Колч Агаша

Агапи в Радужном мире

Глава 1

— Нет! Мы должны въехать в город через ворота, чтобы это зафиксировали стражники. Иначе служба слежения за правопорядком и моралью потом с нас живых не слезет, — настаивал Инк, полулёжа на толстой кошме, опершись на парчовый валик с кистями и держа в одной руке чашу с холодным отваром местных трав, а второй то и дело поправляя полы халата.

— Дело осталось за малым, — ехидно заметила я, задумчиво разглядывая блюдца, пиалки и чаши, наполненные разнообразными сладостями из сухофруктов и орехов. Я выбирала, чем бы заесть крепкий пектусиновый привкус напитка, именуемого по недоразумению чаем, — тайно выбраться из города, чтобы демонстративно вернуться.

Старенький управляющий местного отделения драконьего банка слушал наш спор молча, улыбался в свою чашку и согласно кивал нам обоим. По-моему, он просто был рад гостям, которых, по его словам, у него не было чуть ли не сто оборотов.

Банк был своеобразный. С виду лавка старого ростовщика, если не знать, где замаскирован межгалактический портал, а где скрыт мощный информативник, помогающий вести учёт операций по вкладам и обменам, через который отправлялись отчеты в центральный офис за тысячи мегапарсеков от закрытого мира Лавиньш.

Явных служащих тоже не было. Старенький, но довольно крепкий хозяин, два работника, занятых по хозяйству, но никогда одновременно не покидавших двор. Была ещё служанка, тенью скользившая в сумраке задних комнат.

За работой и укладом жильцов местного отделения драконьего банка я невольно наблюдала второй день.

Из портала мы вывалились поздно вечером, чем встревожили всех обитателей дома. Вместо хлеба-соли встречали нас готовым к стрельбе оружием и хмурыми взглядами. Правда, через несколько секунд картина изменилась — драконы почуяли во мне императорскую кровь.

Удобно, однако! Ни верительных грамот, ни каких-то ещё доказательств принадлежности к правящему дому не требуется. Принимают по факту.

Объявив, что под ликом светила вопросы решать легче, нас отправили отдыхать. Меня на женскую половину дома, которая находилась вдали от входа и служебных помещений, а куда увели Инка, мне не доложили.

Хоть я и не встречалась со служанкой, но следы её деятельности были видны. Рядом с круглой ванной, утопленной в пол и больше похожей на неглубокий колодец, в корзине лежали мыло, мочалка, полотенце и пёстрый халатик из невесомого, прохладного на ощупь шёлка. Вода была умеренно теплой, иногда булькала, не то фильтруясь, не то подогреваясь. По всей окружности внутри стенок были сделаны нечастые пазы, которыми, выходя из ванны, пользовались как ступеньками.

Кровати в моей комнате не было. Широкий гамак, прикреплённый к потолочным балкам, заваленный разновеликими подушками и вязаным пледом, служил постелью. Филипп хотел было запрыгнуть на новое для него приспособление, но шаткая поверхность закачалась, подушки пришли в движение, и несчастный кот, вздыбив шерсть на всём теле, шарахнулся от непонятного пугающего устройства. Что-то недовольно ворча, фамильяр отправился спать на сундук, покрытый пушистым ковриком. Я тоже долго не могла устроиться, барахтаясь в залежах постельных принадлежностей, пока не сбросила на пол все думочки и валики. Освободив пространство, завернулась в плед и мгновенно уснула.

Кофе тоже не было. И это мне не понравилось больше, чем отсутствие кровати. Я не отношусь к тем людям, что не могут по утрам проснуться, если не выпьют ароматного бодрящего напитка, но кофе для меня это утренний ритуал, настраивающий на хороший день.

Хозяин был занят с клиентом, и мы завтракали вдвоём.

— В такую рань работает? — удивилась я, пытаясь устроиться на кошме, служившей одновременно и столом, и стульями. Была бы в джинсах, не было бы проблем, но халат предательски распахивался то на груди, то на ногах, а идти переодеваться было лень.

После вчерашнего приключения (неужели это было вчера?!) я чувствовала себя вялой и разбитой.

— Ты в порядке? — наливая мне горячий напиток в чашку из круглого сосуда с тонким длинным носиком, заботливо поинтересовался Инк.

— Не очень. Наверное, это из-за гамака. Всю ночь боялась вывалиться на пол, — пожаловалась, подтягивая поближе вазочку с вареньем.

— Привыкай, здесь с мебелью туго, — ответил Страж, внимательно наблюдая за тем, как я, подцепив на ложечку янтарную, уваренную до прозрачности ягоду, отправляю её в рот.

В тот момент, когда я, транспортировав лакомство, облизнула ложку, рес Плой сморщил нос и выжидательно уставился на меня.

— Чего? — невнятно спросила я друга и чуть не взвыла от пожара во рту.

Острое я люблю. Острое, а не огненное. Ягодка обожгла язык, нёбо, парализовала вкусовые рецепторы, выбила поток слёз из глаз и заставила широко раскрыть рот. Чувствовала себя в тот момент рыбой, выброшенной на берег, — дышать хочется, но возможности нет.

— Пей отвар. Только маленькими глотками. Первые два глотка надо перетерпеть, потом станет легче, — посоветовал Инк, протягивая недавно наполненную для меня пиалу.

Сделала самый маленький глоточек, подавив желание выхлебать весь напиток сразу, чтобы потушить пожар, полыхающий во рту и горле. Хоть и некуда было, но стало ещё хуже. Ощущение такое, что в пламя плеснули бензин.

— Терпи! Ещё глоток. Ещё. Сейчас всё пройдет, — мягко уговаривал Страж, придерживая руку с чашкой у губ и заставляя меня делать те самые злосчастные глотки.

— Ты что, не мог предупредить? — зашипела я на друга, когда смогла говорить. — Я чуть не умерла.

— От шкиду не умирают. Она возбуждает кровь и нервную систему, а тебе сейчас это не помешает. К тому же ты получила урок — не тяни в рот незнакомые продукты. Трудно было спросить?

— Выглядело вкусно, — отодвигая вазочку с коварным варевом подальше, ответила я.

— Это действительно очень вкусно. С овечьим сыром, который странным образом нейтрализует остроту шкиду, раскрывает её аромат и вкус. Хочешь попробовать?

— Нет уж! Наелась.

Филипп, наблюдавший сцену моей дегустации, сделал правильные выводы и перебрался поближе к Инку:

— Что тут вкусное и безопасное для котиков, говоришь?

Страж взял чистое блюдце, накрошил в него нечто мягкое и рассыпчатое светло-карамельного цвета, добавил несколько ломтиков свежей лепёшки и, не найдя больше ничего подходящего, поставил перед фамильяром свою пиалку с остывшим чаем.

— Это что? — кивнула я на кошачий завтрак.

— Тот самый сыр из топлёного овечьего молока, от которого ты отказалась. Может, попробуешь?

Хотела было отказаться, но голод не тётка, кивнула, вспомнив о том, что за последние сутки кроме нескольких чашек кофе, маленького круассана и массы переживаний мой организм ничего не потреблял.

Инк отломил кусок пышной лепёшки, щедро размазал по нему мягкий сыр и, ехидно посмеиваясь, полил сиропом злосчастной шкиду:

— Держи!

Эх, была не была! Прикрыв глаза, я откусила заботливо приготовленный бутерброд. А когда глаза открыла, необыкновенная вкуснятина в моей руке уже закончилась, и осталось только облизать пальцы от сырных крошек с сиропом. Слишком мало, чтобы до конца насладиться потрясающим вкусом, но очень сытно, чтобы съесть ещё кусок.

— И всё же кофе не хватает, — вздохнула я. — Было бы идеально для завтрака.

Встала, придерживая полы халата, с намерением переодеться в привычную одежду. Проходя мимо Инка, наклонилась чмокнуть в знак благодарности за заботу. Но Страж отшатнулся.

— Туристка, надо поговорить.

Радужным мир назвали исследователи, когда, возвращаясь из дальней экспедиции на космическом корабле, выскочили из подпространства в незнакомой галактике у жёлтой звезды, окружённой скоплением планет. Команда разведчиков на межпланетном катере облетела каждую планету, делая снимки, забирая пробы атмосферы и образцы грунта. Пригодными для стандартного вида жизни оказалось два мира: один, населённый разумной цивилизацией, второй — совершенно дикий, поросший непроходимыми джунглями и тайгой. Над Зелёной планетой стоял слой испарений в виде плотных облаков, которые время от времени разгонял ураганный ветер. Над обитаемой планетой тоже витали белоснежные облака. Но были они лёгкими, почти прозрачными, и лучи звезды преломлялись, окрашивая их верхнюю часть в радужное великолепие. С орбиты мир казался ярким и нарядным. Занеся координаты планеты в бортовой информативник и, согласно инструкции, скинув в пустынной части большого материка капсулу «ориентир первопроходца», разведчики вернулись на корабль и покинули эту часть Вселенной.

Несмотря на то, что в Межгалактическом Союзе на учёте стояло множество тысяч цивилизаций, время от времени Синклит Тайной стражи отправлял наблюдателей во вновь открытые миры, где уровень цивилизации соответствовал требованиям Положения о контактах с разумными. Во-первых, выпускников Учебных корпусов надо к делу пристраивать, во-вторых, контроль за мирами и их изучение на предмет введения в Союз. Налоги лишними не бывают.

Классической формой внедрения наблюдателей было восхождение по социальной лестнице и сбор информации на каждом этапе. Получалось, что каждый предыдущий страж был источником информации последующему. Эта система успешно применялась во всех мирах, но в Радужном дала сбой. Шпионы проваливались один за другим, как только поднимались на вторую или третью социальную ступень. Было несколько экстренных побегов, были телесные наказания, была даже гибель наблюдателя. Чиновники Синклита сходили с ума от непонимания, что это за мир такой, куда невозможно внедрить шпиона.

Помогли драконы. Платя немалую мзду чиновникам из отдела открытия миров, они пользовались полученной информацией для того, чтобы открывать новые филиалы своих банков, адаптируя их под местные реалии. Как в цепкие руки Тайной Стражи попал отчет банкира о Радужном мире, осталось загадкой, зато весь отдел, курирующий внедрение наблюдателей, в тот вечер напился вдрызг.

Радужцы чувствовали ложь и за враньё строго наказывали.

— Вот и получается, что нельзя нам проявлять друг к другу нежных чувств, — завершил Инк свой рассказ.

— Скажи, а в качестве кого ты меня сюда притащил?

— Ты моя сестра от второй жены отца. Наша семья погибла в эпидемию. Выжила ты одна. Долго болела, а когда смогла, послала мне голубя. Все знают, что я уехал улаживать семейные дела. Отсутствовал я в столице, — Инк прикинул что-то в уме, — около двух оборотов. Ждал, когда ты полностью восстановишь здоровье для длительного путешествия, улаживая имущественные вопросы.

— И как?

— Что как? — наморщил лоб Страж.

— Как мы будем врать, чтобы нас не разоблачили?

— Мы врать не будем. Ты во время болезни потеряла память и всё знаешь только из моего рассказа. Который я тебе только что изложил. Это не ложь.

— А ты?

— И я не буду. Есть техники специальные, которые позволяют внушить себе какие-то образы, события, убеждения и воспоминания о пережитых эмоциях, — Инк подмигнул мне и напомнил. — Я же уже был здесь наблюдателем. Лучший куафёр двора его высочайшего величества Букара Светлого перед тобой, Туристка.

— Может, и мне внушишь? Для надёжности, — предложила я перестраховаться.

— Посмотрим по обстоятельствам.

Весь оставшийся день мы занимались тем, что подбирали нам с Инком местную одежду и обувь, а я училась всё это надевать и носить.

— Инк… — определение, которое в сердцах хотелось добавить к имени Стража, я проглотила, — ты не мог в качестве укромного места выбрать более комфортный мир?

— Этот тебе чем плох?

— Я здесь меньше дня, но претензии уже накопились. Кровати нет! Кофе нет! Но хуже всего эта одежда! Скажи, как в здравом уме и твёрдой памяти можно на себя такое надевать?! Это в разы хуже тугих корсетов океанских дам.

Когда современные земные стилисты говорят слово «многослойность», они даже не подозревают, что это такое на самом деле. Больше всего для определения женской моды Радужного мира подходит загадка: «Сто одёжек, и все без застёжек».

Знакомил меня с местной модой Инк. Конечно же, он не собирался одевать меня, а разложил всё, что следовало надеть, в порядке очерёдности.

— Сначала это. Снизу. Потом это наверх. Потом вот это, и подвязать этим. Потом…

— Потом я буду достаточно прилично одета, чтобы ты показал остальное. Иначе я запутаюсь.

Первыми лежали свободные штанишки длиной до колен, на шнурке, который затягивался на талии и завязывался впереди. Не доведи Вселенная, понос случится, а узел не развяжется. Следующей надевалась короткая туника до середины бёдер. Это было бельё. Поверх нижних штанишек надевались длинные, просторные сверху и зауженные снизу рейтузы с помочами. Потом была юбка фасона «баба на чайнике». Традиционные триста сорок пять тканых защипов, по количеству дней в обороте, заложенных под пояс, делали меня ниже талии, мягко говоря, объемной. В комплекте шло узкое платье в пол с разрезами по бокам, заканчивающимися чуть выше колен. Оно не столько приминало пышность юбки, сколько сковывало движения и регулировало шаг. Длинные рукава платья закрывали кончики пальцев, и для того, чтобы что-то взять, приходилось их поддёргивать. В завершении всё это полагалось закрутить поясом. Жесткий и широкий, он полностью закрывал живот от груди до начала лобковой кости, сужаясь к середине спины в длинные прочные тесёмки, которые несколько раз оборачивались вокруг талии и завязывались сзади.

— Считается верхом вульгарности демонстрировать узел пояса. Почти так же, как выйти на люди с открытым лицом, — комментировал Инк, поправляя мой наряд. — Камнями не побьют, но общаться прекратят и в приличные дома не пустят.

— Что?! Тут носят паранджу?! — ахнула я.

— Только вне дома, — «успокоил» меня Страж. — И это не совсем паранджа. Скорее, густая вуаль, накинутая на итьяс.

Он показал на высокий колпак, который следовало носить в качестве головного убора.

— Это всё?

— Почти, — ласково улыбнулся мне друг, кивая на нечто, стоящее в углу. Подозрительно похожее на бурку джигита из плотного войлока. — Ещё иеысык, и всё.

— Это носят зимой? — с надеждой спросила я.

— Видишь ли… В этом районе зимы не бывает. Иеысык благовоспитанные девицы и дамы носят круглый год.

— Инк, — взмолилась я, теребя длинные рукава, — может, не надо всё это? Может, пока ты отсутствовал, мода поменялась?

Страж сдержанно фыркнул.

— Туристка, у них нет моды на одежду. Есть традиционные фасоны и крой, которой не меняется столетиями. Например, носить иеысык прабабки мечтает каждая молоденькая девушка. Это очень почётно и в какой-то мере стильно.

Памятуя, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, я не стала вслух комментировать доклад моего модного обозревателя, но его ехидную усмешку на заметку взяла.

— Ну, а сам ты в чём щеголять будешь?

— У мужчин всё проще. Туника, заправленная в широкие шальвары, длинный кушак и шапка на голову. В качестве верхней одежды халат. Сейчас покажу.

Инк вышел, а я тем временем пошла знакомиться с приготовленной для меня верхней одеждой, одним видом наводящей ужас. И носящей не менее страшное имя — иеысык. Внешне она выглядела как небольшой войлочный шалаш, а весила как большой каменный дом. Так мне показалось, когда, слегка согнув колени, я вошла внутрь, развернулась ко входу, продела руки в петли, имитирующие проймы, и попыталась выпрямиться. От усилия заболела поясница и плечи, но одёжка даже не шелохнулась.

Интересно, они тут от рождения тяжелоатлеты или годами упорной тренировки добиваются таких выдающихся результатов?

— Ты чего пыхтишь? — с любопытством рассматривая, как я осваиваю технику ношения иеы… (тьфу ты, язык сломать можно!), поинтересовался Филипп.

— Готовься, лапушка! — выбираясь из душной мини-юрты, посоветовала я коту.

— К чему это? — осторожно спросил фамильяр.

— К пешим переходам. Я и без дополнительного груза в виде чрезмерно упитанного кота в этом балахоне шага не сделаю. С тобой и подавно упаду, погребённая под тяжестью местной моды.

— Вот и я! — в дверном проёме показался переодевшийся Инк, и я всё же упала.

От хохота. Шапка фасоном напоминала картуз и была связана крупными петлями из толстой пряжи. С жёстким козырьком и мягким, преувеличенно объемным, как берет Д’Артаньяна, верхом, который свешивался назад. В сочетании с халатом и чувяками на босу ногу выглядел наряд карикатурно.

—На себя посмотри! — демонстративно обиделся Страж.

— Не хочу. И так знаю, что моя юбка и твоя шапка произведения одного сумасшедшего модельера.

Глава 2

— Не понимаю, почему мы не переедем в твой дом, а безвылазно сидим в банке? — спросила я Инка утром следующего дня.

— Я жду, когда мне ответят на записку, отправленную вчера вечером. Необходимо встретиться кое с кем, чтобы тайно выбраться из города.

В этот момент я пыталась присесть к расстеленной на кошме скатерти, которая служила импровизированным столом. Пышная юбка — пузырилась, узкое платье — сковывало движения, и я делала пятую или шестую попытку, чтобы добраться до желанного завтрака.

— Прижми юбку руками по бокам, опустись на колени, потом сядь на пол немного боком, подогнув ноги, — посоветовал Инк, видя мои мучения.

Для наглядности сам продемонстрировал, как выполнить незатейливую акробатику. Сжав зубы и приглушив эмоции, я старательно повторила действие и едва не грохнулась в блюдо с горячими лепёшками.

— Тренироваться надо, — вздохнул Инк, пряча глаза, в которых прыгали хохочущие бесенята.

— Мы что, не можем просто переехать? Зачем для этого с кем-то встречаться?

Оказалось, что всё очень непросто. Помимо высочайшего величества Букара Светлого, в Радужном мире есть ещё одна власть. Служба слежения за порядком и моралью. Структура, которая контролирует всё.

— Кажется, у них везде глаза и уши, — сооружая бутерброд из сыра и огненной шкиду, рассказывал Инк. — Говорят, что в их архивах есть досье на каждого жителя столицы и на каждого более-менее значимого радужца, живущего за её пределами.

— Тотальный контроль — признак недоверия, — не сводя глаз с вожделенного куска лепёшки, на которую Страж щедро накладывал ягодок из варенья, заявила я. — Чего боятся?

— Мне кажется, это страх перемен, — подключился к разговору наш хозяин. — Подумать только, здесь многие и многие обороты ничего не меняется. Вообще ничего! Даже имя наследнику дают всегда одно и то же.

Но я уже не слышала рассуждения дракона о стагнации, регрессе, стагфляции, депрессии и застое экономики, культуры и образования на Лавиньш. Вонзив зубы в желанную мякоть утреннего бутерброда, на мгновение от наслаждения вкусом я потеряла сознание. Или весь мир для меня в эту минуту сосредоточился на вкусовых рецепторах — я ничего не видела, ни слышала и ни о чём не думала.

— Туристка, ты здесь? — словно издалека услышала слова Инка. Будто берушами плотно заткнули уши. — С тобой всё в порядке?

— Да… — растерянно ответила я и посмотрела на крошки сыра на пальцах. — У меня одной такая реакция на это?

Я пошевелила пальцами, показывая о чём речь.

— Какая? — встревожился Страж.

— Как будто мгновенное сильнейшее опьянение — я просто отключаюсь, пока ем это, — я опять пошевелила пальцами. — Вчера подумала, что наслаждалась вкусом, но, по-моему, это нечто другое.

— Ну и наслаждайся! — засмеялся рес Плой. — Ты же не пытаешься съесть больше, чем хочется, не крадёшься ночью на кухню, томимая жаждой вновь и вновь вкусить желанный бутерброд.

— Ага! — парировала я весёлость друга. — Думаешь, приятно терять контроль над собой и ситуацией?

— Ты всего лишь две ночи в Радужном мире, а уже стала поборницей контроля, — продолжал дразнить меня Инк.

— Не ссорьтесь, дети! — привлёк наше внимание банкир. — Мой мальчик, ты напрасно хочешь воспользоваться услугами контрабандистов. Ты же кому-то из них отправил записку?

Страж согласно кивнул.

— В этом мире тотальной слежки не стоит доверять посторонним людям. Что знают двое…

— … знает и свинья, — вырвалось у меня окончание земной поговорки. Но, увидев, как собеседники уставились на меня, извиняясь замахала ладонями, приложила пальцы к губам в знак молчания, и дракон продолжил:

— Могу предложить другой путь. Не могу гарантировать, что он вам понравится. Но то, что никто не узнает о вашем пребывании в городе и о том, что вы тайно его покинули, — это я вам обещаю.

Драконы обожают летать. В тех мирах, где они живут нелегально, им приходится тяжко, летящее по небу чудовище может вызвать панику у местных жителей. Хитромудрым существам приходится искать выход, и они находят необитаемые районы, устраивают там портальные метки и когда есть время, позволяет погода и есть желание, переносятся туда ночами, чтобы обернуться и размять крылья.

Есть такая метка и у местных драконов. Но находится она в десяти днях пути от столицы, в далёком предгорье.

— Слышал, что там почти нет населённых мест, а временами бывает неспокойно, — хмуро сказал Инк, глядя в свою пустую пиалу, словно хотел увидеть совет в узоре спитых чаинок.

— Правильно слышал, — кивнул старик. — Но тут как повезёт. Можно и в столице за «деревяшку» погибнуть, а можно с гор спуститься живым и здоровым. Вам решать.

Договорив, банкир легко встал и ушёл в служебную часть дома, на мелодичный звук металлических пластин, закреплённых у входа.

— Что будем делать, Туристка?

— Сам знаешь, что нам нужны эти десять дней. Я не готова выходить в люди. Самое простое — язык — я усвою быстро, но надо потренироваться. Для того, чтобы играть роль местной девушки, пусть и по болезни потерявшей память, у меня нет знаний и навыков. Даже ходить в этой одежде нормально не умею. — Я подозрительно покосилась на друга. — Или ты меня хотел взаперти всё время держать?

— Нет, конечно. Но и особо в свет выводить тоже не планировал. Тебе после болезни покой нужен.

— Хорошо, что не смирительная рубашка! — фыркнула я и пошла собираться.

Филипп сидел на облюбованном сундуке и меланхолично вылизывал лапку. Вид у котейки был обиженный. Зная характер питомца, я не стала приставать с расспросами — будет ещё хуже. Так, что тут надо для дальней дороги приготовить?

Путешествия по мирам, внезапные перемещения и непредсказуемость жизни заставили меня стать собранной и более внимательной. Воспоминания, как я из-за рассеянности чуть было не потеряла портальное кольцо, связывающее меня с Френки, мотивировали складывать вещи или в сумочку деда Трофима, или в кисет, который я прятала на груди, а не разбрасывать по временному жилищу.

Складывая в косметичку шпильки, заколки и расчёску и отправляя её в суму, подумала, что надо бы выбрать время и навести порядок в своей подпространственной кладовочке. А то уже толком и не помню, что там есть.

— Ты эгоистка! — первым не выдержал фамильяр, нарушив блокаду молчания, которую сам же и установил. — Думаешь только о себе!

— Здрасссти! — отозвалась я. — Интересные выводы. Откуда дровишки, лапушка?

— Из лесу, вестимо! — показал свою осведомлённость в классической русской литературе кот. — Зачем согласилась на длительное и опасное путешествие? Ты обо мне подумала?

— Ну ты же будешь со мной, — не поняла я упрёка.

— Я не собака, чтобы бежать за тобою все эти дни, — притопнул передней лапкой Филипп и, обернув себя хвостом, отвернулся.

Присела на сундук рядом с питомцем, обняла его, легко прижала к себе.

— Дурашка ты мой, ну, с чего ты взял, что будешь бежать как собака следом за мной?

— Ты сказала, что не вытянешь нас двоих, — и он кивнул на притаившийся в углу комнаты иеысык.

— Скорее его где-нибудь случайно забуду, чем тебя заставлю пешком идти, радость моя, — потрепала любимца за ушками. — Но ты прав, с этим монстром надо что-то делать.

Расфокусировала взгляд и посмотрела на ненавистную одёжку магически. Монолит. Хорошо, а если так? Я вплела в плотную ткань несколько силовых каналов, замкнула их и напитала заклинанием снижения массы тела. Подошла, дотронулась кончиками пальцев — иеысык покачнулся. Примерила — не тяжелее натуральной мутоновой шубы. Годится. Вот только не хочу замыкать питание колдовства на себя. Надо кристалл приспособить в качестве аккумулятора. Сунула руку в суму и провалилась в неё по шею. Хорошо, что не с головой нырнула.

Потрясённая, присела на пол и по совету домового стала искать узелок с подарком Амбросия в расстеленной сумочке. Рука всё время натыкалась на залежи скопившихся вещей и предметов. Откуда столько? Нужна срочная ревизия. Счастье, что я веса всего этого скарба не чувствую, а то пришлось бы и на сумку заклятие облегчения веса цеплять. Так накопительных кристаллов не напасёшься.

Вот и узелок. М-да, надо быть экономнее. Не думаю, что Амбросий ещё раз так расщедрится, а запасы тают на глазах. В точке сплетения силовых нитей в толще ткани аккуратно прорезала кармашек, куда и вставила самый маленький камушек, выбранный из узелка. В целях экономии силы к подготовленному заклинанию подключать не стала — успеется.

— Туристка, ты готова? — спросила меня голосом Инка самодвижущаяся куча различного барахла, вошедшая в комнату.

— Как пионер, — бодро ответила я, наблюдая за Стражем, раскладывающим в две кучи одеяла, посуду, свертки, мешочки, горшочки и что-то ещё, упакованное в тюки. — Это ты чей склад ограбил?

— Ничего я не грабил. Это верноподданные Императора Дракониды носительницу крови в поход собрали. Чтобы было тепло, сытно и безопасно.

— А тащить всё это принцесса крови на себе будет? — ехидно поинтересовалась я.

— Не всё. Половину я понесу.

— И то хлеб!

Наблюдая, как рес Плой продолжает сортировать свою кучу, отбирая самое необходимое и откладывая ненужное, спросила:

— А как нас в этом мире зовут, дружочек?

Инк оторвался от своего занятия, сел на пол и пристально посмотрел мне в глаза. В его зрачках мелькали алые искорки, завораживая и не позволяя оторвать взгляд. Голос был тихим, медленным и обволакивал сознание:

— Меня зовут Инкитариум, тебя Агаптария. Мы оба принадлежим к роду потомственных куаферов Щипциалов из северной провинции, население которой почти полностью вымерло от эпидемии неведомой болезни. Ты чудом выжила, за что мы неустанно возносим хвалу Сиятельному покрову Лавиньш. Два года, которые я отсутствовал в столице, мы с тобой жили на карантинной территории, где я пытался уладить имущественные дела нашей семьи и восстановить твою память. Что ты помнишь, из прошлой жизни, Агаптария?

— Не помню. Ничего не помню, — грустно вздохнула я и потёрла правый висок. — Болезнь украла мою память.

— Инк, ты что с ней сделал? — взвыл Филипп.

— Ничего страшного, — успокаивающе улыбнулся Страж. — Но теперь на вопрос «Ты помнишь?» Агапи будет впадать в такое состояние, и никто не сможет обвинить её во лжи.

— А меня? — продолжил расспрашивать кот.

— Здесь зверушки не разговаривают, поэтому их никто ни о чём не спрашивает. — Инк легко щёлкнул Фильку по носу и ловко увернулся от острых когтей оскорбленного такой фамильярностью собеседника.

Страж поднялся, осмотрел подготовленный багаж, протянул мне чувяки:

— Обувайся и пойдем.

Не знаю, как в других мирах, но обувная эволюция на Земле насчитывает десятки тысячелетий. Ещё на заре человечества что-то должно было защищать ноги далёких предков и от ледяного холода мёрзлой земли и снега, и от ожогов раскалённых песков.

Из чего только не делали обувь земляне: кроили из кожи, плели из тростника и лыка, вырезали из дерева, шили из бархата и парчи. Конечно же, богатую обувь украшали вышивкой, бусинами, бисером и аппликациями, берегли и гордились ею. Повседневная обувь простых людей была незатейливой и недолговечной. На Руси даже песенка была: «Эх, лапти мои, лапти липовые. Вы не бойтесь, ходитё — тятька новые сплетёт!»

Вся эта информация пронеслась в моей голове, пока я рассматривала башмачки, которые протягивал мне Инк. Нечто подобное я видела в музеях в разделах древнего быта. Мало что обувка была ископаема по форме, но она таковой являлась и по содержанию. Кожа окаменела.

Понимая, что спрашивать о кроссовках бесполезно, решила начать торговаться с другого.

— Можно носки надену? У меня кожа на стопах слишком чувствительная, я мозоли натру на первых ста метрах.

— Туристка, мы должны соблюдать конспирацию. Нельзя носки — нет тут такого.

Этот ответ я предвидела. Недаром же мне вспомнились лапти. Их носили с онучами, чтобы ноги грубым лыком не травмировать.

— Нет так нет, — спокойно согласилась и направилась к отложенным за ненадобностью вещам. Выбрала из кучи гладкую скатерть из мягкой приятной ткани и принялась рвать её на куски.

— Ты это что делаешь? — заинтересовался Страж.

— Портянки.

— Что?!

— Подвертки.

— Не знаю, что это такое, — пожал плечами Инк. — Может, скажешь, зачем это нужно?

— Лучше покажу.

Расстелила на полу кусок ткани, поставила стопу чуть ближе к одному краю и короткой частью обернула ногу. Свободной, более длинной частью обмотала ногу вокруг стопы с заходом на лодыжку. Уголок подвернула под край получившегося носка и сунула ногу в просторный чувяк.

— Вот так я смогу ходить даже в «испанских сапогах».

— Ну ты даёшь! Покажи ещё раз, как это ты ногу завернула?

Кажется, перспектива пешего путешествия в жуткой местной обуви Инка тоже мало вдохновляла.

Пока Страж тренировался наматывать портянки, я размышляла о том, как же мне пристроить на жёсткой накидке рюкзак с котом. Нет возможности руки в плечевые лямки просунуть, чтобы нести рюкзак на спине снаружи, а под плотным иеысыком кот задохнётся. Если надеть ранец спереди, то будет мешать движению. А ещё тюк с барахлом, который отложил для меня Инк. Кстати, что там?

Припасы я запаковала в стазис и сунула в суму — они тяжелее всего. Сменная одежда, непонятного назначения небольшие рулоны сероватой ткани, два одеяла.

— Инк, это что? — ткнула пальцем в отложенные тканые скатки.

— Понимаешь, Туристка… — Страж как-то замялся с ответом, — в этом мире женские гигиенические приспособления отличаются от привычных тебе.

Великая мать Вселенная, ахнула я. С этими чёртовыми трансформациями я совершенно забыла о том, что женская природа своё возьмет. И, как водится, в самый неподходящий момент.

— Спасибо за заботу, — промямлила я. — Ты настоящий друг.

Инк отмахнулся:

— Не моя заслуга. Служанка у нашего хозяина замечательная — это она обо всём побеспокоилась. А ты чего с ранцем мечешься?

— Ума не приложу, как его на бурку прицепить.

— Куда? — уставился на меня Страж.

— На иеысык, — медленно, почти по слогам произнесла я корявое слово.

— Хочешь, я его магически прицеплю так, что ни за что не оторвется?

— Хочу! Только ты аккуратнее магичь — я там уже одно заклятие вплела.

— Ловко! — оценил мои старания Инк. — Я сам хотел что-то похожее сделать, но ты меня опередила.

Пока дождёшься, подумала я и пошла в ванную. Когда ещё придётся поплескаться в тёплой воде, путешествуя по этой необустроенной планете.

Глава 3

Восходящее светило только начало подсвечивать вершины гор, когда мы вышли из небольшого, тесного для двоих грота на площадку перед ним. Вид завораживал. Звёзды уже начали растворяться в дневном свете, а лёгкие облачка набросили мерцающую разноцветную вуаль, давшую межгалактическое название этому миру. Горы словно выныривали из сумрака ночи, медленно отступающим перед беспощадным потоком, льющимся с неба. Тьма знала — это временно. Отсидевшись в глубоких пещерах и ущельях днём, вечером она вновь пойдёт в атаку с целью захватить мир.

— Гэрахат равнудранда! — выругался Инк на драконьем.

Межгалактический искусственный язык. Вроде нашего эсперанто, который не прижился и уже почти забыт в широких кругах человечества. Межгалактический, напротив, был настолько популярен, что почти на каждой планете Союза основная отчётность велась на нем. В учреждениях, хоть как-то связанных по работе с другими мирами, общались и переписывались на межгалактическом. Были планеты, на которых родной язык изучали только учёные и горячие патриоты. Изначально официальный язык был сух и функционален. На нём невозможно было выражать эмоции. Язык, созданный для переговоров и документов, почти не имел прилагательных. Но разумные не роботы, и в формальный словарь постепенно начали вплетаться слова из родных языков. Какие-то приживались, какие-то нет, но образные драконьи ругательства пришлись по нраву всем, кто любил крепкое слово.

То, что сейчас сказал Страж, фактически являлось кратким описанием отвратительного сексуального извращения. Но приличной девушке такое знать не положено, и я сделала вид, что, любуясь пейзажем, не расслышала слов друга.

— Что ты сказал?

— Говорю, что надо идти назад, — хмуро отозвался Инк. — Мы не сможем спуститься.

Я перестала пялиться на горные вершины и осмотрела более близкое пространство.

Уступ, на котором мы стояли, прилепился к массиву скалы, узким языком выдаваясь над пропастью метров на пять. Обратившимся драконам планировать с него, ловя восходящие потоки воздуха мощными крыльями, одно удовольствие, как и возвращаться назад. Но выбраться отсюда двум бескрылым нереально. Даже если бы мы запаслись альпинистским снаряжением, и то в нашей обуви и моей одежде лазать по горам сродни безумию.

— Пойдём, нечего время терять. Придётся искать контрабандистов. Очень не хочется отдавать себя им в руки, будучи беспомощным сонным существом, но другого выхода у нас нет. Пошли!

— Подожди. Почему мы должны быть сонными?

— Иначе не возьмутся транспортировать. У них свои секретные ходы и лазейки, тайну которых берегут больше жизни. Тех, кто хочет выйти или войти в город, минуя стражу, усыпляют. В таком состоянии остаётся только полагаться на их порядочность и благородство.

Ой, нет! Не хочу. Даже без обращения к дару Пифии могу сказать, что хорошего в таком путешествии ничего быть не может. Фу, аж в жар бросило от такой перспективы. Промокнув длинным рукавом платья выступивший на верхней губе пот, я сбросила с себя иеысык. Вот же навязался! Был бы ковром, лежал бы себе спокойно под ногами, так нет — одеждой притворяется, таскай его.

— Туристка, ты чего замерла? — окликнул меня Инк, стоя у входа в грот. — Ждёшь, когда крылья вырастут?

Но я только отмахнулась, пытаясь ухватить мелькнувшую мысль. Ковёр. Ковёр-самолёт!!! Пусть не летать на нём, но спланировать вниз мы сможем. Заклинание левитации для метлы должно подействовать и на ткань.

Вдохновлённая идеей, я принялась колдовать. Векторы силы пропустить ко краям, чтобы форму держали и направление можно было задать. Усилить здесь и здесь, запитать силой, прочитать заклинание и…

Иеысык медленно поднялся над каменной поверхностью уступа.

— Ура, получилось!!! — захлопала я в ладоши и запрыгала от радости. — Филипп, иди сюда!

Кот, получивший от Фрэнки в дар способность перетекать на небольшие расстояния, где-то гулял. Он не любил портальные переходы, нервничал и после каждого такого приключения старался уединиться. Вот и сейчас, едва дождавшись, когда мы выйдем из грота, выскочил из ранца и исчез. Отследить его передвижение можно было только по встревоженному крику редких птиц и лёгкому шуршанию осыпающихся мелких камушков, которые мой фамильяр неосторожно цеплял во время своей прогулки.

Но на негромкий зов появился почти мгновенно:

— Чего звала? Уходим?

— Улетаем! Залазь. — Я легонько похлопала по поверхности летательного сооружения. — Тебе предоставляется честь стать испытателем моего изобретения. Иеысык-самолет.

— Почему я? — фыркнул кот. — Пусть Инк испытывает.

— Филя, не капризничай, — начала я уговаривать питомца, — на Земле существует такой обычай — первым в новое жильё запускают кота.

— Почему кота? — продолжал упорствовать зверёк.

— Уважения ради! — ответил Страж, подхватил упрямца и мягко закинул на парящий в ожидании пассажиров иеысык.

Я благодарно улыбнулась другу. Не хотелось рассказывать котику, что в новый дом запускали жильцов по мере их ценности. Первым новосёлом был кот, следующим ночевал петух, потом животное покрупнее — поросёнок или коза. Предки боялись, что в необжитом помещении, где пока ещё не был зажжён огонь в очаге, могли поселиться враждебные людям сущности. В нашем случае кот, хоть и основательно упитанный, был самым лёгким. Нагрузку новой аппаратуре надо давать постепенно.

— Давай помогу! — Инк подхватил меня на руки и аккуратно отпустил рядом с Филиппом, после чего и сам осторожно забрался к нам. — Поехали?

— Поехали, — согласилась я и скомандовала. — Вперёд!

Наш иеысык-самолет, слегка покачиваясь, медленно подался по направлению к пропасти.

«Хм, может, мощности маловато?» — подумала я и влила в плетение ещё немного магии. Мы слегка ускорились, пролетели несколько метров и зависли над тёмной бездной, до дна которой пока не добрались лучи светила.

«Ты чего?!» — мысленно возмутилась я на такую неадекватность своего творения и снова добавила силы.

— Ты что творишь, Туристка?! — громко и возмущенно прямо в ухо среагировал на моё колдовство Страж.

Но мне было не до него. Иеысык начал снижаться. И снижался он слишком быстро. Вернее, медленно падал. Мысли испуганными стрижами метались в голове в поисках заклинания, которое могло бы нас спасти.

Тут ещё Филипп запрыгнул на колени, чувствительно вцепился когтями в плечо и заорал:

— Горим!!!

Повернулась назад и увидела, как за нами тянется чёрный след от тлеющего войлока. Мой ковёр-самолет пикировал, как подбитый штурмовик.

— Инк, ты почему не тушишь? — заорала я.

Но в этот момент наш летательный аппаратик чувствительно тряхнуло, и я, не дожидаясь ответа, повернулась, чтобы хоть как-то управлять полётом.

— Дамы и господа, застегните привязные ремни. Мы попали в зону сильной турбулентности, — сквозь зубы скомандовала я сама себе.

Не знаю, как там в сказках летают ковры-самолёты, но сейчас на собственном опыте убеждаюсь, что метла намного лучше. Сложные завихрения потоков воздуха швыряли наш малоуправляемый иеысык, как сухой лист. Вцепившись обеими руками в завернувшуюся полу несчастной одёжки, я пыталась держать равновесие и направление. Резкий спуск слегка замедлился, но ветер по-прежнему свистел в ушах, сердце замирало от страха, а плечо саднило от когтей Филиппа, которыми он держался за меня.

Чем ниже спускались, тем у́же становилось ущелье, вдоль которого мы неслись к поверхности. Очень хотелось приземлиться, но внизу сумрак ещё не рассеялся и не было видно, куда править, поэтому я изо всех сил старалась отсрочить посадку и мысленно тянула иеысык к светлеющему впереди проходу между скал.

— Филипп, отпусти плечо! Больно же! — который раз прошипела коту в ухо, но тот только сильнее вжимался в меня всем своим толстеньким телом и пытался спрятать мордочку в вороте моего платья.

Яркий свет огромного пространства после сумрака ущелья ослепил, и я не увидела вершины бархана, в который врезались по касательной, а не спикировали носом. По инерции пронеслись вдоль вершины и соскользнули вниз. Лихой спуск потревожил залежи песка, и он лавиной потёк следом за нами. Сначала медленно и неохотно, но с каждой секундой ускоряясь и набирая скорость. Вот уже несколько тонких потоков обогнали нас, тактично намекая, что если немедленно не предпринять какие-то действия, девятый вал песчаной волны накроет нашу компанию и погребёт в пучине своей.

— Инк! — позвала я без всякой надежды, зная, что Страж борется с огнём. Но свойство характера у меня такое — когда страшно, разговаривать. Словно забалтываешь панику, успокаиваешь её пустой болтовнёй.

Но Архимаг услышал и ловко перекатился на передний край иеысыка.

— Подвинься!

Легко сказать. В этой дурацкой юбке хорошо грелкой на самоваре сидеть в виде куклы, но показывать чудеса сноровки выше сил. Да и трудно оторвать руки от управления, а кота от себя. Но Инк, сдвинув нас плечом, взялся за загнутый край многострадальной накидки, перехватывая управление движением. Слегка расслабившись, я смогла внимательнее посмотреть вперёд.

— Инк! — снова пискнула я, почти онемев от ужаса.

Мы неслись прямо в огромный кусок скалы, стоявший на пути темно-коричневым монолитом. Выбор без выбора: расплющиться по гранитной поверхности или утонуть в песчаном потоке.

— Вижу, — сквозь зубы процедил рес Плой и, как крутой мотогонщик, резко заложил вираж, пытаясь уйти от столкновения.

Утёс приближался намного быстрее, чем менялась траектория.

— Помочь? — спросила, не отрывая взгляда от стремительно приближавшейся горы.

— Да — не мешай!

Ну и ладно! Снимаю с себя ответственность за наше спасение. Но как же страшно-то! Закрыла глаза, одной рукой прижала к себе Филиппа, второй, чтобы не вылететь, продолжала держаться за войлочный край.

Резкий чувствительный толчок, переворот, и вот мы лежим у подножия громадного утёса, который Инку всё же удалось обогнуть, накрытые все тем же злосчастным иеысыком. Кот успел вывернуться и устроиться между мною и Стражем, который одной рукой прижимал меня к земле, а второй придерживал накидку над нами.

Казалось, что после резкой остановки должна наступить тишина, но громкое монотонное шуршание продолжалось. Лавина, огибая утёс с двух сторон, неслась дальше.

— Инк! Ты спас нас!

— Зато ты чуть не угробила!

Моё магичество было как в поговорке: сила есть — ума не надо. В любом деле существуют тонкости, о которых новички или не знают, или забывают. Так случилось и со мной. Я не учла, что кристаллы не только отдают, но и накапливают энергию. Маленький аккумулятор, встроенный в схему заклинания, чуть было не наделал много бед. Переплетённые векторы разных заклятий содержали в себе столько силы, что кристалл самостоятельно переключился на накопление, а от переизбытка энергии начал нагреваться. Спрятанный в глубь войлока, он с лёгкостью подпалил шерсть.

Тушить такие возгорания сложно. Для этого необходимо знать природу кристалла, его предназначение и мощность. Даже капля воды в некоторых случаях может привести к взрыву накопителя. Хорошо, что кристалл насквозь прожёг ткань и свалился куда-то в песок.

Узнав причину пожара, в волнении я хотела было подняться на ноги, но Страж остановил меня:

— Лежи спокойно. Там сейчас дышать нечем. Нас от поднявшейся песчаной взвеси защищает твоя накидка и моё кастование. Потерпи.

Ох, не в моём характере лежать без дела. И я решила провести время с пользой.

— Инк, а что это за мир такой — Лавиньш?

Страж завозился, укладываясь поудобнее, и начал:

— Внемлите слову моему, и пусть речь моя впитается к вам в сердце навсегда.

— Инк, ты здоров? — перебила друга, удивившись высокопарности его речи.

— Туристка, преданий, легенд, мифов и сказаний в Радужном мире немного, но все имеют строгие правила изложения. Хроники Лавиньш начинаются так. И никак иначе пересказывать их нельзя! — строго объяснил мне рес Плой и продолжил. — Пустовала колыбель Пресветлой матери нашей. И чрево её не давало жизни никому. Тоской наполнен был мир, хладной пустыней распластавшись безбрежно. Мёртвые камни одни лишь взирали на тёмное небо.

— Прям фильм ужасов… — проворчала я. — Как раз тема по нашей ситуации.

— Если ты будешь перебивать, я не стану рассказывать, — заворчал Инк.

— Молчу! — пообещала я, притянула к себе Филиппа, положила голову на сгиб руки и приготовилась слушать.

— Молнией яркой сверкнул в небосводе и рухнул раненый Косрок, крыло волоча за собою. Был он могуч и прекрасен, как басуч весною, только ослаб, проливая в пустыню кровь бога.

— Инк, прости, но ничего не понимаю, — взмолилась я, нарушая обещание. — Что такое басуч? Почему этот Косрок таскает за собой крылья и поливает пустыню божественной кровью? Как-то расточительно, по-моему.

— Эпос такой. — вздохнул Страж. — Басуч — кустарник. Любимое растение этого мира. Пестрое и декоративное. Весной покрывается большими ароматными цветами, и на фоне разноцветных листьев это действительно прекрасное зрелище. Косрок — в местном пантеоне крылатый бог-отец всего сущего, оплодотворивший Пресветлую мать. Он раненый упал в пустыне, она его нашла, вылечила и…

— Он её отблагодарил, — фыркнула я.

— Не богохульствуй! — сдерживая смех, одёрнул меня Инк. — Хотя ты права — безответственный лэр. Излечился, улетел, и больше о нём нигде не упоминалось. Пресветлая мать одна планету населяла и обустраивала, укрывая своим покрывалом радужным.

— С появлением жизни разобрались. Ты скажи, чего они такие закостенелые? Почему прогресса нет?

— Туристка, это самая большая загадка Радужного мира. Может, если порыться в архивах, то можно было бы докопаться до истины. Но библиотеки местные только для избранных учёных, которые, на мой взгляд, ищут способы, как эффективнее развитие тормозить.

Мы замолчали, думая каждый о своём, но наконец Инк предложил:

— Встаём?

— Да. Устала уже валяться на жёсткой земле. Хочется выбраться на свежий воздух.

Свежий воздух был несвеж. Светило ещё не поднялось к зениту, но дышать уже было нечем. Словно горячие лучи выжгли кислород, а оставшуюся воздушную смесь раскалили до состояния сауны.

— Долго нам идти по пустыне? — даже не надеясь на благоприятный ответ, задумалась я о том, как нам с котом облегчить путешествие.

— Если сильно не будем задерживаться, то завтра к вечеру сможем выйти к дороге. Там будет полегче путешествовать, — бодро подтвердил мои самые грустные догадки Инк.

Но задержаться нам всё же пришлось. Рюкзак, который Страж прикрепил на иеысык, был потерян вместе с куском войлока, на котором он держался. На спине накидки зияли две дыры, одна с обугленными краями. Хоть и не нравилась мне местная одежда, но не могу же я оборванкой выходить к людям. Что о нас подумают? Да и вариант комфортного обустройства требовал целостности бурки.

Выудив из сумы майки с рисунком дерева на груди, выбрала тёмно-зелёную. Она больше всего подходила к неопределённому цвету доставшейся мне верхней одежды.

Странно устроена память человеческая. Порой мы не помним что-то важное, но незначительное замечание, сказанное мимоходом, остаётся с нами надолго. Однажды наша учительница по домоводству заболела, и в течение месяца её заменяла удивительная женщина, память о которой осталась со мной на всю жизнь. Старушке было лет восемьдесят, но старухой она не была. Прямая спина, гордо поднятая голова, взгляд королевы. Не знала я тогда, как смотрят королевы, но казалось, что именно так. Она не учила шить или вязать, просто рассматривала нас. Поначалу мы сидели смирно и тоже разглядывали этот удивительный экспонат. Но потом осознав, что главное, чтобы мы не шумели, занялись своими делами. Кто-то делал домашнее задание, кто-то по-тихому играл в морской бой, кто-то читал или рисовал. Мы друг другу не мешали. Но иногда учительница оживлялась, и нам приходилось выслушивать тираду наставлений, как должно быть. Например, заметив, что фартук одной из учениц застёгнут на булавку, старушка произнесла монолог о пользе дорожного швейного набора, в который непременно должны входить две иглы для шитья, набор ниток разных цветов, несколько пуговиц, английская булавка и небольшие ножницы. Казалось бы, что важного было в её словах? Но вот легли на плодотворную почву, и я завела себе такой набор. Нашла коробочку, отмотала на картонку нитки, вставила под них иглы, положила пуговицы. Долго искала маленькие ножницы. Такие, чтобы не только помещались в заветную коробочку, но и чтобы можно было ими что-то отрезать. Я несказанно гордилась своим наборчиком. Всегда носила его в портфеле, обновляла пуговицы и добавляла нитки. Конечно же, со временем коробочку заменил несессер, а наполнение стало более качественным и удобным. И не раз я вспоминала добрым словом слова: «Женщина может не уметь вдеть нитку в иголку, но иметь их при себе обязана всегда».

Ножницы в моём наборе были великолепные. Помимо того, что ими можно было резать, одно из колец заканчивалось острым, заточенным по краю шипом для распарывания швов. Вот им-то я и расчленила приготовленную майку на составляющие. Примерила куски, отрезала лишнее, закрепила стежками и занялась валянием.

Специалистом в этой области рукоделия я не была. Посмотрела пару мастер-классов в интернете, поняла, что не греет оно мне душу, и забыла. Но вот пригодилось, когда понадобилось соединить два вида ткани. Конечно же, технология не соответствовала правилам — я пользовалась магией, но главное принцип. И вот уже две заплатки украшают мой иеысык. Для декоративности добавила разновеликие кружочки и полосочки, вырезанные из остатков спинки бывшей майки. Получилась абстрактная композиция, украшавшая монотонно-бурый цвет накидки.

Из рукавов и переда майки смастерила нечто среднее между гамаком и слингом, перекинула через плечо по диагонали и позвала кота:

— Филипп, иди обновку примерь.

Всё время, пока я занималась рукоделием, мои друзья терпеливо сидели в тени приютившего нас утёса. Они тихо переговаривались о чём-то, но я, увлечённая своим делом, не прислушивалась.

— Ты хочешь, чтобы я путешествовал как спелёнутый младенец?

Филька, рождённый под знаком Овна, редко сразу соглашался с нововведениями. Первой реакцией было отрицание. Только поразмыслив немного, послушав уговоры, он соглашался. Зная эту черту характера фамильяра, я спокойно пожала плечами и сделала вид, что готова снять переноску.

— Есть более интересные предложения? Готова выслушать, но выбор у тебя небольшой. Ехать на плечах — жарко. Идти пешком — утомительно. На руках не понесу, а рюкзак, как тебе известно, погребён в песчаной пучине. Предлагай!

— Меня мог бы Инк понести… — начал было кот.

— Нет! — дружным хором перебили мы, и я добавила. — Это даже не обсуждается. Ты забыл условие трёх дней? В дороге может случиться всякое, поэтому только рядом со мной.

— Я не против нести тебя, дружище, — добавил Инк, — но моя задача следить за нашей безопасностью, а ты всё время болтаешь и отвлекаешь разговорами.

Филипп обречённо вздохнул и с самым несчастным видом подошел ко мне:

— Грузи!

Переглянувшись с Инком, мы незаметно улыбнулись и понимающе кивнули друг другу. Подхватив упитанную тушку питомца, я положила его в переноску. Подождала, пока он устроится поудобнее, надела колпак, набросила плотную вуаль и пятясь вошла в накидку.

Иеысык я не только залатала и украсила, но и обновила систему облегчения веса и добавила внутреннее кондиционирование. Из предмета неудобств и мучений накидка превратилась в комфортный передвижной шалашик с регулируемым микроклиматом.

Глава 4

Песок после схода лавины был рыхлым. Ноги на каждом шагу проваливались по щиколотку. Для того, чтобы сделать следующий шаг, приходилось вытаскивать утонувший в сыпучей массе чобот. Пройдя около сотни шагов, я остановилась.

— Мы плетёмся, как беременные зулики. Так наше путешествие будет длиться не десять дней, а десять лет.

— Что ты предлагаешь? — спросил Инк, аккуратно, так чтобы не потерять обувь, вытащил ногу из песка и тоже остановился.

Ему было хуже, чем нам с котом. Пот катил по его лицу градом, заливая глаза, которые приходилось сильно щурить от ярких лучей светила, преломляющихся в гранях песчинок. Оказывается, плотная вуаль, спадающая с высокого головного убора, защищала лицо не только от нескромных взглядом, но и рассеивала свет, давала тень и некую прохладу лицу и шее.

— Предлагаю переобуться, — заявила я и полезла в суму за берцами.

Рука опять резко провалилась в зев сумки, затянув меня чуть ли не с головой. Удивлённо посмотрев на подарок домового, я кое-как выловила желанные ботинки.

Внешне я не показывала виду, но внутренняя готовность вступить в дискуссию за отстаивание права ношения обуви, чуждой этому миру, ждала команды. Инк молчал. Он порылся в складках кушака и достал мешочек побольше кисета и поменьше моей сумы. Так же молча вытащил из него пару ботинок армейского образца, собратьев моих, и принялся переобуваться.

«Рот закрой! Вдруг слюной меня закапаешь, — мысленно посоветовал Филипп, приоткрыв один глаз. Лежал он в своей переноске тихо, как мышка, доказывая Стражу, что тот напраслину на него возвёл. — Чему ты так удивилась?»

«Заметь, даже отговаривать не стал!» — поделилась я своим удивлением.

— Так разумный же вывод. Не о чем спорить и отговаривать, — вмешался в наш ментальный разговор Инк. — В пустыне нет никого. Даже если встретим, то под твоей накидкой не видна обувь. На свою я морок наброшу, не заметят подмены.

Я давно уже перестала обижаться на то, что Страж подслушивал. Сам он не считал это плохим качеством. Да и слух у него был очень тонким — не захочешь, да услышишь.

Мужчина присел на песок и принялся аккуратно переобуваться. Скинул чувяки, размотал портянки, поочерёдно обмел наколдованным вихрем стопы, тщательно очищая их от песка. Натянул поверх носок ботинки и тщательно зашнуровал.

Любуясь чёткими выверенными движениями друга, я размышляла, как бы мне исхитриться сменить обувь. В моей одежде ни ногу нормально поднять, ни наклониться ловко.

Тем временем рес Плой тщательно вытряхнул ткань портянок, постучал чоботами друг о друга, оббивая прилипший и набившийся в швы песок, сложил всё компактно и скрепил магически. Вот такой аккуратный свёрток он засунул в свою подпространственную кладовку. Наверное, у него там всё по углам и полочкам разложено. Когда уже я соберусь у себя порядок навести?

— Филенька, погуляй немного. Мне тоже переобуться надо.

Кот легко, словно давно уже ждал моих слов, выпрыгнул из своего транспортного ложа и пошел копаться в песке. Сначала я сняла вместе с вуалью итьяс — остроконечный головной убор. Выбравшись из прохлады иеысыка, хотела было плюхнуться в песок, чтобы показывать чудеса акробатики, но Инк меня остановил.

— Давай помогу. — Он опустился на колени рядом со мной и потянул к себе мою ногу.

Точь-в-точь повторил схему переобувания на мне. Даже песок смёл волшебными вихрями и шнурки заправил, чтобы не развязались случайно.

Несмотря на то, что идти стало легче, наше путешествие напомнило мне поход по горам Крыма. Тяжёлый рюкзак полноценно заменил кот, а крутые подъёмы — вязкий песок. Светило медленно катилось к горизонту, а я шла «на зубах». Это выражение услышала, когда смотрела по телевизору паралимпиаду в Сочи. Поводырь слепого лыжника на трудном участке орал своему подопечному через плечо: «На зубах идём! На зубах!». После этого в трудные минуты жизни я часто говорила себе: «На зубах, но идём!».

Вот и сейчас, повторяя эту фразу, на автомате переставляла ноги, шаг от шага становившиеся всё более тяжёлыми. Почти неподъемными. Филипп давно уже покинул свою переноску и передвигался самостоятельно, пользуясь навыками Звёздного Бродяги, которые подарила ему Френки. Воспоминание о подруге теплом разлилось от сердца по телу, добавив чуток сил.

