Ольга Володарская

Я знаю, кто меня убил

Все персонажи этой книги вымышлены. Любые совпадения случайны.

© Володарская О., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Часть первая

Глава 1

Они познакомились три года назад в клубе-ресторане «Догма». Модное место, ориентированное на молодежь. Золотую и ту, что поднялась из низов: тик-токеров, вайнеров, геймеров, стримеров. Паша работал в нем сначала официантом, затем барменом, Анна же была завсегдатаем. Заходила не реже двух раз в неделю. Любила фирменные безалкогольные коктейли, блюда молекулярной кухни и приглушенную музыку. Едва включался в работу диджей и начинался танцевальный движ, она покидала заведение. Держалась особняком. Бывало, приходила с компанией, но редко. И те, кто составлял ее Ане, больше в «Догме» не появлялись, а она неизменно возвращалась.

Девушка отличалась от других, поэтому Паша Субботин и обратил на нее внимание. Приятная, милая, интеллигентная, дорого, но не модно одетая, она не примыкала ни к одному из кланов. Золотые детки держались вместе, как и «позолоченные». Иногда пересекались, но не сближались. Они были из разных миров. Отпрыски миллионеров, чиновников, богемы с юных лет занимались с репетиторами, изучали языки, путешествовали, и обретшие славу благодаря интернету пацаны и девчонки казались им тупыми, ограниченными… Колхозниками! Колхозники, в свою очередь, не любили мажоров. Легко быть крутым, когда ты родился с золотой ложкой в зубах. А ты попробуй выбраться из грязи в князи! Купить «Майбах» на свои, а не папины денежки. Что, кишка тонка?

Такие перепалки случались между завсегдатаями. Мажоры в словесных баталиях побеждали. У них и словарный запас больше был, и опыт унижения тех, кто ниже по статусу. Однако колхозники одолели бы их в драке, но потасовки пресекались охраной. Тоже молодыми ребятами из спортивной среды. За Анной ухаживал один, Мага, красавец, боец смешанных единоборств, обладатель пояса какой-то не самой крутой лиги, но и ему было всего двадцать. А девушка предпочла ему худого очкарика… Пашу!

Он работал с семнадцати лет. Как окончил школу, так и устроился официантом. Не в такое крутое заведение, как «Догма», а в обычную закусочную, и все же смог там неплохо зарабатывать. А все потому, что вкалывал по двенадцать часов. Кроме этого еще и учился на очном, чтобы в армию не идти. Ума Паша был блестящего, памятью обладал феноменальной, так что сессии сдавал легко. Педагоги прочили парню большое будущее, уговаривали пойти в аспирантуру, посвятить себя науке, но тот хоть и не знал, кем собирается стать, но в одном был уверен – только не ученым.

Родители Паши погибли, когда ему было девять. Мальчика отправили в детдом, откуда его забрал через два года единственный родственник, двоюродный дед Эрнест Глебович Субботин. Жил он в некогда засекреченном городе на Волге, туда еще академика Сахарова сослали. Работал в НИИ заведующим лабораторией. Был невероятно умен и чудаковат. Деда своего Александра Паша не знал, тот умер до его рождения от рака, но, как говорил Эрнест Глебович, был просто гением. Однако отказался от научной карьеры и на заре перестройки занялся бизнесом. В нем преуспел и оставил приличное наследство. Сын его, Пашин отец, его еще приумножил. Они жили не просто хорошо, роскошно. Из-за денег родителей и убили. Бизнес Субботиных отжали, как и недвижимость, а девятилетний Павлик остался бедным сироткой.

Барчук попал в детдом. И мог бы там пропасть, но сумел сориентироваться. Паша быстро научился выживать, сведя дружбу с нужными ребятами. Поэтому, когда мальчику сообщили о том, что его забирает к себе брат деда, он даже не обрадовался.

Эрнест Глебович жил в большой захламленной квартире в центральном районе города Энска. Невзирая на звание доктора наук, получал скромно. Деньги мало интересовали профессора. Питался он в институтской столовой, годами, если не десятилетиями, носил одну одежду, не имел не только машины, но и телевизора. Единственной роскошью в его доме был компьютер, но Павла к нему не подпускали. Дед выделил ему самую большую комнату с шикарным балконом, устроил в школу и оставил в покое. Деньги на элементарные нужды он оставлял на холодильнике. Часто забывал, но по требованию выдавал. Иногда приносил Паше пирожки и эклеры из столовой. Но обычно его не замечал. Впрочем, как и многих. Эрнест Глебович был погружен в науку. Внимание на опекаемого родственника обратил, только когда понял, что тот унаследовал дедов ум. Паша в двенадцать решал задачки из высшей математики ради забавы. Ему легко давались физика и экономика, которую начали преподавать в их школе. Не ладилось у парня только с химией, любимой наукой Эрнеста Глебовича. Но двоюродный дед понял, что Павлу просто не повезло с педагогом, и стал заниматься с ним лично. Даже сделал пропуск в свой НИИ (секретность с него сняли), где в его распоряжении была шикарная по советским меркам лаборатория.

Паша и в химии начал разбираться, но она не увлекла его. Поэтому по окончании школы он поступил в московский вуз, где готовили физиков-ядерщиков. Эрнест Глебович на него обиделся, как когда-то на своего брата, ушедшего в бизнес, и перестал с ним общаться. Поэтому Паше никто не помогал. Он вкалывал сначала в закусочной, потом в «Догме», размышлял о том, кем стать по окончании университета, каким образом откосить от армии и… как удержать рядом с собой прекрасную Анну. Паша мечтал создать с ней семью, но что он мог предложить ей в свои неполные двадцать три? У него ни кола, ни двора, ни четких перспектив. При хорошем раскладе его, блестящего студента, возьмут в государственную корпорацию, помогут уладить вопрос с армией, возможно, дадут служебную квартиру, но благополучия придется ждать. И не факт, что оно наступит. Ум не гарант радужного будущего, уж в этом Паша, проживший с Эрнестом Глебовичем шесть лет, не сомневался. Но тому не нужна была семья, дети, а младшему Субботину – да.

Анечка была старше его на год. Ей уже исполнилось двадцать четыре. Она получила профессию и работала в рекламном агентстве. Жила в шикарной квартире с папой. Тот воспитывал ее один и познал радость отцовства в зрелом возрасте, когда ему было хорошо за сорок. Он души не чаял в своей девочке, оберегал ее ото всех невзгод, а еще… Считал, что Ани достоин лишь избранный. Поэтому она ему Пашу не представляла.

– Мы три года знакомы, – говорил он ей. – Давно дружим и уже год встречаемся. Мы планируем совместное будущее. Не пора ли тебе представить меня отцу?

– Я боюсь, Павлик, – вздыхала она. – А вдруг ты ему не понравишься?

– Потому что я голодранец?

– Совсем нет. Папа сам из бедной семьи.

– Тогда в чем дело?

– Ты работаешь в клубе.

– И что?

– Папа считает, что там весь персонал бухает, а то и принимает наркотики.

– А те, кто их посещает?..

– Тоже. Поэтому я скрываю от него свои визиты в «Догму».

– И не пьешь алкоголь?

– Да. Но я не трезвенница. В Новый год и в наши дни рождения мы с папой пьем шампанское. И на корпоративах я могу вина пригубить. Он не против. Но, чтобы со мной ничего не случилось, папа забирает меня с банкетов. А как-то я даже водки выпила, когда мы проект сдали! Целую стопку…

– Ты мне зубы не заговаривай. Скажи, когда будешь с отцом знакомить? Мы можем не говорить, где я работаю. Тем более я после защиты диплома уволюсь. Буду себе место искать.

– И сразу после этого я вас познакомлю. Пойми, я не хочу все испортить. Вы оба мне дороги. Я люблю тебя, но и мнение отца мне очень важно.

– А если он будет против меня, кого ты выберешь?

Паша хотел задать этот вопрос, но сдержался. Конечно, отец важнее. Другого не будет. А влюбиться Аня сможет еще раз. Он очень рационально мыслил. Физик все же, не лирик. Хотя его любовь к Ане была нелогичной. Он должен был выбрать другую. Более подходящую ему. Например, Катюшу.

Они вместе учились. Она была ему под стать, то есть мыслила в том же направлении, интересовалась теми же вещами. Умная девочка из простой семьи, она и сессии сдавала, и умудрялась подрабатывать детским аниматором. Была веселой и симпатичной. Жила с мамой в Бутово, красила волосы в разные цвета. На праздниках для малышни показывала не сценки, а различные опыты: могла превратить жидкость в кристалл, а картошку в проводник тока.

Паша не очень разбирался в девушках. Не в природе их поступков, тут инстинкты диктовали условия, и это поддавалось логике, а в эмоциях. Но ему казалось, он Кате нравится. Его же тянуло к Ане. Той, которая ему не по зубам. И не только в финансовом плане. Они встречались год, но ни разу не занимались сексом. Целовались, обнимались, да так пылко, что у обоих тряслись ручки и ножки после того, как они друг от друга отлипали. Однако Аня не позволяла переступать черту. А Катя сразу намекнула, что не прочь. Другой бы спал с доступной, а строил планы на ту, о которой грезит, но Паша был не из таких.

В первые два года учебы он жил в общаге. Когда устроился в «Догму» и начал хорошо зарабатывать благодаря чаевым, переехал в комнату. Хозяйка квартиры, пожилая бездетная вдова, с мая по конец октября жила на даче, и Паша мог полностью распоряжаться и кухней, и туалетом. Это был большой плюс, потому что он очень уставал от людей в институте и на работе и кайфовал, находясь в одиночестве. В ТОТ день у него был выходной. Редкий и долгожданный. Хозяйка уже уехала, и Паша планировал получить от жизни все. То есть ходить по квартире голым, жарить куриную печень, от запаха которой бабку воротило, слушать музыку без наушников и читать труды советских физиков-ядерщиков.

Но когда он зашел в дом, то услышал:

– Паша, не дергайся, пожалуйста. Я не желаю тебе ничего плохого.

– Вы кто? – Он увидел силуэт человека. Тот расположился в кресле в углу его комнаты. На него обычно Паша сбрасывал одежду перед сном.

– Это не важно.

– Как вы в квартиру попали?

– И это тоже…

Был вечер, но за окном еще светило солнце. Однако тот, кто сейчас сидел в кресле, задернул в квартире шторы. Поэтому Паша не видел его лица, оно скрывалось в тени капюшона… И просто в тени.

– Сядь, – скомандовал незнакомец и указал на табурет в прихожей. Между ним и креслом было около пяти метров. Паша послушался. – Я хочу предупредить тебя: остерегайся чужаков. Не сближайся ни с кем посторонним, это может быть опасно.

– Вы меня ни с кем не путаете? Я простой человек. Студент-бюджетник. Сирота. Бедняк, как вы видите по обстановке…

– О, ты далеко не простой человек, – хмыкнул незнакомец. – Только пока не знаешь об этом. Ты, Паша Субботин, наследник.

– Заводов, газет, пароходов моего отца? Так все это раздербанили между собой его партнеры, прикормленные ими менты да бандиты.

– Все, да не все.

– Хватит говорить загадками! Можно хоть немного конкретики?

– Пока нет. Но я тебя предупредил. Если смогу, приду еще.

– Вот уж не надо.

– Поверь, я тебе еще пригожусь.

– Вы кто? И не надо вот этого вашего «не важно». Назовитесь хоть как-то…

– Хорошо, – покладисто согласился незнакомец. – Давай я буду Физиком. Считай меня коллегой. А теперь, будь добр, уйди в туалет и запрись там.

– Это еще зачем?

– Хочу спокойно покинуть квартиру.

– Вы, между прочим, тоже чужак, а их я должен остерегаться!

– Паша, ты же умный парень, сам посуди: желал бы я тебе зла – сюсюкал бы тут с тобой? – Физик оперся руками о подлокотники, давая понять, что намерен вставать. – Иди в туалет. Я проверил щеколду, задвигается с нажимом. Как я услышу тяжелый лязг, уйду.

Спорить было бессмысленно, поэтому Паша сделал как велели. Когда он закрылся, дверь толкнули, проверили, заперта ли. Затем послышался голос:

– Ты когда своего двоюродного деда в последний раз видел?

– Пять лет назад. Перед отъездом в Москву.

– Советую его навестить.

– Не слишком ли много…?

Грохнула входная дверь, и слово «советов» можно было не договаривать. Паша стал отодвигать задвижку. Но она, как правильно заметил Физик, была тугой. Когда парень справился с ней, покинул туалет и подбежал к окну, незваного гостя и след простыл.

Глава 2

Ах как она любила наряды!

Именно наряды, а не парадно-выходные вещи. Коктейльные и вечерние платья, что были уместны в обществе, Ариадне казались скучными. Ей нравились концертные платья звезд, в стразах, перьях, с трехметровыми шлейфами. Была бы ее воля, носила бы только их. И в пир, и в мир. Но Ари вынуждена была ходить в темной юбке и белой блузке на работе, а вне ее – в джинсах и футболках. Трудилась она в банке кассиром, а свободное время посвящала своей тетушке и ее собакам. Их было три, дворняжка, шпиц и какой-то терьер. Ариадна выгуливала их, а также выполняла все прихоти родственницы. Та обещала оставить ей свою огромную сталинку, и если недополучала внимания со стороны племянницы, то принималась ту шантажировать.

Надо сказать, что Ариадна хоть и хотела заполучить восемьдесят восемь квадратных метров в доме, построенном для партийной элиты в конце тридцатых, но не настолько, чтобы из-за них приносить себя в жертву ненавистному человеку. Тетку же она обожала с детства. Та была ее кумиром. И именно она сформировала в Ариадне вкус. Неуместный для работника банка, но подходящий для актрисы оперетты.

Тетка, Мария Лавинская, ею и была. Но блистала не только в театре. Она и в кино снималась. В трех советских мюзиклах, один из которых принес ей оглушительный успех.

Она была родом из славного города Энска. В нем окончила училище, дебютировала на сцене. Звездой оперетты стала там же. А квартиру в элитной сталинке для нее выбил первый муж, председатель горисполкома. С ним Мария через пару лет развелась, а все из-за того, что тот не хотел ее отпускать в Москву сниматься в кино. Побоялся, что уведут. Поскольку для тетки карьера была на первом месте, она с супругом рассталась и отправилась покорять даже не столицу, весь Советский Союз.

Успех Марии Лавинской пришелся на начало восьмидесятых. Она купалась в лучах славы и мужского внимания, думая, что дальше будет еще лучше. Но годы брали свое, ей перевалило за тридцать, и играть в кино юных кокеток она уже не могла, а на возрастные роли сама не соглашалась. И из столичного театра варьете ее вскоре попросили. А там – развал Союза, упадок, безденежье. На рубеже восьмидесятых – девяностых даже суперзвезды советского кино остались не у дел. Кто подавался в челноки, кто за еду и подачки на сходняках у бандитов выступал, кто оставался верным искусству, служил в театрах, спивался, опускался. Мария Лавинская прошла через все. И обувью торговала, и была «крепостной» актрисой при воре в законе Мономахе, и в родном Энском театре давала благотворительные концерты, опрокидывая в антракте несколько стопочек коньяка. На нервной почве потеряла голос. Выступать Мария Лавинская уже не могла. Но открыла в себе дар преподавания. Стала учить талантливых подростков пению. Ее взяли педагогом в родное училище. До пенсии она в нем работала. На заслуженный отдых ушла в шестьдесят. Могла бы задержаться, но опять попросили.

Ариадна своим экзотическим именем была обязана тетке. Та исполняла партию этой мифологической царевны в каком-то спектакле и хотела так назвать свою дочь, но после четырех абортов и двух выкидышей так и осталась бездетной.

Тетка много времени уделяла Ари, когда та была ребенком. Это было время благотворительных концертов и коньячка в антракте. Мария водила девочку в театр, позволяла смотреть за представлением из-за кулис, хозяйничать в гардеробной, пользоваться гримом. Но больше всего Ариадне нравилось ночевать у тети. Мама работала по сменам, а оставить пяти-семилетнюю дочь было не с кем, только с сестрой. Она первое время беспокоилась, все же Мария богема, любит погулять, выпить, да и мужики у нее чередой, но дочь заверила ее, что все хорошо. Они читают пьесы по ролям, пьют перед сном кефир и укладываются на соседних кроватях. Не знала она, что тетка и племянница договорились не мешать друг другу: Мария, если ей нужно было, уходила кутить или приводила компанию в дом, а Ариадна лазила по всем шкафам, примеряла все, что хотела, смотрела телевизор хоть до утра, пила вместо кефира фанту.

Безобразий в доме Марии Лавинской никогда не было. Гости ее хоть и много пили, но были такими же творческими, как и она, они горланили песни, читали стихи, бывало, спорили, но только на тему искусства. Если кто-то хотел предаться любви, то делал это в дальней комнате, и дверь запиралась на задвижку. Ари тоже не наглела. Не упивалась газировкой до диатеза, не включала эротические каналы, да и за взрослыми особо не подглядывала. Единственное, в чем она не знала меры, так это в примерке нарядов. У тетки их много скопилось. Она хранила самые любимые десятилетиями. Была пара платьев из фильма, сделавшего ее звездой. В нем Мария играла любовницу императорской особы. И там кружево, блестки, перья, шлейф. Маленькая Ари рядилась в эти шикарные вещи и до утра кривлялась у зеркала, представляя, как когда-нибудь будет носить что-то подобное.

Но судьба распорядилась иначе. За неимением хоть какого-то артистического таланта Ариадне пришлось пойти учиться на экономиста. Замуж за принца или хотя бы богача тоже выйти не получилось. Поэтому в свои тридцать Ари работала в банке, носила юбку и белую блузку, была одинокой, жила с мамой, а все свободное время посвящала тетушке и ее трем собакам.

…Ариадна подошла к подъезду, достала ключ от домофона, но не успела его приложить, как затренькал мобильный. Тетушка, поняла она. Не виделись два дня, и Мария решила напомнить племяннице, кто ее госпожа.

– Алло.

– Ари, ты что себе позволяешь? – без приветствия начала тетка. Чуйка не подвела, это была именно она.

– Добрый вечер, Кока. – Она так называла Марию, ведь та была ее крестной.

– У меня давление второй день, а ты даже не позвонишь, не спросишь, как мое здоровье.

– Извини, я на работе зашиваюсь.

– И собаки не выгуляны. Хорошо бы я себя чувствовала, сама бы вывела, но у меня кружится голова.

– Сейчас поужинаю и приду к тебе. – Они жили недалеко друг от друга. Только тетка в шикарном доме, а ее сестра с дочкой в обычной девятиэтажке, втиснутой между сталинскими полудворцами в смутные времена стихийной застройки города.

– Ужин отдай врагу.

– Нет их у меня, – буркнула Ари.

– Зато жиры на талии имеются. Посиди на диете немного. И пей кефир, как тебе всегда велела мама. Мне, кстати, тоже купи по дороге. Кисленького хочется. – Послышался лай. Это гавкала дура Нюра, шпиц. Тетка назвала ее в честь давней соперницы. – Жду тебя через десять минут.

– Я не успею.

– Не бреши. Ты стоишь у подъезда. Вижу тебя в бинокль.

– Откуда он у тебя?

– Нашла на антресолях. От третьего мужа остался, наверное. Он у меня военным был.

– Ладно, жди, – вздохнула она и потопала в направлении высотки со шпилем, увенчанным пятиконечной звездой.

В одном тетя была права: Ари с годами полнела. Всему виной, скорее всего, сидячая работа. Или любовь к сладкой газировке и чипсам? Учась в институте, Ариадна носила сорок шестой размер одежды, а теперь пятидесятый. Она не была толстой, скорее крупной, высокой, плотной, но с таким телом перед мужчиной без стеснения не разденешься. Так что хорошо, что у Ариадны его нет. Причем давно.

Она была замужем. Недолго, всего полгода. Выскочила по молодости за бывшего ученика тетки, ныне ведущего свадебных мероприятий. Ее тянуло к талантливым мужчинам, а этот был еще и хорош собой. Щегольски одевался, был всегда причесан, выбрит. Выглядел от силы на тридцать, а ему было ближе к сорока. Он годился Ари в отцы, но это тоже ее привлекало. Своего-то батю она толком не знала – он ушел из семьи, а вскоре переехал в Польшу. Но молодой-немолодой муж оказался инфантилом (кто б мог подумать!), гулякой и выпивохой. Решив обзавестись крепким тылом, он женился на порядочной девушке, молодой, скромной и бесконечно в него влюбленной, думал, она будет терпеть его похождения, но Ариадна, раскусив его, тут же подала на развод. Через пару лет с другим мужчиной съехалась. Он был прямой противоположностью ее певцу, мастер на все руки, и слесарь, и электрик, и плотник, не пьющий, не гулящий. Выглядел, конечно, так себе, но Ари надеялась его привести в порядок. Думала, что он такой замарашка, потому что холостой. Она ему и вещи покупала, и стирала их, и напоминала, что нужно носки менять каждый день, а еще мыться. Но невозможно следить за взрослым человеком изо дня в день. Вот только разошлись они не из-за этого. Запил однажды ее мастер на все руки. Кодированным оказался.

С тех пор прошло три года. И все это время Ариадна была одна, пара коротких романов с парнями с сайта знакомств не в счет. Раньше, когда у нее была личная жизнь, тетка ее не часто дергала. Но тут еще одно сыграло роль: два года назад у нее случился инсульт. И хоть оправилась от него быстро, до сих пор «козыряла» перенесенной болезнью. Никому о ней забыть не давала, ни родственникам, ни соседям, ни врачам поликлиники. Последним особенно! Все требовала бесплатных лекарств, обследований, путевок в санаторий. И всем ее обеспечили после выписки из больницы, и на реабилитацию отправили в хорошую здравницу, но Коке этого было мало. Она искусно изображала умирающую – актриса как-никак, да только обследования показывали, что с ее здоровьем все в порядке. Давление разве что высокое, но у кого в ее возрасте оно как у космонавта?

Купив по пути кефира, Ариадна подошла к подъезду. Открыла входную дверь своим магнитным ключом, поднялась на десятый этаж. Мария уже ждала ее у входа, как и собаки. Они обрадовались Ари. Все трое любили девушку. Но особенно дура Нюра, эта вредина и пакостница. У хозяйки она кучу обуви перегрызла, но ни к одной паре Ариадны не притронулась. Ей же самой больше нравилась дворняжка Наташка, черно-белая, лохматая, бестолковая, но очень игривая и добрая. А верховодила ими старая терьериха Оля. Кока всем своим питомцам давала человеческие имена. Когда Ари звала их во дворе, случайные прохожие хихикали. Думали, что та своих дочек или племянниц кличет, а к ней собаки подбегают.

– Несвежий, – первое, что услышала Ариадна от Коки. Это она срок годности кефира посмотрела.

– Вчерашний.

– А сегодняшнего?..

– Не было сегодня привоза.

– Ладно, пойдем перекусим, потом девочек выведешь, – и повела ее в кухню.

Квартиру госпожи Лавинской Ари знала лучше хозяйки. Каждый уголок, каждый ящичек. Исследовала всю, когда была маленькой. А с тех пор в ней ничего не изменилось, кроме унитаза и смесителя, которые стали подтекать. Ремонт не делался лет сорок. Но при этом квартира выглядела достойно. А все потому, что отделана была на совесть, с применением заграничных материалов. Благо популярная актриса Лавинская могла достать их через своих влиятельных поклонников. В гостиной стены были декорированы набивным шелком, в ванной венецианской штукатуркой, а все рабочие поверхности кухни были гранитными. Паркет же дубовый, положенный при строительстве, нуждался только в уходе.

Они сели за стол. Кока достала стаканы, разлила по ним кефир. К нему подала постное печенье. Ари без энтузиазма принялась за ужин. Дома ее мама супом бы накормила или пюре с котлеткой да компота из сухофруктов налила сладенького, но Кока права, надо поберечь фигуру. Ей еще принца искать!

Поужинали быстро. Много ли нужно времени на то, чтобы выпить стакан кефира и съесть пару крекеров.

– Собак выведу, – сказала Ари. – Им уже не терпится.

На самом деле не терпелось ей! Домой хотелось. Там котлеты, которые можно съесть и без пюре или хлеба, а это, считай, диета, диванчик любименький, сериал. Ариадна после трудового дня хотела малого – тишины и покоя.

Пристегнув к ошейникам собак поводки, она вывела их.

Пока Наташка носилась, Нюра заигрывала с детворой, а Оля что-то выкапывала, Ари сидела на лавке, уткнувшись в телефон. Нужно хотя бы новости посмотреть, пока есть время. Собак еще не кормили ужином, и они никуда не убегут.

– Извините, это ваши питомцы? – услышала Ари мужской голос. Подняв глаза, увидела старика. Лохматого, бородатого, в засаленном костюме, но на бомжа не похожего. Разве что на чудика. – Не могли бы вы их придержать? Я боюсь собак.

Ариадна выполнила просьбу мужчины, и он прошел к подъезду. Странный тип. Боится некрупных домашних собак. Плюс еще и выглядит комично. Костюм из восьмидесятых, фланелевая рубашка из девяностых (к ней полосатый галстук с переливом – шик нулевых), а в ухе современная гарнитура.

Когда через пятнадцать минут Ари вернулась в квартиру тетки, то с удивлением обнаружила там чудно́го старика. Он сидел в гостиной и пил кофе. Мария сварила его ради гостя. У нее имелся какой-то редкий сорт арабики, и только избранные удостаивались чести его попробовать. Ари его ни разу не предложили. Сама же Кока, как всякий гипертоник, не пила кофе вовсе.

Представлять деда племяннице Мария не стала, прикрыла дверь со словами:

– Девочки натопчут, помой им лапы.

Пока Ариадна делала это, госпожа Лавинская заканчивала разговор с гостем. На момент, когда девушка вышла из ванной, за ним закрылась дверь.

– Кто этот чудной старик? – полюбопытствовала она.

– Старик? Да он младше меня на два года!

– Внешне он годится тебе в отцы, – польстила тетке Ари. – Так кто он?

– Давний друг.

– Он странный.

– Ученый, что ты хочешь? – хмыкнула Кока и, подхватив кофейную чашку, направилась в кухню. Шла она легко, даже игриво, да и выглядела помолодевшей. Визит давнего друга явно пошел Марии на пользу.

– Как ты умудрилась познакомиться с ним? В твоем кругу была одна богема.

– Ты ничего обо мне не знаешь, деточка. Были времена, когда я вращалась среди представителей научного сообщества. Но с Эрнестом мы подружились в детстве. Я училась в одном классе с его старшим братом Сашей. И жили мы неподалеку.

– Он был влюблен в тебя?

– Естественно, – мелодично расхохоталась Мария. – И до сих пор, как я поняла, сохранил чувства ко мне. Эрнест однолюб. Он верен науке химии и мне.

– У вас что-то было?

– Нет, конечно. – Кока достала из шкафчика бутылку армянского коньяка и две тонконогие хрустальные стопочки. – Если не считать поцелуев в щеку.

– Выходит, у него никого не было?

– Ты про секс? – Она разлила «Арарат» по емкостям. – Свечку не держала, но уверена, что нет. Эрнест принял целибат, поняв, что я никогда не стану его.

– Почему ты о нем не рассказывала раньше?

– Честно? Подзабыла. У меня в те годы было столько поклонников… – Мария скинула шаль, которой задрапировалась ради гостя. Не могла предстать перед ним в обычном домашнем платье. – Давай, Ари, выпьем за любовь…

– У тебя же давление!

– Вот и нормализуем его. Наш главреж в московском мюзик-холле выпивал от тридцати до пятидесяти миллиграмм ежедневно. Но не больше! И дожил до девяноста лет. А он прошел войну, был дважды ранен.

И они выпили за любовь. Закусили теми же крекерами. Тогда как собаки поглощали говяжью вырезку, хоть она и выглядела как подсушенный козий помет.

– Зачем он пришел к тебе? После стольких лет? Или вы видитесь регулярно, просто я не в курсе?

– Мы не общались… уже и не помню, сколько времени. Больше десяти лет точно. Брат Эрнеста Александр учился со мной в одном классе. – Кока часто забывалась и повторяла одно и то же. – Я подружилась сначала с ним, потом уже с младшеньким. Мы долгие годы были близки. Субботины бывали на моих премьерах, а Эрнест даже на первой свадьбе присутствовал. Но судьба нас все-таки развела. И о том, что Александр умер, я узнала не от его брата. Птичка на хвосте принесла…

– Что с ним случилось?

– Рак сожрал. Вскоре и жена его скончалась. Остался сын, но того убили. Его и жену.

– Кошмар какой! За что?

– Из-за чего, – поправила ее Кока. – Конечно же, из-за денег. Сашка в бизнес из науки ушел, хорошо поднялся. Сын его смог еще больше раскрутиться, и жена ему в этом помогала. Заказали Субботиных. Ладно, пощадили их ребенка, мальчика девяти лет. Сейчас он уже взрослый и завтра приезжает к Эрнесту в гости.

– Откуда?

– Из Москвы. Парень там учится. По словам Эрнеста, он пошел в деда, и у него блестящий ум. – Мария налила еще коньяка. Чуть подумав, достала из навесного ящика коробку ассорти. Конфеты ей дарили на 8 Марта, но Кока до сих пор их ела. Сладкое, как и коньяк, она себе редко позволяла. – Завтра мы с тобой идем к Субботиным в гости.

– А я тут при чем?

– Кто-то должен меня сопровождать, это раз. – Она отсалютовала племяннице стопкой и опрокинула ее содержимое в себя. Конфеткой только занюхала. – Два: Паша очень перспективный молодой человек, а ты свободная женщина.

– Кока! – возмутилась Ари. – Мальчишка – студент, а мне пошел четвертый десяток.

– И что? Эрнест тоже младше меня…

– На два года? Это ерунда.

– Восемь лет тоже. А таких, как Паша, надо щенками разбирать.

– Все, сил у меня больше нет. – Ари грохнула стопку об стол. Ладно, не разбила. – Ты все чаще бредишь, и слушать тебя… – Она махнула рукой и пошла к выходу.

– Завтра в семь жду тебя.

– Не жди! – И выскочила за порог. Но сама же знала, что как штык явится. Не для знакомства с породистым щенком Пашей, а чтобы сопроводить тетку в гости.

Глава 3

Она никогда не была в Энске. Да и вообще мало какие города за жизнь посетила…

Раз они ездили с отцом в тур по Европе. Посмотрели несколько столиц, но ни в одной не задержались дольше, чем на два дня. Галопом… По Европам. Если они ездили на море, то Средиземное, в Турцию, всегда в отель-дворец Белека. Еще Аня хорошо знала Питер, куда моталась с однокурсниками регулярно, иногда оттуда они отправлялись в Финку. Вот и все места, которые Аня посетила. Для москвички, дочери богатого папы, студентки престижного вуза – ерунда. Ее приятели летали на шопинг в Милан, на гонки в Абу-Даби, они катались на лыжах в Альпах, а на серфах в Индонезии. Что уж говорить о городах Российской Федерации? Захотели чак-чак – рванули в Казань, за янтарем – в Калининград, от пуза поесть мяса на углях, домашнего вина выпить – добро пожаловать в Махачкалу.

Отец был против таких поездок. Он трясся над Аней, и она все понимала. Он боится ее потерять. И не только физически. Эдуард Петрович Гараев растил порядочную девушку, цельную личность, умницу-разумницу и не простил бы себе, стань Аня легкомысленной, пустой, авантюрной… распутной, не дай бог! Поэтому никаких Амстердамов и Паттай. Как и общих финских бань. Приятели ходили в такие, а Аня нет. Как-то из чувства протеста решила посетить гей-клуб, но не смогла даже порог переступить.

Родители девушки не состояли в браке. Жили вместе несколько лет. Эдуард по командировкам мотался, за квартирой кто-то должен был присматривать, пыль вытирать, цветы поливать. И он нанял девушку-мигрантку по рекомендации. Ей хорошо, жилье не снимать, и ему польза. Когда хозяин возвращался, та ему еще и готовила, стирала одежду, гладила. Ее звали Софьей. Русская беженка из Нагорного Карабаха. Была бы армянкой или азербайджанкой, ей бы помогли свои. Но полагаться Соне было не на кого. Она мыкалась по чужим домам, пока не попала к Эдуарду. Через полтора года он ее оставил у себя в качестве гражданской жены. Она забеременела, родила. Дочку Эдуард записал на себя, Софии с получением гражданства помог, но не женился на ней. Говорил, это всего лишь штамп в паспорте, который ничего не меняет. Может, поэтому Софья его бросила?

Аня плохо ее помнила. Больше свою нянюшку, бабу Мариам. А мать исчезла из жизни девочки, когда той исполнилось три. То есть бросила не только гражданского мужа, но и дочь. Аня никогда не ощущала на себе материнской любви. Уж это-то должно было запомниться? Но нет! Софья просто выполняла свои обязанности. Сначала домработницы, потом жены и матери. Когда поняла, что надоело, ушла. Куда? Неизвестно. Отец на каждый день рождения дочери вручал, кроме всего прочего, поздравительную открытку от… мамы? Аня так думала, пока не поняла, что он пишет их за нее и отправляет из тех городов, в которых бывает по работе. По легенде же, Софья путешествует. Она то ли в Корпусе мира работает, то ли в Гринписе. В десять Аня попросила больше ей не врать.

А через два года умерла баба Мариам. И это была настоящая трагедия!

Она приходилась сестрой папиному дяде. Родилась и выросла в Осетии. Осталась старой девой, потому что ее жених погиб за два дня до свадьбы. Мариам решила хранить верность его памяти. Она не вышла замуж, хоть к ней и сватались. Но воспитала с десяток детей. Все это были отпрыски ее родственников. Эдуард, до того как Мариам переехала в Москву, видел ее всего раз. Он был из русско-татарской ветви семьи Гараевых. Но когда позвонил кавказский дядя и попросил помочь своей сестре с лечением, не отказал. Мариам требовалась сложная операция, Эдик встретил ее, поселил у себя, договорился с врачами и медсестрами. Пока родственница лечилась, от него сбежала жена. Мариам решила задержаться, чтобы помочь Эдуарду с малышкой. И осталась на девять лет. Она и прожила так много (врачи давали не больше года), потому что не могла бросить свою воспитанницу.

– Анечка, ты готова? – послышался голос папы.

– Да. Сейчас такси буду вызывать.

– Какие глупости! Я довезу тебя до вокзала.

– Пап, не беспокойся…

– О ком еще, если не о тебе? – Он зашел в комнату, лучезарно улыбаясь.

Отец Ани, несмотря на возраст, был очень интересным мужчиной. Старость будто не коснулась его! Он был поджар, спортивен, яркоглаз. Одевался актуально. Прекрасно пах. Улыбался в тридцать два (пусть и вставных) зуба. Седые брови подкрашивал, а остатки волос сбривал под ноль. Ему давали от силы пятьдесят.

Женщинам Эдуард нравился. Он был не только привлекательным и обеспеченным, но и галантным, воспитанным. От него были без ума и учительницы Ани, и матери ее одноклассников. А что уж говорить о прежних соседках, которым он помогал: кому люстру повесит, кого на дачу отвезет! Каждая была не прочь стать его дамой сердца. Но Эдуард остался холостяком. Всего себя он посвятил дочери. После смерти бабы Мариам сменил род деятельности, чтобы не оставлять Аню одну. Теперь Эдуард вел дела удаленно, через интернет. Занимался ценными бумагами, кажется. Но поскольку и раньше папа работал на иностранную компанию, и платили ему в валюте, то дефолты были ему не страшны. Более того, в 2008 году, когда доллар стал в два раза дороже, Гараевы поменяли свою хорошую квартиру на люксовую.

Сейчас они жили в двухэтажной с видом на Москву-реку.

– Так с кем, говоришь, ты едешь в Энск? – в который уже раз переспросил отец.

– С коллегами по работе. С Пашей и Ташей, – уверенно ответила Аня. Она научилась убедительно… не то чтобы врать… а скрывать некоторые вещи. Вуалировать их. Ташу папа знал. Она ему нравилась, серьезная, целеустремленная девочка. А Пашу Эдуард видел как-то с дочкой, и ей пришлось сказать, что он парень… Таши. Получается, что она научилась именно врать папочке?

– Я бывал там. Красивый город.

– Поэтому и едем. Хотим изучить локации, чтобы выбрать нужную для рекламного ролика. Сейчас в Энске много снимают, в том числе большого кино.

На самом деле ее поездка не была рабочей. Вчера Паша написал, что ему нужно срочно уехать в город, где он прожил треть жизни. Проведать брата деда. Захворал он, что ли? Не вспоминал о старике несколько лет, а тут вдруг сорвался. Значит, случилось что-то. Аня тут же предложила поехать с ним. Всего пара дней, подумаешь! И ехать на скоростном поезде три с половиной часа.

Она быстро придумала, что сказать отцу. Договорилась с Ташей (та и на работе отмажет, и перед родителем выгородит), билет заказала. Паша хотел сам ей купить, но Аня не стала рисковать. И правильно сделала!

– Можно взглянуть на твой электронный билет? – непринужденно спросил папа.

– Конечно. – И Аня показала скрин в телефоне. Отметила, что отец заострил внимание на том, с какой карты билет оплачивался.

– Даже не бизнес-класс и так дорого?

– РЖД дерет нещадно с тех, кому нужно срочно выехать. Я брала билет за сутки.

– Но тебе же возместят на работе?

– Конечно.

– А на расходы деньги имеются?

– Папуля, ты забываешь, что я отличный специалист с высокой зарплатой – Она чмокнула его в щеку. – Пойдем, а то опоздаем.

Он подхватил ее чемодан и направился к выходу. Аня, как не очень опытный путешественник, таскала с собой кучу вещей. И удивлялась той же Таше, которая, даже уезжая на две недели, брала с собой всего лишь рюкзак. И в нем было все! Она меняла одежду и обувь, укладывала волосы своим феном, стирала исподнее исключительно российским мылом «Летний сад» за двадцать пять рублей. И оно тоже было в ее рюкзаке. Бестолковая же Аня набирала кучу одежды и косметики, по возвращении ругала себя за это, но все равно в очередную поездку прихватывала пусть небольшой, но чемодан. И он всегда был битком!

До вокзала ехали долго. Все пробки собрали. Вот и хорошо, из-за этого папа не пошел провожать дочь до места. Она впорхнула в вагон, и поезд вскоре тронулся.

Паша сразу пересел к ней – у него было другое место.

– Мне уже не верится, что ты когда-то представишь меня отцу, – вздохнул он тяжко. – Такой повод был.

– Мы же договорились, сразу после того, как ты защитишь диплом и уволишься из «Догмы».

– Разве это что-то поменяет? В клубе я трудоустроен официально, и при желании твой отец узнает об этом. А еще я… Извини уж, что напоминаю! Но я не помойный кот, Аня! Я из очень хорошей семьи. И сейчас мы едем в гости к моему опекуну-профессору.

– Это прекрасно. Субботины – интеллектуальная элита страны. И ты достойно представишь свой клан. Но не в ближайшее время. – Аня сложила руки в молитвенном жесте. – Пожалуйста, давай не будем сейчас об этом. Я вся в предвкушении нашего совместного отдыха, и так не хочется портить его…

– И что ты сказала отцу? – перебил ее Паша.

– Наврала, что еду с Ташей по работе. Так проще, понимаешь?

Он сокрушенно покачал головой.

О, если бы Паша знал, что отец считает его парнем Таши! Оскорбился бы. Но с этим Ане еще придется разбираться. Ей – не ему. Легко судить остальных, если ты сам ни перед кем не отчитываешься. А если б были живы родители Павла, что тогда? Не факт, что они приняли бы ее, выросшую без матери, слишком привязанную к отцу. Но это еще не все: в быту Аня была совершенно беспомощна. Она не знала, как включается стиральная машина, как варятся макароны, чем чистится сантехника. Про передачу показаний счетчика, коммунальные платежи лучше и не говорить. И какой толк от нее как от жены? Хозяйка никакая, любовница?.. Кто знает! Мать? Хорошо, если она пошла не в Софью, а в Эдуарда…

– Не грусти, малышка, – перешел на ласковый тон Паша. – Я больше не буду портить тебе настроение. В ближайшие дни точно. Я тоже хочу провести их с кайфом.

Аня обняла его, поцеловала. Она обожала своего Павлика. Поэтому так боялась все испортить.

Он был каким-то необыкновенным. Элитарным (тут она не кривила душой). Порядочный, цельный, умный, если не сказать гениальный, работящий, не высокомерный, веселый. Таких уже не осталось! Таша считала его не симпатичным. Называла очкастым торшером. А Ане и внешность его нравилась: высокий рост, немного нескладная фигура, дикие вьющиеся лохмы, которые, если вовремя не стричь, торчали в разные стороны и напоминали лианы.

– Где мы заночуем? – спросила она у Паши.

– У Эрнеста, скорее всего. В моей комнате. Но если что-то пойдет не так, снимем отель.

– Хочу в твоей комнате.

– Там, наверное, пять лет не убирали. С тех пор, как я уехал. – Он в очередной раз зевнул. Теперь забыв прикрыть рот рукой. – Не возражаешь, если я посплю? Всю ночь работал над дипломом…

И тут же засопел.

Аня положила его голову себе на плечо и достала-таки телефон. От отца было три сообщения.

Глава 4

Они явились на званый ужин с десятиминутным опозданием. Так пожелала госпожа Лавинская.

Эрнест Субботин жил в хорошей квартире, просторной, с удачной планировкой. Но пыль в ней лежала если не вековая (дом построили в семидесятых), то десятилетняя. Мебель была из тех же времен. Один из ее предметов хозяин разложил. Это был стол. Эрнест накрыл его белой, но с желтыми пятнами скатертью. Приборов наставил. Тут и богемское стекло, и фарфор немецкий, и серебряные пиалы в восточном стиле. Постарался!

– А где еда? – шепотом спросила у Коки Ариадна. Ничего съестного на столе не было, а в воздухе не витали ароматы.

– Доставка опаздывает, – так же тихо ответили ей. Но не Мария, а молодой человек, выросший за спиной. – Здравствуйте, меня зовут Павел, – представился он. – А вы, как я понимаю, Мария и Ариадна? Очень приятно.

– И нам, – расплылась в улыбке Кока, затем протянула парню руку, чтоб он ее облобызал. Но тот ее лишь пожал. Не были приучены современные ребята к целованию женских кистей.

Паша оказался приятным парнем, но очень молоденьким. Ари приняла бы его за первокурсника. Рядом с ним она сразу почувствовала себя старой. Нет, не нужны ей отношения с юнцом. Разница в два-три года – это еще ничего. Но восемь – явный перебор!

Еще бы убедить в этом госпожу Лавинскую…

К счастью, в этом отпала надобность в следующую же секунду:

– Хочу представить вам мою невесту, Аню, – проговорил Паша и указал на вошедшую в комнату девушку. Она несла в руках поднос с фруктами.

– Невеста? – переспросила Кока. Не пожелала поверить своим ушам.

Он кивнул, и молодые люди обменялись нежными взглядами.

Тут зазвонил домофон.

– Доставка, – обрадовался Паша и побежал открывать. Аня же поставила фрукты на стол и села.

Не хозяюшка, поняла Ари. А когда присмотрелась к ней, то поняла почему. Девушка выросла если не в роскоши, то в достатке. В ее ушах бриллианты, золотые часики, брючный костюм «Шанель», волосы не очень густые, но подстрижены так искусно, что кажется – на голове копна. И цвет такой интересный, в обычном салоне так не покрасят. В двадцать с небольшим на все это самостоятельно не заработаешь. Но даже если умудришься чудом озолотиться, не купишь себе «Шанель» и бриллианты. Не по возрасту! Значит, родители выбирали все. Или давали денег на покупки, а Аня приобретала то, что понравилось бы им. По мнению Ариадны, выглядела девушка скучно. Но чего еще ожидать от человека, обожающего стразы и перья?

А Эрнест был все в той же одежде. Даже носки не поменял. Или у него все одинаковые?

– Машенька, ты что будешь, коньяк или шампанское? – обратился он к Коке. Остальных хозяин дома будто не замечал. – Есть и «Арарат», и «Новый Свет».

– Все еще помнишь мои пристрастия?

– Конечно. – И засуетился, забегал. В итоге притащил и то, и другое.

– Вообще я не пью, но от глотка шампанского не откажусь.

– Мы все не пьем, – подала голос Аня и взяла бутылку, чтобы рассмотреть. – Никогда не видела такого шампанского. «Новый Свет», надо же.

– Деточка, в наши времена такое могли себе позволить только сливки общества, – наставительно проговорила Мария Лавинская. – Партийные шишки, видные ученые, известные артисты…

– Вы артистка? – Кока с достоинством кивнула. – Я могла вас видеть в кино?

– Боюсь, вы сейчас такие не смотрите. Но да. Я не только выступала в театрах оперетты и мюзик-холлах, но и активно снималась в семидесятых-восьмидесятых.

– Машенька – звезда, – горячо воскликнул Эрнест. – Была ею и остается.

– До сих пор снимаетесь? – с искренним интересом спросила Аня.

– Мое время ушло, увы.

– Да вы что! Наоборот, сейчас так мало по-настоящему талантливых возрастных актрис. А вы еще и поете. И красавица какая! Да по вам будут с ума сходить мужчины от сорока до бесконечности, а женщины брать пример…

И госпожа Лавинская поплыла. Еще три минуты назад она смотрела на Аню с легкой неприязнью (увела парня у племянницы, сама того не ведая), а тут просияла.

– Обычно мне завидовали, – хихикнула Мария.

– Коллеги женского пола, естественно. Но зрительницы, я уверена, хотели быть на вас похожими.

– А вы правы, милочка. После премьеры одного из моих фильмов многие подстриглись под Лавинскую.

– А вот и еда прибыла! – послышался бодрый голос Паши. – С пылу с жару. Сейчас выложу из коробок и приду.

Аня не подумала ему помочь, но Ариадна этому не удивилась. Принцессам не положено! От профессора и актрисы тоже толку мало. Они обсуждали кудряшки Марии, которые якобы накрутили все женщины Страны Советов после выхода фильма. Эрнест еще и шампанское откупоривал при этом. В кухню отправилась одна Ари.

– Давай помогу, – предложила она.

– О, это будет чудесно. Тут столько всего, и я не знаю, куда что выложить. – Они заказали и плов, и салаты, и шампиньоны на гриле, и пиццу трех видов. Еще какие-то десерты ягодные.

– На столе куча тарелок.

– Да, но как-то некрасиво нести еду в коробках и пластике. Посуды и в ящике навесном полно.

Ари открыла дверки и достала несколько больших тарелок. Они были плохо промыты, и она принялась оттирать с них застывший жир.

– Ты слышал о моей тетке, Марии Лавинской, до этого? – спросила она у Паши.

– Да. У Эрнеста в комнате стены увешаны плакатами с ее фото. Я спрашивал, кто эта женщина, он отвечал. И все три фильма, в которых твоя тетя снималась, мне показывал. Были еще концертные записи, но я отказывался смотреть их.

– А я даже и не знала, что у Коки есть такой давний друг. Он непризнанный гений, так?

– Не совсем. – Паша взял из ее рук тарелку и стал ее протирать. И делал это споро. Невесте б у него поучиться. – Эрнест сам не хочет признания. В девяностые, когда открылись границы, он мог бы уехать в Америку, например. Его звали. И продолжали это делать еще с десяток лет. Но Эрнест остался не только в России, но и в своем НИИ. До сих пор работает, хоть уже можно на пенсию уйти.

– А ты бы уехал?

– Куда? – Он выложил в блюдо плов.

– В Америку или другую страну… Если б позвали?

– Конечно. А ты нет?

Ариадна покачала головой.

– Почему?

– Где родился, там и пригодился.

– Какие глупости! Мы – дети Земли, а она огромна. Можем найти себя в любом ее уголке…

– Ни разу за границей не был? – сразу поняла Ари, но вопросительную интонацию оставила.

– Пока не довелось. А ты?

– Отдыхала в Черногории и Вьетнаме. Но это не опыт. Жить и работать в другой стране – это иное.

Паша спорить не стал. Хоть и собирался. Глядя на его надутые губки, Ари думала о том, что она никогда себе мужика не найдет. С ними не нужно спорить. Даже если несут ахинею, улыбайся и кивай. А потом, если это твой, попытайся направить его мысли в нужном направлении.

– Меня просто не позовут никогда за рубеж, – примирительно проговорила Ариадна. – Как специалиста. Я банковский служащий с восьмилетним стажем. Меня трудно переучить.

– А если замуж? – сразу расслабился Паша.

– Хоть на край света! – рассмеялась Ари. Весь вечер впереди, надо источать позитив.

Невеста Паши прискакала тут же. Услышала хохот и примчалась. Подхватила два блюда с едой и понесла их в комнату. Молодец, что тут скажешь! За нее все сделали, она только на стол поставила. Заработала плюсики, еще и жениха проверила, не заигрывает ли с новой знакомой.

Ари хмыкнула про себя. К ней ревнуют? Это прекрасно! Значит, еще не все потеряно.

Через пять минут все приступили к ужину. Начали с шампанского – сделали по паре символических глотков. Когда вилки застучали по тарелкам, в дверь позвонили.

– Я открою, – сказал Паша и встал из-за стола.

– Ты кого-то ждешь? – спросила у хозяина Мария. Тот покачал своей кудлатой головой. У Эрнеста имелись залысины, но, если бы он стригся коротко, это не бросалось бы в глаза. Да и выглядел бы он моложе. Лицо почти без морщин, глаза живые и зубы все на месте. Пусть желтоватые, но свои.

– Кто там, Паша? – крикнул Эрнест.

– Гости… К тебе.

И ввел в комнату двоих мужчин. Одному в районе шестидесяти пяти, второму лет тридцать семь. Первый был мал ростом, сух, второй высок и статен. Они были разными, но Ари почему-то сразу поняла: это близкие родственники.

– Гурам? – удивился Эрнест.

– Гурам? – просто поразилась Мария.

– Привет, друзья, – улыбнулся в бороду пожилой. У него были буйные седые кудри, монобровь, огромные уши, гигантский нос. Внешность гротескная, но не отталкивающая. Спутник же его имел пусть крупные, но правильные черты лица, прямые русые волосы, а на бритом подбородке у него была ямочка. – Знакомьтесь с моим сыном Марком.

– Я Паша, внук…

– Александра, брата Эрнеста, – закончил за него Гурам. – Вы похожи.

– Правда?

– Неуловимо, но да.

– Как вы с сыном? – не сдержалась Ари.

– В точку! Мы разные, но одинаковые. – Мужчина, чуть подтянувшись на носках, приобнял Марка за плечи. – И это не объяснишь.

– С каких пор ты не находишь слов, Гурамчик? – промурлыкала Мария. Неужто и этот мужчина был когда-то в плену ее чар?

– Машенька, в твоем присутствии я, как всегда, теряю дар речи, – ответил ей Гурам и, сделав два шага, склонился, чтобы поцеловать руку. – Ты не меняешься, все такая же ослепительная красавица.

– Не знал, что ты в городе, – проговорил Эрнест, встав из-за стола, чтобы подать гостям стулья. – В Москву давно перебрался и застрял там.

– Сегодня приехал.

– И мы, – встрепенулась Аня. – Вы на «Ласточке»?

– Нет, на машине. Домчались за шесть часов. Марк отлично водит. А я так и не получил права.

