Прокофьева Софья Леонидовна

Ученик волшебника. Лоскутик и облако

Софья Прокофьева

УЧЕНИК ВОЛШЕБНИКА

•

ЛОСКУТИК И ОБЛАКО

Несколько слов к читателю

Ты раскрыл книгу Софьи Прокофьевой. Чудесного писателя, который умеет писать сказки.

Сказки рассказывают нам о жизни. Они опираются на её внутреннюю правду. Это — правда человеческих характеров, правда злых и добрых чувств, мужества и страха, счастья и боли, правда конечного торжества добра.

Может, ты уже читал другие книжки Софьи Прокофьевой? Про «Неизвестного с хвостом»: о том, как игрушечный тигрёнок пролез сквозь бинокль и стал большим тигром, чтобы помочь своему другу в беде. Или, может быть, приходила к тебе в гости из библиотеки книга «На старом чердаке», и теперь ты знаешь, как иногда бывает опасно врать, потому что ужас что может получиться из вранья, когда оно начинает сбываться на самом деле!

Сочинить сказку — дело непростое. Вот почему Софья Леонидовна Прокофьева написала свою первую сказку уже вполне взрослым, зрелым человеком. Сначала окончила школу. Потом — институт. Между прочим, художественный! И сделалась художником. И стала работать художником-иллюстратором. У неё появился сын Серёжа. Это имя часто встречается на страницах её детских книжек. Теперь ты знаешь почему.

Сейчас Серёжа уже совсем взрослый, а Софья Леонидовна продолжает писать для ребят — для тебя и для твоих ровесников.

Почему?

Потому что сказка — это самая красивая правда на свете. Потому что лучше всех это знают дети. Потому что они сказке верят.

В этой книге две большие сказки. Первая «Ученик волшебника». Прочтя её, ты познакомишься с мальчиком Васей и забавным котом Васькой, с волшебником Алёшей и его друзьями.

Несмотря на то что в сказке целая тьма приключений, превращений и неистово-напряжённых поворотов действия, я бы назвала её сказкой-размышлением, сказкой-раздумьем.

Автор словно думает вслух: «Может быть, волшебник — это уходящая, ненужная в наше время профессия?» И тут же отвечает самому себе, тоже вслух, так что слышно и нам, читателям: «Нет, мечта, сказка, фантазия необходимы людям, потому что у каждого в душе живёт потребность помечтать, живёт детское желание хоть раз в жизни встретиться с чудом».

Вторая сказка в этой книге — «Лоскутик и Облако».

Что за странное название? Как можно в одной книжке написать про такие разные вещи?

Погоди. Не спеши. Ты всё узнаешь по порядку.

Лоскутик — это девочка. Маленькая девочка с большим сердцем, отзывчивая на чужую беду, приниженная бедностью, но душою возвышенная и смелая.

А Облако? А Облако — это облако. С ним постоянно происходят всякие волшебные превращения, как это обычно бывает и с остальными его небесными сородичами. Только у этого Облака нежная и чувствительная душа…

Впрочем, зачем я тебе рассказываю! Ты сам обо всём сейчас прочтёшь. Узнаешь из этой прекрасной умной выдумки настоящую правду о том, как красивы мужество и доброта, как благороден риск во имя дружбы, как дороги в жизни самоотверженность и верность — на деле, не на словах.

Поэтическая фантазия — это вечное свойство живой человеческой души. Писательница Софья Прокофьева знает это и утверждает это всем своим творчеством. Поэтической сказкой она как бы защищает и ограждает духовную суть человека от механистичности и железности эпохи бурного технического развития.

Смело входи в эту книгу и знакомься с её героями. Смейся вместе с ними, страдай, радуйся, плачь.

Тебя ждёт большое удовольствие от знакомства с ними. Только будь осторожен: если тебе встретится обыкновенный термос, не открывай его сразу. Потому что в нём прячется джинн!

Ирина Токмакова

УЧЕНИК ВОЛШЕБНИКА

Я старый человек. Я замечательно умею заваривать крепкий чай, но скажу вам откровенно, терпеть не могу пить его в одиночестве.

Особенно вечером. Особенно, если за окном осенний дождь, а в водосточную трубу забрался какой-то скучный, унылый бормотало и что-то бормочет, бормочет, бормочет…

Поэтому, конечно, вы прекрасно поймёте, с каким волнением я ждал, кто же будет моим новым соседом в новом доме, куда я переехал совсем недавно.

Сначала я увидел двух потных грузчиков, которые волокли по лестнице облупленный, рассохшийся шкаф.

Дверцы шкафа то и дело с печальным, пронзительным скрипом открывались и закрывались, словно шкаф жаловался: «Ну почему, почему вы не дали провести мне остаток дней в любимом тёмном углу, где паутина так уютно грела мою старую больную спину?..»

Потом я приметил забавного быстроглазого мальчишку. Уши у него так сильно оттопыривались, будто кто-то, ухватив его прямо за уши, вытащил из коляски, когда он был ещё совсем маленьким.

Мальчишка нёс целую кипу детских рисунков в рамках и без рамок, обхватив её обеими руками и вдобавок придерживая сверху подбородком. Стараясь удержать расползавшиеся рисунки, он поднимался по ступенькам и не переставая бранил и упрекал кого-то, кто шёл по лестнице впереди него.

— Опять за старые штучки взялся? Ведь сыплются, сыплются, не видишь, что ли? А ведь всё утро мне твердил: я самый-самый лучший грузчик на свете! Хорошо ещё, что я тебе только один спичечный коробок доверил. Смотри, пустой донесёшь… Все спички рассыплешь. Да не тряси ты его, эх!..

Мне стало интересно, кому это он говорит.

Я ускорил шаги, хотя в моём возрасте не очень-то рекомендуется быстро ходить по лестнице.

Я обогнал мальчишку и увидел… вы только представьте себе — полосатого кота!

Да, это был кот! Он был не то чтобы тощий, он был какой-то плоский.

Я обратил внимание, что одно ухо у кота было как бы не закончено, не завершено.

Оно было чуть короче другого, и самый кончик его словно растворялся, таял в воздухе. Ещё я заметил, что одна полоска на спине была какой-то размытой, не такой яркой и чёткой, как другие.

Кот, отчаянно сверкая зелёными глазищами, нёс в зубах спичечный коробок, а спички сыпались из коробка и хрустели у меня под каблуками.

Потом в открытую дверь я ещё раз увидел эту парочку. Мальчишка стоял на табуретке и развешивал на стене детские рисунки. Посередине он повесил рогатое оранжевое солнышко. Рядом с ним ёлки, похожие на зелёные юбочки. Потом портрет девочки с тремя большими голубыми глазами. Два глаза были весёлые, а один грустный.

Кот стоял рядышком, держа в зубах гвозди, и от этого казался ещё более усатым. Он по одному передавал гвозди мальчику.

— Ну как, Вась, ровно? — спросил его мальчик, вешая ещё один рисунок.

И тут, не буду скрывать, я ужасно удивился. Потому что кот немного наклонил голову набок, оглядел рисунок и спокойно ответил:

— Криво. Сам, что ли, не видишь?

Правда, сказал он это как-то невнятно. Но возможно, ему мешали гвозди, которые он держал в зубах.

В этот миг из лифта вышел мой новый сосед. Это был, можно сказать, ещё совсем молодой человек, худой, высокий и немного сутулый. У него были голубые глаза, и даже через очки было видно, что они на редкость яркого оттенка.

Одет он был в свободный широкий плащ. Тугая шёлковая подкладка его плаща при каждом движении приятно поскрипывала, словно тихо напевала какую-то песенку.

— Алексей Сократович, — отрекомендовался он и протянул длинную-предлинную руку. — Впрочем, обычно все меня зовут Алексей Секретович. Я уже привык, знаете ли… Так что, если хотите…

Я пригласил Алексея Секретовича заглянуть ко мне вечерком на чашку чая.

За чаем мы разговорились. Из глубоких чашек поднимался ароматный пар завитушками, и в комнате уже не пахло клеем, красками и новыми обоями. Всё стало зыбким и уютным.

Мне, конечно, не терпелось о многом расспросить моего нового соседа.

И в первую очередь, как вы догадываетесь, о говорящем коте. Но спросить вот так, прямо, ни с того ни с сего: «А правда ваш кот умеет разговаривать?» —было как-то неловко.

К тому же, может быть, я ошибся, ослышался, может быть, это говорил вовсе не кот, а кто-то другой. Мало ли что может померещиться?

— А чем вы занимаетесь, какая у вас профессия, Алексей Секретович? —для начала спросил я.

— Извините… — сказал мой новый сосед и почему-то густо покраснел.

— Простите, — смутился я в свою очередь.

— Моя профессия?.. Смотря как к этому относиться… — Алексей Секретович поднял на меня свои удивительные голубые глаза. Глаза его смотрели несколько врозь. Как будто один глаз заглядывал мне за правое ухо, а другой за левое. — Вы знаете, иногда бывает так грустно… В сущности, ведь ничего особенного… Да вот мои друзья, например. Один — милиционер, другой — директор зоопарка. Ничего не могу сказать, замечательные люди. Чуткие, душевные. Но и они… Но и они долгое время считали, что это просто так, баловство. И лишь после одной истории они убедились… Впрочем, кажется, я так и не сказал вам, какая у меня профессия? Понимаете ли… Дело в том… Да, я — волшебник!

— Волшебник — это прекрасно! — искренне воскликнул я.

— Вы так считаете? — обрадовался Алексей Секретович.

Итак, мы подружились. Алексей Секретович рассказал, что кота зовут Васька и он его любимый и очень одарённый ученик. А мальчика зовут Вася Вертушинкин, и это его большой друг.

— Вот Васька отлично умеет разговаривать, — сказал волшебник Алексей Секретович и снова покраснел.

Он поведал мне удивительную историю. Настолько удивительную, что я даже подумал, уж не записать ли мне её.

Потом я как-то повстречал Васю Вертушинкина. Он со своей стороны добавил к рассказу Алексея Секретовича ещё немало интересного. Тогда я решил, не откладывая дело в долгий ящик, как-нибудь в ближайшие дни сесть и всё написать.

А сегодня ко мне заглянул кот Васька.

Он не спеша вылакал два с половиной блюдечка сливок и, прерывая сам себя сытым довольным мурлыканьем, рассказал мне ещё множество удивительных подробностей.

И тут я просто сел за письменный стол и записал всю эту невероятную и, главное, совершенно правдивую от начала и до конца историю.

Глава 1

Ужасное положение, в которое попал Вася Вертушинкин. И главное:

НАРИСОВАННЫЙ КОТ

В этот день Вася Вертушинкин был с самого утра в отвратительном настроении. Можно даже сказать — он был в отчаянии.

Да, он нахвастал. Ну и что? С вами, что ли, никогда такого не случалось? Не поверю. Ну ни за что не поверю!

Но вся беда в том, что Вася Вертушинкин был хвастун-неудачник. Вот ведь бывают же такие невезучие люди! Стоило ему только хоть немного прихвастнуть, как его хвастовство, словно оно было поплавок какой-то, непременно всплывало кверху и всё тут же выходило наружу. Прямо хоть рта не открывай!

А как не хвастать, скажите на милость, если Катька глядит на тебя при этом такими огромными, доверчивыми глазами и глаза её начинают как-то изнутри, из самой глубины сиять?

Вот хотя бы вчера вечером… Ну как было удержаться?

Сидя на гладких, старых, отполированных ребячьими штанами брёвнах, Вася Вертушинкин нахвастал ребятам…

Да ничего особенного он даже не нахвастал. Просто сказал, что он самый-самый-самый… Ну, словом, что он может войти в клетку к любому дикому зверю. И этот хищник его даже нисколько не растерзает, а наоборот, будет до смерти рад, что Вася Вертушинкин его навестил, заглянул в гости. Такой уж у него, у Васи Вертушинкина, дар: мирно, можно даже сказать — дружески общаться со всякими кровожадными.

Дар этот природный, полученный через папу от дедов и прадедов.

Ещё его прабабушка по маминой линии, отличница по всем предметам, имела привычку учить уроки в клетке с ягуарами, чтобы её не отвлекали всякими там посторонними разговорами.

Видали бы вы, как сияли глаза у Катьки, когда он это рассказывал!

— Вот заливает, между прочим, — сказал Серёжка по прозвищу Серёжка Междупрочим. Но сказал как-то неуверенно, и глаза у Катьки не перестали сиять.

А сегодня… Нет, вот не везёт так не везёт! Всё, как назло, словно нарочно. Судите сами: в газете заметка, что в их городе открывается зоопарк.

Жили себе, жили без зоопарка и горя не знали. И вдруг как снег на голову — зоопарк. И даже написано: уже благополучно прибыли лев, две пантеры, слон и крокодил.

Нет, вы лучше скажите, как он теперь во двор выйдет? А? Что? Сами видите, вам и сказать нечего.

Оставалось одно. Можно сказать, последняя надежда. Пойти к волшебнику.

Волшебник дядя Алёша жил во дворе в старом доме на самом верхнем этаже, и похоже на то, что больше всего на свете любил детские рисунки. Во всяком случае ребята, которые бывали у него дома, рассказывали, что все стены в его комнате с полу до потолка завешаны детскими рисунками.

А Вася здорово рисовал. Просто здорово.

— Да ведь я самый-самый-самый… — пробормотал Вася и махнул рукой. Не до того сейчас.

Вася Вертушинкин быстро перерыл все свои рисунки.

Вот этот, пожалуй, самый удачный.

Кот.

Отличный котище. Хвост трубой, глаза зелёные, лукавые, а сам полосатый.

Только вот беда: одно ухо он нарисовал больше другого, наполовину стёр резинкой, не докончил, да так и бросил. Может, рисовать надоело, а может, ребята со двора позвали. И вот ещё: одна полоска на спине смазана. Он тогда воду из стакана пролил прямо на рисунок.

Ну, да сейчас не до того. Нет у него времени, чтобы всякие уши дорисовывать и полоски подправлять. И так сойдёт.

Вася Вертушинкин схватил рисунок и бегом бросился вниз по лестнице.

Глава 2

Волшебник дядя Алеша. И главное:

ТАИНСТВЕННЫЙ ТЕРМОС

Но не только Вася Вертушинкин был в этот день в плохом настроении.

Да-да, взрослые тоже иногда огорчаются. В их жизни, как это ни странно, тоже бывают всякие сложности, неприятности и непредвиденные осложнения. Хотя, по-моему, большинство ребят считают, что у взрослых всегда всё в порядке. На то они и взрослые.

А случилось вот что. Алексей Секретович накануне вечером позвонил по телефону своему другу директору зоопарка Владимиру Владимировичу. Он хотел, как обычно, поговорить с ним, расспросить, что новенького.

Разговор, однако, получился самый огорчительный, можно даже сказать — обидный для болезненно самолюбивого волшебника Алёши.

— Завтра, завтра. В крайнем случае послезавтра, — сняв трубку, счастливым, усталым голосом сказал Владимир Владимирович. Он даже не спросил, кто с ним разговаривает.

— Ты о чём, Володя? — удивился Алексей Секретович.

— А, это ты, Алёшка! — радостно воскликнул Владимир Владимирович. — Всё колдуешь, ворожишь, гадаешь на кофейной гуще? Волшебством-баловством занимаешься? И не надоело тебе? А у меня, брат, радость. Зоопарк открывается. Завтра. В крайнем случае послезавтра. Как давно я об этом мечтал, ты же знаешь!

Волшебник Алёша промолчал.

— А какие звери! — восторженно продолжал Владимир Владимирович, не обращая внимания на затянувшееся молчание своего друга. — Не мыши какие-нибудь. Ты ведь знаешь: мыши с детства терпеть не могут меня. То есть я хочу сказать, я с детства терпеть не могу мышей, просто не переношу их. Ну, ты понимаешь. Ах, если бы ты только увидал моего слона! Уверяю тебя, ты бы просто умер от восторга! Только что из Африки, можно сказать, ещё тёпленький… А крокодил! Зелёный, как огурчик… А лев! Что за грива! Чудо, роскошь! Что-то в ней такое буйное, дикое, первозданное. Именно о такой работе я мечтал, о настоящей, живой в полном смысле этого слова! Понимаешь?

Волшебник Алёша ничего не ответил. Он молча положил трубку на рычаг, так осторожно, словно она была стеклянной.

Его друг Владимир Владимирович всегда слегка подсмеивался над его профессией. Но так откровенно, так грубо… Как он мог?.. Неужели он не чувствовал, что каждое его слово ранит волшебника Алёшу, вонзается в него, как острейший кинжал?

Волшебник Алёша долго сидел в кресле ссутулившись, уставившись в одну точку. Настольная лампа мягко освещала детские рисунки на стене. Елки, похожие на зелёные юбочки. Девочку с тремя голубыми глазами.

Потом со вздохом поднялся и достал с полки большой старый, кое-где поцарапанный термос.

Волшебник Алёша обтёр с него пыль рукавом, привычной скороговоркой пробормотал заклинание:

Джинн, яви свою мне верность

И покинь сейчас же термос!..

Он отвинтил пластмассовую крышку, вытащил толстую пробку…

Послышался нарастающий гул, свист и грохот, словно электричка на полной скорости вылетела из туннеля.

Разбрасывая колючие хвостатые искры, из горлышка термоса вырвалась тонкая струйка дыма. Разрастаясь, она поднялась до потолка, сгустилась, темнея, и превратилась в огромного джинна в полосатой чалме.

Настольная лампа испуганно мигнула и погасла. Померк светлый экран телевизора.

Комната погрузилась в темноту. Но джинна без труда можно было разглядеть и в кромешной тьме. Глаза его жгли и светились, как раскалённые угли. Казалось, стены комнаты раздвинулись, а потолок выгнулся дугой под напором его тяжёлой головы и грузных, узловатых плеч.

— Что прикажешь, о повелитель? — громоподобно во просил джинн.

В буфете тонкими птичьими голосами заговорили рюмки на высоких ножках.

— Опять из-за тебя пробки вылетели, электричество погасло! — с досадой пробормотал волшебник Алёша. — Ну что ты, честное слово, не можешь нормально появиться из термоса?

Джинн виновато склонил могучую голову, и полосатая чалма съехала ему на нос.

Волшебник Алёша принёс из кухни табурет и, негромко ворча, что с джиннами лучше не связываться, такой уж это беспокойный народ, принялся чинить пробки.

Этого джинна лет пять назад подарил Алексею Секретовичу его старый учитель, волшебник Николай Спиридонович. Он долгие годы вёл волшебный кружок при домоуправлении. Показывал жильцам всякие чудеса. Превращал почтовые ящики и дверные ручки в букеты цветов. Короткое заклинание — и хозяева квартиры вместо электрического звонка видели вертлявого воробья, который чирикал на всю лестницу, а если надавить ему на хвост, вежливо спрашивал: «Разрешите войти, кто дома?»

Но под старость Николай Спиридонович вдруг увлёкся радиотехникой и совсем забросил волшебство.

Вот тогда-то он и уговорил, прямо-таки, можно сказать, умолил волшебника Алёшу забрать джинна к себе.

Джинн в то время проживал не в термосе, а, как и подобает обыкновенному джинну, в древнем медном кувшине, позеленевшем от времени и покрытом таинственными знаками и письменами.

Николай Спиридонович совсем забросил бедного джинна. Так, откроет иногда кувшин, чтобы проветрить. Нет того, чтобы поговорить по душам, дать какую-нибудь работёнку, послать за тридевять земель…

Несчастный джинн от безделья и скуки так извертелся, что локтями и коленками протёр почти до дыр прочный медный кувшин.

С утра до вечера он так стенал и скорбно рыдал в своём кувшине, что бедный Николай Спиридонович всё ронял, путал и толком не мог собрать ни один радиоприёмник.

Волшебник Алёша пожалел их обоих и забрал джинна к себе.

Нужно было подыскать джинну какое-нибудь новое обиталище: медный кувшин от ветхости чуть ли не светился насквозь.

Волшебник Алёша долго бродил по магазинам. Задумчиво вертел он в руках хрустальные вазы, фарфоровые чайники и расписные глиняные кувшины.

В конце концов джинн сам облюбовал для себя голубой термос, стоявший на полке у волшебника Алёши.

— Уж до того гладенький! — умилился джинн, в первый раз забравшись в термос. — А пробочка! Клянусь повелителем джиннов, никогда ещё меня так крепко не закрывали!

На том и порешили. Волшебник Алёша начертал на голубом термосе волшебные знаки, чтобы взбалмошный джинн не мог выбраться наружу, когда ему вздумается, и жизнь понемногу наладилась.

Джинн привязался к волшебнику Алёше всем сердцем.

Всё было бы ничего, но впечатлительный и нервный джинн возненавидел технику.

Новенький радиоприёмник пришлось отдать соседям, и бедный волшебник Алёша даже телевизор теперь включал с опаской: джинн в термосе тут же начинал тосковать и метаться.

— О эти голоса и призраки из пустоты! — стонал он. — Я, живой и тёплый джинн, мог бы поведать тебе тысячи прекрасных сказок!..

Но на этот раз джинн сразу почувствовал, что волшебник Алёша чем-то смущён и опечален.

— Ты грустен, мой повелитель? — робко спросил джинн, стараясь сдержать раскаты могучего голоса.

Волшебник Алёша, пригорюнившись, присел на табуретку.

— Понимаешь, все мои друзья считают, что волшебство — это баловство, не более того. Даже милиционер Толя и мой самый близкий друг директор зоопарка…

Джинн резко выпрямился. Ухом задел хрустальную люстру. Заскрипели и зазвенели пыльные подвески. На чердаке что-то рухнуло и развалилось, что-то с грохотом покатилось в угол.

— Позволь, о повелитель, я низвергну в бездну и милиционера Толю, и даже директора зоопарка! — взревел джинн.

Но волшебник Алёша только безнадёжно покачал головой.

— Что ты! Это же прекрасные люди. Они вправе иметь своё мнение. Да я и сам, что уж тут скрывать, последнее время нет-нет да и подумаю: уж не бросить ли мне волшебство и не заняться ли чем-нибудь…

Волшебник Алёша не договорил.

Огромный джинн с грохотом упал на колени. Куски ветхого дубового паркета брызнули из-под его колен во все стороны.

— Опомнись, о повелитель! — заголосил джинн. Слёзы, похожие на огненные груши, закапали из его глаз, оставляя на полу обугленные, дымящиеся по краям дыры. — Если не будет волшебников, то зачахнут и умрут все сказки. Они уснут и больше никогда не проснутся. А обо мне ты подумал? Нет, тебе всё равно! Стоит ли беспокоиться, тратить драгоценное время?.. Пошёл вон, дряхлый, никому не нужный джинн… Прощай, мой милый гладенький термос, где я мечтал провести столько уютных тысячелетий!..

— Да не переживай ты раньше времени, — с досадой сказал волшебник Алёша. — Я ведь ещё ничего не решил.

Джинн жалобно всхлипнул и вытер нос кулаком.

— Позволь мне вернуться в мой родной термос, где мне осталось нежиться так недолго… — простонал он. — Я хочу в тишине отдаться своей горькой печали, излить в стенаниях жгучую скорбь…

— Ну уж, так сразу «жгучая скорбь», «стенания»! — недовольно поморщился волшебник Алёша. — Какие вы, джинны, право, нежные, словно мимозы. Уж слова вам не скажи!.. Впрочем, если хочешь назад в термос, изволь!..

Волшебник Алёша вздохнул и негромко проговорил:

Джинн, яви свою мне верность

И вернись обратно в термос!..

Джинн сначала одной ногой осторожно ступил в термос, потом второй. Сложив над головой руки, он начал медленно втягиваться в узкое горлышко. Очертания его затуманились. Потом он сделался прозрачным, зыбким, словно жидкое стекло. Сквозь него стала видна дверь, ведущая на кухню. И наконец тонкой струйкой дыма он исчез в термосе.

— Крышку закрой, в спину дует… Ты, конечно, хочешь, чтобы я опять простудился, как в прошлый раз?.. — послышался из термоса слабый, плачущий голос и сдавленный кашель.

Волшебник Алёша завинтил крышку. Стоны, всхлипывания и кашель затихли.

«Конечно, нервы, — невесело подумал волшебник Алёша. — Тоже ведь живое существо, что ни говори. А в последнее время только и слышно: наш брат волшебник то тут, то там бросает своё древнее ремесло. Поневоле разнервничаешься… Как вы считаете? О, несомненно!..»

У волшебника Алёши была привычка самого себя спрашивать «Как вы считаете?» и самому себе отвечать «О, несомненно!».

Волшебник Алёша потушил настольную лампу и распахнул окно, чтоб выветрился запах дыма и палёного паркета.

Светила полная голубая луна. Прохладные лучи легли на стену. Наверно, луна тоже любила детские рисунки.

Елки, похожие на зелёные юбочки, засеребрились и задрожали в голубом лунном свете.

А нарисованная девочка, казалось, посмотрела на волшебника Алёшу с упрёком всеми своими тремя большими немигающими глазами.

Глава 3

Вася Вертушинкин приходит к волшебнику Алеше. И главное:

СНОВА — НАРИСОВАННЫЙ КОТ

Утреннее солнце, яркое и настойчивое, разбудило волшебника Алёшу.

Вполне возможно, солнце в это утро решило, что оно вовсе не солнце, а будильник.

Конечно, не подумайте, что оно научилось звонить. Вовсе нет. Но его лучи согрели лоб и ухо волшебнику Алёше, а потом принялись щекотать его закрытые глаза.

К тому же солнце подучило воробьёв звонко и бесцеремонно обсуждать свои дела прямо под его окном. А знаете, сколько у птиц дел, особенно по утрам?

— Бабочки кончаются! Бабочки кончаются!

— Что вы говорите? Неужели?

— Чему тут удивляться? Осень на носу. Ловите бабочек, последних бабочек! Хоть будет что вспомнить зимой.

— Прощайте, жуки и мухи! Чик-чирик! Прелесть!

— Обойдётесь крошками. Что поделаешь? Жизнь есть жизнь.

— Во дворе кто-то просыпал пшено, вы не слышали?

— Опять всё достанется голубям. Нахалы! А как толкаются!..

Очень милые разговоры. И всё-таки, всё-таки на душе у волшебника Алёши было как-то смутно и нерадостно.

Волшебник Алёша налил себе стакан крепкого чая. Поморщился. Ну так и есть: сахарница пуста, ни кусочка сахара.

Бежать в магазин не хотелось, а волшебник Алёша, как нарочно, любил очень крепкий и очень сладкий чай.

Конечно, он мог бы сказать пару слов джинну, и сахарница до краёв наполнилась бы сахаром, но…

Ведь стоит только выпустить джинна на волю, как тут же начнутся упрёки, подозрения, жалобы, стенания. Пойдёт в ход всё: и «жгучая скорбь», и «горькая печаль». Нет уж, спасибо, премного благодарен…

Волшебник Алёша съел яичницу, выпил стакан несладкого чая и налил себе ещё стакан.

— Нет, к джинну можно прибегать только в самых крайних случаях. Как вы считаете? О, несомненно!.. — сам себе сказал волшебник Алёша.

И в этот миг раздался звонок в дверь.

Звонок был слабый, прерывистый. Какой-то нерешительный.

«Так, так. Кто-то очень волнуется и не очень в себе уверен», — подумал волшебник Алёша.

Волшебник Алёша открыл дверь. За дверью стоял мальчик и двумя руками держал перед собой большой рисунок в рамочке. Он держал его перед собой, как щит. Как будто волшебник Алёша мог выстрелить в него из лука или бросить копьё.

Я думаю, вы догадываетесь, кто это был. Да, совершенно верно, вы не ошиблись. Это был Вася Вертушинкин.

— Дяденька волшебник, здравствуйте. Меня зовут Вася. А это кот Васька. Это я для вас. Сам нарисовал. И рамку сам сделал, — быстро выпалил Вася Вертушинкин и замолчал, задохнувшись, не зная, что ещё сказать.

Волшебник Алёша взял рисунок.

— Ну и симпатяга! — невольно восхитился волшебник Алёша. — Настоящий кот. Прямо как живой!

Он усадил Васю Вертушинкина на табурет, а сам, подумав немного, повесил рисунок на стену, около девочки с тремя голубыми глазами.

— Ну совсем как живой, — ещё раз пробормотал он и повернулся к Васе Вертушинкину.

По его лицу волшебник Алёша сразу догадался, что тот пришёл не просто так, а по делу, и не просто по делу, а по какому-то очень важному делу.

— Ну! — ласково сказал волшебник Алёша. — Ну, соберись с духом и выкладывай, что там у тебя.

Но Вася Вертушинкин никак не мог заговорить. Как будто все слова сразу вместе подступили к горлу и, перепутавшись, застряли там, мешая друг другу.

В старинном тусклом зеркале, висевшем напротив него на стене, Вася Вертушинкин увидел мальчишку, который, сжавшись, сидел на табурете, ухватившись обеими руками за сиденье, а ногами зацепившись за ножки табурета. Оттопыренные уши мальчишки ярко полыхали, прямо-таки светились в полутёмной комнате.

Вася Вертушинкин наконец проглотил лишние, мешавшие ему слова и с трудом заговорил:

— Дяденька волшебник! Просто я самый-самый-самый несчастный человек на всём белом све… В общем, мне до зарезу надо войти в клетки к хищникам. И чтобы они меня не искуса… и не растерза… ну вы сами понимаете.

— Зачем в клетки к хищникам? — очень удивился волшебник Алёша.

— Надо, ну очень надо, очень. — Вася Вертушинкин изо всех сил стиснул руками табурет, как будто прося табурет заступиться за него, помочь ему уговорить волшебника Алёшу. — А то все ребята меня презирать будут. Понимаете, все друзья будут надо мной смеяться!..

Тут Вася почувствовал, что его уши стали такими горячими — того гляди, подпалят ему волосы. Он опустил голову и поэтому не заметил, с каким пониманием и сочувствием посмотрел на него волшебник Алёша и как задумчиво он кивнул головой.

— Два грустных человека — это слишком большая концентрация грусти… — прошептал волшебник Алёша.

Он рассеянно провёл рукою по лбу, как бы отгоняя какие-то свои невесёлые мысли.

— Что ж, надо тебе помочь, — сказал волшебник Алёша. — Да, придётся, видно, подыскать какие-то крепкие заклинания. Очень надёжные. Всё-таки хищники. В общем, я тут пороюсь в своих книгах, а ты забеги ко мне попозже, ну так примерно что-нибудь через часок…

И вдруг волшебник Алёша добавил что-то совсем непонятное. Впрочем, он сказал это так тихо, что Вася толком даже не расслышал.

— Пусть будет одним грустным человеком меньше…

Вася Вертушинкин вдруг почувствовал, что от радости он стал лёгким и круглым и может прыгать, как мяч, и, возможно, даже летать.

Когда затих звук его прыжков на лестнице, волшебник Алёша снял с полки несколько тяжёлых старинных книг.

Сдул с переплётов пыль, посмотрел, как тает в воздухе едкое серое облачко, хотел было уже открыть верхнюю из книг, но не удержался и снова взглянул на кота Ваську.

Тут он опять покачал головой, невольно подумав: «Этакий плутишка! Может, и впрямь оживить его?..»

— Хм!.. — с некоторым недоумением протянул волшебник Алёша.

Волшебство, конечно, волшебством, но ему показалось, что нарисованный кот и без всякого волшебства весь напрягся, напружинился, изогнул спину подковой в усилии пошевелиться. Ему даже послышалось сдавленное, еле слышное мяуканье.

«Ну, уж если ты сам так хочешь…» —волшебник Алёша раскрыл старинную книгу и принялся терпеливо листать её, пробегая глазами по строчкам.

— М-м… Вот оно!

И волшебник Алёша громко прочёл:

Не робей и не смущайся,

Превращайся, превращайся

От усов и до хвоста

В настоящего Кота!

И в тот же миг, сорвавшись со стены, на пол тяжело шлёпнулся большой полосатый кот.

Правда, он был немного плоским. К тому же, не будем скрывать, кончика правого уха у него не хватало. Более того, одна полоска на спине была какой-то расплывчатой, размытой. Но всё же это был живой, тёплый, настоящий кот.

Вам, конечно, известно, что коты, кошки и даже котята падают всегда на все четыре лапы. Но наш кот Васька от неожиданности, а может быть, от полной неопытности плюхнулся на пол как-то нескладно: не то спиной, не то боком.

— Мяу!.. — с обидой взвыл кот Васька.

На стене над ним ещё покачивалась на верёвочке пустая рамка с листом чистой белой бумаги. В углу можно было разглядеть надпись крупными печатными буквами:

«КОТ ВАСЬКА.

Рисунок ВАСИ ВЕРТУШИНКИНА.

9 лет».

— Какой же я, право! — досадуя на себя, воскликнул волшебник Алёша. — Надо было успеть подбежать и подхватить тебя на первый раз. Да уж ладно, ладно, не прикидывайся, пожалуйста, что ты разбился и покалечился. Так, стукнулся чуть-чуть, и всё. К тому же ты умеешь разговаривать.

— Умею! — радостно откликнулся кот Васька и забегал по комнате, с интересом обнюхивая ножки кресел, табуретки и стола. — Я самый-самый-самый замечательный кот на всём белом све… — послышался его голос из-под письменного стола.

— Где? Где? — строго спросил волшебник Алёша.

— На нашем дворе, — скромно закончил кот Васька и одним прыжком очутился на столе волшебника.

— Миленький, пушистенький волшебник, мне у вас так нравится, так нравится… Возьмите меня к себе в ученики, — сладким голосом пропел он.

Кот Васька с треском замурлыкал и принялся тереться мордой о плечо волшебника Алёши, умильно и льстиво заглядывая ему в глаза.

«Вот единственное существо, которое хочет стать моим учеником, — волшебник Алёша с горечью усмехнулся. — Впрочем, это даже забавно».

— Что ж… Может быть… Пожалуй… — рассеянно сказал волшебник Алёша. — Но чтобы стать моим учеником, ты должен очень многое изучить, прочесть все эти книги… Это тебе не мышь поймать. Вот так-то… А сейчас мне надо что-нибудь подыскать для нашего Васи Вертушинкина…

И волшебник Алёша принялся бережно перелистывать старинные хрупкие страницы волшебной книги, на которых время оставило пожелтевшие отпечатки своих пальцев.

Кот Васька ловко вывернулся из-под его руки и тоже принялся лапой быстро переворачивать страницы, помогая себе ещё при этом носом.

— Мяу! Сколько тут заклинаний! — в восторге пропищал кот Васька. — Да я их все мигом!..

Волшебник Алёша подхватил кота Ваську под живот и спустил на пол.

— А ты, я вижу, порядочный нахал, — сердито сказал он. — Не смей трогать без разрешения волшебные книги! Ох, смотри, доиграешься ты у меня: отправлю назад в рамочку!

От этой ужасной угрозы вся шерсть на спине кота Васьки встала дыбом, и он тут же стрельнул под табурет.

Волшебник Алёша углубился в чтение старинной книги, негромко приговаривая при этом:

— Так, так… Нет, пожалуй, это не подойдёт… А вот это? «Новейший способ изучения языка птиц и зверей». Отличнейшая вещь. Как вы считаете? О, несомненно!.. Но пожалуй, не совсем то, что надо в данном случае мальчику Васе. Хм!.. Что же нам делать? Что нам делать? — повторил волшебник Алёша, в рассеянности постукивая карандашиком себя по губам.

Переливчато зазвонил телефон. Волшебник Алёша вздрогнул, неохотно оторвался от книги, снял трубку.

— Волшебник слушает. Здравствуйте. Очень приятно. Что? Да, да. Сколько лет вашей дочке?.. Пять лет? Прелестный возраст! Что? Что вы говорите? Боится засыпать? Снятся страшные сны? Немедленно выезжаю. Буду у вас минут через пятнадцать — двадцать. Я расскажу вашей дочке волшебную сказку и ручаюсь — ей будут сниться только чудесные, весёлые сны.

Волшебник Алёша осторожно закрыл старинную книгу. Положил руку на потемневший кожаный переплёт.

— Ну, Васька, смотри не вздумай без меня открывать эти книги, — строго сказал волшебник Алёша. — Беда будет! Даже близко не подходи и не гляди на них, слышишь? Да, вот ещё что. Не смей трогать вон тот голубой термос. Не послушаешься, пеняй на себя, отправлю назад в рамочку!

Кот Васька закатил глаза и оскорблённо замяукал, всем своим видом показывая, что он самый-самый-самый какой только может быть прилежный и послушный ученик на всём белом свете.

— Уж сразу в рамочку!.. — с обидой проворчал кот Васька. — Что вы, честное слово, какие вещи говорите. Такое услышишь — ночь спать не будешь. Да не волнуйтесь вы. Всё будет мур-мур!

С порога волшебник Алёша оглянулся.

— Тут без меня может один мальчик зайти. Впрочем, ты его отлично знаешь. Так вот, скажи ему, чтобы подождал.

Волшебник Алёша надел свой просторный плащ на плотной шёлковой подкладке, которая приятно поскрипывала при каждом его движении.

Дверь за ним захлопнулась.

Глава 4

Необыкновенное превращение входной двери. И главное:

САМЫЙ-САМЫЙ-САМЫЙ ВЕЛИКИЙ ВОЛШЕБНИК

Итак, кот Васька остался один.

Он прошёлся по комнате, с удовольствием ощущая, какие у него мягкие и гибкие лапы.

Оглядел себя через плечо и остался очень доволен. Особенно ему понравился свой собственный хвост. Право, до чего же мил! Сколько в нём наивности и обаяния, в этом хвосте!

«Нет, правда, гораздо приятнее быть ожившим котом, чем просто нарисованным. Висеть на стенке, вот скучища! — подумал он. — Конечно, кто этого сам не испытал, тому не понять».

Кот Васька лапой приоткрыл дверцу буфета. Он даже сам не знал, для чего он это сделал. Просто правая лапа сама потянула дверцу, и всё, а глаза сами быстро обежали все полки.

Ага! Какая-то банка. Написано: «Сгущённое молоко».

Кот Васька не имел ни малейшего представления, что такое сгущённое молоко. Но слово «молоко» почему-то звучало так заманчиво, так сладостно.

Кот Васька не утерпел и лизнул языком белую, тугую, немного засахарившуюся плёнку. Ничего не скажешь, отличная вещь! Прямо-таки самая подходящая еда для только что ожившего кота.

Густое молоко облепило усы. Кот Васька с удовольствием дочиста вылизал банку.

Вы только подумайте, ведь он поел первый раз в жизни! Если к тому же учесть, что Вася Вертушинкин нарисовал его ещё в прошлом году, то…

После сгущённого молока коту Ваське неудержимо захотелось облизываться, мыть лапой за ухом, подремать на солнышке и пофилософствовать. Мысли приходили на ум всё такие сладкие, длинные и тягучие.

«Конечно, кто спорит, волшебник Алёша прекрасный, великодушный человек. И оживил он его удачно, ничего не скажешь. Но всё-таки Вася Вертушинкин — вот это, скажу вам, личность! Конечно, и на солнце есть пятна. Вот и Вася Вертушинкин, когда рисовал его, кота Ваську, кончик уха стёр резинкой, а не дорисовал. И вот теперь изволь, живи, кот Васька, с незаконченным ухом! Но это всё мелочи, мелочи… Главное, что Вася Вертушинкин его нарисовал. Ведь если бы он его не нарисовал, то, скажите на милость, кого бы стал оживлять волшебник Алёша? А? Это даже малому котёнку ясно, что ни один волшебник не может оживить кота, который не нарисован, иначе говоря, кота, которого нет и не существует. Так какой же из этого всего напрашивается вывод? А такой, что всем-всем на свете он, кот Васька, обязан своему пушистому Васе Вертушинкину! Логично? Логично!»

Кот Васька решил немного подремать, но глаза никак не хотели закрываться. Просто не слушались его, и всё. Они упрямо смотрели всё время на волшебные книги.

Кот Васька наконец не выдержал и прыгнул на стол. Он сел спиной к волшебным книгам, но голова его как-то сама собой повернулась, и он опять стал смотреть на тёмные и пропылённые старинные переплёты.

«Ну вот я подошёл поближе, и никакой беды не случилось, — сам себе сказал кот Васька. — Ровно никакой. А может, потрогать волшебную книгу? Нет, ни за что!.. Ну хотя бы ту, которая сверху. Разве уж одним коготком только…»

Кот Васька осторожно тронул волшебную книгу и тут же отдёрнул лапу.

«Ну вот, я её потрогал, и опять ничего не случилось. Ровно ничего. А может, открыть её? Ну нет! Ни за что! Или разве уж открыть, а потом сразу и закрыть?..»

Кот Васька весь взъерошился, напружинился, готовясь тут же соскочить со стола при малейшей опасности.

Дрожащей лапой открыл волшебную книгу.

Не дыша, перевернул одну страницу, другую и вдруг увидел нечто такое, что заставило его чуткие уши встать домиками, а зелёные глаза разгореться ещё ярче.

На странице волшебной книги… нет, вы просто не поверите, кот Васька увидел нарисованную мышь. Причём вовсе не волшебную, а самую обычную, маленькую, серую, с потрясающим длинным голым хвостом.

Под рисунком было написано:

«Заклинание пятьсот тридцать второе. Как превратить в мышь любое неживое вещество и любое живое существо».

— Вот это да! — тихонько ахнул кот Васька. Ему даже стало жарко. — Мяу, как интересно!

Кот Васька медленно прочёл, водя лапой по строчкам:

Великан или малыш,

Ты бежишь или стоишь,

Говоришь или молчишь,

Превращайся сразу в мышь!

Голова у кота Васьки закружилась.

На один миг ему показалось, что все вещи вокруг стали мышами. Шкаф с книгами, кресло. Даже стакан с чаем превратился в мышь, из которой торчала чайная ложечка.

— Да это же самое главное волшебство на свете! — задыхаясь от волнения, прошептал кот Васька. — А волшебник Алёша ещё говорит: «Надо всё изучить. Все книги прочесть». Нет уж, извините. Мне это теперь ни к чему. Ой! Что же это получается? Выходит, значит, оказывается, раньше я был обыкновенный нарисованный кот, а теперь я самый-самый-самый что ни на есть главный волшебник на свете! Логично? Логично. Ну, уж теперь будьте спокойны, всё у нас будет мур-мур!

Кот Васька резко захлопнул старинную книгу. Душное облако пыли окутало его, едко щекоча чуткий нос.

О, если б он только что не съел полбанки сгущённого молока, даже вылизав досуха звонкое донышко, если бы не эта сытая тяжесть в животе, он бы превратил в мышей всё-всё, что он только видит.

Кот Васька так разволновался, что даже не расслышал звонок в дверь.

Звонок повторился.

Кот Васька замер, прислушиваясь и принюхиваясь, шевеля усами.

Он чувствовал знакомый запах, единственный, неповторимый, самый дорогой для него на свете. И это нетерпеливое переступание с ноги на ногу там, за дверью, тоже такое знакомое.

Да это же он. Сам Вася Вертушинкин, пушистый Вертушинкин звонит в дверь. Какое счастье вновь увидеть его! Своего создателя, своего художника!

И вдруг кот Васька подпрыгнул, наверное на целых полметра взлетев над полом.

Вовсе незачем ему дожидаться волшебника Алёшу, и даже хорошо, просто замечательно, что его нет дома. Потому что теперь он сам не какой-то там кот Васька, а Великий Волшебник, вооружённый самым главным заклинанием, поможет своему Васе.

Вася Вертушинкин позвонил в третий раз. Звонок был длинный, печальный, даже какой-то безнадёжный. Так звонят в последний раз, перед тем как повернуться и уйти.

— Сейчас! Сейчас! — завопил кот Васька и со всех ног понёсся в переднюю.

Но как открыть дверь? Эту дрянную дверь, которая осмелилась встать между ним и его пушистым Васей! До замка ему не дотянуться, да, пожалуй, и сил кошачьих не хватит его повернуть.

Нет, да что же это он, честное слово? Растерялся, словно малый котёнок. Всё же просто, как кипячёное молоко.

Кот Васька лихорадочно зашептал:

Великан или малыш!

Ты стоишь или висишь,

Ты молчишь или скрипишь,

Превращайся сразу в мышь!

Произнося эти слова, кот Васька в глубине души ещё всё-таки не был до конца уверен, что волшебство его послушается. Поэтому он так и остался стоять на задних лапах, взъерошенный, растерянный, потрясённый, прямо перед Васей Вертушинкиным в тот момент, когда дверь бесшумно исчезла, словно провалилась куда-то, а вместо неё по полу суетливо забегал юркий серый мышонок с умопомрачительным тонким хвостом.

Мышонок, как-то по-деревянному стуча лапками, благополучно исчез под шкафом, а Вася Вертушинкин, стоявший прислонившись к двери, от неожиданности пошатнулся и чуть было не упал на кота Ваську.

Глава 5

Чудесное настроение Владимира Владимировича. И главное:

МЫ ЗНАКОМИМСЯ С НОВЫМИ ОБИТАТЕЛЯМИ ЗООПАРКА

Директор зоопарка сидел у себя в кабинете и с детским удовольствием посматривал на новый стол и новые белые телефоны.

Он и сам чувствовал себя каким-то новеньким и помолодевшим. Ещё бы! Сколько волнений, томительного ожидания, и вот наконец завтра…

Телефоны заливались соловьиными трелями, почти не умолкая.

Звонили из детских садов, школ и даже с меховой фабрики. Не будем скрывать, последний звонок почему-то произвёл на Владимира Владимировича самое неприятное впечатление. Он, конечно, отлично понимал, что работники меховой фабрики придут совершенно бескорыстно смотреть его зверей. И всё же, что за спешка? Могли бы и повременить.

Владимир Владимирович то и дело снимал телефонную трубку и счастливым, взволнованным голосом говорил:

— Завтра. Завтра. В крайнем случае послезавтра.

Владимир Владимирович облокотился о стол и подпёр щёку ладонью. И собственный локоть, и щека, и ладонь — всё казалось ему каким-то новеньким.

Но всё-таки, всё-таки что-то с самого утра мучило, томило Владимира Владимировича, изнутри подтачивая долгожданную радость.

— Ах да, — наконец догадался директор зоопарка. — Кажется, меня огорчил мой друг Алёша, то есть, вернее, я огорчил его, когда он вчера вечером позвонил мне. Возможно, я был с ним чересчур резок, прямолинеен. Радость слишком захлестнула меня. Признаться, я был несколько бестактен. Но ведь как ни суди, я прав. Сказать по совести: ну что он выбрал себе за профессию? И наш друг милиционер Толик такого же мнения. Помню, когда мы учились в школе, Алёшка был первым учеником в классе по физике и математике. Как он блистал на олимпиадах! Он мог стать зоологом, биологом, физиологом. А выбрал себе что-то совершенно непонятное, нечто такое, чему, собственно, даже и не подберёшь названия. В наш век покорения космоса — и вдруг какие-то гадания, превращения, заклинания… Утверждает, что без сказок человечество не могло бы существовать. Абсурд! Нелепость! Нет, конечно, я был прав, но вместе с тем я был не вправе его огорчать…

На столе, словно подпрыгнув, весело зазвонил новенький телефон.

— Завтра, завтра. В крайнем случае послезавтра, — уже по привычке сказал Владимир Владимирович.

— Ну ты даёшь, Володька! — громко рассмеялся кто-то на другом конце провода. — Даже не спрашиваешь, кто тебе звонит.

Но Владимир Владимирович уже догадался, с кем он разговаривает. Невозможно было не узнать этот бодрый голос, этот жизнерадостный смех. Да, это был его друг, милиционер Анатолий Иванович.

— Толик, милый, как ты кстати, — взмолился директор зоопарка. — Ты, конечно, скажешь, что я сумасшедший. Но я тебя очень прошу, пойдём ещё раз сходим, посмотрим, всё ли там у меня благополучно. Безусловно, я могу сходить и один, но твой опытный взгляд…

— Да что ты, Володька! — снова рассмеялся Анатолий Иванович. — Ну что ты, честное слово! На вверенной мне территории зоопарка всё в порядке, иначе и быть не может. Флажки развешаны, дорожки подметены, звери на месте.

— Я тебя как друга… — жалобно попросил директор зоопарка. — Понимаешь, когда чего-нибудь так долго ждёшь, с таким нетерпением, что только не лезет в голову… Всё боюсь, и главное, сам не знаю чего. Вдруг что-нибудь случится, даже не знаю что… Лучше давай лишний раз…

Между тем в клетках зоопарка тоже царило волнение и нетерпеливое ожидание.

Звери ни минуты не могли усидеть спокойно и все, как один, жаловались, что время тянется удивительно медленно.

Больше всех волновался слон Галилей.

Вы, наверно, спросите, почему его так звали?

Не правда ли, не совсем обычное имя для слона? Слон — и вдруг Галилей.

Но всё дело в том, что, ещё будучи слонёнком, обыкновенным лопоухим слонёнком, он первым среди слонов твёрдо и уверенно заявил: «Да! Земля круглая, да к тому же ещё и вертится».

Собственно, поэтому его мама-слониха, у которой было простое деревенское имя Толстушка, и назвала его Галилеем.

Слон Галилей был восторженный добряк. Он постоянно всем восхищался, всему радовался и вообще смотрел на жизнь светло и доверчиво.