— Там за барханом долина, — доложил кот, внезапно появившийся рядом. — Кажется, там постоялый двор. Близко не подходил, но видел, что двор большой. Строения разные, людей и животных много.

Мы остановились перевести дух и согласовать действия.

— Нам нельзя идти прямо. В горах никто не живёт, нас начнут расспрашивать, а лишний раз врать не стоит, — рассуждал Инк, рассматривая раскинувшуюся перед нами долину, рассечённую лентой дороги на две неравные части. — Надо двигаться вправо. Вон к тому камню у дороги, и уже оттуда идти к приюту.

— Куда? — чтобы хоть как-то поддержать разговор, спросила я.

Сил не осталось даже на любопытство. Хотелось лечь прямо в песок, укрыться с головой и спать, спать, спать.

— Приютами называют придорожные гостиницы, — ответил Страж, не отрывая взгляда от долины.

Кивнула в ответ и стала осторожно спускаться, аккуратно ступая по рыхлому песку, ориентируясь на указанный валун. Кот опять куда-то удрал, облегчая мне спуск.

За спиной зашуршал песок. Инк протянул знакомую флягу:

— Глотни!

Удивительно зелье таскает с собой по мирам мой друг. Давно доказано, что любой стимулятор даёт откат. Нельзя безнаказанно подбадривать обесточенное тело — отомстит. Но не варево рес Плоя. Заранее морщась, делаю глоток. Мгновенный эффект! За спиной словно крылья выросли. Зрение чётче, слух тоньше. Мускулы крепче. Эге-гей!!!

— И всё же: из чего твой удивительный эликсир сотворён? — весело спросила Стража.

— Лучше тебе не знать, — отвечает мужчина и тоже прикладывается к заветной фляге.

Путь мы коротали игрой «Угадай состав напитка». Я, вспоминая вкус, мысленно раскладывала его на составляющие, пыталась вычленить знакомые травы. Инк или согласно кивал, когда мой ответ был верен, или загадочно улыбался, отрицательно качая головой. Было названо уже около сотни растений, но угадано не больше пяти. Из чего же варят этот напиток?

Когда до приюта оставалось метров триста, друг затащил меня за большой валун, прижившийся у дороги.

— Надо переобуться.

В ботинках было так удобно, что я уже давно забыла о том, что обута неподобающе для этого мира. Портянки мы не наматывали, понадеявшись, что ноги не сильно пострадают за небольшое расстояние, оставшееся до места ночёвки.

У ворот стояли крепкие охранники в одежде, мало отличавшейся от наряда Инка. Преградив нам путь коротким копьём, один из служивых резко спросил:

— Кто? Куда? Зачем?

— Уважаемый, как ты мог меня не узнать? — манерно приложив руку к груди и слегка подкатив глаза, чуть ли не со слезами в голосе простонал Страж. Хотя нет. От старшего уполномоченного Тайной Стражи в моём попутчике не осталось ничего.

Собранная гибкость удивительным способом превратилась в развязанную манерность, чёткие слова — в гнусавое подвывание, спокойная сдержанность — в нервную дёрганность.

— Это же я — Инкитариум! Лучший столичный куафёр. Это моя сестра Агаптария. Мы оба принадлежим к роду потомственных куаферов Щипциалов из северной провинции.

— Там же вымерли все! — не подумав даже сделать шаг в сторону, сдержанно удивился охранник.

— Именно! — защебетал Инк. — Выжила только сестра моя. Правда, память потеряла, но выжила. Я её разыскал и везу в столицу. Вот справка, вот подорожная, вот разрешение на выезд из карантинной зоны, вот на въезд.

Пока один из стражников внимательно изучал поданные бумаги, второй бдительно рассматривал нас. Я стояла под пристальным взглядом, скромно опустив голову, потупив глаза долу и безучастно рассматривала утоптанную почву под ногами. Инк же, напротив, суетился, тыкал пальцем в документы, что-то объясняя и комментируя.

«Однако! — размышляла я. — Как же будут проверять на входе в столицу, если в затрапезной деревеньке такой контроль!»

Задумавшись, я пропустила обращённый ко мне вопрос охранника. Подняла глаза только на пронзительное восклицание Инка.

— Говорю же вам, что сестра ещё не полностью восстановилась. Спрашивайте меня — я отвечу.

Но, кажется, вопрос активировал заклинание рес Плоя, наложенное на меня, и я растерянно пролепетала:

— Не помню. Ничего не помню, — грустно вздохнула и потёрла правый висок. — Болезнь украла мою память.

Колдовство архимага было качественным, и охранники, не почувствовав подвоха, пропустили нас во двор.

Периметр приюта был застроен разновеликими домиками, напоминавшими вагончики, снятые с колёс. Они плотно стояли, прижавшись друг к другу боковыми стенами, темнея зевом дверных проёмов. Путников расселяли по принципу родства или компании, путешествующей вместе. Если в помещении не хватало кроватей, то слуги сноровисто закрепляли нужное количество на потолочных балках. Однако расселять группы никто не собирался. Зная это правила, некоторые большие караваны заранее разделялись на более мелкие и к стражам на воротах подходили в разное время. Кому захочется тесниться в душном помещении, когда можно устроиться с большим удобством?

Нам выделили небольшой «номер», вся мебель которого состояла из двух гамаков, облысевшего коврика на полу и сундука. Тяжёлым монолитом стоял он у дальней стены, и на его крышке лежали свёрнутые одеяла. Лежанка для Филиппа, улыбнулась я.

— Удобства, как я понимаю, во дворе? — продолжая рассматривать помещение, спросила я.

— Там, — согласно кивнул Инк, сдерживая зевоту, и махнул в сторону двери.

Двери, которой не было. Проем закрывала свешивавшаяся с потолка домотканая дорожка. Такой же половичок, только поуже, прикрывал окно. Сейчас он был подобран, и в комнату падал свет заходящего светила.

— Ты не беспокоишься о Филиппе? — поинтересовался Страж, взбивая подушки в гамаке.

— Нет. Я чувствую его — он охотится за оградой. Пусть разомнётся, а то стал толстым и неповоротливым, — ответила, пристраивая в углу иеысык и итьяс с вуалью.

Пока мы шли к своему «номеру», я, к огромной своей радости, заметила, что немногочисленные женщины по двору ходят без верхней одежды.

— Ничего я не толстый. Просто крупный, и кость у меня широкая, — материализовался из ниоткуда кот, сыто облизываясь.

Но его никто не слушал. Инк спал, прикрыв голову пледом, а я спешила во двор. По безотлагательным нуждам.

Смешная девчушка с растрепавшейся косой вылетела на меня из дверного проёма отдельно стоявшего строения. Было видно, что это не съемное жильё. Скорее всего, здесь располагались служебные помещения.

— Это ты память потеряла? — весело спросила она меня и, не дождавшись подтверждения, продолжила. — Одежду тебе брат подбирал?

Я ответила честно:

— Инк принёс.

— Оно и видно, — и с врождённой женской философией слегка пренебрежительно выдохнула. — Мужики. Ничего не понимают. Небось взял первое, что предложили. Удивляюсь, как ты дошла до нашего приюта в этом.

Она ткнула пальчиком в мою запылившуюся помятую юбку, что топорщилась из-под узкого платья, выглядевшего ничуть не лучше.

— С трудом, — абсолютно честно ответила я.

— Пошли! — девочка схватила меня за руку и потащила к двери.

— Мне надо… — попыталась отбиться я от настырной провожатой, но кто бы меня слушал.

Комната была похожа на рыночный бутик а-ля «Всё от Гуччи». Вдоль стен от потолка до пола — полки, заваленные стопками одежды. Расцветка разнообразием не отличалась — все оттенки коричневого и серого. Изредка разбавляли эту унылость белые свёртки. Одна из стен служила витриной. На ней красовались пришпиленные образцы мужских и женских туник с длинными рукавами и штанов в развёрнутом виде.

Даже на глаз выглядели они удобнее традиционных костюмов, в которых мы со Стражем мучаемся.

А девочка уже совала мне в руки светло-серый сверток.

— Иди за занавеску и переоденься, а то в отхожее место даже зайти не сможешь. Не то что нужду справить.

Выпутавшись из узкого платья и перешагнув через юбку, я высунула голову и шепнула:

— Рейтузы тоже снять можно?

— Что? — удивилась моя юная наперсница и сама заглянула ко мне.

Увидев подштанники на помочах, она рухнула на пол в приступе безудержного хохота.

— Что? — повторила я её вопрос.

— Они тебя в куфсаки нарядили! — выдавила она и опять захохотала, стуча по полу ногами и руками.

Мне так хотелось побыстрее добраться до заветного домика, что я не стала выяснять, кто такие «они» и когда изменения женской моды Радужного мира радикально коснулись нижнего белья. Быстро стянула одни штаны, надела другие, поверх тунику, доходящую до колен, и бросила на ходу: — Я одежду позже заберу.

Ловко перепрыгнула через хохотушку, лежащую поперёк дороги, и выскочила во двор.

Возвращаясь из дальнего угла, я смогла рассмотреть двор с противоположной от входа стороны. Участок, огороженный глинобитной стеной с пристроенными вдоль неё печами, был виден только с этой стороны. Множество низких столиков и ковриков вокруг них говорили о том, что это место для принятия пищи. На печах стояли котлы, несколько человек суетились вокруг них. Аппетитные ароматы заставили сглотнуть голодную слюну, мгновенно заполнившую рот. Желая за день пройти как можно больше, мы только однажды перекусили на ходу, вытащив из сумы припасённые лепёшки и сыр. Интересно, здесь система «всё включено» или еду надо отдельно покупать? А сколько это стоит?

С цены за ужин мысли перекинулись на цену за одежду. Ох! Переодеваясь, я даже не подумала, можем ли мы по легенде позволить себе такие покупки. Вздохнув, я направилась к шустрой девчушке, ожидавшей меня с узлом моей одежды.

— Маленькая, — обратилась я к ней, — ты запутала мою больную голову, и я не подумала о том, что у Инка может не быть денег заплатить за одежду.

Но собеседница легкомысленно махнула рукой и сунула мне в руки узел:

— Не женское дело о деньгах говорить — заплатит как-нибудь. Иди зови брата к котлу. Скоро гонг будет.

Я ничего не поняла из сказанного. Поддавшись легкомыслию девочки, подхватила свёрток и пошла будить Инка.

— Одежда удобнее той, что нам в столице дали, — заспанно щурясь и прикрывая ладонью зевоту, одобрил рес Плой мой новый наряд. — Пожалуй, я и себе такую прикуплю. Пойдём к котлу, а то лучшие места займут и будем сидеть на проходе.

Мы уже прошли полпути к «столовой» и Инк успел рассказать мне о местном порядке, запрещающем есть в «номерах», чтобы не заводились грызуны и насекомые, когда ударил гонг.

Его звук медленно прокатился по территории приюта, приглашая всех к котлу.

Столы гости занимали в соответствии с количеством проживающих в домике. Садились вокруг на коврики, поджав под себя ноги. Перед ними ставили котёл с горячей ароматной похлёбкой и клали ложки по количеству едоков. На плоских блюдах — неизменные лепёшки, мягкий сыр и отвар с пектусиновым вкусом в кувшине. Нам тоже принесли котелок на двоих, и мы принялись за еду, поочерёдно зачерпывая варево.

Вдруг, заглушая все звуки, откуда-то донёсся звонкий свист флейты. Однотонно тянулась нота, призывая к вниманию. А когда все притихли, возник голос:

— Внемлите слову моему, и пусть речь моя впитается к вам в сердце навсегда.

Исполнительница была виртуозной артисткой. Подыгрывая себе на инструменте, состоящем из трёх разновеликих дудочек, объединённых чем-то похожим на бубен с колокольчиками, она повествовала миф о зарождении жизни Радужного мира. Рассказ из её уст лился так же легко, как и музыка. Эмоциональные места она подчёркивала мелодией, которая гармонично вплеталась в историю. Казалось, что женщина вспоминала произошедшее с ней, грустно улыбалась, произнося слова, которыми соблазнял Косрок Пресветлую Мать, светилась нежностью, перечисляя тех, кем богиня разродилась. Наверное, так женщины в старости вспоминают детей, которых они произвели на свет. Смесь гордости, тоски и безусловной материнской любви.

— Она гениальна! — с восторгом прошептала я в секундной паузе выступления. Инк согласно кивнул.

Слушатели в большинстве своём уже закончили трапезу и тоже внимательно слушали исполнительницу. Лишь изредка стукнет о стол неловко поставленная пиала или звякнет ложка о котёл, нарушая идиллию представления.

Вот улетел в пустыню последний перезвон колокольчиков и повисла над приютом задумчивая тишина, которую неловко было нарушить кашлем или словом. Призыв бродячей сказительницы открыть сердца её рассказу был исполнен.

Но кто-то тряхнул кошельком, разгоняя зыбкое волшебство искусства и возвращая всех нас в мир материальных ценностей.

Постояльцы вставали со своих мест и тянулись в сторону домиков, где им предстояло провести ночь. Проходя мимо сидящей на земле женщины, они бросали монетки на расстеленный платок. Делали они это по-разному. Кто-то низко склонялся и клал аккуратно деньги на ткань, кто-то просто бросал небрежно, а кто-то ещё и словами благодарил за выступление.

Глядя на своих зрителей снизу вверх, сказительница улыбалась той самой улыбкой, с которой она перечисляла рождённых Пресветлой Матерью существ.

Я заглянула в наш котелок — в нем ещё осталось достаточно похлёбки, чтобы накормить голодную женщину.

— Досточтимая, — обратилась я актрисе, — раздели нашу с братом трапезу?

Она подняла лицо и внимательно посмотрела на меня. Показалось, что неведомо как, но знает она обо мне абсолютно всё. И то, что я чужая в этом мире, и то, что Инк не брат мне, и то, что память моя при мне вся и полностью.

— Я не голодна, илица. Но если в вашем отике осталось немного ытыка, я с большим удовольствием утолю жажду.

Только сделав вид, что опирается на протянутую мной руку, собеседница с лёгкостью поднялась с земли и пошла к нашему столу. Инк почтительно встал, учтиво поклонился и галантно придержал под локоток, когда наша гостья опускалась на коврик перед столом.

— Ытык уже остыл, досточтимая. Сейчас позову слуг, чтобы принесли горячий отик, — предложил он.

— Не стоит отвлекать их от работы. День был длинный, они устали и хотят скорее уйти отдыхать. Я холодный попью, — отказалась женщина.

Рес Плой пожал плечами — воля твоя — и протянул наполненную до края пиалу.

Она сделала первый глоток, с наслаждением прикрыв глаза:

— День сегодня был нелёгкий, — отняв чашу от губ, произнесла она мелодичным голосом. Посмотрела на меня, на Инка и добавила, — у всех нас.

Звучало это так, словно она знала о наших приключениях в пустыне, но при этом наша собеседница не звала стражу, не обвиняла нас во лжи. Она спокойно продолжала пить чай.

— Илица, — обратилась она ко мне, — хозяин приюта позволил мне понежиться в семейной бане, куда гостей не пускают. Поможешь мне промыть косы?

— Конечно! — без раздумий согласилась я.

Приглашение очень кстати было. До этого весь ужин думала, где бы освежиться и смыть песок с тела. Малая плата — помыть страннице волосы — за такое счастье.

— Только утиральник возьму.

— Иди, я здесь подожду, — согласно кивнула сказительница и потянулась налить себе ещё отвара.

— Скажи, что такое илица? — тихо спросила я друга, пока мы шли к отведённому нам ночлегу. — У меня это слово никак не переводится. Но она дважды меня так назвала.

— Сам недоумеваю, — так же тихо отозвался рес Плой. — Я уже и заклинание памяти по-тихому применил, но нет в моём словарном запасе такого слова. Спроси у неё. Сошлись на потерю памяти и спроси.

— Скоро же ты обернулась, — похвалила меня новая знакомая. Хотя какая знакомая, если я имени её не знаю.

— Досточтимая, прости мне мою неучтивость. Я не сказала своего имени, не спросила твоего, — начала было я по пути в купальню, но собеседница отмахнулась:

— Идём. Будет ещё время поговорить.

Баня напоминала хаммам. Тёплые каменные лавки, густой пар, невысокая температура и несколько неглубоких бассейнов, наполненных водой разной температуры. Вода булькала так же, как в ванной дракона-банкира.

Только утром покинули мы гостеприимный кров, но множество событий и переживаний сделали день бесконечно длинным. Вселенная не даёт мне скучать, наполняя жизнь разнообразием приключений.

— Илица, ты задремала, что ли? — кончиками прохладных пальцев дотронулась до моей руки спутница. — Зову, зову…

— Задумалась, — улыбнулась я и спросила. — Досточтимая, ты меня илицей называешь. Мы с братом не знаем, что это значит.

— Давно забытое слово — потому что некого так называть. «Врушка бесхитростная» суть его, — расплетая косу, ответила «досточтимая», спокойно глядя мне в лицо. — Вы со спутником своим чужие в этом мире. Но не опасные. Ложь не во вред — илица, если сказать точнее.

— Почему же ты стражу не позвала, если знаешь, что мы обманываем? — замерла я, как мышь под метлой.

— Хочу понять, кто вы и зачем в мой мир пришли.

Словно током пронзило: «Мой мир!». Это же Пресветлая Мать Лавиньша! Потому и рассказ звучал как воспоминания.

— Досточтимая! — ахнула я.

Глава 5

Вода в Радужном мире — великая ценность. По словам богини, её много в глубинных пластах планеты. Недра скрывают пресноводные моря, озёра и реки. Но добыть их непросто. Глубокие колодцы со сложными подъёмными механизмами, хитроумные устройства для сбора дождевой воды и обильной росы, редкие источники, которые оберегают, как сокровища драгоценные — всё отражает трепетное отношение к каждой капле живительной влаги. Вершиной бережливости и рачительности является многократное использование воды в ванных и банях. Фильтрация сложная, многоступенчатая, надёжная, без толики магии.

— Магия — это ложь! — безапелляционно заявила Пресветлая, когда я спросила её о том, почему она не облегчает жизнь своих «детей», позволив пользоваться великим даром Вселенной. — Человек не так могущественен, каким делает его магия.

Я не спорила. Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Но уточнила:

— Развитие науки тоже лживо?

— Ты о чём? — расслабленно спросила богиня, прикрыв глаза.

Она сидела на тёплой лавке и наслаждалась массажем головы. Занятие для меня привычное. До недавнего времени дочь носила косы ниже талии. Вот такой девичий каприз. Ухаживать за этим богатством было непросто. И у нас сложился ритуал «Дашина головомойка». Помогая промывать, расчёсывать и сушить густые локоны, я узнавала все новости и душевные тайны своей девочки.

Вот и сейчас, помогая богине управиться с длинными косами, я легко получала информацию о мире и его обитателях.

Косрока Пресветлая нашла случайно. Она почувствовала, что границы атмосферы планеты что-то нарушило. И даже видела пролёт яркого небесного тела, но никак не могла подумать, что это не очередной метеорит, время от времени тревожащие её покой, а нечто более интересное.

Любопытством богиня-отшельница не страдала, но её вдруг потянуло взглянуть на место падения.

Глубокая борозда заканчивалась ямой, на дне без сознания разметалось странное существо. Строением тела похоже на неё саму, но имеющее дополнительную пару конечностей, растущих из спины. Кажется, что одна повреждена — измазана кровью и неестественно вывернута.

Знания к богине приходили по запросу. Только что она ничего не знала о крыльях. Но спросив самою себя, что это, тут же получила исчерпывающий ответ: зачем нужны, как устроены, каких видов бывают. И даже как лечить вот это конкретное крыло.

Бытом Пресветлая никогда не заморачивалась. Самой ей нужно мало. Тёплое укрытие, простая еда и чистая вода появлялись по потребности. Но раненому лежать на земле не след…

В тот день богиня осознала, что её желания выполняются мгновенно. Яма на глазах обустроилась в просторную землянку, крытую плотно уложенным шуршащим камышом. В жилище появился гамак, растянутый вдоль дальней стены. У входа сам собой сложился очаг и появилась полка с утварью.

Она всё принимала без удивления. Словно знала, что так оно и должно быть. Жилище, огонь, незатейливая посуда. И знания. Как лечить, как ухаживать, как терпеливо ждать будущего.

Поправлялся раненый трудно. В беспамятстве громко стонал, тревожно метался, гневно выкрикивал непонятные слова и снова стонал. Осторожно промывая раны — не только крыло было повреждено — богиня удивлялась, как сильно могут разниться тела, похожие друг на друга.

Две руки. Но руки существа твёрдые и чуть ли не в два раза больше в объёме, чем её. И в его одной ладони легко поместятся обе её. Две ноги. Но бёдра незваного гостя рельефны и мускулисты, колени выпирают костляво, а ступни широкие и длинные. Не говоря уже о других различиях.

— Мне интересно было рассматривать его тело и сравнивать со своим, — мягко улыбаясь своим воспоминаниям, рассказывала Пресветлая. — А потом он очнулся…

Судя по словам богини, Косрок не был джентльменом. Он ничего не рассказывал о себе: как и где жил, кто его ранил, что будет делать дальше. Особо не ухаживал и не был нежен.

Немного оправившись, герой начал наступление на свою спасительницу. И скоро бастион пал.

— Долго он гостил тут? — спросила я, чтобы прервать затянувшееся молчание.

Мы уже закончили купание и, завернувшись в широкие полотенца, отдыхали в предбаннике, попивая остывший ытык. Все это время Пресветлая рассказывала. Мне показалось, что её накрыл синдром попутчика, когда в ночном поезде или в зале ожидания аэропорта незнакомому человеку вываливают подробности жизни.

Богиней быть трудно. Равных, с кем посекретничать можно, нет. Пастве подробности не нужны. Держать в себе накопившееся веками, а то и тысячелетиями, женщине, пусть даже в таком статусе, практически невозможно. Даже Френки, несмотря на свою сверхразумность и генетическое отсутствие эмоций, любит со мной поболтать.

«Френки! Как же я соскучилась по тебе!» — нечаянно отправила ментальное послание во Вселенную. Безадресно.

— Недолго.

Голос Пресветлой выдернул меня из раздумий.

— Что?

— Ты спросила, долго ли Косрок гостил на Лавиньш, — напомнила собеседница. — Недолго. Я ему быстро наскучила. Он всё реже укладывал меня на пол нашего жилища, но всё чаще и дольше стал гулять по окрестностям. Возвращаясь, ворчал, что жить в такой пустыне невозможно. Я расспрашивала, как, на его взгляд должна выглядеть планета. «Густые леса, полные дичи. Много различных водоёмов, в которых кишит рыба. Деревья такие высокие, что их макушки прячутся в облаках. И светило не жжёт, если не спрятаться в глубокой тени, а нежно согревает сквозь тучи и туман». Странная картина, правда? Как в таких условиях можно жить?

— Разные есть миры во Вселенной. Недавно пришлось погостить на планете с вечной зимой. Правда, Маттотенна — демиург того мира — уже навела там порядок, и тепло возвращается. А есть планета, где почти вся поверхность это вода. Она так и называется — Океан.

— Ты много путешествовала, — не спросила, а констатировала свои выводы богиня. А потом спросила, пряча горечь: — Ответь, мой мир настолько безобразен, что при первой возможности отсюда хочется сбежать?

— Пресветлая, я на твоей планете всего три дня. Кроме гор и пустыни не видела ничего. Но они показались мне восхитительными.

Я не лгала. Вспомнила картину великолепного рассвета в горах, оттенок песка пустыни и стала делиться впечатлениями от увиденного.

— Словно роскошная женщина, разнеженная от жара светила, раскинулась пустыня вдоль гор. Эта ассоциация родилась у меня, когда я рассматривала цвет песка. Смесь песчинок разных пород создала удивительный оттенок нежной женской кожи. Горы как стража охраняют её от ветров, не позволяя распылить красоту…

— Это цвет мужской кожи. Память о Косроке, — едва слышно молвила Пресветлая.

Упс! Я вознесла благодарственную молитву Вселенной за то, что ни одного осуждающего слова не успела сказать в адрес повесы.

— Он обещал вернуться! — резко повернулась ко мне Пресветлая. — Ты не веришь?

Памятуя о том, что врать нельзя, я отрицательно покачала головой:

— Прости.

— Именно поэтому я ненавижу ложь.

Инк сидел на потёртом коврике, расстеленном на земле, напротив входа в баню. Положив руку на согнутое колено, Страж дремал, откинув голову на стену строения. Рядом прикорнул Филипп.

— Охрана, — изогнув губы в ироничной улыбке, прокомментировала картинку Пресветлая.

Я промолчала. Не рассказывать же ей, как я мысленно транслировала нашу беседу моим спутникам, и они задремали всего минут пятнадцать назад, когда мы, так и не закончив разговор, принялись одеваться.

Кстати, я сильно поколебала убеждения Пресветлой, когда, щелкнув пальцами, за несколько минут просушила и уложила копну своих влажных волос.

— Мне сделаешь так? — не отводя глаз от моей причёски, поинтересовалась богиня.

— Могу. Но это магия, — честно предупредила я.

Как-то отчаянно махнув рукой, женщина кивнула:

— Давай! Спать хочется, нет сил возиться с косами, — замерла, приоткрыв рот, в вихре из собственных волос. Когда кастование закончилось, она ощупала голову, проверяя прочность причёски, и пробормотала: — Может, в быту и полезно было бы…

На скрип старых дверных петель за нашими спинами кот и Страж синхронно открыли глаза.

— С лёгким паром! — поздравил кот.

У Пресветлой глаза полезли на лоб.

— Филипп! — цыкнула я на любимца. — Совесть имей.

— Он разумный?! — пролепетала мать Радужного мира.

— Разумный, но много болтает и много весит, — присела я к коту, взяла на руки и с трудом поднялась. — Всё это не мешает мне любить его.

Фамильяр хотел было обидеться, но, услышав в очередной раз, что я его люблю, прикрыл глаза и потёрся мордочкой о мою щёку.

— Пресветлая, у тебя есть место для сна? — почтительно склонив голову, спросил Инк.

— Не тревожься. Всё есть. Ступайте отдыхать, — ответила богиня. — Нам всем нужно выспаться.

Шагнула в тень между строениями и исчезла.

Несмотря на беспокойный рой мыслей в голове, уснула я мгновенно. Сны снились странные, тревожные. Словно брожу по густой чаще лесной, едва продираясь сквозь ветви переплетённые, и никак выбраться не могу. Тишина такая, что слышу только своё дыхание. Вдруг странный птичий крик: «Доооонг! Доооонг!». Ещё и лиана щиколотку опутала и дёргает: «Вставай!». Дергаю ногой, пытаясь выбраться из захвата, недоумевая, почему вставать.

— Да не брыкайся ты! — дошёл до сознания голос Инка. — Понимаю, что спала мало, но вставать пора. Завтрак подали, и домик освобождать надо.

— Ты иди, а я ещё посплю немного, — пробормотала я, пытаясь зарыться в плед.

Но Страж был настойчив.

— Нас Пресветлая ждёт. Вставай!

Кряхтя и стеная на судьбу несчастную, перекатилась из гамака на коврик, встала на четвереньки, опустилась попой на пятки и медленно выпрямилась. Неэтично заставлять богинь ждать.

А та действительно ждала нас, заняв вчерашний столик, отгоняя ладошкой назойливых насекомых, кружащих над блюдами с лепёшками, сыром и чем-то непонятным.

— Это тоже твои создания? — ворчливо спросила я, кивая на жужелиц.

Обычно такое настроение мне несвойственно, даже когда я недосыпаю, но сегодня «штырило не по-децки». К месту вспомнилось выражение из лексикона соцсетей.

— Всё в природе на месте своём, — спокойно ответила богиня, — и все для чего-то нужны.

Мне нестерпимо захотелось сказать ещё что-то колкое и неприятное, но Инк сунул под нос большой кусок теплой лепёшки. Пышную выпечку покрывал толстый слой сыра из топлёного овечьего молока, щедро усыпанный янтарными ягодами шкиду. Сироп медовой густоты норовил тягучими каплями соскользнуть на столешницу или на землю.

Этого я не могла допустить. Быстро подхватила бутерброд. Языком подобрала все аппетитные подтёки и хищно впилась зубами в божественный вкус.

«Заткнул?» — мысленно спросила я друга и выпала из реальности.

— Пойду с вами до Столицы. Хочу узнать вас получше. Заодно пойму, сможете ли вы помочь моему миру и детям моим, — первое, что я услышала, вернувшись из гастрономической комы.

— Какая помощь вам нужна? — уточнил Страж.

— Эпидемия. Она медленно косит провинции, а я не знаю, как избавить от этой напасти мой мир.

— Медицину развивать не пробовали? — осматривая пальцы на предмет оставшихся ли на них крошек сыра с сиропом, проворчала я. Но продолжать тему не стала. Настроение стремительно возвращалось в привычное жизнерадостное русло.

Мир наполнился цветами, запахами и звуками. Всё было чудесным и доброжелательным.

Инк внимательно на меня посмотрел:

— Ты в порядке?

— Всё хорошо. Ещё бы чашечку кофе, и я бы чувствовала себя счастливой, — ласково улыбнулась другу, — но могу и… эээ… ытык выпить.

Подбежала вчерашняя девчушка и положила на стол небольшой листок плотной серой бумаги.

— Что это? — полюбопытствовала я, прихлёбывая чай.

— Счет. За постой, одежду и посещение бани.

— И баню посчитали? — удивилась я. — Меня же пригласили!

Инк пожал плечами, вытащил из пояса кошель и принялся отсчитывать назначенную сумму.

— Постой, я заплачу за илицу, — предложила Пресветлая. — Ты права, позвала тебя я — мне и платить. Тем более ты мне очень помогла в мыльне.

Но Инк уже поднялся и пошел к зданию, куда тянулись гости, держа в руках счета и монеты.

Со двора мы ушли последними. Поклажи было мало, но рес Плой остановил мои сборы вопросом:

— Агапи, что происходит?

То, что он обратился ко мне по имени, а не иронично «Туристка», указывало на серьёзность предстоящего разговора.

Я со вздохом присела в гамак, тормозя раскачивание ногой.

— Сама не понимаю. Утром проснулась в таком состоянии, словно всю ночь безобразия творила в пьяном угаре. Подумала, что от недосыпа — реально мало спала прошедшие дни. Волнение, мысли всякие. Или пмс, будь он неладен. Думала я так до момента, пока не съела традиционный утренний бутерброд.

— Что случилось после этого?

— Всё вернулось в норму. Небо голубое, а не свинцовое; светило розовое, а не кровавое; богиня милая, а не тупица твердолобая; люди обычные, а не уроды мерзкие.

— Однако! — протянул Страж и задумчиво потянул руку к затылку — извечному межгалактическому месту поиска ответов на трудные вопросы. — Что ты стала думать после того, как вернулась в нормальное состояние?

— Ничего. Я просто стала наслаждаться жизнью, — я качнулась в гамаке, как на качелях. И когда амплитуда раскачивания позволила встать ногами на пол без перекатывания на коврик, покинула своё несуразное ложе. — Пойдём уже, а? Пресветлая, небось, ждёт. Всё равно ничего мы сейчас не решим. Надо понаблюдать и выяснить причину.

Но тут ответом на вопрос появилась мысль. И я её озвучила.

— Знаешь, мне кажется, что это последствия дара Маттотенны. Слишком много энергии накапливается за ночь, а я не могу её применить. Застой меня отравляет. Шкиду вводит в лёгкое состояние беспамятства. Для восстановления нужны силы и энергия. Немного, но и этого расхода достаточно для того, чтобы баланс восстановился, — я посмотрела на задумавшегося Инка. — Другой версии у меня нет.

Дорога была прямой, ровной и скучной. Изредка у обочин попадались огромные валуны, как посланцы далёких гор, остающихся за спиной. Путники шли и ехали в одном направлении. Встречных отчего-то не было. Спросила об этом у Инка.

— Так эта дорога ведёт в Столицу. Из столицы идёт другая.

— Одностороннее движение? Забавно.

— Что забавного? — встряла в разговор Пресветлая. — Дорога по кругу. Вдоль города стоят приюты. Есть ответвления к дальним поселениям. Там движение двустороннее.

Попыталась представить схему дорог. Нарисовалась карта московского метрополитена. Там тоже начиналось с кольцевой.

В полдень светило зависло в зените, заливая придорожные пустоши ярким, чуть розоватым светом и зноем. К тому времени чуть ли не у каждого валуна был разбит лагерь. Естественной тени утёсы не давали, но путешественники натягивали пологи и прятались под ними от изнуряющей жары.

Мы никак не могли найти место для отдыха.

— Вот что бы не вырастить вдоль дороги добрые деревья? Тень путникам, сохранность дорогам. Да и просто красиво, — ворчала я, мечтая о привале.

Несмотря на то, что мой иеысык был облегчён и снабжён климат-контролем, для путешествий он был приспособлен плохо. Не подразумевался в нём широкий походный шаг. Только мелкая плавная поступь, как у танцовщиц ансамбля «Берёзка» или у благовоспитанной гейши из дорогого чайного дома.

— Деревьям вода нужна. А она глубоко. Погибнут, — отмахнулась от меня Пресветлая.

Кстати!

— Уважаемая, а имя у тебя есть? — поинтересовалась я. — Неудобно в путешествии величать тебя Пресветлой.

Инк на мой дерзкий вопрос закатил глаза и ментально одёрнул:

«Туристка, сбавь обороты. Что на тебя нашло?!»

Знать бы что, уже бы справилась, а так просто всё раздражает, вот что.

— Лавиньш меня зовут, — не обращая внимания на мою вздорность, кротко ответила богиня.

— Как? — хором переспросили мы.

— Лавиньш. Да, мой мир носит моё имя. Да вы не удивляйтесь. Это очень распространённое женское имя. Кстати, девчушку в приюте тоже звали Лавиньш. Родители верят, что с этим именем девочки получают благословение Пресветлой.

Наконец-то мы добрели до свободного валуна. Он был похож на слегка согнутый палец, смотрящий в небо. Не слишком массивный, поэтому для большой компании не годился. Нам же вполне подходил. Мы свалили наши тюки и начали обустраивать привал. — Давайте супчик сварим? — предложила я попутчикам. — Надоело всухомятку питаться. Котелок есть, припасы найдутся. Вода нужна и хворост для костра.

Инк, занятый креплением импровизированного тента к поверхности камня, меня не слушал. Он поглядывал на светило, прикидывая, в какую сторону развернуть ткань, чтобы тени было больше.

Зато богиня отозвалась:

— Запас воды небольшой. Пополнить сможем только завтра к вечеру. Стоит ли её тратить на похлёбку? И кизяк тут вряд ли найдётся. Путешественники весь собирают, чтобы можно было горячего приготовить.

Поморщилась. Одно дело похлёбка, приправленная древесным дымком, вон в уху даже головёшку кладут, чтобы вкус пикантнее был, другое дело «аромат» кизяка.

Внутри закипало раздражение на весь этот необустроенный мир, на богиню инфантильную. Вместо того, чтобы создавать в память безответственного любовника пустыни, лучше бы планету приспособила для более комфортной жизни.

Чтобы отвлечься от раздражающих мыслей, я расфокусировала взгляд и стала рассматривать окрестности магическим зрением.

К хорошему привыкаешь быстро. Нечаянно став неисчерпаемым магическим источником, я больше не испытывала нужды в контроле внешней магии. Прибыв в Радужный мир, я ни разу не просканировала уровень магии этого мира.

«Зажралась, голубушка!» — попеняла самой себе и сосредоточилась на местных чудесах.

Плотным туманом стелилась энергия магии без конца и края.

«Ничего себе планетка! — присвистнула я. — Хорошо, что Синклит Тайной Стражи ещё не научился экспортировать природную магию. Иначе давно бы уже нашли возможность присоединить Радужный мир к Союзу и брать налог сырцом магии».

Обидно стало за народонаселение Лавиньш. Эх, эту бы энергию да в практическое применение. Сколько полезного можно сделать. Но богиня лишила своих чад возможности творить чудеса. Конкуренции боится, что ли?

Сквозь плотную пелену рассмотреть что-либо трудно, но излучение водного источника, пробивающего себе путь к поверхности, привлекло взгляд.

Просчитав выход будущего родника, я в том месте запустила небольшой воздушный вихрь. Сейчас углубим, стенки и берега укрепим, и будет доступная свежая проточная вода, распланировала я план мелиорационных работ. Угу, проточная… А куда она будет стекать? Надо канавку устроить, пусть течёт в… Куда?

Как Пресветлая умудрилась создать степь придорожную такой гладкости, осталось для меня загадкой. Но воде, которую я ждала с минуты на минуту, течь было некуда.

А что, если… Я опять расфокусировала зрение, но уже с целью изучения подземных потоков. Ну, вот же, вот! Еще несколько непоседливых ответвлений полноводной подземной реки пробиваются к поверхности. И достаточно кучно.

Прикинув, где сподручнее сделать котлован, я запустила ещё один смерч. Намного мощнее предыдущего. Работы предстояло сделать много: выбрать почву и разнести её вдоль берегов, сформировав красивые холмы и пригорки.

Убедившись, что кастование идёт по намеченному плану, я повернулась к спутникам.

Богиня стояла, уперев руки в боки, как рассерженная жена, встречающая подгулявшего мужа. Насупленные брови, недобрый взгляд. Обвинительно ткнув пальцем в творившееся колдовство за моей спиной, спросила:

— Это что такое?

— Озеро. Будет, — беззаботно пожала я плечами и шагнула в сторону тени, манившей отдыхом.

— Зачем? — заступила дорогу Лавиньш.

— Вода, прохлада, рыбки, птички, отдых, — начала было перечислять я все блага, что дают водоёмы природе и людям.

Но мой проект перечеркнули и обесценили одной фразой.

— Они все утонут! — со слезами в голосе воскликнула Пресветлая.

Я ещё раз оглянулась. Ну да… Берег получался излишне крутой, а местные плавать не умеют. Надо бы отмели сделать, где безопасно можно в воду войти — умыться или воды набрать, животных, опять же, напоить. И, переключив управление строительным вихрем на ручной режим, я провела его вдоль берегов. Уступ получился широкий, пологий, не более метра глубиной.

— Ты права. Так будет лучше.

Но богиня не унималась.

— Не нужно здесь твоё озеро!

— А где нужно?

— Нигде!

— Ты можешь объяснить, почему? Или это пустой каприз?

— Говорю же тебе — утонут!

Я слушала собеседницу, и до меня начал доходить смысл политики развития, вернее, стагнации этого мира. Пресветлая боялась за своих детей. Боялась так, как боятся некоторые истеричные мамаши:

— Не бегай — упадёшь!

— Не прыгай — вспотеешь!

— Не трогай молоток — по пальцу стукнешь!

— Не… Не… Не… — сплошные запреты и ограничения.

Они думают, что смогут уберечь ребёнка от травм, болезней, неприятностей. Но культивируют в детоньке страхи, нерешительность, инфантильность. И зависть. Зависть к ловким, быстрым, умелым.

— А ещё чего ты боишься? — прямо спросила я неразумного демиурга.

— Войн.

— Поэтому тормозишь развитие науки и техники, — грустно констатировала я.

— Ты не понимаешь! — начала было причитать «яжемать» планетарного масштаба, но я, не желая слушать её доводы, пошла к Инку.

— Слышал?

— Слышал. Глупо, конечно, так о людях своих думать. Но и ты не права тоже, — ответил он на моё недовольное сопение. — Это её мир. Её дом. А ты хозяйничать начала. Озёра обустраивать, климат менять.

— В смысле, климат менять? — удивилась я.

— Испарения с поверхности озера повысят влажность воздуха. В этом районе появятся туманы и росы. Может быть, даже небольшие дожди. Ты знаешь, как они повлияют на флору и фауну планеты? — Я отрицательно качнула головой, а Инк продолжил: — И я нет. Туристка, когда же ты уже думать начнёшь, прежде чем делать?

— Так что, засыпать что ли? — с сожалением спросила я.

До слёз жалко было отказываться от мечты усовершенствовать хотя бы маленький кусочек этого странноватого мира.

— Оставь. Она сама разберётся, — остановил меня Страж. — Давайте уже обедать.

Глава 6

Ели в молчании, как на тризне. Я через силу, долго жевала кусок лепёшки — аппетит пропал вместе с настроением. Наконец не выдержала:

— Лавиньш, я хочу извиниться, — сказала я, памятуя о том, что плохой мир лучше хорошей вражды.

— Извиняйся.

Издевается, что ли? Подняла взгляд на богиню. Она сидела, как я минуту назад, опустив голову, не глядя на нас с Инком.

— Ты прости меня. Я была неправа. Не должно было вмешиваться в дела твоего мира, менять ландшафт и обустраивать родники и озеро.

Пресветлая, все так же не поднимая глаз, кивала каждому моему слову: неправа, не должно было. Но при этом не сказала ни одного слова.

Не зная, что сказать ещё, я предложила:

— Хочешь, засыплю котлован?

Вместо ответа богиня спросила невпопад:

— Почему мой мир так плох?

Я вздохнула. Вот что ей ответить?

— Скажи, Лавиньш, ты где училась миросозиданию? — вдруг поинтересовался Инк.

— Чего? — синхронно выдохнули мы с богиней и вытаращили глаза на Стража.

Рес Плой неторопливо отпил из пиалки остывший чай и ответил мне:

— Ты всерьёз думаешь, что миры создаются, как демиургу вздумается и что ему в голову взбредёт? Это серьёзная наука. Насколько я знаю, подростков расы созидателей отдают в школу, где есть закрытые полигоны. Чтобы они не только теорию штудировали, но и практиковались.

— Ээээ… ну… Если честно, то не думала об этом. Маттотена обмолвилась как-то, но я не придала этому значения, — ответила я и поймала себя на том, что запустила пальцы в волосы на затылке.

Вот же напасть!

— Никто и ничему меня не учил, — с нотками раздражения в голосе заявила Пресветлая. — До того дня, как Косрок упал на планету, даже не знала, что есть другие, подобные мне. Все получалось само собой. Дул сильный ветер, мне хотелось укрыться — возникали горы, отгораживая от холодного потока воздуха. Палило жаром светило — вырастали деревья, укрывая тенью и давая вкусные плоды. Хотелось пить — пробивался родник. Кто я, откуда взялась и зачем здесь живу — не знаю.

Великая Вселенная! Демиург-потеряшка? Разве так бывает?

— Всяко бывает, — сказал Инк, отвечая на мои вопросы. — Вселенная бескрайна, чудес различных много.

Опять покопался в моих мыслях, тильс его забодай!

Так и случилось. Правда, бодали меня. И не тильс рогатый, а толстый кот.

— Вы чего как в воду опущенные? — невесть откуда материализовался Филипп и толкнул меня головой в плечо. — Кормить голодного котика будут? Я сегодня…

Договорить ему Лавиньш не дала.

— Скажи, — обратилась она к Инку, — где учат делать правильные миры? Такие, чтобы они нравились пришельцам. И как мне в такое обучение попасть?

Страж поперхнулся чаем.

— Я далеко не на все вопросы знаю ответы, уважаемая, — отряхивая брызги с халата, пробормотал он. — Раса созидателей существует обособленно. Сведения о ней обрывочны, больше на легенды похожи, чем на достоверную информацию. Даже не знаю, как тебе тут помочь.

— А я знаю, — слизывая с лапки утащенный с тарелки сыр, невнятно сказал фамильяр.

Все повернулись к коту, тянувшемуся за новой порцией еды.

Филипп, поняв, что пришла его минута славы, приосанился, распушил вибриссы и… перестал нас замечать. Вернее, вполне талантливо играл роль пресыщенного жизнью, вниманием и поклонниками сибаритствующего кого-то там.

Зная характер своего котейки, я мысленно предупредила Стража: «Молчи!», а Лавиньш подала знак, слегка покачав головой. Начни мы сейчас расспрашивать, полдня будем плясать под его дудку, вымаливая каждое слово, а так… Сам расскажет.

— Инк, остался у нас ещё чай? — протянула я другу пустую пиалу.

— Закончился, но я сейчас быстро вскипячу. Только воды принесу. Наверное, в роднике она уже набралась, — рес Плой начал подниматься. — Девочки, не хотите со мной прогуляться?

Мы с богиней согласно кивнули и сделали вид, что готовы идти.

— Куууда? — подпрыгнул кот, сбрасывая маску безразличия.

— За водой, — спокойно ответила я.

— Вы же не узнали ещё, как можно ей помочь, — фамильяр кивнул на Пресветлую.

— Но ты тоже не знаешь, — равнодушно парировала я и протянула стоящему рядом Инку руку, для того, чтобы он помог встать с кошмы.

— Надо позвать твоих динозавров и отдать её им! — выпалил кот и, поняв, что проболтался, вздохнул. — Эх, не удалось воспользоваться ситуацией.

— Глупый! — подхватила я любимца на руки. — Зачем тебе пыжиться и что-то придумывать, привлекая внимание? Я же тебя люблю и без причуд всяких.

— Знаю, но так хотелось… — ткнулся носиком мне в шею питомец.

— Кажется, Филька прав, — глядя на наши с котиком обнимашки, задумчиво сказал Инк. — Рутлы могут помочь. Если захотят, конечно.

— Рутлы — это кто? — поинтересовалась Лавиньш.

Хороший вопрос — кто такие рутлы. Знают об их существовании очень немногие. Демиурги да ещё драконы, которых рутлы и создали. Слышала, что называют их улучшителями. Они приходят в мир по просьбе местных богов, когда нужна помощь.

— Мне кажется, что рутлы — это создатели создателей. И ещё блюстители порядка вселенского масштаба. Боги богов, — закончила я короткий рассказ и обратилась к рес Плою. — Тебе есть что добавить?

Тот пожал плечами:

— Ближе, чем ты, с ними мало кто знаком.

— Случайно вышло, — вздохнула я, вспомнив грустную историю приключений на Драконниде.

— Но я не понимаю, зачем меня им отдавать, — дотронулась до моей руки Пресветлая, возвращая к действительности.

— Они наверняка знают, где обучают демиургов, — важно ответил Филипп и, видя, что Лавиньш его слушает, продолжил поучать. — В таком важном деле, как создание и управление миром, необходимы знания, опыт и наставничество.

Мы с Инком переглянулись и мысленно хихикнули — кот обожал быть в центре внимания, а тут целая богиня внимает его речам.

Но блеснуть ораторским мастерством я фамильяру не дала. Нежно потрепав по холке, спросила:

— Может быть, ты знаешь, как призвать улучшителей?

Филипп сначала пристально посмотрел на меня, потом медленно перевёл взгляд на Стража.

— Она правда не понимает или кокетничает?

— Зная Агапи, думаю, что действительно не понимает, — последовал ответ, который ещё больше запутал смысл разговора.

Я ссадила кота с колен, встала на ноги, упёрла руки в бока и нахмурила брови.

— Вы можете говорить нормально, а не шарады загадывать?

— Тебе нормальным русским… хм… Инк, на каком языке мы сейчас общаемся? Я уже запутался в разнообразии вселенской лингвистики, которой невольно обучился, — отвлёкся кот от темы.

— Основной язык моего народа называется пашун. Есть несколько диалектов: столичный — он считается официальным языком, загорский — это язык кочевых народов и южноокраинный — язык южных провинций, которые пострадали от эпидемии. У вас троих идеальный столичный диалект, — развёрнуто ответила Лавиньш Филиппу.

Кот прижал лапку к груди и склонил голову в знак благодарности за консультацию. После чего повернулся ко мне, растерянно наблюдавшей за этой абсурдной сценой.

— Так вот, я тебе на идеальном столичном диалекте пашун говорю: хочешь помочь, зови своих динозавров!

Неровная поверхность обломка скалы острым выступом больно упиралась в плечо, но я не в силах была переменить позу или место. Воспоминания поглотили меня. Трогательный бирюзовый хвост маленького рутлы, закрученный в колечко. Его лучистые глаза, которые заставляли откликаться и вибрировать каждую клеточку моего тела. Наивные вопросы грустного, потерянного ребёнка. И прощальный взгляд, когда он уходил вслед за старшими.

Я вздохнула и ещё крепче сжала в руках чешуйку с шеи моего товарища по узилищу: «Рутлочка мой».

— Агапи, — выдохнул кто-то моё имя теплым дыханием в лицо.

Открыла глаза на призыв и утонула во взгляде самых прекрасных очей Великой Вселенной. Оттолкнувшись спиной от камня, распахнула руки и обняла насколько смогла голову «моего личного динозавра».

— После того, как атмосфера очистилась и светило начало топить снега и льды, демоны постепенно стали покидать свои подземные жилища. Мало их осталось для полноценного заселения мира. Маттотенна объявила амнистию тем, кто сбежал, похитив космические корабли, отозвала пиратов и обещала помочь вернуться домой тем, кто попался в колдовские пиктограммы. Мы присматриваем за процессом восстановления природы мира. Следим, чтобы обошлось без наводнений и вода распределилась равномерно. Засухи потом устранять тоже хлопотно. Скоро всё на Кеталопции будет, как в лучшие времена. Начались неспешные, но продуктивные переговоры с мирами, входившими ранее в Союз.

— Кетсыл правит?

— Правит Севкилья, а муж её в лаборатории закрылся, — фыркнул рутла, вспомнив что-то смешное. — Зато аграбия Дэвидца покинула склеп и приняла на себя, по её словам, «тяжкую ношу Первого помощника молодых правителей». Любое принятие нового закона или указа сопровождается битвой между дамами Кетсылар. Маттотенна пообещала им, что расселит по разным материкам, если не уймутся.

— Неудивительно, что Кетсыл в лаборатории отсиживается. Там, при всех составляющих, намного безопаснее.

Наша компания, увеличившись на ещё одно существо, по-прежнему располагалась у камня, изогнутым перстом указывающем в небо.

Неторопливо делились новостями и наслаждались обществом друг друга. От новообразованного озера, медленно наполнявшегося водой из бивших на дне родников и шустрого ручейка, тянуло влажной прохладой. Светило клонилось к закату.

Рутла, чтобы не пугать путников, изредка проходивших по дороге, из подпространства высунул только голову. Да и ту мы с Инком прикрыли мороком. Просто ещё один большой камень появился при дороге.

— Ты как живёшь, Агапи? — рутла так старательно выговаривал моё имя, словно это было какое-то высокое звание, чем каждый раз смущал меня.

— Да вот… Прячусь.

И я коротко рассказала о наших с Инком приключениях после возвращения с Кеталопции.

— Но мы разберёмся с этим. Правда, Инк? — легкомысленно отмахнулась я от пережитой погони. — Мы к тебе с другим делом.

— Не слышал о потеряшках у демиургов. Но у меня ещё мало опыта. Спрошу у старших, — выслушав историю жития Пресветлой Лавиньш, ответил рулта. — То, что для адекватного обустройства и управления миром следует пройти обучение, тут вы, бесспорно, правы. Я заберу вашу протеже и прослежу, чтобы её обучение было эффективным.

Мы переглянулись с Инком, довольные тем, что задуманное исполнилось так легко.

— Но! — молодой улучшитель чуточку усилил голос, и я почувствовала вибрации безграничной власти, которые я слышала в речах его родителей. Настолько внушительно, что невозможно спорить, — но планету нельзя оставлять без присмотра. Агапи, я поручаю тебе временно исполнять роль богини этого мира!

— Что?!

Вот говорят же, что добрыми намерениями вымощена дорога в ад.

— Рутлочка, милый, я не могу! Посмотри, какая из меня богиня? Ни опыта, ни мощи, ни понимания процессов, — исчерпав все аргументы, шмыгнула носом и выдала основной факт. — Я не хочу!

И разревелась. Вот кто меня тянул за язык? Зачем мне лично изменения в Радужном мире? Живут они по заветам царя Гороха — или кто там у них? — и пусть живут. Мы же просто хотели отсидеться.

— Что, Туристка, опять вляпалась? — сочувственно приобнял за плечи сидевший рядом Инк. — Не грусти, я помогу.

— И я тоже! — запрыгнул на колени Филипп.

Мысленно же Страж добавил:

— «С улучшителями не спорят. Даже если вы вместе чалились», — и засмеялся, заметив мою отвисшую челюсть.

Наследник престола пользуется тюремным российским сленгом! Рес Плой не перестаёт меня удивлять.

— Я тоже не хочу! — наконец-то подала голос Лавиньш, пребывавшая в немом шоке с той самой минуты, как появилась голова рутлы. — Это мой мир! И я не желаю, чтобы какая-то илица заняла моё место.

Если бы в это время я не смотрела на улучшителя, то не заметила бы тень неуверенности и обиды на его морде. Все мы родом из детства. Мучительные столетия, проведённые рутлочкой в плену у магов, оставили свой отпечаток даже на отпрыске великой расы.

Сердце защемило от жалости к «динозаврику». Хоть и выглядит он как взрослая особь, но в душе долго ещё будут жить страхи и обиды. Захотелось помочь, защитить и сделать что-то хорошее для него. Эх, где наша не пропадала!

— Пресветлая, хватит истерить. Мир мне твой ни за деньги, ни даром не нужен, — цыкнула я на богиню. — Вопрос решёный — ты идёшь учиться, я остаюсь твоей врио.

— Кем? — не поняла Пресветлая.

— Временно исполняющей обязанности, — медленно и чуть ли не по слогам произнесла я вслух и добавила мысленно: — «Богиней временно, а дурой навсегда».

Инк хихикнул — опять подслушивал.

Глава 7

— Почему вы пришли в Столицу не вчера вечером, а к сегодняшнему полудню? Куда исчезла женщина, которая путешествовала с вами? Что за странный зверь, которого ты держишь на руках?

— Я почувствовала недомогание, и брат принял решение задержаться. Женщина не стала нас дожидаться и ушла одна. Зверёк — мой домашний питомец. Он ручной и не представляет опасности для окружающих.

Допрос длился уже полдня. Сначала нам задавали вопросы у ворот, потом в караульном помещении, затем отвели в здание администрации. Блюстители порядка разного ранга задавали одни и те же вопросы. После того, как опросили первый раз у ворот, нас развели по разным комнатам.

Сидя на жёстком неудобном стуле посреди комнаты и придерживая кота, лежащего на коленях, я в сотый раз отвечала на одни и те же вопросы.

— Что у тебя случилось со здоровьем в дороге?

— У меня началось ежемесячное женское недомогание.

— Ты всегда плохо переносишь эти дни?

— Я не помню, как это было до моей болезни.

— Чем питается твой зверь?

— Он ест то же, что и я.

— Куда исчезла ваша спутница?

«У царя был двор, на дворе стоял кол, на колу мочало. Наша песня хороша — начинай сначала», — крутилось у меня в голове. Хорошо хоть перестали спрашивать о моей жизни в провинции. Похоже, остекленевший взгляд и мучительный стон «Болезнь украла мою память», включающиеся на вопрос о моём прошлом, впечатлили даже чиновников Службы слежения за порядком и моралью.

«Инк, — мысленно позвала я друга, — долго это ещё будет продолжаться?»

«Потерпи, скоро должны закончить».

Терплю.

— Чем ты кормишь своего питомца?

— Тем, что ем сама.

— Куда ушла ваша спутница?

— Не знаю. Она торопилась и не захотела остаться с нами.

— Почему вы не пошли с ней?

— Меня мучили боли и головокружение, и брат решил, что мне надо отдохнуть.

— Твое недомогание заразно?

— Нет. Это естественно для всех взрослых здоровых женщин.

— Твой зверь опасен?

Ответить я не успела. В помещение вошел Инк в сопровождении высокого грузного мужчины. Одеты все чиновники были традиционно. Единственное, что отличало их от горожан — цвет халатов, сшитых из ткани глубокого чёрного цвета. На рукавах нашиты узкие разноцветные ленточки. У моего следователя полоска была розовая. У вошедшего — тёмно-фиолетовая. Она едва выделялась, но, кажется, говорила о высоком ранге служащего.

— Инкитариум, ты бывал при дворе и знаешь, что такое служба, — объяснял он рес Плою. На извинения это походило мало. Скорее, выговор за провинность. — Мы печёмся о безопасности. Сложные времена настали.

Инк молча кивал, но лицо его не выражало согласия.

— Так мы пойдем? — улучив момент, спросил он служаку.

— Да. Подпишите обещание о неразглашении и идите.

— Подписывать кровью? — дернул меня чёрт за язык.

— Кровью не надо. Это не высший допуск секретности. Достаточно чернил, — спокойно ответил служака, а следователь уже клал на стол два листа с формой стандартной клятвы.

— Откуда ты знаешь, что документы особой секретности подписывают кровью? — спросил меня Инк, когда мы вышли из управы и не торопясь пошли по узкой, мощёной неровными плитами улице.

— Богиня я или кто? — фыркнула я, но через секунду призналась. — У нас на Земле считается, что договор с Сатаной подписывают кровью.

— Ну у тебя и шуточки!

Перехватив поудобнее Филиппа, ощутимо оттянувшего мне руки, я потёрлась носом о его голову.

— Спасибо, лапушка, что так терпеливо молчал. Трудно бы нам пришлось, если бы ты что-то прокомментировал во время допроса.

Кот обиженно повёл ушами и мысленно ответил:

«Я бы им обязательно всё сказал, если бы не этот маг заполошный!» — и фамильяр зло зыркнул на Инка.

— Что случилось? — я тоже посмотрела на Стража.

— Ой, — легко хлопнул себя по лбу тот, — совсем забыл. В целях безопасности я на Фильку заклинание молчания наложил. Сейчас сниму, если пообещаешь не орать матом на всю улицу. А то нас по новой загребут. И так просто мы не отделаемся.

«Очень надо!» — отвернулся котейка, и я почувствовала лёгкий ветерок магического воздействия.

Глухая ограда, много выше человеческого роста, и узкая дверь из плотно пригнанных досок преграждали вход в дом. Вся улица была такой. Иллюстрация к поговорке «Мой дом — моя крепость». Случайно увидеть частную жизнь горожанина невозможно. Даже в гости приглашают только близких членов семьи.

Пока я осматривалась и размышляла о влиянии образа жизни на архитектуру, Инк невесть откуда достал внушительных размеров ключ. Инструмент был выполнен так хитро, что я не смогла понять, где у него головка, а где бородка. Оба конца толстого стержня заканчивались объёмными замысловатыми орнаментами. Вставив ключ в замочную скважину, Страж, помимо того что провернул его в замке, ещё и покрутил отдельно головку. Два раза влево и на пол-оборота вправо. Устройство мелодично звякнуло, и калитка открылась.

— Не доведи Вселенная потерять ключ. Наверняка в дом не попадёшь, — поделилась я впечатлением от таинства вхождения во двор.

— Это точно! — согласился мужчина. — Нигде не встречал подобного. Замок с ключом изготавливают в единственном экземпляре и надёжно встраивают в дверь. Меняют в случае неприятности всё вместе. А если учесть, что калитку в дувал замуровывают так, что вытащить её можно, лишь разобрав часть стены, то это просто катастрофа местного значения.

Закрывалась калитка так же сложно. Сначала следовало покрутить головку и только после этого поворачивать бородку.

— Добро пожаловать домой, сестра моя! — повернулся ко мне Инк и указал рукой на то, что располагалось за моей спиной.

Квадрат двора был определён тремя стенами и террасой дома. По боковым оградам, отделявшим нас от соседних участков, плелись густые лианы. Мелкие глянцевые листики не прикрывали частые острые шипы и длинные кисти, на которых одновременно красовались белые цветочки и ягоды разной степени зрелости, от зелёных до ярко-оранжевых.

— Это чтобы соблазна не было подсмотреть, как соседи живут, — объяснил рес Плой, видя мою заинтересованность незнакомым растением. — Кстати, это та самая шкиду, вареньем из которой ты завтракаешь каждый день. Пробовать в свежем виде не советую.

— Очень надо! — процитировала я котика и продолжила осмотр.

Тёмную зелень лианы подчёркивал кустарник весёлой расцветки, посаженный вдоль террасы. Листья на нём были настолько пёстрыми, что и не поймёшь, какой цвет основной. Больше растительности не было. Почва под ногами как запечённый в муфельной печи черепок — твёрдая и голая. Без травинки.

В дом дверь была открыта.

— Чтобы воздух не застаивался.

Воздух был свежим. Зато залежи пыли и мусора, принесённые сквозняком с улицы, прижились в помещении давно.

Инк посокрушался минуту, покачал головой, а потом щёлкнул пальцами и запустил несколько очищающих пространство смерчей. Пережидали уборку мы на террасе. Филипп бродил по двору, обнюхивал и метил мордочкой кусты.

— Как при такой изоляции ты мог заниматься обслуживанием местных дам?

— Закрытой считается только жилая половина. Вторая половина дома выходит на оживлённую улицу, и вход в неё открыт для посетителей.

— А почему нельзя входить всем с одной стороны?

— Традиции. Тот вход даже открывается только изнутри, — ответил Инк, заглянул в дверь и, убедившись, что уборка закончена, потянул меня за собой. — Пошли покажу.

Дом был полутораэтажный. За террасой располагался холл с лестницей, ведущей наверх.

— Там три спальни. Моя справа от входа. Я уже привык к ней, а ты занимай любую из двух.

Я кивнула и продолжила осмотр жилища, который должен был мне стать Домом на какое-то время.

Левый проход вел в хозяйственный отсек. Зашла, осмотрелась. Кухня. Очаг по принципу камина. Прямоугольная ниша с дымоходом для розжига костерка. Над пламенем на крюк вешают котелок или устанавливают подставку для посуды с плоским дном. Не очень удобно, но как есть. Мебели почти нет. Длинная широкая доска служит столом. Открытые полки с небольшим набором посуды. Два пустых шкафчика.

— Это для припасов. Перед уходом убрал всё, чтобы не испортилось. Вода здесь. — Страж отодвинул тяжёлую крышку над глубоким зевом, оказавшимся колодцем.

В лицо дохнуло влажной прохладой, но воду видно. Наклонилась над бортиком, щёлкнула пальцами, зажгла светлец. Где-то глубоко, на том краю галактики, в точке тёмной воды отразился блик. Ничего себе «водопровод»!

Хорошо, что я магией владею и могу облегчить быт, но у бедных подопечных Лавиньш вся жизнь — это тяжёлый труд на выживание.

— Инк, магия здесь под запретом или они просто не в курсе, что может быть по-другому?

— Жители Радужного мира даже не представляют себе, каким богатством изобилует планета. Я бывал в мирах с более бедными магическими ресурсами, но и там использовали каждую крупицу энергии на пользу. Досадно, что здесь манна не востребована.

— Надеюсь, что учёба пойдёт на пользу не только Пресветлой, но и её миру, — пробормотала я, продолжая экскурсию.

Конечно же, я не ожидала увидеть зал современного салона с зеркальными стенами, удобными регулируемыми креслами для клиентов и этажерками с коллекциями разнообразных ножниц, расчёсок, плоек, фенов и триммеров. Но пустая комната, устеленная коврами, никак не могла быть парикмахерской.

— Неудобно, должно быть, ползать на коленях вокруг клиенток? — спросила первое, что пришло в голову.

— Очень! — согласился Инк. — Но стулья непопулярны. Усадить даму на что-то выше подушки, лежащей на ковре, практически невозможно — страх высоты активируется.

Дом мне понравился. Энергия покоя и уюта, царившая в нём, настраивала на добрые мысли, окутывала чувством уверенности и спокойствия. Словно позитивное убеждение, что всё будет хорошо, пропитало саму атмосферу жилища. Думаю, что и сны здесь снятся счастливые и лёгкие.

— Ты отдохнула, Туристка? — окликнул меня Инк.

— А что, куда-то сбегать надо? — пошутила в ответ.

— На базар сходить, провизии прикупить. Нам же есть что-то надо.

— Давай завтра? Сегодня приготовлю из припасов, что в суме хранятся.

— Нельзя так. Меня не было больше двух оборотов. Значит, в доме еды нет. Соседи будут недоумевать, почему мы голодаем. Обо всём необычном и непонятном докладывают в ССПиМ.

— Куда?!

— В Службу слежения за порядком и моралью. Туда, откуда мы с тобой, голуба, выбрались не более часа назад. Думаю, что больше ты с ними встречаться не хочешь.

— Не хочу, — подтвердила, вспомнив высокий твёрдый стул. — Слушай, так это была пытка?!

Инк недоумённо на меня посмотрел.

— Сидеть на высоком стуле для местных ужас ужасный. Поэтому допрашиваемым предлагают этот жёсткий насест.

— Похоже, что так, — кивнул Страж. — Но тебе поторопиться надо, скоро начнёт темнеть. Филиппа оставь — незачем местных шокировать.

Несмотря на то, что светило приближалось к горизонту, вдоль торговых рядов народу шаталось немало. В основном торговали съестным. Причем всё готовилось тут же. Из печи вынимались пышущие жаром и умопомрачительным ароматом аппетитно зарумяненные лепёшки. Из кожаных мешков, подвешенных на балки навеса, шумовкой на длинной ручке из рассола вылавливали куски сыра разной степени зрелости. Из больших бочек сачками выхватывали плещущую в тесноте рыбину и по желанию покупателя тут же разделывали. Снопики разнообразной зелени, горы непонятных овощей и фруктов. Ряды разномастных крынок, наполненных чем-то съедобным, но для меня неизвестным.

«Как здесь разобраться?!» — возмутилась я, направленно транслируя эмоции «брату».

«Сыр пробуй. Из овощей выбери похожие на тыквы, размером с кулак. Штук пять. Зелень похожа на капусту, но продаётся отдельными листами. Яйца найди. В ряду, где с крынками стоят, спроси шкиду прошлого года. Лепёшки бери в последнюю очередь, чтобы не остыли, пока ходить будешь», — проинструктировал Инк и затих.

Тыковки нашлись сразу. Хотела было постучать по ним, определить степень зрелости, но, поймав недоумённый взгляд торговки, просто ткнула пальцем в понравившиеся. Из-под прилавка хозяйка достала сеточку, в которую и сложила плоды.

— Полторы монеты, — назвала цену тётка, держа в одной руке мою покупку, а вторую уперев в бок.

Много это или мало? Может, стоит поторговаться? Не покажется ли это необычным? Я осмотрелась. Все покупатели, прежде чем забрать товар, оживлённо спорили с продавцами.

А, была — не была!

— Что-то ты слишком дорого ценишь свои овощи, уважаемая. Можно подумать, что родных детей продаёшь, — робко начала я. — Дам полмонеты за всё.

— Посмотрите, люди честные! — призвала свидетелей продавщица. — Мои таси всего за полмонеты. Да где это видано?

Но на её призыв посмотреть никто из честных людей не откликнулся. У всех были свои дела, своя торговля.

Сторговались на монете.

Выбирая сыр, я объелась. Каждый был вкуснее предыдущего. Хоть и пробовала по крупинке, но было его так много, что решила просто купить следующий и на том остановиться.

— Полторы монеты, — начал было торговец базарный ритуал, но я просто сунула ему в руку монету, чуть ли не выхватила свою покупку из другой руки, поблагодарила и пошла за лепёшками.

Купив всё, что планировала, медленно пробиралась к выходу, с любопытством посматривая по сторонам. Торговали в основном мужчины, женщин за прилавками было раз-два, и обчёлся. Дамочки были покупателями. Кажется, не мужское это дело с базара сумки таскать. Торговали круглосуточно или допоздна. Уже и темнеть начало, но расходиться продавцы не собирались. Только вон тот дядька в потрёпанном халате и латаной шапке достал мешок с явным намерением свернуть торговлю, которая у него явно не задалась. Мало кто останавливался взглянуть на выложенное на прилавке. Да и что там смотреть. Похоже, мужик распродаёт остатки имущества. Сковородки, миски, кувшин, блюдо.

Блюдо не было пустым. Красные ягоды небольшой горкой в середине и россыпью по всей поверхности наполняли посудину. Что-то привлекательно-знакомое было в этих плодах. И я шагнула в сторону от выхода.

— Чем торгуешь, уважаемый?

— Уже ничем. Домой собираюсь, — с горечью в голосе ответил незадачливый продавец, но сборы приостановил. — Может, что выберешь, красавица? Понимаю, что товар дрянной, но вдруг…

— А вот это что? — я ткнула пальцем в ягоды, молясь великой Вселенной о том, чтобы моя надежда оправдалась.

— Да кто ж его знает, — развёл руками бедолага. — Дочка набрала в рощице вчерась, наказала насыпать в миски и на блюда. Говорит, красивые — внимание привлекать будут. Но хоть с ягодами, хоть без ягод…

Продавец безнадёжно махнул рукой и едва слышно пробормотал, словно спросил самого себя:

— Чем их кормить? Эх, горе-беда…

— Можно я одну ягодку возьму?

— Да хоть все забирай. Они несъедобные. Деревца, хоть и недолго, цветут беленькими цветиками, но пахнут сладко. Вот и вся радость. Да еще ручеёк наш притеняют. Дети любят под ними играть. Но срубить придётся. Хотя бы дровами продам, а то помрём с голоду, — и видя, что я слушаю, желая облегчить душу, продолжил грустный рассказ. — Ты не думай, уважаемая, я не бездельник! Надел у меня хороший, большой. Сам я работящий. Живём мы… жили… в достатке. Да вот случилось, что жена заболела. Сначала я платил местному целителю, что в деревушке нашей живет. Вижу, что не помогает, поехал в Столицу. А тут целители все важные, дорогие. Отвезти-привезти надо, за то, что посмотрит — платить надо, за то, что зелье лечебное даст — платить надо. Оглянуться не успел, как деньги закончились. Я урожай весь продал, все запасы продал. Ничего у нас не осталось больше.

— Жена выздоровела? — тихо спросила я, боясь услышать печальную весть.

Грустный вздох и отрицательное покачивание головой было мне ответом.

— Ну вот что, уважаемый, ягоды я у тебя все покупаю. И эти и те, что на деревцах растут. Только зелёные не рвите. Нужны красные. Вот, держи, — я не глядя высыпала в ладонь, потемневшую от работы и мозолей, оставшиеся монеты. Пусть немного, штук пять, но всё подспорье семье. — И вот ещё что… Скажи, как тебя найти? Где живёшь? Привезу твоей жене целителя хорошего. Даст Пресветлая — поможет.

Низко опустив голову, мужчина смотрел на монетки в своей руке, мелко кивал, и я увидела, как несколько прозрачных капель упало на деньги.

— В Деревеньке мы живём. Спросите Ывносара — всяк покажет, — шмыгая носом, протянул тугой мешочек с моей покупкой крестьянин, вышел из-за прилавка и низко поклонился. — Спасибо, уважаемая.

По пути к дому меня распирали противоречивые эмоции. Жалость и сострадание к семье благородного Ывносара. Мог смириться с болезнью жены и сберечь достаток, но он не отступал и боролся, как мог, за её жизнь и здоровье. Даже сейчас, выставляя на продажу последнее, он не жалел о сделанном, а думал только о том, как будет кормить семью.

А ещё меня переполняла радость. Я нашла в этом мире кофе! Да-да, красные ягодки были плодами кофейного дерева. Осталось только вспомнить процесс превращения их в любимый напиток, по которому я так скучаю.

Погрузившись в эмоции и размышления о том, как обработать кофе, я мало смотрела по сторонам. Иду и иду. Благо что внутренний навигатор, появившийся вместе с ведьмовским даром, сбоя не даёт.

Корзину с покупками, которую Ывносар любезно помог загрузить на плечо, магически облегчила сразу же, как только почувствовала, что и шага не ступлю, балансируя под тяжестью закупленных продуктов. Не нравится мне такой шопинг. Надо заводить новые традиции в Радужном мире. Более гуманные.

Следуя по маршруту, свернула в проулок, соединяющий улицы. Светило уже спряталось за горизонт. Сумерки, опустившиеся на Столицу, с каждой минутой становились гуще, а уличные светильники муниципалитетом не предусмотрены. Пока видны стены высоких оград и дорога под ногами, надо бы поторопиться. Но, изображая поступь тяжело нагруженного вьючного животного и сдерживая себя на каждом шагу, медленно плетусь, как положено благовоспитанной девице. Вдруг кто-то увидит и посчитает, что слишком легко я передвигаюсь под тяжестью традиционной накидки и покупок. После чего, выполняя гражданский долг, доложит «куда следует».

— Уважаемая, позволь спросить тебя, — раздался за спиной резкий мужской голос, в котором не было и грамма уважительной просьбы, а только опасность и угроза.

— Как пройти в библиотеку? — вспомнилась фраза из старой комедии.

Двое. Первый, с хищным блеском в прищуренных глазах, держал наперевес крепкую суковатую палку. Должно быть, местное орудие уличных грабителей. Второго не разглядеть — прячется за спиной старшего. Видно только, что юн и робок. Матёрый волк натаскивает волчонка на припозднившихся девицах?

Было время, когда бандитскую жизнь и «подвиги» в кино и книгах подавали под соусом романтики и благородства. Не говорю уже о песнях лагерного «шансона». Все герои, как один, с идеалами высокими, с любовью к маме и верностью подруге. Только почему-то не думают о маме, когда отнимают пенсию у старухи, обирают пьяного или выносят вещи из чужой квартиры. Подкарауливая беззащитных дамочек в тёмных проулке, вряд ли вспоминают подружку свою.

Мерзость и гнусь имя им. Даже не хочется сравнивать с гиенами и шакалами — животные руководствуются инстинктами. А чем живут эти отморозки?

— Что надо? — спросила, даже не пытаясь изобразить робкую жертву.

Едва сдерживалась, чтобы не запустить в нагло ухмыляющуюся рожу файерболом или не превратить обоих разом в тильсов. Удачный опыт уже был, и я о том не жалею. Останавливало только обещание Инку не демонстрировать своих способностей без крайней надобности.

Пока ситуация терпит.

— Монеты гони! — хлопнул себя по ладони палкой главарь.

— Денег у меня нет. Всё на базаре потратила.

— Да ладно! Видел, как отсыпала терпиле горсть звонких. Последние так не отдают, — сплюнул себе под ноги бандит и похабно осклабился. — Может, хочешь, чтобы тебя обшарили?

Не спуская с меня глаз, через плечо приказал подельнику:

— Эй, поди пощупай девчонку. Да не бойся! Будет трепыхаться, я её быстро успокою. — И ещё раз демонстративно шлёпнул дубинкой по ладони.

Но второй не торопился выполнить приказ, продолжая прятаться за спину старшего.

— Я что тебе сказал? — прошипел бандит товарищу. — Или сам хочешь дубинки отведать?

Угроза подействовала. Замызганный, худой подросток вышел из тени главаря и, понуро опустив голову, побрёл ко мне.

— Пошевеливайся! — прикрикнул ему в спину вожак. — Не ночевать же нам здесь.

— Прости, уважаемая, — пролепетал начинающий грабитель. — Может, по-доброму деньги отдашь? А то он и убить может.

Последнюю фразу мальчик сказал так тихо, что я, стоя рядом, едва услышала.

— У меня правда ничего нет, — развела руки, невольно распахивая иеысык и демонстрируя отсутствие карманов.

— Посмотри, что у неё в сумке! — приказал подошедший поближе главарь.

Сроднившись с подарком домового, я забыла о висевшей на плече суме. Поэтому, распахивая накидку, даже не подумала, что она может заинтересовать грабителей. Но от опытного алчного взгляда сума не укрылась. Мальчишка тяжко вздохнул, ещё раз пробормотал извинение и нехотя сунул руку в открытый зев торбочки.

Его рука провалилась так глубоко, что не ожидавший подвоха воришка потерял равновесие, покачнулся и нырнул в глубину моей подпространственной кладовки. Всё произошло настолько быстро, что и я, и старший бандит не сразу осознали случившееся.

— Эй, ты где? — растерянно поинтересовался бандит.

— В мешке! — приходя в себя, отозвалась я, изображая замогильный голос и вытянув руки со скрюченными пальцами, светящимися голубым. И неожиданно рявкнула в перекошенную от ужаса морду. — Отдай свое сердце!

Вечерний воздух резко завонял общественной уборной. Грозный грабитель бросил дубину, хлюпая влагой в стоптанных чувяках и, громко икая, бежал с места несостоявшегося преступления.

Глава 8

Едва я подошла к калитке, как она распахнулась, и под ноги бросился Филипп, а из тени вышел Инк:

— Скажи на милость, где можно столько ходить?

— Помоги снять корзинку, — вместо ответа попросила я.

Для того, чтобы показать, какие тяжести приходится таскать бедной девушке, в момент, когда Страж взялся за кошёлку, сняла с неё заклятие облегчения. Но «братец» даже не поморщился. С лёгкостью поставил ношу на землю и, отодвинув меня в сторону, тщательно запер калитку. Пока Инк возился с замком, кот сунул мордочку в корзинку, проводя инспекционную проверку покупок.

— В проулке на меня напали грабители, — пожаловалась друзьям, когда мы вошли в дом.

— Они живы? — с интересом посмотрел на меня Инк.

— Сам посмотри, — перекинув через голову витой пёстрый шнур, служивший лямкой, я протянула суму другу.

— Ты хочешь сказать, что нападавшие здесь? — округлил глаза Страж и тряхнул торбочку.

Пришлось рассказывать о том, как я отбилась от грабителей.

— Сама не знаю, зачем рявкнула: «Отдай своё сердце!». В детстве в пионерском лагере, когда удавалось вечерами спрятаться от вожатых, такими ужастиками друг друга пугали. Устраивали тайные посиделки и наслаждались страхом. Все сказочки помнили наизусть. Знали, в какой момент рассказчик пугать будет. Было круто суметь не вздрогнуть, когда рассказчик, дойдя до апогея таинственности и ужаса, выбрасывал вперёд руку. Чаще всё равно дружно визжали, а потом расслаблялись, смеясь над своим испугом. — Погрузившись в воспоминания, я медленно выкладывала продукты из корзины, не думая, слушает ли мой рассказ Инк, пока не услышала всхлип.

Рес Плой сидел на полу, держась за живот, и вытирал слёзы.

— Ты чего?

— Туристка… — начал было мужчина, но приступ смеха опять скрутил его, и он повалился на пол, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос.

— Может, тебе водички дать? — протянула я ему пиалу с колодезной водой, недоумевая, что настолько смешное было в моём рассказе.

— Только ты могла учудить такое, — слегка успокоившись, решил объяснить свой смех «братец». — Да будет тебе известно, что в этом мире тоже есть страшные сказки. Их рассказывают детям в воспитательных целях. Одна из них гласит, что где-то в горах живет злая тётка Шоникрия. Как проголодается, выбирается из своей тёмной-тёмной пещеры и бродит по городам и сёлам в поисках непослушных детей. Когда находит, ловит их и складывает в мешок, чтобы утащить в свою пещеру. Но сначала злыдня вырывает у несчастных сердце и, пока оно свежее, жрёт, не сходя с места.

— Страсти какие! Теперь понятно, почему разбойник в штаны наложил, — вернулась я было к разбору корзинки, но вспомнила о мальчишке. — Инк, мальчонку из сумы достать надо. Жалкий он какой-то. Забитый.

Страж, прихватив суму, ушёл в салон, сопровождаемый любопытным котом. А я занялась ужином. Хорошо, что напробовалась сыра на базаре и не страдаю от голода, но Инк ел последний раз утром, перед тем, как мы тронулись в путь к Столице.

Покрутила в руках тыковки. Что к чему? Понюхала. Непонятно. Разрезала пополам. Ой! Действительно — тыковки. Ну, так я знаю, что сейчас приготовлю! Разрезала ещё одну. Выбрала лохматую мякоть с семечками и немного присолила. Сыр попался пресный, похожий на прессованный творог. Размяла в миске, нашинковала зелени побольше, разбила два яйца и всё смешала. Посолила, поперчила. Попробовала, и вкус мне понравился. В подготовленные половинки тыковок, как в чашечки, выложила смесь и…

Упс! Эту красоту запекать следует, а у меня только костерок в очаге открытом. Полезла исследовать посудный ящик. В свой прошлый визит на Лавиньш «братец» жил один, и ждать, что у него будет большой ассортимент утвари, не приходилось. Но вдруг найдется что-то подходящее? Мне повезло. Не знаю, для чего предназначался этот керамический горшок, но для моей цели он подходит.

Помыла тщательно, ещё и магией прошлась, чтобы наверняка был чистым, и поставила в него на перевёрнутую пиалу тарелку с моими тыковками. Водрузила это сооружение в середину углей, заранее подготовленных, и плотно накрыла подходящей крышкой. Угли подгребла повыше к стенкам и облегчённо вздохнула — должно получиться.

— Что тут вас? — спросила у друзей, входя в салон и вытирая мокрые руки захваченным из кухни полотенцем.

На меня даже не оглянулись. Страж и кот сидели на ковре и внимательно слушали рассказ мальчишки, которого благополучно освободили из сумы. Пленника успели вымыть, обсушить и одеть в чистую одежду Инка. Длинные рукава и штанины, чтобы не мешали, подвернули. Лишнего халата в доме не нашлось, поэтому рассказчик был укутан в плед.

Понимая, что мешать не стоит, я тихонько присела у стены слушать печальную историю.

— Бабушка, когда сердилась на маму, так и называла её «последовательница Пресветлой», — заметив недоумение Инка, объяснил: — Женщина, родившая вне брака. Хоть и был я косроковичем, бабушка меня любила. Знаю семьи, где дочерей с новорожденным выгоняли из дома, лишая поддержки семьи. Потом бабушка заболела. Я старался облегчить её страдания, но она всё равно умерла.

Мальчик, погрузившись в грустные воспоминания, замолчал и несколько раз сдержанно всхлипнул, утирая слёзы рукавом. Собрался, вздохнул глубоко и продолжил.

— Пока бабушка была жива, мы не бедствовали. Я не сказал, что она повитухой была? Лучшей в нашем квартале. За ней даже из других районов Столицы посылали. Женщины доверяли ей больше, чем целителям, — и опять грустная пауза в рассказе, шмыганье носом и слёзы на щеках. — Мама старательно растягивала сбережения, оставшиеся от бабушки, но они закончились. Меня даже учеником никто брать не хотел. Мал ещё, говорили, но я-то понимал, что причина в другом. Плохой приметой считается впустить в дом такого, как я. Маму тоже не хотели нанимать, даже на самую грязную работу. Наверное, поэтому она и приняла решение… Посадила меня подле себя, обняла и сказала: «Ты должен меня понять. Только по нужде я иду на улицу. Не выжить нам иначе. Давай договоримся. Когда буду возвращаться в дом с мужчиной — уходи. Днём гуляй где-то, а ночуй в сарайчике во дворе. Сделай там себе лежанку, запирайся изнутри и спи спокойно». И ушла на улицу. Я собрал свои вещи, одеяло, гамак и перетащил всё в сарай. Решил, что не буду туда-сюда кочевать, а буду жить там всегда. Мать вернулась быстро и не одна. Не заходя в дом, мужик остановил её у моего убежища и сказал: «Я вижу, что ты впервой на промысел вышла. Нужда погнала? Бывает. Слушай сюда. Не надо тебе этим заниматься. Жить вместе будем. С голоду умереть не дам ни тебе, ни приблуде твоему. Но будь послушной и кроткой. Иначе сам отведу на улицу или продам в дом удовольствий. Поняла?». Мать что-то согласно пискнула в ответ. Как я тогда жалел, что мал и слаб. Жалел, что не могу защитить её от нахала. Жалел, что не скоро ещё войду в силу и смогу содержать нас достойно. Так началась новая жизнь. Вначале даже неплохо было. Правда, в дом я уже не заходил и старался почаще уходить со двора, чтобы не попадаться жильцу на глаза.

Так прошло три или четыре оборота. То, что мы в дом пустили бандита, поняли почти сразу. Но выгнать не могли — страшились его очень. Мать кормила меня только тогда, когда Зыныга отсутствовал, чтобы не слушать его упрёков. Сначала он только ругался, потом стал бить. За всё — не так посмотрела, не так сказала или почему промолчала. Как-то я бросился защитить, но мать умолила меня не лезть, боясь, что Зыныга убьёт меня. Даже потом заставила поклясться дар… Ой! Ну, слово взяла крепкое, что, пока в силу не войду, не буду с ним спорить или драться. Но он всё равно убил. Не меня — маму. Пришёл злой, а она во дворе бельё вывешивала на просушку. Не смотрел, куда идёт, ткнулся лицом в мокрое, и, озверев окончательно, ударил её дубиной по голове. Перешагнул через тело, зашел в дом, загремел мисками. То ли не нашёл ничего, то ли не разобрался в горшках, заорал: «Эй, потаскушка, еду подай!». А она лежит в луже крови своей, не дышит уже. Выбежал он во двор, понял, что сделал, ругнулся, заозирался. Я в сарае притаился, видел всё через щель, но он почему-то не стал проверять, там ли я. Мне кажется, он часто просто забывал о моём существовании. И тогда не вспомнил. Иначе убил бы меня, как и маму. Когда он ушёл, я потихоньку убежал. Не через калитку, а через лаз под оградой, который уже давно вырыл для себя и маскировал мусором разным. Домой не возвращался дня три. Где-то ходил, где-то спал, что-то ел… И всё время думал, куда мне теперь идти. Решил пойти в Южную провинцию. Знаю, что там эпидемия, но, может, смог бы пригодиться. Надеялся прибиться к тамошнему лекарю в ученики. Но как идти, если у меня с собой не было вещей никаких. Тогда набрался смелости пробраться в сарай и взять одеяло, одежду, какая есть, и халат. Только ждал он меня. Лежал в моём гамаке и следил за дверью. Когда я вошел, Зыныга схватил за руку. Я думал, что бить будет или ругаться, а он и принялся выговаривать: «Всё бродяжничаешь? Твоя мать умерла, а ты даже не простился с ней. Приблуда, как есть приблуда. Теперь я буду твоим опекуном. Слушайся меня во всём и станешь достойным человеком». От его неожиданного появления и страха у меня пропал голос. Иначе проболтался бы, что видел, как он маму убил. Промолчал, а потом решил: притворюсь, что согласен слушаться. Но при первой же возможности сбегу. Пусть и без халата. Только уже вечером он потащил меня в тот проулок, где мы встретились с госпожой.

Мальчик замолчал, а я вдруг почувствовала, что моё лицо мокрое от слёз. «Жаль, что не запустила в спину урода файерболом. Но при встрече пришибу обязательно», — приняла я твёрдое решение и пошла на кухню, выгружать запечённые тыковки из импровизированной духовки.

На выходе из салона остановилась:

— Сынок, а звать-то тебя как?

— Так и зовут Аеркныс — Любимый сын, — впервые за всё время улыбнулся мальчик.

— Скажи, мне одной кажется, что он что-то скрывает? Не врёт, а не договаривает, — обратилась я к Инку.

Убрав остатки ужина и скатерть, служившую столом, с ковра посредине салона, мы пили чай на кухне. Аеркныса уложили на постель, устроенную из подушек и пледов. Выговорившись, сытно поев и поняв, что он в безопасности, мальчишка заснул, не закончив благодарственной молитвы, обращенной к Пресветлой.

— Я тоже заметил, — согласно кивнул Инк. — Кстати, он только кажется мальчиком. По факту ему оборотов пятнадцать или шестнадцать. Не взрослый ещё, но уже и не ребёнок. Потрепала его жизнь, но не испортила.

— Надо бы ему помочь, — озвучила я план на ближайшее будущее, развязывая мешочек, о содержимом которого забыла, погрузившись с головой в драматические события вечера.

— Инк, ты знаешь, что это?

Страж подошёл и принялся внимательно рассматривать ягоды на моей ладони.

— Не может быть! Где взяла? — мужчина взял один плод, раздавил мякоть между пальцами, освобождая твёрдое зелёное зёрнышко.

— На базаре. Случайно увидела. Скажи, ты помнишь процесс обработки кофе?

— В общих чертах: сушка, обжарка, помол. Глубже никогда не вникал.

— Вот и я тоже, — вздохнула я. — Помню, что сушат его на солнце. Хочу попробовать до утра выложить на плиту очага. Камень вполне остыл, но ещё тёплый. Для сушки в самый раз. А утром, когда роса высохнет, продолжу сушить во дворе.

С помощью Инка освободила место, убрав посуду и подставку. Запустив маленький воздушный вихрь, тщательно очистила поверхность от золы и углей.

— Господи благослови! — произнесла сакральные слова и высыпала на прогретую плиту яркие ягоды. Разворошила руками, равномерно распределяя на поверхности, и облегчённо выдохнула, интуитивно чувствуя, что всё получится и мы скоро будем пить любимый напиток.

Видя, что я успокоилась, Инк попросил:

— Расскажи подробно, где ты нашла кофе.

— Почему меня не отпускает желание крепко стукнуть Пресветлую чем-то тяжёлым? — этими словами я закончила свой рассказ о встрече с Ывносаром. — Мы с тобой здесь меньше недели, а сколько грустных историй услышали уже. Похоже, она совершенно не присматривает за порядком в своём мире. Установила дурацкие правила и законы и наслаждается воспоминаниями о Косроке.

— Тоже думаю об этом. Служба слежения совсем не тем занимается, чем нужно. Утром схожу к ним, поговорю с начальником об этом… опекуне. Может, поищут.

— Заодно узнай, как можно дом на мальчишку переоформить. Чтоб ушлые соседи не отжали.

Убедившись, что все в доме спят, я позвала рутлу. Без особой надежды, понимая, что чешуйка — это не кольцо с привязкой Сивки Бурки, но ждала.

— Агапи, — тёплое дыхание в лицо разбудило меня.

— Ой, кажется, я задремала, — призналась, обнимая совершенную голову вселенского улучшителя.

Целиком в комнате рулта поместиться не смог бы, поэтому традиционно из подпространства выглядывала только голова.

— Не получилось раньше прийти. Старшие, видя, что я легко справляюсь с делами в порученных мне мирах, добавили ещё несколько, — с гордостью сообщил мой «динозаврик». — Тебе нужна моя помощь, Агапи?

— Мне нужна информация, рутлочка.

— Агапи, помнишь, ты рассказывала, что давала имена? — вдруг спросил невпопад рулта.

— Конечно, помню.

— Можешь мне имя придумать? — как-то смущённо попросил гость.

— Разве твои старшие не назвали тебя? — удивилась я.

— Не принято это. Нас мало, мы не собираемся в большие стаи. Когда общаемся, то точно знаем, к кому обращается собеседник. Получается, что имя не нужно. Но мне очень нравится выделять тебя из всех существ, произнося «Агапи», — рулта моргнул своими невероятными глазищами и тихо продолжил. — Очень хочу, чтобы и ты называла меня не по расе.

— Малыш мой! — всплеснула я руками. — Что же ты раньше молчал? Да с радостью это сделаю и за честь великую почту.

Если бы не бирюзовая чешуя, я бы подумала, что мой друг зарделся от счастья.

Легко сказать «дай имя». А какое? Чтобы достойно могло представить великолепного рутлу. В голове крутились имена царственных особ Земли. Но улучшители выше звёзд. И вдруг…

— На небосклоне моей родной планеты самой яркой звездой сияет Сириус. Прекрасная голубая звезда. Примешь ли ты это имя?

Рутла прикрыл глаза, задумался, морща нос. Кажется, не нравится.

— Другие варианты есть?

— Другие… — рука сама потянулась к затылку. — Есть! Первая буква греческого алфавита — Альфа. И в одной звёздной системе самую яркую так же назвали. Но чаще альфа — это звание вожака, лидера, лучшего из лучших. Команды быстрого реагирования тоже называют альфа. Нравится?

— Вожак и лидер, говоришь, — тихо повторил рутла и решительно согласился. — Да, нравится! Зови меня Альфой.

Я не стала уточнять, что альфа женского рода. Главное — рутлочке нравится. И кажется, это имя сможет стать крепким фундаментом его уверенности в себе. Надо почаще к нему по имени обращаться.

— Какую информацию ты хотела получить, Агапи?

— Альфа, хочу понять, чем демиурги от богов отличаются. И что входит в обязанности бога в мире, который он опекает.

— Если без лишних подробностей, то демиург придумывает, создаёт и сдаёт в эксплуатацию богам планету, именуемую впоследствии миром. Чаще боги являются управляющими подотчётными демиургами. Реже полноправными хозяевами мира. Так бывает, когда планета по какой-то причине брошена создателем или бог выкупил её в вечное пользование.

— Как я понимаю, демиурги — это раса такая? — Рутла кивнул, я продолжила. — Тогда кто такие боги?

— Сложный вопрос. Скажи, в твоём мире бог един на все времена и народы?

— Нет. Хоть я никогда не интересовалась вопросом истории религий, но знаю, что боги менялись с развитием цивилизации. Причем на разных этапах развития и в разных странах поклонялись разным духам, идолам и божествам. Были схожие пантеоны в Древней Греции и в Древнем Риме. Имена разные, но суть одна. Потом язычество постепенно отступило, принеся в жертву сотни или тысячи жизней последователей. В каких-то странах уничтожали адептов новой веры, на Руси преследовали приверженцев старой. Даже сейчас всё неоднозначно. Существует пять или шесть основных мировых религий. Но есть примитивные народы, живущие в джунглях. У них свои божки и свои верования. Считая себя высокоразвитыми, люди на разных уровнях много говорят о терпимости к иноверцам. Саммиты, съезды, конференции международные организовывают, но всё равно нет-нет, да и вспыхивают конфликты якобы межрелигиозные. — Рутла удивлённо вскинул надбровные дуги, сморщив лоб. Пришлось объяснять. — Мне кажется, это искусственно раздутые ссоры и бойни. На деле в них больше политики, чем веры.

— Ты умница, Агапи! — похвалил меня наставник. — Ухватила суть. Боги — это представители более развитых рас по отношению к пастве. Поэтому и меняются по ходу развития народов. Понятно, что претендент на божественность должен владеть сверхспособностями относительно мира, которым он собрался управлять. И, конечно же, непременно должен постоянно подтверждать своё могущество, одаривая паству благостью.

— Так в чём сложность?

— Редко бывает так, что претендент на управление миром всего один. Чаще заявку демиургу подают уже сформированной командой. Наверное, ваши ведущие боги как раз одна из таких групп. А бывает, что боги воюют за своё влияние, и мир может погибнуть. Вот тогда приходим мы — улучшители.

— Значит, мифы о войне Зевса и Кроноса — это не сказка? — ахнула я.

— Агапи, я не знаю, кто такие Зевс и Кронос, но мифы, легенды и даже сказки не рождаются на пустом месте, — наставительно ответил рутла.

— Как же Маттотенна? — вспомнила я сложную ситуацию в управлении миром демонов.

— Она демиург в стадии ученичества создания, развития и управления. Ей ещё рано сдавать миры в аренду. Иначе как будет контролировать процесс без должного опыта? — ответил, прислушался к чему-то внутреннему и поторопил меня. — Ты ещё что-то хотела узнать?

— Альфа, меня интересуют права и обязанности богини. Если ты возложил на меня почётную обязанность присматривать за порядком мира Лавиньш, хочу это делать хорошо и по правилам.

— Радует, что не ошибся в выборе своём, — улыбнулся мой динозавр, сверкнув зубами. — Дам тебе информационный кристалл. Сожми в руке на ночь — во сне информация воспринимается легче. Голова меньше болеть будет.

— Альфа, теперь ты мой божественный покровитель? — уточнила я на прощание.

— Бери выше. Посланец Вселенной, — удивил ответом, на мгновение прижался к щеке, легко уколов чешуйками, и исчез.

Глава 9

Кофе. Его несравненный аромат будоражил обоняние и заставлял открыть глаза. Но как только разомкнула веки, свет через зрачки ворвался внутрь черепа и, взорвав мозг, разнёс голову на миллиард осколков. Как же больно!

Ночью, укладываясь в гамак, среди вороха подушек нашла кристалл, маячком мерцающий в ночи. Сжала в ладони и провалилась в сон. Все своды вселенских прав и обязанностей планетарных богов теперь знаю назубок. Но построение новых нейронных связей в таком объёме и в короткий срок оказалось более мучительно, чем последствия уничтожения их алкоголем. Ох!

Значит, аромат любимого напитка всего лишь нездоровая галлюцинация перегруженного мозга? «Лучше бы я умер вчера», — процитировала на память выдержку из дневника французского летчика «Нормандии-Неман», намедни опохмелявшегося после встречи с русскими асами, и уронила голову, наполненную нестерпимой болью, на подушки.

— Агапи, ты спишь, что ли? — заглянул в дверь Инк. — Пора вставать. Завтрак на столе. Тьфу ты… на полу… Грахинг! На скатерти посреди салона.

— Не хочу есть, — буркнула я, раздражённая громом весёлого голоса друга.

— А чего хочешь?

— Умереть!

Вместе с Инком в комнату просочился Филипп. Вчера я предупредила его, что жду в гости рутлу. Питомец, ревнующий меня к динозавру всей мощью кошачьей души, демонстративно остался ночевать внизу. «Присмотрю за мальчишкой», — объяснил он своё поведение, не желая признаваться в истинной мотивации поступка.

За ночь фамильяр соскучился и пришёл пожелать мне доброго утра. Но сегодня утро добрым не было.

— Инк, ей реально очень плохо, — мгновенно прочувствовав моё состояние, сообщил он Стражу. — Надо лечить.

— Само пройдёт, — простонала я. Терпеть не могу быть центром внимания, особенно когда мне плохо, глаза слезятся и тошнит.

Но Инк уже сорвался из комнаты. Только грохот ног по ступеням. Каждый «бум!» со стороны лестницы впивался в воспалённый участок мозга, делая боль ещё более мучительной. Должно быть, Инк поскакал за своим чудодейственным бальзамом.

При воспоминании об отвратном вкусе зелья желудок сжался, и тошнота подкатила к горлу.

— Можно я попробую помочь, госпожа? — робко попросил Аеркныс.

— Добить, что ли? — рыкнула в ответ.

Но мальчишка, не обращая внимания на вернувшегося Инка, уже присел на пол у постели. Несколько раз резко встряхнул кисти рук и осторожно приложил пальцы к пульсирующим болью вискам. Мгновение ничего не происходило, только нарастало групповое удивление:

— Это он что сейчас делает?

— Я бы подумал, что лечит, но на Лавиньш неведом этот вид целительства.

— Хватит вам! Похоже, мальчишка знает, что творит.

— Тебе лучше?

Мне действительно становилось лучше. По сосудам несчастной головы разливалось успокаивающее тепло, боль отступала. Веки из чугунных трансформировались в обычные и с легкостью открылись. Свет перестал раздражать сетчатку глаз и нервную систему в целом. Мир из злобного монстра превратился в дружелюбное существо. И вновь наполнился ароматом кофе. Кажется, обонятельные галлюцинации остались как побочный эффект после информационного перегруза.

— Госпожа, тебе лучше?

— Спасибо, малыш. Всё прошло. Сейчас я встану.

— Не надо! Тебе следует полежать немного. Иначе головная боль может вернуться.

— Хорошо, полежу. А ты пока расскажи, откуда у тебя такие знания и навыки, — придержала я за рукав своего спасителя, хотевшего было уйти.

— Мне тоже интересно, — присел в дверном проёме Страж, отрезая путь к отступлению. — Мы слушаем.

Мальчик посмотрел полными ужаса глазами сначала на меня, потом на Инка и, подтянув колени, сжался в тугой комочек, дрожащий от страха.

— Эй, ты чего? — к нему на мягких лапках неслышно подошёл Филипп, боднул головой в плечо. — Они нормальные. Мальчишек не едят.

Аеркныс приподнял залитое слезами лицо, увидел, кто его утешает, побледнел и завалился на бок.

— Кажись, он сознание потерял, — растерянно пробормотал кот. И, заметив, что я посмотрела на него с упрёком, воскликнул: — Я хотел как лучше!

— А получилось как всегда, — закончил рес Плой, легко похлопывая мальчика по щекам.

Видя, что пользы его действия не несут, двумя пальцами сжал Аеркнысу губы, превращая их в трубочку, и влил несколько капель чудодейственного бальзама в приоткрывшийся рот. Меня передёрнуло:

— Из чего же он сварен? — мелькнула привычная мысль.

Мальчишка поморщился и открыл глаза:

— Вы меня отдадите Службе слежения? — тихо, но твёрдо спросил он, вставая с ковра.

Показалось, что очнулся другой человек. Не тот затюканный и запуганный, что был до приступа, а повзрослевший и решительный. Готовый принять свою судьбу с достоинством.

— Зачем? — тоже поднялся и встал рядом Инк.

— Я нетрадиционный. Бабушка и мать, пока живы были, заклинали не выдать моего Дара. Это бабушка так говорила — «Дар». А мать считала проклятием. Но у неё не было способностей, а бабуля умела. Кровь заговорить, боль унять, воспаление снять. И меня этому научила. Правда, силы у меня ещё мало. Бабушка говорила, что это как-то с возрастом связано. Но кое-что я и сейчас могу.

— Можешь, — согласилась я. — Скажи, мне уже можно встать?

— Да, вставай, госпожа. Хорошо бы тебе горячего выпить.

— Ну так пойдёмте вниз. Помнится, завтрак обещали.

Когда мы расположились вокруг скатерти, символизирующей стол, Аеркныс прикрыл глаза, погружаясь в молитву. Ладони, сложенные чашечками одна в одну на уровне груди, выражали готовность принять благодать божью. Тело расслабленное, голос проникновенный:

— О Пресвятая мать Лавиньш, благослови детей своих, благослови пищу нашу, дай нам от щедрот своих, а взамен прими любовь и преданность нашу!

После этих слов меня окутало невероятным ощущением тёплой радости. Упс! Кажется, я приняла энергию искренней молитвы, предназначенной богине. Ну, а я кто сейчас? Богиня, хоть и временная. Ощущения были так необычно прекрасны, что мне нестерпимо захотелось чем-то отблагодарить молящегося. Дать ему по просьбе его от щедрот своих. И я влила в мальчика немного магической энергии, слегка увеличив его резерв.

Аеркныс, почувствовав в себе изменения, распахнул глаза, закрытые во время молитвы, обвёл нас недоумевающим взглядом. Филипп и Инк обсуждали, что голодному котику лучше всего съесть на завтрак, а я сделала вид, что слушаю их разговор. Мальчик ещё раз прислушался к своим ощущениям. Но энергия, посланная мной, уже вживилась в его собственную. Отследить её теперь не было никакой возможности.

— Знаете, какие галлюцинации меня преследовали во время приступа мигрени? — сооружая традиционный утренний бутерброд, отвлекла я друзей от еды.

— Знаю! Тебе снился кофе! — опередил всех кот. Сказал и прижал уши, виновато скосив глаза на Инка: — Прости, само как-то вырвалось.

— Тебе не показалось, — легко потрепав Филиппа за холку, признался Страж. — Это я утром экспериментировал с твоей покупкой. Хотел сюрприз сделать. Но за Филькой не угонишься.

— Получилось? — не веря своим ушам и боясь услышать отрицательный ответ, спросила я.

— Сейчас принесу. Сама решишь.

Инк легко поднялся и ушёл на кухню.

— Что такое кофе, госпожа? — спросил Аеркныс. — Я наблюдал, как утром господин Инк возился с плодами. Он гладил их руками, потом подогревал на огне, потом…

Закончить Сынок не успел. Инк поставил передо мной пиалу, наполненную напитком густого тёмно-коричневого цвета. Кремовая пенка, пышная в центре, истончалась к стенкам. Аромат кружил голову.

— Оцени, — предложил Страж.

Кофе был выше всяких похвал: мягкий вкус с фруктовыми нотками и легчайшим ванильным послевкусием.

— Какие специи ты добавил? — прокатив по языку первый глоток, поинтересовалась я.

— Никаких! Представляешь, это его истинный вкус. Без добавок, — с гордостью ответил Страж. Словно он сам вывел и вырастил этот необыкновенный сорт.

Сделав глоток, прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом и вкусом любимого напитка, но ментальный призыв друга «посмотри!» заставил вернуться в реальность.

Филиппу страсти вокруг кофе были скучны, и он решил развлечься по-своему. Закончив умывание после завтрака, кот, распластавшись по ковру, медленно крался к Аеркнысу и почти достиг своей цели.

«Не делай так! Мальчик и без твоих шалостей побаивается непонятного зверя. Пожалей ребёнка», — мысленно попросила я фамильяра.

Кот остановился, посмотрел на меня. Я подтвердила свою просьбу кивком. Зверёк вздохнул, поднялся на лапки и не таясь подошёл к гостю.

— Эй, — боднул гостя головой в плечо. — Хочешь меня погладить?

— К-как? — все ещё робея, спросил мальчик.

— Нежно! — важно ответил Филя и беспардонно залез на колени.

— Не бойся его, — улыбнулась я Аеркнысу. — Он хороший.

— И разумный, — прикрыв глаза и вытянув шею, муркнул приготовившийся к почесушкам кот. — Даже читать умею!

Пальцы юного целителя аккуратно дотронулись до головы кота. Зверёк громко замурчал. Аеркныс отдёрнул руку.

— Это он так своё удовольствие выражает, — объяснила я поведение питомца. — Почеши за ушками и под мордочкой. Можно гладить от головы по спинке. Лапы и пузико лучше не трогать — не любит.

Мальчик, выслушав краткую инструкцию по глажке кота, прикоснулся к моему фамильяру смелее.

На кухне, помогая складывать чистую посуду, Инк спросил:

— Может, тебе целителю показаться? — отвечая на моё немое удивление, пояснил: — Сначала по утрам было просто настроение плохое, а сегодня сильнейшая мигрень. Должна же быть этому причина.

— Плохое настроение — это ПМС, который закончился естественным образом. А мигрень… — и я рассказала о визите рутлы.

— Предположения о таком раскладе управления мирами было, но ты мало того что подтвердила это, но и владеешь теперь бесценной уникальной информацией, — возбудился Страж. — Тебе необходимо срочно записать на кристалл подробнейший доклад для Синклита.

С недоумением посмотрев на друга, успокаивающе положила ладонь ему на рукав:

— Инк, ты чего? Я не буду этого делать!

— Ты не понимаешь! — вскинулся рес Плой. — Есть инструкция, которая гласит, что каждый служащий Тайной Стражи обязан без промедления отчитываться о получении новой информации и пересылать её в отдел Сбора Знаний. Мы пока не можем раскрывать своё место пребывания, но кристалл записать необходимо.

— Это ты не понимаешь! — начала сердиться я. — Такие знания не могут быть открыты для всех. И ещё — знаешь, дружочек, я никогда не считала себя стражем на службе у Синклита.

Инк — преданный служака, услышав такую крамолу, тихонько рыкнул драконье ругательство, и в глубине его глаз полыхнуло алым. Мне не было страшно, но ссориться с другом не хотелось. Чтобы закончить неприятный разговор, примирительно добавила:

— Считай, что меня призвала Вселенная, а полученные сведения строго для служебного пользования.

На кухню словно наложили полог напряжённой тишины. Из салона доносился голос Филиппа:

— Да, да… Ещё здесь почеши. Нет! Хвост трогать нельзя… Потому что нельзя. Да, за ушком можно.

Инк неслышно подошёл, положил руку на плечо:

— Прости. За долгие годы службы инструкции и обязательное их выполнение впитались не только в сознание, но и в плоть. Суть Тайной Стражи в чужих мирах — сбор информации.

— Шпионаж, — подумала я, но рес Плой услышал.

— Думай как хочешь. Но у многих из нас это уже на уровне инстинкта: узнал, записал, передал. — Друг легко сжал моё плечо. — Признаю, что был неправ. У тебя могут быть свои тайны.

Кивнула, положила свою ладонь поверх мужской:

— Так же, как и ты.

Инк хмыкнул, осмотрел кухню и спросил:

— На базар пойдёшь?

— Что? Опять?!

— Так принято, — пожал плечами Страж. — А я наведаюсь в Службу слежения. Надо получить разрешение на работу и переговорить насчет злодея. Пусть делом займутся.

— Филя, лапушка, ну не могу я тебя на базар взять. Останься дома, — уговаривала я капризного котика.

— А его берёшь! — обвинительно ткнул лапкой фамильяр в сторону Аеркныса, выбирающего корзины для покупок.

— Мальчик поможет мне нести покупки. А тебя как таскать? Вот разве что в торбочке деда Трофима, — последние слова я выговорила старательно, давая понять, что ничего хорошего в этом нет.

— Не соглашайся! Там очень страшно! — подошел к нам подросток.

От неприятных воспоминаний после пребывания в подпространстве его губы искривились, а брови встали домиком. Бедный ребёнок!

— Прости, Сынок. Без злого намерения было, — потрепала мальчика по макушке. — Прав ты, живым там делать нечего.

От моей мимолетной фамильярной ласки Аеркныс уворачиваться не стал:

— Госпожа, я рад, что так случилось и Пресветлая мать наша не оставила меня в милости своей.

«Аха! Мать ваша… Как же!» — ругнулась я про себя. Но вслух сказала другое:

— Послушай меня, Филипп. Возьму тебя с собой, но если ты хотя бы слово мявкнешь, то сидеть тебе в доме взаперти безвылазно. Понял?

— Ой, да понял я. Понял! Люди здесь без чувства юмора. И ещё не доросли до знакомства с прекрасным, — заметив мою ехидную улыбку, уточнил. — Будешь спорить, что я хорош?

— Не буду, — потрепала любимца за ушами. — Самый лучший из всех котов Вселенной.

— То-то же! — последнее слово, по мнению фамильяра, всегда должно было оставаться за ним.

Проталкиваясь сквозь базарную толпу к выходу, я незаметно посмеивалась, наблюдая, с каким недоумением мой помощник время от времени посматривал на корзину со снедью в своей руке. Не могла я смотреть, как мальчик надсаживается под непосильным грузом, вот и уменьшила вес покупок.

«Туристка, ты где?» — вдруг чётко прозвучал ментальный вопрос Инка в голове.

Памятуя о том, что Страж терпеть не мог мысленные послания — голова у него от этого болела, — вопрос насторожил.

— «На базаре. Домой собрались». — «Ни в коем случае! Филька с тобой? Берите возницу и вон из города. Чем быстрее, тем лучше».

Скомандовал и отключился.

Хм… Великая Вселенная, какие ещё приключения ты для нас приготовила?

Глава 10

Возница, заправив полы халата за кушак, лохматившийся дырами разной величины, споро бежал по утоптанной дороге, увозя нас в узенькой скрипучей тележке в сторону Деревеньки. Босые пятки длинных сухих ног мелькали, соревнуясь со спицами в колёсах и мыслями в моей голове.

После полученного от Инка приказа прошло от силы минут сорок. Аеркныс на мою просьбу о вознице спросил только:

— Далеко?

— В Деревеньку, — ответила, понятия не имея, далеко это или близко к Столице.

Мальчик что-то прикинул и объявил:

— Не меньше шести монет будет стоить. Может, пешком пойдём?

— Нет, малыш. Нам надо срочно.

Еще минут через десять он вернулся с нашим транспортом. По какой-то причине на Лавиньш ездили на людях — то ли не нашлось достойных представителей животного мира, согласившихся на эту роль, то ли люди сами не захотели уступить доходную сферу деятельности. Так что в повозки, тележки и прочие подводы впрягались вот такие высушенные ветрами, светилом и тяжким трудом жилистые марафонцы.

Наш был диким возницей. То есть не принадлежащим ни к одной ватаге.

— Они бегают сами по себе. На свой страх и риск, — понизив голос, рассказывал мне мальчик, коротая дорогу. — Ватажные редко по одному подряжаются. Вдвоём легче везти, да и в случае опасности отбиться проще. Ну а когда груз очень ценный, то собирается человек десять. Правда, и цену ставят высокую. Зато с гарантией.

Я понимающе кивала. Далеко не всё радужно в Радужном мире. Пусть и наказуема здесь ложь, но, похоже, другие виды преступлений вполне процветают.

— Госпожа, а можно спросить? — отвлёк меня от печальных мыслей Аеркныс. — Чего я не заметил сегодня на базаре? Что заставило нас с такой спешностью покинуть Столицу?

— Не знаю, как тебе объяснить, — пожала я плечами. — Прими как данность, что мы с Инком ещё более нетрадиционны, чем ты, и часто совершаем непонятные поступки.

Подросток серьёзно кивнул, соглашаясь с моим признанием, и поправил корзину со спящим Филиппом, стоявшую у него на коленях.

Из города нам удалось выскользнуть незаметно. Без проверок и записей в журнале караульной службы. Ну вот так повезло. Вдруг командиру захотелось провести ревизию в кладовках и он, забрав двоих, удалился в казарму. Еще один что-то съел не то и жёстко маялся животом, не удаляясь от заветного строения дальше, чем на два-три стратегических шага. Оставшиеся двое без присмотра начальства так расслабились, что один, обняв копьё, задремал в тени, а второй…

Девица была необыкновенно сочной и бесстыдной. Она подоткнула юбки выше колен, отставила крепкий зад и тщательно тёрла крыльцо, то и дело окуная голые до самых плеч руки в лохань с водой. Лучи светила отражались в каплях воды, стекающих по загорелой коже. Гипнотизируя переливами и не давая никакой возможности не только взгляд отвести, но и подумать о том, что нет поблизости никакого крыльца. Девицы прилюдно так юбки не задирают и одежду носят другую, подобающую статусу и положению.

Времени и желания придумывать что-то более соответствующее или подходящее не было. Усыпить всех разом — подозрительно. А так все при деле и не цепляются к проезжающим. Морок девицы всплыл из запасников Ведовской Книги, которая давно себя никак не проявляла, а тут вдруг решила пошалить.

Главное результат.

— Не знаешь, далеко ещё? — тихо спросила у спутника.

Но мальчик только плечами пожал: сами мы люди неместные. Зато отозвался возница.

— Обогнём вот этот холм, а за ним Деревенька и есть, — проговорил он, на бегу повернувшись к нам вполоборота. — А вы надолго сюда или сегодня назад поедете? Я бы взад дешевше взял. Всё не пустому бежать.

— По обстоятельствам, — неопределённо ответила я.

— Ну да, ну да, — буркнул возница и побежал, огибая поросший кустарником холм.

Ездовые животные, чувствуя приближение жилища и надеясь на скорый отдых, торопятся закончить отрезок пути. Но наш возница с каждым шагом бежал всё медленнее. И вот уже совсем остановился. Постоял в упряжи, похмыкал сам себе что-то, а потом решительно установил стопор и закрепил тормоз. Сбросил постромки, помогающие тащить тележку, и подошел к нам:

— Госпожа, вот вернусь я в Столицу и спросят меня: «Возил ли ты девицу молодую с пацанёнком?» Что отвечать прикажешь?

— По заветам Пресветлой отвечать следует правду, — сдержанно ответила я, не понимая, куда клонит наш возница.

— Ну да, ну да, — покивал собеседник. — Так и скажу: «Села девица молоденькая с пацанчиком, но передумали отчего-то и, сунув монету за беспокойство, убежали. Зато другие седоки пришли. Тётка толстая с девочкой-служанкой. Их и увёз в Деревеньку». Так?

— Так? — растерянно переспросила я.

— Так! — хлопнув раскрытой ладонью по отполированной временем оглобле, подтвердил возница. — Зачем бежать, если спрятаться не можешь? Как ты толстозадую караульщику показала? — и, видя моё недоумение, фыркнул в кулак. — Аппетитная, чего уж… Вот так и вас с мальчонкой пусть все видят. Поняла?

Я кивнула. Вот так, уважаемая. Возомнила о себе невесть что. Водоёмы строишь — планету улучшаешь; с рутлами якшаешься — обязанности богини на себя взяла. Кажется, во всём мире круче только варёные яйца. На деле же простой возница вычислил за пять минут. Хорошо ещё, что Службе слежения не сдал. И не просто вычислил, но ещё и план действий предложил, чтобы спрятаться смогла.

Нужен морок. Толстую тётку с девочкой-служанкой искать не будут. Если у них есть ориентировка, то на молодую женщину, путешествующую в сопровождении подростка.

«У них». «Они» — это кто, и что за новые козни посылает мне жизнь? Я несколько раз пыталась дотянуться до Инка, чтобы получить ответы на кучу появившихся вопросов или совет, как быть дальше, но безрезультатно.

Морок получился первоклассный. Даже вес своему телу прибавила, что недовольно подтвердила тележка, скрипнув под плотным иллюзорным задом.

— Госпожа, я теперь всегда девчонкой буду? — подёргал за рукав вдавленный в угол моим мощным бедром Аеркныс, рассматривая свои тоненькие пальчики с обгрызенными ногтями.

— Нет, малыш. Мы скоро вернём себе прежний вид. А пока так. Кстати, тебя как зовут?

— Аер… — начал было мальчик, но быстро понял, в чём подвох вопроса, и поправился, — Аернаса — любимая дочь.

— Ничего, если я тебя буду просто Аер звать?

— Зови.

Деревенька по сути деревенькой не была. Большой дачный посёлок, некогда бывший чисто сельскохозяйственным поселением. Но сейчас фермерских подворьев осталось немного. Их теснили дома, прятавшиеся за глухими, как в Столице, заборами.

У крестьян не принято отгораживаться друг от друга наглухо. Мало ли какая помощь от соседа понадобится. Сегодня я тебе помогу — завтра ты мне.

— Куда править, госпожа? — вновь остановился наш возница. Обернулся, увидел изменения, произошедшие с нами, довольно крякнул.

— К дому Ывносара, если знаешь такого.

— Как не знать. Сколько раз возил к нему целителей разных, — вздохнул возница. Поплевал на ладони, взялся за оглобли. — Поехали!

— А молодая госпожа не смогла приехать? — хлопотал вокруг нас фермер, не зная, куда посадить и чем угостить.

— Нет, — едва слышно прошелестела я. На голос морок не набросишь, и пришлось притвориться безголосой, — может, потом. Позже. Проводи к жене.

От тяжёлого воздуха, стоявшего в комнате, хотелось бежать.

— Что это?! — чуть было не сорвалась на крик, едва не порушив всю маскировку.

— Последний лекарь так приказал. Говорит, что тело само выработает вокруг себя целительную субстанцию, и…

Но я уже не слушала объяснений отчаявшегося крестьянина. Срывала с окон пыльные тряпки, закрывающие окна, и впускала в комнату свет и свежий воздух.

— Воды! Много горячей воды и лохань, в которой смогу жену твою вымыть, — шипела я как кобра, которой наступили на хвост. — Тут и здоровый загнётся, а больному выжить почти нереально.

Дремавший до нашего приезда дом захлопал ставнями, дверьми и наполнился топотом ног людей, спешащих выполнить приказания.

Со слов Ывносара мне думалось, что живут в доме человек пять: он, жена его и дети малые. Оказалось, что много больше. Два взрослых сына со своими семьями, незамужняя сестра жены и две девочки-подростки — младшие дочери крестьянина.

Он что, их всех посадил себе на шею и везёт? Странная ситуация.

Пока комната больной осталась в нашем полном распоряжении, я запустила по полу и стенам очищающие вихри, выход которых направила за окно.

— Ты вместо того, чтобы глазами хлопать на мои фокусы, болящую осмотрел бы, — прошептала я Аеру. — Сможешь ли чем помочь?

— Так уже… — потупился мальчик.

— И каков диагноз? — сбрасывая последний поток воздуха за окно, спросила я юного целителя.

— Чего? — не понял вопроса подросток.

— Больна она чем?

— Ничем. Может, и было что вначале, но уже прошло. А то, что сейчас происходит, — это последствия неправильного лечения и внушения, — вынес вердикт мой протеже.

— Вот, и я так же говорила! — в окне показалась женское лицо. Тётенька осмотрелась по сторонам, подтянулась на руках и кулём перевалилась в комнату.

Больная безучастно смотрела на происходящее вокруг неё. Словно всё равно было ей — жить дальше или умереть.

— Там как было-то, — горячо зашептала незваная гостья, — подруга у Турны нашей была. Только не подруга она никакая, а злыдня. В глаза говорила слова ласковые, а за спиной нож держала. Завидовала она Турне сильно. Но люди же слепые. Они только слышат, а дел видеть не хотят. Турна замужем, деток рожает, а змеюку замуж никто не берёт. Только я услышала однажды, как спросила она Ывносара: «Если бы ты вдруг вдовцом стал, взял бы меня в жёны?». Что он ответил ей, я не услышала, но вскоре Турна болеть начала.

— Ты думаешь, что жену Ывносара травят? — ахнула я.

— Уже нет. Но последствия остались. Злыдню-то вдовец заезжий замуж взял и увез из Деревеньки. Некому вредить стало.

Мы с Аером переглянулись. Отравления лечить сложно. Необходимо знать, чем травили, как долго и в каких пропорциях. Даже не надеялась, что мальчик справится.

— Госпожа, а чем обычно травят неугодных в ваших краях? — вдруг спросила моя «служанка».

— Так чем… Если кому быстро надо, то отваром цветков лягушачьей росы. Но следы на третий день на теле проявиться могут. Тогда от проверки Службы слежения не отвертишься. А так, чтобы не спеша, то корень подвозника настаивают на молоке, а потом по капельке в еду добавляют. Вот тогда человек и не живёт, и не умирает. Как Турна.

— Вылечить можно?

— Нет. Только Пресветлой молиться.

— Помолюсь! Обязательно помолюсь, — зло прошептала я, оборачиваясь на шум у двери.

Кто-то пытался втащить в комнату лохань, но узкий проход не позволял людям нормально развернуться. Взаимоисключающие команды, пыхтение и громкое сопение помогали мало.

Я бросилась помогать, на ходу оборачиваясь, чтобы и отзывчивую осведомительницу к делу призвать. Но в проёме окна, через которое она вынырнула на улицу, увидела только ступни босых грязных ног. Ну нет так нет. Информация тоже дорого стоит.

Две девчушки — не то погодки, не то двойняшки — крутились с корытом, едва удерживая его в тонких ручонках.

— Что же вы сами-то? — подхватила я утварь, одновременно уменьшая её вес. — Братьев бы попросили. Или заняты они чем серьёзным?

— Не станут они помогать, — покраснев непонятно от чего, ответила одна. Вторая, подтверждая её слова, кивнула. — Сами управимся.

— Сами — так сами, — согласилась я, устраивая посудину поустойчивее. — Воду вам девочка моя поможет принести.

Дети убежали, а я пошла готовить больную к купанию. Турна как тряпичная кукла лежала в жутких лохмотьях, заполнявших её гамак, безучастно глядя в потолок. Волосы скатались в сплошной колтун. Вонь стояла невероятная. Это каким садистом надо быть, чтобы предлагать отчаявшимся людям такой способ лечения?

Украдкой взглянув на окна — не подглядывает ли любопытная тётка, — я рукой провела по голове женщины, сбривая волосы. Ещё и заклинание прошептала, всплывшее из Книги:

— Идите волосы прочь, унося болезни в ночь. Коса вырастет новая, здоровье вернётся старое.

Девочки притащили ведро горячей воды и два ведра холодной. Для первого замачивания достаточно, но мыть надо будет два, а то и три раза.

— Вода ещё нужна будет, — предупредила я и подняла на руки больную.

«Великая Вселенная! Кожа да кости. Краше в гроб кладут», — запричитала моя внутренняя ведьма.

Что это она активизировалась? Давненько не виделись. Но разбираться было некогда. Проверив воду локтем и убедившись, что температура нормальная, я положила Турну в корыто. Вода сразу перестала быть прозрачной.

Велев девочкам присматривать за матерью, пошла снимать гамак. Аер бросился мне помогать — неловко было ему смотреть на обнажённую женщину.

— Ты целитель, — напомнила я ему тихо, чтобы успокоить мальчишку. — Учись смотреть на тело непредвзято.

Подросток засопел недовольно, но кивнул.

Отмывали Турну долго. Дважды меняли воду и извели кусок мыла, который я вытащила из своей кладовочки.

— Куда только теперь положить её? В старый гамак со всем тряпьём возвращать нельзя. Девочки, есть у вас запасная постель?

Спрашивала без всякой надежды. Откуда в семье, где распродано всё, могут быть излишки? Но девочки переглянулись и кивнули:

— Наше приданое, — открыли они большой сундук.

У меня защипало глаза. Святое богатство, к которому даже в трудное голодное время не прикасались. Девочкам замуж выходить, а значит, должны в дом мужа войти со своим скарбом.

— Деточки, обещаю вам, что не только вернётся, но и приумножится ваше приданое. Но сейчас матери вашей нужна чистая постель.

А те и не спорили. Сами достали и повесили гамак нарядный. На него тюфяк новый положили, подушки, одеяло. И не видела я в их действиях сожаления или желания утаить что-то. Хорошие дочери у Турны.

— Аер, ты присмотри за больной, а мы с девочками пойдём обед готовить. Кстати, как зовут вас, птички? А то за хлопотами даже спросить забыла.

— Я Дела, а она Шеля, — ответила та, что побойчее. — Только, тётенька, с обедом у нас ничего не получится. Еды у нас нет.

— Как нет? Я большую корзину снеди привезла. Кстати, где она?

Корзины стояли там, где их сгрузил возчик — в тени плетня. Одна давно уже была пуста. Филипп, выспавшись, выбрался из своей перевозки и пошёл исследовать окрестности. Всегда чувствовала его передвижения краем сознания, потому и не волновалась за питомца. «Я кот и гуляю сам по себе!» — время от времени напоминал мне фамильяр. А я и не спорила. Ни с ним, ни с Киплингом.

— Будем суп варить, — объявила я. — Турне сейчас жидкое и горячее нужно. Да и нам всем подкрепиться не мешает. Лечение дело небыстрое. Силы понадобятся.

Под навесом, вокруг очага со встроенным в него большим котлом, была устроена кухня. Некогда самое оживлённое место дома сейчас удручало заброшенностью, пустыми стенами и полками.

Выгружая продукты из корзины, видела, как округляются глаза девочек: курица, масло, сыр, разнообразные овощи и крупы. Похоже, всё это давно уже исчезло из рациона семьи.

Ароматы готовившегося супа выманили из укрытий всех членов семьи. Помогать ухаживать за больной желающих было трое, а вот присоединиться к обеду намного больше оказалось.

Отложив в пиалу несколько ложек похлёбки, я отправила сестричек кормить мать:

— Аер моя вам поможет. Она умеет за больными ухаживать, — напутствовала я.

Потом позвала чумазых детишек, крутившихся у навеса. Посадила рядком на потёртую циновку, дала по куску лепешки и мисочке с густым ароматным супом.

Не знаю, все ли дети были родичами хозяина дома, но не понимаю, как можно кормить только «своих», когда рядом шмыгают соплями и слюной такие же голодные, пусть и соседские, детишки.

Ребятня, бойко работая ложками, без капризов и перебора содержимого — фу, здесь лук! — покончила со своими порциями довольно быстро и умчалась по неотложным делам.

Самые занятые люди, подумала я, собирая брошенную посуду. Сколько всего им необходимо сделать до того, как станут взрослыми. Получить опыт и навыки выживания, набить шишки, завести друзей и врагов. Понять и принять себя в этом далеко не радужном мире.

— О, супчик с курочкой! — прервал мои мысли мужской голос. — Плесни-ка, мне, тётка, погуще и погорячее. Да ножку положить не забудь. Очень я куриные ножки люблю.

К угловому столбу, поддерживающему навес, привалился один из сыновей Ывносара. Он жадно втягивал крупным носом аромат, шедший от котла, и грыз соломинку, очевидно, предвкушая сытный ужин.

— Ты знаешь главное правило жизни? — домывая посуду, спросила я.

— Какое?

— Кто не работает — тот не ест, — озвучила я мысль, с детства внушаемую в нашей стране. — Кормлю только тех, кто был занят полезным делом. Что хорошего ты сегодня сделал?

Глаза парня полезли на лоб. Похоже, с ним так никто и никогда не разговаривал.

— Ты, тётка, так не шути. Это не твой дом, чтобы распоряжаться, кому здесь есть, а кому нет! Скажу отцу, и вмиг вылетишь отсюда.

— У тебя с логикой плохо, — спокойно ответила я. — Первое, я не в доме, а во дворе. Второе, еду привезла я, готовила тоже я. Поэтому мне и решать, кого кормить, а кого нет.

Парень буркнул что-то злое себе под нос и побрёл в сторону дома.

— Ты правда не всех кормить будешь? — раздался из тени голос хозяина дома. Он не стал вмешиваться в разговор, но подал голос сейчас, когда мы остались вдвоём.

— Правда. Покормлю тебя, девочек твоих замечательных. Внуков уже покормила. А больше я никого не видела и не знаю. Ответь мне, есть за что их кормить? — Услышав горестный вздох, я слегка смягчилась и спросила: — Скажи, почему твои сыновья и невестки не помогают тебе?

Ывносар протиснулся к стене, где недавно сидели детки. Тяжело опустился на циновку, оперся сгорбленной спиной на облупленную стену и прикрыл глаза.

— Когда человек молод, он представляет свою будущую жизнь яркой, весёлой, счастливой. Никто не думает о болезнях, непочтительных детях и одинокой старости. Откуда же оно берётся? Чем я прогневал Пресветлую — всё, что могло случиться плохого, отмерила мне судьба полной чашей?

— Зачем ты гневишь Вселенную? — одёрнула я страдальца. — У тебя есть крыша над головой, дочки умницы и красавицы, сам ты здоров и деятелен. Нельзя видеть в жизни только плохое.

— Наверное, ты права, странная женщина, — увидев мои приподнятые от удивления брови, добавил Ывносар, — ты очень напоминаешь мне девочку с базара, что купила несъедобные ягоды. Но глазами я вижу — ты не она. И говоришь шёпотом. Горло болит?

Постепенно под навесом стало людно и тесно. Пришли сестрички Дела и Шеля и привели моего Аера. На самой границе света и темноты двора скромно материализовалась женщина неопределённых лет — сестра Турны. Рядом примостились две молодки, призывно машущие кому-то, скрывающемуся в темноте.

Я взяла в одну руку большую ложку, в другую металлическую крышку и резко ударила, чтобы привлечь к себе внимание.

— Вы, — обратилась я к дамочкам, — расскажите, что полезного сегодня сделали? За что я должна вас кормить?

— Я, — начала было самая молодая, но, взглянув на подругу, поправилась, — мы за детьми присматривали.

— Ты сейчас говоришь о том выводке голодных, давно немытых, нечёсаных деток, которые весь день носятся как беспризорники? — уточнила я.

— Мы их мыли. Недавно, — это вступила в разговор вторая. Переглянулась с подружкой и уточнила, — на прошлой неделе. Кажется…

Кивнув в знак того, что информация принята, посмотрела на свояченицу Ывносара.

— Я молилась, — не удостаивая меня взглядом, отчиталась та, — за сестру, за мужа её, за детей, за благополучие дома. Если бы не мои молитвы…

Замещая Пресветлую, я чувствовала молитвенную благодать, которую местные жители возносили богине. Но кроме благодарной утренней молитвы от Аеркныса, никаких эманаций я не получала.

Продолжать беспредметный разговор было бессмысленно.

— Слушайте меня, «деловые люди». Вас двоих, что прячутся в темноте, касается тоже. Сегодня не буду вас кормить, — увидев, как встрепенулись дамочки, усмехнулась, но продолжила, — завтра тоже не буду кормить, если утром не скажете, чем полезным заняты будете в течение дня, и если дети будут бегать такими же чумазыми и неухоженными. Условия понятны? Доброй ночи!

Дождавшись, когда под навесом остались фермер, его дочки и мы с Аер, я накрыла стол. Поставила миски, разлив в них настоявшийся горячий суп. Крупно поломала две слегка зачерствевшие лепёшки. Выставила горшок масла. Трапеза началась в тягостном молчании. Похоже, чувство вины за то, что он ест, а сыновья с невестками пошли спать голодными, лишало Ывносара аппетита. Он черпал суп из своей миски, каждый раз вздыхая и горестно кивая своим мыслям.

— Добрая женщина, не найдётся ли у тебя миски супа для усталого возницы? — вдруг раздался знакомый голос. — Уважаемый Ывносар, позволишь ли войти в твой двор?

— Заходи, уважаемый! Конечно, заходи, — встрепенулся крестьянин. — Не вижу, кто ты, поэтому не могу назвать по имени.

— Я Синос-возчик. Ты должен помнить меня. Несколько раз привозил лекарей к твоей жене, — входя под навес, представился поздний гость. — Работы много было. В Столицу возвращаться в ночь желания нет. Хотел было заночевать под повозкой у твоего забора, да аромат супа, идущий из вашего котла, не дал мне заснуть.

— В Деревеньке много работы для возчика? — переспросила я, протягивая устроившемуся рядом с хозяином дома Синосу миску супа, ложку и кусок лепёшки.

— Не знаю, как в другие дни, но сегодня много было, — невнятно ответил тот, с жадностью зачёрпывая похлёбку. — День выбора третьей жены, однако.

Посчитав, должно быть, что ответил на мой вопрос, возчик, ухая и причмокивая, погрузился в еду.

— Что за день такой? — прошептала Шеля, толкая сестричку в бок. Та только плечами пожала.

— Рано вам, попрыгуньи, этот день знать. Ваш день другой будет, — ответил отец, отставляя пустую миску. — Вот тётке вашей, Мурун, в самый раз был бы, но…

Поняв, что сказал лишнего, он замолчал, а потом, сердясь на самого себя, заворчал:

— Наелись? Помогите доброй госпоже со стола убрать и идите спать. Девочку тоже с собой возьмите.

Видя, как Аер чуть не подавился последним куском лепёшки, я поспешила его успокоить.

— Нет-нет, мне ночью всегда что-то нужно бывает. То воды попить, то одеяло поправить. Пусть со мной спит. Ты нам уголок выдели, там и спать будем.

Пока девочки убирали со стола, мыли посуду, шептались и хихикали, я тихо спросила у хозяина дома:

— Почему твои сыновья ведут себя, как наследные принцы, а не как парни, выросшие на земле?

— Ох, добрая госпожа, разве только мои дети стали такими! Чуть ли не половина крестьянских детей захотели стать рантье.

— Кем?! — ахнули мы с возчиком хором.

— Ран-тье, — по слогам произнёс слово Ывносар. Выговаривал он его как мерзкое ругательство. — Началось это четыре или пять оборотов назад. Столичные жители стали скупать наши наделы, строить на них дома для летнего проживания. У нас же здесь река есть, поэтому даже в самую жару по вечерам и ночью прохладно.

Старики, понятное дело, сопротивлялись такому новшеству. Как можно традиции рушить? На этой земле выросли наши деды и прадеды, как продавать корни свои? Но по дворам ходили говорливые люди и рассказывали, что деньги, полученные за надел, дадут возможность безбедно жить всю оставшуюся жизнь, без нужды гнуть спину, ковыряя землю. Так и говорили — «гнуть спину и ковырять землю».

Молодые, не приверженные традициям, начали продавать землю. А говорливые ставили их в пример другим и пугали, что скоро желающих купить наделы в Деревеньке не будет. И те, кто не успеют продать, очень сильно пожалеют об этом.

Мои сыновья загорелись этой идеей — продать надел. Говорят, что быть рантье выгоднее, чем зависеть от урожая.

— А что, те, кто успел продать, уже разбогатели? — поинтересовалась я.

— Да куда там! Остались без крыши над головой. У нас по ту сторону холма есть пещеры, где глину берут для хозяйственных нужд. Почти все туда и переселились. Деньги быстро заканчиваются, а надел продать можно только один раз.

— Твои этого не знают? Или как все самонадеянные молодые люди, которые не умеют думать о завтрашнем дне, уверены, что с ними такого не случится?

— Не знаю, что они думают. Разговаривать со мной не хотят. Говорят, что я старый, не понимаю новых правил жизни. Твердят одно: продай надел, раздели деньги.

— Ну и ну… — потянул Синос. — Дела!

— Собралось старичьё обсуждать дела молодых, — фыркнул кто-то из темноты.

Похоже, на голодный желудок парням не спалось и они бродили в темноте, прислушиваясь к разговору старших.

— Как хорошо, что вы здесь, молодые люди! — позвала я их. — Идите сюда. Разговор есть.

— Хорошо вам говорить, когда сытые, — буркнул кто-то один из темноты.

Я поднялась, заглянула в котёл. На дне плескались остатки супа. Вычерпав всё в одну миску, взяла две ложки.

— Дайте слово, что после того, как поедите, не уйдёте и выслушаете меня.

— Не уйдём! — рявкнули два голодных лба, выхватили миску и наперегонки зашкрябали ложками по дну.

— Итак, вы хотите быть рантье? — дождавшись, когда собеседники освободились, задала я им первый вопрос.

Те кивнули, шаря по столу глазами. Не наелись. Глядя на них, вспомнился анекдот старый: «Вы хотели бы стать рантье? — Хочу! Очень хочу! А кто это?»

— Куда деньги вырученные вкладывать будете? — задала я следующий вопрос.

— Чё? — последовал логичный ответ.

— А проценты какие планируете получать? — контрольным вопросом добила я их мечты о безбедной жизни.

Парни одинаково бестолково хлопали на меня глазами, даже толком не понимая, о чём я их спрашиваю.

— Хорошо. Давайте проще. Сколько стоит ваш надел?

— Ну… — затянул старший, потянувшись рукой к затылку.

— Больше двух тысяч монет никому не дают, — ответил Ывносар, внимательно слушающий наш разговор.

— Отлично. Две тысячи делим на пять, — посмотрела на хозяина участка и уточнила: — На пять?

Тот кивнул.

— Почему на пять? — вскинулись будущие богатеи.

— Так вас же пятеро. Отец с матерью, вы и ваши сёстры. Или вы только о себе подумали?

Парни недоумённо переглянулись. Кажется, они если и считали, то как-то иначе.

— Получается по четыреста монет каждому, — подвела я итог. — Жёны уже заказали подарки?

Синхронное согласное кивание.

— Значит, минус сто монет. Остаётся триста. Жить где планируете?

Парни с недоумением посмотрели на меня и невольно оглянулись на родительский дом, в котором у каждого из них был свой угол.

— Надел продадут вместе с домом. Вам отсюда съехать придётся. С жёнами, детьми и всем скарбом. Куда? В пещеры глиняные?

К округлившимся глазам добавились приоткрытые рты. Челюсти у парней отвалились. Вот вам и рантье — они даже такие элементарные шаги не продумали.

— Считаю дальше. Дохода от участка у вас больше не будет, а деток кормить необходимо. Лепёшка стоит одну монету. То есть вам хватит денег всего лишь на триста дней. Это при условии жёсткой экономии. А что будет потом?

Под навесом стояла мёртвая тишина. Кажется, говорливые перекупщики очень неплохо оболванивают недалёких крестьян. Те, что держатся за традиции — этим спасаются. Других же берут «на блесну». На яркий пустой фантик

Глава 11

Кружевной зонтик отбрасывал затейливую тень на доски столика, расцвечивая толстостенные чашки из красной глины, наполненные кофе, солнечными полосками.

С видением этой непонятной, но аппетитной картинки я и проснулась. Бока болели от жёсткого тюфяка, голова от недосыпа. Как же я не люблю ночевать в незнакомых местах!

«Инк?» — мысленно потянулась я к другу. Но ответа не было. То ли ещё спит, то ли местные особенности ментальной связи.

В углу, отгороженном для нас пёстрой ветхой занавеской, я была одна. Аер тихо выскользнул, пока я спала. Филиппа, завалившегося на мои ноги в середине ночи, тоже след простыл. «Мышки, птички, рыбки» — кратко, но ёмко ответил он на мой вопрос, вылизывая шёрстку. Хорошо ему на природе, вот и отрывается, теша инстинкты, которые ни одной биомагией не вытравишь.

«Френки», — мысли плавно перетекли к воспоминаниям о подруге. Вот уж истинная богиня своего мира. Заботливая, разумная, просвещённая. Не то что местная. Стоп! «Местная» сейчас я. Отчего же не чувствую обещанной инструкцией благости? Они тут не молятся, что ли?

«Надо будет зайти в храм и посмотреть, как службы проходят», — сделала я себе заметку. Всё в мире связано. Адепты веры наполняют молитвенной энергией божество, к которому они обращаются, давая ему силы для исполнения просьбы молящего. Чем больше просишь — тем больше получишь. Глупо думать, что всевышний обратит на тебя внимание, если ты всевышнего не призываешь. «Просите, и дано будет вам», — кажется, так сказано. Закон сообщающихся сосудов: какой бы объём или форму они ни имели, наполнение будет равным — только не водой, а энергией. Чем активнее паства — тем могущественнее кумир.

Несмотря на глубокомысленные размышления, на грани сознания мелькала мысль: «Где все?». Для начала решила заглянуть к Турне и посмотреть, как она себя чувствует. Больная выглядела намного лучше вчерашнего. Кожа утратила мертвенную бледность, даже губы слегка порозовели. Во взгляде появилась осмысленность. На меня женщина посмотрела с любопытством и попыталась улыбнуться в ответ на мою улыбку.

А вот Аер, сидевший спиной ко входу, отчего-то даже не обернулся.

— Доброе утро! — поприветствовала я его, положив руку на плечо.

Мальчик от моего движения потерял равновесие и стал заваливаться набок. Подхватив обмякшее тело, я заглянула ему в лицо. Глаза бессильно закрыты, лоб и верхняя губа в мелких бисеринках пота, кожа холодная и бледная. Явное магическое истощение.

«Вот же… бестолочь!» — ругнулась я про себя. А вслух спросила:

— Лечил?

— Да, — выдохнул целитель.

Надавать бы ему подзатыльников, чтобы мозги вправить и чтобы усвоил, что лекари не для одноразового пользования. Но ему и так паршиво. Буквально по капельке, чтобы не повредить, вливая магию в опустевший резерв, я зашептала на ухо Аеру:

— Это тебя бабушка так учила — до дна сливать?

— Нет. Она бы сердилась сильно.

— Ты понимаешь, что мог погибнуть?

— Понимаю. Контроль потерял. Очень хотел помочь.

— Хорошо, что есть кому тебе помочь. Мог бы бессильным остаться.

Мальчик тревожно посмотрел мне в глаза — не шучу ли. Я покивала в подтверждение своих слов.

— Я больше не буду. Пить хочу!

— Надеюсь, — подала и придержала кувшин с водой, стоявший у изголовья Турны. После магических манипуляций всегда пить хочется, а после таких экстремальных вовсе жажда замучает. Отследив уровень восстановленной силы, спросила: — Встать сможешь?

Горе-целитель завозился и, опираясь на мою руку, встал. Его покачивало, но он старательно пытался выглядеть самостоятельным.

— Пошли, провожу тебя в наш угол. Ложись и спи. Попозже зайду покормлю и ещё силы добавлю. Но сейчас спать.

Уложив мальчика, позвала Филиппа: «Лапушка, присмотри за ребёнком».

Кот мгновенно материализовался, пользуясь способностями, полученными от Звёздного Бродяги:

— «Что с ним?»

— «Вылил всю силу в больную женщину»

«Дурак, что ли?!» — продемонстрировал свою осведомлённость в вопросах магии кот, утаптывая одеяло.

«Неопытный. С любым могло случиться, — вступилась я за Аера. — Вы тут отдыхайте, а я пойду мир улучшать».

Светило лениво выкатывалось из-за холмов, разгоняя ночные тени и прохладу, неся с собой новые дневные заботы. Во дворе было людно и шумно. Визжала детвора, которую невестки Ывносара отлавливали для купания. У дальнего плетня о чём-то эмоционально беседовали мужчины. Суету добавляла соседка, время от времени заглядывающая в щели забора.

«Великая Вселенная, день ещё толком не начался, а тут уже такой гвалт», — поморщилась я, пробираясь к навесу, где возились сестрички, разжигая очаг и наполняя котёл свежей водой.

— Пусть день будет удачным, — приветствовали они меня, а Шеля поделилась радостной новостью: — Мама сегодня нас узнала. Не говорит ещё, но руки погладила и улыбается.

— Вот и славно. Значит, надо Турну умыть, накормить и продолжить лечение, — озвучила я своё согласие на участие в хлопотном дне крестьянской семьи.

— Ну что, дорогие мои, готова выслушать ваши планы на будущее, — обратилась я к семье, когда за столом остались только взрослые.

Вымытые, переодетые в чистое и накормленные детишки умчались с ватагой таких же шумных быстроногих сорванцов по своим делам. Дела и Шеля, прихватив еду, полотенца и воду для обтирания, ушли к матери. Следом за ними хотела ускользнуть и тетушка Мурун, но я не дала ей пройти, просто вытянув ноги.

— Слушаю, — напомнила я ещё раз.

— Я умею плести из камышовых листьев циновки и корзинки. Камыша у реки много, муж нарубит с вечера, во дворе расстелет. За ночь отлежится, и к утру материал будет готов, — подала голос старшая невестка.

— Очень полезный навык. А ты? — спросила вторую.

— Могу за детьми присматривать, обед готовить, убирать, — начала перечислять навыки младшая, но, видя, что я отрицательно качаю головой — не то! — пожала плечами и добавила. — Если надо, могу с Аршей коврики плести. Наука не особо сложная.

— А вы, господа будущие рантье, что скажете? Как планируете хозяйство из руин поднимать?

Парни сначала насупились на «рантье», но быстро остыли и выдали очередной бизнес-план:

— Мы к Синосу пойдём в ученики. Будем возчиками. Они столько монет загребают каждый день!

«Час от часу не легче!» — фыркнула я про себя.

Возчиками, как я заметила, были мужчины поджарые, тонкокостные, невысокие, скорые на ногу. Сыновья Ывносара отличались от них крупным, плотным телосложением и тяжеловесной походкой. Ой, не получатся из них рысаки.

— А ты что, отец, скажешь? — повернулась к хозяину дома.

— Что я могу сказать? Понадеялся было на девушку с базара, да, видно, напрасно, — коротко отмахнулся тяжёлой мозолистой ладонью от надежд крестьянин. — Даже семян купить не на что, чтобы дождаться нового урожая.

— Нельзя надежду терять! — пришла на ум банальная мысль, и я её озвучила, а потом ещё и уточнила: — Что-то уже сделали по словам той девицы?

— А то! Насобирали и насушили три короба ягод странных. Вона в сарае стоят.

— Скажи, Ывносар, а есть ли в хозяйстве твоём противень большой или сковорода? Или всё уже на базар снёс?

Почесав в затылке, фермер что-то вспомнил и побежал к сараю. И началось…

Мозговой штурм по продвижения нового напитка на рынок Столицы и Деревеньки! Сидевшая до этого тихой мышкой тётушка Мурун вдруг выпала из анабиоза и начала вставлять дельные замечания, а потом и вовсе взяла процесс организации на себя.

Видя, что и без меня хорошо семейство справляется, набросала на клочке бумаги эскиз кофейной чашки и ушла кормить Аера.

Мальчишки спали. Филипп, выполняя мой наказ присмотреть за болящим, вытянулся вдоль ног юного целителя и придерживал его лапкой. Нездоровая бледность ушла. Губы и щёки мальчика зарозовели. Проверив уровень наполненности магического резерва, я слегка дополнила его свежей маной и позвала:

— Аер, проснись. Надо поесть.

— Я бы попил, — не открывая глаз, попросил подросток.

— Отвар тоже есть.

— Что там за шум? — оторвавшись от кувшинчика с питьём, поинтересовался мой подопечный.

— Семья планирует восстановление разрушенного хозяйства.

— Как ты их!

— Причём тут я? Они сами. Я только направление показала.

— Э, нет! Я заметил, что везде, где ты появляешься, начинаются перемены. Моя жизнь, на базаре люди с тобой не торговались, возчик наш…

— А что Синос? — полюбопытствовала я.

— Кажется, он нашел своё счастье, — рассмеялся Аер. — Я утром в окно видел, как он выходил от соседки. Ну, той, что через окно лазила. И не скрывался, а как-то по-хозяйски двор обошёл. Даже поправил неполадки малые. Обживается.

— Так хорошо же, — улыбнулась я в ответ. — Пусть будет счастлив.

— Если бы я не лечил тебя, то подумал бы, что ты воплощение Пресветлой, — вдруг заявил подросток, слегка смутившись собственной смелости.

— А что, богини не болеют? — рассмеялась и потрепала собеседника по и без того лохматой макушке. — Спи давай, восстанавливайся.

В последние слова я вложила чуточку сонного заклинания, и мальчик послушно зевнул, потёр глаза и, едва прикоснувшись головой к подушке, засопел.

«Филипп, ты куда уже ускакал?» — позвала кота, осмотрев комнату.

— Да здесь я, здесь, — материализовался фамильяр. — Что ж мне, и на минутку отойти нельзя?

— На минутку можно. Но помни, что мальчишка под твоим приглядом.

Во дворе стояла напряжённая тишина. Похоже было, что семья рассорилась и теперь никто ни с кем не разговаривает. Хорошо, что не подрались?

— Что не поделили, уважаемые?

— Прибыль, — буркнул старший сын Ывносара.

— Какую?!

— Ну, ту, что будет.

Подобрала юбку и присела на чурбачок, поставив его на попа. Не хотелось сидеть на земле. Да и для того, чтобы мои слова лучше вошли в сознание слушателей, мне надо физически возвышаться над ними.

— Послушайте меня, люди добрые. Начиная новое дело, изначально следует думать о пользе его. О том, как вы своей услугой или товаром поможете покупателям. Напиток, который мы хотим предложить, чудесный, но непривычный. И очередь за кофе завтра здесь стоять не будет. Вы хорошо начали распределение обязанностей, но рано надумали делить шкуру неубитого медведя.

— Кого? — хором спросили меня слушатели.

— Добрая госпожа говорит о страшном звере, живущем в горах. Шкура его, как клыки и когти, бесценна. Может быть, потому, что никому ещё не удалось добыть это чудовище. Медведь редкий и страшный, — весело отозвался из-за спины Синос и, заглянув в моё растерянное лицо, спросил: — Правильно?

Я облегчённо закивала. Богиня, блин! Даже флоры-фауны мира, данного мне в пользование, пусть и временное, не знаю. Понадеялась на то, что автоматом знания придут. Ан нет — учиться надо.

— Я вот чего зашел, — увлёк меня в сторону возчик, — в Столицу побегу сейчас, клиентов повезу. Не надо ли тебе чего?

— Ты возвращаться сегодня будешь? — уточнила я.

— Сегодня, — смущённо усмехнулся в кулак мужчина. — Я тут… того-этого… вроде как жениться собрался. На соседке Ывносара. Хорошая женщина. Болтлива немного, но кто без изъяна?

— Совет да любовь, — пожелала я ему счастья и попросила: — Мог бы ты к брату моему зайти? Куафёр Инкитариум. Знаешь такого? Скажи, что мы с Аером гостим в Деревеньке. Пусть по возможности свяжется со мной.

— Не знаю, но найду. Всё передам. Не переживай, — легко похлопал меня по плечу возчик. — Ну, я побежал.

Но тут у меня в голове мелькнула мысль, и я остановила его, схватив за рукав:

— Послушай, Синос. Узнай у своих коллег, можно ли по сходной цене купить тележки пассажирские. Штук пять или шесть.

— Зачем тебе? — вскинул брови возчик. — Хочешь ватагу организовать? Не советую. Не бабье это дело.

— Ты узнай, а я тебе потом всё подробно расскажу. Уверена, что тебе мой план понравится.

Семейство Ывносара пребывало в совершенно растерянном состоянии.

— Предлагаю взбодриться и выпить кофе, — выдвинула я идею.

Просто сказать, но не так быстро сделать. Сначала искали подходящую сковороду, и я показывала, на каком огне и как обжаривать зёрна, чтобы не пережечь их. Потом давно заброшенную и забытую ручную мельницу, на которой когда-то мололи зерно и крупы, разбирали, чистили, смазывали и вновь собирали. Получилось неплохо. Осталось только сварить. Осмотрев небогатый набор кухонной утвари, выбрала ковшик среднего размера и принялась колдовать.

Конечно, приготовление кофе не полноценное колдовство, но есть в нём некое таинство. Вода, качество помола, степень обжарки, время нагрева самого напитка и ещё масса составляющих, дающих в результате или волшебный вкус, или отвратительное пойло.

— Молоко есть? Несите. А мёд? Тоже давайте сюда.

Не стала рисковать и сразу предлагать на пробу чёрный несладкий кофе. Многие люди, давно знакомые с кофе, так и не решились пить его без сахара или молока.

Вот и я начну знакомство с лайт версии.

Взяла четыре пиалы и разлила в них готовый кофе. В первую добавила молоко и ложечку мёда.

— Пробуйте, — предложила своим гостеприимным хозяевам.

Ывносар осторожно пригубил напиток и передал старшему сыну. Тот в точности повторил действия отца и отдал пиалу младшему брату.

— Что скажете? — спросила я, дождавшись, когда чашка прошла по кругу.

Невестки шептались между собой, хихикали, однако мнения своего не высказывали. Парни пожимали плечами. Я посмотрела на тётку Мурун и Ывносара — они молчали.

— Попробуйте так, — я вспенила в пустой мисочке молоко, добавила в него кофе и опять пустила по кругу.

Мужчины, попробовав моё «типа капучино», не проявили никаких эмоций, а вот снохи вцепились в пиалку, поочерёдно прихлёбывая и блаженно жмурясь. После их дегустации Мурун увидела только мутную жижу, плескавшуюся на дне.

— Это очень вкусно, — похвалили напиток молодухи. — Научишь нас молоко так взбивать?

— Научу, — и подала на пробу чистый напиток. Без молока и мёда.

Теперь завис Ывносар. Сделав первый глоток, он словно задумался о чём-то, не торопясь передавать чашку сыновьям. Цедя мелкими глотками остывающий кофе, он словно медитировал и явно мыслями своими был не здесь.

Не отвлекая фермера, отдала последнюю чашку парням. Те пригубили по разу, пожали плечами и отдали тётке. Мурун тоже приложилась, подумала, подтянула к себе мёд и стала пить «вприкуску».

Сколько людей — столько вкусов, столько мнений, улыбнулась я про себя, довольная экспериментом.

То, что кофе не понравился парням, — было ожидаемо. Тонкости вкуса и аромата не их конёк. Им бы побольше и посытнее. Мягкая пенка капучино — женская тема. Удивил Ывносар, вцепившийся в чёрный кофе. Но я могу его понять — сама такой люблю.

— Так что скажете? — повторила я свой вопрос.

— Даже продавать жалко, — смущённо улыбнулся фермер. — Хороший напиток. Бодрит, мозги просветляет. И аромат чудесный.

— Хорошо, что кофэ́ можно подавать по-разному. Наверное, будет много поклонников молочной пенки, а кто-то будет пить просто с мёдом, — высказала своё мнение тётка.

— Ещё к кофе можно подавать сладкие или солёные печеньки, орешки или сушёные фрукты, — разнообразила я будущее меню кофейни.

Но меня уже не слушали. Мургун вскочила на ноги, поманила старшего племянника и сунула ему в руки мой эскиз чашки.

— Штук пятнадцать пусть сделает, — прикрикнула в спину торопливо удаляющемуся парню. — Вы двое, — кивнула она в сторону молодок, — быстро циновки плести. Нам людей посадить некуда. Ывносар, бери этого оболтуса и начинайте расчищать двор. Иди покажу, что сделать надо.

Она быстро зашагала к той части двора, что была ближе к калитке. Энергично взмахивая рукой, распоряжалась, как, что и где будет размещаться в будущей кофейне.

— А чё тут у вас происходит? — раздался из-за плетня голос вездесущей соседки.

— Реконструкция и восстановление порушенного хозяйства, — объяснила я.

— Понятно-понятно. А чем таким ароматным пахнет? — продолжила допрос новобрачная.

— Кофе готовили. Хочешь попробовать? — я, наблюдая за активными действиями моих хозяев, сварила себе большую порцию кофе. Но решила поделиться, понимая, что лучшей рекламы нам не найти.

Взбила молоко, добавила его в пиалу соседки:

— Это называется капучино.

Осторожный первый глоток, прикрытые глаза, причмокивание губами:

— Сладенького бы к нему чего-нибудь, — мечтательно протянула гостья.

— Вот мёд.

— Вы это продавать будете?

— Да, будем.

— Хочешь, я тебе покупателей нагоню?

— Хочу. За это я тебя каждый день буду поить капучино бесплатно. Утром и вечером.

— Жди гостей, — выкрикнула соседка и умчалась, сверкнув пятками.

— Скажи, чтобы завтра к обеду приходили. Сегодня мы ещё не работаем! — крикнула я ей вслед, но так и не поняла, услышала она меня или нет.

— Зачем тётя Крыся заходила? — спросила Шеля, наливая в котёл воды и подкидывая дрова в печурку.

— Как её зовут? — переспросила я.

— Ой, имя у неё, конечно же, другое. Но все её зовут тётя Крыся. За то, что везде суёт свой нос, хочет обо всём знать и обожает бесплатное угощение.

— Сейчас нам это на руку. За бесплатный кофе с молоком и мёдом она расскажет всем жителям Деревеньки о том, что мы продаём чудесный напиток.

— Вы уже и цену назначили?

— Не знаю, что надумали твои родичи, а я пока калькуляцию не делала, — ответила я девочке и услышала, как резко брякнула крышка котла. — Ты не ушиблась?

— Ты такие странные слова говоришь, что в изумленье приводишь, — захихикала Шеля.

— Да, бывает. Не обращай внимания.

Подошла запыхавшаяся Мургун:

— Свари мне ещё кофэ́, — попросила она, выговаривая название на свой лад. — Не вредно много его пить?

— Много вредно, но две или три чашечки в день даже полезно.

— Излишнее всегда вредно, — вдыхая аромат горячего напитка, философски изрекла тётушка. — Видела, что здесь Крыся крутилась. Не приваживай, а то не отстанет.

— Напротив. Я пообещала ей две чашки капучино в день, если она будет рассказывать жителям Деревеньки о том, что мы продаём необычный и вкусный напиток.

— Кто её слушать будет! — отмахнулась Мургун.

— Кто-то послушает и не поверит, кто-то захочет проверить, правда или нет. Так и потянутся к нам люди. Вы уже надумали, сколько за чашку кофе брать будете?

— Монету? — как бы советуясь со мной, озвучила женщина цену.

— Можно и монету. За чашку. Но если подавать желающим поднос с кофейником на две персоны, молочником да пиалками с мёдом и печеньем, то можно и пять просить.

— Пять! — ахнула Мургун. — Да кто же такие деньжищи даст за чашку горячего напитка?!

— Ты предложи и посмотришь, дадут или нет. Больше скажу: если правильно дело поставить, то к вам из Столицы ездить будут, чтобы кофе попить.

— Правильно — это как?

Личного опыта в ресторанном или кофейном бизнесе у меня не было. Но занимаясь большую часть жизни маркетингом, понятие о продвижении продукта на рынок я имела. Начала лекцию с азов: личный бренд, обслуживание, постоянные клиенты, скидки и акции.

Какие-то мысли были и у самой Мургун. Послушав меня, она подхватила чашку с остывшим кофе и пошла в дом, обдумывать свою роль в новом деле.

— Даже не замечал, сколько мусора и хлама скопилось, — вытирая пот со лба, сел под стенку навеса Ывносар. — Притомился выгребать. Зато теперь не стыдно людей принять. И угостить есть чем.

— Ты ещё бы подумал о том, как будешь увеличивать посадки. Кофе недолговечное растение. Если я не ошибаюсь, то пик урожайности приходится на пятый или шестой год, а потом… — я замолчала, не закончив лекцию и прислушиваясь к себе.

Словно оборвали что-то внутри резко. Боли нет, но пустота пугающая.

«Филипп?» — ментально потянулась к коту, но наткнулась на безмолвие. Не слыша и не чувствуя фамильяра, я вскочила на ноги, заозиралась, надеясь увидеть в кустах или высокой траве чёрную тень с высоко задранным хвостом.

«Филенька-лапочка, не молчи! Ответь, пожалуйста!» — умоляла я питомца, бегая хаотичными галсами, заглядывая за плетни и в заросли по улице, ведущей к околице. Тут и наткнулась на стайку малышни, возившейся около большой лужи. Они что-то увлечённо строили из грязи и веток. Вытирая мокрые носы, размазывали мутную жижу по счастливым мордашкам и были вполне довольны жизнью.

Подобрав юбки, я аккуратно, чтобы случайно что-нибудь не разрушить, протискивалась по узкой полоске суши, не занятой строителями. Но меня заметили:

— Тётя, тётя, посмотри! — призвали в критики два абсолютно одинаковых сорванца. Кажется, я их видела во дворе Ывносара.

Присела, чтобы быть с детьми одного роста, полюбовалась строением, пытаясь понять, что же это будет. Поохала на красоту такую, но спросила о своём:

— Ребятки, вы тут зверя моего не видели? — я схватила щепочку и на влажной земле быстро схематично набросала кота. — Он почти весь чёрный и вот такого размера.

Показала руками объём своего любимца, с надеждой вглядываясь в чумазые мордашки.

— Видели! — радостно сообщили мне близнецы. — Он бегал за птицами, а потом туда пошёл.

И махнули ручонками, разбрызгивая грязь в сторону околицы.

— Спасибо, пупсики! — подскочила я и помчалась в указанном направлении.

Выйдя из деревни, уже кричала в голос. Филипп не отзывался. Я злилась и плакала. Ну почему так беспечно отпустила его гулять?! Понадеялась на волшебные способности, но, как видно, не помогло это моему котику.

Не зная чётко, куда идти, я то шла, то бежала между холмами, крутя головой и выкрикивая имя питомца. Для большей подвижности сняла с себя личину толстой тётки и поиск вела в своём истинном облике. Вдруг внутренний приказ: «Стоп!» заставил остановиться и посмотреть себе под ноги.

Колодец. Заброшенный открытый колодец ничем не огорожен, вровень с поверхностью земли. Что они тут думают, оставляя такие ловушки?! Туда же и ребёнок свалиться может или скотина домашняя. Филя! Отчётливо почувствовала, что мой кот там, в этой холодной темноте. Хотела было упасть на колени, чтобы заглянуть внутрь, когда услышала шаги.

— Я же говорил, что придёт она сюда, — со злорадным смешком произнёс знакомый голос. — Попалась, ведьма!

Из густой тени холма от закатного светила выходил навстречу мне Зыныга, похлопывая себя дубинкой по раскрытой ладони. За его спиной маячили два мордоворота. Даже тени интеллекта не мелькало на их лицах.

Страха не было. Только раздражение и желание поскорее закончить.

«Вот же навязался! Судьба у него, что ли, от моей руки погибнуть? Да и я обещание дала прибить мерзавца. В сердцах, но слово вылетело. Придётся выполнять», — вздохнула я.

— Негоже врать хорошим людям и чужих мальчишек сманивать, уважаемая, — сплюнул бандит под ноги, делая ещё один шаг к своей кончине. — Правильно говорю, парни?

Подельники похабно осклабились и заржали, словно услышали развесёлую шутку. С такими бесполезно вести переговоры, убеждать отказаться от противозаконных замыслов, перевоспитывать. Я просто вытянула в сторону Зыныги руки с отросшими когтями, светящимися синими огнями. Сделала жест, имитирующий раскрытие грудной клетки, и дополнила представление пантомимой вырывания сердца и растирания его между ладонями.

Всё. Я даже ментальную магию не задействовала, внушая бандиту, что всё это с ним происходит реально.

Но мужик побледнел, уронил дубинку и схватился за сердце. Не отрывая взгляда от моих скрюченных пальцев, он охнул и умер.

— Кто следующий? — повернулась я к остолбеневшим от увиденного разбойникам. Ткнула пальцем наугад и уверенно сказала: — Ты!

— Ааааааа!!! — разорвал вечернюю тишину вопль удирающих от страшной смерти головорезов.

Кинув им вслед простое, но зловредное заклинание из арсенала Книги, я тут же забыла о нападении и, упав на колени, закричала в колодец:

— Филенька?!

— Ну, чего ты орёшь? Мне и так плохо. Забери меня отсюда поскорее, — донёсся из темноты жалобный стон моего кота.

— Сейчас, миленький, сейчас. Ты глазки закрой — я светлец сотворю. Посмотрю, как тебя вытащить можно.

Щёлкнула пальцами и отпустила маленький, но яркий шарик, осветивший внутренности заброшенного колодца. Неровная каменная кладка, местами покрытая мхом, местами блестевшая от сочившейся воды, отвесно уходила глубоко вниз. Где-то далеко блеснуло отражение потревожившего этот мир влажной темноты светлеца.

Филипп, замотанный в драную тряпку, не то висел, зацепившись когтями за выступ, не то стоял на чём-то, вытянувшись всем тельцем и придерживая себя передними лапками. Достать кота без подручных средств, даже свесившись на весь рост, я не смогу.

Встала, осмотрелась, вытирая руки об одежду, и зацепилась пальцем за завязки пояса. Удивительно, как быстро я привыкла к особенностям местной одежды даже и не подумала о том, что это идиотское приспособление можно использовать для спасения фамильяра.

Развязала узел, размотала длинные завязки, стянула безумное устройство и примерилась, как им котика вытащить.

Завязки были из крепкого витого шнура, но длины могло не хватить. Не задумываясь, многократно виденным в фильмах движением надорвала подол юбки и укоротила её на ладонь. Получилась длинная лента, которой и нарастила завязки. Подёргала, проверяя крепление. Убедившись в надёжности, легла на живот около колодезного зева и приступила к спасательной операции.

Светлец освещал ствол колодца и давал возможность видеть, куда спускать моё самопальное устройство.

— Филенька, я сейчас тебе под попу подведу люльку. Ты не бойся — вытащу. Главное, равновесие держи, — уговаривала я кота и себя, манипулируя завязками, спуская пояс вровень с нижними лапками.

— Быстрей, пожалуйста. Не могу больше, — сквозь зубы простонал фамильяр.

Не знала, что в лексиконе моего кота есть слово «пожалуйста». Обычно он жил по принципу всех кошачьих: будьте счастливы, что я позволяю вам быть рядом. Похоже, котеньке моему действительно плохо. Почувствовав, как потяжелело устройство, подцепившее Филиппа, медленно и плавно принялась поднимать его на поверхность.

Выбирая сначала завязки и проклиная неудобство местной одежды, я встала на колени, потом поднялась в полный рост. И вот уже лежит на траве мой пояс, а в нём, обмотанный грязной ветхой тряпкой, фамильяр.

Злость, клокотавшая в сердце, помогла молниеносно отрастить на указательном пальце драконий коготь. Одним движением отсекла лишнюю длину завязок. Подманив светлец, освещавший подъём котика из колодца и висевший у меня за плечом, принялась осторожно разрезать путы.

— Где болит, лапушка? — спрашивала я, но в ответ был только стон. — Как же ты попался-то, маленький мой?

— Погнался за птичками и не заметил, что за мной тоже охотятся, — наконец-то выдавил из себя кот. Мало кто любит признаваться в своих ошибках. Мой Филипп не любил этого больше всех. — Набросили тряпку вонючую и ударили по голове чем-то…

— Как же тебе удалось спастись? — сбрасывая последние лоскуты, опутывающие пушистую тушку, в колодец, спросила я.

— Не знаю, — честно признался страдалец. — Пришёл в себя оттого, что шёрстка промокла. Чувствую, что вишу связанный. Попытался освободиться и заскользил вниз. Продрал тряпки и вцепился когтями в камни. Больно было до темноты в глазах, но я думал о тебе и держался. А потом задней лапкой встал на уступ узкий. Вторую там же пристроил. Немного полегче стало, но всё равно больно. А самое страшное, что я тебя не чувствовал, но слышал, что бандиты говорят. О том, как тебя поймают, потому что ты обязательно побежишь меня искать. О том, что они с тобой сделают, когда схватят. Очень хотелось выбраться из ямы, чтобы выцарапать им глаза и разорвать горло, но не мог. Похоже, там магия не работает. Потому тебя не слышал.

Котик всхлипнул. На мгновение мне показалось, что я из колодца вытащила другого кота. С другими качествами и отношением к жизни.

Но как только я взглянула на лапки Филиппа, моя нежность опять обернулась злостью, и я рыкнула. Белые «носочки» чёрного котика превратились в кровавое месиво. Порылась в суме в поисках аптечки, которую завела, помня случай с Акомиром в Дремлесье, выудила флакончики с перекисью водорода и раствором масла чайного дерева.

— Малыш, мне надо твои лапки обработать. Потерпишь? — и, увидев, как фамильяр страдальчески прикрыл глаза, добавила: — Надо, кися, а то потом ещё хуже будет. Я сейчас промою от грязи и обработаю бактерицидным средством, а потом тебя Аер полечит. Он мальчик хороший, целитель талантливый. Наверное, обезболивать умеет. А я только подуть могу и в носик поцеловать.

Бормоча всякие глупости, отвлекая и забалтывая котика, поливала лапки шипящей жидкостью, которая стекала в траву грязно-бурой пеной. Подождав, когда раны очистятся и шёрстка чуток подсохнет, добавила по капельке антисептика. По себе знаю — болючий, зараза! Кот сносил все манипуляции молча и терпеливо. Только вздрогнул всей тушкой, когда настойка попала на ранки.

— Всё-всё, дружочек! Я закончила. Сейчас пояс завяжу и пойдём в деревню.

— Постой, — одёрнул меня кот, — труп-то убрать надо.

Упс! Сосредоточившись на спасении и лечении питомца, я совершенно забыла о мёртвом бандите.

— Да пусть валяется, — отмахнулась, затягивая шнурки пояса.

— Знаешь первое правило мести?

— Блюдо следует подавать холодным? Собаке собачья смерть. Тем более, что я не убивала — сам сдох.

— Главное, надёжно спрятать труп, — поправил меня котик, — чтобы при разбирательстве даже повода для ошибки быть не могло: сам умер или нечаянно прибил кто.

Понимая, что Филипп прав, я, бормоча себе под нос драконьи ругательства, подхваченные от Инка, наколдовала смерч, который скинул труп Зыныги в колодец. Потом послала вихрь по ближайшим холмам, и весь принесённый мусор тоже скинула в колодец, засыпая опасную яму. В завершении скатила лежащий у тропы валун и заткнула им дыру.

— Так нормально? — спросила, подхватывая питомца на руки.

— Хорошо получилось. Сто процентов не найдут! — одобрил кот, демонстрируя криминальные наклонности.

Глава 12

Подходя к дому Ывносара, я вспомнила, что выскочила отсюда полной тёткой, а назад иду молодой и стройной. Притормозила на минутку, возвращаясь в свой маскарадный костюм, а то ещё в дом не пустят.

Семья, дружно стуча ложками по дну быстро пустеющих мисок, ужинала. Не желая отвечать на вопросы и принимать сочувствия, активировала заклятие отвода глаз и тихо, как мышка, проскользнула в дом.

Из нашего закутка доносился серьёзный, чуточку строгий голос Аера и хихиканье сестричек.

— Ничего смешного в этом нет. Стыдного тоже. Это ваше тело, и вы должны знать, как оно устроено и работает.

«Великая Вселенная, они там что, в доктора играют? — ахнула я про себя. — Вроде уже не в том возрасте».

На всякий случай кашлянула и спросила:

— Аер, ты не спишь? — и только после этого заглянула за занавеску.

Девчушки расположились на моём тюфяке, юный целитель на своей постели полулежал, прикрытый до груди одеялом.

— Выспалась уже, — откликнулся подросток, помня о том, что он девушка. — Я тут местному населению объясняю, отчего бывают регулярные кровотечения у женщин. Тёмные совершенно.

— Придётся прервать столь интересную и познавательную лекцию. Мне нужна твоя помощь — я отбросила накидку, прикрывающую кота, которого, словно ребёнка, баюкала у груди. — Птички, вы потом договорите.

Сестрички послушно встали, махнули Аеру и вышли из комнаты.

— Что с Филиппом? — подобрался мальчик и привстал с постели.

— Кажется, у него когти вырваны, — едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать, сообщила характер травм. — Я раны промыла, бактерицидным средством обработала. На этом мои навыки лекаря заканчиваются. Правда, я ещё заговор заживляющий знаю, но прежде хочу, чтобы ты котика осмотрел.

Уложила Филю на колени, щелчком зажгла светлец и выжидательно посмотрела на Аера.

— Никогда не лечил животных, — почесал и без того лохматый затылок мальчик. Подумал секунду, набрал воздуха в лёгкие побольше, как перед прыжком в воду, и решительно кивнул. — Попробую.

После этого как-то весь собрался, стал серьёзным и взрослым. Пересел поближе и легко потрепал кота за ухом:

— Филипп, мне надо осмотреть твои лапки. Я знаю, что тебе больно, но я скажу слова обезболивающие и дотрагиваться буду очень аккуратно. Сможешь потерпеть?

Кот вздохнул тяжело, отвернул голову от света и буркнул:

— Лечи уже, ветеринар!

Тонкими чуткими пальцами Аер взял лапку и, поднеся поближе к свету, вперился в неё взглядом. Если бы я не знала, что люди не могут просвечивать объекты рентгеновскими лучами, то подумала бы, что мальчик сейчас занимается именно этим.

— Кости целы. Но два когтя вырваны с корнем. Один потерян, второй висит на тонкой полоске кожи, — доложил он мне, осмотрев лапу. — У людей вырванные ногти отрастают. А у котов?

Я отрицательно покачала головой. Знаю, что даже операция есть по удалению когтей, которой подвергают питомцев любители дорогой мебели и ковров. Чтобы не драли. Не могу их судить, но, на мой взгляд, бесчеловечно. Хоть и под наркозом.

— Может, попробуем приживить?

— Не могу обещать, что получится.

Эх, сейчас бы к Фрэнки, мечтательно вздохнула я и вернулась в действительность.

— От пациента претензий не будет.

— Держи лапу! — скомандовал юный целитель и приступил к операции.

Через несколько минут, вытирая пот со лба рукавом длинной сорочки, он строго прикрикнул:

— Не расслабляйся. Давай вторую лапу.

После осмотра уже не советовался, что делать с травмированными когтями, а сразу начал вживлять сохранившиеся.

Ещё несколько напряжённых минут, и уставший врач отсел на свой тюфяк.

— Повязку бы. Но как её наложишь, чтобы не причинить дополнительную боль?

— Хорошо бы, — согласилась я и принялась вспоминать, нет ли в арсенале ведовском чего-нибудь подходящего.

И вспомнила простенькое заклинание из Книги. Старушка-ведунья деткам, болеющим ветрянкой, на руки надевала воздушные варежки, чтобы не расчёсывали ранки и не были впоследствии щербатыми. Только уменьшить надо раза в четыре «рукавички», и будет у коти отличная повязка. «Зачерпнула» воздух в ладонь, «сгустила» и зафиксировала поочерёдно на лапках.

— А теперь спи! — нежно погладила фамильяра по спинке от головы до хвоста, добавив в ласку капельку сонного наговора.

Филипп расслабленно растянулся на моей постели, облегчённо вздохнул и засопел.

— Где он так попал? — спросил Аер.

Я обернулась, чтобы рассказать о нашем приключении, и ахнула. Мальчишка закутался в одеяло, но его всё равно колотил озноб. Прорычав про себя кое-что на драконьем, я проверила магический резерв целителя. Почти полн. Понятно, он физически устал. А тут один рецепт: хорошее питание и правильные тренировки.

— Тебя сегодня кормили?

— Да, сестрёнки приносили. Заодно захотели узнать, почему мне нездоровится. Я ответил, как ты наказала, что у меня женские регулярные дни. Оказалось, что они имеют очень смутное представление об этом. Пришлось рассказывать, — ответил Аер и добавил. — Ты не беспокойся. Мне не хочется есть.

— А жить тебе хочется? Понимаешь, полного резерва силы недостаточно, чтобы управлять магией. Нужна ещё и физическая сила. Энергия твоего тела, чтобы преобразовывать ману в действие, в заклинания. Понимаешь? — дождавшись кивка, продолжила. — Поправишься, начни тренироваться. Прокачивай мышцы и выносливость. В высших магических школах физическому развитию уделяют много внимания.

Мальчишка смотрел на меня широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот, словно я рассказала ему необыкновенную волшебную сказку.

«Блин! Совсем контроль потеряла. Вот зачем рассказала ему о школах для магов? Будет теперь пустую мечту лелеять», — чуть было не стукнула себя ладонью по лбу.

— Сейчас приду, — буркнула я, злясь на себя, и вышла из комнаты, — принесу питья горячего.

Попросту сбежала от неудобных вопросов, которыми Аер готов был меня забросать.

Не выйдет из тебя порядочного шпиона, дорогуша! Или цветочный горшок на окне не заметишь, или пароли перепутаешь, попеняла себе, выходя из дома.

В шаге от порога столкнулась с Синосом.

— Прекрасного вечера, добрая госпожа. Ищу тебя. Хозяева сказали, что убежала куда-то и не вернулась ещё. Хотел твоему маль… ой! девочке письмо отдать.

— Письмо? От Инка? — обрадовалась я.

— Ну да. От господина куафёра. Что же ты не сказала, что брат твой при дворе бывает? — проворчал возчик и подал мне свиток, обмотанный толстой ниткой.

— Разве это важно? — схватила послание и прижала к груди.

Пока не знаю содержание, но если написал, то жив и не в застенках Службы слежения.

Под навесом у очага было шумно: семья распределяла обязанности, делила ответственность. Размахивали руками, споря, повышали голос, чтобы быть услышанными.

Пользуясь суетой и шумом, я жестами поманила Делу и попросила отнести Аеру горячего молока с мёдом. Девчушка, которой понравилась новая «подружка», с радостью бросилась выполнять поручение.

Пока шепталась с помощницей, меня заметили и примолкли.

— Рассуди нас, добрая госпожа, — привстал в знак уважения Ывносар с насиженного места.

— В чём же я вас рассудить могу? — не хотелось мне встревать в их спор — в глубоком кармане юбки лежал свиток от Инка. До зуда в руках не терпелось развернуть и прочитать новости. Но взялась за гуж, придётся тянуть.

— Не понимаем, кто чем заниматься должен в нашем новом деле, — понуро покачал головой хозяин дома. — Перессорились по три раза все.

— Что же тут сложного? — удивилась я, устраиваясь на чурбачке, который, к счастью, не сожгли в печке. — Утром мы с тобой говорили, что деревца кофе недолговечны. Период плодоношения у них недолог. Значит, необходимо постоянно их обновлять и ухаживать за посадками. Этот процесс очень важен. Не будет плодов — не из чего будет варить чудный напиток. Кто лучше всего сможет это делать?

— Я могу и сыны мои тоже. Нам привычно землю обихаживать. Знаем, как удобрить, полить, взрыхлить. Да и урожай собрать сможем, зерна просушить опять же. Так, парни? — повернулся за согласием Ывносар.

Мужчины хоть и без энтузиазма, почёсывая затылки, но согласились. Поняли, что не поковырявшись в земле, монет не получат.

— Теперь подготовка кофе. Сушка, обжарка, помол. Думаю, что ваши невестки отлично с этим справятся. Тем более что процесс сушки особо времени не требует. Рассыпали в тени, поворошили два раза в день и убрали от росы. Обжарку тоже можно делать утром. На двух сковородах. Одна светлая степень обжарки, другая тёмная. И вкус разниться у напитка будет, и смешивать можно, чтобы получать новые варианты. Пока посетителей будет немного, готовьте и обслуживайте по очереди. Завтра покажу, как. Так у вас время на детей останется.

Дамочки переглянулись и закивали. А я обратила внимание, что тётушка Мурун всё время что-то записывает в толстом гроссбухе.

— В любом бизнесе необходим учёт и планирование, — продолжила я. — Лучше, чем Мурун, в вашей семье никто не справится. У неё светлая голова. Заносит иногда, но с опытом пройдёт. Считает хорошо, умеет контролировать. Вот и управляющая вашего заведения.

Все посмотрели на тётушку, и было видно, что никогда они не замечали того, что я сейчас озвучила.

— Правда ведь! — воскликнул Ывносар, обращаясь к свояченице. — Ты всегда знала количество запасов и подсказывала, когда что купить или продать.

Мурун с показной скромностью потупила глаза, но одновременно выпрямила спину и горделиво развернула плечи, типа: «Знай наших!»

— Делу и Шелю пока не дёргайте. Они за матерью ухаживают. Но через пару-тройку декад Турна не будет нуждаться в постоянном уходе, и они смогут вам помогать. Думаю, что и посетителей к той поре прибавится. Свободные руки пригодятся, — я задумалась на секунду, всё ли сказала. — Вот что ещё. Хорошо бы единый стиль придумать. Одинаковые фартуки для всех. И везде логотип. Ну, какой-то знак семейный. На чашках, на фартуках, на подносах, на салфетках, на подушках и циновках. Это смотрится стильно и также будет привлекать клиентов.

Мурун записывала за мной каждое слово, согласно кивая. Невестки о чём-то шептались. Сыновья, мечтавшие стать рантье, но возвращающиеся к сохе, были хмуры. Ывносар глубоко задумался, время от времени почёсывая затылок. Наконец не выдержал и сказал:

— Хорошо это всё. Подушки, салфетки, фартуки. Но где на это денег взять? Мурун сдуру заказала пятнадцать чашек гончару. Завтра забирать надо, а платить нечем. Любое дело начинается с денег, а у нас их нет.

Говорил мужчина с горечью. Трудно признавать свою несостоятельность, когда в перспективе маячит интересное и прибыльное дело.

— Денег я дам. Мурун, посчитай, сколько нужно. Но не просто так и не в долг. Буду соучредителем кофейни. Скажем… — я задумалась. Деньги мне особо не нужны были, хотя лишними никогда не бывают, но и даром отдавать такую идею не собиралась. — Скажем, за десять процентов с прибыли. О чём договор подпишем завтра утром.

— Десять?! — подхватились сыновья хозяина. — А почему не половину?

— Всё по той же причине, что и раньше, — спокойно ответила я. — Нас семь человек: отец ваш, тётушка, вас двое, сестрицы ваши и я. Это семьдесят процентов. Оставшиеся тридцать вкладываем в развитие. Так понятно?

— Несправедливо! — возмутился старший. — Мы с женой в два раза больше вкалывать будем. Ты и вовсе делать ничего не будешь, а получишь, как все. Несправедливо!

— Знаешь, что я скажу тебе, дружочек, — начала я тихим задушевным голосом. — Жизнь вообще штука несправедливая. Если тебя что-то не устраивает, можешь отказаться от участия в деле. Думаю, что и без вас справимся. Заодно наш процент от прибыли увеличится. Только съехать вам придётся. Потому что ты своей унылой рожей нам всех посетителей распугаешь.

— Куда съехать? — растерялся парень.

— Да почём я знаю, — пожала плечами и жёстко добавила: — Если ты ещё не понял, то я здесь главная. Захотела бы, и пятьдесят процентов запросила. Да, земля и усадьба ваша. Но если бы не мои знания, идея и деньги, то максимум через пол-оборота переселились бы вы в глиняные пещеры помирать с голоду. Думай, хотя бы иногда. Голова у тебя не только чтобы в неё есть.

Семья сидела, словно пыльным мешком из-за угла прибитая. Никак не ожидали они от «доброй госпожи» такого разворота.

— Ты правильно говоришь, — первой осознала действительность Мурун. — Замысел и деньги дороже всего стоят. Я подпишу договор.

— Я тоже, — кивнул Ывносар. — За себя и дочерей.

— Подпишу, — эхом повторил младший сын фермера. Секунду помялся и добавил. — С условием, что если всё пойдёт хорошо, то я открою свою кофейню в Столице.

Все посмотрели на меня, ожидая реакции.

— Отлично. Я думала об этом. Хорошо, что ты сам пришёл к такому решению.

Теперь все головы повернулись к старшему наследнику разорённого хозяйства. Но тот, насупившись, отвернулся, всем своим видом демонстрируя протест. Вдруг его жена, маленькая, тихая женщина, встала и заявила:

— Отец, тётушка Мурун и ты, добрая госпожа. Если мой муж не хочет работать и кормить свою семью, я ухожу от него. Возьмёте ли вы меня в своё дело? Я не умею работать с землёй. Но умею плести циновки. Сегодня я сплела семь штук. Могла бы и больше, но руки, отвыкшие от такой работы, подвели меня, — и она повернула к нам свои ладошки, опухшие от порезов об острые края листьев камыша. — Как только руки заживут, я продолжу обустраивать кофейню, жарить и молоть кофе, взбивать молоко для ка-пу-чи-но.

Последнее непривычное слово она произнесла по слогам дрожащим от волнения голосом. Закончив речь, села, не глядя на мужа, в ожидании нашего решения.

Я молчала. Не хватало ещё в чужие семейные разборки вмешиваться. Очень хотелось встать и уйти — посмотреть на лапки Филиппа, навестить Аера, прочитать письмо Инка. Но положение, чёрт бы его брал, обязывало, и я сидела на своём чурбачке, поставленном на попа.

Выручил меня Синос, который уже несколько раз выступал из темноты, но, чувствуя накал страстей беседы под навесом, снова исчезал из круга света. Когда после неожиданного заявления наступила тягостная тишина, возчик воспользовался ею:

— Добрая госпожа, — позвал он меня, — поговорить бы.

Я с готовностью встала и пошла вслед за мужчиной к калитке.

— Слушаю. Что случилось?

— Так это… узнал я о повозках-то. Есть четыре вполне рабочие. Недавно один из наших диких помер. Вот и осталось наследство. Недорого отдадут. Можно монет за четыреста сторговаться за все. Это хорошая цена, госпожа. Правда, в ремонт ещё вложить монет сорок или пятьдесят придётся. Где-то обивку сидений подновить, где-то спицы поменять, на одной упряжь ветхая, — доложил, нетерпеливо оглядываясь на соседний двор, и поторопил с ответом. — Так что скажешь?

— Сам скажи. Я хотела тебе предложить выкупить эти повозки и организовать ватагу. Только не в Столице, а здесь. В пещерах глиняных полно вынужденных безработных обитает. Думаю, что ты мог бы там подобрать себе учеников. Обкатай их по Деревеньке и пусть бегают в Столицу. Клиенты уже и сейчас есть, а кофейня откроется — ещё больше будет.

— А деньги? Где я такие деньжищи возьму, чтобы выкупить и отремонтировать повозки? — потянулся к затылку возница. Увидел, что я смотрю на него с лёгкой усмешкой, и добавил: — Ну да. Есть у меня монет двести на чёрный день…

— Остальные добавлю, но с условием, что прибыль делим пополам. Если согласен, то завтра утром договор подпишем. А сейчас я пойду отдыхать. День трудный был.

Из закутка доносилось равномерное сопение, и я, чтобы не будить моих подопечных ярким светом, создала совсем маленький светлец — лишь бы лист увидеть, чтобы читать можно было. С трудом разорвала толстую нитку, запечатывающую послание, нетерпеливо развернула свиток. Пробежала глазами по строчкам и, не сдержав эмоций, рыкнула.

Я не понимала ни единого слова из написанного Инком! Как так может быть? Подписывая клятву о неразглашении, прочитала и смысл поняла. А сейчас просто бессмысленные каракули на листе. Что случилось с моими магическими навыками понимания написанного чужим языком?

— Что случилось? — из сумрака шёпотом спросил Аер, которого разбудила моя возня. — О, у тебя свиток! От Инка, да? Что пишет?

— Не знаю, не могу прочесть, — расстроенно ответила я.

— Тебя, наверное, как большинство девочек, грамоте не учили? Давай свиток, — привстал на постели и потянулся к письму подросток.

Ох ты! У них тут ещё и дискриминация по половому признаку имеется. Я бы поняла, когда на планете царил матриархат, но нет — женщины бесправны. Надеюсь, что в школе для демиургов Лавиньш мозги на место вставят.

— Читай, — протянула письмо Аеру и добавила яркости светлецу.

— «Драгоценная моя сестра Агаптария, счастлив приветствовать тебя из Столицы нашего досточтимого правителя. Благодарю милостивую мать Пресветлую за то, что ты жива и здорова. Боялся вновь потерять тебя и страдал от этого душевно очень», — с выражением продекламировал Аер.

— Великая Вселенная, что за ахинея? Там так написано? — переспросила я, вклинившись в паузу.

— Да, так написано. Чем тебе слог достойной переписки не нравится? Ах, да! Ты же не училась. Знаешь, в школе даже наука такая есть — «Стили переписки» называется. Обучают, как правильно написать обращение в государственные службы, как писать благодарности и жалобы, как достойно через переписку общаться с близкими людьми, описывая свои дела и состояние здоровья, — чуть пренебрежительно к моей необразованности объяснил чтец. — Я продолжу?

— Продолжай, — смиренно согласилась я.

— «Да продлит богиня годы жизни возчика Синоса, принесшего от тебя весточку и утешившего мои терзания. Буду с нетерпением ждать и верить, что ты скоро сможешь вернуться в мой дом, который пуст без тебя. Твой любящий брат Инкинтариум».

— И всё?

— Всё. Если бы твой драгоценный брат написал больше, то тут было бы два свитка.

Я забрала лист и ещё раз посмотрела на написанное. И вдруг поняла. Слова написаны сверху вниз. Каждое слово растягивалось на всю длину свитка. Пустое пространство заполнялось бессмысленным вензелем или росчерком, тянувшимся от последней буквы. Сколько слов поместится на ширину листа — такое послание и будет.

— Как же всё через… — хотело было ругнуться, но привычно себя одёрнула. Чужой монастырь!

— Ты как себя чувствуешь, господин целитель? Сможешь доехать до Столицы? Или ещё пару дней поживём здесь? — обратилась я к Аеру, крутившему свиток, который я отбросила в раздражении.

— Можно домой, можно и остаться, — задумчиво пробормотал мальчик и позвал меня: — Посмотри, как тут интересно росчерки закручены. Если не перевернуть, то не увидишь, а вот так словно что-то написано, но непонятно, что.

«Ментал не работает. Возвращайся», — было вписано на межгалактическом между вензелями и завитушками.

Глава 13

— Утро вечера мудренее, — первое что я сказала, открыв глаза. За ночь пришла твёрдая уверенность, о которой я объявила своей команде. — Парни, сегодня возвращаемся домой.

— Но сначала в песочек, — нетерпеливо заявил кот, протягивая мне травмированные лапки.

Понимая, что сам котик не справится, подхватила любимца на руки и пошла искать ему укромное место.

Отмахнулась от приветствий Ывносара:

— Потом, потом — мне бы зверя выгулять. Где тут есть песок или земля рыхлая?

— Там, — махнул вглубь участка хозяин, — у заднего плетня.

Цепляя юбками неизвестные колючки, торопливо шагала к густому кустарнику, росшему вдоль ограды. Земля в тени растений была мягкой, и я аккуратно поставила на неё Филиппа.

— А ямку? — осматривая ровную поверхность, жалобно попросил кот.

Отломила щепку от тына и безропотно разгребла углубление:

— Такое устроит?

— Нормально, — прихрамывая, доковылял до подготовленного места котик и начал моститься, выбирая удобную позу. Но заметив, что я наблюдаю за ним, обиженно прошипел:

— Иди погуляй. Позову потом.

Смеяться в голос не стала, чтобы не обидеть стеснительного зверька. Сдерживая улыбку, пошла посмотреть, что же там дальше, за оградой.

За плетнём кто-то пытался заглушить собственные рыдания. Но, похоже, горе было такой силы, что всхлипы вырывались и через платок, прижатый к лицу, и через ладони, которыми женщина старательно зажимала себе рот.

— Что случилось? Почему ты так горько плачешь? — осторожно дотронулась я до плеча страдалицы. — Могу ли я чем-то тебе помочь?

Женщина, поняв, что она не одна, затихла и отрицательно затрясла головой.

— Всё в порядке, — глухо сказала она в мокрый от слёз платок. — Мне не нужна помощь.

По голосу я её и узнала. На маленькой полянке среди кустарника, спрятавшись от всех, рыдала Мурун. Понимаю, что у женщин время от времени наступает непреодолимое желание поплакать. Причина не важна: сломанный ноготь, грустный фильм, за компанию с подругой. Такие слёзы полезны. Они омывают душу, смывают накопившийся негатив, гармонизируют эмоции. Лучше вовремя десять минут поплакать без особой причины, чем потом болеть от накопленных стрессов и раздражения.

Но слёзы Мурун были другие. Так рыдают, когда понимают, что надежды больше нет. Всё кончено, и не будет больше в жизни ничего светлого и хорошего.

— Ну нет, так нет. Зато у меня к тебе дело есть, — согласилась я, но уходить не торопилась. Наоборот, подобрала опостылевшие юбки и присела рядом. — Ты поплачь. Я подожду.

Сорвала с куста ветку и, не глядя на соседку, принялась не торопясь ощипывать с неё мелкие листочки. Оторву, покручу в пальцах, рассмотрю со всех сторон и пущу планировать по лёгкому утреннему ветерку. Знала, что Мурун наблюдает за моими бессмысленными, монотонными, повторяющимися действиями, как и то, что наблюдение за мной её успокоит лучше слов и отваров.

«Агуня, ты где? — позвал меня ментально кот, не желавший признавать никаких других моих имён. — Я уже всё. Забери меня».

«Лапушка, а ты мог бы ко мне перетечь? Я тут рядом, за кустами», — попросила Филиппа, надеясь на то, что кот не станет капризничать.

«А ямку закопать?»

«Позже!» — ответила я, и почти в то же мгновение мне на колени плюхнулась тушка фамильяра.

Ведя ментальные переговоры с питомцем, даже на минуту не переставала ощипывать веточку, засыпая маленькую полянку оборванными листьями. Моя веточка уже наполовину облысела, но зато рыдания прекратились, всхлипы слышались всё реже и реже. И наконец я услышала тот самый глубокий прерывистый вздох, которым обычно заканчивается поток женских слёз.

— Вот и я такая же сломанная, ощипанная, засыхающая, как эта несчастная веточка, — сказала Мурун грустно, потянулась и забрала у меня замученный побег. Покрутила его в руках и вдруг, резко зашвырнув ветку в кусты, воскликнула: — Зачем он тогда так сказал?

— Кто сказал, Мурун? — не поняла я.

Та посмотрела на меня так, словно только что увидела. Опухшее от слёз лицо, покусанные губы, глаза, блестевшие от невысохших до конца слёз. Женщина смотрела на меня невидящим взглядом, думая о чём-то своём, и вдруг цепко схватила меня за руку.

— Послушай, добрая госпожа, я тебе сейчас расскажу всё, а ты реши, что мне дальше делать.

Ой, нет! Избавь меня, ради Великой Вселенной, от душевных стриптизов и роли судьи! Хотелось закричать, вырвать руку и, подхватив кота, убежать в дом. Но вспомнив, что я врио местной богини, промолчала.

— У отца на базаре была лавка. Он очень гордился тем, что торгует не в рядах, а в собственном магазине. Товар был такой же, как и на рынке, но не надо бродить в толпе в поисках нужного, торгуясь за каждую репку, а можно купить всё в одном месте. Дела шли успешно, работы было много, и уже в семь лет я помогала по мере сил. Конечно же, тяжёлые мешки меня не заставляли таскать. Но я могла посчитать и записать остатки, следила за чистотой в лавке, оставалась за прилавком, когда отцу необходимо было отлучиться. Мне нравилось учиться читать, считать и писать. Даже подумать не могла, что это станет моим проклятием.

Вторую жену отец взял, когда мне было лет двенадцать. Несмотря на скупость и предстоящие траты, он вдруг решил, что моя мать старая, скучная и не вдохновляет его. Так в доме появилась девушка старше меня года на четыре. Обычно столь юных не отдают второй женой, но семья мачехи сильно бедствовала и закрыла на глаза на традиции, позарившись на выкуп. Отец потерял голову. Он ужом вился, балуя девушку, желая заслужить её расположение. Дорогие ткани, золотые браслеты, сладости и редкие фрукты нёс отец в комнату своей возлюбленной. В те дни, когда в сады правителя за плату открывали доступ, он возил её гулять под тенью цветущих шкиду.

Мы с мамой только переглядывались, помня о его жадности. Обычно наша семья ела то, что уже нельзя было продать. Одежду латали и перекраивали по многу раз. Украшений, даже самых неказистых, у нас с мамой никогда не было. А выходить из дома было запрещено — чтобы обувь не стаптывали. Да мы сами не стремились на прогулки. Куда пойдёшь в таком тряпье?

Вскоре родилась Турна. Отец даже соседей угостил в честь такого события, чем несказанно удивил всех. К сожалению, молодая мать не перенесла трудных родов и через неделю умерла. Вместе с ней умер и мой отец. Нет, он был жив телом, но его душа ушла вслед за любимой. Он целыми днями сидел в её комнате, перебирал подаренные жене подарки и что-то бормотал себе под нос.

Турну мы с мамой выхаживали вместе. Я разрывалась между работой и домом, понимая, как много сейчас зависит от меня. Так продолжалось три года.

Однажды утром постаревший отец вышел из комнаты, в которой жил затворником всё это время, и пришёл в лавку:

— Покажи мне книги учётные, — потребовал он, даже не пожелав мне дня хорошего. — Небось всё моё добро по ветру пустили, пока я…

Он не закончил фразу, а углубился в ревизию, громко стуча абаком. Мы с мамой, предвидя это, жили очень экономно. Но всё равно, каждый раз, видя в столбце расходов покупку платьица или башмачков для Турны, отец сжимал кулаки и бормотал:

— Ещё и эту кормить… Выгнать всех на улицу и жить спокойно одному.

Жизнь замерла. Мама тенью скользила по дому, маленькая Турна не шумела и не бегала, как все дети в её возрасте, а я с утра до позднего вечера работала в лавке. Мы боялись рассердить отца и оказаться без крыши над головой.

Так прошло ещё десять лет. Мне очень хотелось выйти замуж, уйти из-под жёсткой опеки скупого отца, но никто не предлагал стать даже второй женой. Это я так думала, пока случайно не услышала разговор матери с отцом. Как она осмелилась задать ему вопрос, не понимаю до сих пор.

— Отец, Мурун уже взрослая женщина, ей давно пора обзавестись семьёй и детьми. Почему ты отказываешь всем, кто просит тебя отдать её в жёны?

— Забудь об этом! Кто в лавке работать будет? Наёмнику платить надо, и он обязательно воровать будет. Может быть, когда-нибудь потом.

— Да когда же потом, если ей уже двадцать шесть лет? — всплеснула руками мать.

— Замолчи, женщина! — рявкнул на неё отец. — Чтобы я больше таких разговоров не слышал! И не вздумай проболтаться, что к ней сватаются. Ума хватит у дуры — сбежит с любовником, а работать за неё ты будешь?

Прорыдала я тогда всю ночь, оплакивая свою несчастную жизнь. Но не зная, как можно что-то изменить, смирилась, решив, что такова моя судьба.

Так и жили. Вскоре матушка тихо, как и жила, ушла в пределы Пресветлой богини. А Турна, чтобы не скучать дома одной, присоединилась ко мне в лавке. Она не умела считать и писать, зато отлично ладила с покупателями.

Ывносар давно уже сдавал в нашу лавку плоды со своего поля. Сначала с ним рассчитывался отец, потом я. Мужчина никогда не задерживался поболтать, как часто делали другие поставщики. Только однажды обмолвился, что дома ждут жена и сыновья.

Он и сейчас интересный, а молодым был очень хорош собой. Сильный, но не приземистый, а высокий и стройный. Глаза такие большие, чуточку грустные. Когда снимал шапку, то густые, чёрные как смоль, волосы рассыпались по плечам.

Турна, увидев его впервые, даже рот приоткрыла. Потом требовала от меня подробно рассказать всё, что о нём знаю. Я ей честно сказала, чтобы выбросила Ывносара из своей глупой головы. Идти второй женой к крестьянину ей не пристало. Да и сам мужчина ни разу о таком не обмолвился.

Сестра кивнула, расспрашивать перестала, но когда фермер приезжал в лавку, то жадно его рассматривала и пыталась разговорить. Только он почти не замечал девочки, которая была немногим старше его сыновей.

Когда наша жизнь перевернулась, Турне едва шестнадцать исполнилась, и я начала задумываться о женихе для неё. Не хотелось, чтобы она мою судьбу повторила, оставшись старой девой, хоть и не желала сестрица слышать ни о ком, кроме Ывносара. Похоже, горячо молилась Пресветлой Турна, если всё случилось так, как случилось.

Всегда обязательный и пунктуальный Ывносар пропустил две поставки. Отец орал, обещая не пускать на порог нерадивого фермера, но, когда тот приехал, забыл о своих угрозах. Чернее грозовой тучи, печальнее сухих рек зашёл крестьянин в лавку.

— Простите, что не смог раньше приехать. Жена у меня умерла. Не смогла разрешиться от бремени, — объяснил он своё отсутствие и пошел разгружать повозку.

Отец вздрогнул, вспомнив о своём горе, закрыл лицо руками и бросился вон. В лавке мы остались с Турной вдвоём.

— Мурун, это мой шанс, — вцепившись в мой рукав, горячо зашептала сестра, — сейчас или никогда. Я поеду к нему и попрошусь в жёны. Иначе он немного опомнится и быстро найдёт мать для своих мальчиков, а я останусь с разбитым сердцем.

— Ты с ума сошла! Так никто не делает! Тебя отец ни за что не отпустит, — тоже шёпотом отговаривала я Туну. Но кто бы меня слушал.

— Или помоги мне, или не мешай! — заявила она и убежала в дом, собирать вещи.

Отпуская товар, считая и делая записи в книгу отчётов, я думала о Турне. Маленькая смелая девочка решила взять на себя ответственность за свою жизнь. Но как может всё обернуться? Где она будет искать Ывносара, даже не подозревающего о том, что его ждёт в ближайшие часы? Вдруг он её не примет? Она же и домой не сможет вернуться, отец назад её не пустит. И тогда я приняла решение:

— Турна, я поеду с тобой!

— Ты хочешь меня проводить?

— Нет. Я хочу уйти из дома отца. Если Ывносар тебя возьмёт в жёны, то я буду помогать вам вести хозяйство и ухаживать за детьми. А если нет, — Турна вздрогнула, — то разделю с тобой бездомную судьбу.

Конечно, я не сказала сестре о своей тайной мечте. Часто, беря первой женой юную девушку, мужчина одновременно второй женой берёт её старшую незамужнюю или вдовую сестру. Надеясь, что так случится и с нами, закрывала в последний раз лавку, прощаясь с родным домом.

Наверное, я недостаточно усердно молилась Пресветлой или богиня не услышала мою просьбу — всё повернулось не так.

— Ну зачем, зачем он тогда так сказал? — прервала рассказ Мурун, уткнувшись лицом в колени и накрыв голову руками, сомкнутыми в замок, явно желая спрятаться от всех своих бед.

Кот, которому надоело слушать историю непонятных для него страстей, завозился у меня на коленях и спросил:

— Может, пойдём поедим уже?

Я прикрыла ему пасть ладонью и ментально цыкнула:

«Ты чего творишь? Она и так на грани сумасшествия, а тут ещё говорящие звери».

«Пусть уже скажет суть и пойдём завтракать. А то мы так до вечера здесь просидим», — вывернулся из ладони Филипп.

«Потерпи. Мне кажется, уже недолго до конца рассказа осталось», — почесала питомца за ушком.

Наша с котом возня отвлекла Мурун от причитаний. Она громко высморкалась, глубоко вздохнула и продолжила свою исповедь.

— Растерянный Ывносар, на голову которому мы свалились как дождь с ясного неба, принял предложение Турны. Так зажили мы новой семьёй в новом доме. Хоть и не второй женой была я, но не чувствовала себя бесправной приживалкой. Ывносар прислушивался к моим советам, его сыновья звали меня тётушкой, а Турне было не до меня. Она наслаждалась счастьем семейной жизни. Как-то очень быстро у неё появилась подружка, которая проводила у нас все дни напролёт.

Не нравилась она мне. Всюду совала свой длинный нос, словно вынюхивала что-то. Ещё я заметила, что подружка эта строит глазки Ывносару. Сказала об этом сестре, но та отмахнулась: «Показалось тебе!». Но я-то знала, что не показалось, и стала присматривать за разлучницей. Тем более что Туна была на сносях. Хоть и носила она легко, не страдая от беременности, но женщины ближе к родам становятся малопривлекательны.

Больше всех в ожидании появления младенца волновался Ывносар, потерявший первую жену родами. Всё свободное время он ни на минуту не отходил от Турны, радуя её своим вниманием и заботой. Дела и Шеля родились крепкими и здоровыми, они спокойно спали по ночам, хорошо ели и не доставляли особых хлопот. Турна не могла нарадоваться на своих девочек. Подружка была забыта и как-то незаметно исчезла из нашей жизни.

Казалось, в доме воцарилось счастье. Парни подросли и усердно помогали отцу в нелёгком крестьянском труде, увеличивая достаток. Зная секреты рынка, я посоветовала Ывносару сменить закупщика, не переживая о том, потерпит отец убытки или нет. Он же не переживал о моей судьбе, думая лишь о своём удобстве.

Так прошло десять лет. Парни привели в дом невесток. Девчушки подросли и стали помогать по хозяйству. Жили мы дружно и весело.

Но однажды я заметила, как у забора мелькнула знакомая фигура бывшей подруги Турны. Она забегала к нам, но всё реже и реже, а тут вдруг появилась. Крадучись пошла я посмотреть, чего это она там крутится. Оказалось, что там Ывносар чинил плетень. К началу разговора я не успела. Услышала только:

— Странно ты шутишь. Но вот что скажу: если вдруг с моей Турной что-то случится, то я лучше на Мурун женюсь, но никак не на тебе. Уходи. И не ходи к нам больше никогда.

Меня как кипятком ошпарили. Я стояла, привалившись к стене и задыхалась от осознания, что счастье, моё счастье, может исполниться. Пусть поздно мне уже быть матерью, но я могу познать любовь мужчины. Радовалась я недолго, вспомнив, что препятствием к счастью было условие: «Если с моей Турной что-то случится». Что плохого может случиться с молодой здоровой женщиной? Не дождусь этого никогда, вздохнула я. Но ядовитое зерно надежды было брошено и начало разъедать мою раненую душу. Поверь, я сопротивлялась этим мыслям, гнала их от себя, но… Словно кто-то шептал и днём, и ночью: «Ты могла бы быть счастлива».

Однажды не выдержала и пошла к пещерам, где жила старуха-травница. Отдала ей десять монет за малый пузырёк, в котором плескалась белая жидкость. Всего десять капель, по монете за капельку. «Она и не почувствует ничего», — успокоила старуха, протягивая флакончик. Как же я тогда хотела убежать, но протянула руку и взяла. Одна капелька в десять дней. На сто первый день она не проснётся.

Я смогла капнуть в суп Турны только одну каплю. Потом пошла и выбросила флакон в реку. Поняла, что быстрее сама все разом выпью, чем буду медленно убивать сестру. Пусть даже и ради счастья быть с любимым мужчиной.

Филипп снова завозился на коленях.

«Слушай, так она что, этого мужика любит?»

«Да. Разве ты ещё не понял?»

«Офигеть, бразильский сериал!»

«Откуда ты знаешь о сериалах? Я же их никогда не смотрела».

— Интересный у тебя зверёк, — сказала Мурун, наблюдавшая, как кот устраивается поудобнее. — Никогда таких не видела.

— Да, он очень редкий, — погладила котика по спинке и спросила: — Что же дальше было?

— Дальше ты знаешь. Турна даже от одной капли заболела. Пришёл местный целитель, посмотрел глаза, язык, ладони и сказал:

— Если через десять дней не станет хуже, то через треть оборота выздоровеет окончательно.

Кажется, он понял причину недомогания, но не стал никого обвинять, не убедившись окончательно. Но Ывносар ему не поверил. Он возил лекарей, платил им деньги за визиты и лекарства, пока совершенно не разорился.

Я молчала. Молчала, когда целитель говорил о десяти днях, молчала, когда городские лекари выдумывали несуществующие болезни и давали бесполезные лекарства. Мне страшно было признаться в том, что я сделала. Я даже не смела молиться Пресветлой, выпрашивая прощение.

Но страшнее всего мне было сегодня утром, когда я зашла проведать Турну. Она смотрела на меня и грустно улыбалась, качая головой. Я поняла, что она всё знает, не выдержала её взгляда и убежала сюда.

Скажи, что мне теперь делать? Если бы я могла уйти…

— Куда? — не поняла я.

— За грань. В царство теней, — едва слышно прошелестела Мурун, так, словно уже стала тенью.

— Знаешь, мне кажется, ты этим вину свою не искупишь. Ни перед семьёй, ни перед Пресветлой матерью нашей. Семье ты должна помочь вернуть прежнее благосостояние. Без твоих знаний и навыков они не смогут поднять новое для себя дело. Кстати, подумай, кого из семьи ты сможешь обучить учёту.

— Шелю могу. Она очень сообразительная и схватывает всё на лету. Младшую невестку тоже надо научить. Если у них в планах отделиться и переехать в Столицу, то должны уметь вести учёт, — думая о предстоящих делах, Мурун собралась и перестала шмыгать носом.

— Вот и хорошо. Для того, чтобы получить прощение Пресветлой, потрудиться придётся больше.

— Я готова, — смиренно опустила голову несчастная жертва собственной любви.

— Давай об этом позже. Мой питомец проголодался, да и я с удовольствием выпила бы чашку кофе с бутербродом из овечьего сыра.

Мы поднялись, отряхнули юбки и пошли по направлению к дому.

«А ямку закопать!» — напомнил кот, вольготно расположившийся в колыбели моих рук.

— Подожди немного, — попросила я Мурун, разговор с которой был ещё не закончен.

Шагнула в сторону, где справил нужду Филипп, и, сметая ногой мягкую почву, замаскировала следы его пребывания.

«Теперь твоя душенька довольна?» — потрепала загривок питомца.

«Пойдёт. Хотя грести следует старательнее», — зевнув, ответил фамильяр.

— Ты говорила, у тебя ко мне дело есть? — напомнила женщина, терпеливо дожидавшаяся, пока я выполню поручение кота.

— Да. Надо составить договор о выплате процентов с прибыли. Знаешь, как это правильно сделать?

— Знаю. Но не понимаю, зачем. Ывносар никогда не нарушит… — начала было Мурун, но я её прервала.

— Бывает, сам человек не знает, что сделает по сложившимся обстоятельствам, — собеседница виновато опустила голову. Сделав вид, что не замечаю её реакции, я продолжила, — поэтому мы зафиксируем обещания на бумаге и скрепим их нашей подписью. Так будет куда надёжнее.

— Ты права, — согласилась собеседница, ускорив шаг. Любое, даже случайное, напоминание о её преступлении бередило раны души, заставляя бежать и прятаться.

— Подожди, — задержала я её. — Вот что думаю… Не надо рассказывать свою историю семье. Достаточно покаяться перед сестрой. И рассказать о том, как грех искупать будешь.

Мурун грустно покивала:

— Ох, натворила я дел.

— Там, где я родилась, говорят, что жизнь прожить — не поле перейти.

— Как это?

— В смысле, что всякое может случиться. А один мудрый Учитель сказал: «Первым пусть бросит в меня камень тот, кто сам безгрешен».

— Бросил кто? — широко распахнув глаза и прикрыв рот ладошкой, несчастная женщина с трепетом ждала важного для себя ответа.

— Не нашлось таковых.

Хоть я и собиралась выехать в Столицу пораньше, но подписание договора, который мне зачитал Аер, наставления по приготовлению и подаче кофе, согласование суммы дотации в кофейню и сроков предоставления отчётов — деньги счёт любят — заняло всё утро и часть дня.

— Как же я устала «отдыхать», — выдохнула, садясь в повозку Синоса. — Приеду домой, залезу в ванну и буду расслабляться.

— Понимаю, — разулыбался возчик, поправляя на себе упряжь. — Мне тоже мало времени в Деревеньке для отдыха остаётся.

При этом выражение его лица было таким довольным, что слова эти никак не воспринимались жалобой.

Глава 14

— Утро вечера мудренее, — первое что я сказала, открыв глаза. За ночь пришла твёрдая уверенность, о которой я объявила своей команде. — Парни, сегодня возвращаемся домой.

— Но сначала в песочек, — нетерпеливо заявил кот, протягивая мне травмированные лапки.

Понимая, что сам котик не справится, подхватила любимца на руки и пошла искать ему укромное место.

Отмахнулась от приветствий Ывносара:

— Потом, потом — мне бы зверя выгулять. Где тут есть песок или земля рыхлая?

— Там, — махнул вглубь участка хозяин, — у заднего плетня.

Цепляя юбками неизвестные колючки, торопливо шагала к густому кустарнику, росшему вдоль ограды. Земля в тени растений была мягкой, и я аккуратно поставила на неё Филиппа.

— А ямку? — осматривая ровную поверхность, жалобно попросил кот.

Отломила щепку от тына и безропотно разгребла углубление:

— Такое устроит?

— Нормально, — прихрамывая, доковылял до подготовленного места котик и начал моститься, выбирая удобную позу. Но заметив, что я наблюдаю за ним, обиженно прошипел:

— Иди погуляй. Позову потом.

Смеяться в голос не стала, чтобы не обидеть стеснительного зверька. Сдерживая улыбку, пошла посмотреть, что же там дальше, за оградой.

За плетнём кто-то пытался заглушить собственные рыдания. Но, похоже, горе было такой силы, что всхлипы вырывались и через платок, прижатый к лицу, и через ладони, которыми женщина старательно зажимала себе рот.

— Что случилось? Почему ты так горько плачешь? — осторожно дотронулась я до плеча страдалицы. — Могу ли я чем-то тебе помочь?

Женщина, поняв, что она не одна, затихла и отрицательно затрясла головой.

— Всё в порядке, — глухо сказала она в мокрый от слёз платок. — Мне не нужна помощь.

По голосу я её и узнала. На маленькой полянке среди кустарника, спрятавшись от всех, рыдала Мурун. Понимаю, что у женщин время от времени наступает непреодолимое желание поплакать. Причина не важна: сломанный ноготь, грустный фильм, за компанию с подругой. Такие слёзы полезны. Они омывают душу, смывают накопившийся негатив, гармонизируют эмоции. Лучше вовремя десять минут поплакать без особой причины, чем потом болеть от накопленных стрессов и раздражения.

Но слёзы Мурун были другие. Так рыдают, когда понимают, что надежды больше нет. Всё кончено, и не будет больше в жизни ничего светлого и хорошего.

— Ну нет, так нет. Зато у меня к тебе дело есть, — согласилась я, но уходить не торопилась. Наоборот, подобрала опостылевшие юбки и присела рядом. — Ты поплачь. Я подожду.

Сорвала с куста ветку и, не глядя на соседку, принялась не торопясь ощипывать с неё мелкие листочки. Оторву, покручу в пальцах, рассмотрю со всех сторон и пущу планировать по лёгкому утреннему ветерку. Знала, что Мурун наблюдает за моими бессмысленными, монотонными, повторяющимися действиями, как и то, что наблюдение за мной её успокоит лучше слов и отваров.

«Агуня, ты где? — позвал меня ментально кот, не желавший признавать никаких других моих имён. — Я уже всё. Забери меня».

«Лапушка, а ты мог бы ко мне перетечь? Я тут рядом, за кустами», — попросила Филиппа, надеясь на то, что кот не станет капризничать.

«А ямку закопать?»

«Позже!» — ответила я, и почти в то же мгновение мне на колени плюхнулась тушка фамильяра.

Ведя ментальные переговоры с питомцем, даже на минуту не переставала ощипывать веточку, засыпая маленькую полянку оборванными листьями. Моя веточка уже наполовину облысела, но зато рыдания прекратились, всхлипы слышались всё реже и реже. И наконец я услышала тот самый глубокий прерывистый вздох, которым обычно заканчивается поток женских слёз.

— Вот и я такая же сломанная, ощипанная, засыхающая, как эта несчастная веточка, — сказала Мурун грустно, потянулась и забрала у меня замученный побег. Покрутила его в руках и вдруг, резко зашвырнув ветку в кусты, воскликнула: — Зачем он тогда так сказал?

— Кто сказал, Мурун? — не поняла я.

Та посмотрела на меня так, словно только что увидела. Опухшее от слёз лицо, покусанные губы, глаза, блестевшие от невысохших до конца слёз. Женщина смотрела на меня невидящим взглядом, думая о чём-то своём, и вдруг цепко схватила меня за руку.

— Послушай, добрая госпожа, я тебе сейчас расскажу всё, а ты реши, что мне дальше делать.

Ой, нет! Избавь меня, ради Великой Вселенной, от душевных стриптизов и роли судьи! Хотелось закричать, вырвать руку и, подхватив кота, убежать в дом. Но вспомнив, что я врио местной богини, промолчала.

— У отца на базаре была лавка. Он очень гордился тем, что торгует не в рядах, а в собственном магазине. Товар был такой же, как и на рынке, но не надо бродить в толпе в поисках нужного, торгуясь за каждую репку, а можно купить всё в одном месте. Дела шли успешно, работы было много, и уже в семь лет я помогала по мере сил. Конечно же, тяжёлые мешки меня не заставляли таскать. Но я могла посчитать и записать остатки, следила за чистотой в лавке, оставалась за прилавком, когда отцу необходимо было отлучиться. Мне нравилось учиться читать, считать и писать. Даже подумать не могла, что это станет моим проклятием.

Вторую жену отец взял, когда мне было лет двенадцать. Несмотря на скупость и предстоящие траты, он вдруг решил, что моя мать старая, скучная и не вдохновляет его. Так в доме появилась девушка старше меня года на четыре. Обычно столь юных не отдают второй женой, но семья мачехи сильно бедствовала и закрыла на глаза на традиции, позарившись на выкуп. Отец потерял голову. Он ужом вился, балуя девушку, желая заслужить её расположение. Дорогие ткани, золотые браслеты, сладости и редкие фрукты нёс отец в комнату своей возлюбленной. В те дни, когда в сады правителя за плату открывали доступ, он возил её гулять под тенью цветущих шкиду.

Мы с мамой только переглядывались, помня о его жадности. Обычно наша семья ела то, что уже нельзя было продать. Одежду латали и перекраивали по многу раз. Украшений, даже самых неказистых, у нас с мамой никогда не было. А выходить из дома было запрещено — чтобы обувь не стаптывали. Да мы сами не стремились на прогулки. Куда пойдёшь в таком тряпье?

Вскоре родилась Турна. Отец даже соседей угостил в честь такого события, чем несказанно удивил всех. К сожалению, молодая мать не перенесла трудных родов и через неделю умерла. Вместе с ней умер и мой отец. Нет, он был жив телом, но его душа ушла вслед за любимой. Он целыми днями сидел в её комнате, перебирал подаренные жене подарки и что-то бормотал себе под нос.

Турну мы с мамой выхаживали вместе. Я разрывалась между работой и домом, понимая, как много сейчас зависит от меня. Так продолжалось три года.

Однажды утром постаревший отец вышел из комнаты, в которой жил затворником всё это время, и пришёл в лавку:

— Покажи мне книги учётные, — потребовал он, даже не пожелав мне дня хорошего. — Небось всё моё добро по ветру пустили, пока я…

Он не закончил фразу, а углубился в ревизию, громко стуча абаком. Мы с мамой, предвидя это, жили очень экономно. Но всё равно, каждый раз, видя в столбце расходов покупку платьица или башмачков для Турны, отец сжимал кулаки и бормотал:

— Ещё и эту кормить… Выгнать всех на улицу и жить спокойно одному.

Жизнь замерла. Мама тенью скользила по дому, маленькая Турна не шумела и не бегала, как все дети в её возрасте, а я с утра до позднего вечера работала в лавке. Мы боялись рассердить отца и оказаться без крыши над головой.

Так прошло ещё десять лет. Мне очень хотелось выйти замуж, уйти из-под жёсткой опеки скупого отца, но никто не предлагал стать даже второй женой. Это я так думала, пока случайно не услышала разговор матери с отцом. Как она осмелилась задать ему вопрос, не понимаю до сих пор.

— Отец, Мурун уже взрослая женщина, ей давно пора обзавестись семьёй и детьми. Почему ты отказываешь всем, кто просит тебя отдать её в жёны?

— Забудь об этом! Кто в лавке работать будет? Наёмнику платить надо, и он обязательно воровать будет. Может быть, когда-нибудь потом.

— Да когда же потом, если ей уже двадцать шесть лет? — всплеснула руками мать.

— Замолчи, женщина! — рявкнул на неё отец. — Чтобы я больше таких разговоров не слышал! И не вздумай проболтаться, что к ней сватаются. Ума хватит у дуры — сбежит с любовником, а работать за неё ты будешь?

Прорыдала я тогда всю ночь, оплакивая свою несчастную жизнь. Но не зная, как можно что-то изменить, смирилась, решив, что такова моя судьба.

Так и жили. Вскоре матушка тихо, как и жила, ушла в пределы Пресветлой богини. А Турна, чтобы не скучать дома одной, присоединилась ко мне в лавке. Она не умела считать и писать, зато отлично ладила с покупателями.

Ывносар давно уже сдавал в нашу лавку плоды со своего поля. Сначала с ним рассчитывался отец, потом я. Мужчина никогда не задерживался поболтать, как часто делали другие поставщики. Только однажды обмолвился, что дома ждут жена и сыновья.

Он и сейчас интересный, а молодым был очень хорош собой. Сильный, но не приземистый, а высокий и стройный. Глаза такие большие, чуточку грустные. Когда снимал шапку, то густые, чёрные как смоль, волосы рассыпались по плечам.

Турна, увидев его впервые, даже рот приоткрыла. Потом требовала от меня подробно рассказать всё, что о нём знаю. Я ей честно сказала, чтобы выбросила Ывносара из своей глупой головы. Идти второй женой к крестьянину ей не пристало. Да и сам мужчина ни разу о таком не обмолвился.

Сестра кивнула, расспрашивать перестала, но когда фермер приезжал в лавку, то жадно его рассматривала и пыталась разговорить. Только он почти не замечал девочки, которая была немногим старше его сыновей.

Когда наша жизнь перевернулась, Турне едва шестнадцать исполнилась, и я начала задумываться о женихе для неё. Не хотелось, чтобы она мою судьбу повторила, оставшись старой девой, хоть и не желала сестрица слышать ни о ком, кроме Ывносара. Похоже, горячо молилась Пресветлой Турна, если всё случилось так, как случилось.

Всегда обязательный и пунктуальный Ывносар пропустил две поставки. Отец орал, обещая не пускать на порог нерадивого фермера, но, когда тот приехал, забыл о своих угрозах. Чернее грозовой тучи, печальнее сухих рек зашёл крестьянин в лавку.

— Простите, что не смог раньше приехать. Жена у меня умерла. Не смогла разрешиться от бремени, — объяснил он своё отсутствие и пошел разгружать повозку.

Отец вздрогнул, вспомнив о своём горе, закрыл лицо руками и бросился вон. В лавке мы остались с Турной вдвоём.

— Мурун, это мой шанс, — вцепившись в мой рукав, горячо зашептала сестра, — сейчас или никогда. Я поеду к нему и попрошусь в жёны. Иначе он немного опомнится и быстро найдёт мать для своих мальчиков, а я останусь с разбитым сердцем.

— Ты с ума сошла! Так никто не делает! Тебя отец ни за что не отпустит, — тоже шёпотом отговаривала я Туну. Но кто бы меня слушал.

— Или помоги мне, или не мешай! — заявила она и убежала в дом, собирать вещи.

Отпуская товар, считая и делая записи в книгу отчётов, я думала о Турне. Маленькая смелая девочка решила взять на себя ответственность за свою жизнь. Но как может всё обернуться? Где она будет искать Ывносара, даже не подозревающего о том, что его ждёт в ближайшие часы? Вдруг он её не примет? Она же и домой не сможет вернуться, отец назад её не пустит. И тогда я приняла решение:

— Турна, я поеду с тобой!

— Ты хочешь меня проводить?

— Нет. Я хочу уйти из дома отца. Если Ывносар тебя возьмёт в жёны, то я буду помогать вам вести хозяйство и ухаживать за детьми. А если нет, — Турна вздрогнула, — то разделю с тобой бездомную судьбу.

Конечно, я не сказала сестре о своей тайной мечте. Часто, беря первой женой юную девушку, мужчина одновременно второй женой берёт её старшую незамужнюю или вдовую сестру. Надеясь, что так случится и с нами, закрывала в последний раз лавку, прощаясь с родным домом.

Наверное, я недостаточно усердно молилась Пресветлой или богиня не услышала мою просьбу — всё повернулось не так.

— Ну зачем, зачем он тогда так сказал? — прервала рассказ Мурун, уткнувшись лицом в колени и накрыв голову руками, сомкнутыми в замок, явно желая спрятаться от всех своих бед.

Кот, которому надоело слушать историю непонятных для него страстей, завозился у меня на коленях и спросил:

— Может, пойдём поедим уже?

Я прикрыла ему пасть ладонью и ментально цыкнула:

«Ты чего творишь? Она и так на грани сумасшествия, а тут ещё говорящие звери».

«Пусть уже скажет суть и пойдём завтракать. А то мы так до вечера здесь просидим», — вывернулся из ладони Филипп.

«Потерпи. Мне кажется, уже недолго до конца рассказа осталось», — почесала питомца за ушком.

Наша с котом возня отвлекла Мурун от причитаний. Она громко высморкалась, глубоко вздохнула и продолжила свою исповедь.

— Растерянный Ывносар, на голову которому мы свалились как дождь с ясного неба, принял предложение Турны. Так зажили мы новой семьёй в новом доме. Хоть и не второй женой была я, но не чувствовала себя бесправной приживалкой. Ывносар прислушивался к моим советам, его сыновья звали меня тётушкой, а Турне было не до меня. Она наслаждалась счастьем семейной жизни. Как-то очень быстро у неё появилась подружка, которая проводила у нас все дни напролёт.

Не нравилась она мне. Всюду совала свой длинный нос, словно вынюхивала что-то. Ещё я заметила, что подружка эта строит глазки Ывносару. Сказала об этом сестре, но та отмахнулась: «Показалось тебе!». Но я-то знала, что не показалось, и стала присматривать за разлучницей. Тем более что Туна была на сносях. Хоть и носила она легко, не страдая от беременности, но женщины ближе к родам становятся малопривлекательны.

Больше всех в ожидании появления младенца волновался Ывносар, потерявший первую жену родами. Всё свободное время он ни на минуту не отходил от Турны, радуя её своим вниманием и заботой. Дела и Шеля родились крепкими и здоровыми, они спокойно спали по ночам, хорошо ели и не доставляли особых хлопот. Турна не могла нарадоваться на своих девочек. Подружка была забыта и как-то незаметно исчезла из нашей жизни.

Казалось, в доме воцарилось счастье. Парни подросли и усердно помогали отцу в нелёгком крестьянском труде, увеличивая достаток. Зная секреты рынка, я посоветовала Ывносару сменить закупщика, не переживая о том, потерпит отец убытки или нет. Он же не переживал о моей судьбе, думая лишь о своём удобстве.

Так прошло десять лет. Парни привели в дом невесток. Девчушки подросли и стали помогать по хозяйству. Жили мы дружно и весело.

Но однажды я заметила, как у забора мелькнула знакомая фигура бывшей подруги Турны. Она забегала к нам, но всё реже и реже, а тут вдруг появилась. Крадучись пошла я посмотреть, чего это она там крутится. Оказалось, что там Ывносар чинил плетень. К началу разговора я не успела. Услышала только:

— Странно ты шутишь. Но вот что скажу: если вдруг с моей Турной что-то случится, то я лучше на Мурун женюсь, но никак не на тебе. Уходи. И не ходи к нам больше никогда.

Меня как кипятком ошпарили. Я стояла, привалившись к стене и задыхалась от осознания, что счастье, моё счастье, может исполниться. Пусть поздно мне уже быть матерью, но я могу познать любовь мужчины. Радовалась я недолго, вспомнив, что препятствием к счастью было условие: «Если с моей Турной что-то случится». Что плохого может случиться с молодой здоровой женщиной? Не дождусь этого никогда, вздохнула я. Но ядовитое зерно надежды было брошено и начало разъедать мою раненую душу. Поверь, я сопротивлялась этим мыслям, гнала их от себя, но… Словно кто-то шептал и днём, и ночью: «Ты могла бы быть счастлива».

Однажды не выдержала и пошла к пещерам, где жила старуха-травница. Отдала ей десять монет за малый пузырёк, в котором плескалась белая жидкость. Всего десять капель, по монете за капельку. «Она и не почувствует ничего», — успокоила старуха, протягивая флакончик. Как же я тогда хотела убежать, но протянула руку и взяла. Одна капелька в десять дней. На сто первый день она не проснётся.

Я смогла капнуть в суп Турны только одну каплю. Потом пошла и выбросила флакон в реку. Поняла, что быстрее сама все разом выпью, чем буду медленно убивать сестру. Пусть даже и ради счастья быть с любимым мужчиной.

Филипп снова завозился на коленях.

«Слушай, так она что, этого мужика любит?»

«Да. Разве ты ещё не понял?»

«Офигеть, бразильский сериал!»

«Откуда ты знаешь о сериалах? Я же их никогда не смотрела».

— Интересный у тебя зверёк, — сказала Мурун, наблюдавшая, как кот устраивается поудобнее. — Никогда таких не видела.

— Да, он очень редкий, — погладила котика по спинке и спросила: — Что же дальше было?

— Дальше ты знаешь. Турна даже от одной капли заболела. Пришёл местный целитель, посмотрел глаза, язык, ладони и сказал:

— Если через десять дней не станет хуже, то через треть оборота выздоровеет окончательно.

Кажется, он понял причину недомогания, но не стал никого обвинять, не убедившись окончательно. Но Ывносар ему не поверил. Он возил лекарей, платил им деньги за визиты и лекарства, пока совершенно не разорился.

Я молчала. Молчала, когда целитель говорил о десяти днях, молчала, когда городские лекари выдумывали несуществующие болезни и давали бесполезные лекарства. Мне страшно было признаться в том, что я сделала. Я даже не смела молиться Пресветлой, выпрашивая прощение.

Но страшнее всего мне было сегодня утром, когда я зашла проведать Турну. Она смотрела на меня и грустно улыбалась, качая головой. Я поняла, что она всё знает, не выдержала её взгляда и убежала сюда.

Скажи, что мне теперь делать? Если бы я могла уйти…

— Куда? — не поняла я.

— За грань. В царство теней, — едва слышно прошелестела Мурун, так, словно уже стала тенью.

— Знаешь, мне кажется, ты этим вину свою не искупишь. Ни перед семьёй, ни перед Пресветлой матерью нашей. Семье ты должна помочь вернуть прежнее благосостояние. Без твоих знаний и навыков они не смогут поднять новое для себя дело. Кстати, подумай, кого из семьи ты сможешь обучить учёту.

— Шелю могу. Она очень сообразительная и схватывает всё на лету. Младшую невестку тоже надо научить. Если у них в планах отделиться и переехать в Столицу, то должны уметь вести учёт, — думая о предстоящих делах, Мурун собралась и перестала шмыгать носом.

— Вот и хорошо. Для того, чтобы получить прощение Пресветлой, потрудиться придётся больше.

— Я готова, — смиренно опустила голову несчастная жертва собственной любви.

— Давай об этом позже. Мой питомец проголодался, да и я с удовольствием выпила бы чашку кофе с бутербродом из овечьего сыра.

Мы поднялись, отряхнули юбки и пошли по направлению к дому.

«А ямку закопать!» — напомнил кот, вольготно расположившийся в колыбели моих рук.

— Подожди немного, — попросила я Мурун, разговор с которой был ещё не закончен.

Шагнула в сторону, где справил нужду Филипп, и, сметая ногой мягкую почву, замаскировала следы его пребывания.

«Теперь твоя душенька довольна?» — потрепала загривок питомца.

«Пойдёт. Хотя грести следует старательнее», — зевнув, ответил фамильяр.

— Ты говорила, у тебя ко мне дело есть? — напомнила женщина, терпеливо дожидавшаяся, пока я выполню поручение кота.

— Да. Надо составить договор о выплате процентов с прибыли. Знаешь, как это правильно сделать?

— Знаю. Но не понимаю, зачем. Ывносар никогда не нарушит… — начала было Мурун, но я её прервала.

— Бывает, сам человек не знает, что сделает по сложившимся обстоятельствам, — собеседница виновато опустила голову. Сделав вид, что не замечаю её реакции, я продолжила, — поэтому мы зафиксируем обещания на бумаге и скрепим их нашей подписью. Так будет куда надёжнее.

— Ты права, — согласилась собеседница, ускорив шаг. Любое, даже случайное, напоминание о её преступлении бередило раны души, заставляя бежать и прятаться.

— Подожди, — задержала я её. — Вот что думаю… Не надо рассказывать свою историю семье. Достаточно покаяться перед сестрой. И рассказать о том, как грех искупать будешь.

Мурун грустно покивала:

— Ох, натворила я дел.

— Там, где я родилась, говорят, что жизнь прожить — не поле перейти.

— Как это?

— В смысле, что всякое может случиться. А один мудрый Учитель сказал: «Первым пусть бросит в меня камень тот, кто сам безгрешен».

— Бросил кто? — широко распахнув глаза и прикрыв рот ладошкой, несчастная женщина с трепетом ждала важного для себя ответа.

— Не нашлось таковых.

Хоть я и собиралась выехать в Столицу пораньше, но подписание договора, который мне зачитал Аер, наставления по приготовлению и подаче кофе, согласование суммы дотации в кофейню и сроков предоставления отчётов — деньги счёт любят — заняло всё утро и часть дня.

— Как же я устала «отдыхать», — выдохнула, садясь в повозку Синоса. — Приеду домой, залезу в ванну и буду расслабляться.

— Понимаю, — разулыбался возчик, поправляя на себе упряжь. — Мне тоже мало времени в Деревеньке для отдыха остаётся.

При этом выражение его лица было таким довольным, что слова эти никак не воспринимались жалобой.

Глава 15

Ненавижу гамаки! В них невозможно расслабиться, чтобы отдохнуть и выспаться. Сегодня же устрою себе нормальную лежанку. Соберу несколько ковров, укрою кошмой, пледом и следующую ночь буду спать нормально.

Непонятно только, почему спине не только неудобно, но ещё и холодно. Сейчас повернусь на бок… Упс! Кажется, запуталась в гамаке, как в крепкой паутине, даже пошевелиться не могу. И глаза, придавленные повязкой, не открываются. Повязка? Но я не пользуюсь маской для сна. Может, ещё сплю и мне снится странный, неприятный сон?

Послышались шаги. Рядом кто-то остановился. Почувствовав на себе пристальный взгляд, я завозилась изо всех сил. Неизвестный наблюдал, не делая попытки помочь мне, потом заговорил. Язык незнакомый. Похож на пашун, примерно как русский на болгарский. Понятно через два слова на третье. Сосредоточилась, обращаясь к своим способностям. Лёгкое головокружение и…

— Очнулась… Интересно, почему раньше срока? Но так даже лучше. Пока Сарон придёт, я успею несколько исследований провести. С чего бы начать?

Похоже, мужик любил поговорить сам с собою. Но ой-ой! Это он меня исследовать собрался? Не хочу! Мышкой подопытной я могу быть только для Френки. Потому что безоговорочно ей доверяю. Хотела было сообщить об этом, но рот тоже был заклеен. Говорить, похоже, тоже некому. Исследователь ушел.

«Да твою ж конную дивизию!» — ругнулась я и заклинанием убрала с себя все путы.

Глаза, освобожденные от плотной повязки, резанул белый яркий свет, словно в операционной или в морге. Стол-то точно прозекторский — холодный, как кусок льда. Хотелось быстрее встать, согреться и прийти в себя. А ещё получить ответ на вопрос: где я и как здесь очутилась?

Спустила босые ноги с высокого стола и спрыгнула на пол. Хорошо, что одежду не сняли. Неловко было бы воевать за свободу нагишом. То, что я в плену, понятно без дополнительных разъяснений. Свободных людей не фиксируют и опыты над ними не ставят.

Помещение, скорее всего, было лабораторией. Стол, с которого я только что спрыгнула, располагался посреди комнаты. И он явно был непрост. Помимо множества фиксаторов по краям, в изголовье красовался откидной колпак, напомнивший сушилку из парикмахерских прошлого столетия. Только размером побольше и распилен пополам. Клубок разноцветных проводов разного диаметра, окутывавший колпак, постепенно сплетался в плотный жгут, уходивший в нутро металлического ящика. Ручки, тумблеры, мониторы и датчики покрывали фасад аппарата.

Сложный агрегат, подумала я, обходя его против часовой стрелки.

На самом деле оказалось ещё сложнее. В пространстве между стеной и ящиком располагалось кресло. Над его спинкой тоже был откинут колпак — двойник того, что «украшал» прозекторский стол. Провода к нему тянулись из другого бока аппарата. Похоже было, что это части одной системы. Понять бы, для чего она нужна и зачем здесь я.

Пол студил ступни, и я, осматриваясь, то и дело переступала с ноги на ногу, пытаясь согреться. Что же делать? Идти напролом, не зная куда, было боязно. Неплохо бы узнать о том, где я нахожусь.

Скоро должен вернуться естествоиспытатель, у него и спрошу, решила я и с ногами забралась на кресло.

Его поверхность, несмотря на прохладу в кабинете, была тёплой, словно подогревалась. А ещё там лежал аккуратно свёрнутый плед, смотревшийся совершенно неуместно в этой обстановке. Мягкий, лёгкий, глубокого зелёного цвета, расшитый по всей поверхности разлапистыми золотистыми листьями, которые напоминали каштановые, но более изящные и тонкие. Конопля, что ли? Ах, какая разница! Главное, что, закутавшись в покрывало, я начала согреваться.

Дверь неслышно отворилась, и человек, кативший перед собой какой-то прибор, вошёл в комнату. Колёсики установки вихляли, не желая ехать ровно, и всё внимание катившего было поглощено тем, чтобы аккуратно вписаться в дверной проём. Наверное, поэтому исчезновение подопытного объекта, то есть меня, было замечено не сразу.

Сосредоточившийся на перемещении мужчина подкатил аппарат вплотную к столу и только тут заметил, что меня нет. Непонимающе смотрел он на пустую поверхность, словно не верил своим глазам. Даже погладил столешницу, убеждаясь в моём отсутствии. Кажется, до сегодняшнего дня таких инцидентов не было. Раздражённое недоумение, написанное на его лице, говорило об этом.

Резко повернувшись, экспериментатор осмотрел помещение. И, конечно же, увидел меня. Я спокойно сидела, подогнув ноги по-турецки, в тёплом кресле, накинув зелёное покрывало на плечи. Уж не знаю, что он ожидал увидеть, но степень недоумения повысилась в разы.

— Как это возможно? — пробормотал он.

Понимая, что вопрос обращён не ко мне, я промолчала, решив подождать.

— Что же делать? — потоптался у стола мой визави.

Ещё один вопрос, на который я не собиралась отвечать. Тот, не дождавшись подсказки, самостоятельно принял решение. Твёрдым шагом направился ко мне и, протянув руку, строго сказал:

— Иди сюда!

Ага, сейчас, побежала! Я изобразила полное непонимание происходящего и поправила сползающий плед.

— Тебе, — он ткнул пальцем в меня, — надо туда!

Сделал резкий жест по направлению к столу и зло посмотрел на меня.

— Быстро!

— Ну, надо так надо, — согласилась я и, сбросив на экспериментатора заготовленное заклинание подчинения, приказала: — Ложись на стол.

Взгляд заколдованного замер, мимика лица исчезла. Жёсткими движениями, словно робот, попятился он к столу. Упёршись поясницей в препятствие, разулся, опёрся руками, приподняв тело, и лёг туда, где несколько минут назад лежала я.

— Зафиксируй ноги!

Надо же посмотреть, как работают крепления. При моём техническом кретинизме могу и не разобраться. А зафиксированное тело допрашивать легче. Да и кто знает, как долго он будет оставаться под заклинанием. Вдруг быстро очнётся. Бережёного Вселенная бережёт.

Придерживая плед, сползла с кресла и на цыпочках, чтобы не студить едва согревшиеся ноги, пробежала к столу. Встала на оставленные моим пленником башмаки, наблюдая за его действиями.

— Лечь! Руки вдоль тела! — приказала и, дождавшись, когда он послушно плюхнулся спиной на холодную столешницу, вытянула фиксатор, как ремень безопасности в автомобиле, — широкую ленту из боковины — и вставила в паз на противоположной стороне стола.

Лента мгновенно туго натянулась, не давая человеку ни малейшего шанса шевельнуться. Теперь можно и поговорить спокойно.

— Кто ты такой? Как зовут? Отвечай!

— Исследователь-исполнитель высшего ранга Рут иш Этал.

— Как называется это место?

— Лаборатория по передаче энергий, — непонятно ответил исполнитель.

— Давно я здесь?

— Немногим больше нита.

Почему я не понимаю этой единицы измерения? Сколько времени прошло? Судя по ощущениям тела, не очень много, но лучше бы знать точнее. У меня всего трое суток в запасе, чтобы вернуться к Филеньке.

— Нит — это сколько?

— Восход — закат — получается день. Или сутки?

— Но я не чувствую голода и прочих физиологических потребностей.

— Это действие адвисхола. Его всем донорам вводят.

— Донорам чего?

— Донорам энергии мозга.

«Твою конную дивизию! Фашисты межгалактические!» — ругнулась я. Вспомнились лагеря смерти, в которых вот такие же исследователи выкачивали кровь у детей для раненых солдат рейха. Ногти от гнева удлинились и заострились, и я спрятала руки за спину, чтобы ненароком не полоснуть мерзавца по горлу.

В голове крутились вопросы, но эмоции возобладали. Не могла дальше продолжать допрос. Вернулась в тёплое кресло, закуталась в покрывало, закрыла глаза и принялась дышать. Размеренно на счёт вдыхая и выдыхая воздух. Понимала, необходимо успокоиться, иначе, услышав ещё что-нибудь шокирующее, я не сдержусь и убью.

Один, два, три, четыре, тихо считала я про себя, медленно вдыхая прохладный воздух. Интересно, почему во всех мирах, куда я попадаю, атмосфера более-менее приближена к земной?

Один, два, три, четыре, продолжила счёт, задержав дыхание.

Распахнув глаза на звук открываемой двери, я резко, не соблюдая правил, выдохнула раздражённо:

— Ты-то что здесь делаешь?

— Живу… — застыла на входе богиня Радужного мира Пресветлая Лавиньш.

Но, присмотревшись более внимательно, поняла, что ошиблась. Они не были похожи, как две капли воды. Скорее, как сёстры или как мать и дочь. Опять Болливуд?

Растерянность вошедшей от внезапного «наезда» прошла, и осматривалась она по-хозяйски. Как и задавала вопросы по результатам осмотра. Властно и с пониманием дела:

— Иш Этал, что здесь происходит?

Но исследователь-исполнитель высшего ранга Рут иш Этал молчал, вперив тупой взгляд в потолок. Заклятие подчинения было привязано на меня, и выполнять мужчина мог только мои приказы.

— Может, ты объяснишь? — повернулась она ко мне.

— Сама ничего не понимаю, — пожала плечами, отчего покрывало скользнуло, открывая мой скромный наряд.

— Почему не по форме одета? Где донор? У меня мало времени, а вы тут невесть чем занимаетесь, — не повышая голоса, без раздражения, а скорее устало, задавала вопросы вошедшая.

Было видно, что она имеет на это полное право, потому что главная. Нет, не так. Самая главная.

— Формы нет потому, что я тот самый донор, которого ты ищешь, — ответила я спокойно. — А происходит здесь допрос. Хочу понять, куда и каким образом я попала.

— Что непонятно? Тебя временно изъяли. Можешь не переживать — скоро вернём на место. Память слегка поправим, чтобы психику не травмировать, и вернём.

— Овощем бессмысленным, — зло хмыкнула я.

… Проводив деда, чтобы занять вечер и отвлечься, решила расспросить Инка об эпидемии, косившей население провинций и, по слухам, пробравшуюся в Столицу.

— Странно там всё и непонятно. Подлинной эпидемией это явление назвать нельзя. Сначала человек исчезает. Пропадали из разных мест: с улицы, из учреждений… Дома был человек в кругу семьи, и вдруг не стало. Возвращались на второй или третий день. Но лучше бы там оставались, где они это время были. Абсолютно невменяемые, быстро теряющие все навыки и рефлексы. Сначала ходить не могли, потом есть и пить. Но умирали не от голода и жажды, а от удушья, не помня, как сделать вдох и выдох.

— Шёл ёжик по лесу, забыл, как дышать, и умер, — вспомнился глупый анекдот из детства.

Но Инк так погрузился в повествование, что не слышал моего бормотания.

— Начались эти инциденты семь или восемь оборотов назад. Поначалу особого внимания не привлекли. Частные случаи. Но со временем частота их увеличилась. Несчастье не выбирало, бедный человек или богатый, мужчина или женщина, ребёнок или старик. Люди, которые не могли быть спокойны за себя и близких, жили в страхе или были готовы, бросив нажитое, уехать подальше от страшного места.

Тогда-то Служба слежения присвоило явлению статус эпидемии и объявила карантин. Закрыли выезды и въезды, перекрыв дороги и выходы из городов. Но это не помогло. Первой пострадала Северная провинция. Когда там не осталось никого, поветрие перекинулось на Южную.

— Сколько же людей погибло? — ужаснулась я.

— Не знаю. Да и вряд ли кто-то ведёт счёт потерям, — ответил Инк.

На этой грустной ноте мы пожелали друг другу доброй ночи и пошли спать.

А проснулась я уже здесь.

Леди стояла у стола, сцепив руки за спиной в замок, и с любопытством разглядывала исследователя. Она склонила голову к плечу и поворачивала её то так, то этак, словно хотела увидеть нечто скрытое. В этот момент она очень была похожа на птицу, которая разглядывает червяка: съесть или не надо.

— Как ты уложила его? — насмотревшись на иш Этала, повернулась ко мне. — Он хоть не из касты воинов, но слабаком никогда не был.

— Попросила, — коротко ответила я.

А что? Разве приказ не разновидность просьбы?

— Так просто? То есть, если я тебя попрошу лечь под колпак и поделиться со мной энергией мозга, то ты…

— Откажусь, — перебила и ехидно добавила: — Зачем я, когда готовый донор лежит на столе?

Видит Френки, что я шутила. Согласна, шуточка была из разряда «чёрный юмор». Услышав моё предложение, дамочка ухватилась за него как за спасательный круг. И принялась действовать.

Со знанием дела она нажимала кнопки, щёлкала тумблерами, крутила ручки. Через несколько минут включённый аппарат ровно загудел и в какой-то логической последовательности заморгал табло и лампочками. Внимательно проверив показатели мониторов и удовлетворённо кивнув, леди опустила колпак на голову исследователя.

— Иди сюда и смотри, что надо сделать, — приказала мне.

Я неохотно сползла с тёплого кресла на холодные плиты и, поплотнее завернувшись в покрывало, подошла. Не хотелось мне принимать участие в этом действии, но лучше так, чем в качестве донора.

— Когда я скомандую, поднимешь вот этот рычаг. Раздастся предупреждающий сигнал. После чего нажмёшь эту кнопку. Поняла? Повтори!

Повторила, для пущей убедительности последовательно тыча пальцем в указанные детали.

Дама выслушала, удовлетворённо кивнула и пошла к креслу.

— А выключать как? — спросила я у её напряжённой спины.

Похоже, госпожа начальница трусит, и я её понимала. Только не понимала, зачем добровольно совать голову в пасть … эээ… в колпак.

— Никак, — устраиваясь в кресле, ответила та и добавила: — Помоги колпак надвинуть.

Ох, как неприятно быть соучастницей, но, если начала, надо продолжать. Устройство, надеваемое на голову, было тяжёлым. Пришлось напрячься, чтобы сдвинуть его с места и сцентрировать над макушкой идиотки, добровольно подвергающей себя странному опыту.

— Когда всё сделаешь, можешь быть свободна. Дверь не заперта. Приложи руку к прямоугольнику на стене — проход и откроется, — из-под колпака глухо донеслось ещё одно распоряжение.

Но меня мучил главный вопрос:

— Где у вас портальное устройство?

— Там, — вяло махнула она влево. — Включай!

Вернулась к адовой машине, подняла указанный рычаг. Раздался пронзительный писк. Сначала продолжительный и не громкий, но с каждым мгновением звук становился громче и отрывистее. Поддавшись безудержному желанию избавиться от него и выполняя волю подопытной, шлёпнула раскрытой ладонью по большой красной кнопке, утопив её в паз.

Тишина оглушила. Нестерпимое желание поскорее покинуть лабораторию погнало к выходу.

Едва дверь начала открываться, я поспешно выскользнула в пустой коридор. Зачем-то отряхнула руки, словно желая избавиться от прилипшей грязи. Мерзкой грязи насилия, непереносимой грязи опытов над разумными и от своей невольной причастности.

Дверь закрылась почти полностью, когда из помещения раздался вопль нестерпимой боли. Иш Этал кричал так, как не кричали роженицы в роддоме, как не кричали ни в одном фильме ужасов. Я закрыла уши руками, чтобы не слышать этого душераздирающего вопля, и попятилась от прОклятого места.

— Ага, попалась! — крепкие мужские руки опоясали мою талию и прижали спиной к широкой груди. — Куда бежишь?

Меня развернули лицом к пленителю, и я упёрлась ладонями в металлический пресс, теряя покрывало в попытке разжать захват и отодвинуться.

— Пусти! Мне надо! — пропыхтела я.

— В уборную спешишь, что ли? — демонстрируя полное отсутствие галантности, поинтересовался мужчина. — Так это в другой стороне. Пошли, провожу, а то заблудишься.

Он положил ладонь мне на плечо, легко повернул в выбранном направлении и слегка подтолкнул.

Покладисто пошла в предложенное помещение — не драться же мне с ним. Проводник был на две головы выше меня и сплошняком состоял из несокрушимых мускулов. Его ладонь не смогла целиком поместиться у меня на плече, поэтому управлял он моим движением двумя пальцами — большим и указательным.

— Пришли! — сопровождающий подтолкнул к нужной двери. — Иди, я здесь подожду.

Туалетная комната размерами была похожа на лабораторию. Сантехники особой не было: дыра в полу — отхожее место; кран, вода из которого тоже стекала в дыру в полу; в противоположном от двери углу — душ.

Медленно прошлась по комнате, покрутила краны. Горячая вода, вырвавшись из потолочного распылителя, слегка ошпарила руку.

— Ай! — затрясла я обожжённой кистью и очнулась.

Похоже, что до этого я словно во сне была, до конца не осознавала, что делаю. Мною руководило одно желание: поскорее вернуться, всё остальное как сон.

— Филенька! — вспомнила я основную цель возвращения.

Меня затрясло, словно в лихорадке. Даже зубами пару раз клацнула. Не то нервы, не то замёрзла так сильно.

— Быстро возьми себя в руки! — скомандовала себе.

Сбросила штанишки и тунику, кинула на них заклятие быстрого очищения и шагнула под горячие струи, падающие частым дождём из душевой лейки. Отрегулировала температуру и напор, оперлась руками о стену и задумалась.

— Надо срочно найти способ вернуться. Кажется, трое суток ещё не прошло. Сейчас отогреюсь и пойду искать выход.

Тепло постепенно проникало в глубь замерзшего на провизорском столе тела. Провела рукой по плечу и вздрогнула. Под рукой была липкая прозрачная слизь. Я начала с силой тереть живот, спину, куда дотягивалась, ягодицы, ноги. Везде ладони скользили по гадкой скользкой субстанции. Было противно прикасаться к ней, но когда поняла, что слизь выделяется через поры моей кожи, то и вовсе стало страшно. Выбежала из-под душа, что есть мочи рванула рукав рубахи, неровно отрывая ткань, и, вернувшись под воду, принялась тщательно отмываться.

Вспомнился Остров Френки и мочалка из водорослей, которой я тёрла кожу после возвращения к жизни. Но там было другая обстановка и настроение. И Разумное Древо была рядом. Моя любимая подруга, как же ты далеко!

Когда кожа под пальцами заскрипела от чистоты, я немного успокоилась и выключила воду. Тут же сверху, взамен воды, обрушился поток тёплого воздуха, обсушивая и окончательно расслабляя.

Зеркал в помещении не было, тратить время на причёску не хотелось. Пригладила руками растрепавшиеся пряди, накинула пострадавшую одежду и пошла искать портал.

О провожатом, доставившем меня в туалетную комнату, уже и думать забыла. И слегка вздрогнула, увидев, что тот терпеливо ждёт, подпирая стену и шлифуя ногти. Через плечо, как плащ римского патриция, было перекинуто утерянное мною покрывало.

— Долго ты, — без толики упрёка, а просто констатируя факт, пробурчал мужчина. — Мылась, что ли? Понимаю, после посещения лаборатории все первым делом мыться бегут.

Сделал шаг навстречу, одновременно раскрывая покрывало на всю ширину. Я и пискнуть не успела, как оказалась спелёнутой и подхваченной на руки.

— Эй, ты чего? Пусти, сама пойду! — возмутилась я.

— Не вертись. Куда сама-то? Ты же босая, после купания, а полы здесь ледяные. Простудишься насмерть, — отмёл мои возражения и пошагал куда-то.

Судя по внутреннему навигатору, в противоположном направлении от указанного главной леди.

— Ты куда меня несёшь? Мне надо к порталу, — опять начала вырываться я из крепких рук.

— Зачем? — удивился мой опекун и даже замедлил шаг.

— Домой хочу! Там у меня Филька! — Мысль о коте вновь резанула сердце, и глаза защипало от слёз.

— Портал обесточен. Тут всё работает через задницу. Старьё чиненное-перечиненное, латанное-перелатанное. Хорошо, что ещё водовод работает и энергию для освещения дают. Хотя тоже перебои часто бывают.

Хотела было сказать, что мне своей силы хватит, чтобы портал активировать и до дома добраться, но, вспомнив ледяной холод лабораторного стола, промолчала. Если они узнают, что я бесконечный источник магической силы, то на кусочки разрежут в поисках кнопки, включающей мой встроенный генератор.

— Так я здесь навсегда застряла? — спросила как можно жалобнее.

—Нееее… — протянул собеседник. — Тебя когда забрали?

— Исследователь говорил, чуть больше нита назад, — припомнила я слова испытателя.

— Значит, через два нита устройство накопит энергию, и тебя отправят домой. Если сама захочешь.

— Не сомневайся — захочу! — резко ответила я.

— Пришли, — не вступая в спор, сообщил мужчина и открыл дверь.

— У вас тут все помещения одного размера? — осмотревшись, спросила я.

— Так бункер же. Как тут ещё может быть? Всё стандартно.

— Окон тоже нет?

— В подземелье? — засмеялся гостеприимный хозяин, сгребая разбросанные вещи и засовывая их в стенной шкаф. — Располагайся.

Квадратная комната, стены светло-серого цвета, окон нет, украшений в виде картин, постеров или горшков с зеленью нет. Напротив входной двери, у стены — стол лаконичного дизайна и такие же стулья. Слева дверцы стенного шкафа, а справа кровать армейского образца. В учебки были точно такие. Практично-аскетично.

Пользуясь приглашением, прошла к столу и с ногами забралась на стул, подвернув под себя покрывало. Задумалась. Значит, мы под землёй. Самостоятельно построить портал с поверхности планеты я, может быть, и смогла бы, ориентируясь на нашу с Филиппом связь. Но из подземелья…

— А на поверхность можно выйти? — спросила самым легкомысленным тоном.

— Зачем? Поверь, нет там ничего хорошего. Ядовитый туман, агрессивные животные и насекомые, готовые в любое мгновение броситься и сожрать. И джунгли сплошняком — пройти невозможно.

— Ты ходил? — спросила осторожно, словно нащупывая брод. Слишком эмоционально описывал он флору и фауну местную.

— Ходил, — просто ответил мужчина и завернул рукав куртки.

От запястья к локтю тянулся жуткий шрам. Хоть и давнишний, но видно, что рана была серьёзная. У них тут что, только опыты горазды ставить, а нормально лечить не могут?

— Слушай, а тебя как зовут? — поинтересовалась, чтобы сменить неприятную тему.

— Косрок. А тебя?

Челюсть надо бы подобрать, а то неприлично с открытым ртом сидеть и пялиться на отца всея Лавиньш. Может, это не тот Коскрок, уговаривала я себя. Мало ли во Вселенной Косроков? Но интуиция трубила, что это тот самый Косрок, по которому страдает Лавиньш Пресветлая.

— Охренеть! — не смогла сдержаться и вслух выругалась по-русски.

— Какое забавное имя. Оно что-то значит или просто так родители нарекли?

— Какое имя? — пыталась вспомнить, когда я успела представиться.

— Ты же сказала, что тебя зовут Охренеть, — напомнил Косрок.

— Не… зовут меня Агапи.

А вот ситуация точно охренеть. Старательно удерживая челюсть в нормальном положении, наблюдала, как мужчина снимает куртку, высвобождая крылья.

Глава 16

— На моей родине есть растение. У него большие жёсткие тёмно-зелёные листья и белые коренья. Листья используют при засолке овощей как пряность, а из корней готовят приправу. Моют, чистят, измельчают, подсаливают и закрывают в банку, чтобы настоялся. Получается настолько острая приправа, что если не рассчитать и съесть на капельку больше, то и слезу вышибает, и дыхание перехватывает. Растение называется хрен. Испытав шок от приправки и отдышавшись, говорили: «Охренеть!». Со временем слово прижилось. Хоть и считается не совсем приличным, но пользуются им с удовольствием, выказывая степень своего изумления и потрясения. Поэтому, когда происходит что-то удивительное или странное, то часто можно услышать возглас: «Охренеть!» — объяснила я значение и версию происхождения выражения.

Последнее слово Косрок сказал со мной хором. Ему нравилось произношение, эмоциональность, напор, которые он воспроизводил старательно и чисто.

Пользоваться будет часто, улыбнулась я про себя и вспомнила слониху из мультика о воронежском котёнке: «Откуда здесь африканские названия?» Жаль, что некого будет удивить русским ругательством из уст аборигена.

Косрок возился у компактного буфета, скрывавшегося за одной из дверок стенного шкафа. Полочки с необходимой утварью, миниатюрная плита и выдвижная поверхность, на которую хозяин выставил поднос. Ещё несколько минут, и мне был предложен не то обед, не то ужин.

В непрозрачные тёмные стаканы налит кипяток и на выбор несколько разноцветных брекетов.

— Коричневый — острый, этот кислый, этот… — Косрок на секунду задумался, как охарактеризовать вкус зелёного брикета. — Да никакой он. Но говорят, что самый полезный. Я смесь делаю и тебе советую.

Он не чинясь пальцами поломал плитки на две части и половину придвинул ко мне. Побросал в свой стакан и принялся старательно размешивать длинным шпателем. Повторив за хозяином предложенный рецепт, я сначала понюхала коктейль, потом слизнула капельку и прокатила по языку. Лучше, чем комбикорм у демонов, но не кубанский борщ.

— Не торопись. Пусть настоится, — посоветовал покровитель и принялся внимательно разглядывать моё лицо.

Стало неловко. Наши стулья стояли слишком близко друг к другу, а отодвинуться было некуда.

— Ты не из тех, что сюда таскают через телепорт, — пришёл к выводу Косрок после детального изучения того, что виднелось из-под покрывала. — Похожа, но другая. Не чувствую в тебе того, что было у других. Я хочу с тобой лечь. А с ними не хотел.

Ничего себе простота в общении! Пора бежать. Знать бы ещё куда. Я не боялась заблудиться в лабиринтах коридоров, но дорогу знаю одну. В лабораторию. Но туда мне очень сильно не хочется.

— Да не бойся ты, — хмыкнул мужчина, заметив, как я напряглась телом и нахмурилась. — Не бойся. Не хочешь — не надо. Я же тебя не принуждаю, а просто рассказываю о своих ощущениях. Ты — другая.

— Конечно другая. В тех-то ты свою кровь чувствовал, — выдала я то, чего говорить не хотела.

Теперь напрягся Косрок. Недаром Филипп говорил: «Болтун находка для шпиона». Но сказала «а», придётся говорить и «б».

— Доноров твои друзья таскают с Ланвиньш. Это мир такой, где ты гостил после ранения. И не просто гостил, но и оплодотворил местную богиню. Она разродилась народонаселением планеты. Не спрашивай, как это возможно, — сама в шоке. Но то, что в них твоя кровь, отвечаю. Можешь у своего друга иш Этала узнать…

Тут я вспомнила.

— Ой, мамочки! Я же его убила!

— Кого? — всё ещё пребывая в шоке, спросил Косрок.

— Иш Этала. Она сказала: «Подними рычаг и кнопку нажми». Я подняла и нажала. Он так кричал…

От страшных воспоминаний я попыталась укрыться под покрывалом, но размера хватало только на то, чтобы укутать ноги и часть спины.

— Кричал? Так там все кричат. Это раньше, когда начали испытания устройства проводить, трупы из лаборатории вытаскивали. А сейчас нет. Сами выходят. С Иш Эталом ничего страшного не случится. Не переживай за него.

Было видно, что хоть Косрок и успокаивает меня, но мысленно где-то далеко. Наверное, роется в залежах памяти.

— Вот ты говоришь «богиня», — перевёл он разговор на волнующую его тему, — но девушка была совсем юная. Такая…. — он как-то неопределённо пошевелил пальцами, — не очень умная, не очень красивая и какая-то, — он опять задумался, подбирая слова, — ограниченная, что ли. Разве богини такими бывают?

— Слушай, это же свинство! — не выдержала я, но, заметив, что меня не понимают, объяснила. — Непорядочно ты поступаешь, говорю. Она тебя спасла, вылечила, а ты её принижаешь. Если она такая непривлекательная была, чего же ты…

Теперь замялась я. Ох, не люблю я щекотливые темы с малознакомыми людьми обсуждать.

— Я? Да я сдерживался, пока мог. Но она же меня всё время трогала. Лицо, руки, грудь живот…

— Стоп! — прервала я. — Мне не нужны подробности. Лавиньш рассказывала, что была очень удивлена различием в ваших телах. Она просто изучала анатомию.

— Охренеть! Одни исследователи вокруг! — взорвался Косрок. — Она опыты ставила, а я теперь виноват.

— Кто тебя обвиняет? Просто информирую, — спокойно ответила я и потянулась к стакану. — Есть уже можно?

— Можно, — буркнул мужчина, и мы принялись за еду.

После эмоционального взрыва говорить не хотелось, и каждый думал о своём. Я — о том, что как-то надо пробраться на поверхность и оттуда постараться построить портал в Радужный мир. Интересно, что это за планета? Как далеко она от Лавиньш? Сил хватит, но как рассчитать направление и место прибытия?

Задумавшись, я даже не заметила, как выпила приготовленное угощение.

— Наелась? — вернул меня в реальность радушный хозяин.

— А? Что? Да, спасибо, — и поправила покрывало.

Косрок опять внимательно осмотрел меня с плохо причёсанной головы до кончиков пальцев ног, высовывающихся из неудобного кокона, сооружённого мною из прихваченного в лаборатории пледа. Сделал какой-то вывод, шагнул к шкафу и, порывшись в глубоких недрах, достал затянутый шнурком мешок. Одним движением развязал узел и высыпал на кровать одежду.

— Одевайся, а то замёрзнешь и не сможешь проводить меня к богине.

Я уже спустила было ноги на пол, чтобы перебраться на постель, но замерла:

— Ты хочешь вернуться в Радужный мир?

— Должен же я извиниться за своё внезапное исчезновение и помочь своим… хм… детям.

— Скорее, пра-пра-правнукам, — поправила я, разворачивая свёрток.

Из него вывалились штаны и куртка один в один, как на Косроке, только размером поменьше, и что-то вроде колготок и водолазки. Вещи были неновые, но чистые.

— Чьё это? — спросила, натягивая предложенную одежду поверх своей, отбросив излишнюю щепетильность.

Мужчина слегка замялся, но ответил:

— У меня иногда Сарон бывает. Она любит, чтобы в запасе был комплект чистой одежды. Ну, и вот…

— Сарон? Где-то я уже слышала это имя, — пробормотала, подтягивая штаны.

Одежда была почти впору, только носившая её была значительно выше меня. От этого рукава свешивались ниже ладоней, а штанины складками легли на пол, закрыв ступни.

— В лаборатории слышала, наверное, где же ещё. Она говорила, что очень устаёт в последнее время и хочет обновить энергию мозга, чтобы работать более плодотворно, — с улыбкой взирая на мои попытки подвернуть рукава и штанины, ответил Косрок. — Ты напрасно стараешься. Ткань так не будет держаться. Давай отрежем.

Он вытащил из кармана большой складной нож, раскрыл его и опустился передо мной на колени.

— Стой смирно, сейчас край подрежу.

— Что здесь происходит? — раздался от дверей начальственный голос. — Почему ты в смиренной позе перед ней стоишь?

Хотела было повернуться, чтобы посмотреть на ворвавшуюся, но, переступая с ноги на ногу, наступила на штанину, потеряла равновесие и стала заваливаться, нелепо размахивая руками. Косрок, не меняя позы, подхватил меня на руки и задом плюхнулся на пол.

— Это не то, что ты подумала! — растерянно оправдывался он перед главной леди бункера.

Фу, какая пошлая мелодрама! — думала я, барахтаясь в штанинах, рукавах и крепких мужских объятиях.

— Да отпусти же меня, в конце-то концов! — сказала Косроку, вставая на ноги, и добавила для Сарон: — Стучаться перед тем, как войти, не учили?

Кажется, дамочка не привыкла к тому, что ей задают дерзкие вопросы. Второй раз столбенеет в ответ на мою дерзость.

— Зачем Верховной Правительнице стучать? — удивился мужчина, подталкивая меня под попу. — Вставай уже!

«Свинтус лицемерный!» — мысленно охарактеризовала бывшего любовника Лавиньш, поднимаясь на ноги.

— Я же не знала, что у вас Верховные Правители ходят как коты, — сердито буркнула я, подбирая покрывало, подтягивая штаны и возвращаясь к стулу.

В одежде, предложенной Косроком, стало теплее, но ноги по-прежнему стыли от холодных плит пола.

— Сидеть в твоём присутствии можно? У меня ноги мёрзнут, — обратилась я к Сарон. — Извини, что была непочтительна, но я же не знала…

— Садись, — спокойно ответила правительница и сама прошла к стулу, на котором раньше восседал хозяин комнаты. Не поворачивая головы, приказала: — Косрок, найди девочке обувь.

Тот кивнул и мухой метнулся к выходу.

— Мерку сними, — окликнула я мужчину.

Косрок послушно вернулся, попросту подхватил мою ногу, приподнял и приложил ступню к ладони. Они идеально совпали по длине. От нечаянной щекотки я невольно задергалась, желая освободить конечность, чем вызвала улыбку мужчины. Аккуратно отпустил щиколотку из захвата и направился выполнять приказ.

— Выслуживается, — криво усмехнулась Сарон, через плечо посмотрев на закрывающуюся дверь.

Осмотрела стол с остатками обеда, сморщила носик, вздохнула, встала и прошла к кровати.

— Голова болит. Я полежу, отдохну.

— Как там иш Этал?

— Что с ним будет? Отлежится, встанет и продолжит свои опыты, — морщась не то от мигрени, не то от вопросов, ответила правительница.

— Но доноры, которых вы возвращали назад, не были жизнеспособны. Они умирали в течении трёх-четырёх нидов.

— Как умирали? — приподнялась на локте Сарон.

— Говорят, что мучительно. Сначала теряли способность ходить, потом есть и пить, а в конце и дышать тоже.

— Ни о чём таком иш Этал не говорил, — задумчиво пробормотала правительница, опуская ноги на пол. — Приносил на подтверждение доклады по результатам экспериментов. Там чётко было зафиксировано, что донорство безопасно. И доказательства подробно прописаны.

— Угу… На заборе тоже было написано… — зло покивала я головой. — Отчего же, если это так безопасно, доноров из своих не брали, а из чужого мира похищали.

— Своих бесполезно, — вздохнула женщина, потирая виски, — мы все слишком старые и обесточенные. Что толку из пустого в пустое переливать?

— Но не отказалась же ты сегодня от энергии иш Этала, — не удержалась и съехидничала я.

— У него есть что взять — он всегда себя в первую очередь наполняет, — хищно улыбнулась владычица местного народа, но вдруг резко, словно очнулась, спросила: — Ты по какому праву меня допрашиваешь?

— По праву богини мира, который вы уничтожаете своими делами! — рыкнула я, встала со стула, расправила плечи и вытянулась во весь рост. — Пришла к вам, чтобы потребовать ответа за ваши злодеяния!

Несмотря на то, что была я ниже её ростом и телом более худощава, а одежда и вовсе как на пугале висела, тётку моё выступление впечатлило. Она словно сдулась. Все прожитые года мгновенно проступили на лице тёмными тенями, глубокими морщинами и потухшим взглядом.

— Ну и правильно, ну и хватит. Пора уже, пора. Устала… — тихо и виновато сказала Сарон, опустив голову. Но будто вспомнив что, прервала покаянный монолог на минуту, а продолжила уже другим тоном. — Ты в праве своём. Слова в оправдание не скажу. Ни за себя, ни за ближних. За Умников и, тем более, за Вояк просить тоже не стану. Все мы заслужили гнев Поверхности и твой тоже. Но Нижние… Трудяги, они как дети малые или зверушки безобидные. Не по воле своей, а по приказу живут и делают. Не тронь их. Им без нас лучше будет.

— Ничего не поняла, — честно призналась я.

— Пусть он расскажет, — кивнула правительница в сторону двери, где с башмаками в руках стоял Косрок. — Я посплю. Голова болит. Не знала, что переливание так болезненно. Устала… Как же я устала.

Женщина опустила голову на плоскую подушку, отвернулась к стене, подтянула ноги к животу и замерла. То ли правда плохо себя чувствует после обогащения мозга чужой энергией, то ли не хочет продолжать неприятный разговор.

Косрок сунул мне в руки обувь, подошёл к шкафу, вынул запасное одеяло. Заботливо укрыл подругу, подоткнув край под спину. Постоял, глядя на спящую, и вернулся к столу.

— Учти, что я плохо знаю историю, — начал было он, но я его перебила.

— Мне неинтересно, как вы докатились до жизни такой. Нет ни времени, ни желания разбираться, кто виноват и что делать. Просто выведи меня на поверхность. Срочно.

— Не будешь наказывать за обиды причинённые? — уточнил мужчина.

— Я не вправе судить, наказывать или миловать.

— А кто вправе? — с детским любопытством поинтересовался Косрок.

— Улучшители, — отмахнулась я от вопросов.

Натягивая на ноги доставленную обувь и пытаясь разобраться с непривычными застёжками в виде защёлок, мысленно была сосредоточена на одном: «Как там мой Филенька?!»

— Косрок, — взмолилась я, укротив неподатливые застёжки, — пойдём уже, а?

— Куда? — покосившись на кровать и сделав «страшные» глаза, нарочито удивлённо спросил собеседник.

Как же хотелось ответить ему в рифму про обрезанные провода, про гору Кудыкину, но всё равно не поймет шутку и не оценит юмор.

— К портальному устройству вашему. Сяду рядом и буду ждать, когда уйти можно будет, — шёпотом, чтобы не тревожить сон правительницы, рявкнула я.

— Правда, что ли? — почти беззвучно спросил Косрок.

— Пойдём. — Я встала и решительно потянула мужчину за рукав.

Тот вздохнул, нехотя поднялся, оглянулся на лежащую на постели правительницу и послушно, но без энтузиазма, побрёл на выход.

В коридоре я налетела на него злобной фурией:

— Ты чего мне голову морочишь? Пойду — не пойду. Хочу извиниться — хочу остаться. Хочешь остаться — оставайся. Но проводи меня на поверхность.

— Тебе там не выжить. Потерпи немного, и уйдёшь порталом, — мягко, как капризного ребёнка, уговаривал меня Косрок, поглаживая по плечу.

— Да не пойду я вашим порталом! Он у вас глючный, — резко отбросила успокаивающую руку. — Похоже, что вернувшиеся доноры погибали не после лаборатории, а после перемещения.

— Там, — он показал пальцем в потолок, — нет прохода в твой мир. Там смерть и ужас. Я знаю.

— Послушай, я беру ответственность за себя и свою жизнь. Никто никогда тебя не обвинит в том, что показал дорогу. Пойдём! — я вновь дернула мужчину за рукав.

Но тот отрицательно покачал головой.

— Некуда идти. Сарон приказала закрыть проход так, чтобы никто не смог больше уйти отсюда.

— Много желающих было?

— Я один.

Мы сидели в небольшой комнате на расстеленном на полу драном мате, который Косрок выволок невесть откуда. Одну стену полностью занимала панель управления порталом. Моргали лампочки, попискивали датчики, гудела аккумулирующая установка. Механизм был допотопный. Такими в Межгалактическом Содружестве давным-давно не пользовались даже на самых отсталых планетах. Задрав голову, отчего невольно приоткрылся рот, я разглядывала это ископаемое, попутно удивлялась знаниям о приборе, который вижу впервые. И вполуха слушала рассказ.

— Инкиж не мой мир, хоть и живу здесь большую часть жизни. Я родился на прекрасной планете. Видела бы ты наши леса! А какие полноводные реки несут свои воды в моря! Бескрайние поля, дающие богатые урожаи. Трудолюбивые добрые люди. Жизнь простая, без технических изысков. Механизмы для облегчения тяжёлых работ, для перевозки грузов, выработки электричества и тепла, конечно же, есть. Но это необходимость. Куда приятнее скакать верхом, чем трястись на машине по пыльной дороге. Магией тоже пользовались, но мало. На бытовом уровне. Урожай сохранить, грызунов отогнать, продлить срок службы вещей и механизмов, воду призвать во время засухи.

Поселения небольшие, уютные. Все друг друга знают. Если не дружат, то не враждуют. Чтобы простору было больше, фактории друг от друга располагаются на приличном расстоянии. Городов нет. Есть несколько заводов-автоматов машиностроительных на непригодных для посевов землях. Там же обновляют и ремонтируют механизмы. Людей трудится на них мало. Мои соотечественники любят дышать чистым воздухом полей и лесов, гор и рек, а не металлическим смрадом мастерских.

Но во всей этой идиллии был, да наверное, и сейчас есть, огромный минус. Мир наш по межгалактической системе считается не то чтобы отсталым, но малоразвитым. Аграрным. При этом у нас с удовольствием покупают сельхозпродукцию. Натуральные продукты в цене везде и всегда. Но излишков на продажу не так много, чтобы ими можно было покрыть налог. Совет Содружества нашёл выход и обложил наш мир человеческой податью. Раз в пять стандартных оборотов десять молодых, крепких, здоровых парней и девчат отправлялись служить в Космические войска. Сроком на пять стандартных оборотов. С возможностью продлить контракт еще на десять. По желанию. Домой обычно возвращались трое-четверо. Кто-то погибал, кто-то, продлив контракт, обживался в далёких мирах, кто-то, как я, исчезал в глубинах космоса.

Определили меня в «летуны». Отобранным и прошедшим комиссию по физическому и психическому здоровью вживлялось устройство для полётов. Вряд ли я смогу рассказать тебе принцип его работы. Но это приспособление стало частью меня. Стоило мне захотеть взлететь, как за спиной разворачивались крылья. Я чувствовал их, как руки или ноги. Это были необыкновенные ощущения! Я так втянулся, что через две трети оборота летал как птица, и меня отправили служить к штурмовикам. Задачу группе ставили простую: подавлять мятежи в мирах, где содержались заключённые под стражу, помогать мирам, входившим в Содружество, поддерживать власть или защищаться от агрессоров.

После спокойной жизни дома, где великим событием могла стать сломавшаяся косилка, я с головой окунулся в круговерть рискованных приключений, непередаваемых эмоций от полётов и разнообразия миров. От всего этого захватывало дух, а голова шла кругом. Конечно, я не забыл родителей, пересылал им деньги и регулярно общался с ними по голографической связи. Каждую семью, чей сын или дочь были призваны, на всё время службы снабжали приёмником для такой связи, облегчая эмоциональную нагрузку. Так говорили мозгоправы на обязательных регулярных тестированиях.

Прослужил я так немногим больше четырёх оборотов. Ко мне с вопросами о продлении контракта стали подкатывать офицеры. Я отвечал, что подумаю, но сам был твёрдо уверен, что вернусь домой. Не хотелось мне больше убивать, разгонять, демонстрировать силу более слабым. Крылья сдавать не хотелось до скрежета зубов, но они имущество казённое. Придётся.

Тот рейд начинался обычно. Подняли по тревоге. Группами спешно погрузились в десантные капсулы, в корпус межпланетного штурмового корабля. Взлёт, перегрузка. Комфортный температурный режим, искусственная сила тяжести, амортизация и прочие системы пассажирских лайнеров в военном транспорте считаются излишеством. Маску с дыхательной смесью на морду, тёплый усиленный комбез на тело и ремни фиксации, чтобы кишки не вытрясло, — вот и все удобства.

Значит, летим мы, материмся сквозь зубы при значительном перегрузе, выдыхаем, когда отпускает. Вдруг вой тревоги и приказ покинуть борт. Приказ — это так… соблюдение инструкции корабельным информативником. Катапульты уже начали поочерёдно отстреливать капсулы без нашего на то согласия или желания. Нам повезло — мы были первыми. В иллюминатор видели, как следом летят ещё две группы. А потом космос стал ярко-белым, и нас тряхнуло так, что ремни фиксации вырвало из креплений и меня бросило на пол. Корабль исчез. Что это было, я не знаю — не специалист. Взрыв, направленный луч, столкновение с космическим телом… Не знаю. Знаю только, что из всего десанта в живых нас осталось двенадцать человек. Ну как человек… Человекообразных. Группы старались формировать по видовым признакам, но бывало всякое.

В штурмовой десантной дюжине по уставу обязаны быть офицер-координатор, три «летуна» для разведки и прикрытия сверху; четыре «бронника» — броня повышенной прочности, прикрывавшая тела парней, выдерживала прямое попадание примитивного стрелкового оружия и гасила направленные волны всяких нейтрализаторов. Но тяжёлая, зараза! Я как-то шутя хотел примерить — даже с места сдвинуть не смог. В «бронники», как и в «летуны», отбирали по определённым качествам. И четыре «мухи» — лёгкие бойцы повышенной мобильности. Действия команды на тренировках между заданиями доводились до такой слаженности, что мы даже вне службы чувствовали и понимали друг друга без слов.

Когда капсулу тряхнуло, нас, ломая кости, сотрясая мозги и разбивая в кровь, раскидало и перемешало так, что было непонятно, кто на ком и чьи это конечности. Но самое страшное было впереди. Понятно, что в «бронники» брали парней нечеловеческой силы. На самом деле звериной.

Знаешь ли ты, девочка, что в мирах есть расы, имеющие две ипостаси? Человеческую и звериную. Знаешь? Тогда не будешь фыркать и недоверчиво качать головой, как эти…

Так вот… Придя в себя, я едва вновь не сомлел от увиденного. Обернувшись в страшного огромного зверя, «бронник», скинув все щиты и шлем, рвал на части своих боевых друзей. В ужасе отползал я подальше от обезумевшего монстра, но тот неумолимо приближался, круша всё на своём пути. В приступе ярости он вырвал оружейный шкаф, стоявший у входа, и оттуда посыпались десантные винтовки и сингуляторы.

Девочка, ты даже представить не можешь, насколько это мощное и безжалостное оружие. Официально сингуляторы под запретом, но в десантных ботах в сейфовых шкафах на самый крайний случай хранится несколько штук. Одно такое ружьё по крови, заливающей пол капсулы, скользнуло мне в руку. Раздумывать было некогда, я рванул предохранитель и вдавил кнопку спуска. Мой страх был такой силы, что парализовал мозг. Я давил и давил на гашетку, пока не понял, что бот под воздействием излучения сингулятора рассыпается, а я вываливаюсь в открытый космос.

Косрок замолчал. Должно быть, заново переживал события многовековой давности. Интересно, народ, отпрыском коего он является, относится к космическим долгожителям?

— Что было дальше? Как тебе удалось выжить? — тихо спросила и слегка толкнула плечом.

— Дальше ты знаешь. Тебе Лавиньш рассказала, — ответно толкнул и он меня. — А спасло меня то самое ненавистное снаряжение. Маска с дыхательной смесью автономна — вдруг бойцу приспичит в отхожее место сходить в полёте. Бронещитки и комбинезон заменили скафандр. Может быть, ещё слёзная молитва моей матери и нечаянная милость Вселенной.

По всем законам космическим я должен был погибнуть. Но выжил. В атмосферу планеты входил как метеор, теряя всё то, что меня спасло. Остались только крылья. Благодаря им я смог погасить удар о поверхность.

«Молнией яркой сверкнул в небосводе и рухнул раненый Косрок, крыло волоча за собою. Был он могуч и прекрасен, как басуч весною, только ослаб, проливая в пустыню кровь бога», — процитировала я песнь о зарождении жизни в Радужном мире.

— Что это? — удивлённый Косрок повернулся ко мне всем корпусом.

— Это описание твоего падения в исполнении тоскующей Лавиньш.

— Можно сказать, что красиво, если не помнить о том, что пустыню я вспахивал мордой, — хмыкнул герой эпоса и продолжил рассказ.

Когда я пришёл в себя и увидел рядом с собой непонятное существо, то подумал, что я всё ещё в бреду. Уж очень оно напоминало чудище болотное из детских сказок. Грязная, спутанный колтун вместо волос, одежда не то из травы, не то из коры… И всё это гадко пахло. Но разглядывало существо меня с доброжелательным любопытством. Кажется, даже с жалостью.

— Кто ты? — спросил я на межгалактическом, но чудовище смотрело непонимающе. Только губами пошевелило, будто силясь повторить мои слова. Меня мучила жажда, и я попросил пить, жестами объясняя желание. Существо поняло и принесло примитивную чашу из едва обожжённой глины с каким-то травяным отваром. Сделав глоток, сморщился и хотел было выплюнуть, но странная тварь заставила допить жидкость до конца. Как же я тогда был слаб, что со мной справилась мелкое худющее существо.

— Послушай, дружище, — обратился я к чудищу, едва не отталкивая его. — Мыться не пробовал? Ты воняешь, как три оборота нечищеный коровник.

Увидев, что тварь меня слушает, слегка склонив голову к плечу, продолжил объяснять:

— Идёшь к воде и умываешься, — я показал, как зачерпывают воду ладонями, как растирают её по лицу, как трут ладони друг о друга, смывая грязь.

Сказал и провалился в сон. Даже такие незначительные усилия утомляли меня тогда.

Когда проснулся, было утро. Полог норы, в которой я лежал, оказался отброшен, и восходящее светило освещало моё убежище. Низкий потолок из веток и стеблей травы, сделанные в стенах углубления служили полками для убогой посуды, возвышение, на котором я лежал, было тоже завалено травой. Иногда в вылазках и разведках на планетах, не входящих в состав Содружества, я видел таких людей, живших племенами. Подумал, что попал в один из подобных миров и загрустил — вырваться отсюда невозможно. От размышлений отвлекли странные звуки, доносившиеся от входа. Кто-то говорил на межгалактическом. Коряво, но говорил:

— Дёшь воте и так. Тушище. Дёшь воте тушище.

Голос был мягкий, приятный и, кажется, женский. Но долго слушать не мог, мне надо было…

Рассказчик замялся, искоса на меня взглянул и закончил фразу чуть резче, чем следовало:

— Короче, позвал я говорившего.

— Эй, дружище, зайди-ка.

На зов является моё чудовище, но я вижу только силуэт, потому что стоит против света. Спрашиваю:

— Кто там сейчас говорил?

— Сешас говорил, — отвечает, приводя меня в полное изумление, и протягивает чашу с отваром. Смотрю, а у неё мордочка умытая и руки чистые.

Училась моя сиделка быстро. Через дней десять лопотала вполне понятно, хоть и шепеляво. Волосы разобрала. Сначала пальцами, а потом я её с гребнем познакомил. Она всё предложенное материализовала. Мне лежать целыми днями скучно было, вот я и развлекался. На полу веточкой нарисую что-нибудь, расскажу, зачем это нужно. Глядь — уже есть. Нора наша расширилась, когда я вставать начал, чтобы головой за потолок не цепляться.

Сначала меня всё забавляло. Рассказывал ей, как ткань сделать, а из ткани одежду. Как зёрна в землю бросать, чтобы урожай собрать, как… Ой, не перечислить всего. Я просто вспоминал жизнь дома, а она реализовывала так, как понимала. Гамак этот дурацкий… Упомянул, как на террасе у дома в жару для отдыха развешивали, она возьми да устрой постель такую. Много ещё чего перевернула из моих воспоминаний. Может, я несколько коряво рассказывал, может, она такая бестолковая была.

Скоро мне наскучила такая жизнь. Любовь её навязчивая опостылела. Словно больше нет ничего во всей Вселенной, кроме меня. Глаз не сводила целыми днями, со всем, что скажу, соглашалась. Позволил бы, так руку мою из своих не выпускала бы. Может, если бы жили рядом люди, то проще было. Сходил к кому в гости, поговорил, пива выпил, сыграли бы в кости там или карты, а то каждый день одно и то же. Выть временами хотелось.

Как окреп, стал я уходить. Думал поохотится или рыбу поймать, но, веришь, даже такой малости на планеты не было. Горы, степь и пустота. Как она там до меня жила? Спрашивал, сказала, что не помнит и жизнь у неё началась с моего появления.

Тосковал я страшно. Мне хотелось к людям, всё равно куда, но только не здесь. Ежедневно горячо молил об этом Вселенную утром и вечером. И получил желаемое.

Брёл как-то по голой степи куда глаза глядят. Ветер гонял пыль и колючие шары сухих растений. Они обгоняли меня и неслись к горизонту. Смотрел им вслед и завидовал их свободе, не имея возможности уйти от землянки дальше, чем на день-два пути. В пустынном безводном мире меня ждала голодная смерть.

Вдруг вижу, неподалеку сияет овал портала. Нас на кораблях перекидывали только тогда, когда была необходимость ещё и технику транспортировать. Когда же отправляли налегке в обжитой мир, то пользовались портальными переходами. Поэтому я хорошо знал, что значит это сияние. Не думая, шагнул в него, надеясь на лучшее.

— И? — устав ждать, когда закончится длинная пауза, поторопила рассказчика.

— И попал. Из одной ж… хм… передряги в другую. Права ты. Портал у них сломан.

Глава 17

В горле стоял ком, а под ложечкой билась невыносимая тоска. Причиной нарастающей тревоги было беспокойство о судьбе Филиппа. Чтобы не завыть в голос от бессилия, отвлекала себя мыслями. Как акын, что вижу — то пою. А вижу я Косрока. Здоровенного мужика с мышлением деревенского… нет, не дурачка, но недоросля, который дальше околицы не бывал нигде. Весь мир для него ограничен пространством обитания и примитивным жизненным опытом. Хотя разве его в том вина?

— Так что случилось, когда ты попал сюда? Инкиж, кажется, называется этот мир.

— Инкиж… — вздохнув, подтвердил Косрок и обыденно, без эмоций объяснил: — Я потерял память. Совсем. Только имя помнил. Вышел вон там, — он кивнул головой в сторону коридора, ведущего к портальной кабине. — Стою и ничего не понимаю. Кто я, где я, что здесь делаю.

— Как же ты восстановился? Доноры из Радужного мира погибают после возвращения.

— Они дважды проходят через портал, дважды их меняет испорченное устройство. Мне повезло — я перенёсся только один раз. Да ещё иш Этал постарался. Экспериментатор охренеть.

— Хренов, — машинально поправила я.

— Что? — не понял собеседник моей реплики.

— В подобных случаях говорят «хренов». Экспериментатор хренов.

— А! Понял, — кивнул мужчина.

Великая Вселенная! Чем я занимаюсь? Вместо того чтобы искать пути возвращения, обучаю заблудившегося в космосе наёмника русским ругательствам. Точно переход мозги повредил.

Встала, подтянула сползающие штаны и скомандовала:

— Пошли!

Косрок безропотно поднялся, но уточнил:

— Куда теперь?

— Хочу несколько вопросов задать вашему великому естествоиспытателю.

— Мне его подержать, пока допрашивать будешь? — вояка хрустнул суставами пальцев, выгнув ладони.

— Интересное предложение, — фыркнула в ответ, представив нелепость картины, — но постараюсь справиться без физического насилия.

Распахнув дверь лаборатории, я чуть не рухнула на пороге, получив контузию от концентрированного «аромата» общественного туалета. Что было и неудивительно. Развязать иш Этала забыли, а средство, замедляющего обменные процессы, никто ему не вводил. Вот и результат.

— Иди-ка ты в мою комнату, — морщась, предложил Косрок. — Побудь там, пока я его отмою и переодену. Потом доставлю для допроса. Дорогу найдёшь?

— Не заблужусь, — ответила, незаметно снимая заклятие подчинения с опозорившегося учёного, и пошла, куда послали.

Сарон по-прежнему лежала лицом к стене, укрытая одеялом. Вот и пусть спит — общаться с ней желания нет. Постояла, раздумывая, то ли прокрасться к столу и тихо там посидеть, то ли попытаться разобраться с устройством кухонного отсека. Пить хотелось невероятно, поэтому выбор был очевиден.

Шкаф, в котором пряталось оборудование для приготовления еды, закрыт. Ручек не было. Просто несколько плотно подогнанных дверок, которые невесть как открываются.

— Кто так строит? — буркнула я, вспомнив незадачливого героя из любимого фильма, и в сердцах шлёпнула по дверце. Она и распахнулась. Но эта дверь вела в маленький душевой отсек, одну треть которого занимал унитаз.

— Компактно, — едва слышно прокомментировала я и закрыла дверь. — Надо на всякий случай запомнить этот отсек.

— Отхожее место всегда за первой дверью секции, — заставил меня вздрогнуть голос Сарон. — Ты что ищешь?

Женщина сидела на кровати, и вид у неё не был отдохнувший. Те же усталые глаза, сутулая спина, тусклый цвет кожи. Портрет сильно постаревшей и уставшей Лавиньш. Только косы не хватает. Причёска Верховной Правительницы демонстрировала рациональность. Волосы чуть выступали за пальцы рук, которыми Сарон интенсивно массировала голову. Похоже, что время от времени растительность на голове просто сбривали, экономя время на уходе за шевелюрой.

— Стричься пора, — подёргав себя за пряди, пробормотала Сарон, подтвердив мою догадку.

Неохотно встала, аккуратно свернула одеяло, которым заботливо прикрывал её Косрок, и убрала на полку, безошибочно открыв нужный отсек шкафа. Слуг Правительница явно не держала, была самостоятельна и независима в быту.

— Так что ты искала? — повторила она свой вопрос, поворачиваясь ко мне.

Голос спокойный, мимика отсутствует. Словно не волнует её свалившаяся на голову разгневанная полуголая девица, представившаяся богиней обиженного мира. И что нет ей никакого дела до того, что по-хозяйски разгуливаю в её одежде.

— Пить хочу! — ответила я резко и требовательно.

— Третий сектор, — для наглядности ткнула пальцем Сарон, открывая дверцу первого.

— Считать умею, — едва сдерживаемая неприязнь, проявила себя ехидным ответом. Из-за этой гадины гибнут неповинные люди Радужного мира. Из-за её желания жить вечно умирает разлучённый со мною Филипп. Если бы не христианские принципы, привитые в детстве верующей бабушкой, то размазала бы мерзкую тётку по всем пяти дверцам сектора тонким слоем.

Ещё и кран этот дурацкий! Вернее, полное отсутствие крана. Есть трубка для выхода воды, но нет кнопки, рычага или чего-то похожего, чтобы запустить процесс. На движение рук не реагирует. Значит, фотоэлементов тоже нет. Конечно, можно не мучиться и создать воду, взяв молекулы водорода и кислорода из окружающего воздуха, но боюсь умереть от удушья, что не входит в мои планы.

Как же мало я ещё знаю! А учиться некогда. Гоняет меня Вселенная по мирам, испытывая на прочность.

— Не получается? — за спиной тихо, как тень, появилась Сарон. — Смотри.

Она потянула изогнутую трубку вверх, потом опустила вниз. И так несколько раз, словно накачивая воду из невидимой ёмкости. Тонкая струйка потекла в раковину.

— Давай стакан!

Но я уже подставляла бо́льшую, чем стакан, посуду. Неизвестно, что у них тут из крана течёт. Лучше я воду прокипячу.

Бросила простенькое заклинание, и через три минуты вода начала закипать.

— Как это? — удивилась наблюдавшая за мной правительница.

— Вот так, — я щелкнула пальцами. — Скажи, вы что-то завариваете в кипятке или пустую воду пьёте?

— Раньше заваривали травяной сбор. Но он закончился давно уже. На поверхность не ходим — слишком опасно. Трудяги на гидропонике выращивают только клетчатку.

Тоска какая. Кофе хотелось до зубовного скрежета. Кончиками пальцев едва касаясь края кастрюльки, в котором тихо бурлила вода, я закрыла глаза. Кофе. Горячий, ароматный, чуть горчит на языке, но согревает тело и душу. Взбитое молоко шапкой поднимается над чашкой, делая вкус напитка нежнее и мягче.

Погрузившись в кофеманский транс, я настолько явственно ощутила аромат любимого напитка, что рот наполнился слюной.

— Ты зачем воду испортила? — возмутилась стоявшая рядом Сарон.

Открываю глаза и вижу, что моё желание и краткая медитация трансформировали воду в капучино. Ой-ой! Я правда, что ли, так умею? Взяла лежавшую на полке ложку, зачерпнула и кончиком языка дотронулась до результата колдовства. Точно кофе! Не элитных сортов, но вполне приемлемого вкуса. Ура! Я чудотворец.

— Будешь? — спросила с недоверием взиравшую на меня женщину. — Не обещаю, что понравится. Кофе или любят, или нет. Но попробовать советую.

— Ты, кажется, действительно богиня. Превращать воду в чудесный напиток умеешь, — отпив очередной глоток, окончательно признала меня Сарон. — Наверное, если я открою тебе проход на поверхность, куда ты так рвёшься, даже сможешь выжить.

Она говорила спокойно, не меняя интонации и мимики, не делая никаких характерных для лгунов жестов, но я чувствовала её неискренность. Всё правильно. Зачем я им здесь? Смиренные, покаянные речи, произнесённые после трудной и болезненной процедуры, думаю, уже забыты. Чего не скажешь в полубредовом состоянии.

— Открой. С радостью уйду из этого ужасного места, — долила себе ещё кофе из кастрюльки и спросила о том, что меня давно волновало. — Мир, из которого вы доноров похищали, выбран не случайно?

— Не знаю, — последовал честный ответ. — Никогда не задавалась этим вопросом. Это зона ответственности касты умников. Как порядок и дисциплина зона ответственности касты воителей.

— К какой касте относишься ты?

— Правители. Но не каста, а семья. — Сказав это, Сарон затихла, а потом чуть слышно добавила: — Была.

Помолчав ещё несколько минут и тряхнув головой, словно разгоняя неуместные мысли и эмоции, продолжила:

— Есть ещё трудяги — самая многочисленная каста. Они занимают нижние этажи. Там же плантации гидропонные, прачечные, преобразователь и прочая жизнеобеспечивающая техника.

— Преобразователь? Что и во что он преобразует? — уже догадывалась, какой ответ получу, но зачем-то спросила.

— У нас замкнутый цикл водоснабжения и питания.

Тошнота подкатила к горлу.

Головой понимала, что всё, что сбрасывали и сливали в приемник, расщеплялось на атомы, и переставало быть чем-то конкретным, а становилось набором химических элементов, из которых лепилось нечто новое. Но буйное воображение продолжало провоцировать приступ тошноты.

— Ты побледнела. Тебе нездоровится? — маскируя ехидную улыбку фальшивым участием, спросила правительница.

— Не беспокойся. Всё хорошо, — ответила я, отодвигая стакан, в котором остывало то, что должно быть кофе.

— Готово! Забирай, — ворвался в напряжённую тишину наших посиделок Косрок, волоча за собой мокрого иш Этала.

Увидев, что Сарон ещё в комнате, он разом стих. Мне показалось, что даже ростом уменьшился и в плечах сузился. Чего он так боится? Они же любовники. Или мне это только показалось? Иш Этал и вовсе спрятался за широкую спину сопровождающего, где замер, как кролик перед удавом.

— Зачем ты его сюда привёл? — строго спросила правительница, сделав ударение на слове «сюда».

Мой добровольный помощник потупился и чуть ли не ножкой шаркал. Пришлось вмешаться:

— Я попросила. Хочу несколько вопросов вашему экспериментатору задать. В лаборатории было невозможно допросить из-за…. Ты забыла его отвязать, и он… — неудобно как-то рассказывать причину. Всё же взрослый дядька, и вдруг такой конфуз.

Женщина внимательнее посмотрела на учёного, замотанного, как древний философ, в простыню, и понятливо кивнула.

— Спрашивай, и пусть быстро уходит. Этот уровень для высших каст, и порядок нарушать нельзя. Даже ради богинь сопредельных миров, — последние слова звучали неприкрытым сарказмом, но я сделала вид, что не заметила. — Иш Этал, не прячься. Тебя не будут наказывать за нарушение кастовой границы. Отвечай на вопросы нашей гости честно. Дозволяю!

Кажется, разрешение и меня касалось, но я вновь не стала реагировать.

— Скажи, — обратилась я к учёному, — ты можешь исправить переходник портальный?

Тот только руками развёл:

— Мы в силах чинить только мелкие поломки. Все эти сложные устройства оставлены первыми поселенцами. Чем-то научились пользоваться, разобравшись в технических инструкциях и нормативах. Что-то эксплуатируем, поняв принцип работы опытным путём, через жертвы. Но большая часть аппаратуры стоит в запасниках и невостребована. Порой даже не можем представить, что для чего предназначено. — Отчитавшись, учёный посмотрел на правительницу. — Могу быть ещё чем-то полезен?

— Да. Отведи меня на нижние этажи, — выпалила я.

Моя просьба была настолько неожиданна, что изумила всех. Включая меня саму.

«Кто меня за язык дёрнул? — мысленно ахнула, закусив губу. — Вот уж правда мозг повредился. Что мне там делать?»

— Что тебе там делать? — словно прочитав мои мысли, спросила Сарон. — Там небезопасно.

— У вас опасности везде, куда ни повернись, — капризно уперлась я, а мысленно самой себе покрутила пальцем у виска.

Кажется, глючный местный портал спровоцировал раздвоение с давно притихшей ведьмой, и она решила показать своенравие и вредность. Ох, лучше с ней не спорить. Целее будем.

Задумавшись, не уследила, как иш Этан проскользнул к правительнице и бухнулся ей в ноги:

— Умоляю! Не посылай меня в трудовой сектор! — завыл он, хватаясь за стопы Сарон. — Они же меня там убьют. Порвут на куски и спустят в преобразователь. Не простят мне моих исследований.

Стеная и взвизгивая, учёный елозил по полу, не замечая, что простынь задралась, выставив на обозрение его бледные худые ноги и дряблый зад.

Правительница брезгливо поморщилась и приказала:

— Убери это с глаз моих.

Подхватив всё ещё всхлипывающего и причитающего иш Эштана подмышки, Косрок поволок его на выход. Но вдруг тот вырвался и вновь бросился к Сарон:

— Предсказание сбывается, — горячо зашептал он в лицо отшатнувшейся женщины и, тыча пальцем в мою сторону, заявил уже во весь голос: — Она погубит нас всех!

Когда дверь за мужчинами захлопнулась, правительница повторила свой вопрос:

— Зачем тебе на нижние этажи?

Но если до воплей о предсказании вопрос звучал как уговоры капризного ребёнка, то сейчас это был допрос.

— Просто так. Любопытно, знаешь ли… — старательно изображала я крайнюю степень легкомыслия, несмотря на то, что сама мучалась тем же вопросом. Мне же наверх надо, а не вниз. — Я никогда не бывала в помещениях с замкнутым циклом жизнеобеспечения. Плантации гидропонные не видела. Вот и захотелось посмотреть.

Суровый взгляд собеседницы пытался вывернуть меня наизнанку, но я невинно хлопала ресницами и старательно растягивала губы в глупой улыбке, дополняя пантомиму заклинанием лёгкого постепенного расслабления.

— Хочешь ещё кофе? — спросила я, чтобы окончательно снизить напряжение.

— Давай, — согласилась Сарон.

Разливая ароматный напиток по стаканам, я как бы между прочим спросила:

— О каком предсказании говорил иш Этал?

— Это не предсказание, а бредни выжившей из ума старухи, — слишком быстро ответила правительница. — Дурацкая сказка-страшилка.

Так отвечают, когда заранее готовят ответы на неприятные вопросы. А ещё когда повторяешь фразу или слово, убеждая себя в чем-то. Похоже, снимая тревожность, Сарон твердила себе отрицание суеверия.

— Ой, как люблю страшные сказки! — захлопала я в ладоши, думая о том, что в последнее время только такие и слышу. — Расскажешь?

Может, для того, чтобы получить подтверждение от постороннего человека в том, что она права и сказка ложь, то ли для того, чтобы я отстала, Сарон начала рассказ:

— Когда-то очень давно мой народ обитал на поверхности мира Инкиж. Планету плотно покрывали леса, с которыми мы жили в тесном симбиозе. Конечно же, растения могли без нас выжить, а вот мы без них нет. Питание, одежда, жилища — всё давали нам деревья. Даже религия была основана на почитании Зелёной матери.

У нас не было техники. Зато развивались искусства, ремёсла, целительство. Всё то, что украшало и делало жизнь приятнее. Поэты воспевали красоту мира, певцы и музыканты услаждали слух гармонией звуков, садоводы разводили прекрасные растения, которые сплетались в дома, мебель и беседки для отдыха.

Все были равны. Не было каст, делящих людей на высших и низших. Восхваляли только тех, кто умел созидать полезное лучше других. Управляла народом правящая семья, умеющая понимать послания Зелёной матери. С младенчества детей обучали настраиваться на принятие и толкование воли богини.

Так жили, пока однажды через молочный облачный покров, укрывавший мир от злого излучения близкой звезды, не ворвалось страшное нечто. Оно ужасало размерами и действиями. Нарушив мирный уклад, погубив много растений, высушив воздух и плавя почву, оно погружалось вглубь планеты.

Началась паника. Люди метались, спасая дома, туша пожары, пытаясь сохранить раненых сородичей и деревья. Население умоляло правителей призвать Зелёную мать.

Но наши мольбы остались безответны. Именно тогда начался раскол в народе мира Инкиж. Нашлись те, кто стал поклоняться Ужасу, упавшему с неба. Они говорили, что пришедший с неба убил Зелёную мать и теперь помощь и милость следует ждать только от него. Другие следовали традиционной вере и готовы были драться за это. Народ разделился и территориально. Уверовавшие в Ужас поселились вблизи продолжавшего погружаться в глубину земли идола. Другие, бросив обжитое место, уходили в девственные лесные чащи, проклиная отщепенцев.

Семья правителей, осознавая свою миссию, тоже разделилась. Оставшийся рядом с Ужасом правитель был моим отцом. За ним последовали его дети — я и два моих брата, — четыре жены и одна из сестёр. Его брат ушёл в лес.

Шло время, и постепенно жизнь начала входить в спокойное русло. Появились новые привычки, ритуалы и традиции. Ужас почти полностью скрылся в земле и не был так страшен, каким казался вначале.

В один из дней из него вышли люди. Несмотря на то, что одежда скрывала их тела и лица, мы отметили, как сильно пришельцы отличались от нас. Тонкокостные, сутулые, с впалой грудью, но выпирающим животом, они показались нам безобразными уродами. И ещё они были вооружены и агрессивны. Войдя в селение, пришельцы стали ловить и сгонять молодых женщин в группу, которую охраняли. Набрав нужное количество пленниц, они увели их внутрь Ужаса.

Жители селения стояли как парализованные, никто не сопротивлялся и не возмущался. Думали, что это воля нового божества и так должно быть.

В другой раз пришельцы увели в Ужас молодых мужчин, потом детей. В селении остались только старики и семья отца. По какой-то причине нас не трогали. Ужас всё ещё зарывался в землю. Над поверхностью возвышался только конус, через который выходили на поверхность и возвращались назад.

В тот день отец призвал меня и братьев, чтобы объявить нам: «Мы те, кого Зелёная мать обязала отвечать за народ Инкиж. Не вправе мы оставить пленников без поддержки богини в смутное время. Собратья наши заблудились и пошли тёмными тропами, но Воля её продолжает идти через наше сознание и наши тела. Ступайте, войдите в Ужас. Станьте для нашего народа воплощением истинной веры и поддержкой. Я же продолжу жить здесь и буду помогать оставшимся".

Так мы вошли в Бункер.

Мы догадывались, что будет тяжело и страшно, но никак не думали, что настолько.

Все члены правящих семей носили длинные волосы. Со дня рождения не касались их ножницы, ножи или бритвы. Часть утреннего и вечернего времени отводилась уходу за волосами. Втирание настоев и отваров, расчёсывание и плетение традиционных кос, украшение их лентами и бусами входило в обязательные ритуальные действия. Считалось, что именно волосы давали нам возможность слышать Зелёную мать.

Когда приходил срок и заканчивался Путь, то перед захоронением волосы сбривали и клали в изножье покойного.

В Бункере первым делом нас обрили. Сквозь слёзы, застилавшие глаза, смотрела я на обнажённые головы братьев, понимая, что здесь, во чреве Ужаса, мы заживо погребены.

Потом заставили переодеться. Яркие разноцветные туники и плащи сменили на серые штаны и куртки. Лёгкие удобные сандалии — на тяжёлые негнущиеся ботинки. Я физически почувствовала, как становлюсь безликой частью унылого бесцветного мира, где нет неба, деревьев и свежего ветра.

От спёртого воздуха голова болела и временами перед глазами кружились стены, а потолок и пол менялись местами. На этом наши мучения не закончились. Зафиксировав ремнями в жёстких, холодных креслах, на головы нам надели плотно прилегающие шлемы, закрывающие уши и глаза. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее перед глазами замелькали картинки, в ушах звучали непонятные слова и фразы. Короткая передышка, и всё сначала. Менялась громкость, скорость, продолжительность, очерёдность. Головная боль усилилась до тошноты. Хотелось сорвать колпак и убежать из Ужаса, забыв достоинство и наказы отца. Но крепкие ремни плотно прижимали к высокой спинке, не давая возможности даже поменять позу.

Сознание я всё же потеряла. Поэтому не знаю, когда, кто и как освободил меня и перенёс в жилую комнату. Очнулась в постели и вздрогнула, почувствовав рядом с собой тело. Тело чужака, который ощупью изучал меня холодными пальцами.

— Не кричи. Не бойся. Не сопротивляйся, — проскрипел он, как ветка больного дерева. — Тебе так будет лучше. Выбор небольшой. Или здесь, со мной. Или внизу со всеми. Там намного хуже.

Было странно, что я его понимаю. И так страшно, что не могла кричать, сопротивляться или плакать.

Потом узнала, что через шлемы нас обучили языку пришельцев. Мучительно, но быстро. Экономя время и энергию, далеко не всех пленных подвергали этой процедуре. Большинство просто сослали на нижние этажи. Меня и братьев учили, потому что знали — мы дети правителя. Мы были нужны не как рабы, а для другого.

Пришельцы были бесплодны. Их союзы не благословлялись детьми. Нужна была новая кровь. Кровь лучших, как сказал один из моих…

Саронг резко оборвала рассказ, глотнула холодного кофе и продолжила:

— Эксперимент удался. Хотя братья мои отказались покрывать их женщин и погибли при попытке выбраться из Бункера. А я понесла. Кто был отцом моего ребёнка, не знаю. Ложилось со мной несколько. Тогда не понимала, почему пришельцам была так важна моя беременность, да и задумываться об этом у меня не было времени. Дня спокойного не было, пока я вынашивала ребёнка. Непонятные бесконечные микстуры, облучения, инъекции, таблетки и анализы. Отслеживая развитие плода, анализы делали чуть ли не ежедневно. Несмотря на то, что меня сделали инкубатором, я любила дитя, вынашиваемое под сердцем. Оставалась в одиночестве, напевала ему песенки, слышанные в детстве от мамы и нянек, рассказывала древние сказки моего народа, стараясь донести всю свою любовь и нежность.

Родить мне не дали. Когда наступил срок, мой живот вскрыли, вырезав матку с готовым к рождению ребёнком. С точки зрения пришельцев всё было сделано гуманно. Обезболили, операцию провели качественно, всё зашили… лишив меня возможности иметь других детей.

Девочку назвали странным именем Лавиньш — Надежда. Для них она действительно была надеждой. Напрямую не рассказывали, но из обрывков разговоров я поняла, что в мире пришельцев случилась катастрофа, приведшая к мутации. Они не могли размножаться. Их женщины перестали рожать, многие мужчины не могли дать плодотворное семя. Мир вымирал. Высокие технологии не решали этот сложный вопрос. Тогда они решили создать новых особей: взяв за основу собственные гены, использовать иномирян, схожих по физиологии. Наш мир попал в число «избранных». Мальчики у них уже были. Нужна была девочка. Богиня, которая даст новую жизнь и возродит их мир.

Когда дочь подросла, пришельцы решили уйти из нашего мира. Через портал перемещать ценного младенца рискованно — поэтому ждали. Мне редко позволяли видеться с девочкой, но я рада была даже тем редким часам. Расчёсывала ей волосы, качала на руках, целовала пальчики и щёчки.

В тот страшный день мне разрешили попрощаться с ребёнком. До этого я уже получила массу инструкций, как жить в Бункере. Меня назначили Правительницей, определили клан воинов, клан умников — лаборантов, ранее помогающих им проводить эксперименты, и нижних, которые работали на жизнеобеспечение.

Умники, воины и я многократно испытали на себе действие препаратов, которые были изготовлены из моей матки и плаценты. Пришельцы хотели создать средство, восстанавливающее функции организма. Результаты были разными. Кто-то из испытуемых погиб в мучениях, кто-то стал жертвой странных мутаций, но в большинстве своём мы получили страшное проклятие. Бессмертие.

Узнали мы об этом много-много позже. А тогда, когда вышли прощаться со своими пленителями, все, кроме меня, сдержанно радовались. Большая часть пришельцев уже покинула Бункер. Остались главари и моя дочь, с которой я не сводила глаз, стараясь запомнить каждую чёрточку. Понимая, какая незавидная судьба ждёт мою девочку, я в отчаянии молила Зелёную мать о том, чтобы моя кровиночка не досталась мучителям.

Последний, с Лавиньш на руках, перед тем как зайти в портал, повернулся к нам и, смеясь, напутствовал:

— Ведите себя хорошо. Храните Бункер. Вдруг он нам ещё понадобится.

Уже хотел было сделать шаг, когда рядом с ним неизвестно откуда появилась старуха в зелёном плаще, по которому струились серебристые косы.

— Отдай ребёнка, — строго сказала пришельцу, не моргая глядя ему в глаза.

И тот послушался. Не отрывая взгляда, поставил девочку на пол. Выпрямился, замер. А старуха продолжила:

— Ты сейчас уйдёшь и никогда никто из вас сюда больше не вернётся. Ребёнок останется здесь. Ты понял? Ступай!

Все замерли, глядя на гостью. Все, кроме Лавиньш. Забытая взрослыми, которые опекали её каждую секунду, не давая свободы, она поступила по-своему. Быстро-быстро перебирая маленькими ножками, вбежала в распахнутую портальную кабину. Дверь закрылась, панель управления замерцала и глухо загудела.

— Нет! — заорали мы хором с пришельцем.

Я от ужаса потери, а он… Не знаю причину, но действовал он быстро и радикально. Бросившись к устройству, с силой впечатал каблук тяжёлого ботинка в кнопку запуска. Наверное, хотел остановить процесс перемещения. Но портал сработал. Несколько мгновений напряжённого тревожного ожидания, и дверь распахнулась. Кабина была пуста.

Глава 18

— Пришелец, поняв, что Лавиньш исчезла, сначала схватился за голову, — продолжила свой грустный рассказ Сарон. — Потом начал с силой бить себя кулаками по лицу, воя от боли и проклиная своё тщеславие. Оказывается, неслучайно планировал он выйти из портала последним — возвращаясь с чудесной девочкой на руках, хотел явить себя спасителем народа от вымирания.

Но теперь потеряна не только надежда на возрождение родного мира, но и надежда на его собственное возвращение. Лавиньш исчезла.

Смотреть на всё это было до тошноты противно, и я пробормотала:

— Зелёная мать, когда же это закончится?

Старуха в зелёном плаще, до того незаметно стоявшая в тени, вдруг вышла на свет и, отвечая на мой вопрос, громко и чётко сказала:

— Тогда, когда призванная дева добровольно захочет спуститься вниз.

Сказала и исчезла навсегда.

— Это была Зелёная мать? — уточнила я.

— Не знаю. Она никогда никому не показывалась. Зачем ей являться в Бункере?

— Может быть, для того, чтобы поддержать своих детей, попавших в беду?

— Вряд ли… — равнодушно пожала плечами Сарон и продолжила свой рассказ.

— Потянулись пустые печальные дни. Я бродила по верхним этажам Бункера, не замечая, куда и зачем иду. Вниз меня не пускала стража, да и самой не особо хотелось. В таких блужданиях случайно наткнулась на отсек с капсулами гибернации.

— Гибернация? Что это?

— Пришельцы длительное время бороздили космос в поисках подходящей расы для экспериментов. Чтобы не стареть или не умереть раньше времени, они часть пути проводили в таких устройствах.

— Анабиоз?

— Наверное… К счастью, каждая капсула была снабжена подробной инструкцией. Выбрала для себя место подальше от входа, настроила на максимальное количество времени и легла, закрыв колпак.

Мне очень хотелось умереть. Но по наказу Зелёной матери любая жизнь бесценна. Мой народ никогда не рубил деревьев, не убивал животных и птиц. Даже покушаться на собственную жизнь считается великим грехом. После такого поступка не будет возрождения в виде живого, только в качестве песчинки или камня. Это ужасно, когда твоё бессмертное сознание заключено в камень! Нечаянная смерть не может быть попыткой самоубийства, решила я и выбрала гибернацию.

— Но ты проснулась…

— К сожалению. В Бункере за время моего сна произошли изменения. Пришелец собрал команду умников из бывших лаборантов и отчаянно пытался восстановить механизм портального перехода. Одновременно с этим он ставил опыты по продлению жизни. Ранее созданную вакцину, на основе материалов моей матки и плаценты, его соплеменники унесли. Он сильно постарел, но умирать не хотел, вот и искал пути к бессмертию. Получалось плохо. Самым удачным экспериментом было обновление отдельных органов за счет энергии доноров. Сколько трупов несчастных трудяг были вынесены в утилизатор…

— Почему вы слушались его? Вас много, а он один. Изолировали бы, если убить не могли. Открыли бы Бункер и вернулись на поверхность. Ведь это же так просто.

— Во время обучения языку нам внушили программу беспрекословного подчинения. Помнишь, перед тем, как он собрался уходить, отдал приказ: «Берегите Бункер!». Вот и берегли.

А потом появился Косрок. Пришелец был уже очень плох, сам не ходил. Его возили на кресле с колёсами, но он по-прежнему настойчиво пытался отремонтировать портал. В очередное пробное включение из кабины неожиданно вышел громадный ободранный мужчина. Всех, кто это видел, событие повергло в шок. В тот день я тоже присутствовала при запуске, втайне надеясь на открытие пути к дочери.

После перехода Косрок был беспомощным, как малое дитя. Только имя своё помнил. Пришелец посмотрел на него, и я заметила, как зависть к силе, здоровью и молодости новичка исказила его лицо.

— Вниз отправьте! — зло приказал он. — К трудягам. Самое место там безмозглому.

До сих пор не понимаю, как смогла ослушаться. Встала, заслонив Косрока собой, и твёрдо сказала:

— Нет! Не отдам. Ты всё забрал у меня. Отдай его мне.

Похоже, что пришелец так удивился моему сопротивлению, что даже спорить не стал. А может быть, у него уже и сил не было. Он безразлично отмахнулся:

— Делай что хочешь.

Выхаживали Косрока долго. Иш Этал много помогал, используя те знания и технику, что пришелец позволил ему изучить. Чему-то и я тогда научилась. Но главное, у меня появился смысл жизни. Некогда было бесцельно слоняться по коридорам, маясь тоской и бездельем.

Вскоре после появления в Бункере моего подопечного мы осиротели. Помер пришелец. Втайне ждали этого и думали, что станет нам без него лучше, — но нет. Словно нелюбимый, безмерно строгий отец ушёл. Мы так долго жили под его опекой, что поначалу даже растерялись, не зная, как дальше жить. Когда команда утилизаторов отнесла тело в преобразователь, собрались в коридоре возле комнаты умершего. Осталось нас, пришедших с поверхности, немного. Кто-то погиб, как мои братья, в самом начале плена, кто-то от опытов умер, кто-то в стычках с нижними, во время их бунтов.

Да, нижние время от времени восставали против своей незавидной доли. Но было сказано, что все обязаны подчиняться порядку. Вот стражники и делали всё согласно программе, вложенной в наше сознание.

Стоим, как стадо без пастуха. Кто-то даже слёзы вытирает. Тут я вспомнила, что из семьи правителей. И то, что когда пришельцы уходили, назначили меня главной. Приказ никто не отменял. Вот и руковожу…

— А как дошли то того, что доноров похищать стали?

— Болеть начали. Тут ещё непонятно, как в портал, который включали время от времени, попал человек. Обследовали его. Оказалось, что он почти стопроцентно идентичен нам по всем параметрам. Вспомнили, как пришелец продлевал работу своих органов. Ну и воспользовались ситуацией.

— Людоеды… — процедила я сквозь зубы. — Травку и деревья жалеют, зато собственных потомков на органы пустила.

— Кого?! — побледнев, прошептала правительница.

— Внуков и правнуков, бабушка! — безжалостно рявкнула я.

Взяла себя в руки, слегка усмирив бушевавшую во мне ведьму, и продолжила удивлять Сарон:

— Я всё никак не могла понять, как Лавиньш не сотворила, не призвала, а родила людей для Радужного мира. Оказывается, что её для этого и создали.

— Моя дочь жива? — глядя на меня с надеждой, прижав пальцы к губам, едва слышно выговорила правительница.

— Жива, — хором ответили мы с Косроком.

Краем глаза я видела, что он давно уже вернулся. Но не желая перебивать рассказчицу, тихо стоял у двери, прислонившись к стене, и внимательно слушал.

— Жива, — повторила я. — Хвала вашей Зелёной матери, портал не выбросил девочку ни в открытый космос, ни в мир, полный чудовищ. Она попала на Радужную планету. Совершенно безжизненную, пустынную, но с атмосферой и рабочей магией. То ли благодаря благословению богини, то ли ещё чему — тут мне подумать надо, — Лавиньш не только выжила, но и населила мир обитателями. Странновато, кособоко, но всё же смогла.

— Почему кособоко? — наверное, растерявшись от неожиданного радостного известия, правительница задала самый нелепый из вопросов, которые её сейчас волновали, но я ответила.

— Все детские запреты и комплексы, весь ограниченный кругозор и отсутствие знаний она воплотила в своём мире. На людей наложено столько ограничений, что проще перечислить то, что им можно делать. Планета однообразна и пустынна. Отсутствуют леса, большие реки, моря. Животные и птицы только домашние, и то я насчитала не больше пяти видов. Думаю, появились они благодаря рассказам Косрока о доме, да и те выборочно. Одежда, которую носят обитатели планеты…

Вспомнив о несуразных юбках, неподъёмной накидке, ужасной обуви, я молча махнула рукой. Сами люди такое придумать не могли — им в этом жить неудобно, хоть и привыкли.

— Косрок рассказывал Лавиньш о своём доме? — правительница всем телом повернулась к замершему и попытавшемуся слиться со стеной мужчине. — Ты встречался с моей дочерью?

— Больше скажу, — злорадно заявила вырвавшаяся на волю моя ведьма, — фактически он является единоправным прародителем населения Радужного мира. Ну, ты не маленькая, должна понимать, чем такие встречи заканчиваются.

Вернусь на Океан, попрошу Френки калёным железом выжечь из меня эту сущность! Дурацкая ситуация у принимающей стороны, а неловко мне.

— Булыжник бесчувственный, почему ты ничего мне не говорил о Лавиньш? — трясла за грудки Косрока Сарон.

Мужчина присел в коленях, чтобы правительнице было удобнее дотянуться, выражая эмоции, и терпеливо сносил трёпку.

— Мне отец ещё наказывал, — начал оправдываться парень, когда женщина, тряхнув его последний раз, отошла к столу и бессильно упала на стул, — хочешь мира в отношениях — никогда не рассказывай женщине, с которой спишь, о других бабах. Как бы давно или далеко бывшая на тот момент ни была.

— Мудрый папашка, — одобрительно кивнула я.

Сарон нас не слушала. Она металась по комнате, вслух планируя срочный переход в Радужный мир.

— Накопитель скоро зарядится. Ухожу. Не хочу больше здесь находиться, а там дочь. Что взять с собой? Одежду запасную, немного еды… — вдруг она резко повернулась ко мне. — Ты меня проводишь!

— Вот уж нет! — твёрдо отказалась я. — Если тебе мозги недороги, то можешь порталом идти. А мне открой путь на поверхность.

— Нельзя туда! Сколько уже раз тебе повторил. Там очень опасно! — завёл прежнюю песню Косрок. — Скажи ей, Сарон.

Но правительница молчала. Ой, чувствую, что знает она нечто, не предназначенное для общего разглашения.

— Успокойся, — предложила я Косроку. — Ничего там особо страшного нет. Поэтому она и молчит. Может, врать не хочет, а может быть, обещанием связана. Так, Сарон?

— Отстаньте от меня! Слова больше не скажу! — плотно сжала губы правительница. Села на стул, обняла себя руками за плечи, затихла.

Собеседница замолчала, но правдивый ответ был необходим. Времени уговаривать уже нет — у меня там Филька умирает. Ненавижу мысли читать. Мне от этого и физически и морально дурно становится. Словно в выгребной яме искупалась. Утверждение, что цель оправдывает средства, тоже за истину не держу, но бывают же исключения.

В голове правительницы копаться не собираюсь. А вот в «верю — не верю» сыграть можно. Или в детектор лжи. Настроилась на эмоциональную волну Сарон и спросила:

— Тебя зовут Сарон?

Лёгкое удивление на лице и кивок. В мягкий салатовый цвет окрашивается аура.

Что бы такое спросить, что соответствует чёткому «нет»?

— Это твоя комната?

Ещё большее удивление, но до отрицательного покачивания снизошла. Аура, переливаясь, изменила цвет на тёмно-голубой. Приму за отправные точки. «Да» — салатовый, «нет» — синий. Поехали:

— Можешь открыть проход на поверхность?

Ох, как заметались сполохи сомнений, раскрашивая ауру правительницы в сине-зелёные цвета. Кажется, она действительно не может, вернее, не имеет права открыть выход. Хорошо, спрошу иначе.

— Мне можно уйти из Бункера?

Салатовый. Могу — удерживать не будут.

— Ты проводишь к выходу?

Синий. Даже в сторону отвернулась.

— Я знаю, как к выходу пройти. Ходил же. Помню, — вмешался в допрос Косрок.

Уже хорошо. Не придётся бродить по лабиринтам Бункера. Остался ещё один вопрос, и я его задала:

— Хочешь с нами уйти?

Аура Сарон полыхнула изумрудным. Ух, какое жгучее желание покинуть Бункер таит правительница! Но яркая зелень мгновенно сменилась на бледно-голубой цвет отрицания. М-да, установленную программу одним хотением не пробьёшь. Интересно, а почему нет запрета на портал? Она же пять минут назад собиралась уходить, воспользовавшись им. Похоже, пришельцы подумать не могли, что их пленники могут воспользоваться сложным техническим устройством. Табу наложено только на выход на поверхность.

— Не хочу, — едва слышно, голосом, лишённым эмоций, ответила женщина. По щеке, оставляя мокрый след, скатилась одинокая слеза.

— Понятно, — кивнула я и повернулась к мужчине. — Косрок, бери дамочку в охапку и пошли.

— Как взять? — не понял приказа парень.

— Нежно, но крепко! — рявкнула моя ведьма и распахнула дверь, пропуская попутчиков.

Я чуть ли не вприпрыжку поспевала за широко и уверенно шагавшим Косроком. Сарон, не чинясь, он завернул в серое стянутое с постели покрывало и легко перекинул через плечо. Та и не сопротивлялась, покорившись судьбе и сильным мужским рукам.

По пустым холодным коридорам шли недолго. Лестницы отсутствовали, но чувствовалось, что пол под ногами шёл на подъём. Эту особенность я заметила, выходя из лаборатории, но не придала значения, да и угол наклона в той части Бункера был значительно меньше. Похоже, основной широкий коридор пологой спиралью проходит через весь Бункер, соединяя вход с нижними этажами.

— Пришли, — известил попутчик, снимая с плеча свою ношу и аккуратно прислоняя к стене.

Двери нет. Просто стена, которая должна или откинутся, или отъехать в сторону. Но как включить механизм действия?

— Ты её не удушил случайно? — кивнула я в сторону правительницы.

Косрок пожал плечами и отвернул край покрывала. Сарон спала. Или притворялась, что спит. Самая удобная позиция: «Сударь, я спала, а вы воспользовались этим!» Есть ещё один вариант: «Была пьяна и ничего не помню!» Но здесь, кажется, алкоголя нет, вот и «уснула», чтобы избежать ответственности за происходящее.

— Косрок, ты помнишь, как дверь открывается?

— Стандартное запирающее устройство для космолётов. Нас этому обучали на курсе по выживанию. Ничего сложного.

— Тогда открывай.

— Но там же…

— Не капризничай, мальчик! Сказано открывать, значит открывай! — зашипела моя ведьминская сущность. — Не бойся, маленький, первой пойду. Кто там страшный, говоришь? Тигр саблезубый? Я ему пасть порву. Медведь гризли? Из него стайку Чебурашек настрогаю.

Ничего себе разгулялась! В крови бушевал мощный адреналиновый шторм и вера в то, что моё второе я при необходимости и тигра укротит, и медведя раскроит на заплатки.

Косрок, опасливо покосившись на голубые искры, мерцающие на кончиках удлинившихся ногтей, приступил к процессу открывания Бункера.

От нетерпения я чуть не приплясывала на месте. Отчего-то не верилось в страшные сказания и мифы обитателей подземелья. И очень хотелось вырваться из стерильной, безвкусной среды заточения на свежий воздух поверхности.

Косрок, повозившись с запорным приспособлением, наконец-то отступил, освобождая мне путь.

— И что? Почему всё ещё закрыто?

— Потяни вон за этот рычаг, — издали показал пальцем на нужную деталь и ещё дальше отодвинулся мужчина.

— Потяни за верёвочку — дверь и откроется, — прокомментировала своё действие известной цитатой, до упора опустив рукоять.

Где-то мягко загудел двигатель. Несколько бесконечных секунд ожидания и, радуя сердце, стена мягко зашуршала, отъезжая влево. Под ноги посыпался мусор, накопившийся по ту сторону прохода. На удивление, было его не столь много, как следовало ожидать. Чистили здесь, что ли, регулярно? Вместе с веточками, сухими листьями и комьями почвы в помещение хлынул поток света и настоявшегося на зелени и цветах воздуха. Невольно запьянев от избытка кислорода и прикрывая слегка ослепшие от неожиданного света глаза, я нетерпеливо перешагнула порог и вошла в новый для себя мир.

Шаг, ещё шаг, и, запнувшись о что-то тёплое, мягкое, упругое, неуклюжей ласточкой головой вперёд я лечу в ближайшие кусты.

— Да твою ж… — ору во всё горло, чувствуя, как в кожу рук, которыми я инстинктивно прикрыла лицо, впиваются острые колючки. — Косрок, дай руку. Помоги выбраться.

Но за спиной тишина. Не слышно ни шагов спешащего на помощь мужчины, ни команд Сарон. Решили не выходить, что ли? Сбежали, бросив меня на съедение злобному кустарнику?

Матерясь сквозь зубы на трусливого мужчину, на свою беспечность, на непонятное нечто, попавшее под ноги, осторожно раздвигаю ладони и открываю глаза. Листья, веточки со множеством острых и тонких, как иглы, колючек. Спасибо, что прямые. Были бы загнутые, так легко не отделалась бы.

На Земле горы вокруг города, из которого судьба понесла меня в роковой поход, местами густо поросли кустарником с говорящим названием «держи-дерево». Вот уж где непролазные дебри! В них даже охотничьи собаки за зайчиком не полезут. Здесь мне, можно сказать, повезло.

Пятясь как рак, с трудом встаю на ноги и оборачиваюсь, отыскивая взглядом причину падения. Нахожу и взвизгиваю:

— Бродяжка! Мой дорогой Звёздный Бродяга! Ты нашёлся! — и опять падаю.

На сей раз на колени перед котом, наблюдавшим за мной с самым довольным видом. Обхватив руками шею зверя, я уткнулась лицом в его густую шерсть и зарыдала. Отчего-то рядом с первым встреченным мною когда-то иномирным существом вдруг почувствовала, в каком сумасшедшем напряжении была я всё это время.

Страх за себя, тревога за Филиппа, невозможность вернуться в Радужный мир — все эти переживания усилием воли, загнала в самый дальний угол души и закрыла на крепкие засовы. Чтобы выжить. Страх плохой помощник в экстремальных ситуациях. Он парализует, лишает сил и не даёт возможности рационально думать.

И вот прорвало. Пусть Бродяга и не защитит от напастей, но поймёт и, хвала Вселенной, поможет советом. Какое счастье, когда можно слегка расслабиться.

«Чего ревёшь, ведьма?» — боднул крепким лбом кот.

— Искололась больно. Видишь? — не желая признаваться в слабости, я отпустила Бродягу и вытянула перед его мордой исколотые в кровь руки.

М-да… не так-то и легко я отделалась. Кисти рук кровоточили, покрылись волдырями и опухли. От отёков пальцы не сгибались. Зрелище было неприятное. Кажется, кустик не так безобиден, как показалось вначале.

«Велика беда! — фыркнул мой пушистый спаситель и, адресуя приглашение куда-то мне за спину, променталил: — Лечи гостью, хозяйка!»

Я осторожно повернулась посмотреть, к кому обращается мой пушистый друг. Из солнечных бликов, из разноцветных листиков, из гибких веточек и ароматных трав в тени раскидистого дерева складывалась удивительная мозаика. Разновеликие кусочки двигались, занимая своё место в пространстве, совпадая по цвету и форме, срастались и становились объёмной фигурой.

Женщина в зелёном плаще и со множеством серебристых кос, потоком струящихся до земли.

— Зелёная мать! — приветствовала я её наклоном головы, как равная равную.

Да, я на много тысяч лет моложе, но я тоже богиня. Пусть и временно исполняю обязанности.

— Мира тебе, дитя чужих миров, — мягким грудным голосом ответила женщина, подходя ко мне вплотную. — Покажи свои раны.

Взяв за запястья протянутые ей руки, очень внимательно осмотрела обе ладони и тыльные стороны кистей. Потом так же пристально рассмотрела каждый сантиметр кожи лица.

— Хорошо, что глаза не пострадали. Их восстанавливать труднее всего, — улыбнулась уголками губ богиня. Сложила мои руки вместе между своих ладоней и чуть виновато предупредила: — Сейчас будет больно.

— Со мной иначе не бывает, — бодрясь, ответила я и сцепила зубы.

Это она называет больно? Решимость сносить процедуру стоически покинула меня на второй секунде. Слёзы текли из глаз, а смахнуть их возможности не было. Я старательно дышала носом, боясь даже приоткрыть рот, потому что была уверена, что заору. Тогда точно или вновь голос сорву, или, не доведи Вселенная, пыхну драконьим огнём.

Какой подарок мне ещё Вселенная приготовила? Каждый раз, испытывая болью, она пропускает меня на следующий уровень умопомрачительного квеста.

— Потерпи ещё мгновение, и станет легче, — пообещала Зелёная мать и дунула мне в лицо, осушая слёзы.

Оцепенев от болезненной исцеляющей процедуры, я и не почувствовала, когда богиня отпустила мои руки. Пришла в себя от лёгкого прикосновения прохладных пальцев к щеке:

— Всё прошло. Посмотри.

Отёки спали, следы уколов исчезли. К пальцам вернулась былая лёгкая гибкость.

— Благодарю тебя, Старшая, — я поклонилась, демонстрируя уважение и признательность, не понимая, откуда знаю этикет божественного общения. Просто понимаю, что именно так надо говорить и делать.

«Ой, девочки, хватит вам уже расшаркиваться. Ты бы, хозяюшка, угостила чем гостей. Наливочки у тебя, говорят, великолепны!» — влез в мои размышления Бродяга.

Судя по тому, что обращался он к нам обеим, Зелёная мать тоже менталистка.

«Думай, о чём думаешь!» — мысленным шёпотом шикнула я свою ведьму, не желая портить отношения с хозяйкой.

— Кто говорит? — изумилась Зелёная мать.

«Обоняние мое и интуиция говорят. А они не ошибаются», — мягко боднул её в бедро кошак, торопя и заигрывая.

Хозяйка звонко рассмеялась. Смех был искренним, заразительным, но не громким. Хотелось в ответ улыбнуться, что я с удовольствием и сделала.

Зелёная мать повернулась к плотно стоявшим деревьям, стеной огораживающим проплешину с утопленным в земле Бункером, и повела рукой.

— Входите, гости дорогие.

Картинка леса поплыла, вызывая лёгкое головокружение, и изменилась, как узор в трубке калейдоскопа. Вот уже не стволы перед нами, а плотный тёмно-зелёный полог. Не то тяжёлый расшитый листьями бархат, не то причудливо крепко сплелись между собой плети плюща и лиан.

По велению руки хозяйки занавес откинулся, приоткрыв вход в просторное помещение. В центре на пушистом ковре стоял круглый низкий стол, разнообразно сервированный пёстрой посудой. Хаотично расставленные пуфики, едва возвышающиеся над ковровым ворсом, должно быть, заменяли стулья. С высоты не видимого мною потолка на стол падал столб рассеянного света, оставляя в тени стены и углы.

— Проходите, — поторопила богиня, всё ещё державшая полог.

— Я пришла сюда не одна, — напомнила я, поворачиваясь к спутникам.

Сарон и Косрок стояли у открытого входа в Бункер. Было видно, что они не могли принять решение, что же делать дальше. Или шагнуть в новую жизнь, или сбежать назад, накрепко закрыв за собой дверь.

— Помню. Пусть подождут. С ними я позже разберусь, — головы не повернув в сторону вышедших из заточения, ответила Зелёная мать.

Кивком подбодрив попутчиков, я шагнула за полог.

— Жёстко ты с ними, — прокомментировала слова хозяйки.

— Заслужили, — коротко ответила богиня, с мягким шелестом опуская занавесь, отгораживая нас от Бункера, Сарон и Косрока.

Пройдя к столу, Зелёная мать наполнила три пиалы напитком, благоухающим насыщенным ягодным ароматом:

— Мира и благополучия дорогим гостям, — произнесла она, глядя мне в глаза, и пригубила напиток.

— Мира и благополучия почтенной хозяйке, — ответила я и глотнула предложенное питьё.

Трезвенница — это не обо мне. Зависимости от алкоголя нет, но какой же русский не любит быстрой езды. Чайные посиделки — это как-то не по-нашему. Водку не пью — невкусная она. Одна крепость и более ничего. Коньяк нравится и ароматом, и цветом, и вкусом, но пью его редко — слишком быстро туманится разум, и приходит тоска смертная. Вот такая странная реакция. Методом многолетних проб выбрала для себя по вкусу и градусам сухое шардоне и брют.

Бывало, что в гостях угощали домашними наливками и настойками, а путешествуя за границей, дегустировала алкогольные эндемики. На Океане узнала, что такое «лёгкое вино». В пещере сумасшедшего мага в компании со Звёздным Бродягой снимала стресс межгалактическим коньяком Инка. Но ни один из известных мне хмельных вкусов не мог сравниться с той каплей, что растекалась по вкусовым рецепторам.

Это была смесь росы, собранной по капельке с лепестков, и пыльцы самых ароматных цветов, снятой с ягод и фруктов той степени зрелости, когда они готовы лопнуть от переполняющего их сока, взята с горячих пряных трав и найдена в глубине прохладных, влажных мхов.

Вкус каждой росинки дополнял и оттенял неповторимость другой, создавая волшебный незабываемый букет. Вот только роса была из чистого спирта, и крепость напитка зашкаливала.

— Однако! — переведя дыхание, высказала я своё мнение.

Богиня улыбнулась, и мы посмотрели на Звёздного Бродягу, успевшего слизнуть свою порцию целиком. Прикрытые глаза, пасть, растянутая в блаженной улыбке, медитативное покачивание и громкое мурчание говорили о высшей степени наслаждения моего пушистого товарища.

Жестом пригласив меня присаживаться, хозяйка и сама опустилась на низкий табурет, притопленный в пушистом ворсе ковра.

— Старшая, — обратилась я к богине, устраиваясь у стола, — мне бы на Лавиньш поскорей вернуться. Загостилась я, а там у меня Филипп. Погибнет он без меня. Покажи, в какую сторону портал строить, и я пойду.

«Да что с твоим нахальным зверем станется! — открыл глаза Бродяга. — Живее всех живых. Истерит, правда, и обещает переехать жить к Тес’шасу. Говорит, что они теперь братья по крови. Врёт, поди?»

— Не знаю степень родства — это у Френки надо спросить, — а то, что дракон ему кровь для исцеления подарил, истинная правда, — вслух ответила я коту.

А про себя подумала: «Болливуд! Все всем родня. Если Филипп брат деда, то кем я ему прихожусь? Внучатая племянница, похоже. Офигеть! Вселенский сумасшедший дом».

Я потрясла головой, разгоняя нелепые мысли, и вновь обратилась к Бродяге:

— Давно ли ты был в Радужном мире? — вдруг он уже неделю гостит у Зелёной матери, а Филенька мой…

«На восходе сего дня прибыл оттуда. Скорость моего передвижения близка к скорости света, — ответил кот, продолжая блаженно щуриться. — Знал бы, что здесь так радушно встречают и вкусно угощают, зашёл бы раньше».

Я облегчённо выдохнула.

— Вдруг Френки ошиблась и фамильяр может жить без меня дольше трёх дней? — вопрос был риторический, и я не ждала ответа, но Бродяга решил, что спрашиваю его.

«Думается мне, что если Тес’шас поделился с твоим питомцем кровью, то увеличил время жизни зверушки без твоей энергетической подпитки намного. А может быть, и вовсе сделал его автономным».

Упс! Я как-то об этом и не подумала. Хорошо, если это так, но лучше перепроверить. Желательно не опытным путём.

Зелёная мать, мягко улыбаясь, тактично не вмешивалась в нашу беседу, иногда едва заметно кивая, словно подтверждая изложенные факты. Да, прибыл на рассвете, да, угощают гостей радушно и вкусно. Но едва мы с Бродягой прервали беседу, углубившись каждый в свои переживания и мысли, хозяйка легко звякнула пиалкой о блюдце, привлекая внимание.

— Дитя чужих миров, у меня к тебе есть разговор. Отнесись к моей просьбе с пониманием. Готова ли ты выслушать меня?

— Да, конечно, готова, — я растерянно закивала, не понимая о чём хочет попросить меня богиня. — Не могу обещать, что выполню твою просьбу, Старшая. Но выслушаю с вниманием.

— Я стара, — и видя, что я приготовилась оспорить её неожиданное заявление, хозяйка, останавливая мой порыв, приподняла указательный палец. — Не стоит убеждать меня в обратном. Я очень стара даже для богов. Утверждают, что боги бессмертны. Может быть. Но и нам свойственно стареть.

Зелёная богиня замолчала, глядя мимо нас с котом. Похоже, взгляд её был устремлён куда-то вглубь прошедших тысячелетий. К собственной юности, к началу истории её мира.

Глава 19

— Семечко мира мне подарили на совершеннолетие. Мой отец был демиургом, а мать забытой богиней далёкого мира, не умершей от забвения по счастливой случайности.

Будучи покровительницей домашнего очага, она получала малую толику благодати каждый раз, когда люди, зажигая огонь в печи или костёр, не задумываясь, произносили ритуальную фразу: «Во славу богини!» Эта неосознанная, нечаянная молитва и сохраняла ей жизнь.

Мать была тихой, похожей на лёгкую тень, скользившую по просторным залам нашего дома; она незаметно поддерживала чистоту и уют.

Отец всё время пропадал в своей лаборатории, располагавшейся в дальнем крыле дома, куда вход настрого был запрещён. Одержимый идей выращивать миры из семян, он всё время тратил на поиски доказательств своей теории. На съездах, симпозиумах и в научных трудах отец утверждал, что свободной энергии Вселенной достаточно для полноценного развития планеты.

Даже меня он сделал частью своего эксперимента, подарив право владения семенем мира. Как выяснилось позже, семян было два. Он забросил их в необитаемую часть галактики и расположил в равных условиях развития. Когда из семян выросли полноценные планеты, на одной поселилась я, а вторая осталась необитаемой.

— До той поры, пока на неё случайно не попала Лавиньш, — неожиданно для самой себя перебила я богиню, поражённая догадкой.

— Да, — мягко улыбнулась хозяйка. — Правда, к тому времени отец уже забросил эту идею и увлёкся чем-то другим. Проводя эксперимент, он, к величайшему своему разочарованию, получил обратное доказательство. Мир не может полноценно развиваться без высшего покровителя. Так я по воле Вселенной стала богиней Леса, но никогда не жалела об этом. Я счастлива, что не только взрастила и благоустроила свой мир, но и смогла помочь выжить дочери моего народа на бесплодной планете. Смогла вдохнуть жизнь и развитие в заброшенный, мёртвый мир.

Сейчас, постарев, ищу достойную преемницу и хочу, чтобы ты, дитя чужих миров, стала ею. Ты умна, добра, наделена силой, в тебе уже есть искра божественная. Инициируя преемственность, ты получишь бессмертие.

Согласись, и я возьму тебя в ученичество. Время у меня ещё есть. Знаю, что ты сможешь стать достойной Зелёной матерью для Леса.

— Этот мир называется Лес? — спросила я, оттягивая время ответа.

— Да. В моём мире много полноводных рек, больших и малых водоёмов, но основная часть планеты поросла прекрасными лесами. Ближе к полюсам, где климат суров, деревья низкорослы и неказисты, на экваторе растения сильны и разнообразны, высоко устремлены в небо и радуют яркой пестротой. Но я предпочитаю жить в умеренной среде. Ты же можешь поселиться где угодно, по своему вкусу. Соглашайся.

«Соглашайся! — эхом пронёсся в голове призыв от Бродяги. — Тут такая наливочка чудесная, я часто в гости заходить буду».

Но я, не раздумывая, отрицательно покачала головой.

— Прости, Старшая, предложение твоё лестно и привлекательно, но я откажусь. Не в моём характере жить на одном месте. Это я поняла не так давно, но осознала глубоко. Не смогу быть счастливой, пустив корни. В мире, где я родилась, есть забава — составлять предсказания по расположению созвездий в момент рождения. Каждому периоду даны названия. Я родилась под знаком Водолея. Это воздушный знак путешественников и непосед. Не для меня оседлый образ жизни. За то время, пока я путешествую по мирам, у меня появилось много друзей, которых мне захочется навещать. Я уже безумно соскучилась по моей странной, но любимой подруге Френки с планеты Океан.

— Пригласи её сюда. Места всем хватит, — гостеприимно повела рукой хозяйка лесного мира.

В ответ я ещё раз отрицательно покачала головой и улыбнулась:

— Моя Френки Разумное Древо. Это…

— Ты дружески общаешься с Разумным Древом? — сдержанность Зелёной матери будто ветром сдуло. — Как тебе удалось такое?!

Действительно, как?

— Я приползла к ней умирать, а она меня спасла. Потом ещё пару раз. Спасая меня, она изучала мои воспоминания и эмоции. Они показались ей интересными или забавными. Потом я её спасла. Вернее, мир, опекаемый ею, — задумчиво перечисляла события, которые меня связывают с Френки, но ответить конкретно на вопрос не могла. — Не знаю, как мы подружились.

— Жаль, что у тебя нет чёткого понимания, как подружиться с Разумным Древом, — разочарованно вздохнула богиня. — В моём мире есть представитель этих удивительных существ. Но он только однажды вступил со мной в контакт. Перед появлением Ужаса. До этого я не знала о его разумной сути. Тогда он привлёк моё внимание и предупредил, что на планету движется большая опасность, назвал район, куда упадёт небесное тело, и порекомендовал вывести население из-под удара. Но после этого сколько я к нему ни взывала, он не отзывался. Может, ты с ним поговоришь?

Легко сказать. С Френки было просто. Да и не знала я, кто она, когда, доживая последние минуты, завалилась к ней на Остров с про́клятым булыжником в руках. Богиня, окутанная плотным туманом. От воспоминаний душа засветилась трепетной нежностью к моему самому любимому величайшему чуду Вселенной, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

«Почему это она величайшее чудо Вселенной? — вдруг ворвался в мои мысли вопрос, окрашенный ревностью. — Я не хуже!»

Задумавшись, не заметила, что к нашей беседе присоединился ещё кто-то. Взглянула на Зелёную мать — слышала ли она вопрос. Та легко кивнула. Я вопросительно приподняла бровь, и богиня, кивнув ещё раз, подтвердила мою догадку.

«Счастлива приветствовать тебя, Разумное Древо мира Лес! Прости, что случайно помешали твоей работе. Подумать не могла, что мои эмоции окажутся такими громкими», — помятуя, что ценнее всего самого ценного для Френки были её исследования, я и к местному представителю решила подольститься через уважение к его занятости.

«Нет тут работы. Забросило в жо… хм. Ты леди?» — отчего-то собеседник решил уточнить мой статус для продолжения разговора.

Почесала в затылке. По рождению я из рабоче-крестьянской семьи, если не брать во внимание сомнительное происхождение бабушки по отцовской линии. Там, кажется, чуть ли не тарханские корни башкирских предков наличествовали. Но это была тайна за семью печатями, не берусь утверждать стопроцентную причастность.

Зато по крови, дарованной мне Рактием, я член императорской семьи Драконниды. А это вам не шухры-мухры.

«Да, леди!» — уверенно подтвердила догадку Древа.

«Не сомневался. От тебя веет энергией древней аристократии»

«Да ладно! — подумала я как можно тише и продолжила общение. — Мне показалось, что ты скучаешь?»

«Дело в том, что тут скудный поток межгалактической информации. Мне нечем заняться. Изучил, подробно описал и классифицировал все виды растительности и живности на планете. От безделья изобрёл, опробовал и внедрил преобразователь звуков в ментальные вибрации и тем самым расширил восприятие мира. Начал понимать, о чём переговаривается местное население. Но и это не принесло удовлетворения. Примитивная жизнь, примитивное мышление, примитивные знания!»

«Нигде о таком устройстве не слышала. Не хочешь обнародовать своё изобретение?» — продолжала умасливать сородича Френки.

«Интересно-интересно, — вмешался в разговор Бродяга, — а обратный процесс возможен? Временами напрягает невозможность полноценного общения, если собуты… к-хм… собеседник не менталист».

«Надо подумать, — охотно откликнулся учёный, — очень интересная идея!»

И замолчал, словно его и не было вовсе.

— Это надолго — улыбнулась я Зелёной матери, спокойно наблюдавшей за нашими переговорами, — Френки такая же. Ухватится за новую мысль и гонит с Острова, чтобы не мешали.

Но богиня не захотела продолжать тему и вернулась к своему вопросу:

— Ты не передумала? Как ловко у тебя получается располагать к себе представителей разных видов. Я так не умею.

Но я вновь отрицательно покачала головой.

— Это очень почётно, но нет, — пока извинялась, озарило внезапной мыслью. — Старшая, а что, если ты себе в ученицы возьмёшь Сарон? Она после экспериментов почти бессмертна. Опыт управленца у неё есть. Поднатаскаешь на жизнь вне Бункера, и будет тебе замена.

— Сарооон? — удивлённо и с сомнением протянула Зелёная мать.

— Не отказывайся сразу, подумай. Она давно забыта сородичами. Или история её ухода превратилась в легенду. Самое то. А в помощь необходимо привлечь Древо. У него неисчерпаемый ресурс по обустройству мира, который пропадает зря.

— Он не согласится, — всё ещё сомневалась богиня.

— Постараюсь уговорить! — с радостным оптимизмом пообещала я, понимая, что это лучший вариант откреститься от навязываемой роли.

Не зная, какие ещё аргументы выдвинуть в защиту своей версии, я замолчала. Молчала и Зелёная мать. В глубокой задумчивости передвигала она по столу чашки, блюдца и кувшины. В этот момент богиня была похожа на полководца перед большим сражением, когда ещё и ещё раз проверяется схема расстановки и передвижения войск и планируется победа.

Мы с Бродягой молча наблюдали, как вершится судьба мира Лес. Я страстно желала, чтобы у галактических соседей Радужного мира и в дальнейшем была добрая, мудрая, справедливая и любящая покровительница, но ещё больше мне самой хотелось избежать этой доли.

Богиня замерла. Кажется, решение было принято. Она подняла взгляд на меня. Скрестив пальцы под столом, я старательно изобразила самую невинную улыбку. Женщина встала, оправила складки плаща и решительно шагнула к выходу, бросив нам:

— Ждите здесь, я скоро.

Я облегчённо выдохнула. Кажется, пронесло.

«Не хочешь быть богиней Леса?» — мягко боднул меня головой в бок Звёздный Бродяга.

«Не хочу быть привязана к одному миру, — обняла я приятеля за шею и, запустив пальцы в густую шерсть, почесала под мордой. — Чувствую, что приключения не закончены. Вселенная потаскает ещё меня по мирам. А спорить с ней куда опаснее, чем с Зелёной матерью».

«Согласен. Как с Древом договариваться будешь?»

«Точно пока не знаю. Хорошо бы навестить его, но где произрастает Разумное Древо в этом мире, даже богиня не знает», — вздохнула я.

«Хочешь, найду?» — встрепенулся кот, которому уже надоело сидеть на месте и не терпелось отправиться в новое путешествие.

«Хочу!» — обрадовалась я.

«Не надо меня искать!»

Сложно понять, как можно мысленно не только информацию передавать, но и эмоции. Это же не голосовая речь, где есть тембр, интонация и произношение. Вон как богиня протянула имя Сарон. Сразу понятно, что была крайне удивлена моим предложением.

Древо мира Лес так смог ментально гаркнуть, что мне сразу расхотелось идти к нему в гости.

«Ну, нет так нет, — постаралась я успокоить собеседника, — просто я хотела кое-что уточнить. Буду же о тебе рассказывать Френки…»

«Френки! — с какой-то издёвкой перебил меня собрат моей подруги. — Откуда она взяла это дурацкое имя?!»

«Я дала, — честно призналась и слегка обиженно уточнила: — Почему дурацкое?»

«Потому что нам не положены имена. Только порядковые номера. Например, мой номер…»

Теперь уже перебила я:

«Кто-нибудь сможет повторить твой номер, если ты его озвучишь? И ещё, из какого количества знаков он состоит?»

«Повторять зачем? А количество… — секундная пауза и ответ — Четыре тысячи девятьсот восемьдесят три знака».

«Ты всерьёз хочешь, чтобы к тебе так обращались? А если собеседник очерёдность знаков перепутает? Или несколько из них забудет и пропустит, обидишься?»

«Если ты дружишь с Разумным Древом, то должна знать, что мы неподвластны эмоциям. Поэтому я не обижусь на собеседника. Но общаться перестану. Какая полезность от существа, который не может запомнить очерёдность всего лишь четырёх тысяч девятисот восьмидесяти трёх знаков?»

«Знаешь, в моём мире верят, что любое существо, посланное нам Вселенной, чему-то учит», — вольно пересказала я известную на Земле фразу.

«Чему меня можешь научить ты?» — удивился оппонент.

«Умению общаться и принимать других такими, какие они есть. Ценить собеседника не только как носителя информации, но и как уникальную личность. Смотреть на мир не только через формулы и научные определения, но и через чувства и эмоции. А значит, шире. Разве это мало?»

«Всё это умеет делать… Френки?» — прошелестел вопрос в моём сознании.

«Она может намного больше!» — воскликнула я, гордясь своей подругой.

Древо отсоединился от общения, несмотря на то, что я ещё не закончила разговор.

«Вот тебе и умение общаться», — вздохнула я. Похоже, самонадеянное обещание, данное богине, будет выполнить непросто.

От нечего делать принялась рассматривать угощение, выставленное на стол. Рот заполнился слюной от разнообразия цвета и ароматов. Всё выглядело так аппетитно, что рука непроизвольно потянулась к блюду с фруктами. Но я тут же одёрнула себя, вспомнив знакомство с вареньем из шкиду.

Понимаю, что ничем откровенно вредным Зелёная мать угощать не станет, но бережёного бог бережёт.

Кстати, что-то долго хозяйка не возвращается. Уговаривает Сарон, что ли? Или экзаменует? Может, пойти посмотреть?

Но прикосновение к моему сознанию Разумного Древа остановило меня.

«Имя давать сложно?» — без дипломатических расшаркиваний приступил собеседник к делу.

«Не очень. Я уже делала это многократно. Даже улучшителя недавно нарекла», — улыбнулась, вспомнив, как рутлочка тщательно выбирал себе имя.

«Ты запросто общаешься с улучшителями?!» — эмоции ученого, который не подвластен эмоциям, захлестнули меня девятым валом и чуть не лишили сознания.

«Не то чтобы запросто, но с одним из них знакома близко», — отдышавшись, ответила я, думая, как бы уменьшить эмоциональную «громкость» собеседника.

«Очуметь!» — отозвался тот, выдавая себя словом из моего лексикона всеми корнями и листьями.

«Тебе кто разрешил шариться в моих мыслях?!» — зарычала я, включив дракона.

«Я только с краю смог. Дальше непробиваемый блок стоит. Без твоего согласия не взломать, даже если лишить сознания. Кто поставил?» — без малейшего раскаяния отозвался Древо, томимый любопытством.

«Френки. Она гениальный биомаг. А у тебя какая специализация?» — направила разговор в нужное мне русло.

«В нас изначально заложено столько знаний, что любой из отправленных в космос Древ может быть гением в любом направлении науки. Но так не бывает. Всё равно нужно выбирать один или два пути развития. То, что лучше получается, или то, что более перспективно. У меня на этой планете нет ни разнообразия информации для исследования, ни надежды на то, что она появится», — откровение было окрашено такой горечью, что мне искренне стало жалко отшельника.

«Но ты мог бы заниматься социологией, например, одновременно помогая народам мира Лес, — предложила я. — Материал для исследования у тебя есть. Тем более что совсем скоро ситуация усложнится тем, что из Бункера на поверхность выйдут новые люди. Новые они будут не только тем, что большинство из них никогда не выходило из замкнутого пространства. У них мышление другое, восприятие мира и межличностные отношения разнятся с известными тебе. Наблюдение, изучение и помощь в адаптации — это ли не исследовательская работа? Ты мог бы помочь Зелёной матери и её ученице Сарон наладить взаимоотношения коренных жителей и пришельцев. Кстати, многие знания, которые сейчас у тебя невостребованы, тоже пригодятся. Лечебная медицина, профилактика, фармакология, известные тебе, на сто процентов будут задействованы. Люди, вышедшие из изоляции, не приспособлены к пище, воде, вирусам и инфекциям Леса. Им придётся очень трудно первое время».

Хорошо, что эту речь я подготовила заранее, сформулировав разумные доводы и продумав веские аргументы. Мне казалось, что задумка должна заинтересовать Разумное Древо, но он молчал. Я чувствовала его безмолвное присутствие, но то ли думает, то ли ещё чего-то ждёт.

Кстати, на основе чего они разнятся по половому признаку? Френки осознавала себя женской особью, а местный мужской. Вот ещё одна загадка удивительного народа. И какое известное мне мужское имя могло соответствовать новому знакомому?

На Земле в разные времена жило немало достойных мужей. Конечно же, всех я их не знаю, и сходу не вспомню, но имя одного удивительного учёного вдруг всплыло в памяти. Узнала о нём случайно, перед роковым походом.

Попалось мне в интернете высказывание: «Знание — самое превосходное из владений. Все стремятся к нему, само же оно не приходит». Любопытство подтолкнуло посмотреть, кто же так глубоко мыслит, и несказанно удивилась тому, что мудрец жил почти тысячу лет назад.

Почему бы и нет? Попробую!

«Уважаемый, я хочу предложить тебе имя. Так звали великого учёного в моём мире. Несмотря на то, что жил он достаточно давно, его и сейчас почитают гением», — прервала я тяготившее меня молчание.

«Озвучь!» — оборвал мою презентацию потенциальный крестник.

«Аль-Бируни», — кротко ответила, думая, что смогу предложить ещё, если Древо не устроит предложенный вариант.

«Имя что-то значит?» — заинтересованно спросил учёный.

«С окраины. Не в центре родился этот достойный человек, но достиг многого», — объяснила я смысл.

Помню, что меня тогда очень удивила история его жизни. Неутолимая жажда знаний помогла нищему мальчишке стать всемирно известным учёным-энциклопедистом. Наверное, этим и запомнился. Не искал оправданий, а искал книги и учителей. И то, что став признанным учёным, сам обучил многих.

«С окраины, значит. Как и я, — тенью пронеслось в моей голове, а потом чётко и уверенно. — Мне нравится это имя. Можете обращаться ко мне Бируни».

Я облегчённо выдохнула, даже не думая настаивать на приставке «аль».

И тут же воспользовалась предложением.

«Уважаемый Бируни, готов ли ты занять достойное место в божественном пантеоне мира Лес?»

«Что же мне делать… Ты не отстанешь. Буду помогать богине, — раздался ответ, и после секундной паузы последовал вопрос. — А как это делает Френки?»

Говорить о любимой подруге я готова всегда! Поэтому рассказ о её деятельности в обустройстве населения Океана был подробным.

Бируни, отбросив ревнивый скептицизм, откровенно восхищался изобретательностью своей соотечественницы.

«Наверное, она делает намного больше, а я знаю далеко не всё, — посетовала я. — Жаль, что вы не можете общаться. Уверена, что Френки могла бы тебе помочь советом».

«Да. Было бы у тебя что-то физическое от неё, веточка или лист, можно было бы установить связь. Это же как голограмма. В каждой частичке есть целое», — согласился Древо.

Так вот оно что! То-то все веточки Праматери на всех алтарях Океана имеются. Это не просто символ — это транслятор её божественной сути. Сути моей умной, знающей, прекрасной и доброй Френки.

«Здесь нет. Все артефакты остались в кисете на Лавиньш, — со вздохом подтвердила я. — Оказывается, мне даже ночью расслабляться нельзя, и спать надо во всеоружии».

«Раскрой ладонь!» — коротко приказал собеседник, и, когда я протянула руку открытой ладонью вверх, над ней засветился овал миниатюрного портала.

Ещё мгновение, и кожи коснулся невесомый, тёмно-зелёный с бледно-жёлтыми прожилками зубчатый листик.

«Отдашь Френки», — последовало наставление, и Бируни отключился от моего сознания.

— Отдам. Куда же я денусь, — проворчала я, думая, как бы аккуратнее упаковать бесценный подарок, чтобы доставить адресату в целости и сохранности.

Закрыв клапан нагрудного кармана форменной куртки, куда уложила запечатанный в стазис лист Разумного Древа, поинтересовалась у молча наблюдавшего за происходящим кота:

— Куда хозяйка наша запропала?

«Сейчас придёт, — широко, во всю мощную пасть зевнул Бродяга, затем с наслаждением потянулся, слегка покогтив ворс ковра. — Соскучилась, что ли?»

— Идти надо. А не прощаясь только англичане уходят, да и то в исковерканном выражении.

«Не понял», — опустился на слегка подранный ковёр кошак.

— Давняя и запутанная история, — хотела было отмахнуться я, но увидев склонённую к плечу голову заинтересовавшегося темой собеседника, затараторила. — Англичане на самом деле всегда были чопорны и не отступали от правил этикета. И говорили так о своих извечных противниках — французах, считая их легкомысленными и маловоспитанными. Те же, в свою очередь, так говорили о немцах. Это ещё один народ, соседствующий с ними на материке. Но в переводе на мой родной язык случились англичане.

«Тесно у вас там. Вот и ссоритесь», — сделал неожиданный вывод собеседник.

— Я, как видишь, не там, а здесь. И вряд ли когда уже вернусь, — почему-то обидевшись за такое суждение, резко ответила коту.

Настроение испортилось окончательно. Хочу домой, к Филиппу и Инку. Пусть в то временное жилище, которое никогда не станет моим домом, но говорят же, что дом там, где тебя ждут. А они меня ждут. Точно знаю.

— Задержалась я, забросив гостей, — не извиняясь, просто констатируя случившееся, скользнула в приоткрывшийся полог Зелёная мать.

В отворившийся на миг проход заглянули густые тёмно-синие сумерки. Заканчивался ещё один длинный трудный день.

— Как прошли переговоры? — спросила я, желая понять, что делать дальше.

— Сарон согласилась принять ученичество. Что из этого получится, узнаем позже. Сейчас они с Косроком вернулись в … эээ… Бункер, чтобы подготовить к выходу запертых там людей.

— Значит, я свободна? — вскочила я.

— Я и раньше тебя не задерживала. Можешь возвращаться, но я не могу помочь тебе уйти, — грустно призналась богиня. — У меня нет такой силы.

— А координаты мира ты знаешь?

«Координаты знаю я», — лениво приоткрыл глаза Бродяга.

— Так чего сидим? Кого ждем? Пошли, родной! — обхватила я обеими руками шею кота и легонько потянула, мотивируя подняться.

«А на посошок? — вдруг заявил этот наглый межгалактический пьяница. — Там у вас не наливают, да и пить не с кем».

— А здесь с кем? — злясь на кота за каждую секунду промедления, рыкнула я.

«С тобой. Выпей со мной наливочки божественной, и пойдём. Хозяюшка, угостишь на прощание?»

Хотелось схватить за ухо скотинку и потрепать вволю, но, увидев выжидающий прищур хищных кошачьих глаз, решила, что пригублю слегка, потешу котейку и займусь построением перехода.

— Давай! — взяла свою чашу, на дне которой темнело несколько капель насыщенного бордового цвета.

«Полную!» — не согласился на такой вариант Бродяга.

Я растерянно посмотрела на Зелёную мать, надеясь на поддержку. Но богиня смотрела на нас с лёгкой безучастной улыбкой, как на возню милых зверушек.

— Кот, я не пью крепкие напитки в таком объёме. Ты смерти моей хочешь? — запротестовала, взывая к разумности.

«Ты меня уважаешь?» — ошарашил собутыльник классической застольной фразой.

— Уважаю, — буркнула я и тяжко вздохнула, разливая наливку по пиалам. — Не дойду я до дому.

Построение портала требует ясного ума и чёткого осознания происходящего. Иначе всё может закончиться крайне плачевно. Выйду в центре звезды и даже не сгорю, а испарюсь за долю мгновения. Или занесу самою себя на планету с ядовитой атмосферой. Ой, да мало ли какие неприятности могут случиться с пьяной женщиной!

«Не бойся. Я с тобой», — подбодрил Бродяга и выжидающе посмотрел на меня.

— Ты посмотри на неё! Я последние минуты жизни считаю, а она где-то пьянствовала! Уйду я от неё. Уйду! Никакой ответственности за мою жизнь. Сплошное легкомыслие и эгоизм. Как жить с такой, Инк?

Над головой громким шёпотом кто-то раздражающе зудел, мешая сосредоточиться на действительности и понять, кто я и где я.

Вопрос номер один: кто я? Почему я этого не помню? Неужели я спьяну пошла домой глючным порталом Бункера?

«Пошла»! Значит, я женщина. Самка человека. Ну, хоть что-то. Отчего такая пустота в голове? Может, умерла уже? Надо попробовать пошевелиться.

— Инк, посмотри, она рукой шевельнула! Скажи, сколько надо выпить, чтобы войти в такое состояние?

Шёпот. Как же он отвлекает. Но голос, кажется, знакомый. Что-то ещё в словах было? Инк! Да, я когда-то слышала это имя. Может, он поможет мне вспомнить, кто я? Что-то ещё важное было. Промелькнуло мимолётно, но важное. Бункер! Я там была, и там было плохо. Плохо всем. И портал там сломан. Переход памяти лишает. Мамочки! Я пропала. Понятно теперь, почему ничего вспомнить не могу.

— Туристка, ты глаза открыть можешь?

Не могу. Я же забыла, как это делать. Скоро забуду, как дышать и умру. Жалко. Хотелось ещё на Океане побывать, повидаться с Френки. Бируни для неё листочек передал. Умру и деда не увижу. Какая жалость.

— Инк, посмотри, у неё слёзы. Она плачет! Наверное, ей стыдно. Может, простим?

— Простим, обязательно простим. Агапи, сделай глоток. Будет легче.

Кто-то положил руку на затылок и приподнял голову, а к губам приложили что-то прохладное и влажное. Пить? Опять пить?! Хватит уже. Сколько можно!

Но несколько капель просочились сквозь расслабленные губы на язык, взбодрив гадостным вкусом тонизирующего напитка Инка.

— Сделай ещё глоток, — мягко попросил кто-то, и рот заполнила неприятная, но животворящая влага.

Как же я глотать её буду? Я же забыла, как это делать. Или помню? Но глотать было уже нечего. Пересохшая слизистая впитала напиток, как губка.

— Из чего делают эту гадость? — прошипел кто-то рядом.

— Инк! Она заговорила. Агуня, ты где шлялась, пьянчужка бессовестная?! — голос уже не шептал, а орал мне в ухо.

Заговорила? Это я, что ли, про гадость спросила? То есть я не утратила навыка речи. Может, всё не так плохо?

Глубоко вздохнула, и ноздри защекотал аромат свежесваренного кофе. Провела ладонью по поверхности, на которой лежала. Плотный ворс ковра из гостиной в доме Инка, если не ошибаюсь. Щёку щекочет мех подушки. Что-то не помню такой. Может, купил, пока меня не было?

Я вздохнула ещё раз и с трудом приподняла веки.

Из полумрака на меня не мигая уставились две пары светящихся глаз. Жёлтые и тёмно-вишнёвые с алыми всполохами.

— Жуть какая! — ахнула я, крепко зажмурившись. Ухватив меховую подушку за плотную шерсть, я потянула её на себя, чтобы спрятать голову от чудовищ.

Подушка дернулась из рук и противно заорала:

— Мяяяяяяяяяяааауууууууу!

Сознание, напоследок вспомнив про пушного зверька из тундры, позорно ретировалось, оставив моё беспомощное тельце на съедение живым подушкам и монстрам с разноцветными глазами.

Глава 20

Для того, чтобы ступени под ногами не скрипели, ногу нужно ставить на внутренний край лестницы. Прижавшись щекой к тёплой стене, я аккуратно кралась из своей комнаты вниз. Туда, где слышались приглушённые голоса.

Почему я крадусь? Я же в доме Инка, где мне ничего не угрожает, спрашивала я себя в который раз. Сама себе в ответ недоумённо пожимала плечами и продолжала спуск, таясь.

Вообще-то я направлялась в купальню, локтём левой руки прижимая к боку свёрток с чистым бельём и сменной одеждой. По пути планировала посетить туалет, а на кухне выпить большую чашку воды.

Именно жажда вынудила меня проснуться. Немного полежала с закрытыми глазами, вспоминая удивительные приключения, пережитые во сне, и участников сновидения.

Даже Косрока приплела, посмеялась над ночными фантазиями подсознания. Вздохнула о Бродяге, которого не видела уже очень давно. Улыбнулась образу любимой подруги, тоска по которой трансформировалась в образ Разумного Древа из мира Лес. Хихикнула, что вновь заделалась крёстной.

Сцепив пальцы в замок, я сладко потянулась и открыла глаза. А потом и рот. Вытянутые руки были облачены в рукава форменной куртки мышиного цвета.

Дотронувшись до нагрудного кармана, нащупала небольшое уплотнение стазиса, в который завернула лист Бируни.

Это не сон! Я констатировала сей факт, спуская ноги на пол и слегка покачиваясь в гамаке. Но как же я вернулась в Радужный мир?

Напрасно мучительно напрягала память. После слов кота: «Пей до дна!» в воспоминаниях обнаружился провал.

Лестница закончилась, и я быстрой тенью скользнула в бытовое крыло дома.

Похоже, головой я всё же повредилась — от людей шарахаюсь и прячусь по тёмным углам. К такому неутешительному выводу я пришла, зачерпывая большой кружкой прохладную колодезную воду. Какое счастье, что она не из преобразователя, а натуральная.

Расслабившись в булькающей время от времени воде узкого бассейна, я вдруг поняла, почему боюсь встречи со своими друзьями. Мне стыдно.

Стыдно за внезапное исчезновение, стыдно за то, что вернулась в пьяном беспамятстве. Филипп подумал, что я сбежала. Оправдывайся теперь и доказывай, что «не виноватая я» и вляпалась не по своей воле, а похитили меня. Причины дурацкие — самой смешно. Смешно, но всё равно стыдно.

— …получилось, что в группе я самая старшая, но самая бестолковая. Демиурги своих чад ещё дома магии созидания учить начинают. Видели бы вы, что они творят! Я только ахала от удивления. Да ещё шарахалась от шариков огненных, которыми они швырялись. Юбку прожгли во многих местах. Пришлось переодеваться в форму, которую всем ученикам выдают. Из ткани специальной сшита — не горит, не промокает и удары задерживает. Должна признать, что в штанах намного удобнее заниматься на полигоне. Да и бегать за сорванцами, чтобы уши надрать, тоже.

Но демонят этих трудно поймать, и сладу никакого с ними нет. Наставники одёргивали на занятиях, ректор обещал отстранить от практики особо ретивых, воспитатели розгами грозили. Притихли на день, а потом за старое принялись. Им зазорно показалось, что я не демиургового рода, но учусь с ними на равных. Чуть до бунта дело не дошло. А я причина всему.

Вот тогда и появился Альфа. Велел выдать мне кристаллы с информацией и отправить на домашнее обучение. Три раза в оборот буду сдавать теоретические экзамены и лабораторные на полигонах, — Лавиньш выговаривала новые для себя слова старательно и чуточку горделиво. Она же теперь не малограмотная богинька мира на задворках Вселенной, а студентка школы демиургов. Пусть заочница, но доступ к знаниям постоянный.

Я стояла в тени узкого прохода, слушала рассказ и радовалась тому, что Лавиньш так скоро вернулась. Значит, я могу быть свободна от возложенных на меня обязанностей. Хотя я ничего особенного и не делала, а только наблюдала за жизнью на планете, но пусть уж она сама этим занимается. А я найду для себя занятие поинтереснее.

— Где моя врио? — вдруг спросила Лавиньш, и через мгновение я почувствовала лёгкое касание к сознанию. Инк.

«Ты долго ещё прятаться будешь?» — преодолев нелюбовь к ментальным посланиям, поинтересовался Страж.

«Иду», — выдохнула и сделала шаг в салон, понимая, что пришла моя очередь рассказывать о пережитых приключениях.

— Потом провал. Хотя нет… Было что-то ещё. Кто-то причитал и ругался, а две пары страшных глаз смотрели на меня из космической бездны — огненные и жёлтые. И ожившая меховая подушка, оравшая благим матом, — я взглядом обвела притихших слушателей и рассмеялась. — Вот такие ужастики снились мне по итогам путешествия на планету Лес.

Инк, Филипп и Лавиньш внимали молча, не задав ни единого вопроса и не сводя от меня глаз. Даже неловко было. Нашли сказительницу.

— Значит, у меня есть мать? — первой нарушив тишину, едва слышно спросила богиня. — Меня не бросили, как ненужную вещь, а потеряли случайно?

Слёзы плескались в глазах женщины, дыхание сбилось, пальцы комкали салфетку, лежащую на коленях. Бедняжка. Всю свою одинокую жизнь она считала, что её бросили. Таскала груз необоснованных комплексов и в результате навсегда привязалась к единственному человеку, который случайно разделил её одиночество, проявил интерес и расширил мир, рассказав о своей жизни.

— Она помнит о тебе и очень скучает. Думаю, что в ближайшее время вы сможете встретиться. Ваши планеты по вселенским масштабам расположены по соседству. Научишься строить порталы, будете ходить друг к другу в гости, — успокаивающе погладила я собеседницу по плечу. — У вас сейчас много общего будет. Сарон, как и ты, теперь ученица. Станете опытом делиться, шпаргалки к экзаменам вместе писать.

— Что такое шпаргалки? — шмыгнула носом Лавиньш, а Инк с упрёком покачал головой: «Чему хорошему бы научила!»

— Потом расскажу, — хихикнула я. Не думаю, что сдавая экзамены магам и богам, можно шпорой воспользоваться, но тема интересна школярам всех времён, во всех учебных заведениях.

Утешая гостью, я искоса поглядывала на Филиппа, который старательно делал вид, что всё происходящее, ему неинтересно. Он лежал на ковре подле Инка, повернувшись ко мне боком, и временами широко зевал.

— Филенька, ты не хочешь поговорить со мной?

— О чём?

— Например, о том, что ты на меня обиделся без причины.

— Я не обиделся.

— Вижу. Ты же слышал, что не по своей воле я попала в другой мир. И вернуться раньше не могла. Хоть и рвалась к тебе всей душой.

— Правда? — повернулся ко мне кот.

— Правда! Я очень переживала о тебе. Это такое счастье, что дед поделился с тобой кровью и ты стал независимым. Но ты же меня не теперь бросишь? — подлизывалась я к фамильяру.

— Не брошу, — кот чёрной тенью перетёк ко мне на колени, боднул головой плечо и тихо выдохнул мне в ухо. — Я боялся не за себя.

В глазах защипало и, спрятав лицо в шёрстке питомца, я прошептала в ответ:

— Ты мой самый любимый зверь во всей Вселенной.

Постепенно всеобщее эмоциональное напряжение спадало. Лавиньш рассказывала о своих планах по улучшению планеты, Филипп улёгся у меня на коленях и громко мурчал, наслаждаясь почёсываниями.

Только Инк не проронил ни слова. Слушал, кивал, улыбался и молчал.

«Эй, ты чего?!» — мысленно «толкнула» я друга, не желая перебивать и подключать к разговору богиню, увлечённо излагающую проект модернизации.

Страж сделал успокаивающий жест, но ничего не ответил.

— Я поживу у вас, — заявила Лавиньш, когда все устали от обмена новостями и начали подниматься с пушистого ковра.

Она не спрашивала. Она ставила нас в известность.

— Живи, — равнодушно пожал плечами Инк. — Комната, где сейчас отдыхает Бродяга, свободна. Думаю, что вы друг другу не помешаете.

— Бродяга здесь?!

— Да. Вы неожиданно появились в салоне, он тут же улёгся спать. Свернулся клубком около твоей головы и уснул. Мы с Филькой тебя пытались в чувство привести. Влил тебе в рот немного бальзама. Знаю, как неприятен его вкус, но ты отреагировала странно. Посмотрела на нас с ужасом, а потом схватила Бродягу за шерсть и начала тянуть себе на голову. Словно укрыться хотела. Бродяга спросонья заорал от боли и начал вырываться, но ты крепко держала. Я едва разжал твои пальцы. Звёздный, кажется, обиделся. Сказал, что не будет больше таскать пьяных дур через космическое пространство, и ушёл наверх спать, — обстоятельно доложил Инк.

Ой, лучше бы он и дальше молчал! Стыд-то какой. Спьяну приняла глаза рес Плоя и фамильяра за чудовищ неведомых, а Бродяге чуть шкурку не попортила. Всё, больше не пью!

Наши затянувшиеся посиделки разогнал спор у крыльца. Кто-то подъехал и шумно расплачивался с возчиком. Инк замахал на нас руками:

— Всё, уважаемые, мне работать пора. Идите на… хм, на веранду. Не мешайте.

И точно. Через несколько секунд за дверью послышались громкие хлопки и вопрос:

— Мастер, у тебя время свободное есть?

Мгновенное превращение собранного подтянутого Стража в расхлябанного манерного Инкитариума, гнусавым голосом затянувшего в ответ:

— Всегда найду для такой ослепительной, как ты, госпожа!

Пока лучший куафёр Радужного мира отпирал дверь и раскланивался с поднимающейся по ступеням клиенткой, мы с Лавиньш споро собрали наш импровизированный дастархан и шмыгнули на кухню. Там я сварила кофе, разлила по двум пиалкам и увлекла богиню на веранду.

— Попробуй.

На тёплом, прогретом светилом полу, прислонившись спинами к стене дома, сидеть было покойно. Я мелкими глотками прихлёбывала любимый напиток и рассматривала внутренний дворик. Пустыня, если не считать традиционной растительности вдоль глухих оград. Хорошо бы здесь фонтанчик устроить, разбить клумбы с пёстрыми цветами. А на террасе стол поставить, чтобы не на полу ютиться. Вон, даже у Зелёной матери стол есть, пусть низкий, но стол. А мы как зверушки на полу питаемся.

Мои размышления об обустройстве быта прервал вопрос Лавиньш:

— Какая она?

— Кто? — не поняла я.

— Моя мать.

Вопрос, конечно, интересный. Что бы я ни сказала, ответ будет неточен. Ибо я оцениваю Правительницу бункера со своей точки зрения, через опыт моей жизни. Не хочу влиять на будущие отношения матери с дочерью. Значит, никаких эмоций. Только факты.

— Знаешь, я когда её увидела в первый раз, то подумала, что это ты. Даже спросила, что она тут делает. Забавно вышло, — совсем не весело усмехнулась я, вспомнив обстоятельства нашего с Сарон знакомства. — Вы очень похожи. Внешне. А вот характер у вас разный. И ещё она волосы стрижёт очень коротко.

— Как это? — округлила глаза собеседница.

— Понимаешь, она взвалила на себя огромную ответственность. Не до причесок ей, — минуя объяснения печальных первопричин потери прекрасных кос, сказала я.

— Хочу её увидеть.

— Вы обязательно встретитесь. Вот подучишься немного, освоишь технологию построения порталов, и увидитесь.

— Ты права. Пойду заниматься.

Лавиньш легко встала, и через несколько секунд я услышала, как её босые ножки стремительно прошлёпали по ступеням лестницы, ведущей на второй этаж. Пиалка с кофе, к которому богиня не прикоснулась, сиротливо остывала на полу террасы.

Жизнь потекла размеренно и относительно спокойно. Звёздный Бродяга, с которым мы объяснились и помирились, не простившись, исчез. Богиня с головой погрузилась в учёбу, редко выходя из своей комнаты. Инк, виртуозно изображавший в течение дня стилиста, вечером был молчалив и мрачен. Я вела хозяйство и помогала в Деревеньке развивать запущенные с моей лёгкой руки проекты.

Стало скучно. Это я поняла однажды утром, когда, проснувшись, не захотела вставать и идти вниз, понимая, что наступил очередной день сурка. Рынок, готовка, уборка, проверка отчётов, и вновь по кругу. Как карусельная лошадка. Из такой унылой жизни я ушла в поход. А здесь куда пойти?

С того места на террасе, которое я облюбовала для отдыха по вечерам, иногда была видна крупная молочно-матовая звезда мира Лес. Туман, дающий планете необычный цвет, под покровом которого Зелёная мать прятала лес, свой немногочисленный народ, Разумное Древо Бируни и тех, кто долгое время томился в Бункере, делал планету недоступной для исследователей. Хотя туман не помешал пришельцам ворваться в тихий мир и реализовать свои планы.

В то же время, не будь этого эксперимента, Радужный мир остался бы необитаем. Не в силах человека понять, в какие удивительные узоры заплетает Вселенная нити жизней, завязывая узелки и нанизывая бусинки судеб людей, планет и галактик.

— Уф! Наконец-то я прошла этот невозможный тест, — выдохнула Лавиньш, устало опускаясь рядом со мной.

Перед тем как послать сигнал о выполненном домашнем задании и объявить о готовности к работе на полигоне, богиня должна была пройти тест по изученному материалу — ответить на все вопросы без единой ошибки. Но что-то у неё не ладилось. Лавиньш, не привыкшая учиться, сердилась, плакала, тихонько ругала недобрых существ, что попались ей на пути и пристроили в ученье. Порыдав и немного успокоившись, она упрямо бралась за кристаллы, повторяла пройденный материал и вновь отвечала на вопросы теста.

Что ни говори, а мотивация великая штука. Вряд ли богиня училась бы так настойчиво, если бы не её жгучее желание увидеться с матерью.

— Поздравляю! Значит, скоро на практику? — повернулась я к собеседнице, которая не отрывала взгляд от молочно-белой звезды.

И ещё раз удивилась тому, как сильно изменилась Лавиньш. Когда мы впервые встретились в приюте, она выглядела как хорошо пожившая, уставшая, поседевшая тётенька. И, на мой взгляд, вполне соответствовала своему статусу матери всего сущего.

На пути к Столице она загадочным образом преобразилась в капризную, слегка вздорную молодую женщину.

А сейчас и вовсе выглядит как юная студентка. Даже традиционную одежду сменила на простенький комплект, облюбованный нами с Инком в магазинчике приюта. Короткие просторные штанишки и лёгкая туника не сковывали движений и идеально служили домашней одеждой. С волосами богиня управлялась с помощью заклинания, подаренного мне Рестой. Насмотревшись в школе, как легко с магией управляется детвора демиургов, Лавиньш перестала категорично отрицать пользу магии.

— Практику буду проходить здесь, — ошарашила ответом студентка. — У меня на планете две опустевшие провинции, сухие степи и пустыня. Места для работы много. Не хочу тратить силы на бесполезные тренировки. Свой мир надо благоустроить. Уже и согласие куратора получила. Обещал в ближайшее время прибыть, чтобы помочь отработать навыки и подстраховать, если что-то пойдёт не так. Начну с простого. Потом буду совершенствоваться.

Последнее слово богиня произнесла, тщательно выговаривая звуки.

— Мудрое решение, — согласно кивнула я.

— Только мне стыдно показывать учителю то, что я здесь нагородила, — вздохнула девушка после непродолжительного молчания.

— Не стыдись. Главное, что ты хочешь всё исправить и сделать свой мир лучше.

— Очень хочу! — пылко закивала богиня и добавила чуть слышно. — И порталы строить тоже хочу.

Я же говорю: мотивация.

Эпилог

Распластавшееся в прыжке тело на фоне звёздного неба смотрелось феерично. Мягкое приземление, глубокое плие, поворот с резким выбросом правой руки. Левая пальцами едва касается земли. Перекат и высокий прыжок с разворотом. Обнажённая спина блестит от пота, но натужного дыхания не слышно. Только шуршит иссохшая почва под босыми ногами.

Замерев тихой мышкой в густой тени, наблюдаю с террасы за разминкой Инка во внутреннем дворике, вспоминая наше вынужденное сидение на башне у вампиров. Как же здорово было! Страшно, но интересно и весело. Не то что сейчас. Бытовое болото.

Упс! Похоже, что чуть ли не ежедневно вляпываясь в разнообразные невероятные события и приключения, я попала в адреналиновую зависимость. И пришедшая на смену опасностям тихая, спокойная и размеренная жизнь меня стала раздражать. Нет ничего плохого в такой жизни. Миллиарды людей и нелюдей так живут и не сетуют. Не буди лихо, Агапи! Вселенная любит исполнять желания детей своих. А чувство юмора у неё своеобразное. Как бы не напроситься…

— Ты чего здесь? — вытирая полотенцем обильный пот, Инк шагнул на террасу и увидел меня.

— Смотрела, как ты прыгал. Здорово у тебя получается. Когда ты занимаешься, то не похож на ожившего мертвеца, — не вставая, протянула другу большую чашку с водой. — Инк, что случилось?

Страж тяжело вздохнул, взял чашку и присел рядом.

— Мне надо уйти. — Он раскрыл перед лицом ладонь левой руки, ткнул в фамильный перстень, который никогда не снимал, и тихо сказал: — Зовут.

— Если надо, то чего ждёшь? — возмутилась я. — Я не маленькая, опекать меня не надо. Могу здесь жить, могу в Деревеньку уехать. Ты за меня не беспокойся. Я не пропаду.

— Ты всё время забываешь, что я дал Рактию клятву. Не могу я так просто тебя оставить. Вот и разрываюсь между долгом родства и долгом клятвы, — чуть ли не простонал Инк. — Тревожусь за семью — так просто призыв не отправляют, но и тебя бросить не могу. Нельзя молодой женщине в Радужном мире одной жить. Я же не просто так попросил тебя на время скрыться. Был день третьей жены. Желающие в этот день могут, особо не заморачиваясь согласием кандидатки, взять любую вдову или «старую деву» третьей женой. Традиция такая. Первая жена — это ухаживание, сватовство, согласие невесты и её родителей. Вторая жена, чаще всего — это когда первая наскучит. Типа официальной любовницы. А третья, — Страж вздохнул, — бесплатная прислуга. Нянька для детей старших жён, кухарка, горничная и если мужу угодно будет, то и наложница. На тебя, когда нас в управе допрашивали, чиновник глаз положил.

— Который? — ахнула я.

— Тот, что постарше — он меня допрашивал. Только ты на рынок ушла, как он заявился. Просидел весь день в салоне, выпил чуть ли не ведро ытыка. О причине визита слова не сказал, но я понял, зачем приезжал. Думаю, что идеи своей он не оставил и в ближайшее время сделает тебе предложение. От которого нельзя отказаться.

— Не хочу я замуж! Да и не вдова я, чтобы меня третьей женой брать.

— Не вдова. Но старая дева, — заметив моё удивлённое онемение, Инк объяснил. — Тебе по документам двадцать четыре оборота. Перестарок по-местному.

Однако! Жёстко у них тут. Интересно, как Мурун избежала такой участи? Надо бы спросить при встрече. Хотя… вряд ли она знает, как её отец отваживал женихов от ценной работницы. При таком раскладе оставаться на Лавиньш мне не стоит. Не в подполье же уходить и прятаться от желающих взять меня третьей женой.

— Пойду с тобой! — решительно заявила я, ликуя в душе: «Ура! Новое приключение».

Но рес Плой отрицательно покачал головой:

— Ты даже не понимаешь, что говоришь, Агапи. Нельзя тебе в мой мир.

Значит, «Агапи». Дела… По имени Страж меня называл только в самых серьёзных ситуациях.

— Что же такого страшного у тебя на родине происходит, что ты так боишься за мою жизнь?

— За жизнь? — удивлённо переспросил Инк. — Твоей жизни в моём мире ничего не угрожает. Ни один волос не упадет там с твоей головы. Нигде я не видел более бережного отношения к женщине. Но тебе там не понравится. Уверен!

— А мне? Мне понравится? — спросил внезапно появившийся Филипп. — Скажи, кошки симпатичные в твоём мире есть?

— Есть, — кивнул Страж.

— Зачем тебе кошки? — удивилась я. — Почти десять лет назад…

— Не напоминай об этой позорной операции! — взъерошив шерсть на загривке, зашипел кот. — Тебе повезло, что я не понимал, чего был лишён. Прощаю только потому, что стал почти бессмертным и смогу наверстать упущенное.

— Хочешь сказать, что кровь дракона восстановила не только утерянные когти? — удивилась я и провела ладонью от макушки до хвоста, намереваясь проверить правдивость слов фамильяра. — Где же я тебе теперь невест брать буду? Кошки обитают далеко не во всех мирах.

Кот, избегая ревизии, ловко вывернулся из-под моей руки, хоть и остался сидеть на коленях. Но вопрос показательно игнорировал.

Страж, сдерживая смех, похрюкивал, уткнувшись лицом в ладони.

Ну хоть что-то его вывело из уныния, порадовалась я за друга и мысленно попеняла деду: «Вот удружил, так удружил. Точно придётся на Океан перебираться — там фламы водятся».

— Наш мир от падения во Тьму спасли женщины. И это не легенда. В благодарность отношение к матерям, дочерям, жёнам и подругам уважительно-трепетное. И очень бережное. Как к стратегическому оборонному запасу.

— Не поняла.

— Несмотря на то, что мы смогли удержаться на Свету, мир по-прежнему находится на грани. Поэтому все совершеннолетние женщины большую часть времени добровольно находятся в стазисе. Для сохранения сил и поддержания баланса.

Я потрясла головой. Кажется, нечто подобное я читала у Шекли. Или у другого земного классика фантастики. Точно не помню. Но даже подумать не могла, что столкнусь с таким в реале.

— Но зачем?

— Помнишь, я говорил тебе, что у нашей расы помимо привычных систем организма есть дополнительная. Магическая. То есть каждый житель планеты потребляет магию. Каждый! С момента рождения до последней минуты жизни. Мана, питающая наш мир магией, не бесконечна. У вас на Земле задумались об альтернативном углеродном топливе. А ману ничем не заменишь. Мир катился в Тьму, пока маг-исследователь Вол Там не сделала открытие. Оказывается, женский организм потребляет маны в два раза больше мужского. Поняв это, она предложила всем женщинам мира добровольно на время уходить в стазис. Организовала движение «Сохраним ману потомкам». Проводила обширную разъяснительную работу, предложила ввести систему морального и материального поощрения. Первой показала пример, и за ней последовали другие. Сначала самые сознательные, потом и другие женщины уходили в дома спасения мира. Сейчас это стало почётной обязанностью. Большинство женщин выбрали график «Один из десяти».

— Это как?

— Девять дней женщина в состоянии анабиоза — один день она с семьёй или на работе. По желанию. Доказано, что при такой системе лучше всего сохраняется контакт с детьми и мужем. Не требуется реабилитация после пробуждения.

— Щедро, — пробурчала я.

— Всё лучше, чем блокировка, — вздохнул Инк.

— А это что за зверь?

— Так преступников наказывают, которые для правонарушения использовали магию. Это страшное наказание: безвозвратно отключают магосистему. Говорят, что после этого многие добровольно уходили за Грань. К великому сожалению и стыду, в некоторых государствах нашего мира обсуждался и такой вариант экономии.

— Удивительно, что при дефиците маны у вас еще остались те, кто не в стазисе и кто не объявлен преступником.

Инк неопределенно пожал плечами. Всё правильно — законы не он придумывает.

— А что мужчины? Они поддержали это движение? Или бросили все свои силы для разработки генератора магии?

— Не могу сказать определённо. Ты же знаешь, я давно не был на родной планете. Может быть, что-то уже и придумали. Узнаю — расскажу обязательно. — Инк поднял голову, вглядываясь в звёзды, мерцающие между редких облачков.

Он сейчас как витязь на распутье, не знает, какую дорогу выбрать. Направо пойдешь — клятву нарушишь, налево пойдёшь — род подведёшь.

И мне пора выбирать, что дальше делать. В Радужном мире остаться — от женихов не отмашешься. С Инком идти — в стазис запрут, а мне не хочется. Объявить по прибытии, что я не претендую на их ману, ибо своя в неограниченном количестве есть, — равносильно самоубийству. Мигом в аккумулятор превратят. Посадят в клетку, подключат ко мне накопители и будут бизнес на продаже кристаллов делать.

Может, к деду? Он меня никому в обиду не даст. Там Лиза, керсы, дядюшка Шейн, Аеркныс. Буду помогать озеленять планету, допишу травник, подучусь целительству или боевой магии. Скучать в Учебке точно не буду. Так и сделаю!

— Инк, давай ты забросишь меня к деду. Сдашь ему полномочия относительно охраны меня от всего плохого и после этого перейдёшь домой. Что скажешь?

— Разумно, — согласился Инк, немного подумав.

На том и порешили.

Конец шестой книги. Но приключения продолжаются

Content

Колч Агаша Агапи в Радужном мире

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог