открыла первый ящик. Какие-то бумаги и книга. Письменные принадлежности: ручка похожа на нашу перьевую. Забавно. Первым делом взяв книгу, я попыталась понять, что написано на обложке, но буквы, похожие на латиницу, тем не менее были мне не знакомы. Не знаю, как именно мне удаётся понимать, что мне говорят, и говорить самой на местном языке, но читать на нём я, получается, не могу. Обидно!

Тем не менее, я пролистала книгу и на всякий случай потрясла её, и на пол — о чудо! — выпал какой-то клочок бумаги. Я подняла его и перевернула. На бумаге — немного желтоватой и довольно грубой на ощупь, — было изображено что-то вроде шаржа. Девочка и мальчик с неестественно огромным головами и анимешными глазами обнимаются, прижавшись друг к другу головами, а между ними — какой-то знак, похожий на множество причудливо переплетённых стрелок. Подписи нет, но судя по длинным, тёмным волосам девочки — это Элианна. А парень рядом с ней ярко-рыжий и в веснушках. Не он ли загадочный господин Дарриен?

Вложив листок обратно в книгу, я засунула её назад в ящик и извлекла стопку бумаг. Понятия не имею, что это, но какие-то из них были похожи на письма, другие — на официальные бумаги. Может, приглашения или что-то подобное? Ещё тут же обнаружилась банка с непонятной надписью, внутри которой болталась жидкость, похожая на чернила. Больше ящик ничем не порадовал.

В среднем ящике лежали какие-то мелочи — видимо, скрепки и что-то ещё в этом роде — вперемешку с чистыми листами бумаги, явно предназначенными для писем, подобием наших карандашей и даже красок. В глубине ящика обнаружилась милая книжечка с замочком с изображённой на ней… кошкой? Только ушки у неё скорее рысьи — большие и с кисточками. Я попыталась открыть замочек скрепкой, но ничего не вышло.

— И зачем ты это делаешь? — вслух спросила я саму себя. — Вот дура, всё равно же прочитать не сможешь.

Я хотела было уже отложить блокнотик, но тут по пальцу прошёл явственный, хоть и несильный, но неприятный… электрический разряд! Вот это да… А книжечка, выходит, заколдованная от незваных гостей? Ладно, невелика беда. Убрав блокнот обратно, я дёрнула ручку третьего ящика и… мало того, что он не открылся, так я ещё снова получила по пальцам, только на сей раз уже сильнее. А вот это уже плохо. Наверняка именно там я бы смогла найти что-то полезное, раз уж он так тщательно заперт, но…

Осмотрела ящики. Все они явно запираются на ключ, но первые два открыты, а третий не только заперт на ключ, но ещё и заколдован. Интересно, если найти ключ, это поможет? Логично предположить, что хозяйка комнаты носила его с собой, раз уж в ящике спрятано нечто настолько ценное. А может, где-то есть дубликат?

Я подошла к уже застеленной кровати и пошарила рукой под подушкой. Пусто. Сунула руку под матрас. Тоже ничего. Опустилась на колени и заглянула под кровать. Блин, ничего не видно. И чем подсветить, не знаю. Но вряд ли Элианна стала бы хранить что-то ценное там, где наверняка каждый день кто-то убирает, поэтому не стоит расстраиваться.

Бесцельно походив из угла в угол, я вспомнила, что хотела побывать в гардеробной. Толкнув неприметную дверь, вошла в помещение без окна и попыталась сообразить, где здесь включается свет. Ага, вот прямо рядом со входом на стене болтается шнурок. Кажется, это оно. Хотя после заколдованного ящика уже страшновато за что-то браться.

Однако свет включился, и я увидела многочисленные стойки с одеждой. В основном тут были платья, но попадались и брючные костюмы. В дальнем углу висела верхняя одежда. Интересно, как тут стирают? В ванной ничего похожего на стиральную машинку я не заметила. Может, служанки ходят на речку?

Пройдя по рядам, я дошла до комода с нижним бельём. Женские трусики здесь с высокой талией, бюстгальтеры тоже целомудренные. На мне сейчас тоже что-то подобное. Я доставала их из ящика и разглядывала. Сначала с любопытством. А потом на меня вдруг свалилось осознание: если в ближайшие пару дней я каким-то очередным чудом не вернусь в свой мир, мне предстоит выйти замуж. За мужика, которого я ещё даже не видела. Из-за неизбежного брака с которым Элианна, явно не нежный цветочек, хотела утопиться в болоте. Мамочки, ужас какой!

И замужество означает, что мне придётся исполнять супружеский долг! А что если будущий муж окажется неадекватным? Или извращенцем? Может, он садист? А как здесь предохраняются? Это мне ещё и рожать от него придётся?! Ну наверняка же он захочет наследников…

От накатившей вдруг паники захотелось завыть, и ноги сами собой подкосились. Я опустилась на колени и стала раскачиваться, пытаясь успокоиться. Так меня трясло в последний раз, кажется, перед выпускными экзаменами в университете. Но по сравнению с тем, что могло ждать меня в этом незнакомом и непонятном пока мире, те страхи показались полнейшей чушью. Училась я на «отлично», диплом писала с удовольствием, можно было не волноваться. Зато сейчас…

Я легла на пол и свернулась калачиком. Из глаз сами собой хлынули слёзы. За что судьба так со мной? Теперь даже предательство Антона казалось чем-то несущественным. Да пусть женится на своей Маше и пробует с ней хоть тысячу новых поз, мне уже всё равно. Я просто хочу домой, подальше от чужого жениха!

Не знаю, сколько я так пролежала, рыдая, но в какой-то момент слёзы просто кончились. Меня всё ещё трясло, а мысли разбегались. Надо встать и пойти в ванную — привести себя в порядок. Наверняка я опять выгляжу настоящим страшилищем! Но ковёр на полу был таким мягким и уютным, что, казалось, притягивал к себе и не отпускал…

— Госпожа Элианна, госпожа Элианна, — раздался над ухом испуганный голос Иси. — С вами всё в порядке, моя хорошая?

Я распахнула глаза. Кажется, задремала… И тут в голове созрел план, как разговорить служанку.

— О, Иси, это ты, — пробормотала я, демонстративно хлюпнув носом. — Как хорошо, что ты здесь. Иси, мне так плохо…

— Госпожа Элианна, миленькая, вы потерпите, я сейчас сбегаю к вашему папеньке, а он пошлёт за целителем! Что у вас болит?

— Душа, Иси, у меня болит, — я снова шмыгнула носом. — Знаешь, как это ужасно, когда ничего не помнишь? Вообще ничего, Иси! Вот отец сказал что-то про господина Дарриена, а я и не знаю, кто это. И за кого замуж пойду, тоже не имею понятия. Иси, ты ведь наверняка что-то знаешь.

Я села и посмотрела прямо в глаза служанке, тоже сидевшей на ковре рядом со мной. Постаралась вложить во взгляд всю свою боль. Исидория прерывисто вздохнула, и мне показалось, что она сейчас вскочит и сбежит. Но, к моему удивлению, Иси вдруг тоже зашмыгала носом и принялась тереть глаза кулачками, напомнив мне маленькую девочку.

Невольно вспомнив своих пятиклашек, а теперь уже шестиклашек, я тоже тяжело вздохнула. Не увидят они, наверное, больше свою классную руководительницу и не скажут нестройным хором, едва я войду в класс: «Bonjour, Полина Александровна»…

— Ах, госпожа Элианна, — всхлипнула, между тем, Исидория. — Я ведь и рада бы вам всё рассказать, да запретили мне господа. Если они узнают, я окажусь на рудниках. А то и ещё того хуже, просто на улице, а оттуда одна дорога — в публичный дом.

— Да как они узнают, Иси? Мы же с тобой вдвоём сейчас.

— Вы ведь не сможете всё в себе держать, моя госпожа. — Иси отвела взгляд. — Ну как пойдёте ругаться с господами вашими родителями. А они спросят, как вы узнали. И не надо тут быть шибко умными, чтобы догадаться, кто проболтался. А ведь они строго-настрого наказали молчать…

— Иси, я тебе обещаю, что не пойду ругаться. Я ведь ничего не помню о прошлом.

— А вдруг вспомните, пока я вам рассказываю. — Служанка явно цеплялась за последнюю возможность обезопасить себя. — У меня маменька почти слепая, не может работать, а она швеёй была, отбоя от клиентов не знала. Вы ведь не помните, так я скажу. И я её единственная дочка, единственная опора, плачу помощнице по хозяйству, чтобы матушка могла спокойно жить в своём доме, а не в богадельне. Но если меня уволят…

— Не уволят. — Я сама удивилась, как твёрдо прозвучал мой голос. — Я за тебя буду до последнего стоять, глотку кому хочешь перегрызу.

Вот это я даю! Хотя, если так подумать, мне стало искренне жаль Исидорию. Девчонка она вроде хорошая, да и маму её жалко. И я в самом деле постараюсь сделать всё, чтобы не дать Иси в обиду, пусть пока и не представляю, что именно. Но мои слова вызвали какую-то неожиданно бурную реакцию.

— Ах, госпожа Элианна, хорошая вы моя, простите дурочку Иси! Простите за всё! Я же… ну, всегда вам желала самого лучшего.

— Я и не помню, за что должна тебя простить, — вставила я, а Иси, зарыдав, наклонилась и принялась целовать подол моего уже изрядно помявшегося платья.

— Вы однажды всё вспомните и поймёте, но вы уж не пытайте меня, ладно? Не хочу я говорить! Я вам про господина Дарриена скажу и про господина Нордена тоже скажу, что знаю. Но уж о большем не просите, не могу я!

— Ладно, ладно, успокойся, Иси. Рассказывай, что можешь, а там видно будет. Я обещаю, всё останется между нами.

Я расправила подол платья, а Иси, ловко вскочив на ноги, протянула мне руки и помогла подняться. Мы вышли из гардеробной и служанка, оглядев меня, поцокала языком.

— Давайте, моя госпожа, я вам причёску новую сделаю и лицо покрашу заново. А то слёзы всё испортили. Не плачьте, моя хорошая, садитесь вот лучше.

Она заботливо отодвинула стул возле туалетного столика, и, усадив меня, схватилась за расчёску.

— Ну, рассказывай, не томи, — поторопила я.

Иси тяжко вздохнула и начала:

— В общем, дело так было, госпожа Элианна. Влюбились вы, значит, в помощника нашего механика, юного Максимилиуса Дарриена. Мальчик…

— Это такой, рыженький? — выпалила я прежде, чем успела подумать.

— Да, рыжий и в веснушках. Ой, госпожа, так вы что-то помните?

— Нет, просто нашла рисунок.

— Ах, это его рук дело. Он, кроме того, что механизмы всякие изучает под руководством нашего Борка, так ещё и рисует, и, как поговаривают, подпольно создаёт порталы.

Тут Иси нечаянно дёрнула прядку, распуская причёску, и я поморщилась.

— Простите, госпожа! Клянусь, больше не повторится. Так вот, госпожа, уж не знаю, как сдружились вы с этим мальчишкой, но однажды я вас случайно увидела. Клянусь, госпожа, это случайно было! Не собиралась я за вами следить. И с тех пор, как вы меня в тайну посвятили, я вас с Максимилиусом покрывала. Почти год это длилось, а потом… потом… — Служанка судорожно втянула носом воздух. — Узнали всё господа ваши родители.

Я, тоже с трудом дыша, глянула на Иси.

— И что сделали?

— Господину Дарриену, на его счастье, удалось сбежать. Через портал, наверное, так говорят. Всё же это в тайне держится, но о том, что я знала про вас, господам вашим родителям известно. Так что они теперь за мной пристально следят, и чуть что, грозятся выгнать. Но если и выгонят, то сначала менталисту отдадут, чтобы память стёр. А уж после этого я не буду прежней Иси…

И девчонка заметно вздрогнула.

— Значит, то, что я… мы с этим Максимилиусом… полюбили друг друга, плохо?

— Очень плохо, госпожа. Ну то есть для простолюдинов это в порядке вещей, а вот для благородных особ вроде вас это… позор. И в жёны мало кто из благородных потом такую девушку возьмёт. Обычно им приходится соглашаться на брак с кем-то из торговцев или конторских служащих. А бывает, что и за гномов идут, если девушка уж совсем отчаялась.

— Но разве обязательно выходить замуж? — удивилась я, почесав ухо.

— Ох, моя госпожа, да что же это с вами там на болоте случилось? Неужели правда дух постарался? Или в аномальную зону попали, что так память отшибло? — Иси, отпустив мои волосы, всплеснула руками, потом вздохнула и снова взялась за причёску. — Незамужняя дочь — позор для благородного семейства. И наследники быть должны. А у незамужних судьба незавидная. Наследства они лишены по закону, вот и доживают век в богадельнях.

— Но получается, что, раз девушка вышла замуж за человека ниже себя по статусу, то все сразу понимают, что она… не была девственницей?

— Да, моя госпожа. Но такой девушке всё равно уже не удастся выйти замуж за равного себе, потому что перед тем, как с ней начнёт работать сваха, она обязана посетить менталиста, который сканирует ауру. А по ауре понятно, девственна ли возможная невеста. В основном, чтобы избежать позора, такую… падшую девушку сразу вносят в списки.

— Что за списки?

Я выпрямилась, чувствуя, что меня опять начинает потряхивать. Час от часу не легче. И угораздило же меня попасть в мир, где женщины, судя по всему, бесправны!

— Есть негласные списки, куда вносят такие… случаи. Их ведут очень опытные свахи, связанные заклятием тайны. Если проболтаются, умрут на месте.

У меня по спине прошёл холодок. Да уж, законы в этом мире жестокие. И вообще, вопросов меньше не становится. Только наоборот. Голова уже начала кружиться от обилия сведений.

— А зачем же мужчине падшая девушка?

— Разные причины, моя госпожа. — Иси неловко дёрнула прядку, и я догадалась, что она нервничает. Побледнела, а руки явно затряслись. — Кто-то просто хочет породниться с благородной семьёй, кто-то в самом деле влюбляется, а бывает, что мужчина немолод, а невесты не сыскалось.

— Значит, этот господин, за которого меня отдают, старый? — Я невольно вздрогнула, представив себе обрюзгшего старика, смотрящего на меня плотоядным взглядом.

— Нет, моя госпожа. Ему тридцать семь, и он… очень даже приятный мужчина. — Иси зарделась. — И вам повезло, он из благородных господ.

— А чем он занимается?

Мужики на болоте говорили, но Иси об этом не знает.

— Господин Норден — главный имперский дознаватель.

— Но раз он такой во всех отношениях замечательный… зачем я ему нужна? Он же знает, что я не девственница. И раз это не приветствуется…

— Ох, госпожа Элианна, да откуда ж глупой Иси знать, что на уме у господина Нордена? Может, нравитесь вы ему, или просто жениться нужно. В бордель ходить не каждый захочет, — шёпотом прибавила она, хитро блеснув глазами, и тут же хлопнула себя по губам.

— Иси, бесстыдница, — пожурила я, стараясь скрыть смущение.

— Простите, моя госпожа! Так вот, вы из благородной семьи, умница и красавица. — Иси подобострастно глянула на меня и продолжила, разом посерьёзнев: — У него трагедия произошла семь лет назад. Пока был в отъезде по делам, какой-то душегуб убил всю семью — родителей, брата, жену брата и жену самого господина Нордена. А она, говорят, беременная была. В общем, только племяннице чудом удалось спастись: она, совсем крошка, заползла от страха под кровать, а негодяй этот, видимо, забыл про малышку или поленился искать. — Исидория возвела взгляд к потолку и беззвучно зашевелила губами. Похоже, молится.

— Какой ужас, — совершенно искренне прошептала я. — И что, убийцу нашли?

— Нет, моя госпожа. Поговаривают, что господин Норден до сих пор его ищет. Но он после всего случившегося замкнулся: в свет не выходит, весь в работе, друзей растерял, живёт затворником, в общем. Говорят, суровым стал, даже слишком. Ментальную магию применяет при допросах, а это делать можно только в крайних случаях. Ой, — спохватилась Иси, прикрывая рот ладошкой. — Вы, госпожа, не берите в голову. Мужчина он положительный, как говорят. Я-то его видела только… два раза — когда он свадьбу обсуждать приезжал, и когда договор подписывал с господами вашими родителями. А что суровый на работе, так ему и положено, а иначе какой же преступник в злодеянии сознается? Господин дознаватель вхож в ближний круг его величества императора дер Гленна.

— А что стало с его племянницей?

— Вот тут, моя госпожа, многого не скажу. — Иси помрачнела, втыкая в мою причёску шпильку. — Говорят, в старом родовом поместье он девочку поселил, в компании слуг и гувернантки, и приезжает туда очень редко. Говорят, что уже и жениха достойного ей подыскивает, чтобы, как только исполнится девочке семнадцать, так сразу её и сплавить куда подальше. Ходят слухи, что зол он на племянницу, мол, она вот жива осталась, а ребёночек господина Нордена и его супруги даже и родиться не успел. Но я так думаю, моя госпожа, что это всё люди просто так болтают. Сами знаете, как они любят судить всех кругом, сами бы на себя лучше смотрели.

— Тебе, я смотрю, нравится этот господин?

— Что вы, что вы, моя госпожа! Как можно! — Иси отшатнулась. — Да разве же я могу даже помыслить о том, чтобы в сторону благородного господина посмотреть, не то что…

— Иси, угомонись, я же не об этом, — поняв, что фраза прозвучала двусмысленно, поспешно поправилась я. — Нравится как человек, а не как мужчина.

— Ах, моя госпожа, ведь говорю же я вам, не обращайте внимания на свою служанку! Дурная она, как есть дурная! Маменька моя вот не зря говорит, что мелю я чушь всякую… А господин Норден, как по мне, достойный человек, и вам будет надёжным плечом.

— Спасибо, что сказала всё как есть, Иси. А то я не знала, куда себя деть от переживаний. В голове — чистый лист, ничего не помню. И как-то страшно мне идти замуж…

— Да вы не волнуйтесь так, госпожа Элианна. — Служанка явно успокоилась. — В основном браки такие, как ваш, крепкие получаются. Любовь это, конечно, хорошо, а когда по уму всё делается, так надёжнее. Детишки рождаются, потом внуки. И уж всё лучше, чем жить в богадельне и быть забытой всеми.

Я рассеянно кивнула, наблюдая в зеркале, как Иси закалывает причёску заколкой, украшенной россыпью камней.

— Ну вот, моя госпожа, всё готово. Сейчас переоденемся, и вы можете идти на обед. Ваша маменька, как я слышу, уже приехала, скоро позовут за стол.

— Спасибо, Иси. — Я постаралась, чтобы моя улыбка вышла благосклонной: надо всё-таки учиться быть Элианной, знающей себе цену, а не милой и доброй девушкой Полиной. Мне явно предстоят непростые дни, и лучше всего взять себя в руки и стараться не раскиснуть. А дальше будем смотреть по ситуации…

Глава пятая. Всё страшнее и страшнее

Иси проводила меня в столовую, где за длинным, прямоугольным столом, явно привыкшем к большим торжествам, уже восседали мои «родители». Едва я вошла, как из другой двери появилось несколько слуг, которые шустро начали расставлять на столе блюда с едой.

— А, вот и ты, наконец, — холодно проговорила мать Элианны: при свете дня она была ещё больше похожа на меня. — Садись, мы и так ждём уже целых пять минут.

Я, подобрав платье, уселась на услужливо отодвинутый слугой стул с высоченной спинкой и, заметив, что «родители» повязывают на шею белые салфетки, сделала то же самое. Потом с любопытством оглядела стол. Вон на том блюде — что-то вроде салата, в корзинке — булочки, очень похожие на наши. Графин с чем-то оранжевым: неужели апельсиновый сок? Какие-то закуски в виде рулетиков. Желудок отреагировал мгновенно, и рот наполнился слюной. Я знатно проголодалась с завтрака, так что не стала заставлять себя упрашивать, когда слуга в безупречно чистой и отглаженной ливрее начал класть мне на тарелку всего понемногу. Дождалась, когда начнут есть старшие, и тоже принялась за еду. Слуги сновали туда-сюда, и, судя по всему, разговоры за столом приняты не были. А может, только в этой семье, которая уже начинала меня сильно напрягать.

Еда оказалась похожей на нашу. Содержимое салата напоминало морепродукты, в рулетиках было что-то вроде сыра, но скорее козьего, а внутри аппетитных булочек — какая-то зелень, немного острая на вкус.

Сок, правда, оказался не апельсиновым, но тоже кисло-сладким и слегка терпким. Интересно, из какого фрукта его отжимают? Силой воли отогнав подступившую к горлу тоску от того, сколько всего ещё мне предстоит узнавать о новом мире, я орудовала вилкой и ножом. К счастью, большого разнообразия столовых приборов тут не наблюдалось.

Минут пятнадцать спустя вошёл слуга и обьявил, что сейчас будут поданы горячие блюда. Короче, с голоду мне тут умереть точно не грозит, да и разнообразие огромное. Даже удивительно, как это они тут все такие стройные: родители Элианны сухопарые, слуги тоже худые, и худоба не болезненная: они тут явно не отбросы едят, с такими-то обедами господ!

Едва впихнув в себя потрясающе вкусный десерт — пирожные причудливой формы с кремом, напомнившим лимонный — я запила весь этот ужас худеющего тем самым не то кофе, не то цикорием, и поняла, что больше всего на свете сейчас хочу завалиться спать. Однако пока «родители» ещё сидели за столом, чинно допивая из чашек, пришлось сидеть и бороться с подступающей дремотой.

— Обед окончен, — выдернул меня из путающихся мыслей голос господина Азериса. — Благодарю присутствующих за компанию.

Я еле удержалась от усмешки. Да уж, потрясающая компания, за весь обед не перекинувшаяся ни единым словом. С другой стороны, если вспомнить, что здесь постоянно шныряют слуги, то унося, то принося блюда, особо не пооткровенничаешь. Но ведь они вроде умеют вешать полог тишины. Значит, просто не желают общаться с проштрафившейся дочкой.

Хозяин дома встал из-за стола первым, положил на спинку стула белую салфетку, и подал руку супруге. Та грациозно поднялась и, кивнув мужу, сказала:

— Я в мастерскую, нужно кое-что доработать для благотворительного базара.

— Как скажешь, — ответил он. — Если понадоблюсь, буду у себя в кабинете.

А женщина, между тем, обратилась ко мне:

— Пойдём со мной, поговорим. — И быстрым шагом направилась в сторону коридора — того самого, где, как я успела запомнить, находился кабинет господина Азериса.

Я неохотно кивнула и поплелась за ней. «Отец» замыкал нашу процессию. Итак, послеобеденный сон, похоже, отменяется. А жаль. Что вообще хочет сказать мне мать Элианны? Она, между тем, завела меня в комнату в дальнем конце коридора, светлую, с двумя окнами. Вот что-то вроде швейной машинки, тут и там разложены куски ткани, баночки с бисером, ещё какие-то инструменты для рукоделия. Эх, жаль, я не умею ни шить, ни вязать. Надеюсь, «маменька» не потребует сейчас заняться чем-то подобным, ведь Элианна-то наверняка всему обучена! Ладно, спишу на потерю памяти…

Госпожа Азерис села в кресло, мне же кивнула на стул.

— Отец рассказал про твою потерянную память. Что ж, думаю, это неплохая плата за безрассудство и непослушание. И моли богов, чтобы господин Норден не потребовал вмешательства менталистов… или не вмешался сам.

— Да, маменька, — смиренно пробормотала я: ещё по дороге в столовую решила, что пока лучшая тактика — не нарываться.

Госпожа Азерис вскинула голову и всмотрелась в моё лицо очень подозрительным взглядом.

— И это всё, что ты можешь сказать?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Не говорить же, что я теперь всерьёз опасаюсь этих всемогущих менталистов, которые наверняка сразу вычислят подмену.

— Я ничего не помню, — пробормотала я, видя, что женщина всё-таки ожидает ответа. — Думаю, всему виной что-то такое на болоте…

— Всему виной твой несносный характер и строптивость, — припечатала госпожа Азерис, взяв со столика кусок кружева и начав расправлять его на коленях.

Я соображала, как оправдаться, и рассеянно покрутила на пальце найденное кольцо, так некстати перенёсшее меня в этот мир. Колечко легко снялось, и тут мать Элианны снова заговорила. А я осознала, что не понимаю ни слова. Язык звучал плавно, певуче, в самом деле напоминая испанский и что-то славянское: теперь я смогла его хорошо расслышать.

Так вот, значит, как я понимаю местных жителей и как сама говорю на их языке! Колечко не только умеет переносить, куда не надо, но ещё и работает переводчиком! Быстро вернув артефакт на палец, я поняла, что госпожа Азерис снова ждёт ответа и переспросила:

— Простите, я задумалась… Что вы сказали?

Женщина недовольно поджала губы.

— Я спрашивала, стоит ли ждать от тебя ещё какого-то подвоха перед свадьбой? Мы с твоим отцом не хотим в очередной раз позориться перед господином Норденом.

— Всё будет хорошо, — ответила я: так или иначе пока понятия не имею, что могу сделать. И тут, кое-что вспомнив, решила уточнить: — А правда, что Максимилиуса поймали?

Лицо госпожи Азерис исказила гримаса, она побледнела, потом покраснела и, вперив в меня тяжёлый взгляд, процедила:

— Так вот, значит, как ты потеряла память? Про этого прохвоста помнишь? А Бруно сказал, что его ты тоже забыла.

— Я… просто вспомнила имя, потому что отец спрашивал, — промямлила я, жалея, что вообще открыла рот.

— Только посмей ещё раз произнести его вслух! — припечатала мать Элианны. — В воскресенье ты выходишь замуж, это не обсуждается, и никакой Дарриен не встанет на пути! Рано или поздно его поймают, будь спокойна, и он понесёт заслуженное наказание. Надеюсь, попадёт в руки лично господину Нордену, и уж тот не будет с ним сентиментальничать.

Я невольно содрогнулась. Понятия не имею, что за человек этот Максимилиус, но вряд ли очень плохой, раз девушка из приличной семьи так полюбила его и даже решилась на внебрачную связь.

— И ещё, — продолжила госпожа Азерис, — не вздумай увиливать от супружеских обязанностей. А то я тебя знаю: упрёшься, и придётся мужу брать тебя силой.

Кровь мгновенно отхлынула от щёк, а потом горячей волной затопила всё лицо. Вот это поворот!

— Я, э-э… Я не… — Из горла вырвалось нечто нечленораздельное.

— Нечего изображать невинность, — глядя на меня с едкой насмешкой, ухмыльнулась мать Элианны. — Ты прекрасно знаешь, что консумация брака — необходимая вещь. Или об этом ты тоже благополучно «забыла»? — Последнее слово прозвучало всё с той же издёвкой.

Да уж, разговор с «матушкой» проходит как-то тяжелее объяснения с «отцом».

— Я не… — снова пробормотала я, не зная, что хочу сказать.

— Очень удобно делать вид, что ничего не помнишь, да? Вроде как и ответственность нести не надо. Как-то уж очень странно, что ты не помнишь не только события, но даже и простые бытовые вещи.

Это что же получается, Иси на меня стучит?! Надо быть осторожнее. Хотя… она же мой единственный информатор! Если я перестану с ней разговаривать, точно попаду в ещё больший переплёт.

— Или надеешься, — продолжала «маменька», взяв со столика вязальные спицы, — что мы тебя пожалеем и расторгнем договор с господином Норденом? Так вот, не дождёшься. Конечно, про твою потерю памяти ему сказать придётся, иначе у нас могут быть неприятности. Возможно, он потребует вмешательства менталиста. А может, и сам что-то сделает. Но как бы то ни было, веди себя при нём как можно тише и приличнее. Поняла меня? Если жених откажется от свадьбы с тобой, поедешь лечиться в «Сайлентис». Так что сто раз подумай, прежде чем снова плевать ему в лицо или делать что-то ещё подобное, чтобы мы краснели за тебя перед ним и просили прощения.

— Слушаюсь, маменька, — пролепетала я, стараясь куда-нибудь спрятать трясущиеся руки. Глаза уже щипало, но я не могла позволить себе заплакать при этой бесчувственной женщине и снова, как ночью, показать слабость.

— Надеюсь, что и правда послушаешься, и это не очередное притворство. Кстати, учти: отец наложил охранные чары, так что даже не мечтай опять сбежать из усадьбы. А теперь можешь быть свободна до ужина. К ужину, кстати, приглашён целитель Иверс с супругой. Заодно побеседует с тобой и, может, сумеет как-то помочь.

Я отвесила неуклюжий поклон и, почти не разгибаясь, поспешила к двери. Отвернулась, чтобы взяться за ручку, и почувствовала, как из глаз снова хлынули слёзы. Хорошо хоть «матушка» не решила ещё что-то добавить.

Выскочив в спасительный коридор, я свернула влево и быстрыми шагами направилась в сторону лестницы, чтобы попробовать найти «свою» комнату, когда услышала тихое:

— Госпожа, что с вами? Может, вам помощь нужна?

И в ту же секунду меня подхватила под руку Иси. Похоже, она снова ждала меня под дверью.

— Тебе велели следить за мной, да? — выпалила я, повернувшись к служанке. Та вздрогнула и залепетала:

— Нет, что вы, просто господа ваши родители… боятся, как бы с вами ничего случилось. Если уж вам так память отшибло, мало ли что ещё вы на том болоте схватили… Может, проклятие там какое-то было. Не сердитесь, госпожа! Они же родители: лучшего вам желают!

Конечно, лучшего. Выдать побыстрее замуж за непонятного мужика, только потому что он так захотел. Избавиться от позора и зажить в своё удовольствие! Отличные родители, ничего не скажешь!

— Иси, что это за больница такая, «Сайлентис»? Родители грозятся отправить меня туда, если господин жених вдруг откажется брать меня замуж.

Служанка резко затормозила, прикрыла рот ладошкой, и в её больших карих глазах заплескался откровенный ужас. Ответила она свистящим шёпотом:

— Ох, госпожа Элианна, да не слушайте вы никого! Ваши родители, может, и строгие, но ведь они вам добра хотят и уж точно никогда не отправят вас в «Сайлентис». Матушка верно вас только припугнуть хочет, чтобы не пытались со свадьбы сбежать.

— И всё же, что это за место?

— Больница для душевнобольных, госпожа. Тех, кто родился слабый умом или стал таким. Бывают магические… вмешательства, бывают и, так сказать, обычные. Говорят, там опыты ставят над больными, науки ради. Ищут, как можно излечить болезни ума. — Исидория подняла руку с вытянутым указательным пальцем, будто цитируя кого-то. — Но благородные господа только в крайних случаях решаются отправлять туда родных. А если и приходится, — ну, там, буйный кто, например, — то условия совсем другие. Никто там их не обижает.

— Спасибо, успокоила, — пробурчала я. — А говоришь, родители не посмеют…

— Так вы ж и не буйная, моя госпожа. — Иси подобострастно заулыбалась и осторожно взяла меня под локоть. — Не хотите ли прогуляться, моя хорошая? Погодка сегодня чудо! Люблю я лето, словами не описать как!

— Мне нельзя выходить за пределы усадьбы.

— Так мы же и не зайдем за ворота, моя госпожа. — Иси потянула меня сильнее. — Идёмте скорее, а то ну как ваша матушка или ваш папенька выйдут. Решат, что глупая Иси вас учит нехорошему.

Я, наконец, сдвинулась с места, хотя ноги слушались неохотно. С каждым часом, проведённым в этом мире, открывались всё новые и новые страшные подробности. Замужество, обязательный секс с будущим мужем, угроза загреметь в психбольницу, невозможность выйти с территории усадьбы… Ладно, последнее — меньшее из зол. Но всё же. А ещё встреча с целителем!

— Подождите, моя госпожа! Я сейчас сбегаю, захвачу на кухне лимонада и чего-нибудь перекусить, если захотите.

После такого сытного обеда я точно не захочу есть до завтрашнего утра, но спорить не стала. Пусть Иси делает так, как тут принято. Служанка шустро свернула в какой-то боковой коридор.

Медленно пройдя через холл, который так поразил вчера мой уставший мозг, я присела на банкетку. Иси не обманула: вернулась почти сразу же, я даже не успела насладиться тишиной.

— Вот и я, госпожа, — возвестила она, гордо помахивая корзинкой. — Надеюсь, вы не успели заскучать Сейчас возьму зонт, и пойдём, наконец!

Я встала и направилась вслед за Иси. Служанка задержалась возле входной двери, чтобы вытащить из подставки зонт, и с явным усилием открыла тяжёлую дверь. Я хотела помочь, но Иси глянула с таким удивлением, что решила не подпитывать лишний раз возможные подозрения.

Мы вышли на подъездную аллею, и я, увидев её при свете дня, невольно замерла. По бокам широкой дороги возвышались высоченные деревья с раскидистыми кронами, создающими полумрак, будто в чаще леса. Налево и направо тоже вели небольшие дорожки, вымощенные симпатичными плитками. Всё кругом зелёное, по-летнему сочное.

Иси раскрыла огромный белый зонт и подняла у меня над головой. Я усмехнулась, но промолчала: наверное, тут не принято загорать, однако уточнять не стала. Меня и так уже подозревают в сумасшествии. Или притворстве. И не знаешь, что хуже.

— Куда желаете пойти, госпожа? — спросила Иси у меня за спиной. — К озеру или в беседку? Если вы вдруг не помните, то парк окружает дом и другие постройки. Если к озеру, поверните налево. Если к беседке — направо.

— Давай сначала к озеру, — решила я: водоёмы меня всегда успокаивают. Может, удастся немного прийти в себя.

— Как вам будет угодно, госпожа Элианна.

Я медленно зашагала налево, прислушиваясь к стуку небольших каблучков летних туфель. Высокие каблуки я никогда не любила и, кажется, в этом мире их не носят, потому что в гардеробе Элианны шпилек не наблюдалось. Хотя, может, это просто дело вкуса? Однако хорошо, что хотя бы с обувью и одеждой мучиться не надо — у Элианны есть всё необходимое.

Иси шла молча, чуть позади меня, продолжая держать зонт и корзинку с провизией. А я с трудом боролась с искушением расспросить её о массе вещей, однако вопросов было столько, что совершенно растерялась. Что я хочу знать в первую очередь? Про менталистов? Про то, как вообще устроен здешний мир в смысле политики и прочего? Про тонкости местных супружеских отношений? Боюсь, Иси просто не успеет рассказать всё! Да и много ли она знает? Ладно, начну с самого насущного.

— Иси, а ты хорошо знакома с целителем Иверсом? Матушка сказала, что он приглашён к ужину…

— Конечно, госпожа. — Иси явно подавила смешок, сделав вид, что закашлялась. — Целитель Иверс — доверенное лицо вашего папеньки. Они росли вместе, хоть и не совсем ровня по положению, а однажды господин Иверс спас вашему отцу жизнь. Говорят, они тогда ещё совсем мальчишками были, но с тех пор господин Иверс и господин Азерис связаны. Долг жизни — больше, чем кровное родство, сами знаете.

Я глубокомысленно покивала, чувствуя, как начинает тревожно ныть под ложечкой. Есть целитель — не посторонний человек, то уж точно быстренько меня раскусит! Не знаешь, что и лучше — быть женой чужого мужчины или… Я ведь так и не знаю, что сделают со мной, когда поймут, что я из другого мира.

— Да-да, конечно. А… он менталист?

— Нет, госпожа, обычный целитель. Может вылечить разные хвори — ну, там, если у кого заболит живот или горло. Ещё может срастить кости, но это процесс небыстрый, а потому только для важных господ. Ну или для совсем незаменимых слуг. Вот механика Борка в позапрошлом году, когда он сломал руку, лечил целитель Иверс. Но механик — ценный работник, и помощник, конечно, ещё не мог его заменить. А…

И тут Иси резко замолчала, прикрыв рот свободной рукой. Ну да, точно, помощником механика тут ведь был Максимилиус.

— Не волнуйтесь, госпожа Элианна. — Служанка заговорила быстро, явно стремясь поскорее перевести тему. — Целитель Иверс — хороший человек и очень вас любит. У него-то самого детей нет, хотя женат он уж пятнадцать лет как. Но не дали боги им с женой ребёночка. Так что вы для него как любимая племянница.

Я слушала Иси, а сама смотрела по сторонам. Мы шли мимо каких-то хозяйственных построек, которые потом сменились маленькими, аккуратными домиками. Наверное, здесь живут наёмные работники. Или прислуга тоже? Вдалеке виднелся парк. Воздух наполнял аромат хвои и соли, и мне сразу вспомнилось море. А что, если здесь неподалёку тоже море?

— Иси, а… море далеко отсюда? — Я решила рискнуть и задать очередной дурацкий для уроженки здешних мест вопрос.

— Нет, госпожа. Четверть часа езды на автомобиле, и вы на море. Но, боюсь, пока нам с вами туда нельзя…

— Помню, — протянула я, ощутив тоску. Как бы хотелось сейчас посмотреть на местное море! Интересно, оно тёплое?

— Можно, конечно, попробовать уговорить господ ваших родителей разрешить вам поездку, — словно прочитав мои мысли, начала Иси, поравнявшись со мной. — Море ведь обладает большой целительной силой: вдруг вы что-то да вспомните… И купаться сейчас можно, вон жара какая стоит. Но, боюсь, теперь уж до свадьбы вас никуда не пустят. А после ваш супруг будет решать, что вам можно, а что нет.

— То есть самой мне ничего решать уже будет нельзя? — Я постаралась, чтобы тон прозвучал как можно беспечнее.

— У мужа все права на жену, — пояснила Иси: она чуть запыхалась и вытирала лоб свободной рукой, хотя на ней и была панамка. Мне тоже было жарко, но не только из-за погоды.

— То есть…

— Он распоряжается её деньгами, имуществом, с супругом нужно согласовывать все планы, всё, что делаете, куда идёте, — продолжала служанка. — Ну, это только у благородных господ так. А у простых людей вроде меня всё проще. Но у нас муж может и руку на жену поднять, и ничего не сделаешь. А благородные дамы могут пойти в суд, если муж сильно обижает. Правда, нужно это ещё доказать… Да вы не переживайте, госпожа, вам повезло с супругом.

Я пожала плечами. Откуда бы Иси знать, нормальный этот Норден или нет? Она же с ним едва виделась. Мы как раз проходили мимо симпатичного, низенького домика, похожего на избу, когда прямо мне под ноги выскочило нечто мохнатое. От неожиданности я вскрикнула, но тут же расслабилась: существо оказалось точь-в-точь нашей земной кошкой, только с кисточками на ушах. Я присела на корточки и протянула руку. Кошка подошла ко мне и боднула руку головой.

С детства обожаю кошек, да и вообще животных. У родителей в деревне живёт наша общая любимица, старушка Муся. А вот свою кошку я завести никак не решалась и, выходит, правильно делала. Как бы сейчас переживала, останься дома беззащитное существо! Правда, комнатные цветы тоже жалко, но это всё-таки не самая большая потеря…

Кошка громко замурчала и, в конце концов, повалилась на землю, подставляя мне животик. Я гладила мягкую шёрстку и старалась не думать о словах Иси насчёт бесправности здешних женщин.

— Гос… госпожа Элианна, — раздался сверху какой-то странно дрожащий голос служанки. — С вами всё в порядке? Солнышко не очень печёт?

— Со мной всё отлично, — улыбнулась я, не отрываясь от своего занятия.

Исидория тяжело вздохнула.

— Что-то не так? — уточнила я.

— Вы кошек терпеть не можете… не могли раньше… — пролепетала Иси. — Вас однажды напугала кошка в темноте, и с тех пор вы их не жалуете.

— Так ведь я ничего не помню, что там раньше было. Посмотри, какая миленькая! — Я старательно изображала блаженный тон. Пусть Иси думает, что я просто рехнулась на болоте.

— Да, это Мисси, кошечка нашей экономки Долории.

Кошке, кажется, надоело ласкаться, и она начала выпускать коготки.

— Ах ты, маленькая хулиганка, — пожурила я и поднялась, отряхивая длинный подол. — Может, её чем-нибудь покормить?

— Что вы, госпожа Элианна! — засмеялась Иси. — Вы гляньте, какие у неё бока! Да Долория каждый день таскает ей объедки с кухни, так кошка даже мышей не ловит, представляете себе? Приходится экономке ставить мышеловки дома!

Я улыбнулась, глядя на кошку, снова начавшую ластиться к ногам. Иси подвинулась ко мне, чтобы я снова оказалась под зонтом, и тут мы услышали совсем рядом весёлый юношеский голос:

— Желаю здравствовать, прекрасная госпожа Элианна! Пусть дни ваши наполняет счастье и процветание!

Голос раздавался справа, и я повернулась, чтобы посмотреть, кто это так витиевато выражается. Возле раскидистого куста, усыпанного розовыми цветами, стоял худенький, невысокий паренёк со смешным вихром на макушке. Волосы чуть длиннее плеч были присобраны в хвост. Заметив, что я повернулась, он отвесил глубокий поклон и заулыбался во все тридцать два (или сколько там зубов у здешних людей?).

— Здравствуйте, — машинально ответила я и краем глаза подметила, что Иси, хмурясь, делает пареньку какие-то знаки. Тот приподнял брови, явно не понимая.

— Это Даннилис, младший садовник, — тихо пояснила служанка.

— И жених этой милой девушки, — прибавил весёлый парень: в руках он держал что-то похожее на наш секатор. — Не желаете ли себе в покои букет чудесных цветов, госпожа Элианна? Я подберу что-нибудь в цвет вашего платья.

Я замялась. Честно говоря, никогда не любила срезанные цветы, чему, наверное, радовался Антон. Но паренёк был так мил, что не смогла отказаться и кивнула.

— Мы пойдём, Даннилис, а за цветами для госпожи я потом сама приду. — Голос Иси зазвучал строго, почти сердито, но жених явно не воспринял её всерьёз.

— Слушаюсь, милая Исидория, свет моей души. Хорошей прогулки, прекрасная госпожа Элианна!

И он, снова поклонившись, отвернулся к кусту, а мы пошли дальше. Уже уходя, я услышала, как Даннилис подзывает кошку. Парень напомнил мне одного ученика, Вовку Колесникова. Сейчас он уже одиннадцатиклассник, но примерно класса с девятого во всеуслышание признаётся мне в любви. Завидев меня в коридоре, отвешивает примерно такой же глубокий поклон, как этот Даннилис, и громогласно изрекает с жутким акцентом:

— Бонжур, мадемуазель Полина Александровна! Са ва?

И глаза у этого хулигана при этом такие озорные, что сердиться на него совершенно невозможно. Весной он срывает цветы со школьных клумб, притаскивает их на мои уроки и, встав на одно колено, вопрошает:

— Выйдете ли вы за меня, когда я вырасту?

А совсем недавно, под конец четверти, и вовсе выдал:

— Будем с вами как новый французский президент и его жена! Она тоже старше и тоже учительница!

Класс, как обычно, сотрясся от истерического хохота глупых подростков, я изо всех сил постаралась не покраснеть, а Вовка аж светился от гордости за своё чувство юмора.

Поначалу я сердилась и даже пыталась серьёзно поговорить с мальчишкой, грозилась вызвать родителей, но потом начала воспринимать его выходки с юмором. Тем более что сам по себе Колесников — безобидный местный шут и охотно помогает, например, повесить что-нибудь на доску или написать задание, если нужно.

С тоской вспомнив школу и своих оболтусов, я невольно ускорила шаг. Иси поспешила следом, затараторив:

— Госпожа Элианна, не слушайте вы его, никакой он мне не жених, так, бегает за мной давно. Друг он мне. Просто друг.

— Чем же он тебе не угодил? — Я повернулась к служанке и изобразила удивление. — Очень милый парень, по-моему.

Исидория зарделась и потупила взгляд.

— Вообще-то, уж если честно, госпожа Элианна, он и правда мой… жених. То есть пока не жених: мы должны ещё разрешение от господ получить. Но вы… то есть… — И она запнулась. — Вам очень уж не нравилось, что у меня появился… друг. Вы хотели меня при себе держать, а ежели я замуж выйду, придётся и мужа со мной брать, а вам зачем лишний груз? Может, и не надо было мне говорить, но это было бы нечестно по отношению к вам, если бы я вас обманула себе в пользу.

— Ты правильно поступила, Иси, — ответила я, поёжившись. — А что, в дом мужа принято приводить свою служанку?

— Когда как, госпожа. Если супруг пожелает, то наймёт для жены кого-то сам. Но если будущие супруги в хороших отношениях, то невеста может сама решить этот вопрос.

В моём случае, конечно, муж мнения жены не спросит, и так ясно. Признаться, сама мысль о расставании с Иси меня чрезвычайно встревожила. Я как-то не подумала, что она может остаться в поместье. Всё же девчонка по-своему милая, да и страшно же одной где-то жить с незнакомым мужиком. К глазам в очередной раз подступили слёзы, и я быстро отвернулась. Но Исидория явно заметила мою уловку.

— Ах, госпожа Элианна, миленькая вы моя, да я б и сама рада поехать с вами и вашим супругом в Леренс! Да я б ради этого и Даннилиса бросила, не задумываясь, только б вам полезной быть!

Я повернулась и сквозь слёзы вгляделась в лицо Иси. Она, конечно, лукавит. Видно же, что любит жениха и только рада, что не придётся его бросать ради своенравной госпожи. Но сейчас уж лучше сладкая ложь, чем горькая правда.

— Только ж не захочет господин Норден меня видеть рядом с вами, — продолжила тараторить служанка. — Он господам вашим родителям сразу сказал, что никого из их прислуги брать не станет. Есть, говорит, у меня приходящая помощница, мне хватает и супруге тоже хватит. Я-то не слышала, но дворецкий рассказывал…

— Иси, не волнуйся. Я ценю твою преданность и желание мне помогать, но не стоит ради этого расставаться с Даннилисом. Я прямо сегодня попробую уговорить родителей, чтобы разрешили вам пожениться.

— Ах, моя госпожа! — Иси взвизгнула и, явно забыв обо всех правилах приличия, повисла у меня на шее. — Ах, какая же вы славная! Да я всю жизнь буду вам обязана! Жизнь отдам за вас, если понадобится!

Осознав дерзость, Иси проворно опустилась на колени, поймала подол моего платья и принялась его целовать. Я проворно отскочила и нахмурилась.

— Исидория, успокойся. Ничего такого я не сделала. Раз мне всё равно нельзя взять тебя с собой, то хочу, чтобы вы с Даннилисом были счастливы. — Я постаралась, чтобы тон звучал как можно беспечнее: слова и поведение служанки меня смутили.

Я не была уверена, что проступаю правильно: всё же Иси — не моя прислуга, а Элианны. С другой стороны, она мне помогла, да и Элианны здесь нет, так почему бы не осчастливить девчонку? Однако Иси мой тон не успокоил: она тоже заплакала.

— Ах, госпожа Элианна, я уж каждый день буду молиться богам, чтобы вы были счастливы в браке! Чтоб боги вас наделили детками и здоровьем! И чтоб…

— Подожди ты, нетерпеливая! — оборвала я, оправляя платье и медленно двинулась дальше. — Родители ещё не дали согласия.

— Да ведь для меня главное, что вы сами это предложили, госпожа! — Иси зашагала следом. — А уж вашим родителям всё равно, за кого пойдёт замуж Исидория и на ком женится Даннилис. Видов на нас у них нет, главное, чтоб работали хорошо. Меня обещали в горничные на втором этаже определить после того, как вы уедете. Уж я за это место буду держаться! Могли б ведь и на кухню сослать, простой посудомойкой…

— Подожди, Иси. — Я притормозила и обернулась к служанке. — Что значит «видов на вас нет»? Хочешь сказать, что господа могут женить слуг тоже по расчёту?

— Ну бывает, госпожа Элианна, что, скажем, влюбляется в простую служанку кто-то из более уважаемых слуг. Дворецкий, например, шеф-повар или личный слуга господина. И тогда он может попросить, чтобы девушку ему отдали в жёны. Согласия у неё не спрашивают, но она может уйти от господ. Правда, обычно не уходят: у уволенной служанки один путь — в бордель или в наложницы к какому-нибудь господину, если хорошенькая да молоденькая. Бывает и наоборот, что женят парня, но очень редко.

Меня передёрнуло. Что за страшный мир, где ни у богатых, ни у бедных женщин нет никаких прав?! И я теперь тоже часть этого мира и этих женщин…

Между тем, постройки кончились, и начались угодья. Справа от дорожки, по которой мы шли, возвышались плодовые деревья — точь-в-точь наши яблони, вишни, груши, черешня. Слева находились аккуратные, ровные, чисто выполотые грядки. Чуть дальше виднелись теплицы. Я с интересом всматривалась в местные овощи. Вон наша свёкла, а вон кочаны капусты… Что-то похожее на морковную ботву, но в разы больше.

— А далеко до озера, Иси?

— Ну ещё примерно с полчаса, моя госпожа. Я уж только сейчас сообразила: надо было мне на конюшню пойти да попросить заложить повозку. Вы, может, не помните, но я неплохо управляюсь с лошадками. А сами и вовсе отличная наездница!

Я кивнула, но поджилки предательски затряслись. Что ещё умеет эта Элианна? Надеюсь, в городе мне верхом ездить не придётся! И как вообще выглядят местные лошадки? Ксюха в выходные часто ездит с Ромкой на конюшню, где учится конному спорту. А я всегда побаивалась таких развлечений, хотя самих по себе лошадки кажутся вполне милыми. Вот будет номер, если мне предложат проехаться… Нет уж, от конюшни лучше держаться подальше.

— Ничего, Иси, дойдём сами. Иначе какой смысл в прогулке?

— И то верно, госпожа, — улыбнулась Иси. — Но сегодня уж очень печёт. Хотя в июле ж оно всегда так.

Я снова проглотила возникшие вопросы. Сколько здесь всего месяцев? Сезонов? Сколько длится час? Много ли тут автомобилей, или всё же основной транспорт — лошади, а авто лишь у избранных? Далеко ли столица, сколько тут государств… Блин, ну как, как меня угораздило сюда попасть?!

* * *

Полчаса затянулись, и когда мы, наконец, в буквальном смысле доплелись до берега озера, я чувствовала себя совершенно вымотанной. Правда, возникший передо мной вид сразу же прибавил сил.

Озеро оказалось небольшим, скорее всего, это всё же пруд. На другом берегу возвышались изящные сосны, отражаясь в глади воды. Вдалеке плавали местные лебеди. На нашем берегу росла трава, из которой тут и там проглядывали цветы всех возможных оттенков. Я нашла даже радужный и усмехнулась: вот теперь точно можно быть уверенной, что это не наш мир. Если такие цветы у нас и есть, то в каких-нибудь тропиках.

— Нашли островницу, госпожа? — спросила Иси, подойдя и заметив, что я рассматриваю цветок. — Видите, что-то да помните: свои любимые сразу отыскали! Между прочим, разноцветная островница — к счастью! Вот увидите, примета сбудется. Хотите перекусить? Я уже всё приготовила.

Я обернулась и увидела расстеленную прямо на траве скатерть, на которую служанка поставила тарелки и мисочки с местными сладостями. Стаканы и местный лимонад, однако, манили меня больше. Иси, оказывается, принесла с собой ещё и плед. Мне стало совестно: я ведь ни разу не предложила ей помочь нести корзину. А ей наверняка было тяжело тащить её по такой жаре.

— Я бы выпила лимонада, — ответила я. — Есть пока совсем не хочется.

— Давайте руку, госпожа Элианна. — Иси помогла мне сесть на плед и шустро налила в стакан, украшенный причудливыми узорами, розоватую жидкость.

Я осторожно пригубила. Похоже больше на компот из сухофруктов, чем на лимонад, но так даже лучше. Залпом осушив стакан, я блаженно застонала.

— Как же хорошо!

— Хотите ещё, моя госпожа?

Не открывая глаз и пытаясь отдышаться, я кивнула, и Иси вновь наполнила стакан. Вторую порцию я пила уже спокойнее. Отставив стакан, с облегчением вздохнула и, наконец, посмотрела на Иси. Та сидела на самом краешке пледа и наблюдала за мной с умилением. Так смотрит мама на ребёнка с хорошим аппетитом.

— Может, всё-таки пирожное? — предложила она. — Они ещё прохладные после холодохранилища.

Ничего себе, тут даже есть аналог нашлись холодильников? Однако я постаралась скрыть очередной приступ удивления и вопрос задала другой:

— Иси, а ты почему ничего не ешь и не пьёшь?

Исидория округлила глаза.

— Да что вы, госпожа Элианна! Да где ж вы такое видели, чтоб простая служанка позволила себе есть и пить рядом с госпожой?! Да за такую дерзость быстро на рудниках окажешься!

Кажется, я скоро просто потеряю способность обалдевать от местных порядков: психика просто отгородится равнодушием. С другой стороны, когда-то ведь и у нас в мире такое было. А может, и сейчас есть в каких-нибудь отдалённых уголках.

— Ладно. В таком случае приказываю тебе, Иси, угощаться тем, что ты же и принесла. Считай, что это мой предсвадебный подарок. Ну или болотный дух отнял у меня разум. Но тут нас никто не увидит, так что ешь и пей. И не вздумай отказываться.

Последние слова я произнесла, старательно хмурясь и изображая суровость.

— Ой, госпожа Элианна, а вот теперь вы стали на себя похожи! — Иси хлопнула в ладоши. — Но всё равно вы мне ужас что предлагаете. Разве ж можно…

— Если захочешь меня отблагодарить за доброту, назови дочь в мою честь, — рассмеялась я.

— Ох, госпожа, уж если вы прикажете, то конечно, с радостью! Но вы должны повелеть письменно, а иначе все сочтут, что Иси совсем обнаглела. Никто ж не поверит на слово, что вы сами попросили.

— Договорились. А теперь угощайся.

Исидория с благодарностью во взгляде налила себе полный стакан лимонада и тоже осушила залпом. А мне вдруг стало жаль, что дочку Иси будут звать не Полиной, а Элианной. Вот дура, в самом деле! Мне бы вообще выжить… Я осторожно откинулась спиной на плед и блаженно прикрыла глаза. Лёгкий, едва уловимый ветерок овеял лицо. Где-то щебетала диковинная местная птица. Я почувствовала, как Иси пристраивает рядом зонт. И сама не заметила, как задремала.

Глава шестая. Целитель Иверс

Липкий, холодный туман, казалось, засасывал меня. А мужчина, всё ещё различимый впереди, по-прежнему не оборачивался.

— Помогите, — одними губами прошептала я, пытаясь выгрести руками: ноги уже не слушались.

И тут мужчина заговорил.

— Вы мне больше не нужны, так что выбирайтесь сами. Ну а если не сумеете, значит, так надо. — Голос звучал глухо и как-то безжизненно. — На вашем месте я бы просто отдался на волю судьбы.

— Но я хочу жить! Я ещё молода, хочу побыть счастливой, хочу домой! — Меня душили слёзы от осознания собственной беспомощности.

— Поздно, — спокойно ответил мужчина. — Перестаньте сопротивляться, вы сыграли свою роль и не нужны больше ни в одном из миров.

Туман уже подступал к горлу, начиная потихоньку душить, я захрипела и… открыла глаза. Первое, что увидела — огромный белый зонт, а справа — кусочек ярко-голубого неба.

— С вами всё хорошо, моя госпожа? — Надо мной склонилось озабоченное лицо Иси. — Вы стонали во сне, но я не решилась будить…

— Ничего, просто кошмар приснился, — прохрипела я, пытаясь сесть. — Долго я проспала?

— Да часик всего, моя госпожа. Ну, может, чуть больше. — Иси подала мне руку и помогла сесть. — Ничего удивительного, столько на вас всего свалилось… Вы ещё держитесь, а вот я бы на вашем месте совсем расклеилась.

Я рассеянно кивнула, всё ещё находясь во власти кошмара. Неужели мужчина из сна — будущий муж Элианны? То есть мой… То есть… Блин. Кажется, я запуталась. Но, может, на меня просто так повлияли рассказы служанки? Вот подсознание и посылает дурацкие сны.

— Моя госпожа, — продолжила, между тем, Иси. — Нам бы, пожалуй, домой собираться, а то ведь пока дойдём, да пока вы переоденетесь, там и ужин подадут. А на ужин опаздывать нельзя. Ваш папенька сказал, что вам ещё надо с господином Иверсом побеседовать.

— Хорошо, давай собираться, — согласилась я. Ужин так ужин, целитель так целитель. Чему быть, того не миновать, как любит говорить папа. Мой настоящий папа, добрый и весёлый… Который очень любил Антона и, наверное, надеялся, что мы вскоре поженимся. Антон, выросший без отца, тоже любил «дядю Сашу» и сам говорил, что папа у меня клёвый… Глаза в который раз защипало. Так, стоп. Нельзя сейчас вспоминать папу с мамой. А Антон пусть вообще идёт лесом к своей Маше! И уже с её отцом пусть налаживает отношения. У меня сейчас одна задача — выжить.

Я наблюдала, как Исидория шустро складывает в корзинку то, что мы не доели — собственно, почти всё, что она принесла. Первым порывом было помочь, но я тут же одёрнула себя: Иси и так стучит господину Азерису, так что незачем подставляться. Лучше всего делать вид, будто хоть иногда становлюсь прежней Элианной. Неизвестно, чем закончится беседа с целителем. Если он с пелёнок знает дочку лучшего друга, то вполне может догадаться, что я — не она…

Чтобы опять не впасть в панику, я осторожно поднялась на ноги и принялась отряхивать платье. Ну вот, вроде порядок. И тут в голове завертелся ещё один вопрос, который раньше почему-то не казался таким уж важным. Но теперь я не удержалась.

— Иси, скажи, а… есть ли у меня какой-то магический дар?

Служанка вскинула на меня удивлённый взгляд, но тут же снова уставилась на пирожные, которые осторожно заворачивала в салфетку. Ну прямо как я накануне!

— У женщин магии чаще всего нет вовсе, — ответила Иси, осторожно убирая свёрток в корзину. — А если и есть, то бытовая — ну, там, швабру ускорить или паутину в углах уничтожить. У вас такая тоже есть, как и у вашей маменьки. Я совсем без магии, как и большинство простолюдинок. Бывает, конечно, что женщина — сильный маг. Но такие наперечёт, и чаще всего им развернуться не дают. А вот мужчинам везёт больше.

Так и захотелось воскликнуть: «Да в вашем странном мире у мужчин вообще как-то уж слишком много везения!», но я не стала перебивать Иси. Как бы однажды и правда не сказать «вашем мире». Тут же заподозрят неладное!

— Даже у простолюдинов может быть дар, но всё это записывается в специальные… как их там… ну, в общем, списки такие, забыла, как называются. Даром нельзя пользоваться направо и налево, моя госпожа, иначе начнётся всякое. Вот ваш папенька, например, может управлять водой: находить её, менять течение рек… в общем, важный чиновник в министерстве водных угодий. Господин Иверс, понятно, целитель, ну а будущий ваш супруг, как я уже говорила, сильный менталист, потому, наверное, и стал дознавателем.

— Про целителя могла и не уточнять, — сурово сказала я, пытаясь одновременно скрыть страх и сыграть роль Элианны. — Позволяешь себе насмехаться над недугом госпожи?

— Ах, как можно! Простите, госпожа Элианна! — И Иси залилась слезами, да так неожиданно, что я опешила.

— Только не надо плакать, — поспешно попросила я, разом растеряв боевой дух.

— Моя госпожа, да как же вы могли подумать, будто Иси насмехается? — Служанка извлекла из кармана платок и уткнулась в него лицом. — Да разве ж я бы осмелилась? Да ведь просто к слову пришлось, про целителя-то! Да я и не подумала…

— Всё, всё, тише, Иси. Мне показалось, что ты издеваешься, вот и всё. Прекрати плакать немедленно, терпеть не могу слёзы!

Иси, как по команде, перестала плакать. Интересно, она правда такая эмоциональная или всё-таки прекрасная актриса?

— Простите, госпожа Элианна, — уже спокойно сказала актриса. — Вот когда вы такая, я прямо нарадоваться не могу! Точно говорю: вы вот-вот всё вспомните!

— Хотелось бы.

Я с деланным безразличием пожала плечами и обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на озеро. Не хотелось уходить из этого прекрасного, тихого уголка. От воды тянуло прохладой и немного пахло тиной, ну или чем там обычно пахнет от водоёмов? Над озером пролетела крупная, белая птица, а недалеко от берега что-то булькнуло. Похоже, рыба. Или, может, тут водятся русалки или сирены? Или водяные? Чем больше у меня вопросов, тем страшнее их задавать. Ладно, мне пока без разницы, топиться не собираюсь. Я повернулась к служанке и спросила:

— Ну что, ты готова?

— Да, госпожа. — Иси как раз убрала в корзинку свёрнутую скатерть и подхватила зонт. — Можем идти.

Милостиво кивнув, я дождалась, пока служанка поудобнее перехватит корзину и зонт, и мы двинулись в обратный путь.

* * *

— Ну вот, госпожа, мы и дома. Что желаете сделать сначала? — Иси пропустила меня в открытую дверь спальни.

— А какой у меня выбор?

— Можете принять ванну, я вам снова личико накрашу и причёску поправлю, а то растрепалась, пока мы по жаре-то гуляли.

Я вошла в комнату и сразу же направилась к туалетному столику: посмотреться в зеркало. Кокеткой никогда не была, но тут столько народу кругом, что не хочется ходить пугалом.

Причёска и в самом деле растрепалась, лицо от жары красное, макияж, правда, держится. Но, наверное, и правда не помешает освежиться. Жаль, душ здесь принять нельзя.

— Приготовь мне подходящий к случаю вечерний наряд, — распорядилась я. — И принеси полотенце и халат.

— Слушаюсь, госпожа Элианна. — Иси улыбнулась и бодрым шагом направилась в гардеробную. Я же освободилась пока от платья, оставшись в одном белье. Честно говоря, очень хотелось бы как-то растянуть время, чтобы отстрочить ужин и разговор с целителем. Каждая проведённая в чужом мире минута может стать последней.

— Вот, госпожа, выбирайте. — Служанка сгрузила на кровать несколько платьев. Все, как и то, в котором я ходила до этого, закрытые, но вечерние выглядят ещё более целомудренно. Я придирчиво осмотрела и ощупала каждое и остановила выбор на тёмно-синем с кружевным воротничком и белыми манжетами. Почему-то оно напомнило мне наряд гувернантки.

— Надену вот это, — сказала я и, прихватив халат, прошмыгнула за дверь. Вот ведь интересно, почему у Элианны в покоях нет своей ванной? Гардеробная есть, а ванной нет. Непорядок!

Очутившись в ванной, я заперла дверь и вздохнула. Хотя на озере и успела подремать, чувствовала себя по-прежнему уставшей и выжатой. Хотя чему удивляться? За день на меня свалилось столько новых сведений и впечатлений, сколько я в своём мире и за пять лет не получала! И день ещё не прошёл, а впереди…

Я не стала дожидаться, пока ванна наполнится, и залезла в неё, едва включив воду. Надеюсь, за ужином мне говорить не придётся. Всё-таки потеря памяти должна быть уважительной причиной для молчания… Тут в дверь тихо постучали.

— Госпожа, госпожа! — Иси говорила громким шёпотом. — Пожаловал господин Иверс, и ваш папенька просил передать, что через четверть часа вы должны прийти в кабинет. Так что вы уж постарайтесь не задерживаться: господин Азерис, кажется, в мрачном настроении.

Да уж, покой нам только снится!

— Хорошо, Иси, спасибо, — ответила я. Не вышло расслабиться, но с другой стороны… Ждать в неизвестности ещё хуже, и перед смертью не надышишься. Всегда так считала, поэтому на всех экзаменах шла отвечать первой.

Всё-таки позволив себе полежать совсем немного в приятной водичке — может, в последний раз! — я наскоро вымылась, вытерлась и завернулась в халат. Зеркало отразило испуганную девчонку с несчастным выражением лица. Я представила себя Элианной: дерзкой, наверное, даже грубоватой, точно знающей, чего хочет… Как бы она повела себя сейчас? Она плюнула в лицо жениху. Вот же зараза! Плюнула, значит, она, а расхлёбывать придётся мне?! А я, между прочим, не просила забрасывать себя в другой мир! И замуж не хочу и вообще!

Выражение лица в зеркале стало капризным и недовольным. Ну вот, так-то лучше. В конце концов, если сейчас мне всё-таки повезёт, и я не попаду в тюрьму или куда тут девают гостей из других миров, то придётся приспосабливаться к новой жизни. И уж лучше делать это в образе строптивой аристократки, чем скромной учительницы с планеты Земля.

Щёлкнув задвижкой, я вышла из ванной комнаты и проследовала в спальню. Исидория ждала меня, сидя на самом краешке стула, стоящего возле туалетного столика. Похоже, служанка сильно испугалась сурового вида «госпожи», потому что тут же вскочила, как ужаленная, и, оправив платье, затараторила:

— Сейчас, моя госпожа, я вам помогу одеться. Вот, платье уже вас дожидается! А уж если вас моя болтовая раздражает, так вы скажите сразу…

— Ничего, можешь болтать, — милостиво разрешила я.

— Давайте сюда халат, — продолжила Иси, подойдя ко мне: я расслабилась, позволяя служанке себя раздеть, и так же терпеливо ждала, пока она поможет с чулками и платьем. А Иси не замолкала ни на секунду.

— Вы уж, госпожа Элианна, не говорите сегодня с папенькой обо мне и Даннилисе. Раз уж он не в духе, может и отказать. А я уж очень боюсь, что откажет!

Честно признаться, после кошмара, приснившегося на озере, выматывающей дороги обратно и вновь накативших страхов я и думать забыла о данном Иси обещании. Однако сил устыдиться не нашлось.

— Поговорю с ним, когда будет в настроении, — кивнула я, убирая со спины волосы, чтобы вдруг не попали в застёжки: о «молниях» здесь, похоже, не слышали: платья застёгиваются на причудливые крючки. Интересно, а мужчины здесь раздевают жён или те ждут их, натянув одеяло по самые глаза, уже раздетыми? Если раздевают, то, наверное, они тут все очень терпеливые и выносливые! Пока расстегнёшь целую кучу крючков, всё желание точно пропадёт! А под платьем ещё такая же длинная комбинация…

Исидория, тем не менее, справлялась ловко, и вот я уже осматривала себя в зеркале. Что ж, неплохо, очень даже неплохо. Платья я никогда особенно не любила, на работу носила либо брючный костюм, либо пиджак с юбкой в пол. А, оказывается, платья на мне смотрятся очень даже мило. Стоило попасть в другой мир, чтобы изменить отношение к гардеробу! Я нервно хихикнула. Иси, болтавшая про то, какая заколочка подойдёт к наряду, замолчала на полуслове.

— Что-то не так, госпожа? Я вот говорю, что эти русалочьи глаза очень здорово будут смотреться с платьем! А вы не согласны? Если нет, то вы, может, сами выберете, что нравится?

— Я не против твоего выбора. А что такое русалочьи глаза? — переспросила я, забыв, что решила не задавать лишних вопросов. И так ведь понятно, что речь о каком-то камне или названии украшения!

— Камень это, моя госпожа. — Иси протянула мне заколку с огромным синим камнем, похожим на аквамарин.

— Вспомнила, — пробурчала я, досадуя на саму себя. — Хороший камень, подходит к платью.

— Вот и я так думаю! Вы ж с этим платьем всегда и носите именно эту заколку, моя госпожа! Потому я и взяла её. Вы уж не переживайте, я мигом всё сделаю, чтобы господин Азерис не сердился.

Однако господин Азерис всё-таки сердился, и ещё как! Когда я, упакованная в платье, с обновлённым макияжем и с аккуратной причёской тихо постучалась в дверь его кабинета, тон, которым он сказал: «Войдите», не предвещал ничего хорошего.

Я осторожно вошла и смиренно замерла у входа. Отец Элианны, как и днём, сидел за столом вполоборота к двери. Но на сей раз рядом с ним, только спиной ко входу, устроился ещё один мужчина. Тоже с собранными в хвост волосами, но далеко не такой статный и высокий, как господин Азерис. Он явно заканчивал начатый ранее разговор.

— Так что у Розины весёлая ночка намечается. Она очень сильно сокрушалась, что не увидится с Лиа до свадьбы.

— Ну ничего, новая жизнь важнее, а на ужин мы ещё соберёмся. — Голос господина Азериса звучал непривычно мягко и дружелюбно.

— И то верно, — хохотнул гость, и оба, наконец, повернулись ко мне.

«Папенька» смерил таким взглядом, что, наверное, даже настоящей Элианне стало бы не по себе, что уж говорить про меня! Куда-то в живот камнем упал страх. Так бывало в детстве, когда родители застукивали за какой-нибудь шалостью. Зато глаза целителя Иверса — а это, несомненно, он — светились теплом и сочувствием.

— Проходи, не стой на пороге, — надменно произнёс господин Азерис.

— Здравствуй, Лиа, — улыбнулся мне целитель.

Я старалась не пялиться на него так уж явно, но отметила, что он полноват и довольно низкого роста. На круглом, добродушном лице особенно выделялся смешной нос картошкой и улыбчивые полные губы. И глаза — светло-карие, с морщинками в уголках. Этот человек располагал к себе сразу же и навсегда — столько в нём было обаяния и жизнерадостности. Даже странно, как он может дружить с высокомерным снобом Азерисом!

— Здравствуйте, господин Иверс, — сказала я, и тут же осеклась: брови целителя взметнулись вверх, а взгляд из добродушного и приветливого сделался озабоченным.

— Вот те раз, — протянул он и прибавил шёпотом: — И правда память отшибло совсем.

— А я тебе что говорю, — буркнул Азерис, нервно теребя какую-то бумагу на столе. — Она и нас-то, кажется, с трудом вспомнила, если вообще вспомнила. Сделай что-нибудь с этим, Дэнвин! Нам её в воскресенье замуж отдавать. Как бы господин дознаватель не передумал из-за этого… недоразумения.

— Я попробую, но вряд ли смогу что-то сделать. — Целитель упёрся ладонями в колени, собираясь встать. — Не мне тебе объяснять, что ментальную магию знаю только в теории, как и все целители общего профиля. Нам, конечно, читали лекции в Академии, но одно дело — лекции, другое дело — практика и дар.

— Да понимаю я. Но уж лучше ты попробуешь что-то сделать, чем потерять такую выгодную партию, как Норден. Кто ещё возьмёт эту взбалмошную истеричку замуж? Так и пойдёт за какого-нибудь отщепенца!

Я слушала и боялась даже дышать. Ну всё, кажется, мой час пробил. Руки сами собой начали комкать ткань платья, и я изо всех сил старалась унять подступающие к глазам слёзы.

— Бруно, угомонись. — Господин Иверс встал и подошёл ко мне. — Сейчас ты уйдёшь, а мы с Лиа мило побеседуем. Сделаю, что смогу.

— Почему это я должен… — начал было отец Элианны, но под ставшим неожиданно строгим взглядом друга как-то смешался и тоже поднялся из-за стола.

— Целительская тайна превыше всего, друг мой. Давай-давай, и не вздумай подслушивать. А то знаю я тебя: воспользуешься тем, что в чужом доме нельзя вешать полог тишины.

Господин Азерис фыркнул, но смолчал и, нарочно медля, направился к двери. Когда дверь за ним всё же захлопнулась с громким щелчком, целитель снова посмотрел на меня.

— Иди сюда, девочка. Забыла ты, значит, своего дядюшку Дэнвина? Нехорошо это, но мы что-нибудь придумаем! И чтобы я больше не слышал никаких «господинов Иверсов», поняла?

Я заторможенно кивнула. Целитель взял меня за руку и подвёл к креслу, в котором сидел господин Азерис.

— Садись, — мягко сказал гость.

Кресло оказалось неприятно тёплым, но я приказала себе не обращать внимания на ерунду. Это такая мелочь перед лицом неизвестности, которая меня ждёт! Целитель, между тем, потрогал мой лоб — ну надо же, прямо как наши врачи! — и внимательно посмотрел в глаза. Достал из кармана какую-то прозрачную трубочку и приложил к моему виску.

— Температура в норме, взгляд осмысленный, — пробормотал он и уже нормальным голосом спросил: — Так как ты очутилась на болоте, Лиа?

— Н-не помню, гос… э-э, Дэнвин, — промямлила я. — Правда, не помню. Родители предполагают, что я хотела… уйти из жизни. Может, так оно и было?

— Неужели моя смелая, дерзкая Лиа могла бы вот так закончить жизнь? — Целитель смотрел на меня так внимательно, что поджилки снова затряслись, хотя в поведении Дэнвина не было ничего угрожающего. Наоборот, он с каждой секундой всё больше располагал к себе.

— Н-не знаю.

— Тебя так сильно напугал предстоящий брак?

Я пожала плечами.

— Не помню. Правда, не помню…

Целитель, между тем, взял меня за обе руки и некоторое время молчал, будто что-то обдумывая. Его ладони были тёплыми и какими-то уютными. Все страхи вдруг сами собой развеялись, на душе стало спокойно.

— Бедная девочка, — вдруг тихо пробормотал целитель. — Как же тебе теперь быть? И не дай боги попасть к менталистам! Послушай… Давай-ка договоримся вот о чём. Я пока не знаю, как тебе помочь, но буду над этим думать и пытаться найти решение. Для твоей же безопасности лучше вести себя как можно тише и скромнее. Твой жених сильный менталист, и он, поговаривают, незаконно применяет дар на допросах, поэтому…

— Мне Иси немного про него рассказала, что знает, — перебила я еле слышным шёпотом.

— Ну и отлично. Так вот, девочка. Ты уж постарайся не очень сильно раздражать супруга. Не плевать ему в лицо, не дерзить и не спорить. Иначе он вполне может и к тебе применить дар, и неизвестно, чем это кончится. Может, «Сайлентисом», а может, и ещё чем похуже…

Я кивнула. Уж я-то точно никому в лицо плевать не собираюсь! И… что может быть хуже «Сайлентиса»? Виселица? Или как тут вообще казнят преступников?

— Насколько могу судить, хоть мы официально и не знакомы, человек он порядочный. Жену вряд ли будет обижать, но и неуважения к себе не допустит. Думаю, если будешь покладистой, всё у вас сложится. А пока, может, мне удастся что-то сообразить…

Мужчина ободряюще улыбнулся, а потом полез за чем-то в карман.

— Это вот, Розина моя передала. На свадьбу мы, конечно, приедем, но вряд ли у вас с ней будет возможность побыть наедине. — Дэнвин протянул мне два мешочка.

— Что это? — приличия ради поинтересовалась я.

— В белом — травы для плодовитости, — совершенно спокойно пояснил господин Иверс, а я почувствовала, как щёки заливает краска. Дэнвин, однако, сделал вид, что ничего не замечает. — В чёрном — травы против зачатия. Ну, это на случай, если супруг захочет детей, а ты — нет. Конечно, это несколько… противозаконно, но Розина сочла, что тебе пригодится. Постарайся никому не показывать.

— А в каких дозах… их применять?

Вообще-то полезные штуки, особенно то, что в чёрном мешочке.

— Они разделены на порции. Просто заварить в кипятке и настаивать полчаса. Принимать нужно за сутки до… — Целитель всё-таки слегка замялся, но я понятливо кивнула, и он продолжил: — Действует потом ещё три дня.

— Спасибо, — с благодарностью пробормотала я, всё ещё краснея. — Это… очень своевременные подарки.

— Вот и я так думаю. — Целитель похлопал меня по плечу. — Ну а теперь, наверное, пора нам идти ужинать. А если не хочешь, дам успокоительное и скажу Бруно с Орелией, что тебе нужно в постель.

— А они не сочтут это… оскорблением?

— Не волнуйся, я им объясню, что тебе сейчас главным образом нужен покой. Но если всё же хочешь присутствовать на ужине…

— Нет-нет, — выпалила я и тут же одёрнула себя. — Ну то есть… не то чтобы я не хочу видеть вас или родителей, просто…

— Можешь ничего мне не объяснять, девочка. — Он отошёл ко входу в комнату, где стоял внушительных размеров чемоданчик. Из-за всего пережитого я не заметила его раньше. Щёлкнув замком и откинув крышку, целитель зазвенел какими-то склянками и почти сразу же вернулся ко мне с пузатой бутылочкой и стаканчиком вроде нашей мензурки.

— Я оставлю тебе всё, что с собой привёз, но лучше не злоупотребляй: у него ещё и снотворное действие. Больше вот этого стаканчика за раз не пей. Перед самой церемонией лучше не принимай, а то уснёшь.

Я кивнула и, опираясь на подлокотники кресла, поднялась. Дэнвин осторожно откупорил бутылку и, внимательно глядя на жидкость, наполнил стаканчик. Я приняла его с опаской: всё-таки пить неизвестно что в другом мире может быть чревато. Мало ли, вдруг у них тут совсем иначе устроен организм, и что им полезно, для нас — яд? Однако уж лучше рискнуть, чем сидеть на ужине и чувствовать себя изгоем.

Зелье оказалось горьковатым, но не противным. Залпом осушив стакан, я прислушалась к ощущениям. Ладно, пока рановато делать выводы. Дэнвин протянул мне бутылку и стаканчик, а потом кивнул на мешочки, которые я положила на стол:

— Не забудь и их забрать и спрячь хорошенько. А теперь пойдём, я сдам тебя на руки служанке.

— Спасибо, Дэнвин. — Я искренне улыбнулась этому доброму и приятному во всех отношениях мужчине. — Значит, на свадьбе вы будете?

— Конечно, девочка, разве мы можем пропустить такое важное событие? — Целитель ответил мне тёплым, но каким-то встревоженным взглядом и открыл дверь кабинета. Стену напротив, как обычно, подпирала Иси.

— Здравствуй, Исидория, — обратился к ней Дэнвин. — Я дал твоей госпоже успокоительное, так что будь добра, отведи Лиа в спальню и уложи, она скоро в любом случае заснёт.

— Здравствуйте, господин Иверс. — Иси склонилась в почтительном приветствии. — Даруй вам боги сил и здоровья! И вашей супруге тоже. Сделаю всё, как вы сказали.

— Ты умница, Иси. — Целитель улыбнулся. — Спокойной ночи, Лиа. А вот и Бруно. Идите, идите быстрее, пока он не начал выяснять отношения.

Служанка мелко закивала и шустро подошла ко мне, осторожно взяв за локоть.

— Пойдёмте скорее, моя госпожа. Сейчас Иси уложит вас в кроватку, и вы проспите до самого утречка, как младенец. Уж я-то знаю зелья господина Иверса! Однажды у нашей экономки случился нервный жар, когда скоропостижно умер её супруг. Так господин целитель тоже давал ей успокоительные настойки, она спала дни напролёт, а неделю спустя вернулась к работе бодрой и помолодевшей…

Мы быстро шли по лестнице, и я чувствовала, как с каждым шагом идти становится всё труднее, а болтовня Иси звучит будто сквозь вату. Последнее, что я запомнила: вот мы, наконец, в спальне, я сижу на кровати, а Иси снимает с меня туфли. А дальше меня накрыла блаженная пустота.

Глава седьмая. Затишье перед бурей

Туман почти поглотил меня. Дышать было трудно, руки и ноги уже не двигались. Я понимала: вот-вот накроет с головой. И откуда-то знала, что тогда мне придёт конец. Чувств больше не осталось, я уже и не пыталась сопротивляться, просто молча ждала. Так вот, значит, как бывает перед смертью?

И тут мужчина, наконец, повернулся. Подошёл ко мне и остановился: его туман почему-то не трогал. Я не могла разглядеть лица. Может, его и вовсе нет? Я молчала, понимая, что он всё равно не поможет. Однако он вдруг протянул ко мне руки, обхватил за талию и рывком вытащил из тумана. Тот недовольно заклубился вокруг нас, но трогать больше не смел.

— Почему вы вдруг решили это сделать? — пролепетала я, а мужчина без лица отпустил меня. Ноги подкашивались, голова кружилась, но зато теперь я могла дышать полной грудью.

— Понял, что не имею права распоряжаться чужой жизнью. Идите с миром и забудьте обо всём, что здесь было.

— Но… мне некуда идти, — пробормотала я.

— Возвращайтесь туда, откуда прибыли, — невозмутимо сказал человек без лица и, кивнув на прощание, снова быстро зашагал прочь. А меня опять накрыло отчаяние.

— Я хочу пойти с вами! — Собственный крик показался таким громким и несчастным, что я проснулась.

Какой привязчивый сон! Какая это уже серия? Вроде третья. Даже интересно, что будет дальше. Догоню ли я мужчину и увижу ли его лицо? Однако сил на размышления не было: я почти сразу вновь заснула. Больше мне ничего не снилось, разве что будто сквозь вату иногда долетали раскаты грома. Потом послышался чей-то шёпот. Иси? Да, кажется, это она.

— Госпожа Элианна, госпожа Элианна! Пора бы вам проснуться, моя хорошая.

Снова тишина, а затем причитания служанки, теперь уже чуть громче.

— Ах, да что ж это такое-то! Впору посылать за целителем Иверсом… Госпожа Орелия уже сердится…

Раскат грома, и опять Иси, теперь уже совсем испуганная.

— Буря эта, будь она неладна… Гремит и гремит… Ох, как пить дать, не к добру! Попадёт мне от господ… Бедная, бедная Иси…

В конце концов, я всё-таки смогла вынырнуть из сна, больше похожего на забытьё. Кое-как разлепила совершенно отяжелевшие веки и попыталась сфокусировать взгляд, а заодно и собрать разбегающиеся мысли в кучу. Итак, я снова здесь, домой чудом не перенеслась и, значит, проблемы всё те же: я в роли другой выхожу замуж за незнакомого мужика. Меня в любой момент могут разоблачить и тогда… А что тогда, я и не знаю.

Однако то ли успокоительное господина Иверса так здорово действует, то ли я просто устала бояться, но меня охватило странное равнодушие. Прямо как во сне-сериале. С другой стороны, я уже давно пришла к мысли, что без толку переживать и волноваться, если изменить ничего не можешь. Надо просто стараться жить по новым правилам.

Вот и сейчас мне эта истина очень пригодится. Вернуться в свой мир я не могу, а может, не смогу никогда. Значит, надо приспосабливаться. Целитель Иверс прав: с будущим супругом, каким бы он ни был, надо вести себя тихо и покладисто. По крайней мере, пока. Вопросов задавать поменьше, чтобы не вызывать подозрений, а о новом мире стараться узнавать побольше. (Правда, непонятно, как совместить одно с другим.)

Самое страшное, что мне пока тут грозит, это свадьба и брачная ночь. Но я ведь не девственница, так что терять нечего. Парня у меня больше нет, он развлекается с другой. Ну вот и я развлекусь с другим. От родителей Элианны уеду, они меня пугать уже не будут. А дальше буду смотреть по обстоятельствам.

Я перевернулась на спину и потянулась. Выбираться из уютного одеяла не хотелось, глаза снова начали закрываться. Но тут раздался тихий щелчок двери, и в комнату на цыпочках вошла Иси. Я хотела, как и вчера, притвориться спящей, но передумала. Я ведь обещала служанке поговорить с «родителями» насчёт её брака. А ещё, кажется, сегодня приедет сестра Элианны… В общем, скучать точно не придётся.

— Ах, госпожа Элианна, вы проснулись! Ну наконец-то! Слава богам! — воскликнула Иси, и в её голосе послышалось столько искренней радости, что сон с меня как рукой сняло, а глаза сами собой распахнулись. Служанка стояла над кроватью и смотрела на меня как-то испуганно.

— Иси, ты так радуешься, будто я не проснулась, а из мёртвых воскресла, — проворчала я.

— Ой, не говорите так, госпожа! Беду накличете! А радуюсь я, потому что вы ж весь день проспали! Целитель Иверс вчера перед отъездом не велел вас будить ни в коем случае. Сказал, что после его настойки вы должны выспаться хорошенько. Я уж с самого утра хожу, хожу, проверяю вас. Ведь и буря-то какая разыгралась, а вы спите да спите! Госпожа Азерис сердиться начала: к ужину приедут господа Лорентис, то есть ваша сестра с супругом и ваши племяннички.

Я так резко села, что голова закружилась, а в глазах потемнело.

— Сколько же сейчас времени, Иси?

— Да уж считайте почти пять.

Ох, ничего себе! Никогда в жизни столько не спала, даже после встречи нового года! Вот это у господина целителя настоечка…

— Давайте помогу вам. — Иси протянула руки, и я с благодарностью приняла помощь.

— Спасибо, Иси. Это что же получается, времени до приезда сестры у меня совсем мало?

— Да, госпожа. Давайте я вам одеться помогу, а уж потом раздобуду чего поесть. Вы ж наверняка голодная, а до ужина ещё далеко.

— Отлично, тогда дай мне халат и тапочки. Пойду для начала умоюсь. — И, вспомнив ещё кое-что, спросила: — Ты знаешь, дома ли мой отец?

— Пока нет, госпожа. — Иси шустро сняла с вешалки возле кровати халат и подставила к кровати тапочки. — Ещё с раннего утра уехал по делам в Леренс, но скоро уж должен вернуться. Вся семья к ужину и соберётся.

— Напомни, как зовут мою сестру и её семейство, — попросила я, завязывая пояс халата и одновременно нашаривая ногой тапочки.

— Вашу сестру — госпожа Элинора, её мужа — господин Микалис, а их деток — Кантен и Лилли. Очаровательные малыши, скажу я вам. И красивые, и умненькие не по годам, а уж какие шустрые! Глаз да глаз за ними нужен!

— Ты, значит, любишь детей?

— Очень люблю, госпожа Элианна! У меня ведь была младшая сестрёнка, и уж как с ней нянчилась, вы бы знали!

— Была? — тихо уточнила я.

Иси потупилась и так же тихо ответила:

— Умерла она от страшного недуга, госпожа. Всего-то семь лет прожила… — И служанка шмыгнула носом. Я тяжело вздохнула, сочувствуя так рано умершей девочке.

— Мне очень жаль твою сестрёнку, Иси, — искренне сказала я. — Думаю, она выросла бы такой же доброй и славной, как ты.

Однако от моих слов Иси совсем расклеилась.

— Ах, нет, моя госпожа! Вот Маэла-то выросла бы умницей, тут вы правы! А я плохая, уж поверьте мне на слово.

— Не наговаривай на себя, — отмахнулась я. — Поговорю сегодня с отцом насчёт тебя и Даннилиса. И будут у тебя собственные дети.

Иси повернулась ко мне и глянула так преданно, что мне стало неловко.

— Благодарю вас, добрая моя госпожа. А деток я очень хочу!

— И много? — Я подмигнула служанке.

— Ой, тут уж как богам угодно будет. Но точно хотелось бы мальчика и девочку. Чтобы и отцу была подмога, и матери. А как оно будет, никто ж не знает. У вас, госпожа Элианна, тоже скоро будут детки, уж не сомневайтесь. После свадьбы с этим обычно не тянут долго.

— Э-э, ну да. Наверное, — протянула я, а сама внутренне поёжилась. Детей я люблю, но о своих пока не думала. Конечно, предполагала, что когда мы с Антоном поженимся, то рано или поздно обзаведёмся потомством. Но об этом мы даже не говорили. А уж рожать от мужика в незнакомом мире в роли другой… вообще в мои планы не входит!

И тут я очень вовремя вспомнила о данных целителем мешочках. Вчера я, уже в полусне, дождалась, пока Иси отвернётся, и сунула их под подушку. Теперь же надо сокровища куда-то спрятать. Пока единственный вариант — сунуть в ящик стола. Но надо сделать это до того, как Иси заправит постель.

— Знаешь что, Иси, принеси-ка ты мне поскорее какой-нибудь еды. Я ужасно голодна!

— Ах, конечно, конечно, госпожа Элианна! Уж если аппетит есть, значит, и здоровье поправляется! Я мигом.

И служанка поспешила к двери. Как только она вышла, я тут же нашарила под подушкой мешочки и извлекла их. Белый, конечно, не пригодится, но всё-таки выбрасывать не буду. Мало ли. А вот чёрненький надо беречь, как зеницу ока!

Я подошла к столу, выдвинула верхний ящик и запихнула дары подальше: мало ли, вдруг шустрая Иси обшаривает мою комнату? «Мою». Быстро же я, однако, присвоила себе чужое! Хотя не по своей воле, конечно… Ладно, хватит думать об одном и том же. Пора привести себя в порядок после сна.

Время до приезда «родственников» пролетело стремительно. Я сбегала в ванную, привела себя в порядок и села завтракать. Иси уселась рядом и смотрела так умилённо, что мне это, в конце концов, надоело.

— Исидория, — строго начала я, и бедная служанка подскочила, как ужаленная. — Вместо того, чтобы на меня глазеть, лучше иди и подбери мне подходящее платье.

Идея пришла спонтанно, но очень кстати. Честно говоря, я никогда не испытывала восторга от всех этих платьев и переодеваний, и сейчас тем более. Да и вкусу служанки доверяю: ей явно виднее, во что привычно одеваться госпоже Элианне.

Иси унеслась в гардеробную, бормоча: «Я мигом, моя госпожа, только не сердитесь!» И вскоре притащила наряд: закрытое тёмно-розовое платье с длинным рукавом. Я про себя одобрила выбор: при заносчивой сестрице Элианны лучше выглядеть как можно серьёзнее. Кстати, о ней.

— Благодарю, Иси, ты прилежная служанка. Так когда там должна приехать моя сестра? — как можно более небрежным тоном спросила я, разглядывая свою ступню в чулке. Иси как раз помогла мне влезть в платье и теперь одёргивала подол, присев на корточки.

— Госпожа Элинора связалась с родителями по магпереговорнику и сообщила, что они с супругом будут к ужину, — отчиталась она, сосредоточенно оправляя ткань.

— А у нас с ней тёплые отношения?

— Ну, как вам сказать, госпожа… — Иси, отпустив платье, кашлянула.

— Говори как есть, — приказала я.

— Госпожа Элинора вас постарше. А характером-то вы обе… непросты. — Служанка старалась на меня не смотреть, но продолжила: — Уж не знаю, как у вас в детстве складывалось, да только сейчас вы радуетесь, когда сестра уезжает. Любит госпожа Элинора вас… жизни поучить.

— Тебе она не нравится? — утончила я.

— Что вы, что вы, госпожа Элианна! Как мне может не нравиться кто-то из вашего уважаемого семейства, которое мне дало работу и кров! Маменьку мою пристроили в хорошую богадельню, где за ней присматривают добрые люди. Да я скорее палец себе дам отрубить, а то и всю руку, чем скажу слово плохое про кого-то из вас!

— Иси, а если честно?

— Ну, если уж совсем начистоту, то, конечно, я вам преданна, госпожа! Всегда на вашей стороне буду, уж поверьте!

— Верю, — усмехнулась я, немного слукавив. Иси, конечно, не очень прояснила ситуацию с сестрой. Но, видимо, с этой Элинорой нужно быть настороже. Служанка замолчала, снова занявшись подолом, хотя как по мне, уже привела его в порядок. Видимо, ей не слишком хотелось говорить дальше на щекотливую тему. А я решила, что пока с вопросами стоит повременить: на первое время узнала достаточно. Однако Иси вдруг снова заговорила:

— Между вами и госпожой Элинорой три года разницы. Она, говорят, в детстве была очень послушной да покладистой. Но вы, госпожа, рассказывали мне как-то, что сестра вас исподтишка обижала: отбирала кукол, толкала, рвала одежду. Потом и до драк доходило, а когда няньки про это докладывали вашим родителям, они верили вашей сестре, а не вам. Но вы говорили, что тоже в долгу не оставались. Когда сестра ваша замуж выходила шесть лет назад, я только недавно пришла в дом, тогда ещё простой посудомойкой, а вы едва из пансиона вернулись. Так что толком-то я её и не знаю. Когда уже стала вам прислуживать, ваши рассказы слушала.

— Ясно, Иси. Спасибо тебе! Ты меня очень выручаешь. Так хочется, наконец, всё вспомнить и не расспрашивать тебя по каждому поводу…

— Вспомните, госпожа, уж не сомневайтесь! А мне-то не трудно вам помочь, даже в радость. Если ещё чего знать хотите, я готова ответить на все вопросы.

— Спасибо, буду задавать… по мере поступления, — улыбнулась я.

Иси, между тем, переключилась на пресловутые крючки. Работать молча она, конечно, не смогла и продолжила тараторить.

— Завтра предстоит важное дело, госпожа.

— И какое же? — Я всерьёз испугалась. И так понятно, что важное, раз завтра приедет жених.

— Портниха привезёт ваш свадебный наряд, — пояснила Иси, и у меня отлегло от сердца. Всего лишь очередной наряд.

— А не поздно ли? Свадьба уже в воскресенье. — И я тут же мысленно хлопнула себя по губам: откуда мне знать, какие тут традиции?

— Так ведь вы, госпожа Элианна, наотрез отказались принимать участие в приготовлениях. Портниха сняла мерки с одного из ваших платьев, потому как вы-то заявили, что пальцем не пошевелите ради этой свадьбы. А потом велели мне за вас примерять, сказали, что сложены мы почти одинаково, и для господина жениха сойдёт и так. Уж чем только ни грозили родители, вам всё нипочём было. Ну вот они и согласились, чтобы я примеряла. В тот день, когда вы на болото пошли, она тоже приезжала, а вы вдруг сами пошли на примерку. Я, конечно, удивилась, но уж спорить не стала. Так вот, примерили вы, а портниха глянула да за голову схватилась. Много где, говорит, ещё подгонять надо, потому как фигуры у нас с вами хоть и похожи, да не совсем. Сначала господа ваши родители хотели оставить всё как есть, но госпожа Сейлин заупрямилась. Она лучшая свадебная портниха в округе, к ней невесты в очередь встают загодя. В общем, увезла она платье и сказала, что привезёт накануне свадьбы, но уж будет всё в лучшем виде.

Я вздохнула. Понятно, почему моя предшественница на посту невесты вдруг так легко уступила и согласилась примерить платье. Она и не собиралась выходить замуж. Зато это предстоит мне… В голове зазвучала старая песенка: «Я буду вместо, вместо, вместо неё…» Да уж. Прямо мой случай.

— Как же вам идёт розовый, госпожа! А уж свадебное платье-то какое шикарное будет! Господин ваш жених уж точно глаз от вас оторвать не сможет.

— Спасибо, Иси. — Я улыбнулась служанке. — Ты умеешь поддержать.

— Так ведь я только это и могу, госпожа, что добрым словом помочь. — Иси вздохнула, застегнув последний крючок. — А теперь давайте-ка займёмся причёской. Ваша сестра, думаю, будет здесь с минуты на минуту.

И как раз в этот момент внизу раздался громкий звук дверного колокольчика. Вернее, здесь это скорее напоминало церковный колокол. Я даже слегка вздрогнула. Но Иси поняла это по-своему.

— Не волнуйтесь, госпожа. Вам можно выйти позже, главное, не опоздать на ужин. Никто ничего не заподозрит, — тут же уточнила она. — Родители знают, что вы не жаждете встречи с сестрой.

— И всё же лучше поторопиться. Не хочу давать лишний повод для косых взглядов. — Я величественно выпрямила спину, и Иси начала быстро и ловко сооружать причёску. Она помалкивала, я тоже больше не задавала вопросов и старалась настроиться на предстоящую встречу.

У меня нет ни братьев, ни сестёр, и я всегда об этом жалела, но вот Ксюша, у которой есть младшая сестрёнка — сейчас она уже студентка, — всегда внушала, что одной быть лучше.

— Не знаю, Полька, по-моему, повезло тебе, что родители больше никого не «подарили», — как-то раз призналась она. — Мне все говорили: «Вот подарят тебе сестрёнку, будешь с ней играть, станете подружками». Ага, подарили, блин! Родилась Ленка, и все кругом начали: «То нельзя, это нельзя. Не шуми, Леночка спит. Не нужна тебе сто первая кукла, а вот без памперсов Ленусе не обойтись».

Леночка подрастала, и жалобы Ксюхи только множились. Сестра отбирала у неё игрушки, портила первую косметику, а став старше, начала ябедничать. С возрастом их отношения, конечно, стали чуть теплее, но особой сестринской любви не наблюдается. У Элиноры с Элианной отношения похожие, но непонятно, кто из них кого невзлюбил первым. И как мне вести себя? Быть собой или попытаться, припомнив рассказ Иси, вести себя надменно и холодно? Вроде бы у меня это даже получается… Ладно, посмотрю, как всё пойдёт.

Иси, между тем, управилась с причёской и взялась за кисточки и пуховки. И тут я вспомнила, что хотела уточнить один момент. Чтобы не попасть впросак, как было с целителем Иверсом.

— Иси, скажи, а как мы с Элинорой обращаемся друг к другу? Понимаю, вопрос дурацкий, но…

— Ах, госпожа, да что вы оправдываетесь! Вы ж не помните ничего, понимаю я. Это вы ещё хорошо держитесь, стараетесь что-то вспомнить. А будь я на вашем месте, уж поверьте, легла бы на кровать, да и не вставала бы, пока не вспомню хоть что-то или не помру. Такая уж я… Да что ж я всё про себя, да про себя! Вы сестру по имени зовёте, а супруга её господином Лорентисом. Ну племянничков, конечно, тоже по именам, а они вас тётушкой.

— Я так и подумала. А… Элинора знает про Максимилиуса?

— Нет, госпожа, — бодро ответила Иси, но в зеркале я успела заметить, как она мимолётно отвела глаза. — Ваша сестрица живёт в пяти часах езды отсюда, в Сатерсе. Это ближе к южным границам Элизариса, так что гостья она здесь нечастая после свадьбы да рождения деток. Ну и сами понимаете, чем меньше народу знает о вашей… истории, тем спокойнее вашим родителям.

— Хоть что-то хорошее, — пробормотала я.

— Вы не волнуйтесь, госпожа. Знают только ваши родители, целитель Иверс, я да ваш жених. И тот-то по долгу службы: обычно такие вещи не разглашаются будущему супругу. Но сами понимаете, — Иси понизила голос до шёпота, — Дарриену грозит тюрьма или каторга за связь с женщиной выше по положению. Что решит суд, зависит от всякого разного, но, скажу я вам, уж лучше тюрьма, чем каторга. На рудниках люди долго не выдерживают, если не подготовлены.

Я в который раз содрогнулась, но Иси, к счастью, поспешила перевести тему.

— Ах, какая же вы миленькая! Просто красавица! Я, в общем-то, закончила. Сейчас сбегаю, узнаю, что да как, и за вами вернусь.

И Иси, оставив меня разглядывать отражение в зеркале, умчалась на всех парах. Дверь за девчонкой закрылась, и я тут же почувствовала себя неуютно. Убедившись, что выгляжу хорошо, встала и подошла к окну. Комната Элианны выходила как раз на подъездную дорожку, и я увидела стоящий напротив входа автомобиль — пожалуй, он был больше, чем машина господина Азериса — возле которого суетилась куча народу.

Слуги вытаскивали багаж, а возле переднего колеса на корточках сидел седой, растрёпанный мужчина и, яростно жестикулируя, что-то говорил молоденькому пареньку, склонившемуся над ним. Как раз в этот момент мужик поднялся и залепил своему напарнику явно не слабую затрещину по уху. Я содрогнулась. Не то чтобы я такой нежный цветочек, но… Нравы здесь те ещё. Похоже, это и есть тот самый механик Борк.

Тут из дома вышел статный мужчина с гривой волнистых, тёмных голос — больше я пока ничего разглядеть не смогла, — и все присутствующие разом как-то подобрались. Даже вспыльчивый механик вытянулся, опустив руки вдоль тела, и замер в такой позе. Мужчина подошёл, осмотрел машину, что-то спросил у него и кивнул, услышав ответ. После чего направился обратно в дом, поманив за собой кого-то из слуг. А это, очевидно, Микалис, шурин Элианны.

«Кантен и Лилли». — Я ещё раз мысленно проговорила имена детей. Интересно получается: какие-то имена очень похожи на наши, земные. Кантен — французское, Лилли — явно англоязычное. Бруно, Орелия… Хотя кто знает, может, это шуточки кольца-переводчика?

Я всё ещё стояла у окна, рассеянно наблюдая, как слуги расходятся. У машины теперь остались только механик и его горе-помощник. Борк снова присел возле колеса, опять заговорил, начал жестикулировать… Раздался щелчок дверного замка, и запыхавшаяся Иси скороговоркой доложила:

— Госпожа, все уже собрались в гостиной. Можем идти. Вашего папеньки, правда, ещё нет, но будет с минуты на минуту.

— Иси, подойди сюда на минутку, — попросила я, и едва служанка подошла, показала ей на предполагаемого Борка. — Это и есть механик, Иси?

— Да, госпожа.

— Скажи, а он всегда бьёт своих помощников?

— Ох, госпожа Элианна. — Иси на меня не смотрела. — Не надо бы вам расспрашивать, а?

— Мне лучше знать, — отрезала я, сама не зная, зачем настаиваю. — Отвечай, когда спрашиваю.

— Ладно, ваша взяла. — Служанка тяжело вздохнула. — Борк мужчина вспыльчивый, так что Максимилиусу… вашему тоже доставалось. Но Борк его кем-то вроде сына считал. Так и говорил, мол, я же его всему научил, можно сказать, в люди вывел, а разве отец не имеет права делать, что считает нужным? — Иси произнесла эту фразу низким голосом, очень забавно изображая мужчину. — Ну да что с него взять-то, госпожа! Мужлан он как есть. И супруге его покойной доставалось. Теперь вот сетует, что Дарриен сбежал. Сегодня с утра его повстречала, он давай мне жаловаться. А я ему и говорю, мол, будь ты поласковее, может, и остался бы помощник. Да разве ж ему что втолкуешь! Он ещё и потому нервничает, что парадную машину господина Азериса никак привести в порядок не может. Свадьба-то уже послезавтра, папенька ваш сердится на Борка.

— А при чём здесь свадьба? — удивилась я. — Мы куда-то поедем? Я думала, она состоится здесь. Что же, у моего жениха нет своего автомобиля?

— Есть, конечно, госпожа. — Иси хихикнула. — У такого важного господина, конечно, есть своя машина. Но уж таков обычай: отец должен вывести дочь из дома и передать мужу за его пределами. И неважно, поместье это или городской дом. Раньше, до того, как господин Фертиус изобрёл автомобиль, девушку вывозили в карете или повозке, а когда и просто на лошади или пони. Главное, чтобы отец был рядом. Ну а у совсем уж бедных просто за руку ведут.

— А если у девушки… нет отца? — Я почему-то подумала про саму Иси.

— Тогда это делает старший брат. Если старшего нет, то мать. Если и матери нет, то любой старший родственник. Вот меня поведёт матушка, ведь отца-то моего давно нет в живых. Ой, госпожа Элианна, нам бы лучше уже пойти в гостиную! — спохватилась служанка. — Не ровён час хватятся да отругают нерасторопную Иси!

Я кивнула, стараясь держать лицо. Что ж, хватит оттягивать неизбежное. Пора встретиться лицом к лицу с чужой роднёй.

Глава восьмая. Семейные узы

Изобразив на лице надменное выражение, я медленно прошла к двери и последовала за Иси. Навстречу нам пронеслись две девушки-служанки, за ними едва поспевал какой-то краснощёкий толстячок, бормотавший:

— Вот же негодницы! Пожалейте старика, не спешите так!

Пока спускались по лестнице, сверху сбежал ещё один немолодой слуга, поспешно раскланялся со мной и, протараторив какие-то сбивчивые извинения, умчался так быстро, словно за ним гнался кто-то страшный. Мы не успели ещё дойти до нижней ступеньки, как навстречу стала подниматься высокая, сухопарая женщина с совершенно седыми волосами. Вид у неё был трагический: уголки губ слегка опущены вниз, лицо бледное, взгляд ничего не выражал. Она тоже раскланялась со мной, а на Иси глянула с явным неодобрением, отчего губы скривились ещё сильнее.

— Доброго вечерочка, госпожа Элианна! Совсем вы затворницей стали, ну да оно и понятно: перед свадьбой не до баловства. Серьёзное это дело, считай совсем новую жизнь скоро начнёте.

— Долория, госпожа Элианна спешит, — не очень вежливо перебила Иси. — Вы ещё увидитесь, госпоже ведь не сейчас в храм идти.

Ага, значит, это та самая экономка Долория, безутешная вдова и любительница местных кошек. Женщина снова смерила юную служанку недовольным взглядом, но послушалась: отвесила мне ещё один поклон.

— Простите, госпожа, — отчеканила она без особого раскаяния в голосе. — Я и правда заболталась. Андис бы не одобрил.

И она, тяжело и рвано вздохнув, продолжила подниматься по лестнице. Когда мы, наконец, спустились в холл, Иси прошептала:

— Она после смерти супруга умом тронулась немножко, госпожа. Если б я её не остановила, начала бы всякое нести. Нет, работает она исправно, но будто сломанная внутри, знаете. Целитель Иверс привозит ей разные настойки и зелья, да только ей лучше не становится. Сейчас хоть не начала говорить о своём муже, как о живом. А то и такое случается.

Я покивала, от души посочувствовав экономке. Кто бы спорил, что нет ничего страшнее потери близких. Но сейчас у меня совсем другие заботы. Вдруг пришла мысль, что я впервые увидела здесь столько людей. Владения Азерисов довольно обширны, и тут явно работает много народу. Ну, допустим, «родители», понятно, игнорируют непутёвую дочурку нарочно. Но я и слуг почти не встречала, если не считать столовую. С другой стороны, ванная рядом со спальней, а больше я никуда особенно и не ходила за те неполные два дня, что здесь живу. На территории поместья и виноградниках сновали люди, просто они занимались своими делами. А сейчас по случаю приезда гостей, понятное дело, все засуетились. Вспомнив про «сестру», я, как недавно экономка, тяжело вздохнула.

— Да не волнуйтесь вы так, госпожа. — Иси по-своему истолковала мой вздох. — Ваша сестра, конечно, вам под стать, с характером, но всё же не чужой человек. А уж колкости в ответ вы говорить умеете. — И она весело подмигнула. Интересно, как отреагировала бы настоящая Элианна на такую фамильярность? Но задумываться об этом было некогда: мы уже миновали холл и подошли к огромным дверям, сейчас распахнутым настежь. Слуг здесь не наблюдалось, а из комнаты — вернее, помещение скорее напоминало зал — доносились приглушённые голоса.

— Идите, госпожа, все там. — Служанка слегка подтолкнула меня под локоть, и я на ватных ногах ступила на мягкий ковёр, устилавший, как оказалось, пол гостиной.

— Приветствую всех присутствующих, — каким-то не своим голосом пропищала я, пытаясь сориентироваться.

Госпожа Азерис и её старшая дочь сидели в больших, явно мягких креслах, а Микалис стоял перед ними. Моё появление прервало их беседу, и все разом повернулись ко мне. Я очень старалась держать осанку и сохранить на лице надменность, но сомневалась, что получается.

Внешне Элинора оказалась совсем не похожей на меня, то есть на Элианну, явно взяв больше от матери. А вот фигуры у сестёр оказались схожи, разве что Элинора была чуть полнее, но я списала это на двоих детей.

— А вот и ты, наконец, — недовольно пробурчала госпожа Азерис. — Неужели мы дождались?

— Что вы, маменька, разве может Элианна показать уважение к семье? — Элинора насмешливо выгнула брови.

— Приветствую, Элианна. — Микалис слегка поклонился, и я тоже отвесила какой-то неуклюжий поклон в ответ, стараясь не пялиться.

Муж Элиноры оказался подтянутым мужчиной с орлиным носом и волнистыми русыми волосами — я теперь смогла нормально разглядеть его. Его светло-голубые, какие-то выцветшие глаза смотрели равнодушно, если не сказать с лёгким презрением. Однако он всё-таки выжал из себя вежливую полуулыбку и почти сразу же отвернулся к жене и тёще.

— Проходи, садись, — холодно приказала «маменька». — Нора как раз рассказывала про последствия сегодняшней огненной бури. Тебе полезно будет послушать, а то вечно на них смотреть бегаешь.

Я на ватных ногах прошла к свободному креслу, возле которого тут же появились дети, хором прокричавшие:

— Доброго здоровья, тётушка Элианна!

Я невольно улыбнулась. Выглядели брат и сестра, как два белокурых ангелочка: оба кудрявые, с большими голубыми глазищами и пухлыми губками…

— Здравствуйте, дорогие, — пробормотала я и краем глаза подметила, как взлетели брови Элиноры. М-да, похоже, я опять попала впросак! Дети, кажется, тоже удивились, особенно Кантен. Он посмотрел на меня очень внимательно и выдал:

— Тётя, а ты теперь всегда будешь доброй? Или снова станешь злюкой, как раньше?

— Кантен! Что ты себе позволяешь? — прикрикнул Микалис. — Немедленно извинись перед тётушкой.

Однако судя по виду шурина Элианны, он тоже, мягко говоря, обалдел.

— Извините, тётя! — Кантен испуганно глянул на отца, и тот милостиво кивнул.

— Ничего, Кантен, я не обиделась, — улыбнулась я, соображая, как выкрутиться. Однако мальчик, похоже, обрадовался, что всё так легко разрешилось, и убежал, схватив за руку сестрёнку. Микалис бросил на меня ещё один крайне удивлённый взгляд, но ему тут же пришлось переключить внимание на госпожу Азерис, которой явно не терпелось продолжить начатую беседу.

— Так сколько же жертв оказалось в итоге, Микалис? — спросила она, не удостоив меня взглядом.

— Как сказали служители порядка, двоих придавило насмерть упавшими деревьями, ещё три семьи пострадали от пожара в собственных домах. Ну и раненые тоже есть.

— Как это ужасно! Надо будет обязательно поговорить с дамами из нашего благотворительного общества, собрать средства на помощь пострадавшим. Нора, пожалуйста, узнай подробности.

— Хорошо, маменька, я поговорю с попечительницами. Сегодня было уже некогда, мы уехали, едва закончилась буря.

— Ясное дело. Но как только вернётесь, сразу же всё разузнай. Поражаюсь, однако, бездействию местных властей. Ведь ваше метеорологическое ведомство наверняка предсказало бурю заранее, а они ничего не потрудились предпринять.

— Справедливости ради, здесь сложно было бы что-то сделать, — возразил Микалис. — Даже наше ведомство не может с точностью предсказать траекторию бури, а эвакуировать весь город, конечно, никто не будет. Слишком сложно, да и бессмысленно.

— Конечно, разве жизни нескольких простых людей чего-то стоят! — Госпожа Азерис картинно всплеснула руками и покачала головой с явным осуждением.

Всё это сочувствие выглядит очень лицемерно: ведь она совершенно не переживала за судьбу Максимилиуса, наоборот, даже хотела, чтобы его поймали и наказали со всей строгостью, хотя он возлюбленный её родной дочери. Зато какие-то незнакомцы ей вдруг стали очень важны.

Разговор перешёл на тему отношения власти к простым людям, а я отвлеклась, разглядывая обстановку. Бордовые, тяжёлые портьеры на высоких окнах в пол, часть которых образовывала «фонарик». Уютный светло-бежевый ковёр, по которому гости и хозяева совершенно спокойно разгуливали в уличной обуви. Бедные слуги: им ведь приходится поддерживать его в чистоте! Несколько больших кресел, у стены — полки с книгами, на самую верхнюю из них явно нужно забираться по лесенке. И, наконец, у противоположной ко входу стены — большой диван, такой же, как кресла. Под потолком — большая люстра с подвесками. Наверное, хрустальная. Комната выглядела вычурной и не слишком уютной, но явно отражала вкусы хозяев и их склонность к мании величия.

Детишки расположились как раз на диване и играли: у Кантена в руках были солдатики, а у Лилли — большеглазая кукла. Играли они вполне мирно, иногда смеялись, иногда, судя по тону, спорили. Вернее, спорил Кантен, а девочка явно ещё слишком мала для связных разговоров.

Ко мне больше никто не обращался, и, откинувшись на спинку кресла, я почувствовала, что проваливаюсь в дрёму. Однако стоило прикрыть глаза, как вокруг началась возня. Дети, только что так мирно занятые своими делами, теперь бегали по комнате. благо её размеры позволяли развернуться. Лилли, заливисто хохоча, удирала от брата, прижимая к груди куклу и солдатиков.

— Отдай, отдай, кому говорю! — обиженно пробормотал мальчишка, когда они пронеслись мимо меня.

Однако сестрёнка не слушалась, продолжая оббегать кресло по кругу. В конце концов, брат сообразил, что нужно просто повернуть в другую сторону и перехватить её, что и сделал. Но Лилли, не ожидая такого манёвра, как-то неловко отшатнулась и, споткнувшись о ножку кресла, упала. Гостиную тотчас огласил громкий и горестный плач. Я, не думая, вскочила и бросилась к девочке. Помогла ей подняться с пола и, присев на корточки, прижала к себе.

— Ну-ну, моя хорошая, понимаю, что тебе больно, — поглаживая малышку по волосам. — Потерпи немного, сейчас всё пройдёт.

Девочка судорожно всхлипывала, но доверчиво обхватила меня на колени. Похоже, она не привыкла к таким утешениям.

— Что ты творишь, Лиа? — раздался сверху недовольный голос Элиноры. — Лилли, а ну-ка перестань капризничать и отпусти тётю. Где это видано, чтобы воспитанные девочки так себя вели?

И она, обхватив дочку поперёк туловища, оттащила её от меня. Я решила не усугублять ситуацию, а Элинора, не обращая внимания на усилившееся рыдания дочери, обратилась ко мне:

— Что на тебя нашло? Кто дал тебе право вмешиваться и портить мне ребёнка? Мама, конечно, рассказала про твою потерю памяти, но я не думала, что всё настолько серьёзно! Ну ничего, скоро у тебя будут свои отпрыски, вот из них и будешь растить избалованных неженок!

— Но она же упала, ей просто больно. — Я всё-таки попыталась заступиться за «племянницу», но Элинора была непреклонна.

— Пусть с детства привыкает, в этой жизни нужно уметь и падать, и подниматься. Ни один мужчина не возьмёт в жёны плаксу и неженку. Женщина должна быть тихой, послушной и терпеливой. И я хочу для дочери хорошего будущего, знаешь ли.

Выпалив эту тираду, Элинора отошла, и я услышала, как она вполголоса отчитывает дочку:

— Прекрати уже плакать! Ничего страшного не случилось, в следующий раз будешь думать, прежде чем шалить.

Я поёжилась. В этом мире женщины, похоже, не должны думать ни о чём другом, кроме удачного замужества. А если сами уже замужем, значит, нужно удачно сплавить какому-нибудь «достойному» мужику дочь. Бедные здешние девчонки… Хотя что это я? Сама теперь одна из них.

Мои мысли перервало появление на пороге гостиной господина Азериса. Все присутствующие, и дети тоже, разом примолкли, едва с порога прозвучало его холодное:

— Доброго здоровья и приятного вечера всем присутствующим.

Да уж, таким тоном только и желать здоровья и приятного времяпрепровождения!

— Приветствую вас, господин Азерис. — Микалис поклонился тестю, получив в ответ такой же поклон и скупую, но, кажется, вполне искреннюю улыбку.

— Здравствуйте, отец. — Элинора встала и тоже поклонилась, но её поклон был глубже и явно подобострастнее.

— Рад видеть тебя, Нора. — Бруно слегка наклонил голову, и Элинора разогнулась.

— Дедушка, мы желаем вам здоровья! — звонко прокричал Кантен, тоже поклонившись — прямо как взрослый.

— Здравствуйте, дедуля, — всё ещё шмыгая носом, пропищала Лилли.

— Приветствую вас, внуки. — И вот тут господин Азерис как-то преобразился, в глазах появилось что-то вроде… нежности. — А что это у вас, милая барышня, такое несчастное лицо? Неужели вы плакали?

— Она упала, отец, не обращайте внимания, — тут же встряла Элинора. Однако отец ничего не ответил, вместо этого присел на корточки, потрепал внучку по щеке и почти ласково проговорил:

— Ничего, внучка. Все мы когда-то падаем. Главное — потом подняться.

— Я сказала ей то же самое, — снова вмешалась Элинора: ей явно очень хотелось угодить отцу и показать, что она молодец, однако тот снова не удостоил дочь ответом.

— Дедушка, а я вчера тоже упал, — сообщил Кантен. — Но я не плакал! Вот совсем-совсем!

— Ты повёл себя достойно мужчины. — Господин Азерис улыбнулся внуку, но уже гораздо суше. — Кстати, я привёз вам из Леренса гостинцы, и вы получите их после ужина, если будете вести себя примерно.

— Гостинцы, гостинцы! — запищала Лилли, тут же забыв про недавние огорчения и начав подпрыгивать на месте. — Дедушка, гостинцы!

— Я же сказал: после ужина. — Бруно снова потрепал внучку по щеке и поднялся на ноги.

Мне тоже надо бы поздороваться, чтобы не навлечь на себя гнев «отца».

— Здравствуйте, отец! — Я встала из кресла и поклонилась.

— Здравствуй, Элианна. Рад, что ты, наконец, проявляешь хоть немного смирения и уважения к семье и почтила нас своим присутствием.

— Ещё бы она не почтила традицию, — сурово посмотрев на меня, отчеканила его супруга. — Конечно, могла бы притвориться, будто не помнит о последнем ужине, но чем больше за ней наблюдаю, тем больше уверяюсь, что она притворяется.

Я поёжилась. Что значит «последний ужин»? Замужних женщин здесь и ужином не кормят, что ли? И с чего это «маменька» взяла, что я притворяюсь? Хотя вообще-то мне это должно быть на руку.

— Кстати, об ужине. — Господин Азерис вытянул из нагрудного кармана сюртука часы на толстой цепочке. — Уже половина седьмого, так что пора нам всем привести себя в порядок. Элианна, не забудь про традицию.

И он первым покинул гостиную. За ним потянулись госпожа Азерис, Микалис и Элинора. Я ждала, думая пропустить детишек, но Кантен и Лилли не спешили следовать за родителями.

— Вы должны идти первой, тётушка Элианна, — наконец, заговорщицким шёпотом подсказал мне мальчик. — Потом я, а за мной Лилли, потому что она самая маленькая.

Ясно, даже ходить нужно по старшинству. Сколько ещё здесь идиотских правил? Я медленно двинулась за «сестричкой», размышляя, о каких таких традициях велел не забывать господин Азерис. Срочно надо спросить у Иси. Хватит уже с меня холодных взглядов и осуждения.

Служанка, как всегда, околачивалась тут же: пока проходили старшие члены семьи, она стояла, не разгибаясь, и бормотала приветствия. Увидев меня, заулыбалась и засеменила следом. Правда, молча, и это было непривычно.

Когда все разбрелись по своим комнатам, а мы с Иси, наконец, остались наедине, я тут же завалила служанку вопросами.

— Иси, что значит «последний ужин»? И ещё отец велел не забывать про традиции. Что это означает? Что я должна делать?

— Последний ужин, госпожа, потому что это ваш последний ужин в кругу семьи. Завтра вам можно будет поесть только с утра, а вечером вас и господина Нордена отведут в храм, где вы проведёте ночь.

Я как раз собиралась сесть в кресло и от шока едва не промахнулась. Неуклюже плюхнулась на сиденье и вцепилась в подлокотники.

— В каком смы… смысле н-ночь? — запинаясь, переспросила я, а эта… засранка, иначе не скажешь, вдруг захихикала, прикрыв рот ладошкой, и покраснела.

— Ах, госпожа Элианна, да как же вы могли подумать, будто я… о таких… вещах говорить с вами буду, да так запросто! — Снова нервный смешок. — Я ж не то имела в виду! Вы будете в разных помещениях, очищать мысли и чувства для вступления в брак. А то, о чём вы подумали, случится после церемонии, конечно. Уже в доме вашего супруга, ну или где он посчитает нужным. Некоторые господа, кому ехать далеко от дома невесты, и номер снимают на постоялом дворе, если уж совсем невтерпёж. Ой. — И Иси спрятала лицо в ладонях, хотя я и так видела, какими красными стали уши этой бессовестной девчонки.

Странно, но в этом мире я начала по-другому воспринимать подобные темы. Не иначе заразилась стыдливостью от местных! Конечно, я никогда не была особенно раскованной, и мы с Антоном не занимались любовью во всяких «экзотических» местах вроде примерочных кабинок, машины или пляжа, хотя он иногда такое желание изъявлял. Однако я и не краснела при упоминании секса и сама могла пошутить на эту тему или рассказать пошлый анекдот в дружеской компании. А здесь мне все эти намёки вдруг стали казаться ужасно неприличными.

— А про какую традицию сказал отец? — спросила я, желая поскорее сменить неудобную тему.

— Во время ужина вы должны будете съесть совсем немного — только то, что положат вам на тарелку, — сидеть с покрытой головой, ни на кого не смотреть и разговаривать можно только, если кто-то обратится. Весь завтрашний день тоже. Обычно невеста день перед свадьбой проводит в своей комнате и ни с кем не общается, но вам придётся сделать исключение из-за портнихи. А сегодня после ужина старшие члены семьи дадут вам напутствия. Да вы не волнуйтесь, обычно надолго это не затягивается.

— А почему нельзя разговаривать и смотреть на других?

— Чтобы вы заранее начинали привыкать к смирению в замужней жизни, так считается. И этот ужин знаменует ваше отделение от семьи.

Я тяжело вздохнула. Видимо, при муже рот открывать тоже не стоит. Ладно, может, это даже к лучшему. Чем меньше говорю, тем позже поймут, что я не та, за кого себя выдаю. Надо искать во всём плюсы, как говорит Борис Маркович! Только вот делать это всё труднее.

Иси, между тем, сбегала в гардеробную и вернулась оттуда с большим чёрным платком, который принялась повязывать мне на голову. Я невольно содрогнулась. Интересно, здесь чёрный тоже цвет траура? Хотя с таким отношением невестам и правда надлежит пребывать в трауре перед свадьбой…

— Ну вот, госпожа, можете идти на ужин.

Повернувшись, я посмотрела на себя в зеркало. Ну точно траур. И ведь я ничего не знаю про сам обряд бракосочетания! Сколько же ещё сюрпризов меня ждёт…

Глава девятая. Потрясающие перспективы

Ужин прошёл чинно и тихо. Оживлённые беседы за столом не велись: господин Азерис очень тщательно следил, чтобы присутствующие говорили только по делу, то есть просили передать то или иное блюдо или благодарили. Но один раз собственное правило всё-таки нарушил, ведь того требовала традиция. Встал, расправил плечи и, подняв бокал, пафосно провозгласил:

— Итак, сегодня последний вечер, когда наша младшая дочь ещё является частью семьи. Конечно же, мы скорбим о том, что наше дитя совсем скоро покинет отчий кров. Однако я был бы достоин кары, если бы смел выразить недовольство волей богов, создавших наш мир. Элианна вступает во взрослую жизнь и продолжит род, таков закон жизни, данной там богиней Эринией и супругом её Игнасом. Поэтому, хоть я и грущу сегодня о потере ещё одной дочери, но всё же счастлив, что нашёлся достойный мужчина, который поведёт её дальше по жизни. Осушим же наши бокалы за здоровье невесты. Да будет она плодовитой, добропорядочной и покорной воле супруга женой!

— Да будет так! — хором пробормотали родственники.

Захотелось сказать: «Ещё больше пафоса, господин Азерис!» Но, конечно, я промолчала. Смиренно опустила голову и ждала, когда все осушат бокалы за моё благополучие. Самой мне выпить не предлагали, но я только радовалась. Потом все продолжили есть. Мне нельзя было брать еду самой, хотя это не расстраивало: честно говоря, в такой обстановке кусок и так в горло не лез.

Как только господин Азерис встал и объявил конец ужина, все оживились. Дети подбежали к строгому дедушке и начали требовать обещанные гостинцы.

— Вот же нетерпеливые, — усмехнулся тот. — Сейчас мы все пойдём в гостиную, там я вас и угощу. Элианна, иди в мой кабинет за напутствием. Скоро буду.

Я встала, поклонилась и поспешила к выходу. Дети продолжали радостно верещать, но уже уходя, я услышала, как Элинора тихо говорит госпоже Азерис:

— И правда, её будто подменили. Выходит, болотный дух — не страшилка для детей?

Да-да, болотный дух существует, не переставайте в это верить! Я не хочу на допрос к менталистам! Выйдя в холл, я поискала глазами Иси, боясь, что не найду кабинет сама, однако служанки нигде не было. Я вздохнула и поплелась в сторону коридора. Вроде бы дверь помню.

— Госпожа Элианна! — вдруг донеслось откуда-то слева. Я повернула голову на звук и увидела бегущую ко мне Иси: она раскраснелась и запыхалась.

— А, вот и ты, Исидория. — Мне не пришлось изображать облегчение в голосе, и даже надменный тон получился сам собой. — И где это тебя носит? — Ого, да я совсем вошла в роль!

— Простите, простите, госпожа Элианна! Я… ну, бегала по делам на улицу, а там… Даннилиса встретила. И заболталась немного.

— Ясно-ясно, как ты заболталась. — Я погрозила служанке пальцем и нахмурилась, но постаралась, чтобы это выглядело наигранно. Иси, кажется, догадалась, что хозяйка её простила.

— Пойдёмте, я вас провожу. Негоже вам одной-то ходить.

И Иси, мелко перебирая ногами, зашагала в сторону кабинета.

— Вы, надо думать, целовались, да? — подначила я, пряча за смешком нервозность.

— Ах, госпожа Элианна! Да разве ж я могу…

— Можешь, — перебила я. — Мне интересно!

— Ну, да, немного и пообнимались в кустах сирени. — Иси снова покраснела.

— Только пообнимались? — Я повернулась к Иси и подмигнула ей.

— Ах, госпожа Элианна, да что ж это на вас нашло-то сегодня? — Иси всплеснула руками. — Никак из-за свадьбы сами на себя не похожи! — А потом, понизив голос до шёпота, прибавила: — Вы не подумайте, госпожа! Я не такая, как некоторые служанки. Да и Даннилис мой парень порядочный, никогда не позволит себе ничего лишнего. Мы уж свадьбу подождём.

Но она снова отвела глаза: похоже, сказала не всю правду. Я пожала плечами и не стала расспрашивать дальше, тем более что тема щекотливая, и мы как раз добрались до кабинета. Дверь оказалась незапертой, и я, памятуя о словах «отца», прошла внутрь. Служанка осталась снаружи: я краем глаза увидела, как она оперлась спиной о стену и счастливо прикрыла глаза. Интересно, а можно мне сейчас будет поговорить о её свадьбе? Вдруг больше не выдастся подходящего случая? Была не была, рискну…

Я села в кресло, но почти сразу же встала снова: неизвестно, можно ли мне сидеть в отсутствие хозяина этой комнаты. Да и всё равно спокойно сидеть не получилось бы: меня начинало трясти. Хотя с чего бы? Ведь я-то знаю, что не Элианна. Я просто играю её роль, чтобы выжить. Кто может меня за это осудить?

К счастью, долго предаваться невесёлым размышлениям мне не дали: открылась дверь, и вошёл господин Азерис. Прошёл к своему столу, изящно опустился в кресло и протянул руку к какому-то ящичку. Вытянул из него нечто, похожее на сигару и слегка щёлкнул пальцами. От сигары тотчас начал подниматься белый дымок. Вот это да! Кажется, я впервые наблюдаю настоящую магию в этом мире. Хотя отец Элианны вроде маг воды, но, наверное, это неважно.

— Садись, — сурово сказал тот и неглубоко затянулся. По комнате поплыл приятный аромат, напомнивший мне чёрную смородину. У родителей в деревне много кустов, и летом мама обычно заваривает чай с их листьями…

Я поспешно присела в кресло, стараясь совладать с подступающими слезами. Бедные мои родители! Как они там? Знают ли, что я пропала, или пока меня никто не ищет?

— Не буду долго говорить. Всё уже сказано тебе ранее, но традиция есть традиция. Как отец, могу лишь настоятельно советовать уважать мужа и всецело подчиняться его воле. Понимаю, что строптивый характер вряд ли позволит тебе стать хорошей женой, но всё-таки попробуй. Хотя бы из уважения к родителям и тому воспитанию, которое мы тебе дали. Господин Норден — очень уважаемый человек, и как бы ты к нему ни относилась, не смей позорить его честное имя.

— Я… не собиралась никого позорить, — пропищала я каким-то не своим голосом.

— Не перебивай. Так вот, будь достойной парой супругу. На нашу помощь можешь рассчитывать только в самых крайних случаях, но постарайся не вмешивать нас в свои дела. Наше доброе имя тоже дорогого стоит, и хотя ты переходишь под опеку супруга, мы по-прежнему остаёмся твоей роднёй. Так что будь добра вести себя, как полагается девушке из благородной семьи. Помни, ты — тень своего мужчины и делаешь только то, что он позволит.

Господин Азерис замолчал, снова затянулся и некоторое время смотрел в окно, за которым начинали сгущаться летние сумерки. Потом снова повернулся ко мне и неожиданно сказал уже совсем другим тоном:

— Не держи на нас зла, Элианна. Это сейчас тебе по молодости лет кажется, будто родители — жуткие тираны, не позволившие тебе выйти замуж за того, кого любишь. Но поверь, когда у тебя появятся свои дети, станешь рассуждать совсем иначе. Будешь думать об их благополучии, репутации, хорошей партии. Не мне объяснять, что господин Норден для тебя — идеальный муж. За тебя мог посвататься куда менее родовитый и достойный мужчина, и мы вынуждены были бы согласиться. Сама понимаешь, мы переживаем о твоей судьбе, даже если ты и считаешь иначе.

Во взгляде Бруно промелькнуло что-то… человеческое. Какая-то едва уловимая нежность и грусть. Неужели он всё-таки любит Элианну?

— Я ведь помню тебя совсем крошкой. Смотрю на малышку Лилли и вспоминаю тебя. Ты так трогательно радовалась, едва завидев меня… — И тут нежность разом испарилась. — Но время быстротечно, и вот ты уже не маленькая, милая девочка, а своенравная и совершенно бестолковая девица, навлёкшая позор на наши седины.

Я едва сдержала нервный смешок. Седины, как же! Родители Элианны выглядят очень молодо.

— И не нужно усмехаться. Здесь нет ничего смешного или забавного. Ты должна благодарить господина Нордена за то, что дал тебе шанс на хорошую жизнь. Ладно, я, пожалуй, сказал всё, что хотел. Сейчас позову Орелию.

Он затушил сигару и уже хотел подняться, но тут я вспомнила про Иси и, набравшись смелости, попросила:

— Подождите, отец! Я хотела попросить вас кое о чём…

— Да? — Брови господина Азериса взлетели вверх, а на лице отразилась насмешка. — Если это снова касается отмены свадьбы…

— Нет, — смело перебила я. — То есть да, это касается свадьбы. Только не моей. Я хотела попросить вас позволить Исидории выйти за младшего садовника Даннилиса.

Насмешливое выражение на лице «папеньки» сменилось крайним удивлением. Кажется, он даже дар речи потерял на некоторое время. Вгляделся в меня как-то слишком уж внимательно и, наконец, переспросил:

— Ты просишь за Исидорию? Я не ослышался?

— Нет, отец, я действительно прошу за Иси. Мне ведь всё равно нельзя будет взять её с собой в Леренс, так пусть выйдет уже замуж и будет счастлива.

Господин Азерис откинулся на спинку кресла и с силой потёр переносицу. Потом снова посмотрел на меня, и теперь на лице читалось недоверие пополам с тревогой. А я почувствовала, будто воздух вокруг сгустился и гладит меня. Странное и страшноватое ощущение.

— Похоже, Дэнвин был прав, и это не притворство, — едва слышно пробормотал отец Элианны. — И что я скажу господину Нордену?

Странное ощущение прошло, и я немного расслабилась. Похоже, я подверглась какому-то магическому ритуалу. Или просто воображение разыгралось? Господин Азерис поднялся с озабоченным видом и сухо бросил мне:

— Можешь сказать Исидории, чтобы начинала готовиться к свадьбе, я даю согласие. Пусть подойдёт ко мне вместе с женихом послезавтра вечером, после твоего отъезда, обговорим детали.

И вышел, больше ничего не прибавив. Я поёжилась. Почему он так странно отреагировал на мою просьбу насчёт Иси? И почему именно это убедило его, что со мной… то есть Элианной не всё в порядке? А ещё, оказывается, он любит младшую дочь, просто та не оправдала его ожиданий. И, видимо, в самом деле искренне рад, что за неё посватался «уважаемый человек». Ох уж этот господин Норден, все-то его боятся и уважают. Видимо, и мне придётся.

Дверь тихо щёлкнула и, шурша пышными юбками, в комнату вплыла «маменька». Села в то же кресло и поморщилась.

— Опять он курит свои ужасные сигары, — пробормотала она, помахав рукой перед лицом, а потом без перехода обратилась ко мне: — Думаю, отец уже сказал всё, что нужно, так что буду краткой. Ты должна во всём слушаться супруга и уважать его и тогда, уверена, будешь счастлива в браке. И если считаешь, что главное — любовь, я тебя огорчу: любовь, какой бы сильной она ни была, рано или поздно пройдёт. Поверь, я знаю, о чём говорю, Элианна.

Я сидела, смиренно опустив глаза на сложенные на коленях руки, но последние слова госпожи Азерис заставили поднять голову и посмотреть на неё.

— Вы? — прошептала я. — У вас тоже был… незаконный роман?

— Вот ещё! — Орелия смерила меня тяжёлым взглядом. — Как ты смеешь подозревать меня в чём-то подобном, дерзкая девчонка?

— Я не… что вы… я бы никогда… — забормотала я, но мать Элианны вдруг продолжила уже спокойнее:

— Нет, конечно, у меня не было никаких порочных связей до брака с Бруно. Как только тебе могло такое в голову прийти? Но я много лет безответно любила одного человека… мы даже дружили, и он мог бы стать моим мужем, если бы захотел. Думаю, он догадывался о моих чувствах, но предпочёл другую: женился скоропалительно и уехал на другой конец континента. — Орелия невесело усмехнулась. — А потом за меня посватался Бруно, вернее, предложение сделал его отец. Родители могли пойти мне навстречу и отказать, но убедили, что Бруно для меня — лучшая партия. И были правы. Брачный союз, созданный с умом — единственно верный. Ты же видишь, как мы с Бруно счастливы? Всё потому, что родители, да будет им спокойно за Гранью, всё решили за нас.

Она замолчала и некоторое время смотрела в окно, будто пытаясь совладать с какими-то давно забытыми чувствами, но когда снова повернулась ко мне, лицо приняло прежнее непроницаемое выражение.

— Как мать, я должна просветить тебя перед свадьбой насчёт… пикантных вопросов. — Она усмехнулась, явно скрывая нервозность. — Но в нашем случае это уже лишнее. Могу лишь сказать, что отказывать супругу в близости возможно лишь при женских недомоганиях и когда понесёшь. В остальном же ты всегда должна быть в хорошем расположении духа, встречать мужа с улыбкой и не болтать, пока он сам не начнёт разговор. И, разумеется, всегда откликаться на его ласки.

Меня внутренне передёрнуло. Ну прямо не жена, а мечта любого мужика! Что-то вроде резиновой куклы: на всё готовая и всегда одинаковая. И, главное, не болтает.

— И ещё я бы посоветовала тебе поскорее родить нам внука: как только появится твоё продолжение, будет и смысл в жизни, и станет некогда думать о всяких… глупостях. Ни один мужчина не заменит женщине любовь к ребёнку.

Я покорно кивнула, не желая развивать эту тему. Хотелось одного: чтобы этот вечер поскорее закончился. Однако госпожа Азерис явно сказала ещё не всё, что хотела. Какое-то время мы обе молчали, и она будто собиралась с силами. А потом вдруг резко встала из кресла, подошла ко мне и сжала в объятиях. Я почувствовала приятный запах лёгких духов, а мягкие, шелковистые волосы женщины пощекотали мне щёку. Потом она поцеловала меня в макушку и прошептала прерывающимся голосом:

— Всегда помни, что родители любят тебя, Лиа, и лишь хотят тебе наилучшей судьбы. Поверь, с… Дарриеном тебя не ждало бы ничего хорошего, неважно, какой он человек. Даже если бы вы сбежали и сумели тайком пожениться, на всю жизнь стали бы изгоями, и ваших детей ждали бы нищета и презрение. А господин Норден сможет обеспечить тебе достойную жизнь. С ним будешь как за каменной стеной, и перед вашими детьми откроются любые двери. Однажды ты скажешь нам спасибо, Лиа. Сейчас… позову Нору.

Орелия резко отстранилась от меня и почти бегом покинула кабинет. Последнее, что я услышала, был сдавленный всхлип, который она явно всеми силами пыталась скрыть. И я осталась сидеть в растрёпанных чувствах. Я ведь даже не Элианна, так почему, чёрт возьми, мне сейчас стыдно и… грустно? Да, моё мнение о её родне не сильно изменилось. Но, наверное, здесь любовь к детям выражается именно так: позаботится о том, что всё было чинно и благородно. Никаких проявлений чувств и никаких пятен на репутации.

Ни Орелия, ни Бруно не сказали «дочери», что любят её. Они лишь пытались оправдать собственную чёрствость и желание следовать правилам. Будто сами себе внушали, что так лучше, повторяя эту мысль на разные лады. Но всё-таки они нашли в себе силы хоть как-то пояснить непутёвой дочери свою позицию и выразили чувства, как умеют. А это дорогого стоит.

— Ну что, сестрёнка, завтра наступит конец безмятежной жизни?

Я так задумалась, что не услышала шагов Элиноры, и вздрогнула от её резкого голоса и язвительного тона. Повернувшись в кресле, смерила «сестричку» насмешливым взглядом и выдала:

— Конечно, ведь мне теперь, надеюсь, не придётся слишком часто видеть тебя, дорогая. За одно это уже можно поблагодарить будущего мужа.

Брови Элиноры взлетели вверх, но она не растерялась.

— Смотрю, память ты якобы потеряла, а мерзкий характерец остался.

— Поверь, он не более мерзкий, чем твой.

— Знаешь, обычно замужние старшие сёстры дают младшим советы насчёт семейной жизни и всё такое, но тебе, похоже, ничего подобного не нужно, поэтому промолчу.

— А зря! Я бы послушала. Люблю иногда послушать всякий бред и посмеяться.

Понятия не имею, откуда вдруг появилось желание дать отпор: конфликтов я всегда старалась избегать. Но то ли дали о себе знать переживания последних дней, то ли мне и правда каким-то образом передался нрав Элианны, однако в душе вдруг поселилось желание постоять за себя. То есть за неё. И вообще, я тут вроде как не я, так что можно всё. Ха.

— Не думаю, что смогу быть хоть чем-то полезной. — Элинора поджала губы. — Родители, конечно, ничего не рассказывают, но у меня и свои источники есть, поэтому я о тебе кое-что знаю.

— Например? — Я по примеру собеседницы вскинула брови.

— Например, что мужу ты достанешься уже не невинной.

— И с чего это ты взяла?

— Говорю же, есть свои источники, — глаза Элиноры победно блеснули.

— А даже если так, какая разница? Он, между прочим, сам посватался, хотя и знал об этом. Не завидуй так откровенно, сестрёнка.

Элинора побледнела: похоже, мне всё-таки удалось её задеть.

— Стала бы я завидовать такому счастью! Да про твоего жениха знаешь, сколько слухов ходит?

— И каких же?

— И что он в борделях частый гость, и что с катушек съехал, когда семью убили, и что в постели предпочтения у него… необычные. И вообще он беспринципный и жестокий: не гнушается использовать запрещённую магию на допросах.

— А мне всё равно, — гордо вскинув подбородок, ответила я, хотя внутри всё сжалось: меня напрягли первые три пункта. — Я к нему на допрос и не собираюсь.

— Надеюсь, он сумеет тебя перевоспитать и превратить в нормальную, покладистую жену. У каждого должен быть шанс исправиться!

— Главное, не стать такой же, как ты — всего лишь бесцветной тенью своего муженька, — выпалила я. — Уж я точно не собираюсь всю жизнь просидеть, подтирая грязные носы ораве детишек!

И по тому, как Элинора инстинктивно прижала руку к животу, я вдруг поняла, что невольно попала в самую цель. Сестра Элианны беременна? Похоже на то. Видимо, срок ещё небольшой, да и платье свободное. Интересно, маменька уже в курсе? Так, стоп! Кажется, я начинаю и правда ощущать раздвоение личности.

— Уж лучше подтирать носы детям, чем путаться с простолюдинами и быть отданной в жёны извращенцу! — Щёки Элиноры теперь пылали, в глазах застыли гнев и обида, а мне вдруг стало её жаль, несмотря на злые слова. Судя по тому, с каким злорадством Элинора упомянула бордели, эта тема её волнует. А волновать её она может только в одном случае… если муж тоже не брезгует подобными заведениями. Кто знает, вдруг и ребёнка она тоже не хочет?

— Зато у меня по крайней мере интересная жизнь, — криво ухмыльнулась я, желая поскорее свернуть ссору. Я не Элианна: запал прошёл, и ссора начала выбивать из колеи.

Хотя Элинора, конечно, тоже не нежный цветочек, ведь именно она с порога начала ехидничать, но всё-таки она вроде как не чужой Элианне человек. Элинора фыркнула в ответ на мои слова, но, видимо, разговор зашёл в тупик.

— Очень интересная: потерять память перед свадьбой, которой не хочешь, — ядовито пробормотала она.

— Может, я и потеряла память, но всё ещё знаю, что ты моя сестра, — ответила я и прямо взглянула на Элинору. — И какой бы ни была, ты мне не чужая. Думаю, мы уже достаточно взрослые, чтобы общаться без постоянных колкостей. Мы не так часто видимся, а теперь будем ещё реже, так что можно и потерпеть друг друга, правда? Разрешаю даже позлорадствовать, что меня выдают замуж за… извращенца.

Я встала, подошла к «сестре» и протянула ей руку, запоздало подумав, что, возможно, она не поймёт этот жест. Однако Элинора, хоть и продолжала смотреть высокомерно, всё-таки пожала мои пальцы: руки у неё оказались холодными, а кожа какой-то загрубевшей, будто у простолюдинки.

— Прости, я наговорила лишнего, — сказала я. — Вообще-то у меня очень милые племянники и, надеюсь, скоро познакомлюсь с третьим.

— Откуда знаешь? — Глаза Элиноры округлились, и вся надменность с лица исчезла.

— Тоже есть свои источники, — усмехнулась я, но видя растерянность «сестры», прибавила: — Шучу я. Просто догадалась. Мне же идти замуж за менталиста, вот, стараюсь соответствовать.

— Знаешь, ты меня тоже прости, что вывалила тебе всякие глупые слухи. Думаю, их распускают недоброжелатели. Да и родители никогда не отдали бы тебя за плохого человека.

— Тоже так думаю. — Я постаралась придать голосу уверенности, хотя в душе её не было совсем.

— В общем, не знаю, какое тебе дать напутствие. — Элинора отпустила мою руку и криво улыбнулась. — У тебя всегда была своя голова на плечах. Пусть и бедовая, но всё же… Просто… будь счастлива, Лиа.

— Спасибо, Нора, — ответила я.

— Тогда, наверное, я пойду. А тебе положено удалиться в свою комнату и не выходить оттуда до завтрашнего вечера. Это отец просил напомнить. На всякий случай.

Я с умным видом кивнула, очень радуясь, что мне не нужно сидеть со всеми в гостиной. Вроде бы я потихоньку вживаюсь в роль Элианны, но на сегодня я явно исчерпала весь лимит актёрских способностей.

Из кабинета «отца» мы с Элинорой вышли вместе. Меня ждала Иси, смиренно опустившая голову. Элинору тоже ждала служанка: худенькая девочка, на вид ей не больше шестнадцати.

— Кейра, ты почему здесь? — строго спросила её госпожа.

— Господин Азерис сказал, что они сами присмотрят за детишками, — зачастила та, — а остальным занимается Сельвия, я там мешаю только! Так господин Лорентис велел пойти и ждать вас: вдруг помощь нужна будет.

— Конечно, я же сама не в силах спуститься по лестнице, — проворчала Элинора, однако всё же оперлась на локоть девушки, и они удалились. Нора больше не удостоила меня взглядом. Я постояла, прислушиваясь к бормотанию «сестры», и, глянув на Иси, со вполне искренним недовольством сказала:

— Ну а ты чего стоишь? Пойдём скорее в спальню, иначе прямо здесь и усну.

Глава десятая. Очень длинный день

— Прощайте и будьте счастливы.

Его голос по-прежнему холоден и безразличен. Он отпускает мою руку, и я будто срываюсь в пропасть. Куда-то лечу. Мне страшно и больно от осознания, что его больше не будет рядом. А потом вдруг становится тепло.

Я открываю глаза и вижу свою маленькую, уютную комнатку с весёлыми обоями в розовый цветочек. Вот мой письменный стол, на нём светодиодная лампа, стопка блокнотов и ноутбук, рядом с которым стоит кружка с надписью: «Мужик сказал — мужик сделал» и смешным, длинноносым мужичком в тельняшке, стучащем кулаком по столу. Я подарила её Антону на день защитника Отечества, хоть он и не служил в армии. Антон оставил кружку у меня и пил из неё, когда оставался ночевать.

Выходит, я дома! Не об этом ли мечтала всё это время? Но тогда почему так грустно? Почему на душе одно лишь опустошение, а вокруг — холод, несмотря на заглядывающее в окно солнышко? Вдруг прямо над ухом раздался страшный грохот, и я открыла глаза.

Комнату осветила яркая вспышка. Увы, это всё ещё спальня Элианны… и, кажется, на улице снова гроза. Ой, простите, огненная буря! Почти сразу же раздался оглушительный раскат грома, и я повернулась на левый бок, чтобы видеть окно. Его очертания озарила молния. Я почему-то вспомнила Иси и подумала, как она там, у себя. А может, она не у себя, а у Даннилиса? А я ведь так и не обрадовала её, не успела.

Почему-то вспомнились слова Элиноры про «свои источники». Не Иси ли рассказала ей про связь Элианны с Максимилиусом? Больше вроде как и некому. Да и Бруно явно что-то знает про Иси: не зря так удивился, когда я попросила позволить ей выйти замуж. Ладно, какая уже разница? Лично мне Иси не сделала ничего плохого. Накануне очень услужливо помогла мне снять накидку и платье, уложила спать, даже одеялом укрыла, как маленькую. И всё бормотала какие-то добрые слова. Девчонка, как и я, просто пытается выжить в этом жестоком мире.

Я встала, сунула ноги в тапочки и подошла к окну. Слегка отодвинув тяжёлую штору, выглянула наружу. Как раз в этот момент сверкнула молния. Похоже, грозы здесь сильнее, да и климат явно более тёплый, чем у нас в Подмосковье. Но как же красиво! Вспышка озарила идеально ровные дорожки, высокие деревья, окружавшие подъездную аллею, уютные домики, клумбы. Всё-таки здесь очень здорово, хотя сами обитатели и не слишком приятные люди.

Как раз в это время по стеклу забарабанил дождь, вернее, это скорее напоминало тропический ливень. Я ещё долго стояла, пока молнии и гром не стали реже. Потом они затихли совсем, а ливень превратился в мерный, успокаивающий дождик. Почувствовав, что ступни, несмотря на тапочки, начали немного замерзать, я вернулась в кровать и закуталась в одеяло. Кажется, это моя последняя спокойная ночь. С этой неутешительной мыслью я и заснула.

Разбудил меня звук отодвигаемой шторы. Я открыла глаза и тут же закрыла их: слишком ярким показался свет из окна. Кажется, на улице опять солнечно, а ночная гроза благополучно ушла дальше. Я перевернулась на другой бок, но почувствовала, что над кроватью кто-то наклонился.

— Госпожа Элианна, — послышался громкий шёпот Иси. — Пора вставать, уже десять. Через час прибудет портниха, а вам ещё нужно успеть позавтракать, ведь после полудня есть будет нельзя до завтрашнего свадебного обеда.

Я тут же открыла глаза и перевернулась на спину. Есть нельзя, из комнаты выходить нельзя, разговаривать ни с кем вроде как тоже нельзя. Ужас! Хотя последнее, пожалуй, меня пугает меньше всего.

— Ничего, тебе тоже скоро предстоит выдержать подобный денёк, — проворчала я, садясь. — Я вчера поговорила с отцом насчёт вашей с Даннилисом свадьбы, он дал согласие и велел вам подойти к нему на разговор завтра, когда я уеду.

— Ах, госпожа Элианна, какое ж вы чудо! — Иси вскрикнула так, что я даже вздрогнула, но тут же сама себе зажала рукой рот и молча кинулась мне на шею, едва не повалив обратно на постель.

— Уймись, сумасшедшая, иначе передумаю! — проворчала я, отпихивая Иси от себя: на сей раз моё недовольство было вполне настоящим. Не то чтобы по утрам я не в настроении, но сегодня мне точно не хочется никаких обнимашек. Пусть просто оставят меня в покое…

— Госпожа Элианна, миленькая вы моя, да уж я вас знаю, коли вы сказали, уж не передумаете, — заявила эта хитрюга, но отстранилась от меня и даже, шустро нырнув вниз, надела мне на ноги тапочки и метнулась за халатом.

Я на такой подхалимаж только хмыкнула, а Иси продолжала бормотать:

— Ни у одной служанки в мире нет такой доброй госпожи, как моя! Да я ж всю жизнь буду молить богов о вашем благополучии, да о том, чтобы брак ваш счастливо сложился, и чтобы деточек вам послали много-много, здоровеньких да красивеньких. Хотя что ж это я? Конечно, ваши деточки красивые будут, с такой-то маменькой!

— Иси, подлиза, прекрати. — Я строго глянула на служанку. — Мне, конечно, приятно, что ты меня так любишь, но я просила за тебя от души, а не ради того, чтобы ты чувствовала себя мне чем-то обязанной. Просто будь счастлива со своим Даннилисом, и этим ты меня лучше всего отблагодаришь.

— Уж не сомневайтесь, моя хорошая, мы будем счастливы! И вы с господином Норденом тоже будете счастливы, уж я-то чувствую. Ой, не зря некоторые говорят, будто огненная буря ночью — к счастью! А сегодня ночью она особенно сильная была. То и дело боги посохом шарахали, аж внутренности все в узел заворачивались!

«Боги посохом шарахали», ну надо же! Хотя у нас, кажется, тоже есть выражение про божью колесницу.

— Значит, ты боишься бурь? — подначила я.

— В детстве очень боялась, госпожа. — Иси расправила мой халат и подошла, держа его на весу. — Прямо до трясучки! Маменька всегда говорила, мол, это боги гневаются на людей. И пугала меня, что накажут за шалости. А уж когда к вам в услужение попала, вы мне и объяснили, что это просто природа так устроена, и что огненная буря, хоть и жутко опасная, но не может сама выбирать жертву. Вы ж тогда только из пансиона вернулись, много чего мне рассказывали про мир и то, что в нём и как.

Я величественно кивнула. Ну ладно, всё-таки люди тут не совсем уж тёмные. Хотя что значит «природа так устроена», не совсем понятно, но судя по тому, что здесь есть электричество, местным учёным наверняка и происхождение гроз известно.

— Рада, что смогла тебя просветить, — кивнула я, постаравшись добавить в голос побольше самодовольства, и вытянула руки, чтобы Иси было легче меня одеть.

— Я тоже люблю… огненные бури, — призналась я и тут же об этом пожалела: что если Элианна их терпеть не может?

— Знаю, госпожа. Я-то, думаю, у вас это и переняла.

— Вот и молодец. — Я запахнула халат и поднялась на ноги. — А теперь займись завтраком. Переодеваться мне, наверное, не нужно?

— Это уж как вам угодно, госпожа. Обычай не запрещает провести день в платье. Но, думаю, во время примерки свадебного наряда вам будет удобнее в халате. Но если прикажете…

— Нет-нет, всё нормально, — отмахнулась я и направилась к выходу из комнаты.

— И это всё? — Я скептически осмотрела содержимое подноса с завтраком: какие-то сухари, твёрдые хлебцы, вода вместо здешнего кофе и немного фруктов.

— Вы не думайте, что это я пожадничала, госпожа, — скороговоркой поспешила пояснить Иси. — Так велит обычай: нельзя невесте много есть перед самым важным событием в жизни. Вот водички я вам ещё принесу, а то как же без воды-то.

Ага, самое важное, конечно! Я поморщилась, но ответила:

— Понимаю, Иси, тебе не за что оправдываться.

И приступила к еде, очень стараясь не думать о том, что мне нельзя будет больше есть, наверное, целые сутки. Тем, что принесла Иси, в любом случае особо не насытишься, но это лучше, чем совсем ничего.

— Всё, госпожа, нельзя мне больше отвлекать вас от размышлений и мешать. — Иси потихоньку ретировалась к двери, но я жестом остановила её. Вчера как-то совершенно вылетело из головы, что хотела расспросить служанку о свадебном обряде. И вот теперь, кажется, последний шанс. Как раз есть немного времени до прихода портнихи.

— Иси, расскажи, как проходит свадебный обряд?

— Ах, это! — Иси явно испытала облегчение и, вернувшись, встала рядом, смиренно сложив руки на животе. — Да вы не волнуйтесь, госпожа Элианна. Вечером, около семи, как сказал ваш папенька, прибудет господин Норден. И он, и вы облачитесь в свадебные наряды, и в полночь вас по отдельности проведут в храм. Вы будете находиться в одной части, а ваш жених — в другой. Всю ночь вы оба станете размышлять о своей старой, свободной жизни да прощаться с ней. Надо мысленно попросить прощения у всех, кого когда-то обижали, чтобы войти в новую жизнь, так сказать, очистившимися. А в полдень…

— В полдень?! — ужаснулась я, отложив так и не донесённый до рта сухарик. — Это же сколько нам без сна сидеть?

— В этом, госпожа, и заключается главная часть обряда. Тело должно пострадать, чтобы принять в себя новое и очиститься от старого, быть готовыми зачать новые жизни. Потому и есть нельзя, и спать.

Кажется, скоро у меня начнётся самая настоящая истерика. Это у меня-то, после шести лет работы в школе!

— А потом? — пролепетала я и сделала большой глоток воды.

— Так вот, в полдень, значит, соберутся родственники с вашей стороны, и начнётся церемония. Жрец храма пояснит, чего вам должно делать, а чего нет, вы дадите клятвы…

— Клятвы? А если я не помню, что надо говорить?

— Не волнуйтесь, моя хорошая. Говорить-то будет жрец, а вы за ним станете повторять. Не все ж, сами понимаете, могут вот так запросто клятвы выучить, да и они простые. Ну знаете там, быть рядом с супругом и в силе, и в немощи, и в радости, и в печали…

Ох, ладно, это очень похоже на наши свадебные клятвы. Хоть что-то хорошее!

— Потом вас соединят магическим ритуалом и наденут брачные браслеты. Вы поцелуете мужу руку, и всё.

Последний пункт особенно… приятен. Видимо, Иси заметила моё вытянувшееся лицо, потому что прибавила:

— Это знак такой, что жена будет чтить мужа, понимаете?

Ну да, кто бы сомневался.

— После храма вы все пойдёте в дом, где уже будет ждать свадебный обед. Ну а уж потом господин Азерис вывезет вас из поместья и передаст господину Нордену. И вы уедете. — И тут Иси громко и совсем не по-девичьи шмыгнула носом и прибавила со слезами в голосе: — Ах, моя госпожа, как же я буду без вас скучать!

В глазах защипало, и по щекам сами собой покатились слёзы. Может, мне и правда не хотелось расставаться с милой болтушкой Иси, а может, я думала о предстоящих непростых временах. Я повернулась к Иси и протянула руки. Служанка с готовностью заключила меня в объятия, и мы ещё какое-то время судорожно всхлипывали.

Я первой взяла себя в руки, отстранилась от Иси и потянулась за салфетками, лежащими на подносе. Одну взяла себе, другую дала служанке. Мы почти синхронно высморкались, и тут внизу раздался звук дверного колокола.

— Ах, это госпожа Сейлин! — встрепенулась Иси. — Сейчас её проведут сюда. Хотите, скажу, чтобы подождала? А то вы же не доели…

Одним махом запихнув в рот надкусанный персик, я спрятала в кармане платья два оставшиеся хлебца и отряхнула руки. Иси засмеялась, блестя глазами.

— Уж будьте уверены, госпожа Элианна, я никому не скажу! — И она, взяв с подноса апельсин — больше там ничего не осталось — шустро прошествовала с ним к кровати и сунула под подушку.

— Спасибо, Иси. — Я тепло улыбнулась. — Что бы я без тебя делала?

— Моя хорошая, да что ж вы, я сейчас опять расплачусь! — Иси всплеснула руками. — Да после всего, что я сделала, вы ещё и облагодетельствовали меня, разрешив мне замуж выйти. Вы лучшая госпожа, о какой только можно мечтать! Да я ж за это теперь…

Но, к счастью, очередные дифирамбы в мою честь перервал осторожный стук в дверь, и мужской голос произнёс:

— Госпожа Азерис, к вам пожаловала госпожа Сейлин.

Я вопросительно глянула на Иси, и та шёпотом уточнила:

— Вы готовы? — И, получив от меня кивок, прошла к двери и открыла её. На пороге обнаружился мужчина в ливрее — вроде он тут дворецкий — и невысокая, чуть полноватая женщина с почти квадратной челюстью. Вид у неё был почтительный, но не заискивающий, а степенный и полный чувства собственного достоинства. На локте правой руки висел чехол, в левой она держала небольшой сундучок. Иси, между тем, поклонилась и защебетала:

— Здравствуйте, госпожа Сейлин. Проходите, госпожа Элианна уже ждёт вас, — и приубавила, обращаясь к дворецкому: — Доброго дня, Ардус. Ты свободен.

Но не успела она договорить, как Ардуса оттеснила в сторону невесть откуда взявшаяся госпожа Азерис.

— Приветствую вас, госпожа Сейлин. — «Матушка» слегка наклонила голову, портниха поклонилась в ответ, но совсем не так низко, как слуги поместья. — Рада, что вы, несмотря на капризы клиентки, всё же не отказали нам.

Орелия прошла в комнату и села на стул возле туалетного столика. Иси суетилась: подставила портнихе два стула — для неё и сундучка, — собрала поднос и быстро прошмыгнула к выходу.

— Исидория, — строгим тоном окликнула её мать Элианны. — Не задерживайся, будешь помогать своей госпоже переодеваться.

Я молча наблюдала, как портниха осторожно вешает платье на спинку высокого стула, а потом раскрывает сундучок. Скорее всего, там швейные принадлежности. Портниха извлекла какой-то странный, треугольный предмет, и я увидела, как он слегка засветился в её руке.

— О, какой мощный гладильный артефакт, — с явным восхищением произнесла госпожа Азерис. — Никогда такого не видела, наши и в подмётки не годятся.

— Да, артефактор Каррен своё дело знает. — Госпожа Сейлин явно была рада комплименту. — Обошёлся он мне в кругленькую сумму, да ещё и платье на свадьбу его дочери пришлось пошить, но уж поверьте, оно того стоило. Подзарядка требуется нечасто, а гладит он за считанные секунды.

Я во все глаза смотрела на предмет. Вот это да! Ещё одно проявление магии в мою мысленную копилочку.

— О-о, Овэрис потрясающий мастер! Я постоянно заказываю у него разные бытовые артефакты и ни разу не пожалела. Недавно он изготовил нагреватель воды лично для меня, чтобы каждый раз не настраивать температуру и…

Но тут рассказ госпожи Азерис прервала Иси: она вбежала в комнату, запыхавшись и держась одной рукой за щёку.

— Что случилось, Иси? — удивлённо спросила Орелия.

— Ах, да не берите в голову, госпожа Азерис, просто я…

— Просто она мне нагрубила, — раздался за спиной Иси резкий голос Элиноры.

— Я не…

— Сказала, что не уверена, можно ли мне присутствовать, — скривилась сестричка Элианны. Этот вопиющий произвол так ударил по моим и без того натянутым нервам, что я резко поднялась и, двинувшись в сторону Элиноры, отчеканила:

— Кто позволил тебе бить мою служанку? Если хочется кого-то ударить, у тебя есть своя.

— Она, можно сказать, уже не твоя, — запальчиво возразила Элинора.

— Дочери, что вы себе позволяете? — сурово спросила Орелия, поджав губы. — Ведёте себя, как две глупые, взбалмошные девчонки, да ещё при посторонних. Нора, тебе должно быть стыдно: ты уже мать, а опускаешься до препирательств с сестрой. Да и бить слуг — признак слабости господ. А ты, Элианна, должна сегодня быть особенно смиренной и всепрощающей. Немедленно прекратите позорить меня. Нора, вообще-то девчонка права: тебе нечего здесь делать, сама знаешь, что традиция предписывает невесте уединение и покой…

— Маменька, но ведь традиция начинается в полдень, — возразила Элинора, разом растеряв запал. — А я так хочу посмотреть на работу госпожи Сейлин!

И она заискивающе глянула сначала на мать, потом на меня. Однако, к моему величайшему удивлению, «маменька» не поддалась.

— Изволь слушаться, Элинора, — припечатала она. — Займись тем, что надлежит делать порядочной жене и матери. А платье в любом случае увидишь завтра на церемонии. Нас тут и так много.

Больше спорить Элинора не осмелилась: развернулась и ушла, понуро опустив плечи. Честно говоря, мне даже стало её немного жаль. Может, ей просто нужна компания? Нельзя же только и думать, что о муже и детях!

Орелия, между тем, обратилась к госпоже Сейлин:

— Давайте же скорее приступим, чтобы не задерживать вас и начало обряда.

Портниха кивнула: оказывается, пока мы препирались, она уже вынула из чехла платье и даже, судя по всему, успела применить свой чудо-артефакт. Взглянув на наряд, я ужаснулась. Да, определённо, чёрный здесь любят. Платье оказалось совершенно чёрным, закрытым, узким и длинным — явно до пят. А дополнял всю эту «красоту» огромный шлейф. И как я в этом футляре вообще буду двигаться?! Но на мою реакцию, кажется, никто внимания не обратил.

— Бери его осторожно, — наставляла Сейлин Исидорию. — Как надевать, надеюсь, помнишь. Постарайся ничего не испортить.

— Конечно, конечно, госпожа. — Иси мелко закивала и приняла из рук портнихи платье. Потом посмотрела на меня и, двигаясь очень аккуратно, направилась в сторону гардеробной. А я облегчённо вздохнула: ну хоть переодеваться при всех не придётся! Но что если фигуры у нас с Элианной всё же немного разные? На её повседневных нарядах разница не так заметна, но вот это узкое нечто точно подчеркнёт все недостатки.

— Иси, а… все девушки выходят замуж в таких жутко неудобных нарядах? — шёпотом спросила я, едва дверь в гардеробную закрылась.

— Фасон более или менее один, моя госпожа: платье должно показать как все достоинства, так и недостатки невесты. Но, конечно, не все они сшиты одинаково: у простолюдинок платья не такие… изящные.

Ага, изящные! Да это пытка, а не платье! Но вслух я ничего не сказала: видно было, что Иси в восторге: она с благоговением расправляла ткань. Я быстро сняла халат, Иси осторожно разложила платье на полу, и я вошла в образовавшийся чёрный круг. Ну, не совсем круг, но почти. Что-то символическое в этом точно есть!

Иси помогла мне влезть в платье, и я поморщилась. На уровне груди была какая-то жутко неудобная вставка, и её края сразу же впились в кожу. Сама по себе ткань так облепила, что было неудобно даже стоять, не то что в этом двигаться. Зеркало, конечно, отразило весьма стильный образ, но мне же не на подиум идти, а в этом безобразии много часов провести…

— Ах, госпожа Элианна, вы в этом платье такая… такая… серьёзная, взрослая стали! — Иси сложила руки в молитвенном жесте и смотрела на меня с восхищением. — Всё-таки госпожу Сейлин не зря волшебницей считают! — И прибавила уже шёпотом: — А сестричке вашей в своё время очень хотелось платье от неё, да только в тот год у госпожи Сейлин всё было расписано. Вам повезло, потому что одна из клиенток скоропостижно умерла, вот вам её место и досталось…

Я вздрогнула. Да уж, повезло так повезло!

— Иси, что ты такое говоришь? Разве можно считать везением чью-то смерть? Да ещё в молодом возрасте…

— Нет, госпожа, там вдова замуж по новой собиралась. Ей уж лет пятьдесят было.

— Неважно, — возразила я. — Так говорить нехорошо, и поверь, я могла бы выйти замуж в платье от любой другой портнихи.

— Ох, да вы что, моя хорошая! Да лучше госпожи Сейлин никого в Элизарисе нет! Да…

— Ты уже говорила, — оборвала я. — Но мне правда всё равно, Иси. Сама знаешь, как мне нужен этот брак.

— Знаю, госпожа. Но это платье вам очень идёт, точно говорю. — Служанка вздохнула и обошла меня, чтобы застегнуть крючки.

Я неопределённо хмыкнула и ещё раз глянула на себя в зеркало. Казалось, швы уже начинают тереть бока и вообще больше всего хочется выскочить из мрачного наряда и спрятаться под одеялом. Только теперь до меня как-то разом начала доходить неизбежность свадьбы. Если до этого в где-то в глубине души ещё жила смутная надежда чудом перенестись обратно в свой мир, то сейчас она окончательно растаяла.

С крючками было покончено, и Иси взялась за шлейф.

— Можем идти, госпожа Элианна. Не волнуйтесь, на сей раз платье село идеально. Портниха вряд ли будет что-то переделывать.

Я, стараясь держать голову высоко, выплыла из гардеробной, и невнятное бормотание женщин тут же затихло. Они одновременно повернулись ко мне. Орелия одобрительно кивнула, а портниха смотрела критически.

— Подойдите сюда, госпожа Элианна, — попросила она.

Стараясь не запутаться в ногах, я кое-как дошла до неё и встала напротив. Госпожа Сейлин обошла меня вокруг, осматривая, кажется, каждый миллиметр своей работы. Я слышала, как она очень тихо бормочет: «Так, здесь всё хорошо. А вот эту складочку не помню! Ничего, сейчас поправим. А это что? Неровный крючок? И куда ты смотрела, Сейлин? Вот же бестолковые, ну ничего нельзя доверить!»

— Ну как, госпожа Сейлин? Смею сказать, что на мой взгляд платье просто потрясающее и сидит идеально, — высказалась Орелия. Надменности в голосе почти не было: портниха явно вызывала у неё уважение.

— Совершенство недостижимо, — вздохнула госпожа Сейлин. — Но, признаюсь, в данном случае я довольна результатом. Сейчас поправлю мелкие недочёты, и, с вашего позволения, поеду дальше: сегодня нужно успеть ещё к трём клиенткам.

— Конечно-конечно, не смеем задерживать.

Госпожа Сейлин прошествовала к своему сундучку и вернулась, зажимая что-то в руке.

— Стойте смирно, госпожа, — попросила портниха. Она встала у меня за спиной, и я почувствовала, как её руки через платье прикасаются ко мне. Ну, надеюсь, такая опытная портниха хотя бы не проткнёт меня иглой! Я невольно усмехнулась, понимая, что это возвращается недавняя истерика.

Госпожа Азерис глянула неодобрительно, но промолчала: наверняка не хотела при посторонних выяснять причину моего веселья.

— Готово, госпожа. — Портниха быстрым шагом ещё раз обошла меня. — Если у вас нет пожеланий или претензий, я прошу позволения откланяться.

— Всё прекрасно, — заверила её Орелия, не дав мне и рта раскрыть. — Пойдёмте в мой кабинет, поговорим о… насущном.

Видимо, об оплате работы. Наверняка по местным меркам такой наряд стоит уйму денег, а Азерисы хотят показать всем, что для дочери не жалеют лучшего.

Портниха быстро собрала свой сундучок и поклонилась мне.

— Желаю вам хорошей свадьбы, ладной семейной жизни и здорового потомства, госпожа Элианна.

— Благодарю вас, — пробормотала я.

— Всё, дочь, оставляем тебя наедине с собой, — сказала Орелия.

«Маменька» подошла ко мне, быстрым движением обняла, и обратилась к служанке:

— Исидория, помоги госпоже переодеться и не смей болтать. Потом сложи платье в чехол, повесь как следует и приходи в кухню. Там нужны помощники для подготовки к завтрашнему торжественному обеду.

— Я мигом, госпожа! — Иси склонилась до пола и не разогнулась, пока женщины не покинула комнату.

Она помогла мне переодеться в домашнее платье и, помня о приказе Орелии, помалкивала. Потом очень осторожно — кажется, даже дышать перестала — убрала свадебный наряд в чехол и отнесла в гардеробную. И направилась к выходу из комнаты, шёпотом сказав:

— Удачи вам, госпожа Элианна. Помните: вы не должны спать, это я на всякий случай напоминаю. И ещё соберите самую необходимую на первое время одежду и личные вещи: остальное я уложу завтра, и вам всё привезут в дом супруга на днях. Вы уж сами приготовьте, что нужно, а я потом в чемоданчик сложу. И ещё соберу вам разные… гигиенические принадлежности, уж тут я справлюсь, госпожа, можете на меня положиться.

Я рассеянно кивнула, а Иси прибавила:

— Позже принесу вам воды, а одиннадцати приду и помогу одеться.

И дверь за ней закрылась, а я осталась наедине с собой и панически мечущимися мыслями.

* * *

Не знаю, действительно ли все местные девчонки перед свадьбой сидят и размышляют о своих грехах и «очищаются», но мне этот обычай показался настоящей пыткой. Вроде той, когда человеку на голову постоянно капает вода. Казалось, что время замедлило ход, и маятник висящих на стене часов эхом отдавался в голове.

Сначала я просто сидела, стараясь думать о чём-то отвлечённом, но мысли то и дело возвращались к свадьбе, неудобному платью и предстоящей бессонной ночи. О том, какой будет сама свадебная церемония, думать было совсем страшно.

Я встала и прошлась по комнате. Помню, Ксюша жаловалась, что ночью накануне свадьбы не могла сомкнуть глаз. Но её, по крайней мере, не заставляли бодрствовать в каком-то храме, она могла лежать под тёплым одеялом и хотя бы пытаться заснуть.

— И чего ты волновалась? — поддразнила я, когда она утром жаловалась на бессонную ночь. — Вы же с Ромкой даже вместе живёте. Свадьба — просто повод собрать гостей, повеселиться и вкусно поесть.

— Ой, Полька, вот сделает тебе Антоха предложение, посмотрю, как ты заговоришь! — И Ксюша погрозила мне пальцем. — Ты сама-то вон волнуешься из-за роли свидетельницы, а представь, каково мне — это ведь мой главный день!

Ну вот теперь и я тоже волнуюсь перед свадьбой, только я своего будущего мужа даже в глаза не видела, а уже терплю ради него всякие муки. Кстати, о муках: надо бы припрятать хорошенько драгоценный чёрный мешочек. Заодно и вещи соберу, как просила Иси.

Я залезла в ящик стола, извлекла дары господина Иверса и задумалась. Что я могу взять ещё? Наверное, для вида надо бы прихватить какие-то мелочи. Я снова осмотрела ящики, но ничего полезного для себя не нашла. Ладно, перейдём к платьям.

Пройдя в гардеробную, я поснимала вешалки с платьями, которые носила в предыдущие дни, и добавила ещё парочку простеньких на вид. Чтобы убить время, примерила их. Будет, в чём ходить дома, а то халаты не слишком люблю, да и можно ли тут их носить при муже, неизвестно. Вешалки с нарядами отправились на кровать, а я прошла к туалетному столику и набрала немного разной местной косметики. Наверняка придётся выходить в свет, так что она должна пригодиться.

Потом я вспомнила про обувь и вернулась в гардеробную. Прихватила ещё пару домашних тапочек и целых три пары туфель на самом низком каблуке, который нашёлся в арсенале Элианны.

Мешочки я тщательно запрятала в большие и глубокие карманы одного из платьев, которое взяла специально из-за них. Ну вот, на первое время вещей точно хватит. Я глянула на часы и тяжело вздохнула: без четверти два. Казалось, что собиралась долго, однако все приготовления заняли едва ли час. До вечера всё так же далеко.

Чего я только ни делала, чтобы убить время: сидела, лежала, ходила, смотрела в окно. И так снова и снова. Меня никогда не тяготило одиночество, но одно дело — сидеть в своей квартире, где можно почитать, включить телевизор или зависнуть в соцсетях, а если хочется движения — прибраться или что-то приготовить. И совсем другое — не знать, чем себя занять.

Я попыталась отвлечься, бродя туда-сюда по комнате и вспоминая сюжеты любимых книг. Однако и тут меня ждал подвох: в голову лезли то «Джейн Эйр», то «Ребекка», потом — «Грозовой перевал». Тогда я начала перебирать французских писателей, но на ум пришли только госпожа Бовари и «Западня», а потом «Собор Парижской богоматери». Подборка что надо. Вспомнить, что ли, школьную программу? Ага, «Преступление и наказание», например. Шикарно же! Там был герой следователь, тут у нас дознаватель… И убийство тоже присутствует…

Так, стоп. Цель была отвлечься, а не загнаться ещё сильнее. Я сделала ещё круг по комнате. Вспоминать фильмы, кажется, бесполезно: чего доброго полезет в голову какой-нибудь артхаус. А может, попеть? Петь я всегда любила и даже недолго ходила в хор в детстве. У Ксюшки с Ромкой на свадьбе исполнила «Если бы не было тебя», хоть и не сама вызвалась.

— Полька, если не споёшь, обижусь! — заявила подруга.

— И я тоже, — поддакнул Рома.

— А ты-то почему? — хихикнула я.

— За Ксюшу, конечно же. Из солидарности. С женщиной вообще лучше быть солидарным: так спокойнее.

Короче, пришлось петь. Волновалась я ужасно первую половину песни голос предательски подрагивал. Хотя Ксюха с Ромкой заверили, что было супер. Эх, ребята, ребята! Обнаружил ли уже кто-нибудь моё исчезновение?

Я сняла с руки колечко Элианны и принялась вполголоса напевать всё, что приходило в голову. Даже до русских народных песен дело дошло. На самом деле хотелось заорать во весь голос, чтобы выплеснуть всё, что так грызло изнутри, однако так подставляться я всё-таки не стала.

Странно, но особого голода я не испытывала: сказывалось волнение. Иси, как и обещала, принесла большой графин с водой, и я периодически прикладывалась к стакану, жалея, что там не мартини.

— Пью и пою, — вслух пошутила я и нервно рассмеялась. Кажется, чувство юмора ушло вместе с оптимизмом.

Бывают моменты, когда очень хочется, чтобы время тянулось медленно. Например, перед экзаменами или какими-нибудь открытыми уроками. Ну или там визитами к стоматологу… Однако, как ни мечтай, но рано или поздно стрелки подходят к часу икс, и нежеланное событие всё равно наступает. А когда хочешь, чтобы время ускорило бег, оно течёт медленнее, как сейчас, но всё равно час икс наступает.

Я спела всё, что вспомнила, выпила всю воду, исходила комнату вдоль и поперёк, рассмотрела в деталях подъездную аллею, так и не увидев незнакомых автомобилей. На улице постепенно наступали летние сумерки, а стрелки часов подобрались к десяти вечера. Цифры здесь свои, однако судя по их количеству, время исчисляется так же, как у нас.

И вот, когда стрелка подползла к половине одиннадцатого, наконец, раздался негромкий стук в дверь. Я ждала его, но всё равно от волнения едва не подскочила на стуле.

— Войдите, — проскрипела я внезапно севшим голосом.

Дверь приоткрылась, и в неё, как всегда, бочком, протиснулась Иси.

— Госпожа, пора уже вам переодеться, — возвестила она шёпотом. — Господин Норден будет с минуты на минуту. Ему нужно побеседовать с вашим отцом, а потом вас поведут в храм.

Ну, вот и началось…

Глава одиннадцатая. Нервный вечер

— Вы уж извините, госпожа, но болтать мне нельзя, — прошептала Иси. — Если нужно, вы, конечно, спрашивайте, только шёпотом.

Я кивнула, чувствуя, как от страха начинают стучать зубы. Вопросов было много, но все они перемешались в голове. На руке Иси висела какая-то чёрная хламида. Служанка прошествовала с ней в гардеробную и какое-то время там возилась: я слышала стук вешалок, но вскоре вернулась с чистым халатом и полотенцем.

— Теперь вам можно сходить в ванную, — прошептала Иси. — Только очень вас прошу, не задерживайтесь. Я пока платье из чехла вытащу и всё подготовлю.

Я кивнула и пулей вылетела за дверь, чувствуя себя выпущенным на свободу узником. В ванной почувствовала себя легче: хоть какое-то разнообразие, а то комната успела за день надоесть так, что даже смотреть вокруг стало тошно. Я включила воду и уселась на край ванны, наблюдая за тем, как она наполняется. В любой другой вечер я бы получила массу удовольствия от приятной, тёплой водички, однако сейчас нервы были слишком напряжены, да и время поджимало.

Ванну я приняла в рекордно короткий срок. Голова вдруг удивительным образом опустела: наверное, я слишком много думала днём. К тому же как-то внезапно и очень сильно захотелось спать. Я поспешила хорошенько натереться мочалкой и вылезла, наскоро завернувшись в халат. Завалиться бы сейчас под одеяло, а не тащиться в храм на изнурительный обряд!

Я вздохнула и отперла задвижку. В комнате, к моему величайшему изумлению, обнаружились Орелия и Элинора. «Маменька» сидела на стуле, а «сестричка» пялилась в окно, не скрывая злорадной улыбки.

— Почему так долго? — возмутилась Орелия. — Господин Норден уже здесь, через час ты должна быть в храме, а сборы даже не начались!

Я опешила от такого напора и растерянно глянула на Иси, подпиравшую стену возле двери в гардеробную. Однако тут же взяла себя в руки: в конце концов, совсем скоро уеду, можно, наконец, и высказаться.

— Понимаю, маменька, вам хочется побыстрее от меня избавиться, — звенящим от напряжения голосом начала я. — Но вы, наверное, забыли, что я не желала выходить замуж и уж точно не буду лицемерно изображать радость, когда её не чувствую. К полуночи соберусь, будьте спокойны. А если пришли, чтобы довести меня до белого каления, то можете идти обратно.

Выпалив эту тираду, я торжествующе глянула на собравшихся. Орелия покраснела и нахмурилась, Элинора, наоборот, побледнела, а Иси ещё сильнее вжалась в стену. Да и плевать!

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — Голос Орелии зазвучал угрожающе. Она резко поднялась со стула и, подойдя ко мне, влепила пощёчину. Я не ожидала такой скорой расправы и даже не успела среагировать. Голова непроизвольно дёрнулась назад, и я прижала к горящей щеке руку. А «маменька», между тем, продолжила:

— Вот уж воистину правду говорят: дети существа неблагодарные! Стараешься, стараешься ради их блага, и чем тебе платят? Упрёками и непослушанием! Ну ничего, муж мигом поставит тебя на место, уж поверь. А потом появятся свои дети, и однажды ты поймёшь нас с отцом. Я не надеюсь, что попросишь прощения, но хотя бы осознаешь, каково это. А теперь немедленно переоденься или пойдёшь в храм прямо так.

Элинора у окна издала сдавленный смешок: похоже, ей представление очень даже понравилось. А я, признаться честно, совсем не чувствовала себя виноватой. В конце концов, это я за весь день съела какую-то невразумительную ерунду, не могла ни подремать, ни расслабиться, а теперь ещё должна высидеть ночь в храме. И ради чего? Я имею полное право нервничать и огрызаться, когда меня в чём-то обвиняют без причины!

Гордо задрав подбородок, я прошествовала к гардеробной. Иси шмыгнула вслед за мной и, закрыв дверь, прошептала:

— Ох, бедненькая вы моя, очень больно?

— Скорее, обидно, — так же шёпотом ответила я. — Зачем они вообще пришли?

— Традиция, госпожа. Мать и старшая сестра должны помочь невесте подготовиться.

— Спасибо, очень помогли, — проворчала я. — Ладно, давай переодеваться.

Иси кивнула и подошла к вешалкам и вернулась ко мне с чем-то тонким, невесомым и полупрозрачным.

— Ваше бельё, госпожа. Как бы мне его не порвать, уж больно тоненькое… Его не должно быть под платьем видно, сами понимаете. Тут даже швов нет, новейшее изобретение.

Служанка выглядела такой гордой, словно сама была автором изобретения. Я равнодушно кивнула. Ладно, это уж точно не самое страшное.

— Говорят, некоторое господа любят такое бельё на женщине разрывать, — шёпотом выпалила Иси и покраснела. — Когда совсем… невмоготу.

Конечно, для чего же ещё нужна женщина в этом мире? А засранка Иси хихикнула, зажав рот ладошкой.

— Надеюсь, не прямо на церемонии? — Я тоже хихикнула, только нервно.

— Что вы, что вы, госпожа! — У Иси даже уши успели налиться краской. — Такого, конечно, ни один мужчина себе не позволит, а уж ваш жених и подавно, тут уж вам волноваться не надо. Снимайте халат, госпожа, если, конечно, хотите, чтобы я помогла.

При любых других обстоятельствах я не стала бы так запросто раздеваться даже перед близкой подругой, но на меня навалилась вдруг полная апатия. Я скинула халат, позволив ему упасть на пол, и предстала перед Иси в чём мать родила. Даже прикрыться не попыталась. А по лицу сами собой потекли слёзы.

— Ах, моя госпожа, да что ж это вы… — Иси подняла халат, завернула меня в него и крепко обняла. Не знаю, как вела бы себя настоящая Элианна, но я приняла её жест с благодарностью. Уткнулась служанке в плечо и продолжила беззвучно плакать, а она гладила меня по голове и приговаривала что-то ласковое и неразборчивое. Я вспомнила, как позавчера, в этой же самой гардеробной, она уже утешала меня. Пора брать себя в руки!

— Иси, мне будет тебя очень не хватать, — шмыгнув носом, прошептала я и отстранилась от неё. — Но, думаю, мне и правда надо заканчивать киснуть. Помоги мне, ладно?

Я снова скинула халат и попыталась взять себя в руки, но разговоры про интимные вещи совсем выбили из равновесия. Хорошо хоть брачная ночь не сейчас состоится. Иси, между тем, расправила прозрачные трусики и помогла мне их натянуть, а потом так же быстро застегнула бюстгальтер.

— Вы такая славная, госпожа! Такая ладненькая и миленькая! Не плачьте, моя хорошая. Вы ещё станете счастливой, помяните моё слово! Иси, может, и глупая болтушка, но уж чуйка у неё всегда была отменная. Даже маменька моя частенько говаривала: «Накликала ты беду, дочка. Как сказала, так и вышло!» А я разве же кликала? Я просто чувствовала! А сейчас вот чувствую, что будет у вас всё складно в новой жизни.

Продолжая болтать шёпотом, Иси помогла мне натянуть чулки, ловко сцепив их подвязки с чудо-бельём, потом принесла платье и разложила на полу. Я, как и утром, аккуратно поставила в него сначала одну ногу, затем вторую, и служанка, высунув кончик языка от усердия, осторожно потянула ткань вверх.

— Вот так, моя хорошая, ещё немного потерпите. Уберите-ка волосы, а то, боюсь, прищемлю. Вы ж знаете, какая я неловкая бываю!

Я убрала волосы вбок: мыть их сегодня не стала, иначе точно пришлось бы опоздать.

— Ваши маменька и сестра сделают вам причёску и накрасят немного: тоже по традиции, — продолжила Иси. — Господин Норден должен ещё побеседовать с вашим папенькой, вы как раз собраться успеете. А потом вас обоих поведут в храм.

— Значит, я уже скоро увижусь с ним? — спросила я, чувствуя предательскую слабость в коленях.

— Нет, госпожа, только завтра, на церемонии. — Иси поправила платье на груди и обошла меня, чтобы застегнуть крючки.

— То есть нам нельзя видеться до свадьбы?

— Да, моя хорошая. Таков обычай.

Просто потрясающе! Целую ночь буду сидеть и гадать, как выглядит мой без пяти минут муж.

— Но ты сказала, что нас поведут в храм вместе, — напомнила я.

— Вы оба будете одеты в балахоны с капюшоном, закрывающие лица.

Ах, так вот что за хламиду притащила Иси!

— Понятно, — ответила я и вспомнила, что хотела уточнить один насущный момент. — Иси, скажи, а если ночью… мне захочется… ну, в туалет… я смогу это сделать или тоже нельзя?

— Что вы, что вы, моя хорошая, — горячо заверила меня Иси: даже шёпот стал свистящим. — В храме есть уборная для служителя, который приезжает из города по праздникам. Туда разрешается ходить. Иначе было бы совсем уж тяжко.

Ну да, а так-то, конечно, просто райские условия! И разрешено это наверняка исключительно ради мужиков.

— Ну вот, госпожа, вы готовы, — сообщила Иси. — Можем возвращаться в комнату.

Я развернулась и порывисто обняла служанку. Дружеское ободрение никогда не помешает. Иси тоже обняла меня и прошептала в самое ухо:

— Теперь увидимся уже после вашей свадьбы, моя хорошая. Желаю, чтобы всё прошло гладко!

— И тебе всего лучшего, Иси. — Я постаралась, чтобы голос звучал весело и твёрдо, хотя грудь сдавило от вновь подступивших слёз. — Не забудь, что обещала назвать дочку в мою честь.

— Уж будьте спокойны, госпожа, Иси слово держит! Да я хоть всех дочек в вашу честь назову. Так и будут они Элианна Первая, Элианна Вторая…

— Ах ты, язва мелкая, — хихикнула я.

— Да что вы, я ж серьёзно! — Но блеск в глазах этой хулиганки доказывал мою правоту. Зато от шутки мне как-то сразу полегчало. Кажется, Иси тоже.

— Иси, я ведь совсем забыла спросить! Ты же наверняка знаешь, как зовут моего жениха? А то как-то не очень правильно называть его по фамилии. — Я нервно рассмеялась.

— Адриэн, госпожа, — ответила Иси. — Вашего жениха зовут Адриэн.

— Спасибо. Даже не представляю, как справлюсь без тебя в новой жизни! — И в последний раз сжала Иси в объятиях. Потом так же резко отпустила и быстро направилась к выходу из гардеробной. Шлейф уныло потащился следом, но служанка тут же подхватила его. Я не могла бы сказать, что теперь причиняет больше неудобств — платье или бельё, которое про себя обозвала «радость мужика». Ладно, утешает хотя бы то, что его не нужно носить всю жизнь.

— Ну наконец-то, — недовольно пробурчала госпожа Азерис, когда мы появились в спальне. — У нас давно всё готово. Садись скорее.

Иси ловко просунула шлейф платья через отверстие в резной спинке стула, и я чинно уселась перед зеркалом. Орелия взялась за гребни и шпильки, а Элинора — за кисти и пуховки. Служанка выполняла роль помощницы — её то просили подать, то подержать, то убрать что-нибудь.

— Мы с Бруно приняли решение нарушить обычай, — сказала Орелия, с усилием расчёсывая мои волосы. — В храм тебя поведу я, а он — господина Нордена. Такое допустимо, если у жениха нет никакой родни. Конечно, он сначала отказался, но мы настояли. Негоже это, чтобы он шёл в храм в одиночестве.

В зеркале я видела, как Орелия самодовольно улыбнулась. Насколько же родители Элианны боятся, что жених откажется от свадьбы в последний момент! Даже традиции нарушать готовы с якобы благородной целью.

— А у него совсем-совсем никакой родни не осталось? — встряла Элинора.

— Нора, умерь любопытство, это недостойно аристократки, — отрезала Орелия, но всё-таки продолжила: — Родители покойной жены ещё живы, но, сама понимаешь, что они вряд ли согласились бы вести его в храм.

Элинора глупо хихикнула, но Орелия одарила её тяжёлым взглядом и поджала губы.

— Здесь нет ничего смешного. Я бы и врагу не пожелала оказаться в положении господина Нордена и хотела бы верить, что воспитала в дочерях умение сострадать ближнему.

— Простите, маменька. — Элинора потупилась, но я заметила на её губах злорадную улыбочку.

Орелия отвлеклась на Иси, уронившую шпильку, а «сестричка» наклонилась и прошептала мне в ухо:

— Повезло тебе, сестрёнка! Никаких надоедливых родственников со стороны муженька! Правда, муж не совсем нормальный, но это уже мелочи.

— Что ты там бормочешь, Нора? Почему позволяешь себе нарушать традицию? Разве не помнишь, что Элианна должна молчать?

— Простите, маменька, — повторила Элинора, но на сей раз всё-таки послушалась. В спальне повисла тишина. А я определённо предпочла бы болтовню, пусть даже и едкие замечания Элиноры, этому гнетущему молчанию, прерываемому только изредка падающими предметами и шиканьем на «бестолковую Иси».

К чести «сестры», макияж она сделала очень умело: неброский, подчёркивающий достоинства и скрывающий недостатки. Причёска, которую с такой тщательностью сооружала Орелия, оказалась обычным пучком, но он получился настолько ровным и гладким, что я мысленно поаплодировала её мастерству.

— Ну вот и всё, — сказала Орелия, поворачивая меня за плечи так и этак. — Ты готова. Ещё десять минут, и выходим. Исидория, где балахон?

Иси шустро метнулась к гардеробной и принесла чёрную хламиду, на ходу расправляя ткань. Орелия взяла её, и они вместе с Элинорой накинули балахон мне на плечи, а на голову — капюшон, к которому, как оказалось, была пришита вуаль. Всю эту конструкцию тоже закрепили булавками под подбородком.

Потом Орелия взяла со столика небольшую бутылочку с прозрачной жидкостью и стаканчик, которые я раньше не заметила. Осторожно вылила содержимое пузырька в стакан и протянула мне.

— Выпей до дна, — приказала она, и я с опаской приняла из её рук непонятное снадобье. Спрашивать, что это, всё же не решилась. Жидкость оказалась сладковатой и довольно противной, в отличие от успокоительного. После неё в животе разлилось тепло, будто я выпила что-то алкогольное.

— Ну, пожалуй, остался последний штрих. — Орелия подала мне руку, и я не без труда поднялась. По всему телу уже начинала разливаться усталость после наряжённого дня и такого же вечера.

«Маменька», между тем, привлекла меня к себе и поцеловала в лоб прямо через вуаль, бормоча что-то невнятное. Наверное, какое-нибудь местное напутствие. Потом то же самое проделала Элинора. Я невольно содрогнулась. В моём мире в лоб обычно целуют отнюдь не перед свадьбой…

Иси тоже подошла ко мне, но в лоб целовать не стала. Опустилась на колени, поцеловала подол платья и тоже забормотала что-то. Тоже приятного мало, но уж лучше так!

— Пусть боги будут милостивы и даруют Элианне силы на эту ночь, — уже вполне чётко проговорила Орелия. — Теперь точно всё. Исидория!

Служанка, уже поднявшаяся на ноги, шустро пробежала и распахнула дверь. Орелия взяла меня за руку и повела за собой. Когда мы проходили мимо Иси, я услышала, как она тихо продолжает бормотать молитвы.

Ноги едва слушались, пока «маменька» вела меня вниз по лестнице. Элинора спустилась с нами в холл, но потом свернула, очевидно, к другому крылу дома. В холле нас уже ждал господин Азерис, что-то тихо говоривший мужчине в таком же балахоне, как у меня. Сердце невольно ухнуло вниз. Вот и наша первая встреча. Для Элианны, конечно, не первая, но мне это неважно. Будущий муж ненамного выше меня. Наверное, примерно такого же роста, как Антон. А больше пока ничего не понятно…

— Приветствую тебя, Элианна. Пусть дорога в храм будет лёгкой, — пафосно сказал «папенька». Я поклонилась, не зная, нужно ли отвечать или всё-таки стоит помалкивать, как того требует обычай. Кажется, я не прогадала: Бруно кивнул и посмотрел на Орелию.

— Приветствую вас, Адриэн. Пусть дорога в храм будет лёгкой, — произнесла та, и мужик в балахоне тоже молча поклонился. В холле царил полумрак, но я смогла разглядеть, что его балахон немного отличается: никакой вуали, конечно же, нет, просто капюшон гораздо больше и надёжно скрывает лицо.

Бруно, между тем, сделал знак, и откуда-то сбоку возникли двое слуг с зажжёнными свечами в громоздких металлических подсвечниках. Один получил сам Бруно, второй достался Орелии. Господин Азерис взял своего подопечного под руку, и они медленно двинулась к входным дверям. Орелия, и так не выпускавшая мои пальцы — может, боялась, что сбегу? — медленно пошла следом. Я, с трудом переставляя ноги, поплелась за ней. К счастью, туфли мне достались удобные — на невысоком каблуке, довольно устойчивые и как раз по размеру.

Мы вышли и так же медленно направились по подъездной дорожке в противоположную от дома сторону. Кажется, именно отсюда меня привезли в поместье. Несмотря на фонари, аллея выглядела сумрачной, однако свечи явно несли просто для соблюдения традиции: они мало помогали. Я вцепилась в руку Орелии, чувствуя, что силы окончательно покидают тело. Не то от свежего воздуха, не то от странной водички начала кружиться голова, ноги ещё сильнее отяжелели, и каждый шаг давался с трудом, будто я волочила за собой чугунные гири.

— Не отставай, — строго сказала Орелия.

Я заторможенно кивнула, стараясь приноровиться к её шагу. Бруно и его спутник шли гораздо быстрее. Я попыталась выровнять дыхание, начавшее ощутимо сбиваться. Наверное, летний вечер был прекрасен. Сквозь лёгкий туман в голове до меня доносилось пение цикад и шелест крон деревьев по краям аллеи. Несмотря на полночь, особой прохлады и свежести не ощущалось.

Мы ещё некоторое время шли по аллее, а потом Бруно и его спутник свернули влево. Оказалось, что среди деревьев вилась узкая тропинка, где едва могли пройти рядом два человека. Земля была ровной, но я всё равно умудрилась споткнуться и едва не упала.

— Да что с тобой такое? — прошипела «маменька», явно забыв о сострадании и прочих так восхваляемых ей качествах. — Если надеешься разыграть немощь или сбежать, то можешь об этом даже не думать.

Я и не думала, мечтая лишь об одном: поскорее хоть куда-нибудь присесть. Вроде Иси не говорила, что нужно стоять, и это вселяло надежду. Мужчины на нашу заминку не обернулись, чему я только порадовалась. Кое-как совладав с жуткой слабостью, продолжила ковылять дальше. Орелия безжалостно тянула меня, не давая отстать.

В конце концов, деревья расступились, открывая взору небольшую, уютную полянку и небольшой домик с конусообразной крышей. Не очень-то это здание похоже на храм! Наша компания зачем-то разделилась: Бруно с будущим зятем пошли в обход домика направо, а мы с Орелией — налево. Встретились снова у неприметной двери.

Господин Азерис извлёк из кармана сюртука — тоже чёрного, как и платье его жены — внушительного размера ключ вставил его в большой висячий замок. Дверь открылась беззвучно, и Бруно первым вошёл в храм. За ним последовал мой будущий муж, потом Орелия, так и не выпустившая мою руку. Мы вошли в небольшую квадратную прихожую, где господин Азерис всё-таки зажёг свет — тусклая лампа под потолком светила как-то зловеще. Здесь ничего не было, кроме четырёх дверей: одной большой двойной посередине, совсем крохотной и неприметной рядом с ней и двух узких по бокам.

Наверное, маленькая дверка ведёт в уборную. Надеюсь, там хотя бы не дырка в полу, и я не улечу в очередной портал. Хотя было бы весело из уборной попасть обратно в свой мир… Я невольно хмыкнула, и Орелия неодобрительно глянула на меня.

— Веди себя как полагается, — шикнула она.

— Ну вот мы и на месте, — начал Бруно, открывая перед господином Норденом. — Прошу вас. Увидимся завтра на церемонии. Пусть ночь пройдёт легко.

Орелия распахнула левую дверь и кивнула мне.

— Пусть ночь пройдёт легко. И не смей думать о глупостях!

Она почти втолкнула меня внутрь, и через несколько мгновений послышался звук запираемого замка. Я осмотрелась: свет здесь, видимо, не предусмотрен. Придётся ждать, когда глаза привыкнут к темноте. Прислонившись к стене, я тяжело и прерывисто вздохнула. Клаустрофобией вроде никогда не страдала, но сейчас почувствовала себя неуютно. Дверь в комнатушку не заперта, и я, в общем-то, нахожусь наедине с будущим мужем. Надеюсь, никаких непотребных идей ему в голову не придёт. А то мало ли — решит начать брачную ночь заранее. Я поёжилась и закрыла глаза. Кровь билась в висках и самочувствие оставляло желать лучшего. Хочется верить, что до свадьбы я хотя бы доживу…

Глава двенадцатая. Свадебный обряд

За узким окошком, похожим на бойницу, забрезжил рассвет. Эта мысль прошла где-то по краю сознания, не вызвав ни радости, ни страха. До полудня всё равно ещё долго, а я уже выжата, как лимон.

Миссия «не спать всю ночь» поначалу казалась мне совершенно невыполнимой. Когда глаза привыкли к темноте, я отыскала лавку и осторожно села, прижавшись спиной к стене. Мне было непонятно, зачем обряжать невесту в платье на всю ночь — оно ведь может и помяться, и испачкаться, — однако теперь дошло: судя по тому, что под пальцами я не почувствовала ни пылинки, в комнатке чисто, а боязнь помять платье не даст невесте расположиться с удобством.

В общем, кое-как пристроившись на сиденье, я прижалась затылком к стене. Голову пришлось сильно запрокинуть, чтобы не испортить идеальный пучок. Сидеть в такой позе оказалось жутко неудобно. Тогда я наклонилась вперёд, поставив локти на колени и уронив на них голову. Однако узкое платье тут же начало давить со всех сторон. Я попробовала держать голову прямо и даже, кажется, начала погружаться в дрёму, но тут и ждал самый большой подвох. Стоило прикрыть глаза, как меня подбросило: всё тело сотряслось, будто я чего-то сильно испугалась.

Решив, что, возможно, это нервы и подсознание играют со мной злые шутки, я немного посидела прямо, созерцая темноту, и вскоре почувствовала, что опять начинаю клевать носом. И снова непонятный толчок вернул меня в реальность. Сонливость при этом не исчезала, но уснуть оказалось всё так же невозможно.

Поразмыслив над этим феноменом, я пришла к выводу, что Орелия дала мне нечто тонизирующее. В общем-то, эта версия показалась логичной: а как иначе проверить, спала невеста в храме или нет? Наверняка какая-нибудь очередная хитрая настойка от целителя Иверса.

Голова совершенно опустела, тело периодически прошибал озноб, а потом так же внезапно бросало в жар. Перед глазами вспыхивали молнии. Иногда я слышала в углах какие-то непонятные шорохи и уже не знала, кажется мне или тут в самом деле есть кто-то живой. Несколько раз выходила в крохотную уборную, молясь всем богам, чтобы не столкнуться по пути с женихом. К счастью, этого не произошло, но нервы каждый раз натягивались струной.

Поняв, что даже подремать не удастся, я уцепилась за воспоминания. Почему-то именно сейчас в голову полезли мысли об Антоне. За дни, прошедшие с нашей последней встречи, я о нём почти не думала, однако было бы странно, если бы вообще забыла о его существовании.

Мы познакомились на новоселье Ксюшки и Ромки. Я прекрасно понимала, что ребята решили нас свести, но делала вид, что ни о чём не догадываюсь. Нас, естественно, посадили рядом, и Антон за мной ухаживал, подкладывая на тарелку салаты и подливая вина. Кроме него было ещё несколько парней и девчонок, и наедине мы не оставались, но когда я собралась домой, Антон вызвался меня проводить.

— Мне на улицу Строителей, — сообщила я.

— Как раз по пути, — улыбнулся Антон, и только когда мы стали общаться ближе, я узнала, что он живёт в противоположной стороне города.

Какой-то любви с первого взгляда между нами не случилось. Антон мне понравился, но не более того. Приятный внешне, пусть и не красавец — светловолосый, с довольно крупным носом и пухлыми губами — такой типаж не в моём вкусе. Однако он оказался приятным собеседником с чувством юмора. К тому же у нас нашлась общая тема — любовь к животным. Правда, я предпочитаю кошек, а Антон собак.

Он проводил меня и предложил на следующей неделе сходить на концерт местной группы в Доме Культуры. Я не стала отказываться. Мы сходили на концерт, в следующий раз Антон позвал меня погулять в парк, а на третьем свидании были посидели в кафе, после которых он будничным тоном предложил:

— Слушай, Полин, а как ты насчёт того, чтобы начать со мной встречаться? По-моему, нам хорошо вместе, легко. Что ещё нужно?

— Почему бы и нет? — улыбнулась я, про себя удивившись, как банально всё вышло.

В тот вечер мы ещё долго сидели в его машине и целовались, как подростки. А на следующий день Антон стал моим первым мужчиной. Это было как раз в июле…

Как-то так вышло, что я хранила невинность до двадцати четырёх лет. Не могу сказать, что переживала по этому поводу: конечно, как и любой девчонке, мне хотелось встретить того единственного, с кем захочется прожить всю жизнь. Но и нарочно никого искать не стремилась: сначала прилежно училась, потом усердно работала. Ксюша при таком же ритме успевала крутить романы и встречаться с разными парнями из Интернета, а я смотрела на это скептически. Девственность жить не мешала, а спать с кем-то просто ради интереса я смысла не видела.

Отношения с Антоном очень быстро превратились в довольно обыденные: встречи ради постели, поездки куда-нибудь по выходным или во время отпуска, посиделки с друзьями — всё как у всех. Про свадьбу мы тоже говорили, но Антон не считал, что надо с этим спешить… Свадьба. Кажется, каждая девочка мечтает о ней? Ну вот и я почти дождалась!

Эта мысль мгновенно вернула с небес на землю, и я заметила, что силуэт окна уже не тёмный, а предметы в комнате постепенно приобретают очертания. От осознания, что наступил новый день, не испытала ровным счётом ничего. Вспомнила, что частенько встречала рассвет, когда гостила у родителей в деревне, но эти воспоминания никак не отозвались в душе. Ни грусти, ни сожалений, ни волнения… Скорее бы уже началась сама свадебная церемония! Может, этой ночью мне хоть немного удастся поспать? Да хотя бы и во время этой самой брачной ночи! Мне уже на всё плевать…

Когда совсем рассвело, я, наконец, смогла разглядеть свою ночную тюрьму: небольшая каморка, узкие окна, стеллажи с фолиантами в вычурных обложках и разными предметами: сосудами, вазами, подсвечниками, какими-то переливающими всеми цветами шарами… Ещё вешалка, на которой висит несколько балахонов, похожих на те, что надеты на мне и моём без пяти минут муже. Ещё в комнатке стояли стол и два стула. Короче, вполне аскетично. При дневном свете комната не казалась такой мрачной, как ночью. Странные шорохи тоже исчезли.

Я потеряла счёт времени, и когда за окном раздались голоса, вздрогнула. Потом раздался звук отпираемого замка. Дверь в каморку тоже открылась, и голос Орелии возвестил:

— Пора, Элианна. Вставай, поведу тебя в алтарную.

С трудом подняв отяжелевшие веки, я попыталась встать, но ноги отказывались меня держать. Пришлось снова опуститься на лавку.

— Ну же, поторопись. Жрец и гости уже в зале, господин Норден тоже готов. Не заставляй всех ждать.

Вторая попытка подняться оказалась более удачной. Однако голова закружилась так, что я схватилась за стену в попытке не свалиться в ноги подошедшей Орелии. Она довольно грубо схватила меня за локоть, но по крайней мере не дала упасть. Когда стало понятно, что я кое-как стою, отпустила меня и достала из висящей на поясе расшитой сумочки очередной пузырёк.

— Выпей, это тебя взбодрит, — Орелия протянула мне склянку. Было уже всё равно, что случится после: я покорно выпила жидкость, не почувствовав вкуса, и вернула пузырёк.

— Можем идти. — Голос прозвучал твёрдо, что меня саму очень удивило.

— Наконец-то. — «Маменька» выразительно закатила глаза и взяла меня за руку.

Мы вышли в прихожую, где уже ждали Бруно, слегка кивнувший мне, и будущий муж. Всё как и сказала Орелия. За двойными дверями слышался лёгкий гул голосов. Интересно, сколько же там гостей? Колени снова предательски задрожали.

— Что ж, начнём, — пафосно провозгласил Бруно и открыл двери. Они вошли первыми. Голоса в зале смолкли, и когда мы с Орелией зашли следом, тишина сделалась такой давящей, что ушам стало больно. От волнения перед глазами всё плыло, лица гостей смешались, и я не смогла понять, сколько же их. Но явно не так много, как показалось сначала. Окна и здесь были такими же узкими, отчего в помещении царил относительный полумрак. В центре возвышался алтарь, на котором стояло большое блюдо с какой-то жидкостью и горели свечи. Причём пламя было синего цвета, и мне стало жутковато. Тут же стоял жрец — просто фигура в чёрном балахоне, в руках — книга вроде тех, что я видела в каморке.

— Приветствую всех собравшихся. — Голос служителя культа оказался низким и глубоким. — Желаю здравствовать каждому в этом доме богов. Прошу их принять сегодня под своё милостивое покровительство новый супружеский союз. Подойдите сюда, дети.

Орелия слегка подтолкнула меня пониже спины, и я очутилась рядом с господином Норденом, который тут же взял мою ладонь в свою. Пальцы у него оказались крепкими и тёплыми, но в прикосновении было что-то жёсткое.

— Милостью богини Эринии и супруга её Игнаса начинаю священный обряд сочетания браком господина Адриэна Эретьена Нордена и госпожи Элианны Бруны Азерис… — продолжал, между тем, жрец.

Я мало что соображала, но охватившее меня вдруг чувство безысходности стало почти осязаемым. Всё, назад пути уже точно нет. Если только каким-то чудом, в которое я уже не верила, прямо сейчас в дверь не влетит настоящая Элианна Бруна Азерис и не заявит, что невеста вообще-то она. Правда, меня в таком случае ждёт гораздо более страшная участь. Нет уж, пусть всё останется, как есть. Интересно, а Бруна — это нечто вроде нашего отчества, что ли?

— … будут благосклонны к новому союзу и даруют им здоровое потомство и долгую жизнь в любви, согласии и праведном труде…

Настроение скакало туда-сюда, как обезумевший маятник. Теперь вместо чёрного отчаяния мне хотелось истерически расхохотаться. Хорошо хоть целоваться нам не надо будет!

— … высшей милостью ниспосланы им всяческие блага, но и строгие наказания за неповиновение воле богов…

Ну, в общем-то, ничего нового. Правда, на венчаниях в церкви я ни раз не присутствовала, но примерно представляла себе, как там всё происходит.

— И будут, как велит завет богов Пантеона, заботиться и беречь друг друга до самого ухода за Грань в кругу детей, внуков и правнуков.

Жрец говорил монотонно, на одной ноте, и в конце концов я будто перестала понимать речь. Опомнилась только, когда жених — или уже муж? — вдруг потянул меня за руку. Я обернулась и тут же поняла, что от меня требуется: мы опустились на колени, и Адриэн примерно так же ровно и без выражения произнёс:

— Клянусь именем бога Игнаса заботиться о жене своей и быть терпеливым, понимающим мужем, со снисхождением относиться к проступкам и хвалить за добрые дела. Наказывать только по справедливости и быть надёжной опорой и в благие времена, и в чёрные. Достойно воспитать отпрысков или смиренно принять бездетность. Дать жене кров и средства к существованию. Почитать родителей её как своих. Да падёт на голову мою самая жестокая кара, посмей я нарушить клятву!

Я вслушивалась в голос Адриэна. Достаточно тихий, но при этом твёрдый и какой-то безразличный. Просто заученный текст. Хотя… он ведь эту клятву уже приносил совсем другой девушке… Он замолчал, а я поняла, что мне тоже надо клясться. Вот только что говорить? А, была не была, придётся сознаться, что ничего не помню.

— Госпожа Азерис, ваш черёд, — тихо обратился ко мне жрец.

— Я… не помню, что нужно говорить, — так же тихо ответила я, и со стороны муженька раздалось нечто, похожее на скептическое хмыканье.

— Повторяйте за мной, госпожа.

И жрец начал тихо подсказывать, а я постаралась собрать волю в кулак и старательно повторяла:

— Клянусь именем богини Эринии заботиться о муже своём и быть терпеливой, понимающей женой, прощать проступки и восхищаться добрыми делами. Не позволять себе ни мыслей, ни слов скверных в сторону мужа, быть надёжной опорой и в благие времена, и в чёрные. Родить здоровых отпрысков и достойно воспитать. За бездетность просить снисхождения. Беречь данный мужем кров и не тратить понапрасну то, что даёт он.

Однако на фразе про родителей я споткнулась. Иси говорила, что родители Адриэна тоже погибли от руки психопата, а значит явно нужно сказать что-то другое…

— Чтить светлую память родителей его, — выдала я, очень надеясь, что не получу по шее за самодеятельность прямо в день свадьбы. Мы стояли совсем рядом, почти касаясь друг друга плечами, и я явственно ощутила, как Адриэн вздрогнул от моих слов. Однако никто меня не одёрнул, а жрец произнёс последнюю фразу, которую я повторила:

— Да падёт на голову мою самая жестокая кара, посмей я нарушить клятву!

Едва я договорила, как Адриэн положил руку мне на спину, заставляя склониться. Жрец чем-то нас посыпал, а потом муж поднялся — я даже позавидовала лёгкости, у самой уже начали неметь ноги — и так же легко поднял меня. Я очень постаралась стоять сама, а не виснуть на нём.

— Да позволят мне боги завершить священный обряд создания семьи, — провозгласил жрец.

В помещении, между тем, стало по-настоящему жарко и душно. Ничего удивительного, учитывая отсутствия хоть какого-то сквозняка и собравшихся гостей. Плотная вуаль мешала нормально дышать, и если ночью ещё можно было потерпеть, то теперь стало совсем тяжко.

— Протяните руку над алтарём, — раздался возле уха тихий голос. — Левую, — уточнил муж, когда я машинально протянула правую. Я исправилась. Адриэн протянул правую, так что наши руки оказались рядом. Жрец взял что-то, лежавшее рядом с чашей, и положил в неё. Я увидела два серебристых браслета — просто широкие металлические пластины с какими-то завитушками. Жрец сделал движение руками, и над чашей заклубился сизый дымок. Потом достал что-то длинное, тонкое и блестящее, склонился над чашей и взял руку Адриэна. И в ту же секунду в чашу закапала кровь, а дым стал гуще. Я не успела ничего сообразить, как мой безымянный палец пронзила острая боль. Не в силах отвести глаза, я наблюдала за каплями, медленно падавшими в чашу.

От духоты, вида крови, странного, пахнущего железом дыма меня замутило и повело, в ушах зашумело, а голову будто сдавило тисками, и я почувствовала, как подкашиваются колени. Последнее, что ещё смогла осознать, — меня кто-то подхватил под руки. А потом сознание окончательно отключилось.

— Бруно, Орелия, успокойтесь, ничего страшного с девочкой не случилось. Можно подумать, она первая невеста, которая после бессонной ночи падает в обморок. Есть примета, что это к счастливому союзу, между прочим.

Сознание медленно возвращалось, и я, несмотря на туман в голове, сразу узнала голос говорившего: целитель Иверс! Как хорошо, что он здесь. С ним как-то спокойнее. Я осторожно открыла глаза, и картина постепенно начала приобретать очертания. Надо мной действительно склонился Дэнвин, вид у которого был очень озабоченный, а ещё Бруно, Орелия и жрец. Вуаль с меня, похоже, сняли, потому что дышалось легче. Голова кружилась, хотя я даже не шевелилась, палец саднило, к горлу поднималась тошнота. Силы, кажется, окончательно меня покинули. Интересно, а где муж? Или он ещё не муж? Может, сбежал? Было бы хорошо… Наверное. Может, ему не нужна жена, падающая в обморок при виде крови? Хотя раньше я крови никогда не боялась. Странно…

Заметив, что я открыла глаза, Дэнвин ласково улыбнулся.

— Очнулась, девочка? Вот и славно! Сейчас дам тебе укрепляющую настойку, быстро станет лучше. Господин Норден, держите ей голову.

И я только сейчас сообразила, что моя многострадальная голова лежит у кого-то на коленях. Значит, всё-таки не сбежал. Голову осторожно приподняли, и я с трудом разлепила пересохшие губы, чтобы выпить очередную жидкость. Сколько я тут уже всего перепробовала, подумать страшно! Ну хоть пока жива, и нам том спасибо.

— Когда почувствуешь себя лучше, скажи. Обряд уже почти окончен, — тихо сказал Дэнвин.

Признаться честно, я бы с радостью так и осталась лежать хоть на весь день. Голове удобно, в теле жуткая слабость… но кто же мне позволит?

— Я… могу… продолжить, — проскрипела я. — Если… крови больше не будет.

— Не будет, девочка, — успокоил меня Дэнвин. — Ты точно готова? Мы не торопим.

Однако мне уже хотелось побыстрее покончить со всем этим. Несколько минут погоды точно не сделают. И я кивнула в подтверждение своих слов.

— Хорошо. — Дэнвин поднялся и протянул мне руки. Я кое-как ухватилась за них, сзади меня поддерживал Адриэн. Когда я, наконец, смогла стоять без помощи, увидела, что ко мне подошла Орелия.

— Нужно поправить вуаль, — заявила она.

— Не утруждайтесь, госпожа, — подал голос жрец. — Остались только браслеты, поэтому капюшона будет достаточно.

— Но традиция… — начала было «маменька», однако её сурово перебил Бруно.

— Если служитель Амис говорит, значит, так можно. Ты же не станешь спорить со знающим человеком, да ещё в храме? Умерь пыл, пожалуйста.

Орелия тут же умолкла, подошла ко мне и натянула на лицо капюшон. Он закрыл меня до подбородка. Потом кто-то — судя по прикосновению, муж — взял меня за руку, снова подвёл к алтарю и, не размыкая захвата, протянул наши руки над чашей. Однако я инстинктивно вырвала пальцы, прижав к груди. Мне послышалось, будто кто-то из гостей фыркнул. А во мне вдруг проснулась бунтарка. Считают меня трусихой? А вот и выкусите!

Я смело протянула руку в том же направлении, по-прежнему ничего не видя из-ха капюшона, и почувствовала, как запястье обдало прохладой от браслета. Потом раздался щелчок, и жрец торжественно провозгласил:

— Благодарю милостивых богов за то, что позволили совершить обряд и сочетать священными узами брака господина Адриэна Эретьена Нордена и госпожу Элианну Бруну Азерис, отныне госпожу Норден. Теперь вы можете предстать друг перед другом, не таясь. Снимите ваши покровы.

Я потянулась к капюшону, стащила его и повернулась в сторону мужа. Пора уже, наконец, его увидеть. Иси была права: Адриэн и правда очень приятный мужчина. Тёмные волосы с проседью, собранные в хвост, аккуратные бакенбарды и бородка, нос с небольшой горбинкой. Губы плотно сжаты, но если бы он улыбнулся, наверняка стал бы ещё симпатичнее. А потом я посмотрела в серые глаза и невольно содрогнулась. Никогда и ни у кого я не видела такого взгляда — холодного и совершенно лишённого жизни…

— Можете скрепить союз, — провозгласил жрец. Я с волнением глянула на Адриэна. Он приблизился и поцеловал меня в лоб. А потом протянул руку. Всё-таки идиотские у них тут традиции! Пришлось, однако, поцеловать протянутые пальцы. Странно, но особого унижения я не почувствовала. Наверное, начинаю понемногу привыкать к местным обычаям, и уж наш традиционный поцелуй меня бы точно смутил гораздо сильнее. Алтарную, тем временем, заполнил гул голосов и аплодисменты. Кажется, церемония завершилась.

Глава тринадцатая. Свадебный обед

Из храма мы выходили уже через парадные двери, украшенные необычными резными узорами. Как только очутились снаружи, я с трудом удержалась от стона и закрыла глаза — так сильно резанул по ним яркий дневной свет. Меня повело в сторону, так что пришлось ухватиться за руку Адриэна. Он невозмутимо помог мне принять нормальное положение. Сзади шли Бруно и Орелия, остальные гости устремились следом. Вскоре небольшая поляна перед храмом заполнилась разговорами и смехом.

Когда я, наконец, привыкла к свету, голова немного прояснилась. Правда, после обморока ещё мутило, и каждый шаг давался с трудом. Я, наверное, неплохо оттягивала мужу локоть, потому что он склонился ко мне и тихо спросил:

— Может, вас на руках понести?

Я подняла на него взгляд и прочла в глазах явную издёвку.

— Боюсь, надолго не удержите, — так же тихо огрызнулась я, демонстративно осмотрев свою далеко не хрупкую фигуру.

— Вижу, характер остался при вас, — отбрил он с едкой улыбочкой.

— А я и не утверждала обратное.

На этом разговор прервался. Наверное, со стороны наша перепалка выглядела перешёптываниями счастливых молодожёнов, учитывая улыбки. Да уж, с этим мужиком точно придётся отрастить зубы.

С Антоном, конечно, тоже ссоры случались, разное бывало. Но мы оба отходчивые и не любим конфликты, поэтому быстро мирились. Элианне же досталось сокровище явно под стать.

Я хотела немного отодвинуться и попыталась вырвать руку, однако Адриэн не дал мне этого сделать, притянув ещё ближе.

— Не дёргайтесь, я вас не съем. Если отпущу, вы снова свалитесь. И вообще для вас же лучше изображать счастливую жену, а не шарахаться от меня.

Пришлось подчиниться. Хотя, честно говоря, мой свободолюбивый порыв и так уже сошёл на нет: я снова почувствовала головокружение и тошноту. Желудок свело от голода, пить хочется нестерпимо, в чёрном наряде тесно и жарко. Ну хоть корсеты здесь не носят, и на том спасибо!

Наша процессия довольно быстро добралась до дома. Бруно и Орелия обогнали нас ещё на подходе, и теперь встали на пороге. Рядом с лестницей сновал какой-то человек в чёрной накидке, а возле ступеней стояла тренога с… фотоаппаратом! Ого, нас даже фотографировать будут? Вот это новость!

Голос господина Азериса, явно как-то магически усиленный, зазвучал на всю округу:

— Приветствуем наших дорогих молодожёнов и уважаемых гостей, почтивших своим присутствием церемонию. Просим всех немного отойти, чтобы господин Окрис сделал первые карточки молодожёнов.

Гости послушно и слаженно отступили назад, а мужик с фотоаппаратом накрыл себя и свою технику накидкой и попросил:

— Встаньте ближе друг к другу, улыбнитесь и постарайтесь не двигаться. Расслабьтесь, больно не будет. — И он хохотнул, а Адриэн скептически хмыкнул. У меня на эмоции сил не нашлось.

Мы встали совсем вплотную, касаясь друг друга бёдрами, и замерли. Я по-прежнему держала мужа под руку, а он накрыл мою ладонь своей. Думаю, улыбки явно получились вымученными, однако фотограф больше ничего не сказал. Удивительно, но его агрегат работал тихо, и вскоре нам было разрешено расслабиться.

— Прошу подойти родителей молодой супруги, — сказал фотограф. Бруно встал по левую руку от Адриэна, Орелия — справа от меня. И снова мы натянуто улыбались, пока господин Окрис делал свою работу.

— Теперь прошу подойти всех гостей, — попросил он.

Присутствующие очень слаженно встали за нами.

— Отлично! Встаньте чуть ближе. Господин с тростью, подвиньтесь немного к вашей спутнице. Так! Прекрасно, улыбаемся. Замерли! Прекрасно. Ещё раз! Госпожа в шляпке с птицей, пожалуйста, встаньте чуть левее. Благодарю!

Я вспомнила фотосессию на свадьбе Ксюши и Ромы. Весёлый дядька-фотограф то и дело отпускал безобидные шуточки, поэтому на групповых снимках все получились очень радостными. На этих фотографиях я себе даже нравлюсь.

— Что ж, пока закончим, господа и дамы! Увидимся с вами на торжественном обеде, — провозгласил фотограф, не отрывая взгляда от своего девайса.

Бруно вышел вперёд, и снова его голос разнёсся по двору.

— Просим дать виновникам торжества несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок. Скоро подъедут те гости, кто не смог почтить присутствием церемонию. Всех прошу следовать за мной.

И Бруно, повернувшись, чинно повёл за собой толпу гостей, а Орелия обратилась к Адриэну.

— Господин Норден, позвольте проводить вас в отведённые вам покои. Элианной займётся Исидория.

Адриэн кивнул, и последовали за Орелией в дом. Стоило мне немного приотстать, как откуда-то из бокового коридора ко мне кинулась тёмная тень.

— Ах, госпожа, миленькая моя, как вы? — горячо зашептала Иси. — Слышала я про ваше недомогание, госпожа Элинора успела своей служанке сказать, а она остальным. Вы не волнуйтесь, говорят, к счастью это!

Ох, что-то я сомневаюсь… Про Элинору и её длинный язык даже думать не хотелось.

— Сейчас отдохнёте, совсем оправитесь, и пойдёте обедать.

— А танцы будут?

— Будут, госпожа, уже и музыканты приехали. Из самого Леренса! Лучший оркестр, как говорят.

— И нам придётся танцевать?

— А как же, госпожа! Вы с господином Норденом откроете свадебный бал. Да не переживайте, вы же всегда балы любили, да и супруг ваш, говорят, часто посещал балы с первой женой.

Иси округлила глаза и прикрыла ладошкой рот, потому что мы почти догнали Орелию и Адриэна у лестницы.

— Что ты там бормочешь, Исидория? — строго спросила «маменька».

— Ничего, госпожа, это я всякую ерунду себе под нос болтаю, как обычно. Вы ж знаете меня, госпожа. Иси очень глупая. — И девчонка склонилась чуть ли не до земли, потому что Адриэн тоже повернулся к нам. — Благоденствия вам, господин Норден!

— Доброго дня, — сухо ответил Адриэн, а я мысленно поставила ему плюсик: всё-таки не каждый аристократ здесь станет отвечать на приветствие простой служанки.

Иси замолчала, но с ней мне всё равно было спокойно. Я даже почувствовала себя лучше. Комната Элианны находилась дальше той, где разместили Адриэна, так что Иси снова смогла заговорить. Правда, всё ещё шёпотом.

— Ах, госпожа Элианна, какая ж вы пара красивая! Я вами из окна кухни любовалась. Так засмотрелась, что получила по зад… пониже спины от приезжего повара. Чего, говорит, глазеешь, дура? Работа, говорит, не ждёт. А я что, разве ж могла я пропустить появление моей госпожи с супругом? Фотокарточки чудесные будут! Фотограф-то тоже из Леренса прибыл, очень известный господин, в газете его карточки печатают! Вы бы, госпожа, одну мне припасли, чтобы я каждый день могла любоваться и возносить молитвы за ваше благополучие.

— Иси, перестань! Карточку я тебе, конечно, могу подарить, только не надо всего этого… преклонения.

— Госпожа, миленькая вы моя, да я же не хотела вас обидеть! Я с добром! — В голосе служанки послышались плаксивые интонации.

Голову сдавило, и я поморщилась. Ну вот, мало того, что самой плохо, теперь ещё и Иси невольно обидела…

— Хорошо, хорошо, будет тебе карточка! — Я устало возвела глаза к потолку.

— Спасибо, госпожа Элианна! Вы такая добрая! — Она открыла передо мной дверь, и я с облегчением выдохнула.

— Сколько у меня времени, Иси?

— Полчаса точно есть. Подправить вам косметику да причёску — как раз хватит. Я сейчас полотенце принесу, обтереть вас.

Вот чего тут точно недостаёт, так это душа! В ожидании Иси я присела на стул. Больше всего на свете хотелось прилечь на кровать, но я понимала, что в таком случае тут же усну и вряд ли меня удастся разбудить без применения силы.

К счастью, Иси не заставила себя долго ждать. Протиснулась в дверь, прижимая к боку таз, и ногой прикрыла её.

— Сейчас приведём вас в наилучший вид, моя хорошая!

Ещё бы из этого душного футляра выбраться… Но об этом пока можно только мечтать. Иси осторожно расстегнула крючки, и я с её помощью спустила платье с плеч. Служанка бережно обтёрла мокрым полотенцем мои руки, плечи, шею, потом вытерла насухо и снова натянула лиф на место. Я стояла и старалась не задремать. Как ни странно, Иси помалкивала. Иногда вздыхала.

— Ты какая-то грустная, Иси, — начала я, стянув платье на груди, чтобы Иси было удобнее застёгивать крючки. — Тебя кто-то обидел?

— Нет, что вы, госпожа! Волнуюсь я просто. Уедете вы, для меня же новая жизнь начнётся. — Служанка взяла с туалетного столика флакон с духами. — Да и если ваш папенька одобрит нас с Даннилисом, надо будет к свадьбе готовиться, тоже непростое дело. Вот и думаю да всё пытаюсь приспособиться.

— Ну, свадьба как раз тебя должна радовать, — улыбнулась я.

— Так-то оно так, госпожа! — Иси щедро побрызгала на меня духами. — Да только ведь сколько всего надо упомнить да учесть. Да вы не берите в голову, моя хорошая! У вас сегодня радостный день.

— Очень радостный, — проворчала я. — Лучше расскажи, как нужно будет танцевать. Я ведь не помню…

— Да вы справитесь, госпожа. — Иси улыбнулась. — Вести будет ваш супруг, а вы знай следуйте за его движениями. Ничего там сложного нет, это ж не на императорском балу танцевать с придворными.

Я хотела попросить служанку хоть примерно показать, что из себя представляет танец, но тут раздался стук в дверь. Иси как раз застегнула последний крючок и поспешила открывать. На пороге обнаружилась Орелия.

— Элианна, поторопись. Осталось десять минут. — «Маменька» прошла в комнату и оглядела мой наряд. — Неплохо, неплохо. Исидория, добавь госпоже побольше румян, она очень бледная. И шевелись побыстрее. Причёску просто пригладь кремом, с ней всё нормально. — И она самодовольно улыбнулась.

Иси молча подправила мне макияж, нанесла на волосы то, что Орелия назвала кремом, хотя по виду больше было похоже на гель, и повернулась к старшей госпоже. Орелия кивнула и обратилась ко мне.

— Всё, пойдём, отдых окончен. Гости ждут начала торжества, не стоит их томить. Адриэн уже готов.

Я послушно встала и тут же невольно скривилась: платье снова сдавило тисками. Глянув на Иси, которая ободряюще улыбнулась и тут же для вида поклонилась, я последовала за «маменькой».

Адриэн ждал нас у подножия лестницы — уже без балахона, в чёрном фраке, который делал его ещё привлекательнее. Вернее, делал бы… если бы не взгляд. Судя по виду мужа, бессонная ночь на нём никак не отразилась. Тени под глазами, правда, пролегли, но мне показалось, что они там давно.

— Вот и Элианна. — Орелия широко и не очень искренне улыбнулась, подтолкнув меня в его сторону. — Можем отправляться.

Муж подставил мне локоть, так и не произнеся ни слова. Да уж, собеседник из него потрясающий! Или он просто не считает Орелию достойной высочайшего внимания? Если так, то я бы поставила ему ещё один плюсик.

«Маменька», между тем, обошла нас и отправилась первой. Мы всё так же молча пошли за ней. Честно говоря, меня все эти церемонии уже здорово утомили. Иди в храм, иди из храма, иди в определённом порядке, иди с мужем или родителями… Ужасно хотелось, наконец, сесть за стол и съесть хоть что-нибудь. Начала болеть голова, поясницу ломило, так что я почувствовала себя столетней старушкой.

А когда мы выходили из дома, я в довершение всех мучений оступилась и полетела бы носом со ступенек, если бы Адриэн не продемонстрировал отменную реакцию. Он удержал меня, обхватив за талию, и я невольно вздрогнула. Почувствовать прикосновение его рук даже через платье оказалось совсем не страшно. Даже любопытно, как бы ощущались его объятия? Так, спокойно. Это просто от недосыпа в голову лезет всякий бред. Мне всё равно предстоит с ним спать, вот и узнаю…

— Моё предложение всё ещё в силе, — с усмешкой сказал он, приподняв меня и поставив на дорожку.

Я только фыркнула. Наверное, настоящая Элианна выдала бы что-то едкое, но в моей голове сейчас царила блаженная пустота. Крепко вцепившись в локоть Адриэна, я ковыляла рядом с ним. К счастью, далеко идти не пришлось: торжественный обед устроили прямо за домом. На ярко-зелёном газоне были расставлены шатры и столы, за которыми уже восседали гости. Вот теперь их точно больше, чем в храме. Вокруг бесшумными тенями сновали слуги с подносами. Откуда-то слышались звуки настраиваемых инструментов. Вдалеке я разглядела фигуру фотографа в развевающемся на ветру балахоне.

Едва мы появились на поляне — Орелия нас опередила и явно успела предупредить мужа — как над поляной раздался голос Бруно:

— Господа и дамы, а вот и виновники торжества! Почтим же молодожёнов!

И вся толпа в едином порыве заголосила на разные лады:

— Да здравствуют молодожёны!

Колечко-переводчик явно не привыкло к такому количеству голосов, потому что я на какой-то момент стала слышать местную речь. Однако, когда снова заговорил Бруно, всё пришло в норму, и я выдохнула.

— Торжественный свадебный обед объявляется открытым. Прошу, угощайтесь, пейте и славьте Адриэна и Элианну! Каждый из вас может подойти и лично их поздравить позже.

Гости снова загомонили. Бруно сделал знак, и грянула музыка. Надо же, здесь тоже есть свой свадебный марш? Во всяком случае, очень похоже именно на марш. Мы под музыку торжественно прошествовали к самому большому столу, украшенному цветами, и слуга в расшитой золотом ливрее отодвинул для нас высокие стулья с резными спинками. Мы сели, музыка умолкла, но сразу же сменилась на что-то тихое и нежное. По обе стороны от нас расположились Бруно и Орелия, а затем подошли Микалис, Элинора и их детишки.

— Поздравляем! — хором сказали малыши и получили милостивый кивок от отца. Они быстро и бесшумно расселись, и слуга плеснул в бокалы какую-то янтарную жидкость, похожую на коньяк.

— Первый глоток за молодожёнов! — провозгласил Бруно, и мы все подняли бокалы. Наверное, и гости тоже. Я осторожно пригубила напиток. По вкусу и правда будто коньяк. И, кажется, такой же крепкий. Алкоголь камнем упал в желудок, и я с надеждой посмотрела на стол. Еда есть. И — о чудо — наши тарелки почти сразу наполнили. Сначала — мужчинам, потом нам с Орелией, Элиноре и детям. Есть начали в таком же порядке. Когда во рту оказался какой-то рулетик, я с трудом удержалась от стона блаженства. Ещё ни разу в жизни я не была так рада еде!

* * *

Как же сильно я ошибалась, решив, что пытки остались позади! Нет, пожалуй, они только начались…

Местный алкоголь и возможность наконец поесть буквально свалили меня с ног. Как только я утолила голод, голова снова начала немилосердно кружиться, и потянуло в сон. Звуки смешались в непонятный гул, из которого иногда вырывался то чей-то смех, то музыкальный пассаж. Голова сама собой свесилась вниз, но я тут же получила ощутимый тычок в бок от сидящей рядом «маменьки».

— Ты с ума сошла? А если господин Окрис решить сделать карточку? Стыда не оберёшься — молодая жена уснула во время обеда!

Я заторможенно кивнула, широко распахнула глаза и скосила их на Адриэна. Интересно, слышал ли он слова Орелии? Однако муж повернулся к Бруно и что-то тихо говорил ему.

Постаравшись взять себя в руки, я сосредоточила внимание на окружающей обстановке. Гости за столиками ели и выпивали, тут и там слышались смешки. Несколько детишек на вид постарше Кантена и Лилли, чинно сидели на расстеленных прямо на газоне одеялах и играли. Видимо, смеяться или визжать им тут не положено. Оркестр продолжал играть, и поляну заполняла приятная музыка. Что-то воздушное и полифоническое. Интересно, а есть ли тут радио или какие-нибудь патефоны? Хотелось бы слушать музыку и дома. Ладно, у меня будет время всё выяснить. Много времени. Вся жизнь… Сердце тоскливо сжалось, и к глазам подступили слёзы. Надо бы отлучиться в уборную, прийти в себя.

Как раз в этот момент Кантен чинно отложил вилку, которой до этого не очень умело ковырял рагу, и спросил, обращаясь к отцу:

— Я сыт, папенька. Можно пойти поиграть?

— И я, и я хочу играть! — Лилли тоже бросила вилку и начала подпрыгивать на стуле, куда подложили несколько подушек, чтобы девочка могла дотянуться до стола.

— Угомонитесь, — зашипела Элинора. — Разве не видите, что отец занят?

Микалис в это время как раз что-то отвечал тестю. Но всё-таки соизволил бросить на детей строгий взгляд.

— Где ваши манеры? — спросил он. — Разве маменька не учила вас, как правильно заканчивать трапезу?

Кантен потупился, Лилли, глядя на него, тоже притихла. Элинора сверлила отпрысков тяжёлым взглядом. Наконец мальчик пробормотал:

— Папенька, благодарю за сытную трапезу. Разрешите выйти из-за стола?

— Уже лучше, — милостиво кивнул Микалис. — Разрешаю пойти играть, только веди себя как подобает и следи за сестрой.

Кантен выбрался из-за стола и подал руку Лилли. Девочка уцепилась за неё и ловко спрыгнула со стула, даже не уронив подушки.

Идеальный момент отлучиться в уборную. Отодвинув стул, я начала было вставать, хотя голова моментально закружилась, и меня замутило. Однако была тут же перехвачена за локоть бдительной Орелией.

— Куда это ты собралась?

— Э-э… в уборную, — прошептала я: ну не сообщать же об этом всем присутствующим!

— А спросить разрешения у супруга?

Она серьёзно? Я теперь должна спрашивать разрешения на каждый шаг?! Я растерянно посмотрела на Адриэна, который как раз повернулся в нашу сторону, видимо, услышав Орелию.

— Можете идти, — сказал он, и я мысленно поблагодарила его за то, что не пришлось унижаться и спрашивать разрешения.

— Только не задерживайся! Скоро гости будут подходить и поздравлять вас. — Орелия поджала губы, явно недовольная, что я так легко отделалась.

Я встала и, стараясь идти ровно, побрела в сторону дома. Меня пошатывало, ноги держали плохо. Тут сзади раздались быстрые шаги, и я услышала незнакомый женский голос:

— Элианна, милая, постойте!

Обернувшись и ощутив новый приступ головокружения, я кое-как сосредоточила взгляд на говорившей. Невысокая, кругленькая женщина чуть за сорок с карими глазами и тёмными волосами. Лицо озаряла добрая улыбка, и чем-то она напоминала взъерошенного, любопытного птенчика.

— Здравствуйте, — пробормотала я, соображая, кто бы это мог быть и позволено ли мне вообще разговаривать.

— Дэнвин рассказал о твоей болезни, — продолжила женщина. — Бедняжечка моя, это же как тебе тяжело без памяти-то…

Кажется, это та самая Розина Иверс, так великодушно снабдившая меня полезными мешочками. Я кивнула, а жена целителя подхватила меня под локоть, и мы продолжили путь.

— Очень вы красивая пара. Смотрю и любуюсь, вспоминаю, какими мы были когда-то. А что до твоего недомогания на церемонии, так это не страшно. А люди начинают думать да шептать всякое… ты не бери в голову. Такое частенько случается. Помню, свою свадьбу еле вытерпела, но чего не сделаешь ради любви.

Что ж, намёк понят: Элианне уже перемывают кости. Наверное, будь я ею, могла бы и заволноваться. Хотя, может, она была осторожна? Но я сама точно знаю, что не беременна. Во-первых, мы с Антоном тщательно предохранялись, а во-вторых, давно не были близки.

— У нас брак не по любви, — устало вздохнула я. Какой смысл притворяться? Дэнвин наверняка рассказал, что я пошла на болото не от хорошей жизни.

— Такие браки ещё крепче бывают, девочка, — улыбнулась Розина, но тут же посерьёзнела и перешла на шёпот: — Но на всякий случай всё-таки решила переделать тебе… кое-какие полезные травки. В первое время могут пригодиться.

— Спасибо вам. — Я посмотрела на добрую женщину с искренней благодарностью. — И… я надеюсь, что вы правы насчёт нашего брака.

Розина улыбнулась с явным облегчением и потрепала меня по плечу. Мы как раз завернули за угол дома, чему я порадовалась: хотелось скорее оказаться в одиночестве, хотя Розина мне понравилась.

— Что ж, тогда я спокойна, — улыбнулась женщина. — Вот увидишь, девочка, всё образуется. Господин Норден достойный человек, за ним будешь, как за каменной стеной.

— Надеюсь. — Я послала Розине ответную улыбку, осторожно поставив ногу на первую ступеньку: Адриэна, чтобы меня подстраховать, рядом нет. Даже жалко!

— Когда придёт время вы, надеюсь, обратитесь ко мне. Я буду ужасно рада принять твоих отпрысков, Элианна. Если, конечно, ты сама этого захочешь.

— Почту за честь, Розина, — горячо заверила я, моля всех возможных богов, чтобы этот момент наступил как можно позже.

— Всё-таки ты очень славная девочка. — Розина явно просияла. — Элинора вот наотрез отказалась, нашла кого-то поближе.

— Кто бы сомневался в сестричке. — Я вполне искренне скривилась, а жена целителя рассмеялась.

— Вот теперь узнаю маленькую колючку Лиа.

Мы вошли в пустой, тёмный холл, и Розина порывисто обняла меня. Отстранилась, расцеловала в обе щёки, и я услышала, как она тихо всхлипнула.

— Счастья тебе, девочка, — пробормотала она, отпустив меня. — Ты, наверное, поднимешься? А я воспользуюсь уборной на первом этаже.

И мы разошлись. Кое-как поднявшись — лестница вдруг показалась ужасно длинной, — я зашла в ванную, заперлась на задвижку и шумно выдохнула. Жаль, что из-за макияжа даже лицо толком не умоешь. Я намочила полотенце и промокнула лоб и щёки. Румяна смылись, но мне было всё равно. Стало полегче. Теперь главное прямо тут не уснуть…

Розина дожидалась меня в холле, но была не одна: рядом стоял её муж. Увидев меня на верхней ступеньке, Дэнвин, хмурясь, быстрым шагом преодолел лестницу и помог мне спуститься.

— Не волнуйся, девочка, я спросил у твоего супруга разрешения побеседовать с тобой, так что никаких проблем не возникнет.

Меня снова пробрал озноб. Сколько же здесь церемоний! Но целитель, кажется, не заметил моего смятения и продолжил:

— Как ты себя чувствуешь?

Я постаралась придать лицу безмятежное выражение. Видимо, получилось не очень, потому что Дэнвин опять нахмурился.

— Да, выглядишь не слишком здоровой. Но, думается мне, всему виной бессонная ночь. Сейчас дам тебе ещё немного бодрящей настойки. Голова кружится? Тошнота есть?

— Немного мутит и хочется спать.

— Ничего удивительного. — Целитель снова ободряюще улыбнулся. — Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, и вы отправитесь в Леренс.

Он прошёл к входной двери, где, как оказалось, стоял его чемоданчик. Розина помалкивала, с нежной улыбкой глядя на мужа. Да уж, эти двое точно поженились по любви. Я вспомнила слова Иси о том, что у них нет детей, и посочувствовала обоим. Наверное, в этом мире, где женщина, давая свадебную клятву, обещает каяться за возможное бесплодие, им непросто быть бездетными.

Дэнвин, погремев склянками, вернулся ко мне и протянул уже знакомый стаканчик. Я послушно выпила настойку.

— Я пока не нашёл решения твоей проблемы, девочка. Буду думать дальше. Прости, — прибавил он, глядя на меня с искренним раскаянием.

— Вы не обязаны, Дэнвин. Я же сама виновата: пошла на болото и вообще…

Целитель Иверс покачал головой, но тут нашу милую беседу прервали: дверь в холл с шумом распахнулась, и мимо нас ураганом пронеслась Элинора, зажимавшая рукой рот. Она молниеносно скрылась в боковом коридоре, куда недавно ходила Розина. Супруги Иверс многозначительно переглянулись.

— Уже третий! Молодцы, времени даром не теряют, — тихо усмехнулась Розина. — Ладно, нам, наверное, пора возвращаться, а то господин Норден может и позабыть, что у него есть жена.

— Вы идите, а я, пожалуй, останусь, предложу помочь Норе, — ответил Дэнвин.

Розина подхватила меня под локоть, и мы вышли на свежий воздух. Мне немного полегчало, хотя спать по-прежнему хотелось. Я вполне бодро спустилась со ступеней. Шли медленно и молча. Розина выглядела задумчивой и какой-то погрустневшей. Мне радоваться пока тоже было нечему.

Мы уже вышли на поляну, когда нас догнали Дэнвин и Элинора. «Сестричка» выглядела бледной, даже какой-то зелёной, и висла на целителе Иверсе. Они тоже молчали. Не дойдя до стола, Элинора проговорила:

— Спасибо, Дэнвин. Дальше мы сами.

Иверсы одновременно кивнули и повернули в сторону.

— Как ты? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал искренне.

— Я-то в порядке, это нормально, я ношу ребёнка от законного супруга. А вот ты, смотрю, времени даром не теряла и подсунешь муженьку бастарда.

— С чего ты взяла? — опешила я, забыв даже принять надменный вид.

— Да не волнуйся, никому не скажу, — осклабилась «сестричка».

— Но это не меня только что тошнило.

— А обморок на церемонии, хочешь сказать, просто так случился?

Я закатила глаза. Какая же она всё-таки противная!

— Обморок случился из-за недосыпа, и можешь не скалиться: я не беременна.

— Ну-ну, посмотрим, — ехидно прошептала Элинора. — Надеюсь, он или она не будет копией настоящего папаши.

— Дура, — огрызнулась я: ничего более умного в голову не пришло. К счастью, мы уже подошли к столу, и Элинора не успела ответить. Все одновременно обернулись к нам.

— Наконец-то, — прошипела Орелия, когда я села рядом. — Ты там уснула, что ли?

— Нет, общалась с Дэнвином… с позволения супруга, между прочим, — пробурчала я, и Орелия недовольно замолчала, а потом обратила гнев на старшую дочь: — Совершенно не бережёшь себя, потому тебе и плохо.

— Всё в порядке? — поинтересовался Адриэн, и я обернулась к нему. Надо же, его волнует моё самочувствие?

— Да, благодарю вас, — смиренно отчиталась я. Муж кивнул и снова отвернулся к Бруно и Микалису. Говорили они, судя по всему, каждый о своей работе.

На поляне ничего не изменилось: гости всё так же ели, пили и болтали, музыканты работали, и всё это выглядело очень официально и торжественно. Никакой неуместной радости или развлечений для гостей.

Я невольно вспомнила весёлую Ксюхину свадьбу с громкоголосой тёткой-тамадой и дурацкими конкурсами. Почему-то в тот момент казались жутко смешными всякие задания вроде «наденьте на парня памперс» или «пронесите рюмку на вытянутой руке, не пролив». Какой же разительный контраст!

И, словно в ответ на мои мысли, Бруно сказал, обращаясь к нам:

— Что ж, пора объявлять танцы, а то гости заскучают.

Адриэн равнодушно кивнул, а у меня засосало под ложечкой от волнения. Иси ведь так и не показала мне танец. Кажется, сейчас окончательно опозорюсь.

Господин Азерис тем временем встал и направился к сцене, где играл оркестр. Музыканты замолчали.

— Господа и дамы, — начал он, и все разговоры прекратились. — Позвольте объявить начало свадебного бала. Имею честь пригласить сюда молодых супругов.

Муж поднялся первым и галантно протянул мне руку. Я взялась за неё и кое-как поднялась. Ноги совершенно одеревенели и отказывались вести меня к танцплощадке. Пока мы шли, лавируя между столами, вокруг раздавались одобрительные возгласы и аплодисменты.

Наконец мы добрались до музыкантов и встали друг напротив друга. Бруно кивнул, и оркестр начал отсчитывать такты. Адриэн продолжал держать меня за руку, а когда началась медленная, плавная мелодия, положил одну руку мне на талию, а вторую поднял вместе с моей на уровень плеча. Свою левую руку я положила ему на плечо, ощутив твёрдые мышцы. Так, ну, кажется, танец чем-то похож на наш медляк. Может, я и справлюсь.

На дискотеки в клубы я никогда не ходила, но вот на свадьбах и юбилеях родственников и знакомых танцевать приходилось, с Антоном в том числе. Он тоже танцы не жаловал, и обычно мы, танцуя, прикалывались. С Адриэном такое точно не прокатит: он такой серьёзный и сосредоточенный…

К счастью, близко к себе он меня не прижимал и вёл довольно бережно и осторожно. Я начала замечать, что, несмотря на усталость и опустошение, получаю удовольствие от нашего танца. Музыка звучала, кажется, целую вечность. К нам присоединились сначала Бруно с Орелией, потом Микалис с Элинорой и, наконец, Дэнвин с Розиной. А после них на танцплощадку подтянулись и остальные гости.

Когда отзвучал последний аккорд, раздался гром аплодисментов. Я зазевалась, и Адриэну пришлось положить руку мне на спину, чтобы заставить поклониться одновременно с ним. Правда, на этом наши мучения не закончились: Бруно и Орелия провели нас к небольшому столику на четыре места. Гости продолжили танцевать, а к нам то и дело подходили мужчины во фраках и женщины в строгих вечерних платьях. Говорили они примерно одно и то же, и в конце концов я перестала даже вслушиваться, машинально улыбалась и кивала — говорил за нас обоих Адриэн. Кажется, он тоже делал всё на автомате, только улыбка у него получалась более естественной: видимо, годы тренировок…

— Господин и госпожа Норден, примите наши самые сердечные поздравления…

— Желаем вам благополучия и здорового потомства…

— Пусть будет брак ваш вечно под защитой богов…

— Да вырастут дети ваши достойными родителей…

Я исподтишка разглядывала танцующих и музыкантов: наш столик находился довольно близко к сцене. Инструменты тут были не совсем такой же формы, как в нашем мире, но звучали почти так же. Вместо привычных нам синтезаторов — что-то вроде клавесина, на котором вдохновенно играл симпатичный, темноволосый и очень серьёзный парень, ещё один, рыжий, с растрёпанным коротким хвостиком и смешной бородкой, держал в руках местную гитару и беспрестанно улыбался. Чуть позади стоял мужик с контрабасом, явно постарше коллег — в длинной, окладистой бороде залегла проседь. Вид у него был свирепый, хотя если бы он улыбнулся, наверняка стал бы вполне приятным внешне. Сзади устроился очень обаятельный блондин-перкуссионист со всякими забавными на вид тарелками и погремушками. Рядом с ним стоял большой барабан, на котором он играл ногой.

«Лучший оркестр Леренса» делал свою работу самозабвенно и качественно. Никто не сбивался, будто они и не люди вовсе. Звук, похоже, усиливался магией и ей же приглушался, когда надо. Во всяком случае, никаких здоровенных колонок рядом с музыкантами не наблюдалось.

— Элианна, не отвлекайтесь. — Тихий голос мужа заставил меня вздрогнуть. Я повернула голову и увидела, что к нашему столику приближается очередная пара.

После традиционных поздравлений женщина — миловидная блондинка с огромными зелёными глазами — тепло улыбнулась и воскликнула:

— Как же ты выросла, Лиа! Я ведь помню тебя совсем крошкой. Кажется, это было вчера, и вот ты уже замужняя дама…

— Атэна права, — глубоким басом подтвердил её крупный, круглолицый муж. — Просто поразительно, как быстро идёт время. Не успеешь оглянуться — а уже и помирать. И хорошо, если уже стариком, а то ведь всякое случается…

— Ионис! — Женщина пихнула мужа в бок и возмущённо сверкнула глазами. — Нельзя в такой чудесный день говорить о подобных вещах.

— Ох, простите великодушно! — Толстяк стушевался. — Что это я, в самом деле? Несу чушь, не слушайте меня. Хотел сказать, что дети быстро растут, вот и всё. А вышло не то… Ну мы, пожалуй, пойдём.

Адриэн с натянутой улыбкой кивнул, и Ионис, схватив жену за руку, поспешил ретироваться. А вот в муже что-то неуловимым образом изменилось: он и до этого не был весёлым и приветливое выражение явно давалось непросто, но теперь и вовсе будто окаменел. Вытянул из нагрудного кармана часы на цепочке, взглянул на них и процедил сквозь сжатые зубы:

— Пожалуй, нам пора ехать, иначе не успеем добраться к ночи. Посидите, я предупрежу господина Азериса.

Глава четырнадцатая. По дороге в Леренс

Адриэн вернулся очень быстро, и почти сразу же Бруно прервал музыкантов:

— Господа и дамы, пришло время молодожёнам покинуть нас и отправиться к постоянному месту жительства. Если кто-то непременно желает поздравить их, у вас есть на это десять минут.

К нам успело подойти ещё несколько пар, и снова я кивала и улыбалась, кожей чувствуя, как напряжён муж. Ох уж этот дурацкий Ионис со своими сентенциями про смерть! Теперь придётся уезжать раньше. Хотя, конечно, этот момент всё равно наступил бы, но, может, не так стремительно… С другой стороны, перед смертью вроде как не надышишься.

— Благодарю вас, — в очередной раз пробормотала я, чувствуя, как улыбка буквально приросла к губам. Ещё одна благообразная парочка с лёгким поклоном удалилась, и тут к нам подошла Орелия.

— Всё, господин Норден, поздравления окончены. Я, с вашего позволения, забираю Элианну.

Адриэн кивнул, а я поспешно вскочила на ноги. Голова слегка закружилась, но, к счастью, я устояла и двинулась вслед за «маменькой». К нам присоединился Бруно: он что-то вполголоса сказал жене, а потом мы разошлись в разные стороны.

— Исидория уже собрала твой чемодан, Элианна, он у господина Нордена в машине. Если вдруг что-то забыла, сможешь взять. У тебя есть десять минут на то, чтобы переодеться.

Неужели я дождалась и вот-вот избавлюсь от жуткого платья, которое, кажется, оставит на теле самые настоящие раны? Орелия провела меня в дом и вместе со мной поднялась в спальню. Там нас уже ждала Иси, но она только улыбнулась мне.

На кровати уже было разложено такое же чёрное, но чуть более свободное платье без шлейфа. Орелия осталась в комнате, но на меня не смотрела: подошла к окну и задумчиво смотрела в него.

Я послушно выполняла просьбы Иси, которые она озвучивала едва слышно — поднять или опустить руку, помочь подтянуть лиф, придержать подол. А когда служанка застегнула последний крючок, я послала всем возможным богам благодарность: платье сидело отлично, нигде не давило, не тёрло и никакой шлейф не мешал двигаться.

— Не хочешь взять что-то ещё? — спросила Орелия, одобрительно разглядывая платье.

Однако я покачала головой. Надеюсь, Иси ничего не забыла, а моего тут всё равно нет.

— В таком случае нам пора.

И «маменька», схватив меня за локоть, направилась к выходу. Я обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на Иси. Я слабо улыбнулась, и бледная, явно взволнованная Иси послала мне ответную улыбку.

Орелия почти тащила меня за собой. Мы быстро спустились по лестнице, пересекли холл, и вот уже слуга распахнул перед нами дверь. На подъездной аллее толпились гости: видимо, за отъездом молодой жены из отчего дома тоже должны наблюдать все. Хотя нет, не все. Тут, похоже, только близкие: Микалис, Элинора, их детишки, чета Иверсов, ещё какие-то люди, которых наверняка отлично знала Элианна… Вон и тот самый Ионис с Атэной. В глазах зарябило, и я поспешила отвернуться.

Послышался шум мотора, и появилась машина господина Азериса. Я с тоской наблюдала за тем, как Бруно осторожно притормаживает и выходит из машины.

— Элианна, поторопись. Не заставляй супруга ждать. — Голос «отца» звучал сурово, но вот в глазах мне почудилось что-то вроде тревоги.

Я встрепенулась и последовала к машине. Орелия опередила меня и набросила на плечи какой-то очередной балахон. Я не стала ничего уточнять, и «папенька» помог мне забраться в автомобиль. Потом вернулся за руль, и мы медленно начали поворачивать на аллею. Сквозь шум мотора я слышала крики — наверное, какие-то последние напутствия. На всякий случай обернулась к окну и улыбнулась. Не знаю, надо ли помахать или не стоит…

— Можешь высунуться и помахать провожающим, — выручил меня Бруно, словно прочитав мои мысли. Я выполнила просьбу, стараясь выглядеть как можно более искренней. Вскоре провожающие скрылись из виду, и я отвернулась от бокового окна.

— Ну что ж, Элианна, в этот момент молодой жене надлежит прощаться с домом, где провела детство и девичество, — раздался голос Бруно. — Свои советы и напутствия я тебе уже дал, но хочу сказать, что ты приятно меня удивила. Если не считать дурацкого обморока, вела себя почти безупречно. Если и впредь умеришь норов, будешь идеальной женой. Я уже сказал это господину Нордену, но повторю и тебе: вы всегда можете рассчитывать на нашу посильную помощь и гостеприимство.

— Спасибо, отец.

Я покладисто улыбнулась, наблюдая, как мы подъехали к главным воротам, по обеим сторонам которых стояли слуги. Они шустро распахнули створки, и мы медленно выехали, свернув влево, на большую дорогу. Я обернулась и смотрела, как ворота закрывают, оставляя за ними пёструю толпу и веселье. Бруно всё так же медленно поехал дальше. Ворота, наконец, закрылись, и я почувствовала себя совсем одинокой.

Слова господина Азериса почему-то вызвали в душе тёплую волну, а в глазах защипало. Да, определённо, он по-своему любит дочь и переживает за неё, но, как и большинство мужчин, тщательно скрывает истинные чувства. Вот даже помощь предложил. И это мило, хотя я сомневаюсь, что супругу эта самая помощь вообще нужна.

— Вот и машина господина Нордена. — Голос Бруно заставил меня вздрогнуть. Чуть впереди, на обочине, и правда стоял ещё один автомобиль — на вид такая же, как у господина Азериса. Хотя Антон, наверное, меня бы высмеял: для меня все машины одинаковые, особенно если одного цвета…

Я с трудом подавила горький вздох. Какой теперь смысл думать о прошлом, вспоминать Антона? Вряд ли я когда-нибудь увижу его снова, как и вообще свой родной и такой привычный мир. Я теперь вообще другой человек, и прошлое у меня другое. Только я о нём ничего не знаю…

Бруно, между тем, тоже съехал на обочину позади машины новоиспечённого зятя, заглушил двигатель и вышел. Я тяжело вздохнула. Неизвестность — хуже всего. «Папенька» открыл дверь с моей стороны и протянул обе руки. Я уцепилась за них, стараясь, чтобы приземление получилось грациозным. И почувствовала, что Бруно задержал меня в объятиях чуть дольше, чем это было необходимо.

— Будь счастлива, Лиа, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Мы сделали всё для твоего благополучия, поверь. Не держи зла.

По спине пробежал холодок, а сердце болезненно сжалось. Как будто я и правда прощаюсь с отцом… Вот теперь прежняя жизнь — и моя, и Элианны — точно закончилась. Начинается совсем другая, в которой у меня не будет больше никакой защиты и опоры. Наверное, надо было что-то ответить, но в горле застрял комок, и я только кивнула.

Мы одновременно отстранились друг от друга. Как в замедленной съёмке я наблюдала за приближением к нам Адриэна. Он будто неуловимо изменился, хотя, может, дело в моём разыгравшемся воображении? Но муж, переставший изображать радушие и благожелательность, явно обрёл привычный хмурый и суровый вид, и невольно вызывал трепет. Ноги будто приросли к земле, а сердце снова болезненно ёкнуло. Захотелось спрятаться за спину Бруно и умолять его никому меня не отдавать. Хотя это, конечно, не поможет. Я поспешила отвести взгляд.

Бруно, между тем, отвесил лёгкий поклон и слегка подтолкнул меня вперёд.

— Позвольте вверить вам свою дочь, господин Норден, с надеждой на то, что дадите ей дом, защиту и милость.

— Позвольте принять ваш ценный дар, господин Азерис, с надеждой на то, что не оставите нас без своего благословения и покровительства.

— Элианна, капюшон, — тихо пробормотал Бруно, и я поспешно натянула на голову капюшон, завесивший лицо. «Папенька» отпустил мою руку, которую перехватил Адриэн, чуть потянув за собой. Я медленно двинулась следом. Открылась дверца машины, меня ловко подхватили на руки и, как мешок с картошкой, запихнули в салон. Собственное сравнение почему-то насмешило, и я захихикала, слушая, как захлопывается дверь. Снова щелчок и лёгкий сквозняк… Я продолжала хихикать, чувствуя себя полной дурой, но остановиться не могла.

— Позвольте узнать, что вас так рассмешило, — раздался над ухом ядовитый голос, а потом заработал двигатель.

Наверное, тон мужа должен был меня отрезвить, но вместо этого моё хихиканье переросло в хохот, от которого на глазах выступили слёзы.

— Н-не з-знаю, — выдавила я, вытираясь рукавом. — Наверное, от счастья смеюсь.

— Можете уже снять капюшон, — всё так же насмешливо сказал Адриэн, и я почувствовала, как машина плавно тронулась с места.

— А если не хочу? — Кажется, мой инстинкт самосохранения окончательно сбежал.

— Ваше право.

И в салоне повисла тишина. Моя истерика закончилась так же внезапно, как и началась, и я всё-таки стянула капюшон, покосившись на спутника. Адриэн следил за дорогой. Я обернулась и увидела в окно заднего вида, что Бруно всё так же стоит на обочине, провожая взглядом наш отъезд. Интересно, это тоже часть традиции или уже его собственная инициатива? Я ещё некоторое время наблюдала за «отцом», пока он не залез в машину и не начал разворачиваться.

— Я уже принял приглашение ваших родителей провести в поместье праздник зарождения года, так что разлука не будет долгой.

Вздрогнув, я повернулась на сиденье и не без удивления уставилась на Адриэна. Ну надо же, чуткий какой! Понял, что я переживаю? Или это всё тоже часть местных обычаев?

— Спасибо, — пробормотала я и уставилась вперёд, на дорогу, по обочине которой росли высокие кусты, а дальше виднелся лес. Напряжение отпустило, и ужасно захотелось спать. Вряд ли молодой жене разрешается спать по дороге в дом мужа, но с другой стороны… ему сейчас явно не до меня. Если притвориться, что смотрю в боковое окно, то есть шанс подремать…

Разбудила меня остановка. Вроде бы машина тормозила плавно, но меня будто подбросило на сиденье, а глаза сами собой широко распахнулись. Я посмотрела в окно: автомобиль стоит на обочине, вокруг всё те же кусты и лес. Кажется, начинается вечер… Медленно повернувшись в сторону водительского места, я столкнулась взглядом с Адриэном, когда-то успевшим снять пиджак. Он повернулся ко мне, откинув голову на спинку сиденья, и в серых глазах плескалась явная насмешка.

— Доброе утро, госпожа Норден. Надеюсь, вам хорошо спалось.

— Э-э, неплохо, спасибо, — пробормотала я, пытаясь размять затёкшую шею. — А мы что, уже приехали?

— Нет, примерно на середине пути. — Адриэн поправил воротник рубашки.

— Что-то случилось?

И тут по спине пробежал холодок. «Говорят, некоторое господа любят такое бельё на женщине разрывать. Когда совсем… невмоготу», — прозвучал в ушах смущённый шёпот Иси. Ой, мамочки! К такому меня жизнь не готовила…

— А что, по-вашему, могло случиться? — Муж отвернулся и теперь смотрел вперёд, но не спешил развеивать мои страхи.

— Н-не знаю.

— У вас какой-то испуганный вид. Надеюсь, не я вдруг стал внушать вам такой ужас? — Он снова повернулся ко мне, продолжив сверлить насмешливым взглядом.

Я внезапно ощутила полную беспомощность.

— Ничего подобного. — Из груди вырвался какой-то невнятный писк. — Просто… я подумала… вдруг что-то сломалось, ну или…

— Всё хорошо, просто техническая остановка. — Адриэн, наконец, снизошёл до нормального ответа.

Блин, я ужасно хочу по-маленькому. Интересно, женщине тут можно отлучиться в кустики? Терпеть совершенно невозможно… Я снова посмотрела на Адриэна, который уже явно потерял ко мне интерес и что-то искал в бардачке.

— Можно мне… выйти?

Муж резко повернулся ко мне, и я невольно вжалась в спинку сиденья.

— А позвольте узнать, зачем? — Он удивлённо приподнял брови.

Опять издевается или правда такой недогадливый?

— Мне надо… в кустики. — Щёки залила предательская краска, а вот мой спутник остался совершенно невозмутим. Вот это выдержка у мужика!

— Идите, конечно. Но учтите, если решили сбежать, можете даже не пытаться: благодаря брачному ритуалу далеко не уйдёте. Не знаю, надо ли напомнить, какие возможные наказания ждут непокорную жену.

— Я и не собиралась сбегать, — фыркнула я, пытаясь придать голосу язвительности, хотя больше всего сейчас хотелось оказаться в спасительных кустах.

— Похвально, только я ни капли не верю в ваше внезапное смирение, поэтому и предупреждаю.

— Спасибо, очень мило с вашей стороны.

— Именно об этом я и говорю. — Адриэн усмехнулся и снова занялся поисками чего-то в бардачке, а я поняла, что разговор окончен. Ну хоть выйти разрешили, это главное.

Увидев на дверце рычажок, попыталась открыть её, но ничего не вышло: моих силёнок явно недостаточно, чтобы справиться с местной техникой. Дёрнула ещё раз и снова потерпела фиаско. Судя по всему, муженьку весело наблюдать за моими попытками. Я повернулась к Адриэну: он действительно скептически следил за тем, как я ломаю его имущество.

— Поможете? — нетерпеливо спросила я.

— Видимо, понятия о приличиях вместе с памятью испарилось?

Нет, он точно издевается!

— Что я должна делать? На колени встать?

И тут же захотела прикусить себе длинный язык. Надеюсь, у мужика мысль в нужном направлении не заработает! А мне впредь надо прекратить изображать из себя Элианну: моего остроумия для этого явно недостаточно.

— В крайности впадать не стоит, но можно же просто вежливо попросить, — невозмутимо пояснил муж.

— Адриэн, прошу вас, помогите открыть дверь, — смиренно сказала я. Муж снова будто дёрнулся после моего обращения. Блин, ну сам же захотел в церемонии поиграть! Хотя, может, я опять оплошала, и его нельзя называть по имени?

Однако к моему облегчению он всё-таки наклонился в мою сторону, протянул руку и одним движением открыл пресловутую дверцу, чуть прижавшись при этом ко мне. От этой неожиданной близости по шее и рукам побежали предательские мурашки. Едва уловимый аромат одеколона пощекотал ноздри. Я и раньше его ощущала, но совсем слабо.

— Спасибо, — пробормотала я и глянула вниз. А здесь подножка, кажется, даже выше, чем в машине господина Азериса. Или просто так кажется? Ладно, злоупотреблять добротой супруга тоже не стоит.

Кое-как ухватившись за ручку двери, я почти съехала вниз, но неудачно поставила ногу и сорвалась, оставшись висеть на несчастной дверце. Всё-таки стоило засунуть гордость куда подальше и… И тут меня крепко, но при этом осторожно перехватили за талию, и я смогла отцепить руки. Адриэн, видимо, устал наблюдать за мной, перелез на моё сиденье и решил помочь. Ступни ощутили твёрдую землю, и я выдохнула. Странно я реагирую: вроде бы Адриэн меня пугает, а с другой стороны его прикосновения каждый раз вызывают трепет.

— Научитесь просить о помощи, Элианна, — всё так же невозмутимо сказал муж, глядя на меня сверху: его, похоже, вообще ничего не трогает. — Это не больно и не страшно, зато не будете постоянно попадать в неловкие ситуации и не отломаете у машины дверцу.

Я гордо вскинула подбородок и, не став отвечать на провокацию, направилась в сторону леса. Думаю, если бы здешние леса были опасны, вряд ли Адриэн отпустил бы меня одну. Или это очередная проверка? Я перешла неглубокий овраг, где, к к счастью, не было воды, и не удержалась от того, чтобы посмотреть на мужа. Он всё так же стоял на обочине, глядя куда-то вдаль.

Прямо у входа в лес обнаружились подходящие кустики, однако меня поджидала засада: вокруг них вились полчища мелких насекомых. Судя по противному писку, это местные комары. Насекомых я боюсь до ужаса. Антон вечно призывал меня не орать, если на меня садилась какая-нибудь жужжащая жуть.

Я поспешила побыстрее пройти кусты, однако пару укусов всё-таки получила. Поморщившись, приподняла подол платья и зашагала глубже в лес. Как бы не забрести слишком далеко. Это Элианна, судя по всему, в лесу своя, а я страдаю топографическим кретинизмом…

Отыскав, наконец, дерево с достаточно толстым стволом, я кое-как пристроилась за ним. А что, идея с жутким бельём, может, и правда неплохая, особенно для таких вот случаев.

Управившись с самым важным, я тщательно разгладила подол платья, повертевшись так и этак. Платье всё-таки ужасно непривычная одежда! Каждый раз боюсь, что подол застрянет в белье или порвётся… Где-то далеко закричала неведомая птица, и я поёжилась: пока сосредоточенно искала подходящее для своих дел место, как-то не задумывалась об окружающей обстановке. Теперь же огляделась повнимательнее. С виду вроде лес как лес, ничем от наших не отличается — высокие сосны, кустарники, лиственные деревья, — но наступающие сумерки придают всему пейзажу жутковатых тонов. Ладно, стоит поторопиться и вернуться к Адриэну. Он, конечно, та ещё язва, но с ним всё равно как-то спокойнее. Пусть лучше упражняется в остроумии, лишь бы не приставал.

Я направилась в обратную сторону, очень надеясь, что правильно запомнила направление. К счастью, отошла недалеко от дороги. Однако когда уже подошла к выходу из леса, сообразила, что пошла немного не туда: овраг здесь явно глубже и кусты растут плотнее… Блин! К н и г о е д . н е т

Приподняв подол платья, я осторожно поставила ногу на край оврага. Потом подтянула другую. Ну вот, отлично, ещё чуть-чуть, и выберусь. Машина Адриэна теперь была по правую руку. Да, спускалась я точно не здесь… И тут под ногой что-то хрустнуло, и я перестала ощущать опору. Вскрикнула, попытавшись уцепиться за ближайший куст, но рука неловко съехала, и я только оцарапала ладонь, полетела на землю и очень удачно приземлилась на пятую точку.

Ну красота. Что скажет бедный господин дознаватель, когда поймёт, какая неловкая ему досталась жена? Я попыталась встать и поняла, что угодила в какую-то лужу. А может, в этом месте овраг настолько глубокий, что на дне — вода? И, кажется, я повредила правую ногу. Во всяком случае, опираться на неё больно.

Я кое-как перевернулась и встала на четвереньки. Так, ну уже лучше. Однако, когда я уже почти встала на ноги, повреждённая щиколотка неловко подогнулась, и я снова осела в дурацкий овраг. И вот что делать? Надо бы позвать Адриэна, а то я до ночи буду тут копошиться. Но с другой стороны как его звать? Просто закричать? И вообще, может, лучше ему самому пойти меня искать…

— И долго вы собираетесь здесь отдыхать? — раздался откуда-то сверху ставший уже привычным насмешливый голос.

— А я… как раз хотела позвать вас на помощь, — пробормотала я, представляя, как нелепо выгляжу, лёжа на животе в придорожной канаве.

Под ногами мужа захрустели сухие ветки, и вот он уже присел рядом со мной на корточки. Я снова перевернулась на спину и попыталась принять гордый и независимый вид, хотя вряд ли мне это удалось.

— Мне нужно попросить вас о помощи? — всё-таки съязвила я, однако Адриэн ничего не ответил, просто протянул руку, и я с радостью за неё схватилась. Но стоило начать подниматься, как снова дала о себе знать нога. Я застонала и повисла на муже.

— Что с вами? — Он глянул вниз. Я тоже посмотрела на ногу и поняла, что где-то потеряла туфлю. Ну вообще здорово!

— Упала, когда пыталась выбраться на дорогу, — пояснила я, сжав зубы. — Наверное, как-то повредила ногу.

Адриэн тяжело вздохнул, и мне даже стало его немного жаль: вместо того, чтобы быстро добраться до дома и приступить к брачной ночи, возится со мной, как с непутёвым ребёнком…

— Цепляйтесь за меня, отведу вас к машине, и там разберёмся. Ах, да. — Продолжая поддерживать меня, муж наклонился и извлёк откуда-то из глубины оврага мою туфлю.

Я неловко обхватила его за шею, и он кое-как дотащил меня до автомобиля. Хорошо хоть на руки не поднял, а то бы я, наверное, со стыда сгорела… Не без труда и его помощи забравшись в салон, я прислушалась к ощущениям. Сзади всё платье мокрое, нога вроде не болит, когда сидишь, но зато саднит расцарапанная ладонь — кажется, в ней ещё и заноза! — и ужасно чешется левая рука: это уже подарок от местных комаров.

Адриэн забрался в машину не сразу: что-то поискал в багажнике и вернулся с одеялом и небольшим чемоданчиком, похожим на нашу автомобильную аптечку. Я поёжилась: всякие врачебные манипуляции всегда пугают, а уж в чужом мире особенно.

— Показывайте, где и что болит, — спокойно сказал муж, а я в который раз поразилась его выдержке.

— Ну вот разве что нога. — Я попыталась отвертеться, но он, не спрашивая разрешения, взял мою пострадавшую руку и осмотрел ладонь.

— С ногой я вряд ли что-то сделаю, всё-таки не целитель. А вот занозу, пожалуй, вытащить могу, да и рану надо промыть.

Я невольно поморщилась, и Адриэн не преминул съязвить:

— Ну же, Элианна, вы достаточно взрослая девочка, чтобы бегать по болотам, и вдруг испугались вытаскивать занозу?

— Вот ещё, — огрызнулась я, но вышло совсем по-детски.

Ладонь всё-таки пришлось протянуть, и я невольно зажмурилась. Последний раз занозу мне вытаскивал Антон, когда мы пару лет назад поехали в лес на пикник с Ксюшей и Ромой. И тогда, хоть мне и было не по себе, но так я не боялась. А вот невозмутимость Адриэна почему-то пугала до дрожи.

Он взял мою руку, потом извлёк из чемоданчика пинцет, какую-то склянку и не то бинт, не то вату. Быстрым движением налил немного из склянки, потом перехватил пинцет, и я даже пикнуть не успела, как заноза была извлечена.

— Можете открывать глаза, руку отрезать не придётся.

Вот же язва! Подумаешь, испугалась, я же, в конце концов, девочка, мне можно. И вообще я… то есть Элианна его на себе жениться не заставляла. Я уже хотела вырвать руку, но тут её словно обожгло, и из груди невольно вырвался вскрик.

— А предупредить не могли? — возмутилась я, глядя на то, как Адриэн прижимает к моей многострадальной ладони тампон.

— Мог бы, но иногда неожиданность неплохой помощник, — хмыкнул этот садист. — Кстати, помочь вам снять платье?

Сердце ухнуло вниз. То есть остановка всё-таки была не просто так?

— За… зачем это? — пропищала я, не узнав собственный голос.

— Оно насквозь мокрое. А у вас есть другие идеи на сей счёт?

Ой-ой, сколько яда в голосе, запросто можно кого-нибудь отравить. Я постаралась ответить таким же насмешливым взглядом.

— Я вполне могу доехать и в мокром, не развалюсь.

— Как хотите. — Адриэн равнодушно пожал плечами и кивнул на одеяло, которое положил мне на колени: — Хотя бы накройтесь. Главное, не свалитесь потом с простудой, в мои планы не входит с вами носиться. А это что? — И он показал на мою левую руку, где раздулся внушительный волдырь.

— Комары покусали.

— Вы прямо коллекционируете приключения. — Адриэн покачал головой. — Где-то у меня была мазь…

В конце концов, ладонь со ссадиной была ловко перевязана, а на укус я сама нанесла мазь. И десять минут спустя мы снова тронулись в путь. Честно говоря, я почти сразу пожалела о своём упрямстве: мокрое платье прилипло к телу и вызывало пренеприятные ощущения. К тому же сильно чесалась рука. По сравнению с этими мучениями содранная ладонь уже казалась чем-то несущественным, а про ногу я и вовсе забыла. Я кое-как укрылась одеялом, послав мысленную благодарность Адриэну за предусмотрительность.

Спать больше не хотелось. Вернее, я всё ещё чувствовала себя уставшей и вымотанной, но даже закрывая глаза, не могла провалиться в спасительную дремоту. Тревожные мысли, которые до этого удавалось гнать от себя, снова полезли в голову. Вспоминая наше недолгое общение с Адриэном, я всё отчётливее понимала, что быть покорной и покладистой женой даже мне будет нелегко. О том, что мне ещё и спать с ним предстоит, думать вообще не хотелось. Интересно, в постели он тоже будет язвить и меня подкалывать? А вдруг слухи ходят не зря, и он правда извращенец? Так, спокойно, Поля. Не накручивай себя раньше времени!

Сумерки за окнами машины становились всё гуще, а дорога казалась бесконечной. Сколько часов мы уже в пути? Сколько ещё ехать? Я покосилась на Адриэна. Он был полностью сосредоточен на дороге. Вполне приятный мужик, если бы не холодное, непроницаемое выражение лица. Вроде бы и на извращенца не похож. Кроме язвительных замечаний ничего плохого мне пока не сделал. Хотя… ключевое слово тут «пока». Мы ведь даже до его дома ещё не добрались. Меня начал пробирать озноб, и я плотнее закуталась в одеяло.

— А я ведь говорил, чтобы вы переоделись, — раздался голос Адриэна, заставивший меня вздрогнуть. — Минут через пятнадцать въедем в Леренс, потерпите ещё немного.

Я испуганно покосилась на мужа. Если бы не перспектива брачной ночи, я была бы только рада приезду домой. Но пока впереди только страшная неизвестность…

Адриэн не солгал: прошло совсем немного времени, и впереди показались огни городских фонарей. Интересно, сколько жителей в этом Леренсе? Какие тут дома? Любопытство оказалось сильнее страха, и я прилипла носом к окну машины. Очевидно, местное «шоссе» плавно перетекало в главную городскую дорогу, ставшую более узкой. На моё счастье ещё не совсем стемнело, и я разглядывала местные здания. Сначала мы проехали по уютному и явно тихому району с небольшими и скромными на вид домами, которые окружали ажурные заборы или живая изгородь. Выехав из частного сектора, оказались в другом районе, где маленькие домики соседствовали с трёхэтажными постройками: судя по всему, это самые высокие жилые здания в городе.

Однако я ошиблась: вскоре вдалеке замаячил шпиль. Не иначе, императорский дворец или какой-нибудь главный храм. Судя по всему, там находится центр города. Но Адриэн явно его объехал по широкой дуге, и вскоре мы оказались в очередном частном секторе, как две капли воды похожим на тот, через который проехали в самом начале.

Адриэн плавно притормозил возле одного из домов, надёжно скрытого от посторонних глаз высоким забором, плотно обвитым плющом. Любопытство вновь сменилось страхом, и я наблюдала, как муж вышел из машины и открыл калитку. Потом вернулся на водительское место, и мы въехали во двор. Я по-прежнему не отлипала от окна, рассматривая окружающую обстановку.

Подъездная дорожка из гравия, прошуршавшего под колёсами машины, ухоженный, но какой-то не очень уютный сад. Извилистая дорожка, ведущая к одноэтажному домику, в котором светилось два окна. По передней стене дома тоже вьётся плющ, придавая жилищу какой-то дикий вид. В целом дом Адриэна напомнил хижину какого-нибудь отшельника, а вовсе не главного имперского дознавателя, но мрачную репутацию подчёркивал.

— У вас будет ещё время всё рассмотреть. — И снова его тихий голос заставил вздрогнуть. — А пока давайте пройдём в дом.

С этими словами он открыл дверцу и с привычной лёгкостью спрыгнул на землю. Потом обошёл автомобиль и открыл дверцу с моей стороны. Я неловко сбросила одеяло и повернулась, чтобы попытаться спуститься самой, а не висеть в очередной раз на шее мужа, причём в прямом смысле. Однако тело слушалось плохо, а стоило немного опереться на повреждённую ногу, как я невольно поморщилась.

— Вот скажите, ради чего вы сейчас пытаетесь проявить самостоятельность? — усмехнулся Адриэн. — Или хотите пострадать ещё больше?

— Я… просто не хочу доставлять вам лишних проблем, — выдала я.

— Поверьте, вы доставляете мне гораздо больше проблем строптивостью и неуёмной гордыней, — отбрил он. — Поэтому просто хватайтесь за меня и давайте не будем тратить время.

Я не стала сопротивляться. В конце концов, я же искренне не хочу доставлять мужику ещё больше проблем, а с его стороны это выглядит, как попытки Элианны выбить его из колеи. Но я-то не виновата, что у него предвзятое отношение к жене! Ухватившись за руки мужа, я, опираясь на здоровую ногу, кое-как выбралась из машины. Немного постояла, приходя в себя и прислушиваясь к ощущениям, и подхватила Адриэна под локоть.

— Можем идти.

И мы направились в сторону дома, где мне теперь предстояло стать хозяйкой. Дверь гостеприимно распахнулась, и на порог вышла женщина лет пятидесяти в чёрном платье и идеально белом переднике. Её чёрные с проседью волосы были собраны в аккуратный пучок. В отличие от Иси, в служанке Адриэна не было и следа подобострастия: карие глаза смотрели без неприязни, но цепко и будто оценивающе. Поклонившись, она произнесла:

— Приветствую вас, господин Норден, и желаю мира в новом доме вашей супруге.

— Благодарю, Нэйлия, — с ответным поклоном сказал Адриэн, и я впервые увидела хоть какое-то проявление его чувств: на служанку он смотрел с явной и нескрываемой теплотой. И, слегка выдвинув меня вперёд, сказал: — Знакомьтесь, Элианна: это мой преданный друг, Нэйлия, я знаю её очень давно. Она верой и правдой служила нашей семье, а потом… уже мне лично. Нэйлия, а это госпожа Элианна Норден. Будь добра служить ей так же, как всегда служила нам.

Нэйлия снова поклонилась — уже мне. Я по примеру Адриэна ответила тем же, и мы с ним направились в сторону дома. Я старалась не хромать и вообще держаться бодро, хотя силы, кажется, совершенно закончились. Когда мы поднялись по трём каменным ступенькам, служанка посторонилась, пропуская нас. Адриэн завёл меня внутрь дома, развернулся обратно к двери и коротко пояснил:

— Принесу наши вещи. Нэйлия, прошу вас, проводите госпожу в спальню: она ушибла ногу, так что помогите ей дойти.

В спальню… Я невольно вздрогнула: вот так сразу… Хотя это, конечно, вполне логично, не в прихожей же я буду спать. Служанка слегка поклонилась, проводив Адриэна взглядом, и обратилась ко мне.

— Следуйте за мной, госпожа Норден. Господин сейчас принесёт ваш багаж, и я помогу вам разобрать вещи.

В прихожей, несмотря на электричество, было сумрачно. Вообще дом, как мне показалось, будто подавляет жильцов. Довольно низкие потолки, всё какое-то слишком узкое… Нэйлия осторожно взяла меня под локоть, и мы медленно направились вглубь коридора.

— Это дверь в кухню, госпожа, — сказала служанка, указывая на неприметную дверь справа, сразу возле входа. — Но вам вовсе не обязательно там появляться: трапезы обычно подаются в столовой, она совмещена с гостиной. — И Нэйлия кивнула на дверь слева, чуть дальше от кухонной. — Рядом гостиной — кабинет господина Адриэна, а напротив — его спальня. Сразу за кабинетом — ванная комната, а последняя дверь справа — ваша спальня, госпожа.

— Спасибо, Нэйлия, — ответила я. — Постараюсь запомнить.

А сама выдохнула. Значит, спальни у нас всё-таки разные, это утешает. До поместья Азерисов владениям Адриэна явно далеко. Хотя так даже лучше — привычнее. Мы подошли к той самой двери, Нэйлия открыла её, щёлкнув выключателем, и пропустила меня вперёд.

Я огляделась. Обстановка очень похожа на ту, что была в комнате Элианны — просторная кровать — судя по виду, новая, — шкаф, явно недавно покрашенный, комод с зеркалом и небольшое бюро с ящиками. Есть и небольшой книжный стеллаж. Но, пожалуй, в покоях юной госпожи Азерис всё казалось каким-то более внушительным.

— В будущем сможете обставить тут всё по своему вкусу, — послышался от двери голос Адриэна: я и не услышала, как он подошёл. — Пока же я позволил себе заняться этим лично. — Адриэн вошёл в комнату, внеся чемодан, и прикрыл за собой дверь. — Вот ваш багаж, сейчас Нэйлия поможет разобрать его.

— Спасибо, — пробормотала я, а муж невозмутимо прибавил:

— Когда приведёте себя в порядок, зайдите ко мне в кабинет: нам с вами нужно обговорить детали брачной ночи.

Я вздрогнула. Ноги будто приросли к полу, а в живот упал тяжеленный камень. Ну вот и всё…

Конец первой части

Content

Лакруа Катя Вторая жена господина дознавателя (СИ)