— Неужели я завтра увижу милых посетителей зоопарка и милые посетители увидят меня? — с волнением повторял слон Галилей, и не будем скрывать, он твердил это не переставая с самого раннего утра, как только проснулся.

— Как мне действуют на нервы эти восторженные слоны! — проворчал сквозь зубы мрачный крокодил, по самые глаза лежавший в воде.

— …В покое! — властно и коротко сказал лев.

Это значило: «Оставь его в покое». Лев полагал, что ему, царю зверей, вовсе нет необходимости говорить целыми фразами, достаточно сказать последнее слово. И все звери должны, просто обязаны понять, что он имел в виду.

— Неужели завтра я увижу милых детей, а милые дети увидят меня? — продолжал взволнованно лепетать слон.

Крокодил раздражённо проскрежетал под водой зубами.

— …и то же без конца, — внушительно прорычал лев. Это значило: «Мы уже слышали сегодня это много раз. Всё это достаточно однообразно, и незачем повторять одно и то же без конца».

В это время в конце аллеи показались директор зоопарка и милиционер Анатолий Иванович.

Владимир Владимирович придирчиво оглядывался по сторонам, в который раз трогал пальцем скамейки, проверяя, просохла ли на них краска.

Он долго смотрел на крокодила.

Крокодил под водой казался зыбким и словно сложенным из отдельных зелёных кусочков.

Крокодил в ответ тоже мрачно и пристально уставился ему в глаза, будто они играли в игру, кто кого переглядит. Наконец, оба разом моргнули и несколько смущённо отвели глаза в сторону. Владимир Владимирович даже слегка покраснел, чего, впрочем, не скажешь про крокодила.

— Толик, дружище, скажи мне, только честно, положа руку на сердце… — с тревогой прошептал Владимир Владимирович. — Найди в себе мужество сказать правду. Не кажется ли тебе, что наш любимый крокодил сегодня какой-то… недостаточно зелёный? А?

Крокодил презрительно и оскорблённо фыркнул под водой.

— Как свежий огурчик, — с улыбкой хлопнул своего друга по плечу Анатолий Иванович. — Да не впадай ты в панику, Володька!

Владимир Владимирович ещё раз обошёл весь зоопарк.

Посмотрел на весёлую возню обезьян.

Подобрал два-три сухих пожелтевших листка, упавших на дорожку, сунул их в карман нового пиджака.

Постоял возле клетки с пантерами. Прижался щекой, потом лбом к большому висячему замку, чтобы хоть немного охладить пылающее лицо.

— Ф-фу!.. Кажется, всё в порядке, — с облегчением сказал он. — Флажки подметены, дорожки развешаны… Прости. Ты понимаешь, что я хотел сказать. Звери на месте.

— А куда они денутся, твои звери?.. — беспечно рассмеялся милиционер Анатолий Иванович. Он вообще был очень весёлым и смешливым человеком, что, как ни странно, исключительно помогало в его суровой, полной тревог работе.

Глава 6

Что случилось с могущественным джинном, и главное:

УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ ВОЛШЕБНИКА АЛЁШИ

Когда дверь внезапно исчезла — не то провалилась сквозь пол, не то растворилась в воздухе, — Вася Вертушинкин от неожиданности чуть было не упал на большого полосатого кота, оказавшегося как раз за исчезнувшей дверью.

На какого-то там мышонка Вася, естественно, в этот момент не обратил ни малейшего внимания.

Чтобы не отдавить коту лапу или хвост, Вася Вертушинкин невольно сделал большой шаг, переступил через кота и очутился в передней.

— Вася, дорогой, пушистенький Вася, до чего же я рад тебя видеть! — послышался позади него растроганный, дрожащий от волнения голос.

Вася Вертушинкин стремительно обернулся. Да, эти слова произнёс полосатый кот. Всё было ясно, сомневаться не приходилось. Ведь в передней, кроме этого кота, никого не было.

Вася, конечно, удивился. Но всё-таки не очень. Он и ожидал всё время чего-то такого, необыкновенного. И может быть, это совершенно обычное дело, так сказать в порядке вещей, что двери в квартире у волшебника сами собой исчезают, а коты разговаривают.

Вася огляделся по сторонам.

— А где же, вы не знаете, дядя Алёша? — немного заикаясь, спросил он.

— Дядя Алёша?.. — Глаза у кота беспокойно забегали. — Дядя Алёша?.. Гм!.. Ах да, конечно! Да ведь такое дело, видишь ли… Как тебе объяснить? Вообще-то всё очень просто, как молоко. Так вот. Понимаешь… Дело в том, что он как раз и есть я. То есть я хочу сказать: я как раз и есть он. То есть мы вместе и есть как раз одно. Ну, в общем, волшебник Алёша — это я!

— Вы?! — Вот тут Вася Вертушинкин действительно по-настоящему удивился.

— А что такого? Пхи! — небрежно сказал кот. Но по всему было видно, что ему неприятно и это Васино удивление, и это его восклицание. — Ничего особенного. А в кота я просто так превратился, ну, для разнообразия жизни. Мы, великие волшебники, между прочим, если хочешь знать, каждый день кого-нибудь в кого-нибудь превращаем или сами превращаемся. Такая уж у нас работёнка. Да.

Кот с важным видом махнул хвостом, пошёл из передней. С порога он обернулся и поманил лапкой Васю за собой.

Вася, чувствуя, что ноги у него какие-то мягкие, ватные, вошёл в комнату. Почти без сил плюхнулся на табурет, на котором он уже сидел сегодня утром.

Кот преспокойно расположился в кресле за столом, лапы сложил на сером животе.

— Не веришь? — как-то печально, с упрёком протянул кот, глядя на Васю.

— Не знаю… — замялся Вася Вертушинкин.

Ну с чего бы это волшебнику Алёше и вдруг в кота превращаться? Зачем? Несолидно как-то. Ну, в дракона, во что-нибудь такое огнедышащее… А то…

Друзья мои, если бы Вася Вертушинкин не был бы так удивлён и растерян, вполне возможно, он обратил бы внимание на пустую рамочку, чуть криво висящую на гвозде, и на чистый лист бумаги, где осталась только надпись, сделанная его собственной рукой: «КОТ ВАСЬКА. Рисунок ВАСИ ВЕРТУШИНКИНА. 9 лет». Тогда, вероятно, он о многом бы сразу догадался.

Но, к сожалению, Вася Вертушинкин не обратил на всё это внимания, так что и говорить не о чем.

— Значит, так… — вздохнул кот, поудобнее устраиваясь в кресле. — Обидно, конечно. Если бы это был не ты, а кто-нибудь другой, кто осмелился бы… — Тут глаза кота стали нестерпимо зелёными. — Ну что ж, я тебе докажу своё могущество. Придётся. Достань-ка с полки вон ту голубую штуковину, я что-то подзабыл, как она называется…

И кот лапой указал на термос с белой пластмассовой крышкой.

Вася встал на цыпочки и достал с полки голубой термос. Сбоку на термосе были начертаны какие-то непонятные не то буквы, не то знаки.

— Давай, давай, открывай эту кастрюльку! — негромко сказал кот, а сам весь почему-то съёжился, прямо-таки втиснулся в угол кресла.

Вася Вертушинкин отвинтил белую крышку, вытянул пробку… и тут произошло нечто совершенно невероятное.

Из горлышка термоса посыпались колючие искры. Раздался нарастающий грохот, повалил жаркий, душный дым.

Васю словно бы воздушной волной отбросило в дальний угол комнаты. Кот мигом взлетел на спинку кресла и стал похож на пушистый шипящий шар.

Дым из термоса повалил ещё сильнее и, достигнув потолка, постепенно сгустился, превратившись в огромного джинна в полосатой чалме, с кудлатой бородой и волосами.

— Что прикажешь, о повелитель? — прогремел джинн, но, приглядевшись к коту, с шипением распластавшемуся на спинке кресла, взревел от негодования: — Какой же ты «о повелитель»?! Ты же всего-навсего…

Но кот уже успел прийти в себя.

— Минуточку, минуточку, — с необыкновенным самообладанием воскликнул он, — подождите, пожалуйста! Заклинание пятьсот тридцать второе. Как оно там? Неужели запамятовал? А, вспомнил!

И кот быстро затараторил:

Великан или малыш,

Ты стоишь или летишь,

Ты молчишь или гремишь,

Превращайся сразу в мышь!

И в ту же секунду джинн исчез, будто его и не бывало. По полу испуганными кругами забегала серая мышь с полосатой чалмой между маленькими круглыми ушами.

Тут с котом произошла мгновенная перемена. Глаза его жёстко блеснули. Он выпустил когти и коршуном перелетел через стол.

Но мышь, проявив отчаянную резвость, скользнула под этажерку. Потом хвостатым шариком покатилась под шкаф. Метнулась вправо, влево и, чуть было не угодив в коварные когти кота, ловко нырнула назад в термос.

В пылу охоты кот подскочил к термосу и сунул туда лапу, стараясь нашарить на дне ускользнувшую добычу.

Но, видимо, эта мышь всё-таки была не совсем обычной мышью, потому что кот вдруг с отчаянным воплем выдернул лапу и принялся её лизать. Запахло палёной шерстью.

— Ну, что стоишь? Заткни его пробкой скорей! Да потуже! — торопливо прикрикнул на Васю кот. Он бурно дышал, бока его вздымались. — Ну что, убедился? Проверочку захотел устроить? Ха-ха!..

— Да… — только и мог вымолвить Вася Вертушинкин. Что уж тут. Дело ясное. Такое по плечу только настоящему волшебнику. Последние сомнения рассеялись.

Вася Вертушинкин не без робости как-то боком приблизился к термосу, держа пробку в вытянутой руке. Раз!.. Он быстро заткнул термос и поспешно завинтил крышку.

Потом осторожно взял термос, невольно про себя удивившись: «Совсем лёгкий… Такой большущий джинн, а как будто ничего не весит…» — и скорей поставил термос обратно на полку.

— Вот теперь мы заживём, — с удовлетворением сказал кот. — Увидишь, теперь всё у нас будет мур-мур! Ты просто не представляешь, как мне хочется тебе помочь. Ты меня нарисо… В общем, я для тебя всё сделаю! Всё!

— Дядя волш… — начал было Вася Вертушинкин и остановился. Было как-то странно звать волшебника «дядя», когда он превратился в кота.

Кот тут же понял причину его замешательства.

— Зови меня просто Вась… Гм… ну, просто Алёша, — снисходительно предложил он. — И можешь мне «ты» говорить по-свойски. Нечего церемонии разводить. Я люблю, чтоб всё было просто, по-товарищески. Хочешь, за ухом меня почеши, мне это только приятно будет.

Почесать волшебника Алёшу за ухом?!

Вася Вертушинкин мучительно покраснел.

Никогда в жизни он не попадал в такое нелепое положение. Это было настолько странно, невозможно…

Вот вам, например, приходилось хоть раз в жизни чесать за ухом кого-нибудь из ваших взрослых знакомых? Ну, там друзей папы и мамы… Да что тут спрашивать, я и так знаю, что нет!

Но кот, то есть волшебник Алёша, уже вытянул шею, наклонил голову и заранее с блаженным видом зажмурил глаза.

Вася Вертушинкин, с трудом согнув палец, словно он был деревянный, осторожно почесал волшебника Алёшу за ухом, и тот трескуче и громко замурлыкал.

Ох, хоть бы уж не мурлыкал!

— Дяденька волшебник… — не выдержал Вася Вертушинкин. Он всё равно решил звать его так, хотя на месте волшебника Алёши он бы ни за что не стал превращаться в какого-то кота.

— Читаю твои мысли, — кот приоткрыл пронзительные лукавые глаза. — Ты сегодня же войдёшь в клетки к хищникам, и они, клянусь акварельными красками, покорные, как божьи коровки, будут лизать следы твоих ног. Всё. Меньше слов. Мы сейчас же отправляемся в зоопарк. И всё будет у нас мур-мур!

У Васи Вертушинкина словно камень с души свалился. Ну и пусть волшебник Алёша в кота превратился. Ему виднее. Может, опыт какой-нибудь или волшебная научная работа. Главное, он обещал помочь и поможет.

Кот, а за ним Вася Вертушинкин вышли из квартиры.

Им даже дверь не пришлось открывать, поскольку она, как вы, наверно, помните, таинственно и бесследно исчезла.

Вася оглянулся. С лестницы хорошо была видна передняя и дальше комната дяди Алёши, его письменный стол, кресло, детские рисунки на стене и даже стакан с крепким остывшим чаем. Этот стакан чая и ложечка, сиротливо торчащая из него, почему-то заставили Васю Вертушинкина остановиться.

— Мы так и пойдём, дяденька волшебник? — неуверенно спросил Вася. — А… дверь?

— Какая дверь? Ах дверь… — Кот небрежно махнул лапой. — Хорошенькое дело! Не буду же я за ней гоняться по всей квартире! За кого, собственно, ты меня принимаешь? К тому же она, кажется, под шкаф забежала. А может быть, уже давно какую-нибудь нору себе нашла… Ну, что же ты стоишь? Пошли!

Глава 7

Знакомство с рыжеи Муркой. И главное:

ВСЁ МОГЛО БЫ БЫТЬ ИНАЧЕ, НЕ ОПОЗДАЙ ВОЛШЕБНИК АЛЕША НА ПЯТЬ МИНУТ

Итак, Вася Вертушинкин и кот Васька вышли на залитый солнцем, пахнущий тёплым размякшим асфальтом двор. Ах, двор! Даже само слово было для кота Васьки какое-то совсем особенное, манящее, вольное.

Да, на этом дворе он будет жить, резвиться. А по вечерам смирненько лежать, свернувшись клубком рядом со своим пушистым Васей на сваленных за сараем старых, гладких, словно отлакированных, брёвнах.

Особенно понравилась коту Ваське железная витая решётка вокруг двора. Отличная решётка! Любой кот пролезет сквозь неё легко, пролетит, можно сказать, как птичка. А вот собаке ни за что не пролезть!

Впрочем, извините, какие собаки? О чём вы говорите, что вы имеете в виду?

Кот Васька не выдержал и самодовольно усмехнулся в усы.

С собаками покончено. И не только здесь, а повсюду, где только ступала кошачья лапа. Это решено. Нет больше собачьего племени. Мыши они серенькие, и больше никто.

Конечно, собаки ещё не знают об этом. Но ничего, скоро узнают. Пусть себе потявкают напоследок. Сейчас не до них.

Вдруг кот Васька остановился. Прямо-таки замер на трёх лапах, так и не успев поставить на землю четвёртую.

Он увидел на старых, седых от времени брёвнах рыжую кошку Мурку.

Где, где найти кошачьи слова, чтобы описать её?

Это было что-то неземное, воздушное. Кот Васька даже подумал, что такие кошки могут жить только на облаках. Потому что сама она была похожа на маленькое пушистое облачко, освещённое солнцем. Лучи солнца, казалось, пронизывали её насквозь, ветер раздувал золотистый хвост.

Кошка Мурка плавно, как балерина, соскочила с брёвен и исчезла.

— Минутку, я сейчас, — шепнул Васе кот Васька и перелетел через груду брёвен. Робко и неуверенно подошёл он к пушистой красавице.

Кошка Мурка жеманно сощурила глаза и сделала вид, что её ничто не интересует, кроме жука с жёсткой спинкой, который в это время торопливо подбирался к брёвнам. Этот жук был старый городской житель, привыкший к асфальту, к кирпичам. И всё-таки он решил остаток своей жизни провести где-нибудь на природе, хотя бы под старыми брёвнами, в тиши и уединении.

Кошка Мурка равнодушно и властно положила лапу на блестящую жёсткую спинку жука, притиснула его к земле.

— Может, вместе мышей половим? — любезно предложил ей кот Васька. — Меня, между прочим, кот Васька зовут.

Ну почему, почему пушистый Вертушинкин не пририсовал ему ещё шляпу с перьями, раз уж сел рисовать? Ну что ему стоило?

С какой отчаянной лихостью он сейчас сорвал бы с головы шляпу и, грациозно поклонившись, провёл перьями по земле, прямо по тени кошки Мурки, по самой прекрасной тени на свете с двумя треугольными ушками.

— Какие тут мыши, смеётесь, незнакомец? Машины, гаражи, бензин, — басом сказала кошка Мурка.

Голос у неё неожиданно был хриплый, низкий.

— Сливки сегодня выпила прямо из холодильника… — объяснила кошка Мурка. — Простыла, наверно…

Она с деланным равнодушием зевнула и снова посмотрела на жука, который старательно царапал асфальт всеми своими шестью лапками в напрасном усилии освободиться.

— Дела, знаете ли, заели, — торопливо сказал кот Васька, — но я с ними быстренько справлюсь, и всё будет мур-мур. В три часа буду здесь. Отличная пушистая мысль, вы не находите? Вам удобно в три?

— Посмотрим… Может быть… не знаю… — Мурка сощурила сверкающие глаза.

— Клянусь акварельными красками, которыми меня… в общем, это неважно, неважно… — заторопился кот Васька. — Но я обещаю, что весь двор вокруг вас будет усыпан, просто покрыт мышами, и все они будут у ваших ног.

Уверяю вас, кошки тоже могут иногда открыть рот от изумления. Только это бывает так редко, в таких исключительных случаях, что до сих пор никому из людей не посчастливилось это наблюдать.

Но сейчас кошка Мурка не только открыла рот, но даже выпустила жука с жёсткими крыльями, придавленного лапой. Жук благополучно добрался до брёвен и нашёл там удобную щель, весьма разумно, даже мудро рассуждая, насколько лучше надёжная крыша над головой, чем кошачья лапа.

Тем временем по другую сторону брёвен тоже произошли не менее важные события.

Вася Вертушинкин увидел Катю.

А Катя в свою очередь увидела Вертушинкина и поспешила к нему через двор, так быстро крутя прыгалки, что вокруг неё в воздухе появился прозрачный невесомый круг.

Меньше всего Вася Вертушинкин сейчас хотел встретиться с Катей.

И вовсе не потому, что он к ней плохо относился. Совсем нет. Вовсе нет.

Он даже простил ей, что она круглая отличница. Давно уж простил, махнул рукой на это. Вот если мальчишка круглый отличник, так даже непонятно, о чём с ним разговаривать. А если девчонка — как-нибудь можно и потерпеть. Что с них возьмёшь, с девчонок-то?

Но сейчас Вася Вертушинкин вовсе не обрадовался Кате. И всё потому, что сейчас он был не один, а с волшебником Алёшей.

А главное, дядя Алёша зачем-то превратился в кота. От этого всё так запуталось, и было уже совсем непонятно, что же теперь делать?

Ну, например, объяснить Кате или нет, что на самом деле это вовсе не кот, а волшебник Алёша? Ведь всё-таки дядя Алёша взрослый человек и нельзя же с ним обращаться, как с обычным котом. Он же может обидеться, если его, допустим, кто-нибудь возьмёт и дёрнет за хвост, даже в шутку. Обязательно обидится. Непременно обидится.

А с другой стороны, дядя Алёша, может быть, вовсе и не хочет, чтобы его тайна была раскрыта, пусть, дескать, думает, это простой кот. Ну как тут быть?

— А, Вертушинкин! — весело и беспечно сказала Катя.

— А, Вертушинкин! — насмешливо, даже ехидно, как показалось Васе, сказал Серёжка Междупрочим, появляясь из-за Кати. — А между прочим, зоопарк-то открывается завтра!

— Между прочим, я это знаю, — зло сказал Вася Вертушинкин.

— Вот что, ребята, не махнуть ли нам сейчас прямо туда? — с улыбочкой предложил Серёжка Междупрочим. — Чего откладывать? Ты в какую-нибудь клеточку войдёшь, ну там ко льву или к пантерам. Ну, в общем, по собственному желанию. А мы поглядим.

— Так нас же туда не пустят, — с надеждой сказал Вася Вертушинкин.

— Не пустят, — кивнула головой Катя.

— А я, между прочим, знаю, где в заборе одна доска еле держится. Там гвоздь расшатался, — безжалостно сказал Серёжка. — Очень даже легко пролезть.

Катя посмотрела на Васю Вертушинкина с сочувствием, со страхом, с доверием и ещё… чего только не выражали её глаза! Нет, пожалуй, не будь она круглая отличница, лучше её девчонки не сыщешь на всём белом свете.

— Пошли! — сурово сказал Вася Вертушинкин.

— Мяу! — негромко окликнул его кто-то.

Вася Вертушинкин невольно втянул голову в плечи. Так и есть. В двух шагах от него на брёвнах стоял кот, или, как его назвать точнее, волшебник Алёша, превратившийся в кота.

Волшебник Алёша соскочил с брёвен и принялся тереться о ноги Васи Вертушинкина, при этом ещё и мурлыча, так спокойненько, по-домашнему.

Вася Вертушинкин поспешно подхватил волшебника Алёшу на руки.

— Ты с котом пойдёшь? — вытаращил глаза Серёжка Междупрочим.

— А тебе какое дело? — огрызнулся Вася Вертушинкин. — Тебя не спросил.

— Бедный! У него ушко больное, — с жалостью сказала Катя.

Друзья мои, конечно, нисколько не сомневаюсь, любой из вас не раз в своей жизни держал на руках кота. Не раз и не два и даже не десять раз, а гораздо больше.

И держать кота, как вы знаете, можно по-разному. Можно, например, подхватить его под живот, можно перевернуть кверху лапками, поддерживая при этом под спину. А можно просто-напросто ухватить за шиворот, чего обычно терпеть не могут все представители кошачьего племени от мала до велика.

Но скажите на милость, как прикажете держать кота, если вы отлично знаете, что это вовсе не кот, а настоящий волшебник? Что? Молчите? В том-то и дело, что этого никто не знает.

Вася Вертушинкин, с одной стороны, боялся уронить волшебника Алёшу, а вместе с тем боялся прижать его к себе чересчур крепко, чтобы как-нибудь случайно не сделать ему больно.

Поэтому, пока он дошёл до угла, руки у него прямо-таки онемели от напряжения.

И вот, друзья мои, как это нередко случается в жизни, только успели ребята завернуть за угол, как в конце переулка показался волшебник Алёша.

Он шёл не спеша, негромко насвистывая детскую колыбельную песенку.

Тугая шёлковая подкладка его плаща приятно поскрипывала при каждом движении.

Если бы волшебник Алёша шёл чуть быстрее или если бы у него по дороге не развязался шнурок на правом ботинке, а шнурок, как нарочно, был скользкий, шёлковый и никак не хотел завязываться, то Вася Вертушинкин и волшебник Алёша непременно бы столкнулись в воротах нос к носу.

Да, теперь вы сами видите, что от этих маленьких «если» зависит в жизни очень многое!

Глава 8

История простуженного джинна. и главное:

ВОЛШЕБНИК АЛЁША РЕШАЕТ, ЧТО НИЧЕГО ОСОБЕННОГО НЕ ПРОИЗОШЛО

Волшебник Алёша поднялся по лестнице и увидел, что дверь в его квартиру исчезла.

Не то чтобы приоткрыта или распахнута настежь, а её просто-напросто не имеется.

Волшебник Алёша вбежал в комнату. Так и есть! Кота Васьки тоже нигде не видно. Удрал, разбойник, скрылся!

Но что же он успел натворить?

Волшебник Алёша в первую очередь очень внимательно оглядел старинные книги.

Он сразу же увидел на пыльной обложке круглые отпечатки кошачьих лап.

Значит, так. Значит, всё-таки не послушался его кот Васька. Сунул-таки свой любопытный нос в волшебные книги. Но какое же заклинание он там разыскал?

Ничего не поделаешь, придётся спросить об этом у всесильного и всеведущего джинна. Или, чтоб не тянуть волынку, приказать джинну немедленно доставить сюда этого нарисованного плута и обманщика, где бы он сейчас ни находился.

Волшебник Алёша уже положил ладонь на круглую крышку голубого термоса, но вздохнул и тяжело опустился в кресло. Облокотился о стол, обе пятерни запустил себе в волосы.

Нет, к услугам джинна можно прибегать лишь в крайних, исключительных случаях. Только выпусти его на волю, опять начнутся слёзы, стенания, попрёки.

Волшебник Алёша прислушался. Ему показалось, что джинн там, в глубине термоса, совсем тихо, еле слышно кашляет.

«Ну да. Остаточные явления бронхита, — подумал волшебник Алёша. — Поставить ему, что ли, ещё разок на ночь горчичники? Нет, пожалуй, лучше не надо…»

Ах, волшебник Алёша, волшебник Алёша! Спутать шорох мышиного хвоста с кашлем простуженного джинна… Какая роковая ошибка!

Дело в том, что неделю назад у волшебника Алёши испортился холодильник.

Волшебник Алёша не придумал ничего лучше, как послать своего джинна за льдом на Северный полюс.

Джинн, никогда не видавший таких бескрайних просторов, покрытых нетронутым снегом и голубыми льдами, пришёл в великое изумление.

Он вступил в долгий и, надо сказать, совершенно бесплодный спор с белыми медведями. Всё пытался им доказать, насколько лучше раскалённые пустыни, чем вечные, нетающие льды. Предлагал перенести в мгновение ока всех белых медведей в пустыню, чтобы они убедились в этом собственными глазами.

Медведи слушали его рассказы о жарких краях недоверчиво и равнодушно. Не верили ему, насмешливо пожимали косматыми плечами, некоторые даже смеялись.

От этих споров джинн разгорячился и даже вспотел, хотя и сидел на большущем айсберге.

Льда он принёс столько, что завалил всю кухню, но, конечно, простудился.

Всю ночь джинн чихал так, что волшебник Алёша боялся, как бы хрупкий термос не разлетелся на куски.

Делать нечего, пришлось вызвать врача из поликлиники. Врачом оказалась молоденькая милая девушка с такими румяными щеками, как будто на улице стоял сорокаградусный мороз.

— Меня зовут Наталья Александровна, — строго сказала она. — Но можете звать меня Наташа, — добавила она ещё строже.

Волшебник Алёша, слегка заикаясь от смущения, предупредил Наташу, что пациент несколько необычный… Не надо особенно удивляться… Ну, словом, извините — джинн.

И всё-таки она побледнела. Глаза её стали такими огромными, что бедный волшебник Алёша почувствовал себя вконец виноватым.

Узнав, что за последние две тысячи лет джинн ничем не болел, она вздрогнула и невольно схватила волшебника Алёшу за руку. И всё же Наташа мужественно вскарабкалась на табуретку и строгим голосом попросила джинна дышать поглубже.

Джинн, надо признаться, вёл себя просто отвратительно. Ворчал, капризничал, ныл. Заявил, что у него болит поясница и он не может разогнуться, что стетоскоп слишком холодный…

Наташа посоветовала не выходить на улицу, пить аспирин и поставить на ночь горчичники.

Нет, кто не ставил джинну горчичники, тому этого не понять!

Джинн душераздирающе стонал, охал, утверждал, что горчичники жгут его несчастное тело, как раскалённое железо.

— Я всё понял, — наконец, рыдая, проговорил он. — Ты решил бросить волшебство и стать врачом с румяными щеками. Но сначала хочешь уморить меня. Конечно, я тебе в тягость, я связал тебе руки. Лучший способ избавиться от старого, никому не нужного джинна — это сжечь его горчичниками, чтоб от него осталась только жалкая горстка пепла!

— Нет, с джинном лучше не связываться. Как вы считаете? О, несомненно! — в который раз сам себе сказал волшебник Алёша.

Что касается кота Васьки, то, пожалуй, волноваться особенно нечего. Скорее всего, ему надоело сидеть одному взаперти в пустой квартире, и он решил прогуляться. Это вполне соответствует его кошачьей натуре.

А поскольку прогуляться ему мешала дверь, то он и подыскал какое-нибудь подходящее заклинание, чтобы от неё избавиться.

Кстати, нечего далеко ходить. Вот, пожалуйста, на странице триста тридцать третьей чудесное заклинание, как превратить дверь снова в дерево, которым она была когда-то.

И скорее всего, да-да, скорее всего, это именно так, и его дверь, зелёная и весёлая, шелестит всеми листиками под ветром где-нибудь у себя на родной опушке или в чаще леса. А знакомые птицы и белки спрашивают, где это оно так долго пропадало.

Дерево рассказывает им удивительные истории про холодную каменную лестницу, лифт и электрический звонок.

Белки слушают, часто вздрагивая, чутко поглядывая по сторонам, а деревья кругом стоят, погружённые в своё таинственное зелёное молчание.

Ну, а кот Васька никуда не денется. Никто его во дворе не обидит. Нагуляется вволю и вернётся.

Всё это показалось волшебнику Алёше вполне убедительным. Он успокоился, завесил дверь старым клетчатым пледом и пошёл на кухню кипятить чай.

Но тут он вспомнил, что по дороге домой опять забыл купить сахар, досадливо поморщился и махнул рукой. Не будем скрывать, волшебник Алёша, как многие учёные, музыканты и поэты, был очень рассеянным человеком.

Глава 9

Мы узнаем, где надо выбрасывать котов. И главное:

ВЕЛИКИЙ ПОЗОР ВАСИ ВЕРТУШИНКИНА

До зоопарка было всего четыре остановки на троллейбусе. Но пока Вася Вертушинкин проехал эти четыре остановки, он думал, что у него все волосы поседеют. Он даже несколько раз поглядел в зеркальное стекло троллейбуса — остался ли у него хоть один коричневый волос на голове.

Пассажиры в троллейбусе, словно они котов никогда в жизни не видели, все, как один, принялись разглядывать волшебника Алёшу.

Со всех сторон к нему тянулись руки. Одни старались погладить его по спинке, другие почесать за ухом или хотя бы потрогать.

Вася Вертушинкин как мог загородил волшебника Алёшу, растопырив локти, словно курица-наседка крылья.

— Вот такие коты, простые, не пушистые, — самые умные, — солидно заметил молодой человек с усиками.

— И смотрите, как сидит. В окошко смотрит так разумно, словно человек! — подхватила девушка с длинными волосами, похожая на русалку.

«А как ему глядеть прикажете? — сердито подумал Вася Вертушинкин. — И чего только привязались? Вдруг ему надоест всю эту ерунду слушать, и он…»

Но пассажиры не успокаивались.

— У нашего соседа точь-в-точь такая кошка. Это твоя кошка, мальчик?

— Сколько этому коту лет?

— На вид не старый ещё.

— Как его зовут! Барсик, наверно. Барсик! Барсик! Ишь ты, и ухом не ведёт. Значит, не Барсик.

— Не трогайте его. Видите? Ушко больное, — серьёзно сказала Катя. Она протянула руку, загораживая волшебника Алёшу.

Катька — вот это настоящий человек. Ничего не знает, а всё-всё понимает.

Но больше всех волновалась острая старушка с колючими локтями. На голове у неё была пушистая серая шапочка, связанная, как показалось Васе Вертушинкину, из толстой паутины. Голос у старушки был тоже острый и пронзительный.

— Если ты его выкинуть хочешь, мальчик, то я научу тебя, где его выкидывать. Около моего дома ты не выкидывай — я его всё равно не подберу. И не проси. Нет, нет, нет. Потому что я этих всяких кошек терпеть не могу. А ты его выкинь возле дома моей сестры Тонечки. Тонечка — она кошек просто обожает. Вот увидишь, она его подберёт и будет воспитывать. Я тебе и адрес дам, где его воспитывать. То есть где его выкидывать. То есть где моя сестра Тонечка живёт… Нет, никогда в жизни не видала таких бестолковых мальчишек. Это для кота будет просто счастье, если ты его там выкинешь!

Старушка, очень волнуясь и то и дело поправляя свою шапочку из густой паутины, что-то быстро нацарапала острым карандашиком на клочке бумаги.

И сколько Вася Вертушинкин ни пробовал втолковать ей, что он вовсе не собирается выкидывать этого кота, старушка всё равно сунула ему в руку бумажку с адресом.

Но вот за стеклом замелькали яркие лаковые афиши зоопарка. Оскаленная морда льва. Длинная пасть крокодила, похожая на футляр для какого-то диковинного музыкального инструмента.

Вася Вертушинкин вылез из троллейбуса и с облегчением перевёл дух. Доехали-таки!.. Ох, руки заняты, даже пот со лба не вытрешь.

Все двинулись вдоль забора зоопарка вслед за Серёжкой Междупрочим.

Он шёл медленно, внимательно оглядывая каждую доску, каждый гвоздь.

Сердце у Васи Вертушинкина так и замирало. Конечно, он полностью доверял волшебнику Алёше, ничуть не сомневался. Не будет же взрослый человек, да ещё волшебник, его обманывать. Ну зачем? И всё-таки…

Наконец Серёжка разыскал знакомую доску, всю захватанную ребячьими руками. Доска и вправду болталась на одном гвозде. Серёжка отвёл её в сторону, и Вася Вертушинкин неловко, стараясь не придавить волшебника Алёшу, не прищемить ему хвост, пролез в щель.

Они одиноко пошли по пустынным дорожкам.

Из клеток на них с молчаливым интересом смотрели разные зайчики-кролики. Настроив чуткие уши, их провожали глазами лисицы с красивыми чёрно-бурыми хвостами.

— Сюда, сюда, — сказал Серёжка Междупрочим.

Он посторонился, пропуская вперёд Васю Вертушинкина.

И Вася Вертушинкин очутился прямо перед клеткой льва.

Это произошло как-то сразу, вдруг, и Вася Вертушинкин даже не успел подготовиться к этому, собраться с духом. Он почувствовал только кислую слабость в коленках, а по спине сверху вниз пробежали ледяные мурашки, будто кто-то провёл по спине пачкой с мороженым.

Лев был большой и золотистый. Положив тяжёлую голову на вытянутые лапы, он привалился боком к решётке, и железные прутья вдавились в его гладкое, сильное тело.

Две чёрные бархатные пантеры повернули головы и посмотрели на Васю Вертушинкина холодными жёлтыми глазами. А на песке бесшумно и гибко зашевелились ещё две чёрные пантеры — это были их тени.

Тут взволнованно затрубил слон, вскинув хобот. Маленькие его глазки в складках сморщенной кожи смотрели на детей растроганно, с умильным восторгом.

В ответ неодобрительно забулькал крокодил, по самые глаза лежавший в воде.

Катя как-то странно поглядела на Васю Вертушинкина — не то с сочувствием, не то с укором и вдруг сказала:

— Ну всё, пошли назад. Я уже поверила.

— А я, между прочим, нет! — усмехнулся Серёжка.

Вася Вертушинкин незаметно скосил глаза на волшебника Алёшу, который как-то странно притих у него на руках, тесно прижавшись к его груди. Да нет, наверно, просто задумался. Мало ли у волшебника забот?

— Дядя Алёш… — Вася Вертушинкин слегка тряхнул кота.

Волшебник Алёша вздрогнул. Жёсткие его усы пощекотали ухо Васи Вертушинкина.

— Ладно, — прошептал он, — сейчас я с ними потолкую. То есть поколдую…

Вася Вертушинкин осторожно опустил кота на землю. Кот лениво, барственно зевнул, вытянул сначала передние лапы, потом задние.

Вид у него был такой, как будто ему всё безразлично, никуда он не торопится, и вообще мир устроен так, что нечего особенно суетиться и беспокоиться.

Но Васе Вертушинкину почему-то почудилось, что волшебник Алёша волнуется и даже нарочно хочет оттянуть время и поэтому так долго, старательно зевает и потягивается.

Волшебник Алёша медленно пошёл по дорожке.

У Васи Вертушинкина невольно сжалось сердце. Волшебник Алёша казался таким крошечным, таким хрупким по сравнению с огромными хищниками. Вася Вертушинкин почти со страхом следил, как он идёт прямо к опасным клеткам и его лёгкие лапы даже не оставляют следов на свежепосыпанном, ещё не утоптанном песке.

«А может быть, он сейчас в кого-нибудь ка-ак превратится… — с отчаянной надеждой подумал Вася Вертушинкин. — В кого-нибудь такого, что и представить себе нельзя…»

Но нет, волшебник Алёша по-прежнему оставался котом, и было похоже, вовсе не собирался ни в кого превращаться.

Он осторожно, как-то боком подобрался к львиной клетке. Что-то жалобно, словно извиняясь, мяукнул.

Лев повернул свою тяжёлую голову, с холодным недоумением посмотрел на маленького взъерошенного кота. Пожал рыжими плечами.

Но волшебник Алёша не стал задерживаться возле его клетки. Он тут же бегом бросился к пантерам. Торопливо пропищал что-то тонким голоском. Затем метнулся к слону, потом к крокодилу. И, сделав такой круг, со всех ног помчался назад, к Васе Вертушинкину.

Кот вскарабкался по нему, как по дереву, пустив в ход когти, и Вася Вертушинкин почувствовал, что он весь дрожит до кончиков лап, к которым прилип мокрый песок.

— Теперь всё будет у нас мур-мур! — жарко прошептал он. — Я им сказал, что ты самый-самый-самый замечательный посетитель зоопарка…

— Ну зачем вы так, дяденька волшебник, — засмущался Вася Вертушинкин, косясь на Серёжку Междупрочим, который от любопытства так вытянул шею, что ещё немного — и мог распрощаться с головой.

— Я им сказал, что ты сейчас войдёшь к ним в клетки, — уже чуть спокойней добавил волшебник Алёша. — Ну, они, конечно, «милости просим», «добро пожаловать», «заходите, не стесняйтесь, мы дома» и всякое такое. До смерти рады…

Вася Вертушинкин с сомнением посмотрел на зверей. Может, они и вправду рады, только виду не показывают. Кто их разберёт…

Вася Вертушинкин невольно покрепче прижал к себе волшебника Алёшу и решительно двинулся прямо к железным клеткам.

Послышалось насторожённое и угрожающее рычание.

— Не пускают… — упавшим голосом сказал Вася Вертушинкин и остановился.

— Это они так, для виду! — Волшебник Алёша ободряюще похлопал холодной лапкой Васю по шее.

Вася Вертушинкин, спиной чувствуя Катин взгляд, зажмурился и шагнул к львиной клетке.

Жаркое тяжёлое рычание ударило ему в лицо. Что-то взвилось в воздух, прыгнуло, сотрясая решётки.

Лев припал головой к передним лапам, грива его вздыбилась круглым воротником, дрожа и колеблясь.

Гневно и обиженно топал ногами огромный слон. Вода прямо-таки кипела вокруг пасти крокодила. Гибко и яростно прыгали в клетках бархатные пантеры.

Вася Вертушинкин невольно отшатнулся назад, попятился и налетел на Серёжку Междупрочим.

— Ха-ха-ха! — самодовольно рассмеялся Серёжка. — Так я и знал… Нахвастал! А ещё говорил — бабушка-прабабушка!..

— А ты вообще… А ты вообще!.. — вдруг отчаянно напустилась на Серёжку Катя. — Не человек, а не знаю что… «Междупрочим» какое-то…

Она повернулась и пошла по дорожке, так ничего и не сказав Васе, даже не поглядев на него, не оглянувшись.

Серёжка присвистнул, сунул руки в карманы и, победно расправив плечи, зашагал вслед за Катей.

Вот как всё получилось! Хуже и не придумаешь.

Катя шла опустив голову. Даже спина у неё была какой-то обиженной и несчастной. Острые лопатки сложенными крылышками проступили сквозь школьную форму. Бант на затылке, всегда такой бодрый и свежий, как-то поник, словно завял.

Глава 10

Разноцветные мыши. И главное:

МИЛИЦИОНЕР АНАТОЛИИ ИВАНОВИЧ БОЛЬШЕ НЕ УЛЫБАЕТСЯ

Вася Вертушинкин оглянулся на волшебника Алёшу.

Волшебник Алёша сидел на песчаной дорожке и как ни в чём не бывало, словно ничего и не случилось, лизал свою заднюю лапу.

Это показалось Васе Вертушинкину таким обидным, даже оскорбительным, что слёзы невольно выступили у него на глазах.

— Подвели вы меня, дяденька волшебник, — дрожащим голосом, не выдержав, проговорил Вася Вертушинкин. — Да. А я-то думал…

— Ладно… — примирительно протянул волшебник Алёша. — Брось, не переживай. Подумаешь!

Легко сказать — не переживай. Да он, может, теперь и домой не вернётся, а волшебник Алёша говорит — не переживай!

— Если бы я знал, дяденька волшебник, что так будет, — с трудом сдерживаясь, чтоб не разреветься, проговорил Вася Вертушинкин, — я бы тогда лучше совсем к вам не пришёл…

— То есть как?! — вскинулся вдруг волшебник Алёша. Безмятежное спокойствие и хладнокровие вмиг оставили его. — Так что же это выходит-оказывается-получается? Ты бы меня никогда не подарил и никто бы меня тогда не ожи… Э-э… В общем, неважно, неважно, — затараторил волшебник Алёша и, увидев, что Вася Вертушинкин уже повернулся, собираясь уйти, испуганно крикнул: — Постой! Постой! Ты куда?

— А чего мне тут делать?.. Всё… — безнадёжно прошептал Вася Вертушинкин.

— Вася! Вася! Пушистенький мой! — отчаянно закричал волшебник Алёша. — Погоди! Если так… Да я их сейчас… Да они у меня… Ты только не уходи…

И полосатый кот решительно направился к клеткам.

— Р-р-р! — послышалось из клеток, лишь только он приблизился.

— А ну сейчас же извинитесь перед моим Вертушинкиным! — угрожающе прошипел волшебник Алёша. — Слышите?

Оскорблённый вой, рычание и алчное щёлканье зубов были ему ответом.

— Значит, нет?

— Р-р-р!..

— В последний раз говорю! Нет?!

— Р-р-р! Ряу! У-а-ряу! Р-р-р!

— Ах, вы ещё «р-р-р»! Ну, тогда пеняйте на себя. Как говорится, «кому молочко, а кому пустое блюдечко». Заколдую всех сразу!

Волшебник Алёша встал на задние лапы. Клянусь, в этот миг в нём было нечто грозное, даже величественное!

Волнуясь, срывающимся голосом он прокричал:

Великан или малыш,

Ты стоишь или лежишь,

Ты рычишь или визжишь,

Превращайся сразу в мышь!

Всё произошло в мгновение ока. Захлебнувшись, смолкло оглушительное рычание и протестующий вой.

Стало пустынно и тихо.

Звери исчезли.

Сонная осенняя бабочка, мерцая потёртыми крылышками, влетела в клетку льва и беззаботно закружилась в пустоте.

Да, друзья мои, звери исчезли!

И только тут Вася Вертушинкин увидел, что в клетках мечутся, испуганно, бестолково и путано, маленькие хвостатые мыши! Обыкновенные мыши. Если только не считать, что все они были разноцветными.

В клетке льва бегала юркая жёлтая мышь.

В клетке, где мгновение назад скакали бархатные пантеры, перепрыгивали друг через друга две чёрные, как сажа, мышки, такие чёрные, будто только что вылезли из печного дымохода.

А там, где только что плавал крокодил, захлёбываясь, выбиралась из воды мокрая ярко-зелёная мышь. И даже хвост у неё был зелёный, как травинка.

— Ну что?! — весь дрожа от азарта и возбуждения, крикнул кот. — Теперь входи к ним в клетки и ничего не бойся! Я за всё отвечаю! Гарантию даю!

— Да… — только и мог проговорить потрясённый Вася Вертушинкин.

— Постой! — воскликнул кот. — Сейчас я за ребятами сгоняю. Мигом. За твоим совсем не пушистым Серёжкой. И за той девочкой, которая, пожалуй, всё же немного пушистая. Пусть они увидят, как ты бесстрашно входишь в клетки к хищникам!

— Н-не надо… — с тоской выдавил из себя Вася Вертушинкин.

Он уже всё понял. Да, волшебник Алёша помог ему. Но как? Как он помог? Войти в клетки к мышам… Разве это вернёт ему доверчивый и восхищённый свет Катькиных глаз? А интересно, что он скажет Серёжке Междупрочим и всем ребятам?..

Что касается волшебника Алёши, то по всему было видно, что он просто счастлив. Он закрутился на месте, превратившись в пушистый зеленоглазый вихрь в весёлой погоне за собственным хвостом.

— Что, притихли? Теперь не порычите! — послышался его торжествующий голос.

— Нет, дяденька волшебник, — тихо сказал Вася Вертушинкин. Он вдруг в первый раз в жизни почувствовал себя усталым, таким усталым. — Я понимаю… Спасибо, конечно. Только, знаете, вы лучше их обратно превратите… ну, в хищников…

Вихрь внезапно замедлил своё вращение, и перед Васей Вертушинкиным снова возник полосатый кот, обиженный, возмущённый.

— А я-то от души старался… Ха-ха-ха!.. — кот с горечью рассмеялся. Потом бросил презрительный, уничтожающий взгляд, на мышей в клетках. — Превратить их опять в хищников? Что ж, пожалуйста, изволь. Это для меня пара пушистых пустяков. Впрочем, нет. Не могу. Этого я не умею, — добавил он тут же, без всякой паузы.

— Как не умеете? — растерялся Вася Вертушинкин.

Кот холодно и надменно оглядел его.

— Видите ли, мой юный друг… хотя я думал, надеялся, что наши отношения сложатся несколько иначе, будут глубже, что ли, теплее, сердечнее… Но оставим эту тему, хотя, возможно, она и надрывает мне сердце, но это неважно… Что же касается обратного превращения, то я немного подзабыл как раз это заклинание. Мне надо заглянуть в мои волшебные книги.

— О!.. — разочарованно протянул Вася Вертушинкин и как будто с этим «О!» выдохнул из себя последнюю радость, которая только в нём была. — Тогда давайте я вас домой отнесу… отвезу…

— Сам дойду, — раздражённо огрызнулся кот.

Вася Вертушинкин и волшебник Алёша молча пошли по пустынной дорожке. А лисицы, зайцы-кролики и олени с кроткими пугливыми глазами провожали их молчаливыми тревожными взглядами.

Первым, как это ни странно, пришёл в себя старый ворчун крокодил.

Он тонко и пронзительно чихнул, потому что вода попала ему в нос. С отвращением оглядел свои тощие дрожащие лапы и мокрый зелёный хвост.

В львиной клетке оскорблённо пискнула золотисто-жёлтая мышь.

Да, что ни говорите, льву было тяжелее всех. Всё-таки царь зверей, не кто-нибудь — и вдруг превратиться в такое ничтожное, жалкое создание.

— Какая потеря веса! — горестно пожаловался слон Галилей. — Так похудеть в одно мгновение.

— Что же теперь делать? — хором воскликнули две чёрные мышки, ещё так недавно бывшие пантерами.

Все звери глубоко задумались.

Надо было что-то предпринять, что-то придумать. Не сидеть же сложа лапы. Не оставаться же до конца своих дней жалкими мышами!

В наступившей тишине были слышны только угнетённые вздохи Галилея.

— О я, несчастнейший из слонов на этой круглой и к тому же вращающейся вокруг своей оси планете! Неужели милые посетители зоопарка так и не увидят меня, а я никогда не увижу милых посетителей зоопарка?

— Как мне действуют на нервы эти сентиментальные мыши! — раздражённо проворчала зелёная мышь.

— …к директору зоопарка… друг, — решительно пропищала жёлтая мышь.

Да, лев, даже превратившись в какую-то мышь, сохранил свои царственные замашки и по-прежнему не считал нужным договаривать фразу до конца.

«Надо скорее, немедленно, не теряя ни одной минуты, отправиться к директору зоопарка. Он нам поможет, потому что он наш друг» — вот что хотел сказать лев и, уверяю вас, все звери его отлично поняли.

Итак, вопрос был решён.

Разноцветные мыши легко покинули клетки, без труда проскользнули между прутьями решёток.

Вслед за жёлтой мышью они направились прямо к выходу из зоопарка, украшенному флажками и цветными лампочками, которые уже приготовились радостно загореться, как только стемнеет, и из ярких огоньков сложить гостеприимные слова: «Добро пожаловать».

Когда мыши уже перебирались через клумбу, алевшую жёсткими осенними астрами, в ворота зоопарка вошёл милиционер Анатолий Иванович.

Мыши не обратили на него ни малейшего внимания, а милиционер Анатолий Иванович в свою очередь тоже их не заметил. Правда, ему показалось несколько странным, что в такой безветренный день головки астр на клумбе ни с того ни с сего раскачиваются, с бумажным шорохом задевая друг друга.

Но, погружённый в свои мысли, он спокойно прошёл мимо.

«Ну что я, право, — рассуждал он. — Это всё Володька — заразил меня своим беспокойством. Стыдно сказать, какими-то предчувствиями. При моей профессии быть суеверным! Смех, да и только! Да и что может случиться? Побег? Невозможно. Да и зачем им убегать? Кража? Абсурд. Значит, всё в порядке, всё хорошо и благополучно…»

Обезьяны встретили Анатолия Ивановича тревожными криками. Все, сколько их было, попрыгали с веток, с трапеций, облепили решётку, повисли на ней, выразительно гримасничая, протягивая к нему старческие руки с розовыми ладошками.

Что-то хором заговорили, невразумительно, сбивчиво, словно хотели предупредить о чём-то.

— Тоже ведь, человекоподобные, — с уважением сказал Анатолий Иванович и рассмеялся. — Пойду на Галилея взгляну. Такой симпатяга, добряк, умница. Пожалуй, чересчур доверчивый, восторженный, но в этом тоже есть своя прелесть.

Анатолий Иванович обогнул клетки с обезьянами, спокойно свернул на широкую аллею, скользнул взглядом по знакомым клеткам и вдруг остановился как громом поражённый…

Клетки были пусты.

Звери исчезли.

Не было ни серой сморщенной глыбы Галилея, ни золотистого льва. Бесследно пропал ворчливый крокодил. Солнечно и пусто было в клетке пантер.

По профессиональной привычке, даже не отдавая себе отчёта, милиционер Анатолий Иванович опытным взглядом моментально оглядел замки и железные двери клеток.

Нет, таинственный преступник не оставил никаких следов. Замки были не тронуты, решётки нигде не подпилены, не погнуты.

«Украли зоопарк, — холодея, подумал Анатолий Иванович, — причём самым таинственным образом. Преступник скрылся вместе со всеми зверями. Это же кража века!»

На этот раз милиционер Анатолий Иванович не рассмеялся.

Глава 11

Владимир Владимирович падает в обморок. И главное:

ВОЛШЕБНИК АЛЁША СПЕШИТ НА ПОМОЩЬ

Директор зоопарка Владимир Владимирович ходил у себя в кабинете из угла в угол. Нет, он просто не мог усидеть на месте. Ему хотелось прыгать, танцевать, ну, в крайнем случае, хотя бы по-мальчишески перекувырнуться через голову.

Он подошёл к портретам зверей, висящим на стене, не выдержал, встал на цыпочки и поцеловал фотографию льва.

Но ему тут же стало совестно, он даже слегка покраснел.

— Право, что за ребячество, — пробормотал он и протёр стекло рукавом, так аккуратно и старательно, как будто хотел сказать самому себе, что он только для этого подошёл к портрету и встал на цыпочки.

Он заставил себя сесть в кресло.

«Уж скорее бы наступило завтра, — почти с тоской подумал он. — Можно подумать, что время остановилось и этому двадцать четвёртому сентября так и не будет конца… Хуже того, мне кажется, время идёт назад, и вместо двадцать пятого наступит двадцать третье. Впрочем, какие глупости…»

Дверь позади него была полуоткрыта. Поэтому он почти ничего не услышал, так, может быть, только скользящий шорох и мелкий частый перестук крошечных лапок.

И всё же Владимир Владимирович стремительно обернулся. Он обернулся, да так и застыл, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в ручки кресла.

Он увидел на пороге своего кабинета пять разноцветных мышей.

Да, да, они были разноцветными!

«Всё. Я сошёл с ума», — подумал Владимир Владимирович, в ужасе взирая на зелёную мышь.

Не будем скрывать, Владимир Владимирович пронзительно завизжал.

К его чести надо сказать, что это был поистине бесстрашный человек.

Слон Галилей нередко, обвив его хоботом, поднимал и усаживал к себе на спину. Владимир Владимирович мог, не дрогнув, прикоснуться губами ко лбу льва, как мать к ребёнку, чтобы проверить, не поднялась ли у того температура. При этом пульс его оставался совершенно спокоен.

Но мыши! Это ужасно. За что? Откуда?

Владимир Владимирович с детства панически, безумно боялся мышей. Их суетливо-вертлявых движений, их голых хвостов и холодных лапок.

Владимир Владимирович, взвизгнув ещё более пронзительно, бросился в угол. Но эти маленькие разноцветные чудовища окружили его со всех сторон.

Они вскарабкались на его ботинки, что-то взволнованно пища тонко-скрипучими голосами. Их длинные хвосты перепутались со шнурками его ботинок…

Владимир Владимирович не выдержал и грохнулся в обморок. Он лежал на ковре без движения, без всяких признаков жизни, а мыши устроили у него на животе короткое деловое совещание.

— …ышный помощник, — сурово пропищала жёлтая мышь.

Это значило: «К сожалению, можно даже сказать — к прискорбию, он для нас никудышный помощник».

— Что же делать? — с тревогой пискнули чёрные мыши.

— Стоило ли сомневаться, что всё кончится чем-нибудь в этом роде? — насмешливо проворчала зелёная мышь.

Жёлтая мышь величественно задумалась. Остальные мыши, примолкнув, с робкой, почтительной надеждой уставились на неё.

— …дяя кота, — наконец после долгого раздумья объявила золотисто-жёлтая мышь.

«Нам придётся отправиться на поиски этого загадочного, необъяснимого негодяя кота» — вот что имел в виду бывший лев.

Все мыши согласно закивали головами. Да, они были того же мнения.

— Но всё-таки он кот, а мы, так сказать, до некоторой степени… не хочу произносить этого слова, — пискнула одна из чёрных мышей и, застыдившись, умолкла.

Глаза жёлтой мыши засверкали неукротимой отвагой. Тонкие волосики вздыбились на шее реденьким воротничком.

Было ясно, что в этом маленьком хрупком существе с мягкими круглыми ушами бьётся бесстрашное сердце царя зверей.

— Всё равно я чувствую в себе смелость слона! — пискнула серая мышь и, отвернувшись, добавила совсем тихо, со скорбным вздохом: — Несмотря на такую потерю веса…

— Вперёд! — скомандовала жёлтая мышь.

Да, это было именно то, что она хотела сказать: не больше и не меньше.

Тихо-тихо стало в кабинете директора.

Да и скажите на милость: кто мог там шуметь, если мыши отправились на поиски кота Васьки, а Владимир Владимирович продолжал лежать в глубоком обмороке.

На столе зазвонил новенький белый телефон.

Владимир Владимирович вздрогнул и открыл глаза. Так он пролежал некоторое время, слушая терпеливые звонки. Потом осторожно, не поворачивая головы, скосил глаза вправо, влево и увидел, что мышей поблизости не видно.

Он робко приподнялся, опираясь позади себя руками о ковёр. Пристально оглядел кабинет, стараясь проникнуть взором во все углы, во все глубокие складки занавесок, чтобы убедиться, не прячется ли где-нибудь ужасный мышиный хвост или коварная треугольная мордочка со сверкающими глазами.

Но нигде ничего подобного не было видно, а телефон терпеливо всё звонил и звонил.

Владимир Владимирович, чувствуя отчаянную слабость и головокружение, всё-таки поднялся с ковра, снял телефонную трубку и одновременно рухнул в кресло.

— Разноцветные мыши… — умирающим голосом простонал он.

— Что с тобой, Володя? — услышал он знакомый голос.

— Алёшка, это ты? — почти закричал Владимир Владимирович. — Умоляю: только не клади трубку! Слышишь? Не клади трубку. Ты звонишь из дома?

— Да не волнуйся ты, — сказал волшебник Алёша, не на шутку обеспокоенный. — Да, из дома. А что случилось?

— Так слушай меня, Алёша, милый… — нервно оглядываясь, быстро заговорил Владимир Владимирович.

— Ты только в трубку говори, а то я ничего не разбираю.

— Хорошо, хорошо. Так лучше? — Владимир Владимирович опять нервно оглянулся. — Конечно, я по-прежнему убеждён, что я был прав…

— Не понимаю, о чём ты? — в недоумении спросил волшебник Алёша.

— Я понимаю, что волшебства, в общем, в целом, так сказать, как явления не существует, потому что это никому не нужно и просто невозможно, — сбивчиво пробовал объяснить Владимир Владимирович, — я в этом убеждён. Но я должен тебе сказать, не могу от тебя скрыть, что я только что видел у себя в кабинете разноцветных мышей.

— Не может быть! — искренне удивился волшебник Алёша.

— Это ты-то говоришь «Не может быть»! — с горечью воскликнул Владимир Владимирович — Ты! Что же тогда скажут другие? Да они меня просто на смех поднимут. Я надеялся, что хоть ты меня поймёшь.

— Постой-постой… — волшебник Алёша задумчиво потёр ухо телефонной трубкой. — Если ты серьёзно, то это уже пахнет волшебством.

— Волшебство у меня в кабинете? Алёша, прости, это невозможно.

— Боюсь, что возможно. Знаешь, что я тебе предложу? Давай-ка я соберусь и сейчас к тебе подъеду. Ты мне всё спокойненько, не торопясь расскажешь. Может быть, вспомнишь ещё какие-нибудь подробности. И мы вместе попробуем во всём разобраться.

— Правда, Алёша? — обрадовался директор зоопарка. — Тогда умоляю, приезжай поскорей. Увидишь такси — хватай!..

Волшебник Алёша положил трубку и глубоко задумался.

Не проще ли всего прибегнуть к помощи джинна? Ведь только прикажи ему, и разноцветные мыши мгновенно возникнут на ладони джинна, огромной, широкой и потрескавшейся, как древняя могильная плита.

Но характер!

Помочь-то он, конечно, поможет, мышей раздобудет. Но тут же начнутся попрёки, капризы, стоны, «жгучая скорбь» и всё прочее. Джинн, конечно, непременно скажет, что волшебник Алёша решил бросить свою профессию и стать врачом с румяными щеками.

Но совсем исключить джинна из игры?

Эти загадочные разноцветные мыши… Есть всё-таки что-то необъяснимое и странное в их появлении. Если это волшебство, то кому же из волшебников придёт в голову окрашивать мышей в разные цвета? Нет, тут что-то не то.

— Возьму-ка я всё же моего голубчика с собой. Так, на всякий случай. Как вы считаете? О, несомненно! Хотя, конечно, постараюсь обойтись без его помощи, — решил наконец волшебник Алёша.

Он снял с полки голубой термос, прихлопнул ладонью крышку, чтобы она как-нибудь ненароком не открылась по дороге и сунул термос в свой старый, видавший виды портфель.

Волшебник Алёша аккуратно застегнул оба замочка, но сколько он ни старался, белая крышка термоса всё равно высовывалась сбоку.

Уже выйдя на лестницу, волшебник Алёша оглянулся и с сомнением посмотрел на клетчатый плед, который он повесил вместо исчезнувшей двери.

Сквозняк перебирал его бахрому, и она шевелилась, как бесчисленные пальцы.

«Несомненно, здесь по лестнице бегает ещё множество любопытных носов. То есть не носов, конечно, а обладателей любопытных носов, которые любят их совать куда не следует. Я имею в виду собак, кошек, девчонок и, уж несомненно, в первую очередь мальчишек, — подумал волшебник Алёша. — Пожалуй, крайне неосмотрительно, даже легкомысленно оставлять вот так, без присмотра волшебные книги».

И волшебник Алёша, уже спускаясь по лестнице, наскоро проговорил:

Это много или мало?

Ты не плед, не одеяло,

Ты не птица, ты не зверь,

Ты отныне просто дверь!

Он даже не оглянулся. Он и без того знал, что в этот миг произошло за его спиной. Его старенький шерстяной плед мгновенно превратился в массивную дубовую дверь, обитую клетчатой клеёнкой с бахромой.

Глава 12

Разговор на скамейке в парке. И главное:

ВАСЯ ВЕРТУШИНКИН УДИВЛЯЕТСЯ, КАК ЭТО ОН РАНЬШЕ ОБО ВСЕМ НЕ ДОГАДАЛСЯ

Полосатый кот быстро разыскал доску, которая держалась на одном гвозде. То ли ему волшебство помогло, то ли просто кошачий нюх, сказать трудно.

— Прыгайте, дяденька волшебник, — сказал Вася Вертушинкин.

Он отвёл доску в сторону, и волшебник Алёша легко проскочил в щель. Вася Вертушинкин полез вслед за ним, но зацепился за гвоздь рукавом. Куртка противно затрещала, на плече повис треугольный язычок. А, всё равно теперь!..

Вася решил идти пешком через парк. Ехать с волшебником Алёшей на троллейбусе — нет уж, благодарю покорно, да ни за что в жизни!

У первой же скамейки волшебник Алёша замедлил шаг.

У второй он совсем остановился, понюхал гнутую ножку скамейки, с тоской повёл глазами на воробья, который серым кулёчком на тонких лапках бодро прыгал по дорожке.

— Вот, лапу натёр… — капризным голосом протянул волшебник Алёша. — И вообще устал. С утра на ногах, ни минуты покоя, стараешься изо всех сил — и никакой тебе благодарности. А ведь всё хочешь, как лучше…

— Давайте посидим, — согласился Вася и невольно вздохнул.

Идти домой к волшебнику Алёше ему тоже не хотелось. Ведь во дворе ничего не стоило встретить Катю или Серёжку Междупрочим. Или ещё кого-нибудь из ребят. Можете не сомневаться, уже все всё знают. Серёжка молчать не будет, не из таких. Будьте уверены — раззвонил по всему двору. А Петька в другом доме живёт. Значит, на оба двора позор.

Вася Вертушинкин опустился на скамейку. Волшебник Алёша пристроился рядышком. Уселся, как сидят все коты на свете: обвив хвостом передние лапы.

Негромко прошелестел ветер в старых дубах.

Покачиваясь и ныряя в воздухе, полетели лёгкими лодочками тёмные листья. Они падали со всех сторон. Вася и волшебник Алёша сидели внутри этого шёпота, сухого шороха, а листья всё кружились и падали вокруг них.

Волшебник Алёша, словно нехотя, поддел лапой коричневый поджаристый лист, столкнул его со скамейки. Наклонил голову набок, с интересом проследил за его плавным полётом.

«С листиками играет, — раздражённо подумал Вася Вертушинкин, — тоже нашёл время… Хотя чего ему? Вернётся домой, засядет свои волшебные книги читать…»

А он, Вася Вертушинкин, что же он теперь будет делать? Ничем ему не помог волшебник Алёша, ничем. Только наобещал, наговорил с три короба. И всё.

— Выходит, вы просто… нахвастали, — не выдержал Вася Вертушинкин.

Волшебник Алёша вздрогнул. Из глаз его словно брызнули колючие зелёные лучи.

— Нахвастал, говоришь? — негромко переспросил он. — Так, значит, нахвастал…

Вася Вертушинкин немного смутился. Но ведь он правду говорит, сущую правду.

— Так уж получается, — упрямо повторил Вася Вертушинкин. — Извините, хвастун вы.

— Хвастун? — воскликнул волшебник Алёша. — Хорошенькое дело! А в кого я такой хвастун, ты подумал? В тебя!!! Кто меня нарисовал? Ты!!!

Вася Вертушинкин вне себя от изумления уставился на волшебника Алёшу. То есть не на волшебника Алёшу, а на полосатого кота, то есть…

— Так вы… Так ты… — заикаясь, с трудом проговорил Вася Вертушинкин.

Ну да. Точно. Как он только сразу не догадался? Вот и ухо — кончик словно в воздухе расплывается. Это он его резинкой стёр… И одна полоска на спине размытая. Это он воду пролил…

— Так это, выходит, ты?

— Я.

— Ты?!

— Я. Ты меня нарисовал, а волшебник Алёша оживил.

— Васька! Дружище!

Вася Вертушинкин сгрёб кота Ваську в объятия.

Он даже на какое-то время забыл о всех невзгодах, свалившихся на него в это утро.

Забавно всё-таки получилось, а? Ничего не скажешь. Вы только подумайте: сидит себе его рисунок у него на коленях, живой, тёплый, растроганно мурлычет, трётся мордой о подбородок. Кончики лап сырые: озябли, наверно, земля-то уже холодная.

— Васька, постой, что же это получается? — спросил Вася Вертушинкин, понемногу приходя в себя. — А звери? Или это мне приснилось, что ты их в мышей превратил?

— Отчего же? — кот Васька с горделивым видом поднял голову. — Я такое заклинание знаю. Я ведь теперь самый-самый-самый…

— А обратно не можешь?

— Очень надо, — кот Васька надменно фыркнул в усы. — Я только одно заклинание знаю. А чего? Мне хватает. Всё равно я самый-самый-самый главный волшебник на всём белом свете.

— Ну и хвастун ты! — невольно вырвалось у Васи Вертушинкина.

Глаза кота Васьки сверкнули холодным игольчатым блеском. Из бархатных лап на миг показались кривые острые когти, которые Вася Вертушинкин не поленился ему нарисовать.

Кот Васька потянулся, надменно зевнул и соскочил с Васиных колен.

— Что, не нравится? — прищурившись, проговорил он. — Выходит, тебе одному хвастать можно? А другие пусть и рта не открывают? Так по-твоему?

Вася Вертушинкин ничего ему не ответил. Да и что он мог ему сказать?

Сухой лист зацепился за его плечо, шурша скользнул вниз по рукаву. Осень. И листья будут падать, падать до тех пор, пока не укроют всю землю…

Вася Вертушинкин глубоко вздохнул. Он встал со скамейки с таким трудом, что даже подумал: может, он постарел, пока сидел тут на скамейке, или просто земное притяжение увеличилось?

— Ну ладно, собирайся, — негромко сказал он. — Пошли к волшебнику Алёше. Чего уж тут…

Вся шерсть на коте Ваське моментально встала дыбом.

— Хорошенькое дело! — прошипел он. — Конечно, я всего-навсего нарисованный кот, но и мне дорога свобода. Соображаешь, что говоришь? Ведь волшебник Алёша меня сразу же туда… назад, в рамочку!

— А мне, думаешь, хочется к нему идти? — с тоской сказал Вася Вертушинкин. — А надо. Не бойся, я сразу скажу, что ты не виноват, что ты это только для меня…

— Ха-ха! Будет он разбираться, кто виноват! Тебе-то что. Тебя-то в рамочку не посадят.

— Погоди, а как же звери? — вдруг сообразил Вася Вертушинкин. Он всё время был занят одним собой, своим невезением, своими горестями и только тут подумал о зверях. — Постой, им что же, навсегда мышами оставаться, по-твоему? А какой же зоопарк без хищников? Эй, ты куда?

Кот Васька медленно и плавно слез со скамейки, даже не слез, а словно пролился на землю большой полосатой каплей. Не оглядываясь, пошёл по дорожке.

— Стой! Стой! — крикнул Вася Вертушинкин.

Но кот Васька будто не слышал его. Он уходил всё дальше и дальше, гибко и мягко переступая лапами, обходя кучи опавших листьев.

И, лишь дойдя до поворота, он оглянулся, с глубоким укором посмотрел на Васю Вертушинкина и сказал, даже как будто не Васе, а самому себе:

— Вот так-то! Постигай законы жизни, кот Васька. Из-за каких-то посторонних хищников лучший друг готов загнать тебя в рамочку. Виси всю жизнь на гвоздике, кот Васька! Вот так-то!

Глава 13

Владимир Владимирович получает ужасное известие. И главное:

ВОЛШЕБНИК АЛЁША В ПЕРВЫЙ РАЗ В ЖИЗНИ НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ЕМУ ДЕЛАТЬ

Волшебник Алёша вышел из дома и тут же увидел такси.

Зелёный огонёк показался ему на этот раз удивительно милым и приветливым.

Волшебник Алёша с криком «Такси! Такси!» бросился на середину улицы, ступив при этом левой ногой в лужу, отчего левый ботинок, словно лодка, черпнувшая бортом, наполнился водой.

Но он так торопился и был настолько взволнован, что даже не заметил этого.

Волшебник Алёша предусмотрительно уселся на заднем сиденье такси и тут же начал успокоительно похлопывать ладонью по портфелю и ласково поглаживать крышку термоса.

Дело в том, что джинн терпеть не мог ездить в такси. Он тут же начинал плаксиво жаловаться, что от запаха бензина его тошнит и укачивает. Не успевал шофёр отъехать от дома, как он тут же принимался громко проклинать это бессердечное чудовище на четырёх вращающихся лапах.

Водители с тревогой косились на портфель, изрыгающий проклятья.

Из-за этого часто случались всевозможные недоразумения.

Вот совсем недавно, да что там, ровно неделю назад, волшебник Алёша куда-то торопился и вызвал по телефону такси. Едва машина тронулась, джинн завёл свою песню:

«О жестокое чудовище! Вместо сердца у тебя стучит счётчик! Ты только и умеешь, что выманивать деньги у моего повелителя. О безжалостный зверь, дышащий бензином!»

Водитель, к несчастью, попался на редкость нервный и впечатлительный. Не проехав и двух кварталов, он так разволновался, что пересек площадь прямо на красный свет.

«Я не виноват. У него портфель ругается», — попробовал он объяснить остановившему его молодому милиционеру.

«О птица Рух! Схвати это чудовище, которое меня так безбожно трясёт и подкидывает, и низвергни его в бездонную пропасть!» — отчаянно завывал джинн из портфеля.

«Магнитофон?» — строго спросил милиционер.

«Джинн», — как всегда в подобных случаях, по-детски краснея, ответил волшебник Алёша.

Милиционер чётко козырнул и посоветовал водителю ехать с минимальной скоростью.

Но на этот раз джинн вёл себя на удивление тихо и примерно.

Он только время от времени еле слышно горестно вздыхал, иногда тихо шуршал, словно перелистывая страницы старинной книги.

Так что можно сказать, на этот раз они доехали благополучно, без всяких приключений.

Между тем директор зоопарка Владимир Владимирович, вне себя от нетерпения, ждал своего друга волшебника Алёшу.

Он ходил по пушистому ковру, то ступая только по тёмным квадратам, то по светлым, часто вздрагивая и с беспокойством вглядываясь в тёмные углы, где ему всё время мерещилось нечто серое, юркое, с длинным ужасным хвостом.

Поэтому, услышав чьи-то быстрые шаги в коридоре, он с радостью и облегчением вскрикнул: «Алёшка, входи! Да входи же скорее!»

Но в кабинет вошёл не волшебник Алёша, а милиционер Толик.

Друзья мои, вы бы его просто не узнали, честное слово! Куда девалось его извечное веселье и неизменная улыбка?

Он был серьёзен. Более того, мрачен. И этого мало. Он был чем-то явно удручён и озабочен. Между бровей у него залегла глубокая суровая складка.

Но Владимир Владимирович был так занят, так поглощён одной-единственной мыслью о разноцветных мышах, что не обратил на это никакого внимания.

— А, это ты… — разочарованно протянул он и опустился в кресло.

— Понимаешь, на вверенной мне территории совершена загадочная кража, — негромко сказал Анатолий Иванович, пристально глядя на своего друга.

— А? Кража, говоришь? — равнодушно переспросил Владимир Владимирович. — Честное слово, мне сейчас не до этого. Ну что там могло случиться, Толик? Украли скамейку?

— Хуже, — всё так же пристально глядя на него, сказал Анатолий Иванович.

— Что ты пристаёшь ко мне со всякими пустяками! Ну что? Ларёк с мороженым?

— Хуже, — снова повторил Анатолий Иванович.

— Но что же в таком случае?.. Неужели… — начиная волноваться, воскликнул Владимир Владимирович.

— Ещё хуже, — всё больше хмурясь, сказал милиционер Анатолий Иванович.

— Умоляю тебя, Толик! Ты меня пугаешь! Скажи наконец!.. — вскакивая, закричал Владимир Владимирович.

— Бога ради, не волнуйся, — милиционер Толик положил руку ему на плечо. — Это только в первый момент кажется таким страшным. А потом, поверь мне, как всегда, всё наладится, образуется…

Владимир Владимирович молча смотрел на него округлившимися от ужаса глазами.

— Понимаешь, украли хищников, — наконец неохотно сказал милиционер Толик.

— Украли зоопарк!.. — Владимир Владимирович побледнел и рухнул в кресло.

И хотя кресло было совсем новеньким, но всё-таки все его четыре ножки при этом жалобно хрустнули.

— Что?! Украли зоопарк?! — воскликнул волшебник Алёша, входя в этот момент в кабинет. Он подбежал к Владимиру Владимировичу. — Тебе плохо? Воды?

Но Владимир Владимирович только безнадёжно махнул рукой. Он тяжело облокотился о стол, обхватил бледный лоб ладонью.

— Клетки на месте, замки целы, зверей нет, — прошептал на ухо волшебнику Алёше Анатолий Иванович. — Невероятно!

Да, это было невероятно. Оба друга молча, с сочувствием и пониманием посмотрели на Владимира Владимировича. Кто, как не они, отлично знали, с каким страстным нетерпением ждал он этого дня. И вот…

«Сопоставим всё невероятное, — лихорадочно думал между тем волшебник Алёша. — Оживление кота… О, эти подозрительные отпечатки лап на волшебной книге! Потом исчезновение двери… Да-да, загадочное и непостижимое. И наконец, разноцветные мыши. Почему именно мыши? Неужели это просто случайность? Кот и мыши. Нет ли тут какой-нибудь скрытой закономерности? И наконец, исчезновение зверей… Возможно, это звенья одной и той же волшебной цепи. Конечно, это только предположение, только смелая гипотеза. Но…»

— Володька! — вдруг воскликнул милиционер Толик.

Он наклонился, с пристальным вниманием разглядывая чьи-то коричневые подсыхающие следы на пушистом ковре.

— Постой-постой! Отпечаток ботинка! Совершенно очевидно, вне сомнений, у тебя в кабинете сегодня был одноногий человек. Кто это?

— Это я, — смущённо, но вместе с тем с некоторой досадой сказал волшебник Алёша. — Извини, Володя, это, как всегда, моя рассеянность. Я наследил тут у тебя на ковре одной ногой, потому что я сегодня именно одной ногой угодил в глубокую лужу. Но это совершенно не важно. А важно совсем другое. Дело в том, друзья мои, мне кажется, я близок к разгадке этой необыкновенной тайны. А именно: я предполагаю, что во всём случившемся виноват мой ученик!

Две пары изумлённых глаз уставились на волшебника Алёшу. Оба они — и директор зоопарка и Анатолий Иванович — не понимали ничего, совершенно ничего.

В лице Анатолия Ивановича мелькнул даже какой-то испуг. Возможно, в этот миг он подумал, уж не заболел ли его друг волшебник Алёша. Он даже поднял руку, словно желая потрогать его лоб и проверить, нет ли у него высокой температуры.

— Я почти уверен, да нет, я совершенно уверен, — волнуясь, продолжал волшебник Алёша, — что всё это натворил мой ученик кот Васька. Я думаю, это он превратил в разноцветных мышей твоих зверей. Как вы считаете? О, несомненно!..

Директор зоопарка вскочил с кресла и бросился к волшебнику Алёше. Надежда засветилась в его глазах.

— Алёша, миленький, умоляю, — дрожащим голосом проговорил он. — Ты у нас такой первоклассный волшебник. Преврати этих любимых мышей обратно в моих ужасных зверей… То есть я хочу сказать, преврати моих любимых зверей обратно в этих ужасных мышей… Словом, я хочу сказать… Ну, ты понимаешь, что я имел в виду…

Волшебник Алёша глубоко вздохнул. Делать нечего, дальше скрывать правду было невозможно.

— Понимаешь, Володя, — смущённо признался он, — их может расколдовать только тот, кто их заколдовал. Некоторые считают, что мы, волшебники, плывём, так сказать, без руля и без ветрил. Делаем, что хотим. Ничего подобного. Волшебство — это как математика. Оно подчиняется строгим законам, железным правилам, своей логике… И главное…

Но Владимир Владимирович не дал ему закончить. Он нетерпеливо перебил его:

— Тогда сейчас же разыщи это чудовище, этого убийцу, этого ужасного… как его там… кота Ваську!

— А вот это — пожалуйста! — с торжеством сказал волшебник Алёша.

Что ж, довольно играть в прятки. Пусть они увидят волшебство во всей его красе, силе и могуществе. И ничего, если вылетят пробки, погаснет электричество. Пусть, пусть потолок слегка закоптится, комната наполнится дымом и величественный джинн вырастет до самого потолка. Даже если ковёр будет прожжён в нескольких местах — всё равно истина дороже.

А как он будет торжествовать, когда в мгновение ока на тёмной ладони джинна, возникнув неизвестно откуда, появится злополучный плут и бездельник кот Васька.

Да, любопытно, какие физиономии будут при этом у его друзей!

Слегка дрожащими руками, подёргав непослушный замок, который, конечно, заело в самый что ни на есть неподходящий момент, волшебник Алёша извлёк наконец из портфеля голубой термос. Он с гордостью поставил его на стол между новыми телефонами.

— Джинн… — разочарованно протянул Владимир Владимирович, — а я-то думал…

Волшебник Алёша с трудом сдержался, чтобы не ответить ему какой-нибудь резкостью. Но ничего, через несколько мгновений… Нет, пусть они сами убедятся…

— Прости, Алёша, — осторожно коснулся его локтя Анатолий Иванович. — Я просто так, к слову. Разрешение на джинна у тебя имеется?

— Имеется, имеется, — уже не сдерживая раздражения, огрызнулся волшебник Алёша, — есть справка. Всё, как полагается. Он у меня зарегистрирован.

Нет, это уже переходит все границы! Зато эффект будет тем грандиозней…

Звенящим от волнения голосом и потому чуть слишком громко, виня себя за самолюбивое волнение, волшебник Алёша произнёс:

Джинн, яви свою мне верность

И покинь сейчас же термос!..

Волшебник Алёша отвинтил крышку, вытянул пробку, на всякий случай сделал шаг в сторону…

Но вместо привычного грохота, свиста и треска раздалось только: «Пшик!» —словно открыли бутылку лимонада. Ни клубов дыма, ни ослепительных снопов искр — ничего.

Волшебник Алёша в полной растерянности заглянул в термос, наклонил его… И в тот же миг из термоса выскочила серая мышь в полосатой чалме, чудом угнездившейся между маленькими круглыми ушами. Она кругами и восьмёрками юрко и суетливо забегала по столу между телефонами.

— Что прикажешь, о повелитель? — пискнула она слабым голоском.

— Мышь! — смертельно бледнея, прошептал директор зоопарка.

Он пошатнулся. Если бы его вовремя не подхватил милиционер Анатолий Иванович, он бы, наверное, опять грохнулся на ковёр.

Волшебник Алёша мгновенно обо всём догадался. Он бережно взял мышь, посадил её на ладонь, ласково погладил одним пальцем по спинке, поправил съехавшую набок чалму.

Ах, Васька, Васька! Едва ли он сам мог понять, что он натворил.

Но самое скверное, что могущественный джинн потерял теперь всю свою волшебную силу и рассчитывать на него больше не приходилось.

А кот, глупый, легкомысленный кот, вооружённый к тому же опаснейшим заклинанием, бегает сейчас где-то по городу, на свободе и мало ли что ещё может натворить. И попробуй его теперь разыщи в большом шумном городе…

— Неслыханное оскорбление! Ничтожный кот! — возмущённо пищала мышь.

Волшебник Алёша, став спиной к директору зоопарка, осторожно опустил мышь в горлышко термоса и тщательно завинтил белую крышку.

— Это так, к делу не относится, конечно… — простонал Владимир Владимирович, — но не лучше ли тебе, Алёша, всё-таки выбрать себе какую-нибудь другую профессию…

Волшебник Алёша скрепился и промолчал. Да и что он мог возразить? Он был просто ошеломлён всем случившимся. И главное, он совершенно не знал, что можно предпринять в этом поистине безвыходном положении. Да, такое с ним случилось первый раз в жизни!

Все трое друзей погрузились в тяжкое, мучительное раздумье. Владимир Владимирович сидел, грузно опершись о стол, в отчаянии обхватив голову руками. Волшебник Алёша ходил по ковру, рассеянно постукивая себя пальцами по губам.

— Вот что, друзья мои, — наконец прервал гнетущее, затянувшееся молчание Анатолий Иванович и в первый раз за всё это время улыбнулся. От его улыбки у всех стало как-то полегче на душе, а у Владимира Владимировича на бледных щеках проступил слабый румянец. — Если не помогло волшебство — поможет милиция. Объявим розыск этого кота, всех поставим на ноги, и вы увидите…

— Толик, умоляю… — только и сказал Владимир Владимирович.

Анатолий Иванович быстро набрал короткий номер. Правда, ему пришлось несколько раз терпеливо повторить дежурному, что опаснейший преступник — всего-навсего кот. То есть, конечно, не совсем обычный кот…

— Особые приметы? — негромко спросил он у волшебника Алёши.

— Особые приметы? Ах да… — волшебник Алёша очнулся от своих невесёлых мыслей. — Левое ухо подтёрто резинкой, одна полоска смазана…

Анатолий Иванович закончил разговор и повернулся к своим друзьям.

— Теперь остаётся только ждать, — вздохнул он.

— Ждать?! — воскликнул Владимир Владимирович. — О чём ты говоришь? Мои бедные беззащитные хищники, к которым я отнёсся так бессердечно, так нечутко, будут бегать по городу, одинокие, беспомощные, а я буду ждать? Нет, давайте и мы отправимся на поиски. Только, пожалуйста, Алёша, не оставляй у меня в кабинете этого… серого с хвостом… в термосе…

Волшебник Алёша молча закусил губу. Он осторожно засунул термос в портфель, поймав тревожный взгляд Владимира Владимировича, громко щёлкнул замком.

Глава 14

Одной собакой в городе становится меньше. И главное:

НЕВЕРОЯТНОЕ СООБЩЕНИЕ ПО РАДИО

Между тем кот Васька, оставшись один, забрался на кучу сухих листьев. Устроившись, чтоб ему было удобно, и каждой лапе было удобно, и животу, и хвосту, он решил полежать, всё не спеша обдумать и решить, что делать дальше.

Листья под ним, уминаясь, приятно похрустывали, словно тонкие сухарики, солнце ласково грело с одного бока, пахло осенью.

«Ах, как было бы хорошо, если бы мой пушистый Вертушинкин лежал сейчас рядом со мной, — сам себе сказал кот Васька. — Я просто уверен, что мой Вася Вертушинкин умеет лучше всех на свете лежать на сухих листьях. Понимает в этом толк. Но ничего не поделаешь! Я сделал всё, что мог, совесть моя чиста. Он сам предал нашу дружбу, предложив мне отправиться назад к волшебнику Алёше, иначе говоря, прямиком в рамочку. Что ж! Как говорится, кому молочко, а кому пустое блюдечко! Теперь я без него пойду по дороге жизни, гордый и одинокий нарисованный кот!»

Кот Васька угрелся и сам не заметил, как задремал. Ему приснился двор, безлунная ночь и кошка Мурка. Кошка Мурка ходила по двору и держала в лапе яркий жёлтый фонарик. Золотистая шерсть её, наполненная светом, казалась воздушной, прозрачной. Она задумчиво и лукаво улыбалась, прогуливаясь по двору между тёмными спящими гаражами…

«Как же я подойду к ней? — с тоской подумал кот Васька. — Ведь у меня нет такого фонарика. Нет, никак нельзя подойти».

Тут, к его огорчению, из-под кучи брёвен вылез старый печальный жук. В тонкой, как волосок, лапке он держал совсем маленький зелёный фонарик.

Они степенно, не спеша пошли рядышком по асфальтовой дорожке. Старый жук с трудом удерживал фонарик тонкой лапкой, и зелёный свет, мигая, отражался в его полированных жёстких крыльях.

— Может быть, так… Может быть, так… А может быть, смею сказать, совсем иначе… — мудро качая головой, говорил старый жук кошке Мурке.

«Ну почему, почему мой Вася Вертушинкин поленился нарисовать хоть какой-нибудь фонарик?.. — терзался кот Васька. — Как же я теперь?..»

Он громко мяукнул от обиды и проснулся.

«К чему бы такой сон? — недовольно сморщив нос, задумался кот Васька. — Впрочем, я нарисованный, значит, и сны у меня тоже нарисованные. А кто в наши дни верит нарисованным снам? Разве что старые кошки, которые и мышь разглядеть не могут… Э, всем известно, что нарисованные сны не сбываются! Однако что же я унываю? Я молод, красив, талантлив и совершенно свободен. Надо оглядеться, поближе познакомиться с жизнью. Вот поистине пушистая мысль! Как говорится, мир посмотреть и себя показать. Всё ещё будет у меня мур-мур!»

Кот Васька побежал по дорожке к выходу из парка.

Но, друзья мои, одно дело висеть в рамочке на стене, совсем другое дело одному разгуливать по городу.

Улица обрушилась на него движением, шумом, суетой.

Мимо него быстро шагало, стуча каблуками, множество ног.

Солнце отражалось в стёклах машин, в широких витринах. Тут бы зажмуриться, но зажмуриться кот Васька всё-таки опасался. Зазеваешься и как раз угодишь в чьи-нибудь цепкие руки.

Неутомимо вращались колёса машин, и от этого в голове начинало тоже что-то вращаться. Всё вокруг двигалось, дышало бензином, разговаривало, смеялось, трепетало на ветру.

Кот Васька свернул в переулок. Тут машин было меньше и люди шли как-то помедленнее.

Но теперь, как назло, пустой живот завёл заунывную голодную песенку. Да, есть хотелось отчаянно. Вот ведь, висел себе на гвоздике рядом с фотографией своего Васи Вертушинкина и не знал никаких забот.

Кот Васька вспомнил, как он вылизывал банку со сгущённым молоком, а уши его прилипали к сладким краям банки.

Ничего не скажешь, это было прекрасно! Но есть на свете кое-что куда более заманчивое и притягательное, чем сгущённое молоко!

Что он, право, растерялся, как малый котёнок! Забыл, что он знает самое-самое что ни на есть главное заклинание на свете…

В этот момент его чуткий нос уловил тревожный, можно даже сказать — опасный запах. Кот Васька остановился.

Он увидел на углу переулка здоровенного золотистого бульдога, гладкого, словно отполированного до блеска, с коротким обрубленным хвостом.

Бульдог пристально смотрел на него надменными ледяными глазами.

Кот Васька попятился и прижался к стене за водосточной трубой.

«Что ж, пора, пора выполнять намеченный план, — решил кот Васька. — Кончать с этими так называемыми собаками…»

Рядом на тротуаре играла в классики хозяйка бульдога в ярко-алой вязаной шапочке.

Она прыгала на одной ножке и вместе с ней прыгал и играл в классики красный помпон на её шапочке. Замечательный помпон! Если его оторвать и бросить на пол, а потом подкинуть лапкой, чтоб он покатился под стул или кресло, с ним можно очень неплохо провести время…

Но сейчас коту Ваське было не до этого.

Не спуская глаз с ничего не подозревающего бульдога, кот Васька быстро прошептал:

Великан или малыш,

Ты рычишь или молчишь,

Ты стоишь или бежишь,

Превращайся сразу в мышь!

Всё произошло, как он и ожидал. Бульдог мгновенно исчез. А там, где он только что стоял, в полной растерянности замерла, прижавшись к асфальту, золотисто-жёлтая мышь с коротким обрубленным хвостом.

Кот Васька почувствовал, что у него на спине выросли крылья.

— Не убежишь! — злорадно усмехнулся Васька и взлетел в воздух.

Но мышь и не думала бежать. Оскалив зубы, похожие на кончики маленьких часовых стрелок, мышь тонким голосом отчаянно залаяла и затявкала.

И тут кот Васька сплоховал. Взяла-таки верх кошачья натура. Что ни говорите, пусть еле слышно, пусть мышиным голосом, но всё же мышь залаяла. А кот Васька не мог этого выдержать.

Поджилки у него затряслись. Он невольно отпрянул назад, хотя хорошо понимал, что это всего-навсего бывший бульдог. Бульдог, так сказать, в прошлом, которого и бульдогом-то теперь даже не назовёшь.

И всё-таки эти мгновения позорной растерянности и сомнения погубили всё дело.

Васька и оглянуться не успел, как дрянная мышь скрылась за дверью ближайшего подъезда. Обед убежал.

Кот Васька от досады скрипнул зубами.

Хорошо ещё, что хозяйка бульдога ничего не заметила. Вместе со своим симпатичным помпоном она беспечно всё прыгала и прыгала на одной ножке.

Ну, ладно, делать нечего. Сейчас он превратит в мышь этот пожелтевший куст или, пожалуй, водосточную трубу.

И всё-таки… кот Васька не мог скрыть разочарования. Съесть мышь, неповторимо пахнущую бульдогом! Вот это, скажу вам, было бы первое, второе и третье. Но пообедать мышью с привкусом железа или увядшей листвы!.. Нет, и не спорьте, это совсем не то, совсем не то…

Кот Васька оглянулся: нет ли поблизости чего-нибудь такого обаятельного, мясного-молочного, а может быть, даже умеющего рычать и лаять. Уж второй раз он не поддастся позорной растерянности!

И в этот миг он услышал откуда-то сверху громкий взволнованный голос:

«Внимание! Внимание! Передаём экстренное сообщение!»

Интересно, кто это говорит? Кот Васька насторожился, поднял голову.

А, радио! Кто-то вынес транзистор на балкон, да ещё включил погромче.

«Внимание! Внимание! Город в опасности!»

Это уже слышалось откуда-то сзади. Кот Васька стремительно обернулся. По тротуару шагали двое мальчишек. У одного в руке был чёрный транзистор.

— Петька? Слышишь? Город в опасности! — радостно воскликнул один из мальчишек.

Кот Васька хотел было идти дальше, по своим делам, но вокруг мальчиков тут же собралась большая толпа, перегородив весь тротуар.

Послышались возбуждённые голоса:

— Тише! Тише!

— Это почему тише? Громче! Громче!

— Да нет, это вы потише, а радио пусть погромче!

— Дайте послушать, помолчите, бога ради!

— Да вы сами громче всех кричите!

— Тише! Тише!

— Громче! Громче!

Для кота Васьки не составило труда подойти совсем близко.

Сначала он пристроился около чьих-то блестящих зелёных ботиков. Но от них остро и резко пахло резиной.

Он нашёл удобное местечко возле туфелек на высоком каблуке. Прямо над ними покачивалась сумка, из которой торчал аппетитный, словно расклешенный рыбий хвост. Да, его можно было съесть даже без всякого волшебного заклинания!

«По городу бегает опасный преступник — полосатый кот! — продолжал взволнованно говорить диктор. — Все на поиски полосатого кота! Предупреждаем: кот с ног до головы вооружён заклинанием. Умеет всё и всех превращать в мышей!»

— Интересно! — изумился кот Васька. — Ещё один такой же, как я, кот объявился. Где он только научился моему заклинанию?.. Однако этот рыбий хвостик вовсе не так плох. Симпатичнейший, надо признаться, хвост. Есть в нём кое-что достойное внимания… Жаль, если он достанется тому, кто не сможет его оценить.

Но то, что кот Васька услышал в следующее мгновение, заставило его забыть и про симпатичный хвост и про несимпатичные резиновые ботики. Кот Васька невольно прижал уши и распластался на земле.

«Особые приметы! — громко и чётко проговорил диктор. — У преступника левое ухо как бы стёрто резинкой. Одна полоска на спине смазана!»

«Батюшки! Да ведь это обо мне говорят! Это меня ищут!» — ужаснулся кот Васька.

— Погодите, погодите! — закричал чей-то пронзительный, словно заострённый на конце голос. — Что-то в глазах мелькнуло полосатое! Вот недавно, только что!

Брюки, юбки, полы пальто раздвинулись. Над своей головой кот Васька увидел осколок голубого неба. И тут же его оглушили голоса:

— Это он, он!

— Смотрите, ухо!

— И полоска на спине!

— А я-то чувствовала что-то возле ноги тёплое, мягкое!

— Держите его! Ловите!..

— Хватайте!..

К коту Ваське со всех сторон потянулись руки с растопыренными пальцами.

Две чёрные хищные перчатки чуть было не схватили его за шиворот. Ему даже показалось, что из чёрных пальцев высунулись острые когти. Но рук было слишком много. Мальчишеская рука, поцарапанная, измазанная чернилами, рванулась наперерез перчаткам, норовя ухватить его за хвост. Руки сталкивались, мешая друг другу.

Кот Васька не стал дожидаться, пока кто-нибудь его схватит. Он скользнул между туфельками на высоком каблуке и зелёными ботиками и понёсся по улице, то растягиваясь всем телом, то сводя все лапы вместе.

Глава 15

Томительное ожидание на лестнице. И главное:

ВАСЯ ВЕРТУШИНКИН ТОЖЕ ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ПОИСКИ ОПАСНЕЙШЕГО ПРЕСТУПНИКА

Вас, конечно, интересует, что же делал Вася Вертушинкин, после того как кот Васька, раздосадованный и оскорблённый, покинул его в парке?

Минуточку, минуточку, я всё расскажу вам по порядку.

Вася Вертушинкин решил всё же отправиться к волшебнику Алёше, хотя, надо признаться, идти к нему ох как не хотелось!

«Надо идти к нему, надо, — с тоской твердил себе Вася Вертушинкин, пока троллейбус вёз его по знакомым улицам. — Пусть он хотя бы мышей обратно в хищников превратит. А потом…»

Вася Вертушинкин сам не знал, что будет потом. Как он встретится с ребятами, с Катей. Он не мог думать об этом. Всё как будто обрывалось в темноту, в пропасть…

Вася Вертушинкин бегом пересек свой двор. К счастью, во дворе никого не было. Хоть в этом повезло! Только кошка Мурка, как всегда недовольная и скучающая, сидела на крыше гаража и грелась на неярком осеннем солнышке.

Вася Вертушинкин нырнул в подъезд и через две ступеньки бросился вверх по лестнице.

Задыхаясь, взлетел он на верхний этаж и остановился, изумлённый.

Дверь! Честное слово, дверь! Да ещё похожая на плед, вся в клеточку и даже с бахромой.

Как же её успели так быстро поставить? Не иначе, опять чудеса. Наверное, волшебник Алёша вернулся домой и наколдовал себе новую дверь.

Вася Вертушинкин долго и терпеливо звонил, ждал и снова звонил.

В пустой квартире тоскливо и одиноко раздавался дребезжащий звонок. Будто в передней кто-то маленький, весь обвешанный колокольчиками, спрыгивал на пол и убегал в дальние комнаты, и звон его колокольчиков затихал.

Всё ясно. Нет волшебника Алёши. Ушёл куда-то. И скажите на милость, ну что ему дома не сидится?

Вася Вертушинкин опустился на ступеньку. Никуда он отсюда не пойдёт. Он будет тут сидеть хоть целый день. Хоть всю жизнь. Потому что, можете вы это понять, некуда ему теперь идти!

Ступенька была холодной, и уже через минуту Вася Вертушинкин почувствовал это. И холод этот пробирался в него всё глубже и глубже, пока ему не показалось, что он сам стал каменный и холодный, как эта ступенька.

Вася Вертушинкин, чтобы хоть немного согреться, обхватил себя руками за плечи, весь сжался, съёжился.

Где же волшебник Алёша? Сидит себе, наверно, где-нибудь в гостях, волшебные чаи гоняет. И дела ему нет, что из-за него, может быть, человек погибает…

Впрочем, почему из-за него? Во всём, во всём виноват кот Васька, этот зловредный хвастун и обманщик. Ничего толком не умеешь, зачем хвастать?

Впрочем, почему кот Васька виноват?.. Ведь если как следует разобраться…

Потянув за эту нитку, Вася Вертушинкин принялся разматывать весь клубочек.

Наверно, он долго сидел на этой ступеньке, окоченев от тоски и ожидания. Лучи солнца, с трудом проникнув сквозь высокое пыльное окно, двигаясь по стене, постепенно пришли к нему и словно свили тёплое гнездо у него на коленях.

Со двора послышались громкие голоса ребят. Чистый, словно умытый голосок Катьки. Какими чужими, безжалостно-счастливыми показались они все Васе Вертушинкину.

Вася Вертушинкин встал и начал медленно-медленно спускаться по лестнице.

На каждой ступеньке ему хотелось остановиться, сесть и не двигаться. Но он упрямо твердил себе: «Надо! Надо! Надо!» — и шаг за шагом спускался вниз.

Он вышел во двор, и в щёку ему ударила сонная мохнатая пчела. Наверно, несла последнюю каплю мёда в свой улей.

А посреди двора, освещённые низким осенним солнцем, стояли те, кого он боялся увидеть сейчас больше всего: Катя, Серёжка Междупрочим и Петька.

Они что-то горячо и взволнованно обсуждали, а Серёжка кричал громче всех, да ещё немилосердно пихался локтями, чтобы обратить на себя внимание, чтобы все слушали только его одного.

— Ребята… я всё нахвастал… — сказал Вася Вертушинкин с таким усилием, что даже сам удивился, до чего же трудно сказать эти короткие слова.

— Знаем, что нахвастал! Ладно, что нахвастал! Подумаешь, нахвастал! — завопил Серёжка Междупрочим. — Ты радио слышал?

— Слышал? — повторила Катя.

— Нет, — оторопел Вася Вертушинкин.

Какое ещё радио? Он такое сказал ребятам, в таком признался, а они хоть бы что, спрашивают про какое-то там радио… Не дразнят, не смеются…

— А мы преступника ловим, между прочим! — словно обрадовался Серёжка, что есть человек на свете, который ещё ничего не знает. — Вы все молчите, я лучше расскажу. Понимаешь, преступник с ног до головы вооружён заклинанием!.. Постой-постой, а ты сегодня какого кота на руках нёс? Чудной такой!

— У него ещё ушко больное. Я тогда сразу заметила, помнишь? — подсказала Катя.

— Ну и что? — холодея, спросил Вася Вертушинкин. — Ой, ребята!..

Он уже начал кое о чём догадываться. Как это ему раньше в голову не пришло? Но нет, нет, быть того не может! Неужели его кот Васька…

— Соображаешь? Он кого хочешь в мышь превратить может! — задыхался Серёжка Междупрочим. — Такого натворит… Он ведь кот, и ум у него котиный!

— Котовый! — поправил его Петька.

— Котячий! — тихо сказала Катя.

Глава 16

Превращение в мышь фанерного ящика. И главное:

ПОГОНЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Уж не знаю, какой ум был у кота Васьки — «котячий» или всё-таки «кошачий», но в этот момент положение его было поистине ужасным.

За ним гналось по меньшей мере три десятка людей, а из улочек и переулков выбегали ещё какие-то люди, и эта толпа, кричащая: «Держите его!.. Ловите!.. Кис-кис!.. Мур-мур!..» — всё росла и росла.

Звонким металлическим горохом, подпрыгивая, катилась за ним трель милицейского свистка.

Кот Васька длинными скачками нёсся вперёд, не очень-то соображая, куда он, собственно, несётся.

Перед ним неожиданно вырастали машины, люди, стеклянные киоски. Вздыбился горбатый мост и исчез.

Кот Васька бежал мимо длинного дощатого забора, безнадёжно глухого и равнодушного. Жёлтые доски ровные, одинаковые. Хоть бы одна гостеприимная дыра, спасительная щель…

Вдруг впереди мелькнула тёмная подгнившая доска. Кот Васька мигом распластался на земле и протиснулся в узкое пространство.

Голоса бегущих за ним людей, словно ударившись о забор, рассыпались:

— Эх!..

— Убежал-таки!

— Улизнул!

— Удрал!

— Вот если бы не этот портфель, я бы его схватил… Одной рукой разве ухватишь?

— А мне сумка, сумка помешала!

Кот Васька огляделся. Ну, кажется, спасён! Вокруг лежали груды кирпичей, досок. Самое подходящее место, чтобы спрятаться бедному нарисованному коту.

Кот Васька забрался под доски, подумав невольно: насколько приятней пахнут доски, чем кирпичи.

«Вот если бы мой пушистый Вертушинкин был сейчас со мной… — сам себе грустно сказал кот Васька. — Я просто уверен, что он лучше всех на свете умеет залезать под доски! Но нет, довольно о нём! Я должен, должен его забыть!.. Лучше всего мне поскорее убраться из этого города, потому что по всему видно, жизни мне тут не будет. Что ж, поселюсь где-нибудь на лоне природы, в лесу. И там не спеша, превращая в мышей деревце за деревцем, деревце за деревцем, как-нибудь доживу свой век. Да, кстати, пора бы и пообедать. В конце концов, так и отощать недолго. Нельзя же бегать целый день по городу на пустой желудок…»

Но в этот самый миг возле груды досок, где он пристроился так уютно, затопали чьи-то ноги, зазвучали возбуждённые голоса:

— Он где-то тут!

— А может, удрал?

— Ну куда он мог удрать? Где-нибудь тут спрятался!

— Ну да, будет он тут прятаться!

В щель между досками кот Васька увидел худенькую востроносую старушку в серой шапочке, связанной словно бы из толстой паутины.

— Это вовсе не кот был, слышите? — верещала она острым колючим голоском. — Мячик, наверно, или ещё что полосатое. Может быть, зонтик. Верно вам говорю. Потому что я этого кота ещё утром видела в троллейбусе. Меня, знаете ли, не проведёшь. Я тогда сразу подумала: нет, не кот это, а преступник. Кота мальчишка вёз. Ну, думаю: и мальчишка такой же. Так вот, я того мальчишку научила, где ему своего кота выбрасывать. Около дома моей сестры Тонечки. И адрес дала. Так вы этого кота возле дома моей сестры Тонечки ищите. Он там, я знаю. А здесь его нет, нет и быть не может!

Славная старушка! Милая старушка! Правда, голос противный и сама малосимпатичная, но зато всех сбила с толку и запутала следы.

Хоть он и нарисованный кот, но и ему не чужда благодарность. Есть у него один знакомый паучок. Он уже давно поселился за его рамочкой и целый день там молчаливо трудится. Если им доведётся ещё раз свидеться, он непременно попросит этого паука, чтобы тот наткал для острой старушки паутины ещё на одну шапочку…

Конечно, хвост — это прекрасно! Хвост — это восхитительно, кто спорит? Но иногда он может причинить массу неудобств. Хвост может даже погубить своего владельца, если хотите знать. Вот, например, если кончик его предательски торчит из-под груды досок…

— Смотрите! Что это? — вдруг закричал чей-то мужской голос. — Умоляю, возьмите, да возьмите же мой портфель!

— Полосатое! — подхватил женский голос. — Сумку мою подержите, сумку!

Кот Васька не стал дожидаться, пока они там разберутся с сумками и портфелями, а тут же дал тягу.

Все бросились за ним, но он, перелетев через груды кирпича, легко всех опередил и очутился возле другого дома, почти построенного. Около него с задумчивым видом стоял длинношеий подъёмный кран и как будто прикидывал, не добавить ли дому ещё пару этажей или несколько балкончиков.

— Вон он! Вон он! — закричал молодой рабочий, высовываясь из кабины подъёмного крана. — Налево побежал, а теперь направо!

«Совсем затравили!» — в отчаянии подумал кот Васька, удирая подальше от всевидящего подъёмного крана.

Он пересек большой пустырь, обогнул маленький домик на колёсах и вдруг увидел чудесный старый ящик, сбитый из грубых шершавых досок. Одним уголком ящик опирался о кирпич, и под него можно было легко забраться.

Кот Васька нырнул под ящик. Здесь было сумеречно и уютно. Плоский луч солнца проникал в узкую щель между рассохшимися досками.

«Милый домик, спасибо, что ты приютил бедного нарисованного кота, — растроганно подумал кот Васька. — Здесь я хоть ненадолго обрету покой. Перекушу чем бог послал и отправлюсь, гордый и независимый, куда глаза глядят».

Но, видно, коту Ваське в этот день не суждено было хоть немного отдохнуть. Не прошло и трёх минут, как он снова услышал чьи-то шаги и голоса.

— Как, однако, досадно! — сердито сказал мужской голос. — Если бы ты тогда хоть на одну минутку взяла у меня портфель, я бы двумя руками тут же схватил этого негодного кота!

— А если бы ты только на одну секунду взял мою сумку, — упрямо возразил женский голос, — я бы двумя руками тут же поймала этого ужасного зверя!

Голоса умолкли.

И тут кот Васька совершил непростительную оплошность. Он решил, что обладатели портфеля и сумки удалились, оставив его наконец в покое.

Если бы он не был так измучен и взволнован, он бы, конечно, догадался, что никуда они не ушли, а попросту присели на край деревянного ящика.

Но кот Васька решил, что он совсем один и к тому же в полнейшей безопасности и может теперь, не тратя времени даром, подумать о пропитании.

«Пообедаем! — сказал себе кот Васька. — Что бы ни было — пообедаем! Но что можно превратить в мышь, сидя в деревянном ящике, где, кроме деревянного ящика, ничего нет? Вот вопрос! Превратить в мышь землю, которая у меня под ногами? Иначе говоря, превратить в мышь земной шар? Интересно, где же я тогда окажусь, после того как пообедаю?.. Гм!.. Это, пожалуй, несколько рискованно. Остаётся только одно: превратить в мышь этот деревянный ящик. Так что уж извини, мой дорогой, уютный домик, мне очень жаль, но…»

Кот Васька облизнулся и прошептал:

Великан или малыш,

Ты стоишь или лежишь,

Ты молчишь или скрипишь,

Превращайся сразу в мышь!

И в тот момент, когда всё осветилось, а стены и потолок его домика внезапно исчезли и перед его носом мелькнула желтоватого цвета мышь, в тот же самый момент откуда-то сверху на него обрушились два человека.

Они, можно сказать, вдвоём уселись на несчастного кота Ваську, всей тяжестью придавив его к земле. Кот Васька даже не успел разглядеть, куда скрылась желтоватая с деревянными разводами мышь.

Но и для этих двух людей исчезновение ящика и внезапное падение вниз на что-то живое, двигающееся, мохнатое тоже явилось полнейшей неожиданностью.

Вскрикнув, оба они вскочили. Кот Васька не стал дожидаться, пока они придут в себя.

Он со всех ног кинулся прочь.

— Портфель!

— Сумка!

И всё началось сначала.

Коту Ваське казалось, что теперь за ним гонится весь город.

Какие-то дети.

Целый дом пионеров с зоологическим кружком во главе.

Какие-то люди в белых халатах.

Пожарники.

Милиционеры.

И наконец, какое-то одеяло, которое попыталось наброситься на него сверху.

Ах, если бы пушистый Вертушинкин был сейчас с ним! Он бы не дал в обиду своего невезучего нарисованного кота. Он подхватил бы его на руки, спрятал бы под свою синюю школьную куртку, успокоил, отогрел… Но Вертушинкина нет с ним. Он совсем один. Один-одинёшенек. И за ним гонится эта ужасная кричащая толпа…

«Может, превратить их всех… ну, в этих… серых… которые с хвостами?» — затравленно оглядываясь, подумал кот Васька.

Но все мысли у него в голове тоже бежали и подпрыгивали. Нет, сколько он ни старался, он не мог вспомнить ни словечка из волшебного заклинания.

А тут ещё, на его несчастье, какая-то старушка, увидев бегущего по улице кота, а за ним целую толпу народа, от удивления всплеснула руками. При этом она уронила на тротуар банку с вишнёвым вареньем, которую несла в подарок другой старушке, своей давнишней подруге.

Варенье было самое лучшее: домашнее, душистое, без косточек.

Но вряд ли кот Васька оценил это. Он влетел в сладкую густую лужу, отчего его лапы и живот стали липкими и клейкими, а хвост сразу отяжелел и потерял подвижность.

Но и этого мало. Какой-то малыш преградил ему путь, прижав его к земле большой душной подушкой.

Кот Васька, задыхаясь, вспорол когтями эту подушку. Но ничего на свете нет ужаснее, чем пух и перья вместе с вишнёвым вареньем. Если уж они встретятся, то разлучить их просто невозможно.

Кот Васька, измазанный вареньем, облепленный пухом, мчался по улице. Он свернул за угол, потом ещё раз за угол. Преследователи не отставали.

Слева от него, рябя в глазах, побежала знакомая, в завитушках ограда парка.

Кот Васька легко скользнул в чугунный венок из дубовых листьев. Он оглянулся. Люди толпились у ограды. Те, кто помоложе, карабкались на неё. Один мальчишка уже сидел верхом на столбе, обняв руками чугунную вазу…

Но всё же они отстали, хоть немного, но отстали.

Кот Васька собрал последние силы и пустился бегом по пустой аллее. Голоса позади него затихали, гасли.

Глава 17

Снова о разноцветных мышах. И главное:

ОДНИМ КОТОМ В ГОРОДЕ СТАНОВИТСЯ МЕНЬШЕ

Кот Васька оглянулся. Он был один. Лапы у него просто отваливались от усталости, он еле дышал. Морду облепил противный щекочущий пух.

Мужество оставило его. Кот Васька не выдержал и всхлипнул. Может быть, обычные коты и не плачут, но ведь он нарисованный, и это его личное дело.

Нет, лучше бы волшебник Алёша никогда не оживлял его. Да что уж тут, лучше бы пушистый Вертушинкин никогда бы не брал в руки акварельную кисточку. Зачем, зачем только он нарисовал его!..

Разве это жизнь? Замучили его, затравили, затерзали.

«Вот возьму и как превращу всех в мышей! — со злостью подумал кот Васька. — Тогда узнаете… Тогда пожалеете… Всех до одного превращу!»

Кот Васька ещё раз всхлипнул и начал читать заклинание:

Великан или малыш,

Ты стоишь или…

Тут кот Васька внезапно умолк, словно споткнулся.

Что же это получится? Если он всех превратит, то и его Вася Вертушинкин, его пушистый Вася тоже станет мышонком? Нет! Ни за что!

Но с другой стороны, что же делать? Уже ясно, никуда ему отсюда не уйти, не скрыться. Всё равно его разыщут, окружат со всех сторон, схватят, и уж тогда не жди пощады.

Всё. Пропал. Погиб. Конец коту Ваське…

Вдруг глаза кота Васьки блеснули.

Что, если… что, если ему обмануть всех и самому превратиться… в мышь?

А что? Пожалуй, неплохо. Пожалуй, лучше ничего и не придумаешь. Пускай, пускай тогда побегают, поищут…

Хотя, конечно, превратиться ему, коту Ваське, и в кого? Тьфу! Даже говорить неохота… Даже думать противно… Нет, ни за что! И не уговаривайте! Всё, что угодно, только не это.

Лучше всё-таки отыскать хоть какое-нибудь укромное местечко, всё, что угодно: сырой подвал, щель, любую дыру.

Кот Васька отряхнул липкую пушинку с носа, оглянулся, и вдруг прямо перед ним на дорожке, словно из-под земли, вырос милиционер Анатолий Иванович.

Увидев кота Ваську, он так и застыл на месте, расставив руки. Кот Васька тоже замер, глядя на него с тоской, с безнадёжным отчаянием.

— Чуяло мое сердце, что он тут, в парке… — прошептал Анатолий Иванович. — Теперь не уйдёшь, голубчик!

Анатолий Иванович быстро поднёс к губам свисток. Резкий свист стремительно побежал во все стороны по дорожкам парка, и в ответ тоже послышались свистки, приближающийся топот ног и голоса.

— Кис-кис-кис! — угрожающе позвал Анатолий Иванович, ещё шире раскидывая руки и наступая на кота Ваську.

«Я должен действовать быстро и решительно, — подумал Анатолий Иванович. — Прямо-таки молниеносно. А то он и меня может… ну, словом, превратить… Конечно, моя жена Милочка всё поймёт. Она умница, надёжный, верный друг. Поймёт, что это был мой служебный долг. И всё же… Опять-таки, дети. Авторитет отца. Как их воспитывать, если ты…»

Эти мысли вихрем пронеслись у него в голове, но не поколебали его решимости.

Кот Васька в испуге попятился, глядя на Анатолия Ивановича затравленными глазами. Кто бы знал, как он измучен, истерзан!..

«Всё. Надо превращаться. Ничего не поделаешь, — в отчаянии подумал кот Васька. — Кончаю своё существование в качестве кота. Начинаю самопревращение…»

И он, продолжая пятиться назад, лихорадочно Зашептал:

Великан или малыш,

Миликан или велишь…

Ой, в голове всё перепуталось, как клубок ниток…

Анатолий Иванович прыгнул на кота Ваську, но тот в самый последний момент увернулся и взлетел на рыхлую кучу сухих шуршащих листьев.

Кот Васька увидел, как из-за поворота аллеи лавиной выплеснулась толпа людей, что-то пёстрое, кричащее и многорукое.

Позади, нарастая, тоже слышались топот ног и голоса.

— Минуточку, минуточку! Сосредоточиться не дают! — из последних сил заторопился кот Васька и, прижав уши к голове, задыхаясь, прошептал:

Великан или малыш,

Ты бежишь или стоишь…

В общем, что бы я ни делал,

Превращаюсь сразу в мышь!..

И в тот же миг он провалился в сухие листья, куда-то вниз, в мягкий сумрак с солнечными окошками.

А милиционер Анатолий Иванович в полном недоумении остановился, глядя на кучу листьев, где только что стоял, прижав уши, вздыбив шерсть, кот Васька.

Да, опаснейший, загадочный преступник исчез. Исчез самым непонятным образом.

Анатолий Иванович краешком глаза оглядел себя, незаметно ощупал кобуру сбоку на ремне. Кажется, обошлось, всё-таки не превратил…

— Это ты свистел? Ты его видел? Где он? — забросали Анатолия Ивановича вопросами подбежавшие к нему волшебник Алёша и Владимир Владимирович.

— Удрал, разбойник! — только и мог сказать Анатолий Иванович, разводя руками. Он умолчал о том, что преступник, собственно говоря, не удрал, а самым таинственным образом исчез, словно растворившись в воздухе.

— Ну что ж, милиция милицией, а волшебство волшебством, — задумчиво сказал волшебник Алёша. — Знаете что, друзья мои? Пока все ищут кота, не отправиться ли нам потихоньку ко мне домой? Я хотел бы заглянуть в кое-какие волшебные справочники, словари, энциклопедии.

— Мне уже всё равно… — безжизненным голосом пробормотал Владимир Владимирович.

Голоса и шаги удалились, затих знакомый приятный скрип шёлковой подкладки плаща волшебника Алёши.

В тишине прошелестел ветер, и только лёгкие лодочки сухих листьев, с тихим шорохом сталкиваясь в воздухе, качаясь и кружась, падали на землю.

Из-под кучи листьев вылез кот Васька. Оглянулся на свой длинный тощий хвост, невольно содрогнулся. Гоняться за таким хвостом, ловить его, настигать — это одно удовольствие. А вот если это твой собственный хвост… Только и радости, что спина полосатая.

«Взгляну в последний раз на моего пушистого Васю, — с тоской подумал он. — Хоть издали посмотрю. К тому же я должен повидать кошку Мурку. Иначе это будет просто невежливо. Попрощаюсь с ней и уйду навек в подполье».

И он медленно и печально побрёл по дорожке. Маленький полосатый мышонок среди огромных столетних дубов-великанов с чёрной отсыревшей корой.

«Да и кто я теперь такой? — печально рассуждал кот Васька. — Раньше всё было очень просто. Я был обычный нарисованный кот. Теперь я превратился в мышонка. Но в какого, вот в чём вопрос. Вероятно, в нарисованного. Логично? Логично. Но как я могу быть нарисованным мышонком, если мой пушистый Вася Вертушинкин никогда не рисовал мышей? Нет, совершенно непонятно, кто я теперь. А как это грустно и обидно быть непонятно кем…»

Едва кот Васька скрылся за поворотом, в конце аллеи среди выцветших коричнево-жёлтых листьев мелькнуло что-то яркое, разноцветное, вытянувшееся цепочкой. Словно кто-то порвал нитку бус и крупные цветные бусины раскатились по аллее.

Но нет, это были не бусины. Это были разноцветные мыши.

Впереди, как и подобает царю зверей, шёл лев. Иначе говоря, жёлтая мышь. За ней шла серая мышь, несколько более крупного размера, чем все остальные. За серой мышью бежали две чёрные бархатистые мышки. Последней плелась, устало припадая к земле, зелёная мышь.

— Стоило ли сомневаться, что всё кончится именно так… — брюзгливо ворчала зелёная мышь.

Вдруг жёлтая мышь так резко остановилась, что серая налетела на неё, а одна из бывших пантер отдавила хвост бывшему слону.

— …ахнут котом! — с торжеством воскликнула жёлтая мышь, иначе говоря, лев.

Это значило: «Обратите внимание на эти следы. Сомневаться не приходится. Они пахнут котом».

Лев, как всегда, договаривал только последние слова, считая, что все звери должны, просто обязаны, догадаться, что он имел в виду.

— Если так, то идёмте по следу! — глубокомысленно кивнула головой серая мышь.

— По следу! — гибко подпрыгнули чёрные мыши.

— По следу… — мрачно проворчала зелёная мышь.

— Но, друзья мои, — заволновалась серая мышь, перебегая с места на место. — Следы обрываются. Вот здесь, около кучи листьев.

— А с этой стороны почему-то идут мышиные! — удивились чёрные мыши.

— …котом! — прорычала жёлтая мышь.

Это значило: «Мышиные следы, как это ни странно, тоже пахнут котом». И представьте себе, все звери, как всегда, отлично поняли, что именно хотел сказать царь зверей.

Мыши в полном недоумении долго обнюхивали огромные, как им казалось, круглые кошачьи следы и маленькие, острые — мышиные. Сомневаться не приходилось. Пахли они одинаково. Они пахли сгущённым молоком, книжной пылью и акварельными красками.

— Пойдём по этим таинственным следам! — разом воскликнули все мыши и быстро засеменили вслед за жёлтой мышью по аллее парка.

Глава 18

Свидание, чуть не закончившееся трагедией. И главное:

ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ УБЕЖДАЕТСЯ: ВОЛШЕБНИК — ЭТО ВСЕ-ТАКИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ПРОФЕССИЯ

Такие дни бывают только осенью.

Ветер словно боялся подуть, чтобы случайно не пригнать тучу-бродяжку. Поздние цветы стояли тихо, чтобы как-нибудь не уронить уже непрочно державшиеся лепестки.

Кошка Мурка сидела на старых брёвнах и слушала тихую тёплую песенку солнечных лучей, такую тихую, что её могут услышать только кошки.

Мурка зажмурила глаза. Так песенка была ещё слышнее.

«Какие все коты обманщики, — лениво рассуждала она. — И кот Васька такой же. Ничуть не лучше других. Обещал, что весь двор будет покрыт мышами. А я… ах, как я доверчива! И мышей нет, и сам скрылся…»

В этот миг кошка Мурка услышала сладостный, ни с чем не сравнимый шорох. Так может шелестеть только мышиный хвост, извиваясь на асфальте.

Кошка Мурка широко распахнула глаза. Она увидела полосатого мышонка. Он забежал за скамейку и бесстрашно уселся возле гнутой железной ножки, даже не думая прятаться.

«Интересно, — подумала кошка Мурка, — всё-таки один мышонок появился. Да ещё полосатый. Хотелось бы мне знать, на вкус он тоже полосатый?.. И какой милый, ничего не боится, сидит себе на виду…»

Кошка Мурка не шевельнулась, но всё её гибкое тело напряглось.

Между тем кот Васька, а это был именно он, с тоской посмотрел на окно Васи Вертушинкина, где стоял такой знакомый ему цветок герани. Там, в комнате пушистого Вертушинкина, он висел на гвоздике так беспечно и счастливо.

Кот Васька совсем забыл об осторожности. Вернее, он забыл не об осторожности, а забыл, что он уже не кот Васька, а беззащитный полосатый мышонок.

Он и ахнуть не успел, как на него сверху опустилась тяжёлая мягкая лапа, где из тёплого меха торчали стальные когти.

Тяжёлая лапа прижала, притиснула его к земле.

— Что вы?! Поосторожней, пожалуйста! Это я, кот Васька! — взмолился несчастный кот.

— Интересные пошли мышата, — ухмыльнулась в усы кошка Мурка. — За котов себя выдают…

Кот Васька попробовал освободиться. Но куда там! Стоило ему только пошевелиться, как безжалостная лапа прижимала его ещё сильнее.

— Это я вам тут свидание назначил… В три часа… — простонал кот Васька. — Что вы так давите! Ой! Так и придушить недолго…

— Интересные пошли мышата, — басом промурлыкала кошка Мурка. — Дожили… Кошкам свидания назначают…

Кот Васька с усилием повернул голову, посмотрел на кошку Мурку и обмер. Нет, кошка Мурка в этот миг отнюдь не показалась ему нежной, воздушной красавицей. Она больше походила на огнедышащего дракона. Круглые глаза её горели беспощадным, алчным огнём. А пасть?! Бр-р!..

Муркина лапа ещё сильнее прижала несчастного кота Ваську, совсем расплющив его на асфальте. Сопротивляться было бесполезно. Кот Васька обречённо закрыл глаза.

«Всё. Конец, — пронеслось у него в голове. — Но погибнуть в когтях любимой?..»

Между тем кошка Мурка отлично понимала, что беспомощной жертве всё равно никуда не скрыться и не убежать. И, по обычаю всех кошек, вовсе не желала торопиться.

Торжествующим взором она обвела весь двор в надежде, что кто-нибудь из её подруг, сидя на заборе или на крыше гаража, увидит, как она ловко и изящно поймала по всем правилам искусства этого мышонка.

И вдруг кошка Мурка от неожиданности открыла рот — второй раз за этот необыкновенный день.

Во дворе появилась целая стайка мышей. Нет, вы только подумайте! Честное кошачье! К тому же все мыши были разноцветные.

«Ах, кот Васька, кот Васька! — восхитилась кошка Мурка. — Милый, честный кот. Не обманул. Двор и вправду весь покрыт мышами!..»

— …жают! — возмущённо вскричала между тем жёлтая мышь, бежавшая впереди всех.

— Наших бьют! Маленьких обижают! — подхватили все остальные мыши. Да, они отлично поняли, что хотел сказать их отважный предводитель.

И в тот же миг разноцветные мыши накинулись на кошку Мурку.

Друзья мои, поверьте, всё это случилось именно так! Ведь не будем забывать, это были настоящие хищники, лишь волей рокового случая превращённые в мышей.

Разноцветные мыши с воинственным писком вцепились в хвост кошке Мурке.

Кошка Мурка, растерявшись от такого невиданного оскорбления, выпустила кота Ваську.

Тот, помятый и взъерошенный, шариком откатился в сторону и чуть не попал под ноги волшебнику Алёше, который как раз в это время вместе со своими друзьями вошёл во двор.

— Опять мыши!!! — измученным голосом простонал Владимир Владимирович.

— Дяденька волшебник! Пушистый волшебник! — визгливо заголосил полосатый мышонок, протянув кверху тонкие розовые лапки — Это я! Кот Васька!

— Кот Васька?! — Волшебник Алёша нагнулся и посадил на ладонь вспотевшего от страха мышонка. — Ты? Кто же это тебя так… в мышь?..

— Я сам… — скорбно ответил кот Васька и вытер дрожащей лапкой нос. — Обстоятельства заставили…

Между тем Анатолий Иванович, поддерживая под локоть своего друга Владимира Владимировича, пристально оглядел мышей и на всякий случай легонько отодвинул ногой кошку Мурку, чтобы она в суматохе не придавила кого-нибудь из этих удивительных разноцветных созданий.

— Послушай, Алёшка, эти разноцветные мыши… ты не думаешь… А?.. — осторожно спросил Анатолий Иванович.

— Да-да! Что? О, несомненно! — со счастливой улыбкой кивнул волшебник Алёша.

Тем временем вокруг них уже успела собраться порядочная толпа. Тут же мелькали какие-то ребята. Это были Вася Вертушинкин и его друзья.

Ребята уже успели обежать весь город. Ноги у них просто горели. А Катя ещё к тому же сильно разбила коленку. Она то и дело наклонялась и дула на ссадину.

Ребята, конечно, захотели узнать, что, собственно, происходит у них во дворе. Они выбрали для этого единственно возможный способ. А именно: встав на четвереньки, пролезли вперёд, расталкивая головами сумки и портфели.

— Дядя Алёша, я… — покаянно начал Вася Вертушинкин, очутившись как раз между волшебником Алёшей и Анатолием Ивановичем.

— Потом, потом… — рассеянно отмахнулся от него волшебник Алёша.

Без труда, раздвинув всех острыми локтями, появилась старушка в серой шапочке, связанной из паутины.

Она подозрительно уставилась на Васю Вертушинкина.

— Этот мальчишка, этот мальчишка… — свистящим шёпотом заговорила она, цепко хватая стоящих рядом за руки. — Это он бросил того кота возле дома моей сестры Тонечки!.. Я точно знаю! Уж вы мне поверьте…

Но, к счастью, всем было не до неё.

Вася Вертушинкин увидел, что на ладони у волшебника Алёши сидит маленький полосатый мышонок. Этот мышонок кого-то напоминал ему. Но кого, кого? Неужели…

— Ну-с! — строго сказал волшебник Алёша, обращаясь к мышонку. — Приступаем. Итак, заклинание пятьсот тридцать третье. Голову на отсечение даю, что ты его не выучил. Ну, повторяй за мной!

Волшебник Алёша начал говорить заклинание, а мышонок послушно и старательно повторял за ним каждое слово своим тонким, сверлящим ухо голоском:

Великан или малыш,

Превращённый мною в мышь,

Лампи-тампи, хвост трубой,

Стань обратно сам собой!

Что произошло в следующее мгновение, невозможно описать.

Не просите. He требуйте.

Хотя, впрочем, я попробую.

Послышался дружный вскрик. Люди попятились, отшатнулись назад. Потому что разноцветные мыши исчезли, а вместо них прямо посреди двора, словно возникнув из пустоты, появились дикие звери.

Серой тяжёлой глыбой возвышался слон Галилей. Около него вырос красавец лев, и золотистую гриву его раздувал лёгкий ветерок, который всё же залетел из любопытства во двор посмотреть, что там такое происходит.

Зелёный крокодил сосредоточенно щёлкал зубами, просто так, для собственного удовольствия. Солнце лиловым огнём горело на гладких чёрных шкурах двух пантер.

А на руках у волшебника Алёши появился, неизвестно откуда взявшись, помятый и взъерошенный полосатый кот.

Владимир Владимирович, радостно вскрикнув, бросился вперёд и крепко обхватил шею льва обеими руками. Он уткнулся лицом в его жёсткую гриву и замер, пряча лицо. Боюсь, что на глазах у него были слёзы, но, надеюсь, никто этого толком не разглядел.

Крокодил обиженно щёлкнул зубами.

— Терпеть не могу этих восторженных директоров зоопарка! — пробормотал он, но так тихо, что это услышал только волшебник Алёша.

Но Владимир Владимирович и сам понял, что совершил ужасную бестактность. Он тут же наклонился к крокодилу и с нежностью поцеловал его между круглых выпуклых глаз, похожих на автомобильные фары с зелёными стёклами.

После этого он так же ласково по очереди поцеловал всех остальных зверей.

— Граждане, отойдите! Граждане, не толпитесь! Всё-таки звери! — надрывался милиционер Анатолий Иванович, стараясь оттеснить толпу подальше от хищников.

Кот Васька медленно, словно прощаясь навек, подошёл к кошке Мурке.

— Вася, голубчик, а я и впрямь тебя чуть не съела, — басом сказала изумлённая кошка Мурка.

— А!.. Может, это было бы и лучше… — безнадёжно махнул лапой кот Васька. — Теперь меня всё равно в рамочку…

— Не в рамочку, а носом в угол! — расслышав эти слова, сердито сказал волшебник Алёша.

— Что? Носом? В угол? — Кот Васька подпрыгнул от радости. — Да я с превеликим удовольствием! Ведь я теперь самый-самый-самый…

— Что? — строго прищурился волшебник Алёша.

— Самый прилежный ученик, — скромно и добродетельно, опустив глаза, закончил кот Васька.

— Граждане, осторожней! Не напирайте! Это же хищники! — уже в отчаянии взывал Анатолий Иванович. — Володя, что ты молчишь! Помоги!

— Хищники, потеснитесь! Граждане могут вас укусить! То есть я хочу сказать… — Владимир Владимирович от волнения опять всё перепутал.

— Спокойствие. Теперь помогу я. Теперь, друзья мои, это для меня пара пустяков, — с торжеством сказал волшебник Алёша. Он присел на корточки и достал из своего старого портфеля голубой термос.

— Алёша, если опять мышь… — нервно вздрагивая, сказал Владимир Владимирович, удерживая его руку. — Извини, я просто не выдержу.

Но волшебник Алёша не стал его слушать. Он быстро отвинтил белую пластмассовую крышку, вытянул тугую пробку и проговорил, с трудом сдерживая волнение:

Джинн, яви свою мне верность

И покинь сейчас же термос!..

Послышался нарастающий свист, гром и грохот. Из горлышка термоса посыпались искры. С шипением вылетела тёмная струйка дыма.

Зазвенели стёкла в соседних домах, захлопали форточки. Порыв ветра взметнул сухие листья, сорвал с головы остроносой старушки серую шапочку, связанную из паутины, и унёс её куда-то далеко-далеко.

Между тем струйка дыма, разрастаясь, поднялась выше старого ясеня. Выше трёхэтажного флигеля. Сгустилась, темнея… И все увидели огромного бородатого джинна в полосатой чалме. Он скрестил на могучей груди обнажённые руки.

— Что прикажешь, о повелитель? — прогремел он. Потом с удовольствием расправил плечи и добавил: — До чего же приятно иногда побыть на свежем воздухе!

— Вот что, голубчик, — торопливо сказал волшебник Алёша, бегло взглянув по сторонам и увидев бледные лица, широко раскрытые испуганные глаза. — Ты это… того… быстренько… ну, в общем, отнеси всех зверей назад в зоопарк. И нас с собой прихвати. Вот Владимира Владимировича, Анатолия Ивановича. Справишься?

— Будет исполнено, о повелитель! — загрохотал джинн. — А погода-то какова? А? Просто лето!

И вдруг во дворе стало удивительно тихо, пусто и просторно. Огромный джинн и звери все разом исчезли. Не было во дворе также волшебника Алёши и его друзей.

Потрясённые люди оглядывались, веря и не веря, что ещё минуту назад видели настоящего живого джинна и опасных диких зверей здесь, посреди двора. Даже ветра не было. Или он улетел, или улёгся, утихомирившись, а ветер нельзя увидеть, когда он отдыхает.

— Померещилось… — прошептала острая старушка. — Впрочем, где же тогда моя шапочка?

— Смотрите, мальчики, а у меня коленка зажила, — тихо сказала Катя и ладошкой погладила коленку. — Вот тот, большой, который из термоса вылез, подул на неё, и всё…

— Чудеса, между прочим, — с уважением сказал Серёжка Междупрочим.

А совсем на другой улице заплаканная девочка в сбившейся набок красной шапочке с помпоном вдруг радостно вскрикнула, потому что к ней навстречу из подъезда выскочил с отчаянным лаем золотисто-жёлтый бульдог, которого она вот уже несколько часов безнадёжно искала по всем окрестным переулкам и дворам.

Бульдог взволнованно и сбивчиво лаял, словно хотел ей что-то рассказать, что-то удивительное и невероятное.

Неизвестно, поняла ли его девочка в красной шапочке с помпоном или нет. Она только всхлипывала и крепко обнимала его за шею. Но мы-то с вами, конечно, отлично знаем, что именно хотел рассказать ей бульдог.

А тем временем в зоопарке радостно заплясали и запрыгали весёлые обезьяны. Все их соседи вернулись в свои клетки. Лев старательно лизал тяжёлую лапу. Ему всё еще казалось, что она подозрительно пахнет мышами.

— Неужели я увижу наконец милых посетителей зоопарка, а милые посетители увидят меня? — растроганно лепетал слон Галилей. — Впрочем, кажется, я сегодня уже многих из них повидал…

— Как мне действуют на нервы эти восторженные слоны! — больше для порядка добродушно пробулькал из бассейна крокодил. — Ах, вода! Как это приятно… Всё-таки стихия, что ни говорите…

А между клетками с растерянной и счастливой улыбкой метался Владимир Владимирович. Он просто не мог налюбоваться на своих драгоценных хищников.

— А этот… ну как его… он там? — спросил он у волшебника Алёши не без робости, показывая на голубой термос.

— Там… Отдыхает… — коротко сказал волшебник Алёша. Ему почему-то стало грустно. Володя мог бы назвать джинна как-нибудь по-другому, поуважительней, что ли. А то «этот» или «ну как его»…

— В общем, я пошёл, ребята. Пока! — Волшебник Алёша застегнул свой потрёпанный, видавший виды портфель.

Он чувствовал только усталость и опустошение. Вот прошёл этот день и ничего не принёс ему, кроме разочарования. Ему не удалось ни в чём убедить своих друзей…

— Ладно, встретимся завтра на открытии зоопарка, — сказал Владимир Владимирович. — Да, вот что ещё, Алёшка. Знаешь, это так, конечно, к делу не относится… Извини, но я хотел сказать, ты всё-таки не бросай свою профессию. Замечательная у тебя профессия…

У волшебника Алёши усталость как рукой сняло. Это и есть, наверно, настоящая дружба, когда не надо ничего объяснять, всё ясно и так.

— И джинна своего береги, — добавил милиционер Анатолий Иванович. — Отличный старый джинн. Просто редко таких встретишь в наши дни. Я как-нибудь с ребятами из нашего отделения забегу к тебе, если ты не возражаешь. А то у большинства совершенно неверное представление о джиннах.

— Конечно, забегай! — улыбнулся волшебник Алёша. — Мы с джинном и котом Васькой всегда будем вам рады.

ЛОСКУТИК И ОБЛАКО

Глава 1

О чем думала старая лошадь дядюшки Буля

«Ни одной травинки…» — думала старая лошадь.

Она тащила за собой тележку. На тележке большая дубовая бочка с надписью: «Вода принадлежит Королю». Под надписью королевский герб: золотое ведро и корона.

Рядом с тележкой шагал дядюшка Буль, продавец воды.

— Эй, кому воды! Ключевой, холодной! — покрикивал дядюшка Буль.

«Какой у моего хозяина пронзительный голос, — подумала лошадь, — и кнут слишком длинный. Мог бы и покороче… Нет, хороший хозяин не мог бы продавать воду. Не мог бы, и всё. Он бы отдавал её даром».

Телега прогромыхала по мосту. Но реки не было. Под мостом торчали сухие пыльные камни.

«Какой же это мост, если под ногами нет воды? — думала лошадь. — Одно название. А ведь старый филин, Ночной Философ, который в темноте прилетает на крышу моей конюшни, мне рассказывал, что раньше здесь текла река и воды было сколько угодно. Только, может быть, он уже спятил с ума от старости? Бедный Ночной Философ…»

Теперь телега катила по кривой улочке. По обе стороны стояли серые от пыли дома.

«Разве это канава? — думала лошадь. — Какая же это канава, если в ней ни травинки? Ей даже стыдно называться канавой. А деревья без листьев? Разве это деревья?»

— Мама, глоточек! — захныкал тощий мальчишка.

— Дядюшка Буль! — окликнула продавца воды бледная женщина. — Налей кружку воды моему сынишке.

— Тпрру! — крикнул дядюшка Буль, натягивая вожжи. — А что дашь за это?

— Моток кружев, дядюшка Буль, — заторопилась женщина, — тонких, как паутинка! Ты же знаешь, какая я мастерица.

Мальчишка одним духом опорожнил кружку, а мать держала раскрытую ладонь под его подбородком, чтобы не упало ни капли.

Лошадь проехала мимо колодца, доверху заваленного большими булыжниками. Около колодца, привалясь к нему спиной, сидели два стражника: Рыжий Верзила и Рыжий Громила. От скуки плевали: кто дальше.

«Какой же это колодец, если из него нельзя напиться? — подумала лошадь. — Одно название…»

— Как дела? — поинтересовался дядюшка Буль. — Никто не про?..

— Чего — не про!.. — лениво переспросил Рыжий Верзила, приоткрыв один глаз.

— Не пробовал ли кто-нибудь отвалить камни и набрать воды?

— Днём всё тихо, — зевнул во всю пасть Рыжий Громила. — А по ночам около каждого колодца ставят пушку. Попробуй подступись!

— Эй, кому воды! Ключевой, холодной! — снова завопил на всю улицу дядюшка Буль.

Но на его крик никто не вышел из домов. Двери захлопывались, закрывались окна.

«Ни травинки, ни листка. Бедная земля. Мёртвый город. Траву увидишь разве только во сне да за решёткой королевского парка. Как плещется вода в бочке, с ума сойти!»

Вот о чём думала старая лошадь дядюшки Буля.

Глава 2

Лоскутик

— Эй, Мельхиор! — крикнул дядюшка Буль, когда его тележка поравнялась с маленькой лавчонкой. Над дверью лавчонки, на кособокой вывеске, было выведено:

«Иголки, булавки, разные острые вещи и всё, что пожелаете».

В дверях показался лавочник. Сразу было видно, что он торгует острыми, жёсткими и колючими вещами. Взгляд у него был колючий. Ресницы как иголки. Брови и усы похожи на жёсткие щётки.

— Говорят, подешевела водичка, — сказал лавочник и хихикнул.

— Пока нет, — грустно ответил дядюшка Буль.

— Так, значит, за одну серебряную монету два ведра? — ещё веселей спросил Мельхиор.

— За две монеты одно ведро, — совсем загрустил дядюшка Буль.

Увидев, что обмануть дядюшку Буля всё равно не удастся, Мельхиор перестал улыбаться и крикнул:

— Эй, Лоскутик, неси ведро!

Из темноты лавки с пустым ведром в руках выскочила девчонка.

Обыкновенная девчонка. Нос — лопаткой, да ещё к тому же густо посыпан веснушками. Глаза — зелёные. Тощие рыжие косицы торчат в разные стороны.

Только вот одета она была необычно.

Всё её платье было сшито из разных лоскутьев: больших, маленьких, шерстяных, синих, красных, в полоску.

— Глоточек… — прошептала Лоскутик, уставившись на ведро с водой.

— Ещё чего! — прошипел лавочник.

В этот момент случилось кое-что странное.

Старая лошадь дядюшки Буля, всегда такая унылая и сонная, вдруг резко вскинула голову и заржала.

Мало того, она поднялась на дыбы, насколько позволяли оглобли, и принялась быстро и радостно кивать головой, как будто с кем-то здоровалась. Но и этого мало. Она в изумлении таращила глаза, махала хвостом, трясла гривой и продолжала ржать, как легкомысленный жеребёнок.

Дядюшка Буль даже пролил немного воды на землю.

Это случилось с ним в первый раз с тех пор, как он стал королевским продавцом воды.

Мельхиор покачал головой, взял ведро и понёс в дом.

При этом он делал такие осторожные и бережные шаги, как циркач, который держит на носу шест, а на шесте поднос, уставленный хрустальными бокалами.

Лоскутик вздохнула и поплелась к себе на чердак.

Это был самый обычный чердак. Мебели там никакой не было: всего только куча соломы в углу.

Лоскутик подняла с полу соломинку и принялась её жевать. И вдруг она что-то увидела на чердачном окне.

Трудно даже сказать, увидела она что-нибудь или нет.

Но если считать, что увидела, то на окне сидела лошадь дядюшки Буля, с трудом взгромоздившись на узкий подоконник.

С другой стороны, можно считать, что она вовсе ничего не увидела, потому что лошадь дядюшки Буля, сидевшая на подоконнике, была совсем прозрачной. Такой прозрачной, что её почти что и не было.

— Воды… — жалобно простонала лошадь.

Лоскутик замерла. Она не могла пошевелить и пальцем.

— Я так и знала… — безнадёжно проговорила лошадь и в отчаянии махнула хвостом. — Я знала, всё равно воды не будет. Вместо воды будет открытый рот и глупый вид.

Лоскутик с изумлением увидела, что хвост у лошади исчез. Исчезли и задние ноги.

— Вы… кто? — пролепетала Лоскутик.

Лошадь мягко качнула гривой. Живот её стал совсем прозрачным.

— Я так и знала… — сказала лошадь, с упрёком глядя на Лоскутика, — я знала, когда я буду погибать, мне будут задавать вопросы. Вместо воды — одни вопросы…

Голос её слабел. Лоскутик увидела, что её передние ноги, длинная шея и грива исчезают прямо на глазах.

— Воды… — прошептали лошадиные губы и пропали.

Лоскутик скатилась вниз по лестнице.

Из спальни хозяев слышался дружный храп. Лавочник храпел, как медведь в берлоге, лавочница попискивала, как суслик из норки.

Чтобы быть честным до конца, надо сказать, что Лоскутик задумалась и больно укусила себя за палец, глядя на ведро с водой. Никогда прежде она не осмеливалась сделать и шага к нему без спросу.

Но уже через минуту Лоскутик, задыхаясь, как могла быстро поднималась по лестнице, и вода выплёскивалась из ведра, текла по её голым ногам.

Нисколько не сомневаюсь, мой читатель, что, если бы ты очутился на месте Лоскутика и это у тебя на подоконнике сидела бы грустная прозрачная лошадь и просила напиться, ты бы поступил точно так же.

Лоскутик толкнула дверь коленкой.

На подоконнике никого не было. Прозрачная лошадь исчезла.

Никогда чердак не казался ей таким пустым. Лоскутик стиснула зубы, сжала кулаки, чтоб не зареветь. Всё сразу стало серым, скучным. Лоскутик села на кучу соломы, но тут же вскочила.

Она увидела, что над подоконником плавает один-единственный прозрачный и очень печальный лошадиный глаз.

Видимо, глаз увидел ведро. Он раскрылся пошире, мигнул, в нём сверкнула радость. Покачиваясь, он подплыл к ведру и нырнул прямо в воду.

Ведро как будто ожило. Оттуда послышалось бульканье, бормотание и очень довольное кряхтенье.

Через минуту из ведра показалась белая, лёгкая, будто вылепленная из мыльной пены, голова.

Лоскутик разглядела нос лопаткой, широко расставленные глаза, косички, торчащие в разные стороны.

Две белых руки упёрлись в края ведра. Человечек крякнул, поднатужился и сел на край ведра. Натянул белый рваный подол на коленки.

Он кого-то напоминал Лоскутику. Кого-то очень знакомого. Но кого? Лоскутик никак не могла сообразить.

Лоскутик заглянула в ведро.

«Пустое! — изумилась Лоскутик. — Ни капли не осталось. Даже дно сухое…»

— Когда-нибудь испарялась? — задумчиво спросил белый человечек.

— Н-нет… — шепнула Лоскутик.

И вдруг белый человечек дёрнул себя за ухо и плавно взлетел кверху.

Он для этого ничего не делал: не махал руками, даже не шевелил пальцами босых ног. Просто летел себе — и всё.

Когда он пролетал над Лоскутиком, лицо её осыпали мелкие капли воды.

— Поняла? — спросил он.

— Не очень, — сказала Лоскутик, которая на самом деле ничего не поняла.

— Облако я, — просто сказал человечек, — обыкновенное Облако.

Глава 3

Белый лев на подоконнике

Стемнело. Из-за черепичной крыши вылез месяц — острые рожки.

Облако сидело на подоконнике, свесив ноги. Месяц сквозь него светил мутно. Таял, как кусок масла в манной каше.

— Ну, поколотят… — бодрилась Лоскутик, поглядывая на пустое ведро. — Тебе сколько лет? — спросила она у Облака.

— Не лет, а дождей, — поправило её Облако. — Миллион семьсот тысяч шестьдесят три дождя.

— Дождя? — удивилась Лоскутик. — Что это… дождь?

— Не знаешь? — в свою очередь удивилось Облако. — Самое лучшее, а не знаешь. Это когда с неба течёт вода.

— С неба?!

— Ну да.

— Просто так? Не за деньги? — недоверчиво спросила Лоскутик.

— Ага.

— Так не бывает.

— Ещё как бывает. Когда мне исполнилось сто дождей, ого какой бабка устроила мне ливень! Проснулось, а под подушкой что, думаешь? Молния. Это мне бабка подарила. Каждое облако больше всего мечтает, чтоб ему молнию подарили. А моя бабка — старая Грозовая Туча.

— Грозовая Туча? Ливень? — Лоскутик уже устала удивляться.

— Грозовая Туча — это большое облако, с громом и молниями. Ого! Огреет — не обрадуешься. Весь день будешь летать с рыжими синяками. А ливень — это большущий дождь и непременно чтоб пузыри по лужам.

— Пузыри по лужам… — зажмурилась Лоскутик.

— Прыгают… — Облако даже проглотило слюну.

— У нас так не бывает, — печально сказала Лоскутик.

— Раньше бывало. Какая у вас река была! Добрая, ласковая. Текла через весь город. А ручьи? Славные ребята. Только ничего по секрету им не скажешь. Всё разболтают. А какое болото у вас было! Умное. Всё о чём-то думало. Бывало, всё вздыхает, вздыхает по ночам…

— А куда же всё подевалось?

— Не знаю. И никто не знает. Даже моя бабка, Грозовая Туча, и та только руками разводит. Говорит: «Ничего не понимаю!» Представляешь: река вдруг пересохла ни с того ни с сего. Ручьи пропали. От болота не осталось и мокрого места. Теперь у вас что? Пустыня.

— А королевские сады?

— Так пока туда долетишь, — испаришься. А думаешь, это приятно — испаряться? Нет, теперь в ваше королевство не заманишь ни одно порядочное облако.

— А ты?

— Я — другое дело. — Облако придвинулось к Лоскутику: — В королевском саду живёт мой друг — старая жаба Розитта. Ты бы видела, какая красавица! А уж умница!

— Твой друг… — тихо повторила Лоскутик.

— Думаешь, бабка мне разрешила сюда лететь? Как же! Разгремелась вовсю: «И не думай! Там небо как сковородка. Ты что — облако или отбивная?» А я взяло да улетело потихоньку. Мне так хотелось повидать жабу Розитту… — Глаза Облака почему-то наполнились слезами. — Я старалось не глядеть на мёртвые деревья…

Облако закрыло лицо ладошками. Слёзы выдавились между пальцев. Тук-тук-тук! Забарабанили по подоконнику.

— Я напоило семьдесят пять бездомных собак. Двадцать восемь котов и кошек. — Облако плакало всё сильней. Со стоном раскачивалось. Даже с острых косичек закапали слёзы. Оно всё как-то съёжилось, побледнело. — Напоило старую козу, четырёх ворон и кар… кар… кар… картофельное поле… Я выплакало из себя всю воду. Во мне не осталось ни капли…

— Капает! Капает! Капает! — раздался снизу истошный вопль лавочницы.

Только тут Лоскутик заметила, что дырявый, рассохшийся пол чердака весь залит водой.

Две пары ног бешено затопали вверх по лестнице. Бедные старые ступеньки, каждая на свой голос, заохали и застонали.

— Это девчонка! Её надо пс-с!.. Фс-с!.. Кс-с!.. — давилась от злобы лавочница.

— Я её хр-р!.. Вж-ж!.. Пш-ш!.. — хрипел Мельхиор.

— Улетай! — отчаянно прошептала Лоскутик, пятясь от двери. — Скорей улетай!

Дверь распахнулась. Лавочник и лавочница застряли в узких дверях.

Луна осветила их. Чёрные рты, руки с хищно растопыренными пальцами.

В конце концов лавочница потеснилась назад, и Мельхиор влетел на чердак. Он сделал несколько яростных шагов к Лоскутику и вдруг замер на месте.

— А-а! — в ужасе завопил он, приседая, сгибая колени.

Он глядел не на Лоскутика. Куда-то мимо неё.

Лоскутик невольно оглянулась.

На подоконнике скромно и благовоспитанно, не обращая ни на кого внимания, сидел великолепный белый лев. Он наклонил голову и белым языком аккуратно вылизывал тяжёлую лапу. Ночной ветерок осторожно играл его густой гривой. Лев лениво зевнул, месяц посеребрил кривые клыки. Небольшая молния вылетела из его пасти и стрельнула в пустое ведро.

Худые коленки лавочницы застучали одна о другую, как деревянные ложки.

Лавочник и лавочница ринулись к двери.

Затрещала несчастная лестница, бухнула внизу дверь, заскрежетал засов, и всё стихло.

Лев на окне глубоко вздохнул.

— Я так и знал, что всё кончится очень плохо, — задумчиво сказал он, глядя в окно на месяц. — Но я этого не хотел. Это всё потому, что люди устроены иначе, чем мы, облака. Вам почему-то обязательно надо, чтобы была крыша над головой. А если крыша дырявая и сквозь неё видны звёзды, вы не успокоитесь, пока не заделаете все дыры до одной… — Лев грустно опустил голову. — А теперь у тебя нет крыши над головой. Твои хозяева сживут тебя со свету. Они начнут тебя поджаривать, устроят тебе хорошенькую пустыню… Ты можешь тихо спуститься по лестнице?

Лоскутик кивнула.

— Я вылечу в окно, — сказал лев, — и буду ждать тебя за углом.

Глава 4

Барбацуца

В этот вечер в королевской кухне царила небывалая, невообразимая суматоха.

Без толку сновали поварята в белых колпаках больше их самих. От их колпаков по стенам метались тени, похожие на гигантские грибы.

В углу всхлипывали и сморкались в кружева пять придворных дам.

Главный повар, человек по натуре очень нервный, капал из склянки в рюмочку успокоительные капли.

— Когда я так нервничаю, у меня получаются очень нервные супы и взволнованные компоты, — жаловался он сам себе.

Маленький поварёнок толкнул его под локоть. Лекарство взлетело вверх из рюмки.

Главный повар хлопнул поварёнка по его огромному колпаку. Звук получился как от разорвавшейся хлопушки. Оглушённый поварёнок, моргая, сел на пол.

На кухню один за другим вбегали слуги с золотыми блюдами. Они сообщали ужасные новости:

— Его величество швырнули пирожки прямо в бульон!

— Ничего подобного! Он вылил бульон прямо в блюдо с пирожками!

В довершение всего на кухню ввалилась снежная баба, если только на свете может быть снежная баба, от которой клубами валит горячий пар. Говоря попросту, это был слуга, весь, с головы до ног, облепленный манной кашей.

— Комочки… — сквозь манную кашу, забившую ему рот, еле выговорил слуга.

— Комочки?! — бледнея, повторил главный повар. — Как? Что? Не может быть!

— Я-то при чём? — всхлипнул слуга. С его растопыренных рук пластами съезжала манная каша и с приятным звуком шлёпалась на пол. — Я подал её. Его величество изволили даже улыбнуться…

— Улыбнуться?! Тебе?!

— Не мне, а каше. Они изволили отправить в рот одну ложку и вдруг как завопят: «Комочки!..» Потом они начали икать, стонать, плеваться, вопить и топать ногами. А потом… — Снежная баба развела руками, указывая на себя.

— Кто варил кашу?

Пять придворных дам засморкались ещё жалобней.

— Где Барбацуца?

— За ней послали девяносто семь голубей, карету, пятерых стражников верхом и капитана.

Вбежал перепуганный слуга:

— Его величество требуют манную кашу. Сейчас же! Немедленно!

Вбежал ещё один слуга:

— Его величество стучат ложкой по столу!

Главный повар опёрся рукой о плиту и тут же завертелся волчком, хватаясь обожжёнными пальцами за мочку уха.

— Нельзя меня так нервировать! Мои соусы и подливки! Мои пирожные! Им передаётся моё настроение!

— Едут! Едут! — заверещал поварёнок, подскакивая около окна.

По мосту, изогнутому, как спина испуганной кошки, катила карета.

— Её любимую кастрюлю с помятым боком! Её старую поварёшку!

Через минуту двери распахнулись, и в кухню со скоростью летящего снаряда ворвалась Барбацуца.

Все как-то сразу стали пониже ростом, потому что у всех невольно подогнулись колени.

Барбацуца была тощая, длинная старуха. Один глаз у неё был закрыт чёрной повязкой, что делало её удивительно похожей на морского разбойника. В другом глазу полыхало поистине адское пламя, отчего она сразу становилась похожей на ведьму.

Остальное было не лучше. Длинный нос криво оседлали разбитые очки с закинутой за одно ухо петлей из бечёвки. Из-под чепца торчали пучки волос, напоминающие перья седой вороны.

Одета старуха была в старый домашний халат, на ногах стоптанные шлёпанцы.

— Лентяйки! Бездельницы! Белоручки!

Придворные дамы разом уткнулись носами в коленки. Только мелко дрожали лопатки.

— Молоко! — рявкнула Барбацуца.

Она опрокинула кувшин с молоком над кастрюлей, щедро поливая молоком раскалённую плиту.

— Соль! Сахар! Крупу! — послышалось из клубов молочного пара.

Всё это Барбацуца тут же, не глядя, бухнула в кастрюлю.

— Дровишек!

Загудело пламя.

Барбацуца взгромоздилась на табуретку. В клубах белого пара мелькнули её локти, зелёные, как недозрелые бананы. Барбацуца повыше засучила рукава и старой поварёшкой принялась размешивать кашу.

Пузыри вздувались и оглушительно лопались, как будто в кастрюле началась война. Летела к потолку копоть и чёрными бабочками валилась в кашу.

— Готово, — прошамкала Барбацуца.

Двое слуг с благоговением наклонили кастрюлю. На золотое блюдо потекла манная каша: белая, пышная, как взбитые сливки.

Маленький поварёнок подцепил пальцем повисшую на кастрюле каплю, лизнул палец и зажмурился.

Слуга поднял блюдо над головой и вышел торжественным шагом.

— Дорогая Барбацуца! — растроганно сказал главный повар. — Вы знаете, манная каша — самое любимое блюдо нашего короля. А манная каша, которую варите вы, божественна, бесподобна. Вероятно, вы знаете секрет, как её варить.

— Надоело… — мрачно проворчала Барбацуца, глядя вниз и шевеля пальцами, вылезшими из драной туфли.

— Как — надоело? — изумился и испугался главный повар.

— Я тоже человек… Всю жизнь — манная каша. Без выходных. Надоело.

— Дорогая Барбацуца, я начинаю волноваться… — с дрожью в голосе сказал главный повар.

— А кто обещал мне помощниц?

— Но… — Главный повар беспомощно указал на придворных дам, уткнувшихся в носовые платки. Можно было подумать, что носовые платки просто приросли к их носам.

— Эти?! — взвизгнула Барбацуца. — Манную кашу надо хорошенько мешать, размешивать, перемешивать. Вот и весь секрет. А моя поварёшка, видите ли, слишком тяжела для их нежных ручек. Нет, клянусь последней коровой на этом свете, последней каплей молока, я возьму себе в помощницы первую попавшуюся нищенку, побирушку, оборвашку! Только не этих лентяек! Уф! Да тут задохнуться можно!..

Барбацуца по пояс высунулась из окна.

Над королевским садом в пустом небе висел месяц, острый и жёлтый.

Прямо под окном на дорожке, посыпанной мелким песком, сидела большущая жаба.

Она была похожа на старый потёртый кожаный кошель. Кожа складками сползала на короткие лапы. В лунном свете, как изумруды, сверкали её бородавки.

Вокруг неё чинно сидели шесть лягушат. Их молодые, туго натянутые шкурки блестели.

Старая жаба строго и задумчиво посмотрела на Барбацуцу глазом выпуклым, как стекло фонаря. В горле у неё забулькало.

«Или я выжила из ума и из меня пора насушить сухарей, — подумала Барбацуца, — или эта жаба всё понимает. Давно не видела такой умной физиономии…»

Жаба что-то скрипнула и уползла в шёлковую от росы траву. Лягушата — за ней.

Когда золочёная карета довезла Барбацуцу до её крепкого деревянного дома с голубятней на крыше, городские часы отбили полночь.

Барбацуца увидела около крыльца какую-то скорчившуюся фигурку.

Она разглядела тощую девчонку в тряпье. В широко открытых глазах девчонки повис месяц.

А Лоскутик, потому что это была именно она, увидела страшную одноглазую старуху.

На голове у старухи дыбом торчал чепец, твёрдый, как коробка из-под торта.

— Вам не нужна служанка? — чуть слышно прошептала Лоскутик.

— Ты бы лучше спросила, не нужна ли мне воровка? — закричала Барбацуца таким страшным голосом, что в окнах соседних домов зашатались огоньки свечей. Барбацуца вытащила Лоскутика из-под крыльца.

— Я не воровка! — вскрикнула Лоскутик, стараясь вырваться из цепких рук Барбацуцы.

— Ах, не воровка! — захохотала Барбацуца. — Шатаешься по ночам около чужого дома — раз! — Барбацуца загнула кривой тощий палец. — Глаза горят — два! — Барбацуца загнула второй палец. — Живот так и распевает песни от голода — три! Хочешь удрать — четыре! Чего же ещё? Ясно, воровка!

Барбацуца, держа Лоскутика за руку, втащила в дом. Швырнула её на лавку. С грохотом придвинула тяжёлый стол, так что он врезался Лоскутику в живот и припёр к стене.

Затем Барбацуца выхватила из печки целиком зажаренного гуся и шлёпнула его на блюдо, стоящее перед Лоскутиком :

— Ешь!

Налила кружку воды, с маху поставила на стол, расплескав половину:

— Пей!

За окном раздался еле слышный вздох облегчения.

Барбацуца подскочила к окну.

Она увидела что-то белое и туманное, прилипшее к стеклу.

— Это ещё кто тут? — рявкнула Барбацуца. — А палки не хочешь?

Но белое и туманное поморгало выпуклыми глазищами, тихо отлетело от окна и исчезло в темноте.

Глава 5

Жаба Розитта

Тебе, мой дорогой читатель, наверно, совершенно непонятно, как это Лоскутик в такой поздний час очутилась под крыльцом Барбацуцы? И откуда она могла узнать, что Барбацуце нужна служанка?

Но наберись терпения, мой читатель! Мы с тобой немного забежали вперёд, и поэтому теперь нам надо вернуться немного назад.

Если ты помнишь, насмерть перепуганные лавочник и лавочница убежали с чердака. После этого Облако спросило Лоскутика, может ли она тихонько спуститься по лестнице. А само вылетело в окно.

Так вот что было дальше.

Лоскутик на цыпочках неслышно спустилась вниз.

Впрочем, она могла бы топать, как слон, и танцевать дикий танец на каждой ступеньке. Лавочник и лавочница, заперев дверь на все замки и засовы, залезли под кровать и так тряслись от страха, что подушки и одеяла решили, что началось землетрясение.

Итак, Лоскутик благополучно вышла из дома. За углом она увидела белого льва. Лунный луч проходил через Облако, и в животе у него плясали мелкие капли воды.

— А вещи, пожитки? — спросило Облако.

— Нету. — Лоскутик с виноватым видом развела руками.

— Хорошо, — одобрительно сказало Облако. — И у меня никаких вещей. Не понимаю я людей! Отправляются в путь — тащат на себе какие-то узлы, сундуки. Плетутся, уткнувшись носом в землю, ничего не видят кругом… Путешествовать надо налегке. — Облако мягко подпрыгнуло. — Ты знаешь, как пройти к королевским садам?

— Кто же этого не знает?

Они пошли по дороге.

Белый лев шёл медленно. Пожалуй, четырёх лап для него было слишком много. Непослушные белые лапы то и дело обматывались одна вокруг другой, иногда даже завязывались узлом.

— Я, пожалуй, полечу. Ходок я не из лучших.

Облако упруго, как на пружинах, подпрыгнуло и поплыло рядом с Лоскутиком.

— Я бы сейчас выпило полфонтанчика, — мечтательно вздохнуло Облако. — А почему тебя зовут Лоскутик? Глупое имя.

— За моё платье, — тихо сказала Лоскутик, не глядя на Облако. — Я собираю лоскутья и подшиваю их к подолу и рукавам. Я же не виновата, что мои руки и ноги почему-то всё время растут.

— А о чём думают твои папа и мама, которых всегда полно у вас, у людей?

— Они давно умерли. Я их даже не помню.

— Но маленькие люди не живут одни. С кем ты жила?

— Не «с кем», а «у кого», — сказала Лоскутик. — Я жила у чужих людей. Когда я была совсем маленькая и умела только ползать по полу, меня взяла к себе торговка пуховыми перинами. Она набивала пухом перины и подушки. Пух летел во все стороны, а я ползала по полу и собирала его. Когда я немного подросла и уже научилась ходить, меня взял к себе богатый мельник. Весь дом у него был засыпан мучной пылью. Я вытирала пыль с утра до ночи. Когда я ещё подросла, я попала к торговке жареной печёнкой. Целые дни я тёрла песком жирные сковородки. Но торговка выгнала меня. Она сказала, что я стащила кусок печёнки. А на самом деле печёнку украл её сынишка — обманщик и обжора. Тогда меня взял к себе жадный трактирщик. Я прислуживала его гостям и носила тяжёлые кружки с вином. Но однажды я уронила кружку и разбила. И тогда трактирщик…

— О!.. О!.. — услыхала Лоскутик позади себя.

Она оглянулась.

Облако сидело в пыли, прямо на дороге, маленькое, сморщенное, и обливалось слезами.

— Я так и знало, что всё кончится очень плохо, — тряслось оно в лунном свете. — Зачем, зачем ты мне это рассказала? Чтобы я выплакало из себя последнюю воду? Да?

Лоскутик осторожно, обеими руками подняла Облако. Оно было легче пёрышка. Ещё дёргая носом и горько всхлипывая, Облако обмоталось вокруг её шеи. У Лоскутика по спине, между лопатками, потекли струйки воды.

Теперь Лоскутик шла медленно, часто спотыкаясь. Она плохо видела. Облако наползало ей на глаза.

Что-то стучало возле её левого уха.

«Его сердце…» — подумала Лоскутик.

Они прошли через площадь Одинокой Коровы. Было тихо. Только в лавке Великого Часовщика в такт мелодично тикали все часы — большие и маленькие, чтобы убаюкать старого мастера.

Чем ближе они подходили к королевскому парку, тем выше становились дома по обе стороны улицы.

Дома были с балконами, башенками и флюгерами.

В некоторых окнах даже виднелись горшки с цветами. Это были дома богачей.

В этом городе так и определяли богатство: сколько горшков с цветами стояло на окнах.

В этом городе говорили:

«Вы слышали, моя дочь выходит замуж за очень богатого человека… Вот счастье привалило! Вы только подумайте, у него семь горшков с цветами!»

«Главный тюремщик всё богатеет, у него уже одиннадцать горшков с розами!»

«Этот чудак, старый мастер зонтиков, вконец разорился. Вчера у него завяла последняя маргаритка. Бедняга, ему не на что было купить воды, чтобы её полить…»

Наконец улица кончилась. Лоскутик вышла на дворцовую площадь.

— Ох, пыли наглоталось… — простонало Облако. — Не могу больше. В горле так и жжёт. Ну, скоро королевские сады?

— Мы уже пришли. Вот они, — тихо сказала Лоскутик. — Смотри. Там всё другое. Как в сказке.

За тяжёлой чугунной оградой стеной стояли деревья, серебряные с одного бока. Из травы поднимались цветы. Как живые, в лунном свете шевелились фонтаны.

Облако, скользнув по шее Лоскутика, перевалило через ограду и, пригнув струи воды, нырнуло в ближайший фонтан.

Послышалось бульканье, как будто на дно фонтана опустили огромную пустую бутылку.

Потом Облако, большое, пышное, выкатилось из воды и развалилось на росистой траве, с наслаждением поворачиваясь с боку на бок.

— Иди сюда, Лоскутик! — позвало оно разнеженным голосом.

— Ты же знаешь! — Лоскутик попятилась от ограды. — Бульдоги! Сад сторожат бульдоги!

— Подумаешь, буль-буль-бульдоги! — беспечно пробормотало Облако.

Через газон, задними ногами откидывая росу, мчались десять раскормленных квадратных бульдогов.

Облако дёрнуло себя за ухо и взлетело на ветку. Село прямо на птицу. Птица залилась ещё слаще, раздувая горло, хотя и очутилась прямо в животе Облака. Облако вытащило откуда-то носовой платок, встряхнуло за один угол и отпустило. Белый носовой платок, покачиваясь туда-сюда, поплыл в темноту.

Бульдоги между тем сунули слюнявые морды между прутьев решётки и жадно зарычали, разглядывая Лоскутика.

— Мяу-у! — раздался сахарный тонкий голосок.

От этого «мяу» бульдоги разом вздрогнули, выдернули морды, застрявшие между прутьями, и резко отскочили назад. Лоскутик увидела десять хвостов-обрубков, дрожащих мельчайшей злобной дрожью.

На круглом газоне стояла пушистая белоснежная кошка, изогнув упругую спинку. Одну лапу, как и подобает уважающей себя кошке, брезгливо подняла, стряхивая каплю росы.

Облако, сидевшее на ветке, одобрительно посмотрело на кошку.

— Мяу-у-у! — ещё слаще пропела кошка и исчезла в тени.

Бульдоги, хрюкнув от такого невиданного оскорбления, бросились за ней.

— Это мой носовой платок! — вздохнуло Облако. — Такой талантливый! Ну, теперь иди сюда.

Лоскутик с опаской протиснулась между прутьями ограды.

— Не бойся, не бойся… — Облако повело её в глубь сада.

На каменной скамье, около широкой вазы, полной тёмной воды, сидела большущая жаба. От старости тяжело дыша, выпучив глаза, глядящие в разные стороны.

— Жаба Розитта! — вскрикнуло Облако и навалилось на жабу.

Жаба Розитта растроганно моргала.

Облако обнимало жабу, целовало между глаз.

Потом уселось рядом. Жаба Розитта закашляла, заскрипела, как старое дерево:

— Кхи… Кри… Ква… Крр… Кви… Фрр… Хрр… Кхх… Ква…

— Вот оно что! Ну и дела! — тихо ахало Облако, слушая жабу Розитту. — Ну и король! Что надумал! Присвоить себе воду. Самое нужное, самое лучшее, самое красивое…

Лоскутик с удивлением смотрела на Облако. Оно раздалось вширь, стало круглым. Рот растянулся до ушей. Глаза выпучились и разъехались в разные стороны. Облако стало похоже на жабу Розитту.

В траве тайно переквакивались лягушата. Прыгали прямо через лапы Облака.

В каменной вазе в воде висели головастики. Таращили чёрные глазки с булавочную головку.

Жаба Розитта строго постучала по вазе — головастики тут же гвоздиками попадали вниз.

— Я так и знало, что всё кончится очень плохо… — грустно сказало Облако. — Всё-таки у человека была крыша над головой. Хоть какая-то, а была. Что теперь делать, посоветуй, жаба Розитта?

Жаба Розитта внимательно оглядела Лоскутика выпуклым глазом, мигнула. Лоскутик от смущения опустила голову.

Жаба Розитта что-то сипло забормотала, закашляла.

— Пожалуй, это мысль, — задумчиво сказало Облако и повернулось к Лоскутику: — Тут одна повариха ищет себе служанку. Нужно только, чтобы ты первая попалась ей на глаза.

Глава 6

День рождения

Лоскутик сидела, прислонившись спиной к шести пышным подушкам.

Колени её укрывали три пуховых одеяла. На животе стояло блюдо со сладкими пирожками. А рядом на скамеечке торт, в котором, потрескивая, горели десять свечек.

Лоскутику было жарко и душно. Она без всякого удовольствия надкусила восьмой пирожок и стала облизывать липкие пальцы.

Уже две недели она жила у Барбацуцы.

Каждое утро Барбацуца ощупывала Лоскутика: тискала руки и ноги, мяла бока, тыкала пальцем в живот.

— Почему не толстеешь? — рычала Барбацуца. — Где румяные щёки, пухлые ручки, растопыренные пальчики и хоть тоненький слоёк жирка? Мне нужна служанка, а не щепка. Ты утопишь в кастрюле мою поварёшку. Разве я могу доверить мою поварёшку веретену, зубочистке, вязальной спице?

Лоскутик старалась есть побольше, но только худела с каждым днём.

Дело в том, что за всё это время Облако ни разу к ней не прилетало.

«Неужели оно забыло про меня, улетело навсегда и я его больше никогда не увижу? Теперь у него есть жаба Розитта. Наверно, я ему больше не нужна».

Вот от этих-то мыслей она и худела.

— Любопытно было бы узнать, сколько лет такому заморышу? — спросила однажды утром Барбацуца, заставив Лоскутика съесть целую сковородку котлет.

— Не знаю, — испуганно мигнула Лоскутик.

— Как это «не знаю»? Когда твой день рождения?

— Не знаю… Кажется, его у меня нет.

— Как это «нет»? — пришла в ярость Барбацуца. — Если у тебя нет дня рождения, выходит, ты не родилась. Тогда тебя вообще нет. Думаешь, я соглашусь платить жалованье служанке, которой нет. Ловко устроилась, ничего не скажешь. Нет, моя милая, меня не проведёшь. Хочешь ты или нет, у тебя будет день рождения. Сегодня же! Сейчас же!

Барбацуца, тяжело дыша, замолчала, задумалась.

— Как лучше всего такой лентяйке отпраздновать день рождения? Ясно! Ничего не делать, валяться в постели и лопать сладости!

Вот так Лоскутик и очутилась в постели под тремя одеялами, с блюдом сладких пирожков на животе.

А Барбацуца, ругаясь на чём свет стоит, полезла на голубятню задать голубям корму.

Лоскутик с тоской надкусила одиннадцатый пирожок и вдруг поперхнулась и закашлялась.

В окно влетело Облако.

Лоскутик даже не сразу его узнала.

На этот раз Облако было похоже на большущего белого филина с двумя широкими крыльями. Несколько белых перьев, кружась, упали на пол, пока Облако протискивалось в слишком узкое для него окошко.

Облако уселось на спинку кровати, задумчиво наклонило голову набок, помигало круглыми глазами.

Лоскутик кашляла и смеялась от радости — всё вместе.

— Надо бы постучать тебя по спине, так, кажется, делаете вы, люди, в таких случаях, — озабоченно сказало Облако. — Но если я постучу, ты даже не почувствуешь.

— Ой, это ты! Здравствуй, — еле отдышавшись, сказала Лоскутик. — Как я рада!

Облако подлетело к Лоскутику. Все десять свечей по-мышиному пискнули и погасли.

— Какая гадость! — сердито воскликнуло Облако, мягко взмахивая крыльями и прыгая на одной лапе. — Я чуть не закипело.

— Больно? Очень больно? — испугалась Лоскутик.

— Ничего. Одна лапа будет покороче, и всё, — махнуло крылом Облако.

— Ты летало к филину, — догадалась Лоскутик.

— Откуда знаешь?

— По тебе видно.

— Правда. — Облако оглядело себя, вздохнуло. — Болтало с ним до утра. Не могу долго быть одним и тем же. Мне всё время хочется меняться, превращаться. Удивляюсь на людей: как это им не надоедает всегда быть одинаковыми! Скукотища. Я бы на твоем месте каждый день в кого-нибудь превращалось.

Но Лоскутик только молча вздохнула.

Облако взобралось Лоскутику на одеяло.

— Почему так долго не прилетало? — жалобно спросила Лоскутик.

— Дело было, — солидно сказало Облако. Оно наползло на Лоскутика, зашептало ей в ухо, мелко брызгая холодными каплями. — Жаба Розитта открыла мне ого какую тайну! Когда она мне это рассказала, я сделало себе сто ушей и слушало сразу всеми. Вот что: каждую ночь, когда дворцовые часы пробьют три раза, ручьи в королевском парке начинают бурлить, пруды выходят из берегов, фонтаны бьют до самого неба. Но почему это? Откуда эта вода? Никто, никто не знает. Я расспросило летучих мышей. Жаба Розитта лазила под землю к кротам. Во всём парке не сыщешь ни одного дождевого червя, с которым бы я это не обсудило. Но никто ничего не знает. Даже Ночной Философ…

Послышалось шарканье ног по ступенькам лестницы и злобное бормотание. Облако неловко полезло под кровать. В комнатушку ворвалась Барбацуца.

— Почему всё не съела? Свечки почему потушила? Одеяло почему мокрое?

Лоскутик увидела на полу два белых пёрышка и кончик крыла, торчащий из-под кровати, да вся так и вспотела от страха.

Барбацуца посмотрела на Лоскутика и удовлетворённо хмыкнула.

Дёрнула за косу и пошла из комнаты. С порога обернулась и запустила прямо в Лоскутика серебряной монетой.

— Завтра купишь себе новое платье. Мне надоели твои лохмотья.

— У, кипяток, утюг горячий, сковородка! — пробормотало Облако, когда Барбацуца хлопнула дверью.

Облако вылезло из-под постели. Теперь оно было вытянуто в длину, болталось в воздухе, как полотенце. На голове — чепец, нелепо торчащий дыбом, на носу — мутные белые очки.

— А собственно говоря, чего ты лежишь в постели? — осведомилось Облако.

— Оказывается, у меня сегодня день рождения, — объяснила Лоскутик.

— День рождения. Это хорошо, — задумчиво сказало Облако. — Хотя всё ещё может кончиться очень плохо. Но опять-таки это не значит, что надо лежать в постели. Терпеть не могу жаркие подушки и одеяла. Ну-ка давай вставай!

— Убьёт, — печально сказала Лоскутик.

— Гм… Может, она уйдёт куда-нибудь?

— Уйдёт… Как же… Она уходит, только когда за ней посылают голубей. Голуби сидят во дворце в клетках. Когда король хочет манной каши, их выпускают и они летят к Барбацуце на голубятню. Вот она и уходит.

— Голуби? — печально повторило Облако. — Так ты говоришь — голуби?

К изумлению Лоскутика, Облако не спеша стянуло со своей головы чепец и хладнокровно разорвало его пополам.

Из половинок чепца получилось два вполне приличных белых голубя.

Один сел на железную спинку кровати и стал чистить пёрышки. Другой даже попробовал клевать крошки торта.

Облако развязало тесёмки передника, разорвало его на куски. Из передника вышло ещё семь отличных голубей. Большой белый голубь, выгнув грудь, воркуя, стал ходить за белой голубкой.

Облако скинуло с ног тапки — с пола взлетели ещё два голубя.

— Не скажешь, что это курицы, верно? — спросило Облако.

— Не скажешь! — с восторгом согласилась Лоскутик.

— Кыш! Кыш! — замахало длинными руками Облако. Голуби, беззвучно махая крыльями, вылетели в окно и закружились над крышей.

— Проклятье! — взревела со двора Барбацуца. — Опять! Опять подавай ему манную кашу! Ведь только утром сварила целый котёл. И даже карету за мной не прислали! Ну погоди, главный повар, я пропишу тебе капельки!

— Ушла! — через минуту возвестило Облако. — Вылезай из постели, хватит. Теперь мы будем праздновать день рождения по-облачному.

Глава 7

Двенадцать белых покупателей в лавке Мельхиора

— Да, а где же монета? — вспомнила Лоскутик. — Кажется, она закатилась под кровать. Я слышала, как она звякнула.

Лоскутик слазила под кровать, разыскала монету. Подкинула её на ладони:

— Подумать только! За одну такую кругляшку можно купить целое платье.

— Купить… — Облако с обидой посмотрело на неё, печально покачало головой. — Ни одно облако ещё никогда ничего не покупало. Все люди вечно что-то продают, покупают. А мы — никогда. Знаешь, как обидно! Так хочется хоть разок быть покупателем. А ведь мне тоже надо кое-что купить. Очень-очень надо.

— Нет, я куплю платье, — испугалась Лоскутик.

— Жадничаешь? — Облако нахмурилось и немного приподнялось над полом. В животе у него сердито заворчал гром. — С жадинами не дружу!

— Что ты, бери, я так, — поспешно сказала Лоскутик.

Облако мягко, большими скачками запрыгало по комнате, дрожа, как желе. Захлопало в ладоши. Очки сползли на самый кончик носа.

— Я куплю краски. Коробку красок. Я буду первое Облако-покупатель!

— Может быть, ты в кого-нибудь другого превратишься? — жалобно попросила Лоскутик. — Хотя я знаю, что ты — это не Барбацуца, всё равно мне как-то не по себе…

— Превратиться? С превеликим удовольствием, — охотно согласилось Облако.

Оно дёрнуло себя за ухо и взлетело к потолку. Разделилось на части. С потолка мягко спустилось одиннадцать белых кудрявых пуделей и одна дворняжка. У дворняжки было только одно ухо — видимо, на второе ухо Облака просто не хватило.

— В путь! — весело тявкнула дворняжка. Наверно, она была из них самая главная. — Мы пойдём в лавку к Мельхиору. Я что-то по нему соскучилась.

— Ни за что! — замахала руками Лоскутик.

— С трусами не дружу! — обиженно тявкнула дворняжка, и все двенадцать собак, семеня лапами, взлетели в воздух. — И вообще, что я ни скажу, ты всё: «Нет! Нет!»

Лоскутик не посмела больше спорить.

Они вышли на улицу.

Одиннадцать пуделей и дворняжка резво бежали по улице, деловито обнюхивая тумбы и заборы. Лоскутик с убитым видом плелась за ними.

Прохожие останавливались, оборачивались, долго смотрели им вслед.

Чем ближе подходили они к лавке Мельхиора, тем хуже становилось Лоскутику.

Сначала у неё разболелась голова, потом стало стрелять в ухо. Она семь раз чихнула, а нижняя челюсть начала отплясывать такой танец, что Лоскутику пришлось ухватиться за щёку рукой.

— Зубы болят? — с сочувствием спросила дворняжка. — Однажды у меня тоже вот так разболелись зубы. Ноют и ноют. Просто лететь не могу. Что делать? Но я не растерялась. Тут же превратилась в лодку с парусом. А как известно, у лодки с парусом нет зубов. А раз нет зубов, то и болеть нечему. Жаль, что ты никак не можешь превратиться в лодку с парусом…

Но Лоскутик не слушала болтовню дворняжки.

В конце улицы показалась лавка Мельхиора. Тут одна нога у Лоскутика почему-то перестала сгибаться, и Лоскутик принялась отчаянно хромать.

Потом у неё так скрючило руку, что она просто не могла её поднять, чтобы толкнуть дверь в лавку.

Но делать было нечего. Двенадцать собак стояли рядышком и влажно дышали ей на голые ноги.

Колокольчик над дверью беспечно и радостно пропел короткую песенку, ведь ему было всё равно, кто открывает дверь.

Лоскутик ещё надеялась, что в лавке никого не будет. Но ей не повезло. На её несчастье, Мельхиор и его жена были в лавке.

Они так и остолбенели, когда Лоскутик вошла в дверь. Они были удивительно похожи на кота и кошку, которые застыли на месте, увидев, что наивный мышонок сам идёт к ним в лапы.

— Пожалуйста, коробочку кра… — начала Лоскутик и даже не смогла договорить.

Лоскутик выронила серебряную монету. Монета покатилась по прилавку, делая круг. Лавочница быстро накрыла её ладонью, как бабочку или кузнечика.

В ту же секунду Мельхиор крепко схватил Лоскутика за руку.

Лоскутик завертелась, стараясь вырваться.

Если бы она могла оставить Мельхиору руку, как ящерица оставляет свой хвост, она бы это непременно сделала, даже если бы у неё не было никакой надежды отрастить себе новую.

Она дёргалась изо всех сил, но Мельхиор держал её крепко.

— Пустите! — закричала Лоскутик.

— Какая наглость… — прошипела лавочница.

— Жена, принеси плётку. Она висит за дверью, — ухмыльнулся Мельхиор.

Но лавочница не успела сделать и двух шагов.

В эту минуту в лавку не спеша, одна за другой, вошли двенадцать белых собак.

В тёмной лавке как-то сразу посветлело от их белоснежной шерсти.

— Здравствуйте! — небрежно кивнула хозяевам дворняжка, даже не взглянув на Лоскутика.

Собаки принялись внимательно разглядывать товары, выставленные на полках.

— Не купить ли нам дюжину чашек? — спросил белый пудель с пушистой кисточкой на хвосте.

— Или ножницы подстригать шерсть?

— Может быть, сотню булавок?

— Ах да! Не забыть бы щётки и расчёски! В прошлый раз мы забыли их купить.

Нет, собакам положительно нравилось разыгрывать из себя солидных покупателей.

— Впрочем, все чашки в этой лавчонке битые, — высоко подпрыгнув, презрительно тявкнула дворняжка.

— А ножницы тупые! — подхватил пудель с кисточкой на хвосте, взлетая к самой верхней полке.

— Булавки гнутые!

— Что за дрянная лавчонка! Все расчёски без зубьев!

Двенадцать собак подошли поближе и оскалили белые зубы.

Зубы были такие белые, как будто все собаки аккуратно чистили их зубным порошком утром и на ночь, не пропуская ни одного дня.

— А, вспомнила, — тявкнула дворняжка, — нам нужны краски!

— Краски! — зарычали разом все собаки, поставив двадцать четыре белые лапы на прилавок.

Лавочница тут же упала в обморок.

Лавочник выпустил руку Лоскутика и, весь дрожа, покорно полез на полку, посыпая упавшую жену чашками, блюдцами, булавками, расчёсками и ножницами.

Он положил на прилавок коробку с красками. Было ясно, что сейчас он безропотно отдаст все товары, до последней иголки.

Надо признаться, что Лоскутик не стала особенно задерживаться в лавке. Голова, руки и ноги у неё почему-то перестали болеть, чихать она тоже перестала, и, схватив краски, Лоскутик вихрем вылетела на улицу.

Глава 8

День рождения по-облачному

— Теперь куда? — спросила Лоскутик.

— Увидишь, — тявкнула дворняжка.

Пробежав мимо кособоких домишек, державшихся только потому, что они никак не могли решить, на какую сторону им завалиться, собаки привели Лоскутика на сухое картофельное поле.

— Познакомься, — с достоинством сказала дворняжка. — Это мой друг. Бывшее картофельное поле.

Но Лоскутик с оторопелым видом только молча смотрела на сухие грядки.

— Ну кланяйся же, — сердито шепнула ей дворняжка, — скажи что-нибудь… Скажи, что рада познакомиться…

— Здравствуйте! — Лоскутик растерянно поклонилась картофельным грядкам. — Я очень рада…

Все собаки подбежали к дворняжке и, путая лапы и головы, стали сливаться вместе во что-то одно белое и непонятное, из чего постепенно вылепилась голова с двумя косицами и широким носом, толстый живот со связкой ключей на поясе, напоминающий живот Мельхиора, и кривые ноги с торчащими коленками — точь-в-точь ноги лавочницы.

— Ну, теперь огорчи меня чем-нибудь, — вздохнуло Облако, — мне сейчас надо как следует огорчиться.

— Огорчиться?! — удивилась Лоскутик.

— Ой какая ты скучная! — нетерпеливо воскликнуло Облако. — Ну конечно, огорчиться, а то как же? Тогда я заплачу и пойдёт дождь.

— Но я не хочу тебя огорчать! — взмолилась Лоскутик. — И мне не нужно этого… ну, твоего дождя. Я не знаю, какой он.

— Кончай болтать! — нетерпеливо громыхнуло Облако. — Давай огорчай!

— Но я не знаю, как, — растерялась Лоскутик.

— А всё равно. Ну хотя бы скажи: «Я тебя не люблю!»

— Я тебя не люблю… — послушно повторила Лоскутик.

— Что?! — Брови Облака поднялись и сошлись на лбу уголком. Облако моргнуло, слезы так и потекли из его глаз. — Я так и знало, что всё кончится очень плохо. Но я надеялось… Думало, мы на всю жизнь…

Облако взмыло кверху. Лоскутик попробовала удержать его за ноги, но ухватила только мокрую пустоту.

— Постой! — крикнула Лоскутик. — Ты же само сказало, чтобы я это сказала!

— А ты бы не говорила! — гулко всхлипнуло Облако, поднимаясь ещё выше.

— Имей совесть! Я же не знала, что ты огорчишься!

— Нет, знала. Я же тебе сказало… о… огорчай… — Голос у Облака стал похож на эхо, ветер нёс его куда-то мимо Лоскутика.

— Так я же понарошку сказала! Не по-правдашнему!

Но Облако уже не отвечало. Оно вытягивалось, таяло. Оно больше не было похоже ни на Лоскутика, ни на Мельхиора, так — на кучу белых перьев, выпущенных из перины и не успевших разлететься в разные стороны.

Чтоб не видеть этого, Лоскутик закрыла лицо руками. Она упала на сухую грядку и заплакала, кашляя от пыли.

— Что ты! Что ты! — послышался виноватый голос.

Лоскутика с головой накрыло что-то туманное, мокрое и тоже всхлипывающее.

— Фу! От сердца отлегло. А то, как ты сказала «не люблю», я чуть не испарилось. Есть на свете слова, которые нельзя говорить даже понарошку. Наверно, это и есть как раз такие слова.

Облако высморкалось в свой талантливый носовой платок, глубоко вздохнуло и перестало всхлипывать.

— Как же мне теперь огорчиться?

Облако задумчиво огляделось кругом, подпёрло щёку ладошкой и вдруг жалостно заголосило:

— Бедные вы грядки картофельные! Сухие, разнесчастные! Ничего на вас не вырастет! Не будете никогда красивыми, зелёными!..

Оно наклонило голову, как бы прислушиваясь к себе: в нём что-то поплёскивало, булькало, переливалось.

— Всё в порядке. Огорчилось, — деловито сказало Облако и, дёрнув себя за ухо, поднялось кверху.

Кап! Кап!.. На нос Лоскутику шлёпнулась тяжёлая капля. Вторая упала на лоб.

— Что это? — неуверенно спросила Лоскутик.

Кап! Кап! Кап!..

В воздухе повисли серебряные нити. Капли застучали по плечам, по лицу. Платье Лоскутика намокло. Лоскутик протянула руки, сложила ладошки ковшиком. Набрала воды.

— Спасибо тебе, Облако! — закричала Лоскутик, подняв кверху лицо. Вода полилась ей в рот. Лоскутик засмеялась от счастья.

Запахло мокрой землёй. Между грядок заблестели лужи.

По лужам запрыгали первые пузыри.

— Вода с неба!

— Не за деньги!

— Сюда!

— Скорей!

Через забор перемахнуло с десяток мальчишек. Они с визгом заскакали по лужам, ртами жадно ловя струи воды.

Кто-то схватил Лоскутика за руку. Она поглядела. Это был мальчишка, каких и не бывает на свете — весь чёрный: лицо, волосы, штаны, куртка.

На голове у него сидел голубь, тоже весь чёрный. Мальчишка прыгал, но голубь не слетал с головы и только бил крыльями и перебирал лапками, чтобы удержаться.

Мальчишка потянул Лоскутика за руку.

И Лоскутик, сама не зная как, завопила громче всех и тоже запрыгала по лужам.

— Это дождь! Не бойтесь! — крикнула она. — А на лужах такие круглые — это пузыри!

Лужи были разноцветные — красные, синие, фиолетовые: кто-то из мальчишек нечаянно раздавил ногой коробку красок, купленную в лавке Мельхиора. И по лужам прыгали разноцветные пузыри.

— Вот это день рождения по-нашему! — послышалось откуда-то сверху. — Мы зовём его дождь-рождение!

Глава 9

Белое кружевное платье

— Кто разрешил? Кто позволил? — послышался злобный голос.

Сквозь капли дождя Лоскутик разглядела капитана королевской стражи и двух солдат с пиками.

Они бежали по мокрому полю, с трудом выдирая из грязи тяжёлые сапоги.

— Кто разрешил дождь? Это государственное преступление! Прекратить! Немедленно прекратить! — задыхаясь, орал капитан королевской стражи.

— А может, это тебя прекратить? — загремело сверху.

И тотчас тяжёлые капли забарабанили по голове и плечам капитана королевской стражи. Он хотел что-то крикнуть, но струи дождя заткнули ему рот, залили глаза. Капитан втянул голову в плечи, согнулся, закрывая лицо руками.

Мокрые мальчишки с хохотом разбежались кто куда. Лоскутик перескочила через забор.

— Лети сюда! Скорей! — крикнула она Облаку.

Облако перевалило через забор, полетело рядом.

— Держите вот это! Белое! Круглое! — закричал, отфыркиваясь, капитан королевской стражи.

Лоскутик и Облако свернули в переулок.

Облако стало совсем маленьким. Оно хрипло дышало. Летело рывками, опускаясь всё ниже и ниже, почти волочилось по земле.

Сзади их нагонял топот подкованных железом сапог.

— Превращайся скорее! — крикнула Лоскутик Облаку. — Ну хоть в кого-нибудь!

— Так не могу, — простонало Облако, — мне надо подумать, сосредоточиться.

Топот приближался.

Лоскутик обернулась. Облако отстало шагов на десять. Лоскутик бросилась к нему, подняла с земли.

Подбежала к забору, села на землю, дрожащими руками принялась мять Облако.

Вылепила маленькую головку с гребешком, пару прижатых к телу крыльев. Хвост вылепить не успела.

Из-за угла вынырнули капитан стражников и солдаты.

Лоскутик быстро накрыла Облако фартуком.

— Эй, оборвашка, что ты там прячешь под фартуком? — крикнул капитан королевской стражи.

Один из солдат кончиком пики приподнял край фартука.

— Это… это курица моей бабушки… — пролепетала Лоскутик.

— Хм… — пробормотал солдат, — странная курица…

— Если такова курица, то какова же сама бабушка? — покачал головой второй солдат.

— Хватит болтать! — прикрикнул на них капитан. — Отвечай, нищенка, не видела ли ты тут чего?

— А чего? — спросила Лоскутик, глупо моргая глазами.

— Ну, такого… — попробовал объяснить капитан, делая руками в воздухе какие-то непонятные круги. — Вот такого, понимаешь?

— Какого такого? — Лоскутик заморгала ещё чаще.

— Ну, этакого… — вконец сбился капитан.

— Какого этакого? — Лоскутик посмотрела на капитана, открыв рот.

— Э, да что с ней связываться! — махнул рукой капитан. — Глупа как пробка, ничего не понимает.

Капитан и солдаты протопали мимо.

Лоскутик перевела дух. Посмотрела на Облако. Облако лежало грустное, присмиревшее.

— Ты кто? — недоверчиво спросило Облако, глядя на Лоскутика туманным взглядом.

— Как это «кто»? — удивилась Лоскутик.

— А, помню, ты была такая зелёная, развесистая и росла на опушке… — пробормотало Облако.

— Да ты что? — уже с испугом сказала Лоскутик.

— Ага, ты ловила комаров на болоте…

— Да нет же!

— А… Ты говорила «тик-так!» и показывала время на городской башне.

— Какое время? Что с тобой?

— Я тебя не знаю, — печально сказало Облако. — Я всё забыло. Ну, я полетело! Пока.

— Постой! Я дала тебе напиться… — робко напомнила Лоскутик.

— Что-то такое было, — задумчиво протянуло Облако. — Напиться… напиться… Видишь ли, у меня в голове вода, а я её всю вылило. Я выплакало всю свою память. Всё, что помнило. Ну, прощай!

— Да подожди! — с отчаянием воскликнула Лоскутик. — Ещё у меня сегодня день рождения. А ты говорило: дождь-рождение.

— Да, да, припоминаю, что-то такое было… — Облако немного посветлело.

— А потом ты превратилось в двенадцать собак…

— Да, да, это я помню…

— И мы пошли…

— Стой! Молчи! Вспомнило! Мы пошли в лавку к Мельхиору…

— Да!

— Ты — Лоскутик!

— А, вот где ты! Попалась, голубушка!

По улице шла Барбацуца. Из её единственного глаза от ярости просто сыпались искры. Она только что побывала во дворце и узнала, что король вовсе не хочет манной каши, а главный повар и не думал посылать за ней голубей.

Облако тут же свернулось клубком, шмыгнуло Лоскутику под локоть и там затаилось.

Барбацуца приближалась медленно, не спеша, и это было страшнее всего. Тень её упала на Лоскутика. Лоскутик прижалась спиной к забору.

— Где была? Признавайся, — спросила Барбацуца тихо и сипло.

— Платье покупала! — подсказало Облако, слабо шевельнувшись под мышкой.

— Платье покупала… — помертвев, повторила Лоскутик.

— Врёшь! Если ты покупала платье, то у тебя должно быть платье! Где оно? Покажи!

Барбацуца занесла над головой Лоскутика сжатые кулаки.

Лоскутик невольно вытянула вперёд руки, чтобы защитить голову от удара, и вдруг на её руках, легко развернувшись, повисло белоснежное кружевное платье.

Ветер раздул кружевной подол, зашевелил бантами и оборками.

Кружево было такое тонкое, что казалось, вот-вот растает на глазах.

Даю голову на отсечение, что ни одна принцесса на свете не отказалась бы от такого платья!

— Ты купила себе это платье? Нищенка! Кружевное? Замарашка! С бантами? Побирушка! Белое? Самое непрактичное! — Барбацуца от возмущения с трудом находила слова.

Она уже протянула руки, чтобы схватить платье, но кто-то опередил её.

Её опередила маленькая жалкая дворняжка.

Что это была за ничтожная тварь!

Во-первых, у неё было всего лишь три ноги, да и то больше похожих на кривые паучьи лапки. Хвоста и ушей не было и в помине.

Она была так худа, что все рёбра, проткнув кожу, вылезли наружу. Но всё это не помешало собачонке быть очень проворной.

Она высоко подпрыгнула и ловко цапнула за подол прекрасное кружевное платье. Затем, часто перебирая своими тремя лапками, бросилась наутёк.

Кружевное платье волочилось по пыльной дороге.

— Ах, проклятая! — крикнула Барбацуца и бросилась за мерзкой собачонкой.

Казалось, она вот-вот ухватит платье за рукав.

Но собачонка отчаянно тявкнула, поддала ходу, перемахнула через канаву, пролезла в щель под забором и скрылась.

Глава 10

Удивительное происшествие на закате

«Ни за что не проснусь, — подумал художник Вермильон и тут же понял, что больше он не заснёт. — Ну хорошо, пусть я не засну. Но уж глаза открыть меня никто не заставит».

Он знал, что он увидит. Битые стёкла на полу, сломанные рамы, разодранные в клочья портреты.

Прежде художник Вермильон жил припеваючи.

Придворные шёголи и богачи с утра до вечера толклись в его мастерской и охотно заказывали ему свои портреты.

Но шли годы, и художнику открывались глубокие тайны мастерства. Он научился смотреть на мир особым взглядом. Видеть красоту самых простых вещей: камня и грубого глиняного кувшина.

Сам того не желая, он стал рисовать людей такими, какие они были на самом деле, и совсем не такими, какими они хотели казаться.

Самое удивительное, что художник даже не думал об этом. Это получалось у него как-то само собой. Но тру́сы на его портретах были тру́сами, как бы они ни пыжились, стараясь изобразить себя смельчаками.

Льстецы — льстецами.

А обманщик, даже если ему удалось убедить всех, что честнее его не сыщешь человека во всём королевстве, всё равно на портрете выглядел обманщиком.

Надо ли говорить, в какую ярость приходили все эти люди, увидав свои портреты?

И всё-таки художник Вермильон ещё как-то сводил концы с концами.

Но вот наступил этот несчастный день, и всё рухнуло.

Теперь художник был окончательно разорён, а мастерская его разгромлена.

Как же это случилось, спросите вы меня?

Весь этот день неудачи преследовали художника.

С утра к нему заявился главный королевский пирожник и заказал свой портрет.

На вид пирожник был очень добрый и симпатичный. У него были толстые, мягкие щёки и сладкая улыбка.

Но так как на самом деле он был человеком жадным и жестоким, то и на портрете он получился именно таким.

— Это клевета, а не портрет! — разозлился главный пирожник.

Он подтащил художника к большому зеркалу, висевшему на стене.

— Ах ты негодяй! Посмотри, какие у меня добродушные щёки, честный нос и славные, располагающие к себе уши! Посмотри, какой я славный парень! Этакий миляга и симпатяга! А ты меня каким изобразил? Это клевета, а не портрет!

Главный пирожник ушёл, хлопнув дверью, не заплатив художнику ни гроша.

А Вермильон, чувствуя себя очень усталым, решил немного прогуляться.

Он перешёл мост Бывшей Реки и вышел на площадь Забытых Фонтанов.

Солнце, похожее на докрасна раскалённую сковородку без ручки, уходило за сверкающие кровли дворца.

Художник глянул на него один раз и опустил голову.

«Как это печально и пусто — солнце на голом небе, — подумал он. — Закат делают прекрасным облака. Как жаль, что люди в нашем городе никогда не видели красивого заката. Наверно, поэтому они такие скучные и злые…»

Художник глянул на небо ещё раз и тихо ахнул.

Всё изменилось.

Над городом плыло облако. Казалось, небо запело.

Облако было всё кружевное и нежное. Лучи солнца охватили его снизу, наполнили золотом.

«Оно,похоже на лебедя или на корабль под парусами, — подумал художник. — Нет, больше всего оно похоже на кружевное платье. Да, да! На платье из тончайшего кружева. А вот из-за него выплыло ещё одно облако. Это похоже на какого-то зверька. Пожалуй, больше всего на трёхногую собачонку».

Художник оглянулся. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь ещё увидел это чудо.

Но как назло, на площади не было ни души.

В этот час все богатые люди уже ложились спать. «Больше спишь — меньше пьёшь!» — была их любимая поговорка.

Вдруг все жители окрестных домов разом вздрогнули, скатились с постелей, вскочили со стульев. В каждом доме что-нибудь упало или покатилось по полу.

Главный повар уронил склянку с успокоительными каплями на и без того совершенно спокойный коврик около своей кровати.

«Бом! — вставайте! Бум! — очнитесь! Бам! — проснитесь!» — гудел большой колокол на колокольне.

«Бегом! Бегом! Бегом!» — вторили маленькие колокола.

Не трудно догадаться, что виновником всей этой суматохи был художник Вермильон. Он забрался на колокольню и поднял этот немыслимый трезвон.

На площади быстро собралась толпа.

Все улицы, идущие к площади, были усеяны ночными колпаками и домашними туфлями.

Люди спрашивали друг друга:

— Что случилось?

— Пожар?

— Землетрясение?

— Эй, почему ты звонишь во все колокола? — крикнул художнику начальник королевской стражи, который второпях выбежал из дома с подушкой в руках и теперь прижимал её к животу.

— Посмотрите, какой закат! — закричал с колокольни художник. — Облако! Облако! Посмотрите, какое красивое облако! Да глядите же! Оно тает! Оно уплывает!

Начальник королевской стражи попросил главного тюремщика немного подержать его подушку, взобрался на колокольню и за шиворот стащил художника.

— Уж я-то знаю, что сделать с этим сумасшедшим! — прошипел главный тюремщик и звякнул большой связкой ключей.

— И я знаю! — воскликнул торговец крысиным ядом, встряхивая мешок со своим товаром.

— И я знаю! — прохрипел продавец пеньковых верёвок, проводя рукой вокруг своей длинной жилистой шеи.

А художник стоял молча, совершенно оглохший от звона колоколов, и тихо улыбался.

— Я уже давно понял, какой это негодяй! Ведь он нарочно изобразил меня трусом! — со злобой сказал начальник королевской стражи.

— А меня — обманщиком! — с оскорблённым видом добавил продавец лекарства от плохого настроения.

— А глядя на мой портрет, можно подумать, что я круглый невежда! — воскликнул воспитатель богатых детей, который на самом деле думал, что дважды два будет пять.

И все они толпой отправились в мастерскую к художнику. Они сломали его мольберт, в клочья разодрали его картины и рисунки.

«Нет, нет, ни за что не открою глаза», — снова подумал художник Вермильон.

Он крепко зажмурился, но почему-то перед его глазами появился кувшин. Глиняный запотевший кувшин, полный воды. От него так и потянуло холодком.

Художник застонал замотал головой. Но проклятый кувшин и не думал исчезать. Он наклонился. Струя воды упала и разбилась о дно стакана.

Художник вцепился зубами в подушку.

Буль-буль-буль!.. — дразнил его кувшин.

«Всё ясно, — сам себе сказал художник, — я просто очень хочу пить. Вот и всё. Но когда мне теперь удастся напиться, совершенно неизвестно. Ведь в кармане у меня нет и ломаного гроша».

Он открыл глаза, приподнялся на локте и просто оцепенел от изумления.

Действительно, было чему изумиться.

Весь пол в мастерской был залит водой. В воде, тихо покачиваясь, плавали клочки рисунков. На одном клочке была половина носа торговца оружием, на другом хитрый глаз продавца придворных калош, на третьем ухо главного тюремщика.

Вода была повсюду, где только она могла быть: в чашках, в блюдцах, в ложке, в ведре, в тазу и даже в напёрстке, который забыла у него в мастерской его невеста, бедная портниха.

Но самое удивительное было не это.

В глубоком кресле, небрежно закинув одну ногу на другую, сидел он сам, художник Вермильон, собственной персоной.

Правда, он был совершенно белый, да к тому же ещё немного прозрачный. Но всё же это был он, несомненно он! Художник узнал свои волосы, своё лицо, свою широкую блузу и даже свой задумчивый взгляд. Ошибиться было невозможно — это был он!

— Как вы понимаете, я пришёл к вам не просто так, а по важному делу, — устало сказал белый человек в кресле.

— Всё ясно, — сам себе, но довольно громко и внятно сказал художник Вермильон, — не нужно впадать в панику, не нужно лишних волнений. Всё просто, как дважды два: я сошёл с ума.

— Какая тоска, — вздохнул белый человек, поднимая глаза к потолку, — каждый раз начинать всё сначала. Объяснять, рассказывать, растолковывать. Не сомневаюсь: сейчас он меня спросит, кто я.

— Кто вы? — прошептал художник.

— Облако я. Ну просто Облако, — скучным голосом сказал белый человек.

— Дело окончательно проясняется, — снова сам себе сказал художник. — Отдых, витамины, никаких волнений, свежий воздух, и мне станет легче.

— Я так и знал! — уже с раздражением проговорил белый человек, ёрзая в кресле. — Насколько проще с детьми. Всему верят. Понимают с полуслова. Вот что! Потрудитесь-ка спуститься вниз. Там у дверей кое-кто стоит. В общем, обыкновенная девчонка. Когда-то я ей всё это уже объяснял, теперь пусть она всё объяснит вам. К тому же вы ей скорей поверите, чем мне.

Художник опрометью бросился вниз.

Поднимался он удивительно долго. Слышался то его голос, то голос Лоскутика. Потом раздался шум падения и стук, как будто кто-то щёлкал на огромных счётах, — это художник споткнулся посреди лестницы и полетел вниз.

Потом он снова начал своё восхождение вверх с первой ступеньки.

Когда он вошёл в мастерскую, вид у него был самый невероятный. На лбу вздулась шишка, волосы были всклокочены, но он улыбался счастливейшей улыбкой.

Он не спускал глаз с Облака и чуть не растянулся на полу, зацепившись за ножку стула.

За ним робко вошла Лоскутик.

— Это такая честь для меня, — тихо сказал художник.

— Ну это ещё ничего, — пробормотало Облако, — художники… для них ещё возможно невозможное…

— Дорогое Облако, — сказал художник, — всё, что у меня есть, всё принадлежит вам!

— О нет, — остановило его Облако, — это уже слишком. Вы мне просто должны помочь в одном небольшом дельце. Прежде всего, не можете ли вы мне сказать: как одеваются богатые путешественники?

— Путешественники?.. К тому же богатые… — задумался художник. — Ну, тогда, конечно, башмаки с пряжками, камзол тонкого сукна, шляпа с перьями, потом непременно плащ… Да, да, именно так.

Облако слегка подпрыгнуло, и в тот же миг у него на ногах появились башмаки с огромными пряжками.

— Шляпа с перьями… — вздохнуло Облако и водрузило себе на голову неизвестно откуда взявшуюся широкополую шляпу с роскошными страусовыми перьями.

Полы кафтана у него оттопырились. На жилете одна за другой вскочили десять блестящих пуговиц.

Лоскутик смотрела на всё это довольно хладнокровно — она ещё и не такое видала, — а художник чуть не задохнулся от изумления. Он только взмахивал руками и хватал воздух широко открытым ртом.

— Не добавить ли солидности? — задумчиво спросило Облако и вытянуло у себя из-под носа довольно длинные усы. — Может быть, ещё немного усталости? Нет, нет, я устаю только от сидения на одном месте.

Облако поглядело на себя в зеркало.

— Пожалуй, возраст не совсем тот, — сказало оно, — путешественник, который объездил все страны, не должен быть особенно юным.

Лицо Облака тут же прорезали глубокие морщины, нос выгнулся крючком.

— Потрясающе… — только и мог вымолвить художник.

— Да, неплохо, — согласилось Облако. — Но видите ли, тут есть одна небольшая, но существенная подробность. Ни один путешественник на свете не бывает совершенно белым.

— Так я могу вас раскра… — с азартом воскликнул художник, но не договорил, испугавшись, что Облако может обидеться.

— Именно об этом я и хотел вас попросить! — улыбнулся белый путешественник. — Дело в том, что у нас были краски, но они погибли.

Через несколько минут в мастерской закипела работа.

Никогда художник Вермильон не трудился с таким вдохновением. Он стонал, что-то бормотал сквозь зубы, умолял Облако не шевелиться и хоть минутку постоять спокойно.

Тронув Облако кисточкой, он отскакивал назад и, наклонив голову, издали придирчиво глядел на свою работу.

Своими лучшими акварельными красками он осторожно раскрасил щёки Облака, сделав их удивительно розовыми.

Затем, встав на колени, он покрыл башмаки Облака зелёной краской.

Высунув кончик языка, нарисовал на его чулках тонкие чёрные полоски.

Всю синюю краску, которая только у него была, он потратил на камзол Облака, а всю красную — на подкладку плаща.

Он выскреб все остатки золотой краски и покрасил его пуговицы на жилете и пряжки на башмаках.

— Никогда не видел никого, кто больше был бы похож на знатного и богатого путешественника! — сказал Вермильон, любуясь своей работой.

Облако с довольным видом поправило пышный шарф на шее. На его пальцах одно за другим появились кольца с крупными бриллиантами, сверкающими, как капли чистейшей воды.

— Самое главное для меня в данном случае — всё время держать себя в руках, — весело сказало Облако. — Вы понимаете, вода во мне не переставая циркулирует. И если я разволнуюсь, могут случиться большие неприятности. Но вы не беспокойтесь, я ни на минуту об этом не забуду. Я всё время буду внимательно за собой следить. Не понимаю, почему это некоторые считают меня беспечным и легкомысленным? Ведь я совсем не такое! Нет, вы увидите, всё будет просто прекрасно!

Глава 11

Кресло, улетевшее в окно

О дворце короля Фонтаниуса I ходили самые невероятные слухи.

Что ж, пожалуй, это был действительно необыкновенный дворец.

Я нисколько не ошибусь, если скажу тебе, мой читатель, что это был самый мокрый дворец на свете. Самый влажный, самый отсыревший, даже, смею утверждать, самый заплесневевший.

Слуги каждое утро соскребали мох с широких лестниц и плесень с мраморного пола, колонн и даже дверных ручек.

Король, конечно, был богаче всех людей в королевстве. Говорили, что его слуги каждое утро выливают на пол тысячу вёдер воды.

Что ж, приходится этому верить!

Ведь все полы во дворце были залиты водой. Да, да, водой! Настоящей водой!

Поэтому, пожалуйста, не удивляйся, мой читатель, что все придворные во дворце постоянно ходили в калошах.

Разумеется, это были совершенно особые калоши. Они радовали глаз своим нежным цветом: розовым, голубым, фиолетовым. К тому же подошвы у них были тонкие, как лепестки розы. Один раз потанцуешь на балу — и на пятке дыра.

Это было, конечно, очень на руку продавцу придворных калош. Он сколотил на калошах целое состояние. У него на окнах стояло двенадцать горшков с цветами, что, как ты понимаешь, говорит о немалом богатстве.

Придворные вечно ходили с мокрыми ногами, страдали хроническим насморком, и в каждом углу кто-то звонко чихал или сдавленно кашлял.

И только главный королевский советник, по имени Слыш, не обращая ни на кого внимания, ходил в глубоких чёрных калошах на толстенной подошве.

Слыш всегда говорил шёпотом, но зато слышал всё, что говорится в любой комнате дворца. Он слышал даже, о чём шепчутся поварята на кухне.

Придворных приводил в ужас один вид его чёрных калош, но король Фонтаниус I очень любил своего главного советника.

Больше всего воды было на полу в тронном зале.

Вода омывала ножки массивного королевского трона. Сдвинуть его с места не могли бы и двадцать силачей.

На спинке трона сверкал королевский герб — золотое ведро и надпись: «Вода принадлежит королю».

Перед троном стояла огромная мраморная чаша.

И представьте себе только: она была по края наполнена чистейшей прозрачной водой.

В этой чаше важно плавали золотые рыбы с красными выпученными глазами и хвостами, похожими на балетные юбочки.

Придворные часами толпились около чаши, с изумлением рассматривая их. Ведь рыбы в этом королевстве были самой большой редкостью.

Король Фонтаниус I имел вид поистине королевский.

Он давно уже перестал расти вверх, но продолжал расти в ширину. Живот у него сползал на колени, а щёки и подбородок съезжали на грудь.

— Увы! Наш король слишком много пьёт! — озабоченно качали головами придворные врачи, угощая друг друга новейшими таблетками от простуды.

— Стоит мне только подумать, что мои подданные хотят пить, как от жалости меня начинает мучить ужасная жажда! — вздыхал король. — Я пью так много, потому что я слишком добрый.

Советники короля, министры и придворные страдали той же болезнью. Ежедневно они опустошали такое количество кубков и бокалов воды, что с трудом переставляли ноги.

Только главный советник Слыш, тот самый, который ходил в чёрных калошах, пил воду напёрстками и был худ, как щепка.

В этот вечер во дворце все были как-то особенно взволнованы.

Придворные, забыв о мокрых ногах, собирались кучками и перешёптывались.

— Вы не знаете, когда он явится во дворец?

— Ровно в девять.

— Я слышал, он приехал на трёх верблюдах.

— Подумаешь, слышал! Я их видел, вот как вас вижу. Три белых, белых как снег, верблюда.

— Но почему на верблюдах?

— Очень разумно. Чему вы удивляетесь? Ведь верблюды могут не пить по нескольку недель.

— Но почему на белых?

— Слуги у него с ног до головы закутаны в белые покрывала.

— А он богат, этот путешественник?

— Говорят, несметные богатства!

— Он остановился в самой дорогой гостинице!

— Я сам видел: огромные белые сундуки.

— Но почему всё белое?

— А почему бы не быть всему белому?

В разгар этих споров дворцовые часы, подумав, пробили девять раз.

Это были самые умные и самые грустные часы на свете.

Их сделал Великий Часовщик. Он работал над ними много лет.

Когда король увидел эти часы, они ему так понравились, что он тут же попросил Великого Часовщика подарить ему эту безделицу.

Эти часы никогда не отставали и никогда не спешили.

Но всякий раз, перед тем как начать бить, они на мгновение задумывались.

Чтобы предохранить их от сырости, часы накрыли большим стеклянным колпаком.

С первым ударом часов все придворные повернули головы к высоким дверям. А с девятым ударом двери распахнулись, и в зал вошёл знатный путешественник.

Он так низко поклонился королю, что перья его шляпы проехались по мокрому полу.

Синий кафтан, сшитый из невиданно тонкого сукна, сидел на нём просто великолепно. Сверкали бриллианты на пальцах.

Все невольно залюбовались его нежно-розовыми щеками. Впрочем, это никого особенно не удивило. Конечно, у кого же, как не у путешественников, должны быть розовые щёки? Ведь путешественники больше всех остальных людей бывают на свежем воздухе.

— В каких странах вы побывали? — поинтересовался король.

— О, в самых разных! — Голос у путешественника был очень приятный. — Можно сказать, я облетел весь мир. Но нигде, нигде я не видел ничего подобного! Эти мокрые полы, ступени… Лужи повсюду! Нет, это бесподобно! Я — восхищён!

Было видно, что путешественник говорит всё это совершенно искренне, от чистого сердца.

Король торжественно надел золотые калоши и сам провёл своего гостя по всему дворцу.

Главный советник Слыш шёл за ними и сверлил спину путешественника острым и подозрительным взглядом.

Путешественник оказался человеком на редкость любознательным.

Беззвучно скользя по мокрому полу в своих зелёных башмаках, он заглядывал во все углы, за занавески, рассматривал каждый вбитый в стену гвоздь, узоры на стенах и дверные ручки.

Он стонал и вскрикивал от восхищения, но постепенно вид у него становился какой-то беспокойный и даже несколько растерянный. Наконец, он почти с отчаянием стал заглядывать под стулья и кресла. Казалось, он что-то ищет. Некоторые Придворные даже подумали, не потерял ли знатный путешественник одно из своих колец с крупным бриллиантом.

Наконец все вернулись в главный зал. Король снова уселся на трон и хлопнул в ладоши.

Вошли слуги с золотыми подносами. На подносах стояли бокалы с водой.

— Вода с сиропом! Не желаете ли?

— Вода с лимоном!

— Вода с солью, новый оригинальный напиток!

— Вода со льдом?

Льдинки поскрипывали в бокалах.

Придворные осушали один бокал за другим и время от времени выходили в сад полюбоваться луной.

Слуги с подносами, низко кланяясь, обступили знатного путешественника.

Но он только скучным взглядом посмотрел на бокалы.

Плавным шагом он подошёл к мраморной чаше, наклонился и припал ртом прямо к воде.

Щёки его раздулись и несколько побледнели.

В зале стало удивительно тихо.

Знатный путешественник с шумом втягивал в себя воду и изредка переводил дух. Воды в мраморной чаше заметно поубавилось.

Пожилой слуга наклонил поднос. Бокалы один за другим упали на пол и разлетелись с оглушительным звоном.

Знатный путешественник с видимым сожалением оторвался от воды, закрыл рот и оглянулся.

Можно было подумать, что, пока он пил, все придворные и сам король превратились в статуи. Продавец придворных калош замер на одной ноге. Главный алхимик развернул носовой платок, но так и забыл высморкаться.

— Хм… — досадливо сказал знатный путешественник и погладил свои усы, с которых побежала вода. — Кажется, я немного увлёкся, а?

Неизвестно, чем бы всё это кончилось, но в этот момент в дверях появился начальник королевской стражи.

Он отчаянно дрожал. Его ноги разъезжались на скользком полу, и он делал неимоверные усилия, чтобы как-нибудь собрать их вместе. Вид у него был самый жалкий.

Он дёргал носом точь-в-точь как заяц. Можно было даже подумать, что у него под высокой шапкой с кокардой спрятаны заячьи уши.

— Виноват, ваше величество! Не углядел… Ещё один откопали… — сказал он несчастным голосом.

Придворные вмиг ожили:

— Не может быть!

— Неблагодарные!

— Ведь только вчера ночью откопали колодец в конце Кривой улицы!

— А стражников связали!

— А сегодня опять!

— Скоро они откопают все колодцы!

— Это заговор!

— Это бунт!

На губах у короля появился большой переливающийся мыльный пузырь.

Дело в том, что король, будучи ещё младенцем, однажды, назло своим двадцати пяти нянькам, проглотил кусок мыла. Все двадцать пять нянек были немедленно брошены в тюрьму. Но это не помогло.

С тех пор стоило королю хоть немного разволноваться, на губах у него появлялись великолепнейшие мыльные пузыри.

Мыло, проглоченное его величеством, было самого лучшего качества, поэтому пузыри выдувались большие, сияющие и удивительно круглые. Они отражали мраморные колонны, огни свечей и перекошенные лица придворных. Но короля это приводило в ещё большую ярость.

— Засыпать колодец! Завалить камнями! Залить смолой! Нет, расплавленным свинцом!

По залу важно поплыли мыльные пузыри. Придворные шарахались от них в стороны.

Знатный путешественник издал страдальческий стон. Но никто не обратил на него внимания.

— Где этот колодец? — прошипел главный советник Слыш.

— У северных ворот, — лязгнув зубами, ответил начальник стражи.

— Это где три серых камня? — с неожиданным беспокойством спросил путешественник, делая шаг вперёд.

Начальник стражи удивлённо посмотрел на него и кивнул.

— Где ещё такой высокий дуб с большим дуплом?

Начальник стражи снова кивнул и попятился.

Тут со знатным путешественником случилось что-то странное. С растерянным видом, ломая мягкие, гибкие руки, он бросился к королю:

— О!.. Ваше величество, не делайте этого! Умоляю вас, не заваливайте его камнями!.. — Он торопливо повернулся к Слышу: — Этот колодец — мой друг! Я в нём столько раз ночевал! В нём было так прохладно…

Слёзы витыми струйками, как из носика кофейника, брызнули из глаз знатного путешественника.

Он начал удивительно меняться.

Щёки его из нежно-розовых вдруг стали густо-зелёными, в то время как башмаки, которые прежде были зелёные, как трава, почему-то порозовели, как розы. Нос знатного путешественника стал густо-синим.

Первым опомнился Слыш.

— Схватить голубчика! — прошептал он. — Это опаснейший преступник… Держите его!

Слыш прыгнул прямо на знатного путешественника, но тот мягко отскочил в сторону.

Они помчались по залу.

Резкие, угловатые прыжки главного советника напоминали полёт летучей мыши, в то время как все движения путешественника были на редкость мягкими и плавными.

После каждого прыжка он менялся. Нос у него вдруг стал золотым и просто сиял, разбрасывая лучи в разные стороны. Но зато после следующего прыжка лоб его стал полосатым, белым в чёрную полоску, как у зебры.

В какой-то момент Слыш чуть было не ухватил знатного путешественника за полы развевающегося камзола, но в тот же миг с его правой ноги предательски свалилась калоша. Пока Слыш ловил её ногой, путешественник очутился по другую сторону мраморной вазы.

Там его сейчас же со всех сторон окружили стражники.

Нетерпеливо притаптывая пяткой, вбивая башмак в непослушную калошу, Слыш бросился к путешественнику:

— Наручники! Кандалы! Цепи! В тюрьму его!..

Но знатный путешественник взглянул на него даже с каким-то сожалением.

— Я знал, что всё кончится именно так, — почему-то грустно сказал он. После этого он дёрнул себя за ухо, легко подскочил и, совершив невероятный прыжок через голову начальника королевской стражи, нырнул прямо в мраморную чашу.

Мелькнули страусовые перья на его шляпе, которые к тому времени стали красно-сине-зелёными, и знатный путешественник скрылся под водой.

— Поймать его! Выловить голубчика! — прошипел Слыш.

Стражники бросились к мраморной чаше, расплёскивая воду, принялись шарить руками по дну.

— Поймал! — закричал один из стражников, но на самом деле он схватил под водой руку Слыша.

Поднялся невообразимый шум. Вода выплёскивалась из вазы. Возмущённые рыбы высоко подпрыгивали. Брызги летели в лицо и глаза стражникам. Те, ничего не видя, хватали под водой друг друга за руки, ловили за хвосты рыб и всякий раз думали, что поймали знатного путешественника.

Наконец, в мраморной чаше воды почти не осталось. Все в недоумении уставились на десяток перепуганных рыб.

Знатного путешественника в мраморной чаше не оказалось.

Он исчез. Исчез бесследно. Пропал неизвестно куда, вместе со своими розовыми башмаками и золотым носом.

— Ничего не понимаю! — прошептал главный советник Слыш, проведя рукой по взмокшему лбу.

Он упал в кресло, неизвестно каким образом очутившееся позади него.

С виду кресло было как кресло и ничем не отличалось от остальных кресел, стоявших в зале вдоль стен: такие же гнутые золочёные ножки, такая же спинка, такая же шёлковая обивка.

Но почему-то главный советник Слыш пролетел сквозь сиденье и грузно грохнулся об пол. При этом звук был такой, как будто все кости в нём стукнулись друг о друга.

В полной растерянности, со скрипом разогнув спину, он поднялся с пола.

И тут случилось самое невероятное.

Кресло не спеша взлетело в воздух. Сделав небольшой круг над главным советником, оно помахало на прощание гнутыми ножками и вылетело в открытое окно.

Глава 12

Чёрный голубь

— Эй, лентяйка, не видишь, что ли, голуби из дворца прилетели! Накорми их да голубятню почисти. А я отправляюсь варить кашу! — крикнула Лоскутику со двора Барбацуца.

У крыльца чёрные лошади гнули шеи, отливающие лиловым серебром, копытами рыли ямки в сухой пыли.

Кучер, сидя на козлах, опасливо поглядывал на Барбацуцу. Он держал за щекой орех и боялся его разгрызть. Барбацуца, ворча, залезла в карету. С такой злобой захлопнула дверцу, что кучер подскочил на козлах. Крак! — орех раскололся. Карета укатила.

Лоскутик полезла на голубятню.

Среди белых голубей Барбацуцы она вдруг увидела одного голубя совсем чёрного. Такого чёрного, как если в безлунную ночь заглянуть себе в кулак.

Она поймала голубя, провела рукой по его спинке, по крыльям. Ладонь стала чёрной.

— Это не твой голубь! Отдай! — услышала она.

Внизу во дворе стоял чёрный мальчик. Весь чёрный, только кончик носа белый.

— Он сам прилетел, — обиделась Лоскутик. — На, очень он мне нужен. Забирай его, пожалуйста.

Мальчишка удивительно ловко вскарабкался на голубятню.

Никогда Лоскутик не видела таких худых мальчишек. Можно было подумать, что он весь под своей чёрной изношенной одеждой сплетён из тонких гибких прутьев.

Голубь тотчас же перепорхнул к мальчишке. Уселся у него на голове.

Но мальчишка всё стоял и глядел на Лоскутика.

— Как тебя зовут? — спросила наконец Лоскутик, решив, что дальше молчать невежливо.

— Меня зовут Сажа, — охотно ответил мальчишка. — Я — трубочист. Я чищу дымоходы во всём городе. Каждый день семьдесят труб. Там в трубах так темно и дымно. Иногда мне кажется, что на всей земле навсегда наступила чёрная ночь. Тогда я начинаю разговаривать с моим голубем. Он всегда сидит на крыше, когда я чищу дымоход. И мне становится веселей сидеть в длинной чёрной трубе и скрести сажу и копоть.

— А я тебя видела, — сказала Лоскутик.

— И я тебя. Это когда с неба текла вода. Что это было?

— А вот что! Смотри!

Лоскутик указала пальцем на выглянувшее из-за угла Облако. Облако было круглое, рот растянут до ушей. Короткие, кривые лапы прижаты к животу.

— Кто это? — тихо спросил Сажа и чуть не свалился с голубятни.

— Только не спрашивай его об этом. Ох, не любит! — поспешно прошептала Лоскутик. — Облако это. Ну просто Облако. Я тебе потом объясню.

— Облако!.. — Сажа в восторге заулыбался, отчего со щёк у него отвалились и посыпались кусочки копоти, а с ресниц полетела чёрная пыль.

Облако огляделось по сторонам и взлетело на голубятню.

— Познакомьтесь. Это — Облако, а это — Сажа, — весело сказала Лоскутик.

Но Облако только что-то невнятно квакнуло. Его жабьи глаза разъехались в разные стороны. Оно потемнело. В животе у него сердито повернулся гром. Ни на кого не глядя, оно уселось на крышу и с угрюмым видом стало щекотать молнией голубей.

В этот вечер Лоскутик, как всегда, устраивала Облаку постель у себя под кроватью. Она взбивала подушки, а Облако, мрачно насупившись, сидело на шкафу и рисовало мокрым пальцем узоры на пыльных обоях.

— Не хочу, чтобы ты с ним дружила, и всё, — вдруг сказало Облако, не глядя на Лоскутика.

— Вот те раз! — огорчилась Лоскутик. — Это почему? Я совсем одна. Ты целые дни пропадаешь у жабы Розитты. Тебе и не до меня вовсе.

— Не забывай, у меня с жабой Розиттой важные дела, — строго сказало Облако.

— Ну да. Вон какое ты стало худое, тёмное. Пьёшь, наверное, не вовремя, кое-как. Совсем одичало. Прилетишь — и сразу спать. Со мной даже не поговоришь ни о чём.

— А о чём ты будешь говорить с этим грязнулей?

— Он не грязнуля вовсе. Где он, по-твоему, возьмёт воду, чтобы помыться?

— Небось говорил тебе, что ты красивая? — ревниво спросило Облако, продолжая водить пальцем по стене.

— Ничего он не говорил.

— А ты и не верь. Ты некрасивая, — сказало Облако и добавило подозрительно: — А не говорил он: «Вот вырасту и женюсь на тебе»?

— Ну что ты! Мы же только познакомились.

Облако больше ничего не сказало и с мрачным видом полезло под кровать.

Оно долго не могло уснуть, ворочалось с боку на бок, укладывало молнию поудобней.

Лоскутик слышала, как оно вздыхало под кроватью, что-то бормотало обиженно.

Когда Лоскутик на другой день утром проснулась, Облака под кроватью уже не было.

Как только Барбацуца отбыла во дворец, не поймёшь откуда, как чёртик из-под земли, выскочил Сажа.

Лоскутик махнула ему рукой. Он быстро забрался на голубятню.

— Я чистил сегодня длинную-предлинную кривую чёрную трубу, — торопясь, заговорил Сажа, — и придумал страну.

— Страну? — удивилась Лоскутик.

— В трубе было совсем темно, вот я её и придумал, чтоб мне было немного светлее, — сказал Сажа. — Не будешь смеяться?

— Не буду, — покачала головой Лоскутик.

— Пускай такой страны быть не может, но я её всё равно придумал. Слушай. В моей стране столько травы, что по ней могут ходить босиком все дети, даже самые бедные. Там много деревьев. И на всех, на всех зелёные листья. И ещё по ним можно бесплатно лазить. Сколько хочешь.

— Хорошо… — Лоскутик даже закрыла глаза. Так ей было лучше видно эту страну.

— Там столько воды, что она окружает эту страну со всех сторон.

— Давай назовём воду морем. Это красиво — море.

— Давай. А в небе там много облаков. На каждого человека по облаку. Знаешь, я дарю тебе эту страну. Пускай она теперь будет твоя. Хочешь?

Лоскутик открыла глаза, вздохнула.

— Очень.

— «Очень, очень»!.. — послышался язвительный голос, и откуда-то из-под голубятни вылетело лохматое, растрёпанное Облако. — Значит, так!.. Значит, мало тебе меня? Подавай целую страну с облаками?

— Ты подслушивало? — укоризненно воскликнула Лоскутик.

— Ну и что тут плохого? Мы, облака, всегда подслушиваем. Мы не виноваты, что люди болтают под нами всякие глупости.

— Всё равно ты должно было сказать, что ты тут и всё слышишь.

— Ага, выходит, у тебя уже завелись тайны от меня? — Облако с ненавистью посмотрело на Сажу. — Я так и знало, что всё кончится очень плохо. Недаром моя бабка мне говорила: не дружи с людьми, не дружи! Не доведёт тебя это до добра!

В Облаке что-то заклокотало, как вода в кипящем чайнике. Оно с такой силой дёрнуло себя за ухо, что ухо оторвалось и полетело с ним рядом. Облако взлетело над голубятней.

— Прощай! — крикнуло Облако. — Теперь я больше никому не верю!

— Вернись! Вернись! — изо всех сил закричала Лоскутик.

Но Облако вытянулось в длину и превратилось в огромную змею. Оскорблённо шипя и извиваясь, оно улетело.

Глава 13

Кто же это был, в конце концов?

Как ты помнишь, мой читатель, знатный путешественник исчез самым таинственным образом.

Десять минут все, кто это видел, стояли в полнейшей растерянности, а ещё через пять минут из дворцовых ворот вылетел отряд конных стражников.

Поднимая немыслимую пыль, они промчались по улицам. Пыль повисла над городом, как серый мешок.

Стражники окружили гостиницу, в которой остановился знатный путешественник, но никакого путешественника там не оказалось.

Неизвестно куда пропали слуги в белых покрывалах, исчезли белые сундуки, а от трёх верблюдов, привязанных к столбу во дворе гостиницы, остались только три небольшие лужицы.

Правда, старая подслеповатая служанка клялась, что собственными глазами видела, как верблюды живьём взлетели в небо, а белые сундуки один за другим вывалились из открытого окна, поднялись вверх и пропали. Но никто ей, конечно, не поверил.

Король созвал тайный совет.

Во дворец съехались все королевские учёные, советники и придворные.

Здесь были знаменитые алхимики в остроконечных шапках, уже много лет трудившиеся над тем, как превратить серебряные ложки и оловянные тарелки в золото. От них пахло серой, и они глядели друг на друга подозрительно и со скрытой злобой.

Здесь был даже главный астроном короля, который научно доказал, что месяц и луна — это одно и то же.

Из угла в угол, заложив руки за спину, быстро ходил маленький пухлый человечек. У него были всклокоченные волосы и безумные глаза.

Это был очень знаменитый учёный — специалист по форме блинов. Всю свою жизнь он посвятил одной мечте: испечь квадратный блин на круглой сковородке. Он испёк несметное количество блинов, горы блинов и блинчиков, но среди них не было ни одного квадратного.

Да, что и говорить, здесь собрался весь цвет учёного мира!

— Ну-с, что вы думаете по этому поводу? — мрачно спросил король. — Кто же всё-таки он был, этот путешественник?

Но даже сам главный советник Слыш, который знал, что творится в любом закоулке дворца, не мог ответить на вопрос короля.

— Ваше величество, — доложил слуга в золотой ливрее, с мокрыми до колен ногами. — Три человека просят разрешения срочно поговорить с вашим величеством. Они утверждают, что могут сообщить вашему величеству очень важные новости.

Король кивнул.

— Пропустить, — сказал Слыш.

Первым вошёл в зал лавочник Мельхиор. Увидев острые сабли, и пики, и ещё множество острых и колючих предметов, лавочник просто затрясся от алчности и страха.

— Очень надёжный и преданный слуга вашего величества, — шепнул на ухо королю советник Слыш. — Я о нём слыш-шал только самое хорошее…

— Ваше величество… — начал лавочник. Он извивался всем телом и не мог ничего с собой поделать. — Двенадцать белых собак!..

— Что?! — изумился король.

— Вернее, одиннадцать пуделей, одна дворняжка и лев на подоконнике! — выпалил лавочник, чувствуя, что он говорит что-то не то.

— Какая дворняжка на подоконнике? — нахмурился король. — Почему ко мне пускают сумасшедших?

— Нет-нет, ваше величество, умоляю вас, разрешите ему продолжать, — насторожившись, сказал советник Слыш.

— Собаки летали по всей лавке и купили краски… А лев был на чердаке и улетел в окно!.. — понимая, что он окончательно запутался и получается какая-то полнейшая ерунда, уже несчастным голосом закончил Мельхиор.

— Улетел в окно… — прошептал Слыш. — Кресло тоже улетело, и именно в окно! Тут есть несомненная связь. Эй, напоить его и отпустить!

Лавочник начал извиваться, как змея, которую держат за хвост. Он не мог сделать ни шага. Слуги под руки вывели его из зала.

Вошёл капитан королевских стражников.

— А у тебя что? — спросил Слыш.

— Вода с неба, ваше величество! — рявкнул капитан.

— Какая ещё вода с неба? — Король с беспокойством оглянулся на Слыша.

— Сам видел! Она хлещет, а они пляшут! — выпалил капитан, вытягиваясь так, что стал похож на крокодила, вставшего на хвост.

— Кто хлещет? Кто пляшет? — прошипел Слыш.

— Вода хлещет, ребятишки пляшут. Прямо по лужам, ваше величество! Босиком!

Лицо короля побагровело. Большой мыльный пузырь вздулся у него на губах, задрожал, мягко отделился от губ и поплыл по залу.

Капитан королевских стражников застыл неподвижно, свёл глаза вместе, глядя на плывущий прямо на него мыльный пузырь. Он твёрдо встретил опасность, приняв пузырь на кончик носа, да так и замер, боясь пошевелиться.

— Вы слышите? — вздувался и пенился король. — Нищие ребятишки босиком пляшут по лужам! В моём королевстве — по лужам! В моём королевстве — босиком! Какова наглость! Босиком! По лужам!..

Тем временем на месте капитана королевских стражников возник круглый, как бочка, дядюшка Буль.

Он делал неимоверные усилия, стараясь поклониться королю, но всё было безуспешно, поскольку бочка никак не может согнуться пополам.

Поэтому он попросту плюхнулся на пол и, не вставая, проговорил жалобным голосом:

— Больше не пьют!

— Кто не пьёт? — Король выпустил ещё один пузырь: прекрасный, сияющий, бледно-лиловый.

— Вдова в конце Нищей улицы — раз, слепой музыкант в Сером тупике — два, старый шарманщик, у которого сдохла обезьянка, — три… — перечислял дядюшка Буль.

— К чёрту старого шарманщика! — Король выпустил целую стайку маленьких голубых пузырей.

— Они больше не покупают у меня воду — значит, они больше не пьют, — развёл руками дядюшка Буль.

— «Значит… значит»!.. — передразнил его Слыш. — Значит, просто-напросто они достают воду где-то ещё.

Дядюшка Буль выкатился из зала.

— Его величество желает знать ваше мнение, господа учёные! — прошептал Слыш.

Воцарилось неловкое молчание.

— Я думаю, что разгадку надо искать в усиленном влиянии луны, которую я недавно открыл, — проскрипел королевский астроном, низко кланяясь королю. Он считал, что, если он ничего не скажет, это может произвести на всех неблагоприятное впечатление.

Слыш только молча посмотрел на него, и королевский астроном тотчас же скрылся за чьей-то спиной.

— Я полагаю, — воскликнул специалист по форме блинов, ещё больше взъерошив свои волосы, — я полагаю, что эти летающие звери есть результат брожения дрожжей, в излишнем количестве проникших в атмосферу!

— Ваше величество, необходимо срочно поймать одну из этих летающих собак, — с важностью заявил алхимик в высокой остроконечной шапке со звёздами. — Тогда я разложу эту летающую собаку на составные части при помощи окиси серебра и скажу вам, что это такое.

— Невежда! — воскликнул другой алхимик в шапке ещё более высокой. — Это же неслыханно! Разлагать летающих собак с помощью окиси серебра. Это же просто безграмотно! Летающих собак разлагают на составные части только с помощью щёлочи. Это же знает любой недоучка!

— Нет, при помощи кислоты! — возопил алхимик в шапке пониже.

— Щёлочи!

— Кислоты!

Алхимики начали наскакивать друг на друга, как два петуха.

— Недавно произошла одна презабавная история, — прошептал Слыш. В зале стало удивительно тихо. Алхимики замерли, сверля друг друга глазами. — Наверно, вы все о ней слыш-шали. Какой-то полоумный художник, по имени Вермильон, забрался на колокольню и звонил во все колокола. Мало этого. Он вопил диким голосом и призывал всех полюбоваться… чем, вы полагаете?

— Облаком! — как один, выдохнули все прославленные учёные и придворные.

— Так не думаете ли вы, что разгадка именно в этом? Не думаете ли вы, что в наше королевство залетело…

— Облако? — в один голос крикнули все.

— Да, — прошептал Слыш. Он всегда говорил очень тихо, но все всегда слышали каждое его слово.

Король выпустил небывало большой пузырь. Пузырь, упруго дрожа, поплыл, неся на себе бледные лица придворных.

— Какое несчастье!

— Облако!

— В нашем королевстве!

— Облако!

— Какая беда!

— Всё было так хорошо, и вдруг…

— Облако!

— Это катастрофа!

Вбежал начальник королевской стражи, тот самый, до удивительности похожий на зайца.

Он заговорил, дрожа и заикаясь:

— Ваше величество! На площади Одинокой Коровы… Красный человек… Весь красный… Плачет… Брызжет вином во все стороны… Окружили… Хотели схватить… Но красный… взлетел кверху и повис на флюгере… Ваше величество, вниз головой… Висит и плачет… Висит и плачет…

— Он — это оно! — со свистом прошептал Слыш. Он резко повернулся к королю. Казалось, все кости в нём скрипнули, задев друг друга.

— Что? — переспросил король. — Ничего не понимаю!

— Это — Облако! — совсем тихо сказал Слыш.

Глава 14

Удивительное происшествие в трактире «Хорошо прожаренный лебедь»

Площадь Одинокой Коровы, несмотря на своё грустное название, была самой шумной и оживлённой площадью в городе.

Здесь стучали молотками сапожники, загоняя гвозди в каблуки, шипели утюги портных, гром и лязг летел из кузниц.

Тише всех работал Великий Часовщик. Он неслышно мастерил крошечные пружинки и колёсики, и только один раз в час из всех стенных часов выглядывали кукушки, куковали и кланялись старому мастеру.

Среди придворных короля Фонтаниуса I было много славных мастеров.

Для того чтобы купить кувшин воды и каравай хлеба для своей семьи, им приходилось немало потрудиться.

Король за гроши покупал у них кинжалы с узорами на рукоятках, тончайшие кружева и вышивки, часы, которые никогда не спешили и не отставали, удивительные вазы с рисунками, просвечивающими насквозь.

Король выгодно выменивал на эти прекрасные изделия у других королей зерно и овощи — всё, что не могла дать его измученная, несчастная земля. Затем втридорога продавал это своим мастерам.

Так что в карманы короля ручейками текло золото. А в кузницах до поздней ночи сверкали раскалённые угли, в мастерских не останавливаясь жужжали ткацкие станки. Великий Часовщик вынимал из глаза выпуклое стекло и ложился спать прямо тут же, на полу, на жёстком тюфяке.

И, как ты уже знаешь, мой читатель, все часы, большие и маленькие, сговорившись между собой, начинали музыкально тикать в такт, чтобы усыпить его.

Посреди площади в пыли возились полуголые ребятишки. Они рисовали пальцами друг у друга на пыльных животах разные забавные картинки.

Тут же на площади был трактир «Хорошо прожаренный лебедь».

Самые богатые люди в городе заходили в тёмный, прохладный подвальчик осушить кружку отличного вина.

Хозяин трактира, человек жадный и расчётливый, очень гордился своей необычайно гладкой лысиной. Он извлекал из неё немалую выгоду. Каждое утро первым делом он до блеска натирал её суконкой так, что она начинала сиять, как зеркало. Лысина отражала огоньки свечей, и поэтому в тёмном подвале становилось светлее. Благодаря этому трактирщик изводил вполовину меньше свечей.

Возле трактира вечно околачивался Один-Единственный Нищий. Остальных нищих король давно уже засадил в тюрьму.

— Королевство без нищих — это чёрт знает что, а не королевство, — любил говорить король Фонтаниус I. — Что это за король, который не смог довести до полной нищеты ни одного из своих подданных? Нет, у меня тоже должен быть свой собственный нищий! Но только один-единственный!

Так как в этом королевстве могли прожить только замечательные мастера, то и Один-Единственный Нищий стал в конце концов замечательным мастером своего дела.

Он так великолепно научился клянчить, выпрашивать, ныть, просить, вымаливать, жалобно урчать животом и залезать в душу, что только очень богатые люди могли прогнать его от своего порога.

От одного его вида начинало щекотать в носу.

Бедняки со слезами на глазах делились с ним последним глотком воды.

В этот день Единственному Нищему не повезло.

Он думал хоть чем-нибудь поживиться в «Хорошо прожаренном лебеде». Но там сидели только богачи и скупердяи: дядюшка Буль, главный тюремщик, его закадычный дружок начальник королевской стражи и продавец придворных калош.

Единственный Нищий протягивал к ним дрожащую руку, тряс лохмотьями, хромал и пронзительно скрипел деревяшкой, которую он привязывал к своей совершенно здоровой ноге. Но за все свои труды он заработал только пинок от начальника королевской стражи.

Увы, ему нужно было совсем не это. Ему был необходим кусок хлеба и хотя бы один глоток воды — Единственный Нищий не ел и не пил уже целые сутки.

Всё поплыло у бедняги перед глазами, и поэтому он нисколько не удивился, увидев белого человека, с необыкновенно печальным видом сидящего верхом на бочке с вином в самой глубине тёмного подвала.

Трактирщик, у которого на лысине слева и справа, прямо над ушами, отражались две горящие свечи, наполнил четыре кружки красным вином.

Он поставил их рядком на прилавок.

Единственный Нищий увидел, как белый человек наклонился и с тяжёлым, сокрушённым вздохом припал к кружке с красным вином. Потом ко второй, к третьей, к четвёртой…

Белый человек заметно порозовел.

Увидев, что кружки таинственным образом опустели, трактирщик так быстро завертел головой, что огоньки свечей так и заплясали на его лысине.

Но главное, от растерянности он забыл заткнуть бочку.

Розовый человек, который ещё недавно был совсем белым, свесился с бочки, повис вниз головой и припал ртом прямо к бьющей фонтаном красной струе.

— Вот это да!.. — пробормотал изумлённый Единственный Нищий и хлопнул себя по коленям.

Он не выдержал и захохотал. Наверное, в первый раз в жизни.

Все уставились на него, и поэтому никто не видел, как розовый человек пил вино, раздуваясь и постепенно становясь тёмно-малиновым.

— Интересно, над кем это ты смеёшься? — закричал очень самолюбивый продавец придворных калош и запустил в Единственного Нищего большой обглоданной костью.

— Может быть, ты посмел смеяться надо мной? — с возмущением воскликнул начальник королевской стражи и кинул в него подушкой, на которой сидел.

— Конечно, ты смеялся не надо мной, но вот тебе на всякий случай! — сказал главный тюремщик, доставая из-под стола скамеечку, на которую он ставил ноги.

Он швырнул её прямо в голову Единственному Нищему.

Но Единственный Нищий ловко увернулся. Он был к тому же ещё большим мастером увиливать и увёртываться.

— О люди, люди! — послышался печальный, укоризненный голос. — Швыряться скамейками! Ни одно облако никогда не швырнуло бы скамейку в голову другому облаку! Никогда! Слышите вы?

Все обернулись на этот странный голос, да так и замерли от изумления.

Верхом на бочке, уныло сгорбившись, сидел тёмнокрасный человек. Он не спеша поднял руку, дёрнул себя за ухо и взлетел в воздух.

Он медленно проплыл над трактирщиком, над головами сидящих за столом посетителей.

У него было очень грустное лицо. Из глаз капали слёзы.

Он окропил тёмными каплями белоснежный воротник главного тюремщика, который считался самым большим щёголем в городе.

Громко вскрикнул продавец придворных калош: тонкая струйка вина угодила ему прямо в глаз.

Начальник королевской стражи вытянулся, как будто проглотил собственную саблю. Нос его посинел, потому что маленькая молния стрельнула в его серебряный шлем.

Красный человек опустился на пол. Шатаясь из стороны в сторону и цепляясь ногами за табуретки, он направился к двери.

Тут все изумились ещё больше. Дело в том, что красный человек как две капли воды был похож на Единственного Нищего.

Стояли дыбом его нечёсаные волосы. Сквозняк шевелил великолепные лохмотья.

Красный человек встал на пороге. Тут все сидящие в подвале увидели, что он прозрачен и светится красным, как бокал с вином, если сквозь него посмотреть на огонь.

— Идём отсюда, здесь нас всё равно не поймут, — грустно сказал красный человек Единственному Нищему и, пошатываясь, вышел из трактира.

Глава 15

Что надо сделать, чтобы уговорить облако сесть в карету

— Быть не может… — прошептал капитан королевской стражи. К тому времени он немного пришёл в себя, после удара молнии. Нос его принял натуральный оттенок. — Его величество разрешило иметь в королевстве только Одного-Единственного Нищего. А теперь их стало двое. Что я скажу его величеству?

Между тем появление красного человека на площади Одинокой Коровы вызвало необыкновенный шум и суматоху.

Жена богатого дубильщика кож чуть не налетела на него. Она уронила корзинку с яблоками, которую только что выменяла на великолепно выдубленную кожу осла.

Яблоки запрыгали по мостовой. Но ребятишки даже не бросились поднимать эти странные, невиданные плоды.

Все смотрели на красного человека.

Люди выглядывали из окон и тут же выбегали на площадь.

Даже Великий Часовщик добрёл до порога и встал, ухватившись за косяк.

Красный человек, спотыкаясь, брёл через площадь, размахивал руками и что-то невнятно напевал. Что-то вроде этого:

Мы все такие грустные,

Как листики капустные…

Ведь любят даже индюка,

Собаку, курицу, быка.

Но почему ж не любит

Никто, никто не любит

Облака?

К всеобщему изумлению, красный человек посмотрел вокруг пустым взглядом, дёрнул себя за ухо и взлетел кверху. Он уселся прямо на вывеску сапожника.

Вывеска была в виде сапога с серебряной шпорой-звёздочкой.

Примостившись на этом сапоге, красный человек пригорюнился, подперев щёку ладонью, всхлипнул и сказал, не обращаясь ни к кому:

— Как я был счастлив, найдя друга здесь, на земле. Но она променяла меня на первого попавшегося трубочиста… Да, да, на чумазого, только что вылезшего из трубы мальчишку…

Грудь его начала тяжко вздыматься. Красный человек бурно зарыдал. По деревянному сапогу потекли красные струйки.

В это время из трактира «Хорошо прожаренный лебедь», загребая воздух руками, выскочил хозяин.

С криком «Держи вора!» он бросился к лавке сапожника.

Подставив дрожащую ладонь под сапог, поймал несколько капель, лизнул языком да так весь и затрясся.

— Проклятый пьянчужка! Моё самое лучшее вино! Он выпил целую бочку!

Трактирщик прыгал под сапогом. Тяжёлые капли разбивались вдребезги о его прославленную лысину.

— Вот они, люди! — пробормотало Облако, печально качая головой. — Ему жаль бочку красной воды. Любой ручей дал бы мне сто бочек и не поднял бы никакого крика.

— Ты выпил моё вино! — вопил трактирщик.

— На, забирай его обратно!

Красный человек перекрутил свои лохмотья и окатил трактирщика широкой красной струёй.

— Нет, ты заплати мне! — Трактирщик подпрыгивал изо всех сил и кончиком пальца задевал сапог. Сапог раскачивался, вместе с ним качался и красный человек.

— Вот они, люди! Деньги у них на уме, а не дружба, — всхлипнул красный человек. — Не мешай мне отдаться моей печали…

Красный человек взлетел ещё выше и повис на флюгере вниз головой. Он висел, зацепившись за флюгер ногами. Руками он закрыл лицо и горько плакал. Слёзы бежали по лбу, стекали по волосам и стучали по черепице.

В это время послышалось щёлканье кнута, торопливое цоканье и ржание. На площадь Одинокой Коровы выехала тяжёлая карета, запряжённая четвёркой отличных лошадей.

Дверца распахнулась — показалась нога в чёрной блестящей калоше. Из кареты проворно выскочил главный советник Слыш.

Увидев столпившийся народ, он злобно оскалил зубы, но тут же, не теряя ни минуты, направился к лавке сапожника.

Старый флюгер на крыше сапожника под лёгким ветерком поскрипывая поворачивался. Поворачивался и висящий на нём вниз головой красный плачущий человечек.

— Достопочтимое Облако, вы ли это? — прошептал Слыш странно дрогнувшим голосом.

— А кто же ещё?.. Только добавь: несчастное и обманутое… — жалобно ответил человечек на флюгере, сморкаясь в красный носовой платок.

— О, как бесконечно, безмерно счастлив я вас видеть! — Слыш так осторожно взмахнул руками, как будто боялся кого-нибудь вспугнуть. — Не желаете ли поехать со мной во дворец?

К Слышу подскочил трактирщик. Трогая пальцами его рукав, заговорил торопливо:

— Этот негодяй выпил целую бочку моего вина! Прикажите стащить его вниз! Прикажите бросить его в тюрьму!

Слыш нажал ладонью на его лысину.

— Чтоб больше я не слыш-шал ни слова… — прошипел он.

Трактирщик осел вниз, как гвоздь, по шляпке которого стукнули молотком.

— Мне жаль вас. Вы пили эту дрянную кислятину. Я предложу вам лучшие виноградные вина, — любезно прошептал Слыш, низко кланяясь Облаку.

— Не… не надо мне… — всхлипнуло Облако и, уловив сочувствие в голосе Слыша, зарыдало ещё горше: — Ничего я теперь не хочу, ничего…

— Может быть, вы желаете принять ванну? — терпеливо предложил Слыш.

— Не надо мне ванны… Нет, я так и знало, что всё кончится очень плохо…

— Поплескаться в фонтане? — Слыш тихо скрипнул зубами.

— Не до плесканья мне… — безнадёжно махнуло рукой Облако.

В глазах Слыша сверкнула ярость, пальцы скрючились, как будто хватали кого-то невидимого за горло, но голос стал только ещё слаще.

— Может, вы хотите сыграть со мной в карты?.. Ах, простите, — спохватился Слыш, — я совсем упустил из виду, что облака не умеют играть в карты!

— Что?! — Облако перевернулось, шлёпнулось на крышу, съехало до самого её края. Уселось, спустив вниз ноги: одна нога в стоптанном красном башмаке, другая — босая. — Это я-то не умею? Да мы, облака, только и делаем, что играем на небе в карты, в шашки, в жмурки, в прятки, в третий лишний и в крестики и нолики!

— Не может быть! — прошептал Слыш, делая вид, что он вне себя от восхищения.

— А ты что думал? Да моя бабка Старая Грозовая Туча, моя старая, милая бабушка, которую я не послушался и за это жестоко наказан, — да она никогда не начнёт грозу, пока не разложит пасьянса.

— Не может быть! — снова прошептал Слыш.

— Ещё как может… — всхлипнуло Облако.

— Так докажите мне это, дорогое Облако! — Слыш распахнул дверцу кареты.

Облако неловко сползло с крыши. Раскинув руки, оно, качаясь из стороны в сторону, пролетело над площадью и головой вперёд нырнуло в карету.

— Гони! — прошептал Слыш кучеру.

Он прыгнул следом за Облаком и захлопнул дверцу.

Глава 16

Слыш узнает кое-что очень важное

Как только карета тронулась, пьяное Облако упало на грудь Слыша и разрыдалось.

Слыш сидел, остекленелым взглядом глядя поверх всклокоченной головы Облака. Его камзол, рубашка — всё пропиталось вином. Но он продолжал сидеть неподвижно и терпеливо, боясь шевельнуться и спугнуть Облако.

— Давно ли вы залетели в наше королевство? — осторожно осведомился Слыш, скосив глаза на нечёсаную голову Облака.

— Два месяца. Я и остался тут из-за неё… Из-за этой девчонки… А она… — всхлипнуло Облако.

— А как её зовут? — прошептал Слыш, наклоняя ухо к Облаку.

— Нет, только ты, мой друг, ты один меня понимаешь! — зарыдало Облако, обвивая шею Слыша своими винными руками.

— Ах, дорогое Облако! Вы должны были сразу прилететь ко мне! — с мягким укором прошептал Слыш. — Я бы вас прекрасно устроил, со всеми удобствами… — Лицо Слыша стало зловещим, но Облако не заметило этого. — Вы летали тут одно, такое нежное и беззащитное. Вас могли ранить!

— Это она нанесла мне смертельную рану! Она и этот мальчишка!.. — воскликнуло Облако, и слёзы полились из его глаз ещё обильней. Руками оно по-прежнему обнимало Слыша за шею. Носовой платок сам выполз из его дырявого кармана, подлетел и вытер слёзы, бегущие по щекам.

— Вас могли убить! — Слыш озабоченно покачал головой.

— Меня нельзя убить… Она показалась мне такой одинокой…

— Неужели с вами ничего нельзя сделать? — тихо спросил Слыш, с трудом скрывая своё волнение.

— Можно, только этого никто не знает. Меня можно за… И я тоже был одинок. Никто на небе не понимал меня.

— Вы не договорили. Что «за»?.. — Голос Слыша заметно дрогнул: —За-задушить?

— Меня нельзя задушить. Меня можно только за… Ты не знаешь, какие все облака равнодушные. Летят себе, куда ветер дует.

— Может быть, вас можно за-забросать камнями? За-заковать в цепи? За-засадить за решётку? За-зарезать?

— Я был так счастлив у неё под кроватью. — Облако прикрыло глаза ладонью, предалось воспоминаниям. — На ночь она говорила мне «спокойной ночи»… Никто никогда не говорил мне «спокойной ночи»…

— За-засыпать песком? За-закопать в землю? Я об этом спрашиваю только потому, что я ужасно за вас беспокоюсь!

— Она мне говорила: «Ты плохо выглядишь. Ты осунулось. Пей побольше!» О!.. — Облако застонало.

Все подушки в карете пропитались вином. От винных паров у Слыша кружилась голова.

Даже кучер начал покачиваться на козлах, а лошади стали сбиваться с шага.

— Может быть, за-засолить в бочке с огурцами? За-зарядить вами пушку и выстрелить? — уже с отчаянием перечислял Слыш. — Как я за-за-за вас беспокоюсь! Как волнуюсь!

Если бы Облако подняло голову, оно увидело бы, каким нетерпением и ненавистью сверкают узкие глаза Слыша.

— Ох как ты мне надоел! — наконец не выдержало Облако. — Ну так слушай: меня можно заморозить! Понял? Заморозить! Тогда мне конец. Я не смогу летать. Стану обыкновенной ледышкой, и всё. Но никто этого не знает. Так что перестань беспокоиться и дай мне в тишине оплакать мою разбитую жизнь…

— Заморозить… — прошептал Слыш. Он откинулся на сырые, тяжёлые подушки. На мгновение закрыл глаза. — Значит, так…

Карета ехала по улицам странными зигзагами. Её то заносило на тумбу, то она обдирала кору сухой липы.

Кучер на козлах что-то пел, хотя у него не было ни голоса, ни музыкального слуха. Лошади восторженно ржали.

— Дорогое Облако, — сказал Слыш, стараясь поудобнее устроиться среди мокрых подушек. — Я помогу вам отомстить. Откройте мне имена мальчишки и девчонки. Они у меня просто кувырком полетят в тюрьму, а если вы пожелаете, то и дальше — прямёхонько на виселицу.

— Что?! Что ты сказал?! — Облако отстранилось от груди Слыша, посмотрело ему в лицо. — Пусть я просто пьяное Облако, но… девчонку и мальчишку на виселицу? Только за то, что они подружились?.. — Облако сжало ладонью лоб, затрясло нечёсаной головой. — Негодяй! Как ты смел мне сказать такое? — Облако поднялось вверх, насколько позволяла теснота кареты. — Нет, я дальше с тобой не поеду! Останови карету, выпусти меня.

— Ну уж нет, — с ехидством прошептал Слыш, — попалась птичка!

— Куда ты везёшь меня? — Облако в страхе ударилось об стекло. По стеклу потекли винные струйки.

— В такую хорошенькую ледяную квартирку, — злорадно прошептал Слыш, наслаждаясь ужасом Облака. — Уложу тебя на ледяную кроватку. Что поделаешь, придётся тебе немножко постучать зубами от холода.

— Но за что? Что я сделало плохого?

Облако билось о стёкла, о стенки кареты.

— Ты сделало кое-что хорошее и за это поплатишься. У нас в королевстве этого не любят. А что касается твоих друзей, то я до них тоже доберусь, не беспокойся!

— Нет, нет, не трогай их! — Облако умоляюще сложило руки. — Они ни в чём не виноваты.

— Ты можешь просить меня сколько угодно, — отвратительно усмехнулся Слыш, — для меня твои слова не больше чем жужжание пчелы над ухом…

Тут карету потряс такой удар грома, что стёкла задребезжали, а лошади, сделав длинный скачок, понеслись стрелой.

В то же мгновение Облако разделилось на тысячу маленьких кусочков.

Карета наполнилась громким жужжанием — Облако превратилось в тысячу пчёл.

Главный советник Слыш в ужасе замахал руками. Но, как известно, это самый наихудший способ спасения от пчёл.

Пчёлы набросились на него со всех сторон.

Пять пчёл ужалили его в нос, семь — в лоб и несчётное количество — в щёки и шею.

Эти пчёлы жалили пребольно.

К тому же, надо добавить, это были не совсем обыкновенные пчелиные укусы. От этих укусов Слыша начало просто подкидывать на подушках. Слыш весь с ног до головы затрясся мельчайшей дрожью.

Дело в том, что у каждой пчелы вместо жала была крошечная молния — Облако разделило свою молнию на тысячу частей.

Пчёлы, зловеще жужжа, кружились вокруг Слыша и с особым удовольствием жалили его знаменитые уши.

Слыш метался, вскрикивал, подскакивал, хватался руками то за нос, то за ухо…

Наконец, не выдержав, он распахнул дверцу кареты.

Пчелиный рой не спеша, с торжественным гудением вылетел наружу.

Слыш от ярости так заскрежетал зубами, что кучер натянул вожжи и обернулся, решив, что произошла какая-то крупная поломка: по крайней мере отскочило колесо или сломалась ось.

Между тем пчелиный рой преспокойно летел над крышами.

— Поворачивай! За ним! Вдогонку! — прошипел Слыш.

Но улица была слишком узкой, и карета, став поперёк, застряла — ни взад, ни вперёд.

Слыш в бешенстве кусал себе ногти, пальцы, руки, глядя вслед Облаку.

Теперь это уже не был пчелиный рой — пчёлы слились во что-то одно длинное и очень знакомое.

Слыш узнал себя. Он узнал свои оттопыренные уши, свои ноги. Ноги были тощие, костлявые, в больших бледно-розовых калошах.

Глава 17

Художник Вермильон знакомится с жабой Розиттой

Облако прилетело домой тихое, присмиревшее. Послушно, без всяких капризов, улеглось под кроватью.

«Вот всегда так: нашумит, нагремит, а потом самому стыдно. Чувствует, что виновато», — подумала Лоскутик, вспоминая, как разозлилось Облако, подслушав её разговор с Сажей.

Но Лоскутик не знала, Облако мучило совсем не это.

— На кого ты сегодня похоже, что-то не пойму, — спросила она, свесившись с кровати и приподнимая край одеяла. — Где только ты такие уши раздобыло? Не знаю, с кем же сегодня ты виделось. Но только сразу скажу — с кем-то очень злым и противным.

Облако не ответило, повернулось к Лоскутику спиной, подтянуло коленки к подбородку.

— Ничего не случилось? — обеспокоилась Лоскутик. — Здорово ли ты? Что-то ты очень розовое.

— Нет, нет, спи, — вздохнуло Облако.

Лоскутик стала уже засыпать, как вдруг в открытое окно влетела летучая мышь. Начала летать по комнате, чертить в воздухе острые треугольники.

Поискала, за что бы ухватиться, чтобы повиснуть вниз головой, не нашла ничего подходящего и вдруг вцепилась Лоскутику в волосы.

Лоскутик осторожно, чтобы не сделать ей больно, разжала холодные лапки, стащила летучую мышь с головы.

Летучая мышь перелетела на шкаф, обиженно пискнула — видимо, ей больше нравилось сидеть, вцепившись Лоскутику в волосы.

Облако неохотно вылезло из-под кровати.

«Пи-пи-пи-ти-ти-ти! — тоненько заскрипела летучая мышь, как маленький ящик, который то выдвигают, то задвигают. — Ти-пи-пи-пи! Пи-ти-ти-ти!..»

Облако с досады даже беззвучно топнуло ногой в большой калоше.

— Тьфу ты! Ну не жаба, а сыщик. Откуда она узнала?

Летучая мышь покачала головой, слетела со шкафа, начертила в воздухе ещё один треугольник и скрылась в окне.

— Что, что узнала? — встревожилась Лоскутик. — Ты о чём?

— Вот пристала, как туман к болоту! — огрызнулось Облако. — Собирайся, пойдём к жабе Розитте.

Лоскутик и Облако на цыпочках прошли мимо комнаты Барбацуцы.

Барбацуца во сне стонала и вскрикивала: «Вулкан извергается! Спасайтесь! Бегите! Из него течёт манная каша! О!.. Сколько манной каши!.. Она зальёт весь город, всю землю!..»

Барбацуце и во сне не давала покоя манная каша.

— Знаешь что, — сказало Облако, когда они очутились на улице, — давай зайдём за Вермильоном. Он давно просил познакомить его с жабой Розиттой. — Облако вздохнуло и добавило что-то уже совсем непонятное: — Может, при нём она не будет меня так… Постесняется всё-таки…

Лоскутик не стала его расспрашивать. Она и так видела, что Облако чем-то очень расстроено.

Они подошли к дому Вермильона.

Облако подняло руку.

Рука начала вытягиваться, удлиняться, без труда дотянулась до окна Вермильона, хотя он жил на самом верхнем этаже, под крышей.

Заспанный Вермильон выглянул в окно, увидел Лоскутика и Облако, радостно закивал.

Через минуту он был уже на улице.

Они пошли по пустынным ночным улицам к королевскому парку.

Вспугнутая их ногами пыль поднималась столбами, как будто хотела достать до луны.

Бульдоги, сторожившие парк, ещё издали заметили Облако.

Они низко опустили головы, а задними лапами и хвостами станцевали танец полной покорности.

После этого они, скромно глядя в сторону, удалились, делая вид, что ничего не видят и не слышат. Не понадобился даже талантливый носовой платок.

Жаба Розитта, как всегда, сидела на каменной скамье и тяжело дышала от старости.

«Какая поразительная жаба! — восхитился художник Вермильон. — Какая мудрость, какая сдержанность во всём. Надо обязательно написать её портрет. Да, да! Я написал бы её в профиль, освещённую луной. К сожалению, это невозможно. Нет денег, чтобы купить краски…»

Увидев Облако, жаба Розитта сердито затрясла головой и даже выплюнула проглоченного комара.

Комар, обрадовавшись неожиданной свободе, запел дрожащую песенку и исчез.

Облако стояло, виновато опустив голову, накручивало платок на палец.

Лоскутик к этому времени уже научилась немного понимать жабий язык. Во всяком случае, она разбирала отдельные слова.

Жаба Розитта хрипела, скрипела, каркала и строго стучала сморщенной кривой лапой по каменной скамье:

— Кхи… Кри… Какое… Ква… Ква… Пшш… Легкомысленное… Пуфф… Скрр… Ушш… Напиться пьяным… Кхх… Стыд… Позор… Кхи… Кхи… Кхи!..

Жаба Розитта раскашлялась так сильно, что больше не могла продолжать.

— Подумаешь… — пробурчало Облако. — Один-то раз в жизни. Ну, выпило этой красной воды. Я даже не помню, что со мной потом было…

Но жаба Розитта даже не посмотрела на Облако.

Она с важностью, как старая королева, указала лапой художнику Вермильону на место возле себя.

Вермильон почтительно присел на краешек скамьи.

— Кви… Ква… Кхи… Кхи? — любезно проквакала Вермильону жаба Розитта.

Вермильон в растерянности оглянулся на Облако.

— Она спрашивает, как вы поживаете, — неохотно объяснило Облако.

Облако обиженно отвернулось, глядя в темноту.

Вид у него был такой, будто оно сейчас улетит куда глаза глядят. Оно уже начало вытягиваться. Это был верный признак, что сейчас оно взлетит кверху.

Облако уже протянуло руку к уху.

— Неважно, совсем неважно, дорогая жаба Розитта, — сказал художник, задумчиво гладя ладонями свои колени. — Сижу без денег. Зарабатываю тем, что хожу во дворец и пишу объявления. Правда, бывают очень забавные объявления. Вот вчера, например, я писал такое… — Вермильон наморщил лоб, вспоминая. — Да, да! Очень забавное объявление. Завтра его расклеят по всему городу: «В понедельник в три часа во дворце состоится благородное состязание водохлёбов. Кто больше всех выпьет воды, получит пять кошельков золота».

— Вот это да!.. — тихо и восхищённо воскликнуло Облако. Глаза у него вспыхнули. — Кто больше всех выпьет воды! Это по мне!

— Не пущу, и не думай, — затрясла головой Лоскутик. — Они тебя поймают!

— Не поймают! Я буду ого каким осторожным!

— Знаю я, какое ты осторожное. Поймают, сунут в кастрюлю — и на огонь. — Лоскутик от ужаса даже зажмурилась.

— Пожалуйста, а я испарюсь и опять стану самим собой.

— А они ещё что-нибудь…

— Да не выдумывай ты!

— Нет, нет, нет! — твердила Лоскутик.

— Да пойми же, глупышка, со мной ничего нельзя сделать! — Облако от нетерпения мягко приплясывало, втягивая в себя сверкающие капли росы. — Меня нельзя ни сжечь, ни убить, ни застрелить, как вас, людей! — Облако взглянуло на Лоскутика, которая стояла с таким видом, как будто зажмурилась на всю жизнь. — Ну ладно уж, слушай. Меня можно погубить только одним: заморозить. Но им-то этого никогда не узнать, пойми. Я же об этом никогда никому не говорило. Только вот вам первым.

Жаба Розитта задумчиво посмотрела на Облако одним глазом. Глаз был выпуклый, прозрачный. Далеко, в глубине, как будто светила зелёная лампочка.

— Ты только подумай, — с мольбой сказало Облако жабе Розитте, заметив её колебания, — я уже столько дней не могу пробраться во дворец. Они закрыли все форточки, замазали щёлки, залепили воском замочные скважины. Ну почему ты считаешь меня таким несерьёзным? Ты ещё даже не знаешь, что я придумало. Они никогда и не узнают, что я — это я.

Жаба Розитта медленно кивнула квадратной головой.

— Розитточка! — воскликнуло Облако и бросилось её обнимать.

На радостях оно высоко взвилось в воздух, перекувырнулось в лунном свете.

Сквозь него, пискнув, пролетела летучая мышь.

Глава 18

Благородное состязание водохлебов

Объявление, написанное художником Вермильоном, висело на ограде парка, и ветер загибал один его уголок.

Тяжёлые узорчатые ворота были гостеприимно распахнуты.

У ворот стояла толпа. Время от времени от толпы отделялся какой-нибудь человек и робко входил в ворота.

Но таких было немного. Все считали, что от короля всё равно ждать ничего хорошего не приходится и лучше держаться от всего этого подальше.

Но всё-таки в конце концов желающих набралось не так мало. Тут были и бедняки, которым нечего было терять. Они просто надеялись хоть раз в жизни вдоволь напиться воды.

Конечно же, сюда явились и богачи. Вода была для них не в диковинку. Они привыкли много пить и мечтали завладеть пятью кошельками золота.

У входа в главный зал всех участников состязания встречали два дюжих стражника: Рыжий Верзила и Рыжий Громила в огромных безобразных калошах. Они бесцеремонно ощупывали каждого, кто входил в дверь.

Рыжий Верзила хлопал входящего по плечу. Рыжий Громила хватал участника благородного состязания за руки и держал его, пока Рыжий Верзила, наклонившись, ощупывал его коленки и башмаки.

Если бы кто-нибудь заглянул за тяжёлые занавески у дверей, он обнаружил бы там главного советника Слыша.

Припав глазом к щели между занавесками, облизывая пересохшие от нетерпения губы, он жадно оглядывал каждого входящего.

— Я всё рассчитал… — шептал он еле слышно. — Облако прилетит. Оно не утерпит, не выдержит, знаю я его. Оно может притвориться кем угодно, но всё равно его сразу узнаешь на ощупь. Но где же оно? Может, вот это Облако? Нет, это господин главный тюремщик. А это дядюшка Буль. Говорят, он продаёт разбавленную воду. А чем он её разбавляет? Воздухом?.. И это не Облако. И это не оно… Вот кто явился: продавец придворных калош. Смотрите-ка, даже мастер зонтиков пожаловал! А Облака всё нет. Это не оно. И это не оно. И это не оно. Какой-то старикашка с седой бородой, в зелёной засаленной куртке. Вот Рыжий Громила хлопнул его по плечу. Он так и присел, бедняга. А это Один-Единственный Нищий. Притащился воды похлебать. Рыжий Верзила чуть не сбил его с ног. Нет, это не Облако, это человек из плоти и крови. И это не оно. А больше никого нет. Неужели… неужели я просчитался и Облако так и не прилетело?

В разгар этих тревожных мыслей знаменитые дворцовые часы, подумав, пробили три раза. Многие отметили, что на этот раз часы думали как-то особенно долго.

Двенадцать трубачей вскинули золочёные трубы и затрубили. Вернее, затрубили только одиннадцать, из трубы двенадцатого вылетел фонтан воды.

Король, сидящий на троне, широко зевнул и топнул ногой в золотой калоше.

Участников благородного состязания впустили в зал.

Богачи расположились поближе к королю, бедняки жались к стенам. Старикашка с седой бородой скромно забился в угол.

Слыш вздохнул и вышел из-за занавески.

— Итак, начнём! — прошептал он. — Кто много пьёт — тот истинный друг короля! Начнём же наше благородное состязание!

Вошли слуги, держа на подносах бокалы с водой.

Все стали жадно расхватывать бокалы.

Как только кто-нибудь ставил пустой бокал на поднос, слуга тут же с почтительным поклоном подавал ему большое деревянное кольцо.

Бедняки, не привыкшие пить, с трудом смогли осушить по пять бокалов.

Один-Единственный Нищий еле выпил три бокала. Он с грустью глядел на четвёртый и никак не мог заставить себя допить его до дна.

Дубильщик кож так удивительно выдубил кожу на своём животе, что живот его мог растягиваться до невообразимых размеров.

Он выпил уже тридцать пять бокалов и с торжеством поглядывал вокруг. На руках и даже на шее у него болтались деревянные кольца.

«Мои милые золотые монетки, — думал он, — цып-цып-цып, мои золотые цыплятки! Я устрою вам славный курятник в моём сундуке!»

Продавец придворных калош выпил десять бокалов, а одиннадцатый незаметно вылил на пол. Но Слыш заметил это, и продавец придворных калош так и не получил одиннадцатого кольца.

Главный тюремщик уговаривал сам себя:

— Ну, мой миленький, любименький! Ну-ка, из любви к себе, выпей ещё бокальчик! Ну-ка, за мамочку! А это за папочку! Что, больше не можешь? А я-то думал, что ты эгоист и из любви к себе выпьешь больше всех!

Разорившийся продавец зонтиков, костлявый, длинный, сам похожий на нераскрытый зонтик, держал в руке бокал с водой и не мог сделать ни глотка. Он смотрел на него полными слёз глазами и думал о своей засохшей маргаритке.

А вокруг звенели бокалы и сухо щёлкали деревянные кольца.

Дубильщик кож выпил уже семьдесят два бокала, и его камзол разъехался по всем швам.

Многие лежали на полу кверху животами.

У дядюшки Буля, как у утопленника, из носа и изо рта текла вода.

— Что делать, господин советник, кольца кончаются, — сказал на ухо Слышу главный слуга.

— Не может быть, — прошептал Слыш. — Мы заготовили пять тысяч колец.

Слуга молча показал пальцем куда-то в угол.

— Что это? — бледнея, прошептал Слыш.

Все, кто ещё мог повернуть голову, посмотрели в сторону, куда глядел главный советник.

Дубильщик кож уронил семьдесят третий бокал.

Скромный старичок с белой бородой, сидевший в углу, был весь завален деревянными кольцами. Собственно говоря, старичка вообще не было видно. Вместо него была огромная куча колец, под которой что-то шевелилось и откуда слышалось невнятное бормотание. Из груды колец с трудом высунулась рука и взяла ещё один бокал.

Кольца разъехались в разные стороны, показалась голова старичка и его борода. Борода растрепалась, распушилась.

— Ещё парочку бокалов, и всё, — строго сказал сам себе старичок и погладил рукой бороду.

Слыш протёр глаза.

«Мне кажется, борода этого старикашки растёт прямо на глазах… — подумал он. — Нет, поистине я схожу с ума…»

Дубильщик кож в ярости ударил себя кулаком по животу. В его животе гулко плеснулась вода.

А старичок, что-то шепча себе под нос, выпил ещё пять бокалов, взял шестой и строго сказал сам себе:

— Хватит, хватит! Это последний бокал, даю честное слово!

Он даже не взял протянутые слугой шесть колец.

Победа была полной.

Перешагивая через лежащих на полу участников благородного состязания, Слыш подошёл к старичку.

— Разрешите пожать вашу руку!.. — прошептал Слыш, пронзительным взглядом впиваясь в лицо старичка.

Старичок усмехнулся и крепко пожал Слышу руку. Слыш помертвел, покачнулся, нос у него стал белее сахара.

Под звуки труб старичку торжественно вручили пять кошельков с золотом. Тот преспокойно рассовал их по карманам своей старой зелёной куртки.

Слуги подхватили под руки перепивших, поволокли из зала. От их пяток по полу, залитому водой, разбегались маленькие волны.

Старичок, не без труда перебравшись через гору колец, пошёл к двери. Кончик бороды он засунул в карман.

За дверью Рыжий Верзила захохотал, разинув пасть, ударил себя по бокам:

— Ха-ха-ха! Эй, Громила! Ну и бородёнка у старикашки. Презабавная бородёнка. Он повернёт голову, а она не поспевает, отстаёт. А потом, не сойти мне с места, старикашкина борода кончиком сама залезла в бокал — раз! — и бокал пуст!

— Что?! — прошептал Слыш, появляясь неизвестно откуда. Он, как всегда, слышал всё, что говорится в любом уголке дворца. — Борода сама пила воду?!

Слыш хлопнул в ладоши.

По всему дворцу тревожно затрещали звонки. Двери сами собой захлопнулись. Стражники скрестили алебарды, преградив выход всем, кто ещё не успел уйти.

— Схватить старика с белой бородой! — приказал Слыш. — Задержать его во что бы то ни стало. Он не мог скрыться, он шёл последним.

Стражники бросились в толпу.

Но старика с белой бородой нигде не было. Был, правда, пожилой человек в зелёной засаленной куртке, но без всякой бороды.

— Оно опять обмануло меня, обхитрило!.. — простонал Слыш. — О, как я его ненавижу!

Нисколько не сомневаюсь, мой дорогой читатель, что ты давно уже догадался, кто был этот странный старичок с седой бородой.

Ты совершенно прав! Ну конечно, конечно же, это был художник Вермильон. Ему ничего не стоило нарисовать себе великолепные морщины.

А его белая борода — это был наш друг, наш общий друг — Облако!

Художник Вермильон благополучно выбрался из дворца — никто и не думал его задерживать. Карманы ему оттягивали тяжёлые кошельки, но это не радовало его.

«Куда же девалось Облако? Я даже не заметил, как оно слетело с моего подбородка, — думал он в тревоге. — Опять оно что-нибудь натворит. Ведь оно такое легкомысленное, увлекающееся. Можно сказать: у него ветер в голове, вернее, вода…»

Глава 19

Путешествие на блюде манной каши

Итак, кто хочет узнать, что дальше случилось с Облаком, за мной, за мной!

А кто не хочет, пусть закроет эту книгу и поставит на полку, только не бросает как попало.

Расставшись с подбородком своего друга, Облако тут же превратилось в большую белую вазу.

Ему было просто необходимо хоть немного передохнуть и прийти в себя.

«Теперь я не улечу из дворца, пока хоть что-нибудь не разузнаю о тайном источнике!» — вот о чём думала белая ваза, но этого, конечно, никто не знал.

— Что это? — возмутился главный украшатель дворца, проходя мимо. — Кто и когда без моего ведома поставил сюда эту белую вазу? Она совершенно не в стиле этого зала. Надо хотя бы поставить в неё цветы, чем-то оживить её. Да, да, букет красных роз, вот что спасёт положение!

И он отправился за букетом.

«Не знаю, как другие, но я совсем не люблю, когда в меня ставят букеты красных роз», — обеспокоенно подумало Облако.

Но через зал всё время сновали придворные, и перелетать с места на место было небезопасно.

Мимо Облака, шаркая ногами и разбрызгивая воду, прошёл слуга, держа над головой золотое блюдо с горячей манной кашей.

«Вот уж кем мне никогда не приходилось быть, так это манной кашей», — подумало Облако.

Оно тут же незаметно взлетело кверху и уселось прямо на манную кашу. Это оказалось не очень-то приятным. Манная каша была только что с огня и изрядно припекала ему спину и пятки.

Слуга, который нёс блюдо, был очень робкий, можно даже сказать, трусливый человек. Он всего пугался и от страха начинал туго соображать и плохо слышать.

Поэтому всё приходилось повторять ему несколько раз. Ему постоянно кричали:

— Иди на кухню! Эй, кому говорят, иди на кухню!

Или:

— Блюдо давай! Кому говорят, блюдо, блюдо давай!

Или:

— Кому говорят, неси кашу!

Постепенно все так привыкли кричать ему «Кому говорят!», что это стало его именем, и никто уже иначе его не называл, как «Комуговорят».

«Не знаю, достаточно ли это надёжное место, — рассуждало Облако, проплывая вместе с манной кашей из зала в зал, — если король зачерпнёт меня ложкой и отправит в рот… Не представляю себе, что из этого получится… Нет, надо быстренько что-то придумать…»

Облако перегнулось вниз и страшным голосом прошептало слуге на ухо:

— Сейчас ты споткнёшься и уронишь блюдо с манной кашей!

Слуга побледнел, споткнулся, но блюда всё-таки не уронил. Он в испуге огляделся по сторонам, но, конечно же, никого не увидел.

«Похоже, что это привидение, — со страхом подумал слуга. — Я никого не вижу — значит, никого нет. Но всё-таки я кого-то слышу — значит, кто-то есть. А если никого нет, а вместе с тем кто-то есть — значит, это типичное привидение!»

— Кому говорят, сейчас же споткнись и урони блюдо! — снова провыло Облако.

«Привидение уже знает моё имя! — ужаснулся слуга. — А если привидение кого-нибудь зовёт по имени, тому уж не сдобровать».

Он снова споткнулся, затрясся всем телом и с невероятным трудом удержал блюдо над головой.

Шатаясь, он вошёл в главный зал, где уже сидел король и в нетерпении крутил головой, в то время как трое слуг, мешая друг другу, завязывали ему белоснежную салфетку вокруг шеи.

— Кому говорят! Сейчас же споткнись и урони манную кашу! — жутким голосом провыло Облако прямо ему на ухо.

Несчастный Комуговорят не выдержал.

Носок его левой ноги зацепился за правую пятку. Бедняга споткнулся на ровном месте. Блюдо наклонилось… Короче говоря, произошло следующее: Комуговорят, золотое блюдо и горячая манная каша — всё полетело на пол.

Раздался всеобщий крик.

Золотое блюдо загремело и задребезжало.

Манная каша грузно шлёпнулась на пол, обдав всех тяжёлыми белыми брызгами.

Одни загородили лица руками, другие бросились оттирать камзол короля, и никто не заметил, как Облако проплыло над их головами и повисло на окне в виде тончайшей кружевной занавески.

Глава 20

Облако узнает тайну короля, что очень хорошо, и теряет свободу, что очень плохо

Наступила ночь.

Не будем скрывать, Облаку было неуютно и даже немного жутко одному в пустом зале.

Иногда к окну подлетали летучие мыши, открытыми ртами на миг прилипали к стеклу, потом отваливались, исчезали в темноте.

Несколько раз ударял крылом о стекло старый филин Ночной Философ, приятель Облака. Что-то пробовал сказать, предостеречь, что ли, но разобрать было нельзя.

Чёрный, заплывший жиром королевский кот, который лежал свернувшись клубком в кресле, приоткрывал зелёные щёлки глаз, неодобрительно поглядывал на Облако.

«Что я, в самом деле! — рассердилось на себя Облако. — Совсем раскисло. Надо взять себя в руки…»

Облако облетело весь зал. Внимательно оглядело всё, каждый угол, каждую щель, заглянуло повсюду.

Но нигде не было ни рычага, ни дверцы, ни секретной замочной скважины. Ничего.

«Неужели, неужели я так и не узнаю эту тайну? — с отчаянием подумало Облако. — С таким трудом проникнуть во дворец — и напрасно. А мне всё время казалось, он здесь, тайный источник здесь, во дворце. Значит, это ошибка. Нет, никогда не надо верить предчувствиям. Даже облачным…»

Облако сделало ещё один круг по залу и повисло над чёрным котом.

Вообще-то кошачье племя терпеть не могло Облако, считая его близким родственником дождю и лужам. Поэтому Облако никогда не вступало с котами в разговоры.

Но это была последняя надежда.

— Эй, кот! — окликнуло Облако чёрного кота. — Ты ведь здешний. Послушай, может, ты знаешь: откуда берёт король столько воды? Нет ли тут тайного источника?

— Может быть, и есть, — фыркнул кот, брезгливо дёрнув шерстью на спине, когда Облако пролетело над ним.

— Источник? И ты знаешь, где он? — воскликнуло Облако. От волнения оно трижды перевернулось в воздухе.

— Может быть, и знаю. — Кот приоткрыл ослепительные зелёные щёлки глаз.

— Тогда будь другом, скажи! — Облако присело на ручку кресла.

— С какой это стати я буду открывать тайны своего хозяина, своего любимого хозяина? Ни за что в жизни! Никогда. Я не предатель, — оскорблённо фыркнул кот и неожиданно добавил: — Давай мышь, тогда скажу!

— Превратись в мышь. Скорей! — шепнуло Облако своему носовому платку.

— Не желаю! — заупрямился носовой платок. — В кошку — с удовольствием.

— Один раз, пожалуйста, — прошептало Облако торопливо. — Это очень важно.

— Ладно уж!.. — буркнул носовой платок.

И тотчас из-под кресла, где мирно лежал кот, выбежала мышь. Вертляво, суетливо побежала по полу.

— Говори, говори, где источник? — закричало Облако. — Сперва скажи!

Но кот и не слушал его. Одним скачком, как будто под шкурой у него была туго сжатая пружина, перелетел половину зала.

Ещё прыжок. Кот настиг мышь — раздался вопль разочарования.

— Мошенник! — зашипел кот.

Где-то вдалеке послышались шаги.

Облако заметалось по залу в растерянности, не зная, куда спрятаться.

Шаги приближались.

В углу стояла белая мраморная русалка с чешуйчатым хвостом. Облако нырнуло в другой угол, превратилось в точно такую же русалку и тоже встало на хвост.

Знаменитые часы под стеклянным колпаком задумались, перестали тикать, наконец печально пробили три раза.

Двери распахнулись.

Вошли двое.

Один нёс фонарь, обернув его краем плаща.

Дверь за собой закрыли плотно, фонарь поставили на стол.

Теперь Облако могло их хорошенько рассмотреть. Это были король и его главный советник Слыш.

«Интересно, почему это они не спят? — удивилось Облако. — Насколько я знаю людей, их просто невозможно вытащить среди ночи из постели. Будут без конца потягиваться, зевать, охать. Это мы, облака, без отдыха ходим по небу и днём и ночью».

— Итак, дорогой Слыш, Облако опять тебя перехитрило, — сказал король кислым голосом. — К тому же мне пришлось напоить водой кучу оборванцев. Не говоря уже о пяти кошельках золота…

Чёрный кот, возмущённо и жалобно мяукая, стал тереться о калоши короля. Он указывал мордой на русалку, с ненавистью фыркал и косил в её сторону зелёными глазами.

Но мысль о пяти потерянных кошельках с золотом приводила короля в такое раздражение, что он, не обратив внимания на своего любимца, отшвырнул его ногой.

Слыш прижал костлявый кулак ко лбу.

— Конечно, старик с бородой было Облако. Это несомненно. Но ведь я пожимал ему руку, вот как вам…

Слыш хотел пожать руку королю, но тот брезгливо оттолкнул его.

— Если ты не изловишь Облако, твоя песенка спета. Запомни это, Слыш! А теперь довольно болтовни. Пора пускать воду!

«Воду?! — изумилось Облако. Оно покачнулось на хвосте и чуть не потеряло равновесие. — Как это — воду?»

То, что произошло дальше, было совершенно невероятно. Облако решило, что всё это просто-напросто облачный сон.

Король и Слыш подошли к трону.

Облако как можно шире раскрыло свои русалочьи глаза.

Как ты уже знаещь, на спинке трона был королевский герб — золотое ведро с надписью: «Вода принадлежит королю».

Слыш, встав одним коленом на трон, с трудом, с усилием повернул тяжёлое золотое ведро, так что оно встало кверху донышком.

Послышался скрежет колёс какого-то скрытого под полом механизма… Вздохи и скрип насоса.

Слыш отскочил в сторону.

Королевский трон вместе с массивной мраморной плитой, на которой он стоял, поднялся вверх и отодвинулся в сторону.

Облако изо всех сил вытянуло шею.

На том месте, где прежде стоял трон, открылась чёрная квадратная дыра.

Послышался отдалённый грохот, перешедший в плеск и журчание.

Король заглянул в чёрный колодец.

— Сюда, сюда, моя водичка! — пробормотал он, потирая руки. — Иди сюда, моё золотце! Все мечтают о тебе: сухие гло́тки, пересохшие кишки. Ты снишься всем: людям и птицам, собакам, деревьям. Но ты моя, только моя!..

— Ваше величество, — озабоченно сказал Слыш, заглядывая в колодец через плечо короля. — Вы не замечаете, что воды с каждым годом становится всё меньше? Подземный источник, после того как вы заперли его, роет себе новое русло. Он уходит всё глубже и глубже под землю.

— А… — беспечно махнул рукою король. — Лет на сто воды хватит. Для меня и моего сына.

— А после?

— Что мне думать о том, что будет после? Лишь бы сейчас наполнить подвалы золотом.

Внизу в темноте что-то блеснуло, похожее на жидкое зеркало. Оно поднималось всё выше и выше, перелилось через край, волнами побежало по полу.

Это была вода.

Она закрутилась водоворотами вокруг чёрных калош Слыша.

Вода по пути сама распахнула двери. Она потекла из зала в зал и дальше, вниз по мраморной лестнице.

И тут Облако не выдержало. Оно забыло об осторожности и благоразумии.

— Вода! Вода! Вода! — закричало Облако и заплясало на своём русалочьем хвосте.

Но если беспечное Облако забыло обо всём на свете, то кое-кто соображал быстро и точно.

— Оно! — шёпотом вскрикнул Слыш, указывая на Облако кривым пальцем.

В мгновение ока он дёрнул какой-то шнурок.

Двери захлопнулись. По всему дворцу задребезжали звонки. Послышался топот ног, лязг оружия.

Облако в растерянности взлетело к потолку и там повисло, обвившись хвостом вокруг люстры.

— Оно узнало мою тайну! — прохрипел король. Было видно, что ещё немного и он начнёт пускать пузыри.

Слыш быстро повернул золотое ведро на спинке трона. Трон и мраморная плита встали на место.

— Попалось, голубчик! — прошептал Слыш, переводя дух. — Тебе отсюда не выбраться. Превращайся в кого угодно, нас не запугаешь.

— Посмотрим! — воскликнула русалка и вдруг опустилась вниз густым туманом. Всё скрылось из глаз. Туман был густой, как молоко.

— Где я? — блуждая в тумане, закричал король. — Я заблудился! Где моё королевство? Где мой трон? Слыш, ко мне!

— Я тут, ваше величество! — Слыш, вытянув вперёд руки, бросился на королевский голос. Но, к сожалению, он угодил пальцем прямо в глаз королю.

— Вы ещё не знаете, какой я замечательный парикмахер! — гулко захохотал туман. Голос шёл сразу со всех сторон — сверху, снизу, из всех углов зала. — Сейчас я вам устрою прелестные причёски!

В тот же момент волосы Слыша и короля, потрескивая, встали дыбом. Жирный королевский кот вскочил на спинку кресла. Вся шерсть на нём взъерошилась самым необыкновенным образом. Он превратился в чёрный пушистый шар с двумя зелёными огнями. Кот жалобно замяукал, пуская во все стороны искры.

— Нет, быть туманом — это не в моём характере! — послышался голос Облака. — Туман — это что-то жидкое, доброе и глупое. А мне хочется быть сейчас кем-нибудь страшным и кусачим…

И тотчас туман стал редеть, как будто молоко разбавили водой. Из тумана проступил трон, золочёные кресла, чёрные окна.

Через мгновение туман исчез.

И тут все увидели посреди зала огромного белого крокодила. Крокодил разинул зубастую пасть. Волоча брюхо по полу, извиваясь всем телом, он пополз на короля.

Король с ногами забрался на трон.

Кот, шипя, как огнетушитель, повис на мягкой обивке кресла.

— Не пугайтесь, ваше величество! Это всего-навсего Облако, — задыхаясь, прошептал Слыш. — Серое, некультурное Облако. Оно умеет только летать над деревьями и поливать дождём убогие деревенские крыши. Я предложил ему сыграть в карты, но оно струсило и улетело. Уверяю вас, оно не умеет ни читать, ни писать. Оно даже не знает, что такое часы и для чего они…

— Я не знаю, что такое часы? — вне себя от возмущения рявкнул крокодил. — Да знаешь ли ты, что все башенные часы на свете мои друзья! Я знаком с их стрелками. Я качался на их маятниках. А они рассказывали мне, что такое время и почему его нельзя остановить.

— Врёшь, врёшь, врёшь! — прошептал Слыш. — Нашёл дурака. Никогда не поверю. Вот часы. А ну-ка скажи, сколько времени?

— А вот и скажу!

— А вот и нет!

— А вот и да!

Из огромного камина посыпалась копоть. В чёрном облаке из трубы вывалился Сажа. Он шлёпнулся прямо в золу. Из чёрного стал серым.

— Сюда! — крикнул он Облаку, протирая глаза и кашляя. — Улетай в трубу, спасайся!

Король схватил Сажу за руку:

— Я поймал шпиона!

Но так устроен мир, что ни один король на свете не может удержать за руку ни одного трубочиста. Сажа вывернулся и бросился к Облаку:

— За мной! Облако, миленькое, скорее!

— Сначала я докажу этому невежде, что он ничего не понимает в облаках! — Крокодил, возмущённо отдуваясь, пополз к часам.

Умные часы старого мастера затикали громко и взволнованно. Конечно, они хотели предостеречь Облако, предупредить об опасности. Но, видно, Облако от обиды совсем потеряло голову.

— Сейчас ты увидишь, что такое настоящее Облако! — рычало оно. — Часовая стрелка прошла цифру три… Уф! Я докажу тебе! Теперь минутная стрелка… Погоди, погоди, дай подумать…

От усилия Облако само стало похоже на часы.

— Я даже сниму колпак, чтоб тебе было лучше видно! — Слыш на цыпочках подошёл и снял стеклянный колпак, предохранявший часы от сырости.

Мудрые часы тревожно замолчали, а потом пробили тринадцать раз, что делают часы только в самых исключительных случаях.

— Три часа двадцать пять минут. Что, видишь? — с торжеством воскликнуло Облако.

В этот момент Слыш шагнул к Облаку и ловко накрыл его стеклянным колпаком.

— Вот и всё, ваше величество! — тихо и устало сказал Слыш. — Теперь займёмся трубочистом.

Но Сажи нигде не было. Только из каминной трубы падали невесомые чёрные хлопья.

Облако закрутилось внутри тесного колпака. Побелело, как взбитые сливки. Его стрёлки бешено завертелись, обгоняя друг друга.

— Ну и буду сидеть тут! Мне тут как раз очень нравится! — крикнуло Облако. Голос его из-под колпака доносился глухо и слабо. — Всё равно вы со мной ничего не сделаете!

— Ты так думаешь? — с наслаждением прошептал Слыш. Он сказал это совсем тихо. Но чем тише он говорил, тем лучше его было слышно. — А мы тебя заморозим!

— Откуда знаешь? — Облако задрожало.

— Да так… Сказало одно пьяное Облако… — небрежно сказал Слыш. Но в глазах у него загорелась злоба и торжество.

— Погибло… — простонало Облако. — Я так и знало, что в конце концов всё кончится очень плохо…

Стрёлки его остановились.

Глава 21

О том, как жаба Розитта очутилась на столе у Барбацуцы

Лоскутик плакала.

Мало сказать плакала — она рыдала. Она рыдала уже пять часов подряд. Нос у неё распух, а веснушек стало в два раза меньше.

Лоскутик затыкала себе рот ладонями, бросалась лицом в подушку, но не могла остановиться.

Над ней, воинственно сжав кулаки, стояла Барбацуца.

Она пробовала успокоить Лоскутика, как ей казалось, самыми верными и надёжными способами: несколько раз съездила её по затылку, дёргала то за одну косичку, то за другую. Но даже это не помогало.

Тогда Барбацуца схватила Лоскутика, повернула к себе и затрясла так яростно, что остаётся только удивляться, каким образом голова Лоскутика осталась на плечах, а не вылетела, например, в окошко.

— Говори, что случилось!

Лоскутик продолжала рыдать.

— Отвечай, негодяйка!

Лоскутик только заливалась слезами.

Тут Барбацуца повела себя самым странным и неожиданным образом. Из груди её вырвался хриплый стон. Она обхватила Лоскутика костлявыми руками, прижала к себе, задышала всё чаще и чаще и вдруг тоже зарыдала.

— Пожалей ты меня, старуху… Не могу слышать, как ты плачешь! Не могу! Помираю! Хоть скажи, что случилось?

И вот тогда Лоскутик, не переставая плакать, рассказала ей о своей дружбе с Облаком, о Вермильоне и Саже. И о том, что Облако улетело во дворец и пропало.

Барбацуца оглушительно высморкалась в подол юбки.

— Что же мы сидим сложа руки? Бежим к этому Вермильону или как его там! Где моя шаль?

Барбацуца начала метаться по комнате, с удивительной ловкостью опрокидывая стулья и скамейки.

— Очень мне надо искать это Облако! — бормотала она. — Что такое Облако? Сырость, слякоть, пустота, так — пшик, и больше ничего! Ох, старая дура, с кем на старости лет связалась… С девчонкой и сыростью!

В стекло ударила горсть песка. Барбацуца распахнула окно.

— Не твой ли это художник? Волосы долгие, сам в краске.

Под окном действительно стоял художник Вермильон.

— А ну иди сюда, мазилка! Да поторапливайся! — крикнула ему Барбацуца.

Вермильон вошёл в комнату. В руке он нёс маленький клетчатый узелок. Собственно говоря, это был носовой платок, в котором что-то шевелилось.

Вермильон бережно положил узелок на стол, развязал его. В узелке оказалась жаба Розитта. Она хрипло и утомлённо дышала. Живот её раздувался и опадал. Глаза глядели встревоженно и серьёзно.

— Что?! — завопила Барбацуца. — Жабу ко мне на стол?! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Прочь эту гадость! Выкинь в окошко!

Барбацуца ухватилась за угол платка и дёрнула изо всех сил, но Лоскутик успела подхватить жабу Розитту в воздухе. Прижала её к груди:

— Это жаба Розитта! Она друг Облака!

— Ох я старая карга! — Барбацуца воздела руки к потолку с таким видом, как будто только потолок мог её понять и посочувствовать. — С кем связалась! С девчонкой, Облаком, мазилкой и жабой! Нет, пора из меня сварить бульон! Давно пора!

Жаба Розитта закашляла, заскрипела на руках у Лоскутика:

— Кхи… Кри… Пхи… Трр… Фрр… Ква…

— Она говорит, — объяснила Лоскутик, — что никто ничего не знает. Летучие мыши всё забыли, потому что слишком долго висели вниз головой. Ночной Философ его видел. Облако превратилось в занавеску и висело на окне. Но потом принесли лампу, и он больше ничего не мог разглядеть.

На окно сел чёрный голубь. Чёрный, как ворон. От его лап на подоконнике остались чёрные крестики.

— Это не мой голубь! Кыш! Пошёл! — завопила Барбацуца.

— Это голубь Сажи! — воскликнула Лоскутик.

И правда, под окном стоял Сажа.

Можно было подумать, что Барбацуца от ярости тут же разорвётся на тысячу кусков.

— Я всё думала, чего же мне не хватает! Теперь я знаю. Трубочиста! Именно трубочиста! Нет, пора меня провернуть сквозь мясорубку и наделать из меня котлет!

— Можно я его позову? — взмолилась Лоскутик.

— Зови его, зови! — Барбацуца с мрачным видом скрестила на груди руки. — Мне уже всё равно. Пусть сюда идут жабы, художники, жулики, пожарные, сороконожки и трубочисты. Не обращайте на меня внимания, прошу вас. Я просто начинка для пирогов, не более того.

Сажа вошёл в комнату. Он был похож на скелет, к тому же выкрашенный чёрной краской. От ветерка, влетевшего в окно, он покачнулся.

— Ну что? Что-нибудь знаешь? — нетерпеливо спросила Лоскутик.

— Я пять дней сидел в трубе, — еле слышно сказал Сажа. — Я думал, уже навсегда пришла ночь. Я почти поверил в это. А кормил меня мой голубь. Воровал крошки на кухне.

— Вот тебе, вот! — Барбацуца с такой силой заехала самой себе по лбу, что на лбу тут же вздулась здоровенная шишка. — Связалась с девчонкой, плесенью, мазилкой и жабой! Тьфу! — Она со злобой посмотрела в сторону жабы Розитты. — Теперь ещё корми голодных трубочистов!

Барбацуца бегом бросилась на кухню и через минуту вернулась с целым блюдом поджаристых пирожков.

— Ешь, сейчас же ешь! — зарычала она.

— А Облако? Ты ничего не знаешь о нём? — с тоской спросила Лоскутик.

— Разве я не сказал? — Сажа печально посмотрел на Лоскутика. — Они накрыли его стеклянным колпаком… А потом они сказали: «Мы тебя заморозим!»

Жаба Розитта подняла голову и с отчаянием квакнула. Из глаз её выкатились две прозрачные зелёные слезы.

Вермильон в отчаянии отвернулся.

— Всё пропало… — прошептала Лоскутик. — Больше я его никогда не увижу, моё Облако…

В комнате наступило молчание. Так молчат люди, когда приходит большое горе и когда ни один не знает, чем утешить другого.

— А я знаю! — вдруг закричала Барбацуца. — Как же я сразу не догадалась? Почему стража у погреба? Почему пушки? Почему никого даже близко не подпускают? Значит, оно там, это ваше сокровище!

— А там нет трубы? Хоть самой узкой? — наивно спросил Сажа. Он всё вертел в руке пирожок, так и не надкусив его.

— Скажешь тоже, обгорелая ты спичка! — презрительно фыркнула Барбацуца. — Если труба, так должна быть печка. А какие в леднике печки?

— А может быть, всё-таки можно как-нибудь?.. — с отчаянием сказала Лоскутик.

— Никаких как-нибудь! — резко ответила Барбацуца. — Туда никого не пускают. Ясно?

— А если вы попробуете?

— И пробовать не буду!

— Но…

— И не проси! — отрезала Барбацуца. — Говорят тебе, ничего сделать нельзя! Об этом Облаке надо забыть.

Глава 22

Может ли король есть манную кашу, сваренную на воде?

На кухне было жарко, как в аду.

Лица у поваров были ярко-малиновые, у поварих — красные, у поварят — розовые.

Только Лоскутик была зеленовато-бледной.

Барбацуца в первый раз взяла её с собой во дворец.

Лоскутик со страхом смотрела на огромную плиту. Плита шипела и пыхтела, как дракон, у которого вместо голов были кипящие кастрюли и брызжущие жиром сковороды.

Король готовился к пиру.

— Мы будем сегодня праздновать, — объявил король своим придворным, — но праздновать неизвестно что. То есть я-то, конечно, знаю, что именно, но вам это знать совсем не обязательно. Мы будем сегодня пить вино за что-то и радоваться чему-то. А кто не захочет радоваться вместе с нами, прямиком отправится в тюрьму.

Итак, в духовке вздыхали воздушные пироги, подрумянивались надетые на вертелы бесчисленные индейки и утки, что-то очень интересное нашёптывал шоколадный торт. Коричневые пузыри вздувались и лопались. Из каждого лопнувшего пузыря вылетало сразу, по крайней мере, пятнадцать прекраснейших ароматов.

Поэтому нет ничего удивительного, что на крышах всех городских домов сидели драные коты и кошки, повернув чуткие носы в сторону королевской кухни. Они жмурились и облизывались.

— Дорогая Барбацуца! — сказал главный повар, на цыпочках подходя к ней. — И всё-таки самое главное блюдо должны приготовить именно вы. Вы должны сварить вашу божественную манную кашу. Для этого уже привезли пять бидонов молока.

Барбацуца заглянула во все пять бидонов. С недоверчивым видом понюхала молоко. Потрясла над бидонами руками.

Затем зачерпнула поварёшкой молока из одного бидона, отхлебнула немного, да вся так и передёрнулась.

— Оно же кислое! — прорычала она.

Попробовала молока из второго, вся сморщилась:

— И это кислое!

Попробовала из третьего, из четвёртого…

— Что вы мне подсовываете? Это же простокваша!

Во всех пяти бидонах оказалось скисшее молоко.

Главный повар встревожился не на шутку.

— Что такое? Отчего оно могло скиснуть? — спросил он, немного бледнея.

— «Отчего, отчего»! — передразнила его Барбацуца. — Какую жарищу развели! Я сама тут чуть не скисла, не то что молоко!

Главный повар побледнел окончательно.

— Дорогая Барбацуца, я немедленно прикажу всем королевским коровам подоиться ещё раз. Будьте спокойны, я их заставлю. Молоко будет.

— А оно опять скиснет, — ехидно ухмыльнулась Барбацуца. — Нет, придётся сегодня сварить манную кашу на воде.

— На воде?! — Не только глаза, но и стёкла очков у главного повара стали испуганными. — Да ни один король на свете никогда не ел манной каши на воде!

— А нашему сегодня придётся её отведать. Ничего не поделаешь. Каша на воде…

— Нет, нет, не говорите этих страшных слов! Неужели ничего нельзя придумать?

— Ничего! — решительно рявкнула Барбацуца.

— Но всё-таки, умоляю вас!

— Нет, нет, сделать ничего нельзя. Хотя, впрочем…

— Что? Что? Да говорите же!

— Если принести… Да нет, это невозможно.

— Нет, дорогая Барбацуца, вы всё-таки скажите!

— Если принести из погреба льда и поставить молоко на лёд, тогда оно не скиснет.

Повар отступил на несколько шагов и отчаянно замахал руками.

— Это невозможно! Вы же прекрасно знаете, в погреб никого не пускают!

— Так я вам всё время и твержу, что невозможно. Просто я сварю кашу на во…

— Не говорите этих ужасных слов! — вскричал повар. — Моя заливная рыба! Она получится слишком нервной. Мои взбитые сливки! Они будут взволнованы. А король терпеть не может взволнованных взбитых сливок!

— Что поделаешь, каша будет на…

— Хорошо! Я попробую. Начальник королевской стражи — мой троюродный брат. Это такой души человек. Благородный, отзывчивый, бескорыстный…

— Дело ваше, — равнодушно сказала Барбацуца и отвернулась. Но она так стиснула руку Лоскутика, что чуть её не сломала.

— Сам спущусь в погреб, принесу ведро льда. — Главный повар со вздохом обмотал горло тёплым шарфом, потуже натянул на уши свой поварской колпак.

— Иди, иди, голубчик! — Барбацуца захохотала так оглушительно, что шоколадный торт, слабо охнув, осел несколько набок.

— А что? Что? — встревожился главный повар.

— А то, что во льду тоже надо разбираться. Синий лёд слишком холодный, молоко перемёрзнет. Жёлтый — слишком быстро тает. Зелёный брать нельзя ни в коем случае — он бывает ядовит, особенно в конце месяца…

— Барбацуца! — взмолился главный повар. — Не в службу, а в дружбу: сходите сами. Я в этом ничего не понимаю.

— Ни за что! У меня и так нос заложен. — Барбацуца угрожающе затрубила носом.

— Прошу вас!

— Все кости ломит. Ночью ноги так и сводит.

— Умоляю!

— Кашель мучит! — Барбацуца вся затряслась от кашля.

— Заклинаю!

— Ладно уж, — нехотя согласилась Барбацуца.

— Не знаю, как благодарить вас, милая Барбацуца! — с облегчением воскликнул главный повар.

Он поспешно схватил десяток жареных уток, фаршированного индюка, двух поросят и огромную рыбину на серебряном блюде.

— А это для кого? — насмешливо спросила Барбацуца.

Главный повар немного смутился.

— Мой троюродный брат… Он такой бескорыстный… Но знаете ли, не любит, когда к нему с пустыми руками…

И, накинув себе на шею ещё три связки колбас, главный повар покинул кухню.

Глава 23

Облако, где ты?

Назад на кухню главный повар явился уже налегке, даже без серебряного блюда.

Его костюм был весь в жирных пятнах. Пятно на животе было похоже на индюка, пятно на левом боку напоминало поросёнка, на правом — утку.

— Какой милый бескорыстный человек!.. — сказал он, потирая сальные руки.

— Поторапливайся, девчонка! Пойдёшь вместе со мной! — зарычала Барбацуца и наградила Лоскутика крепким подзатыльником.

Схватив пустое ведро и толкая перед собой Лоскутика, она вышла из кухни.

Погреб имел вид осаждённой крепости.

Среди мирных кустов розовых и чайных роз с угрожающим видом чернели жерла пушек. Пахло порохом и тлеющими фитилями.

Привалясь спиной к груде ядер, начальник королевской стражи с наслаждением обсасывал индюшачью ногу.

Барбацуца прошла мимо стражников, нарочно хватила пустым ведром по лафету пушки.

На двери погреба красовался новый здоровенный замок.

Начальник королевской стражи вставил в него ключ и с трудом повернул скользкими от жира пальцами.

Барбацуца выхватила из рук стражника зажжённый фонарь, стала спускаться вниз по крутой лесенке. Лоскутик, боясь отстать, поторопилась за ней.

Лоскутик спускалась вслед за мигающим огоньком и огромной тенью Барбацуцы. Позади, икая от сытости, топал начальник королевской стражи.

Спускаться пришлось долго.

Сырость поползла по ногам, поднялась до живота, добралась до макушки.

Лоскутик услышала идущий откуда-то снизу дробный стук, как будто два десятка дятлов молотили носами по крепкой сосне.

«Откуда тут дятлы?» — удивилась Лоскутик.

Но это были вовсе не дятлы. Это были четыре стражника, которые, громко стуча зубами от холода, сидели на корточках вокруг зажжённой лампы.

Они грели об неё руки. Их огромные лапищи, обхватившие лампу, просвечивали насквозь, были красными и прозрачными.

Барбацуца бесцеремонно растолкала их, ногой распахнула тяжёлую дверь, обитую медью.

Барбацуца и Лоскутик вошли в огромный ледяной подвал.

Свет лампы, сверкая, побежал по острым ледяным глыбам. В дальних углах зашевелилась вспугнутая темнота.

Куски льда громоздились, как прозрачные горы, крепости, башни, нависали, как тяжёлые мосты из хрусталя.

На стенах ледяные узоры, стрелы, игольчатые звёзды.

Дрожь пробежала по спине Лоскутика. Но совсем не от холода. Только сейчас поняла она, как трудно будет ей тут отыскать Облако.

— Набирайте… ик!.. льда, да поскорее! — воскликнул начальник королевской стражи. — Там наверху у меня остался… ик!.. индюк и полдюжины… ик!.. уток. А эти пушкари такие нахалы…

— Иди… — шепнула Лоскутику Барбацуца.

Лоскутик принялась переворачивать одну за другой тяжёлые, скользкие ледяные глыбы.

— Скорее! — злился начальник королевской стражи. — О!.. Они уже… ик!.. хрустят моими косточками, то есть косточками моих уточек!

Руки у Лоскутика окоченели от холода. Она в кровь изрезала их об острые края ледяных глыб.

«Мне не найти тут Облако и за целый год…» — в отчаянии подумала Лоскутик.

Наверно, Барбацуца подумала то же самое.

— Идём отсюда. Ничего не выйдет… — шепнула она. Лоскутик упрямо затрясла головой.

— Не уйду без Облака… Лучше замёрзну …

Барбацуца посмотрела на Лоскутика, кивнула и вдруг тихо улыбнулась.

«Улыбается!.. — не поняла Лоскутик. — Улыбается — сейчас?»

— А ну убирайся отсюда! — зарычал начальник королевской стражи, грубо хватая Лоскутика за плечо.

Но, видно, плохо он знал Барбацуцу.

Барбацуца подскочила и с размаху надела ему на голову пустое ведро. Кулаком изо всех сил стукнула по донышку, и оглушённый начальник королевской стражи, кроткий, как ягнёнок, уселся на пол.

— Скорей! — крикнула Барбацуца Лоскутику.

Лоскутик в отчаянии оглянулась по сторонам.

И вдруг, в наступившей тишине, ей послышался негромкий храп и сонное посапывание.

Она изо всех сил навалилась на тяжёлый кусок льда, откатила его в сторону, принялась раскидывать ледяные глыбы, сваленные одна на другую. Из её пальцев сочилась кровь, но она не обращала на это внимания.

В самой глубине она увидела кусок льда, очень странный на вид.

Он был похож на часы. На очень старинные часы с обломанными стрелками.

Лоскутик наклонилась над ним. Она услышала слабый стон.

— Нашла! — вне себя от радости прошептала Лоскутик.

— Лентяйка! —завопила Барбацуца. — Все кишки мне заморозила!

Лоскутик прижала к себе ледяные часы. Ссыпала в карман передника ледяные стрелки и вывалившиеся из часов прозрачные колёсики и пружинки.

Барбацуца бросила ей на плечи свою шаль, прикрыла ледяные часы. Сдёрнула с головы начальника королевской стражи его необыкновенный шлем. Не глядя, накидала полное ведро льда.

Начальник королевской стражи, ничего не соображая, послушно побрёл за ними, качаясь и стукаясь плечами о стены на узкой лестнице.

Около погреба стражники складывали кучами пушечные ядра. Они с трудом удерживали их жирными пальцами. Губы и щёки у стражников масляно блестели.

А жареные утки, индюк и поросёнок бесследно исчезли.

— Опять голубей не накормила, бездельница, лентяйка! — страшным голосом закричала Барбацуца. — Марш домой!

Лоскутик бросилась бегом по дорожке.

Барбацуца подхватила с земли камень и швырнула Лоскутику вдогонку. Но камень почему-то полетел совершенно в другую сторону.

Лоскутик поплотней закрыла шалью Облако.

По её животу текли ледяные струйки. Солнце жарило вовсю, но Лоскутик тут же промёрзла до костей. Она испугалась, что холод доберётся до её сердца и оно перестанет биться.

Облако становилось всё легче. Оно шевельнулось, сонно вздохнуло, потом начало сладко зевать, потягиваться.

Вдруг Лоскутик почувствовала холод вокруг шеи — это Облако выпростало руки из-под шали и обняло её.

Лоскутик робко подошла к высоким чугунным воротам. Разомлев от жары, привалившись к воротам, сидели Рыжий Верзила и Рыжий Громила.

— Стой! — крикнул Рыжий Громила.

— Брось… — вяло пробормотал Рыжий Верзила.

— Она что-то прячет под шалью, — подозрительно заметил Рыжий Громила.

— Это барбацуцына девчонка. Не связывайся с ней. Послушайся доброго совета, — с трудом разлепив залитые потом веки, лениво сказал Рыжий Верзила.

— Что у тебя под шалью? — зарычал Рыжий Громила.

— Оставь девчонку в покое… — зевнул Рыжий Верзила, снова закрывая глаза.

Рыжий Громила за плечо притянул к себе Лоскутика. Он сунул руку ей под шаль и тут же выдернул.

— Ну и холодище! — воскликнул он с удивлением. — Ничего там нет, а холодно, как в животе у лягушки!

Лоскутик быстро проскользнула в ворота.

Она пересекла площадь Одинокой Коровы и знакомыми улочками побежала к дому Барбацуцы.

Там с беспокойством и нетерпением её ожидали Вермильон, Сажа и жаба Розитта.

Глава 24

Что может случиться, если нечаянно наступить на лимонную корку

Барбацуца с торжествующим видом заявилась на кухню с полным ведром льда.

Две скромные румяные девушки внесли бидон с молоком.

Барбацуца ударила ногой по ведру, ведро опрокинулось, лёд рассыпался по полу.

— Вы сошли с ума, дорогая Барбацуца! — в испуге воскликнул главный повар. — Что вы делаете? Молоко опять скиснет!

— Не скиснет, — загадочно сказала Барбацуца. — Думаешь, молоко глупее тебя? Нет, милый, ему достаточно знать, что на кухне есть лёд.

И действительно, на этот раз молоко и не подумало скиснуть.

Густой белой струёй оно потекло в кастрюлю. Барбацуца вскарабкалась на табуретку.

Никогда ещё она не варила манную кашу с таким вдохновением.

Повара и поварята испуганно прилипли к стенам.

В клубах пара лицо Барбацуцы то сжималось, то растягивалось.

Как бешеная вертелась в руках поварёшка.

Барбацуца даже что-то напевала. Это было потрясающе. Никто никогда не слышал, чтобы она пела.

Как ты уже знаешь, мой читатель, троюродный брат главного повара был начальником королевской стражи. Но у главного повара имелся ещё двоюродный брат. Этот двоюродный брат был морским разбойником.

Главный повар, слушая песню Барбацуцы, даже струхнул немного. Эта песня живо напомнила ему самую кровожадную песню пиратов.

— Каша готова! — воскликнула Барбацуца и швырнула в угол поварёшку.

О, какая это была каша! Она напоминала крем, взбитые сливки, горячее мороженое, морскую пену — всё, что хотите, только не обыкновенную манную кашу.

Барбацуца в изнеможении сползла с табуретки.

Главный повар под руку довёл её до двери, и Барбацуца отбыла к себе домой.

— Я должен попробовать мой сладкий соус, — усталым, но успокоенным голосом сказал главный повар. — Не слишком ли он взволнован…

Он направился к плите, где в кастрюльке кипел и загадочно булькал сладкий соус.

Но беда может случиться с каждым. Даже с главным поваром. И где угодно. Даже на совершенно безопасном пути к плите, где в кастрюльке кипит сладкий соус.

Итак, повар не сделал и трёх шагов, как, наступив на что-то ногой, с грохотом растянулся на полу.

— Кто это подстроил? Кто хотел, чтобы я упал? — зарычал он, с трудом вставая на ноги и держа в руке половинку выжатого лимона.

В кухне стало тихо.

Только сковородки и кастрюли беспечно о чём-то своём болтали на плите.

— Я знаю! — неожиданно пискнул самый маленький поварёнок. Звали его Перецсоль. Он ещё ничего не умел делать. Он только подавал поварам перец и соль, когда они были им нужны. Перецсоль пискнул: «Я знаю!» — и тут же пожалел об этом.

Все на него посмотрели. От страха маленький Перецсоль весь сжался. Если бы он мог, он спрятался бы в свой собственный поварской колпак, который был больше его самого.

— Говори!

— Это та старушка, которая варила манную кашу! — прошептал несчастный Перецсоль.

— Барбацуца?

— Она резала лимоны пополам и выжимала в бидоны с молоком…

— Врёшь! Оторву уши!

— Правда! — пищал Перецсоль, весь вспотев от страха. — Выжмет — и швырк под лавку.

Главный повар, встав на колени, сам пополз под лавку. Там кучкой лежали выжатые лимоны.

— Ничего не понимаю… — в полном недоумении развёл руками главный повар. — От лимонного сока молоко тут же скисает. Зачем бы ей это? А сама ещё просила льда…

Тут главный повар быстро зажал себе рот ладонью.

Молча, дикими глазами оглядел всех.

Его высоченный колпак сам собой немного приподнялся — это волосы на голове главного повара встали дыбом.

Ни слова не сказав, он выбежал из кухни.

Глава 25

Что помешало Облаку рассказать до конца свои сон

Облако сидело на кровати и громко чихало.

Оно было похоже не поймёшь на кого. Голова Лоскутика с косичками в разные стороны, длинные руки Слыша, на животе часовая и минутная стрелки. Из-под одеяла торчали рыбий хвост с чешуёй — это было всё, что осталось от русалки.

— Ап-чхи! — вовсю чихало Облако, и в нём дребезжал гром, как чайная ложка в треснутом стакане.

— Будь здорово! — хором говорили Сажа и Вермильон.

Жаба Розитта сидела в суповой миске, куда была налита вода, и с блаженным видом таращила выпуклые глаза.

Лоскутик — от радости рот до ушей — поила Облако чаем с малиновым вареньем.

— Пей, пей, пока не остыло, — уговаривала она Облако.

В комнату, рыча, влетела Барбацуца.

Выбила чашку с чаем из рук Лоскутика, сорвала с постели одеяло и бросилась на Облако.

Она попробовала ухватить Облако за руку, потом за хвост, но, как ты прекрасно понимаешь, это было совершенно невозможно.

— Ой, щекотно!.. — извивалось и хихикало Облако.

— Как?! — вопила Барбацуца. — Ведь его и нет вовсе! Из-за этого пустого места столько суматохи?!

— Ап-чхи! — чуть не разорвалось на части Облако.

— Чихает… — изумилась Барбацуца и тяжело плюхнулась на стул. — Ох и устала же я…

— Главное, я теперь знаю… ап-чхи… — возбуждённо говорило Облако, — источник под королевским троном в главном зале. Надо его… ап-чхи! Я хочу сказать, надо его выпустить на волю. Тогда река наполнится… ап-чхи!.. водой. Трава разбежится по всему королевству. Деревья опять научатся зеленеть. Цветы вспомнят… ап-чхи!.. как надо цвести!

— Но согласится ли король? — робко спросила Лоскутик.

— С тех пор как Облако помогло мне раздобыть пять кошельков золота, я снова начал писать портреты, — задумчиво сказал Вермильон. — Но теперь богачи не заглядывают ко мне. Я стал рисовать простых людей. Вы знаете, это гораздо интереснее. Сквозь одно лицо у них не просвечивает другое. В них всё настоящее: отвага и честность. Я написал портрет Великого Часовщика. Каждая его морщина говорит о мудрости. Я познакомился с оружейниками. Я писал кузнецов, освещённых блеском раскалённых углей. Все они смелые люди. Они не будут просить у короля милости. Они будут требовать.

Барбацуца прыгнула вперёд и вцепилась в плечи Вермильона.

— Пусть мои друзья простые повара и пекари, — закричала она, — но они кочергой и поварёшкой до полусмерти исколотят твоих дурацких оружейников!

— Дорогая Барбацуца, — улыбнулся художник, — нет никакой нужды вашим друзьям нападать на моих друзей.

— Это я сказала, чтобы ты не очень-то задирал нос, — проворчала Барбацуца.

— Мы все должны объединиться, и тогда королю придётся уступить, — сказал Вермильон.

В это время Облако раскашлялось с такой силой, что голова и руки у него оторвались и, некоторое время кашляя и чихая, плавали под потолком, пока наконец не смогли соединиться снова.

— Чего смотришь? — набросилась Барбацуца на Лоскутика. — Укутать его надо потеплее. Горло завязать. Горчичники ему надо поставить, вот что!

— Горчичники? — заинтересовалось Облако. — Клянусь громом, я буду первым Облаком, которому поставили горчичники! Пожалуй, я не прочь…

— Сначала надо смерить ему температуру. Градусник! Где градусник? — закричала Барбацуца.

Градусник отыскался почему-то в корзине с бельём.

Барбацуца занесла его над Облаком, как кинжал.

— Сейчас же поставь градусник! Да где у этого дрянного Облака подмышка? Отвечай, где у тебя подмышка?

В конце концов градусник положили на постель. Облако прилегло сверху, но в тот же миг градусник разлетелся на тысячу мельчайших осколков.

— Ой! У него сто градусов! — испугалась Лоскутик.

Барбацуца засуетилась:

— Врача ему, лекаря! А какого? Почём я знаю, кто облака лечит? Может, ветеринара позвать?

— Не беспокойтесь… — томно простонало Облако, которому на самом деле очень нравилась вся эта суматоха. — Ну задело я градусник молнией, и всё…

— Ах ты, притворяла! — обрушилась на него Барбацуца. — Никакой сырости у этой совести! Ох, мозги врозь! Никакой совести у этой сырости. И эта лягушка небось не кормлена. — Барбацуца ткнула пальцем в жабу Розитту, сидевшую в суповой миске. — Тьфу! Эй, вы! Все до одного! Живо марш за мухами!

Вермильон и Сажа наловили по окнам мух.

Жаба Розитта деликатно съела пять мух и одного комара.

— Ква… Кхи… Кхи… Ква… Ква… Пхи… Пши… — вежливо прохрипела жаба Розитта.

— Чего это она? — строго спросила Барбацуца. — Ничего не поняла, ни словечка.

— Она говорит, — объяснила Лоскутик, — что в старости надо думать о возвышенном, а не о мухах.

— Тьфу ты, лягушка, а туда же… — сказала Барбацуца и с уважением посмотрела на жабу Розитту. — Спроси у неё, может, она кофейку хочет?

— Вряд ли, — покачала головой Лоскутик.

— А какой мне сон приснился, когда я лежало в ледяном подвале!.. — Облаку показалось, что на него слишком мало обращают внимания. — Мне приснилось, что я уснуло на цветах и меня съела большая облачная корова. Когда её стали доить, я превратилось в облачное молоко. Это было очень интересно… Нет, нет, вы слушайте, что было дальше. Дальше ещё интересней. Я попало к столяру и прилипло к табуретке, намазанной столярным клеем…

Но Облаку не удалось рассказать до конца свой удивительный сон.

В это время в дверь Барбацуцы застучало сразу двенадцать кулаков.

Глава 26

Бочка смолы

Итак, в то время как все наши друзья сидели в маленькой комнатушке под крышей и Облако рассказывало им свои сны, в дверь заколотила сразу дюжина кулаков.

Барбацуца высунулась из окна. Сверху она увидела только железные шлемы и пики, как будто у неё во дворе расположился торговец оружием со своим товаром.

На самом деле весь крошечный двор возле её дома был забит вооружёнными стражниками.

Из переулка слева выехал отряд конной стражи. Из улочки справа вывезли три здоровенных пушки.

Отовсюду к дому Барбацуцы валил народ.

Барбацуца так страшно зевнула, что передние ряды стражников попятились.

— Чего это вы заявились ко мне в гости без приглашения? Да ещё не дали мне вздремнуть после обеда!

— Нам всё известно, Барбацуца! Все твои штучки с лимонами! — взвизгнул главный повар, который тут же прямо из горлышка флакона глотал успокоительные капли.

— Эй, Барбацуца, выдай нам девчонку и Облако! — грозно крикнул начальник королевской стражи. — Тогда король простит тебя!

— Я скорее сама из себя сварю суп, чем отдам вам такую девчонку и такое славное Облако! — отрезала Барбацуца и захлопнула окно.

Главный тюремщик забежал за угол и сказал Лоскутику, которая как раз в это время выглянула из окна:

— Милая сиротка, бедная крошка! Выдай нам эту дрянную старуху и это никому не нужное Облако! За это король подарит тебе настоящих живых маму и папу!

Но Лоскутик вместо ответа только высунула язык.

Помощник главного тюремщика, который мечтал сам стать главным тюремщиком, а главного тюремщика сделать своим помощником, обежал дом с другой стороны и крикнул мелькнувшему в окне Вермильону:

— Эй, художник, выдай нам Облако, старуху и девчонку! Тогда наш король объявит тебя самым лучшим художником в королевстве!

Но художник только погрозил ему кулаком.

Сажа, решив получше разглядеть, что творится около дома, нырнул в камин, без труда через дымоход выбрался на крышу и уселся на трубе.

— Трубочист! — тихо позвал его главный советник Слыш.

Конечно, Слыш тоже был тут. Ты бы сразу его заметил. Он стоял около кареты в своих вечных чёрных калошах.

Он заговорил совсем тихо. Но его услышали все, даже старый оглохший трубач, живущий за три улицы от дома Барбацуцы.

— Выдай нам Облако, старуху, девчонку и художника! Я прикажу тебя позолотить с ног до головы. Ты будешь единственный золотой трубочист на свете.

— Можешь позолотить свои калоши! — крикнул ему Сажа и показал длинный нос.

Облако разделилось на четыре части и выглянуло сразу из четырёх окон.

— Ого, кажется, нас окружили… — озабоченно пробормотало Облако. — Жаль, что я не научило Лоскутика летать. Она такая хорошая и добрая, что, может быть, и могла бы этому научиться… Так, так… Что же придумать?

Облако заглянуло в камин.

— Эй, Сажа! — крикнуло Облако. — Поскорей выпусти всех голубей Барбацуцы! Они знают, что делать.

— Ах ты, мокрое место, туман, сырость, слякоть! Ты ещё распоряжаешься в моём доме! Кто здесь хозяйка: ты или я?

И Барбацуца принялась изо всех сил тузить Облако кулаками.

Её кулаки проходили прямо сквозь Облако, и оно не обращало на это ни малейшего внимания.

Оно о чём-то сосредоточенно думало, нахмурив лоб.

Наконец, Барбацуца больно ушибла кулак о спинку стула. Тяжело дыша, она опустила руки.

Тем временем голуби, все до единого, вылетели из голубятни, сделали круг над домом и куда-то улетели. Впереди всех летел чёрный голубь Сажи.

— Взломать двери! Их надо взять живыми или мёртвыми, — прошептал Слыш. — Лучше не живыми…

Из толпы вышел старый оружейник.

Тяжёлый меч воткнул в землю, руки сложил на рукояти меча.

— Мы хотим знать, в чём виноваты двое детей, старуха и художник? — старым, усталым голосом спросил оружейник.

— В тюрьму его… — прошептал Слыш.

Десять стражников бросились на старика, схватили его.

Но десять молодых оружейников оторвали от старика их цепкие руки и швырнули стражников на землю.

— Мы виноваты только в том, что знаем королевскую тайну! В этом, и больше ни в чём! — завопила Барбацуца, высовываясь из окна.

— Выбить дверь! — крикнул начальник королевской стражи.

Но перед дверью, как из-под земли, выросла толпа пекарей, гончаров и ткачей.

— Зарядить пушки!

Но кузнецы и оружейники оттеснили пушкарей от пушек. Они повернули тяжёлые пушки и направили их на стражников. И тут Слыш прошептал странное слово:

— Смола…

Никто не успел опомниться.

Рыжий Громила и Рыжий Верзила, согнувшись, выкатили откуда-то небольшую чёрную бочку.

Охнув, подняли её — бочка хоть небольшая, да, видно, была тяжела, — раскачали её и ударили об угол дома.

Бочка, хрустнув, раскололась. Густая, липкая смола облепила стену, стала сползать вниз. Рыжий Громила через головы стоящих швырнул горящий факел.

И в тот же миг стена дома разом вспыхнула. Оранжевое пламя рванулось кверху. Закружилась косматая, чёрная копоть.

— Пожар, пожар! Я боюсь! — вскрикнул тонкий детский голос.

В этом королевстве, лишённом воды, пожар был самой большой бедой. Пожаром пугали непослушных детей.

А пламя словно догадалось, что оно здесь хозяин, что все перед ним бессильны, оно охватило вторую стену, крыльцо и дверь.

— Эй, люди! — крикнула Барбацуца, размазывая по щеке чёрную копоть. — Знайте: король украл у вас воду! Вы слышите? Великий источник во дворце! Под королевским троном!

— Заставьте её замолчать! — прохрипел Слыш.

Расталкивая стражников, к горящему дому бросились плотники. Они несли топоры, волокли длинные лестницы.

— Куда?! Назад! —заорали стражники.

Всё смешалось на маленьком дворике Барбацуцы. С хрустом завалился забор, упали ворота. Замелькали кулаки. Слышен был только треск ломающихся пик и удары сабель о молоты каменотёсов.

Стражников оттеснили в узкую улочку, припёрли к стенам.

Тотчас с четырёх сторон к пылающему дому плотники прислонили длинные лестницы. Кузнецы, передавая с рук на руки, спустили вниз Лоскутика и Сажу.

По другой лестнице сошёл вниз художник Вермильон, держа жабу Розитту, завёрнутую в клетчатый носовой платок.

Барбацуца помедлила, стоя на подоконнике. Она скрестила на груди руки. Оглянулась, посмотрела внутрь горящего дома.

Там гудело и выло пламя.

— Барбацуца, иди сюда! — плача, крикнула Лоскутик.

И Барбацуца тоже спустилась вниз.

Последним вылетело из дома Облако. От копоти оно стало полосатым и пятнистым.

Плотники рубили топорами горящие брёвна, растаскивали их в разные стороны, засыпали песком.

Оружейники окружили Слыша, начальника королевской стражи и главного тюремщика. Пекари и ткачи разбирали оружие, в страхе брошенное стражниками.

Но пламя уже охватило весь дом. Плясали рыжие языки огня, и на каждом была шапочка копоти.

Крыша дома с грохотом завалилась. Во все стороны полетели искры и красные головешки.

Задымилась и вспыхнула соломенная крыша на маленьком доме, куда недавно перебрался старый мастер зонтиков.

Потом загорелся крытый иссохшей дранкой дом бедной кружевницы. Сухое дерево вспыхивало легко и сразу. Горело жарко, разбрасывая снопы искр.

Облако бросалось прямо в огонь, выпускало из себя струи воды.

Оно сморщилось, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух, с трудом взлетало вверх, кашляя от дыма.

Теперь уже полыхали все дома вокруг. Дымились и тлели дальние крыши.

Оружейники и плотники отшвырнули стражников от колодца. Но добраться до воды было не просто. Колодец до самого верха был забит камнями.

Со всех сторон к горящим домам бежали люди. Они несли воду. Последнюю воду. Кто на дне ведра, кто в кувшине, кто в маленькой кружечке.

Но разве кружкой воды можно потушить пылающий город?

Глава 27

Молния старой бабки Грозовой Тучи

— Ха-ха-ха! — загремела вдруг Барбацуца. — Гляньте-ка на Слыша! Сейчас он уползёт под карету!

Все посмотрели на Слыша.

Слыш, прислонившись спиной к карете, сползал вниз. Он присел на корточки, съёжился так, что его лицо очутилось между поднятых колен.

Он смотрел вверх с ужасом, яростью и изумлением.

И только тут люди увидели, как потемнело небо над их головами. Как будто вдруг, внезапно наступил вечер.

На город наползала тёмная, тяжёлая туча, волоча лиловые лохмотья по крышам домов.

Внутри неё что-то мрачно погромыхивало, будто она тащила за собой сундуки, набитые медной посудой, встряхивала их и стукала друг о друга.

— Остановить! Прекратить! Запретить! — во весь голос закричал Слыш.

И хотя он закричал первый раз в жизни, его никто не услышал.

— Капелька! — зазвенел вдруг детский голосок. — Мама, мне на нос с неба упала капелька!

И тут будто кто опрокинул большое, во всё небо, ведро. Потоки воды с шумом, плеском полились на пылающий город.

— Ах ты, негодное Облако! Вечно от тебя нет покоя старой бабке! — раздался рокочущий, грохочущий голос откуда-то сверху.

И вдруг сверкнула яркая молния. На миг она остановилась в небе, как серебряное дерево. Всё осветилось дрожащим мерцающим светом.

Молния вонзилась прямо в острую кровлю дворца. А вслед за ней огромная сизая рука кинула в окно дворца пригоршню шаровых молний, горящих, как круглые лампы.

Вскрикнули все люди на площади, схватились за руки, чтобы удержаться на ногах.

Главная башня дворца покачнулась, наклонилась и рухнула. Гул прокатился по земле. И все увидели, как из груды развалин вырвался светлый фонтан воды и поднялся до самой тучи. Это бил в небо освобождённый Великий источник.

Грохот смешался с громом и хохотом. И сейчас же ливень хлынул с новой силой.

Вода пригнула книзу языки пламени. Огонь шипел, извивался, корчился, прятался в густых клубах дыма. Но вода настигала его, сбивала с крыш, с мокрых брёвен, до тех пор пока нигде не осталось ни одного красного уголька.

Тут дождь пошёл ещё веселее.

Люди выскакивали из домов. Они протягивали вверх руки, и вода сбегала по их рукам до самых плеч.

Седые старики выходили из дверей. Они вспоминали детство, и дождь смывал слёзы с их щёк.

Ребятишки запрыгали по лужам, поднимая фонтаны брызг. Можно было подумать, что дождь идёт сразу сверху и снизу, с земли.

Мокрые голуби, кружа над домами, взмахами крыльев разогнали дым.

И тут все увидели, что на площади нет ни главного советника Слыша, ни начальника королевской стражи, ни главного тюремщика, ни солдат.

Можно было подумать, что потоки дождя смыли этих злых людей, как дождь смывает с мостовой мусор и грязь.

И правда, больше никто никогда их не видел. Видно, великий ливень так их напугал, что они убежали в невесть какие дальние страны и уже не посмели вернуться.

Дождь неплохо отмыл маленького трубочиста. Оказалось, что волосы и брови у него совсем белые, даже мокрые они были светлыми.

— Ах ты, дрянь такая! — набросилась Барбацуца на Лоскутика. — Спалила-таки своё платье! Добилась своего! Придётся покупать тебе новое.

Но Лоскутик только крепко прижалась к Барбацуце и поцеловала её в закопчённую щёку.

— Вот тебе! Вот тебе! — послышался гулкий, катящийся по земле голос.

Сквозь падающий дождь все разглядели старую бабку Грозовую Тучу, которая таскала за ухо бедное Облако.

Она дёргала его из стороны в сторону:

— Будешь ещё не слушаться старую бабку? Будешь летать куда не следует? А как надо, голубей за мной посылаешь?! «Помогай, старая бабушка, выручай!» А?!

Облако с отчаянными воплями приплясывало на одной ноге.

— Отпусти его! Сейчас же отпусти! — закричала Барбацуца, подпрыгивая изо всех сил и тыча кулаками вверх. — Вы все бессовестные! Бросили нас, не прилетали! Только оно помогло нам! Так что нечего трепать ему уши!

Видимо, слова Барбацуцы произвели впечатление на старую бабку Грозовую Тучу, она, ворча и сердито клубясь, отпустила Облако.

Облако, потирая ухо, которое стало больше колеса, бросилось к Лоскутику.

— Какое поразительное лицо у вашей уважаемой бабушки! — с восхищением сказал Вермильон Облаку. — О, если бы она согласилась мне позировать… С каким наслаждением я написал бы её портрет!

Между тем толпа окружила наших друзей.

Люди подняли их на плечи и понесли.

Барбацуца брыкалась как могла и молотила кулаками по чьим-то головам. Но старый оружейник шепнул ей:

— Тише, тише, дорогая Барбацуца! Разве ты забыла, что я сватался за тебя пятьдесят лет назад? А когда ты мне отказала, я так и не женился.

Барбацуца съездила его по затылку, но брыкаться всё-таки перестала.

Пять оружейников, три ткача, семь пекарей и мастер зонтиков бережно понесли невесомое Облако.

Здоровенный кузнец посадил на одно плечо Сажу, а на другое — Лоскутика.

И только жаба Розитта попросила оставить её в луже и дать ей хоть немного прийти в себя и отдышаться.

— Мне хочется немного отдохнуть от суматохи и подумать о вечности… — заявила она. — О том, как из икринки получается головастик, как он превращается в лягушку и всё идёт своим чередом. А потом я прискачу на ваш праздник.

А дождь всё шёл и шёл. Все промокли до нитки, но никто не хотел, чтобы он кончался.

На площади Одинокой Коровы под дождём танцевал Один-Единственный Нищий, а в мастерской Великого Часовщика звонили от радости все его умные часы.

Толпа остановилась на старом мосту.

Люди перегибались через перила, смотрели вниз.

По сухому дну, между голых пыльных камней, робко бежал мутный ручеёк.

Но люди смотрели на него как на чудо.

А воды всё прибывало. Скоро уже вода забурлила между камнями. Закрутилась водоворотом вокруг свай моста.

— Это моя вода! Моя! — закричал дядюшка Буль, по колено входя в реку.

Глаза у него были пустые и мёртвые. Он начал хватать воду руками, но она убегала у него между пальцами. Вода поднялась уже ему по самую грудь.

— Всё моё!.. Никому бесплатно не дам ни одной капли, ни одной капельки! — бормотал он.

— Он сошёл с ума от жадности и злобы, — сказали люди.

И женщины отогнали мальчишек и запретили им дразнить сумасшедшего.

Наконец все пришли на дворцовую площадь. Ворота в парк были широко распахнуты.

Девушки нарвали полные корзины цветов. Они плели венки и бросали их в реку.

— Нет, больше я не могу сидеть на одном месте! Никогда в жизни так не уставала… — проворчала старая бабка Грозовая Туча, вылетая из окна мастерской художника Вермильона.

Но Вермильон уже закончил портрет.

Он был счастлив. Правда, он сидел почти по пояс в воде. Вся штукатурка на стенах и на потолке размокла и обвалилась. Но портрет получился очень похожим. Старая бабка Грозовая Туча была на портрете как живая.

Этот портрет и до сих пор висит в городском музее.

Если ты, мой читатель, когда-нибудь попадёшь в этот город, обязательно загляни в музей и посмотри на портрет старой бабки Грозовой Тучи. Не пожалеешь!

— Ну, пора прощаться! — громыхнула старая бабка Грозовая Туча, появляясь над площадью.

— Не улетай! — крикнула Лоскутик, обнимая Облако.

— Ох уж эти мне прощания! — Старая бабка Грозовая Туча сердито дёрнула Облако за руку и подняла его в воздух. — Сейчас оба начнут ныть и проливать дождик!

— Прощай, Лоскутик! — крикнуло сверху Облако, стараясь вырвать руку из лиловой лапищи своей бабки. Рука Облака всё удлинялась и удлинялась, но старая бабка Грозовая Туча всё-таки уводила Облако за собой.

Слёзы лились из глаз Облака прямо на Лоскутика.

— Я побегу за тобой! — плача, закричала Лоскутик. Но Барбацуца крепко ухватила её за руку.

— Пусти же меня, пусти! — попробовала вырваться Лоскутик.

— Девочки не бегают по всей земле за облаками, — печально сказала Барбацуца. — Так не бывает.

— Когда ты прилетишь опять? — крикнула Лоскутик.

— Теперь облака будут часто прилетать в вашу страну! — уже издали ответило Облако.

— А ты? Ты прилетишь? — изо всех сил крикнула Лоскутик.

— Прилечу… Прилечу… — донёс до Лоскутика ветер.

— Я буду ждать… — прошептала Лоскутик. — Я буду думать о тебе всю жизнь, каждую минуту…

Барбацуца так крепко обняла Лоскутика, что у Лоскутика на спине скрипнули лопатки.

Дождь кончился. Только звонко падали крупные капли с крыш. И каждая капля, падая, говорила какое-то короткое, непонятное, но очень весёлое слово.

Старая бабка Грозовая Туча на лету обернулась. Она пошарила в бесчисленных складках своего серого плаща и вытащила оттуда какой-то полосатый и сверкающий шарф. Встряхнула его за конец и бросила в воздух.

И тотчас над городом изогнулась дугой сияющая радуга.

Она перекинулась мостом над толпой, над мокрыми, умытыми крышами освобождённого города, над рекой, по которой плыли, сталкиваясь и кружась, венки цветов.

Content

Прокофьева Софья Леонидовна Ученик волшебника. Лоскутик и облако

Софья Прокофьева УЧЕНИК ВОЛШЕБНИКА • ЛОСКУТИК И ОБЛАКО

Несколько слов к читателю

УЧЕНИК ВОЛШЕБНИКА

Глава 1 Ужасное положение, в которое попал Вася Вертушинкин. И главное: НАРИСОВАННЫЙ КОТ

Глава 2 Волшебник дядя Алеша. И главное: ТАИНСТВЕННЫЙ ТЕРМОС

Глава 3 Вася Вертушинкин приходит к волшебнику Алеше. И главное: СНОВА — НАРИСОВАННЫЙ КОТ

Глава 4 Необыкновенное превращение входной двери. И главное: САМЫЙ-САМЫЙ-САМЫЙ ВЕЛИКИЙ ВОЛШЕБНИК

Глава 5 Чудесное настроение Владимира Владимировича. И главное: МЫ ЗНАКОМИМСЯ С НОВЫМИ ОБИТАТЕЛЯМИ ЗООПАРКА

Глава 6 Что случилось с могущественным джинном, и главное: УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ ВОЛШЕБНИКА АЛЁШИ

Глава 7 Знакомство с рыжеи Муркой. И главное: ВСЁ МОГЛО БЫ БЫТЬ ИНАЧЕ, НЕ ОПОЗДАЙ ВОЛШЕБНИК АЛЕША НА ПЯТЬ МИНУТ

Глава 8 История простуженного джинна. и главное: ВОЛШЕБНИК АЛЁША РЕШАЕТ, ЧТО НИЧЕГО ОСОБЕННОГО НЕ ПРОИЗОШЛО

Глава 9 Мы узнаем, где надо выбрасывать котов. И главное: ВЕЛИКИЙ ПОЗОР ВАСИ ВЕРТУШИНКИНА

Глава 10 Разноцветные мыши. И главное: МИЛИЦИОНЕР АНАТОЛИИ ИВАНОВИЧ БОЛЬШЕ НЕ УЛЫБАЕТСЯ

Глава 11 Владимир Владимирович падает в обморок. И главное: ВОЛШЕБНИК АЛЁША СПЕШИТ НА ПОМОЩЬ

Глава 12 Разговор на скамейке в парке. И главное: ВАСЯ ВЕРТУШИНКИН УДИВЛЯЕТСЯ, КАК ЭТО ОН РАНЬШЕ ОБО ВСЕМ НЕ ДОГАДАЛСЯ

Глава 13 Владимир Владимирович получает ужасное известие. И главное: ВОЛШЕБНИК АЛЁША В ПЕРВЫЙ РАЗ В ЖИЗНИ НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ЕМУ ДЕЛАТЬ

Глава 14 Одной собакой в городе становится меньше. И главное: НЕВЕРОЯТНОЕ СООБЩЕНИЕ ПО РАДИО

Глава 15 Томительное ожидание на лестнице. И главное: ВАСЯ ВЕРТУШИНКИН ТОЖЕ ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ПОИСКИ ОПАСНЕЙШЕГО ПРЕСТУПНИКА

Глава 16 Превращение в мышь фанерного ящика. И главное: ПОГОНЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 17 Снова о разноцветных мышах. И главное: ОДНИМ КОТОМ В ГОРОДЕ СТАНОВИТСЯ МЕНЬШЕ

Глава 18 Свидание, чуть не закончившееся трагедией. И главное: ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ УБЕЖДАЕТСЯ: ВОЛШЕБНИК — ЭТО ВСЕ-ТАКИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ПРОФЕССИЯ

ЛОСКУТИК И ОБЛАКО

Глава 1 О чем думала старая лошадь дядюшки Буля

Глава 2 Лоскутик

Глава 3 Белый лев на подоконнике

Глава 4 Барбацуца

Глава 5 Жаба Розитта

Глава 6 День рождения

Глава 7 Двенадцать белых покупателей в лавке Мельхиора

Глава 8 День рождения по-облачному

Глава 9 Белое кружевное платье

Глава 10 Удивительное происшествие на закате

Глава 11 Кресло, улетевшее в окно

Глава 12 Чёрный голубь

Глава 13 Кто же это был, в конце концов?

Глава 14 Удивительное происшествие в трактире «Хорошо прожаренный лебедь»

Глава 15 Что надо сделать, чтобы уговорить облако сесть в карету

Глава 16 Слыш узнает кое-что очень важное

Глава 17 Художник Вермильон знакомится с жабой Розиттой

Глава 18 Благородное состязание водохлебов

Глава 19 Путешествие на блюде манной каши

Глава 20 Облако узнает тайну короля, что очень хорошо, и теряет свободу, что очень плохо

Глава 21 О том, как жаба Розитта очутилась на столе у Барбацуцы

Глава 22 Может ли король есть манную кашу, сваренную на воде?

Глава 23 Облако, где ты?

Глава 24 Что может случиться, если нечаянно наступить на лимонную корку

Глава 25 Что помешало Облаку рассказать до конца свои сон

Глава 26 Бочка смолы

Глава 27 Молния старой бабки Грозовой Тучи