Гости уселись за стол. Им подали тарелки, благо их было много. Предложили выпить.

– Я буду коньяк, – сказал Гурам. А Марк пожелал компота.

– Извините, у нас только кола, – вздохнула Аня.

– А мы не с пустыми руками. Паша, где там наш пакет?

Тот притащил из прихожей матерчатую сумку, по-современному – шоппер. В ней чего только не было! Кроме компота, какие-то мудреные кавказские закуски, зелень, шашлыки из различного мяса. И бутылочка домашнего вина.

– Родственники прислали, – сообщил Гурам. – Дамы, попробуйте, очень хорошее вино.

– Из Армении? – поинтересовалась Ариадна.

– Из Калифорнии. Там отличный виноград вызревает.

От вина не отказались не только дамы. Паша тоже пожелал продегустировать американо-армянское вино. Не пили только Эрнест и Марк. Последний сидел рядом с Ари. От него дивно пахло. Но не одеколоном или лосьоном после бритья, а детским шампунем. Волосы после него были мягкими и блестели. Ариадна едва сдерживалась, чтобы не провести по ним рукой.

– Марк, а вы чем занимаетесь? – полюбопытствовала Ари. Она так близко придвинулась к сыну Гурама, что нужно было о чем-то спросить.

– У меня небольшой бизнес. Печатаю меню, рекламные буклеты, визитки. В общем, я человек приземленный в отличие от отца.

– А он у вас…?

– Драматург, писатель, поэт. В детстве и юности у него было прозвище Лирик.

Его фразу услышала Кока и воскликнула:

– А у Эрнеста – Химик. – Она отсалютовала тому фужером с красным вином. – У его брата Саши сорвалось с языка, так эти прозвища к ребятам и прилипли.

– Физика, случайно, в вашей компании не было? – спросил Паша.

– Физрук, скорее, – ответила Мария, и ее друзья рассмеялись. – Семен Забродин. Спортивный, активный. Он защищал этих двоих…

– Да, если б не Сема, били бы нас гораздо чаще, – кивнул головой Гурам.

– Ты мне о нем не рассказывал, – заметил его сын.

– Он меня очень обидел когда-то, и я решил о нем забыть.

– Как и все мы, – вздохнула мигом погрустневшая Мария.

– Так он был Физиком или Физруком? – не отставал от стариков Павел. Он почему-то очень разволновался, когда речь зашла о Семене.

– И так, и эдак его называли.

– Это в юности, – поправил его Эрнест. – Но Сеня запретил называть себя Физруком сразу после армии. Ему не нравилось это прозвище.

– Как он сейчас поживает, не знаете?

– Мы лет тридцать не виделись.

– Если не больше. – Гурам налил себе еще коньяка. – Даже не знаю, жив ли он.

– Слышал, что умер, – подал голос Эрнест.

– От кого? – полюбопытствовала Мария. Профессор пожал плечами. – Я всегда знала, что он уйдет первым из нас.

– Почему? Сеня был самым сильным, уверенным, жизнеспособным.

– Только на первый взгляд. Бедовые мужчины долго не живут. Но не будем о грустном.

И она принялась вспоминать какой-то забавный эпизод из их молодости. Делала это Мария блестяще, актриса как-никак, и слушать ее было интересно не только старикам. Молодежь была вся внимание. А невеста Павла так каждое слово и эмоцию ловила. Ариадна же была поглощена Марком. Только за ним и следила. Вот был бы подарок судьбы, окажись он свободным. Но вряд ли! Не может ей так повезти, чтоб жених был ей доставлен высшими силами вот так запросто. Пусть с задержкой, но лично в руки. Ариадна уже в свое женское счастье слабо верила, но когда разрешала себе помечтать, даже в воображении за него ей приходилось бороться. Ехать, например, в глухую деревню или в тюрьму. Сидя на сайте, она знакомилась с разными мужчинами. Но сразу отметала зэков и тех, кто жил в области. Не потому, что недостойны. На общение с ними много времени уйдет, которого нет. Лучше скорее встретиться, чтобы понять, может что-то получиться или нет. Но что, если она не права? И за счастье нужно побороться?

– Ариадна, у меня что-то на лице? – услышала она голос Марка.

– А?

– Вы смотрите как-то странно.

– Да, у вас в уголке рта укроп, – соврала она.

Марк тщательно вытер губы салфеткой.

– Все?

Она кивнула и отвернулась. Стыд-то какой! Пялится на мужика так, что он даже на развеселом рассказе Коки не может сосредоточиться.

Ари решила перенаправить энергию и принялась поедать острые баклажаны в томатной заливке. Чтоб никто не подумал, что она намерена сегодня целоваться.

«А как давно я это делала в последний раз?» – тут же подумала Ари. Стала вспоминать. Оказалось, что в этом году еще ни разу не сливалась с мужчиной губами. Чмокалась только с женщинами и… собаками женского пола. Тетины питомицы зацеловывали Ари при каждой встрече.

– Как считаете, этот вечер воспоминаний сколько продлится? – обратился к ней Марк.

– Обычно тетя ложится в десять. Но сегодня ее бенефис. Так что… – Ари развела руками. Давно она в таком ударе Коку не видела.

– Отец сказал, что мы на часок. Но уже прошло полтора. Я умираю, хочу спать.

– А мне завтра к девяти на работу.

– Тогда давайте в половине десятого начнем всем намекать на то, что пора расходиться?

– Поддерживаю.

– Если что, я вас развезу.

Ари это устроило. И через четверть часа, когда Кока решила попудрить носик в ванной, она нагнала ее и сказала:

– Надо закругляться.

– Детское время еще, – запротестовала Кока.

– Половина десятого. Эрнесту, как и мне, завтра на работу. Гурам и Марк устали с дороги. Пощади ты нас.

– Если тебе скучно, езжай.

– Но я же твой сопровождающий.

– Тебе на работу, я понимаю, – и принялась наводить марафет. Не только пудрить нос, но и брови подрисовывать, губы перекрашивать. Начесывать челку.

– Мне нравится Марк, – шепнула Коке на ухо Ариадна. Не дай бог кто-то, кроме нее, услышит. – И если мы вместе соберемся, он нас отвезет.

– Так бы сразу и сказала. – Она убрала косметику в парчовую сумочку. – Ты не у меня остаешься?

– Нет, я домой.

– Тогда я приглашу в гости Анечку. Она выразила желание посмотреть фото и наряды со съемок.

– Она от тебя без ума! – это была не лесть, а констатация факта.

– Как и многие, – самодовольно хмыкнула Мария. Ей так не хватало внимания поклонников! Из-за его отсутствия она и зачахла. Сегодня же воспряла и ни разу не вспомнила о своем инсульте.

Глава 5

Он собрал всю грязную посуду и отнес в кухню. Странно, конечно, что в этом Паше никто не помогал, ни двоюродный дед, ни невеста. И ладно Аня… Она уехала в гости к госпоже Лавинской, которой очаровалась, но Эрнест мог бы подсобить. Ведь это он устроил званый ужин! И он остался дома, только в комнату к себе ушел.

Паша уже забыл, каким беспомощным был в быту двоюродный дед. Мог не мыть посуду, а лишь ополаскивать, белье постельное не стирать месяц-два, столько же не чинить сломавшийся бачок унитаза, а смывать из ковшика. Когда они жили вместе, парню приходилось брать на себя домашние хлопоты. Он не привык жить в грязи: и в родном доме, и в интернате царил порядок. У Эрнеста же даже рабочее место оставляло желать лучшего. Но при этом он умудрялся отлично ориентироваться в хаосе, который сам сотворил. Господствовал над ним, как гений? Возможно. Но разве можно бросить остатки еды на столе? Они же протухнут! А Эрнест ненавидел дурные запахи. Ему очень повезло, он сам не пах. Может, поэтому пренебрегал гигиеной? Одежда лоснилась, белье постельное, носки стояли, волосы торчали, но… Эрнест не смердел. Еще он мог питаться всякой дрянью, черствым хлебом, незрелыми яблоками, пшеном на воде, но если блюдо чуть попахивало (а это «чуть» он унюхивал сразу), то все, помойка.

Включив воду, Паша начал мыть посуду. Не «Ферри» или «Пемолюксом», а жидкостью без ароматизаторов из бутылки из-под минералки. Эрнест сам изготавливал все бытовые средства. Жаль, нечасто применял. Насколько помнил Паша, они отмывали до блеска все без исключения.

– Прости, что не помогал, – услышал он голос Эрнеста. – Я немного выпал из реальности.

– Можешь протереть посуду?

– Зачем? Сама высохнет.

– Разводы останутся.

– Плевать. Пойдем, что покажу.

Паша оставил в раковине залитые средством фужеры и стопки. Но тарелки выложил на полотенце. Стекут хотя бы.

– Ты много расспрашивал о нас: о Физике, Химике и Лирике, – сказал Эрнест, введя парня в свою комнату. – Хочу показать тебе фотографии.

На кровати, над которой висели выгоревшие плакаты с изображением Марии Лавинской, лежал небольшой альбом, обтянутый плюшем. Такого Паша еще не видел. Семейный только. Где родители Саши и Эрнеста одни и с ребятишками. Строгая мама, разбитной, любящий застолья папа. Как эти двое сошлись? И как умудрились родить двух гениальных детей? Елена Гофман, чистокровная немка, работала в автопарке диспетчером, Глеб Субботин водителем, позже – начальником гаража. Простые работяги. Мама начитанная, а папа смекалистый, но и только. Мальчишки же родились один умнее другого.

– Это нам по одиннадцать, – сказал Эрнест, раскрыв альбом. На каждой странице было по одному фото. – Я только перевелся в школу, где учились Семен с Гурамом. Узнаешь меня?

– Ты был красавчиком, – поразился Паша. На фоне друзей Эрнест выделялся, один был кошмарно подстриженным пацаном с подбитым глазом, второй походил на обезьяну. Возраст Гураму явно пошел на пользу.

– Не таким, как твой дед, но да. Я был симпатичным мальчиком. Но ты глянь на Машу! – И перевернул страницу. Лавинская стояла, раскинув руки, позировала, а парни сидели на корточках. – Она как богиня.

Паша спорить не стал. Но на него Мария не произвела впечатления. Ни юная, ни старая.

– Это нас отец Гурама заснял, – рассмеялся Эрнест. – За приготовлением пиротехники. Решили в Новый год устроить настоящий салют, как в Москве на 9 мая.

– Получилось?

– Не так, как хотели, но веселый переполох подняли.

– Забавные вы такие, в пальто с меховыми воротничками. А вам тут уже лет по пятнадцать.

– Все так одевались. Только Гурам пижонил. Бабочки носил, шарфики. Шляпу таскал одно лето. Хотел казаться выше и лицо от солнца закрывал, чтоб белее было. Потом оказалось, что она не мужская. У бабушки стянул. Пижонил Гурам, да. Только у него на пальто был каракулевый воротник. В те времена фотографировались редко, – продолжил Эрнест. – Поэтому у меня не больше десятка снимков. Тут нам уже по семнадцать. Выпускной.

Как ребята изменились! Семен расцвел. Высокий, спортивный, волосы красиво лежат, а усики придают солидности. Эрнест тощий, сутулый, косматый. Гурам все так же похож на… нет, не на обезьяну, на представителя какого-то отсталого африканского племени.

– Это дипломный спектакль Машеньки, – прокомментировал следующий снимок дед. – Главная роль ей не досталась, но она и второстепенную сыграла прекрасно. Мы поймали за кулисами фотографа, он нас запечатлел!

Паша листал альбом, наблюдая за тем, как друзья взрослеют. В те годы фотографии делались, как правильно заметил дед, не часто, поэтому с каждой страницей они становились старше на два-три года. На последнем снимке всем было лет по тридцать. Физик, Химик и Лирик стояли на фоне Доски почета, на которой висел портрет профессора Эрнеста Глебовича Субботина.

– Это сделано в твоем НИИ? – поразился Паша. Он знал – Эрнест больше нигде не работал.

– Да. Юбилей института праздновали. Тридцать лет. Было разрешено приглашать гостей.

– А Мария?

– Тоже была. Но она тогда была на пике и не смогла даже минуты выкроить, чтобы с нами сфотографироваться. И уехала рано, чтобы попасть еще на одну встречу с поклонниками своего таланта.

– Физик такой солидный, – заметил Паша. – Кем он работал?

Эрнест не ответил. В этом не было ничего удивительного, опекун Паши многие вопросы пропускал мимо ушей.

– Из-за чего вы поругались?

Снова игнор.

– Эрнест, поговори со мной. – Он тронул деда за руку, хоть знал, что он избегает прикосновений. – Я приехал ради этого.

– Зачем ворошить прошлое? Какой в этом толк? Тем более… – Он вырвал руку и спрятал ее в карман пиджака. – Это мое прошлое. Ты к нему не имеешь никакого отношения…

– А мой дед Александр?

– Тоже.

– Тогда почему позавчера ко мне вломился ваш Физик? Проник в запертую квартиру, даже не повредив замок?

Эрнест был поражен. И из-за этого не находил слов? Но опять отмалчивался.

– Что я должен унаследовать, Эрнест? От кого? Это не связано с деньгами отца. Значит, с тобой? Больше у меня никого…

Дед вскочил, хотел убежать в свою комнату, но Паша преградил ему дорогу.

– Физик прислал меня к тебе. Сказал, что я в опасности. Так ответь мне хоть на один вопрос…

– Дай мне прийти в себя, – взмолился Эрнест. – Я сейчас в шоке, разве не видишь? Думал, все позади, но нет…

– Что позади? – продолжил напирать Павел.

– Думаешь, почему я сразу не забрал тебя из детского дома?

– Не хотел себя обременять заботой о ребенке, – пожал плечами Паша.

– Естественно. Мне свои дети никогда не были нужны, зачем чужие? Но ты внук моего брата. И единственный близкий родственник. Мой долг заботиться о тебе.

– И ты выполнил его, пусть и спустя два года. Долго раскачивался. Но совесть замучила, и ты меня забрал.

– Я сделал это сразу после того, как уверился в том, что ты не пострадаешь, находясь рядом со мной.

– Ничего не понял из этих общих фраз.

– Говорил же, дай мне прийти в себя. Я ученый и не порю горячку. Надо выстроить все факты, проанализировать, а потом… – Он резко замолчал, насупился. – А ты уверен, что к тебе вломился Физик?

– Он так назвался.

– А выглядел как?

– Спрятался в тени. Я не увидел ни лица, ни фигуры.

– Может, это и не он? Официально Сеня мертв уже двенадцать лет. Но он мог и подстроить свою кончину. – Эрнест уже разговаривал не с Пашей – с самим собой.

Тут зазвонил телефон. Не мобильный – городской, двоюродный дед не отказался от него. Он висел там же, где всегда, на стене в прихожей. Эрнест снял трубку.

– Субботин, слушаю, – он всегда это говорил вместо «да» или «алло».

Разговор продлился меньше минуты. Паша не понял, кто звонит, потому что Эрнест бросил в трубку пару слов и несколько междометий. Повесив ее, обратился к Паше:

– Дай мне полчаса. Я все проанализирую и дам ответы на твои вопросы. Но мне надо побыть одному. Не мог бы ты сходить погулять?

– Хорошо.

– А лучше съезди за Таней.

– За кем?

– За девушкой твоей.

– Она Аня!

– Да, точно. Кстати, мне она понравилась. Приятная. – Эрнест хотел поскорее от Павла избавиться, чтобы остаться одному. – Так что, поедешь? Нехорошо девушке среди ночи по незнакомому городу в одиночку мотаться. Таксистами сейчас кто только не работает…

– Убедил, уезжаю.

Он взял телефон, кошелек, надел толстовку и покинул квартиру.

Поскольку Паша хорошо знал город, то решил добраться до дома Марии Лавинской своим ходом. Пехом до метро минут пятнадцать, столько же ехать до нужной станции. Так он и деньги сэкономит, и посмотрит, изменилась ли подземка. Выходя из двора, вспомнил, что забыл взять внешний аккумулятор. Зарядки в телефоне оставалось меньше десяти процентов, ее могло не хватить. Паша задумался, вернуться ему или лишний раз не беспокоить Эрнеста? Приостановился, обернулся…

Увидел пожилого мужчину у подъезда. Высокого, плечистого, с коротко стриженными седыми волосами и усами-щетками. Одет он был в камуфляжный костюм с капюшоном. На миг Паше показалось, что это Физик. Если он жив, то выглядит сейчас примерно вот так. Но тут к мужчине подбежала девочка лет пяти с криком: «Деда!» Он подхватил ее на руки, закружил.

– Померещилось, – пробормотал Паша и тряхнул головой. Не нужно себя раньше времени накручивать. Через час-полтора Эрнест все прояснит.

Решив не возвращаться за аккумулятором, Паша зашагал к метро.

Глава 6

Аня напилась!

Намешала шампанское с вином, и ей стало плохо. Когда Паша приехал, она обнимала унитаз. Госпожа Лавинская ей не мешала, она готовила антипохмелин.

– Анти… чего? – переспросил Паша.

– Напиток, спасающий от похмелья. Скольким моим коллегам он помог! Меня тоже когда-то спасал. Давно не пользовалась, но рецепт я не забыла. – Она колдовала над графином с водой, в который добавляла какие-то сыпучие ингредиенты. – Его разработал твой двоюродный дед, между прочим.

– Для кого? Он же не пьет.

– Для Гурама. У того был тяжелый период. Впрочем, как и у меня. Творческие люди очень в этом смысле уязвимы.

– Вас не удивило то, что Гурам вот так после стольких лет объявился?

– Все мы доживаем свой век. Болеем. Быть может, он боится уйти, не простившись с лучшими друзьями?

– Думаете, он при смерти?

– Необязательно. Но и этого исключать не стоит. Еще мы, пожилые, часто оглядываемся назад, потому что впереди нет ничего интересного. Мы хотим вернуться туда, где были счастливы. И к тем, кто был в тот период с нами. Сегодня я поняла, что жалею не о том, что моя карьера рухнула. Хуже то, что я потеряла друзей.

– Это произошло в одно и то же время?

– Примерно.

– И что послужило причиной вашей ссоры?

– Не хочу вспоминать, – отмахнулась Мария. Старики сегодня сговорились, что ли? – Твою невесту уже не рвет. Пора давать ей антипохмелин.

– Вы перелейте мне его в бутылочку, пожалуйста.

– Не стоит ее сейчас кантовать. Давай уложим ее, а как проспится, я отправлю ее к тебе.

– Не хочется вас напрягать.

– А невесту в таком состоянии в такси заталкивать, чтоб ее еще замутило? Эрнесту в неприглядном виде показывать?

– Да, вы правы. Но мне как-то неудобно…

– Неудобно трусы через голову надевать, – проворчала Мария. – Отнеси девушку в дальнюю комнату, раздень. Я принесу ночную рубашку, питье и на всякий случай тазик.

Паша так и сделал. Аня не сопротивлялась. Когда он зашел в туалет, она спала возле унитаза, свернувшись калачиком в своем костюме «Шанель».

Вдвоем с госпожой Лавинской они позаботились об Ане. Переодели, напоили, уложили. Этому мешали собаки, но Мария быстро выгнала их из комнаты. Мировой теткой оказалась! Переставая играть звезду, она становилась простой, доброй. Интересно, Эрнест с Гурамом в нее такую влюбились или все же в актрису, когда она была в образе?

– Физрук тоже был вашим поклонником? – не сдержал любопытства Паша. Он был сопровожден в прихожую. Обувался и вызывал такси, используя два процента зарядки.

– Иногда мне казалось, что да. Но Сеня умел скрывать чувства. Он был прирожденным шпионом.

– Физик работал в разведке?

– Он окончил высшую школу КГБ и работал (или правильно говорить, служил?) в комитете. В том числе за рубежом. Больше мне ничего о нем не известно. Мы еще в прошлом веке друг друга потеряли.

Телефон сделал пилим-пилим. Это приложение сообщило о том, что машина подъехала.

– Спокойной ночи, Мария. Рад был с вами познакомиться.

– Взаимно.

И распахнула перед ним дверь, чтобы поскорее выпроводить.

До дома Эрнеста ехал сорок минут. Своим ходом быстрее добрался бы. Он и обратно бы на метро поехал, да оно закрылось. Не как в Москве работало, а до нуля часов.

Паша подошел к подъездной двери, нажал на кнопки домофона. Сигнал пошел, но замок не открылся. Парень повторил попытку. Опять ничего. Ключи он не взял, рассчитывая на то, что Эрнест его впустит. Уснул, что ли? Паша вышел из-под козырька, посмотрел на окна. Свет горит. Эрнест при свете не мог уснуть даже усталый. Как и уйти, его не погасив. Это первое время Павла удивляло. В тапочках по рассеянности квартиру покинуть – это пожалуйста. Разные носки натянуть (пацан все выкинул и подарил ему на юбилей упаковку одинаковых темно-серых). Вместо кефира взять с собой подсолнечное мало… Но свет, компьютер, газ Эрнест выключал всегда. Не забывал мобильный телефон. Имел при себе блокнот и пишущую ручку, даже когда у него появился планшет. Его пока включишь, мысль уйдет, сказал как-то Эрнест. И Паша понял его. Все, что связано с рабочим процессом, важно. В том числе газ. В лабораториях на горелках что только не синтезируют. От электричества тоже много нужных приборов работает. За всем этим следить нужно. И Эрнест так привык к этому в НИИ, что на автомате продолжал делать это и дома.

Кроме дедовых окон горели еще те, что этажом выше. Раньше в той квартире жила большая и очень дружная семья Панфиловых. Сближала их любовь к горячительным напиткам. Два поколения, отцы и дети, любили покутить, а третье, внуки, хулиганить, пока за ними нет пригляда. Панфиловы алкашами не были, веселыми пьяницами скорее. Все работали, не дрались, не дебоширили. Песни пели, танцевали, травили анекдоты. Из-за них порой весь подъезд не спал. Многие ругаться ходили, участковому жаловались. А Субботины купили шумопоглощающие наушники и жили спокойно. Эрнест не любил конфликтов, а Паше очень нравилась эта развеселая семейка, особенно внучка Полинка.

Нашел наушники и надел, чтоб лучше думалось, решил он, вспомнив о них.

После этого позвонил соседям. И сразу услышал: «Доставка?»

– Нет. Я хотел бы попросить вас открыть дверь. Ключи забыл.

– А вы из какой квартиры? – подозрительно спросила девушка.

– Из той, что под вами.

– В ней живет пожилой человек, а ваш голос…

– Я его внук, Павел. А вы, случаем, не Полинка?

– Нет тут таких, – буркнула она, но замок все же открыла.

Паша зашел в подъезд. Поднявшись на нужный этаж, увидел на лестнице, ведущей наверх, девушку. Она была симпатичной, но как будто сердитой.

– Это вы мне открыли? – спросил у нее Паша.

– Я. И вышла проверить, не обманываете ли вы меня.

– Вы почему такая подозрительная?

– Позавчера ночью ко мне кто-то в дверь ломился. Пытался замок открыть. Я подбежала, в глазок глянула, а его пальцем закрыли. Я кричать начала, что вызываю полицию…

– И взломщик смылся?

– Пока я бегала за телефоном и газовым баллончиком, исчез.

– Может, кто-то просто ошибся квартирой?

– А как же глазок? – не дала сбить себя с толку девушка.

– Человек был пьян, привалился головой к двери, например. – Паша подергал ручку. Заперто. Что неудивительно.

– Вчера же я обнаружила, что на моем балконе кто-то побывал, – продолжила соседка. – Он не застекленный.

– И что там было не так? – Паша достал телефон, чтобы позвонить Эрнесту на мобильный, не услышит, так хоть увидит, как засветился экран, но его аппарат разрядился.

– Передвинута табуретка. Веревка, на которой белье сушится, снята с гвоздика. А голубиное дерьмо с перил стерто.

– Может, пернатые вернулись, чтобы прибрать за собой? – решил пошутить Паша.

– Не смешно, – насупилась соседка, и ее лицо снова стало сердитым, а не обеспокоенным, как до этого.

– Вызвали бы полицию.

– Чтоб они тоже надо мной поржали? – И зашагала вверх.

– Постойте, – окликнул ее Паша. – Простите, если обидел. Но мне нужна ваша помощь. Дайте, пожалуйста, телефон, мой разрядился.

Она приостановилась, но и только.

– Дед не открывает. А он, как вы заметили, пожилой человек. Вдруг что-то случилось?

– В 112 звонить будете? Только кого вам пришлют? Полиция не станет дверь ломать. Медики подавно.

И только в этот момент Паша испугался. Он осознал, что с Эрнестом на самом деле могло что-то случиться. Он так нервничал этим вечером, что его мог удар хватить!

– Вы не из семьи Панфиловых? – спросил он. Потом снова позвонил и постучал.

– Нет. А что?

– У них когда-то хранились запасные ключи от этой квартиры. Замок все тот же…

– Квартиру давно продали и сделали в ней ремонт. Я снимаю.

– Слесаря тогда нужно вызывать. Я в лифте видел телефон.

– Ночь на дворе. Он даже если трубку возьмет, собираться будет сто лет. А если вопрос жизни и смерти, то нужно принимать быстрое решение.

– И какое, не подскажете?

– Ломайте сами.

– Чем?

– Сейчас посмотрю у себя какой-нибудь инструмент. Может, топор есть?

– Металлическую дверь топором?

Но она уже бросилась вверх по ступенькам.

Непоследовательная девушка. Еще пять минут назад в подъезд пускать не хотела, а теперь готова выдать топор незнакомцу, чтоб тот выломал дверь.

Едва она скрылась из виду, как из квартиры послышался шум. Что-то упало.

Но не тело. Предмет мебели.

– Эрнест, открой! – закричал Паша и начал колотить в дверь. Из-за соседней пролаяли:

– Если не перестанешь шуметь, милицию вызову!

– Валяй, – огрызнулся в ответ он и продолжил стучать.

Дверь открылась.

На пороге возник двоюродный дед.

– Я чуть с ума не сошел, Эрнест! – воскликнул Паша. – Думал, случилось что… Уже дверь ломать хотел!

Тот молчал. И не двигался. Только тут Паша заметил, как странно тот выглядит. Стоит ровно (и это сутулый с детства профессор Субботин), смотрит пустыми, немигающими глазами, будто не понимает, кто перед ним. Лицо белое-белое, но на лбу вздулась синяя вена.

– Тебе плохо? – прошептал Паша.

Эрнест не ответил. И не посторонился, чтобы впустить парня. Но его глаза изменились. Они выкатились, белки будто потрескались, и их испещрили красные линии. Казалось, они сейчас лопнут. Зрелище было настолько жутким, что казалось нереальным. Не действительность, а фильм ужасов…

Но, несмотря на это, в глазах Эрнеста мелькнула искра. Он начал понимать, что происходит. Он видел через кровавую пелену.

По его лицу побежали слезы. Спина снова сгорбилась. Колени подогнулись…

Эрнест начал падать вперед. Паша подхватил его. Удержал с трудом. Профессор хоть и был худым, но весил кило семьдесят пять, не меньше. Да еще его тело будто закаменело.

– Я знаю, кто меня убил, – просипел Эрнест и сделал выдох.

Из его рта хлынула кровь. Глаза вновь стали пустыми. Тело обмякло.

Паша не смог удержать его, и они с Эрнестом рухнули на пол.

Глава 7

Стол в зале оставался раздвинутым. На нем все еще лежала скатерть в застарелых желтых и свежих разноцветных пятнах, стояли неиспользованные приборы, салфетница. За него прибывший на вызов следователь усадил Павла, чтобы допросить.

– Вы сказали, что вашего родственника убили, – начал он. – Почему вы так решили?

– Разве своей смертью так умирают?

– Как – так?

– Да вы видели покойника? У него кровь изо рта хлынула.

– При циррозе печени такое случается. Капилляры же в глазах лопаются при кровоизлиянии. Но вы позвонили в 112 и сказали: «Убит человек!» Затем представились и назвали адрес.

Да, все верно! Паша, набрав службу спасения с сотового Эрнеста, именно это и выпалил.

– Так что скажете? – продолжил наседать следователь. Фамилия у него была смешная – Улыбкин. Такую бы клоуну, а не офицеру полиции.

Паша сам не понимал, почему решил скрывать от следствия предсмертные слова Эрнеста…

Я знаю, кто меня убил!

– В НИИ, где работал мой дед (я его так называю, хоть он и двоюродный), каждый год проводился обязательный медосмотр, – начал выкручиваться Паша. – А специалисты уровня профессора Субботина проходили и диспансеризацию. У него было прекрасное здоровье.

– То есть вы просто предположили, что вашего родственника убили?

– Ну да. А разве естественной смертью ТАК умирают? Вы просто не видели, что с ним происходило. Эрнест будто изнутри взорвался.

– Успокойтесь, пожалуйста.

– Я в порядке.

– Нет. У вас дергается рот.

Паша вскочил со стула и подбежал к зеркальной дверке шкафа. Улыбкин не обманул. Уголок рта действительно то опускался, то взлетал вверх. Паша нажал на него, но это не помогло.

– Со мной такого давно не происходило, – всхлипнул он. – Почти пятнадцать лет…

Тут и глаз начал дрожать.

Следователь не на шутку перепугался и закричал:

– Михалыч, беги сюда!

В зал ввалился пузатый мужик в резиновых перчатках.

– Смотри, как парня колбасит! Чего делать?

– Это пройдет, сейчас пройдет, – забормотал Паша и, схватив покрывало, накрылся с головой.

– Я криминалист, а не медик, – послышался голос Михалыча. – У меня нет при себе успокоительного.

– Тогда хотя бы на кухне валерьянку поищи.

Больше голосов Паша не слышал, они потонули в гуле. В его голове как будто запустились лопасти маленького, но мощного самолета. Оставалось ждать, когда он взлетит…

К действительности Паша вернулся через несколько секунд. Он, естественно, не засекал время. Просто знал, сколько длятся его панические атаки.

– Эх, и напугал ты нас, парень, – донесся до него голос следователя. Открыв глаза, Паша увидел его и Михалыча. Лица у мужчин были более чем обеспокоенными.

– Простите. Я не думал, что такое снова случится. Они, как я думал, ушли.

– Они?

– Панические атаки, – подсказал криминалист. – У моей жены бывают. Она чуть не утонула в детстве и теперь даже в бассейне плавает с кругом.

– А что с тобой произошло, парень? – участливо спросил Улыбкин.

– Моих родителей убили, когда мне было девять. Я проснулся, пошел на кухню, чтобы молока попить, а они там, все в крови… Мама еще дышала. Она умерла на моих глазах. Я убежал к себе, накрылся с головой одеялом и пролежал так до утра. Трупы обнаружила горничная.

– Тяжко тебе пришлось.

– Да, – не стал спорить Паша. – Но не мне одному, так ведь? Трагедии случаются постоянно.

– Сходи, умойся. Ты весь мокрый.

Паша кивнул и направился к ванной, как зазвонил городской телефон. Машинально он снял трубку.

– Эрнест, доброй ночи, не разбудил, надеюсь? – послышалось в трубке.

– Кто это?

– Паша, ты?

– Да.

– Это Гурам. Я у вас шарф забыл кашемировый. Забрать хотел бы завтра. Мы отбываем в Москву где-то в час. Спроси у Эрнеста, когда можно заехать?

– Его нет.

– Шарфа? Не может быть. Я его повесил в прихожей на крюк. Фисташковый, фирмы «Хермес».

– Эрнеста нет, он умер.

– Да ты чего? Мы два часа назад виделись… Он был жив-здоров…

Паша повесил трубку и пошел умываться.

Когда вернулся из ванной, услышал галдеж. Это начали собираться любопытные соседи и обсуждать событие – труп Эрнеста, запакованный в черный мешок, вывозили в подъезд на каталке. Среди них оказалась уже знакомая девушка из квартиры Панфиловых. Паша поманил ее.

– Вас как зовут? – спросил у нее Паша.

– Галя. Он все же умер, да? А как вы попали внутрь?

– Сначала открыл дверь, потом умер. Есть подозрение, не без чьей-то помощи. Вам нужно дать показания.

– Какие? – Она напряглась. – Я ничего не видела.

– Вы рассказывали мне о том, как вашу дверь пытались вскрыть…

– Это Ленька, внук мой, – услышав его реплику, взяла слово женщина в махровом халате, на котором по-английски было написано: «Ненавижу понедельники». А карманы украшали пистолет и кинжал. – Он с Полинкой Панфиловой жил. Но она его бросила, а он запил. И как налижется, прется туда, где был счастлив. Предыдущие жильцы знали, уже внимания не обращали.

– А балкон? – шепнул Гале на ухо Паша, после чего втащил ее в квартиру.

– В вашей квартире сейчас он отперт? – так же тихо спросила она.

– Нет. – Госпожа Лавинская боялась сквозняков и сразу велела закрыть не только балконную дверь, но и форточку в комнате, где они сидели. – Но сказать все равно надо. Пусть отпечатки снимут. Любая мелочь может пригодиться следствию.

– Ладно, – пожала плечами Галя.

– Товарищ следователь, – прокричал Паша. – Тут свидетельница есть.

Улыбкин поднял глаза, он что-то писал, шевеля губами.

– Девушка живет в квартире сверху. Говорит, на ее балконе был кто-то посторонний.

– Сегодня? – оживился Улыбкин.

– Нет. И я не уверена, что был… Но будто вещи по-другому расставлены. Веревка для сушки белья сорвана. – Про голубиное дерьмо она упоминать не стала.

– Может, ветер? Позавчера такой был, что незакрепленные урны сносил.

– Все же отреагировать на это заявление вы обязаны, – сурово проговорил Паша.

– Конечно. Сейчас криминалист тут закончит и к вам, девушка, поднимется.

Галя кивнула и удалилась.

– Еще Эрнесту кто-то звонил за пару минут до моего ухода. Проверите?

– Конечно. Все звонки. И на мобильный, и на городской.

Паша сел, обхватил голову руками. Волосы были влажными, потому что он подставлял макушку под струю воды. Это помогало.

– Опять накрыло? – забеспокоился Улыбкин.

– Нет, в порядке. Просто очень устал и не знаю, что делать. Родителей кто-то хоронил, не я. А сейчас мне этим заниматься.

– В первую очередь позвони завтра в НИИ. Профком (или кто там сейчас занимается подобными вопросами) поможет. А сейчас топай в кабинет деда, осматривай стол и полки.

– На предмет?

– Может, пропало что?

– Даже если так, я не знаю. Пять лет тут не был.

– Вот тут лежат деньги, – следователь указал на супницу, стоящую в стенке. – Двенадцать тысяч рублей под крышкой. Они лежат, понимаешь? Их не украли. Еще под вазой зеленая купюра. Профессор настолько наплевательски к деньгам относился? Или были суммы, которыми он дорожил?

– По-моему, нет. Он мог годами не снимать суммы с вкладов. И если деньги обесценивались, Эрнест даже не расстраивался.

– Ценности в доме были?

Какие-то да! И он, Паша, должен их унаследовать! Поди знай, что это…

– Короче, иди, осматривай квартиру, – подытожил Улыбкин. – А то мотива нет.

Паша поплелся в кабинет, начал выдвигать ящики.

– А это кто? – спросил собирающий покинуть квартиру Михалыч. И кивнул на афишу, с которой улыбалась Мария Лавинская. Эрнест афишу в рамку заключил и повесил над своим столом. – Эта дамочка здесь повсюду.

– Любовь профессора Субботина.

– В артистку втюрился? Бывает.

– Да. Но они знакомы с детства. Она местная, Мария Лавинская, звезда оперетты. Может, слышали?

– Не-а. Но хороша, чертовка.

Михалыч удалился. А Паша сменил дислокацию: переместился в спальню Эрнеста. На кровати все еще лежал альбом с фотографиями, которые они вместе рассматривали три часа назад. Пусть это будет последним воспоминанием, связанным с Эрнестом. Не то, где он харкает кровью… Это!

– Поплачь, – услышал Паша голос следователя. Он не заметил, как тот подошел. И как у самого слезы покатились по лицу.

Улыбкин присел рядом, похлопал по плечу.

– Мы уезжаем. Может, тебя подбросить куда? – Паша мотнул головой и вытер влажное лицо рукавом толстовки. – Останешься тут? – Он кивнул. Альбом сложил и прижал к груди.

– Не страшно?

– Странно, нет.

– После того, что тебе пришлось пережить в детстве?

– Может, именно поэтому? Я провел несколько часов в доме, где остывали трупы моих родителей. А сейчас я тут один.

– К соседке сверху поднимись. У нее останься. Она девка нормальная, и квартира у нее большая.

– Нет, я лягу тут. На кровати Эрнеста.

Паша опустился на подушку. В одежде, с фотоальбомом в руках.

– Захлопните дверь, хорошо? Так устал…

И мгновенно уснул.

Часть вторая

Прошлое

Глава 1

Сначала их было двое – Физик и Лирик. Мальчишки жили в одной коммуналке и учились в параллельных классах. Первого звали Сеней, второго Гурамом. Сеня родился в Энске, а Гурам переехал из Армении в возрасте шести лет. Худой, смуглый, губастый пацан с копной смоляных кудрей был тут же прозван Папуасом. Над ним издевалась соседская детвора. И не только белобрысая, конопатая, светлоглазая. Цыганята тоже дразнили. Они пусть внешне и не особо отличались от Гурама, но были бойкими, драчливыми, а Папуас – тихим, воспитанным, всегда аккуратно одетым. Он не гонял в футбол, не лазил по подвалам, не стрелял из рогатки… Он читал! Выходил во двор с книжкой и усаживался на скамейку под окнами квартиры. Из них за ним приглядывала бабушка и гоняла местное хулиганье.

Гурам сначала плохо говорил по-русски, но вскоре научился. Овладел языком лучше детей аборигенов. Думал, к нему станут добрее, ан нет.

Сеня верховодил местной шпаной. Бывало, подтрунивал над Гурамом, но беззлобно. Отец, который работал боцманом на барже, наказал никогда не обижать тех, кто физически слабее. И девочек, даже если они вдвое крупнее. Он был хорошим мужиком, правильным, жаль, пил много и из-за этого погиб – выпал за борт и утонул.

…То был предпоследний день лета. Послезавтра в школу, первый раз в первый класс. Сеня категорически не желал учиться, потому что не умел ни читать, ни считать, ни даже писать свое имя. Не до глупостей ему! Он был командиром в игре «казаки-разбойники» и прогулял все подготовительные занятия. Поэтому решил сбежать к бабушке в область и поселиться в ее сарае. Авось не сразу найдут и в этом случае отдадут в школу на следующий год. Он собрал мешок с едой и водой, сел на свой раздрызганный велик и отправился в путь. Цепь слетела метров через триста. Сеня принялся с нею возиться, когда увидел Гурама и цыганенка Ваську. Последний бил Папуаса ногами. А тот вместо того, чтобы дать сдачи, прижимал что-то к своей груди и бормотал:

– Не трогай его, не трогай…

Его… Не меня!

И тут Сеня увидел, что Гурам держит котенка. У того на белой мордочке было красное пятно. Кровавое, судя по всему. Во дворе поговаривали, что Васька живодер, но никто не видел, как он мучает животных. Папуас, судя по всему, увидел. И встал на защиту котейки.

– Ах ты гнида! – вскричал Сеня и кинулся на Ваську. – Над беззащитными издеваешься?

Васька был старше на два года, выше на голову. И он не боялся дошколенка. Но когда увидел в его руке цепь от велика, умчался прочь.

– Он бил его камнем, – шептал Гурам, а по его смуглому лицу катились слезы. – Хотел голову размозжить…

– И ты кинулся спасать?

– А что мне оставалось?

– Пройти мимо, чтобы не получить самому. Смотри, у тебя ноги в синяках и ссадинах! – Гурам носил отглаженные шортики, чем тоже бесил дворовую ребятню.

– Заживут. Зато Снежок жив. – И расцеловал котенка.

– Васька мог бы и тебя… камнем!

Гурам пожал плечами. Узкими, костлявыми. А на покрытые гематомами ножки-палочки даже внимания не обратил. Тогда Сеня и понял, что Папуас настоящий пацан. И предложил ему свою дружбу.

Снежка они, естественно, не бросили. Он стал еще одним жильцом коммуналки. Его взял к себе Сеня, потому что Гураму не разрешили, они и так вчетвером жили в одной комнате. Васька пытался свести счеты с Папуасом, но теперь за него вступились несколько мальчишек. Друг Сени – их друг.

Гурам, естественно, с отличием окончил первый класс. Его портрет повесили на доску почета. Но и Сеня на второй год не остался. Пусть на тройки, но вытянул. Спасибо Гураму, помогал с домашкой. Сеня же, в свою очередь, приобщил друга к футболу. А дворовых ребят отучил обзывать Папуасом. И тот стал Лириком. Но только к пятому классу. Именно тогда в их компании появился еще один пацан, Химик.

Он носил чудно́е имя Эрнест и обычную фамилию – Субботин. Мать, немка, дала имя, фамилия досталась от отца – русского. Мальчика перевели в их школу из другой, потому что в их был очень сильный педагог-химик, а Эрнест был увлечен этой наукой. В пятом классе ее еще не преподавали, но учитель позволял посещать талантливому мальчику не только занятия со старшеклассниками, но и свой кружок-лабораторию.

Эрнест был очень странным. Он блестяще учился, но гуманитарные предметы давались ему лишь потому, что он обладал феноменальной памятью. К примеру, учебник по истории Древнего Египта он прочел за сутки, запомнил все, даже картинки, и мог ответить на любой вопрос учителя. Диктанты писал без единой помарки. А вот сочинения ему не давались совсем. Как и рисование. На любых творческих конкурсах он сидел в стороне. Но тут Гурам блистал! Он не только великолепно читал стихи, но и писал их. А еще рассказы, и два из них напечатали в «Пионерской правде».

Сене же было не до школы. Он занимался в разных спортивных секциях. Не одновременно – по очереди. В одну запишется, та ему надоест, он в другую пойдет. И самбо обучался, и в волейбол с хоккеем, но по году, не больше. Для спорта дисциплина нужна, а Семен был разгильдяем.

Эрнест сам подошел к нему на перемене. Отвел в сторонку и попросил помощи. Сеня думал, защита тому нужна, чушкуют чудика наверняка, но тот, как оказалось, сам мог за себя постоять. Естественно, благодаря уму, а не физической силе. Подкидывал в карманы и портфели обидчиков мини-бомбочки. Особенно хорошо у него вонючки получались.

– Мне нравится одна девочка, – смущенно проговорил Эрнест.

– Поздравляю, – хохотнул Сеня, а про себя подивился, не думал, что этот чудик на девочек внимание обращает. – И чего ты от меня хочешь?

– Пристань к ней, а я ее от тебя защищу. – Сеня расхохотался. С ним даже восьмиклассники не связывались. – Я в журнале видел несколько зарисовок приемов самообороны, смогу их сымитировать.

– Чего?

– Ну, сделать вид, что дерусь. Ты поддашься и упадешь. А Маша меня, как своего рыцаря, вознаградит своим вниманием.

– Ой, и чудно́ вы с Гурамом говорите, – вздохнул Сеня. – Только я девочек не обижаю.

– Тебе всего лишь нужно сделать вид…

– Нет.

– Я буду за тебя все контрольные делать.

– Есть у меня уже помощник.

– Жаль.

Эрнест очень расстроился, поник. Он и так был сутулым, а тут просто в горбуна превратился. Но лицо у него было симпатичным. На общих фото он выходил лучше остальных мальчишек: правильные черты, большие карие глаза, волнистые темные волосы, красиво очерченный рот. Когда закончилась начальная школа, классы переформировали, и Сеня с Гурамом стали учиться в одном. Там же Эрнест. Так вот на общем фото Физик и Лирик были как два уродца. Один белобрысый, с вечными болячками на лице и ужасной челкой, второй с огромным носом, африканскими губами, вокруг которых пробивается щетина. По симпатичности Химик выигрывал. Но женщины, даже маленькие, больше любят хулиганов или поэтов (последних меньше, естественно).

– Что за девчонка? – не сдержал любопытства Сеня.

– Маша.

– Имя я слышал. У нас их много. Только в нашем классе две.

– Она из другой школы. Той, где я раньше учился.

– Красивая?

– Очень. И талантливая. Она поет, как соловей. На всех городских конкурсах побеждает.

– Значит, ее должен знать Гурам.

– Наверное. Но мне он ничем не поможет. Победа над ним не сделает меня героем.

– Да что ты все о драках?

– Все примерные девочки любят хулиганов.

– Точно, – самодовольно улыбнулся Сеня. Гурам рассказывал, что половина их поэтического кружка, а это четыре представительницы слабого пола, неровно дышали именно к нему, хулигану. – Ладно, давай сходим к той школе, где учится эта Маша, и посмотрим, что можно сделать.

На следующий день они туда отправились втроем. Сели на скамейку возле крыльца и стали ждать.

– Вот она, – выдохнул Эрнест, и глаза его засверкали. Сам он при этом скукожился до размера куклы.

По ступенькам сбегала… взрослая девушка! Красивая, да, но ей было лет пятнадцать.

– Она ж старая, – разочарованно протянул Сеня.

– Ровесница моего брата.

– Ей тринадцать? Выглядит старше. И она на тебя не посмотрит, даже если ты спасешь ее от толпы бандитов.

Маша тем временем спустилась с крыльца и увидела Эрнеста. Узнала, улыбнулась и пошла в его сторону. Химик сжался еще больше, опустил глаза и будто захотел испариться.

– Привет, Эрнест, – поздоровалась с ним Маша. – Ты чего тут?

Тот попытался ответить, но выдал лишь набор звуков.

– Брата ждешь?

– Да, – ответил за него Сеня.

– Он только через час освободится. У нас сегодня шесть уроков. Меня отпустили пораньше на репетицию.

Она лучезарно всем улыбнулась, чирикнула: «Пока, мальчики!», крутанулась на маленьких каблучках и ушла… Или улетела? Крылышки на ее школьном фартуке взлетали так, будто она бабочка, стремящаяся к цветку.

И тут произошло удивительное событие! Гурам вскочил и бросился следом. Он нагнал Машу, заговорил с ней, и они, болтая, продолжили путь.

Оставшиеся на лавке пацаны переглянулись. Сеня был ошарашен, а Эрнест взбешен.

– Он хочет увести у меня Машу?

– Да нужны вы ей, малолетки, – фыркнул Сеня.

Он был прав, к Гураму и Эрнесту Маша относилась, как к детишкам. У нее были поклонники не только из старших классов, но даже с первого курса театрального училища. Она с ними занималась в студии, и многие ребята были без ума от Маши Лавинской. Под ее чары только Семен не попал. Не видел он в девушке ничего особенного. Она даже красивой ему перестала казаться. Присмотревшись к ней, Сеня поняла, что черты у Машки мелкие, зубки кривоватые, а волосы только кажутся густыми. Были бы прямыми, висели бы сосульками, но они вились, и каштановые кудряшки очень Маше шли. Как и веснушки на вздернутом носике.

Повзрослев, Сеня понял, что не внешностью Маша брала. Она была легкой, веселой, музыкальной, грациозной. Умела себя правильно подать, ко всем найти подход, посмотреть, улыбнуться по-особенному. А как заливисто хохотала! И стреляла смешинками из глаз… Как пулями… На поражение…

В тот же день, когда Гурам ушел вслед за Машей, Сеня познакомился со старшим братом Эрнеста Александром. Он поразил пацана своей адекватностью. Оказывается, не все умники-разумники странные. Сашка не только был вундеркиндом и уже на следующий год, в неполные пятнадцать, намеревался поступить в университет. Он еще и в волейбол играл, и под гитару пел. Правда, на это времени не хватало, Сашу постоянно отправляли на олимпиады, и он объехал половину Советского Союза. Внешне от младшенького он тоже отличался, был широкоплечим, довольно рослым блондином. Неудивительно, что Маша именно ему отдавала предпочтение. Она и с Эрнестом общалась лишь для того, чтобы быть ближе к его старшему брату. Но Химик этого не понимал. Его влюбленность в Машу была слепой и отчаянной. Когда ему не удалось договориться с Сеней, он нашел другого хулигана. И попытался защитить от него даму своего сердца. Но огреб по полной! Маше еще пришлось его отбивать, а потом синяки бодягой мазать.

Она дала Гураму прозвище Лирик. Она сказала про него и Эрнеста:

– Вы странная парочка друзей. Один от искусства, другой от науки. Физик и Лирик.

– Я химик, – поправил ее Эрнест.

– Это не важно.

– Не соглашусь.

– Считается, что люди науки и искусства совершенно по-разному познают мир. Поэтому редко дружат.

– У них для склейки третий есть, – заметил Александр Субботин, присутствовавший при разговоре. – Обычный дворовый пацан Сеня. Не физик, но физрук.

Так они и стали Химиком, Лириком и Физруком. Крепко дружили до десятого класса.

Потом жизнь раскидала, но связи друг с другом ребята не потеряли. Писали письма, поздравительные телеграммы отправляли, встречались по случаю.

Гурам уехал учиться в Москву, он поступил в литературный институт. Эрнест в химико-технологический родного Энска. Сеня в педагогический на физрука (оправдал кличку). Но, когда завалил сессию, пополнил ряды Советской армии. Взяли его не просто в десант, в бригаду специального назначения КГБ.

Дембельнувшись, Сеня вернулся в родной город.

С друзьями детства он встретился не абы где, а в театре. Туда их позвала Маша.

За два с лишним года все изменились. Гурам похорошел: немного поправился, и нос с губами уже не казались огромными. Он отпустил волосы, начал одеваться с легким богемным шиком. Эрнест же носил все тот же костюм с выпускного, перестал бриться, и его лицо покрывала клочковатая борода. И Химик, и Лирик делали большие успехи в учебе. И оба все еще оставались девственниками. В отличие от Сени, который, первый раз попробовав в пятнадцать, к двадцати одному году набрался опыта и считался ловеласом. У него даже в армии девчонки были, а уж на гражданке… Спортивному, симпатичному, разбитному Сене Забродину они проходу не давали. Но он ни разу не влюблялся. Увлекался, да, но быстро остывал. Тогда как его друзья продолжали хранить свое чувство к Маше.

На представлении они сидели в партере. Сеня скучал, а Химик и Лирик восторгались. Оба приперлись с цветами. Маша оказалась единственной из массовки, кому их подарили. После спектакля они вчетвером пошли в кафе на набережной. Взяли шампанского, но потом заказали еще ситро и пиво. Эрнест не употреблял алкоголь, а у Сени от газиков изжога началась. Да и не признавал он эту шипучку, считал бабским напитком.

– Как твой брат поживает? – спросила Маша у Эрнеста.

– Хорошо. В Москве, в аспирантуре.

– Совсем не приезжает?

– Бывает, но редко. Мы в деревне у бабушки обычно встречаемся. Она под Владимиром. Удобно и нам, и ему.

– Хоть бы позвонил разок, – немного обиженно проговорила Маша. – Так хорошо общались когда-то…

О да, был между ними роман, в который Эрнест не желал верить. Не долгий и для Саши не важный. Они гуляли, в кино ходили, целовались даже, но в семнадцать парень перевелся в московский вуз, а Машеньку с собой не позвал. Он даже не предупредил ее об этом. Просто уехал. Она от Эрнеста узнала о том, что Александр теперь в столице. Стоило ей с родителями на юг уехать. Вернулась, а любимого и след простыл!

После кафе они отправились на речную прогулку. Длилась она два часа. На теплоходе они снова пили, уже коньяк, даже Эрнесту его в кофе добавили, пока он в туалет ходил. Маша с Гурамом устроили концерт для всех пассажиров, она пела, он читал стихи. Захмелевший от чайной ложки коньяка Химик истово им аплодировал, а Сеня, не привыкший быть в стороне, зафиналил концерт трюком. Он ладонью разбил доску, а потом и кирпич, невесть откуда взявшийся на теплоходе. И это произвело настоящий фурор. Тогда-то Маша и посмотрела на него другими глазами!

И стрельнула из них искрами… Как пулями… На поражение.

Одна попала прямо в сердце.

Сеня, последний из троицы, влюбился в Марию Лавинскую.

Глава 2

Она вышла замуж в двадцать четыре. По советским временам довольно поздно. Зато удачно – за очень большого человека!

Химика, Лирика и Физрука она пригласила на свадьбу. А еще Александра Субботина. Но тот не явился, отделался поздравительной телеграммой. А остальные пришли. Даже Гурам, который в Москве остался жить, приехал. Он был с шикарной женщиной за тридцать. Сеня тоже не один заявился, а со своей девушкой. Влюбленность в Машу не мешала ему строить личную жизнь. Парень понимал, что ему нужна другая, скромная, простая, без закидонов и звездных амбиций… Физручка? Пусть так! Он работал, учился заочно и нуждался в боевой подруге, а не в музе… В конце концов, он не Лирик. И не Химик…

Последний приплелся один. Все в том же выпускном костюме, разве что при галстуке. Он был разбит, несчастен. Но до тех пор, пока не начались поздравления. Сидящий рядом Сеня увидел, как друг выпивает водку, вытаскивает из-под стола коробку, перевязанную бантом, и насторожился.

– Ты что задумал? – прошептал он на ухо Эрнесту.

– Ничего.

– Не ври.

– Он ее недостоин, – простонал тот.

– Маша так не считает.

– Он же старый, лысый… – Химик снова потянулся к водке, но Сеня отставил бутылку. – Если бы она вышла за другого, я бы понял. Но она стала женой этого хорька! Наверняка он склонил ее к браку. Подключил связи в КГБ…

– Ты посмотри, как она счастлива!

– Она же актриса.

– А он большая партийная шишка. Уже продвинул ее в театре, поставил в очередь на квартиру. Машка вытянула счастливый билет. Так что не дури. – Сеня вырвал из его рук коробку. – Что там? Бомбочка из разряда тех, что ты в детстве подкладывал обидчикам в портфели?

– Да, только помощнее. Будет дым и вонь такая, что придется всем покинуть помещение.

– Какой же ты дурило, Эрнест! Тебя за хулиганство на пятнадцать суток как минимум посадят.

– И пусть. Зато я сорву свадьбу.

– Я тебе сорву, – процедил Сеня и силой увел друга из ресторана.

Швырнув коробку с подарком в реку, он затолкал Эрнеста в такси. Его нельзя оставлять в ресторане, а то он еще что-нибудь придумает. Когда вернулся в зал, поздравления закончились. За всех друзей речь толкал Гурам.

…С мужем Машенька развелась быстро. Когда он перестал помогать ее карьере, а лишь мешал ей. И все же она по-своему его любила, даже готова была ребенка родить, но когда поступило предложение сняться в кино, сделала аборт и умотала в Москву.

Тогда в столице жил не только Гурам, но и Семен Забродин. Он учился в высшей школе КГБ. В Энске остался только Эрнест. Но именно он к двадцати шести годам добился самого большого успеха. Лирик работал в журнале штатным автором, писал пьесы, но их ставили в театрах художественной самодеятельности.

Физрук еле тянул учебу, поскольку переживал развод. Супруга, которая должна была стать боевой подругой, изменила ему. Думала, Сеня не узнает. Студент высшей школы КГБ!

Эрнест Субботин же стал самым признанным молодым ученым страны. Он выигрывал все конкурсы, на которые Химика отправлял его НИИ. Мог бы и за границей всем нос утереть, но институт был закрытым, и его не выпускали. Стал бы членом партии, кандидатуру Эрнеста рассмотрели бы, но он отказывался пройти хотя бы курсы марксизма-ленинизма. А это было обязательным для тех, кто желал вступить в ряды КПСС. Химик мог перебраться в столицу, возглавить там любую химическую лабораторию, получить квартиру, стать академиком… Но Эрнесту все это было не интересно. Он даже докторскую не защитил бы, не надави на него мама. Химику не нужны были регалии, он и так знал, что в любимой науке разбирается лучше всех. Деньги же его вообще не волновали. Как и квартиры. В родительской у него была комната, ему ее хватало. Стань Маша его женщиной, он жил бы иначе. Но коль он одинок, и вряд ли это когда изменится, то Эрнесту достаточно того, что он имеет. Он даже премии свои и призовые не тратил. Зато как были рады родители, когда сообщили, что хотят купить дачку в садовом товариществе, но им немного не хватает. Попросили добавить. И сын снял все, что лежало на счету. Денег хватило на дом на берегу Волги и на то, чтобы поменять старенький «Москвич» на «копейку». Отец, как водитель со стажем, мечтал, конечно же, о «Волге». Но «жигуль» первой модели тоже ценился у автолюбителей.

То было хорошее время для всех. Но особенно для Марии. Ее наконец-то взяли в кино!

На премьеру она явилась с новым супругом. Вместе снимались, влюбились, поженились через два месяца. Друзей Маша тоже пригласила. Но на сей раз явился только Гурам. И то в надежде засветиться, обзавестись новыми знакомствами. И ему это удалось. Харизматичного молодого мужчину приметила одна влиятельная дама мира кино. Он ее привлек исключительно как самец, но, понимая, что за все в этой жизни нужно платить, женщина протолкнула один сценарий любовника. Его весь перекроили, в титрах Гурама упомянули как соавтора и заплатили, соответственно, копейки. Это его оскорбило. Он распрощался и со своей «мамкой», и с мечтой о кино. Понял, что не создан для него. Как и для корыстных отношений.

Через полгода он влюбился так, что на время позабыл о Лавинской. Его очаровала звезда цирка, Гузель Бахтиярова. О, что это была за чаровница! Тонкая, длинноволосая, с маленьким личиком, но огромными раскосыми глазами. Гурам тонул в них как в омуте. Гузель была из семьи потомственных наездников. Выступала вместе с отцом и братом, не уступая им в ловкости и смелости. Когда она выезжала на арену, стоя на своем вороном жеребце, то виделась Гураму богиней бескрайних степей. Чтобы познакомиться с ней лично, он устроился фрилансером в журнал «Советский цирк». О Бахтияровых он написал большую статью. Сам сделал фото. Естественно, почти на всех была Гузель. Лучшую фотографию, на которой Гузель походила на богиню бескрайних степей, он отнес знакомому художнику. Тот нарисовал две картины. Одну Гурам оставил себе, вторую подарил Гузель.

Роман у них завязался не сразу. Пришлось за богиней поухаживать. Мария Лавинская в очередной раз развелась, очень искала общения с давним поклонником. За счет него желала поднять свою самооценку. Если бы не Гузель, Гурам воспользовался бы этим и, возможно, добился бы наконец Маши. Но его глаз перестал на нее гореть. Он соглашался на дружеские встречи, но, едва заходили разговоры на личные темы, не мог не упоминать Гузель.

Марии это не нравилось. Она обижалась, ведь мир должен был вращаться вокруг нее! Как результат – очередной разрыв отношений…

Гурам потерял Машу из виду на несколько лет. И все их посвятил Гузель.

Они не жили вместе. Так пожелала она, его богиня. Гузель не собиралась покидать родной дом, где родители, брат с семьей и ее дочка. Да, у Гузели был ребенок от мужа-иллюзиониста, предавшего их обеих. Когда труппа гастролировала по странам соцлагеря, он бежал в ФРГ и попросил там политического убежища. После этого все Бахтияровы стали невыездными. Спасибо, их из цирка не выгнали и четырехкомнатную квартиру не отобрали.

Гурам стал проводить все свободное время в цирке. Там, где находилась его любимая. Он помогал, чем мог. Записывал приветствия для гостей, оформлял афиши вместо забухавшего художника, таскал реквизит, но только если об этом просила Гузель. Ради нее он на все был готов, мог даже навоз за конями убрать.

Он несколько раз звал ее замуж. Но всегда получал отказ, пусть и в мягкой форме. И Гурам решил сделать предложение на арене цирка. Красиво, торжественно! Во время генеральной репетиции нового шоу. Он намеревался спуститься к любимой из-под купола цирка с шикарным кольцом в коробочке. Он подговорил гимнастов, начал тренироваться. Заказал у знакомого портного белый фрак, а у цветочника два мешка лепестков. Они должны были посыпаться на жениха и невесту сразу после того, как Гурам встанет на одно колено.

За пару дней до события Гузель сказала:

– Не делай этого!

Они лежали в постели. Голые. Он гладил ее спинку. Худую, жилистую, поросшую волосками… Спинку молодой лошадки. У Гузель и косы были жесткими, густыми, как грива. Она походила на животных, с которыми выступала. Поэтому у нее так здорово это получалось.

– Хорошо, не буду, – покладисто согласился Гурам и убрал руку с ее спины. Они дважды занимались сексом до этого, и он хотел вздремнуть перед следующим заходом.

– Не делай мне предложение!

– Кто проболтался? Гимнасты?

– Не важно. Отмени все.

– Почему?

– Чтобы не потерять лица. Я снова скажу «нет».

– Но почему? – Он развернул ее к себе. Еще и ночник включил, чтобы видеть лицо. А оно, облитое тусклым, похожим на лунный светом, было просто завораживающим. – Нам же так хорошо вместе, мы третий год наслаждаемся друг другом…

– Да. Я обожаю тебя. С тобой все хорошо: заниматься любовью, беседовать, гулять. Ты не только сексуальный, ты умный. Я тебя слушаю порой и диву даюсь. Как ты можешь столько знать? Я даже таблицу умножения не помню…

– Это не важно. Для меня ты идеальна. Во всем!

– Так давай продолжим наши отношения, – выпалила она и всем телом подалась к нему. – Такие, как сейчас. Будем жить сегодняшним днем и наслаждаться моментами.

Гузель обвила его торс ногами. От ее лона шел жар. Она была такой темпераментной, что, когда они занимались сексом, простыни нагревались и намокали. Не от пота – от страсти.

– Ты во мне не уверена? – не дал себя соблазнить Гурам. Это было трудно, но он сдержался и оторвал от себя Гузель.

– Ни в ком, кроме членов своей семьи.

– Понимаю, тебя однажды предали…

– Если я и выйду замуж, то только по расчету, – рубанула она. – И этот человек должен будет взять ответственность не только за меня с дочкой, но за всех Бахтияровых.

– Вряд ли такой найдется.

– Почему же? – очень спокойно возразила Гузель. – Уже есть кандидат. Но он пока в браке. Если разведется и сделает предложение, я его приму.

– То есть ты крутишь сразу двумя мужиками? – подскочил на кровати Гурам.

– Тремя. Но сплю только с тобой. И хочу продолжать это делать…

– Даже вступив в брак? – Она кивнула. – Нет, это неприемлемо! Я не буду делить свою женщину с кем-то.

– Значит, придется расстаться.

Она выбралась из кровати и отправилась в ванную. Гурам за ней.

– Мне под тридцать. Я хочу семью, детей. И я готов удочерить твою доченьку.

– И куда ты нас приведешь? Сюда? В общагу?

– У меня, между прочим, отдельная комната. Если поженимся и заведем еще одного ребенка, дадут квартиру.

– Я не собираюсь больше рожать. О чем говорила не раз. Ты чем слушал?

– Надеялся, ты передумаешь.

– Нет! – рявкнула она и захлопнула перед его носом дверь.

Когда Гузель вышла из ванной, то сказала:

– Между нами все кончено.

– Как скажешь, – пожал плечами Гурам. В тот момент он был в себе уверен. Она не права, а он молодец. И Гузель поймет это, признает ошибку, и у них все будет хорошо.

– Не приходи больше в цирк.

– Я все еще сотрудничаю с журналом и буду являться туда, когда захочу. Между прочим, мне заказали статью о Михайловских.

Он ударил по больному. Эта цирковая династия была не менее прославленной. Михайловские тоже работали с животными и выступали как с пуделями, так и со львом. Их переманили из киевского цирка год назад. За это время они обзавелись толпами поклонников. Кто-то ходил именно на Михайловских. Половина из них на Элину, главную звезду в семье. Она, как и Гузель, была молода, хороша собой (но белокура, фигуриста, улыбчива) и тоже выезжала на арену верхом на животном. Это был тигр Шерхан.

Гузель терпеть не могла Элину. Видела в ней конкурентку. Поэтому Гурам решил приударить именно за ней после того, как богиня бескрайних степей отбрила его. Он ждал две недели, когда та одумается. Еще столько же надеялся на это. Вскоре снова стал бегать за Гузель, но та была непреклонна. Она поставила точку в их отношениях… И всё!

Но у Гурама и с Элиной не получилось. Как он понял, звезды цирка спаривались либо со своими, либо с теми, кто мог принести пользу всему клану. А как правило, работали на два фронта. У большинства были и супруги, и любовники-любовницы. Причем у мужчин-гимнастов обычно имелись жены, а их покровителями являлись мужчины. И их за это никто не осуждал. Как и женщину-змею. Она выступала с сольным номером. Демонстрировала чудеса гуттаперчевости на арене, а после выступлений выезжала на оргии в закрытые коттеджи партийных бонз. На одной из многих она произвела такое впечатление на министра энергетики Китая, что он увез ее в Поднебесную.

И все же Гурам женился на цирковой. И она была из династии Михайловских. Девушка не выступала, она ухаживала за животными, была ветеринаром. Очень милая, добрая, скромная, почти незаметная… Гурам не рассмотрел бы ее, если бы Лиля сама к нему не потянулась. Она подошла к нему и выразила свое сожаление из-за того, что сорвалась его помолвка. Естественно, о том, что его отшили, узнал весь цирк, от директора до разнорабочего.

– У меня тоже была личная драма, – продолжила Лиля. – Я ждала парня из армии два года, но он, когда вернулся, на мне не женился.

– Усомнился в вашей верности? Кто-то оболгал?

– Если бы. Просто он меня разлюбил. И, как оказалось, еще до того, как ушел в армию. А я на проводах плакала, бежала за его поездом, на присягу приезжала. И твердила: я тебя дождусь. Мог бы сказать о том, что чувства иссякли. Но нет, ему нравилось думать, что на гражданке есть та, что ждет и пишет письма.

– Вам сколько лет?

– Двадцать четыре.

– И больше ни одной драмы?

– Нет личной жизни – нет драм, – горько усмехнулась Лиля.

– А вы хотели бы семью, детей?

– Конечно. И красивого предложения руки и сердца. Но это все не про нашу честь.

– Пошли бы за меня? – выпалил Гурам.

– Не играйте с огнем. Вдруг соглашусь?

– И прекрасно. Я готов повести вас в загс хоть сейчас.

– Он уже закрыт.

– Тогда завтра.

– Вы любите другую.

– Это пройдет.

Он начал давить на бедняжку. А она ему даже не нравилась как женщина. Человек видно что хороший. Да и внешне вполне себе. Только обычная она, не звезда. А его всегда тянуло к ним! Но Гураму тогда казалось, что если он не уговорит ЭТУ, то не женится вообще.

Через четыре дня он сделал Лиле предложение. На арене цирка. Спустился к ней из-под купола в белом фраке. С кольцом. Только лепестков не было. И бабочек в животе. Но у Гурама появилась невеста. И он был намерен довести ее до загса. Передумал бы лишь в одном случае: если б Гузель решила возобновить отношения. Но та никак не отреагировала на представление, которое задумывалось ради нее. Нет, она поприсутствовала на нем, похлопала, пожелала счастья жениху с невестой, но как будто совсем не расстроилась. А говорила, что Гурам ей не безразличен! Врала, получается? Или хорошо скрывала эмоции потом?

Свадьба состоялась через месяц. Тогда же молодые разделили ложе. То есть их ночь действительно оказалась первой, и Лиля лишилась девственности, как и положено порядочной девушке, с законным супругом.

Она любила Гурама. А он, даже когда остыл к Гузели, так и не смог ответить жене взаимностью. Но он хорошо к ней относился. Берег ее, баловал. Особенно в период беременности. Лиля два года не могла зачать. И когда чудо свершилось, оба были на седьмом небе. Дети – это счастье. И облегчение для обоих. Лиля боялась, что муж ее бросит, если она не подарит наследника.

Гурам боялся почти того же – что бросит жену, если она не подарит ему наследника. А это значит, что все было зря!

Марк родился здоровым и красивым. Что было для Гурама радостно, похожим на жену. Сына-папуаса он тоже любил бы, но выживать с нестандартной внешностью гораздо труднее. Уж ему ли не знать!

От супруги Гурам, естественно, гулял. Но аккуратно. Он не желал ранить Лилю. И вот однажды его очередная пассия-журналистка пригласила его на прием в Дом кино. Там он увидел Марию.

Она изменилась. Чуть постарела, похудела, выглядела усталой и потерянной. А ведь тогда она находилась в зените славы!

Наткнувшись взглядом на давнего друга, Маша сразу просияла.

– Гурамчик, как я рада тебе! – вскричала она и кинулась обниматься.

– Здравствуй, дорогая. Ты все хорошеешь! – Как ни странно, уязвимость сделала ее в глазах Гурама еще более привлекательной. – Видел твой портрет в журнале «Большой экран». Это триумф, детка.

– Да, я наконец-то звезда, – слишком широко улыбнулась Маша. – Ты с кем?

Гурам представил спутницу.

– Подруга? – переспросила Лавинская. – Не супруга?

– Она у него домашняя, – ответила ей журналистка. – Выгуливаю его я. – Ее статус любовницы не смущал вообще.

– Женился, значит?

– У него еще и сын есть, – бросила пассия и унеслась, увидев какого-то своего знакомого.

– Поздравляю. – Маша пожала руку Гураму. И как будто чуть отдалилась от него. Уже не давнего поклонника видела перед собой, но женатика с ребенком.

– А ты как?

– Лучше всех. Ты забыл, я звезда?

– Ты всегда ею была. Поэтому я ни на минуту…

– Я снова развелась, – выпалила Маша.

– Слышал. Твой брак с партнером по фильму давно дал трещину.

– Да я не о нем.

– То есть имел место третий муж?

– Да. Он югослав. Николас Панич. Слышал о нем? – Гурам покачал головой. – Призер международного конкурса «Золотой Орфей». Золотой голос Балкан.

– Странно, что я не читал о вас в прессе.

– Мы отношения не афишировали. И женаты были не официально. Но планировали заключить брак, и Ники собирался переехать в Москву. Вот только любовь на расстоянии – это такая мука…

– Может, все еще наладится?

– Уже нет. Николас женится на другой. У него свадьба завтра.

В тот вечер они так много общались, что даже пофигистка журналистка психанула и уехала из Дома кино с другой компанией, махнув на любовника рукой. Больше они не виделись.

А с Машей стали встречаться часто. Их отношения были сугубо платоническими.

Даже Гурам уже не хотел переводить их в другое русло. Друг для друга они точно не созданы, а из-за пары-тройки интимных свиданий не стоит рушить многолетнюю дружбу.

Через пару месяцев Маша позвала Гурама в родной город в качестве спутника. В Энске у нее было назначено несколько творческих встреч, в том числе в НИИ, где трудился Химик.

– Я думал, на территорию секретного объекта не попадешь, – подивился Гурам.

– По спецпропускам запросто. Их надо заказывать уже сейчас. Так что, поедешь со мной?

– С удовольствием.

Через неделю они отправились в Энск. Встретились на перроне Ярославского вокзала. У обоих были билеты в вагон СВ, но в разные купе. Гурам думал, Маша поедет одна, но…

– Привет, Лирик! – услышал он знакомый голос.

– Семен? – поразился Гурам. Он не видел старого друга много лет. Думал, он сейчас где-то за границей. – А ты разве тут?

– Как видишь, – хохотнул тот.

– Да я просто слышал, что тебя направили в Чехословакию…

– Жил там, да. В Польше еще. В Союз вернулся в прошлом году. В Риге пришлось год просидеть, пока не перевели в Москву.

– С повышением?

– Не сомневайся. – Физик хлопнул товарища по плечу. Он был искренне рад его видеть. – А тебя можно поздравить с женитьбой и рождением сына? Молодец, Лирик. Я, честно говоря, думал, ты останешься холостяком.

– Тебе Маша рассказала обо мне? – Лавинская в этот момент давала автографы проводницам и стояла чуть в стороне.

– Нет, я изучил твое личное дело.

– Зачем?

– Мы едем на режимное предприятие. Я давал «добро» на то, чтоб тебе выписали пропуск.

– То есть ты отправляешься с нами? – Физик кивнул. – В качестве…?

– Друга.

– Или соглядатая?

Лицо Физика дрогнуло. Ему не понравилось то, что он услышал.

– К Маше в любом случае приставили бы чекиста, – холодно проговорил он. – Таковы правила. Но сопроводить ее вызвался я. Хоть мне и не по штату. Этим занимается младший офицерский состав.

– Эрнест знает, что мы нагрянем все вместе?

– Для него это будет приятным сюрпризом.

Последнее слово потонуло в тепловозном гудке. Проводницы засуетились и стали загонять пассажиров в вагоны. Маша и Сеня зашли в одно купе. Гураму же достался ужасный попутчик, он вез мешок воблы, она пованивала. Да он и сам пах не очень. Еще и храпел. Хорошо, что через сорок минут за ним зашел Сеня и пригласил «в гости». В их купе уже был накрыт стол. На нем коньяк армянский, шампанское, фрукты, шоколад. А вскоре из вагона-ресторана привезли салаты и горячее.

Мария сияла. Сеня угождал ей, но без раболепства. В отличие от Гурама и Эрнеста он в ее присутствии не превращался в размокшую вафлю. А ведь она тоже ему очень нравилась! Не меньше, чем им. Физик как-то проговорился об этом Гураму. Но он отлично собой владел даже в детстве. А уж сейчас – и подавно. Сеня был живым олицетворением идеального чекиста.

Внешне – сто процентов. Красивый, статный, сдержанный, уверенный, внимательный, умеющий к себе располагать, он совершенно точно добьется больших успехов на своем поприще. И ему однозначно не по штату сопровождать звезду не первой величины на творческую встречу. Даже если она будет проходить в учреждении, работающем на оборонку.

– Сеня, а ты женат? – спросила Мария. Естественно, это ее волновало в первую очередь. Она опять осталась одинокой, а Физик был прекрасной партией.

– Фиктивно.

– То есть с супругой вы… не живете?

– Даже не видимся в последнее время. Она осталась в Прибалтике. Приезжала на банкет, когда я новые звездочки обмывал с начальством, мы изобразили счастливую пару, и вскоре Эльза вернулась на свое любимое Балтийское море.

– Она латвийка?

– По паспорту русская. Родилась в Пскове. Но вообще полька. Ей нужно было выехать из СССР, чтобы повидать родственников, а мне для этого же жениться. Мы стали полезными друг другу.

– То есть между вами вообще ничего не было?

Он покачал головой.

Врун, но хороший, подумал Гурам. Эта пара в Чехословакии и Польше жила под одной крышей. Оба супруга молоды, здоровы, значит, имеют потребности. Пусть редко, но они точно друг с другом спали. Гурам, к примеру, совершал половой акт со своей второй половинкой раз в квартал. Приурочивал его к праздникам. Лилю секс не особо интересовал, но и без внимания она оставаться не хотела.

– Но у меня есть сын, – огорошил друзей Сеня.

– Произошло непорочное зачатие? – усмехнулся Гурам.

– Все гораздо прозаичнее: взял женщину с ребенком. Он называет меня папой и пока даже не знает, что я не родной. Позже скажем, когда вырастет.

– И что, тебе не хочется любви? – все о своем, о женском, спрашивала Мария.

– Не до нее мне. Да и нечестно будет давать женщине, с которой я начну отношения, надежду. С Эльзой я не разведусь, а она именно этого будет ждать.

Машенька нахохлилась. В ее мире все жили эмоциями. Но Гурам отлично понимал Сеню. Сам он не зарекался. Возможно, если встретится женщина, которая вскружит голову, и он разведется. Но он был рад тому, что этого не случалось. Он обожает сына, жена его устраивает и что-то менять не хочется. Тем более если он уйдет, то вынужден будет оставить недавно полученную квартиру семье. В двадцать с небольшим в общаге жить нормально, но когда ты разменял четвертый десяток и уже вкусил прелести отдельного санузла…

Когда мужчины выпили коньяк, а дама шампанское, решили расходиться. Всем нужно было хотя бы пару часов поспать.

В Энске Марию Лавинскую встречали с оркестром. Самодеятельным – и все же. Ее тут же увезли в гостиницу, в холле которой должна была состояться первая творческая встреча. Сеня отправился с ней, а Гурам поехал к своим. Бабушка, увы, уже скончалась. А родители все еще жили в коммуналке. В отличие от родственников Сени. Забродин посодействовал тому, чтоб им дали отдельную квартиру.

К зданию НИИ они втроем подкатили на шикарной «Чайке».

Ее выделил сам министр химической промышленности специально для Марии. Управлял авто солидный дядечка в белоснежном костюме, больше похожий не на шофера, а на адмирала. У крыльца стояла толпа зевак. На нем же рядком выстроились партийные шишки города и руководство института. Был и оркестр, уже филармонический. Журналисты присутствовали, и областные, и столичные. Был корреспондент программы «Время». Мария Лавинская, естественно, решила, что все устроено ради нее, будто забыв о юбилее НИИ и о том, что она всего лишь приглашенная на торжество артистка. Сеня и Гурам не стали ее разубеждать. Пусть тешится!

Празднество удалось. Если не считать скучной торжественной части с награждениями, разумеется. Но концерт, банкет и танцы впечатлили. Мария уехала раньше всех, ей нужно было успеть на следующее выступление. Физик, Химик и Лирик остались втроем. Много болтали, смеялись. Эрнест был необычайно радостен, общителен, воодушевлен.

– Я как никогда счастлив, друзья! – то и дело восклицал он.

– Этой медальке радуешься? – хмыкнул Сеня и щелкнул по коробочке с наградой.

– Или очередному званию? – Порядком нагрузившийся Гурам уже начал поглядывать на танцующих дам. Среди младших научных сотрудниц были премиленькие барышни.

– Звание у меня то же. В должности повысили. Теперь я не зам, а начальник лаборатории.

– Самый молодой в НИИ?

– В РСФСР.

– За это надо выпить! – Гурам разлил коньяк по стопкам. Притянул к себе тарелку с тарталетками, наполненными черной и красной икрой. Не на каждом банкете такое подают, да еще в подобном изобилии. Не по одной, а бери сколько хочешь.

Сеня с Гурамом хлопнули по полной, а Эрнест только лизнул и тут же запил горечь морсом.

– Ты, Химик, наша гордость, – хлопнул его по плечу Забродин. Он тоже захмелел, но чуть-чуть. А на дамочек не смотрел вовсе. Зато они с него, бравого, глаз не сводили. – Светило советской науки! А с чего все начиналось? С бомбочек-вонючек.

– Это вы еще о моих новых разработках не знаете. Они изменят мир.

– Но ты расскажешь нам о них?

– Не могу. Они секретные.

– Правильный ответ, Эрнест, – похвалил его Физик.

Тут к их столику подбежала девушка, пьяненькая, веселая. Она начала поздравлять Субботина и пыталась чмокнуть в щеку. Тот, бедный, не знал, как от нее увернуться. Пришлось Гураму друга спасать. Он пригласил даму на танец и дрыгался с ней под кошмарные, по его мнению, песни группы «Бони М».

К счастью, вскоре они сменились лирической композицией, и Гурам смог отдышаться, а заодно продемонстрировать свои танцевальные способности. В медляках ему не было равных.

Когда парочка вернулась за стол, все стулья оказались пустыми. Химик и Физик куда-то ушли и не появились больше. Впрочем, Гурам недолго оставался на банкете. Прихватив со стола бутылочку и несколько бутербродов с бужениной, он и его дама сердца на этот вечер переместились в ее комнату в общежитии. Девушка очень понравилась Гураму. Он пробыл у нее аж до обеда, пообещал звонить и искренне верил в то, что так и сделает. Но едва он покинул гостеприимный дом младшей научной сотрудницы, тут же о ней забыл.

В Москву все возвращались по отдельности. Семен уехал первым, вызвав служебную машину, Мария следом, уже на поезде, а Гурам купил билеты на теплоход.

Себе только до Москвы, а родителям туда и обратно. Решил побаловать их. И дать возможность лишний раз увидеть внука. Теплоход в столице весь день стоял, Лиля привезла Марка на речной вокзал, и он гулял с дедушкой и бабушкой по набережной.

Потом жизнь завертелась. Гурам новую работу нашел, Марии дали главную роль в премьерном спектакле, и она пропадала на репетициях, Эрнест так глубоко погрузился в свои разработки, что дневал и ночевал в лаборатории, а на редкие звонки друзей отвечал через раз. Сеня же совсем пропал. Все решили, что опять уехал за кордон по своим чекистским делам.

Спустя полгода Эрнест позвонил Гураму. Сообщил, что в Москве, и предложил встретиться. Решили сходить на премьеру в театр оперетты. Мария контрамарки оставила, а после спектакля пригласила в свою гримерку.

– В ресторан не пойдем, – сказала она. – Тут спокойнее.

– Поклонники одолели? – догадался Гурам.

– Я рада тому, что меня узнают, берут автографы, но после спектакля я выжата как лимон. – Она встала у зеркала и принялась стирать грим. – Трудно улыбаться, быть милой и сногсшибательной, даже говорить трудно (связки два часа напрягала). А еще я сегодня не в голосе, потому недовольна выступлением, это портит мне настроение.

– Ты пела великолепно! – с искренним восторгом воскликнул Эрнест. – Как ангел.

Маша тут же просияла. Она понимала, что для Субботина все, что она делает, великолепно, но это так здорово, иметь столь преданного поклонника.

– У меня, мальчики, отличная новость, – уже другим тоном заговорила она. – Наш фильм-мюзикл принят к участию в конкурсной программе Венецианского фестиваля. – Мария сделала паузу, но не смогла ее надолго удержать: – И меня включили в состав группы.

– Это же потрясающе! – захлопал в ладоши Гурам, аплодируя Лавинской.

– Представляете, я полечу в Италию, на родину Софи Лорен и Марчелло Мастроянни, Феллини, Бертолуччи.

– А еще Казановы.

– И Леонардо да Винчи, – мечтательно вздохнул Эрнест. – Как бы я хотел побывать в его музее. Он, кстати, есть и в Венеции.

– Ой, до этих ваших бабников и гениев мне дела нет, – отмахнулась от них Мария. – Я грежу кинематографом. И председателем жюри будет, как думаете, кто? Сам маэстро Антониони.

О таком даже Гурам не слышал. Что уж говорить об Эрнесте? Он саму Софи Лорен, скорее всего, слабо себе представлял. Было кино, что ему нравилось. Об ученых, изобретателях, первопроходцах. Обожал «Двух капитанов». В детстве с упоением смотрел югославские вестерны. Но ни в одном из этих фильмов не снималась Софи Лорен.

– Гурамчик, ты ведь владеешь итальянским?

– На троечку. – Он скромничал. Все языки романской группы ему легко давались. А итальянский магически действовал на женщин, поэтому Гурам в первую очередь освоил его.

– Научишь меня?

– Боюсь, у меня времени на репетиторство нет.

– А мы прямо сегодня начать можем. Урок сейчас, парочку после…

– Машенька, так языки не учат. Но я запишу тебе несколько фраз и предложений, которые пригодятся.

– «Бон жорно» и «грация» я без тебя знаю, – надулась Маша.

– С вами наверняка будет переводчик, – подал голос Эрнест.

– Естественно. Но через него разговаривать как целоваться через пакет. Будет переводить сухо, безэмоционально, еще и про партию и правительство ввернет что-нибудь, даже если речь будет идти о макаронах. Ездили мы в Варну в позапрошлом году. Казалось бы, дружественная Болгария, социалистическая республика. Так переводчик все наши реплики исковеркал. А тут Италия, капиталистическая страна…

– Гурам сейчас работает в «Советском экране»?

– Работает, – гордо кивнул тот. Попасть в штат самого популярного журнала о кино – большая честь. И в этот раз Гураму никто не помогал, он сам туда пробился.

– Значит, может советскую группу сопровождать не только в качестве журналиста, но и переводчика. Вам обоим нужно похлопотать, и отправитесь в Венецию вместе.

– Гениально, – выдохнула Мария и с такой нежностью, теплотой и благодарностью посмотрела на Эрнеста, что он зарделся. – Гурамчик, похлопочем?

– Я был бы не против побывать на родине Казановы.

– Будем кататься по каналам на гондоле…

– Пить вино, есть пасту.

– Купим карнавальные маски с перьями и бокалы из муранского стекла, – наперебой мечтали они, забывая о том, что в загранкомандировках не развернешься: суточные настолько малы, что их едва хватит на сувениры.

– Если у вас получится, сходите в музей Да Винчи, – вклинился Эрнест. – Купите мне открытку с витрувианским человеком. Я буду рад. У меня есть плакат с ним, но он куплен в обычном книжном магазине. Тут, у нас. Это как будто не то.

– Придет время, когда ты сам попадешь в Италию, и…

– Нет, не придет, – горько усмехнулся он. – Меня не выпустят из страны… НИКОГДА!

– А если ты за свои разработки Нобелевскую получишь? – Он мотнул головой. – Ты же что-то грандиозное изобрел!

– У меня не вышло. Но даже если бы и получилось… За меня поехал бы ее получать какой-нибудь министр. Иностранных дел, например. Или химической промышленности.

– Это из-за того, что ты работаешь на режимном предприятии? – решил уточнить Гурам. Раньше они эту тему не обсуждали.

– Наш директор выезжает за рубеж. Бывает на конференциях. Ему можно. А мне нет.

– Твой мозг слишком ценен. Тобой нельзя рисковать. Одно дело, фокусник политического убежища попросит, – это он вспомнил бывшего своей богини бескрайних степей. – Или артист балета. Но гениальный химик – лакомый кусок для любого империалистического государства.

– Все понимаю, поэтому не ропщу.

– Кстати, мы не спросили, что тебя привело в столицу, – спохватилась Мария. – На ВДНХ проходит какая-то научная выставка. Ты туда завтра поедешь?

– Нет, на Лубянку, дом 20.

– В штаб-квартиру КГБ? Но зачем?

– Вызвали для беседы.

– Ты Сене звонил?

– Он мне.

– Физик в Союзе? Мы думали, опять уехал за границу.

– В Союзе. В Москве. На Лубянке. Сеня и вызвал меня для беседы.

– Значит, можно выдохнуть? Он же не навредит тебе?

– Не сможет. Я ничего дурного не сделал. Работаю исключительно на благо родины.

– Сажают и невиновных, – пробормотал Гурам.

– От меня больше пользы на свободе. Поэтому не переживайте за меня. Все будет хорошо. И то, что меня в Москву выдернули, даже плюс. С вами повидался, на премьере в театре оперетты побывал, купил себе новые ботинки, маме сапожки, а бате спиннинг финский, у нас таких не найти. А еще в Третьяковку впервые в жизни сходил (надо было где-то дождь переждать, пока в гостиницу не заселили).

– Почему ты не остановился у кого-то из нас?

– Не хотелось усложнять жизнь.

– Ты бы не помешал ни мне, ни Гураму, – заверила его Мария. Хотя ее сожитель точно был бы против. Он не терпел гостей. Поэтому приходилось принимать их в гримерке.

– А он не о нас, – хмыкнул Лирик. – Себе жизнь усложнять не хотел.

– И вам, и себе.

– А к брату? Он же в Москве.

– Мы в ссоре.

– Из-за чего?

– Не понимаем друг друга. Я считаю, что Александр, как истинный гений, себе не принадлежит. Он дар вселенной человечеству. А он обзывает меня идиотом. Еще заблудшим. – По лицу Эрнеста было ясно, как он переживает из-за этого. – Говорит, главная задача человека – сделать счастливым себя. Если получится, то остальных.

– Я с ним согласен. Перед тем как помогать другим, нужно обрести гармонию с собой.

– Это все понятно, – начал злиться Эрнест. – Но давайте мыслить глобально. Если ты можешь спасти миллионы, разве важно, каково тебе? Отдай людям все свои знания, умения, а потом сиди себе в железной будке, паяй.

– Отсылка не ясна.

– Сашка ушел из науки. Насовсем! Перевелся в технический отдел на должность обычного инженера, штаны в конторе протирает по будням, а в выходные на радиорынке чинит бытовые приборы.

– Если ему это нравится…

– Уверяет, что да! Я не говорю, что это плохая жизнь. Для простого обывателя – отличная. Но Саша избранный. Представьте человека, у которого есть крылья, но он не летает, а ездит на трамвае.

– И правильно делает. Зачем привлекать внимание? Ты посвятил себя науке, и что же? Завтра тебя станут допрашивать на Лубянке, а Сашка будет сидеть в своей будке и паять фен.

Мария не могла не спросить:

– Как у него на личном?

– Хорошо. Женат, сын есть. Родители говорят, обычным ребенком растет. Не бестолковым, но и не заумным. Они считают это плюсом.

– С вами, гениями, намучились.

– Разве мы доставляли много хлопот?

– Ты точно – да. Дома химичил постоянно, чуть квартиру не спалил. А сколько мебели попортил!

– Еще крыс туда таскал для опытов, – припомнила Мария.

– Тебя даже на учет в детскую комнату милиции поставить хотели за бомбочки.

– Но и за Сашу они переживали. Он слишком рано начал взрослую жизнь. Студент в пятнадцать, аспирант в девятнадцать. И чем занимается, они не понимают. Родители ведь у вас простые люди. – Оба работали в гараже, папа начальником, мама диспетчером. – В кого вы такими гениальными уродились?

– В прадеда по отцовской линии. Он самородком был, типа Кулибина. Чего только не изобрел! Но знаний ему не хватало (из семьи крепостных – читал по слогам), поэтому двигатель собрал неправильно, упал и разбился.

– Откуда упал?

– С неба. Летательный аппарат соорудил. А лучше б плуг, как говорила бабушка. Она историю о заумном предке поведала.

Тот вечер хорошо прошел. Оставил приятное послевкусие.

Эрнест через день домой уехал. Друзьям сообщил, что все нормально. Проблем нет. Гурам с Машей принялись хлопотать. И вроде бы все складывалось. Журналист, он же переводчик, и артистка готовились к поездке в Италию, как вдруг обоим пришел отказ.

Меня не выпускают, – ревела в трубку Мария, когда звонила Гураму.

– И меня.

– Но почему?

– Никто тебе этого объяснять не будет. КГБ ни перед кем не отчитывается.

– А передо мной будет! – Мария была в бешенстве. Она уже месяц мысленно блистала на красной дорожке фестиваля, каталась на гондолах, ела джелато с Софи Лорен и крутила роман с Марчелло Мастроянни. – Сейчас же позвоню Семену.

Но ей не удалось связаться с Забродиным. Домашнего номера она не знала, а в базу справочной он не был внесен, по рабочему же ей отвечали: «Товарищ майор сейчас не может ответить!» Но Марию это не остановило.

– Поедем на Лубянку, – заявила она Гураму. – Подкараулим его.

– С ума сошла?

– Да. От несправедливости. Почему мне отказывают? Я благонадежная. И родственники мои такие. В нашем роду даже никто не сидел. Мы пролетарского происхождения. Пионеры, комсомольцы, отец член партии…

– Но у тебя был роман с иностранцем.

– С югославом, а не итальянцем или, не дай бог, американцем.

– Я на Лубянку не поеду, – отрезал Гурам.

– Но мы должны встретиться с Сеней. Где мы можем это сделать?

– Помню, он говорил, что каждую последнюю субботу месяца ходит в Сандуновские бани. Традиция еще со студенчества. Получали стипендию, шли париться и выпивать символическую кружку «Жигулевского».

– И завтра…

– Последняя суббота месяца.

– Будем караулить Сеню у Сандунов.

Маша была так напориста, что Гурам не смог с ней сладить. Пришлось ему подчиниться. На одно наделся: Физик пропустит этот поход. Не каждый же раз получается выбраться…

Но нет, Сеня приехал на черных «Жигулях» пятой модели. Не «Волга», но тоже хорошо. У Гурама вообще машины нет. Но и не будет, потому что водить он боится. Лучше на пассажирском. Благо есть такси и друзья-автовладельцы. Один из таких и привез их к баням.

– Сеня! – прокричала Мария, выскочив из машины. – Привет, мой дорогой!

Забродин улыбнулся, но скупо. Похлопал по спине налетевшую на него Машу.

– Мне передавали, что ты звонила, но я сейчас в постоянных делах, разъездах…

– И все же мы встретились.

– Ты тут какими судьбами?

– Попариться пришла.

– Маш, ты ненавидишь это с детства, – напомнил ей Сеня. Все знали о том, что Маша противница любых бань. Когда ей было лет семь, мама взяла ее с собой в сауну. У девочки случилась паническая атака. Ей показалось, что она тает, как конфета, и через пару минут от нее останется лишь лужица. – И ты, смотрю, не одна, – Сеня заметил Гурама. – Что вы хотите, ребята?

– Не догадываешься?

– Нет.

– Мы должны были лететь на кинофестиваль в Венецию.

– Знаю.

– Но нам запретили выезд.

– Об этом тоже. Так что вы от меня хотите?

Гурам подошел, мужчины обменялись рукопожатиями.

– Помоги нам, – сказал он, – выехать.

– Никак не могу.

– Тогда объясни, что с нами не так! – Маша аж ногой топнула, так ее выводила из себя ситуация.

– Эрнест Субботин без пяти минут враг государства. Он скрывает от него свои исследования.

– Речь идет о разработках, упомянутых на юбилее НИИ? – догадался Гурам. – Открытиях, способных изменить человечество? – Семен кивнул. – Но Эрнест сказал, что его эксперимент не удался.

– Он обманывает. И вас, и меня, и государственные органы. Профессор Субботин совершил свое открытие, но решил им не делиться. Он намеренно запорол испытания.

– Почему?

– Как считает мое руководство, Эрнест собирается выгодно продать свои разработки НАТО.

– Сеня, что ты несешь? – Маша не только не успокоилась, а стала еще злее, она уже кричала. – Эрнеста деньги не волнуют. Зачем ему продаваться? Тем более НАТО. Оба его деда в Великую Отечественную погибли. Единственный праздник, который он отмечает, – это 9 Мая.

– Я в нем не сомневаюсь. Но по Эрнесту не я принимаю решения.

– А по нам… Ты?

– Да. И как ближайшие друзья профессора Субботина, вы не имеете права покидать страну.

Через каждого из вас он может передать секретную информацию вражеской стороне.

– Фуфло ты позорное, а не друг! – такого от Марии никто услышать не ожидал. Особенно Сеня. Но и Гурам обалдел. Певчие пташки в человеческом обличье так не выражаются.

– Машенька, не надо…

– Пошел ты! – Она плюнула Забродину под ноги, развернулась и зашагала прочь.

– Гурам, ты хотя бы меня понимаешь?

Тот покачал головой и бросился догонять Марию.

В тот день закончилась дружба Физика, Химика и Лирика.

Часть третья

Глава 1

На похоронах было очень много народу. Паша не ожидал такого. Думал, придет десяток человек из НИИ, столько же соседей, естественно, Мария Лавинская и Гурам, да еще несколько залетных алкашей. Но нет! В последний путь профессора Субботина пришло провожать человек восемьдесят. Институт, которому он отдал всего себя, два автобуса выделил, чтобы привезти на кладбище всех желающих с ним проститься. Среди них были и древние старцы, под чьим началом Эрнест делал свои первые шаги, и молодежь, которую он опекал. Многие брали слово. И все несли цветы, ромашки. И крупные, и кустовые, и растущие в горшках.

– Почему не гвоздики? – удивился Паша. Как-то принято именно эти цветы возлагать на могилы.

– Ты это серьезно? – приподняла тщательно прорисованные брови госпожа Лавинская. Она тоже держала в руках букет. – Не знал, что твой дед любит ромашки?

– Я думал, он равнодушен к цветам в частности и растениям в целом. А также к животным… И к людям… за редким исключением.

– Эрнест обожал крыс, – подал голос Гурам. Он вернулся из Москвы, чтобы попрощаться со старым другом. Его опять привез сын. – Он считал их высокоинтеллектуальными существами. Сейчас в подвалах НИИ, я уверен, осталось несколько десятков его питомцев.

– Если не сотен, – проговорила Мария, передернувшись. Она-то крыс точно не любила. – А где, Паша, твоя невеста?

– Не смогла приехать. У нее работа.

– А-а-а, – со значением протянула женщина.

Паша сам понимал, что это как-то… не по-людски, что ли? Не поддерживать близкого человека, когда он хоронит члена семьи. Да, Эрнест ему был всего лишь двоюродным дедом, но еще и опекуном. И пусть не общались Субботины пять лет, но воссоединились же! И умер Эрнест на руках у Паши, пока Аня пьяная валялась в доме гостеприимной госпожи Лавинской.

Когда она узнала, что случилось, то примчалась. Пыталась поддерживать. Но когда выяснилось, что смерть Эрнеста расследуется полицией, а Павел остается в городе до похорон точно, быстро собралась и умотала в Москву. Она отпрашивалась у папы максимум на три дня.

Потом она ему звонила. Обычно по видеосвязи. Да так часто, что начала раздражать. У Паши визиты то к следователю, то в ритуальное бюро. Звонки по скорбным делам. Аня не помогала – мешала, скорее. И вот день похорон, а ее нет. А обещала вырваться!

Зато Ариадна тут, племянница Лавинской. Даже сын Гурама Адамяна Марк на кладбище…

А Ани нет!

Только бы не позвонила сейчас по видеосвязи, чтобы поддержать.

Эрнеста Глебовича Субботина похоронили на Бугровском кладбище города Энска. Рядом с родителями и братом. Благо оставалось место. Новые участки даже за большие деньги не продавались.

Поминки были организованы не в кафе – в ресторане. Это устроил Гурам. Паша протестовал, но его никто не стал слушать.

Паша не мог ни есть, ни пить. Попробовал влить в себя стопку водки – попросилась назад. Как и бутерброд с икрой. Он вышел из ресторана и увидел курящего на ступеньках мужчину. Он был на похоронах, но держался особняком.

– Можно стрельнуть у вас сигаретку?

– А ты разве куришь?

– Нет, но сейчас захотелось…

Ему протянули пачку. Паша достал одну сигаретку. Сунул в рот. Мужчина дал прикурить. Паша втянул дым и закашлялся.

– Не стоит начинать, потом не бросишь, – хмыкнул курильщик. Ему было за сорок. Спортивный, но с брюшком, на глазах очки с затемнением, не солнцезащитные – для зрения, одет в темные джинсы, рубашку и пиджак. Волосы пострижены очень коротко, под машинку, но не из-за алопеции. У него даже залысин не было.

– Почему вы сразу решили, что я не курю?

– Предположил.

– Вы кто?

– Человек, хорошо знавший усопшего.

– А можно узнать откуда?

– Я помогал Эрнесту справляться с кое-какими проблемами. Мы сотрудничали несколько лет. Но не виделись последние пару месяцев. Мне жаль, что он умер.

– И откуда вы узнали о скорбном событии?

– Из интернета. Эрнест Глебович Субботин пусть и не звезда, но личность известная. Он почетный гражданин города, между прочим. Так что позвони в мэрию, пусть организуют достойный памятник.

Паша попытался сделать еще одну затяжку, но едва поднес сигарету ко рту, как его замутило.

– У всех Субботиных аллергия на никотин, – услышал он голос своего нового знакомого.

– Вы узнали это от Эрнеста?

– От кого же еще? – И, бросив бычок в урну, стал спускаться с крыльца.

– Как вас зовут?

– Скоро узнаешь.

– Так нечестно! – выкрикнул Паша и бросился следом. – Вы в курсе вообще, что Эрнеста убили?

– Я предполагал это. Поэтому нам сейчас лучше не знакомиться. Сделаем это, когда придет время.

– Не придет. Я утром уезжаю в Москву. И больше в Энск не вернусь.

– Куда ты денешься?

– Не понял?

– Ты, Паша, наследник Эрнеста. Так что и вернешься, и встретимся…

Опять это? НАСЛЕДНИК!

Трехкомнатной квартиры, дачи на берегу Волги, каких-то счетов? Но это же пусть и не мелочь, но и не что-то грандиозное?

Не заводы, газеты, пароходы…

О чем вообще речь?

– Химическое оружие нового поколения, – услышал за своей спиной Паша. Обернулся. По ступеням вели под руку старого академика Пинчука. Ему было под девяносто. Или за? И он немного принял на грудь. – Эрнест разработал его еще в восьмидесятых. И не было равных ему по…

Старик замер, возвел глаза к небу. Завис то есть. Сопровождающая его Ариадна подсказала:

– Мощности!

– Нет, по чистоте, красоте и изысканности. Милая моя, химия – наука интеллигентная. В идеале, конечно. Любой дурак может приготовить раствор серной кислоты, чтобы потом облить ею кого-то. Любовницу мужа или брехливую соседскую собаку. Это грязно, согласитесь? – Ари кивнула. – Так же можно создать химическое оружие, которое приведет к смертям и мутациям. Вы бывали во Вьетнаме?

– Да. Ездила туда отдыхать.

– Сколько так инвалидов, заметили?

– Я ходила на массаж слепых. Их там много.

– Это последствия американских химических атак. А представьте себе оружие, которое не оставляет последствий. Оно не калечит, только обездвиживает, вырубает.

– Без побочек не бывает.

– От рвоты и головной боли никуда не деться. Но так и с похмелья страдают. – Пинчук, Прихрюкнув, хохотнул. – То чудо, что изобрел Эрнест, могло бы помочь и армии, и милиции, и Интерполу. Представьте, террористы захватили школу. Или простые бандиты банк, взяв заложников. Пустил «Муху», все отключились, и не нужно идти на штурм здания, жертвовать людьми.

– «Муху»? – переспросил Паша.

– Совершенно верно, – кивнул академик. Он был рад тому, что аудитория увеличилась вдвое. – Эрнест дал имена своим газам. Этот назывался «Мухой». Он обычный, без изысков. Как привычное нам насекомое.

– А какие еще были?

– Точно «Клоп» и «Оса». Еще Эрнест работал над «Оводом», самым мощным газом, но свернул свою деятельность.

– Почему?

– Побоялся, что его изобретения принесут больше вреда, чем пользы. Мы, ученые, обычно не думаем о последствиях, работая над своими идеями. Наши помыслы чисты. Тот же Нобель динамит изобрел, чтобы помочь металлургам добираться до природных ископаемых. А им до сих пор людей взрывают.

– Но как могли Эрнесту остановить эксперимент? Дирекция, партия… КГБ, в конце концов?

– Он не прошел испытание. Проект свернули.

– Значит, никакого совершенного, интеллигентного оружия не получилось? Были попытки его создать и только?

Ресторан имел еще и террасу, которая сейчас не обслуживалась, но была открыта. Они втроем уселись за столик.

– Молодой человек, напомните, кем вы приходитесь покойному?

– Я внук его родного брата.

– Саши? Очень талантливый был парень.

– Эрнест считал, что гений.

– Он переоценивал брата. Любил его безмерно. Восхищался им. Но Александру далеко было до Эрнеста. Человечество должно каждый день благодарить небеса за то, что Эрнест родился добряком. Его знания и умения могли дать ему абсолютную власть над миром. Он и изобретал газы, смеси, сыворотки, которые могли истребить миллионы. Как-то он, играючи, создал яд, который назвал «Красным муравьем». Он разрывал человека (в нашем случае крысу) изнутри, но без мучений. Тело немело, а мозг работал на максимуме. Чтобы вся жизнь перед глазами…

– Ему об этом крысы сказали?

– Милый мальчик, у Эрнеста была такая лаборатория, о которой мы, не гении, только мечтали. Он сканировал мозг крыс, изучал их рефлексы при помощи новейшего оборудования. Ваш дед был не только химиком, он разбирался и в физике, и в биологии, и в электронике. Ему поставляли все самое лучшее, он это усовершенствовал и получал приборы, которые только сейчас, наверное, изобрели.

– Зачем он придумал «Красного муравья»?

– Из интереса. Эрнест хотел понять, когда достигнет грани. А еще «муравей» мог применяться системой правосудия. Тогда еще смертная казнь не была отменена, приговоренных расстреливали, и его изобретение могло стать альтернативой пуле. Но когда Эрнест понял, что заигрался, уничтожил все разработки. В том числе те, о которых я говорил. Он намеренно испортил свои работы, подделал формулы, потому что не хотел, чтоб его творения попали в недобрые руки… – Он часто-часто заморгал. – Но вроде я уже об этом говорил?

– И КГБ от него сразу отстало?

– Конечно, нет.

– Его на Лубянку вызывали. Допрашивали с пристрастием. А испорченную работу отдавали лучшим специалистам научного отдела для исследований. Но обычный, пусть и блестящий, ум не может постичь гениальный. До сих пор ученые бьются над загадками Да Винчи. Между прочим, Эрнест очень уважал его. Все мечтал побывать на его родине.

– У него же была возможность выехать за рубеж?

– В начале девяностых, когда все летело в тартары, да. И его наперебой звали лучшие университеты мира. Но Эрнест понимал: обратного пути не будет. Его, быть может, и выпустят, но назад вернуться не дадут.

– И ладно.

– Сынок, тут родина. В России он рос, и брат его, и мама с папой. А там что? Только музей Да Винчи? – Он попросил у Ари воды. Была при ней бутылка. – Только не говори мне, что огромные гонорары. Их Эрнест мог и тут получать. Но ему хватало того, что имел. Еще и оставалось.

– А как вы считаете, правильные формулы своих изобретений Эрнест уничтожил?

– Нет. Они для него как дети. Разве можно убить сына или дочку?

– Некоторые так поступают.

– Повторяю, ваш дед был добряком.

– А как комитетчики узнали, что Эрнест запорол эксперимент? Кто-то настучал?

– Естественно. Была у него помощница. Как зовут, уже не помню.

На юбилее института все вилась рядом с Эрнестом, а с его другом кавказской внешности отплясывала, видел я его на похоронах – невысокий, бородатый. Очень барышня хотела из общаги в отдельную квартиру переехать, вот и сотрудничала.

– Почему эта дамочка не могла срисовать формулы?

– Эрнест держал их в голове. Вы просто не представляете масштаб его гения. Это уровень Да Винчи.

– И все же он сделал записи?

– Безусловно. Чтобы оставить потомкам. Но где их Эрнест сокрыл, я не знаю. Он перестал доверять людям. Даже близким. Но этим потому, что боялся за них. Когда убили Александра, Эрнест чуть с ума не сошел. Думал, что это из-за его разработок.

– Нет, банально из-за денег. Партнеры не могли поделить бизнес, вот и убрали отца с матерью.

– А Эрнест сомневался. Мучился очень. Тогда перестал что-либо изобретать. Даже безобидное. Вел жизнь рядового профессора.

– Или делал вид?

– Вполне возможно. Но Эрнест ничего не патентовал. А если и изобретал что-то, то только ради развлечения. – Старика начало клонить в сон. Как ни интересно ему было болтать с молодежью, а после рюмочки хотелось вздремнуть. – Душенька, вы мне такси не вызовете? Пора домой ехать.

Ариадна не отказала. Вскоре машина подъехала, и она пошла провожать до нее академика.

Паша хотел вернуться в ресторан, но тут увидел следователя Улыбкина. Он поздоровался с Субботиным за руку, выразил соболезнование.

– Ты как? – спросил он. Паша пожал плечами. – На похороны думал успеть, не получилось.

– Помянете Эрнеста?

– Можно. Только в ресторан не пойду. Тут бы посидеть, на террасе.

– Хорошо. Попрошу, чтобы вынесли.

– Мне еды, водку не буду, мне еще на службу.

Через пять минут перед следователем поставили поднос, на котором стояли три тарелки: с овощным салатом, супом с фрикадельками и пловом. Еще два стакана с компотом. Один Паша попросил для себя.

– Место не дешевое, – заметил Улыбкин, погрузив в суп ложку. – Дедову заначку нашел?

– Ресторан Гурам оплатил. Им какие-то его дальние родственники владеют, хорошую скидку сделали.

– Суп – объеденье. Хотя вроде ничего особенного, фрикадельки, лапша да зелень.

– Верю на слово. Мне кусок в горло не лезет.

– Я что сказать хочу. Дело мы закрывать будем. Ни одного доказательства насильственной смерти не обнаружено.

– Вы же сказали, что вскрытие показало страшное: желудок, легкие, сердце – все в лоскуты. Будто он бомбу проглотил.

– Человек сорок лет в химической лаборатории трудился. Технику безопасности, как выяснилось, не всегда соблюдал. Надышался какой-то дрянью…

– Вы забыли о ежегодном медосмотре?

– Он проводился прошлой весной. За двенадцать месяцев может развиться какая угодно болезнь. У меня сестра двоюродная по ошибке уксус выпила, вроде откачали, а полгода спустя умерла от рака желудка. – Он расправился с супом и переключился на плов. Ел его вприкуску с салатом, запивал компотом. – Из дома ничего не пропало. Следов взлома нет. Соседи никаких подозрительных личностей не видели.

– Эрнеста убили, – упрямо мотнул головой Паша.

– Сынок, я все понимаю. Твоих родителей застрелили в собственном доме, и тебе теперь…

– Мерещатся убийства? Что за вздор?

Паша начал закипать, но быстро взял себя в руки. Он сам не рассказал Улыбкину главного: не передал последнюю фразу Эрнеста, скрыл тот факт, что к нему вломился некто Физик и отправил в Энск. Об истинном наследстве тоже не упомянул. Но с этим он пока сам не разобрался. История с супергазами казалась фантастической. Что это чудо-изобретение, за которым охотятся уже не одно десятилетие?

– Извините меня, – покаянно проговорил Паша. – Наверное, вы правы. Обжегся на молоке и теперь дую на воду.

– Мы еще пороем, но ментовская чуйка подсказывает, что ничего не найдем.

– В любом случае спасибо вам. Именно вы поддержали меня в трудную минуту.

– Ты обращайся, если что. Телефон мой у тебя есть.

Они снова обменялись рукопожатиями, и следователь удалился. А Паша направился в кафе, через окно которого ему махала госпожа Лавинская.

Глава 2

Ариадна постоянно думала о Марке. Сначала он ей только внешне понравился, но когда они начали общаться, оказалось, что он большой умница и настоящий джентльмен. Перед дамами он открывал двери, подавал им руку, помогал снять куртку. Он делал не смущающие комплименты. Ни о ком дурно не отзывался. Был на «вы» даже с алкашами (их на кладбище много крутилось).

Фамилию Марк носил не отцовскую, а материнскую. Был Михайловским.

– Почему? – спросила Ари. – Она лучше сочетается с твоим именем? – На «ты» они пусть не сразу, но перешли.

– Я был Адамяном до четырнадцати. Когда получал первый паспорт, решил сменить фамилию на материнскую. Папа ушел из семьи, когда я стал первоклассником. Я копил обиду на него половину своей маленькой жизни. Она вылилась вот в такой протест.

– И когда вы с отцом помирились?

– Два года назад, когда мамы не стало. Умирая, она попросила меня найти отца. Я исполнил ее волю. Не сразу, но мы сблизились. И теперь неразлейвода. Я отца обожаю. И уважаю. Он порядочный человек. Даже то, что не стал тянуть лямку брака, а честно сказал жене о любви к другой, его характеризирует с лучшей стороны. Теперь я это понимаю.

– Он сейчас с той женщиной?

– Нет, – хохотнул Марк. – Ни с той, ни с какой бы то ни было. Живет один. И ничего не хочет менять.

– Как думаешь, у него что-то было с моей крестной?

– Вряд ли. Пронести чувство через годы можно только в том случае, если оно платоническое. Естественно, это мое субъективное мнение.

Ариадна мысленно с ним согласилась. Для нее самый светлый образ мужчины – это папа Бэби, герой фильма «Грязные танцы». Все влюблялись в мускулистого танцора в исполнении Патрика Суэйзи. А Ари не могла оторвать глаз от главы семейства Хаусман. Она мечтала о таком мужчине все свое отрочество. Хотелось взрослого, серьезного, даже строгого, худощавого, густоволосого, с крупным носом и усталыми темными глазами. Желательно – доктора. Поэтому первой реальной ее любовью стал хирург по фамилии Майер, который удалял ей аппендикс. И с ним, естественно, у Ариадны ничего не было.

– В Энск вы приехали, чтобы проведать Эрнеста? – продолжила она интересоваться семьей Адамянов-Михайловских. Пусть осторожно, но Ари начала мечтать о том, чтобы войти в нее. Если что, Кока поможет!

– Нет, по делу. Папа унаследовал комнату своих родителей после их смерти, и она стоит запертая. Дохода не приносит.

– Они так и не выехали из коммуналки?

– Нет, ждали расселения, но им, двум старикам, никто не давал отдельную квартиру, потому что они остались на двадцати шести метрах. Сейчас студии меньше. Отец хочет отделить их комнату и продать под коммерческое помещение. Нанял риелтора, но понадобилось личное присутствие владельца для оформления.

После поминок именно Марк развез Марию и Ариадну по домам. Причем вместе с госпожой Лавинской вышел Гурам. А молодежь еще болтала в машине. Потом они переписывались.

А утром Марк позвал Ари на завтрак в сетевую кофейню. Как раз за поеданием сырников с ягодами и состоялся их разговор. Жаль, не затянулся, потому что кое-кому нужно было на работу. После нее Ариадна отправилась к Коке. И та огорошила:

– Завтра мы едем в Москву.

– Мы – это кто?

– Гурам, его сын, ты и я. Из собак возьмем только дуру Нюру.

– Остальных куда?

– Матери твоей.

– Кока, она не согласится за ними приглядывать. Но главное не это. Меня с работы не отпустят.

– Я уже со всеми договорилась.

– Когда успела? И каким образом?

– Сестре сказала, что ради устройства твоего личного счастья нам нужно поехать в столицу. Марк тебе подходит по всем параметрам. И видно, что вы друг другу нравитесь.

– Я ему?…

– Да! – сказала как отрезала Мария. – А с работой все еще проще. Гурам, между прочим, спичрайтер одного известного депутата Государственной думы.

– Кто? – переспросила Ари.

– Еще про нынешнюю молодежь говорят, что они потерянное поколение, – покачала головой Кока. – Тик-ток якобы испортил ребят. Ан нет, не он: новая школьная программа, ЕГЭ. Вы, поколение пепси, не лучше.

– С вами нам, естественно, не сравниться.

– Сто процентов, – проигнорировала сарказм Кока. – Гурам пишет речи для политиков. Они же тупые. Не все, но большинство. Тот, с кем сейчас сотрудничает Лирик, представитель правящей партии. И у него есть интересы в Энске.

– Ты попросила работодателя Гурама отмазать меня от работы?

– Зачем? Я просто намекнула твоему начальнику, что для него это важно. Оставила номер приемной депутата, чтобы позвонил и в этом убедился. Думаю, не стал. Страна изменилась, строй, уклад… Выросло новое поколение людей! А рычаги давления все те же. Я поражена.

– Зачем нам ехать в Москву?

– Гурам обещал мне организовать эфир на Первом канале. – Марию уже было не остановить. Она вспомнила о своем звездном статусе. – И передача будет посвящена мне. Бенефис Марии Лавинской… Как звучит, а?

– Так давай отправимся туда сразу после того, как он все организует?

– Процесс уж пошел. Едем завтра.

Ари пожала плечами. Если ее отпускают с работы, то она готова…

Осталось убедиться в том, что Кока не бредит. Но начальник, которому она позвонила, заверил девушку в том, что четыре дня в счет отпуска ей будут выданы. И попросил не задерживаться. Как-никак конец квартала.

– Сомнений больше нет? – усмехнулась тетка.

– Где мы будем жить?

– У Гурама. Он любезно предоставляет нам две комнаты в своей квартире. Но если он нам будет мешать, уедет к сыну. Я постараюсь сделать так, чтобы лишней оказалась ты.

– Вот спасибо, – пробормотала Ари.

– Дура, это для твоего же счастья. Тебя отселим к Марку. И там уж не плошай.

– Не умею я.

– Что?

– Не плошать. С мужиками веду себя неправильно. Даже с теми, что не особо нравятся, а Марк мне очень симпатичен.

– Я заметила. Но не волнуйся, я тебя наставлю, – игриво подмигнула Мария. Она за последнюю неделю очень изменилась. Как птица Феникс из пепла восстала. Выглядела блестяще и отлично себя чувствовала. Только на похоронах перенервничала и выпила пару таблеток. – А еще подарю платье твоей мечты.

Ари удивленно воззрилась на Коку.

– В стразах и перьях!

– И где возьмешь?

– Есть у меня заначка… Ты о ней не знаешь. В 1985 году я должна была сниматься в грандиозном фильме. В музыкальной комедии в стиле старого Голливуда, а-ля «В джазе только девушки». Три главных героя. Я и двое мужчин, притворяющиеся женщинами. Мы разучили тексты, свои певческие партии, нам уже пошили костюмы, декорации сварганили. Но началась перестройка, «сухой закон» в СССР, а по сценарию мы выступали в кабаках, много пили…

– Я так понимаю, мне достанется платье мужчины-актера, которое ты умудрилась присвоить?

– В мое ты не влезешь. А я запросто… Спустя тридцать семь лет.

– И куда мы пойдем в стразах и перьях?

– На телевидение, конечно.

– Ради этого я бы даже уволилась с работы! – радостно взвизгнула Ари.

– Хорошо, что таких жертв не требуется. Но платья тебе придется постирать вручную. А еще помыть и причесать дуру Нюру и помочь мне собрать вещи.

Ариадна на все была готова. Быстро сбегав домой и взяв необходимое, она отправилась к Коке. Не чувствуя ни голода, ни усталости, принялась за дела. Но сначала примерила «свое» платье. Оно пришлось впору.

– Боялась, что не влезешь, – сказала тетя, увидев племянницу в наряде. – Но ты за последние дни схуднула. По Марку сохнешь?

– Скажешь тоже, – засмущалась Ари.

– Да не красней ты. Это так здорово, быть в кого-то влюбленной. И для фигуры полезно. Почему, думаешь, я сохранила стройность?

– Потому что мало жрала, – напомнила она тетке ее же слова.

– И много влюблялась. Тогда о еде даже не думаешь.

К счастью, неудобный для Ари разговор прервал телефонный звонок. Мария взяла со столика сотовый. Начала разговор с музыкального «Алло».

– Мария, здравствуйте, это Павел. Мне хотелось бы поговорить с вами и Гурамом. Без свидетелей. Можно это как-то устроить?

– Конечно. Только не знаю когда. Ближайшие дни у меня заняты.

– Может, сегодня? С Гурамом я договорюсь.

– О нет, мы завтра вместе с ним едем в Москву, и мне нужно собираться.

– Я не отниму у вас много времени.

– Ни минутки нет. Меня приглашают на телевидение, и нужно тщательно подготовиться. Давай в Москве встретимся, мы как раз у Гурама остановимся.

– Хорошо. А вы меня с собой не захватите?

– Со мной едут Ариадна и Нюра. А еще два чемодана концертной одежды. Боюсь, места в машине не найдется.

Ари, которая слышала разговор, стало немного совестно. Могли бы и потесниться, чтобы парню помочь до столицы добраться. Билеты, если их покупать за сутки, стоят космических денег.

– Слышала о каком-то сервисе, типа «попутчики», – продолжила тетка. – За символическую плату можно добраться куда угодно.

– Спасибо за совет. Как только доберусь, я вам позвоню.

– Хорошо. Всего доброго.

И она отключилась.

– Сурово ты с ним.

– Не нужно нам пятое колесо в телеге. Я сяду сзади с Гурамом и лохматой дурой. А ты рядом с водителем. Проведем шесть часов дороги с удовольствием.

– Как считаешь, о чем Паша с вами хочет поговорить?

– О нашем общем с его дедом прошлом. Он думает, что смерть Эрнеста как-то с ним связана.

– А ты?

– Красивым женщинам думать вредно, – закончила разговор Кока. После чего отправилась в свою комнату, чтобы решить, что с собой взять.

Ариадна же поплелась в ванную. Стирать платья и мыть Нюру.

Спать она легла за полночь. Но тетка разбудила ее уже в шесть утра.

– Ты почему платья неаккуратно повесила? – сердито проговорила она. И это вместо «доброго утра».

– А?

– Они мятые.

– Все равно их потом гладить.

– С ума сошла? Нельзя этого делать, ткань расползется.

– Отпарим, значит.

– Вот иди и…

– В Москве, Кока. В дороге помнутся в любом случае.

Но Мария все равно не отстала. Она волновалась перед дорогой. И возвращение в столицу ее пугало. Это было видно. Давненько она не покидала родной Энск. Тут госпожа Лавинская себя чувствовала уверенно. И для местных телеканалов если снималась, то в обычной одежде. Нарядной, безусловно, яркой, подчеркивающей фигуру, но не в стразах и перьях. А на общероссийское телевидение Мария собиралась ворваться искрящей кометой. Произвести фурор! Эфир на Первом канале может дать ей многое, даже реанимировать карьеру. Тетке и семидесяти нет, и она хороша. Увы, уже не поет (хотя если сравнить с современными исполнителями, у нее еще неплохой голос), мучается давлением, но играть неглавные характерные роли может.

В итоге выехали раньше времени, потому что Мария достала всех, в том числе Марка, передавая ему просьбы и наставления, больше похожие на приказы, через отца.

– Мы соберем все пробки, – вздыхал он, ведя машину. – И в Балашихе постоим, и на МКАДе, и на Кутузе. Два часа по домам посидели бы – и добрались за намеченные мною шесть часов. Я знаю трафик подмосковных и столичных дорог.

– Встанем – я буду тебя развлекать, – бодро проговорила Ари.

Но ей не пришлось этого делать. По пути они попали в легкую аварию. Ничего серьезного, но ГИБДД пришлось вызвать. Сотрудники дорожной инспекции Марка и развлекали.

Глава 3

В дверь постучали. Паша пошел открывать.

– Привет, – поздоровалась с ним визитерша.

Он в ответ кивнул.

– Ты как?

Паша пожал плечами.

– Войти можно?

Субботин посторонился.

Галина переступила порог и тут же разулась. Сегодня она была в кроссовках. И размер их был неженским – сорок первым точно.

– Я хотела прийти на похороны, но из-за работы не смогла, – сказала Галка. – Как с суток освободилась, сразу к тебе.

– Кем ты работаешь?

– Оператором котельной на водоканале.

– Нравится?

– Платят хорошо, не сильно напрягают. Да, я довольна работой.

– Ты снимаешь трешку. Это дорого. Есть калымы?

– Работаю сутки через трое. Конечно, есть. Что мне делать в свободное время? На диване лежать?

– И чем промышляешь?

– Слово мне не нравится.

– Извини. Так кем подрабатываешь?

– А тебе не все равно?

– Нужно о чем-то говорить. – Паша провел гостью в кухню и поставил чайник. С поминок остались пирожки, вкусные, сдобные, с курагой и яблоками, их необходимо съесть, пока не уехал.

– Таксую.

– У тебя своя машина?

– Было несколько. Я гонками занималась.

– Остальные разбила?

– При разводе они достались мужу. Древний, еще японский, «паджерик» и более или менее новый «Лексус». И жаль мне именно старичка. Я на нем кучу гонок по бездорожью выиграла. Но «паджерик» был записан на мужа, и он из вредности забрал его себе.

– И что у тебя осталось?

– «Волга».

– Обделил тебя муженек.

– Он так и думал. Не знал, дурак, ценности моего олененка. Машина – шикарнейшая. В ней все прекрасно. Мой дед всю жизнь на «ГАЗе» проработал. Начинал разнорабочим, а на пенсию ушел заместителем технического директора. «Волгу» для него так прокачали, что она не ездит – летает. И если в ней что-то ломается, работяги с автозавода, что помнят деда, бесплатно мне все ремонтируют. Его друзья по гаражному кооперативу помогают доставать детали. Когда-то он им, сейчас они мне.

– Покатаешь?

– Да хоть сейчас. Точнее, минут через десять. Хочу чаю с пирожками. – Он выставил их на стол и залил заварку кипятком, пока разговаривали.

– Ты по межгороду не работаешь? – спросил Паша.

– VIP-такси только по городу.

– Даже не бизнес, a VIP?

– А ты как думал? «Газ-22» 1969 года выпуска. Раритет.

– Эх… А я хотел тебя нанять в качестве таксиста. В Москву мне надо, но на поезда все билеты распроданы, а летать я боюсь. Остается автобус, но не хочу. Готов отдать три с половиной тысячи за такси.

– Ха! Тебя в обычном «логане» никто не повезет меньше чем за семь.

– Какой кошмар, – выдохнул Паша. Зря, выходит, он не купил билет повышенной комфортности за четыре триста на скоростной поезд. Значит, придется на проходящем добираться или на ненавистном автобусе.

– Но я могу по-приятельски тебе помочь. Заправишь – поедем.

Субботин чуть не припрыгнул от радости, но вместе этого закивал.

– Мой олененок жрет нормально. Так что две тысячи точно выложить придется.

– Не вопрос.

– Завтра в Московской области гонки ретроавтомобилей, заодно в них и поучаствую. И покатаюсь, и заработаю. Так что в обратный путь заправлю себя сама.

– А если проиграешь?

– Нет, – хохотнула она. – Там участники – мажоры на «Делорианах».

Паша припомнил эту машину. Он в них не разбирался, но фильм «Назад в будущее» смотрел не один раз.

– Спортивный «Шевроле» быстрее «Волги».

– Я знаю трассу. Там больше ста десяти не разгонишься. Они стартанут за три секунды, но я их всех сделаю на финише.

– Когда можем выехать? – оживился Павел.

– Мне собраться, как говорила бабуля, только подпоясаться. А тебе?

– Я уже все нужные вещи сложил. Так что тоже… Подпоясаться только.

– Нет, давай чай переливай в термос, пироги в пакет клади и через полчаса спускайся к подъезду.

– Договорились.

Паша уже через четверть часа стоял во дворе. Вертел головой, чтобы увидеть машину Галки. Но на глаза попадались только обычные тачки. Были среди них и старые, но точно не ретро.

– Мой олененок с торца дома стоит, – услышал он голос Галины. Только сейчас Паша понял, какое странное имя для девушки двадцати пяти лет. Давно никто так дочек не называет. Лет шестьдесят, наверное.

Она переоделась и взяла с собой рюкзачок.

– Можно вопрос?

– Валяй.

– Тебя назвали в честь кого-то?

– А тебя? – Галя широко ему улыбнулась. У нее были крепкие зубы с острыми клыками.

Как у хищника. Но улыбка при этом располагала. – Павел тоже не самое популярное имя для парня.

– Библейское, между прочим.

– Тебя в честь святого Павла назвали?

– Нет, в нашему роду все атеисты. Но папа очень любил хоккей.

– И?

– О Павле Буре не слышала? – Она качнула головой. – Его называли «русской ракетой». Играл в НХЛ.

– Меня зачали в Греции. На острове Крит. Родители отправились в свадебное путешествие. Впервые за границу. Предавались любовным утехам на каждом тихом пляже. Галина (Галена по-гречески) – это покровительница спокойного моря.

– Твои родители больше заморочились, молодцы.

– Да вру я, – расхохоталась Галя. – Назвали в честь бабушки, чтобы порадовать деда.

– Того, что оставил тебе эту красавицу? – Паша увидел машину. Да и как ее можно было не заметить! Черная, блестящая, с хромированными деталями и с грациозным олененком на капоте.

Галя кивнула и открыла тачку. Паша тут же нырнул в салон. Тот был весь в коже. Приборная панель – это просто взрыв из прошлого. Никакой электроники! Даже магнитола старая. И стеклоподъемники. А на окнах занавесочки.

– Если я когда-нибудь разбогатею, куплю себе такую же, – выпалил Паша.

– У тебя права есть?

– Нет. Но я получу, когда потребуется. Дело не хитрое. Так ведь?

– Не знаю. Я родилась водителем. Играла только в машинки. За рулем с двенадцати. Это если говорить о полноценной машине, потому что на пять лет я выпросила детский кабриолет. Гоняла на нем по двору.

Она взахлеб рассказывала о машинах, игрушечных и настоящих, а Паша думал об Анечке. Он так соскучился по любимой девочке! Но звонить ей не стал. Решил сделать сюрприз и приехать в гости. Хотелось бы в качестве жениха, но если что-то пойдет не так, он всегда может представиться коллегой. И парнем Таши (Паша только недавно узнал о том, что Аня выдумала это, чтобы усыпить бдительность отца).

На выезде из города они заправились. Еще через час сделали остановку, чтобы перекусить и сходить в туалет. Галя вела машину очень хорошо. Она ехала быстро, но не нарушая правил. Никого не подрезала, но и другим не давала себя обходить.

– Я думал, стритрейсеры иначе ведут себя на дорогах, – заметил Паша.

– По-хамски?

– Не без этого. А еще лихачат.

– На «паджерике» я гоняла как ненормальная. А эту машину жалко. Даже простейшая авария ее попортит. Родную фару поди достань.

– И все же ты рискуешь олененком на гонках?

– На тех риск минимальный. Повторяю, я знаю трассу и контингент участников. Мы на «Лексусе» с мужем в гонке участвовали там же. Но то был простой заезд, не ретро.

– Выиграли?

– За рулем был он, так что нет, – хмыкнула Галя.

– Долго ты была замужем?

– Восемь лет. Но давай не будем об этом. Не хочу прошлое ворошить.

И насупилась, тут же став сердитой. Паша уже понял, что это особенность ее мимики. Любая отрицательная эмоция на лице отражается одинаково. Ни настороженности, ни недовольства, ни обиды… Никаких оттенков. Галя либо сердитая, либо другая: взволнованная, обеспокоенная, сосредоточенная, иногда даже радостная. Жаль, редко Паша видел ее такой.

– Не возражаешь, если подремлю? – спросил он. – Плохо спал в последнее время.

– Понимаю. И не возражаю. Но музыку не отключу, сделаю только тише.

– Она не помешает, – заверил ее Паша и, удобно устроившись на широком автокресле, закрыл глаза. Уснул мгновенно.

Глава 4

Отец не разговаривал с Аней два дня. Не потому, что узнал о том, с кем и почему она ездила в Энск. Ему не понравилось, как она отвечала на сообщения и звонки: в лучшем случае с опозданием, а иной раз игнорировала их. Он, понимаешь ли, переживает, а доченька развлекается себе и в ус не дует.

– Я работала, папа, – оправдывалась Аня, когда ехала с ним в машине от вокзала до дома. Он сначала отчитал ее, а уж потом замолчал.

– Ты отключила телефон вечером, а когда он утром заработал и я тебе позвонил, у тебя был полупьяный голос.

– Не выдумывай. Просто сонный.

– Неужели так заработались?

– Да, было много передвижений. В городе большие пробки, а метро слабо развито.

– Можно, когда приедем, я посмотрю отснятые материалы?

– У меня нет их. Все они в компе Таши. А она еще в Энске. Как и Паша. Я приехала пораньше, потому что соскучилась по тебе, – решила подлизаться Аня. Но в душе она негодовала. Ей двадцать четыре года, она взрослая, так почему отец обращается с ней даже не как со студенткой, а как с первоклашкой?

– Аня, ты очень странно себя ведешь в последнее время. – Он уже говорил ей об этом.

– Взрослею, наверное.

– Это не повод врать отцу.

– С чего ты решил, что я?…

– Чувствую. А для меня, как ты знаешь, самое важное – это честность. Завалились с друзьями в клуб, напились, так и скажи.

Э нет, больше она такую глупость не совершит! Пробыла она, двадцатилетняя, с сокурсниками на дискотеке до трех ночи, выпила там пару коктейлей, вернулась домой и брякнулась на кровать в одежде и с макияжем. Отец в это время в отъезде был. Но приехал раньше, застал дочку в непотребном виде, спросил, что она делала накануне. Требовал честности, потому что она – самое важное. Аня врать не стала. Папа ее похвалил за откровенность, но так гайки закрутил, что Аня после девяти вообще дом покидать перестала. Все это, разумеется, было ради ее блага. Об учебе думать надо, а не о гулянках. Комендантский час закончился лишь через полтора года, когда Аня не только получила диплом бакалавра, но и устроилась на работу.

– Папа, я не пью. И не хожу по клубам, – то был нечестный ответ, но и не откровенная ложь. В «Догме» она не тусила, а просто наслаждалась атмосферой и алкоголь употребляла крайне редко. В Энске напилась, да. Но с непривычки и в домашней обстановке. – Я отключила телефон, чтобы спокойно выспаться.

– Не предупредив меня, – нахмурил лоб папа и сразу стал выглядеть на свой возраст. – Я же не знал, что думать…

– Прости меня.

– Больше так не делай. Я очень волновался.

– Обещаю, – и хотела чмокнуть в щеку, но отец отстранился.

И наказывал ее молчанием два дня. Кроме «доброго утра», «спокойной ночи», «да» и «нет», Аня от его ничего не слышала.

И как она могла ехать, когда дома такая напряженная обстановка?

К счастью, все у Гараевых наладилось. Эдуард Петрович не мог долго оставаться суровым к дочери. Он слишком ее любил!

– Радость моя, как ты смотришь на то, чтобы нам отужинать в ресторане? – спросил отец у Ани, явившейся с работы. Накануне она показала ему некоторые профессиональные фотографии локаций Энска. Их Таше прислали друзья-киношники. Они там снимали фильм о паре из будущего.

– Так не хочется куда-то ехать.

– Мы прогуляемся до набережной, сядем в «Лангустине».

– Ты же не любишь это заведение. – Отец не ел морепродукты. Брезговал. Даже омаром. И ненавидел запах готовящейся рыбы. Но в «Лангустине» была открытая терраса, и до нее «вонь» не доходила.

– А ты очень. Будешь уплетать своих морских гадов, а я перекушу овощным салатиком, поскольку сыт. Еще мы можем выпить по фужеру белого вина.

– Дашь мне десять минут на то, чтобы переодеться?

– По мне, ты и так прекрасно выглядишь, но если надо…

Аня кивнула и побежала к себе. Вещей у нее был очень много. Но носила она малую их часть. Большую половину гардероба подарил отец. Все вещи были от-кутюр, безумно дорогие, но слишком консервативные. Если Аня что-то и надевала из них, то разбавляла яркими, актуальными, а по мнению Эдуарда Петровича, нелепыми аксессуарами. Сейчас она решила выйти в графитовом платье от «Валентино», вполне актуальном, если бы не «бабушкина» вышивка на плечах. Она все портила. Но здорово то, что сейчас ветер, с реки будет дуть ветер, и можно закрыть ее палантином из последней коллекции «Гуччи». Его Аня урвала чудом, перекупив у коллеги, вернувшейся из Эмиратов.

Одевшись, она распустила волосы, сменила серьги и чуть тронула губы блеском. Ярко Аня не красилась не из-за отца. Ей самой не нравился броский макияж.

Когда она спустилась в гостиную, папа заканчивал разговор по телефону.

– Столик заказал, – сообщил он дочери, когда повесил трубку. Глянув на Аню, расплылся в улыбке. – Какая ты у меня красавица!

– Я самая обычная, папа. И если бы ты дал «добро» на пластику…

– И слушать не хочу об этом! Ты безупречна.

– У меня веки как у бабки. Они нависают. Из-за этого глаза кажутся маленькими и усталыми.

– Ласковыми. И не забывай, что я наполовину татарин. Такие глаза – наша национальная черта. И она досталась и мне, и тебе.

Эдуард Петрович и Аня вышли из квартиры, вызвали лифт. Когда он приехал, отец ойкнул.

– Забыл пилюлю принять. – Он постоянно что-то пил, то витамины, то какие-то таблетки для тонуса. Продлевал молодость, как мог. – Ты спускайся, я быстро.

Аня так и сделала. В это время многие собачники выгуливали своих питомцев. Не везде, естественно, а в специально отведенном для этого месте. Анюте нравилось наблюдать за песиками. Иногда играть с ними, но только не становиться «мамочкой» одного из них. Слишком много мороки!

– Аня, привет! – услышала она оклик и обернулась на него.

По тротуару к ней быстро шел Паша. В его руке был букет белоснежных роз, ее любимых.

– Почему ты не позвонил? – проблеяла она.

– Решил сделать сюрприз.

Он подлетел к ней, обнял. Аня чмокнула его в щеку и быстро отстранилась.

– Вот-вот отец выйдет, тебе лучше уйти, – выпалила она.

– Мы же типа коллеги, разве я не могу прийти к тебе в гости?

– С цветами? О чем ты думал, Паша?

– О нас.

– Нет, только о себе. Я же просила, даже умоляла подождать. Когда ты получишь диплом, я представлю тебя отцу.

– Как бывшего парня подруги? – горько усмехнулся Паша.

– Нет, скажу, что вы были просто друзьями, а я сделала неправильные выводы. Но ты мне всегда нравился. Как и я тебе. Ты пригласил нас с Ташей в ресторан, чтобы отметить диплом, там все и выяснилось.

– Твой отец не идиот. Он не поверит.

– Я смогу убедить его. А сейчас уйди, пожалуйста, я позвоню, как только смогу, и мы поговорим нормально.

– Поздно. Эдуард Петрович видит нас.

Аня резко обернулась. Она не поверила Паше, а зря. Отец действительно стоял у подъезда и смотрел на них, приподняв одну бровь. Плохой знак.

– Папуля, смотри, кого я встретила! – воскликнула Аня с такой наигранной радостью, что самой стало неловко.

– Добрый вечер, молодой человек, – поздоровался с Павлом Эдуард Петрович. – Какими судьбами в наших краях?

– Паша мимо проходил, – ответила за него Аня. Территория у них была не закрытая, и он мог это сделать.

– Прелестные цветочки. Для кого они?

– Для девушки, которая мне очень нравится, – не дал себя перебить Паша.

– Таши?

– С ней мы просто хорошие друзья.

– Представляешь, пап, мы это выяснили в Энске! – кудахтнула Аня. – Когда я спрашивала у Таши, что между ней и Пашей, она многозначительно молчала, и я сделала неправильные выводы.

Эдуард Петрович пристально посмотрел на Субботина.

– Значит, цветы не для нее? А для…?

– Вашей дочери. Она мне очень нравится. – И протянул букет побледневшей Ане.

– Вот как?

– Я не решался за ней ухаживать, поскольку не был уверен в завтрашнем дне. Сейчас же я встаю на ноги…

– Вы же вместе работаете?

– Я на фрилансе, пока учусь. Но когда получу диплом, найду другую, более престижную и высокооплачиваемую работу.

– Где учитесь?

– В МИФИ.

– Это дорогое удовольствие.

– Я на бюджете. Денег на платное обучение я бы не нашел.

– Вы москвич?

– Да. Но своего жилья не имею. Снимаю.

– Какие ваши годы, купите еще!

Аня чуть выдохнула. Вроде бы диалог складывается. Отец, конечно, больше допрос ведет, чем беседу, но вроде бы он к Паше расположен.

– Через полгода я вступлю в права наследства и получу трехкомнатную квартиру и дачу. Не в Москве, но денег от продажи недвижимости хватит на жилье в столице.

– Станете завидным женихом осенью, – усмехнулся Гараев. – С квартирой, дипломом и престижной работой.

– Если не заберут в армию, – в тон ему ответил Павел. – Приятно было познакомиться с вами, Эдуард Петрович.

– Взаимно, Павел…?

– Александрович Субботин. – И протянул руку, чтобы Гараев пожал ее. Скрепить знакомство рукопожатием это не современно, но привычно для взрослых мужчин. Однако Эдуард Петрович задумался и не заметил протянутой руки. Паша поспешно убрал ее.

– Ваш отец профессионально не занимался волейболом? Я хорошо знал Александра Ивановича Субботина, тренера международного класса.

– Нет, мой папа был далек от спорта. Он владел крупным бизнесом. И звали его Сан Санычем.

– Он умер?

– Увы.

– А мама?

– Тоже. Они погибли, когда мне было девять. – Об убийстве Паша решил умолчать.

– А сейчас вам?

– Двадцать три.

– Выглядите моложе.

– Паша не пьет, не курит, – не упустила возможности похвалить своего парня Аня.

– Это похвально. – Отец взял ее под руку. – Вы извините, нам уже пора идти. Семейный ужин.

– До свидания.

Они распрощались и пошли в разные стороны. Гараевы в сторону набережной, а Субботин – к парковке. Там его в машине и ждала соседка Галина.

В «Лангустине» было много народу, но администратор придержал для них хороший столик. Аня, усевшись, завернулась в палантин (до этого он был просто накинут на плечи). Ее немного трясло, от волнения, наверное. Она все еще отходила от встречи отца с Павлом, но ей казалось, она прошла хорошо. Хотя Эдуард Петрович мало говорил по пути в ресторан. Но возможно, потому, что Аня много стрекотала.

Они сделали заказ. Тот, что и собирались: ассорти из морских гадов, салат и два фужера вина. Пока ждали, смотрели на воду.

– Как тебе Паша? – не выдержала Аня.

– Неплохой парень. – Только она собралась выдохнуть, как отец добавил: – Но не для тебя.

– Почему?

– Ты достойна лучшего. А он всего лишь неплохой.

– Ты же его не знаешь совсем!

– А ты очень хорошо, так? Давно вы с ним…?

Ему пришлось замолчать, так как к их столику подошел официант с напитками – вином и минеральной водой. Отец очень любил «Боржоми».

– Как давно вы встречаетесь? – продолжил давить он на дочь, едва они остались одни.

– Паша тебе все сказал.

– Он врет лучше тебя. И это настораживает. У вас уже был интим?

– Папа, ты меня оскорбляешь! – вскричала Аня. К счастью, ее вопль посторонние не услышали – его заглушил гудок речного трамвайчика.

– Не было, верю. И это хорошо, потому что я запрещаю тебе встречаться с ним!

– Что? – Ни разу она не слышала от отца такого. Он во многом дочь ограничивал, но ничего не запрещал.

– Я дважды повторять не буду. Никаких отношений между тобой и Павлом быть не может. Взаимная симпатия пройдет. А у вас ведь только она, не шуры-муры и шпилли-вилли? – Он специально перешел на сленг, чтобы не употреблять красивое слово «роман».

– Но я хочу с ним встречаться. Он умный, добрый, порядочный, перспективный. И, между прочим, из очень хорошей семьи. Профессорской!

– Павел сам сказал, что его отец был бизнесменом.

– Да, но дед занимался наукой. И его брат. Он заслуженный химик СССР и РФ.

– И где они все?

– Умерли.

– Какой-то генетический недуг всех унес? Дедов, родителей?

– Отца и мать Павла убили.

– Значит, бизнес был незаконным, – без доли сомнения заявил отец. – И эта семейка Субботиных мне теперь еще больше не нравится. Да и молод для тебя Павел. Он пока на ноги встанет, ты уже состаришься. Или он надеется на мою помощь? Как узнал, что ты богатая невеста, бросил голозадую Ташу и переключился на тебя?

– Это чудовищно несправедливо, – прошептала Аня. Ее голос дрожал, и она готова была расплакаться уже в следующую секунду.

– Доченька, я желаю тебе только добра, ты же знаешь.

– Нет, – мотнула головой она. – Ты эгоист. Ты думаешь только о себе. Я должна оставаться твоей девочкой… только твоей! Ты не отдашь меня никому, даже принцу на белом коне. Ты уже заточил меня в башне. Мы ходим по хоромам вдвоем, и ты радуешься нашему уединению, а я готова выть!

– Теперь ты чудовищно несправедлива.

Но Аню понесло, и он не могла остановиться. Даже слезы, что полились из глаз, этому не помешали.

– В твоем возрасте все уже о внуках мечтают, а ты о них даже не заговариваешь. Тебе они не нужны, потому что для того, чтобы у твоей девочки появились детки, ею придется поделиться. Или мне уготована участь матери-одиночки, что забеременела благодаря ЭКО?

– Успокойся, пожалуйста, – процедил отец. – Ты ведешь себя некрасиво. На нас уже косятся.

– Думают, молодая женушка устроила скандал своему папику. Ведь нас с тобой постоянно принимают за пару! – И это было правдой. Они ходили под ручку, мило беседовали, обменивались поцелуями в щеку. – А почему бы тебе, папа, не найти ее себе? Молодую, энергичную. За тебя любая пойдет. И ты займешься своей жизнью, а я своей.

– А вот и ваш заказ, – услышала она над своим ухом голос официанта. Не услышала, как он подошел. – Ассорти из морепродуктов и салат. Что-нибудь еще? Может, десерт?

– Нет, спасибо. Я вообще есть расхотела!

Аня вскочила, швырнула салфетку на стол, выдернула цветы из вазы и выбежала из ресторана.

Эдуард Петрович не стал ее догонять. Он съел свой салат, выпил фужер вина, попросил сложить морских гадов в бокс, расплатился и покинул «Лангустин» спустя полчаса.

Домой он не отправился. А взял такси и поехал к той, кого любил так же сильно, как дочь. И она в отличие от Ани его понимала.

Глава 5

Он сидел на балконе и пил пиво. Настолько дрянное, что без закуски оно не лезло. Хорошо, что на трассе они купили воблы. Паша не стал бы этого делать, побоялся отравления, но Галя пошепталась с продавцом, и он достал ей несколько рыбин из-под полы. Крупных, лоснящихся плотвичек, что сейчас так хорошо шли под дрянное пиво.

Галя выпила банку, съела две рыбины и, приняв душ, завалилась спать. Устала крутить баранку, понятно. Паша уступил ей свою кровать, а сам намеревался расположиться на раскладном кресле. Правда, он сомневался, что механизм работает, но даже если нет, не страшно, можно и на полу ночь провести. Завтра после гонки Галя уедет. Ей нужно на работу. Паше тоже, но чтобы получить расчет. Хватит отвлекаться от учебы. Впереди защита.

Деньги на жизнь у Павла были. Спасибо за это дирекции родного НИИ Эрнеста. И Гураму, конечно. Если бы не их помощь, Паша израсходовал бы все, что нашел в квартире деда. Тот мало тратил, а основную зарплату получал наличкой, вот и распихивал купюры по ящикам. Принесет домой, часть в кошелек положит, остальные уберет с глаз долой. Паша насобирал около ста тысяч. Плюс стипендия и расчетные. Жить можно!

У Эрнеста были еще счета, куда перечислялись деньги с патентов. Паша получит доступ к ним, как вступит в права наследства. Это значит, осенью он действительно станет завидным женихом…

Как про него сказал отец Ани.

Вспомнив встречу с ним, Паша нахмурился. На первый взгляд она прошла нормально, но оставила неприятный осадок. Он хотел бы обсудить это с Аней, но она не звонила и не писала. Стоило подумать об этом, как пиликнул телефон. Неужели ОНА?

Достав мобильный из кармана, Паша глянул на экран. Нет, не ОНА…

ОН!

«Это Физик. Нужно поговорить. Выйди во двор!»

Паша заколебался. Покидать квартиру не хотелось. Тут ему было спокойнее.

«Ничего не бойся. Я на твоей стороне. И у меня есть для тебя кое-что!»

Перед тем как выйти из дома, Паша сунул в карман куртки газовый баллончик. Когда работаешь ночами и возвращаешься домой под утро, он просто необходим.

«Пройди к ракете на детской площадке. Сядь на ступеньку лицом к дому. Иди, я тебя вижу!»

Паша послушался. Ему было страшно, но он старался держаться уверенно.

– Доброй ночи, парень, – услышал он уже знакомый голос. – Хотел попасть к тебе домой, как в прошлый раз, но ты не один.

– Вы Сеня?

– Это не важно.

– Для меня очень.

– Семен Забродин погиб двенадцать лет назад.

– Или инсценировал свою смерть? – Он хотел обернуться, но тяжелая рука опустилась ему на плечо. – Зачем вы послали меня к Эрнесту? Знали, что ему грозит опасность? Если да, могли бы предупредить его. Или именно вы его убили? А сейчас играете со мной в какую-то странную игру?…

– Я никогда не причинил бы вреда Эрнесту. И я хотел ему помочь, но не успел.

– Он знал, кто его убил.

– Знал?

– Да. Перед тем, как захлебнуться кровью, сказал: «Я знаю, кто меня убил!»

– В материалах уголовного дела этого нет.

– О, вы и с ними знакомились? И что скажете?

– Пока ничего. – Повисла недолгая пауза. Физик зашуршал чем-то. Оказалось, упаковкой от жвачки – Паша уловил ментоловый запах. – Помнишь, я предостерегал тебя?

– Велели держаться подальше от незнакомцев?

– Именно. Ты так и делал?

– Я со многими общался в эти дни. В том числе с вашими друзьями Марией и Гурамом, а также их родственниками: племянницей и сыном.

– Повторяю еще раз, я не Забродин.

– Почему-то я вам не верю.

– Дело твое. А что за девушка у тебя гостит?

– Соседка из Энска. Она привезла меня на машине.

– Девчонка, которая взялась из ниоткуда? Молодец, все делаешь так, как я тебе велел, – саркастично проговорил Физик. – Тебе сказали, держись подальше от незнакомцев, а ты их в дом тащить…

– Если б она меня убить хотела, то давно бы это сделала.

– Да рано еще тебя убивать, чудик! – разозлился мужчина. – Взять с тебя пока нечего!

– Но я наследник? Помню ваши слова. А коль речь не идет о материальном: квартире, даче, счетах, – то напрашивается один вывод: формулы «Клопа», «Осы» и «Шершня» тоже унаследую я.

– Ты знаешь о них? – не смог сдержать удивления Физик. Он был так поражен, что на несколько секунд потерял контроль над ситуацией и позволил Паше чуть повернуться. Субботин смог рассмотреть крупные руки Физика. И татуировку на правой. Букву «Ф» между большим и указательным пальцем.

– Весь сыр-бор из-за формул?

– Кто рассказал тебе о них? Эрнест?

– Вы со мной не откровенны, и я беру с вас пример, поэтому отвечаю: это не важно.

– Нет, тут ты ошибаешься! От кого ты?…

Но Павел перебил:

– Вы что-то хотели мне передать? Так давайте. А разговаривать начнем, когда вы соизволите хоть что-то объяснить мне, а не туманно намекать.

– Время откровений не пришло. Но обещаю, мы поговорим.

Сказав это, Физик положил рядом с Пашей папку. Квадратную, толстую, на завязках, обтянутую дерматином. С гербом СССР и наклеенным бумажным квадратом, на котором когда-то была надпись, но ее стерли.

Павел развязал бечевки. Пахнуло приятно. Старыми газетами, что ли?

Открыв папку, парень увидел стопку пронумерованных листов. На первых был отпечатан текст, потом пошли формулы, что тоже сопровождались текстом, графики и какие-то уравнения.

– Что это?

– Работа Эрнеста Глебовича Субботина, переданная им в научный отдел КГБ.

– Это те самые разработки нервнопаралитических газов? «Осы», «Клопа» и еще какого-то насекомого?

– Это пустышка. Фейк, как сейчас говорят. Эрнест запорол свою работу. И уничтожил все образцы. Вместо них создал брак. После чего с невинным видом заявил куратору, что эксперимент не удался. Его допрашивали, в том числе с применением детектора лжи, но Эрнест так и не раскололся.

– Так может, у него на самом деле ничего не получилось?

– Он применил один из своих газов на людях – не крысах. На себе и двух своих подчиненных.

– Одной из которых была стукачка? Та, что ради квартиры своего наставника предала?

– Этого я не знаю.

– И зачем мне эта фейковая работа?

– Эрнест хотел, чтоб она попала к тебе. Может, где-то на ее страницах есть подсказки? Изучи.

Паша завязал бечевки и сунул папку под мышку.

– Может, свой номер мне оставите? – проговорил он. – На тот случай, если найду их.

Но ему никто не ответил. Обернувшись, Паша понял, что остался один.

Глава 6

Сегодня они впервые поцеловались!

Гурам с Марией отправились в ресторан, в котором часто бывали в молодости, а Ари осталась дома. Ее тоже звали, но лишь из вежливости. Она решила не мешать давним друзьям предаваться воспоминаниям. Вместо этого Ариадна приняла душ, разложила вещи, пожарила себе яичницу и села ужинать. Нюра, уставшая в дороге, не требовала ни еды, ни выгулки. Они лежала рядом и тяжко вздыхала. Для нее путешествие оказалось большим стрессом!

Когда тарелка опустела, а растекшийся желток был убран с нее горбушкой хлеба, из прихожей раздался шум. Ари кинула смачный кусок в рот и встала из-за стола. К неудовольствию Нюры. Собака возмущенно тявкнула на Ариадну и забралась под табуретку. Никакого покоя в этом чужом доме. И пахнет гадко – кошками. У Гурама двенадцать лет жил перс по кличке Абу. Дымчато-серый красавец, чей портрет до сих пор стоял на каминной полке.

Да, у Гурама имелся камин, пусть и электрический, но зато позолоченный, со львами да вензелями. И вся квартира была похожа на восточный дворец. Но не настоящий, а бутафорский. Эдакую декорацию к фильму. Все на первый взгляд дорого-богато, а приглядишься – ковры синтетические, светильники пластмассовые, мебель фанерная, но декорированная под старину. И все же в доме Гурама было уютно. И Ари понравилось обилие живых растений. Даже в туалете на бортике шкафа для чистящих средств стояли какие-то пушистые кустики.

– Надеюсь, не помешал? – обратился к Ариадне Марк. Это он пришел, открыв дверь своим ключом.

– Конечно, нет. Я рада тебе.

– Не надоел за день, значит?

– Не говори глупостей.

– Я по делам съездил, а дома заняться нечем, решил заскочить к тебе.

Он сказал «к тебе». Значит, знал, что Ариадна одна дома. Это здорово!

– Куда наши неугомонные пенсионеры отправились? – спросил Марк. Они прошли в гостиную с камином. Уселись на роскошную с виду тахту. Сиденье оказалось продавленным, а спинка поскрипывала. Ее не отремонтировали, а просто перетянули искусственным бархатом.

– В ресторацию под названием «Бонжур».

– А, бывшая пельменная. Отец рассказывал, как ходил туда еще студентом. Через несколько лет ее переделали в кафе, затем в ресторан. В девяностых любимое заведение Гурама и его друзей превратилось в бандитский притон, потом в стриптизник. Сейчас там французский ресторанчик, и отец снова туда наведывается.

– Я бы предложила тебе чаю, но я в гостях. Поэтому лучше ты предложи мне его.

– Есть вариант лучше: давай выйдем на балкон с бутылочкой вина. У отца огромная коллекция алкогольных напитков. Ему дарят так же много, как раньше, но пьет он в силу возраста значительно меньше.

– Я с удовольствием.

– Тогда иди, выбирай вино, а то я в нем не разбираюсь.

– Но у тебя есть какие-то предпочтения? Белое, красное? Сухое, полусладкое?

– Ари, я не пью. Совсем.

Закодированный – первое, что пришло на ум ей. Алкоголик в завязке. Ей везет на пьяниц. И Марк прочел ее мысли.

– Нет, я не зашитый, – рассмеялся он.

– У меня не было таких мыслей, – нагло соврала она. – У нас на работе половина коллектива на ЗОЖе. Причем в основном это мужчины. Сейчас это модно.

– Я не пью из-за другого. У мамы был трудный период длиною в пятнадцать лет. Все эти годы она употребляла. Вместе с ней пили члены ее семьи. Она из цирковой династии Михайловских, а в нулевых это искусство было в упадке. Многие остались без работы. А мама ветеринар. У нее всегда был спирт. Я такого насмотрелся, что дал себе зарок – ни капли спиртного.

– Но мама смогла бросить, молодец.

– Пришлось. У нее обнаружили цирроз печени. От него она и умерла. – Марк погрустнел, но быстро взял себя в руки, встряхнулся. – В холодильнике есть виноградный сок и гранатовый. Я выпью тот, что подходит цветом под твое вино. Будем чокаться бокалами и говорить тосты.

– Тогда белое.

Через пять минут они вышли на балкон. Там тоже были растения: пальмочка, папоротник, помпоны мха в круглых кадках. Стояли кресло-качалка, офисный стул и столик. На стене висел в рамке постер из фильма, который сделал звездой Марию Лавинскую.

– Отец тут и работает, и отдыхает, – сказал Марк, убрав со стола ноутбук, чтобы разместить на нем напитки и фужеры. – И твоя тетя всегда с ним. Она вдохновляет его на работу и разделяет с ним часы отдыха.

– А представь, что после стольких лет Гурам с Марией станут парой?

– Нет, не могу, – хохотнул Марк. Усадив девушку в кресло-качалку, он принялся открывать вино. Хоть и не пил, но штопором орудовал споро.

– Почему? Они тепло друг к другу относятся, вместе им интересно. Главное же, оба перебесились. В шестьдесят с хорошим плюсом изменять друг другу не будут.

– За отца не поручусь. Он до сих пор очень интересуется дамами. Ходит на свидания, ухаживает, пылкие СМС в стихах отправляет, цветы. А как-то я нашел у него под кроватью женскую сережку.

– Кока его бы за это… за ко-ко подвесила, – улыбнулась Ари, взяв из рук Марка бокал.

– Поэтому пусть уж лучше дружат, – подытожил он.

Они чокнулись, выпили. Ариадна махнула сразу полфужера. Волновалась в присутствии Марка. Хотела войти в норму.

– Но если эфир на Первом канале вернет Марии Лавинской звездный статус? Она станет чаще приезжать в Москву, где-то сниматься. И твой отец захочет быть рядом. Он ведь довольно тщеславен?

– Что есть, то есть.

– Тогда можно рассмотреть гостевой брак.

– Ты очень сильно хочешь пристроить Марию. Устала от нее?

– Не без этого. Но я ее обожаю и желаю только счастья – это раз. Два – даже если Кока найдет себе кавалера, с меня она с живой не слезет. – Она допила вино и протянула опустевший фужер Марку. – Они так здорово вместе смотрятся!

Именно сейчас, не в юности-молодости-зрелости. Как будто проживали дни своих жизней порознь, чтобы вместе встретить закат.

– Хорошо сказано. Поэтично. В духе моего бати. Но я сейчас тебя приземлю. – Марк очень серьезно посмотрел на Ари. Как отец, который намерен сообщить дочке о том, что Деда Мороза не существует. – Не будет никакой телевизионной передачи о Марии Лавинской. Если она и попадет на Первый канал, то как гость из первого ряда. В лучшем случае ей дадут микрофон, чтобы сказать пару слов.

– То есть Гурам обманул Коку?

– Нет. Он искренне верил в то, что сможет устроить ее бенефис. Но такие передачи неделями готовятся. Сейчас май, конец сезона. Все, что будет показываться в июне, уже отснято. Если не считать ток-шоу типа «Прямого эфира». Но они скандальные, а звезда восьмидесятых, живая, здравая, не спившаяся, не обворованная родственниками или молодым мужем-аферистом, рейтинга им не сделает.

– Эх, жаль. Значит, так в шикарном наряде и не покрасуюсь. – И рассказала о платьях, что они привезли из Энска. – Кока и в зрительном зале телестудии может себе позволить сидеть в стразах и перьях, она звезда оперетты. А я буду выглядеть смешно.

– Что тебе мешает нарядиться прямо сейчас? И покрасоваться передо мной?

– Хватит надо мной прикалываться.

– Даже не думал. Я тебя как увидел, понял, что ты создана для блеска, а не унылых шмоток из массмаркетов. – Ари смотрела на Марка недоверчиво. Он серьезно? Нет, быть такого не может! – Ты же красотка. Неужели тебе не говорили об этом?

Ариадна в голос рассмеялась.

– Марк, спасибо тебе за эти слова, – похихикивая проговорила она. – Но я же не слепая. Я себя в зеркале вижу. Не страшная, да. Даже симпатичная. Но не красотка. И когда меня заваливают комплиментами, я настораживаюсь или раздражаюсь.

– Откуда в тебе эта неуверенность?

Ей трудно было объяснить. Но если верно изречение «все комплексы из детства», то удар по самооценке она получила в первом классе. На 1 сентября Ари хотела пойти в своем платье принцессы. Форму можно и со второго дня учебы носить, не так ли? Поэтому, когда мама переодела дочь в нее, девочка устроила истерику. Она плакала, топала ногами, срывала с головы бант. При чем тут он, если уже была примерена диадема? Ариадна так бесновалась, что ее пришлось накачать успокоительным. В итоге она уснула и не попала на праздничную линейку.

В первый раз в первый класс девочка отправилась 2 сентября. Она подошла к кабинету, возле которого собирались ее одноклассники. Они уже познакомились друг с другом и болтали между собой.

– Слышали, сегодня придет еще одна девочка? – обращалась ко всем маленькая ушастая ученица в застиранной форме. Она была из многодетной семьи, где младшие донашивали за старшими. Звали ее Ларисой, и она стала первой и единственной старостой класса. – Ариадна.

– Ниче се, имечко, – хмыкнул хулиганистого вида пацан. В него Ари потом влюбится.

– Так звали греческую богиню, – блеснул знаниями очкарик. Он окончит школу с золотой медалью, но потом сопьется.

– А, это, значит, артистки дочка, – подала голос длинная конопатая девочка. Ее все считали страшненькой, но только не агенты модельных агентств. В четырнадцать она уехала в Москву покорять подиумы, а через год отбыла в Японию. – Или внучка? Она в советских фильмах снималась.

– Я ее племянница, – подала голос Ари. Все обернулись. Она улыбнулась ребятам. – Привет, я Ариадна Долгополова.

Сколько разочарования было в их глазах! Та, кого назвали в честь греческой богини, такая обычная? То ли дочка, то ли внучка звезды советского кино, ничем не примечательная? Мышиного цвета волосы, заплетенные в косы, нос картошкой, обветренные губы? Но хуже всего толстые коленки. Сами ноги нормальные, стройные, а колени большие и стремящиеся друг к другу. Из-за них Ари предпочитала длинные платья принцесс, но школьная форма состояла из жакета и короткой плиссированной юбки.

В коллектив она все же влилась. Потому что была неконфликтной, приятной в общении, готовой помочь: Лариске она отдавала вещи, из которых выросла, и они были в сто раз лучше тех, что доставались старосте от старших сестер, за хулигана делала домашку, отличника учила плавать, а с конопатой дылдой они танцевали медленные танцы на классной дискотеке – ни ту, ни другую мальчишки не приглашали.

После начальной школы их всех раскидали по другим классам. Ариадна попала в «Б». Там ее сразу нарекли Долгопуповой. Девочка плохо успевала по физкультуре. Бегала медленно, прыгала невысоко, по волейбольному мячу не попадала. Как-то учитель заставил их канат перетягивать. Ари старалась, но выдохлась на пятой секунде и простонала:

– У меня сейчас пупок развяжется!

– И станешь ты Долгопуповой, – захохотал главный остряк класса.

Прозвище прилипло. И оно тоже не повышало самооценку.

Через много лет на юбилее школы Ари встретилась с бывшими одноклассниками. В том числе с дылдой-моделью. Она закончила карьеру в двадцать четыре, на заработанные деньги открыла несколько салонов красоты в Энске, начала вести шоу о преображениях на региональном ТВ, удачно вышла замуж. И после всего этого так в себя до конца и не поверила. Смотрелась в зеркало и видела дурнушку. Как и Ари. Поэтому их обеих на дискотеке после торжественной части никто не приглашал танцевать. Даже уже перешагнувший черту между пьянством и алкоголизмом отличник под «Белого лебедя на пруду» кружил ушастую Лариску.

Ариадна делала попытки соответствовать своему имени. И в школе, и в универе. Она наряжалась, делала прически, о диадемах не забывала, не заходила, а вплывала в помещение. И вроде бы все ею восторгались. Но Ариадне казалось, что она видит разочарование в глазах парней и девушек. О, женское мнение было так же важно! Особенно экспертное, теткино.

– Вранье, что мы наряжаемся ради себя, – говорила она. – И не для мужиков перья чистим. Для соперниц. Бабы должны зеленеть от зависти при виде тебя.

Вспомнив эту фразу, Ари процитировала ее Марку:

– Ни одна баба при виде меня не зеленела от зависти.

– А должна была? – удивился он.

– По мнению Коки, это главное доказательство неотразимости.

– Поэтому у нее нет подруг, только поклонники. Ты ее не слушай. Мария очаровательная женщина и яркая личность, но я бы не назвал ее большой умницей. – Марк залпом выпил сок, чтобы налить им обоим – ее фужер давно опустел. – А теперь иди, наряжайся.

И Ари послушалась. Перед кем ей красоваться, если не перед мужчиной, в которого влюблена. Она быстро облачилась в платье, высоко подняла волосы. С возрастом они потемнели и она стала почти брюнеткой. Цвет оживляла оттеночными шампунями. А полгода назад по совету подружки сделала себе татуаж бровей (они в отличие от волос оставались светлыми), и лицо стало выразительнее. Кока, правда, обзывала ее грузинской княжной. По мнению госпожи Лавинской, у дамы должны быть брови ниточкой, с надломом. И плевать на моду. Она приходит и уходит.

Перед тем как выйти к Марку, Ари попудрила лицо и мазнула по губам помадой. Думала, глаза подвести, но они и так выразительно смотрелись. А все из-за блеска. Никакая косметика не сделает с лицом женщины то, что творит влюбленность!

Дура Нюра, дремавшая на кухне, вскочила и прибежала, чтобы сопроводить Ариадну. Девушка ей на челку прицепила заколку-крокодильчик с бусинками, чтоб обе были хоть куда.

– Я заждался! – прокричал Марк.

Ари зачем-то схватила на руки Нюру и с ней направилась в гостиную. Именно там ее ждал мужчина ее мечты. С двумя фужерами. И он включил на телефоне Lady in Red. Любимую композицию Ари. Она упоминала об этом, когда они ехали в Москву на машине.

– Ты восхитительна, – сказал Макс, увидев ее. И его глаза не лгали. В них было оно… Восхищение!

Он подошел к Ари. Взяв за руку, покрутил. Хотел рассмотреть со всех сторон. И правильно, потому что спина была оголена. Для актера, который должен был носить платье, ее затянули сеткой, чтобы скрыть огрехи. Не только застежку лифчика, но и мускулы, волоски, а также татуировку «ВДВ» на лопатке. Но Ари отпорола ее. Она могла себе позволить открытую спину. Грудь и без поддержки стояла, а кожа у нее была безупречной. Хоть с чем-то повезло!

– Разрешите, леди, пригласить вас на танец?

– Извольте.

– Только собачку давайте отпустим.

Ари опустила Нюру на пол. Та недовольно тявкнула.

– С вами, красавица, я станцую в следующий раз, – успокоил ее Марк и потрепал по спине.

Он прижал Ари к себе, и они начали плавно двигаться под композицию Криса Де Бурга. Марк припевал каждое слово.

– Ты знаешь английский? – спросила Ари.

– И не только. У меня врожденный талант к языкам. Отец владеет шестью, я пока тремя.

– Почему ты не стал переводчиком?

– Не смог потянуть учебу в престижном университете. Мы едва концы с концами сводили. В мое время на бюджет было не попасть. Даже Паша Субботин не пробился бы. А он гений, в дедов своих. Я же просто одаренный. В техникум взяли, и то хорошо.

– Но тебе нравится то, чем ты занимаешься?

– Вполне. У меня нет призвания, понимаешь? Поэтому главное для меня – зарабатывать нормально и не очень при этом напрягаться.

Как они были похожи!

Ариадна тоже не мечтала стать кем-то. Звездой, да! Но только чтобы блистать, а не самовыражаться. Она стал экономистом, потому что этих специалистов готовили везде и не задорого. В банке ей неплохо платили, и она с работой легко справлялась. Не напрягаясь! О повышении не мечтала, но подозревала, что ее скоро сделают старшим кассиром. На этом Ари хотела бы остановиться. Зачем ей рваться в начальники? Это ответственность. Уж лучше сидеть себе спокойно в окошке.

– Ты очень красивая, – напомнил ей Марк. – Тебе идет и платье, и эта высокая прическа.

– Жаль, так нельзя на работу ходить.

– Так смени ее.

– У меня, как и у тебя, нет призвания.

– На свой счет ошибаешься. Ты великолепно танцуешь. Можешь в варьете устроиться.

– Да я тебе все ноги отдавила! – возмутилась этой наглой лестью Ари. Но когда посмотрела в глаза Марка, поняла, что он шутит. – Прикалываешься, да?

– На сей раз да. Тебе срочно нужно записаться на танцевальные курсы.

Они посмеялись. А когда стихла музыка, Марк ее поцеловал.

Часть четвертая

Глава 1

Она не находила себе места. Уже утро, а отца все нет!

Аня несколько раз брала в руки телефон, чтобы позвонить ему, но всякий раз его откладывала. Во-первых, она безмерно обижена на него, а во-вторых, если наберет, то поступит точно так же, как Эдуард Петрович. Что за контроль? Он взрослый мужчина и может ночевать где угодно.

Налив себе кофе, Аня принялась жарить яичницу. Но от запаха еды тошнило, и она выключила газ. Растекшиеся яйца так и остались на сковороде, а кофе за исключением двух глотков – в чашке. Аня оделась, взяла ключи от машины и покинула квартиру.

На работу ей сегодня не нужно было. Любимая «Догма» еще закрыта. Подруга Таша уехала в область кататься на байдарках. И так получалось, что Ане некуда было себя деть.

Решила просто покататься. Если захочется остановиться у какого-то места, она это сделает. Точно не у ресторана, ее все еще подташнивает от переживаний, но, быть может, в одном из музеев столицы проходит интересная выставка.

Паше она так и не позвонила. Не знала, что сказать. И что делать, тоже не знала. Аня никогда не принимала серьезных решений.

Именно сейчас ей не хватало мамы. Но больше бабы Мариам. Та всегда находила нужные слова и имела влияние на Эдика. Благодаря ей у Ани появились дырки в ушах, набор лаков для ногтей, все книги о Гарри Поттере. А еще самокат, домашний интернет, первый айфон. Отец хотел оградить Аню от всего, в том числе от прогресса. Правильно она вчера сказала ему, будь его воля, он заточил бы дочь в башне. Ради ее блага, разумеется.

Аня сама не заметила, как приехала к дому Паши. Он тоже жил недалеко от центра, только в комнате. Она была у него несколько раз. Делала вид, что не шокирована обстановкой. Выцветшие обои, старая мебель, окна с деревянными рамами. А какой унитаз! Точнее, бачок. Он висит на стене, а вода спускается, когда дернешь за веревочку. В их квартире уже лет пять стояли умные унитазы, и они самоочищались.

Если Аня ослушается отца, то ей придется жить в таких условиях? Она планировала поселиться с Пашей у них. Два этажа, папа мог бы выделить им второй, на котором она обитала. Это почти то же самое, что жить отдельно. Только в хороших условиях. И бесплатно. Но Аня не знала, согласился бы на это Павел. Да и как ей было узнать, если она ничего с ним не обсуждала? Все их мечты о будущем были далекими. Они оба хотели жить в доме у водоема, желательно у океана, но и большое озеро подойдет. Паша работает удаленно, Аня тоже, но больше для себя, она занимается детьми. Их двое. Мальчик Леонардо (на этом имени они сошлись) и девочка Таисия, Виола или Наташа (Паша настаивал на последнем варианте). У них есть катер. И всей семьей они рыбачат.

То есть Аня загадала лет на десять вперед. Как минимум. Паша с ней согласился. А совместная жизнь может начаться прямо завтра…

Если она ослушается отца!

Подкатив к подъезду, Аня обратила внимание на шикарное ретроавто. «Волга», сошедшая с конвейера годах в семидесятых прошлого века. Прокаченная, вылизанная, понятно, что любимая.

И с номерами Энска.

На ней Паша вчера приехал? И кто же его привез?

Ответ она получила тут же. Из подъезда вышла высокая широкоплечая девушка и сняла «Волгу» с сигнализации. Ее нельзя было назвать красивой, но эффектной – безусловно. Крупная, спортивная, с рубленым лицом, она походила на героиню боевиков. Эдакая Сара Конер. Еще и одета соответствующе: черные джинсы, майка, косуха. На ногах высокие ботинки. Не хватало очков-авиаторов. Но она достала и их из нагрудного кармана.

– Здравствуйте, – подошла к ней Аня. – У вас шикарная машина.

– Ага, знаю. Но спасибо. У вас тоже ничего. – Она видела, что Аня выбралась из мини-купера.

– Паша дома?

Девушка не удивилась вопросу, ответила утвердительно.

– Вы его подруга из Энска?

– Можно и так сказать. Зовут меня Галей. А вы Аня, так?

– Да. Откуда вы знаете?

– Я подвозила Пашу к вашему дому вчера. Он сказал зачем. И назвал вас своей невестой.

– Хочу поговорить с ним.

– Он собирался куда-то ехать, но если вы его подбросите, я свалю.

– Довезу, конечно.

– Тогда всего хорошего. Приятно было познакомиться!

И она, сев в свою удивительную тачку, уехала. А Аня направилась к подъезду.

Звонить в домофон не пришлось, вышел кто-то из соседей, и она смогла попасть внутрь. Поднялась, позвонила в нужную дверь.

Паша открыл сразу. Он стоял в прихожей, обувался.

– Привет.

– Аня? Не ожидал…

– Куда ты собрался?

– К Гураму. Там у него и Мария. Мне нужно с ними поговорить.

– А мне с тобой.

– Меня там машина ждет.

– Я сказала Гале, что сама тебя отвезу.

– Вы познакомились? Хорошо.

– Она твоя подруга? – Только бы он не ответил «можно и так сказать». Если не спишь с парнем, в каждой женщине видишь конкурентку… Или это происходит даже тогда, как с ним спишь? Аня не знала.

– Галя соседка Эрнеста. Жила над ним. Мы выручили друг друга: она довезла меня, я предоставил ей ночлег.

У Паши были красные глаза. Он будто не спал ночь. Из-за нее? Или Галя не давала задремать? Таким тощим очкарикам, как Паша, должны нравиться женщины-амазонки. А если они еще и имеют богатый сексуальный опыт…

– Если б я тебе не доверяла, то приревновала бы, – сказала Аня.

– Правильно, – удивил ее Паша. – Она мне нравится. И если бы тебя не было, я бы с ней замутил.

– Но вы?…

– Просто приятели. Она спала на диване, а я… – Он, приподняв очки, потер свои воспаленные глаза. – Не спал вовсе.

– Это из-за меня?

– Честно? Нет. Я о тебе совсем не думал ночью, уж прости. Но у нас все нормально? Отцу я вроде понравился?

– Он запретил мне с тобой встречаться, – выдохнул Аня.

Паша был поражен. Но отреагировал сдержанно, задав лаконичный вопрос:

– Обосновал?

– Говорит, ты парень неплохой, но мне не подходишь.

– По причине?

– У него сложилось неправильное мнение о тебе.

– Из-за твоего вранья, это понятно. Эдуард Петрович решил, что я бросил Ташу, потому что с нее взять нечего, а ты невеста богатая.

Он практически процитировал слова отца. Но Аня не желала брать вину на себя, поэтому привела другой его аргумент:

– Папа думает, что мне нужен уже состоявшийся мужчина. Ты же только перспективен. Но это не факт. Пока ты будешь добиваться успеха, я состарюсь. Его слова, не мои.

– Я тебе рассказывал о родителях?

– Да, конечно.

– У отца была фирма. Она ему в наследство досталась. Сан Саныч из кожи вон лез, чтобы сделать ее успешнее. Мой дед, кандидат наук, скупил половину точек на радиорынке в перестройку, потом открыл склады, куда свозили технику для реализации. Другие ученые считали, что это ниже их достоинства. А дед не брезговал торговлей, ремонтом и тяжелым физическим трудом. Когда его грузчики уходили в запой, он сам таскал коробки. Но в конце девяностых все изменилось. Бизнес стали вести по-другому. И отцу досталось что-то хаотичное, устаревшее. Он не знал, что с этим делать. Мог вести дела по старинке и иметь копеечку, но ему на помощь пришла мама. Им было тогда столько же, сколько нам. И они вместе за два года изменили все. Все точки продали, склады переоборудовали, сняли офисы в престижных бизнес-центрах, сделали сайт. Вышли на мировой уровень.

– Ты к чему ведешь?

– Успех мужчины зачастую зависит от женщины, которая с ним рядом.

– Не спорю. Более того, я верю в тебя. Ты станешь успешным без чьей-то помощи…

– Но?

– Я закончила предложение.

– Многоточием? Договаривай, Аня.

– Но ты можешь этого не захотеть, – выпалила она. – Как Эрнест. Он жил в ремонте восьмидесятых, дырки в стенах завешивал плакатами Марии Лавинской, ездил на метро, а как одевался, даже вспоминать не хочу. Он дал сгнить машине родителей, прекрасную дачу на берегу Волги запустил.

– Я – не он. Но если ты сомневаешься, давай расстанемся.

– Нет, я люблю тебя!

– Я тебя тоже. Но больше я тайно встречаться не буду. Да и не получится. Твой отец наверняка навел обо мне справки и узнал, что я никогда не работал в вашем агентстве, зато был официально трудоустроен в вертепе под названием «Догма».

– Паша, что мне делать? – Аня плюхнулась на диван и поморщилась, когда он под ней заскрипел. – Я не могу разорвать отношения с отцом. Но и с тобой расставаться не хочу!

Он подошел, сел рядом, обнял крепко-крепко. И мягко проговорил:

– Тебе придется делать выбор, Анечка. Отец своего решения не изменит.

Она заплакала от безысходности. Как можно сделать выбор в пользу кого-то из любимых мужчин? Отец, конечно, перегибает палку. Он не имеет права запрещать дочери встречаться с Пашей. Был бы тот преступник, наркоман, алкаш, еще понятно. Иностранец, иноверец, старик или несовершеннолетний юноша. Трижды разведенный. Смертельно больной. Но Паша не подпадал ни под одну категорию. И все же Эдуард Петрович был категорически против него.

– Наверное, придется нам взять паузу, – прохныкала Аня.

– Что? – Он отстранился, чтобы всмотреться в ее лицо. Подумал – ослышался.

– На пару месяцев.

– Зачем?

– Я попытаюсь переубедить папу.

– Повторяю, не получится. Я в людях разбираюсь.

– И что ты предлагаешь? Разругаться с ним, ослушаться? Уйти из дома? Но куда? Сюда?

– Снимем отдельную квартиру. У тебя хорошая зарплата, я тоже найду временную работу, пока не устроюсь на постоянную. Могу в той же «Догме» остаться, но перевестись в официанты. Еще помню, как обслуживать столы.

– А потом ты получишь наследство, и мы обзаведемся своим жильем? На что нам хватит?

– Возможно, я вернусь в Энск.

– Это что за новости?

– Там больше возможностей для меня как специалиста. Я со своим дипломом МИФИ могу рассчитывать на хорошую должность. В Энске будет легче попасть в аспирантуру (это избавит меня от армии). Там есть квартира и дача, о которой ты напомнила.

– Ты предлагаешь мне уехать из Москвы?

– На несколько лет. Я наберусь опыта, получу степень и стану нарасхват. Быть может, меня «купят» американцы или китайцы.

– Я не хочу ни в Штаты, ни в Поднебесную. В Энск тоже! – она перестала плакать, но голос ее срывался. Теперь от возмущения.

– Тебе же понравился город.

– Да, он красивый и довольно развитый. Но Энск не Москва. Люди из провинции в столицу переезжают, а ты хочешь обратно?

– Я Москву никогда не любил.

– Но почему?

– Тут убили моих родителей.

– А в Энске – двоюродного деда. Причем в квартире, в которой ты собираешься поселиться. Паша, что с тобой? Тебе вдруг отказал здравый смысл? Не нужно уезжать! Как в твоем любимом фильме говорили: «В Москву надо, тут вся сила!»

Да, Паша обожал фильм «Брат». А еще «Бумер» и сериал «Бригада». В детдоме он со старшаками смотрел именно такое кино. Подростки приняли его, пацана, в компанию, потому что он помогал им выигрывать в пятачки. Тогда по всем городам стояли игровые автоматы, и озолотиться с их помощью мечтали представители всех поколений: от мала до велика.

Паша быстро разобрался, как они действуют. И сообщил об этом самым авторитетным парням детдома. Они как раз проиграли все, что отобрали у малышни (у многих были родственники, и они давали им немного налички), негодовали из-за того, что не на что купить сиги.

– У меня денег нет, – сказал он. – Но если вы завтра раздобудете хотя бы пять пятаков, я выиграю для вас как минимум пятьсот рублей.

Они знали, что Паша башка. Так и называли его в детдоме – Башка. Поэтому согласились.

На следующий день он выиграл две с половиной тысячи. Приличные деньги по тем временам, а для сирот – огромные. Какой пир они закатили после! Мальчишки пили и курили, а Паша только ел от души не столовскую кашу, а кальмара. Пусть и консервированного. Да со свежим шпинатом. И они смотрели «Брата», потому что смогли дать сторожу на бутылку, и он пустил их в свою комнатушку с теликом и старым видаком.

Тут у Ани зазвонил телефон, она глянула на экран и увидела надпись «Папочка». При Паше говорить не хотелось, и она сказала ему:

– Я буду ждать тебя в машине.

После этого быстро покинула квартиру. Телефон продолжал звонить.

Глава 2

Он собирался к Гураму, у которого гостила Мария. Паша все еще хотел с ними поговорить. Но разговор с Аней выбил его из колеи. Как бы ему ни хотелось верить в лучшее, но получалось, что у него больше нет невесты. Принцесса скорее останется в башне, чем сбежит с рыцарем. Так привычнее, безопаснее и, разумеется, комфортнее.

Паша не осуждал ее. Он знал, каково это – попасть барчуку на скотный двор. Он пережил это, будучи ребенком. Его не сразу отдали в детдом. Сначала приютили друзья родителей. Но когда стало ясно, что все, чем владели Субботины, переоформлено на других лиц, даже квартира, в которой был прописан Паша, они отказались от него. Бедный сиротка был им не нужен. Свои дети имелись.

Ане двадцать четыре. Она всю жизнь прожила в достатке. И тут речь не только о материальной стороне. Папа, как она рассказывала, в детстве ее не особо баловал. Если бы не нянюшка, она бы ни телефона, ни самоката не имела. И все же она жила в прекрасных условиях. Училась в престижной гимназии. Играла в большой теннис. И была любима бабой Мариам и Эдуардом Петровичем. Это ли не довольство жизнью?

А сейчас у нее просто все шикарно. Не комната в ее распоряжении – этаж. Машину подарил папа, он же заботится об ее обслуживании. Он оплачивает коммуналку, еду, которой заполняется холодильник, приходящую прислугу. Он делает такие подарки, о которых можно только мечтать. И у Ани вся ее зарплата в распоряжении. Она может себе позволить частые походы в дорогую «Догму», одежду, косметологов. На свои кровно заработанные она помогает какому-то животному в зоопарке. Их вид вымирает, и чтобы этого не случилось, зверю нужна самка. На ее покупку и транспортировку собирают всем миром.

Если Аня поссорится с папой, весь ее мир рухнет. Когда-то говорили: «С милым рай и в шалаше», теперь добавляют: «…если милый на „Порше“». То есть Паша все понимал! И не осуждал Аню. Но был в ней немного разочарован.

Пока не верилось, что они расстанутся. Паша любил Аню. И воздерживался от секса из-за нее. Девушка не знала, что он не был девственником. Он не рассказывал ей об интимных вещах. Но первый раз Паша секс попробовал в одиннадцать. Он тусовался с самыми крутыми пацанами, был ростом за сто семьдесят, разговаривал как взрослый и всегда имел в кармане немного денег. Его разные девицы соблазняли, но он стал встречаться с Пшенкой. Кличку девушка получила из-за белых, как молочная каша, волос и желтых веснушек. Ей было тринадцать, и она уже имела богатый сексуальный опыт.

У Башки мало что получалось. Он еще не дозрел. И все же понял, что такое влечение. Поэтому, когда переехал к Эрнесту, пошел в школу и там адаптировался, завел подружку. Именно с ней, в тринадцать, он познал прелесть секса. Были и другие. Даже взрослая дама. Когда Паша ходил в НИИ Эрнеста для занятий химией, его опекала лаборантка. Она отучилась в техникуме, и было ей года двадцать два. А ему пятнадцать с половиной. Но это не помешало им пару раз переспать. На диванчике в лаборантской.

В «Догме» Паше вообще ничего не стоило познакомиться с представительницей противоположного пола. И он пусть не часто (очная учеба плюс работа занимали почти все время), но позволял себе разгрузочные дни. Тогда он уезжал с гостьями заведения и проводил с ними время. Когда он начал встречаться с Аней, Паша все прекратил. И Катюшу, аниматоршу с разноцветными волосами, что так ему подходила, игнорировал как женщину. Любимым не изменяют.

Но ему не хватало секса. О чем Аня не знала. Считала Пашу невинным. Судила по себе, наверное. Потому что она находила его и привлекательным, и интересным. Или нет? Теперь во всем засомневаешься.

Паша собрался уходить, Перед тем как покинуть квартиру, подошел к зеркалу. Внешне он карикатурный девственник. Худой, очкастый, невзрачно одетый. Быть может, он был бы другим, если бы не погибли родители. Стал бы таким же тепличным ребенком, как Аня.

Ему тут же вспомнилась гувернантка Елена Владленовна. Поскольку оба родителя много работали, при Паше всегда были няньки. Сначала просто женщины, что за ним присматривали, потом появился гувернер. Он многому Пашу учил, в том числе бейсболу. Мальчик не понимал, зачем ему осваивать чужеземную игру, но мирился с мужчиной до тех пор, пока он не назвал столицей Бразилии Рио-де-Жанейро. Оказалось, диплом он купил в переходе. И рекомендации подделал. Гувернера уволили. Но на его место другого взяли. Этот был крайне умен, и его любимым видом спорта был хоккей. Паша на коньки встал благодаря ему. Но снова незадача – гувернер решил эмигрировать в Израиль. Третий пил втихаря. Четвертый вонял. Жутко! Есть такие люди, у которых пот как химическое оружие. Пятый всем был хорош. Жаль, переманили. Субботины хоть и были богаты, но не настолько, как депутаты Госдумы.

И тогда в их доме появилась Елена Владленовна. Отец считал, что его сыну нужен именно гувернер, мужчина. Баба изнежит его. А мальчишка и так не особо мужественен. И маменькин сынок. Сан Саныч поэтому поддерживал супругу в ее стремлении вести бизнес наравне с ним. А то засядет дома и начнет баловать сыночка. Кому это на пользу? Правильно, никому.

Кандидатуру Елены Владленовны Сан Саныч рассмотрел только для того, чтобы убедиться в своей правоте. Гувернантки пусть наставницами девочек становятся. Пацану от них никакой пользы. Но Елена Владленовна, встретившись с Пашей (это было обязательным условием – контакт с ребенком), улыбнулась и произнесла фразу на каком-то иностранном языке. Мальчик ей ответил. И они вместе пошли стрелять из лука. Отец даже не знал, что он есть у Паши.

– Что это было? – спросил он у Елены Владленовны час спустя.

– Контакт.

– Да, я понял, что вы нашли общий язык. Но какой?

– Ваш сын фанат «Властелина колец».

– Да, он любит фэнтези.

– Поэтому изучает эльфийский. У него в руках была тетрадь, на обложке которой было слово «Kallo». Это означает «герой».

– Это выдуманный язык?

– И что? На тарабарском тоже многие из нас говорили. Вспомните детство.

– Но откуда вы знаете эльфийский?

– Я много работала с детьми, рожденными на рубеже веков. Вы знаете, что их зовут миллениалами? – Сан Саныч пожал плечами. Зачем ему это? – Они другие, не такие, как мы. У них кумиры не Гагарин, а тем более Павлик Морозов, а Гарри Потер, Арагорн, Человек-паук.

– Но они же не настоящие.

– В этом и прелесть. Их никто не развенчает. Но хватит об этом. Нужно о себе, так ведь? Я была заведующей центром дошкольного развития одаренных детей. Его закрыли. Поэтому я временно безработная. Не думаю, что смогу у вас надолго остаться, но и Паша скоро перестанет нуждаться в воспитателе. Он очень зрелый мальчик.

– Вы приняты.

Женщина проработала у Субботиных всего полтора месяца, но запомнилась Паше. С ней ему было кайфово. Жаль, что они расстались. Елена Владленовна нашла себе место, где могла помогать не одному ребенку развиваться, а сотне. У Паши даже их совместного снимка не осталось. Гувернантка не любила фотографироваться. Но он хорошо ее помнил: высокая, спортивная (занималась гимнастикой в юности), с вьющимися волосами до плеч. Елена Владленовна никогда их не убирала в хвост или пучок. Они спадали на лицо, иногда закрывали глаза, и это очень ее молодило. Когда гувернантка сдувала локон, чтобы появился обзор, выглядела на двадцать пять. Но по паспорту ей было под пятьдесят. Паша вспомнил о ней сейчас, потому что именно Елена Владленовна познакомила его со стихотворением Сергея Михалкова «Про мимозу». В нем мальчик был так избалован родителями, что рос будто в ботаническом саду. Стоило Паше закапризничать, как Елена Владленовна начинала цитировать стих. Да еще заменяла имя Витя, что в нем упоминалось, на Паша…

Жаль, не было у Анечки такой гувернантки!

Паша вышел из дома, огляделся. К его удивлению, мини-купера Ани видно не было. Уехала? Но почему? Обещала же ждать в машине. Паша набрал ее номер, но звонок был сброшен.

Пожав плечами, Павел направился к метро. Не до Ани сейчас с ее капризами.

Он добрался до нужной станции, быстро нашел дома Гурама, позвонил в домофон. Ему открыли.

Хозяин встретил на пороге. Он был в барском (точнее, шахском) халате. Тот шел ему. Как и обстановка дома: вычурная, аляповато-сверкающая.

– Здравствуйте.

– Привет, дорогой. Милости прошу.

Паша разулся и тут же получил тапочки. Естественно, в восточном стиле. Парень похвалил их.

– Из Марокко привез, – сообщил Гурам. – Там на базаре купил. И вот эти светильники, – он указал на две «дыньки», висящие у трюмо. – Кофе будешь? Как раз собираюсь варить.

– Не откажусь.

Гурам провел Пашу в кухню, усадил.

– А где Мария?

– В комнате. Дуется на меня.

Эти женщины что, сговорились сегодня? На них схождение планет влияет? Или ретроградный Меркурий? Паша не верил в гороскопы, считал их чушью. Впрочем, как и многие признанные науки: философию, астрономию и, как ни странно, историю. Если сейчас, в век цифровых технологий, ее искажают, то что говорить о прошлом. Летописи и наскальные рисунки, руины древних городов и все еще стоящие пирамиды, захоронения, портреты, письма великих личностей, даже документы – по всему этому нельзя судить о времени. А тем более устанавливать точные даты. И уж конечно, историкам никогда не понять, кто строил пирамиды: рабы, наемные рабочие или инопланетяне.

В которых Паша тоже не верил…

– Чем вы расстроили Марию? – полюбопытствовал он.

– Не смог организовать для нее бенефис на федеральном канале.

– А вы думали, получится?

– Конечно. Иначе не обещал бы.

Почему-то Паше не верилось. Наверняка Гурам понимал, что, даже имея связи, без длительной подготовки такую передачу не выпустить. Он ляпнул, чтобы выпендриться, а Мария возьми и согласись. Не давать же задний ход?

– А где Ариадна?

– Они с Марком по ВДНХ гуляют.

– Ребята отлично смотрятся вместе, не правда ли?

– Мне очень нравится Ари. Она по-настоящему хорошая, добрая, милая…

– Но? – Сегодня точно что-то с планетами. Все говорят и действуют очень похоже.

– Мой сын ей не подходит.

– Почему же?

– Он сложный. Временами неприятный. На первый взгляд чудо, а не парень. Не пьет, не курит, умный, заботливый, преданный. Его мать была такой же. Я и женился на ней поэтому. Думал, сама доброта. Но она оказалась ведьмой!

– В смысле, колдовала?

– И это тоже. Когда я ушел из семьи, она всех бабок обошла. Сначала вернуть хотела, а когда поняла, что не работает, порчу навести. И у нее получилось! Я болел года два. То понос, то золотуха, как в народе говорится. Мать отмолила. А Лиля все не отставала. На работу мне звонила, караулила. Одну из моих женщин зеленкой облила. Но это ладно, она сына от меня отлучила.

– И все же вы сейчас вместе.

– Я люблю его безоговорочно. Поэтому терплю многое.

– А он вас… с оговорками?

– Да, я ему по гроб должен. Потому что бросил, из-за этого запила мать и ушла из жизни очень рано. Я не рассказываю Марку о ее выходках, заигрываниях с черной магией. Лиля пила медицинский спирт, какой цирроз? К ней вернулось то, что она на меня насылала.

– Но это ваши взаимоотношения. С девушками Марк может быть другим.

– До поры. Но если его бросят, я уверен на все сто, мой сын поведет себя как его мать.

– Тоже нашлет порчу?

– Нет, в это он не верит. Но жизнь испортить может.

– Уже есть пострадавшая?

– Я просто боюсь этого, – поспешно ответил он. – Мне не известно о личной жизни Марка. Мы ее не обсуждаем. Но если мой сын станет встречаться с племянницей Марии, я не смогу стоять в стороне.

– Они уже это делают, старый дурак, – послышалось из коридора. – Вчера они целовались. А сейчас, скорее всего, кувыркаются в постели.

В кухню вошла Мария. Тоже в халате. Не менее роскошном, но сшитом в стиле французского будуара. На руках у нее была собака. Дура Нюра. Субботину она, правда, глупой не казалась. Хитренькая и очень обаятельная псинка.

– Здравствуй, Паша, – поприветствовала гостя госпожа Лавинская. – Что-то ты бледный.

– Не высыпаюсь.

– Гурам уже рассказал тебе? – Она, опустив собаку, уселась на диван. Обида не помешала ей подкраситься и взбить челку. – Как обманом заманил меня в Москву?

– Я искренне хотел устроить тебе бенефис, – процедил тот сквозь зубы. – И думал, что у меня получится.

– А можно было сначала этот вопрос утрясти, а потом тащить меня сюда?

– Я тебя оторвал от каких-то важных дел?

– Естественно. У меня ученики, творческие встречи, съемки.

Эти двое стоили друг друга. Заливали, будь здоров!

– Гурам, у вас кофе убегает, – отвлек их от перепалки Паша. – И давайте вы между собой разберетесь, когда я уйду. Не для того я хотел с вами встретиться, чтобы слушать старческие перепалки.

– Грубо, – поморщился Гурам.

– Знаю. Но с вашими причудами пусть разбираются Марк и Ариадна. У меня был свой возрастной родственник, он же чокнутый профессор. Его убили недавно. Может, помните? Он был вашим другом.

– Почему сразу убили? – парировал Гурам. – Я звонил в полицию перед отъездом, мне сказали, дело закрывают за… как там у них говорится? Недостатком состава преступления? Как-то так, в общем…

– И все же я настаиваю на разговоре.

– Ты все еще хочешь прошлое ворошить? – устало вздохнула Мария. – Зачем?

– Потому что в нем ответ на главный вопрос: кто убил Эрнеста Глебовича Субботина? И не надо мне о закрытии дела полицией, уверен, его отравили. Даже знаю чем. Его собственным изобретением, «Красным муравьем».

– Если ты думаешь, что это Семен Забродин, то нет, – проговорил Гурам, разлив кофе по чашкам. – Его нет в живых. Я просил сына разузнать о нем. Он сказал, уже больше десяти лет, как мертв.

– У него на кисти была татуировка?

– Он был офицером Комитета государственной безопасности! – возмутилась Мария. – Конечно, нет. Это было недопустимо…

– Была, – перебил ее Гурам. – Но появилась в середине девяностых.

– Ты же говорил, что не видел Сеню с той нашей ссоры?

– Я его случайно встретил. Даже не узнал сначала, он очень изменился. Мы немного поболтали и разошлись.

– Что это была за татуировка? – спросил Субботин. Он помнил руку того, кто передал ему труды Эрнеста.

– Буква «Ф» – Физик. Между большим и указательным пальцем.

– А в нулевых ее уже не было, – запальчиво возразила Мария. – Он свел ее.

– Вы тоже случайно встретили Семена на улице?

– Да. Он приезжал в Энск к родственникам.

– Может, перестанете врать? – разозлился Паша. – Не только мне, друг другу!

– Мальчик, не хами, – погрозила ему пальчиком госпожа Лавинская.

– Я нашел у Эрнеста это, – он вытащил из сумки альбом и положил его на стол. – Тут вы всей вашей компанией.

Когда вчетвером, когда вдвоем-втроем. Он смотрел на вас перед смертью. Он любил вас больше чем… Меня точно! А я его кровь.

Паша понимал, что опять начинается паническая атака. Его стало потряхивать.

– Он умер со словами: «Я знаю, кто меня убил!». А я не знаю… Кто! Убил! Эрнеста! И полиция тоже! Поэтому закрывает дело. Так проще…

– Паша, успокойся, – попросила Мария. Она напряглась. По всей видимости, Субботин выглядел как съехавший с катушек.

– Вот это, – он вывалил из сумки папку с завязками, она была помещена в пакет, поскольку уголки начали вытираться, – мне ночью принес незнакомец с татуировкой на кисти. И это была буква «Ф».

– Мальчик, выдохни, пожалуйста, у тебя давление скакнуло – лицо красное. Гурам, тащи мою сумку, там таблетки.

– Нет! – закричал Паша. – Вы должны мне рассказать правду. Прямо сейчас. Знаете, что это? Намеренно забракованное исследование Эрнеста. Он испортил труд своей жизни, чтобы он не попал в дурные руки. Из-за этого его преследовали и в конце концов убили…

Он сполз со стула, но сознания не потерял. И под одеяло не забился. Паша, шатаясь, дошел до ванной и направил на голову холодную воду. Струя била в затылок, вода заливалась за воротник, стекала не только по лицу, но и по плечам, но это помогало. Паша постепенно приходил в себя.

Когда он вышел из ванной, Мария встретила его с водой и таблеткой. Заставила выпить.

– Мы обозлились на Сему из-за того, что он испортил всем нам жизнь, – начала откровенничать она, когда убедилась в том, что Паша успокоился. – В 1983-м, когда был юбилей института Эрнеста, он сопровождал меня в качестве агента. На секретные объекты без соглядатая было не попасть. Но Сеню не я интересовала, а Эрнест. – Мария открыла альбом на той странице, где было фото Химика, Физика и Лирика. – Он присутствовал на торжестве как друг, о чем постоянно говорил. Но у Сени была задача узнать о разработках профессора Субботина.

– Речь идет о нервно-паралитических газах?

– Да. На это были выделены большие деньги. Эрнесту дали карт-бланш. И он что-то нащупал. Более того, выдал продукт.

– «Клопа»?

– Нет, у того газа не имелось названия. Только аббревиатура. Но продукт впечатлил, как и заверения в том, что на подходе совершенные разработки. Эрнеста повысили по службе для того, чтобы поощрить. Семен Забродин приехал с проверкой. Неофициальной, естественно.

– Физик и Химик ушли с банкета и засели в лаборатории, – подключился Гурам. – Что там делали, о чем говорили, мы не знаем. Но через несколько месяцев Эрнеста вызвали на Лубянку, в главное здание КГБ. И сделал это Семен. Он допрашивал твоего деда. И портил жизнь его друзьям: мне и Марии. Мы стали невыездными.

– А нас ждала Венеция, – мечтательно проговорила Лавинская. – Кинофестиваль, маэстро Антониони и прочие звезды, гондолы, шампанское…

– Мы с Машей пошли на поклон к Физику. У нас же свой человек в органах! Мы не знали тогда, что именно он перекрыл нам кислород.

– Он сказал, что Эрнест без пяти минут государственный преступник. И его не судят только потому, что нет доказательств. Да и какое ему наказание назначишь?

Отбывание срока в колонии? Где он будет варежки шить? При Сталине угробили тысячи ученых, они на лесоповале надорвались. Ушли в землю, строя канал Москвы. Кому от этого лучше стало? Точно не государству.

– Но при чем тут вы? – задал вполне логичный вопрос Паша.

– Мы ближайшие друзья Эрнеста. Через нас он мог передать свои разработки враждебным государствам. Никто не поверил в то, что эксперимент не удался. Все отчеты были идеальными. И вдруг что-то пошло не так.

– Бывает.

– Да. Но газы Эрнеста прошли испытания на крысах. Вот только они якобы передохли после. Но то были другие грызуны. Благо их в подвалах НИИ немало водится.

– Я слышал, что и на людях проводилась проверка газа. Естественно, не официальная.

– Возможно. Тогда мы не вникали во все это, – вздохнул Гурам.

– Все равно ничегошеньки не понимали, – поддакнула Мария. – Мы с Гурамом люди искусства. Далеки и от науки, и от дел государственной важности.

– Мы понимали, что Эрнест великий ученый, но для нас он был другом, который подкидывал бомбочки-вонючки в портфели своих обидчиков.

– Для нас, но не для Семена.

– Точно. Физик так докапывался до Химика потому, что понимал, какой вклад в развитие военной науки тот может внести. А Сеня был истинным патриотом. Когда его встретил, изменившегося, с татуировкой на кисти, он не вылезал из горячих точек. А их в те времена было множество.

– Ты точно случайно его встретил? – спросила Мария. – Я – да. Оказалось, он часто бывает в Энске. Пригласила Сеню на свой творческий вечер, но он не явился.

– Он меня нашел в 1997-м. Хотел через меня выйти на диалог с Эрнестом. Тогда страшное творилось во многих регионах развалившегося СССР. Химик мог помочь нашей армии. Но Эрнест на контакт не пошел. Больше я Сеню не видел.

– Он мог выжить?

– Теоретически да. Он же воевал. Потом с терроризмом боролся, опять же не из кабинета. Подорвал труп, подкинул в палатку личные вещи, можно палец, если вдруг анализ ДНК будут делать, и вот ты уже покойник.

– Но Семен не стал бы этого делать. Даже ради спасения.

– Почему? – поинтересовался Паша.

– Как-то трусливо это. Не в духе Физика. Он никогда не бежал с поля боя. Только не говори мне, что все могло измениться. Нет, только не Семен. Мне жаль, что мы не поняли его тогда… А все из-за эгоизма. Не пустили нас, видите ли, В Венецию. Катастрофа вселенского масштаба!

– Да уж, – согласился с ней Гурам. – А Сене каково было? Разрываться между дружбой и чувством долга?

– Значит, вы не догадываетесь, кто убил Эрнеста?

– Есть у меня одна мысль… Только камнями не закидывайте!

– Говори, – нетерпеливо выпалила Мария.

– Химик покончил с собой, выпив яд собственного приготовления. Поэтому он знал, кто его убил!

– Нет, тогда бы дед сказал: «Я себя убил!»

– Сынок, умирающий человек не контролирует речь. Моя мама, уходя, говорила на непонятном языке. Я записал ее слова. Оказывается, это был персидский. А она его не знала никогда. Ее далекие предки – возможно.

Но Субботин, хоть и не спорил, внутренне стоял на своем. Нет! Эрнеста убили. А действие «Красного муравья» не исследовано. Может, его распылить можно? Или на кожу капнуть? Пропитать им одежду? Деда могли отравить еще на работе. Или по пути домой. Один вопрос – где убийца взял образец?

– Паша, а можно этот альбом себе оставить? – спросила Мария.

– Нет, – резко ответил он. – Это память об Эрнесте. Хочу сохранить ее у себя. А вы что же, эти фотографии потеряли?

– Я даже не уверена, что они у меня были.

– Первые сделал мой отец. Он фотографией увлекался, правда, недолго. В комнате моих родителей наверняка хранятся и не такие кадры. Они ничего не выкидывали. Там на стене до сих пор висит мой портрет, где я в шортиках и бабочке. Буду в Энске, поищу, если найду, сделаю для тебя копии.

Паша взял альбом и папку. Убрал все это в рюкзак. Получается, зря приходил. Ничего важного не узнал.

– Эрнест будто чувствовал, что его дни сочтены, – сказала Мария. – Не зря пришел ко мне, позвал в гости. Может, он болел? И не хотел мучительно умирать? Поэтому принял яд?

– Его убили, – прорычал Паша и покинул квартиру Гурама Адамяна.

Глава 3

Вот и свершилось!

Погуляв по ВДНХ, они поехали к Марку. Оба были голодны, но в кафешках оказалось слишком много людей. Перекусив хотдогами, сели в машину.

– А нормальной еды все же хочется.

– Предлагаю приготовить самим, – сказала Ари. – Пасту, например?

– Умеешь? А то я тот еще кулинар.

– Не скажу, что готовлю хорошо, но некоторые блюда удаются. Как ты относишься к карбонаре?

– Это которая с мясом и томатом или с ветчиной и сливками?

– Последняя.

– Тогда отлично. А мясную не очень люблю. Уж лучше макароны по-флотски с кетчупом.

– Продукты дома есть?

– Продуктов дома нет. Точнее, имеются пельмени, вареники и всякие чебупели. Я ж холостяк.

– Твой отец тоже, но он отлично готовит.

– На Кавказе каждый мужчина умеет это. Я же рос в Москве, с матерью, которая меня закармливала, чтобы я не чувствовал себя несчастным. Она пила, я ел. Видела бы ты меня в десять – пятнадцать лет. Я был огромный, как кит.

– Не представляю тебя таким. – Сейчас у Марка хорошая фигура. Без внушительных рельефов, но с правильной геометрией. На нем идеально сидит одежда пятьдесят второго размера. А Ари уже влезает в сорок восьмой! Это прогресс.

– Детских фотографий не покажу. Я их все сжег.

– Но как ты смог похудеть?

– Благодаря очень хорошему человеку. Его все звали Рэмбо. Он держал спортзал в подвале. Всех пацанов с улицы бесплатно пускал, учил боксу, единоборствам. В спецназе служил и отлично дрался, несмотря на протез (у него ноги от колена не было). Штанги еще имелись в зале, гантели, скакалки, мячи. Я никогда бы не осмелился в этот подвал сам прийти. Рэмбо меня привел. Увидел, как на улице ко мне пристает шантрапа. Пацаны меня даже не били, просто обзывали, ржали надо мной, щупали за сисечки, а они были побольше, чем у некоторых наших ровесниц. Рэмбо их шуганул, а меня позвал с собой. Когда я оказался в подвале, он дал мне скакалку и велел прыгать. В зале полно пацанов, и они все такие спортивные… Я стеснялся. Но Рэмбо рявкнул: «Прыгай!» И я заскакал. Мое пузо колыхалось, как и сисечки. Я краснел, потел. Но никто не смеялся. Даже не ухмыльнулся. В зале Рэмбо была атмосфера, как сейчас сказали бы, толерантности. И я стал ходить туда. Сначала просто вес сгонял, потом начал штанги тягать. А когда пришел в нормальную форму, Рэмбо начал обучать меня единоборствам.

– Значит, с тобой не страшно ходить по темным переулкам?

Он, оторвав руки от руля, замахал ими протестующе.

– Я все приемы забыл. Как зал закрылся, я больше не занимался. У меня был один сэнсэй, другого я не хотел. Но многие из наших пацанов продолжили путь воина. Кто-то даже чемпионом стал.

– Почему зал закрылся?

– Рэмбо уехал из города. Точнее, сбежал. Он несколько лет скрывался то ли от ментов, то ли от бандитов, мы так и не узнали. Помещение закрыли, а потом в нем ремонт сделали и превратили в пивнуху.

– Грустно.

– Энтузиастов в этом мире мало, увы. Мы очень старались сохранить зал. Писали в разные инстанции и тем ребятам, что пробились в большой спорт. Помню ответ одного из питомцев Рэмбо, чемпиона Европы по вольной борьбе. Его менеджер все подсчитал, и получалось, что если каждый из нас скинется по три тысячи долларов, мы сможем выкупить подвал. Он готов был помочь с рекламой. И проводить несколько занятий в месяц бесплатно.

– Откуда вам было взять такие деньги?

– Мы даже сотню долларов в руках не держали. Кстати, сейчас этот гусь в министерстве спорта пост занимает. Видел тут по телику, как он открывал уличную площадку с тренажерами.

– У нас много таких в городе. Только редко вижу, чтоб на них занимались, особенно пацаны.

– Потому что им нужен наставник, сэнсэй. Сейчас каждый второй растет без отца, как и я когда-то.

Они углубились в эту тему, совсем не романтическую, поэтому Ариадна обрадовалась, что они подъехали к супермаркету возле дома Марка.

В магазин пошли вместе. Выбирая продукты, советовались. Марк катил тележку, Ари подсказывала, что нужно не забыть взять. Со стороны они выглядели как семейная пара. Гармоничная, между прочим (она бросала взгляд в зеркальные витрины). Ариадна поймала себя на том, что наслаждается этими мгновениями. Она уже больше трех лет одинокая покупательница. Забегающая за самым необходимым, спешащая, недовольная очередями на кассах. Особенно ее раздражали парочки с полными телегами. Такие, как они с Марком. Хотели только пасты, а чего только не набрали! Даже лопаточки, красивые салфетки, емкости для специй купили – у Марка всего этого не имелось.

– Как же ты гостей принимаешь? – поинтересовалась Ари.

– Я очень редко пускаю в дом посторонних, – ответил он. – А свои знают мою неприхотливость.

– Среди них есть цирковые родственники? Общаешься с ними?

– Нет. Те, что не спились, давным-давно из страны уехали.

Погрузив пакеты в багажник, они поехали к дому. Он был в пяти минутах.

Строение напоминало то, в котором жили Долгополовы в Энске. Типовая девятиэтажная, только с лоджиями, а не балконами. И на фасаде нет профиля Ленина.

Квартира тоже мало отличалась по планировке. Но у Ари с мамой она уютной была, а у Марка только отремонтированной. Интерьер безликий. И все же нашлось то, за что зацепиться глазу: фото. Их много. Все стоят в рамках. Марк взял это от отца. Но у Гурама они помещались на камине, а у его сына на тумбе в прихожей.

– Это мама? – спросила Ари, указав на один из снимков. На нем женщина обнимала льва.

– Да. Она лечила животных, с которыми выступали ее родственники.

– Ты как будто совсем на нее не похож. Разве что волосами.

– Это странно, но я, хоть и не напоминаю кавказца, копия Гурама.

– А вот и вы с ним. – Ари взяла рамку, в которую был заключен снимок отца с сыном. Оба на нем моложе, чем сейчас. У Гурама в бороде много черных волос, а Марк с мелированной челкой.

– Я экспериментировал с прическами, строго не суди.

– Ты тут похож на солиста мальчиковой группы, – хихикнула Ариадна. Но тут увидела еще одну фотографию. На ней юный Марк с крупным мужчиной в кепке и солнцезащитных очках. – Вот он, Рэмбо! – поняла она.

– Точно. Очки, кстати, не для понта. У сэнсэя была светобоязнь. Он повредил сетчатку на войне. Тогда же ногу потерял.

– Не знаешь, как сложилась его судьба после побега? – спросила Ари. Она понимала, что Рэмбо очень повлиял на Марка. Он не только помог ему избавиться от лишних килограммов, стать увереннее в себе… Он заменил парню отца! Гурама Марк любил, это очевидно, но будто не уважал.

– Рэмбо как в воду канул. Либо хорошо скрылся, либо убили его.

Они прошли в кухню. Марк выдал Ари сковородку, кастрюлю, дуршлаг, разделочную доску и нож. Все это искал. Точно, редко готовит.

– Если ты питаешься пельменями, как умудряешься сохранять стройность? – спросила она.

– Я от природы худой (в отца пошел, а он кощей до сих пор), просто меня раскормили. Сейчас я ем что хочу. Но и спортом занимаюсь, конечно.

– Каким?

– Футбол, волейбол. Играю два раза в неделю.

– Мне бы тоже заняться чем-нибудь.

– Запишись на танец живота. У тебя женственная фигура, будешь красиво смотреться в набедренной повязке с монетками. – Сделав комплимент, Марк обнял ее за талию, притянул к себе и смачно поцеловал.

– Не отвлекай меня, – пробормотала Ари, когда он оторвался от ее губ.

– Ты очень голодна?

– Нет, хот-дог сделал свое дело.

– Отлично. – Марк выключил газ, затем отобрал у Ари нож, бросил его в раковину, взял ее на руки и понес в спальню. Там уложил на кровать и стянул с себя джемпер.

– Только не пугайся, – сказал он.

Ариадна поняла, о чем он. На торсе был бугристый шрам. Он шел от груди до паха. Наискосок.

– В аварию попал два года назад. Вылетел через лобовое, распорол пузо. Медики думали, не выживу, залатали, как смогли.

– Шрамы украшают мужчину.

Он широко улыбнулся и накрыл Ари своим телом.

Глава 4

С телефона Эдуарда Петровича позвонила какая-то женщина. Назвалась Еленой. Сказала, что у ее отца инсульт, и продиктовала адрес больницы, в которую его увезли. Аня, естественно, помчалась туда, забыв о том, что обещала Паше подождать его в машине.

Пока ехала, рыдала. Это она довела отца до инсульта! Наговорила ему такого, что его сердце не выдержало… Или при инсульте другой орган страдает? Мозг, кажется? Аня совсем не разбиралась в болезнях.

Она добралась до больницы быстро. Ей было плевать на камеры и штрафы, что выпишут. А гаишников Аня, к с частью, не встретила.

– Ваш отец в реанимации, к нему нельзя, – устало проговорила женщина из регистратуры, к которой она обратилась. – Как переведут в общую палату, вам позвонят.

– Но я должна его увидеть!

– Не положено.

Аня вытащила из кошелька пятитысячную купюру и стала совать женщине.

– Уберите немедленно! – подпрыгнула она и бросила косой взгляд на потолок. Под ним висела камера. Но Аня была не в себе и этого не понимала.

– Пустите меня, умоляю…

– Вы глухая? В реанимацию даже ближайшим родственникам вход запрещен.

– Вам дать больше денег? Переведу на карту.

– Я сейчас охрану вызову!

Тут Аня почувствовала прикосновение к своей руке. Дернулась.

– Это я вам звонила, – проговорила женщина в годах. Симпатичная, крупная, в элегантных очках. – Отойдем?

И оттащила Аню.

– Что вы тут устроили? Нельзя так!

– А как можно?

– Нужно действовать аккуратнее. Я уже обо всем договорилась, ждала вас.

– То есть нас пропустят?

– Теперь уж и не знаю…

– А вы, собственно, кто? Я думала, мне врач или медсестра звонит с папиного телефона.

– Я давняя подруга Эдика. При мне с ним случилось неладное. Я тут же набрала 112. Благо «Скорая помощь» оказалась действительно скорой, а не медленной, и ваш отец жив.

– Как он?

– Состояние тяжелое, но он в сознании. А сейчас нам нужно уйти в тень. Пойдемте, выпьем кофе и вернемся через полчасика. Авось о вашей выходке подзабудут и не станут вызывать охрану, когда мы зайдем в отделение.

Аня не стала спорить с Еленой. Она рассуждала разумно и держалась собранно, спокойно. При этом не выглядела сухарем, она переживала, сочувствовала, просто хорошо себя контролировала. Истеричкам, к коим девушка отнесла и себя, нужно держаться таких людей.

– Вы не в полиции работали? – спросила Аня, когда они покинули здание больницы.

– Я? Что вы! – расхохоталась женщина. – Я педагог.

– Что преподавали?

– После института в начальной школе работала. Когда вышла замуж, пусть поздно, но удачно, сидела на шее мужа. Но мне это надоело, и я стала педагогом в развивающем детском центре.

– Вас тогда лучше по имени-отчеству называть?

– Как пожелаете, Анечка. – Елена легонько пожала ее руку. Пальцы у нее оказались не по-женски сильными. Физкультуру, наверное, преподавала кроме всего прочего. – А отчество мое – Владленовна.

Они зашли в кофейню, что находилась через дорогу от больницы. Простенькую, с небольшим количеством столиков. Они все были заняты, и женщины сели за стойку-подоконник. Взобрались на высокие стулья и стали изучать небольшое меню.

– Давно вы знакомы с папой? – спросила Аня, сделав выбор в пользу кофе-глясе. В заведении подавали еще и очень аппетитные на вид десерты, но ей кусок в горло не лез.

– Очень. Судьба свела нас еще до того, как вы на свет появились.

– Вы встречались? – вопрос бестактный, но она не могла его не задать.

– Недолго. Я тогда была замужем и не собиралась разводиться, когда мы поняли, что наши отношения мешают моему браку, разорвали их. Но остались друзьями.

Им принесли напитки, а Елене Владленовне еще и набор мини-пирожных.

– Почему отец не знакомил нас? Как будто скрывал вас…

– Все верно. Эдик – собственник. Вам ли не знать? Я была ЕГО подругой. Он не хотел делить меня ни с кем. Я предлагала позаниматься с вами… – Она посмотрела на Аню из-под очков. – Или можно на «ты»? – Девушка кивнула. – Так вот я хотела заняться твоим развитием. Не как педагог, они у тебя имелись, а как друг семьи. При всем моем уважении к бабе Мариам, ее доброте и преданности, она была женщиной темной. Наверняка она не рассказала тебе о месячных, не подсказала, какие лучше тампоны купить, как подобрать лифчик, какое платье подчеркнет твою фигуру. Девочек нужно ко всему этому заранее готовить. Этим занимаются мамы, крестные, старшие сестры. А у тебя сначала была старая дева-нянюшка, а когда ее не стало, только отец.

– И он не разрешил вам брать надо мной шефство? А вы не думали, что это он не вас, а меня делить не хотел?

– Сначала я была в этом уверена, пока не поняла, что Эдик всех друзей-приятелей обоих полов из моей жизни вытеснил. Их много было, а остался только он.

– Он ночевал у вас?

– Приехал поздно вечером с коробкой остывших морепродуктов и кислой миной. Мы посидели за винцом, я его выслушала, затем проводила в комнату.

– Свою?

– Его. У Эдика в моем доме имеется собственная спальня. В квартире тоже.

– Какая вы щедрая подруга, – с легкой ноткой язвительности проговорила Аня. Неужели она ревновала отца? Она думала, он только ее, а оказывается…

– Я богатая вдова. У меня четырехкомнатная квартира и загородный дом.

– А еще очень похожие на мои сережки, – только сейчас заметила Аня.

– Это «Тиффани» с желтыми бриллиантами. Я подарила их себе на день рождения, и они так понравились Эдику, что он пожелал купить такие же тебе. – Елена Владленовна предстала в новом свете. Аня до этого не обращала внимания на ее внешний вид. Не до этого было! Теперь же видела, как дорого и элегантно она одета. И все вещи и украшения ей идут.

В том числе желтые бриллианты. Тогда как Анины глаза они не подчеркивали, а делали тусклее.

– Вы помогали отцу приобретать подарки для меня?

– Нет, я могла направить его в магазин. Даже сопроводить. Но все вещи выбирал он. – Она выпила весь кофе и дала официанту знак принести еще. – Я бы не посоветовала Эдику подарить юной девушке бабкины серьги. Еще и с камнями, которые обесцвечивают ее глаза. Тебе только изумруды носить. Зелень радужки заиграет.

Настроение Ани сменилось. Она уже не ревновала отца к подруге, а сокрушалась из-за того, что Эдуард Петрович не дал им сблизиться. Именно такой наставницы не хватало девочке-девушке, брошенной матерью.

– А у вас есть дети? – спросила Аня.

– Увы, нет. Я родила мальчика-инвалида еще до замужества. Он боролся за жизнь восемь месяцев, но все же скончался. А с супругом у нас не получалось. Несовместимость, думала я. А он бесплодным оказался. Свекровь призналась мне после его смерти. Тогда я уже родить не могла. Но отдать себя чужим детям – да. Я сейчас уже не преподаю, но помогаю одному детскому дому.

– Вы замечательная женщина, Елена Владленовна. Я рада, что у моего отца есть такая подруга.

– Жаль, что мы познакомились только сейчас.

– А вы бы вышли за папу, позови он? Когда уже и мужа вашего не было в живых, и моя мама сбежала.

– Нет. Я слишком дорожу нашими отношениями, чтобы портить их браком, – улыбнулась она. – Хорошее дело так не назовут, правда?

Елене Владленовне принесли кофе, она выпила его в два глотка.

– Пойдем, пора прорываться к твоему отцу!

После чего положила на стол две тысячные купюры. Счет не попросила, оставила такие щедрые чаевые, которых официант не видывал. Богатая вдова, точно. И не жадная.

Они вернулись в больницу. Елена Владленовна отправилась на переговоры. Аня купила в автомате бахилы, халаты и шапочки. Села ждать подругу отца. Та задерживалась. Пришлось доставать телефон. Он напомнил Ане о Паше. Она не только не дождалась его, но и звонок сбросила. Надо набрать, все объяснить, но…

Ане не хотелось!

Сегодня она впервые подумала о том, что они не созданы друг для друга. И дело не в том, что Паша Субботин не нравится папе… Точнее, не только в этом! Аня совсем его не знала. Три года общались, два дружили, год встречались, а она лишь парадную его часть и видела. А Паша, оказывается, себе на уме. Он упрямый, напористый, надменный. Да-да, надменный! Как только узнал, что скоро станет наследником пусть не великого, но по современным меркам, приличного состояния, начал диктовать условия. Раньше и речи не было о переезде в Энск. Но для карьеры Павла это, видите ли, будет полезно. А что Ане там делать? Переходить на удаленку и контролировать работу отделочников? А их придется нанимать, потому что в квартире чокнутого профессора жить можно только недолго.

– Аня, пошли, – услышала она голос Елены Владленовны. Рядом с ней стоял врач в таких толстых очках, что непонятно было, как он осматривает пациентов. Для него же все мутные пятна. Но из-за нехватки медперсонала, особенно после пандемии, скорее всего, любые кадры на вес золота.

Дамы оделись и последовали за доктором. Подошли к палате. Через окно в двери Аня увидела отца, подключенного к монитору. Он был бледен и будто за сутки похудел килограмм на пять.

– Постойте тут, я проверю пациента. – Врач зашел в палату. Склонился над Эдуардом Петровичем. Его очки были на резинке – повязал, чтобы не спадали. Аня заплакала:

– Надо найти хорошую клинику с лучшими врачами. Эти загубят папу.

– Зря ты так. Бесплатная медицина эффективнее коммерческой. Разумеется, при условии поддержки персонала рубликом.

Доктор-Крот вышел за дверь.

– В палату пустить, увы, не смогу, – сказал он. – Пациент уснул, его нельзя тревожить.

– Может, мы тогда попозже придем?

– Лучше завтра. Я в ночь дежурю, и дочь сможет остаться в палате ночевать. Там есть кушетка.

– Спасибо, – всхлипнула та и вытерла глаза рукавом пиджака «Шанель». На разводы туши на нем плевать! – Как он, доктор?

– Судить рано. Но Эдуард Петрович мужчина крепкий, выкарабкается.

Они попрощались с Кротом и покинули больницу.

– Я позвоню тебе завтра, сообщу, к какому часу приезжать, – сказала Елена Владленовна. – Ты держись, Аня. Все будет хорошо. Эдик обязательно выкарабкается. В это верю и я, и доктор.

– Вы сейчас домой?

– Да.

– Вас подвезти?

– Я на авто. Меня в карету «Скорой помощи» не пустили, пришлось следом ехать.

Они прошли к стоянке. Елена Владленовна достала ключ от авто. После нажатия пикнула серебристая «Ауди».

– До завтра тогда. Рада была с вами познакомиться.

– Взаимно. Пока, Анечка.

Женщина забралась в салон. Уверенно положила свою крепкую руку на руль, завела мотор… Она готова была тронуться, когда Аня бросилась к машине и заколотила в стекло костяшкой согнутого пальца. Когда Елена Владленовна опустила его, девушка взмолилась:

– Не бросайте меня, пожалуйста! Возьмите с собой. Иначе я с ума сойду.

– Конечно, дорогая. Садись, поехали.

Аня вприпрыжку бросилась к пассажирской двери. Нырнула в салон и с облегчением выдохнула. Этот ужасный вечер и беспокойную ночь она проведет не одна!

Глава 5

Он позвонил Гале, спросил, как дела.

– Нормально, к гонке готовлюсь.

– Хочу вернуться вместе с тобой в Энск.

– Я за тобой не поеду. Но ты можешь добраться до нужного места в Подмосковье сам.

– Кидай адрес.

Она так и сделала. Паша заехал в универ, затем в «Догму», решил все свои дела и погнал в пригород на такси. Когда машина выехала за МКАД, зазвонил Пашин телефон.

– Да.

– Тебе туда нельзя, – услышал он сдавленный голос.

– Куда?

– В Энск.

– Кто это? И почему вы решили, что я собираюсь?…

– Твой телефон запеленгован, и он на прослушке. В Энск нельзя. Иначе кончишь как твой двоюродный дед.

– Это Физик?

– Нет.

– Не тот, что умер больше десятка лет назад, другой. Который отдал мне запоротую работу Эрнеста?

Повисла пауза. Собеседник что-то долго обдумывал.

– Вели таксисту остановиться у кафе «Мечта», – выдал-таки он. – Зайди, возьми харчо и мангал-салат. Их там отменно готовят. Жди меня. Буду через полчаса.

Павел обратился к водителю:

– Вы знаете заведение под названием «Мечта»?

– Конечно. Там готовят лучшее харчо.

– И мангал-салат?

– Точно.

– Мне туда надо.

– Заехать?

– Нет, остаться. Я хочу изменить конечную точку маршрута.

– Учти, разницу в цене не верну.

Паша в этом и не сомневался.

Они подъехали к «Мечте» через десять минут. Типичное придорожное заведение, что держат братья-кавказцы. Тут и шашлык можно поесть, и быстро помыться-постираться, и деньги в банкомате снять.

Зайдя внутрь, Паша осмотрелся. Народу много, но свободные столы имеются. Он занял самый дальний. Супа не хотелось, поэтому заказал аджапсандал, лаваш и бутылочку «Тархуна».

Поел от души. И если бы желудок не был забит под завязку, взял бы еще и харчо.

Попивая лимонад, Паша рассматривал публику, пока не наткнулся взглядом на знакомое лицо в затемненных очках с диоптриями. Мужчина сидел за стойкой, пил кофе. Когда встретился глазами с Пашиными, встал со стула и подошел.

– Так это вы мне звонили? И давненько тут сидите, наблюдаете за мной?

– Пять минут только, – ответил тот. – Хотел убедиться, что за тобой хвоста нет.

– Вот вы все это серьезно? – чуть не перешел на крик Паша. Хорошо, вовремя сдержался. – Я не только конкретно о вас, а обо всех, с кем я в последнее время контактирую! У меня полное ощущение, что я попал в боевик. Причем не самый хороший.

– Лично я серьезно. Об остальных ничего сказать не могу, – спокойно ответил незнакомец.

– Вы кто такой? Представьтесь хотя бы. Или все еще рано?

– Пришло время. Меня зовут Константином. Фамилия моя – Забродин. Я приемный сын Физика. Настоящего. То есть Семена Забродина, друга твоего двоюродного деда Эрнеста.

– Ничего себе…

– С твоего позволения сделаю заказ. Умираю, хочу харчо.

– Ваш папа правда умер? – Он глянул на руки Кости. На них не было татуировки. То есть это точно не он передал ему труд Эрнеста.

– Я лично его хоронил. И можешь обращаться ко мне на «ты». – Он подозвал официантку и сделал заказ. Разговаривал с ней не на русском. Когда заметил удивление на лице Паши, пояснил: – Я владею азербайджанским на бытовом уровне. Бывшая жена научила.

– А чем вы… ТЫ! Чем ты помогал Эрнесту?

– У него с годами развилась мания преследования. Небезосновательно, конечно. Академика Субботина прессовал КГБ годами, но и ФСБ не давала спуску. За ним приглядывали, не давали выехать. Как только что-то страшное случалось (я о громких событиях, связанных с захватом заложников, взрывах в метро, появлении новой террористической организации, о себе заявившей), из Комитета тут же отправляли гонца к Эрнесту. Помоги, гений. Дай нам химическое оружие, что поможет установить мир. – Кирилл протянул руку к холодильнику, что стоял рядом, и взял из него литр минералки. Тут же открыл и попил из горлышка. – Но государственные органы просто ограничивали его свободу и досаждали (мешали гению творить). Террористы же его пытались похитить. Ты маленький был, не помнишь, наверное, как было неспокойно в начале двухтысячных. Школы захватывали, концертные залы. То есть мирные объекты. Тогда отец помог Эрнесту – он возглавлял операцию по спасению. И тот его простил. Понял, что Физик истинный защитник не только государственной безопасности, но и своих близких. Если что, Эрнеста хотели убить, лишь бы он не попал в руки врагу, но Семен Забродин спас его, рискуя собственной жизнью.

– Прошу прощения… Но ты сейчас поешь дифирамбы отцу, но не даешь никакой полезной информации.

– Извини, отвлекся. Так вот Эрнест очень боялся повторения истории с похищением. Поэтому он не забирал тебя к себе.

– Но сделал это, когда умер Физик? Может, это от него исходила угроза?

– Отец погиб, защищая друга, – процедил Константин. – Он возглавлял тогда спецподразделение по борьбе с терроризмом. Сам набирал команду, вел на задания. Он мог бы в кабинете отсиживаться, но не тем был человеком. На моих глазах погиб.

– Ты тоже из чекистов?

– Послужил немного родине, беря пример с бати. А похоронив его, понял, что хочу уйти из органов. Таким, как он, мне не стать. Так зачем порочить честь семьи? Сейчас у меня охранная фирма в Энске. Я вернулся на родину отца. Мне там хорошо. Мать в Европе давно.

Бывшая жена с детьми в Бахрейне. А я в средней полосе России. – Ему принесли суп, хлеб и тарелку зелени. Костя тут же взялся за ложку. – Когда Эрнесту Глебовичу что-то мерещилось, он звонил мне. Боялся не столько за себя, сколько за тебя. Но все его подозрения на протяжении долгих лет были беспочвенны. О профессоре Субботине даже ФСБ забыла. Но все изменилось четыре месяца назад.

– Это связано с общеполитической обстановкой?

– Не без этого. Но больше с тобой.

– Со мной? – не поверил ушам Паша.

– Ты физик-ядерщик?

– Еще не дипломированный, но…

– И ты много занимался научной работой?

– Нет. Мне было не до этого. Я выживал, как мог.

– И все же ты что-то изобрел? – Паша мотнул головой. Когда ему было этим заниматься? У него учеба, работа в «Догме», Аня, под которую нужно подстраиваться. – Ты писал статьи для научных сайтов?

– Несколько. Это нужно для учебы. Если у тебя есть публикации, спрос меньше. Можно даже лекции пропускать.

– Какой ты особенно гордишься?

– Есть у меня такая. По приколу написанная. «Теория горошины» называется. По моему мнению, благодаря атомной физике можно создавать источники тепла и света не разрушительные и не требующие огромных финансовых затрат. Не нужны гигантские и очень опасные станции, достаточно небольшого устройства, размером с чайник. С минимальным вредом для человека при аварии.

– Атомная бомба размером с чайник. Это потрясающе!

– Нет! – выкрикнул Паша. – Никаких бомб! В мире столько людей живет в ужасных условиях! Даже в нашей, вполне цивилизованной стране. Взять Якутию. У них морозы до минус пятидесяти. «Горошина» в каждый дом дала бы и свет, и тепло.

– Как вы похожи с Эрнестом. Оба альтруисты. И это прекрасно. Но…

– Стоп! – Субботин рубанул рукой воздух. – Это все в теории! И повторяю, я опубликовал статью по приколу. Я всего лишь вывел формулы, но не провел ни одного испытания. Это все равно, что научно-фантастический рассказ.

– И все же им заинтересовались. Не знаю кто. Но Эрнест, когда ознакомился с ней, позвонил мне.

– Он следил за моими работами?

– Естественно. Он любил тебя. Как мог. Я недостаточно хорошо знал его, но мне показалось, что Эрнест к обычным людям, таким, как я, Гурам, Мария или его родители, ученики, практически все коллеги, относился мягко, по-доброму. Снисходительно… – Костя слопал суп и хлебом каждую капельку на стенках тарелки промокнул. После этого вгрызся в говяжью кость. – Что взять с простых смертных? Но с гениев другой спрос. Поэтому Эрнест не только на брата так разобиделся, но и на тебя. Он ждал, что вы поймете, как были не правы, и сами к нему прибежите.

– Что я и сделал. По совету какого-то анонима.

– Об этом позже. Давай закончим первую главу.

– Эрнеста моя статья впечатлила?

– Он ржал над ней. Но только первое время. Все осмыслив, понял, что теория имеет право на существование. В ней явно что-то есть. Поэтому твоей работой заинтересуются. Благодаря интернету это может сделать любой человек на планете Земля. И он свяжет Павла Субботина с Эрнестом. И снова начнется охота. Теперь на вас обоих.

– Почему он не предупредил меня?

– Он поступил правильнее: разгромил твою статью в пух и прах с разных аккаунтов. Подал жалобу.

– Статью удалили, да.

– Но она все же успела привлечь внимание к Эрнесту. Его снова стали донимать.

– Каким образом?

– Он нашел прослушку в квартире. Позвонил мне, мы все «жучки» обезвредили, а их было около десятка. У Эрнеста в транспорте вырвали портфель В НИИ вломились якобы алкаши (объект сейчас не так хорошо охраняется). В лаборатории все перевернули. По официальной версии, искали спирт и наркотические вещества, но пропали только крысы.

– Я правильно расслышал?

– Эрнест их обожал. Особенно диких, подвальных. Был настоящим крысиным королем. Я даже представить не могу, какие эксперименты он на них проводил. Ведь в его разработках, уже сокрытых ото всех, были газы «Лев» и «Ягуар». Один давал мощь, второй скорость. Эрнест просто развлекался, изобретая их. Записей не вел. Все в голове держал… И в крови своих крыс. Лучших из лучших он выносил из подвала и сажал в клетки, чтобы наблюдать. Как раз их и похитили.

– Я все еще не могу выбраться из вселенной боевика. Но уровень его повысился.

– Ты не сталкивался со всем этим благодаря Эрнесту. Он ограждал тебя. Но если бы ты пошел по его стопам, профессор Субботин поделился бы с тобой всем. В первую очередь знаниями. Не зря он таскал тебя в свою лабораторию. Но ты предал химию. Величайшую, по мнению Эрнеста, науку. Однако, как показали твои статьи, ты хорошо раскрылся в другой области. Не посрамил фамилию. Поэтому он завещал правильные формулы тебе – надеялся на то, что наступят времена, когда знания будут приносить только пользу.

– И где они?

– Этого никто не знает. Когда ты сказал, что тебе передали старую работу Эрнеста, я подумал, что подсказки там. Она при тебе?

Паша достал папку из сумки. Пусть смотрит, не жалко. Все равно ничего не поймет. Десятки советских профессоров пытались исправить ошибку в формулах, но никому не удалось.

– Для меня это темный лес, – вынужден был признаться Константин.

– Для меня слегка освещенный. Если это наследство, то я готов от него отказаться. Пусть забирает кто хочет. Мне ЭТО не нужно.

– От кого ты получил папку?

– От мужчины, внешность которого для меня загадка. Я не видел его. Только кисть с татуировкой между большим и указательным пальцем. Догадываешься, какой?

– Буквой «Ф»?

– Точно. У твоего отца была такая.

– Недолго. Он свел ее. Как и все его подопечные из спецгруппы. Она называлась «Физик».

– Я слышал только об «Альфе» и «Вулкане».

– О них все слышали. «Физик» же был суперсекретной и малочисленной группой. Но я не могу об этом распространяться, как сам понимаешь.

– Получается, что кто-то из физиков не свел татуировку и дважды заявился ко мне.

– Дважды? – переспросил Костя.

И Паша рассказал ему о первом визите незнакомца, умеющего проникать сквозь стены.

– А еще этот Физик смог изучить материалы по делу Эрнеста, – добавил он. – Точно бывший чекист. Или бывших чекистов, как и ментов, не бывает?

– Кстати о ментах. Ты им обо всем этом рассказал?

– Нет.

– Правильно. Тогда бы подключили ФСБ и тебя бы затаскали по допросам.

– Если бы это помогло найти убийцу Эрнеста… Я таскался бы!

Паше захотелось чаю. Черного, крепкого, сладкого. Он заказал его. И когда официантка отошла, он напрягся. Это произошло ни с того ни с сего. Субботин будто опасность почувствовал. И, как говорят в народ, сжал булки.

– Слушай… А почему ты в Москве? – спросил Паша, поняв причину своего беспокойства. – Ты же в Энске живешь.

– И что? Приехал в столицу. Я тут часто бываю.

– Где же ты находился, что смог приехать в «Мечту» за двадцать минут? И кто запеленговал мой телефон? Ты?

– Она, – и указал глазами на дверь.

Паша посмотрел в указанном направлении и увидел…

Галю!

Глава 6

Видел бы Павел себя со стороны…

Лицо не просто удивленное или шокированное. Оно как у дурачка, что смотрит в телевизор и не понимает, как в него попали человечки. Галя знала такого, сидела с ним, когда школу заканчивала. Деньги нужны были, вот она и присматривала за ненормальным сыном соседей. Он всему удивлялся, не только телевизору. Еще огню, ягодам, животным, которых видел впервые. Поэтому мог обжечься, отравиться, быть покусанным. За ним нужен был глаз да глаз. А родителям – отдых.

– Это ты убила Эрнеста? – первое, что услышала Галя, подойдя к столику.

– Нет.

– Значит, он? – Паша ткнул пальцем в Костю.

– Расслабься, Павлик. Мы те, кто помогает, а не убивает.

– Кому?

– Сейчас тебе.

– А до этого?…

– Эрнесту.

– Плохо вы помогали, ребята! Его убили.

– Увы, я не смогла уберечь твоего деда. Поэтому для меня так важно сохранить жизнь тебе.

– Да кто ты вообще такая? Тебя хотя бы Галей зовут? И зачем придумывать автомобильные гонки, чтобы заманить меня сюда?

– Отвечу в обратном порядке. Только сначала закажу харчо. Уж очень его тут хорошо готовят. – Она щелкнула пальцами, чтобы привлечь внимание официантки, и бросила фразу на азербайджанском.

– Это она тебя научила? – спросил у Кости Павел. – Галя – азербайджанка? Не похожа…

– Я ее. Бывшая жена азербайджанкой была. Как я и говорил, живет она в Бахрейне. А Галя вторая моя жена. Тоже бывшая.

– У которой ты отжал «Лексус»?

– Что ты ему наплела, женщина? – нахмурился Костя. Когда он так делал, очки поднимались чуть ли не на лоб.

– Я сочиняла легенду на ходу. Что ты от меня хочешь? – Галя перевела взгляд на Пашу, который все еще не понимал, как человечки попали в телевизор, но уже различал их. – А сейчас я отвечу тебе. Гонки я не выдумала, они проводятся, но пришлось отказаться от участия. Зовут меня Галей. И я сотрудник ФСБ.

– Да ладно?

– Корочек при себе нет, извини.

– Как так?

– Я за вами, Субботиными, неофициально присматриваю. Бывший муж попросил. И оплатил аренду квартиры. В моей сейчас ремонт, вот я и согласилась. Думала, Костик умом немного поехал на старости лет, а оказалось, нет.

– Когда были женаты, ты меня возрастом не попрекала, – усмехнулся Костя.

– Любила, – пожала плечами она. – А сейчас понять не могу, что в тебе нашла. Одно достоинство в тебе – порядочность.

– Редкое по нашим временам, – заметил Паша.

Он сидел спокойно, не дергался. Делал вид, что верит этой сладкой парочке. На самом же деле, как увидел Галю, сразу понял – его дурят.

– А это у нас что такое? – спросила она, обратив внимание на папку.

– Работа Эрнеста Глебовича Субботина по нервно-паралитическим газам.

– Та самая? Из архива научного отдела КГБ? – Костя кивнул. – Она же хранилась у твоего отца. Когда комитет разваливался, тот под шумок ее себе забрал.

– Да. Но потом он ее кому-то отдал. Доверенному лицу, как сказал. Не мне, заметь. Другому человеку. И он (или она) передал папку Паше, сказав, что этого хотел Эрнест.

– Она? – вскинулся Субботин. – Нет, это точно он, мужчина.

– Ты же не видел Физика.

– Но слышал. Голос не женский.

– Бас можно сымитировать.

– Физик разговаривал красивым баритоном. И пахло от него мужиком.

– Как конкретно? – решил уточнить Костя.

– Одеколоном каким-то старомодным.

– «Шипром»?

– Не знаю, что это.

– Забываю, что ты очень молодой. «Шипр» был самым популярным мужским парфюмом в СССР. Но стоил дорого, не каждый мог его себе позволить. Отец им пользовался. От него пахло «Шипром», табаком и мятой: он после выкуренной сигареты закидывал в рот «холодок». Это что-то типа «рондо».

– От Физика так же пахло!

– У моего отца появился подражатель? Как странно…

– Кто-то просто запутывает парня, – уверенно проговорила Галя. – А что, Эрнест правда хотел, чтобы его работа попала к Паше?

– На черта? Она провальная.

– А если он думал, что парень сможет ее исправить? Догадается, где формулы изменены?

– Без подсказок никак. Он же не химик. Сам сказал, что ни черта не понял.

– Паша, – Галина повернулась к Субботину. Сейчас он видел, что она не такая молодая, какой казалась. И у нее чуть косит левый глаз. – А если ты подучишься, сможешь исправить работу деда?

– Во-первых, я не собираюсь. Эрнест водил меня в свою лабораторию, натаскивал по химии, и я стал ее понимать, но не увлекся. А во-вторых, я не хочу становиться изобретателем идеального оружия.

– Но оно не убивает, а спасает.

– Да-да-да. Все создается во благо, а используется… Сами знаете! Эрнест запорол работу, потому что понял – его открытия могут навредить человечеству. И за сорок лет ничего не изменилось. Так что я отказываюсь от наследства. Хотите, забирайте папку, ищите подсказки… Делайте что угодно, только отстаньте от меня!

– Без нас ты пропадешь. Рано или поздно лже-Физик перестанет с тобой играть и применит насилие.

– Как к твоему деду, – поддакнул Костя.

– С чего вы решили, что это он убийца?

– Кто же еще?

«Ты, например. Или Галя», – ответил им мысленно Павел. Но рот его был на замке.

Субботин уже решил, как действовать. Туалет в «Мечте» находился в отдельном закутке у входа-выхода. Из зала его не видно. Все ценное у Паши в наплечной сумке: документы, деньги, ключи. В рюкзаке только одежда, мыльно-рыльное, несколько распечатанных страниц диплома. Еще зарядка для телефона, но на нее плевать, ведь от сотового придется избавиться, раз его отслеживают. Хорошо, что аппарат дешевый, купленный даже не из вторых – третьих рук.

Что же касается папки…

Пусть забирают!

Она не важна. Паша был уверен, что эта работа профессора Субботина – пустышка. И если он не похоронил формулы в своей голове, то записал их в чистом виде. Потому что его открытия, как говорил наставник Эрнеста, академик Пинчук, были совершенны.

– Как мы будем действовать дальше? – спросил у сладкой парочки Павел.

– Надо как-то выманить Физика, – ответила Галя, погружая ложку в принесенный суп.

– Подумай, как. А я пока в туалет схожу.

Паша выбрался из-за стола. Намеренно похлопал по рюкзаку, чтобы все поняли: вещи он оставляет.

Вышел из обеденного зала (был еще бильярдный) и тут же из здания. Достал двухтысячную купюру и ею затормозил первый проезжающий мимо грузовик. Перед тем, как забраться в него, раздавил сотовый.

Тем временем Галя и Костя, сидя за столом, разговаривали о папке.

– Ты не залапал ее, надеюсь?

– Брался только за завязки. Что ты со мной как с дилетантом?

– Нужно убрать папку в пакет. У тебя есть?

– Откуда? Сейчас попрошу у официантки. – Костя так и сделал.

Пока ждали, когда его принесут, Галя доела суп. Бывший муж говорил, что его супруга-азербайджанка готовила его лучше. Но и этот был на уровне. Когда-то Галя ревновала Костю к первой жене. Его если послушать, так он с идеальной женщиной жил. Вопрос, почему развелся? Не соответствовал ей, такой безупречной? Или в ней все же был изъян, с которым нельзя было смириться? Костя не рассказывал. Когда они познакомились, он молча страдал. И Гале хотелось спасти его!

– Как поживает мой «паджерик»? Ты на нем приехал сюда? – В Москве они еще не виделись.

– На «Лексусе», что у тебя отжал. Как язык только повернулся…

– А что? Мы его в браке покупали. Имею право на половину стоимости.

– Так отсуди. – Костя дождался пакета и убрал в него папку. – Сама захапала машину моего отца и еще что-то предъявляет мне.

– Ты ее на меня записал, это раз. Два, я взамен тебе две тачки оставила. И три, загубил бы ты «олененка». Он тебе в идеальном состоянии достался, а ты за ним не ухаживал. Пришлось мне его под крыло взять.

– Спасительница.

– Вот ты живешь в Энске уже десять лет, но ты пришлый. Нет в тебе нашего духа. Мой прадед стоял у истоков «ГАЗа». Наладчиком первых линий был.

Сын его тоже на завод пошел, в начальники выбился. И папа мой там же работал, но в конторе. И ни у кого из них не было такой «Волги», как у твоего отца. Дед мечтал о ней, но не удостоился чести. Ему обещали. И он со всеми механиками договорился, чтобы они ее прокачали. Но «олененок» достался кому-то из московских шишек.

– Точно не моему отцу, потому что он купил ее позже, уже подержанной. Он ваш, не пришлый, и ему хотелось иметь именно такую тачку. – Костя достал из холодильника бутылку тархуна. Открыл. – Отец обожал Энск. Хотел встретить в нем старость. Говорил, нет ничего роднее малой родины.

– Он прав.

– А у меня не было ее, и что теперь делать? Мы мотались не только по стране – миру. Я нигде не был своим. И Энск, если честно, я не особо люблю. Если б с тобой не познакомился, уехал бы…

Это произошло двенадцать лет назад. Погиб Семен Забродин, и его сын приехал в город, чтобы вступать в права наследства. Был не в лучшей форме. Мало того что отца потерял, еще и с женой развелся до этого. Были непонятки с работой, здоровье шалило на нервной почве. Галя же только в институт поступила. После училища, и ей уже было девятнадцать. Она стояла на остановке и махала рукой, чтобы водитель маршрутки ее не проигнорировал. Но он мимо проехал. Зато остановился Костя. И сидел он за рулем машины мечты Галиного деда.

Сначала он показался ей старым и скучным. Еще очки эти… Они так глаза искажали. Но разговорились, и Галино мнение изменилось. Костя оказался умным, цельным, надежным… И глубоко несчастным. Забродин на жизнь не жаловался, но Галя все понимала… в свои девятнадцать. Когда, если не в этом возрасте, спасать чью-то израненную душу?

Они поженились через год. Галю не смущало наличие у супруга двух детей. Они живут за границей. Как и бывшая жена. Но та как будто все еще оставалась в сердце Кости. Конкурировать с той, кого даже не знаешь, трудно. Но Галя пыталась. Даже готовить училась, и некоторые блюда у нее получались не хуже, чем у бывшей. Лучше – никогда. Но они хотя бы дотягивали до уровня…

Брак продлился восемь лет. В масштабе Галиной жизни – долго. Треть ее она находилась в супружеских отношениях. Инициатором развода была она. Галя однажды проснулась и поняла, что испытывает к Косте лишь сестринскую любовь. Она не хочет его, а что хуже – не хочет от него детей. Она сказала об этом мужу и добавила: «Я от тебя ухожу». Он драм устраивать не стал, отпустил. Слишком легко, как потом стало казаться Гале. Мог бы и побороться за нее!

– Тебе не кажется, что наш Павлик слишком долго отсутствует? – обратился к ней Костя.

– Очередь, наверное. Тут один туалет на два зала.

– Проверь. Я пока расплачусь.

Галя встала из-за стола, сделала несколько шагов к выходу и увидела чуть приоткрытую дверь туалета. В нем никого не было!

Она выбежала из кафе. Костя, сунув официантке деньги, за ней. Стал озираться и тут увидел на асфальте раздавленный сотовый.

– Сбежал гаденыш! – в сердцах выпалила Галя.

– Ничего, найдем.

– Как? – И ткнула пальцем в изувеченный телефон.

– Я знаю, куда он направится.

– И куда же?

– Туда, где получит ОТВЕТ.

Часть пятая

Глава 1

Отца перевели в обычную палату. Естественно, отдельную. Аня все еще настаивала на переводе Эдуарда Петровича в частную клинику, но он сам отказался от этого. Сказал:

– Нас и тут неплохо кормят.

– Раз цитируешь мультяшных персонажей, точно идешь на поправку, – хмыкнула Аня. Блудного попугая и его компанию оба Гараевых обожали. Вместе эти мультфильмы пересматривали.

– Доктор говорит, на следующей неделе можно выписываться. А потом в санаторий. Поедешь со мной?

– Конечно. Только у меня условие: берем еще и Елену.

– Успели подружиться?

– Она такая классная! И почему ты скрывал ее от меня?

– Боялся, что уведешь, – улыбнулся Эдуард Петрович. Рот его едва заметно одним уголком уходил вниз. Последствия инсульта. – Как друга, разумеется.

Они еще немного поболтали, и Аня покинула больницу.

Работу она на сегодня закончила, впереди вечер, да не одинокий, а в компании Елены. Они решили сходить в «Догму».

Аня знала, что Паша уволился, поэтому не боялась его встретить. Она так ему и не перезвонила. Но и он молчал. И она была этому рада. Сейчас Ане не до выяснений отношений, все мысли о папе.

Они встретились у дверей заведения. Елена Владленовна была, как всегда, элегантна, но в ее образе прослеживалась нотка игривости: каблук потоньше, разрез повыше, а под пиджаком маечка на тонких бретелях. В молодости отцовская подруга наверняка была сногсшибательной.

Когда Аня озвучила свою мысль, Елена рассмеялась.

– Что ты! Я была чучелом.

– Не может быть такого.

– Уверяю тебя. Думаешь, почему меня замуж никто не брал?

– А что в тебе было не так?

– Практически все, кроме фигуры. Но и она на любителя. Гренадерши тогда привлекательными не считались. А я еще была с кроличьими зубами, ужасной стрижкой и вот такой родинкой у носа, – она собрала пальцы так, будто держит помидор, и поднесла к лицу.

– И все же ты вышла замуж и удачно.

– Но сначала родинку удалила и поставила коронки. Пластмассовые, страшненькие, но все же они меня чуть украсили. А муж мой был падок на крупных, мускулистых женщин – сам был мелким, тощеньким.

– Ты была физручкой? – спросила-таки Аня.

– Поступала на этот факультет, как хорошая волейболистка. Но на втором курсе перевелась. Поняла, что, если буду постоянно играть за институт, никаких знаний не получу.

Они зашли в «Догму», уселись за любимый столик Ани. Она еще в фойе бросила через проем взгляд в зал, убедилась, что бармен не Паша, и только после этого последовала к стойке.

Бармен, кстати, был новенький. Очень симпатичный паренек со знакомой физиономией. Потом Аня вспомнила, что видела его в тик-токе. Он стремительно набирал популярность, но не успел стать звездой до закрытия этой соцсети в РФ. Поэтому сейчас трудился барменом, а не бегал по ТВ-проектам.

Елена Владленовна чувствовала себя в молодежном заведении весьма комфортно. И плевать, что годилась основной массе посетителей в бабушки. Она ознакомилась с меню, которое было нанесено на каждую столешницу по трафарету знаменитого граффити-художника, а затем залито эпоксидной смолой.

– Что пить, я поняла. А вот чем закусывать…

– Вот это раздел молекулярной кухни, – подсказала Аня, ткнув в него пальцем.

– Я бы хотела обычной.

– Тогда нужно позвать официанта с обычным меню.

– Ого, оно все же есть!

– Конечно. Для олдскулов ввели.

– Стариков то есть? – хохотнула Елена. – Таких, как я?

– Нет, старая школа нравится и молодежи. Мне, например. Или вон тому мальчику. – Аня указала на завсегдатая заведения по кличке Шурик. Таков был и его ник-нейм. – Это очень популярный в интернете персонаж. Геймер-миллионер. Он стал легендой в шестнадцать. Его сюда не пустили бы, не будь он таким крутым.

– Он похож на Шурика из комедий Гайдая.

– Точно. Прическа, нелепая одежда, очки, застенчивая манера поведения. Но Шурик в жизни именно такой. Нескладный, робкий, чудаковатый. А за джойстиком – настоящий монстр, властный, уверенный, сильный. И выглядит как Конан-варвар в исполнении Шварценеггера.

– Когда этот фильма вышел, даже его мама под стол ходила. А может, и не родилась еще.

– Шурик олдскульщик, как я и говорила. И ест только те продукты, что были доступны для советских граждан. Специально для него в меню «Догмы» ввели винегрет. Но его так замысловато могут подать, что он приглянется и мажорам.

– Вот его я и хочу. Как позвать официанта?

– Нажми на желтую кнопку, встроенную в светящуюся панель, – она заменяла уютный светильник.

Футуристический дизайн был одной из коронок заведения. Но Аня ходила сюда из-за посетителей. Они были таким разными, не похожими на нее. Все без исключения золотые и позолоченные (так их, разделяя на кланы, называл Паша). Никому из ее друзей-приятелей «Догма» не понравилась. Много понтов, фриков и цены заоблачные. Поэтому Аня обычно бывала тут одна.

– Как тебе «Догма»? – решила поинтересоваться она у Елены.

– Сумасшедший дом, но мне тут нравится. Только где официант с моим олдскулменю?

– Сейчас пересменок, и он может задержаться. В «Догме» время – понятие относительное. Но если тебя что-то выбешивает, жми на красную кнопку. Это возмущенный смайлик. – Она взяла сумку. В ней был дезодорант. Аня не расставалась с ним, потому что в двадцать первом веке еще не изобрели того средства, что лично ее избавляло от запаха пота. – Я пока в дамскую комнату сбегаю.

Там она недолго пробыла. Пшик-пшик, и готово. Еще часов пять можно жить спокойно. Таша говорила, что подруга надумывает: ничем от нее не пахнет. И намекала на то, что все проблемы в голове. Аня не считает себя достаточно чистой из-за Паши. Пусть полноценного секса у них и не было, но интим имел место. А до свадьбы… НИЗЯЯЯ!

Аня вернулась в зал. У их столика спиной к ней стоял официант. Даже не видя лица, девушка поняла, кто он.

– Моя дорогая, ты что заказываешь? – обратилась к ней Елена.

Официант обернулся. Это был Паша Субботин.

– Привет, – поздоровался он с Аней. – Вернулась в «Догму»?

– И ты?

– Очень попросили подменить одного из ребят. Я согласился. И человека выручу, и заработаю копеечку. Как дела?

– Честно говоря, не очень.

– Поэтому ты тут? Понятно… – Он поправил сползшие на кончик носа очки. Дужки разболтались, пора было менять оправу. – Самое то место для тех, у кого дела не очень. Так что будешь заказывать?

– Как обычно.

– Понял. – Он потыкал в планшет. Даже он был в чехле с рисунком от именитого художника-граффити. – Я передам заказ, но принесет его уже другой официант.

– Кто это, Анечка? – спросила Елена, когда они остались вдвоем.

– Паша Субботин.

– Тот самый? А он что, официант?

– Он без пяти минут дипломированный физик-ядерщик. Но в «Догме» работал барменом. Тут мы и познакомились.

– Как мало правды ты рассказала отцу. Он мне описал совсем другую историю. – И она осуждающе покачала головой.

– Как будто бы что-то изменила в лучшую сторону моя правда? – заняла оборону Аня. – Паша ему даже как работник рекламного агентства не понравился.

Им принесли напитки. Ане кислородный коктейль, Елене мохито.

– Безалкогольный? – уточнила первая.

– С двойным ромом, – ответила вторая. – Я сегодня на такси.

– Зачем такси? Я отвезу.

– Не зарекайся. – И указала глазами на идущего в их направлении Пашу. Он был уже без форменной одежды, естественно, дизайнерской, в своем обычном прикиде… бедного студента!

– Я закончил работу, могу к вам присесть? – И через паузу добавил: – Ненадолго.

– Конечно, – ответила ему Елена.

– Куда пропала? – спросил у Ани Павел.

– Мой отец в больнице. Он пережил инсульт. Только из реанимации перевели.

– Что перевели, это хорошо. – Паша хотел приобнять ее, но воздержался. – Рад этому. – Затем он перевел взгляд на спутницу Ани. – Вы сестра Эдуарда Петровича?

– Нет. С чего вы взяли?

– Чем-то похожи.

– Совсем нет, – мотнула головой Аня. – Перед тобой давняя подруга отца. Ее зовут Елена Владленовна.

– Не может быть, – выдохнул Паша. Он сильно взволновался.

– Что у папы есть друзья?

– Нет же! Елена Владленовна, я наконец понял, кто вы. Вы же моей гувернанткой были. А я думаю, что в вас знакомого…

– Молодой человек, вы ошибаетесь. Я вас не знаю.

– Паша я. Субботин.

– Мне известно ваше имя. Но я не работала гувернанткой. Это вообще не мое.

– Разве бывают такие совпадения? – растерянно протянул Паша. – Вы копия она.

– У меня довольно типичная внешность.

– Я бы так не сказал. Да и отчество редкое. Вы, когда я строил из себя барчука, читали мне стих Михалкова про мимозу. – Елена искренне недоумевала. – А эльфийский? Вы же знаете некоторые фразы… – И Паша произнес что-то на непонятном языке.

– Простите, Павел. Но я вас вижу впервые.

Субботин нахмурился. Аня знала, что это означает. Теперь точно! Пашу не убедили, но он не хочет больше спорить.

– Это вы меня извините, – проговорил он, поднимаясь с дивана. – Я на взводе последнее время. Много всего разом навалилось. Мне бы об учебе думать, а тут гибель деда, расставание с невестой… – Аня ждала, что он посмотрит на нее, но нет, взор Паши был обращен на Елену Владленовну. – Приятного вечера вам, дамы.

И ушел.

Аня сидела в оцепенении.

– Не догонишь? – спросила у нее Елена. Девушка покачала головой. – Может, тогда мохито пригубишь?

– С двойным ромом? – хмыкнула она. – Нет, я не хочу пить.

А Елена Владленовна с удовольствием отпила из стакана. Трубочки убрала, они ей мешали.

– Паша всегда таким был?

– Каким?

– Странным.

– Он самый адекватный человек на свете, – горячо возразила Аня. – Меня всегда это поражало. Паша уже в двадцать рассуждал здраво, зрело. И вел себя так же.

– Значит, мое впечатление ошибочно.

– Тебе он тоже не понравился?

– Честно? Нет. Но я, наверное, основываюсь на мнении твоего отца. Или меня немного напугал его напор… Я говорю – белое. Он не соглашается. Приводит аргументы, чтобы доказать, что черное. Я сейчас иносказательно, естественно.

– Паша напористый, да. – Она вспомнила вечер, когда он заявился к ее дому с цветами. А утром ее отца шарахнул инсульт.

– Что за гувернантка была у него? Моя полная тезка?

– Я впервые о ней услышала сегодня. Паша закрытый человек. Он мало рассказывает о себе. Особенно о прошлом. Долго скрывал факт о том, что его родителей убили. Говорил, больно вспоминать. Да и незачем. И дед не своей смертью умер. Расследование его гибели сейчас ведется…

– Слишком много у него скелетов в шкафу, не находишь?

– Но Паша в этом не виноват! А меня мать бросила. И что теперь? Клеймо на мне ставить? Я такой ужасный ребенок, что даже родительница от меня сбежала?

– Ты ведь так и думала долгие годы? – мягко проговорила Елена Владленовна и по своей привычке чуть сжала Анину руку. Ее прикосновения были теплыми, уютами, но и крепкими. Они успокаивали, но и будто говорили – не раскисай.

– А ты не знала ее?

– Нет. Когда Эдик был в отношениях, мы даже не общались. Он хотел, но я дистанцию держала. Свою семью рушить – это ладно. Но чужую… Нельзя! – Елена увидела, как к их столику катится столик. Им дистанционно управляет официант. – Он сам не мог его толкнуть в нашем направлении?

– Мой заказ доставляется так. В «Догме» все с чудинкой. Они выделяются как могут. Сейчас столько заведений, что нужно делать это.

– Похоже, мы с Шуриком не по адресу явились. Смотри, как он наворачивает жареную картошку под винегрет. С ржаным хлебушком, селедкой.

– Он поест сейчас по-простецки, а потом закажет алкогольные шарики. Это тоже молекулярная кухня, только ею не наедаются, а напиваются. Абсент, ликер, джин, все, что угодно. Я ни разу не досиживала до утра. Но как говорят, Шурик тут устраивает… Операцию Ы! И другие приключения.

– Начнем с ужина по примеру этого замечательного парня, а там посмотрим, как пойдет! – Елена подняла свой стакан и чокнулась с Аней.

Эта женщина была такой легкой, веселой, приятной, что девушка, находясь рядом с ней, забывала о всех проблемах…

О Паше она тоже забыла!

А он всего десять минут назад вышел из-за их столика.

Глава 2

Что-то не ладилось!

Ари не могла объяснить даже самой себе, что именно.

Вроде они видятся с Марком каждый день. Гуляют, болтают, готовят… Занимаются сексом, в конце концов, но… Что-то не так!

Не чувствует Ариадна теплоты. Тяги к ней. Влюбленности… Но это ладно. Не сразу она приходит.

Она сама не с первого взгляд втюрилась в Марка Михайловского. Заинтересовалась им, да. Нашла симпатичным, умным, сексуальным. А еще подходящим! Она думала, он старше лет на пять. Но и десять нормально. Марк прекрасно выглядит, потому что не пьет, не курит и два раза в неделю играет в футбол и волейбол. Но как только они поцеловались в квартире Гурама, Ари поняла, что пропала. Влюбилась, наконец!

Порадовалась этому, конечно. Потому что Марк был подходящим. Это тебе не в малолетку втюриться или женатика. Об алкашах же Ари даже вспоминать не хотела. Но ее судьба свела с достойным мужчиной. Как не дать волю чувствам?

С того «поцелуйного» вечера прошло три дня. В Ари чувство растет как на дрожжах. Она себя так и видела – кастрюлей, в которой опара поднимается, разбухает, переваливается через край…

А Марк не изменился. Он оставался внимательным, не забывал делать комплименты и в сексе отдавался – думал прежде всего о партнерше.

Ариадну так это беспокоило, что она поделилась с Кокой. Они должны были уехать, но остались. Гурам свозил Марию Лавинскую в Останкино, где ее сняли для какого-то шоу, он же продлил отпуск Ари.

– Ждешь от мужчины, что до сорока не женился, страсти? Дай ее сама. Он ответит, если ты ему нравишься.

– Я ему нравлюсь, – уверенно проговорила Ари. – Но и только…

– Уже немало, дорогая моя.

– Я не могу, как ты, разжигать огонь в мужчинах.

– Да, это редкий дар. Но ты симпатичная, умная, приятная в общении молодая женщина. У тебя есть козыри.

– Кока-а-а-а, – простонала Ариадна, – я не понимаю, как мне действовать. Дай мне конкретный совет.

– Ты хочешь за Марка замуж? – деловито спросила Мария. Она умела собираться и переключаться. Ари закивала. – Тогда пользуйся тем, что имеешь. Покажи, что лучше он не найдет. И все. Не забивай себе голову романтикой. Выходила ты уже замуж по любви. И чем это кончилось?

– Тогда я молодой, глупой была.

– Сейчас тоже глупая, хоть уже и не молодая. Хочешь семью – обрабатывай мужика. Марк – хороший вариант.

– Есть браки по любви. Есть по расчету. А у меня по удобству?

– Половина семей так создалась и ничего.

– Знаешь, отчего мне грустно? У меня перед глазами не было примера хорошей семьи.

Настоящей, любящей. Где все друг за друга. Мама заболела, отец у ее постели. Брат разбил велосипед, сестра спрятала…

– А дед с бабкой за ручку ходят на берег моря провожать закат? – насмешливо проговорила Мария. – Это все иллюзия. В жизни так не бывает. Эти старики за кадром двадцать раз поругаются, потом еще и разговаривать друг с другом не будут.

Ариадна довела тетю до пика раздражения. Она яростно отмахнулась от племянницы и ушла в комнату. Дура Нюра за ней побежала, но госпожа Лавинская хотела побыть в полном одиночестве. Пришлось Ари брать собаку на руки и успокаивать.

Она сидела в кухне, пила чай. В это время вернулся хозяин.

– Голодная? – спросил он. Утром виделись, поэтому не поздоровались. Разве что кивком.

– Не очень.

– Ты исхудала. Зачем? Надо кушать!

Гурам был чем-то озабочен. Даже хмур. Но он привез продукты и собрался их приготовить.

– Можно вопрос? – обратилась к нему Ари.

– Конечно.

– Почему ваш сын не был женат? Не нашел единственную или просто не хочет связывать себя узами брака?

– Мы не лезем в личную жизнь друг друга. – Марк говорил то же самое. – Но я думаю, что его нужно подталкивать к отношениям. А потом мириться с его характером.

– Что с ним не так?

Ответ последовал не сразу. Гурам сначала выложил продукты из пакета, затем помыл мясо под струей воды.

– Сорокалетний холостяк – это уже диагноз, – выдал-таки он. – С такими обращаться нужно, как с большими детьми с особенностями развития.

– Но вы, как развелись, тоже стали вести холостяцкий образ жизни, не так ли?

– Когда развелся, правильно, – поднял палец Гурам. – И я не говорил, что со мной легко. Я невыносим как сожитель. Пыталась одна весьма достойная дама пожить со мной. Я тогда без жилья остался, она к себе пригласила. Думала, вот оно счастье, мужик в доме. А от меня проку никакого. Я ни гвоздя вбить, ни кран починить, ни паука убить – боюсь их. Готовлю разве хорошо, но редко. И мне свобода нужна. Захотел – пришел, захотел – ушел. И не донимай расспросами. А вы сейчас еще и звонками мучаете.

– А если не буду? И сама убью паука, а сантехника вызову?

– И зачем в таком случае мужик? Чтоб просто был?

– Я детей хочу. И чтоб они в полной семье росли. Сама, можно сказать, безотцовщина. Родители как развелись, папа обо мне почти не вспоминал.

Было заметно, что Гураму некомфортно. Он не хочет поддерживать этот разговор, но из вежливости делает это.

– Не советчик я тебе, Ариадна, уж прости, – выдавил из себя он. – Давай о чем-нибудь другом поговорим?

– Последний вопрос, и я отстану. Вы знали о Рэмбо?

– Это киногерой? Его Сталлоне играет?

– Нет, наставник Марка. Сэнсэй, как он его называет.

– Впервые слышу о нем.

Да, эти двое совершенно точно не близки.

Хоть и похожи, и видятся каждый день, и вроде очень тепло общаются.

– У Марка фото с ним на полочке в прихожей.

– Не видел.

Значит, убирает перед встречей с Гурамом. Не хочет его обижать. Какому родителю будет приятно узнать, что дядю чужого уважают больше, чем родного отца?

Неудобный для хозяина дома разговор прекратила Нюра. Аня и сама собиралась заткнуться, но собака вовремя выбежала из комнаты и начала проситься на улицу. Девушка повела ее гулять.

Во дворе Аня присела на лавочку. Дура Нюра бегала рядом. В незнакомом месте она робела, вот и жалась к хозяйке поближе. Именно Аню она признала ею, а не Марию.

– Какая миленькая собачка, – услышала она женский голос.

Да, Нюра была хорошенькой, умела улыбаться, заигрывать, служить, пританцовывая. Чем напоминала госпоже Лавинской заклятую подружку Нюру… Дуру.

– Можно погладить?

– Пожалуйста, она не кусается.

Девушка, что подошла к лавке, присела и стала Нюру тискать. Та довольно жмурилась. Любила внимание собаченька.

– Вы Ариадна?

Огорошила так, что та только кивнула.

– И вы сейчас с Марком Михайловским встречаетесь?

Ари снова кивнула. Выглядела, наверное, со стороны дура дурой. Но она просто не знала, что ответить на этот вопрос. Их отношениям неделя. И ей уже не нравится, как они развиваются… Точнее, НЕ развиваются.

– Мой вам совет, держитесь от него подальше.

– Вы что, его бывшая?

– Настоящая. И люблю его. А он меня.

– Почему же вы не вместе?

– Кто тебе сказал? Он?

– Нет, но…

– Я была в длительной командировке. Вернулась и сразу почуяла запах чужой бабы. Потом нашла какую-то бусину под подушкой. Вот типа этой, – и указала на резинку, которой были скреплены волосы Ари. А та вся была в фальшивых каменьях. – На нашей кровати спала, значит? Только не говори, что и в халатике моем после душа расхаживала.

– Не было в ванной никакого халатика! В квартире вообще ни следа женского пребывания…

– Спрятал, значит, все. Подготовился.

Да, мог… Раз от отца скрывал фото с Рэмбо.

– Какая продуманная скотина, – пробормотала Ариадна себе под нос. Но девушка ее услышала.

– Как все мы. Вы вот под дудку тетки пляшете, чтобы ее квартиру заполучить.

– Не поэтому… Стоп! А откуда вы вообще знаете о нас? И почему решили, что это я спала с Марком?

– Он мне все рассказывал (созванивались каждый день), кроме главного, естественно. Я сейчас о ваших… – Девушка демонстративно кашлянула в кулачок: – Кхм, отношениях.

– А ваши… кхм… отношения долго длятся?

– Полтора года.

– Что ж не поженитесь?

– Я часто в разъездах, и Марк забывает, что у него есть пусть гражданская, но жена. Я уволилась. Теперь буду его пасти. Так что до загса доведу. А если ты…

– Куда «вы» делось?

– Пошла ты! – Глаза девушки стали злыми. – Нечего тут из себя строить культурную… Потаскушка ты обычная. Только поманили тебя, тут же ноги раздвинула.

Ариадна больше не могла слушать эти мерзкие слова. Он схватила Нюру, которая начала скалить зубы на ту, что тискала ее пять минут назад, и пошла к подъезду.

– Не смей приближаться к Марку, слышишь? – крикнула ей вслед полоумная. – Я пока предупреждаю, потом буду морду бить!

Нюра затявкала на нее, а Ари молча скрылась за железной дверью подъезда. Связываться с разъяренной бабой она не собиралась.

Она вызвала лифт, но, когда он приехал, не зашла в кабинку. Поднялась на площадку между этажами, села на подоконник и заплакала. Ей было, конечно, жаль в первую очередь себя. Она опять ошиблась с выбором, втрескалась не в того, да так быстро, как никогда ранее. А вроде уже не девочка, пора сдерживать чувства. На молоке обжегшись, на воду дуть…

Но, как это ни странно, она жалела и полоумную. Полтора года хороводит с Марком, а он не только замуж не зовет, еще и изменяет при удобном случае. В дом баб тащит… Козел! Ее муж хотя бы этого не делал. Но и Ари в длительные командировки не уезжала.

Зазвонил телефон. Она нутром чуяла, это Марк. Проверила, оказалось, не ошиблась. Отвечать не стала. Все еще плакала, да и не решила, как с ним разговаривать.

Утерев лицо, Ари включила фронтальную камеру, чтобы посмотреть на себя. Лицо покраснело, припухло, но не критично. Когда зайдет в квартиру, сразу проследует в ванную и умоется холодной водой.

Так и сделала. А когда привела себя в порядок, вышла, чтобы сообщить Коке о том, что уезжает. Погостили, пора и честь знать. Если Мария хочет остаться, пусть. А Ари уже и на работу хочет, и по маме соскучилась. Да и устала та с собаками сестры нянчиться. Не привычная к этому. У них только попугай живет.

– Ариадна, мы уезжаем! – первое, что услышала девушка, переуступив порог ванной.

– Почему? И на чем?

– Марк едет в Энск сегодня. Мы с ним. Домой хочу, нагостилась.

Ари подошла к Коке и крепко обняла ее.

– Как и ты, – поняла ее Мария.

– А что заставило Марка так резко сорваться с места?

Ответ она знала – бежит от гнева сожительницы. Она сейчас огнем, как дракониха, поплюется, иссякнет и успокоится. А тут и Марк во всей красе. Возможно, с колечком.

– Это все из-за меня, – ответил на вопрос Ари Гурам. – Мне позвонили из школы, в которой я учился.

– То есть вы все: Химик, Физик и Лирик?

– Да. Но их уже в живых нет, а я все еще пыхчу. И меня пригласили на последний звонок как почетного гостя. А после линейки будет спектакль, поставленный по моей пьесе.

Не могу такое пропустить.

– Когда стартуем?

– Через два часа. Пробки как раз рассосутся, и мы домчим за пять с половиной часов.

Женщины удалились в комнату. Мария уселась в кресло, чтобы руководить племянницей. Без ее подсказок та не справится.

– Кока, у меня просьба к тебе, – сказала Ари, доставая из шкафа парадные платья. Все же они их надели. Щегольнули в стразах и перьях. Мария перед камерой, а ее племянница… Метала бисер перед свиньей! – Сядь вперед, пожалуйста.

– Что такое? Поругались с Марком? Так помиритесь в дороге…

– Ты можешь выполнить мою просьбу? – сурово перебила ее Ари.

– Легко. Скажу, что сзади меня укачивает. Но ты бы объяснила мне, в чем дело.

– Позже, – отрезала она и зашагала в ванную, чтобы собрать гигиенические принадлежности.

Глава 3

Папу выписали раньше срока!

Врачи настаивали на том, чтоб он хотя бы еще на три дня задержался, побыл под наблюдением, но Эдуард Петрович не хотел залеживаться. Подписал отказ от госпитализации и покинул больницу.

– Ты едешь ко мне, – скомандовала Елена Владленовна.

– Еще чего не хватало! Домой хочу.

– Не в квартиру – в коттедж.

– Все равно.

– Жара начинается, что в городе делать? Под кондиционером сидеть? Или гулять на балконе, вдыхая выхлопные газы? Тебе нужен свежий воздух, душевный покой и неспешные прогулки.

– А если мне в твоей деревне плохо станет?

– Пап, вообще-то Лена живет в элитном поселке, – напомнила ему Аня. Она была в гостях у этой женщины, и ее впечатлило и место, живописное, тихое, и сам дом. Поселок был молодым, и в нем строения были лаконичными, функциональными, максимум двухэтажными. То есть никаких дворцов и замков, что были пределом мечтаний нуворишей прошлого века. – И у пары соседей вертолеты имеются. Так что доставят тебя в больницу, если понадобится.

– Ты со мной поедешь? – спросил Эдуард Петрович.

– Если Елена не против.

– Конечно, нет. Я буду очень вам рада.

Аня давно не была так счастлива. У нее и отец жив и почти здоров, и мама появилась. Пусть и не родная. Именно так относилась к Елене Аня. Она чувствовала связь с ней. Видела сходство. Уважала ее и обожала.

Они погрузились в машину Елены Владленовны. Поехали.

– Мы даже вещей не взяли с собой, – заметил отец. – Может, заедем за ними?

– У тебя полная сумка всего – дочь привозила.

– А у нее с собой ничего.

– У меня целая гардеробная вещей. Шкаф шампуней-гелей-дезодорантов. Не пропадет.

– До завтра точно, – улыбнулась Аня. Она с папой и мамой готова была ехать хоть в тундру и ходить там в шкуре оленя. – Мне все же на работу, после нее заеду домой, что-нибудь прихвачу.

– На чем ты поедешь?

– На такси. Машину на ТО отогнала.

– Или разбила? – насупил брови отец.

– Хватит уже, Эдик, – одернула его Елена. – Ты каждое слово дочери готов поставить под сомнение. Она не заслужила такого недоверия. Я забирала Анечку из сервисного центра сегодня. ТО она делает.

– Девочки, как я жалею, что раньше вас не познакомил, – вздохнул Эдуард Петрович и покаянно улыбнулся дочке. Рот все еще кривился, но она привыкла к новой его мимике.

До поселка они доехали меньше чем за час. Повезло.

– Да, тут красиво. Все в цвету, – сказал Эдуард Петрович, выйдя из машины. Что характерно, самостоятельно.

Ему купили и складное кресло, и ходунки, но он согласился только на трость. На нее и оперся, выбираясь из салона. – А запах какой!

– Сосед пчел разводит, – ответила на его реплику Елена. – Насадил всяких цветущих растений, чтоб мед разнообразный был. Так что ароматы нам обеспечены.

Они шли к дому. Отец увидел мангал и заявил:

– Я шашлыка хочу.

– А тебе можно?

– Только не говори мне, что мне капали раствор, который превращает обычных людей в веганов.

– Не смешно. После инсульта диету нужно соблюдать. Будешь брокколи есть и куриную грудку на пару.

– Можно хотя бы в принюшку с шашлыком?

– Это не возбраняется. А сейчас иди отдыхай, а мы с Аней займемся ужином.

– Да, полежу немного, – не стал бодриться отец. – Устал от дороги.

Хозяйка проводила в комнату его, затем Аню. Дала вещи, в которые можно переодеться. Девушка и в прошлый приезд ночевала в этой спальне. Очень уютной, светлой. С панорамными окнами и еще одним сверху – в крыше. Аня лежала на кровати и смотрела на звезды, пока сон не сморил.

– Займешься грудкой и брокколи? – спросила Елена Владленовна у Ани, когда та зашла в кухню.

– Да, – неуверенно ответила девушка.

– Продукты я достала, мультиварку видишь.

– Это она? – Аня указала на одну из трех блестящих штук с дисплеями и крышками. У них дома тоже такие были.

– Нет, деточка, это хлебопечка, – вздохнула Елена. – Ты совсем готовить не умеешь, да?

– Микроволновкой я пользуюсь. Так что разогреть для меня не проблема. Как и порезать бутерброды.

– Тогда строгай салат. А я остальное приготовлю.

Она подала Ане огурцы, помидоры, зелень, показала как резать. А сама, точно какая-то супергероиня, принялась мыть, крошить, измельчать, мариновать, чистить. Она жонглировала тарелками, ножами, баночками со специями. За секунду перемещалась с одного места на другое: только у холодильника стояла, а вот уже у кулера воду набирает.

А за это время Аня только справилась с помидорами.

– Меня баба Мариам пыталась учить готовке, – рассказывала она, медленно нарезая томаты на четвертинки. Ей хотелось хотя бы это сделать безупречно. – Но я то ошпарюсь, то порежусь. А как-то напилась подсолнечного масла нерафинированного. Мне не разрешали семечки грызть, а оно так ими пахло…

– Рвало потом?

– Скрутило так, что в больницу увезли. Папа тогда в отъезде был. Мы ему не сказали. После того случая баба Мариам запретила мне прикасаться к любым продуктам. А я послушной была. Поэтому даже молоко она мне наливала.

– Неумение готовить в твоем случае простительно.

– Это потому, что у меня не было мамы?

– У меня тоже. Но я умею. Пришлось научиться, чтобы с голоду не умереть.

А ты росла в достатке. И всегда будешь жить хорошо. Сейчас не так дорого питаться готовой едой. Бизнес-ланчи в обед, доставка на ужин. Во всех крупных супермаркетах имеется своя кухня. Приходи, набирай. Я же умудрялась из банки тушенки, пачки макарон, двух луковиц и кило моркови приготовить три блюда. Салат, суп и второе. И мы с отцом это ели два дня, потому что у него и у меня были талоны на бесплатные обеды.

– Твой папа не мог даже на еду вам заработать?

– Он был инвалидом. Руку оторвало на производстве. Пенсия маленькая, нормальной подработки не найдешь. Но папа старался. Если бы не его страсть к алкоголю, мы бы жили неплохо. Но он не мог смириться с потерей дееспособности и заливал горе. Хорошо, что дома. Просто напивался на кухне и засыпал. Если б дебоширил, его бы родительских прав лишили, а меня отправили в детдом.

– А что с мамой случилось?

– Она кондуктором работала. Автобус в аварию попал. Погибли двое: она и водитель. – Елена сполоснула руки и раздвинула стеклянные двери гармошкой, ведущие на террасу. – Я пойду мангал разожгу. Ты как овощи порежешь, маслом их полей, но не соли, чтобы воду не дали.

Аня даже таких тонкостей не знала. И решила для себя, что будет учиться готовить хотя бы элементарные блюда.

Они накрывали на стол, когда появился Эдуард Петрович. Он был заспан, вял.

– Кофейку сварю, – зевнув, сказал отец.

– Нельзя тебе! – прикрикнула на него Елена. – Завтра цикорий купим, будешь пить. Еще лекарства нужны, что доктор прописал. И БАДы.

– Если дадите список, я в городе куплю, – предложила Аня.

– Я решила тебя завтра отвезти. Зачем такси, если есть машина? Пока ты работаешь, я все приобрету.

– Но вставать рано придется. Часов в семь.

– Ничего, я тут, на природе, высыпаюсь за пять часов.

Когда они сели ужинать, уже стемнело. Шашлык у Елены получился фантастический, и это из замороженного мяса. Салат Ани тоже все хвалили. Она понимала, что трудно испортить свежие овощи, и все равно ей было приятно. Дамы пили под мясо красное вино. Эдуард Петрович травяной чай. Он ему нравился (Елена добавила к готовой заварке молодых листочков смородины, сушеных ягод), а паровая грудка с брокколи вызывала отвращение. В итоге отец отказался от горячего и ел салат с хлебом.

– Ты что морщишься? – обратилась к Ане Елена. – Кусок жирный попался?

– Нет, голова болеть начала.

– Это от свежего воздуха.

– И от вина, – отец стукнул пальцем по бутылке. – Вы уже прилично выпили. Хватит, девочки.

– Да, перейдем на чаек. Но ты, Анечка, боль не терпи. Нельзя. Плохо спать будешь, а нам вставать рано. – Хозяйка встала из-за стола. – Я тебе сейчас таблетку принесу хорошую. Ее выпьешь, и боли нет, и сон хороший.

Елена Владленовна вернулась с пузырьком. Достала две таблетки.

– Одна мне, другая тебе, – сказала она.

– А мне? – вытянул руку отец.

– У тебя свои, – шлепнула по ней Елена. – Анечка, если ты ее сейчас выпьешь, то тебя скоро в сон начнет клонить. Так, может, лучше пойти в кровать?

– Я бы хотела. Но тебе нужно помочь с уборкой.

– Мы еще посидим, поболтаем. А убрать посуду не проблема. Спокойной ночи, дорогая.

Аня расцеловала папу и Елену, после чего направилась в спальню. Прав папа, перебрали они. Для кого-то полбутылки вина – это ерунда, а у Ани сразу голова тяжелеет. Тем более от красного, еще выдержанного. В нем четырнадцать градусов.

Умывшись, она легла. Таблетку в рот положила, но тут же выплюнула. Горькой оказалась. И так усну, решила она. А голова сама пройдет.

И она быстро задремала. Не успела даже на звезды в окно посмотреть. Но и проснулась резко. Голова уже не болела, а вот желудок… К шашлыкам Аня не привыкла. Не было в их семье традиции жарить мясо на углях. В рестораны ходить – да. В том числе кавказские. Но там Аня себе заказывала всегда одно и то же: хачапури по-аджарски. По ее мнению, это было лучшее блюдо на свете. Оно и пахнет изумительно, и на вкус прекрасно, а выглядит как! Нет, это не лодочка, это ладошка, которая зачерпнула частичку неба с белыми облаками и солнышком. Еще Аня осетинские пироги любила. Но ни в одном ресторане их не пекли так, как это делала баба Мариам.

Аня встала с кровати и пошла в кухню. Она видела, из какого ящика Елены доставала таблетки. Может, там мезим есть? Или хотя бы уголь активированный.

Она думала, что все уже спят, поэтому шла на цыпочках и свет не включала. Но оказалось, отец и Елена все еще сидят на террасе и… Пьют вино. Оба! А еще папа шашлык наворачивает. Судя по красным углям, его погрели на костре. Эдуард Петрович окунает куски в аджику и отправляет себе в рот. Ест со смаком, причмокивает… И прихлебывает!

– Эдик, остановись, – строго проговорила Елена. – А то тебя на самом деле инсульт хватит.

– Сплюнь.

– Тьфу-тьфу-тьфу. – Она уже пила чай и курила электронную сигарету. – Ты постоянно выходил из образа, знаешь?

– Но ты меня контролировала, молодец. Одергивала постоянно. Я б без тебя не справился.

– Рот кривить мог бы и посильнее. И ходить медленнее, с одышкой.

– Но Аня поверила, и это главное. Спасибо за то, что придумала историю с инсультом.

– И все организовала.

– О да, ты просто умничка.

– Поэтому ты меня и любишь.

– Очень, Леночка. – Отец взял ее руку и расцеловал. – Не знаю, как бы без тебя справлялся.

Аня стояла, как вкопанная, у холодильника. В этой нише было темно, и ее не могли заметить. Даже если кто-то захочет встать, она не попадет в поле зрения.

– Дочь не проснется?

– Я дала ей очень хорошую таблеточку. Сама принимаю, когда лечу больше восьми часов.

– Ты ей снотворное подсунула?

– И да, и нет. Препарат изумительный, американский. У нас такой не купишь. Он и боль убирает, и успокаивает, и нормализует сон. Выпьешь его, и нирвана тебе обеспечена.

– Оно безопасное? – забеспокоился отец.

– Конечно, я им несколько лет пользуюсь, очень выручает. Завтра Аня огурцом встанет.

А мы пока поговорим. А то не получалось. – Елена подлила отцу вина, себе чаю. Стало прохладно, и они оба сидели в пледах. – Ты не рассказывал мне, как убил Субботиных. Почему?

Аня, услышав это, едва не закричала. Пришлось рукой рот зажать, чтобы не издать ни звука.

– Я тебя никогда не посвящал в детали своей работы. Ты знала только, как погибнет твой муж.

– Это был идеально подстроенный несчастный случай. Злобный гоблин погиб на глазах у десятка человек, слетев с водного мотоцикла.

– И сам разбил голову о скалы, – хмыкнул отец. – А ты в это время пила лимонад в пляжном кафе.

– Гурзуф 1996!

– Гурзуф 1996! – Они стукнулись кулачками. – Сколько я тебе заплатила?

– Семь тысяч долларов.

– Хорошие деньги по тем временам.

– Да, но я меньше десятки с других не брал. Ты просто мне понравилась.

– Странные времена были, правда? Киллера можно было найти так же легко, как сейчас пластического хирурга. К первому попавшемуся не пойдешь, но по рекомендации…

– Ты услышала обо мне от подруги, кажется?

– От соседки по даче. – Елена будто почувствовала неладное. Обернулась. Но Аня стояла, не шелохнувшись. – Мы общались тесно, но не дружили. Она сидела на каких-то наркотиках и иногда вела себя неадекватно. Сунула мне телефон, сказала, что если ее убьют, то я должна передать этот номер полицейским. Думала, муж хочет ее заказать.

– Он хотел. Она достала его. Но разводиться не вариант, он половину на нее записал. Я не взялся, потому что не смог разорваться. Уже взял другой заказ, а ты знаешь, я тщательно к каждому готовился.

– Она же умерла все-таки. Сгорела вместе с дачей. Не думаю, что это муж подстроил. Он любил и дом, и двух собак, что жили с ними.

– Наркоманы непредсказуемы. Самосожжение устроила, наверное. Или муж нашел плохого киллера.

– Вернемся к Субботиным?

– Я убил их грязно. И не хочу вспоминать об этом.

– Только из-за этого? Серьезно? А то, что ты проник в дом Субботиных под видом гувернантки Елены Владленовны, это ничего?

– Откуда ты знаешь?

– Мы с твоей дочерью случайно встретили Павла. И он признал во мне свою гувернантку. По-эльфийски что-то лопотал и про мимозу Михалкова.

– Поразительно, как тесен мир! Я и подумать не мог, что годы спустя моя дочка начнет крутить шуры-муры с парнем, чьих родителей я убил.

– Об этом я уже слышала, – раздраженно махнула на отца Елена. – Поэтому ты запретил с ним встречаться, и чтобы она точно перестала, мы придумали эту аферу с инсультом. Я сейчас о твоем внедрении в семью Субботиных под видом меня. Как ты мог меня так подставить?

– Ты ничем не рисковала. Я просто взял твой образ. Документы и рекомендации были фальшивыми.

Имя, отчество – твое, оно привычно мне, а фамилия другая. Как и год рождения, регистрация. Мне предложили космический гонорар. Даже по теперешним меркам. Нужно было просто войти в ближний круг. Я узнал, что Паше ищут воспитателя. Изучил его. Понял, кто нужен. Не мужчина, которых набирали до этого. Женщина. Он очень любил мать, но ему не хватало ее внимания. Тогда я и придумал образ.

– Ты рядился в бабскую одежду и носил парик?

– Еще и красился. Действовал, как герой голливудских комедий с переодеваниями, типа «Тутси». Это не трудно. Сложнее было учить треклятый эльфийский, географию, какие-то теоремы. Мальчик мог задавить интеллектом любого образованного взрослого. А я, как ты знаешь, только ПТУ окончил. Купленные дипломы не в счет.

– И все же он тебе нравился?

– Да. Паша был чудом. Может, им и остается. Но они с Аней не могут строить отношения.

– Как и мы с тобой.

– У нас они есть…

– Я про полноценные. Ты убил моего мужа, я знала все о тебе… Только я. Поэтому я всегда была за кадром. Но сейчас все изменилось, не так ли? Мы можем стать семьей?

– Уже стали. Аня в тебе души не чает.

– И я в ней. Она такая славная. Но травмированная. Ее просто необходимо опекать.

– Что я и делаю.

– Ты давишь, Эдик. Поэтому я и настояла на твоем инсульте. Аня могла из чувства протеста выбрать любовь. Страдала бы потом, конечно, терпела, плакала… Поскольку она вообще к жизни не приспособлена. Если б я ее растила, она была бы другой.

– Мне это казалось неправильным. Два плохих человека не могут воспитать хорошего. И наше прошлое настолько переплетено, что оно всплывало бы. А кто бы от этого страдал? Аня!

– Ты после убийства Субботиных ушел на покой?

– Тогда я принял решение завершить карьеру. Странно звучит, да? Я не спортсмен, не артист, не доктор, не летчик… Но и у меня была карьера. Я взял несколько крупных заказов, чтобы Аня ни в чем не нуждалась и после моей смерти. Выполнив их, завязал.

– Твоя дочь до сих пор богатая невеста?

– О да. Кроме недвижимости и счетов, есть золото (я яйца по разным корзинам разложил), в банковскую ячейку убрано. А в домашнем сейфе облигации.

– А если бы ты не убивал Субботиных, все равно был бы против Паши?

– Трудно сказать. Я всегда видел рядом с дочерью уже состоявшегося мужчину. Взрослого, крепко стоящего на ногах.

– А мне кажется, ты рядом с ней вообще никого не видишь… И никогда ее от себя не отпустишь.

– Ты уже говорила это, и повторю – ты ошибаешься! – Эдуард Петрович начал сердиться, это было ясно по голосу, он стал выше.

– Мать ее не отпустил…

– Ты сравнила! Аню я обожаю, а эту дрянь… Ее терпел из-за дочери. И она была мне удобна. Хозяйкой Софья была хорошей. Но, как оказалось, не только ей. Еще и знатной потаскушкой.

– Мужчина у нее был всего один, и она собиралась жить с ним.

– Ребенка на мужика меняют только шлюшки!

– Ты не отдал бы ей дочь, вот Софья и решила сбежать. Думала, что ты оставишь ее в покое, если она откажется от Ани.

– Не хотела мешать своему счастью с другим мужиком, вот и все.

– Она любила девочку, ты сам раньше говорил это. Но намеренно об этом забыл. Так тебе легче принять свой грех.

– Пф-ф, – фыркнул Эдуард Петрович. – Их на мне столько, что одним больше, одним меньше.

– Ты оставил любимую дочь без матери, и это тебя не гнетет.

– Я убил шлюху, которая сбежала от нас с Аней с другим мужиком. Поделом ей. Я эту дворняжку, можно сказать, на помойке нашел, а она отъелась, раны зализала и вон из дома. Тварь неблагодарная.

– А парня ее зачем замочил?

– Убрал свидетеля, только и всего. Но это символично, не находишь? Хотели быть вместе до конца дней, и я это организовал. Лежат в земельке бок к боку.

– Ты страшный человек, Эдик. И меня иной раз удивляет тот факт, что я тебя не боюсь.

– Мы с тобой одной породы, Леночка. Оба убийцы.

– На моей совести только муж.

– Нет у тебя ее, – рассмеялся отец. И они принялись болтать на отвлеченные темы.

Точно, одной породы… звери.

Аня, держась за стеночку, побрела к себе в комнату.

Привычный мир стремительно рушился, вот ее и качало. Даже когда девушка легла в кровать, все ходило ходуном. Чтобы не сойти с ума от ужаса, Аня приняла пилюлю Елены Владленовны, накрылась одеялом с головой, приняла позу зародыша и закрыла глаза.

Через пять минут она уже спала.

Глава 4

Ехали молча. Ариадна делала вид, что спит. Но и вечно говорливая Мария держала рот на замке. Она читала сценарий, который ей всучил какой-то странный дядя в «Останкино». Сказал, роль писалась специально для госпожи Лавинской, чьей поклонницей он является с 1983 года. Тогда ему было четырнадцать, самое то время, чтобы влюбляться в актрис.

Гурам тоже читал. Но свою старую пьесу. Ту, которую дети школы 136 города Энска будут представлять. Сам уже не помнил, о чем она.

Марк был удивлен поведением Ариадны. Что не села рядом, понятно, Кока ее вытеснила. Но он ждал улыбочек, перемигиваний, слов каких-то. Вроде вчера все хорошо было? Но Ари закрыла глаза, едва они отъехали. И что плохо, спать не хотела вообще, и дура Нюра ее донимала.

И все же добрались до Энска. Гурама и Марка Кока пригласила к себе. Гостей она в последние годы не жаловала, но что поделать, приличия требовали отвечать на гостеприимство. Мария надеялась, что мужчины откажутся, но они не облегчили ей жизнь. А заодно и маме Ариадны. Та по звонку сестры побежала в ее квартиру прибираться.

Когда авто Марка затормозило у подъезда госпожи Лавинской, Ари тут же выбралась из него и сообщила всем, что идет домой.

Марк бросился следом.

– Что с тобой сегодня? – спросил он, схватив ее за руку.

– Ничего. Все нормально.

– Я же вижу, что нет.

– Просто очень устала.

– Ты всю дорогу спала.

– Устала находиться в гостях. Домой очень хочу, по маме соскучилась. – На самом деле мамы дома не было. Сделав уборку в квартире сестры и погуляв с собаками, она побежала на работу. Была верна графику: день, ночь, отсыпной, выходной.

– Мне тут идти пять минут. Завтра после работы заеду. Пока.

И зашагала прочь, сделав вид, что не заметила, как он потянулся к ее щеке губами.

Ариадна быстро добралась до своего подъезда. Бежала не от Марка, просто время позднее, и лучше не шарахаться в одиночку по району. Любому. Их еще спокойный. В центре может хуже быть. Там туристов чистят. Зашел в арку, чтоб увидеть скрытую от взоров статую девятнадцатого века, тебе по башке бац.

– Доброй ночи, – услышала Ари и сжалась. Вроде вежливое обращение, но сидельцы со стажем вообще на языке русских классиков изъяснялись вне зоны. Ари знала. Она одно время в кредитном отделе работала, и там на кого только не насмотрелась.

– При мне баллончик, – выпалила она. – Только подойди, прысну.

– Ариадна, это я, Павел. – И вышел из тени цветущей сирени.

– Ой, прости. Не знала, что ты в Энске.

– Приехал днем на перекладных. И не знал, куда пойти.

– Есть же квартира Эрнеста.

– Туда нельзя.

– Почему?

– Ари, я сам ничего не понимаю, поэтому и тебе не могу объяснить. За мной охотятся. Как за НАСЛЕДНИКОМ. А я не знаю, что им нужно!

– Правильные формулы, – спокойно проговорила Ари. – Чистые, прекрасные… Совершенные!

– Нет у меня их, понимаешь? – он перешел на крик, но смог сдержать эмоции. – Только намеренно запоротая работа профессора Субботина, – уже тише продолжил Паша. – Но и она уже в чужих руках. А я даже не химик. Я плохо разбираюсь в этой науке. Если посвящу себя ей, как хотел бы Эрнест, то смогу что-то выдать. Или нет?

– Паш, давай начнем с конца. Почему ты прячешься в кустах во дворе моего дома?

– Я приехал в Энск, но боялся заселиться в отель, там нужен паспорт. Телефон мой на прослушке, поэтому я от него избавился. Не знал, куда податься, и тут вспомнился адрес твоей тетки. Я звонил в домофон, не открыли. Решил поспрашивать у бабушек, кто может приютить. У меня паспорт с регистрацией, есть деньги. Да и выгляжу я безобидно. Почти договорился с одной, но увидел вас.

– Что же не подошел?

– Хотел. Но когда понял, что Гурам с Марком у Марии остановятся, постеснялся. Поэтому пошел за тобой следом. Поможешь ночлег найти?

– Конечно. Пойдем.

Ари подвела его к подъезду, открыла дверь.

– Ты тут живешь?

– Да. С мамой.

– А она не будет против?

– Ее нет. Но она не была бы. Ты же свой.

Они поднялись на нужный этаж. Ари отперла квартиру. В ноги ей тут же бросились радостные собаки. Оля от переизбытка чувств даже пустила под себя струю.

Ариадна понимала, что Паше хочется в первую очередь помыться. Поэтому она выдала ему полотенце, гостевой банный халат и отправила в душ. Сама занялась чаем. Нужно заварить свежий и хотя бы бутерброды сделать. Не отвлекайся мама на дела сестры, она бы приготовила что-то из горячего, но все привыкли ублажать госпожу Лавинскую. Так в семье было заведено. Задолго до рождения Ариадны. Ее еще и в проекте не было, а ее мать только ходила в школу, но все вертелось вокруг маленькой звездочки Машеньки. И когда та поступила в театральный, к радости родителей, сестры, деда, тетки, они очень гордились своей певчей птичкой. А она ими нет. Не сказать что стеснялась родственников, но редко приглашала их на спектакли. На кинопремьеры – никогда. Они напоминали Марии о том, что она не белая кость. Обычная девочка из рабоче-крестьянской семьи. И благо что она работала в театрах оперетты и мюзик-холлах, а то все бы поняли, что у нее нет никакого вкуса в одежде. А когда не нужно себя преподносить, Мария превращается в хамоватую простушку. Или чудачку, несущую бред. Ари даже думала, что тетка превратится в городскую сумасшедшую. Но, как это ни странно, с возрастом та изменилась в лучшую сторону: стала менее чудаковатой. А капризной Мария всегда была…

Но Ариадна не променяла бы свою Коку ни на какую другую! Даже на Золушкину крестную фею.

Паша вышел из ванной посвежевшим. Его влажные волосы закручивались колечками. Он казался очень милым и беспомощным. Но как только водрузил на нос очки, все изменилось.

Все близорукие выглядят потерянными, когда их снимают.

– Перекусим? – предложила Ари. – Сухомяткой, правда. Но если хочешь, я сварю картошки. С колбасой и солеными огурцами отлично залетит.

– Не беспокойся, я не голоден. А чаю выпью с удовольствием.

– Варенье любишь?

– Очень.

– Какое?

– А что, есть выбор?

– У нас есть дачка, там растут смородина, китайка, слива. Мама не дает ягодам и фруктам пропасть. – Она открыла ящик-холодильник под окном и продемонстрировала батарею банок.

– Обожаю варенье из черной смородины.

Ари достала его и выложила в хрустальную розетку. Писк советского шика. В каждом доме можно было найти что-то подобное. А у Долгополовых полки от хрусталя ломились. Все благодаря госпоже Лавинской. Ей на творческих встречах постоянно вручали дефицитную и дорогую посуду. Мария передаривала ее сестре.

– У меня два вопроса к тебе, – обратилась к Паше Ариадна. – На один можешь не отвечать.

– Про отношения, значит? – догадался Субботин. – С Аней?

– Да.

– Похоже, они закончены. Мы не общаемся.

– Помиритесь еще.

– Вряд ли. Теперь валяй, задавай второй вопрос.

– Почему ты сбежал в Энск?

– А куда?

– Если ты знал, что тебя преследуют, нужно было идти в полицию. А лучше в ФСБ, прямо на Лубянку.

– Это логично. Всю сознательную жизнь я поступал именно так. Выбирал самые прямые и безопасные пути. Именно логика помогала мне выживать в детдоме, получать бесплатное образование, совмещать его с работой. Если честно, то мне бы хотелось стать микробиологом. Но я понимал, что платить за мою учебу некому, а сам я не поступлю. В этой науке я не разбираюсь, но очень хочу. И я пошел по пути наименьшего сопротивления.

– Правильно сделал. Встанешь на ноги, пойдешь получать еще одно образование, если тяга к нему есть.

– Ты такая же, как я. Земная. В нас нет чудинки Эрнеста и Марии. Или есть, но мы ее игнорируем?

– К чему ты ведешь, не пойму?

– Я почувствовал, что должен поехать в Энск. Сердцем или задницей, сказать не могу. И поддался порыву.

– И что тут, в Энске?

– Ответ.

Она кивнула. Они молча допили чай.

– Я постелю тебе в маминой комнате, – проговорила Ари, взяв опустевшие чашки, чтобы помыть их. – В моей тебе Феникс спать не даст.

– Это кто?

– Попугай.

– О, у вас живет птичка?

– Когда мы его подобрали, так и думали. Общипанный был, страшный. Если не сгорит, то возродится, решили мы и назвали Фениксом. – Ариадна убрала со стола и хрустальную розетку – гость все варенье съел, не зря мама его заготавливала. – А он переродился.

– В кого?

– В гиену, – хохотнула Ариадна. – Такие звуки издает, что собаки Коки с ума сходили первое время, это мне мама рассказывала. И, главное, сколько клетку ни накрывай, Феникс все равно будет хохотать, когда ему вздумается.

– Вы б его на балкон выдворили.

– Переставляли клетку, но соседи жалуются.

– А чего ваш гиенопопугай сейчас молчит?

– Сил набирается.

Ариадна сменила белье на кровати, постелила не только чистое, а самое новое. Но Паша спать пока не хотел. Ходил по дому, рассматривал все.

– Тебя интересует Феникс, не так ли? – поняла Ари.

– Ага. Одним глазком на чудо-юдо взглянуть бы.

– Если проснется, покажу. А будить лихо, пока оно тихо, что-то не хочется.

– О, и у вас этот плакат есть! – воскликнул Паша, увидев на двери афишу мюзикла, сделавшего госпожу Лавинскую звездой. – Мария всем их раздала?

– Только самым близким. Плакат этот с браком. Видишь имена-фамилии внизу? – Он кивнул. Среди них была, естественно, и Мария Лавинская.

– Тут опечатка. Фамилию режиссера написали неправильно. Хорошо, вовремя заметили, подкорректировали. А десять первых экземпляров хотели уничтожить, но Мария их забрала. Сказала, один себе оставлю, другие друзьям подарю. Больше ни у кого таких плакатов не будет.

– Кстати, правильно сделала. Такие вещи очень ценны у коллекционеров. Эксклюзив как-никак.

– Я читала о том, что бракованные фигурки супергероев ценятся гораздо выше, чем нормальные. Жаль, никому не интересны афиши советских фильмов.

– Наверняка есть любители. Но не этого фильма, уж извини. Эрнест буквально заставлял его смотреть, и для меня это было мукой.

– Да я знаю, что кинцо – дрянь. Удивительно, что его включили в конкурсную программу Венецианского фестиваля.

– Фильм хотя бы не обсмеяли?

– В прессе было написано, что приняли его тепло. У Марии альбом есть с вырезками из журналов и газет. До сих пор бережет. Зная, как она трепетно относится к доказательствам былой своей славы, мы плакат этот храним. Уже и двери сменили, а он все висит.

– У Эрнеста он на видном месте. Прямо над рабочим столом. В кабинете. В рамке, под стеклом.

– У Гурама тоже. Но висит на балконе. Правда, там же он и работает.

И тут Пашу осенило. Вот где нужно искать правильные формулы… На бракованном (неправильном) плакате! Не просто так он висит над рабочим столом…

– Как тонко и остроумно, – пробормотал он.

– Что ты сказал, не расслышала?

– Мне нужно попасть в квартиру Эрнеста. И немедленно!

– Ты сам сказал, это опасно…

– Плевать! У меня появилась идея. Если не проверю ее, то сойду с ума.

– Ты же понимаешь, что я не могу тебя отпустить?

– Драться будем? – криво усмехнулся Паша.

А Ариадна подумала, что еще не известно, кто кого победит. Она тяжелее и опытнее в боях. Никому, а тем более Коке, она не рассказывала о том, что поднимала на второго, гражданского, мужа руку. Точнее, он начинал первым, но Ари быстро его скручивала. Знала пару приемов. Им ее обучил поклонник Марии, каскадер. Ох, что это был за мужчина! Длинноволосый красавец ростом под два метра. Ариадна мечтала выйти за него замуж, когда вырастет. И плевать, что к тому моменту он станет стариком (после она переключилась на доктора Хаусмана, отца Бэби из фильма «Грязные танцы»).

Что же касается каскадера, то он уехал в Америку. Там работал в Голливуде постановщиком трюков, звал с собой и Марию, но она родину покидать не хотела. Даже в любимой Италии не осела бы. Это она вдолбила в голову Ари мысль: «Где родился, там и пригодился!».

В Венецию она, кстати сказать, съездила в 2014 году. Пригласила ее туда ученица. Не самая, к слову, талантливая. Но именно она смогла хорошо устроиться за рубежом. Работала по профессии, солисткой, а не как некоторые, свадебными ведущими. Марии Венеция не понравилась. Сказала, воняет, видно, что идет на дно, а еще в этом городе слишком много туристов и голубей. Но от Флоренции госпожа Лавинская пришла в восторг, а еще от Пизы и Неаполя.

– Я не могу тебя отпустить одного, – поправила Пашу Ариадна. – Поехали вместе.

– Ладно. Только поднимусь в квартиру один.

– А где я буду находиться?

– Посидишь во дворе. Так что одевайся теплее.

– Нет, так не пойдет. Я иду с тобой. Но давай не будем долго торчать в квартире Эрнеста, а то мне вставать рано.

Паша напрягся. Ари это заметила. Его лицо заострилось, поза стала статичной.

– Почему ты настаиваешь на поездке? – спросил он.

– Я все равно не усну, буду за тебя переживать.

– Или ты тоже хочешь узнать ответ?

– Паша, ты что, и меня подозреваешь? – Ари расхохоталась. – Если да, то тебе нужно лечиться. Мания преследования – серьезный диагноз. Ты сам пришел ко мне. Я тебя не искала! Да и плевать мне на твое наследство, каким бы оно ни было…

– Это правильные формулы изобретений Эрнеста. Они бесценны. Но при желании каждую можно продать за миллионы.

– Кому?

– Кому угодно. От нашего министерства обороны до… террористов.

– Как ты с ними свяжешься, интересно?

– Я и не собираюсь. Но кто-то может. Если заполучит формулы Эрнеста.

– Тебе не кажется, что это все сказки? Или наивные комиксы, где есть супергерои, суперзлодеи и суперученые. Твой дед сорок лет назад что-то изобрел, а это до сих пор актуально?

И так смертоносно, что за его открытие отвалят тонну золота?

– А как же динамит? Напомню тебе слова наставника Эрнеста, академика Пинчука, о Нобеле. Он изобрел его для того, чтобы добираться до полезных ископаемых, а им до сих пор убивают людей.

Ариадна глянула на часы. Ого! Ей бы уже спать ложиться…

– Если ты мне не доверяешь, останусь во дворе, – сказала она. – Только поехали уже скорее.

Он кивнул и побежал переодеваться. Ари же достала из шкафа куртку с капюшоном.

– Такси я вызвал, – сообщил Паша, выйдя в прихожую.

– А я хотела взять с собой газовый баллончик, но он оказался пустым.

– Главное, чтоб телефон был заряжен. В случае чего тебе придется звонить в полицию.

Ариадна заверила его в том, что аккумулятор полон.

Тут раздался душераздирающий крик. Паша испуганно вытаращил глаза.

– Это Феникс проснулся, – хохотнула Ари. – Пока он не в голосе.

Глава 5

Они подъехали на такси к подъезду. Паша первым делом бросил взгляд на окна квартиры Панфиловых. Света в них не было. Это, конечно, еще ни о чем не говорило. Галина могла обитать и в темноте.

– Я буду отсутствовать не более пятнадцати минут, – сказал Ариадне Субботин. – Если я не выйду через четверть часа, вызывай полицию.

– А если тебя в квартире поджидают? Тюкнут по башке, и ты за это время кровью истечешь.

– Я наследник, поэтому нужен не только живым – дееспособным. – Паша посмотрел на часы. Самые обычные, механические. От новомодных, подаренных ему на день рождения Аней, пришлось избавиться, как и от телефона. Их можно было отследить. – Сейчас тридцать две минуты первого. Засекай.

Она шутливо взяла под козырек.

Паша зашел в подъезд, затем в квартиру. Свет включил только в прихожей – его из окон не видно. Темновато, конечно, но можно что-то рассмотреть. Например, лежащего на диване мужчину.

– Ну, привет, беглец, – сказал тот, поднимаясь.

– Значит, все же ты Физик?

– Какой ты упрямый, Паша. И психованный. – Константин, а это был именно он, закурил. До этого, по всей видимости, терпел, чтобы запах не спугнул жертву. – Я пытаюсь тебе помочь.

– Как и твоя женушка?

– Бывшая, – поправил его Костя. – Но и она. Мы же все тебе рассказали. Почему ты не поверил?

– Ты сам велел держаться подальше от чужаков.

– Мнимый Физик молодец. Посеял в тебе неуверенность в окружающих. Но ты видел мои руки. На них нет татуировки в виде буквы «Ф».

– Ее и нарисовать можно.

– Правильно. Тот, кто назвался Физиком, так и сделал.

– Зачем?

– Дурак потому что. Поиграть хотел, да не вышло. Сам себя этим выдал.

– Пока не понимаю как.

– Ты сказал, что видел тату на руке человека, передающего тебе папку, так? – Паша кивнул. – Значит, он был без перчаток, и на обложке остались его отпечатки.

– Наверное, – неуверенно протянул Субботин. Опять его запутывают?

– Галя их пробила. Она на самом деле служит в ФСБ. Бумажки перебирает и все же.

– Она такая крутая и?…

– Да, в конторе сидит. Можно сказать, канцелярская крыса. Или вашему поколению такой термин не известен?

– Зубы мне заговаривать не надо. Продолжай.

– Теперь мы знаем, кто заявлялся к тебе под видом Физика. Морочил голову, подкидывал в топку твоего интереса дровишки. А моя бывшая супружница, как теперь оказывается, совсем не крутая.

Не отследила сообщения, что присылал тебе лже-Физик. И проспала вашу встречу.

– Так кто же он?

– Узнаешь, если начнешь сотрудничать.

– С тобой?

– Я простой владелец охранного предприятия. Говорил же тебе. И ты можешь это проверить, на меня оформлено ИП.

– А как мне проверить Галю? Даже если она из ФСБ, там перебирает бумажки, где доказательство того, что она еще на кого-то не работает? Вместе с тобой. Канцлерская крыса и чоповец – сладкая парочка.

– А ты параноик…

– Станешь таким, связавшись с вами! Если вы оба такие хорошие, оставьте меня в покое.

– Я не могу. Обещал сначала отцу позаботиться об Эрнесте, потом ему о тебе. И Галю привлек, когда понял, что не услежу. А она моя бывшая. Мне к ней обращаться все равно что в ноги падать.

– Вы были официально женаты? – Собеседник кивнул. – Докажи, покажи паспорт. Или его нет при тебе, как при Гале удостоверения?

– Есть. На, смотри. – Он достал из кармана камуфляжной куртки документ. – Ты пойми, мы не могли раскрыться, чтобы не спугнуть убийцу. Кстати сказать, перед смертью Эрнест позвонил мне. У нас был левый номер для связи. Он набирал, я сбрасывал и перезванивал на городской, он не прослушивался, проверял.

– А твой левый номер менты пробить не смогли.

– Естественно.

– Что говорил Эрнест?

– Ты же присутствовал?…

– И ничего не слышал, кроме междометий и сухих «да» и «нет».

– Я спросил, желает ли он встретиться. Эрнест ответил утвердительно. Как я понял, он хотел все тебе рассказать. И меня позвать для помощи. Сам знаешь, он не был большим спецом по историям. Но я поздно приехал, у подъезда уже стояли машины полиции и «Скорой помощи». Моя крутая экс-супруга и тут не справилась. Да еще какой-то пурги нанесла тебе и ментам… – Он взял со столика конфетку. Их лежала целая горсть. Обычные карамельки. Костя выбрал мятную, чтобы отбить запах никотина. – Так что, будешь документ смотреть?

В паспорте действительно стоял штамп о браке и разводе с гражданкой Петрушевской Галиной Игоревной.

– Где она сама?

– Скоро будет.

– Если Галя из ФСБ, почему не подключила к делу своих? Оно государственной важности, не так ли?

– Между нами говоря, ее в конторе не особо ценят. Галя считает себя готовой к оперативной работе, а ее в кабинете держат.

– Вот и выбралась бы из него…

– Если мы найдем убийцу твоего деда, к ней начнут относиться уважительнее. Пока же дело это несерьезное. Им не заинтересовались органы госбезопасности. НИИ умирает. Только благодаря разработкам Эрнеста, типа моющего средства, быстро разлагающейся пленки, суперклея, институт еще держится.

Уже нет оборонного заказа и даже государственного. А когда на опытном заводе НИИ делали стекла для истребителей…

– Стоп! Не ты ли говорил, что Эрнест в этом году опять попал под колпак спецслужб?

– Привирал. Когда ограбили лабораторию профессора Субботина, на место приехал сотрудник ФСБ. Но лишь для соблюдения формальности. И, как я уже говорил, все на алкашей списали. НИИ спирт получает в больших количествах, работники его втихаря попивают, вот и придумали его пропажу. Воры якобы три канистры унесли.

– А крыс зачем?

– Из баловства выпустили. То же касается разработок профессора Субботина сорокалетней давности… Они все еще ценны. И революционны. Их можно продать за миллионы.

– А кто «жучков» наставил в квартире Эрнеста?

– Теперь я думаю, что лже-Физик. И вся заваруха не из-за тебя и «Теории горошины». Просто пришло время.

– Что значит последняя фраза?

– Галя все тебе объяснит, когда придет. А теперь ответь мне на вопрос: почему ты сегодня приехал в Энск? Сюда заявился, хотя понимал, что тебя могут тут поджидать.

– Мне нужен ОТВЕТ. Не получу, не успокоюсь.

– Уже знаешь, где он?

Паша бросил быстрый взгляд на плакат. Знал, что этого Константин не заметит. Его травмированные глаза долго фокусировались. Поэтому, наверное, он не мог выиграть на «Лексусе» ту гонку. Если, конечно, рассказ Гали о ней правдив.

– Я наделся на озарение, – ответил Паша. Карт он раскрывать не будет, это точно!

– Не пришло?

– Когда застаешь в своем доме чужого человека, все как-то улетучивается…

– Я твой рюкзак привез. И телефон хотел, но он восстановлению не подлежит.

– Ничего, куплю новый.

– От смарт-часов, смотрю, тоже избавился.

– Продал за пять косарей. А эти, – он указал на механические, – купил за шестьсот рублей.

– Крутые, командирские.

– Алкаш, что их мне продал, так и сказал.

Как же Паше хотелось остаться в квартире одному. Плакат так и манил его. Но свою теорию проверять при посторонних Субботин-младший точно не будет.

В дверь тихонько постучали. Паша глянул на свои командирские. Прошло более пятнадцати минут. Значит, или Ариадна решила сама заявиться, или это Галя.

Костя пошел открывать. Павел тем временем подбежал к афише и приподнял ее, чтобы посмотреть на обратную сторону. Естественно, там ничего, кроме плотного картона. Нужно из рамки доставать…

– Какие люди! – услышал он голос Кости. – А ты молодец, Павлик, с подмогой явился.

– И с человечком не прогадал, – это уже Галя сказала. Он узнал ее чуть грубоватый голос.

Выйдя в прихожую, Паша увидел «человечка». Естественно, Ариадну. Раскрасневшуюся, лохматую, злую. Она вырывалась из рук Гали, которая держала ее за плечи.

– Она сопротивлялась? – спросил у бывшей жены Константин.

– Врезала мне, представляешь?

– Да. У тебя глаз опух.

– Вот тебе и девочка-ромашка.

– Не ромашка я тебе… Козел! – процедила Ари и плюнула под ноги Кости.

– Вся в тетку, – закатил глаза он. – А теперь давайте успокоимся, сядем и поговорим.

Глава 6

Она приехала на работу, но только чтобы написать заявление на административный отпуск.

– Папе не лучше? – спросил директор. Он был славным малым, участливым. Знал, что случилось у Гараевой.

– Написал отказ от госпитализации. Мнит себя здоровым. А я вижу, что плохой еще. Нужно присматривать.

– Больше недели дать не могу.

– Спасибо и на этом.

Аня, покинув кабинет директора, зашла к Таше. Та сидела за компьютером в наушниках. Как обычно, жевала мармеладную соломку, тянучую, разноцветную, несъедобную на вид, и пила чуть теплый чай. Подруга заваривала себе огромную кружку, считай, бульонницу, насыпая заварку прямо в нее. Никаких пакетиков, в том числе пирамидок. Только крупно-листовой чай. Придя на работу, она выпивала свой чифирь, чтоб взбодриться, потом заливала уже распаренный лист кипятком, кидала лимон, мяту, ягоды – что было, то и бросала, и дула этот напиток до обеда. По мнению Ани, оба варианта были так себе. Она, как и остальные сотрудники, предпочитала кофе из машины.

– Привет, – поздоровалась Аня с подругой, отодвинув наушник от ее уха.

– Хэллоу, май дарлинг! Ты чего опаздываешь?

– Я пришла попрощаться.

– Уволилась? – вскинулась Таша.

– Нет, административный взяла. Отец плохой совсем.

– Ты же говорила, почти поправился.

– Так думала, пока не провела с ним сутки. Физически он вроде почти восстановился. Ходит, пусть и с палочкой, без проблем ест, пьет. Но с головой беда.

– Заговаривается?

– И забывается. Слова элементарные вспомнить не может, путает их, это ладно. Но вчера два раза выпил таблетки от давления. Я дала, он забыл. Пошел и сам взял. Лежал потом без сил.

– У меня бабка после инсульта такой же была. Но она лекарства не признавала, только травы. Заварит, выпьет, забудет. А мы понять не можем, почему у нее стул зеленый (в деревне жила, в ведро ходила).

– Оклемалась?

– Где там! Умерла через две недели. И как раз из-за своего помутнения разума. Полезла в подпол, да забыла, что лестницы в нем нет. Разбилась.

– Зря я, значит, отца без присмотра оставила. Поеду.

– Вы же вроде сейчас у какой-то подруги Эдуарда Петровича живете?

– Да, она привезла меня, потому что у нее дела в Москве. Он там один.

– Сиделку нужно было нанять.

– Это быстро делается.

– Ты права. – Таша встала из-за стола, обняла подругу. – Держись. Я, если ты не против, навещу тебя в выходной.

– Я буду очень рада. Мне машину забирать из сервиса. Заодно тебя прихвачу. Шашлычков пожарим.

– Крутяк!

Они расцеловались и распрощались.

Елена Владленовна должна была заехать за Аней в шесть вечера. Но та не стала ее ждать. Взяла машину в каршеринг и отправилась в поселок. На полпути позвонила отцу, спросила, как он. Эдуард Петрович ответил:

– Голова что-то сегодня болит.

Еще бы! Он вчера влил в себя столько алкоголя, сколько при дочери не выпивал за год.

– Таблеточку прими. И поспи. Та пилюля, что мне дала Елена, отлично действует. Рекомендую.

– Так и сделаю. Люблю тебя, дочка.

– И я тебя, – легко соврала Аня. Хорошо, что ей не привыкать обманывать отца. Ложь слетает с языка без заминки.

То, что любимый папочка в прошлом киллер, она бы приняла с течением времени. От многих слышала: времена были такие, что каждый, как мог, выживал. Она простила бы ему и убийство семьи Субботиных. Но только не мамино. Именно отец сделал ее сиротой. Он лишил Аню мамы! Зато наградил чувством вины, которое все сидит в ней, хоть и редко о себе напоминает. Девочка росла с мыслью о том, что она гадкая, раз от нее родная мать отказалась. Но и это не все! Эдуард Петрович мог хотя бы сказать: «Она погибла!» Где-то в Тихом океане, спасая китов. Ведь она, по его легенде, примкнула к Гринпису? Но отец не мог этого сделать, потому что мать все еще числилась в списках пропавших без вести. Ее уже черви сожрали, а она все еще гипотетически жива.

Она и ее мужчина…

Сейчас, когда вскрылась правда, Аня многое стала вспоминать. Мама ласковой была. Она всегда целовала ее не меньше трех раз, обязательно в нос, щеку и макушку. Она щекотала дочери пяточки, когда мыла ее в пенной ванне. Ане очень это нравилось, поскольку она не боялась щекотки. Еще мама пела ей на ушко колыбельные. Она часто спала с девочкой, потому что не хотела делить ложе с гражданским мужем. Кажется, она его боялась.

Теперь Аня не сомневалась: Софья, если б смогла, взяла бы ее с собой. Но она оторвала ее от сердца, зная, что любимой дочери Эдуард зла не причинит…

А он сделал это, лишив ее матери!

Ключей от ворот и дома Ане не дали. Но она взяла их без спросу. Увидела, где лежали запасные, и сунула в сумку. Подъехав к владениям Елены Владленовны, она открыла ворота. Они бесшумно разъехались.

Аня заехала на участок. Машину припарковала рядом с забором. Пошла к дому. Девушка хотела зайти внутрь, но тут увидела отца на заднем дворе. Просторном, живописном, с прудиком, пусть и искусственно созданным, но выглядящем натурально, с сохраненными молодцами-строителями вековыми деревьями. Аня будто на лесную полянку вышла. Как рассказывала Елена Владленовна, на участке и грибы растут, и земляника. Не садовая, дикая. Хороший лес был на месте их поселка, щедрый на дары.

Под кудрявой березкой животом вниз лежал Эдуард Петрович. Через секунду тело его приподнялось, он сделал выдох и снова согнул локти. Отжимался лжеинсультник, форму спортивную терять не хотел.

Аня раньше поражалась тому, что отец так следит за ней. Особенно в детстве. Зачем инженеру-проектировщику уметь быстро бегать, хорошо стрелять, драться (Эдуард Петрович ходил в тир и на занятия по кунг-фу). Говорил, что боится разжиреть, ведь в командировках он только это и делает – проектирует, сидя за столом. А ему, оказывается, как раз для работы это нужно. Уйдя на покой, он немного расслабился. Животик наел. Но быстро его согнал, вернувшись к спорту. Уже без стрельбы и боевых искусств, только бег, плавание, немного железа.

Аня не стала обозначать свое присутствие. Зашла в дом, взяла с полки с лекарствами те пилюли, что ей давала Елена. Прочла название. Да, она правильно запомнила его. Американское, российским Минздравом не одобренное. И не только им. Многие страны не пустили его на свой рынок. Слишком велика вероятность передозировки. Одна таблетка помогает отлично, две дают очень сильный эффект, от трех появляются галлюцинации, четвертая может убить. В Штатах лекарство продают только по рецепту, и не во всех аптеках. Как Елена Владленовна умудрилась достать эту редкость? Еще и сейчас, когда границы полузакрыты. Хотя с ее деньгами можно заказать не только редкое лекарство…

Но и мужа!

– Папа, ты где? – прокричала Аня, хотя прекрасно видела его через окно кухни. Одно из них выходило на внутренний двор. – Я дома.

Эдуард Петрович услышал через открытую створку голос дочери. Переполошился, но быстро нашелся. Упав лицом в траву, громко застонал:

– Помоги, дочка…

Аня выбежала из дома, метнулась к отцу.

– Что с тобой?

– Упал. Вышел без клюшки и свалился.

– Давай подниматься.

– Ты лучше принеси мне ходунки, я пока перевернусь.

– Может, лучше кресло?

– Никаких каталок. Я не инвалид. Просто упал, такое случается со всеми.

Спорить с отцом Аня не стала. Принесла ходунки, они стояли сложенными в прихожей, а еще стакан с водой. Эдуард Петрович уже принял сидячее положение, но рот скривить забыл. Совсем растерял навык! Когда-то убедительно женщину играл, как герой фильма «Тутси».

– Попей, – сказа Аня, протянув отцу стакан.

– Что за мутная вода?

– Я растворила в ней таблетку, прописанную тебе, как велел доктор. Так она скорее усвоится.

Отец опустошил стакан, затем разыграл этюд «инсультник после падения». Когда поднялся, поковылял к дому.

– Ты почему не на работе? – спросил отец.

– Взяла административный. И не зря. Ты без присмотра пока не можешь.

– Лена в курсе?

– Я не стала ее беспокоить, пусть занимается своими делами. Сейчас напишу Елене СМС.

– Давай, пока ее нет, поедим что-нибудь нормальное?

– Шашлык я жарить не умею.

– Что у тебя прекрасно получается, так это пользоваться микроволновкой. Так что мы можем разогреть готовую лазанью.

Я проверял морозилку, она там есть.

– Думаю, кусочек тебе не повредит.

– Умница моя. – Эдуард Петрович плюхнулся на диван. – Не видела мой телефон? – Она мотнула головой и достала из морозилки полуфабрикат лазаньи. Запеканка на украшающей коробку картинке выглядела очень аппетитно. – Может, я его из кармана выронил, когда падал? Не проверишь?

– Хорошо. – Аня засунула упаковку в микроволновку и выставила время.

Телефон отца находился в кухне. Она увидела его, когда пришла, и поставила на беззвучный. После чего сунула в ящик со столовыми приборами. И все же Аня сбегала на задний двор, создала иллюзию поиска. Отец и дочь друг друга стоили!

– Пап, мобила, наверное, в твоей комнате, – выдала Аня, вернувшись. – Вместе с клюшкой.

– Принеси!

– Зачем она тебе? Лене я написала, что еще надо? Сотовые телефоны вообще-то вредные.

– Кто тебе сказал?

– Ты. Когда отказался покупать мне первый.

Аня достала лазанью, переложила ее на большую тарелку, разрезала на несколько кусков.

– Тебе сколько положить? – спросила она.

– Что-то я перехотел. – Эдуард Петрович раскраснелся, а на его бритом черепе выступил пот.

– Тебе нехорошо?

– Честно говоря, да.

– Тогда не хорохорься, ложись в кровать.

– Да, поспать нужно…

– Ты пил фирменную таблетку Елены? – Он покачал головой. – Прими обязательно. Волшебная вещь.

Аня достала пузырек, подхватив его салфеткой, при помощи которой вынимала из микроволновки запеканку. Отец взял пилюлю, положил в рот, запил ее.

Вот и свершилось!

Три таблетки Аня растолкла и растворила в воде. Три не убивают!

Четвертую отец выпил сам.

Теперь остается ждать, заберет дьявол его душу или нет.

Эдуарда Петровича уже накрывало. Его глаза закатывались. Аня довела его до комнаты, уложила. Заботливо укрыла одеялом, принесла воды. Затем вернулась в кухню. Там съела кусок лазаньи, выпила чаю. Благо оставался еще тот, что заваривала Елена…

Кстати о ней!

Что она пишет отцу?

Аня достала телефон. Пароль она знала. Случайно увидела, запомнила. В мыслях не было проверять звонки и сообщения отца. А зря. Глядишь, прозрела бы раньше.

И тут аппарат завибрировал. Аня чуть на пол его не уронила. Страшно, когда телефон оживает в твоей руке, но издает только урчание.

Звонила Елена. Отвечать ей сейчас Аня не собиралась. Рано.

Вся любовь к этой женщине испарилась тогда же, когда умерло чувство к отцу. И это произошло в момент. Будто таймер переключился, и люди, которые еще несколько минут назад казались самыми родными, превратились во врагов.

Аня позвонила доктору Кроту. Уже со своего телефона.

– Слушаю.

– Здравствуйте, узнали?

– Телефон определился. Вы дочь Эдуарда Петровича Гараева.

– Ему сегодня стало плохо.

– Да-а-а? – протянул он. Конечно, удивился, ведь тот, кого он госпитализировал, да еще в реанимацию отправил, был вполне здоров. Интересно, сколько Кроту заплатили? На новые очки с фиксатором хватит?

– Слабый настолько, что упал. Таблетки, сказал, выпил. Но вы зря его, наверное, отпустили из больницы.

– У нас не тюрьма. Насильно не держим, – огрызнулся доктор. – Если отцу плохо, вызывайте «Скорую»! – И бросил трубку.

А плохо ли ему?

Аня прошла в спальню, посмотрела на Эдуарда Петровича. Выглядит нормально. Вроде спит. Она потрогала пульс – совсем слабый. И тут изо рта отца вырвался стон. Его мышцы свело судорогой. Аня не хотела смотреть на его агонию, она не была чудовищем, поэтому вышла.

На кухонном столе подпрыгивал телефон. На сей раз Аня ответила Елене Владленовне.

– Папа спит, – сказала она. – Он чувствовал себя плохо, и я сорвалась с работы.

– Почему мне не позвонила?

– Было не до этого. Хотела «Скорую» вызвать, да отец запретил. Боится, снова госпитализируют. Все, Елена, некогда говорить, пойду проведывать.

Она сбросила. Допила чай. И только после этого направилась в комнату отца.

Он уже не дышал. Значит, справедливость восторжествовала!

Глава 7

Она сидела на работе и маялась. Хотелось спать, есть и… Кого-нибудь убить! Клиенты в этот день были как на подбор… Конченые!

Ари бросила мученический взгляд на настенные часы. Осталось потерпеть двадцать минут. Она выпросила короткий день. А вообще уже подумывала о том, чтобы уволиться. Впереди лето. Можно уехать в деревню и жить там припеваючи на пятнадцать тысяч в месяц. Взять с собой исчадие ада по кличке Феникс, пусть пугает своими воплями местных алкашей, захватить дворняжку Наташку и кучу книг. Как давно Ариадна не читала!

Наконец ее рабочий день закончился. Передав дела сменщице, девушка покинула здание банка. Тетка уже звонила, жаловалась. Два мужика в доме, это перебор.

Ари купила фруктов. Много, но плохих – хороших в мае не найти. Зато они красиво смотрелись на пластиковом блюде. С ним Ариадна и зашла в квартиру.

– Как тебе первый день работы после мини-отпуска? – поинтересовался Гурам. Он и тут расхаживал в парчовом халате. И, как жаловалась Кока, после душа кидал полотенце на пол. Будто он в отеле живет.

– Тяжко. Хотелось кого-нибудь убить. И от работы отвыкла, и не выспалась.

– Ты же сразу по приезде домой пошла, – с ноткой язвительности проговорил Марк. Он был обижен на нее и не собирался это скрывать. – Отдыхать от трудной дороги.

– Не дали мне. Младший Субботин приехал вчера же в Энск. Захотел увидеться, чтобы сообщить грандиозную новость. Не могла отказать.

– Какую новость? – живо поинтересовался Гурам.

– Паша нашел завещание Эрнеста. Правильные формулы.

– Где? – это уже Кока проявила любопытство.

– У него был альбом с вашими фотографиями. Отдельный. Снимки с семьей или коллегами помещались в других. Ваши в особом. Я видела его. Там вы все, Мария, Гурам, Семен и сам Эрнест. И маленькие, и уже взрослые.

– Да-да, нам Паша его показывал. Я даже просила парня подарить мне его в память об Эрнесте. Он заартачился.

– И правильно сделал. На обороте каждой фотографии по формуле. Всего их семь. Там и газы, и еще что-то, не вникала. Да и сам Паша в химии не очень разбирается. Он ведь физик.

– И что Паша будет с этим наследством Эрнеста делать?

– Пока не знает. Сейчас он в НИИ Эрнеста. Забирает то, что принадлежит его деду. Мало ли, вдруг там тоже есть что ценное. А ночью Паша в Москву уезжает. У него поезд в половине первого.

– Но парень будет эти формулы исследовать? – не захотел закрывать вопрос Гурам. – Или хочет их отдать нашему государству, чтоб лучшие его умы сделали это за него?

– За «спасибо»? – нахохлилась Мария. – Пусть продает.

– Кому? Террористам?

– Почему же им? Нашему государству. Но продает – не отдает. Ладно, Эрнест чудиком был, да и рос в другие времена. Но он изобрел клей, который пленку склеивает. Не на пять минут – на десятилетия. Представьте, сколько у нас огородников. Они теплицы держат. И чтобы покрыть их, покупают пленку. Порвалась – подклеивают. Двадцать лет назад это считалось невозможным. Рваные пленки выбрасывались.

Но Эрнест играючи изобрел клей. За что получал копеечные отчисления. Институт с опытным заводом живет благодаря открытиям профессора Субботина до сих пор. А сам он жил… Вы знаете, как. Скромно. Но его это устраивало. А Паша другой. Он не чудик. Странно отказываться от финансовых благ, если есть возможность их получать. Так что передай ему – пусть торгуется!

– Мы уже вчера попрощались. Но думаю, Паша не продешевит.

На том разговор о Субботиных закончился. Гурам начал о своем вещать, а Ариадна переместилась в ванную, чтобы там прибраться. Кто, если не она?

– Ты переключилась с меня на Павла? – услышала Ари.

– Что за глупости?

– Сбежала от меня вчера, чтобы увидеться с ним?

Лучше бы помог, устало подумала она. Ведь именно они, гости, устроили бардак в доме Коки. А ей его устранять.

– Не слишком Павлик молод для тебя?

– Слишком, поэтому я отношусь к нему как к младшему брату.

– Тогда почему охладела ко мне?

– Не чувствую связи между нами, – решила отделаться стандартной фразой Ариадна. Странно то, что она уже ничего к Марку не испытывала. Раньше думала – как это возможно, разлюбить за пару дней? Оказалось, это вполне реально. – Да и не женишься ты на мне. А я семью хочу, и ты это знаешь.

– Почему не женюсь? Что ты все за меня решаешь? – он повысил голос, и Гурам его услышал. Прискакал, взял сына за руку, увел.

Вернулся, когда Ариадна вымыла ванную и запустила стиральную машину.

– Мой сын очень несдержан, – проговорил он. – Извини его.

– Ничего страшного. На меня и не так орали. Я с алкоголиками жила. Точнее, с развеселым пьяницей и с зашитым.

– Марк трезвенник.

– Из-за матери, знаю.

– Из-за нее же он такой вспыльчивый. Мама Марка была идеальной. Она делала все, чтобы угодить родственникам, мужу (мне), сыну. Но ее не ценили за это. Никто из нас. И у Лили крыша поехала. Она запила, стала невыносимой. Даже представить себе не могу, что Марк пережил, живя с ней.

– Она умерла от цирроза печени, правильно?

– Да. И лежала долго, несколько лет. Марк обращался за помощью к семье Михайловских, но те, кто не спился, уехали за границу. Вроде бы ему раз прислали двести долларов из Америки и все.

– А вы почему не помогли?

– Я знать не знал, что происходит. Мне запретили видеться с сыном. А ему со мной.

– Но на смертном одре Лиля вас простила?

– Не уверен. Просто поняла, что у сына никого не остается. А плохой отец лучше, чем никакого.

– Вы не плохой.

– Отличный, я бы сказал. Сколько мог дать Марку, когда он был ребенком… Не тот, кого он называет сэнсэем, а я.

– Вы все же знаете, о ком речь?

– Нет. Один раз слышал о нем от сына. Второй от тебя. Фото не видел, он прятал его. Мне интересно было узнать, кто он, этот Рэмбо.

– Марк сказал, он давно сгинул. Умер, скорее всего.

– А мой сын до сих пор о нем помнит. Меня же, если б не помогал деньгами, скорее всего, забыл бы вскоре.

– А вы помогаете? – удивилась Ари.

Марк взрослый мальчик, пора уже самому о себе заботиться.

– Отдаю последнее. Бизнес дохода не приносит, потому что он ведет его черт-те как. Поэтому я даю тебе совет: не строй отношения с моим сыном. Намучаешься с ним.

– Не переживайте. Это был всего лишь легкий, ни к чему не обязывающий роман.

Их разговор прервала Кока. Она ввалилась в ванную, оттеснив Гурама, и стала проверять, насколько хорошо Ариадна убралась. Придраться было не к чему.

– Кока, поедешь со мной в деревню? – спросила Ари, когда они с Марией остались одни.

– К твоей матери на дачу?

– Нет, на родину ваших родителей. Под Ветлугу. Это километров двести, если не больше.

– Что я там забыла? А ты?

– Хочу в деревню. Сажать морковку да капусту, ходить по грибы, пить парное молоко, печку дровами топить, готовить в ней щи из петуха…

– Ходить по нужде в ямку в земле, отбиваться от лютых комаров, в магазине покупать не то, что хочешь, а что есть в наличии? Деревенская романтика на третий день перестает умилять. И как работа? Кто тебя отпустит на все лето?

– Уволюсь.

– Ты ку-ку, что ли? – разозлилась Мария. – Тебя повысить скоро должны, а ты увольняться вздумала?

– Ага.

– Но почему? – Она, наверное, подумала, что племянницу на работе притесняют.

– Устала я быть правильной. Всем угождать. В первую очередь тебе и маме. Хочу ходить по деревне в стразах и перьях, и пусть меня дразнят городской сумасшедшей, плевать.

– На что жить-то будешь, дура? Расчетных на все лето не хватит. Даже в деревне.

– Не поможешь?

– Было бы чем.

– Хорошо, что я не такая дура, как ты думаешь. За восемь лет работы в банке я много чего приобрела: валюты, облигаций, золота. Богачкой не стала. С зарплаты рядового сотрудника не разжиреешь. Но на три-четыре года безбедной жизни в деревне мне хватит. – Ари развесила тряпочки, которыми наводила порядок, на полотенцесушителе. – Так ты поедешь со мной?

– Я подумаю, – растерянно протянула госпожа Лавинская. Такой она еще племянницу не видела.

– Вот и молодец.

И Ариадна покинула квартиру Коки с чувством исполненного долга.

* * *

Он сидел при свете ночника и листал альбом. Тот самый, что рассматривал Эрнест перед самой своей смертью. Теперь все запечатленные на фото люди виделись ему другими. Особенно двоюродный дед. Не одинокий и потерянный он, а наоборот – цельный, познавший себя, обретший собственный путь. Он то солнце, вокруг которого вращаются друзья-планеты. Не Мария Лавинская, как может показаться на первый взгляд.

Дурой она была, конечно, что упустила Эрнеста. Скакала по койкам всю жизнь, металась от одного мужика к другому, разбивала сердца, свое не щадила, а что в результате? Одна-одинешенька. Ее даже собственные собаки не любят. Только племянница.

Ари все больше нравилась Паше. Будь она хотя бы лет на пять помладше…

А с другой стороны, что пять, что восемь, что пятнадцать… Не в годах дело!

В дверь позвонили. Паша пошел открывать.

– Привет, – поздоровался с ним визитер. – Ничего, что я вот так, без приглашения?

– Милости прошу. – Паша посторонился. Тапочек не предложил. У Эрнеста гостевых не было. – Может, чаю?

– Нет, спасибо. – Они прошли в кабинет. – О, ты смотришь старые фотографии. Можно и мне глянуть?

Субботин кивнул. Он нервничал, потел и боялся себя выдать.

– Какой папа уродец, – хохотнул Марк, а это был именно он. – До сих пор удивляюсь его популярности у слабого пола.

– Гурам обаятельный. И наверняка умеет ухаживать.

– За моей матерью не ухаживал, – насупился Марк. – Женился назло другой. Той, что отвергла.

– Зачем же твоя мама пошла за него?

– Любила. Только за что, не пойму.

– Ты зол на отца?

– Научился бороться с этим чувство. Но иногда проскальзывает…

– Я на своего был зол.

– Даже после его гибели?

– Именно после. Если он знал, что фирму хотят отобрать, мог бы обеспечить семье лучшую охрану.

– Времена вроде уже не те были, чтобы людей мочили направо и налево. Поэтому, скорее всего, рассчитывал твой отец на ментовскую защиту. Но не тем доверился. – Марк гонял страницу альбома туда-сюда. – Можно фото вытащить?

– Зачем?

– На оборотах обычно писали что-то. Дату, кто запечатлен и где. Это интересно. Обожаю обороты.

– Вынимай.

Марк чуть трясущимися руками достал фото из слюдяного кармашка. Перевернул.

– Тут ничего, – констатировал он. – И здесь! – Это Михайловский следующий снимок расчехлил. – Ты что, подменил их?

– Марк, я тебя не понимаю…

– Где формулы? – взревел он и кинулся на Пашу.

Тот хоть и готовился к нападению, но не к такому стремительному. Спасовал. Дал себя повалить и разок стукнуть головой об пол. Хорошо, что подмога быстро подоспела, а то сотрясение бы заработал. Марк оказался очень сильным.

Дверь Субботин не запер, когда впускал Михайловского. И Галя с Костей беспрепятственно попали в квартиру. «Жучок» в ней стоял, и они все слышали.

– А что ты, Физик, сегодня себе татуировку не намалевал? – спросил у Марка Константин, насильно усадив его в кресло. Руки ему для общего спокойствия сковали наручниками.

– Не понимаю, о чем ты, очкарик.

– Галя, действуй.

Та подошла к Михайловскому и прыснула ему чем-то в лицо.

– Что это? – закашлялся тот.

– Сыворотка правды, изобретенная профессором Субботиным. – И втихаря подмигнула Паше. Но он уже сам видел, что в ее руках обычная термальная вода. Такой в жару кожу увлажняют. – Действует мгновенно. Так что давай разговаривать.

Эффект плацебо сработал. Марк запел:

– Семен Забродин был моим кумиром. Он заменил мне отца.

– Рэмбо – это он? – спросила Ариадна. Она тоже была тут. Настояла на своем присутствии. И ей не отказали, потому что это Ари заманила Марка в ловушку.

Кто бы знал, как она поразилась намедни, увидев… его гражданскую жену!

Сидела себе на лавочке, смотрела на часы. Когда прошло пятнадцать минут, собралась набрать 112, как услышала:

– Я бы на твоем месте этого не делала.

Ари подняла глаза и обнаружила рядом с собой злобную бабу Марка. Потом выяснилось, что та никакая не жена. А представилась ей таковой, чтобы оградить Ариадну от Михайловского. Она получила отпечатки пальцев лже-Физика и узнала, кто он. Марк Михайловский привлекался к уголовной ответственности (поэтому был в базе МВД), но заключения избежал. По какой причине, Ариадна узнала позже…

– Я называл дядю Семена Рэмбо, – ответил на ее вопрос Марк. – Потому что он был крутым. Именно о таком отце я мечтал, а не о поэте в парчовом халате…

– Физик правда держал качалку в подвале?

– Конечно, нет. Это я выдумал. Как и то, что у него не было ноги, – Марк хихикнул. Как человек под кайфом. Да он и думал, что на него препарат действует. – Дядя Семен искал моего отца и пришел по месту его прописки. Узнал, что Гурам давно с семьей не живет. Мы тогда очень хорошо поговорили. Но я не думал, что он еще раз придет. Но Рэмбо вернулся. Он стал заниматься со мной. Бег, подтягивания, рукопашный бой. Мы долгие годы общались. Можно сказать, дружили. Но вообще-то я его боготворил. И хотел пойти по стопам дяди Сени. То, чему он меня не учил, сам осваивал. Я очень способный, – горделиво добавил Марк. – Например, научился вскрывать замки. Это помогло мне проникнуть и к тебе, Паша, домой, и сюда, и в лабораторию Эрнеста. И машины угонять умею, и компьютерные программы взламывать.

– Почему же ты не стал работником органов? – спросила Галя.

– Не прошел психологические тесты. Меня завернули везде. Даже в ДПС не взяли. Если б дал на лапу, то, конечно, устроился бы, но туда я не хотел.

– Я видела твое досье, Марк. У тебя заболевание. Наследственное. С таким нельзя служить.

– Я не псих! – выкрикнул он. И всем стало страшно.

– В смирительную рубашку бы его, – пробормотал Паша.

– А я с ним спала, прикинь? – тихо ответила ему Ари. Она шутила, потому что была в ужасе.

– Ты не псих, – успокаивающе проговорила Галя. – Просто неуравновешенный. Мы все иногда срываемся.

– Вот именно. Но меня заставляют пить таблетки, а я от них дурею. Другие надо, но они очень дорого стоят. И продаются только за границей. Поэтому мне и нужны деньги.

Таким Марк был не всегда. Он рос обычным ребенком, смышленым. Если не считать расстройства пищевого поведения, нормальным. Признаков шизофрении не наблюдалось. И все же в армию его не взяли. А еще говорят, кого попало загребают! Марк поступил в техникум, блестяще отучился в нем. Хотел устроиться в органы – завернули. И дядя Семен не помог. Сказал, уже ничего не решает. Пришлось устраиваться в магазин бытовой техники продавцом. Марк хорошо в ней разбирался. Но это все было не то! Не о такой жизни он мечтал. Потом заболела мама, слегла. Марк ухаживал за ней, слушал бред не только физически, но и психически нездорового человека. А рядом никого не было. В том числе Рэмбо. Тот отправился в очередную горячую точку.

Когда мать умерла, у Марка начались срывы. В полицию он угодил, потому что напал на соседа, нанес ему тяжкие повреждения. Тот написал на него заявление. Михайловского судили, но он легко отделался – денежной компенсацией жертве и условным сроком в год. Его мать соседа пожалела. Знала, как было нелегко Марку.

Когда с отцом помирился, вроде совсем выправился. Тот и с бизнесом помог, и к хорошему доктору сводил. А этой зимой – новый срыв, да серьезный как никогда. Родители Гурама умерли, и стал Марк в Энск наведываться часто. В коммуналке, где отец с Семеном росли, останавливаться. Казалось ему, что с ним сами стены голосом Рэмбо разговаривают. В дедовых закромах много чего нашел из общего прошлого Физика, Химика и Лирика, фотографии, какие-то памятные вещицы, о которых слышал от сэнсэя. И папку с работой профессора Субботина. Ценности в ней не было никакой… Но не для Марка. Он решил, что это знак, и начал действовать.

– Где ты раздобыл «жучки», которые натыкал в эту квартиру? – спросил Костя.

– Сейчас в интернете что угодно купить можно. Это ты от них избавил Эрнеста? И ладно. Толку от «жучков» не было. Профессор ни с кем не общался, а с самим собой разговаривал неразборчиво.

– А в НИИ ты зачем вломился? Крыс утащил? Ты бы все равно не смог их полноценно исследовать…

– Ты разговариваешь с шизофреником, – шепнула ему на ухо Галя. Напомнила, чтобы не ждал логического ответа. Ари услышала и вскричала:

– Слушайте, а почему у него права не отобрали? Мы с ним больше тысячи километров намотали…

– Диагноз не подтвержден.

– Но у Марка на пузе огромный шрам. Он попадал в аварию, вылетал через лобовое стекло. И что, его и тогда не проверили досконально?

– Гурам очень постарался все замять (благо связи имеются), он тогда только с сыном помирился, вот и старался расположить к себе.

– Вот и зря. Сам от матери Марка натерпелся. Мог бы догадаться, что сын в нее. Эти болезни, – она крутанула пальцем у виска, – по женской линии передаются.

– Но не всегда. А Марк умеет себя сдерживать… И производить на людей впечатление. Тебе ли не знать?

– Я не псих! – заорал он и брызнул слюной.

– А так сразу не скажешь, – прошептала Ариадна и убежала. Ей было противно. Ладно, с алкашами раньше связывалась, а на четвертом десятке на психов переключилась.

– Чем ты убил Эрнеста?

– «Красным муравьем»? – предположил Паша.

– Его же собственным изобретением, это точно. Символично, да? – уже совсем спокойно ответил Марк. А глаза, как недавно заметил Паша, у него всегда были неживые. Врут, что у психически больных бешеный взгляд. Или Марк исключение из правил?

– Ты его в рабочем кабинете профессора нашел?

– Ага. Причем случайно. Грохнулся в лаборатории. Запнулся и упал. И тут вижу: под огромным железным ящиком, наподобие несгораемого шкафа, ампула. Вся пыльная, грязная, в мышином дерьме. Лежала годы, если не десятилетия, у плинтуса. Сами понимаете, как уборщицы порядок наводят за свои три копейки. Да и не сдвинешь, шкаф этот.

– Как ты понял, что это яд?

– Дал отцовскому кошаку по кличке Абу. Всего капельку. Тот пару часов как ни в чем не бывало ходил, а потом вдруг раз и брякнулся на бок. Но он не сразу умер. Отошел, пока отец вызывал неотложку для животных, а как она приехала, начал кровью блевать. И тут уж сдох.

– Эрнест изобрел этот токсин, поспорив с отцом. Как сейчас говорят, из дерьма и шишек. То есть ингредиенты все доступные. Любой их мог достать. Но, доказав другу, что смертельное оружие может сотворить любой, он уничтожил токсин.

– Я слышал от академика Пинчука другую версию, – встрял Паша. – Будто Эрнест сотворил яд для смертников. Чтоб их им убивали. Назвал «Красным муравьем».

– Одно другому не мешает.

– Но что Эрнест уничтожил яд, это и старик-ученый подтвердил.

– Теперь выходит, что не целиком.

– Это странно, – заметил Паша. – Эрнест был очень щепетильным и не мог не уничтожить всю партию яда.

– А еще полуслепым? – хмыкнул Марк.

– Видел плохо из-за сильного астигматизма, – поправил его Субботин.

– С фиговым зрением не рассмотришь, что под гигантским железным шкафом. Выронил, наверное, Эрнест ампулу, когда только начал разработку, да найти не смог. А меня будто боженька под зад пнул, чтоб я упал, фонарь выронил, и свет его попал на нее. Жидкость была не красной, обычной бесцветной. Непримечательной… И все же я понял, что нашел чудо. Поэтому достал ампулу. Пришлось попотеть, чтобы сделать это, но я смог!

– Зачем? – просто спросил Константин. Он все это время жевал сигарету, но не прикуривал ее.

– Говорю же, какие-то высшие силы вели меня. Я должен был найти яд… Чтобы последняя капля убила его создателя, – оскалился Марк. – Я добавил отраву в сок. И Эрнест видел, что я кручусь возле его бокала, но меня ни в чем дурном не заподозрил. Я же сын его лучшего друга.

– Умирая, он понял, что это ты, – проговорил Паша.

– А ты ничего не понял, дурачок. Отдохнула на тебе природа. Как я поиграл с тобой… Мм-м… Мне понравилось. Выслеживать тебя, водить за нос, общаться намеками. Согласись, это было как в фильме?

– Странно, Паша, что ты голоса лже-Физика не узнал, – сказал Костя и щелкнул-таки зажигалкой. – Когда он второй раз заявился к тебе, ты уже был знаком с Марком Михайловским.

– Он умеет менять голоса.

– Точно, – закивал головой полоумный. – Я могу и басом, и фальцетом. Как мне мать сказала, в нашем роду были не только дрессировщики, но и пародисты. И хоть какой-то талант я унаследовал.

– Часто пригождался? – полюбопытствовал Паша. – Ранее…

– Да. Имитировал голос матери, чтобы отпросить себя с занятий. Педагогам в технаре звонил от имени директора. А как-то твоему деду Эрнесту набрал и спародировал Физика. Тогда я еще наделся на то, что смогу добыть формулы, не прибегая к насилию.

– Не помогло?

Марк яростно мотнул головой и вновь стал похож на бесноватого. Он за секунду менялся. Может, у него еще и раздвоение личности? Паше сын Гурама казался совершенно нормальным, даже без чудинки, а этого типа лечить надо.

– Зачем ты убил Эрнеста? – пыхнув сигаретой, спросил Костя. – Единственного, кто знал формулы? Это же не логично.

– Как раз наоборот, – живо возразил ему Марк – Эрнест был упрямцем, каких поискать. Решил, что при жизни не поделится своим открытием, значит, так и будет. Странный народ, эти ученые. Взять хотя бы того, что от Нобелевской премии отказывается. Не помню фамилии. Наш он, россиянин. Не старый еще. И бедный. А миллиона долларов не хочет. Вот и Эрнест такой же.

– Ты об этом узнал от Семена Забродина? Своего сенсея?

– Конечно. Он как только не пытался уговорить профессора Субботина. Через моего отца сколько пробовал. А толку? Сказал, как отрезал, завещаю Пашке. И только после своей смерти. Пусть решает, как поступать.

– Поэтому ты вломился в мой дом и намекнул, что мне нужно проведать Эрнеста? – задал вопрос Пашка.

– Нужно было что-то делать. Я не мог больше ждать. Мы как раз в Энск с отцом собирались. И он хотел навестить старого друга. И, видишь, как я все замечательно подстроил? Приезжаем, а ты тут.

– Где же замечательно, если Эрнест так и не передал формулы наследнику? – подала голос Галя.

– Да, тут вышла осечка. Я был уверен, профессор Субботин оставит Пашке четкие инструкции, где искать НАСЛЕДСТВО.

– А как ты смог с материалами дела ознакомиться? Базу взломал?

– Проще – заплатил.

Из ванной вернулась Ариадна. Она поплакала, затем умылась, припудрилась.

– Ты, значит, в сговоре с ними? – процедил Марк. – Заманила меня в ловушку.

Все вы бабы – твари.

У Ари опять задрожал подбородок. Павел взял ее за руку, чтобы поддержать.

– Так где НАСЛЕДСТВО? – нетерпеливо спросил Марк. – Правильные формулы безупречных газов? Не на оборотах фотографий, я уже понял. Так где? Ты, Пашка, наверняка догадался? Намеки же были?

– Что ты собирался с ними делать? – полюбопытствовала Галя.

– Вывезти из страны и продать.

– Кому?

– Не важно. Главное, чтоб хорошо заплатили.

– А покупателя тоже в интернете искал бы? Как и «жучки»?

– Почему нет?

– Тебя бы грохнули, чудило.

– А скорее, не приняли бы всерьез, – вздохнул Костя. – Сейчас в интернете полно дураков.

– Да кто вы такие, чтобы рассуждать об этом? Два ничтожества.

– Ну что? Вызываем твоих или ментов? – обратилось ничтожество мужского пола к своей бывшей жене.

– Лучше последних. Формулы все равно не найдены. И преступник несерьезный…

– Не видать тебе повышения, да?

И тут Марк удивил. Он сорвался с кресла и бросился к окну. Хотел выпрыгнуть и убежать? Наверное. Кто их, психов, поймет. В результате только разбил стекло, весь изранился, и первыми, кого вызвала Галя, были медики.

Эпилог

Галю так и не перевели в оперативный отдел. Тогда она подала в отставку и устроилась в ЧОП Кости. Там она раскрылась, смогла обезвредить банду похитителей банкоматов. Они с Костей опять сошлись, уже без штампа, и возобновили поездки на гонки. Костю Галя больше за руль не пускала.

Марка Михайловского признали душевнобольным, и отбывать наказание за убийство он отправился в психиатрическую больницу. Там он всем велел называть себя Рэмбо. Нападал на санитаров, пытался сбежать. В итоге его посадили на тяжелые препараты, и Марк успокоился. Лежал себе на койке, пузыри пускал. Но иногда делал «кия», рассекая ладонью воздух.

Гурам уехал в Армению. Чтобы пригодиться там, где родился. История с сыном подкосила его, он стал хворать. Гурам догадывался, что именно Марк отравил Эрнеста, но гнал от себя эти мысли. Продав квартиру в Москве, он купил три в Ереване. Две сдал, одну декорировал под себя, в дворцовом стиле. А на балконе повесил плакат с изображением Марии Лавинской. Привез его из Москвы.

Сама она снова начала играть в театре. Пригласили на роль бабушки, и Мария согласилась. Летом шли репетиции премьеры, и она не могла навещать племянницу в деревне.

Ариадна переехала-таки. И была всем довольна. Оля с Наташей тоже (Кока оставила при себе только дуру Нюру). А какое раздолье было для Феникса! Орал с утра до ночи. И ночью тоже орал. Из-за него пара алкашей деревенских в завязку ушла.

В гости к Ариадне приезжал Паша. Когда с Галей, на ее «Волге», а когда и один на двух маршрутках. Он успешно защитился, переехал в Энск, поступил в аспирантуру, начал ремонт в квартире Эрнеста. Все плакаты Марии Лавинской он со стен сорвал. Оставил один, тот, что висел над рабочим столом профессора Субботина. Правильные формулы были записаны на обороте бракованной афиши, как он и предполагал. Паша никому об этом не сказал. Мир не готов к тому, чтобы его спасло идеальное оружие.

Что же касается Ани…

Когда Елена Владленовна приехала домой, девушка ей сказала: «Я убила отца. Твоими таблетками. Я все знаю и о тебе, и о нем, и о матери – слышала ваш вчерашний разговор от и до. Не хочешь, чтоб заводили дело, выпутывайся. У тебя есть связи. Положили здорового человека в реанимацию, сделают и „правильное“ вскрытие. Тем более Эдуард Петрович Гараев пережил инсульт и против воли врачей выписался из больницы!»

Елена Владленовна все замяла. Отца похоронили. Аня стала богатой наследницей. С любовницей отца она больше не виделась. Такая мать ей не нужна!

Аня пыталась связаться с Пашей, но его телефон не отвечал. И с квартиры он съехал. Ушел из ее жизни по-английски. И плевать! Девушке расхотелось строить отношения. И не только с Павлом Субботиным… Вообще!

После сорокового дня Аня поехала на родину бабы Мариам, в Осетию. Там ее приняли с распростертыми объятьями. Как родную, хотя она была им седьмой водой на киселе. Аня хотела остаться на пару недель, но задержалась надолго. На деньги, что ей достались от отца (кровавые деньги), она отремонтировала дом родственников, медицинский пункт, садик, дорогу, что вела к поселку.

Она открыла бесплатную школу искусств имени Мариам Гараевой. По примеру своей нянюшки Аня решила заботиться о чужих детях…

И наконец обрела счастье!

Content

Ольга Володарская
Я знаю, кто меня убил

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог