Марья Коваленко

Несерьезные отношения

Глава 1

Женя

Как там у классиков? «Ночь, улица, фонарь, аптека».

У меня сейчас было примерно так же. Только вместо ночи — поздний зимний вечер. Вместо улицы — опустевший офис лучшего в городе юридического бюро. А вместо фонаря и аптеки — двухметровый амбал в белой рубашке, который смотрел так, словно взглядом складки на моей одежде разутюживал. Сквозь строгий костюм сразу на нижнем белье!

Горячо! До поджимающихся на ногах пальцев.

Дико! До мурашек, бегающих по спине.

Пугающе до чертиков!

А эти руки его… С длинными пальцами, вязью татуировок, начинавшихся от запястий и прячущихся под закатанными рукавами.

Так и хотелось спросить: «А вы точно адвокат? Тот самый…» Но я молчала. Пытаясь побороть ком в горле, смотрела в льдистые глаза. Тряслась как кролик перед удавом. И надеялась, что все само как-то разрешится.

Совсем не так я представляла себе эту встречу. Наивно верила, что все пройдет примерно как на собеседовании. Поздороваюсь. Попрошу помочь подруге и ее мужу. Получу «да» или «нет» и буду свободна.

Во всяком случае, Валя именно так все описывала.

— Он, конечно, мудак, но умный! — уверяла она, поглаживая свежий гипс на правой ноге. — В Москве нет никого лучше. Только этот адвокат может нам помочь.

— Ты так говоришь, будто он не юрист, а врач редкой специализации. Нейрохирург какой-нибудь, — не верила я.

— Женька, этот гад круче любого нейрохирурга! Он моего босса в прошлом году после взятки смог вытащить. А в деле, между прочим, уцепиться не за что было! Свидетели, купюры… меченые, — стала загибать пальцы Валя, — записи с видеокамер и чистосердечное признание урода из министерства. Крышка! На десять лет небо в клеточку! А Бояринов вытащил! Дело развалил так, что следователь звездочки лишился, а прокурор в запой ушел. Зверь мужик!

— Ну и как я этого вашего зверя упрашивать буду? — С каждой секундой разговора идея Вали идти в юридическое бюро нравилась мне все меньше. — Он ведь и Коле твоему, и тебе уже отказал.

— Ну ты… — Глаза подруги забегали. — Сориентируешься на месте. Бояринов мужчина привлекательный, яркий. Говорят, красивым девушкам не отказывает. А ты ж у нас как с обложки. Только без глянца.

— Ты так говоришь, словно я переспать с ним должна.

Передернуло, стоило лишь подумать об этом. Чуть не расплескав чай, я поднялась со стула и обхватила себя руками.

— Жень… да ты что?

Валя попыталась изобразить кота из «Шрека». Округлила глаза, поджала губы. Но, как сказал бы Станиславский: «Не верю!»

— Валя, даже не упрашивай!

От одной только мысли, что кто-то чужой будет меня лапать, тряхнуло как от удара в двести двадцать. До мужа никто не лапал. Во время брака только Леня прикасался. А после развода я уже год сама приближаться ни к кому не хотела.

— Женек, да я ж одно имела в виду! Что Бояринов не только умный, но и красивый. Ну, мало ли, понравится тебе… — Подтянув к себе костыли, Валя поднялась. — Нам ведь без его помощи совсем жопа. Коля сядет надолго. У него ситуация, как у моего босса: «все плохо». Трое детей на мне окажутся. Я бы и сама сходила, еще раз попросила. Тем более что секретарша на прием уже записала. Но ты же видишь… Гололед чертов!

Подруга сделала два шага по кухне и с мученическим видом вернулась на стул.

— Нужно просто попросить?

Голову мне нужно было открутить за собственную доброту, но ничего не могла с собой поделать.

— Да, скажи, что ты от нас. Глазками похлопай. Поулыбайся ему немного. А что за дело, Бояринов и сам знает. Столько людей за нас просило! Точно не забыл.

— Хорошо, но если скажет «нет», то это нет.

— Ну конечно! Уж тебя точно винить никто не будет.

— И никаких уговоров или… — Я еще раз вздрогнула. — Или прочего.

— Ты так говоришь, словно я сутенерша. — Валя надула губы, будто обиделась, но, как и с котом из «Шрека», получилось не очень правдоподобно.

Наверное, если бы не проблемы на работе, дома и страх за Валю, я бы обратила внимание на этот ее последний взгляд. За десять лет знакомства мы уже на лбу друг у друга научились читать мысли. Но неприятности и усталость сыграли против меня.

Отбросив опасения, я сказала: «Согласна».

На следующий вечер к назначенному времени упаковала себя в самый строгий костюм, какой смогла найти в своем скудном гардеробе.

И сейчас стояла в дорогом просторном кабинете. Сгорала живьем от взгляда. И упорно пыталась проглотить ком в горле, чтобы начать хоть что-то рассказывать.

— Для уговоров прислали?..

Словно насытился простым рассматриванием, Бояринов поднялся из-за стола и в несколько шагов приблизился ко мне.

Огромный, как шкаф с антресолью. Раскаленный так сильно, что жар ощущался на расстоянии.

— От Николая Кравцова и его жены.

Я нервно облизала губы. И, стараясь дышать ровно, уставилась в отворот рубашки на загорелую ключицу.

— Красивая. — Тихий бархатный голос словно мочку уха лизнул. Умело. До дрожи.

— Спасибо…

Мои голосовые связки заклинило от неожиданности. В голове вспыхнул знак «Опасность».

— Презент, значит, — прозвучало в полной тишине с пугающей усмешкой.

— Что? — только и успела произнести я. Но ничего уточнить или возмутиться уже не смогла.

Лишь жадно потянула носом воздух. И в следующую секунду сильные ладони, как пушинку, подхватили меня под попу. Смяли ее.

Наглый язык раздвинул губы и толкнулся в рот, одновременно затыкая и трахая.

А между ног вжалось что-то твердое, горячее и большое настолько, что я задергалась в панике. Заелозила… превращая свою кошмарную ситуацию в настоящую катастрофу.

* * *

Это была какая-то чудовищная ошибка. Недоразумение размера XXL.

Часть моего мозга отчаянно пыталась понять, как такое могло произойти. Как вообще можно вот так нападать на женщин?! Она, как жертва кораблекрушения в открытом море, готова была схватиться за любое оправдание.

Но другая часть, гораздо большая, тормозила весь мыслительный процесс.

Вместо того чтобы сконцентрироваться, она выпала в осадок от скольжения нахального языка во рту — влажных требовательных толчков. До самых гланд! Засияла от жестких ладоней на ягодицах, которые месили попу, словно тесто на пирожки. Полностью отключилась от ритмичных, настойчивых движений мужских бедер.

Этот гад своим членом словно искры высекал! Толкался между ног и одновременно катал меня огромными лапищами по всей длине агрегата. Вверх-вниз. Вверх-вниз…

Натирал себя любимого моей промежностью, будто решил отполировать до блеска.

И пахал как адский перфоратор.

Без остановок.

Без даже намека на усталость.

Будто не чувствовал моего веса.

Так горячо и жестко, что, казалось, брюки вот-вот задымятся и пеплом осыплются на пол.

От шока я совсем не знала, что делать. Никакой опыт семейной жизни не спасал. Никакие знания из книг и фильмов не приходили на ум.

Как жертва изощренной пытки, я жадно хватала воздух, когда гад вынимал из меня свой язык. Пыталась бить по груди. Отчаянно брыкалась.

И глухо, жалобно поскуливала, когда мужской язык снова оказывался у меня во рту, а твердые ладони звонко шлепали по попе, будто я не отбиться пыталась, а радостно подмахивала этому мерзавцу.

Умереть со стыда хотелось… Вот прямо здесь! У этой стеночки. В этих объятиях, больше похожих за захват.

Отключиться. И не чувствовать, как уже влажный шов на брюках грубо впивается в промежность. Натирает сквозь белье нежную кожу.

Как предательски ноет грудь. А соски в тонком кружевном бюстгальтере царапают ткань рубашки. Остро. До звезд перед глазами.

Как внизу живота все полыхает… закручивается в тугие спирали. Сжимается. И до ломоты во всем теле требует заполненности.

Глубоко.

Быстро.

На ту самую длину, что трется сейчас о влажные складки.

Это было полное падение. Аффект. Позор, которого я никогда не испытывала в своей жизни.

Мысленно еще боролась. Вспоминала, что я взрослая независимая женщина. Напоминала себе всякие слова вроде «гордость», «стыд» и «совесть». Хныкала от отчаяния.

А тело…

Ему было плевать на возмущенные переговоры тараканов в моей голове. На то, что я в незнакомом месте с мужчиной, которого первый раз вижу. И вообще пришла не за тем.

Телу было хорошо! Так жарко и остро, как никогда не было с мужем. Как не думала, что вообще бывает.

Оно с каждой секундой все сильнее предавало меня. Бесстыдно. Грязно. Подло.

Как кострище, которое слишком долго ждало, что его наконец подожгут, тело пылало и требовало еще больше этой непривычной ласки.

Пугало своей отзывчивостью и покорностью.

— Охуенная… Сладкая… — Будто одной ласки мне мало, чудовище добивало гордость еще и бархатным шепотом.

— Крышу от тебя сносит, — не прекращая натирать промежность, порыкивал Бояринов мне в шею.

— Горячая малышка. — Вылизывая языком ушную раковину, этот гад окончательно плавил мозг.

— Затрахаю тебя, — уверенно грозился, укладывая меня спиной на что-то твердое.

Дальше был какой-то пробел в сознании. Чистый лист.

Я помнила, как лопатки скользили по стене, а соски вжимались в твердую мужскую грудь. Помнила темное небо за окном и огни в соседнем бизнес-центре.

А потом вдруг оказалась без брюк, в расстегнутой рубашке на массивном письменном столе. И вместо окна перед глазами покачивался потолок.

— Пару раз здесь, а потом переберемся на диванчик, — на непонятном языке произнес склонившийся надо мной монстр. — Надеюсь, до утра у тебя никаких планов?

Горячая рука легла на грудь, стискивая. А язык мазнул по шее вдоль вены.

От этих слов и движений по всему телу мурашки забегали. Табунами. Как дрессированные. Туда-сюда.

Каждое нервное окончание вспыхнуло ярким факелом.

А потом я услышала тихий вжик молнии…

Шипящий, сквозь зубы выдох, словно мой насильник ощущал нечеловеческие страдания…

И следом увидела в зеркале сбоку эпическую картину.

Женщину, ужасно похожую на меня. Только с горящими глазами и искусанными губами. Полуголого мужчину. Мускулистого, плечистого. Со сложным узором татуировок на сильных руках. Без рубашки и со спущенными штанами.

Почувствовала, как что-то тяжелое, внушительное и бархатное опустилось на бедро. И кончики чужих пальцев прочертили горячие линии от пупка вниз.

Последнее, будто ведро ледяной воды, в одну секунду привело меня в сознание.

«Что?»

«Как?»

«Женя, твою мать…» — пронеслось в голове, и жгучее желание сменилось шоком.

Морок исчез.

Все чакры, которые раскрылись за несколько минут эротической пытки, резко схлопнулись.

От стыда вспыхнули щеки, шея и, наверное, каждый сантиметр кожи.

А паника придала столько силы, что хватило и на то, чтобы оттолкнуть от себя тяжеленное чудовище. И на то, чтобы, под громкий рев «Куда?!», схватить штаны и пулей вылететь из кабинета.

Глава 2

Паша

Я, конечно, знал, что бабы бывают с придурью. Бог не уберег от встреч и с такими.

Но чтобы кто-то сбегал от меня в разгар веселья… Со спущенными трусами и одеждой в охапку…

Глаза на лоб лезли.

Уши дымились от ахера.

Рожу перекосило как от удара в челюсть с замахом. А в паху все ныло так, словно меня кастрировали тупым ножом и без наркоза.

С минуту глазам поверить не мог. Как идиот пялился на дверь и хрипел от боли. Чуть без штанов не ринулся в коридор догонять свой придурочный презент и трахать, где поймаю.

Душу б вытряс из этой девки. Буквально! Загнал бы по самое не балуйся и учил… Долго, качественно, пока извилины в хорошенькой голове на место не встали бы.

Не жалея собственного здоровья, объяснял бы этой дуре, что хорошие девочки не спрыгивают с члена в самый ответственный момент!

Не бросают вот так, в полной боевой готовности, когда яйца готовы лопнуть и от боли даже вдохнуть не получается!

Не динамят, после того как отстонали три акта в вертикальной прелюдии!

Камасутра легкой разминкой показалась бы в сравнении с тем, что я бы девке устроил. Только вот грозить было некому.

Свинтил мой презент. Раскочегарил и по славной женской традиции «Возбудим и не дадим» уцокал в закат.

Как такая херня вообще была возможна, в голове не укладывалось.

Между ушей словно кто-то стоп-кран сорвал.

Я четко понимал, что накрыло одинаково обоих. Помнил, каким влажным был мой подарочек, как сладко постанывал… протяжно, глухо, словно там, внутри, уже вакуум образовался и нужно срочно спасти, заполнить.

Глазищи девки помнил. Зеленые, шальные. Омуты настоящие! Затягивали с головой и вырубали на хрен.

Губы ее. Пухлые, сочные. От одного вида их хотелось опустить девку на колени. Заставить раскрыть сладкий ротик и вставить член. Без подготовки сразу до горла.

Чтобы видеть, как эти губы обхватывают ствол. Как нежные половинки скользят по коже… Хоть немного спустить пар перед тем, как нормально трахать начну.

Конфетка, а не презент. Красивая, стройная. С изгибами правильными. Словно под мои руки заточенными. С проклятыми веснушками, от которых улыбка по роже сама расплывалась.

Не девочка, а женщина. Не люкс, а скорее эксклюзив. Свежая. Без блядского блеска в глазах и пошлых тряпок. В глухом костюмчике, как училка. Робкая. Будто до меня этот фрукт вообще никто не пробовал.

Так и хотелось позвонить Кравцовым и сказать, что удружили.

Не планировал ведь я браться за то дело. Времени и желания не было. Без Кравцовых между Москвой и проклятым Гамбургом, в котором партнер решил открыть филиал, разрывался.

Секретаршу чуть не уволил, когда она эту встречу назначила. Кравцову чуть на хер не послал, когда услышал в трубке ее блеяние про девочку, что от них «просить придет», и «спасите-помогите» четыре раза.

Кто ж предупреждал, что придет такая?!

Кто ж знал, что я забуду про свои собственные табу на платных девок и живые подарки?!

Кто ж представить мог, что эта феечка заведет до отключки за несколько секунд? Нутро вывернет своими стонами и взглядами сумасшедшими. Потечет на меня, как кошка в марте. Даст потрогать все охрененные выпуклости и впадины.

Но больше ничего не даст!

Не готовила меня к такому сучка-судьба.

Не обламывали, словно я бездушная машина для траха, которую можно выключить в любой момент.

Как пацан чуть не разревелся, когда ширинку застегивал. Больно. Хоть в скорую звони и проси, чтобы медсестричек посимпатичнее прислали.

Еле до лифта дошел, думал, чокнусь. В ушах стреляло. Каждый шаг ударом по яйцам отдавался. Каждый метр казался марафонской дистанцией.

Ноги передвигал как инвалид. Пока до ресторана на первом этаже добрался, несколько раз себя в покойники записал и эпитафию придумал.

Только когда пакет со льдом у бармена за дурные деньги выкупил, стало немного легче.

Я прижал свою покупку прямо к ширинке, как к ожогу. Второй раз за вечер чуть не расплакался. Теперь уже от облегчения! А потом так, с пакетом, и поковылял, будто кавалерист после суток на коне.

Вначале, хромая и шипя, по лестнице к парковке. Потом, звеня ледяными кубиками, метров пятьдесят по паркингу.

И только уже в машине меня окончательно отпустило.

В штанах наступила антарктическая зима. С сосульками и инеем. Слезы высохли. И все живое наконец, скукожившись, опало.

Смотреть на такое превращение было больно. Ощущать — обидно. А думать, как я дошел до подобной жизни, позорно.

Пока домой доехал, сто раз успел проклясть себя за то, что связался с Кравцовыми. Чуял ведь заранее, что не нужно мне это.

Едва переступив порог квартиры, сразу же послал секретарше письмо, чтобы утром гнала эту Валентину лесом.

«Что бы ни предлагали, на хер!» — для пущей убедительности завершил я ценное указание.

Ужин еле впихнул в себя. Уснул только в три ночи. Не знал, на какой бок лечь, чтобы отмороженного не потревожить.

А утром на работе… стоило влить в себя литр кофе, проораться на подчиненных, как снова переклинило.

Будто знала, что секретарша пошлет, Кравцова позвонила мне напрямую. Вопила что-то на женском истерическом про «свою несчастную девочку» и про «как вы так могли».

Херню какую-то несла, да еще и костерила, словно вчера это не мне инвалидность светила, а ее глазастому презенту.

Ныла снова о судьбе своего мужа. Нереально было разобрать смысл без переводчика.

Икала. Всхлипывала.

Так и нарывалась.

Но когда в конце уже спокойным голосом спросила: «Ну, так вы поможете?» — вместо того чтобы отказать, я вполне осознанно и четко рявкнул:

— Да!

Женя

Правду говорят, что в экстремальной ситуации тело, особенно женское, способно на чудо.

Что такое бег с препятствиями, я знала только теоретически — видела по телевизору. Но жизнь заставила — и понеслась сама! Петляя между рабочими столами, натягивая второпях брюки и застегивая пуговицы рубашки.

Бежала с такой скоростью, как ни в институте, ни в школе не бегала! Хоть в олимпийскую сборную заявку подавай!

В лифт я влетела почти нормальным человеком. Остались лишь каша в голове и непривычная сырость в трусах, а еще руки тряслись, как у алкоголика наутро после попойки.

Телефон дважды чуть на пол не уронила, пока доставала из сумочки. А потом еще раз — когда набирала номер Вали.

Судя по быстрому ответу, подруга ждала моего звонка.

— Ну как, он согласился?! — взволнованно крикнула она.

— Он… Он… — Я все еще не отдышалась, так что говорить было сложно. — Этот твой Бояринов… Этот адвокат… Он на меня так набросился… Еле ноги унесла.

Про насилие я, конечно, приврала. Собственные позорные стоны до сих пор, будто эхо, гремели в ушах. Но я не готова была делиться некоторыми деталями своего морального падения. Даже с Валей!

— Ээ… а ты случайно кабинетом не ошиблась? Может, это кто-то из подчиненных тебя встретил и не так понял? — В голосе подруги послышалась настороженность.

— Нет здесь никаких подчиненных. — Радуясь тому, что в лифте больше никого, я съехала по холодной панели вниз и обхватила колени свободной рукой. — Эти юристы, похоже, единственные люди в стране, которые соблюдают Трудовой кодекс. У них только босс перерабат-тывает…

На последнем слове я нервно икнула. А в голове вспыхнул образ адвоката с широкой грудью, мускулистыми руками и еще одной выдающейся запчастью, которая так и рвалась поработать. Распухла от потребности в трудовом подвиге!

— Валь, только честно, что ты ему сказала? Как вообще преподнесла мой визит?

— Да я, собственно, ничего такого и не говорила. Секретарше сообщила, что ногу сломала и вместо меня придет другой человек. — Подруга откашлялась. — Ну, чтобы тебя из офиса не выперли. Мало ли какие у них там правила!

— И никаких презентов не обещала? Или чего-то подобного? — Я закусила губу.

— Смеешься?! У меня все деньги на адвоката уйдут. Кредит, наверное, брать придется. Не до презентов. А что?

— Этот твой Бояринов… Он… Он меня за проститутку принял. За презент!

— Да что ты говоришь?!

— Набросился прямо у двери и начал… — В том, что произошло, даже признаваться было сложно.

— Что начал?

— Лапать меня.

— А ты абсолютно уверена? Может, он это… просто обнял слишком крепко! Ты ж у нас год без мужской ласки. Совсем забыла, что это такое. Вдруг неправильно поняла?

— Валя!

Я чуть не задохнулась от возмущения. Каждый клочок кожи, к которому прикасался Бояринов, еще горел, словно этот гад не просто трогал, а сразу клеймо ставил, метил меня своими пальцами.

Какие тут объятия?! С бывшим мужем секс скромнее был, чем приветствие с этим чертовым бульдозером.

— Все! Все! Бояринов тебя лапал. Признаю. — Валя сдалась практически без спора.

Случай был редкий, но меня так трясло, что вышло не до радости.

— Мне… Ик! Никогда… Ик! В жизни… Ик! Так стыдно… Ик! Не было. — Отходняк накрывал все сильнее. Теперь я икала уже после каждого слова.

— Блин… Если бы я только знала, что все так получится…

— Я даже сказать… Ик! Ничего не успела… Ик! Ни имя, ни зачем пришла.

— Родная моя… Женечка… Ой, зря я послала тебя на эту встречу. Ох, да лучше бы я сама покостыляла. Уж дошла бы. Как-нибудь.

Словно это не меня, а ее сейчас нахально раскатали по рабочему столу, Валя заойкала, заохала. В трубке послышались ругательства и всхлипы.

Только когда я подумала, что пора успокаивать подругу, она снова заговорила:

— Я тогда завтра на предварительное слушание одна поеду. Все равно Бояринов за дело не возьмется, а тебе, наверное, здание суда теперь противно будет видеть.

— Валь…

Лифт уже остановился, но я не спешила выходить. Смотрела перед собой на пост охраны, на машины за окном. Безумно хотелось сказать подруге, что она права. После тесного общения с одним юристом мне сейчас даже на его коллег смотреть не хотелось.

Однако совесть, будто решила отработать за предыдущий провал, включилась на полную катушку.

— И как ты справишься на костылях? — тоскливо протянула я.

— Ну… как-нибудь. — Валя всхлипнула.

— Ты же на них даже стоять нормально не можешь.

— Не маленькая. Научусь. — Подруга всхлипнула еще раз. Громче. — А тебе хоть с работы отпрашиваться не придется.

— Да ну ее, эту работу!

Впечатлений за вечер мне хватило с лихвой, так что нового директора своей школы и вспоминать не стоило.

— Мне все равно теперь. Без Бояринова дело не выиграть. Осталось лишь попрощаться с Колей, а для этого я костьми лягу, но доберусь.

На последней фразе голос подруги зазвучал совсем грустно. Она словно прямо сейчас готова была проститься на несколько лет с любимым мужем и начать собирать передачи.

— Я завтра приеду.

Охранник уже косился в мою сторону, поэтому тянуть с ответом было некуда.

— Ой, а тебе точно нетрудно? — Валя снова переключилась на свою волну «Забота FM».

— Нет, все нормально. — Я пригладила растрепанные волосы, на всякий случай оглянулась в сторону лестницы и уверенно промаршировала мимо ресепшен. — Утром буду у тебя, как и договаривались. Жди!

Глава 3

Паша

Кравцова все же меня поймала.

Не хотелось думать, за какое конкретно место… После вчерашнего нормальная жизнь за ширинкой так и не наладилась. Вместо здоровой утренней эрекции я встретил под одеялом нечто печальное. По формам оно скорее напоминало какой-то вялый запеченный овощ, и даже выдающееся — с выносом на десять сантиметров — декольте новой секретарши не оживило мертвеца.

Впору было траурную ленту с бантиком повязывать. Или начинать узнавать, что ж за зверь невиданный «доктор уролог».

Кравцову после такого даже слушать не стоило. Только слать подальше как разносчика бубонной чумы! Фиг знает, какие еще подарочки можно было ожидать от этой ушлой бабы. Но заарканила она своим презентом качественно!

Весь ее рев в трубку я, как под гипнозом, представлял зеленоглазую феечку. Пялился на край своего стола, где вчера елозила сладкими половинками одна упругая попка. И чувствовал, как местами оживаю.

Ме-е-едленно.

С приятной тянущей болью.

В кайф.

После траурного утра такое воскрешение казалось настоящим знаком. Ровно до этого момента я не верил ни в бесов, ни в ангелов, ни в какие символы. Не с моей работой, где каждый второй похлеще всей нечисти вместе взятой!

А тут уверовал.

С полуоборота!

Новую веру даже на практике тут же испытать захотелось.

Снова увидеть мою феечку. Опять распаковать ее… только на этот раз полностью, до ниточки. Чтобы даже подумать не смела, что можно свинтить. Попробовать, такая ли она сладкая внутри, как кажется снаружи. Наказать за дурацкий побег.

Долго-долго наказывать. До «больше так не буду» с причмокиванием до самого горла. До красных ягодиц от моих воспитательных шлепков.

Вчера, после бегуньи этой голозадой, так и хотелось позвонить какой-нибудь Тане или Ире. Ни одна б не отказала. Но остановил себя.

Я, конечно, не тянул на святошу, однако кое-какие принципы все же имелись! Не должна одна баба сосать прощение за другую. Нездорово это. Не по-человечески.

Вместо наказания почти простил феечке своего ледяного друга в трусах. А сейчас, под завывания ее подружки, вместе с жизнью азарт вернулся. Инстинкт охотничий. Из-за хронического завала в делах я думал, что нет его уже. Потух к концу третьего десятка, как когда-то выветрилась из головы подростковая жажда адреналина.

Ан нет… хотелось! Девку! Ту самую! Несмотря на динамо и морозную свежесть ниже талии.

Кравцова, судя по звукам, рухнула с чего-то тяжелого и деревянного, когда я ей ответил «да».

Будто оглохла от радости, она писклявым голосом переспросила:

— Вы точно сможете быть на предварительном слушании? Сегодня. В одиннадцать…

И еще более уверенно и громко я ответил:

— Смогу. Буду!

Дальше из нее веревки вить можно было. Требовать, что угодно: хоть презент ко мне еще раз отправить, хоть новый подарок, хоть оплату в тройном размере.

От количества «спасибо» ухо в трубочку сворачивалось. Но я не стал ничего запрашивать.

Заранее знал, что эта манипуляторша сама приведет мне на заклание зеленоглазую подругу. Без просьб. Без требований. И без намеков.

Враньем или силой, но затащит.

Потому что такие, как она, хорошо понимали одну простую истину: «Спасибом за яйца не удержишь!» А за нудную мелочовку, вроде дел о взяточничестве, ради денег я давно не берусь.

* * *

К одиннадцати я был почти готов. Подчиненные закусили удила, получив новую порцию работы… с барского плеча. Секретарша чуть из декольте не выпрыгнула, когда узнала, сколько встреч нужно перенести. Но команду «Исполнять!» приняла молча и тут же схватилась за телефонную трубку.

Так и хотелось подобного подчинения от еще одной обладательницы приятных окружностей. Всю дорогу до здания суда я думал, как буду заниматься дрессировкой своей феечки. Двумя головами думал!

Представлял, как увезу ее сразу после заседания в уютный номер отеля и расскажу о технике безопасности при работе с чувствительными агрегатами.

Целую инструкцию мысленно составил.

Но стоило войти в вестибюль… пройти по длинному коридору до нужного кабинета…

Меня как головой о стену приложило.

Кравцова оправдала ожидания на все сто. Не знаю, кто ей ногу гипсом измазал и костыли вручил. Но вот соседку ее я знал отлично. И на вкус, и на ощупь.

С одного взгляда узнал. Ни очки как у училки, ни скучный хвостик, ни монашеское длинное платье не смогли ввести в заблуждение.

Прокурор и судья, проходя мимо, тоскливо посмотрели в мою сторону. Как на приговор. Оправдательный. Уже напечатанный и подписанный.

А я по испуганному взгляду зеленых глаз, по веснушкам, которые на бледном лице стали вдруг ярче, по дрогнувшим губам понял, что это дело проведу образцово-показательно.

Пока живой буду, с девчонки не слезу. Чему нужно — обучу, от ненужного — отучу. Чтобы смотрела впредь не со страхом, а с ожиданием. И не белела, а краснела. Вся. Сразу.

* * *

Так, с мыслями о перевоспитании, я и приступил к предварительному слушанию.

В материалах дела, с которыми успел ознакомиться еще неделю назад, когда Кравцова только начала осаду нашего бюро, нового ничего не обнаружилось. Те же свидетели, та же сумма взятки, и даже чиновник, мелкая сошка в системе ЖКХ, не смог придумать ничего оригинального.

Своему подзащитному кроме «мне все понятно» и «не согласен» произнести я ничего не позволил. А чтобы следствию не скучно было, накидал с ходу пяток ходатайств и одну жалобу на действия дознавателя.

В целом ничего особенного. Обычное муторное дело, как я и предполагал. Если бы не одна симпатичная особа на заднем ряду, можно было бы покемарить с открытыми глазами.

Но особа не позволяла! Словно нормально усесться не могла, она полировала своей попкой деревянный стул. Глазками в меня стреляла. Испуганно. Нервно. Пуговки на платье теребила, будто все ей натирало и душило.

Так и манила, чтобы спас.

Сам не знаю, как час заседания выдержал. Пока судья нудел над бумажками, я феечку, как куклу в витрине магазина, до каждой веснушки рассмотреть успел. Мысленно раздел догола и пару раз качественно трахнул.

К концу слушания, судя по бешеному блеску в глазах, девочке моей даже прелюдия не нужна была. Подпрыгивала на сиденье. Губы свои пухлые кусала. На дверь взглядом молилась, как на икону.

Вот как после перерыва было не догнать ее? Как не прижать к стеночке в темном углу?

Не было у меня никакого выбора. И сил с собой бороться тоже не было.

Как только дверь открылась, я так и метнулся за своей феечкой. Вначале в сторону главного входа. Потом — за руку дернул это счастье к себе под лестницу. А там уже… как получилось.

Грудью сразу к стене прижал, чтобы не дергалась. Ладонями попу сладкую обхватил. Губами рот накрыл. Вместе с криками, жалобными стонами и горькими всхлипами.

Первый раз в жизни в здании суда мне так хорошо было. Как в прошлый вечер вернулся. Те же мягкие выпуклости с чувствительными острыми вершинками, скользящие по моей рубашке. Тот же вкус на языке. Тот же аромат. Одуряющий, нежный. Без примеси парфюма или еще какой-нибудь химической дряни.

Свежий, как у ангела.

Уносило от этого аромата и вкуса, как от чистого наркотика. Я понимал, что никакого продолжения здесь не получится и нужно феечку к выходу буксировать — в отель везти.

А оторваться не мог.

Кайф ловил от того, как она сопротивляется, но целует. Как по груди лупит, но не отталкивает. Как скребет ноготками по ткани, но дрожит.

Сладко. Трепетно. Страстно.

Я уже и не помнил, чтобы кто-то так целовал. Обычно все первыми тянулись. В штаны лезли, словно им там «здравствуйте» пожать нужно было. На шее, как кошки шелудивые, когтями зарубки делали. Помадой пачкали, будто у меня не лицо, а свежий забор, на котором надписи важно оставить.

Не стеснялись другие. А эта… Экзотика в офисных джунглях. Девчонку саму испачкать было боязно. Синяками, укусами, засосами на нежной шейке. Каждое движение контролировать приходилось, каждый поцелуй и поглаживание.

От ощущений этих, непривычных, чуть не забыл, где я и какой план на оставшиеся полдня. Еще чуть-чуть, и к знакомому судебному исполнителю в ближайший кабинет ломиться бы пришлось. Не в службу, а в дружбу.

Но операция «Реанимация» случилась в самый неожиданный момент.

Только я на миг свое солнце отпустил, чтобы пуговки на платье поправить. Перед транспортировкой!

Только язык изо рта вынул. Чтобы отдышалась нормально.

Одновременно, будто оркестр, по ушам ударило возмущенное: «Мерзавец!», по щеке со звонким шлепком проехалась женская ладонь и острое колено чуть не заехало в пах.

Увернулся я чудом. Как будто почувствовал перемерзшим достоинством, что беда близко, и в самый последний момент смог бедро подставить.

— Не смей ко мне прикасаться!

Я еще до конца в себя прийти не успел, а феечка моя принялась змеей шипеть.

— Не знаю, что ты там придумал обо мне, но я никакой не презент. Не подарок! — рычала она. Так же страстно, как целовалась секунду назад.

— Я не проститутка! Запомни наконец! — Топала ножкой. Глазками молнии метала.

Не баба, а Зевс в юбке!

— И вообще, я к тебе вчера приходила, чтобы о помощи попросить, а ты… Ты и слова не дал мне сказать. Даже представиться. А сразу начал…

Она вздрогнула всем телом. Зло пихнула меня в грудь. И, пока я ловил челюсть, пытаясь вспомнить ее имя… хотя бы первую букву, оттолкнула в сторону. А затем как бейсболист, дорвавшийся до мяча, рванула дальше по коридору.

Второй раз за два дня!

Глава 4

Женя

Пожалуй, кроме походов во всякие юридические бюро, стоило поставить крест и на походах в суды.

После горячей встречи с Бояриновым я чуть не забыла о Вале. Вспомнила, только когда добежала до ближайшей автобусной остановки.

Стыдно было! И за то, что бросила подругу. И за то, что второй раз не смогла сразу дать отпор голубоглазому мерзавцу.

Как проклял кто!

Даже в фантазии не представляла, что могу так реагировать на мужчину. Да, господин адвокат, конечно, отличался от мужа и ухажеров, с которыми я встречалась до замужества. Как тяжелая снегоуборочная машина — от скребка для чистки стекла. Ручного такого, с тупым лезвием.

Но чтобы так таять от прикосновений…

Чтобы так теряться от поцелуев и напора, сумасшедшего, выносящего мозг, словно сквозняк…

Дико стыдно было. До слез. До желания надавать самой себе оплеух.

Вале в глаза смотреть я не могла. С трудом заставив себя вернуться, помогла ей устроиться в машине. А сама уехала на первом же автобусе. Ни на номер не посмотрела, ни на название маршрута.

До самого дома ругала себя. Словно наказывая, напоминала, чем закончились прошлые отношения. И старательно избегала воспоминаний о жарком поцелуе под лестницей.

Уши и щеки горели. Сердце бухало о ребра, будто вырваться хотело.

Только рядом с квартирой стало отпускать. Еще до того, как открыла дверь, я услышала звонкий детский смех. А стоило открыть… Машка чуть не снесла, бросившись в объятия.

— Мама! Это ты! Я так соскучилась! — Моя малышка тонкими ручками потянула меня вниз. Обхватила шею и носом уткнулась в ухо.

— Я по тебе тоже, маленькая. — Я прижала это счастье к груди и чуть не задохнулась от радости. Сутки не видела, а словно вечность. — Даже не представляешь, как скучала.

— А я и тетя Света с новыми соседями в деревне познакомились. Котика бездомного кормили. И на санках с горки катались. Она не умела, но я ее научила.

Дочь светилась от гордости как маленькая звездочка. Моя самая любимая. Самая золотая.

— Конечно, ты ведь у меня уже большая. Целых пять лет. Все умеешь! А тетя Света… — Я глянула на соседку, которая стояла рядом. Высокую, статную, полную сил, несмотря на ее шестьдесят лет. — У нее таких учителей, как ты никогда не было, вот она и не умела с горки кататься.

— Но теперь летает как гонщица.

Машка засмеялась. Заливисто, беззаботно. Как способны только дети.

— Я и тебя, мамочка, научу. — Она сжала меня еще сильнее. — Вот поедем в следующий раз все вместе на дачу. Ты, я и тетя Света. И будем кататься.

— Обязательно. Все втроем.

Я вместе с дочкой поднялась с пола и, с трудом отлепив ее от себя, начала раздеваться.

— Что еще интересного у вас произошло? — спросила после того, как помыла руки и сменила платье на удобный домашний костюм. — Я все хочу знать. Рассказывайте! — обратилась на этот раз уже к Светлане.

Моя замечательная соседка по площадке, будто только этого и ждала, тут же начала во всех деталях описывать вылазку на дачу.

И как в доме вместе с Машкой убирались. И как к новым соседям в гости ходили. К какой-то полковничьей чете, в годах и без детей, как и Света. И как осваивали санный спорт на горке возле Светиного участка.

После такого рассказа о своих делах даже заикаться не хотелось.

Нет, у меня от Светы не было тайн. Трудно что-то утаивать от человека, который заменил тебе и мать, и бабушку. Который помогает растить ребенка, в то время как настоящие родные — живые и здоровые — отвернулись… не приняли развод с любимым зятем, предпочли винить во всех грехах именно меня, а не Леню.

«Он тебя не бил. Зарплату приносил. Ну, гулял иногда, так все мужики гуляют. У них природой заложено гулять. Никто от этого еще не помер! Потерпела бы и ты!»

Приговор самых близких был четким и не подлежал никакому обжалованию.

Ума не приложу, как бы я с трехлетней Машкой управилась одна. На работу пришлось выйти еще до окончания декрета. Ни от какой подработки не отказывалась. В школе по пять уроков немецкого каждый день. Потом дома проверка тетрадок. И репетиторство.

Порой я засыпала, забыв поужинать или почистить зубы. Каждому выходному радовалась как чуду.

Если бы не Света, наверное, пришлось бы задушить свою гордость и с повинной возвратиться домой к матери. Забыть все горькие слова, которые я от нее услышала после развода. Взять на себя вину за Ленькины измены. А уж там… Как бы мы выживали вместе, даже представлять было тяжко.

— Женечка, ты задумалась о чем-то?

От мыслей о семье на меня уже хандра начала наваливаться — соседка со своим вопросом спасла вовремя.

— Прикидываю, когда на работе смогу вырваться, чтобы вместе с вами на дачу поехать. — Нехорошо было врать, но и рассказывать о грустных мыслях не хотелось.

— Ну, если твой новый директор и дальше будет проблемы устраивать, то целый отпуск сможем на даче устроить. Из-за денег только не волнуйся. Проживем!

— Надеюсь, не будет. Валю в суд сводить отпустил. Может, и дальше все наладится, — без особого энтузиазма протянула я.

— Ага. Отпустил. В твой выходной.

Не зная, что ответить, я пожала плечами и принялась готовить себе чай. После суда пить хотелось адски. Два стакана воды выпила. А теперь еще чая захотелось. Крепкого. И обязательно сладкого.

— Ладно… Тут, пока тебя не было, этот приходил… — Света смяла фартук и бросила настороженный взгляд в сторону детской. — Папанька ее.

— И что хотел? — От нехорошего предчувствия у меня внутри все замерло, а чашка чуть не выпала из рук.

— Бумаги принес. — Соседка опустила голову. — Заставил расписаться, что приняла. Я, конечно, отбивалась. За порог его пыталась вытолкать. Но при Машке особо не повоюешь… Сама понимаешь.

— А бумаги какие? Все о том же? — На нервах я схватила кусочек морковки со стола и принялась хрустеть.

— Да. Раздел имущества. Не дает покоя подонку эта квартира. Зря ты отцовскую продала и в браке с ним двушку купила. Теперь вот… — Соседка указала на конверт. — Юриста какого-то нанял. Сказал, что через суд будет добиваться своего. У него якобы новая семья, и им тоже метры квадратные нужны. Не эти, так другие. За компенсацию.

Если до этого я считала сегодняшний день кошмарным, то теперь даже слова точного подобрать не могла, как его назвать. Ни в русском, ни в немецком подходящих определений не было.

— Эх, Женя-Женя…

Заметив, что я совсем скисла, соседка подошла поближе и обняла за плечи.

— Мужика б тебе хорошего найти, чтобы засранцу этому крылья обломал. — Она погладила меня по голове. — Может, у новых соседей по даче спросить? Вдруг у них какой-нибудь молодой капитан или майор найдется. Чтобы с вот такими кулаками… — Света сцепила обе свои ладони. — И со связями, — грустно добавила тут же.

— Клин клином? — Я нервно хохотнула.

А память услужливо подкинула картинку с мужскими мускулистыми руками, длинными пальцами и татуировками от запястий до плеч.

От одной мысли по телу будто ток пустили. Казалось, волосы вот-вот одуванчиком распушатся. Но я быстро взяла себя в руки.

— Свет, мне уже не восемнадцать. Не будет никто ради женщины с ребенком в рыцаря играть. Подобное только в книжках бывает.

— Ты так говоришь, словно тебе не двадцать шесть, а пятьдесят, — фыркнула соседка. — Это у тебя собственная мамашка в голове сидит и глупости всякие суфлирует. Узнаю ее философию!

— С моей удачей…

Грустно глянув на конверт, я обхватила себя руками.

— Хреновая у тебя удача. Наследственность… кармическая, наверно! А мужик, если правильный… — Света сощурилась. — Он бы и жизнь скрасил. И мамку из головы выгнал. И карму прочистил.

— Как дымоход?! — вырвалось у меня, и щеки опалило румянцем.

— А это уже, как ты бы позволила.

Света лукаво улыбнулась мне. Махнула рукой. И будто тоже резко захотела чая, потянулась за второй кружкой.

* * *

После ухода Светы конец дня и ночь пролетели под девизом: «Не думать ни о каких трубочистах, снегоуборочных машинах и руках с татуировками».

Справиться с этим было не так просто. Две встречи с Бояриновым не прошли для меня бесследно. Тело вдруг вспомнило, что такое желание, и вместе с подсознанием мучило до утра неприличными снами.

А нервная система исполнила настоящий концерт. Одна часть меня, как одинокий рояль, играла о том, что я дважды поступила правильно. Только побег! Только спасение!

Другая часть, как ударные, винила, что не устроила этому похотливому самцу Содом и Гоморру. С лекцией о половом воспитании и профилактическим ударом по причинному месту.

Третья — жалобными скрипками пиликала, что вообще-то в нахальных лапах было сладко и горячо.

Сражаться со «сладко и горячо» оказалось сложнее всего. Муж был у меня первым мужчиной и последним… либо, как любила говорить Валя — крайним. Мне не на что было жаловаться в постели. Мы не прятались под одеялом. Не стыдились пробовать новое.

Но после одних только поцелуев с Бояриновым теперь казалось, что вся моя предыдущая сексуальная жизнь — невинный петтинг.

Я и представить раньше не могла, что способна завестись от грубого мужского напора. От бессилия, когда наглые руки сминают тело, а опытные губы превращают мозг в желе. Никогда не была для мужа такой влажной, какой стала всего за пару минут жесткой ласки у стены.

Горько было от таких открытий. В соседней комнате спала дочь, а я каталась по кровати, пытаясь найти удобную для сна позу, и гнала неправильные мысли из головы.

Бранила себя за слабость.

Как мазохист окуналась в воспоминания.

И снова гнала некоторые прилипчивые, слишком пошлые образы.

* * *

Первый закон природы — «За все нужно платить» — сработал на мне безотказно.

Утром в зеркале отразилось самое настоящее разбитое корыто. Словно секс был не во сне, а в реальности, волосы напоминали воронье гнездо. Под глазами залегли тени. А цвет лица с «загар московский зимний» сменился на «болезненный серый».

Такую «красавицу» никто не стал пытать в садике, почему Маша отсутствовала целых два дня. Мой собственный босс, директор школы, утром прошел мимо, словно не узнал. А ученики вели себя удивительно смирно.

Никто не изображал обострение склероза, не просился в туалет каждые пятнадцать минут и не ныл из-за домашнего задания.

Если бы день до конца прошел так же спокойно, наверное, можно было бы порадоваться за себя. Но, как только я вернулась домой, в гости нагрянула Валя.

— Еле докостыляла до тебя. Хорошо, лифт работает, — с одышкой произнесла она и рухнула на обувную полку в коридоре как подкошенная.

— Позавчера ты и стоять без поддержки не могла. Успех налицо!

Пока подруга не спарилась, я помогла ей снять пуховик, шапку и сапожок, один-единственный, со здоровой ноги.

— У меня мотивация знаешь какая? Ого-го! Три мелких засранца, которые привыкли, что мама им в попу дует. И Колька, у которого то понос, то гастрит, то что-то чешется. И СИЗО не помеха. — Валя махнула рукой и вдруг заулыбалась. — Хорошо хоть Бояринов согласился за дело взяться. Глядишь, и освободят моего упыря. Будет дома кровь пить.

— Я очень за тебя рада.

Так и подмывало спросить, как она уговорила адвоката, но одной бессонной ночи было вполне достаточно.

— Вижу. Аж бледная вся. Как моль.

Валя взглядом-сканером прошлась по мне и остановилась на комоде, что стоял рядом с тумбочкой.

— О! Ленчик заходил?! — Она взяла так и не раскрытый конверт. Повертела его перед своим лицом. — Алименты решил платить? Или снова отсрочку клянчит?

— Лучше бы отсрочку.

Я забрала из рук подруги конверт и положила обратно.

Видеть его не могла, а открыть так и не решилась. Это, конечно, было глупо. Страусиная политика еще никого не спасала. Но после нашего некрасивого развода любое упоминание о бывшем муже жалило слишком больно.

Очень хорошо я помнила, как нелегко было учиться жить одной. С каким трудом придумывала объяснение для дочери. И выскребала последние крохи на юристов, чтобы Леня еще тогда не отсудил у меня квартиру.

— Ну да, твой Ленчик ни на что хорошее не способен. Парнокопытное без совести и мозга. С таким даже святая женщина захочет стать самкой богомола.

— Я бы подавилась. — Несмотря на всю ситуацию, стало смешно.

— Да-а! Слишком говнистый, — хохотнула Валя и неожиданно, будто что-то вспомнила, хлопнула себя по лбу. — Блин, но я ж не про Ленчика приехала у тебя спрашивать. Жень, дело есть! Ты только сядь.

Валя как-то странно потупила глаза. Прижала тыльные стороны ладоней к щекам и скомканно улыбнулась.

— У тебя ж школьные каникулы на носу. Я ничего не путаю? — начала она издалека.

— Через неделю. А что? — уточнила я настороженно.

Сразу вспомнился наш недавний разговор про поход в юридическое бюро. Примерно такой же взгляд Валентины и ее несчастный вид.

— Да подработка у меня для тебя есть. Вернее, не совсем у меня, но хорошая! Денежная.

— Почему-то сразу хочется сказать нет.

В квартире было тепло, но я до самого верха застегнула молнию на домашней кофте и подняла воротник.

— Не, ты не подумай чего! Все легально! Ничего криминального, клянусь тебе. И недолго. Дня три-четыре. Машку, если что, я к себе могу взять. Пацаны счастливы будут! Ты ж знаешь, как они ее любят!

Валя зарделась, заулыбалась. Совсем как в прошлый Новый год, когда дочка вместе с ее мальчишками свалила елку, опрокинула на пол миску с оливье и залила все это шампанским.

Валю тогда так перекосило, что неделю улыбалась. Невролог в поликлинике не знал, как и лечить такую «радость».

— Если дня три или четыре, то это значит, что нужно куда-то ехать, — произнесла я, и нехорошее предчувствие стало еще острее.

— Ага, — Валя кивнула. — В Гамбург. Переводчиком.

От неожиданности у меня челюсть отвисла. Но подруга словно и не заметила шока.

— Ты ж давно мечтала там побывать, — продолжила она. — Ратуша с огромными часами, морской музей, ворота Бранбургские…

— Бранденбургские, — с трудом ворочая языком, уточнила я. — И они в Берлине.

— Ай, неважно! Главное, что город красивый, — отмахнулась Валя. — И платят за работу переводчиком в разы больше, чем у тебя в школе.

— Почему-то даже спрашивать не хочу, чье это предложение…

Валя все же была права: лучше бы я села заранее. Теперь ноги подкашивались, а от злости стало жарко, будто меня прямо сейчас к горячей груди прижали. Той самой! Твердокаменной. С широкими мышцами и кубиками… ниже, там, где у обычных мужчин пузо.

— Слушай, да какая разница? Тебе ж за знание языка будут платить, а не за что-то… неприличное.

— Да-да, я даже, кажется, знаю, какого именно языка… и как его захотят использовать.

Следом за воспоминанием о груди в памяти вспыхнули картинки с губами. Хоть в холодный душ беги — такие они были яркие и реальные.

— Эти юристы… «Лаевский, Бояринов и компания», они филиал открыть там хотят, — уже без намеков, прямо сказала Валя. — Я случайно Павлу ляпнула, что ты в школе немецкий преподаешь. Ну… похвалила тебя немножко. А он возьми да и предложи подработку!

— Святой человек. — Воротник кофты хотелось до ушей натянуть, чтобы спрятаться.

— Хороший мужик! И профессионал, и красавец, и умница, и… — Не договорив, Валя достала из кармана куртки визитку и сунула мне. — Он тебе просил передать. Сказал, что готов обсудить все условия. И это… — Подруга откашлялась. — Согласиться на любые твои требования.

Глава 5

Паша

Проколы с женщинами у меня, конечно, были… лет десять назад. Но нынешний проеб с феечкой… это было эпично.

После второго ее побега я минут пять поднимал с пола челюсть и силился понять, как умудрился забыть имя.

Ответ напрашивался лишь один — не знал. Совсем! Никогда!

Сводня на костылях предупреждала только о «девочке». Ругала потом тоже за «девочку». А у секретарши в списке визитов, как сейчас помнил, значилась «дама от Кравцовой».

Дама, мать ее! Не Света. Не Марина. Не Даша. Дама!

Хоть головой о стенку бейся и снова ищи пакет со льдом.

А все же так хорошо начиналось! Отвечала мне феечка. Сама обнимала. Сама целовала. Брыкалась иногда. Но от ее вкуса и запаха я особо не чувствовал. Только острее хотелось остаться наедине. И посмотреть, как она будет двигаться на мне и подо мной.

Завела девчонка. Снова с одного поцелуя и до отказа. Я уже мысленно сексодром нам в ближайшем отеле организовал. Шмотки монашеские снять намылился. Ножки длинные на плечи закинуть…

На картинках в фантазии ничего целомудренного не осталось. Член, будто начисто забыл вчерашний горький опыт, так и рвался в бой. Таранил тупой башкой замок на ширинке и ныл от желания оказаться там, где тепло и влажно. Загибался так, словно я ему баб месяц не показывал.

И опять облом.

Та же «молния» в то же «место».

Скрутило так, что хоть первую попавшуюся судейскую секретаршу в коленно-локтевую ставь, и вперед до победы, чтобы унять боль.

Хоть бабку какую ищи, чтобы отшептала.

Из здания суда я выходил походкой ржавого терминатора, которому между ног зачем-то пушку приделали. Только когда машину Кравцовой увидел, немного полегчало… на душе.

Ну а дальше… Исправить свой косяк стало делом принципа.

Кравцова, к счастью, сильно не сопротивлялась. Она и не пискнула, когда я водителя такси прогуляться отправил. Глянула только грустно в его сторону. Губки поджала. И тут же смирилась с участью.

Минуты не прошло, как я узнал имя своей феечки, фамилию, размер груди для чего-то, место работы, специальность и сексуальный опыт — «один муж, бывший» — тоже для чего-то.

Клондайк, а не женщина. Впервые не пожалел, что за ее дело взялся.

Азарт появился.

О скуке забыл.

К середине разговора даже кровь от нижней головы снова к верхней прилила.

Еще до окончания чистосердечного признания Кравцовой я план придумал, как приманить назад вредную феечку. И, всучив визитку, без объяснений пока, без просьб отправил своего информатора домой мариноваться.

* * *

Остаток дня сублимировал так активно, как не снилось и дедушке Фрейду. Подчиненные опять стонали от нагрузки. У секретарши зад дымился — так часто я вызывал ее для новых поручений.

А вечером следующего дня к сублимации добавилось сладкое предвкушение.

— У тебя такой вид, словно не в Гамбург летишь, а в Амстердам. Сразу на улицу красных фонарей.

Мой партнер, Никита Лаевский, забрал со стола папку с последними данными на новых клиентов и развалился в кресле напротив.

— Некоторые и в Москве себе «красные фонари» устраивают. Средь бела дня, кстати. Но я ведь не жалуюсь, — намекнул я на недавнее бурное воссоединение Лаевского с бывшей женой.

Из-за этого он все свои дела на меня перекинул. В офисе неделю не появлялся. А первое, что сказал, когда наконец вернулся: «В ЗАГС через месяц идем. Свидетелем будешь».

— Да, только от моих «фонарей» коллектив и посторонние не страдают. А от твоих… — Никита хмыкнул. — Договорной отдел недельный план за два дня выполнил. Канцелярия тоже не отстает. И по делу сталелитейного завода мне судья вечером на личный номер звонил. Сказал, что, если ты не сбавишь обороты, он о самоотводе заявит или в больничку сляжет на пару месяцев.

— Вот видишь, все на пользу бюро! — Я выжидательно глянул на экран своего телефона.

Ни звонков, ни новых сообщений не было.

— Так ради этой «пользы» ты секретаршу с Гамбургом прокатил? — Никита сощурился. — Она, между прочим, русско-немецкий словарь уже месяц из рук не выпускает. До твоего уровня ей, конечно, далеко. Не всем так повезло с бабушкой в Баварии. Но такси вызвать или поулыбаться немцам как-нибудь смогла бы.

— Буду улыбаться сам. Во все тридцать два. Как бабуля учила!

Я вновь глянул на экран. По времени мой парламентер уже должен был побывать у феечки и принести ей благую весть.

Во всяком случае, Кравцова утром клялась, что сделает все в лучшем виде. Как только услышала мою просьбу, так и начала клясться. Будто это ее я позвал с собой в Германию, ей обещал любые условия, а не девочке с красивым именем Женечка.

— На самолет-то два билета, потому что бабуля учила ни на чем не экономить? — не унимался Лаевский.

Так и напрашивался, чтобы я его послал.

— Она очень правильная немецкая бабушка. Запасливая. Мне с генами, наверное, передалось.

— Ну-ну…

Партнер оскалился. Так и не заглянув в папку, вернул ее обратно. И поднялся. Но уже возле двери вдруг обернулся:

— Только кровать в отеле от одиночества не проломи! А то вместо юридического бюро придется детский сад открывать. И с твоей фирменной аллергией на детей бороться. А она, насколько помню, у тебя тяжелая и неизлечимая. Мутировавший вид.

Женя

После ухода подруги я старательно загружала себя работой, чтобы не думать о всяких глупостях. За полчаса проверила домашнее задание в двух классах. Вымыла посуду и даже посмотрела в сторону пылесоса.

От синдрома Золушки спасла Маша. Ее нужно было забрать из детского сада, поэтому вместо уборки я устроила себе прогулку.

Однако, к сожалению, и это развлечение не смогло занять надолго. Словно чувствовала, что с мамой что-то не то, моя егоза вела себя удивительно тихо. Она не капризничала в саду. Не требовала зайти в магазин по дороге. А дома сама построила железную дорогу и накормила своих кукол пластиковым печеньем.

Никаких криков «Мама!», «Помоги!» или «Как это сделать?».

Впору было устроить генеральную уборку или выкинуть проклятую визитку в мусорное ведро. Чтобы даже на глаза не попадалась!

Но вместо этого взгляд в который раз остановился на конверте от бывшего мужа. Толстом, большом, с пометкой «Срочно», написанной рукой Лени. И в девять вечера, отправив Машу спать, я таки его вскрыла.

Неделю спустя

Посадка на рейс «Москва — Гамбург» задерживалась уже на пятнадцать минут, но к моей панике самолет не имел никакого отношения.

И без задержки нервы с самого утра были ни к черту. Чтобы хоть как-то успокоиться, я еще в такси трижды позвонила Вале. Узнала, как дела у Маши. Не устроила ли она им потоп, пожар или еще какое-нибудь ЧП.

От нечего делать в аэропорту связалась со Светой, которая по моей просьбе дважды сходила к двери квартиры и подергала за ручку.

Боясь смотреть по сторонам, я проверила почту, все мессенджеры и социальные сети. Наизусть выучила график работы после каникул.

И, как мантру, раз сто повторила: «Все будет хорошо!»

Наверное, существовали еще какие-то способы самоуспокоения. Йога там или хитрые дыхательные практики. Однако что-то подсказывало: в моем случае не сработали бы и они.

От волнения вибрировал каждый нерв.

Чемодан с минимальным набором одежды казался неподъемным. А собственные ноги — ватными и неуклюжими.

Что бы обо мне подумали мама или бабушка, даже представлять не хотелось. Ни одна из них не одобрила бы поездку в другую страну с незнакомым мужчиной, который до этого дважды чуть не изнасиловал меня.

Мама бы точно отреклась. Бабушка… скорее всего, тоже. «О последствиях ты подумала?!» — гремел хор из голосов родных в голове.

Прежняя я, времен брака, сама не поверила бы, что такое возможно. Слишком смело! Слишком безумно!

Но, как ни горько было это осознавать, у нынешней меня не осталось никакого выбора.

Спустя год после развода Леня все же перешел от пустых угроз к действиям. Строчки из его письма и досудебной претензии, которую он приложил, не получилось бы забыть, даже если очень захотелось бы.

Не зря я боялась вскрывать тот конверт. Как чувствовала, что содержание размажет меня тонким слоем по плинтусу. Жаль только, что реальность оказалась хуже любых ожиданий.

Вместо половины квартиры или компенсации теперь Леня хотел забрать все. Ему не было жалко меня или дочку. Его не мучила совесть и не волновало то, что нынешнюю квартиру мы купили взамен моей, доставшейся от отца.

Ради своей новой семьи бывший муж готов был выставить прежнюю семью на улицу, и его хитрый юрист придумал основания, по которым это можно сделать.

В голове подобное, конечно же, не укладывалось.

Чтобы понять содержимое, я трижды перечитала письмо и претензию.

Выпила чашку чая и перечитала все еще раз.

Легче от этого не стало. Понятнее, как теперь быть и на какие деньги нанимать собственного юриста, — тоже.

А когда захотелось расплакаться от отчаяния, я вспомнила про визитку Бояринова и, не задумываясь ни о каких последствиях, написала первое сообщение:

«Я согласна, но у меня есть условия».

Ответ не заставил себя ждать.

«Умница. Редкое качество для красивой женщины!» — белым шрифтом вспыхнуло на черном экране. И уже знакомые мурашки ринулись в крестовый поход по моему телу.

«Это будет исключительно деловая поездка! Ничего личного! Никаких сверхурочных или ночных!»— Падать ниже было уже некуда, поэтому я принялась строчить требования.

«В нашем бюро ценят своих сотрудников. Любые переработки возможны только по желанию трудящихся. Без ограничений в инициативе», — пришло через минуту, словно ответ был готов заранее.

«Еще оплата авансом. Сто процентов!»

«А вот это уже алчность!»

«И не двойной оклад, а тройной», — дополнила я, удивляясь своей храбрости.

«За четыре дня работы? Может, пересмотрим условия о сверхурочных?»

«Считайте, что это компенсация за прежние встречи».

«Никогда еще петтинг не обходился мне так дорого. Но я согласен. Завтра пришлю договор. Впишешь номер счета». — Щедрость Бояринова не знала границ.

«И никаких общих номеров в отеле!» — запоздало вспомнила я.

«А если поднимем ставки?»

«Я откажусь от работы и внесу ваш номер в черный список».

После этой строчки сердце забилось так быстро, будто я совершила чудовищную ошибку. На миг даже пришла мысль удалить сообщение. У себя и у Бояринова. Тройного оклада точно хватило бы на юриста. Хотя бы на первое время. Но мой временный новый наниматель оказался быстрее.

«Все будет так, как хочешь», — зажглось на экране.

«Как захочешь ты», — тут же многозначительно добавил этот гад.

Но второй раз искушать судьбу и просить гарантии я не стала.

Глава 6

Женя

После долгого ожидания встреча с Бояриновым и перелет прошли почти безболезненно.

Меня никто не лапал. Не насиловал взглядом. От непривычной роскоши бизнес-класса голова шла кругом, и частенько приходилось себе напоминать, что я не Золушка из пыльного чулана, а успешный учитель в приличной школе.

Как показала практика, последняя часть аутотренинга была самой трудной. От вида сочной клубники в хрустальной вазе или золотистого шампанского в тонком бокале все вкусовые рецепторы бунтовали против меня.

Удерживать покер-фейс было адски сложно. Во рту периодически собиралось целое озеро слюны. Крылья носа сами подрагивали от ярких ароматов. И все сильнее хотелось придушить одного наглого голубоглазого типа, который внимательно наблюдал за каждым моим глотком или жестом.

К сожалению, после посадки легче не стало. Словно решив добить спецэффектами, на парковке Бояринов усадил меня в неприлично дорогой автомобиль. Как на маленькой девочке, пристегнул ремень безопасности. А выйти разрешил, только когда машина остановилась возле настоящего дворца, над входом которого для чего-то прикрепили пять звезд.

— Пожалуй, я запросила с вас слишком мало денег.

Несмотря на роскошь, я чувствовала себя не в своей тарелке. Валя собирала меня в поездку, как саму себя. Вместо любимых зимних сапог на низком каблуке она заставила надеть осенние на шпильке. Вместо удобного, совершенно нового пуховика — сунула мне свое кашемировое пальто и шелковый шарф.

Но все равно… В этом отеле даже персонал, казалось, был одет солиднее, чем я. А в сторону гостей и коситься было боязно.

— Слишком мало шампанского и чересчур много тараканов, — пренебрежительно глянув в сторону, изрек Бояринов. И будто только тем и занимался, что сутками водил работников по отелям, положил мою руку на сгиб своего локтя.

— Тогда нужно было заранее согласовать дресс-код. В моих планах были переговоры, а не открытая выставка ювелирных изделий.

Я попыталась избавиться от руки босса, но проще было ее отпилить.

— Ну хочешь, мы купим тебе униформу? — шепнуло это чудовище.

— Нет-нет! Даже представлять не хочу, во что бы вы меня одели!

Я второй раз попыталась вырваться, однако снова безуспешно. Наглый гад лишь сильнее прижал меня к своему боку. И радостнее улыбнулся:

— А зря.

Его нос слишком интимно коснулся нежной раковины уха.

— Уверен, блестящий камушек между твоих ягодиц смотрелся бы потрясающе, — с горячим дыханием пророкотал этот мерзавец.

И я тут же забыла про свое смущение, неуверенность и желание поскорее спрятаться от всех в самый дальний номер.

Про то, что я приличная учительница, тоже забыла. Злость накрыла с такой силой, что я еле сдержалась, чтобы не ответить этому нахалу, что думаю о его нарядах и о нем самом, в частности.

— Ну вот! — Бояринов выпустил меня из своего медвежьего захвата и довольно хмыкнул. — Совсем другое дело.

— Вы специально меня злите?!

Из ушей уже, наверное, пар валил, но было плевать.

— В ярости ты шикарно выглядишь! И между прочим, этот дивный румянец очень тебе к лицу.

— Ах вы!..

Я буквально захлебнулась от эмоций. Впервые в жизни было жаль, что не владею никакими боевыми искусствами, а вместо гламурного маникюра состригаю ногти под корень, чтобы случайно не поцарапать Машу.

— Всегда к твоим услугам!

Бояринов будто и не заметил моей ярости. В своей прежней царской манере он достал из багажника чемоданы. Вручил их подбежавшему к нам жилистому пареньку в униформе. И, взяв на буксир, потянул меня в сторону холла.

* * *

В самом отеле даже мысли о смущении не возникло. Дамы по-прежнему красовались соболями и бриллиантами. От белоснежных улыбок мужчин слепило глаза. Но бессовестная терапия «блестящим камушком» показала себя выше всяких похвал.

Стало без разницы, кто во что одет и достаточно ли я хороша для этого отеля. Дорогие хрустальные люстры и лакированная деревянная отделка больше не вызывали никакого вау-эффекта.

Единственное, что осталось прежним — мое острое желание хоть на время отделаться от Бояринова.

Просто необходимо было убраться от него подальше. В лифт. В пустой коридор. В номер. Куда угодно! И, о чудо, этот бульдозер даже не сопротивлялся.

Словно решил сменить тактику, Павел спокойно позволил мне забрать у администратора ключ-карту. Пожелал хорошо отдохнуть. И равнодушным тоном сообщил, что первый рабочий день начнется через два часа.

— Жду тебя здесь. Встреча состоится в ресторане отеля. — Как на секундомер, он глянул на свои часы и коротко кивнул.

Без двусмысленных намеков. Без шуток. Идеальный начальник. Мечта всех подчиненных. Абсолютно нереальный, чтобы быть правдой. И обладающий слишком пошлой фантазией, чтобы можно было расслабиться.

* * *

После контрастного душа и чашки кофе я готова была справиться с любым сюрпризом от Бояринова. Для мотивации не пришлось даже вспоминать недавнее письмо мужа. Хватило злости, решительности и желания заработать деньги на юриста.

И бровью бы не повела, если бы вместо переговоров мой ужасный босс разделся и устроил стриптиз. Но вопреки всем опасениям в ресторане меня встретило не похотливое чудовище, а холодный, лишенный эмоций Мистер Адвокат.

Он почти не улыбался. Ни мне, ни своим потенциальным партнерам. Всего за несколько минут каким-то невообразимым образом Павел смог превратить интеллигентную милую беседу в жесткий словесный спарринг. А после и вовсе устроил допрос.

Я с трудом успевала переводить. Как только с языка слетала одна фраза на русском, тут же нужно было озвучивать очередной вопрос на немецком. Как только адвокат гамбургского юридического бюро и его спутница, совладелица компании, показывали Бояринову какую-то бумагу, которую принесли с собой, — спустя две-три секунды он требовал другую, словно успел со всем ознакомиться, перевести и сделать выводы.

Новый директор моей школы не шел ни в какое сравнение с Бояриновым. До этого момента я была уверена, что Илья Петрович — настоящий бульдог, способный кого угодно заставить подчиняться. Боялась лишнее слово сказать в его присутствии. Отпрашивалась в собственный выходной, словно вымаливала чудо. Но теперь… Спустя несколько минут рядом с Павлом директор казался безобидным щенком, который случайно возомнил себя большой собакой.

Порой создавалось впечатление, что Бояринов вообще не человек, а настоящий суперкомпьютер. Безжалостный, властный и настолько умный, что невозможно было определить уровень ай-кью.

Иногда, когда выдавалась свободная секунда, я даже засматривалась на него. Чтобы не пустить мысли в опасное русло, давала себе зарок найти такого же адвоката для суда с бывшим мужем. Пыталась запомнить выражение породистого лица, когда Павел давил на своих собеседников. Старалась не выдать непривычного волнения. И не подвести.

Это оказалось непросто. Ни институт, ни работа в школе не могли подготовить к таким напряженным переговорам. И, как оказалось, трудно было не только мне.

Спустя всего полчаса немецкий адвокат стал бледным. По его лбу катились капли пота. Очки спустились на кончик носа. А спутница вообще словно выпала из беседы. Облизывая губы, она жадно смотрела на Бояринова. Ела его взглядом. И дышала настолько тяжело, будто вот-вот получит оргазм.

Такая откровенная женская реакция шокировала. А то, что Бояринов это никак не пресекал, отталкивало. Словно стала участницей чужой эротической игры, я с трудом выдержала переговоры до конца.

Еле-еле дождалась, когда его сиятельство сообщит, что в переводчике на сегодня не нуждается. А оказавшись в номере, схватила пальто и отправилась на прогулку.

Без цели.

Куда глаза глядят.

Лишь бы только подальше от всех этих юристов, их дел и их игр.

* * *

Как можно было догадаться, далеко сбежать мне не дали.

— А не слишком ли ты разогналась?!

Знакомый мужской голос послышался именно в тот момент, когда я вышла за территорию отеля.

— После рабочего дня имею право разгоняться с любой скоростью.

Я попыталась ускорить шаг, только эффект был как с объятиями. Словно пунктик у Бояринова был на любое сопротивление.

— Это не самый безопасный город.

Гад поравнялся со мной. И, нацепив на лицо самодовольную улыбку, пристроил левую руку на моей пояснице.

— Не помню, чтобы забота о персонале входила в наше соглашение.

Будучи уже опытной, я даже не дернулась. В поисках следов от помады или засосов пробежалась взглядом по лицу и шее Павла. Но либо этот гад умел быстро приводить себя в порядок, либо мадам адвокатесса оставила самое интересное на следующую встречу.

— Боюсь, завтра мне не справиться без тебя. Так что лучше проконтролирую.

Бояринов легонько подтолкнул вперед, заставляя идти дальше.

— Я думала, вам есть чем заняться. Более интересным.

Смирившись, я сделала один шаг. Затем, с небольшой остановкой, второй. А после плюнула и пошла с прежней скоростью.

— Хельга не в моем вкусе, — неожиданно поделилось чудовище. — Не люблю быть добычей. Предпочитаю роль охотника. Но рад, что ты переживала.

— У вас слишком большое эго. В курсе?

Уже привычное желание стукнуть этого нахала вспыхнуло с новой силой, и ноги понесли меня еще быстрее.

— Я весь крупный, — погладив мою поясницу, уточнил Павел. — Но это ты уже знаешь.

Мужская ладонь перебралась на бок, и я против воли оказалась у Бояринова под мышкой. Словно Дюймовочка, несмотря на свои метр семьдесят. Полностью защищенная от пронизывающего ветра и рядом с такой печкой, что тонкое пальто стало жарким.

Наверное, нельзя было поддаваться на это тепло и защиту. Дважды мы были так близко, и оба раза это заканчивалось полным фиаско моей гордости. Сейчас внутренний голос тоже шептал: «Отодвинься! Опасно! Нельзя!»

Но в тусклом свете уличных фонарей Гамбург выглядел не таким уж приветливым. Безумные лица бомжей возле старого моста заставили вздрогнуть. Да и рука лежала на талии так надежно, будто якорная цепь, которую не сдвинуть и не сломать.

Не думала, что к такому можно привыкнуть, но спустя несколько минут на смену волнению пришло смирение. А чуть позже, под рассказы моего спутника заглохла и гордость.

Словно был здесь не второй раз, а как минимум десятый, Бояринов отлично ориентировался на улицах города. С видом настоящего экскурсовода он рассказывал местные байки и легенды. Которые, уверена, придумывал на ходу. Периодически снабжал нас обоих горячим чаем или глинтвейном. Руководил прогулкой, будто это не я захотела пройтись, а он сам все организовал.

Через час уже и не помнила, почему так волновалась из-за наглого начальства. Бдительность уснула сладким сном, а город больше не казался таким незнакомым и пугающим.

Вероятно, именно в этот момент и стоило прекратить нашу прогулку. «Хорошего понемножку!» — притормаживала я себя. Но за следующим поворотом увидела очередной подсвеченный огнями архитектурный шедевр и не смогла остановиться.

— Уверена, что тебе туда нужно? — Смиренно шедший со мной всю дорогу Бояринов вынудил задержаться.

Голубые глаза посмотрели так, словно бросали вызов. Проверяли на слабо, будто я хочу чего-то особенного.

Если бы я только понимала, чего именно!

— Там красиво!

Я снова глянула на здание, на толпу людей, которая шла по улице. Но ясности не прибавилось.

— В Гамбурге не все улицы одинаково безопасны для… — Павел усмехнулся, — для скромных, правильных учительниц.

Наверное, это был второй звоночек свыше. Молчавший все это время внутренний голос тоже проснулся и ворчливо стал напоминать об отеле, кровати и полезном после перелета сне.

— Если я учительница, то это не значит, что синий чулок!

Возможно, еще несколько секунд, и я бы согласилась уйти. Но в улыбке Бояринова появился вызов. А новый глоток глинтвейна придал смелости.

— И тебя не пугают красные фонари там?

Павел указал в сторону того самого «архитектурного шедевра», и неожиданная догадка согрела сильнее горячего напитка в руках.

Под крышей здания и дальше, на улице, действительно горели красные фонари. Почти такие же я видела на фотографиях Вали из Амстердама. Помнила ее истории, рассказанные шепотом, пока дети спят. И ее хохот.

— Думаете, что-то сможет меня удивить? — Сердце сбилось на аритмию, но я гордо вздернула подбородок.

Сама не знала, что могу быть такой воинственной. Все же общение с некоторыми мужчинами уже выходило боком.

— А вдруг? — Гад засиял как кот, которому подарили миску сметаны.

— Не хочу вас расстраивать, но мне давно не восемнадцать.

— И ты не будешь краснеть, закрывать глаза и требовать увести тебя поскорее?

Это была такая дешевая провокация, с какими в школе приходилось встречаться каждый день. Даже смешно было чего-то опасаться.

— Вы так говорите, словно я всю жизнь в монастыре провела.

— Тогда, может, даже зайдем куда-нибудь? На экскурсию. — Улыбка на красивых мужских губах превратилась в хищный оскал. — Или боишься?

Я внимательно посмотрела через плечо Бояринова на улицу. Домики как домики. С фонарями, но без обнаженных красавиц за окнами. Похожие на любые другие дома в этом городе.

— Но, чур, я сама выбираю место! — в полный голос заговорил во мне глинтвейн. — И это будет только экскурсия. Посмотреть!

Глава 7

Женя

Старый анекдот про ворону, которая полетела вместе с гусями на юг, я вспомнила уже возле пятого здания. «Я сильная. Я смелая. Я долбанутая!» — в мыслях, словно на большом экране, сияли ее последние слова.

Наверное, и мне следовало устроить такое же разоблачение. Остановиться, пока мы не забрели слишком далеко. И включить заднюю передачу до самого отеля.

Плевать, как долго бы потом смеялся надо мной Бояринов и какими комплиментами наградил бы. В конце концов, в должностных обязанностях переводчика не было ничего об экскурсиях по злачным местам с совместным рассматриванием пикантных деталей.

Выжила бы!

Вот только вторая часть меня, не такая умная и чересчур гордая, все откладывала спасительный побег.

Вместо борьбы за честь и достоинство, она заставляла с любопытством глазеть по сторонам. Скрывая смущение за равнодушным выражением лица, — рассматривать странные костюмы. И все сильнее вжиматься в бок Бояринова.

Инстинктивно!

Без задней и передней мысли!

Просто потому, что Павел большой. Как скала, за которую можно спрятаться и от других, и от себя.

Вероятно, именно это же желание спрятаться, толкнуло на следующий безумный шаг.

С безобидной улицей я ошиблась, как Колумб с Америкой. В витринах первых домов действительно не было голых красоток. Кроме фонарей и безликих вывесок, ничего не намекало на особенность улицы.

Но с окна четвертого дома, затем шестого, седьмого и дальше, все пошло иначе… В точности, как на фото из Валиного телефона.

Их было много. Девушки, женщины, мужчины… Кто-то в небрежно наброшенных на голое тело шубках. Кто-то в одном белье. Кто-то лишь в обуви — туфлях на высоких каблуках, в которых вряд ли можно было передвигаться.

Все они словно жили какой-то своей, особенной жизнью. Некоторые курили, безучастно глядя на толпу. Некоторые улыбались и рассылали воздушные поцелуи.

В одной из витрин полуголые девицы красили друг другу ногти. В другой — распивали кофе. В третьей обмазанный маслом чернокожий мужчина играл мускулами и подмигивал проходящим мимо женщинам. В четвертой… там происходило такое, что мой взгляд сразу перешел к пятой.

И так без конца. Будто с каждым новым шагом уровень откровенности становился все выше и горячее. А табу осыпались с прохожих, как с деревьев осенние листья.

Подозреваю, где-то к середине улицы только от одних нарядов я сгорела бы со стыда, и Бояринову пришлось бы срочно искать для праха удобную урну.

Щеки пылали, словно на улице не плюс пять, а все тридцать. Каблуки все чаще застревали в трещинах плитки. Я изо всех сил пыталась успокоить себя. Верила, что еще чуть-чуть, и привыкну. Но возле одной из витрин, с игрушками… слишком натуралистичными, огромными, ресурс смелости резко упал до ноля.

Уцепившись взглядом за следующий дом, без витрин, неприметный, скромный, я задрала голову вверх и незнакомым осипшим голосом произнесла:

— На экскурсию туда. А потом в отель. Кажется, на сегодня мне достаточно.

После этих слов босс просто обязан был сообщить что-нибудь вроде «Слабачка!» или «Ну что за выбор?». Дом, серым фасадом и тусклой подсветкой, отличался от всех остальных, как буханка бородинского от кремовых тортов.

Но Бояринов не произнес ни слова!

Я заметила, как взлетели его брови, легонько дернулся левый уголок губ. Но словно ничему не удивлен, Павел спокойно повел к нужному зданию.

Только у порога это чудовище соизволило посмотреть на меня.

— А у тебя хороший вкус, — неожиданно оценил он.

Однако уточнить, что имелось в виду и откуда он вообще все здесь знает, я не успела.

Сразу за дверью Бояринов сунул какому-то мужчине деньги. Отмахнулся, когда тот протянул сдачу. И нас пропустили в следующую комнату.

Я была уверена, что это магазин или очередной музей извращений. Позади их осталось так много, что понемногу уже начала привыкать.

Но никакими пошлыми экспонатами здесь и не пахло.

Наоборот, мы словно оказались в чужой, немного мрачной квартире. С тяжелыми шторами на окнах. С роялем, на котором, дымя сигаретой, играл мужчина. С туалетным столиком, за которым красивая молодая женщина алой помадой красила губы. С кованой кроватью у дальней стены.

От вида последнего предмета мебели внутри все сжалось. Наверное, от предчувствия. По телу пробежала дрожь. Но огромное мужское тело за спиной не позволило сдвинуться ни на шаг.

Будто под гипнозом, я смотрела, как комната оживает. Наполняется эмоциями и ощущениями.

Музыка превращается в тишину. Напряженную. Пугающую.

Двое «жильцов», такие разные, словно чужие друг другу, сближаются.

Он смотрит на нее. Давяще. Жадно.

Она, не замечая никого вокруг, — на него. Как на божество. Снизу вверх. Умоляюще.

С тихим шелестом падает шелковый халат.

Подламываются обтянутые кружевными чулками колени.

Женские пальцы ловко расстегивают ширинку на брюках, спуская их вниз вместе с бельем.

Боясь вдохнуть, я наблюдала, как густо накрашенные ресницы женщины вздрагивают… на горле мужчины дергается кадык.

Как ее взгляд с восторгом скользит по налитой плоти. Тугой, словно жгутами увитой венами.

Как розовый язык облизывает алые губы и, словно знакомясь, нежно прикасается к широкой головке.

Раз.

Другой.

Как, размазывая красную помаду по стволу, мужчина толкается глубже.

Заставляет принять себя в рот целиком.

Глубоко. Быстро.

Как в восторге откидывает голову назад… И стонет.

Откровенно.

Без смущения.

Так, словно получает удовольствие от всех участников этого акта.

— Нет… Что я здесь делаю? Нет… — Чужая волна удовольствия буквально размазала меня, вернув на землю.

Невозможно стало находиться рядом. Невозможно смотреть, испытывать все эти эмоции, которые прошивали острыми иглами насквозь. Даже дышать не получалось.

Я открывала рот, пытаясь выпустить воздух. Но от стыда в голове сбоило. И с губ слетал лишь хрип.

— Извращенец чертов! Выпусти меня. Сейчас же! — из последних сил шипела я на Бояринова. Толкала в грудь, вынуждая пропустить.

А потом бежала.

Не помня, кто я, с кем я и где вообще можно спастись.

Метры тротуарной плитки проносились перед глазами. Ноги не останавливались ни на секунду. Шок не отпускал. И лишь когда впереди затормозило такси и чьи-то руки толкнули на заднее сиденье, получилось сделать первый рваный вдох.

* * *

Я чувствовала себя так, словно кто-то пропустил меня через адскую мясорубку. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Голова совсем не соображала. А с телом вообще происходило что-то странное.

Оно горело от щек до пяток. Сколько я ни прикладывала ледяные руки к лицу, ни капли не помогало.

Единственное, чего хотелось в этой ситуации — выцарапать наглые голубые глаза одному бессовестному типу и послать его за звездочкой. На небо.

Даже присутствие таксиста не спасало от ярости.

— Как тебе в голову могло прийти такое… отвести меня туда?

Я лупила Бояринова по груди, пытаясь вытолкнуть из машины. И готова была разреветься из-за собственной глупости.

— Да, я дура наивная. Но ты… Ты отлично знал, что это за место! Ты заплатил им! — рычала на него, когда Павел скалился своей фирменной самодовольной улыбкой.

— Видеть тебя не могу! — Стараясь попасть по лицу этого гада, махала руками.

— Интересно тебе было, да? — Вырывалась из захвата, когда Бояринов пытался прижать меня к себе.

Била мерзавца локтями.

На светофорах дергала за ручку двери, требуя открыть, выпустить.

Ругалась на русском, немецком и английском.

Упрашивала таксиста. Унижалась. Предлагала деньги.

Проклинала Бояринова, себя и этот город.

Не представляю, что подумал о нас водитель. Я не узнавала саму себя, свои эмоции и тело, взвинченное, будто это я была участницей шоу… я стояла на коленях посреди комнаты.

Каждый нерв словно закоротило.

Невозможно было выбросить из головы картинки с обнаженной женщиной, насаживающейся губами на твердый член. Искаженное острым наслаждением лицо мужчины. И его напряженные пальцы на затылке партнерши.

Все это было так интимно и откровенно, что прибить себя хотелось за секунды бездействия и покорного просмотра.

Я мечтала стереть из памяти все те звуки и ощущения. Поверить бы, что рядом с Бояриновым стояла не я, а другая женщина. Та, которой нравилось наблюдать за чужими людьми, та, которая хотела почувствовать то же самое. Испорченная. Незнакомая.

Разрывало изнутри от совершенно диких мыслей и желаний. Губы дрожали. И все, что было нужно — поскорее оказаться за закрытой дверью своего номера.

Стоило машине остановиться, туда я и направилась. Вновь бегом. Мимо стойки регистратора. Мимо лифта, по лестнице. Не слыша за стуком собственного сердца шагов позади.

Карточка чуть не выпала из рук, когда я попыталась открыть номер. Чужие пальцы приставили ее к электронному замку. Они же нажали на ручку двери. И подтолкнули меня дальше.

Без спроса. Как в машине.

Нагло, будто их владелец имел право.

— Спасибо за доставку. Теперь я сама.

Руки подрагивали. Чтобы не выдать себя, я не стала выпроваживать Павла. Не стала с ним бороться. А спрятала ладони за спиной.

— Ты как? Точно в порядке?

Он больше не улыбался. Сейчас этот гад выглядел всерьез обеспокоенным. Во взгляде так и сквозила тревога, а голос звучал глухо, без издевки.

— Я хочу, чтобы ты поскорее оставил меня в покое! Тогда буду в порядке! — произнесла я, вероятно, чуть громче, чем следовало.

— Тебя колотит! Всю.

Бояринов толкнул дверь, захлопывая. И тараном пошел на меня. Буквально впечатал в стену своим каменным торсом.

— Не привыкла к такому? — Приподняв мою голову за подбородок, Павел заставил посмотреть ему в глаза.

— Ты можешь просто уйти? Без вопросов.

Как назло, от его близости потряхивать начало еще сильнее. Он был словно одним большим усилителем всех моих ощущений и эмоций. Правильных, неправильных, запретных, разрешенных… Долбаный катализатор!

— Правильным умненьким училкам опасно такое смотреть?

Большой палец ласково погладил меня по щеке. От скулы к губам… и дальше. Будто хотел почувствовать, насколько они мягкие.

— Да, именно я выбрала то чертово здание. Но я не просила платить.

Дыхание совсем сбилось. Там, где Павел прикасался ко мне, все горело. Губы саднило так, что хотелось облизать их. Пусть вместе с пальцами. Как угодно, лишь бы унять этот жар.

— Кажется, я перестарался. — Второй рукой Бояринов провел по моим волосам. Убрал с лица выбившуюся прядь. И скользнул ниже… к шее. — Все так плохо?

Указательным пальцем прочертил линию вдоль вены.

— Просто хочу, чтобы ты ушел…

Мозг отказывался объяснять, что происходит с телом. Он капитулировал, оставив меня наедине с прикосновениями, терпким мужским запахом и жаром, который тугой воронкой закручивался внизу живота. Заставлял вставать на цыпочки перед Павлом. И терпеть эту близость.

— Я могу помочь.

Гад и не дернулся с места. Он не стал расстегивать ширинку, как сделал это в нашу первую встречу. Не пытался поднять меня или унести.

Просто смотрел. Словно видел насквозь. И пуговицу за пуговицей освобождал от пальто.

— Пошел вон…

Когда его рука легла на платье в развилку ног, терпение лопнуло. С губ вместо крика сорвался стон.

— Стыдно чувствовать себя плохой девочкой?

Там, где недавно по шее скользили пальцы, оказались горячие мужские губы.

Там, где было жарче и больнее всего, под колготки пробрались умелые пальцы.

— Тебе нравится издеваться надо мной? — Слезы брызнули из глаз.

— Шизею от того, как ты отзываешься.

Не позволяя свести ноги, Павел стал сквозь белье поглаживать нежные складки.

Убийственно правильно. Под нужным углом. С тем нажимом, который требовался именно мне. Словно обладатель этих пальцев успел пройти мастер-класс по моим персональным настройкам.

Но не у мужа! Тот вечно промахивался с углами и силой. Сама не знаю у кого.

— Такая строгая… и мокрая.

Этот мучитель больше не смотрел на меня. Его губы насиловали мочку левого уха. Обдавали дыханием. Посасывали, словно это леденец. А пальцы все быстрее скользили по промокшему кружеву.

— Девочка моя, ты течешь так сильно, что я мог бы трахать тебя всю ночь. — Бояринов не щадил ни мою гордость, ни уши. — Во все твои сладкие дырочки. До отключки. До последнего издыхания.

Проталкивал пальцы глубже.

Швом резинки натирал подпухшую плоть.

— Иди к черту!

Невозможно было это терпеть. Тянущая боль внизу с каждой секундой становилась лишь острее. Меня дугой выгибало от ощущений. Душило слезами.

Больше всего хотелось сдвинуть проклятое белье и получить облегчение.

Все одинокие дни и месяцы будто слились в одну болезненную, предательскую потребность. В жажду.

— Обязательно пойду.

Павел неожиданно прекратил пытку пальцами. На миг безумным взглядом посмотрел в глаза. И опустился на колени.

— Только спасу тебя от этого потопа…

Вопрос: «Что ты имеешь в виду?» — застрял в горле вместе с очередным стоном.

Пол под ногами шатнулся.

Руки беспомощно, как сломанные крылья, мазнули по стене.

А уже в следующую секунду меня скрутило от прикосновения языка к центру сладкой боли.

Оглушило от пошлого, жаркого поцелуя. С настойчивым скольжением… глубже, в мою тесноту. С мужским стоном. Грудным. Жадным.

Мышцы живота онемели от напряжения.

Голова закружилась.

И под быстрые, уверенные движения языка комната рассыпалась перед глазами на кусочки цветастой мозаики.

Вроде бы я что-то кричала.

Вроде бы плакала.

Тряслась будто помешанная

И сходила с ума от горячей пульсации. Непривычно сильной. Такой забытой и нужной, что я и сама не подозревала.

Глава 8

Женя

На душ меня не хватило. Больше минуты находиться в вертикальном положении пока было сложно. Потому я набрала ванну воды. Для пены щедро плеснула туда ванильного геля. И Титаником ушла на дно.

К счастью, без свидетелей, одна.

Бояринов убрался сразу, как я сообщила, что уже могу стоять без посторонней помощи. С самой пошлой на свете улыбкой он пожелал сладких снов, напомнил о переговорах утром и, словно парус в штанах — это его нормальное состояние, гордо удалился в свой люкс.

Я вначале поверить не могла. Смотрела на закрытую дверь, как на чудо. Ждала, что Павел вернется и потребует свою порцию удовольствия.

Наверное, сделай он так, было бы только легче. Секс за секс. Обычная для мужчин галочка в графе «Наказать ту, которая не дала с первого раза».

Для меня впервые, но хотя бы логично. Уже утром можно было бы собрать вещи и первым же рейсом вылететь в Москву.

Но Мистер Чертов Гений своим уходом снова выбил почву из-под ног.

Осталось отлеживаться в ванне. Надувать мыльные пузыри сквозь сложенные в жест «Окей» пальцы. И хихикать.

Нервно.

Иногда срываясь на настоящую истерику. До икоты и утопленного рулона туалетной бумаги.

Иногда до блаженной улыбки.

Без мыслей. Без воспоминаний. С руками там, где недавно были мужские губы. И рваным дыханием.

Вероятно, если бы не телефонный звонок, я бы так и уснула в этой ванне. Тело разомлело от шеи до пяток. Глаза слипались, будто я не прогулку с оргазмом пережила, а полноценный марафон на кровати.

Но Валя всегда умела звонить вовремя.

— Я, между прочим, волнуюсь! — с упреком начала она.

— За меня, что ли? — Чтобы не утопить телефон, я включила его на полную громкость и оставила рядом с умывальником. — Или Маша уже разнесла твою квартиру?

— Вот еще! — фыркнула подруга. — Я за адвоката своего переживаю! — Вдруг скис там с тобой. А ему еще мужа моего спасать!

— Какая забота о близких!

Память напомнила, как именно Бояринов «скисал» час назад, и я на секунду с головой погрузилась в воду.

— А я забочусь! В кои-то веки нормальный мужик тобой заинтересовался.

— Так он все же мной заинтересовался, а не моим немецким?

Вопрос, конечно, был лишним. Бояринов по щелчку пальцев мог найти себе самого лучшего переводчика столицы. С опытом участия в переговорах. И за гораздо меньшие деньги.

Если он и стал допрашивать Валю о моем немецком, то не для того, чтобы предложить работу.

Наверное, я догадывалась об этом с самого начала… Точно догадывалась! Только врать себе, что попала в Гамбург ради денег, было приятнее.

В институте я считалась одной из лучших студенток, даже когда родила на третьем курсе и вынуждена была перейти на заочное обучение. Та молодая девчонка верила, что сможет работать за границей и увидеть мир.

Нынешняя поездка была для меня первой. Легко было представить, что это та самая мечта. Не вспоминать две предыдущие встречи с Бояриновым. Сказать, что купилась на гарантии своей интимной неприкосновенности, на деньги…

Но только правда всегда была на поверхности.

— Женек, ну это ж мужики! — Вале, похоже, тоже лгать надоело. — У них когда стойка, то никакая преграда не спасет. Не от меня бы он узнал о тебе, так от кого-нибудь другого.

— Конечно…

Я никогда не курила, не испытывала желания заполнять свои легкие всякой дрянью, но сейчас, наверное, не отказалась бы.

Вечер откровений получился. Вначале, благодаря Бояринову, я узнала, как умею заводиться от всякой пошлости. Насмотрелась. Потом начувствовалась. Теперь вот лучшая подруга призналась в сводничестве.

— Валь, и много ты ему обо мне рассказала?

— Да так… Что нет у тебя никого. Что в разводе. И что в школе работаешь. О причинах развода и про Машку не говорила! — принялась оправдываться Валя. — Ты не подумай! Я всю подноготную не сливала. Ты это лучше как-нибудь сама.

— О Маше зря не сказала. — Я посмотрела на свое отражение в мыльной воде. Мокрая курица с огромными глазами и красными зацелованными губами. — Может, остыл бы на этапе разведки.

— Слышь ты! Звезда моя! У вас сколько дней там, в Гамбурге, осталось?

— Еще три… если ничего не случится.

— Это не «еще три», а целых три! Усекла?

— Предлагаешь пойти к нему в номер и отдаться?

— Отдают долги! А с такими мужиками нужно не о долгах думать, а о доходе! Женском! Природном! Чтобы все естество задышало жизнью. Чтобы…

— Про дымоход и чакры я помню! — вырвалось у меня со смехом.

— И не смейся мне там! — строго пригрозила Валя. — Хватит быть одной. Сама небось устала. Успешных мужиков привлекают только счастливые женщины. А на домашние подвявшие фиалки ни один перископ не поднимется.

— Ну… у Бояринова с перископом точно полный порядок, — рассмеялась я.

Судя по метафорам, где-то рядом с Валей бегал наш выводок детей. Все без отцов. Только по разным причинам.

— Бояринов, Женек, это твой джекпот, — упрямо продолжила подруга. — Тот самый самосвал со счастьем. А что нужно делать с такими самосвалами?

— И что же?

— Срочно завалить в кювет, пока не уехал на чужую улицу, — важно произнесла Валя и тут же добавила: — И не важно, сколько продлится ДТП! Если этот… с перископом, вытянет тебя из дурацкого монастыря под названием «Дом-работа», напомнит, как хорошо быть женщиной, то это уже стоит помятых боков и натертого сиденья.

Словно прослушала какую-то бредовую лекцию, я тряхнула головой. Еще раз нырнула под воду. Но спорить с подругой не стала. Сама так и не поняла почему: то ли не было сил, то ли желания, то ли слишком сильно хотелось согласиться.

— Же-ень! — протянула Валя спустя долгую паузу. — Мне пора банду спать укладывать. Соседи уже похоронный марш на батареях отстукивать научились. А тебе серьезно говорю. Отключи ты тормоза хоть на три дня. Пообещай подумать в этом направлении!

— Можно без обещаний? — Ответ «Да» так и рвался с языка, но я себя сдержала.

— Тебе ночь! А утром быка за рога, и пошло все к черту, — так и не дав возразить, решительно закончила подруга.

После из динамика раздались короткие гудки. Конечно, можно было позвонить и сказать: «Нет, я не такая». Можно было написать, что Валя ошиблась на мой счет и короткие интрижки не для меня.

Но даже спустя час тело так и не забыло, как хорошо бывает, когда рядом умелый мужчина. А мозг… на него сегодня вообще не приходилось рассчитывать.

Так, незнакомой самой себе счастливой мокрой курицей я поднялась из ванны.

Обмотавшись халатом и полотенцем, добралась до кровати.

И упала на матрас, стараясь ни о чем не думать.

После разговора с Валей сделать это было непросто. В голове постоянно крутились какие-то мультики с самосвалами и трубочистами. Но глаза уже слипались.

Спать хотелось безумно. Все волнение выветрилось, как и глинтвейн. А дара предвидения, чтобы знать, что случится завтра, и заранее собрать чемоданы, у меня, к сожалению, не было.

* * *

Неизвестно, имелся ли у Бояринова какой-то план на мою персону. Все же до его уровня коварства мне было слишком далеко! Но у Хельги на моего босса были и виды, и планы, и целая стратегия.

Вначале я ничего не поняла.

После утреннего тура переговоров она незаметно попросила остаться. Сказала, что хочет выпить кофе и не любит делать это в одиночестве.

Будто сторожевая собака, интуиция тут же пролаяла: «Не обращай внимания. Иди за Бояриновым. Изображай слепоглухонемую!» Но, вымотанная двумя часами быстрого перевода, я осталась.

Потом пошли/посыпались вопросы. Словно хотела подружиться, Хельга расспрашивала о городе, об отеле и о погоде.

— А вы успели побывать в Морском музее? Нет? О, как жаль!

— А как вам Ботанический сад? Там столько редких растений… И в саду не были? Но у вас еще есть время.

— Ну ратушу-то точно видели? Она наша главная достопримечательность!

Хельга буквально забрасывала вопросами. Порой не давая даже ответить. Она так и напрашивалась, чтобы я рассказала о прогулке по улице красных фонарей в компании босса. Или просто ушла.

Где-то к окончанию первой чашки кофе разговор о Гамбурге постепенно превратился в допрос о моей персоне.

Словно это какая-то проверка перед участием в космической программе, Хельгу интересовало все: образование, уровень владения языком, опыт работы, командировки… командировки с Бояриновым.

— Сложно ли вам с ним работать?

— Павел надолго задерживает вас или после переговоров каждый занимается своими делами?

— Есть ли у него свободное время или занят с утра до ночи?

В последней части допроса немка давила на меня почти так же, как Бояринов на нее во время переговоров.

В какой-то момент в голову даже закралась мысль, что она хочет выяснить планы юридического бюро. Смешно, учитывая, что я ничего не знала. Но уже следующий вопрос расставил все по своим местам.

— Вы ведь с ним не спите?

Всю улыбчивость Хельги как ветром сдуло. Вместо милой, чрезмерно активной дамочки, переживающей, что я не увидела ратушу, передо мной оказалась опасная хищница, готовая порвать за нужного ей самца.

От неожиданности я забыла все слова и на русском, и на немецком. Отвисшую челюсть удалось поднять только героическим усилием воли.

Однако Хельга не дала и отдышаться:

— Нет… — Ее серые глаза на миг сощурились, а потом широко распахнулись. — Можете не отвечать! Понятно и так. Между вами ничего нет.

Она облегченно откинулась на спинку кресла.

— Вы не его уровень. — Не обращая на меня никакого внимания, Хельга вытряхнула из пачки тонкую сигарету и закурила.

Такого моя гордость перенести уже не могла. Вкусный кофе вдруг показался горькой отравой. Улыбки официантов — фальшивыми масками. А собственная доброта — слабоумием.

Несмотря на всю сложность переговоров, на жесткий прессинг Павла, он ни секунды не относился ко мне как к пустому месту. За два дня работы я получила от него такое количество «спасибо», какое не получала и за год в школе.

После этого, наверное, глупо было обижаться на слова Хельги. И думать не стоило ни о каких уровнях! Павел и словами, и делом… самым интимным способом доказал, кто ему на самом деле интересен.

Но брошенная немкой фраза, будто рыболовный крючок, зацепила что-то внутри.

Весь перерыв между переговорами я старательно пыталась избавиться от этого ощущения. Сменила костюм на платье, строгое, но более женственное. Сделала макияж чуть ярче. Серыми тенями придала глубину глазам и нанесла на губы помаду.

Я упорно гнала от себя фантазии с Хельгой и Павлом на широкой кровати. Удивлялась этой странной ревности. Смеялась над собой. И все чаще прокручивала в голове слова Вали.

Может, и стоило хотя бы на три дня разрешить себе безумный роман?

Дойти все-таки до конца с Павлом… почувствовать в себе не только его пальцы и язык. Хотя бы примерить образ раскованной женщины, которой не нужны свидания, цветы и ухаживания.

Кончики пальцев покалывало от таких мыслей. Кружево бюстгальтера, словно грубая наждачная бумага, натирало непривычно чувствительную грудь. А в горле все пересыхало.

Перед своим первым разом с мужем я волновалась в разы меньше. В девятнадцать была смелее, чем в двадцать шесть.

Однако, как вскоре оказалось, все мои нервные клетки сгорали зря.

* * *

Вечерние переговоры разительно отличались от вчерашних и утренних.

Павел ничего не уточнял и не давил: казалось, он уже принял для себя какое-то решение. Будто что-то понимал по-немецки, Бояринов с однобокой улыбкой слушал Хельгу и ее партнера.

Не требовал от меня быстрого перевода. Наоборот, иногда останавливал. Внимательно смотрел на губы. Целовал их взглядом. И едва слышно, словно вокруг одни посторонние, говорил: «Не спеши».

Этот гад мастерски играл на моих нервах. В ресторане, рядом с немецкими адвокатами, рядом с целой толпой посетителей я чувствовала себя почти так же, как вчера в неприметном доме удовольствий.

Для полноты картины не хватало только эротического шоу. Но от бархатного голоса Павла, от его редких останавливающих касаний и жадных взглядов в голове раскручивалось собственное шоу.

К концу переговоров от этой доверительной церебральной прелюдии в меня можно было смело вливать бокал шампанского, проталкивать между губ клубничку и без всяких бантиков отправлять в номер Бояринова.

Возможно, мерзавец именно на это и рассчитывал. Но стоило мужчинам подняться, Хельга снова, как в дурацком сне, попросила меня задержаться.

— Всего на минуту, — с улыбкой Снежной королевы сообщила она и извиняющимся взглядом посмотрела на мужчин.

В этот момент мне просто необходимо было сказать: «Нет!» — и повиснуть на локте Бояринова. Как почувствовал, Павел даже повернулся именно так, чтобы удобнее было падать в объятия. Но намертво вбитое в черепушку воспитание заставило остаться.

— Мы почти закончили с делами, — с такими видом, будто именно она платит мне деньги, начала немка. — Осталось обменяться кое-какими бумагами.

— И? — Я ничего не поняла.

— В вашей помощи мы больше не нуждаемся. Документы я сама отнесу Павлу. Курьер для этого не нужен.

— Но перевод?

— Изучать договор Павел будет уже в Москве. Вместе со своим партнером.

— Спасибо, но я все же уточню…

Не желая больше задерживаться, я повернулась в сторону лифта.

— Это лишнее, — остановила Хельга. — Вы на сегодня свободны. На завтра и послезавтра тоже. — Улыбка на лице дамочки стала еще шире. — Постарайтесь хорошо провести время и… — Она коснулась своей безупречной укладки. — И не мешайте своему боссу.

Ума не приложу, как бы поступила, если бы это был первый разговор с Хельгой за сегодня. Наверное, в шоке застыла бы немой скульптурой посреди зала или рухнула на ближайший стул.

По уровню наглости дамочка уверенно обходила даже самого Бояринова.

«В институтах их, что ли, такому учат?» — мелькнула мысль. И пока я искала ответ на этот сакраментальный вопрос, моя собеседница любезно испарилась из-за стола и вообще — с горизонта.

К Павлу я отправилась почти сразу. Чтобы хоть немного прийти в себя и отдышаться, прошлась по зимнему саду отеля. Набрав Валю, минут пять проговорила со своей малышкой.

После ласковых «мама», «мамочка» стучаться в номер Павла было неудобно и даже стыдно. Я словно шла сдаваться, как настаивала вчера Валя.

В голове вспыхнули все эти «перископы», «грузовики со счастьем» и одна очень чувственная сцена у стены… реальная до мурашек и сбившегося дыхания.

Но смущение, неловкость и стыд усохли сами собой, стоило переступить порог бояриновского люкса.

Все встало на свои места в одно мгновение.

И неожиданное окончание переговоров.

И довольный вид босса, который я ошибочно приняла за соблазнение.

И последние слова Хельги.

Она не солгала, когда сказала, что сама решит оставшиеся вопросы. О том, что в моих услугах больше не нуждаются, тоже не врала.

В отличие от меня, бойкая немка не тратила время впустую. Она не боролась ни с какими тараканами. И голой посреди номера босса смотрелась так же хорошо, как та дама в доме удовольствий посреди своей «рабочей» комнаты.

Глава 9

Паша

К своим тридцати трем я уже хорошо знал, что на загадочном женском языке означает «Пошел к черту!» и куда нужно целовать, когда женщина говорит нет.

Знание психологии с женщинами помогало слабо, но метод проб и ошибок, помноженный на годы практики, давал свои результаты.

С феечкой они были феерические!

Моя скромная переводчица оказалась не просто зажатой хорошенькой девушкой. Она была настоящей шкатулкой с сюрпризами!

В публичном доме я чуть не кончил только от одного Жениного взгляда на парочку. Такого удивленного, жадного и невинного одновременно. Думал, еще минута, и прогоню всех к чертям собачьим. Устрою собственное шоу! Только для себя и своей феечки.

В машине готов был расцеловать ее за то, что сбежала. На широкой кровати отеля нам точно было бы лучше.

Но это ее возмущение в номере!

Эта убийственно сексуальная злость!

В жизни такого не видел.

Ждал, когда ударит по роже, выкричится до хрипоты, и можно будет спускать пар во всех плоскостях. Щеки так и чесались, ожидая встречи с узкой ладонью.

Но феечка оказалась нереальной даже в своей ярости.

Я ушам не мог поверить, когда она начала винить себя из-за похода в бордель.

Мозг стопорило от ее просьб уйти и благодарности за доставку.

Правильная до зубного скрежета. Так и хотелось зарыться пальцами в ее волосы. Нащупать там нимб. А потом спуститься ниже и погладить крылья.

Я бы Женю всю пощупал и погладил. Сладкую, нежную, с яркой россыпью веснушек, как у девочки.

В паху уже привычно распирало от приятной боли. Никакие ледяные компрессы не лечили от стойки на мою феечку.

Но вместо поиска святости в одной отдельно взятой бабе пришлось успокаивать это чудо и просить прощения.

Хотелось бы — как планировал. Долго и в кроватке.

Но вышло — как нужно.

* * *

Несмотря на уроки языковедения, которые так и не закончились углубленным изучением материала под одеялом… несмотря на одеревенелость в штанах, спал я как убитый.

Возможно, это уже была какая-то хроническая форма кислородного голодания.

Возможно, хватило одного оргазма на двоих.

С таким феноменом в своей практике я еще не сталкивался. Обычно до состояния сонной сытости приходилось пахать в поте лица по три-четыре подхода.

Но феечка дрожала на языке абсолютно нереально!

Яйца выкручивало от ее стонов. Нутро сжималось от того, как она всхлипывала, выгибалась вся и цеплялась за мои волосы… робко, самыми кончиками пальцев, будто не верила, что можно, или не знала, как нужно.

После того как я вышел из номера, думал даже взять стул и устроиться на ночь под дверью. Охранять это счастье. Чтобы никто не посмел позариться или по ошибке сунуться туда, куда не следовало.

Лучше было только прямо у феечки заночевать. На диванчике, на коврике — неважно. Но не вышло бы у нас тогда поспать. Ни часа, ни двух. Полежать я бы ей тоже не дал.

А смотреть утром, как Женя собирает чемоданы и, ведомая необъяснимой бабской логикой, машет мне рукой… совсем не хотелось.

Поэтому я ждал.

Ночью дрых без задних ног. Утром сдержался и не прибил никого из гамбургских юристов, которые плели всякую чушь и пытались впарить мне совершенно кабальное соглашение. Взглядом для успокоения нервов потрахивал свою румяную переводчицу. А после второго тура наших бестолковых переговоров созрел на экскурсию по городу.

Нормальную!

Без сусанинских приемов, как прошлым вечером!

И с цветами.

Икебану заказал прямо в номер, чтобы не тратить время на всякие цветочные лавки. С той же целью оставил дверь открытой и ушел мылить стратегические места.

По плану после душа на столе меня должен был ожидать пахучий веник, возле крыльца отеля — машина с водителем. И нужно было бы лишь выкурить феечку.

Казалось, отлично все продумано.

Ради того, чтобы красавица моя дозрела, я даже готов был оставить ее на голодном пайке и в эту ночь.

Лишь немного подразнить. Потискать до сладких стонов, чтобы сны снились правильные, а утром она пришла бы ко мне сама. Побежденная, влажная и готовая.

Как по нотам, расписал все на сутки вперед. Немецким юристам заранее сообщил, что беру в переговорах паузу.

Но, как оказалось, одной шустрой бабенке захотелось поставить в моем адажио соль минор свой скрипичный ключ.

В первую секунду я глазам не поверил. Взгляд тренированно уставился на голую грудь. Пышную, как в журналах для одиноких мужиков. На плоский живот и тонкий декоративный газончик внизу. А член заинтересованно приподнял полу махрового халата.

Где-то внутри, мысленно потирая фаберже, встрепенулось счастье. Но следующая картинка, с женским лицом, заставила все скукожиться, как от пакета со льдом.

— Серьезно?! — произнес я на немецком, втором родном, напрочь забыв про легенду.

Будто рассчитывала на какую-то другую реакцию, Хельга сменила свою красивую эротичную позу на стойку «женщина с веслом, но без весла»: поджала губы, руки уперла в бока.

Но уже в следующий момент хлопнула дверь и в коридоре послышался цокот каблуков.

Звонкий.

Быстрый.

Я слышал его уже столько раз за последние дни, что мог опознать из тысячи других.

Громкий, как похоронный марш моим планам.

Можно было, конечно, махнуть на них рукой и воспользоваться тем, что само приплыло в руки.

Но, словно и не существовало такой альтернативы, я сунул ноги в дурацкие отельные тапки. И как был, в халате на голое тело, бросился следом за своей феечкой.

* * *

То, что спринт в халате не самая лучшая идея, я понял еще на первой сотне метров. Пояс вечно съезжал куда-то в сторону. Полы расходились. А снизу хорошенько поддувало.

С тапочками тоже не повезло. Я дважды умудрился их потерять, пока бежал по лестнице. А в холле чуть не зафутболил в метрдотеля, который случайно встал на пути.

Как моя пробежка смотрелась со стороны, и думать не хотелось. Сзади это точно была административка, а спереди такое шоу вполне тянуло на уголовку.

Ни один немец не решился бы на подобный забег, а я… Я стал живым подтверждением теории о странных русских. Причем справился без балалайки и медведя.

Впрочем, на кодексы и чужое мнение было начхать. Даже отряд полиции не сумел бы меня остановить. Даже санитары со смирительной рубашкой.

Только феечка!

Желательно спокойная. И в моих руках.

Однако над последним пунктом пришлось серьезно поработать.

Несмотря на каблуки, Женя оказалась быстрой. Или со времени нашей последней погони она упорно тренировалась, или моя униформа не позволяла развить нормальную скорость, но догнать свою феечку я смог только у парковки.

С криком: «Женя, постой!», не замечая никаких машин, ринулся наперерез к воротам. И буквально за секунду до того, как строптивая коза оказалась бы под колесами, успел ее перехватить.

К сожалению, дальше легче не стало.

Проще было попросить планету остановиться, чем уговорить разъяренную женщину пойти со мной в номер.

Того, что чудом избежала ДТП, Женя словно и не заметила. По пальто и красивому лицу бежали черные ручейки грязи из-под колес. Но милую, скромную переводчицу будто подменили.

Вопли «Я никуда с тобой не пойду!» и «Оставь меня, кобель озабоченный!» слышали, наверное, все гости отеля, работники и прохожие в радиусе двух кварталов.

До этого я лишь догадывался, что за фасадом строгой училки скрывается настоящая тигрица. Но Хельга своим голым задом смогла расколдовать мою девочку лучше, чем я — походом по злачным местам.

Взгляд отвести от такой красоты было нереально.

Каждая нота с оттяжкой била по яйцам.

Несмотря на холод и публику вокруг, все мое естество под халатом с каждой секундой становилось все горячее и тверже, а намерения — решительнее и порочнее.

Не исключаю, что это была какая-то форма извращения. Уникального. Внезапного. Проявляющегося только от встречи с неземными существами.

Для точного диагноза требовался или хороший психоаналитик, или старый добрый метод научного тыка.

С первым в отеле были определенные трудности. Кто ж знал, что меня так закоротит от одной упрямой девчонки? А со вторым… до места тыка опытный образец еще нужно было как-то доставить.

После третьего повторения слова «кобель» на варианте с сотрудничеством я поставил жирный крест.

После четвертого «И не подходи ко мне!» консенсус тоже пришлось вычеркнуть из списка.

Оставался последний способ. Самый верный и самый простой. Для него было неважно, какие именно «комплименты» срываются с губ объекта доставки. Безразлично желание того самого объекта. И способность перемещаться в пространстве.

Долго раздумывать я не стал. Снизу уже не просто поддувало, а конкретно морозило. Поэтому уверенным движением подхватил свое сокровище под попку. Для удобства перекинул через плечо. И спокойной, размеренной походкой, будто так и нужно, направился к главному входу.

Без ора.

Без битв.

Без истерик.

То ли в Жене включилась какая-то древняя, неандертальская программа, то ли голосовые связки в таком положении не способны были выдать нужную октаву, но феечка больше не возмущалась.

Будто канарейка, которой устроили темную, она тихо охала и ахала от каждого шага. Периодически в поясницу или по бокам прилетали удары ее кулачков. Но в целом груз оказался покладистым и приятным.

Немцы, как и положено немцам, не удивлялись. Словно это в порядке вещей и вообще все у них так ходят, они с каменными лицами открывали мне двери, вызывали лифт и уступали место в кабинке.

Оттягивали своим ледяным спокойствием взрыв бомбы, которая уже тикала у меня на плечах.

Хоть группу сопровождения в номер зови, чтобы и дальше было так спокойно. Но одной голой немецкой свидетельницы на сегодня уже хватило.

— Ты меня в свой номер несешь? — Метров за десять до двери резерв молчания феечки иссяк.

— Там нам будет лучше всего, — не стал оправдываться я.

— То есть одной женщины тебе мало? — Женя задергалась. — Или очень нужно, чтобы кто-то понаблюдал? Без лишних глаз никакого удовольствия?

— Не будет там никакой другой женщины.

В том, что Хельга ушла, сомнений не было. Может, с ее решительностью я и просчитался, но после побега за феечкой глаза у немки должны были открыться.

— Или тебе переводчик нужен? — Мою предыдущую фразу Женя будто и не услышала. — Так я тебе заранее могу список составить. Все слова напишу, которые скажет эта дамочка.

— А может, я их от тебя хочу услышать?

Люкс, к счастью, был не заперт, и шоу «В коридоре» удалось закончить без дополнительной пробежки за горничной.

— А Хельгу ты как носителя языка пригласил? Чтобы мое произношение проверила. Так?

Феечка задергалась еще сильнее. Била по пояснице уже без нежности. Отчаянно.

— Отличная версия.

Захлопнув дверь номера, я поставил Женю на ноги. Удерживая на расстоянии вытянутых рук, чтобы не достала, окинул взглядом свое грязное сокровище. И снова забросил на плечо.

— Ты… Да ты…

— Люблю, когда женщина умная и способна сама придумать всему объяснение.

Я понес свою потрепанную звезду в душ.

— Бояринов, у тебя ни стыда ни совести. Ты сумасшедший! Псих! К доктору тебе нужно. Психиатру!

С каждым словом голос моей феечки слабел. Злость постепенно сменялась чем-то другим, горьким. А когда мы оба оказались за стеклянной перегородкой душевой кабинки и я вновь поставил Женю вертикально, она вообще замолчала.

Уставилась на меня ошалевшим взглядом. Всхлипнула. И, словно хотела спрятаться, подняла воротник пальто.

— Я не знаю, какого черта Хельга здесь делала. Я ее не звал и не думал о ней, — пришла пора сознаваться. — Вообще к тебе собирался. На экскурсию пригласить. Даже веник пахучий заказал.

— Ты в таком виде собирался? — нервно икнув, Женя удивленно уставилась на халат.

— Для начала планировал костюм надеть, а потом уже… по обстоятельствам.

— Лучше бы ты свои обстоятельства к немке пристроил. Она точно была бы не против.

Моя феечка гордо тряхнула головой и, видимо посчитав разговор законченным, попыталась сделать шаг из кабинки. Как королева посреди тронного зала. С красным носом и грязными кляксами, но в короне.

— Хорошо. Убедила.

Я перехватил Женю у края кабинки. Прижал к стене. И резко открыл воду в лейке над нами. На полный напор сразу.

Пофиг было, что оба в одежде.

Пофиг, что стояли здесь в идиотских тапках и сапогах.

— Так и быть, завтра можешь добавить мой номер в черный список и попытаться забыть имя. — Я буквально раскатал Женю своим телом по плитке. Точнее всяких слов дал почувствовать, насколько она нужна.

— Паша… — Зеленые глаза вспыхнули. — Нет… — Розовый язык облизал пухлые губы.

Прозвучало фальшиво. Слишком интимно. А это ее «Паша»… Большего «да» мне и не требовалось.

— Сдохнуть можно, как хочу тебя.

— Ты… Я… — Феечка словно задыхалась. Хватала ртом воздух. Тяжело дышала.

— Сутками представляю, как трахаю тебя. Во сне. Наяву. Шизею.

Пуговицы пальто поддались легко. В спешке я выдрал лишь одну. Но на платье терпения уже не хватило. Словно тоже не могла ждать, Женя сама развязала пояс моего халата. И последние мысли о терпении выгорели от ее робких прикосновений к груди и животу.

— Смелее, милая, скоро это все окажется в тебе.

Я сам сместил ее руку на свой член. Заставил обхватить ствол и чуть не заорал от кайфа, когда она начала медленно двигать своей райской ладонью от головки к основанию. Ритмично, плавно, душу из меня вытягивая.

— Женя, ты охуенная…

Чтобы окончательно слететь с катушек, хватило нескольких секунд. За них я пытался заново научиться дышать. Вспоминал, что такое логарифмы. И для чего их нужно вычислять в такие моменты.

— Затрахаю тебя. Ноги свести не сможешь.

Для того, чтобы послать подальше все свои планы на нормальную прелюдию и долгий секс в кровати, хватило еще пары движений.

— К черту все! — От шального взгляда и закушенной губы все внутренности в узлы скрутило.

Не думая больше ни о чем, я рванул платье вверх. Сдвинул кружевную полоску трусов в сторону. И, проверяя, мазнул пальцами по подпухшей плоти.

— Я тебя немножко здесь потрахаю. Для успокоения. — Подхватив феечку под ягодицы, я поднял ее вверх. — А кончать пойдем в постель. — Резко опустил ее на себя и чуть не умер от того, какой влажной, горячей и тесной оказалась моя фантастическая девочка.

Глава 10

Женя

Врать себе не хватало никаких сил. Наверное, это было что-то животное. Выше всяких «нельзя» и «что будет завтра». Важнее проклятого «правильно» и «что подумают люди».

Я просто не могла больше.

Вычихалась.

Растаяла.

Этот нахальный, самоуверенный мерзавец всего за два дня расшатал мою нервную систему до такого состояния, что никакого терпения не осталось.

Я терялась от близости с ним в тесной душевой кабинке. Ненавидела этого гада за то, как легко он играл женщинами. И одновременно боялась, что отпустит.

Саму себя боялась. Слишком трусливую, чтобы сделать первый шаг. И совсем «не того уровня», чтобы чувствовать себя с этим мужчиной на равных.

От злости и желания нервы словно оголились. Каждая клеточка завибрировала.

Паша еще ничего не сделал со мной. Только нависал. Что-то рассказывал о каком-то венике. Клялся, что не звал никакую немку. А я даже ответить не могла.

Хваталась за обиду, как за спасительную соломинку. Рвалась из этой кабинки. И проигрывала.

Даже и не знала, что так бывает. Не чувствовала ни с кем ничего подобного. Не боролась никогда с собой.

А с Бояриновым… Все эти его прикосновения, взгляды — за два дня он по бревнышку разобрал высокий забор, которым я себя огородила. И сейчас брал все, что хотел.

Вначале обещаниями. Пошлыми, грязными.

Потом руками своими наглыми. От которых ни пальто не могло защитить. Ни платье.

А после… стоило Павлу приблизиться, рухнуло что-то внутри. Рассыпалось.

Я и не вспомнила ни о какой Хельге. Забыла, что где-то ждет дочь, для которой я образец. Вычеркнула из головы все страхи и сомнения.

— Паша…

Имя Бояринова само слетело с губ. Короткое, простое. Вкусное, как его запах и язык у меня во рту.

Хотелось повторять и повторять. Звать, подставляя лицо под струи воды, пока этот невозможный гад расстегивает пальто и рвет пуговицы.

Выть хотелось от того, как заныло под ребрами. Неправильно. Грешно.

Кричать, отключив голову: «Да! Не слушай меня! Да!»

К счастью, подсказывать Бояринову не пришлось.

Он подхватил меня. своими огромными лапами и без подготовки, резко, как бабочку насадил на член.

Одним толчком отключил все сомнения и волю.

В первый момент я ни вдохнуть, ни сказать ничего не могла. От размера и глубины слезы на глаза навернулись. Не понимала, как вообще смогла принять его всего, как дышать теперь, как двигаться и что вообще делать дальше.

Кусала губы, пытаясь унять сердцебиение. И шалела от безумных глаз напротив.

— В тебе так тесно, что у меня сейчас яйца взорвутся. — Паша смотрел так серьезно и напряженно, будто приговор себе зачитывал.

— Ты… Ты для меня слишком большой. — Мой голос хрипел, и все слова казались иностранными.

— Большой?

Этот гад приблизился губами к моим губам. Языком заставил открыть рот и толкнулся внутрь так же, как несколько мгновений назад членом.

От такого двойного проникновения вмиг все клеммы в голове выгорели.

Из груди вырвался стон. Щеки опалило жаром. И я сама не поняла, как качнула бедрами навстречу.

Плавно. Адски туго. Ощущая каждый миллиметр твердой, налитой плоти. Задыхаясь от того, как распирает внутри и мучительно-сладко тянет внизу живота.

— Смелая феечка. — Паша оторвался от моего рта и принялся горячими губами насиловать нежные мочки ушей. — Такая мармеладная, как конфета. Снова хочу вылизать тебя. Тебе ведь понравилось, правда?

— Ты слишком высокого о себе мнения.

От движений языка в ушной раковине я чуть не захныкала. Позорно. Предательски. Словно этот мерзавец обнаружил еще один центр удовольствия на моем теле. Более чувствительный, чем тот, который он медленно натирал своим членом. С прямым доступом прямо в мозг.

И плавил его. Выпрямлял мои несчастные извилины. Настраивал под себя, будто я не женщина, а какой-то примитивный инструмент.

— А потом ты будешь у меня сосать, — не щадя моих чувств, добил этот подлец. — Даже не представляешь, сколько раз я представлял свой член у тебя в горле. Кончал здесь, в душе, мечтая, что обхватишь его губами. Рассказать подробности?

— Умоляю, не нужно.

Совсем осмелев, я скользнула пальцами по широким мужским плечам. Кончиком языка лизнула край татуировки на шее. И губами прижалась к колючей щеке.

— Мне нравится, как ты умоляешь.

Словно просьбы были для него афродизиаком, Паша ухватил меня еще крепче. Стиснул ягодицы… Подозреваю, что до синяков. И задвигался быстрее.

Подкидывал вверх. Опускал на себя, проникая на всю глубину. И повторял все снова.

Без остановок.

Без усталости.

Будто мозг и душу хотел из меня вытрясти.

Как идеальная машина. Мощная. Безжалостная. Но такая правильная… откалиброванная под удовольствие. Что сопротивляться невозможно было.

Лишь принимать.

Толчок за толчком.

Стесывая лопатки о твердый кафель.

Шалея от того, как глухая боль превращается в тягучее наслаждение.

Как я теку, будто телу все мало… словно оно, коварное, только распробовало. Мгновенно подсело.

Как сквозь шум воды слышатся жесткие шлепки. И от удовольствия стоны рвутся из груди все чаще и чаще, громче и громче. Срываясь на хрип. На всхлипы. На позорное «еще» и имя этого мерзавца. Красивое, как и он сам.

— Паша… Да… Паша!

Меня будто и не было. Незнакомка. Смелая, жадная. Зависимая от убийственно-сладкого скольжения внутри. Одержимая горячими губами, тяжелым членом и потрясающим телом этого мужчины.

— Паша… Боже… Да!

Я захлебывалась от эмоций и ощущений. Облизывала и кусала бархатную мужскую кожу. С ума сходила от твердости мышц и силы.

— Па-а-ша…

Скулила, когда он ускорялся. Сама насаживалась, когда дразнил и замедлялся.

— Да-а-а…

Плакала, чувствуя, как пульсация внутри становится сильнее, огненными ручьями растекается по венам, бьет без жалости по каждому нерву и скручивает тело в тугую спираль.

Рассыпалась на кусочки, когда Паша нежно успокаивал меня на дне душевой кабинки. Шептал что-то на ухо… «Детка», «девочка», «охрененная», «сладкая моя», «красивая».

Как безвольная кукла, я позволяла себя мыть. Стягивать платье, сапоги, промокшее до нитки белье.

Млела от легких коротких поцелуев. Хныкала от невесомой ласки… кончиками пальцев по чувствительной коже. За ухом. По груди. Ниже. Где все еще горело и сжималось.

Разрешала кутать себя в халат и нести на руках. Дрожала от холода на шелковых простынях. И больше не боролась.

Льнула к мужской груди, когда Паша накрывал меня своим телом. Послушно раздвигала ноги. Широко. Как он хотел. Позволяла смотреть, словно я не женщина, а произведение искусства. Шипела от нового глубокого проникновения.

И вновь терялась.

В ласке.

В поцелуях.

В стонах.

Во взгляде. Таком горячем, что, казалось, одного его хватит, чтобы снова ощутить, как улетаю.

* * *

Солнце уже давно яркими лучами било в окно, но я изо всех сил изображала спящую красавицу. Помятую, с синяками на ягодицах, с вороньим гнездом на голове, но беспробудную.

Делать это было не так уж просто. В отличие от сказочного Ивана-царевича, реальный на поцелуях не останавливался.

Я, как утопающий за спасательный круг, держалась за одеяло. Пыталась дышать ровно. Даже посапывала для правдоподобности. Но этот ненасытный извращенец ничего не замечал.

Словно мало ему было того безумия, что мы устроили ночью, Паша тискал под одеялом мою грудь. Перекатывал соски между пальцами. С проворностью опытного маммолога массировал полушария. Целовал меня в шею, щекотал языком.

И, нисколько не беспокоясь, что объект его домогательств спит, ритмично и уверенно натирал свой вечно твердый агрегат о мою попу.

Так и намекал на то, до чего не добрался во время нашего марафона! Слишком откровенно и опасно.

Когда нахальные пальцы стали слишком активно ласкать запретный плод, мое терпение лопнуло.

— Бояринов, у тебя ни стыда ни совести.

— Мне казалось, мы перешли на «ты».

Будто только и ждал, когда я себя выдам, этот гад опрокинул меня с бока на спину. А потом навис сверху.

— Я просто обрадовалась, что кое-кто выучил наконец мое имя.

Изображать гордую и независимую, когда упакованный в латекс член требовательно тычется между ног, оказалось адски сложно.

Телу было плевать на любые разговоры. Оно помнило, как потрясающе эта штуковина двигается внутри. И в развилке уже тянуло от желания начать.

— Я многое выучил. Особенно за эту ночь.

Плотоядно ухмыльнувшись, Паша коснулся губами моего подбородка. Носом мазнул ниже. И как вампир стал посасывать кожу на шее возле уха.

Языком рисовал узоры. Втягивал в рот. Тихонько дул на влажное место. И, пока я дурела от ярких ощущений, по миллиметру бедрами толкался глубже.

Как бурильная машина Метростроя!

— Остановись… — На то, что Паша на самом деле замедлится, я особо и не надеялась, но гордость требовала хотя бы попытаться его притормозить.

— Где именно остановиться?

Хриплый шепот отправил в забег стадо моих мурашек.

— Можно везде?

— Глупая, ты же сама хочешь меня.

Я кожей почувствовала, как губы Паши растянулись в улыбку, и самого влажного местечка коснулись умелые пальцы.

— А еще я хочу есть, пить и в душ.

— Сбежать надеешься? — Это чудовище словно мысли читало.

— Спасти остатки гордости.

— Скажу как специалист: списать прошедшую ночь на аффект не получится. Первый раз еще куда ни шло. Но три раза после него… Боюсь, даже у судьи было бы очень много вопросов.

Как я и просила, Паша все же остановился. Глубоко во мне. Очень большой. И под таким правильным углом, что прибить Бояринова хотелось.

— А что господин специалист скажет, если я признаюсь, что вообще не планировала с ним спать? — вырвалось у меня от обиды.

— Скажет, что врешь. — Все так же не двигая бедрами, Паша поднял голову и уставился мне в глаза. — Хорошим девочкам трудно признаваться, что они хотят член. Но ведь с ним приятно, правда?

На мужских губах заиграла опасная ухмылка, а в глазах зажглись настоящие костры… инквизиции.

Гад словно вызов бросал: соглашусь я или стану доказывать обратное.

Безумно хотелось притвориться полной дурой и не вестись на эту провокацию. Ради самой себя! Слишком растерянной, сбитой с толку, чтобы понимать, что правильно, а что нет.

Но даже очень хороший секс не сделал меня глупее. Паша был прав и про аффект, и про желание.

Я его хотела.

Все осознавала.

Сама участвовала.

Готова подписаться под признанием и…

— Мне нравилась идея с аффектом. — Обняв этого невозможного мужчину за плечи, я сама подалась бедрами навстречу и, зажмурившись от удовольствия, выгнулась дугой.

— Другое дело! — тут же оценил Паша. — Умная девочка, — похвалил, и кровать затрясло от силы, с которой он начал в меня вколачиваться.

* * *

Открывать глаза после утреннего секса было труднее, чем после пробуждения.

Мне не пришлось изображать перед Пашей жертву Морфея. Но на разговоры, душ или хотя бы ленивые движения сил не осталось совсем.

В животе, как и во всем теле, порхали бабочки. В сумочке соловьиной трелью разрывался телефон. Судя по мелодии — из-за звонка от бдительной Вали. А в голове хватило места только для одной мысли. Классической женской: «И что дальше?»

Ответ на этот вопрос напрашивался сам. Простой и точный — никак.

Можно было обманывать себя сколько угодно. Вспоминать «Золушку» или «Красотку». Но сейчас, после утренней близости, реальность виделась ясно и без оттенков.

Шансов на то, что Пашу заинтересует во мне что-то кроме эрогенных зон, было не так уж много.

Он даже имя выяснил только после двух встреч. А уж с какой скоростью примется его забывать, когда узнает о Маше и проблемах с бывшим мужем, я и представлять не хотела.

Это будет самый быстрый случай склероза в истории. Без дыр в моем скудном бюджете, как с Леней. Но горький, потому что не чувствовала я ничего подобного раньше. Не умоляла о ласке, не сходила с ума от близости, запаха, силы… Будто и женщиной не была.

В отличие от математики, плюс на минус ничего не давал.

Как намекала Валя, у меня был Гамбург, опытный трубочист, готовый трудиться денно и нощно, не покладая рабочий инструмент. И чакры, которые нужно было успеть раскрыть.

Наверное, немало.

Во всяком случае, пару недель назад я и не рассчитывала ни на какой роман.

Но дурацкую тревожащую мысль о сроке сложно было выкинуть из головы.

Она мешала во время завтрака. Его Паша заказал в номер, потому что совсем не хотел выпускать меня из кровати.

Та же мысль не позволила до конца расслабиться в душевой кабинке. Там Паша развернул меня лицом к стене и быстро брал сзади. Заставлял стоять на носочках и шалеть от звонких шлепков, пошлых обещаний и еще большей глубины. Казалось бы, невозможной, но такой восхитительной, что голова шла кругом.

Проклятая мысль не отпускала и позже, когда я решилась посмотреть, в каком состоянии мое пальто и сапоги.

— Мы можем прямо сейчас поехать в магазин и купить все новое. — Паша заметил мой взгляд. Но, даже не попытавшись помочь сложить мокрые вещи, заставил бросить их обратно в угол ванной комнаты.

— Предлагаешь ехать в магазин в халате и тапочках?

Я поплотнее запахнула полы махрового халата и с трудом сдержала улыбку, вспомнив, в каком виде сам Паша вчера бегал по отелю.

— А если со мной за компанию?

Вместо того чтобы начать уговаривать, Бояринов стянул с себя носки и сунул ноги в тапки. Точную копию тех, которые безнадежно запачкал на улице.

— Нас не пустят ни в один магазин.

Я все же рассмеялась.

— А мы заранее снимем в банкомате много денег и вместо приветствия будем махать увесистыми пачками.

Этот невозмутимый тип притянул меня к себе за пояс и весело подмигнул.

— Ты об этом так говоришь, словно проделывал подобное много раз.

За утро мы уже дважды занимались сексом. Оба раза он доводил меня до оргазма. Но тело все равно реагировало на близость.

Грудь под халатом начинала ныть, и между ног приятно тянуло.

— Мне нравится, как ты ревнуешь. — Вместо поцелуя, который так и напрашивался, этот нахал щелкнул меня по носу.

— Нет, я думаю, как буду расплачиваться с тобой после такого шопинга, — бессовестно соврала я.

— Прости, вычесть из оклада не смогу. — Паша пожал плечами. — У нас была предоплата. Кое-кто оказался категоричен в своих условиях.

— Тогда я верну деньги на счет.

В горле неожиданно будто ком образовался. Сглотнула с трудом.

— У меня есть другое предложение.

Мужские руки взялись за концы пояса и медленно потянули в стороны.

— Могу вернуть наличными, — попыталась я ухватиться за единственный вариант, который пришел в голову.

— Нет.

Паша спустил халат с моих плеч. И внезапно сделал пару шагов назад, любуясь, словно видел что-то особенное.

— Месяц! — произнес он четко.

Ничего не понимая, я нахмурилась.

— Хочу трахать тебя еще месяц. — Бояринов посмотрел на меня так хитро, как смотрел на немецких адвокатов во время переговоров. — Без обязательств и прочей ерунды. Просто секс. Столько, сколько хочешь. И тогда, когда сможешь.

Глава 11

Паша

Кто бы мог подумать, что дурацкая командировка в Гамбург принесет столько удовольствия?

Когда пару месяцев назад Лаевский[1] приперся ко мне в кабинет со своей гениальной идеей о немецком бюро, я чуть на хер его не послал.

Откладывал переговоры, сколько мог. Забраковал всех местных адвокатов. Все надеялся, что партнер передумает или найдет способ, как уговорить свою зазнобу осесть на исторической родине и не переться в Гамбург, где Лера жила и работала последние годы.

Заваленный делами, я дважды переносил поездку, а сейчас назад лететь не хотелось. Два дня с моей феечкой стоили любого геморроя с немцами!

С ней в кайф оказалось все. И секс, и покупки, и еда.

Ума не приложу, как такая красавица могла дожить до двадцати шести лет и оказаться совсем небалованной.

Только ради того, чтобы видеть, как она краснеет, можно было ехать в тапках на шопинг.

Только ради ее смущения — час гонять консультантов туда-сюда по магазину в поисках самых красивых сапог.

Чуть не взял свою фею в машине после этого. Налюбоваться не мог на то, как она злится, смешно морщит нос и стреляет в меня глазами.

Другая бы благодарила и обещала отдаться во всех позах. По щелчку упала бы губами на член. А у Жени, похоже, и мысли такой не было.

Все после возвращения в номер пришлось делать самому. Вначале в коленно-локтевой учить правильно выговаривать слово «спасибо». Чтобы от души! С придыханием!

Потом, как в наш первый раз, смакуя Женю языком и губами, выбивать обещания. Непривычно откровенные для моей правильной училки. И такие отчаянные, что я сам готов был кончить от дрожи в ее голосе и мучительной ломки.

Хоть селись между ног, чтобы слышать эти всхлипы и шепот.

Хоть привязывай строптивую феечку к кровати, чтобы даже думать не могла ни о каком сопротивлении или побеге.

Я и сам уже не помнил, когда так заводился. Наверное, лет в двадцать. Тогда меня еще можно было чем-то удивить.

Кроме азарта, с которым гонялся за Женей, жажда появилась. С каждой близостью все больше хотелось эмоций, удивления в глазах, дольше пульсации и громче криков.

После шопинга из кровати мы не вылезали. Моя феечка засыпала с членом внутри и просыпалась с ним же. Словно я не трахал ее, а брешь на тонущем судне затыкал.

Иногда настолько ушатывал ее, что в одеяло закукливалась по самые брови. Фыркала как кошка дикая, что не может больше. Угрожала, что сбежит, и пару раз даже прорывалась к двери.

Отдельным видом кайфа было целовать Женю до бессознательного состояния после наших споров. Как конфету, как сладкий леденец, я облизывал свою девочку с ног до головы. На руках качал, когда трясло ее после этого. Гладил по спине. Повторял: «Тш-ш-ш».

И по пять раз на день заказывал в номер еду.

Перегорало в нас все с такой скоростью, будто метаболизм ускорился. Колибри, блин, с нектаром между длинных ног. Способные только есть и летать… в кровати, на кресле, на полу, в душевой кабинке — на любой поверхности и в любой плоскости.

Ни на письма с работы отвечать не мог, ни на звонки. Гамбургские адвокаты готовы были под окнами плясать, чтобы привлечь внимание. Но я ни на кого не отвлекался. Как алкоголик в запой, ушел в секс со своей чувствительной девочкой.

А когда пришло время собираться на самолет, с трудом удержался от того, чтобы перенести все дела и задержаться здесь еще на неделю.

— Ты маньяк! Я с тобой и на лишний час не останусь! — «радостно» встретила мою идею Женя.

— Да на мне места живого не осталось! Сплошные синяки и засосы! — захныкала.

— Молчи! Просто молчи. Мне скоро думать о тебе будет больно. Физически больно! — Она, как взбесившаяся мельница, замахала руками. И чуть босиком не убежала в свой номер, чтобы собрать чемодан.

Так на предложение остаться я получил целый комплект разных «нет». Не позволяя моим губам добраться до ее губ, Женя все охала и ахала, говорила и говорила. Словно саму себя убеждала.

За два прошедших дня с ее языка слетело меньше слов, чем сейчас. Но, будто назло, тех самых слов, которые я ждал сильнее всего, не было.

Предложение продолжить наш марафон в Москве феечка словно забыла.

По дороге в аэропорт Женя упорно изображала незнакомку, которая случайно оказалась рядом в машине. А в самолете, пользуясь тем, что вокруг люди, уснула на моем плече, проигнорировав и клубнику, и шампанское, и немой вопрос, который крупным шрифтом был написан у меня на роже.

К сожалению, и в Москве сладкая феечка не поумнела.

Я точно знал, что сформулировал все правильно — специально для девочек с выводком тараканов в голове. Без романтической чуши, на которую легко намотать килограмм соплей и сборник пророческих гипотез. Достаточно честно, чтобы купиться.

Но Женя упорно молчала.

После посадки она категорически запретила мне везти себя домой. Не пожелала идти в машину, вызванную специально для ее сладкой жопки. И даже не оглянулась, когда села в такси.

Зараза, каких раньше не встречал.

Красивая настолько, что ширинка трещала, несмотря на сытость.

Если бы не походка, летящая, плавная, как у хорошо оттраханной женщины, подумал бы, что настал конец моим планам на продолжение банкета.

Но пусть феечка и молчала, тело ответило за нее предельно ясно.

Женя

Несмотря на просьбу дождаться моего приезда у себя дома, Валя привезла Машу сама.

Будто дальняя родственница, которая не видела меня лет двадцать, подруга закричала на всю прихожую: «А вот и мы!» И как следователь по особо важным делам, тут же принялась взглядом проводить обыск.

Как и следовало ожидать, у нового пальто и сапог не было ни шанса остаться незамеченными. А небольшой засос на шее вызвал у Вали целую бурю эмоций.

— Вот паршивец! — слишком восторженно для возмущения воскликнула она. — Не только подарками побаловал, но и пометил! Какая скотина, однако!

Валя всплеснула руками. Покачала головой. И пока ничего не понимающая Маша разбирала пакет с подарками, потянула меня на кухню.

— Женек, можешь не врать! Я все поняла! — Заулыбалась она. — Ты таки дала этому красавчику!

— Валь, мы просто…

— Ничего не говори! Я тебя слишком хорошо знаю. Сейчас какую-нибудь ерунду начнешь нести. Дай, я лучше тобой полюбуюсь.

Будто я не человек, а манекен, Валя дернула меня за руку. Заставила повернуться к ней боком. Затем спиной. И снова лицом.

— Капец! Всего за пару дней так похорошела! И волосы блестят. И попа торчком. И сиськи… — Валя оттянула ворот моей домашней майки. — У тебя там пуш-ап или реально на размер увеличились?

— Нет…

Я опустила взгляд на свою грудь, обтянутую обычным тонким бюстгальтером. С виду она казалась прежней. Не больше и не меньше. Но после ежедневных массажей немного ныла.

— Нет там никакого пуш-апа. — На всякий случай отошла я от подруги на шаг.

— Ох! Что с женщинами член животворящий делает! — Валя цокнула языком и, наконец, уселась на стул. — Ну, рассказывай!

После такого внимательного осмотра эта просьба, конечно, была предсказуемой. Но я все равно поежилась.

Не хотелось ничего рассказывать. Сама еще извилины в порядок не привела. Мысленно была в Гамбурге. Тонула в уютных мужских объятиях. А физически — в своей квартире. Там, где уже год не ступала нога мужчины, включая мужа.

— Позы и интимные подробности можешь опустить, — милосердно разрешил мой «дознаватель». — Коля еще за решеткой, а без него я от зависти умру. Никто не откачает.

— Тогда и говорить не о чем. — Я не смогла сдержать улыбку. — Всего было много.

— И хорошо?

— Очень.

Язык не повернулся солгать.

— Уфф! — Валя замахала себе руками, как веером. — Тогда про последствия сразу давай!

— Так сапоги и пальто ты уже видела.

Я кивнула в сторону коридора.

— То, что он не жмот, я и без тебя знала. Но дальше-то что? В ресторан в Москве хоть позвал? Свидание назначил? Кстати, имей в виду…

Так и не дав мне ничего ответить, подруга прервала саму себя и постучала пальцем по столешнице.

— Таких, как он, — продолжила она, — нужно держать в тонусе. Для их же пользы! Так что не додумайся отказываться от ресторанов, цветов и прогулок под луной. Пусть аппетит нагуливает. От спермотоксикоза только походка может испортиться. Но на тот свет пока никто не ушел.

— Спасибо. Обязательно буду иметь в виду.

Лекция бесспорно была полезной. Лишь сил воевать с Валей у меня не нашлось.

— Жень, только не говори, что отфутболила моего адвоката?

На лице подруги отразилось такое разочарование, будто я преступление совершила. Что-то совсем ужасное. Кота убила, или обезглавила кукол дочки.

— Хорошего понемногу.

Чтобы занять чем-то руки, я принялась готовить чай. Включила пустой чайник. Схватила с полки упаковку с заваркой и чуть не уронила ее, когда чайник начал опасно свистеть.

— Так все, сядь! — Валя выставила перед собой костыль, отрезав меня от шкафчиков.

— Чая хочу…

— Восполнять потерю жидкости будешь потом, — тон подруги стал серьезным, и беззаботная улыбка стекла с лица. — Абьюзерша ты доморощенная! Бояринова на фига отбрила? Как вообще после хорошего секса можно было так с мужиком поступить?

— А думаешь, был другой вариант?

Я тоже рухнула на стул. Внутри словно что-то лопнуло.

— Это ж «Сектор приз на барабане»!

— Мне для полного счастья только приза не хватало.

— Может именно, что не хватало!

— Валь… У меня сейчас на работе дурдом. Было полторы ставки, осталась одна. Хоть бы не сократили. А еще суд впереди. Если денег на юриста не хватит, придется или к маме на поклон идти… — Меня аж тряхнуло от такого варианта. — Или кредит в банке брать и срочно искать еще одну работу.

— Так Бояринов твоего бывшего одной левой бы уделал. Раскатал бы его, как каток свежий асфальт, — не успокаивалась Валя.

— За спасибо, конечно, — вырвалось у меня с нервным смешком.

— Ну-у… Порадовала бы себя и мужика. Он ведь наверняка предлагал продолжение.

— А потом что?

Еще в отеле этот вопрос чуть не размазал меня тонким слоем по паркету. А сейчас… стало совсем горько.

— Женек, так никто ж от тебя не требует любви и верности…

Я не думала, что могу разреветься от такой ерунды, но на глаза слезы навернулись. В самый неподходящий момент. Даже переносицу болью обожгло.

— Не требует, — кивнула, задрав голову к потолку. — От меня вообще никому ничего не нужно. Кроме квартиры. Но как я Маше в глаза смотреть буду? Она только отошла от предательства отца. До сих пор иногда плачет, когда думает, что никто не видит. Если я брошусь сейчас в еще один роман… без обязательств, знаешь, какой это пример для нее будет? Как я потом объясню, что так неправильно, и с мужчинами вообще иначе все должно быть?

— Мать ты хорошая, да… — без прежнего напора протянула Валя. — А с Бояриновым как теперь? Не думать совсем?

— О нем — да.

Будто слез и переносицы мне было мало, все Пашины метки на теле загорелись. Как прямо сейчас ставил их. Пальцами, губами, языком… Горячо. Больно. Сладко.

Окинув меня взглядом с тапочек до хвоста, Валя как-то странно хмыкнула. Словно прочла мысли, улыбнулась. И многозначительно протянула:

— Ну-ну!

* * *

После разговора с Валей легче мне не стало.

Тело, будто умудрилось привыкнуть за два дня к мужской ласке, требовало продолжения банкета. Злодейка-память при каждом удобном случае показывала картинки с Бояриновым. Чаще в костюме Адама.

И лишь дела помогали спасаться.

В первую очередь я нашла адвоката. Соседка Света все же попросила о помощи новых знакомых по даче. Те не стали набивать себе цену и тут же дали контакты «опытного юриста».

Предварительное слушание прошло тихо. Без комплекта жалоб и ходатайств, как во время суда над Валиным мужем. Это немного взволновало меня. Но я успокоила себя тем, что здесь не нужно никого спасать от тюрьмы. Решетка мне не грозила, потому и адвокат работал иначе.

После суда нервную систему умело встряхнули бабушка и мама.

Не знаю, кто сообщил им о заседании. Но этот «добрый человек» явно рассказал что-то не то.

Бабушка несколько минут отчитывала меня за то, что хочу отсудить у Лени его имущество. Что совсем потеряла совесть, и им за меня стыдно.

А когда я попыталась прервать монолог и вставить хоть слово, она громко заплакала. Навзрыд, как по покойнику. И бросила трубку.

К сожалению, одной бабушкой ограничиться не удалось. Прошло всего пару минут, как телефонную вахту старшего поколения приняла мама.

— Ты совсем с ума сошла! — закричала она вместо приветствия. — Машкиного отца не жалеешь, без штанов оставить решила. Так еще за родню взялась? Собственную бабку на тот свет отправить хочешь?

— Вам все не так рассказали! — После прошлого разговора я не стала ждать, когда мама выкричится. — Это Леня хочет нас с Машей на улицу выгнать. Он квартиру…

— Да что ты говоришь! Может, и бабушка сейчас валидол пьет, потому что тебя, такую несчастную, обидела?

— Мама… — От отчаяния мне самой захотелось бросить трубку.

Я не представляла, кто доносил на меня родным. Но этот человек делал свое черное дело на совесть — у меня и шанса не было достучаться до близких. Между нами будто бетонная стена стояла.

— Не мамкай мне! Сама уже с дитем! — раздалось со сталью в голосе. — Бабушке через час позвонишь и извинишься. Ты этого, конечно, не заслуживаешь, но она простит. И с мужем разберись по-людски. Без судов! Не позорь нас перед людьми. И так не знаем, как соседям в глаза смотреть.

С проворством бригады кладбищенских копателей мама поглубже захоронила любую надежду объясниться. А сверху присыпала песком из вины.

— Передай соседям, чтобы меньше сплетничали — Обычно меня хватало надолго, но суд, похоже, все же вымотал. — И еще… я не буду звонить бабушке.

— Ах, ты…

— Хотите извинений? — Я прервала маму, не дав ей вылить на меня очередное ведро с помоями. — Хорошо. Будут. Открыткой пришлю. Заодно приложу копию судебного иска. Хоть узнаете, как я несчастного Леню мучаю, и почему перед соседями так стыдно.

После этих слов маму уже было не остановить. Чтобы не пропитаться ее обидой еще сильнее, я убрала телефон от уха. Но фразы про «неблагодарную», «распущенную», «легкомысленную» звучали из динамиков так громко, что все равно оказались слышны.

Я словно попала в какой-то день сурка. Все было точно так же, как год назад, когда мы с Леней разводились. Дома, в объятиях соседки, хныкала дочка. Она не понимала, почему любимый папа забрал свои вещи и ушел. По телефону меня каждую свободную минуту ругала мама. А где-то, рядом с новой «любовью всей жизни» радовался бывший муж.

Воспоминания оказались настолько яркими, что я чуть не расплакалась. Совсем как тогда.

Но работа была начеку даже в этот непростой момент.

Сразу после суда меня вызвал к себе директор школы. Он не сказал причину. Сослался на то, что разговор личный. И попросил не медлить.

Конечно же, в свой выходной медлить с походом на работу я не могла.

Слезы пришлось утирать в трамвае. Пудрить красный нос набегу в коридоре школы. А перед дверью вдруг захотелось перекреститься.

Несмотря на сегодняшний уверенный вид адвоката, мне слабо верилось, что от Лени удастся избавиться быстро. Скорее всего, нам предстояло встретиться в суде не раз и не два. Но, если директор решит забрать у меня еще часть ставки… дальше и думать было страшно.

После разговора с мамой надежды на помощь родных не осталось. Похоже, мне светил только кредит. Но на него срочно нужно было вернуть свои часы и напроситься на какой-нибудь факультатив.

Как это сделать, я пока не представляла. А срочный вызов на ковер пугал не меньше иска от бывшего мужа.

Как вскоре выяснилось, не зря.

— А вот и наша Евгения! — Директор встретил меня у двери. Судя по куртке, которую Илья Петрович надевал поверх костюма, меня он особо не ждал или…

О том, какая могла быть альтернатива, подумать я не успела. Даже не дав мне отдышаться, директор подхватил под локоть и толкнул в сторону двери.

— На улице поговорим, — пояснил он. — Мне в отдел образования нужно. К тому же, здесь и у стен есть уши.

Произнес он это спокойно, немного суетливо, но от последней части предложения у меня по спине прокатился холодок.

Наш дружный учительский коллектив, конечно, был еще тем серпентарием. От интриг и домыслов у меня иногда волосы дыбом вставали. Но шпионить за директором не решился бы даже вечный спорщик физрук.

— Что-то случилось? — уже на улице неуверенно начала я.

— Случилось, Евгения Пална! — оглядевшись, Илья Петрович сразу же взял высокую ноту. — Дурдом у меня с вашим немецким случился!

Он еще не сказал, в чем именно заключался дурдом, но вся кровь отлила у меня от лица, и дышать стало непривычно тяжело. Словно давило что-то, не позволяя легким раскрыться.

— Вы вообще в курсе, что для пятых классов его еще в прошлом году хотели заменить английским? — директор упер руки в бока. — Родители, между прочим, письма писали с просьбой о замене. Никому ваш немецкий не нужен. Время другое! Всем подавай голливудские сериалы в оригинале и этого… Потного. Тьфу! Поттера! Ума не приложу, почему прежний директор оставил все, как есть.

— Но мне никто из учеников ничего не говорил… И прежний директор тоже…

Новость о письмах и требованиях накрыла меня как лавина. Я изо всех сил напрягла извилины, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но ничего кроме планов, конспектов и войны за новые учебники припомнить не смогла.

— Я не имею ни малейшего представления, почему вам не сообщили! — Илья Петрович брезгливо поморщился. — Но именно мне сейчас приходится разгребать весь завал из жалоб, новых планов отдела образования и вашего немецкого

— А у образования какой-то новый план? Зимой?! — Теперь мне стало совсем плохо.

— Представьте себе, да!

Будто мало мне было сегодня суда и разговора с родными. Директор тут же начал рассказывать о новом учителе английского, которого его настойчиво заставляют принять на работу, о сокращении часов немецкого языка… и моем увольнении.

Я, как сквозь шумовые помехи, слышала, что он говорит. Не могла понять, как такое возможно. И глазами подыскивала себе не слишком грязную лавочку, на которую упаду и расплачусь. Теперь уже точно навзрыд.

Мой самый страшный кошмар оживал наяву.

Все, чего я боялась и о чем думала последние дни, превращалось в реальность.

Неожиданно. Не вовремя.

За этими мыслями и эмоциями я даже не сразу заметила, как постепенно разговор с моего увольнения перешел на другую тему, а в речи Ильи Петровича стали проскальзывать совершенно неожиданные фразы: «Можно уладить», «Красивая, свободная женщина», «Могу поспособствовать».

На словах о «приятном времяпрепровождении» я резко и окончательно очнулась. Мозг, словно тест на трезвость, мысленно повторил это мудреное словосочетание. Но ладонь так и не успела долететь до щеки директора.

Только я сделала замах…

Только вскрикнула «Ах, вы!..»

Как совсем друга ладонь, сильная, жилистая, прижала меня к чему-то горячему и твердому. Крутанула на сто восемьдесят градусов. И прямо на глазах у побелевшего директора мужские упругие губы с утробным рыком «Попалась!» нагло накрыли мой рот.

Глава 12

Паша

Я, конечно, знал, что феи стаями не летают, и если попалась одна, то нужно хватать… но к количеству ловцов готов не был.

Особенно к одному плешивому козлу, который тянул к моей фее свои корявые грабли и нес какую-то чушь про «свободную женщину», «помощь» и «удовольствие».

От шока меня даже слегка закоротило.

Чуть в сугроб Ромео не свалил, когда услышал этот бред. Даже пальцы размял, чтобы вломить. Но стоило заметить опущенные плечи феечки… то, как нервно она мнет ремешок своей сумочки…

Вмиг словно сам под дых получил. Желание испортить фейс идиота, сменилось другим — с отягощающими обстоятельствами и надгробием в финале.

Еле сдержался, чтобы не приступить прямо сейчас к исполнению приговора. Несколько секунд стоял фонарным столбом возле кустов. Дыхалку разрабатывал.

А потом шагнул вперед, притянул феечку к своей груди. Крутанул лицом к лицу, чтобы точно видела, к кому в лапы попалась. Чтобы никаких других мужиков в мыслях не осталось! И чуть не сдох от вкуса соленых губ.

Деликатес инопланетный!

Краш-тест для моей потенции!

Мозг взорвало в клочья от того, как вкусно было и злости, что кто-то другой мог лакомиться этой соленой карамелькой.

Кулаки зудели, как от какой-то адской чесотки.

В общем, конец настал плешивому чуваку. Но, будто сразу просек, каким керосином запахло, он при моем появлении резко сник и даже пельменницу свою заварил.

Стоял, как памятник Ленину, с вытянутой рукой. Молча лупил зеньки. И не отсвечивал, пока я вылизывал мою сладкую девочку. Губы. Щеки. Снова губы. Тискал попку сквозь новое пальто. Кайфовал от всех изгибов. И заталкивал язык так далеко, как в Гамбурге так и не затолкал свой член.

Хорошо было. Словно домой вернулся! Аж от сердца отлегло.

Как смог оторваться от нежных губ, ума не приложу. Перед глазами пелена стояла. В штанах тоже… по стойке «смирно».

К счастью, у Жени хватило мозгов не артачиться. Пока мы не устроили эротическое шоу под окнами школы, я таки затянул ее в свою машину. А там, на заднем сиденье подмял свою упрямую козочку под себя и поцеловал уже нормально.

С чувством! До тонкого всхлипа. Жалобного. Грудного.

С толком! До холодных пальцев на моей шее и ногтей впивающихся в кожу.

С расстановкой! До размякшей, полностью капитулировавшей женщины. И острых сосков, которые упирались мне в ладони, будто встречающая делегация.

— Точно фея!

Чтобы хоть немного сбавить обороты, я переложил ледяную женскую руку с моего загривка на пах. В теории должно было помочь. Во всяком случае, с пакетом льда прокатывало. Но ловкие пальчики, уже наученные делать, как я люблю, мгновенно сквозь ткань сжали ствол. Заложника взяли.

— Бояринов, ты как черт из табакерки!

Женя сдула с лица прядь волос, но драться не стала. Как на призрака уставилась на меня широко раскрытыми глазами. И нервно сглотнула.

— Тебя не устраивает моя табакерка?

Наверное, нужно было сказать что-то умное. Узнать про плешивого. Спросить, почему не отвечала на звонки. Но язык не поворачивался. Взгляд оторвать от своей феечки не мог.

Вроде неделя всего прошла после возвращения в Москву. А словно другую женщину в объятиях сжимал. Тонкую совсем, с синевой под глазами. Одни губы на лице остались… да и те покраснели только после второго поцелуя.

— Я вообще-то про твое появление, — Женя заморгала, будто пыталась прогнать какое-то видение.

— Ну, извини, что не дал этому козлу залезть к тебе в трусы.

— Значит… ты все слышал?

— Я иногда, конечно, глохну. Особенно, когда ты во время оргазма кричишь на ухо. Но в обычном состоянии слух нормальный. Не жалуюсь.

— Лучше бы ты жаловался…

Щеки моей девочки залил румянец. Рябой, похожий на гроздья рябины. Совсем не такой, как в борделе или во время нашего первого раза в душевой кабинке. Болезненный какой-то.

— Мне догнать его и шею свернуть?

Я уже и не помнил, когда из-за женщины реально готов был отправить кого-то на тот свет. В молодости случалось. Но тогда я много дичи творил. Обстоятельства в те годы способствовали. Сейчас и мысли дурной не появлялось. Не цеплял никто. Пофиг было.

— Тогда я прямо сегодня останусь без работы…

Ладонь на моем члене разжалась, а зеленые глаза, не моргая, уставились в сторону.

— Это директор школы, что ли?

Я тоже посмотрел в сторону, но не тупо в обивку, а в окно. Туда, где недавно стоял чувак с козлиной бородой. Безголовый кастрат… в скором будущем.

— Паш, у тебя талант появляться не в то время, не в том месте.

Женя подо мной зашевелилась. Требовательно толкнула в грудь, словно я ей как-то мешал. Рыкнула что-то там себе под нос.

Совсем как в нашу первую и вторую встречу. Я уже и забывать их начал. Сексуальный марафон в Гамбурге здорово подрихтовал память. А тут опять незнакомка-динамщица на горизонте появилась.

— А может наоборот, вовремя?

Не хотелось выпускать ее из-под себя. Хорошо ей там было — знал, чувствовал. Но лечить женский мозг древним дедовским способом под окнами школы, наверное, все же было слишком.

— Твоя самоуверенность, смотрю, совсем не лечится.

Женя таки протиснулась в сторону. Запахнула пальто. Поправила шарф, который во время нашей разминки съехал ей на плечи.

Бегунья за секунду до старта.

Если бы первый раз был с ней наедине, точно упустил бы. Непредсказуемая ж совсем! Но «опыт — сын ошибок трудных» нынче оказался на моей стороне.

— Спокойно, хорошая моя — Я резко перегнулся через сиденье и нажал на кнопку блокировки дверей. — Отбегалась.

— Паша… Нет!

У моей боевой девочки от решительности даже воротник пальто привстал.

— Трахать не буду. Во всяком случае, сегодня. — Решение было непростым, но принял я его быстро. Ситуация вынуждала.

— Выпусти меня…

Женя, как рыбка о стенку аквариума, боком ударилась о дверь.

— У тебя есть свободное время?

Изначальный план увезти мое сокровище домой и отвести душу улетел псу под хвост. Импровизировать пришлось на ходу.

— Паша… Мне домой нужно… — протянула фея жалобно.

— Один час есть?

Я для наглядности показал указательный палец. Один.

— Час…

Мое солнце пожевало губу. Нахмурило свои красивые брови. Но потом все же нерешительно кивнуло и едва слышно произнесло:

— Да.

* * *

Где-то в моих расчетах с феечкой был косяк. Вернее даже не косяк, а здоровенный такой проеб размером с женщину.

После нашего расставания я был уверен, что Женя позвонит или ответит на звонок. Не сливаются женщины после того, как срывали голосовые связки в кровати! Не зафиксировано таких феноменов в истории!

Но моя фея, мало того, что молчала сама, так еще бойкотировала все попытки с ней связаться.

Сообщения до нее не доходили, гудки срывались после первого. А с моим временным завалом на работе найти Женю и лично дать по жопке я не мог.

Если бы не показания подружки-сводницы Кравцовой, те, самые первые, можно было подумать, что у феечки есть свой собственный фей. С рогами, как у оленя, и с вакуумом в голове.

Но о таком Кравцова врать не могла. Только совершенно безмозглая, рискуя мужем, стала бы вешать лапшу на уши про «свободную» и «одинокую». А учитывая, как виртуозно эта ушлая дамочка нашла ко мне отмычку, с уровнем интеллекта там было все в полном порядке.

Посему выходило, что оленя между мной и феей не существовало. Не уследил что-то важное я сам. Затрахался. В буквальном и самом приятном смысле этого слова.

Лучше всего эту загадку могли бы решить знакомые из прокуратуры. Одна просьба, следом фото страницы с реквизитами из договора на услуги переводчика. И через день-два у меня на почте были бы все данные по феечке.

Без усилий и затрат!

Но существовало одно «но» — тот самый опыт, жизненный.

Фея смогла простить поход в бордель. Она ни разу не попрекнула меня испорченным пальто и сапогами. Но за расследование — я бы огреб.

Железобетонно!

Наперекор любой логике!

До такого «нет», которое потом нереально было бы загладить подарками или вытрахать в кровати.

Бронебойная вера в святость женских тайн, будто каждая баба — это агент спецслужб, за рассекречивание которого расстрел на месте без суда и следствия.

Можно, конечно, было прикинуться валенком и не козырять своими знаниями. В крайнем случае — изобразить сильно умного хрена с задатками экстрасенса. Очень модно и свежо!

Наверное, с любой другой женщиной я бы так и сделал. Но с феей теми самыми экстрасенсорными… или, проще говоря, задницей чуял, что нельзя.

Гиблый способ!

Если что-то и узнавать, то глаза в глаза. Без разведки, с чистыми помыслами и без задней мысли. Как в детском саду. Только с правом тянуть в кровать при первой же возможности.

В общем, на это я и рассчитывал, когда приперся под дверь школы.

План был прост до безобразия и эффективен как гильотина при головной боли: «Удивить, затолкать в машину и увезти разбираться со всем в коленно-локтевой».

О том, как там разговорить мою феечку, я уже знал. Распробовал!

Но плешивый маньяк спутал все карты. Желание убивать не лечилось никакими поцелуями, а несчастный вид моей исхудавшей девочки так и кричал, что не секс ей сейчас нужен… совсем не секс.

— Я, конечно, знала, что ты извращенец, но обжиматься с тобой в ресторане не буду.

Стоило мне вытянуть свою упрямую козочку из машины и подвести к тяжелой деревянной двери с красивой табличкой, она встала, как вкопанная.

— Ход твоих мыслей мне нравится, но трахать тебя я предпочитаю на кровати и без свидетелей.

Пришлось немного подтолкнуть свое сокровище ко входу. И чтобы не сбежала, сразу же за порогом забрать пальто.

— Бояринов, ты у меня час просил, потому что тебе покушать не с кем? — Женя включила училку на полную мощность и гордо вскинула подбородок.

— Представляешь, какая засада?! Полгорода женщин, а как ужинать — так одному. Несчастный!

Я все же не сдержался и поцеловал свое солнце в лоб.

— Тогда у меня для тебя плохая новость. — Женя осмотрелась. Взгляд зеленых глаз ненадолго остановился на ближайшей к нам гостье. Та была обвешана бриллиантами, как новогодняя елка игрушками.

— И?

— С компанией ты ошибся. Я не готова. — Феечка обхватила себя руками. — У меня сегодня была немного другая развлекательная программа. Без платьев, туфель и прочего.

— А это важно?

Мне снова захотелось ее поцеловать. Только не в лоб, а в губы. Зацеловать до отключки. Чтобы выкинула из своей хорошенькой головы все комплексы и вернулась ко мне прежней. Той смелой красоткой, с которой я в тапках ходил по немецким магазинам и шокировал местных фрау.

— Наверное… да. — Женя опустила взгляд.

— Ответ неправильный.

Чтобы и правда не наброситься на это смущенное чудо, я позволил администратору провести нас за столик. Сам усадил феечку. Как коршун. А когда она вздрогнула от случайного прикосновения, наклонился к уху и прошептал.

— Открою тебе страшную мужскую тайну. Не важно, как женщина одета, сколько времени она потратила на боевую раскраску и сколько побрякушек на себя нацепила. Все мужчины видят своих дам голыми. Всегда! Каждую минуту! Как рентген-аппарат, не замечая ничего сверху.

— Паша… Не все такие испорченные, как ты.

Женя закусила губу, пряча улыбку.

— Все! Но те, кто изображает, что они не такие, либо лживые, либо гандоны, либо лживые гандоны. — С чувством выполненного долга я сел на свое место и взял в руки меню.

— Значит, я перед тобой сейчас тоже…

Фея не покраснела, не побледнела. Цвет ее лица остался прежним, но глаза вспыхнули. Впервые за время нашей сегодняшней встречи.

Многообещающе так, жарко, что я чуть не перечеркнул собственный план и не потянул Женю на последний этаж. Туда, где была моя квартира.

— Я же говорил. Всегда. Голенькая и сладкая. — Подмигнул ей. — Но за час я не успею сделать с тобой все, чего хочу. Так что сегодня вместо секса еда.

— И мы просто будем есть?

Кое-кто, похоже, уже знал меня слишком хорошо.

— Мы будем очень вкусно есть. С удовольствием! — Последнее слово я умышленно выделил. — А еще, одна красивая умная женщина расскажет, почему так старательно меня избегала. И пообещает больше так не делать.

Глава 13

Женя

Наверное, в словах мамы о глупости все же было что-то от правды. Во всяком случае, это объясняло, почему я согласилась на час с Бояриновым и никуда не убежала, когда он привез в ресторан.

Желудок у меня тоже оказался глупым… вернее — совсем не гордым. От вида хорошо прожаренного стейка и горы салата он заурчал как самый настоящий двигатель. А рот предательски заполнился слюной.

— Имей в виду, если попытаешься изобразить травоядное, я выкину всю эту зелень к черту и закажу еще один стейк! — Паша глянул на меня так, как я сама смотрела на учеников во время контрольной.

На миг даже язык захотелось ему показать, но мозг пока еще работал исправно.

— Не дождешься! Я уже говорила. Тебе не повезло с компанией. — Отрезав кусочек мяса, я положила его в рот и закатила глаза от удовольствия.

— Хорошая девочка.

Бояринов взял в руки вилку и нож. Повторил мой опыт.

— С утра ничего не ела. — Желудок меня уже выдал, так что скрывать правду не было смысла.

— Вот видишь, как хорошо со мной встречаться?! А ты отказывалась.

— Кто ж знал, что ты собрался меня кормить?

В отличие от начала нашей встречи, когда я от шока и слова выдавить из себя не могла, сейчас вдруг стало легко.

Похоже, голод и вкусная еда сработали как мощное успокоительное. Даже жалко было, что без Паши не потяну такое лекарство каждый день — курсом.

— Признаю. Был неправ. Нужно было заранее обсудить с тобой все планы. С позами, меню и прочими подробностями. — Этот мерзавец довольно ощерился. И тут же продолжил есть.

— Я бы по рельсам сбежала от тебя еще в Гамбурге.

— Тогда мы бы не проломили кровать в моем люксе. А наши соседи так и не узнали, как громко может кричать счастливая женщина.

— Ну да, за соседей обидно.

Чтобы не рассмеяться, я принялась жевать активнее. Даже пару раз ткнула вилкой в салат. Больше для вида. Чтобы чем-то занять руки и не дотянуться до шеи одного потрясающего умника.

— А за кого тебе обидно еще?

На этот раз Паша на меня и не взглянул. Вопрос прозвучал без иронии. Но смотрел Бояринов исключительно в свою тарелку, будто решил дать мне свободу.

Это был щедрый шаг для такого деспота, как он. Еще больший подарок, чем поездка в ресторан. Можно было смолчать… закрыться в себе, как в ракушке. Или просто поблагодарить за ужин.

Но вместе с аппетитом неожиданно проснулось и еще одно желание. Нетипичное для меня, слишком сильное, чтобы ему противостоять — открыться.

— Это был директор школы. Клянусь, я не давала ему никаких поводов или намеков. У нас были исключительно рабочие отношения.

Паша своими глазами видел некрасивую сцену под окнами школы. Он сто процентов понял, что там происходило. Не хотелось, чтобы он думал, будто в этой ситуации была моя вина.

— И давно он тебя беспокоит?

Паша с такой силой надавил на нож, словно хотел вместе с мясом отрезать еще и кусок тарелки.

— Илья Петрович только недавно работает в школе. До этого мы с ним нигде не пересекались.

— Но ведь сюрпризы от него уже были?

— Он уменьшил мою ставку, — новое признание далось мне легче, чем самое первое.

— А что еще планировал сделать? — Голубые глаза опасно сверкнули. Как у хищника, заметившего добычу.

По-хорошему, лучше было закончить исповедь. Передо мной стоял прекрасный ужин. Впереди ждали уже заказанные десерт и чай.

Но где-то внутри, за ребрами, словно дюзы открылись. Ни Свете, ни Вале я не рассказывала о своих трудностях на работе. Они ничем не могли помочь, а сочувствие сделало бы мне только хуже. Но Паше…

Я не могла понять, почему мне хотелось выговориться именно ему. Это была какая-то странная потребность на уровне инстинктов. Наверное, так древние женщины просили помощи у своих мужчин: «Дубина. Враг. Защити!»

Может, на меня так действовала усталость. Или страх.

Необъяснимо было. Но, вместо того, чтобы замолчать и сохранить все, как есть, я начала говорить.

Вначале о том, как постепенно стали сокращаться мои рабочие часы. Потом о том, как уроки немецкого языка переместились на начало и конец дня, так что мне приходилось находиться в школе от рассвета до заката.

После я рассказала Паше об угрозах. О новом учителе английского. Об учебной программе, которая менялась якобы по требованию отдела образования. И о грязных намеках директора.

Их я еще и сама до конца не осознала. Мозг отказывался рисовать в воображении картинки со мной и Ильей Петровичем в кровати. Мутило, стоило лишь вспомнить его слова.

В общем, ябедничала как девчонка. Горько от этого было. Стыдно. И радостно, что слушает. Внимательно, не перебивая, без своих фирменных адвокатских вопросов. Так что постепенно вместе с облегчением пришло и еще одно открытие.

Всю неделю я крутилась как белка в колесе. Суд, школа, Маша отнимали все силы. А сейчас поняла, что соскучилась по этому мужчине.

Совершенно дико соскучилась! Эмоционально, физически, еще как-то…

Млела от его редких улыбок. Вспыхивала от горячего взгляда. Готова была есть, есть и есть. Лопнуть от обжорства и зажариться от того, как тепло становилось на душе.

Как очень давно с папой. Когда мы вместе смотрели мультики или втайне от мамы вместо ее чечевичного супа варили себе пельмени.

Наверное, это был какой-то особенный ресторанный аффект. Сытая эйфория. В запале я даже чуть не рассказала о Лене и суде с ним.

Но официант очень вовремя принес десерт. А Паша начал улыбаться так, будто уже догнал свою добычу, разделал и съел.

* * *

Несмотря на все проблемы и стресс, спала я этой ночью как младенец. Маше даже пришлось толкать меня, когда зазвенел будильник.

На работу я тоже шла без тревоги. После вчерашнего разговора с директором было ясно как день, что впереди ждет увольнение, и никакой подвиг не сможет спасти.

Наверное, это была своего рода передозировка неприятностями. Психика до такой степени выгорела, что функция «тревога» уже не включалась.

Как бы там ни было, первый урок прошел нормально. Я несла знания. Дети впитывали. Со вторым тоже никаких трудностей не возникло. Оставалось еще два после обеда. Я искренне надеялась, что Илья Петрович даст мне хоть день, чтобы прийти в себя, и только завтра начнет свой террор.

Но прямо перед обедом в учительскую настоящим ураганом ворвалась завуч, пожилая тучная Нина Геннадьевна — самый страшный кошмар родителей и учителей. Даже не поздоровавшись с коллективом, она остановила свой взгляд на мне и потребовала идти за ней.

Шагать было недалеко. Один узкий коридор, лестница на второй этаж и еще пара метров до двери. Даже если бы и хотела, я не смогла бы придумать за такое короткое время внятную речь. Но Нина Геннадьевна, похоже, ничего и не ждала.

— Евгения, с сегодняшнего дня расписание ваших уроков меняется. Пары после обеда отменены. Я уже дала распоряжение предупредить учащихся, — начала она сразу же, как только я переступила порог.

— Мне снова уменьшили количество часов?

Вчера подобное стало бы шоком. А сейчас на душе ничего и не дернулось. Знала заранее.

— Нет, конечно! — завуч округлила глаза, будто я сказала какую-то глупость. — Илья Петрович сегодня снова в отделе образования. Его с самого утра вызвали. Что-то срочное случилось. Но он позвонил мне и попросил вас предупредить. Это обычные рабочие правки в графике.

— Конечно.

Я закрыла глаза и набрала полные легкие воздуха. С этим цирком нужно было завязывать. Пока за спиной не начали шептаться, стоило расставить все точки над «i».

— Если ваша задача заставить меня написать заявление по собственному желанию, то сразу хочу пояснить. Я этого делать не буду. У меня ребенок, а на поиск нового места работы нужно время. Сокращайте по всем правилам.

— Сокращать вас? С чего вы взяли? — У завуча даже очки с носа свалились. — Илья Петрович заметил, что у вас занятия в расписании расставлены неудачно. Попросил меня поправить.

— То есть часы не уменьшают?

Теперь я уже ничего не понимала.

— Да что вы заладили?! Еще раз говорю. Нет! Я сегодня посмотрю, как можно поменять уроки, чтобы всем было удобно. И вечером внесу изменения в расписание.

— А английский? — спросила я осторожно. — Его вроде бы планировали сделать основным иностранным языком с Нового года.

— Наша школа гордится своим высоким уровнем немецкого. Можно сказать, мы единственные в районе, кто предлагает ученикам и их родителям альтернативу английскому, — словно важная тетка из Думы, громко и четко отрапортовала завуч.

— Но новый учитель… — чувствуя, что сейчас меня окончательно запишут в идиотки, продолжать я не стала.

— Он забрал свое заявление о приеме на работу.

Тут я уже окончательно растерялась и без приглашения рухнула на ближайший стул.

— Отвратительный молодой человек, кстати, — шепотом, как страшную тайну, сообщила Нина Геннадьевна. — Он так орал в приемной! Рекомендации требовал, будто успел поработать хоть день. Такой нервный, а еще детей учить собрался.

— Да…

Пожалуй, мою челюсть, чтобы не падала так сильно, сегодня стоило подвязать какой-нибудь веревкой.

— А вы мне про увольнение талдычите! — Завуч покачала головой и громко вздохнула. Точь-в-точь как вздыхала перед родителями, которых вызывала к себе на беседу после какого-нибудь ЧП в школе.

— Тогда я на сегодня свободна? — все еще не верилось.

— Да, только зайдите в бухгалтерию. Там перерасчет должны сделать. Илья Петрович обнаружил, что с сентября вам должны были платить надбавку за стаж, но наши девочки почему-то забыли. Ума не приложу, как это произошло!

— Мне. Доплатят. За. Квартал? — произнесла я по словам, словно забыла русский и приходилось напрягать память.

— Евгения, идите уже! — Терпение Нины Геннадьевны лопнуло. — У меня голова кругом из-за вас. То одно, то другое. А директор еще и в отпуск собрался. Резко. По семейным обстоятельствам… будто у других нет ни домов, ни семей, ни прав на спокойную работу.

После своей пламенной речи она хлопнула по столу рукой. Громко. Не жалея ладони. Но мне больше ничего выяснять и не хотелось.

Наверное, это все же был сон. Один из тех редких, в которых не нужно ни от кого бежать, не нужно сражаться. А наоборот — сбывались все мечты.

Так, в полной уверенности, что сплю, я вышла из кабинета завуча. Наведалась в бухгалтерию. Выслушала сотню охов и ахов. И, получив новый расчетник с красивой цифрой, чуть не ушла без пальто на улицу.

«Сон. Просто сон», — шептала я себе, когда, переодевшись, покидала здание школы.

«Мне это снится!» — повторяла, пряча улыбку в ворот пальто.

В моей реальной жизни просто не могло быть такого везения. Илья Петрович совсем не тянул на ангела. Ни за какие педагогические таланты он не стал бы менять своего отношения.

Мозг упорно отказывался переваривать информацию. Понимания не было. Но стоило выйти за ворота школы, расправить плечи, как это понимание пришло само… точнее — приехало.

В знакомой черной машине, остановившейся прямо возле меня.

С довольной улыбкой на красивом мужском лице.

И с глазами… такими сияющими, что по телу огненные ручьи побежали от их взгляда.

— И сколько у меня сегодня часов? — Паша не стал здороваться, целовать руку или заниматься еще какой-нибудь ритуальной ерундой.

Будто огромный медведь, он сгреб меня в охапку и прижал к себе. Как к печке.

— Час или больше? — уточнил, приминая еще ближе.

— Сегодня три.

Я не стала сопротивляться. Не могла. Не хотела больше.

— Ты голодная? — Взгляд Паши потемнел.

— Да, но не так как вчера. Накормить сможешь позже.

— После ты будешь очень голодная.

Мой изумительный, потрясающий маньяк улыбнулся так многообещающе, что пальцы на ногах поджались.

— Клянешься? — Никогда бы не подумала, что вскидывать белый флаг будет так приятно.

— Клянусь!

— Значит, меню тоже обсудим. Потом. Позже.

Глава 14

Паша

Главное правило счастливой холостяцкой жизни: «Никогда не вмешивайся в женские дела!»

Его я выучил в середине третьего десятка, когда из-за своего героизма чуть не утопал в ЗАГС.

С тех пор никакого мушкетерства за мной не водилось. Любые проблемы оставались за порогом спальни. Эгоистично, но честно.

Однако с феечкой я даже долго думать не стал.

Представил на секунду, как плешивый хрен лапает мою голенькую девочку, как заставляет ее опускаться на колени, так рука сама и дотянулась до телефона.

Потом как провал во времени случился.

Разговоры, обещания, связи, угрозы — закрутилось все. Очнулся в двенадцать ночи с тем же телефоном в руках и чуть не ломанулся домой к господину директору — вносить правки в строения черепа. На всякий случай! Для закрепления материала!

С трудом себя остановил. Усилием воли запихнул свой зад в машину и отправился домой. Уснул без сновидений. Будто кнопку «выкл.» нажал. А утром, сразу после утренних заседаний в суде, поехал ловить свою феечку.

Готов был снова красть ее. Врать о чем угодно. Но Женя в очередной раз порвала все шаблоны.

От ее фразы про три часа член встал так быстро, как не вставал и в восемнадцать. От счастья и боли я даже прихрамывать начал.

Что бы со мной случилось, если бы пришлось еще подождать, представить было страшно. Инвалидность, наверное. Но, к счастью, в двух кварталах от школы обнаружился приличный отель.

— В гости ко мне скатаемся в следующий раз. Хорошо?

Наверное, нужно было как-то объяснить Жене, почему отель, а не квартира. Не шлюху все же вез трахать. Не первую встречную.

Но феечка снова удивила:

— Только проси сразу номер с самой прочной кроватью. — Она переплела свои пальцы с моими и хитро глянула из-под ресниц. — А то мы… аварийные.

После такой просьбы я даже придумывать ничего не стал. Сказал администратору, как было, про аварийность. Получил незаметный одобрительный кивок в сторону моей раскрасневшейся феечки. И ключ-карту.

Дальше, как и вечером, в памяти случился провал.

Я не помнил нашу дорогу до номера.

Вроде тискались в лифте. Оба как помешанные.

Вроде бы я кого-то выпер из кабинки по пути. Какого-то любопытного пацана.

Вроде раздевались в номере. Быстро. Как на пожар.

Вроде вместе шли в душ. Я босиком, по полу. Фея на мне, крепко обвив ногами бедра.

А потом началась чистая магия… чудеса с исполнением желаний.

Я глазам своим не поверил, когда Женя сама опустилась на пол. Чуть не сдох, когда она обхватила рукой член и приблизилась к нему губами.

— Я не большой специалист в этом… Подскажешь мне, как лучше. — Это чудо посмотрело снизу вверх. Плечики робко ссутулило. Резало меня без ножа.

Чистый ангел!

— Жень, необязательно…

Член вспышками боли, словно морзянкой, заорал, что «Как раз обязательно!», «Очень нужно!» и «Давно пора!», но со своей феей я, кажется, начинал привыкать к дурацкому плащу мушкетера.

— Я хочу попробовать.

Розовый язычок, будто изучая, прошелся по головке. Неспешно, самым кончиком. Мазнул вдоль ствола по вене. Коснулся уздечки. Осторожно, но так влажно и горячо, что у меня мышцы пресса окаменели, а стопы, казалось, вросли в пол.

— Ты вкусный, — прошептала эта мучительница. — Очень большой и очень вкусный.

Словно решила добить, она раскрыла свой хорошенький ротик, и обхватила головку целиком. Втянув щеки, сжала туго. И постепенно стала двигаться дальше, насаживаясь на меня.

Миллиметр за миллиметром.

Убийственно-медленно.

До самого горла.

И обратно.

Как я мечтал с нашей самой первой встречи. Как видел во сне всю прошлую неделю.

— Детка, ты так сосешь… Я сейчас, словно пацан, кончу.

Наверное, нужно было порадоваться, что мы в отеле, а не у меня дома. Из стен моей душевой не торчало никаких поручней для инвалидов. Хвататься там было не за что. Как бы я выстоял — не представляю.

— Мне нравится. — Зеленые глаза сверкнули, а веснушки на щеках, казалось, стали ярче.

Моя феечка вся будто изнутри светилась. Красивая до рези под ребрами. Возбужденная до упругих заострившихся сосков, которые терлись о мои ноги. Осмелевшая до подпухших губ. Алых, развратных, обхватывающих член так плотно и ласково, как обхватывала только ее бархатная киска.

Это был адский тест на стойкость. Ничего общего с минетом от прежних любовниц. Без отточенной техники. Без привычной глубины. Вообще другое! Но крышу рвало!

Шизел от нежности, с которой Женя у меня сосала.

Потряхивало от ее глухих стонов, как у довольной кошки, и вида тонких пальчиков, сжимающих мошонку.

Нутро выворачивало от старательности, с которой моя девочка ломала себя… боролась со стыдливостью и кайфовала от моих сантиметров у себя во рту.

Загибался от ее горящего взгляда. Впитывал эту красоту всеми органами чувств. Смотрел, и насмотреться не мог.

Помирал с ней. Хоть памятник себе заказывай и дату смерти фиксируй.

Хоть в душевую кабину попа и бригаду для отпевания вызывай.

Впрочем, справился сам.

Стоило Жене ускориться, никакой самоконтроль и воля не спасли. Как последняя сучка, отпел себя любимого стонами. Сдался своей девочке хрипами.

Заполнил ее жадный рот семенем до отказа. И уже совсем без сил, мятой тряпкой, стек по стене на холодный пол, прижав к груди свое охрененное чудо.

* * *

Оргазм опустошил меня так, что из душевой кабинки выходить не хотелось.

Обычно восстанавливался быстро. Особенно после такого долгого воздержания, как сейчас. Минута, другая, и скачка продолжалась.

Но сейчас что-то не работало.

Ноги не выпрямлялись. В ушах звенело. А кровавая штуковина за ребрами вместо нормального ритма устроила какой-то рок-н-ролл.

Женя со спермой словно всю душу и силы из меня вытянула.

Вместо «Встали в позу и погнали!» хотелось ловить лицом капли. Будто кошку, гладить по спине мою девочку и чувствовать, как холодная плитка под задницей постепенно становится теплой.

Тупые желания.

Как не родные.

С четким психиатрическим душком.

Но я даже сопротивляться не мог. Внутренний голос ныл про «три часа», а руки гуляли по телу одной совершенно нереальной женщины. Мяли роскошные выпуклости, скользили по горячим впадинкам. Словно в первый раз, вслепую изучали какая она, моя феечка.

Размазало меня. Качественно.

Будто не кончил, а на скорости в бетонную стену въехал. Только вместо боли кайф был. Чистый, сладкий. Ничего на душе не булькало. Штиль стоял. И глухота тотальная.

Ради этого точно стоило ждать феечку неделю, поднимать все связи в следствии, чтобы нарыть компромат на одного школьного идиота, и полчаса полоскать этому недоразвитому мозг по телефону.

Что угодно стоило такого удовольствия!

Не представляю, сколько мы так тискались. Извилины в черепушке совсем не шевелились.

Но когда все же выбрались в гостиную, доцеловались до кровати, как второе дыхание открылось.

Чтобы не видеть ни глаз, ни охрененной груди, я устроил свое счастье животиком к кровати. Приподнял попку, уже розовую, размятую. И, чудом вспомнив про презерватив, ворвался в нежные складочки.

Сразу на всю глубину. Как с катушек слетел.

От первого же стона забылось про осторожность.

От счастливого «Да!» бедра заработали будто поршни.

От податливости, с какой моя фея прогибалась в пояснице, свет перед глазами мерк.

Нереально было одновременно видеть это и чувствовать.

Слишком красиво!

Слишком остро!

Слишком сладко!

Шизея от кайфа, совсем себя не контролировал. На каком-то животном уровне чувствовал, как нужно, а как нельзя. И трахал свою отзывчивую девочку без остановок на нежности, на поцелуи и прочий бред.

Членом целовал ее изнутри. До влажных разводов на презервативе. До капель пота между розовых половинок.

Быстрым ритмом выбивал самые лучшие звуки на земле — стоны, всхлипы и священное «еще».

Ввинчивался в Женю, чтобы прочувствовала каждый мой изгиб и миллиметр.

Уносило меня.

В ванной — из-за нежных губ феечки, неопытных, как у девственницы. А сейчас несло от ее раскованности.

Если бы не изможденный вчерашний вид и аппетит, с каким ела свой стейк, подумал бы, что всю эту неделю мою фею кто-то другой портил. Развращал до уровня элитной шлюхи, которая готова на все, да еще и кайфует от своего ремесла.

Но я ее своими глазами видел. И вчера — дикую, гордую. И сегодня — удивленную, счастливую.

Никого между нами не было. Сама она… по-другому двигалась, по-другому подставлялась. Сжимала так сильно, что я каждый раз членом будто в рай проталкивался.

— Соскучилась, хорошая моя? — Терпения никакого не осталось, потому я резко оторвал свою девочку от кровати. Прижал спиной к груди. И ускорился.

— Даже не вспоминала. — Эта нахалка меня и себя не жалела.

— Ни мои пальцы, ни член? — Я скользнул ладонью к развилке ног и принялся гладить пальцами нежную подпухшую плоть.

— Ни единой секунды.

Женю тряхнуло, но она все еще не сдавалась. Как королева держала плечи ровно и насаживалась на член навстречу моим толчкам. Идеально в такт! С той же жадностью, что и я!

— И ночами не представляла, как я тебя трахаю?

Не удержавшись, я укусил эту ведьмочку за шею. И плотнее прижал к груди. Чтобы даже не рыпнулась. Чтобы и не подумала освободиться.

— Спала сном младенца! — хрипя от кайфа, выпалила она.

— И не мечтала повторить? — Толкнулся в нее так, что подкинуло обоих. А заодно и мое сердце… в предынфарктном состоянии.

— Не-е-ет…

— Но ведь врешь!

Это был не вопрос. Не текут так и не льнут, когда не скучали. Не стонут и не гнутся. Все было ясно и так. Мне даже ответ не требовался.

Но феечка сегодня была такой феечкой…

Извернувшись, она лизнула меня в шею. Дернулась как от разряда. Запульсировала там, в глубине. И обжигая совершенно безумным взглядом, зашептала:

— Вру. Все вру. Ждала… Да…

Глава 15

Женя

Скорее всего, я сошла с ума.

Сходят же из-за стресса или шока! Вот из-за секса, похоже, тоже можно было. Во всяком случае, другого объяснения, почему шалела от ласк Паши, у меня не находилось.

А шалела я до грани… приличия. И за гранью.

Всего с ним хотелось. Целоваться, кусаться, облизывать литые мышцы и сложные татуировки, сосать член, будто это самое вкусное лакомство на свете, и драться за право оказаться сверху.

Чокнулась! Без шансов на выздоровление.

Внутри все плавилось от его стонов. Мужских, похожих на рык. Казалось, могу кончить только от его дрожи — крупной, перед оргазмом, когда совсем не контролировал себя и таранил меня на бешеной скорости.

Умирала от того, как целовал потом. Словно я не ноги раздвинула, а чудо совершила.

Так нежно. Как фарфоровую.

Ласково. Будто вкусно ему было, и насытиться не мог.

Долго. Пока член внутри меня снова не становился налитым и большим.

Мы будто не сексом занимались, а чем-то другим. Названия у меня пока не было. В голову ничего не приходило — ветер там гулял. Но это точно было не то, что я раньше называла словом «секс».

Впрочем, странной была не только моя амнезия.

От эмоций тоже шатало, как на тарзанке.

Раньше я не знала, что человеку может быть стыдно и хорошо одновременно. Казалось, что это полярные чувства. Но Бояринов сбил в моей голове все настройки.

Я чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала никогда в жизни. Даже в Гамбурге!

Нервные окончания звенели от удовольствия. Тревога, которая в последнее время мешала нормально кушать и спать, испарилась без следа, словно от какого-то сильнодействующего препарата.

Но на душе, как злобная старушка с лавочки у дома, все еще ворчала совесть.

Возможно, по привычке. Как алгоритм, который был вбит в подкорку и не стирался оттуда, как Паша ни старался. Может, просто потому, что столько радости мне не дарил ни один мужчина.

Раньше я и не представляла, что ее может быть так много! Не знала, что тело способно ощущать такое наслаждение. Прежние оргазмы с мужем теперь казались короткими чихами. И лишь типичный женский страх сглазить, мешал расслабиться окончательно.

К счастью, Паша не стал усугублять мое состояние во время прощания. Он не предложил свой гениальный «секс на месяц». Не потребовал от меня, чтобы тут же назначила следующий сеанс или пообещала ждать его завтра «на том же месте, в тот же час».

Вместо этого он заставил сесть в машину. Вытянул из меня адрес. И отвез домой.

Разморенная после секса, прибитая его напором, я не сопротивлялась. Как зритель со стороны, смотрела на дорогу к дому — улицы, тротуары… знакомые и почему-то не очень. Косилась на Пашу. Красивого как модель с журнала и чуть-чуть своего. Нервно хихикала, представляя, что подумают соседи, когда выйду из дорогущего внедорожника.

Последнее было самым глупым. Стараниями Светы весь квартал знал, какой подлец мой бывший муж и то, что мы уже год в разводе. Сочувствующие взгляды сложно было спутать с чем-то другим. Вряд ли кто-то сегодня мог меня осудить. Но Паша…

…он был как из книги. Из женского романа. Высокий, привлекательный, богатый. Мужчина мечты для одинокой, готовой на приключения женщины.

Я почти попадала под описание, только это «почти»…

— Ты простишь меня, если не приглашу домой? — возле подъезда я остановилась и жестом остановила Пашу.

Не представляю, какой у него был план, но отпускать меня он, похоже, не собирался.

— И чаю не предложишь? — Паша нахмурился.

— Я предупредила про три часа. — Пришел мой черед морщить лоб и делать важный вид.

— Если заездил, скажи. Будем только тискаться.

В голубых глазах мелькнул шальной огонек, а чувственные губы изогнулись в хищной ухмылке.

— Паша, нет. — Я достала ключи. — Спасибо тебе за то, что помог решить все со школой. Не представляю, как ты это сделал. Но если ты старался ради секса, то зря. Я не смогу превратиться в твою любовницу двадцать четыре на семь.

— Женщина, в твоем случае рот лучше или держать закрытым, или открывать только для стонов.

Он вскинул руку вперед и за шею притянул меня к себе.

— Паш, я, правда, не могу.

Когда между нами оставался хотя бы метр, спорить еще получалось, а так… В глаза смотрела и млела. Телом ощущала жар и готова была броситься на шею.

— А я, правда, все делал не ради «двадцать четыре на семь».

Он неожиданно стал серьезным.

— Спасибо…

Паша вроде бы ни в чем не признался, но у меня переносицу словно огнем обожгло.

— И не за «спасибо».

Мужская ладонь ласково прошлась по щеке. Коснулась губ. И спустя мгновение на них обрушился сам Бояринов. С таким поцелуем, что у меня ноги подкосились.

Чтобы не упасть, вцепилась в широкие плечи. Вжалась в горячую грудь. Плевать стало и на ключи, которые выпали куда-то в песок, и на зевак, которые наверняка клеились сейчас к стеклам окон.

— Когда целуешься ты, кстати, тоже умная, — прямо в губы прошептал мой личный невыносимый гад, стоило на секунду оторваться от него.

— Что? — Я пошатнулась, как пьяная.

Но Паша поддержал.

— И рот при деле, и извилины глупости не генерируют. — Продолжил он, поправив на мне пальто и подняв ключи.

— Ты сейчас надо мной издеваешься?..

— Я бы хотел над тобой кое-что другое делать. Вернее — на тебе. Но ты ж не пускаешь.

Он пожал плечами. Кивнул на дверь. Но не успела я снова сказать, что не могу, как Паша накрыл мои губы пальцем.

— Я понял с первого раза. — Кивнул. — Ты не впустишь. Ни на чай. Ни вместо чая.

Не зная, что ответить, я сглотнула.

— Феечка мне досталась красивая, но дикая. — Он прижался лбом к моему лбу. — А еще мой номер телефона у нее в черном списке. И напроситься на следующие три часа я не смогу. — Паша поцокал как недовольный профессор двоечнику-студенту. — Только если сама позвонит. Сама попросит. Как думаешь, сможешь?

— Я…

Как под гипнозом я облизала губы. Набрала полные легкие воздуха.

Но и сейчас Паша опередил:

— Правильный ответ «смогу».

* * *

По поводу любопытных соседей я угадала. Уж не знаю, сколько всего людей видело наши горячие поцелуи с Бояриновым, но один человек все рассмотрел четко и этим же вечером пришел ко мне в квартиру с допросом.

— Я тут наших новых знакомых по даче недавно пытала… Надеялась, может, у них на примете есть какой холостой и толковый мужчина. А ты, оказывается, сама нашла, — едва переступив порог, произнесла Света.

Маша уже зевала в своей кровати, поэтому, чтобы не мешать, я кивнула соседке на кухню.

— И кого же я нашла? — спросила шепотом, прикрыв за нами дверь.

— А ты якобы не знаешь? — Света закатила глаза.

— Пару месяцев назад ты мне роман с нашим сантехником приписывала. А до этого на физрука намекала.

— Не, ну с сантехником и физруком это я так… — Света махнула рукой, — … глупости говорила. Признаю! Но сегодняшний просто Ален Делон. Ты где его прятала? И вообще, что за орел?

— А тебе сорока на хвосте принесла или сама видела?

О том, кого именно видела и когда, я не стала уточнять. Паша, конечно, не был похож на Делона. Ни в анфас, ни в профиль, ни со спины и в темноте. Но зная любовь Светы к французу, это была самая высокая оценка мужской внешности.

— Да я это… фиалки поливала. Как раз с последним вазоном заканчивала, когда ты из машины вышла.

— Понятно. — Я закрыла лицо рукой. Значит, Света видела все полностью.

— Не знаю, что тебе понятно, а вот мне ничего! Рассказывай!

Соседка взяла из плетеной корзинки печенье и, захрустев, с немым укором уставилась на меня.

— Это Валин адвокат. Тот, на которого я в Гамбурге работала.

— Тот самый Бояринов? — Света закашлялась.

— Не знаю, что ты имеешь в виду под «тем самым». Но да. Мы работали вместе.

— Работали они… Женечка, я, может, и старая, но не слепая! Ты после этого своего Гамбурга другим человеком вернулась. Вся в делах, в проблемах, а светилась ярче лампочки. Порхала. Улыбалась. Даже Маша заметила перемены!

— Маша?.. — Я оглянулась в сторону спальни и до боли закусила губу.

В голове, как на видеозаписи, вспыхнул недавний разговор с Валей. А ведь я тогда не лгала. Не придумывала. Я искренне верила, что любая встреча с Бояриновым — это катастрофа, и не нужно нам больше пересекаться.

Машкиными интересами от него отгораживалась. Номер телефона в черный список внесла, чтобы не искушал ни голосом, ни предложениями откровенными.

Я готова была уйти в свой монастырь, как говорила Валя. Лишь бы только не подсесть на этого мужчину, как на наркотик.

Такая наивная.

По паспорту двадцать шесть, а совсем себя не знала.

— Маша мне тогда первая сказала, что мама стала красивее. — Света подняла указательный палец вверх и важно им потрясла.

— Даже красивее?..

После всего того, что сегодня случилось, мои щеки, наверное, уже не могли больше краснеть. Но кожей все же почувствовала жар.

— Я не стала рассказывать нашей девочке, что у мамы аж засосы на шее от этой… кхм, красоты. Но ты молчала, а я лишний раз лезть в душу не хотела. Не хорошо это.

— До сегодняшнего дня? — Я усмехнулась.

— Не, ну красивый же! — На губах соседки заиграла улыбка. — И статный, и целовал так что… ух! Я фиалку залила. И подоконник. Весь.

— Не сантехник из ЖЭСа точно, — вырвалось у меня со смехом.

— Какое там! — Света тоже рассмеялась. — Другая порода! С таким романы крутить только на пользу. Для здоровья. Женского. И охомутать, если что, не грех.

— Я так далеко вперед не заглядываю.

Улыбка сама стекла с моего лица.

Пить Боржоми, конечно, было уже поздно. Не после наших «трех часов»! Но от слова «роман» и «охомутать» стало как-то холодно. Словно форточка вдруг открылась.

— Не знаю, что творится сейчас в твоей голове… Судя по морщинам на лбу, ничего хорошего.

Света вздохнула. Снова пожевала печенье. Теперь уже без особого аппетита. А потом уже без улыбки, серьезным тоном продолжила:

— Ты, главное, не пугай себя всякой глупостью раньше времени. Все эти бабские сказки о разбитом сердце на самом деле полная чушь! — Она поморщилась. — Мне больше нравится про то, что лучше сделать и каяться. Это точно лучше, чем к тридцати состариться от скуки.

Еще дней семь назад я бы сказала Свете о Маше. Что я не одна! И не могу просто так окунуться в роман без обязательств. Но сейчас язык не поворачивался.

Прежние важные и логичные аргументы теперь казались не такими уж серьезными. Всего одна неделя без Паши, и моя привычная пирамидка ценностей начала шататься и сыпаться.

Ладони зудели, так хотелось взять телефон и назначить следующее свидание.

Грудь ныла, так нужны были его наглые губы, сильные руки… весь он.

* * *

Как и прошлой ночью, этой я спала крепко и до утра. Ни поздний чай, ни разговор со Светой не испортили сон. А новое расписание занятий в школе придало бодрости больше, чем чашка эспрессо.

Как и обещала заведующая по учебной части, все уроки немецкого стояли или в первой или во второй половине дня. Один за за другим. Без «окошек». И без английского, которым Илья Петрович грозился заменить мои занятия.

Я глазам не могла поверить. Счастливую улыбку не получалось стереть с лица до самого звонка.

После нескольких месяцев с безумным графиком, думала, уже и не увижу никогда такой красоты в расписании.

Но спустя два урока, после СМС от банка о пополнении счета, радость незаметно сменилась другим чувством…

Я уже сказала Паше «спасибо» вчера. И словом, и делом. Но сейчас захотелось отблагодарить его как-то по-особенному. На радостях во мне словно вчерашняя безумная женщина проснулась.

Еще два занятия проплыли будто мимо меня. Я что-то рассказывала детям, что-то чертила на доске и даже спрашивала. Но стоило закончить работу и выйти с вещами из учительской, пальцы сами набрали сообщение Бояринову.

«На сегодня я свободна. У нас четыре часа», — отправила, не задумываясь ни о чем.

На быстрый ответ надеяться, конечно же, не стоило. Валя рассказала мне, какой у него график, и как трудно поймать свободную минутку. Но ответ пришел тут же.

«Я у судьи по делу Кравцова. Освобожусь через полчаса. Подождешь?»

«Ни за что. Уеду с другим!» — ума не приложу, откуда во мне взялась такая смелость. Не знала, что умею флиртовать.

«Наказывать буду долго. Тебе понравится!»

«Убедил».

Я представила, как он с серьезным видом разговаривает с судьей и одновременно строчит мне СМС. Картинка получилась такой яркой, что чуть не рассмеялась на все фойе.

«Дождешься?» — пришло следом, будто я и правда могла передумать.

Паша так и напрашивался, чтобы помучила его еще немножко. Чтобы еще хоть чуть-чуть поиграла в новую для себя игру. Но радости во мне оказалось больше, чем женской хитрости.

«Нет. Где находится суд, помню. Приеду к тебе сама».

Глава 16

Женя

Уверена, у нормальных людей здание суда может вызвать только волнение или страх. Меня саму потряхивало на слушаниях по разделу имущества. От тревоги не знала, куда деть руки и куда направить взгляд.

Там я терялась. А здесь… стоило увидеть знакомую лестницу, под которой Паша чуть не изнасиловал меня в нашу вторую встречу, в жар бросило.

Не спасли казенные стены и суровый взгляд охранника. Ни капли не охладили угрюмые лица других посетителей. Бояринов все же повредил вчера что-то в моей голове. Своим напором он, похоже, выжег участки мозга, которые отвечали за скромность. И переплавил те, что контролировали желание.

Даже умыться захотелось. Желательно ледяной водой.

К счастью, до встречи с Пашей оставалось еще десять минут, а комнатка с треугольником на двери вместо номера и надписью «Для посетителей» нашлась за первым же поворотом.

Там я и умылась. Аккуратно, чтобы не стереть тушь и стрелки, которые так старательно рисовала сегодня утром. Потом посмотрела на себя в отражении и сделала кое-что еще. Совершенно безумное. Ни капли не похожее на меня обычную.

— Тебя здесь не украли? — Паша налетел на меня в коридоре как ураган.

Будто не поверил своим глазам, он провел руками по плечам, сжал талию и зарылся носом в макушку.

— Пытались, но я назвала похитителям твою фамилию, и меня тут же отпустили. — Нереально было оставаться серьезной рядом с этим мужчиной. Такой важный для всех. Строгий с виду. А прикасался, будто я призрак, которого легко спугнуть.

— Правильно! Я бы на тебя еще табличку повесил «Собственность Бояринова».

Правая рука Паши спустилась ниже талии и легонько хлопнула меня по попе.

— Мне кажется, охрененно звучит, — шепнул этот гад на ухо.

— Ты немного ошибся со временем. Крепостное право отменили в позапрошлом веке.

Пока мы не устроили тут «Шоу возле лестницы. Два», я подхватила Пашу под локоть и кивнула в сторону двери.

— Точно! К черту крепостное право. Хочу женское рабство.

Этот мерзавец самым наглым образом мазнул носом по моей скуле. Обжег ухо своим горячим дыханием и хитро ухмыльнулся.

Вроде бы не сделал ничего откровенного или пошлого. А у меня все тело превратилось в стадион для мурашек. Забегали по коже туда-сюда. Запрыгали. Словно к олимпиаде готовились.

— Ладно. Ты сам напросился.

Я не планировала шокировать его прямо здесь. Не готова была. Но кое-кто слишком нарывался.

— И на что же?

Улыбка Паши стала еще шире. Казалось, он вот-вот станет похожим на Чеширского кота. Но стоило мне оттянуть в сторону одну полу своего пальто… разрешить ему заглянуть в образовавшееся декольте — исчезли и улыбка, и спокойствие, и пол под нашими ногами.

Выругавшись сквозь зубы, он резко развернул нас к выходу. Даже не взглянув в сторону поднявшегося со стула охранника, распахнул дверь. И буксиром потянул меня к парковке.

Все это произошло так быстро, что я чуть не растянулась на плитке. Моего мистера адвоката, грозу судей и прокуроров будто подменили.

Ноги не успевали за его шагом. Смеяться хотелось от того, как Паша ругается и взглядом, будто косой, выкашивает с пешеходной дорожки случайных прохожих.

Мой маленький спонтанный стриптиз в туалете точно стоил такой реакции. Голова кружилась от собственной власти над этим рабовладельцем. И хотелось поскорее остаться с ним наедине.

Будто джин, исполняющий любые желания, Паша исполнил и это. Я не знала, куда он меня везет. Не узнавала улиц и домов. Любуясь, как до желваков сжимает челюсть, наблюдала за своим мужчиной все десять минут дороги.

А когда мы остановились возле современного жилого комплекса, даже спросить ничего не успела.

Точь-в-точь как в суде, Паша потянул меня по дорожке до второго подъезда. Как безвольную куклу втолкнул в кабинку лифта. И, словно боялся сорваться, не прикасаясь, доставил на свой этаж.

Мне, наверное, нужно было посмотреть, какая цифра горела на табло или какой был номер квартиры… запомнить хоть что-то. Но стоило Бояринову повернуть ключ в замке, все мысли погасли под напором губ, рук и сильного, разгоряченного тела.

Паша

Я не знаю, как добрался до собственного дома. Возможно на автопилоте.

Стараниями одной бессердечной женщины мозг в управлении машины не принимал никакого участия. Он спекся.

Еще в здании суда глаза увидели кружево белья под пальто… без платья, без рубашки, и все тумблеры сразу опустились в позицию «выкл.». Включенным, твердым и стоячим остался только один. И это был совсем не тумблер.

Рулить с этой штуковиной в штанах оказалось адски сложно. Она отвлекала. Требовала женской ласки. И тепла! А когда мы добрались до квартиры — пожелала прямо сейчас забраться в самую горячую влажную норку. И остаться там на ближайшие четыре часа.

Если бы не одна бессовестная провокация, стоившая мне всех извилин, я бы так и сделал. Наклонил бы свою феечку прямо возле входной двери и пахал бы до вечера в поте лица.

Но эта незнакомая, слишком смелая женщина требовала другого подхода.

— А теперь рассказывай, где же ты потеряла свое платье?

Оторвавшись от губ феечки, я содрал с нее пальто. И еще сильнее охренел от вида.

Это было сильнее выстрела в упор. Действеннее удара дубинкой по голове.

Только кружево и шелк. Чулки и белье. Тонкое. Идеально облегающее все нежные выпуклости и сладкие складочки.

— Как задницу не отморозила? — во мне резко включился собственник.

— Ты так быстро вел меня к машине, что не было ни одного шанса замерзнуть. — Эта провокаторша даже не покраснела. Расстреливала меня своими острыми сосками. И не вспоминала, что такое совесть.

Совсем испортилась!

— А в суд ты тоже так приехала?

Никаких сил не было держаться. Рвало на части от желания облизать ее всю и выпороть до красной жопки.

— В суд, как приличная девочка. — Женя все же сжалилась. Закусила губу и взглядом указала на сумочку. — Потом переоделась.

От этих слов меня будто волной валерьянки окатило. Сердце наконец перестало скакать как ненормальное, и пульсация в висках больше не напоминала инсульт.

— Училка. — Кайфуя от того, как вспыхнули зеленые глаза, я прижал Женю к стене. Втянул аромат. И скользнул лапами под белье. Правой сверху. Левой снизу. Чтобы никто не обиделся.

— На мне где-то написано, что я училка?

Она попыталась сделать обиженный вид. Но с пальцем между влажных складок получилось только удивленный.

— Пахнешь училкой.

Я добавил к одному пальцу второй и толкнулся глубже. Насаживал на руку свою девочку. Растягивал ее, чтобы сразу приняла меня целиком.

— А училки как-то особенно пахнут? — сорвалось с алых губ со стоном.

— Мел и бумага. — Оттянув бюстгальтер вниз, я, не моргая, уставился на грудь. Белую. С россыпью веснушек, будто кто-то посыпал мою девочку корицей. — Чувствую себя пацаном, у которого на классную каменный стояк.

— Боже… Бояринов… — Женя всхлипнула и задрала голову вверх, вытягиваясь в струнку. — Я сейчас своих старшеклассников бояться начну.

Словно тоже больше не могла, она закинула одну ногу мне на бедро. Раскрылась, как ракушка с драгоценной жемчужиной.

— Зря. Чужой страх притягивает лишь сильнее.

Пальцы внизу были уже влажными. Моя феечка оказалась такой отзывчивой, что ей хватило всего нескольких движений. Бархатная плоть так и просила, чтобы я расширил нежный вход уже другим способом. Заполнил до отказа.

Дикое искушение.

— Ты меня пугаешь своими школьными ассоциациями.

Женя закусила губу и вздрогнула всем телом, когда спустился губами к ее груди и легонько укусил упругий сосок.

— Такая пугливая.

Я подул на нежную кожу. И тут же повторил игру со вторым соском. Но теперь уже не дул, а лизал. Быстро. Тщательно. Чтобы дрожала сильнее и сама насаживалась на меня.

— У моей хорошей девочки даже в институте не было плохих мальчиков? Таких, чтобы отучили бояться. — Заглянул ей в глаза.

— Я была очень скучной для плохих. Заучкой.

Женя выгнула спину дугой и тихонько зашипела. Как маленькая дикая кошка. Совсем не «хорошая». Ни капли не «правильная».

— Думаю, ты ошибаешься.

Как последняя сволочь, я вынул пальцы из моей девочки, так и не дав ей кончить.

— Готов поспорить… — Двумя руками обхватил шею, заставляя смотреть на меня. — … они днем и ночью дрочили на твои фото, мечтая оказаться между этих шикарных ножек. Учились трахать других, только чтобы представить тебя на месте тех девчонок. И хоть немного спустить пар.

Я потерся грубым швом брюк о ее подпухшую плоть и чуть не кончил от яростного взгляда, который достался в ответ.

— Паша…

Женя больше не стонала. Не гнулась. Все черти в ее глазах выстроились в ряд и зажгли сигнальные огни.

— Проси! — Я даже руки убрал с ее груди.

Словно потребовал чего-то невозможного, моя упрямая фея тряхнула гривой и гордо вскинула подбородок.

Школьная воительница с промокшими насквозь трусами.

— Хочешь поиграть?

В штанах ломило, но крышу от непривычного азарта рвало намного сильнее.

— Хочу тебя, — прозвучало едва слышно.

— Тогда… — Я быстро окинул ее взглядом. Жадно сглотнул. А потом быстро стянул со своей шеи галстук и завязал Жене глаза. — Иди ко мне.

Сделал первый шаг назад.

— Я совсем ничего не вижу.

Моя девочка попыталась спустить галстук вниз, но я остановил ее приказом:

— Нет-нет! И не пытайся! Иди на голос.

Я отошел еще дальше. И как последний мазохист, полюбовался моим сокровищем с расстояния. Длинными ногами в чулках. Тонкой талией. Налитой тяжелой грудью. И сливочной кожей, от одного вида которой во рту собиралось целое озеро слюны.

— А если я тебя не послушаю?

Женя больше не трогала галстук. Бледные ладони стекли по телу вниз и обхватили грудь. Спрятали самым подлым образом.

— Будешь послушной девочкой, получишь член. — Я опустился на диван и с облечением расстегнул ширинку.

— А что будет за непослушание?

— У тебя такая роскошная попа… Такая упругая. Охрененная. — Сам обхватил свой член и, чтобы не сдохнуть от красоты перед глазами, стал поглаживать его все быстрее и быстрее. — Признайся, она еще девственница?

Глава 17

Паша

Пожалуй, сдохнуть от инфаркта было не такой уж плохой идеей. Немного неприятно, но точно быстрее, чем пытка, которую я устроил своей осмелевшей девочке.

Простенькая ролевая игра в прятки оказалась настоящим испытанием. Как я и потребовал, Женя не стала снимать галстук. Вместо этого она пошла на мой голос так красиво, так убийственно эротично… без пошлого вихляния, без поглаживаний. Но настолько медленно, что когда остановилась рядом, я чуть не кончил в собственный кулак.

Вместо заветной попки пришлось опустить мою школьную королеву на колени и спасти себя ее горячим ртом. Нафаршировать фею белком до самого горла. До черных разводов под глазами. До распухших губ, которые обхватывали член так же плотно, как и ее нежная киска.

Башню на осколки рвало от ощущений. Будто не трахались вчера как обдолбанные виагрой кролики. Будто вообще не знал, что такое минет, до сегодняшнего дня.

Контузило от ее языка и безумного взгляда снизу вверх. Не соображал ничего. Натягивал на себя, не давая отдышаться. Зарывался пальцами в волосах и хрипел как астматик, когда Женя глотала мое семя волну за волной. И облизывала словно эскимо.

После этого минут пять приходил в себя. Гладил свою феечку по голове как кошку. Ловил круги перед глазами.

А потом протрезвел. Отнес это чудо на кровать и языком заставил орать до пульсации на моих губах и жалобного «Не могу больше».

Из-за этих пыток нормально потрахаться удалось только спустя полчаса. Женя соврала, что не может больше, и снова кричала. Я шизел от того, какая она отзывчивая и брал ее во всех позах, каких хотел.

До душа после такого марафона добирались чуть ли не ползком. Фея шарахалась, когда я пытался направить на нее лейку. Фыркала, когда предлагал потереть мочалкой. Дрожала, когда медленно целовал под теплыми струями. И сбежала, стоило на секунду отвернуться.

— Еще четыре часа, а спать хочется, словно двенадцать ночи, — призналась Женя, когда мы снова упали в кровать. На этот раз просто упали. Как грузы.

— Сколько времени у нас еще осталось? — Тянуться за телефоном было лень. Он мигал на полке неотвеченными сообщениями. Так и намекал, что работа никуда не делась и когда-то придется все же подняться. Но даже думать о делах не хотелось.

— Еще час. — Женя усмехнулась. — Звучит так, словно я девушка по вызову, которую ты снял на время.

— Никогда не спал со шлюхами.

Я протянул руку и сгреб это растрепанное чудо к себе под бок.

— Желающие и так в очереди стоят?

Она хитро сощурилась. Слишком игриво для спящей красавицы.

— А то ж! Пока мы тут кувыркались, за дверью, небось, уже кандидаток десять собралось. Иди проверь!

— Всего десять? — Женя показала язык. Совсем не по-учительски! — Так мало?

— Ну, извини! Я еще и с работой трахаюсь! На большее не хватает!

— Да-а… Я помню тебя в Гамбурге. Такой собранный, серьезный… Ты, наверное, родился с каким-нибудь кодексом в руках.

— Мама говорит, что в руках я держал кое-что другое. — Для большей доходчивости я взял ладонь своей феи и положил на член.

— Она наговаривает! Ни за что не поверю!

Проворные пальчики нежными поглаживаниями за несколько секунд оживили мертвого. Превратили его из мягкой игрушки-антистресс в твердый рабочий агрегат.

Как заколдовали. Да так удачно, что и усталость прошла, и сон слетел. Захотелось снова раздвинуть шикарные женские ноги. Закинуть их к себе на плечи. И ускакать в рай на полной скорости.

— На самом деле мама была бы счастлива, если бы я тянулся к кодексу.

Я откинулся на спину, чтобы Жене было удобнее проводить реанимацию.

— Только не говори, что ты потомственный адвокат?

Она округлила глаза и замерла.

— Не совсем. — Пришлось обхватить ее ладонь своей и задать правильный ритм. — Мои родители никогда не работали в адвокатуре.

— А в прокуратуре?

— Опять мимо. В суде. Оба.

— Твои родители судьи? И ты нарушил такую семейную традицию?! — Зеленые глаза стали круглыми.

— До двадцати шести я вообще на эту традицию плевал.

— Ничего себе откровение! И это Павел Бояринов, один из лучших адвокатов столицы!

Словно я не маму с папой оскорбил своим отказом, а ее, Женя убрала руку. И, натянув на себя одеяло до подбородка, выжидающе уставилась на меня. Так, как, наверное, на нее смотрели старшеклассники с задней парты.

— Это не самая интересная история, — пришлось предупредить.

— Я о тебе вообще ничего не знаю. Мне все интересно.

— Любопытная училка! — С одеялом я расправился быстро. Сбросил на пол. А вместо обогрева снова подмял под бок свою вредную женщину.

— Считай, что это профессиональное!

Нахалка сделала вид, что в упор не замечает мой «памятник на главной площади». Словно я не членом ей в бок тыкал, а так… мобильным телефоном или пультом от телевизора.

— Упрямая…

Чтобы хоть немного облегчить свою участь, пришлось опрокинуть фею на спину и устроиться сверху. Прижать больного ко входу в лечебницу. И вспомнить про спокойное дыхание.

— До двадцати шести я занимался чем угодно, только не тем, чему учился в вузе, — начал я рассказ. — Гонки, азартные игры, свой тату-салон и так… всякое, по мелочи. Ни в какую адвокатуру или суд не планировал. Скучно было от одной только мысли, что увязну в бумажках.

— Но образование у тебя уже было? Юридическое?

— Было. Но на юрфак я пошел не по доброй воле. Это было условие отца. Он вытянул меня из одной передряги и в качестве платы потребовал диплом юриста.

— А как тогда ты вернулся в профессию?

— Я говорил, что это не самая интересная история.

— Паша…

Фея захлопала ресницами как опахалом. Такая взрослая и такая любопытная. Необычная.

— Отца арестовали. Завели дело о взятке. Он, само собой, ничего не брал. Но доказать было сложно. Прокурор очень хотел звезду на погоны, а начальство сверху решило устроить показательное судилище.

Случай был давний, но и сейчас на душе стало гадко.

— Начальство твоего отца?.. Министерство?..

Моя умная девочка соображала быстро. На порядок быстрее, чем первый защитник отца.

— Папа был не самым удобным судьей. На него невозможно было надавить или прогнуть под обстоятельства. За это его ценили адвокаты, недолюбливали коллеги и терпеть не могли в министерстве.

— Боже… И чем все закончилось?

Женя закусила губу и так напряглась всем телом, будто боялась услышать ответ.

— Закончилось тем, что известный адвокат с огромной практикой внезапно заболел, и отца заставили взять молодого неопытного государственного защитника. А этот сукин сын вместо того, чтобы слить дело, уложил прокурора на лопатки и развалил все обвинение к чертям собачьим.

Женя засияла.

— Ничего себе! И ты впечатлился? — Она обняла меня за плечи.

— Не успел. — Я рассмеялся, вспомнив некоторые детали того расследования. — Этот борец за справедливость навесил на меня столько поручений, что я сутками только и успевал бегать по всяким конторам и перебирать разные бумажки. Дневал и ночевал в конуре, которую Лаевский гордо называл своим кабинетом. Мама приносила нам еду и одежду. Мыться ходили в замызганную сауну за углом. А спали на узком диване. По очереди.

— Лаевский?.. Никита Лаевский? Это не твой партнер?

— Он. Но в тот момент я больше хотел его прибить, чем стать партнером. — Но не прибил, а ушел в адвокаты!

Она поцеловала меня в нос. Так смешно. Совсем как мама, когда признался, что иду в помощники к Никите.

Столько лет прошло, а помнил эту мелочь. Тепло тогда стало, спокойно на душе. Совсем, как сейчас, с этой любопытной и охрененно красивой женщиной.

Женя

После рассказа Паши я уже не понимала, что сегодня понравилось больше: близость или разговоры с ним.

Потрясающий секс у нас уже был. И не раз. А мужские откровения… для меня это было настолько новым, что не знала, как прятать улыбку и как не зацеловать этого изумительного мужчину за то, что впустил в свое прошлое.

Сил не осталось снова заниматься сексом, а оторваться от Паши не могла.

Хотелось трогать, смотреть и запоминать, что так бывает. Что это не моя больная фантазия. Что я смогла заинтересовать такого мужчину. Я заставила сходить его с ума. Меня он хотел, даже когда оба насытились до краев. Мне говорил о родителях.

Может быть, если бы кроме Лени в моей жизни был кто-то еще, не сбоило бы так от близости с Пашей. Я бы не таяла от разговоров и долгих сытых поцелуев. Не сбегала бы на такси, боясь поехать вместе и впустить Пашу в свой дом. Не придумывала бы отговорки, почему «Не нужно» и «Я справлюсь».

Но других никогда не было. Только мужчина, который подарил дочь и оставил одну. И Паша, который ворвался без разрешения. Сам, без всяких просьб, решил мои проблемы. И научил задыхаться от удовольствия в тесных объятиях.

Два полюса.

От одного я только-только отвыкла. А другой превращал меня в незнакомку с замашками извращенки.

Смешно, если бы не было так сладко.

Безумно, если бы я не понимала, что только благодаря бронебойной настойчивости Паши, его глухоте к моим «нет» и бесцеремонности мы смогли оказаться в одной постели.

* * *

Раньше я считала себя счастливой женщиной. У меня был муж, который, казалось, любил. Была образцовая семья с ребенком и выходными у бабушки. Была учеба в вузе и зачетка со сплошными «отлично».

Соседи и сокурсницы завидовали. Мама с бабушкой нарадоваться не могли, будто я не замуж вышла, а Нобелевскую премию получила.

Но были в этой идеальной картине и белые пятна, которые долгое время оставались для меня загадками. Странная неприязнь к мужу очень милой и доброй соседки Светы. Его командировки, которые с каждым месяцем становились все дольше. Частые болезни Маши.

Словно что-то чувствовала, дочка заболевала перед каждой командировкой Лени. Бронхиты, ларингиты, трахеиты чередовались у нас по кругу. Маша будто пыталась удержать папу дома. Не просьбами, так хоть кашлем и температурой.

Я долго не замечала эти совпадения. Может, из-за страха. Может, из-за того, что в двадцать три еще не хватает опыта.

А потом моя красивая жизнь рухнула.

Наверное, было бы проще, если бы я застала мужа с другой. С изменой лучше справляться как с аппендицитом — увидеть и отрезать. Когда долго приходится лечить то, чего не понимаешь до конца, это изматывает и лишает сил.

Но мне не повезло. О любовнице я узнала от самого Лени. Он сам рассказал, что встретил другую женщину, полюбил, и теперь они вместе ждут ребенка.

Он открылся мне так буднично. Без эмоций. Словно сообщал о новой долгой командировке.

В шоке я не поверила. Подумала, что у нас один из кризисов, о которых пишут во всех книгах по психологии. Вместо того чтобы готовиться к разводу, купила красивое белье. Целыми вечерами стала пропадать на кухне, выготавливая для Лени его любимые блюда. Хвалила. Улыбалась.

А однажды сама предложила сделать минет.

Он не хотел. Сказал, что я все равно не умею, как нужно, и лучше он сам по-быстрому справится на мне сверху.

Ума не приложу, почему я тогда заупрямилась. Можно было просто раздвинуть ноги. Но я опустилась на колени. Стянула с него трусы… те самые дорогие итальянские, которые подарила на Новый год, и которые он всегда брал в командировки.

И заплакала.

Наверное, это был самый дурацкий момент для прозрения. За стеной спала дочь. Передо мной с эрегированным членом стоял муж. А я захлебывалась от слез и чувствовала, как между нами все рвется.

Это был самый жуткий час в моей жизни.

Дурацкий, болезненный, нелепый. Без разговоров. И даже без слов.

Говорят, что после прозрения становится легче. Но легче мне не стало. Леня собрал чемоданы и тем же вечером, не попрощавшись с дочкой, ушел.

Мама, словно почувствовала, принялась названивать на телефон и требовать мужа. Бабушка начала забрасывать СМС и видеосообщениями, которые Леня совсем недавно научил ее делать.

Всем срочно что-то от меня понадобилось, несмотря на позднее время.

Единственным человеком, догадавшимся о катастрофе, оказалась Света.

Заметив, что я возвращаюсь от мусорных баков с красными глазами, она тяжело вздохнула. А спустя несколько минут пришла в гости. С домашним печеньем и мешочком трав, которые собрала на даче для чая.

За чашками этого чая мы тогда проговорили до самого утра.

Через три недели за чаем вскрыли конверт из суда о разводе и разделе имущества.

Чаем много месяцев спустя, когда судья перестал, наконец, давать нам с Леней проклятые «сроки для примирения», отпраздновали мою свободу.

Это был не самый счастливый повод, но мы радовались. Света рассказывала мне, что сейчас наконец заживу нормально. Без балласта, без обязательств. Свободная для новых отношений и другого мужчины. Лучше, умнее, достойнее Лени.

Я кивала, запивая чаем печенье. Но уже скоро выяснилось, что к двадцати пяти я научилась хорошо готовить, убирать дома, сносно зарабатывать и решать судебные вопросы. Но не умела знакомиться с мужчинами.

Я совершенно не умела флиртовать. Не знала, как показывать свой интерес. Прятала взгляд, когда кто-то смотрел на меня слишком долго. И никогда не проявляла инициативы.

Опция «Знакомство» словно не работала.

Возможно, со временем я бы смогла с этим справиться. Против воли заставила бы себя познакомиться с каким-нибудь безопасным мужчиной — умным, воспитанным, спокойным. Разрешила бы ему себя поцеловать. Без инициативы. Без желания, от которого кружилась бы голова.

Возможно, даже решилась бы пойти дальше.

Но я бы точно и на шаг не приблизилась к такому, как Паша! На пушечный выстрел не подошла бы. Ни во сне, ни в фантазии не представила бы рядом.

Он был концентрацией моих страхов. Слишком свободный, не привязанный ни к кому. Слишком раскрепощенный для такой, как я, не способной даже на хороший минет. Слишком роскошный, чтобы его могла удержать женщина, которую разлюбил собственный муж.

У меня не было ни одного шанса оказаться в его объятиях.

Но сейчас, зацелованная, счастливая, я ни о чем не жалела.

Сошла с ума? Да!

Не думала о будущем? Абсолютно!

Не надеялась стать кем-то большим для своего потрясающего любовника? Безумно хотелось ответить «да» и на этот вопрос.

Так было бы проще. Так было бы как в модных фильмах и книгах, где секс — всего лишь разновидность фитнеса, а после расставания герои продолжают дружить.

Но врать себе почему-то не получалось.

Сердце заходилось, когда встречалась с ним взглядом на улице. Улетала от его поцелуев. Ревела как дура после ярких оргазмов.

А сегодня, услышав историю из прошлого, впервые не хотела уезжать домой так быстро.

Глава 18

Женя

После встречи в квартире в наших с Пашей отношениях начался странный период. Я спустила на тормозах все свои страхи. А Бояринов из знакомого сексуального террориста превратился в заботливого учителя — в «препода для училки», как говорил сам Паша.

Мы встречались почти каждый день. Иногда как умалишенные занимались сексом. До отключки. До будильника, который я стала заводить себе, чтобы не уснуть в объятиях этого маньяка.

Иногда, когда Паша не мог перенести дела, мы вместе обедали в ресторанах.

Иногда сходили с ума другими способами.

Словно гамбургского похода в бордель было мало, в Москве Паша как-то завел меня в элитный секс-шоп. Будто мы в супермаркете, в отделе с огурцами и баклажанами, он предложил выбрать себе игрушки. И, видимо, чтобы добить, позвал для меня консультанта с целым арсеналом разноцветных фаллических штуковин.

Скоростью, с которой я бежала из этого магазина, гордился бы даже наш школьный физрук. Я неслась, не замечая ступеней на лестнице и выбоин в плитке. Ругала себя. Не оглядывалась.

Паше пришлось хорошо постараться, чтобы догнать меня и затолкнуть в свою машину. Прохожие косились. Местные жители выглядывали из окон. Удивительно, что никто не вызвал полицию.

Но дома, стоило нам переступить порог и сбросить одежду, стыдливая Женя будто куда-то исчезла.

Я сама набросилась на Бояринова.

Сама сняла с него трусы.

Сама, прямо в коридоре, оказавшись сверху, отомстила и за свой стыд и за свой побег.

Будто вселился кто-то. Хотела его безумно. Нужен был целиком и сразу. Без прелюдий и поцелуев. Прямо сейчас и глубоко.

Паша вначале смеялся. Шутил, что каждый день теперь будет водить меня по злачным местам и заставлять краснеть. Но очень скоро шутки переросли в хрипы. Потом в проклятия. И закончилось его веселье рычанием. Таким звериным и откровенным, что меня унесло быстрее Паши.

Смело оргазмом.

Рухнула на мужскую грудь, пульсируя и всхлипывая. Заскулила, когда Паша стал вколачиваться как отбойный молоток.

Ничего не понимала. Не слышала. Ни слова, ни звука произнести не могла.

Сквозь слезы на ресницах смотрела в голубые глаза. Дикие. Жадные. Как в бездну. Сквозь пульсацию чувствовала резкие, глубокие толчки.

Шалела от новой сладкой боли, от жара, от напряжения внизу живота.

И чуть не задохнулась от второй волны оргазма.

* * *

На другой неделе, забрав меня сразу после школы, Паша отвез нас в ресторан. Уставшая после пяти уроков я не хотела ни есть, ни пить. Была уверена, что хватит и чашки чая.

Но только я вошла в дамскую комнату, чтобы освежиться. Только промокнула влажной салфеткой лицо, дверь за спиной открылась.

Паша не спрашивал, хочу я его или нет. Его даже не интересовало, есть ли здесь кто-то еще или мы одни.

Будто тяжелобольной, которому срочно нужна помощь, он одним движением стянул с меня колготки. Усадил попой на холодную каменную столешницу и, сдвинув белье в сторону, заставил стонать в его губы.

Я не понимала, как это у него получалось, почему я откликалась и становилась влажной за считанные секунды. Почему теряла с ним стыд и доверялась так, словно иначе нельзя.

Не было никакой «Я».

Только ощущения. Острые, яркие. Только движения. Все быстрее и быстрее. Только желание. Слишком сильное, чтобы с ним бороться.

После секса в туалете я была уверена, что никогда не выйду из-за двери. Сквозь землю провалюсь от стыда, если сделаю хоть один шаг.

Но нахал, который расшатал моей попой умывальник и спиной чуть не разбил зеркало, лишь ухмыльнулся на все возражения.

Застегнув ширинку, Паша пообещал вынести меня на руках. И я сама, забыв о страхах, ринулась за дверь.

Путалась в собственных ногах. Боялась оглядываться и смотреть людям в глаза. После такого, казалось, и кусок в горло не полезет. Но вместе с тарелкой ароматного томатного супа пришел и аппетит.

Я готова была пальцы облизывать от того, каким вкусным оказалось первое, второе и десерт.

Губы все чаще растягивались в улыбку. А на выходе из зеркала на меня посмотрела красивая и счастливая женщина.

Такой я себя не помнила и не знала. У меня блестели глаза. Губы алели без всякой помады. И, несмотря на скромную одежду, другие мужчины заинтересованно косились в мою сторону, будто видели что-то очень интересное.

— Ты космос, — Паша как обычно читал мысли.

— Кажется, мне тоже это нравится. — Я взглядом указала на зеркало и закусила губу.

— Не сомневайся. — Словно забыл, что у него срочные дела и нужно ехать, Паша обхватил меня за талию и носом зарылся в макушку. — Я в жизни не встречал таких красивых.

— Кажется, у кого-то просто короткая память.

Дотянувшись до подбородка, я поцеловала этого льстеца в колючую щетину.

— У меня абсолютная память. — Паша подмигнул мне в зеркало. — И я точно помню, что крыша ни от кого еще не ехала так сильно, как едет от тебя.

* * *

— Женек, я не совсем понимаю. У тебя с моим адвокатом роман, или он каждый день катает тебя по массажистам, визажистам и всяким другим специалистам по фасадным работам?

Валин муж категорически запретил ей приходить на заключительное слушание, потому мы засели в кафе напротив суда. Заливали свою тревогу зеленым чаем, а заодно болтали.

— Почему ты так решила? — Я чуть не поперхнулась от неожиданности.

— Выглядишь шикарно! — Валя хмыкнула, словно все и так было понятно. — Кажется, даже ноги длиннее стали.

— Ты как скажешь!

Чтобы уж точно не захлебнуться чаем от Валиных комплиментов, я отставила чашку подальше и уставилась в окно. Благо, вход в здание суда был как на ладони, и никакие машины не заслоняли обзор.

— А я что, неправду говорю? — подруга обидчиво надула губы. — Ты на своей свадьбе, в девятнадцать лет, выглядела хуже. Уж прости! А сейчас… Завидно, однако! Хочется узнать, в чем рецепт такой красоты.

— Тебе не понравится. Я сократила время на сон и на походы по магазинам. Продукты теперь заказываю с доставкой. Домашними заданиями приходится заниматься после Машиного отбоя. А подъем в семь никто не отменял.

— Я б ради того, чтобы так выглядеть, вообще бы с Морфеем завязала.

Валя тяжело вздохнула и с тоской посмотрела в свое декольте.

— Не уверена, что это хорошая идея. — Будто в подтверждение, я зевнула. — Лично мне постоянно хочется спать. А вина перед Машей растет как снежный ком.

— А перед Машкой то чего?

— Валь… Она уже большая. Пять лет. Очень многое понимает. Чувствует, что мама сейчас не только о ней думает. А Леня ведь не только мне молодость отравил, но и ей детство. Как я скажу своей малышке, что у мамы появился друг? Как объясню, почему вечно все забываю, засыпаю во время игр и не забираю больше из сада пораньше?

— Ну, по поводу Машки, мне кажется, ты зря. Счастливая мама — счастливый ребенок.

— Надеюсь.

— Точно-точно! А сколько вообще вы с Бояриновым «домашкой» занимаетесь?

Это была бы не Валя, если бы она не задала такой вопрос. Но, впервые за время нашего знакомства, мне совсем не хотелось делиться. Я никогда не была скрытной, но тут как будто блокировка стояла.

— Я не веду график.

— График? Да ты издеваешься?! — Валя рассмеялась. — Я уже месяц всю информацию по Колиному делу получаю не от своего адвоката, а от его помощника. Сам адвокат то хронически занят, то недоступен.

— Ты сама говорила, что Бояринов нарасхват.

Вместо улыбки, которая так и рвалась с губ, я пожала плечами.

— Нарасхват. Да! Но не до такой же степени! Я с ним последний раз общалась две недели назад. Он как раз был в командировке. — Подруга подперла рукой голову и с улыбкой уставилась на меня. — Представляешь, какая странность? В командировке он доступен. А здесь нет. Ничего не хочешь сказать в свое оправдание? Ну, и меня заодно порадовать.

— Я рада, что в командировке никто его не отвлекал.

Я тоже улыбнулась. Хотя не так, как еще минуту назад.

Из-за той командировки я не могла спать и есть целых два дня. Все ждала, что Паша пропадет с радаров сразу же, как только приземлится его самолет.

Боялась, что повторится моя прежняя история. Даже упаковку просроченной валерьянки в аптечке разыскала. А этот гад… вместо того чтобы расслабляться с партнером в ресторане или искать себе новую феечку, в первый же вечер заставил меня устроить для него стриптиз по видеосвязи. А потом затребовал, чтобы приласкала себя, как он учил. Так и хотелось послать этого гения подальше. Но куда его пошлешь… голого, возбужденного и красивого до звездочек перед глазами?

— Так как у вас с Бояриновым? Когда уже переход на следующий этап отношений? Когда семьями начнете знакомиться?

Валино любопытство сегодня было не остановить. Будто Паша и ее заразил своим упрямством, подруга сложила руки на груди и выжидательно уставилась на меня.

— Я хочу видеть глаза твоей маман, когда ты представишь ей этого орла! — Валя аж засияла. — Когда?!

— Я… Мы пока…

Словно не могла выговорить фразу «Мы пока не готовы», я дотянулась до чашки и сделала большой глоток чая.

Нужно было как-то сказать… впервые озвучить вслух, что я трусиха. Просто трусиха. Без всяких важных причин и хоть одного мизерного повода для опасений.

Не представляю, как бы я объяснилась с Валей. Вряд ли смогла бы ей солгать. Но придумывать ничего не пришлось.

Только я открыла рот, из здания суда вышли мужчины. Двое. Один, высокий, плечистый. Ослепительный настолько, что взгляд сам на нем останавливался. И второй. Упитанный, с большими залысинами, но такой счастливый, что, казалось, его улыбкой можно освещать улицы.

Заметив этих двоих, Валя забыла и свой вопрос, и то, что мы еще не оплатили счет. С криком «Коля!» она бросилась на улицу. Хромая, но без трости.

Дальше был визг, охи, ахи и поцелуи. Все посетители нашего маленького кафе свернули шеи, рассматривая незнакомцев. Наверное, еще минута, и на улице остановилось бы движение.

На встречу этой сумасшедшей парочки после нескольких месяцев судебного процесса невозможно было смотреть без слез. Но, словно почувствовав, что сейчас начнется соленый потоп или случится ДТП, Паша увел Валю и Колю в кафе. Сам заказал всем шампанское. И лишь потом дотянулся до моих губ.

— Соскучился дико. Думал, судья до ночи будет тянуть резину.

Он едва коснулся меня. Будто попробовал, не смакуя.

— Я тоже соскучилась.

В жизни бы не подумала, что скажу мужчине эту фразу добровольно. Обычно клещами было не вытянуть. А тут признание само сорвалось с губ.

— Ух, ты! Да это вторая победа за один день!

Паша засиял. Почти так же, как сиял сейчас Коля.

— Ты везучий!

Я отмахнулась от него. И рассмеялась. Обычно такие победы заканчивались поцелуями или каким-нибудь безобразием, после которого мое лицо напоминало помидор.

Но Паша удивил.

Вместо поцелуя он взял стул, сел рядом. А вместо того, чтобы пристроить свою руку на моем колене или скользнуть выше, произнес:

— Хочу с тобой отпраздновать.

— Ты уже заказал шампанское. Я не против.

Мои губы все еще улыбались, но внутри словно что-то остановилось. Подготовилось.

— Вдвоем. За городом. — Паша достал из кармана какие-то ключи и положил на стол передо мной. — Всю ночь. Соглашайся.

— Паш… Я… — Горло перехватило. Второй раз за вечер мне нужно было сказать то, чего не хотелось. Вопрос Вали вернулся бумерангом в самый неожиданный момент.

— Заранее предупреждаю — никаких отказов.

Паша прижал к моим губам указательный палец и нахмурил брови.

— Да куда она денется? — как обычно, без спроса, вмешалась Валя.

— Валя, — Я попыталась схватить подругу за руку, чтобы остановить.

Но она лишь повернулась в мою сторону. Уставилась как прокурор на малолетнего воришку. И с улыбкой покачала головой.

— Не хлопай на меня ресницами! Поезжай, я все решу. Праздник у нас сегодня! Пусть у всех будет праздник. А у тебя, может, хоть язык на радостях развяжется.

Глава 19

Женя

Впервые в машине с Пашей мне было душно и тесно. Разговор с Валей занозой засел в голове, а на подкорке словно часы тикали. Напоминали.

Я не считала недели и дни наших странных несерьезных отношений с Бояриновым. Предпочитала жить от встречи до встречи. А сейчас впервые поняла — полтора месяца. Семь недель и два дня.

Выглядело как срок. Много. Наверное, самое время для первой ночи вместе. Не такой, как в Гамбурге. Там было чистое помешательство, короткий отпуск от жизни. А сейчас все начиналось осознанно.

Только мы. На всю ночь. Долгая дорога. И целый дом.

— Друг планирует выставить его на продажу. Уезжает за границу. Жена вляпалась в неприятности. Решил увезти, — поделился Паша.

— Такие неприятности, что приходится продавать дом?

— Вроде того. Но дом хороший. Там уже все чисто, убрано. Никаких личных вещей.

— Это ты так намекаешь на то, что женские трусики за диваном можно не искать?

— Нет. Ты уж поищи. Может, если хорошо нагнешься, мы и найдем. Твои.

В отличие от обычного себя, Паша не улыбался. Вроде бы шутил, но лицо оставалось серьезным.

— Господин адвокат, а вы вообще думаете о чем-нибудь, кроме секса?

Мой телефон пиликнул о сообщении. Валя отчиталась, что Маша с ними. Празднует. Даже прислала фото моей счастливой девочки рядом с ее мальчишками и огромным тортом, с которого кто-то уже успел украсть все розочки.

— Иногда я думаю о еде. Но о сексе чаще, особенно рядом с тобой.

Паша ревниво посмотрел в сторону моего телефона, но спрашивать ничего не стал.

— У тебя какая-то неправильная на меня реакция.

— Согласен. — Припарковав машину возле двухэтажного дома с густой зеленой изгородью, Паша сбросил с себя ремень и, впервые за всю дорогу, посмотрел мне в глаза. — Надо что-то с ней делать. Сегодня попробуем.

* * *

Что Паша имел в виду под этим «попробуем», я так и не поняла. Наверное, нужно было спросить прямо. Но не получилось.

Только я вышла из машины, как Бояринов принялся вынимать из багажника какие-то пакеты и сумки. Если бы он не сказал о ночевке, я бы решила, что Паша собрался поселиться в этом доме минимум на неделю.

— Я особо не готовился. Да и с судом некогда было. Но с голоду не умрем, — гордо заявил он в доме, выгружая свои покупки на большой деревянный стол.

— Шампанское, бокалы, икра… — Я не смогла побороть свое любопытство и тоже подключилась к распаковке. — Выпечка, салаты… свечи.

Глазам своим не поверила, когда вынула из пакета целую упаковку толстых белых свечей.

Именно на такие в прошлые выходные заглядывалась Маша, когда мы гуляли в магазине. Она считала, что нам просто необходимо купить их под елку. Штук десять. Не меньше!

Я с трудом увела ее из отдела с декором. В нашей маленькой квартирке негде было ставить такую красоту. А теперь эти свечи купил Паша.

Десяток. Как Маша и заказывала.

— Не смотри на меня. — Бояринов, похоже, заметил мой потрясенный взгляд. — Возле кассы стояли. Я сгреб, не глядя.

— Возле кассы. Конечно! Паша, ты романтик. Кто бы мог подумать?!

— Я голодный и соскучившийся.

— Но со свечами!

— Хочешь, совру, что не знал, как тут обстоят дела со светом?

Он совсем не берег мою нежную женскую психику. Пусть бы хоть иногда лгал, хоть немного смягчал свою прямоту. Но нет, бил наповал честностью.

— Соври лучше, что мы будем только ужинать.

Паша еще не показал мне дом. Мы еще не успели даже поцеловаться. Но мне резко захотелось почувствовать этого сумасшедшего романтика очень близко. Каждой клеточкой.

Не для удовольствия.

Не ради оргазма.

Просто рядом. Словно только так можно было проверить, что он настоящий. Из плоти и крови, а не моя фантазия.

Как перемкнуло.

Желание было таким внезапным и сильным, что руки сами дотянулись до пуговиц на блузке. Быстро расстегнули каждую. Сбросили блузку на стул вместе с бюстгальтером.

А спустя несколько мгновений сверху упала и юбка.

— Здесь пока холодно. Я только включил отопление… — Паша, похоже, не ожидал. Обычно он реагировал быстро. В гонке на раздевание ему не было равных. Суперчемпион! Но сейчас даже к галстуку не прикоснулся.

Забыв о пакетах, памятником застыл рядом. Склонив голову набок, смотрел, не мигая. Скользил жадным взглядом по моей груди, животу, ниже.

Будто видел в первый раз.

— Так согрей сам.

Подрагивая от холода, я сделала два шага навстречу. Прижалась обнаженной грудью к его упакованной в костюм груди. Забросила руки на плечи.

Смелая как незнакомка.

Раскованная, словно забыла обо всех своих комплексах.

— Это на тебя так свечи подействовали?

Паша снова не спешил. Указательным пальцем провел по скуле. Заставил посмотреть в глаза. И задумчиво сощурился.

Глыба. Совсем не тот варвар, который подминал меня под себя каждый раз, стоило раздеться.

— Ты подействовал.

Я повторила его жест. Притронулась к колючей щеке. Подушечками. Легко. А губами прижалась к упругим губам. Не целуя. Только трогая.

— Так хорошо, что крыша едет? — В красивых мужских глазах вспыхнуло понимание… и что-то еще. Похожее на радость.

— Со свистом. — Отпираться не было смысла.

— Вот и у меня. — Горячие руки скользнул по талии. Без объятий. Собрали распущенные волосы в хвост и оттянули назад, заставив выгнуться дугой. — Но моя крыша уже не едет. Она сразу обваливается на голову. И конец.

* * *

Выдержки Паши хватило ровно на три вдоха. Потом крыша провалилась.

Сильные руки оторвали меня от пола. Перед глазами мелькнула рубашка. Шкаф за спиной Паши сменился окном. А на широком столе между свечей и деликатесов нашлось место еще и для моей пятой точки.

Я дернулась, когда попа коснулась холодной столешницы. Зашипела. Но Паша закрыл рот поцелуем. Раздвинул ноги. А спустя несколько секунд, после короткого вжика и шелеста фольги, направил в меня член.

Плавно. Бережно.

Не на всю глубину сразу. А постепенно. Проталкиваясь между складок короткими толчками. Дразня своей толщиной на входе. Мучая.

Почти так, как много раз брал дома. Но не так.

Там со мной был настоящий ураган. Он сносил нас обоих бешеным напором. Мы сплетались как один сплошной пульсирующий комок. А сейчас меня накрывало стихией.

Безнадежно.

Тотально.

Как куполом.

Этот Паша своими уверенными движениями, жесткими ладонями, которые держали как оковы, был опаснее любого урагана. Он взглядом вытягивал душу. Контролировал каждое проникновение и каждый наш вдох. Словно изучал, насколько меня хватит. Опыты ставил.

Мучительно-медленно.

Внимательно.

Толчок за толчком. Миллиметр за миллиметром. Делая сухую плоть настолько влажной, что от пошлых шлепков становилось стыдно.

Невозможно было под него такого подстроиться. Нереально спрятаться. Я не знала, как с ним таким быть.

Будто полтора месяца занималась сексом с другим, сейчас терялась. Вместо привычной голодной жестокости тонула в осторожных прикосновениях. К плечам. К груди. К развилке ног, где мы двигались навстречу.

Таяла от поцелуев. Жадных, долгих, но без одержимости.

Разрешала укладывать меня на стол полностью. Лопатками на твердую холодную поверхность. Проникать глубже. До самого конца. Под таким углом, что, казалось, внутри только он. Горячий, большой, потрясающий.

Не могла бороться с лаской. Тянулась за его руками. Примагничивалась к ладоням. Позволяла гладить. Сжимать пальцами соски. Тушить боль поцелуями.

Вылизывать грудь. Ласкать языком, губами, так что горел каждый нерв. А жар от груди густой лавой стекал к животу. Скручивал в воронку все внутренности. Тугим комком обхватывал двигающийся член.

До стонов. Все громче и громче.

С просьбами и бесстыдными мольбами.

— Быстрее… прошу… Да!

— Еще… пожалуйста!

Паша убивал своим терпением. Лишал меня последних сил. Растягивал нашу близость, будто и не собирался сегодня кончать. Словно он здесь для другого.

Мучить.

Заставлять сходить с ума.

Плакать.

Шептать его имя. Постоянно. На вдохе и на выдохе, как код ДНК переписывал.

И пульсировать.

Волнами.

Задыхаясь от рыдания, которое рвалось из груди.

Хватаясь руками за край стола.

Выгибаясь в дугу от безумного, слишком яркого удовольствия. И отчаянного «Люблю», которое в любой момент готово было слететь с языка.

* * *

Я не помнила, кто из нас застелил кровать. Душ и ужин тоже прошли как в тумане.

Голова совсем не соображала. Опустела. А телу было достаточно, что его гладят, целуют и прижимают к горячему мускулистому боку.

— Разморило мою фею, — Паша только смеялся. Бессовестный, но хоть в чем-то похожий на себя прежнего.

— А этого не было в твоих планах?

Я зевнула и нехотя повернулась на другой бок, чтобы видеть этого мучителя.

— С тобой все мои планы летят псу под хвост. — Правый уголок красивых мужских губ дернулся вверх.

— Мой несчастный стратег. — Лежать без него было совсем плохо. Неуютно. Потому я заставила Пашу поднять правую руку повыше и устроила свою голову на его предплечье. — Как же тебе не повезло.

— Сочувствие принимаю губами на члене.

Паша подтянул мои бедра к себе и нахально толкнулся твердым агрегатом в живот.

— А, помнится, изначально кто-то предлагал месяц. Такая замечательная была идея. Всего месяц. Ни днем больше.

— А ты что, уже нашла мне замену? — Паша грозно нахмурился.

— Ты сам предложил. Еще и сформулировал максимально доходчиво. «Хочу трахать».

— Ты была такая независимая. Каждый час пыталась сбежать в свой номер. Словно боялась в меня влюбиться. Поэтому я и сказал про месяц. — Паша расплылся в гордой улыбке. — Чтобы не испугать еще сильнее.

— А теперь передумал?

— А теперь поздно.

— Не поняла тебя. Уважаемый адвокат, поясните, пожалуйста, свою позицию.

Спросить строго, как у судьи, у меня, конечно, не получилось. Но стереть со своего лица улыбку смогла.

— Она между твоих ног. — Паша прижался еще ближе. Правую ногу закинул на бедро. Раскрывая меня для своего члена. — Самая правильная, я считаю, позиция.

— Да. Неплохая, — вырвалось у меня со стоном.

— Хочу так засыпать и просыпаться.

— Ты так говоришь, словно я не женщина, а камера хранения.

Я попыталась пошутить, но Паша даже не улыбнулся. Держал меня крепко. Не двигаясь. Смотрел в глаза.

— Переезжай ко мне, — произнес он спокойно. Будто кофе предложил.

— Что?

От неожиданности у меня внутри все замерло, и сердце взяло тайм-аут.

— Хочу забрать тебя к себе. Достали эти встречи. Как подростки бегаем на свидания.

Бояринов почесал колючую щетину и шумно выдохнул.

— Паша… Я… Боже. Ты бы хоть как-то готовил к таким предложениям!

Если бы мы сейчас не лежали так близко, я бы уже бегала по дому кругами. С выпученными глазами и волосами, стоящими дыбом.

— Ты так испугалась, словно я тебя в ЗАГС прямо сейчас зову и ребенка требую.

Паша покачал головой.

— А что, можешь позвать?

Я окончательно растерялась. Сердце, как на американских гонках, взмыло вверх. А грудную клетку сдавило, как на глубине.

Чувствовала ведь, что сегодня все у нас не так. И ночевка эта, и близость… Но не ожидала, что до такой степени.

— В ЗАГС… не знаю. Может, поживешь со мной и сама сбежишь. А детей точно не попрошу. Я не большой фанат человеческих детенышей.

Словно сбросил камень со своей души, Паша расслабленно потянулся.

— Ты не любишь детей?

Наверное, не нужно было цепляться за последнюю фразу. Не после такого предложения! Вряд ли он говорил серьезно. Но вагончик с сердцем уже несся вниз, сшибая на своем пути и радость, и удивление.

— Скажем так. Чужих и вдалеке терплю нормально. Но в школу меня бы точно не взяли.

— А почему?

— Вот, любопытная училка мне досталась!

— Значит, есть причина? — В горле запершило. — У нелюбви…

— Причина есть. Но говорить о ней я сейчас не хочу. — Словно и правда вышел лимит на разговоры, Паша опрокинул меня на спину и уверенно забросил мои ноги себе на плечи. — Тебя хочу.

Глава 20

Женя

После сказочной ночи с Пашей домой я возвращалась как на иголках.

Он дал мне пару дней для того, чтобы подумать о переезде. «Потом пакуй чемоданы, я тебя заберу!» — так завершил разговор. А я со своей стороны поняла, что хватит — нет больше сил разрываться между ним и дочкой.

Вросла всей душой в обоих. Влюбилась в Пашу по уши. Причем давно. Наверное, еще в Гамбурге, когда Бояринов сменил свои туфли на тапочки и пошел со мной по магазинам.

Возможно, это было неправильно или наивно, но мне безумно хотелось познакомить этих двоих. Поделиться с Машей, что встретила замечательного мужчину. Совсем не такого, как ее отец. Умного, доброго, щедрого. А Паше показать свою чудесную малышку.

Слезы на глаза наворачивались, когда думала об этой встрече. Ныло все за ребрами. По опыту с Леней уже знала, что не все мужчины любят детей. Родной отец отвернулся от Маши, когда ей было всего три. И еще один «отвернувшийся» станет для нее ударом.

Но почему-то верилось, что Паша не такой. Вопреки его словам о нелюбви к детям! Вопреки всем страхам. Нутром чувствовала, что мужчина, который смог сделать меня счастливой, не останется равнодушным к моему маленькому солнышку.

Всю дорогу, пока мы ехали в город, я обдумывала, как лучше преподнести правду. Какая нужна обстановка. Как подготовить обоих. Места себе не находила. А возле моей квартиры оказалось, что Паша уже все решил за нас обоих.

— Сегодня до конца дня и завтра с утра я занят. Очень сложное дело. Не смогу даже позвонить. А в обед можем встретиться. Ты как?

— Давай в ресторане. В том самом, недалеко от школы, куда ты увез меня от директора.

— Мне есть о чем волноваться? — Паша ухмыльнулся. — Снова нужно кого-нибудь приструнить? Или пора бить рожу?

— Нет. — Я рассмеялась. — Этот ресторан рядом. Кормят неплохо. И… можно будет поговорить.

— Звучит многообещающе.

Ухмылка на мужских губах превратилась в улыбку. Глаза вспыхнули. Так красиво, что я залюбовалась. В аффекте чуть было не плюнула на свои планы и не позвала Пашу прямо сейчас ко мне в квартиру. Знакомиться, удивляться и думать, как жить дальше.

* * *

Говорят, что за все в жизни нужно платить. После года бесконечных судов о разводе и еще одного года одиночества легко было поверить, что Паша — моя награда. Других причин, как он мог появиться в моей жизни, словно и не существовало.

Но уже вечером выяснилось, что дела с этими кармическими платежами намного сложнее.

Только я почувствовала себя счастливой и начала верить в какое-то не совсем темное будущее, судьба выставила очередной счет и потребовала расплатиться.

— Женечка, что случилось? На тебе лица нет? — Света, будто почувствовала, что мне худо, пришла в гости.

— Случилось…

Телефон, по которому я только что говорила со своим адвокатом, выпал из рук.

— Девочка, не пугай меня так.

Сбросив растоптанные шлепанцы, в которых ходила между квартирами, Света ринулась ко мне и крепко обняла.

— С Машей все хорошо? — Она огляделась по сторонам.

— Да. С Машей… да. Спать уже легла. Все в порядке.

Хоть в доме было тепло, меня начало потряхивать.

— Тогда… Звонил кто-то?

Света наклонилась и подняла мой телефон.

Не в состоянии ничего ответить, я кивнула.

— Упырь, что ли? Бывший твой?

Я отрицательно качнула головой.

— Адвокат его? — продолжила угадывать соседка.

— Нет…

— Тогда кто еще? Только не говори, что Бояринов. Он мне только начал нравиться.

— Не Паша… — Я кое-как сглотнула. — Звонил мой адвокат. Слушание через неделю, и он думает, что у нас нет шансов.

— Чуть помедленнее. — Теперь уже Света затрясла головой. — С чего он это взял? Что за бред вообще?

Она точь-в-точь повторила мои слова, которые я сказала своему адвокату несколько минут назад.

— Он встречался с адвокатом Лени. У той стороны целая стратегия. Они собрали кучу документов, что квартира покупалась на деньги Лени. Какие-то договоры займа от знакомых, дарения от родственников… — Я закрыла лицо ладонями, пытаясь сдержать слезы. — А еще у него, оказывается, на работе были большие премии. И договор с агентством недвижимости мы, как назло, заключали на его имя.

— Жень… Но как это? — Света прижала меня к себе крепче. — Он же вечно ныл, что зарплата маленькая. Вы даже на море не наскребли. Твоя мамка постоянно вам одалживала. А бабка пакеты продуктов из магазинов носила.

— Я тоже так считала. А теперь…

Телефон лежал на тумбочке. Мой разговор с юристом уже давно закончился. Но его последняя фраза засела в голове крепко.

Я, как сейчас, слышала: «Половину стоимости квартиры он точно отсудит. Шансов у нас нет. А с учетом затрат на госпошлину и судебные расходы… У вашего мужа очень дорогой адвокат, так что итоговая сумма может оказаться равной стоимости квартиры. Мне жаль. Мне очень-очень жаль».

* * *

Как во времена моего развода, мы почти до полуночи просидели со Светой на кухне. Думали, как поступить, если Леня на самом деле заберет квартиру. Света предложила переехать к ней: «Тесно, но не в обиде. Все лучше, чем возвращаться к твоей мамаше».

Я пыталась представить, как буду объяснять Маше, почему наша квартира теперь принадлежит папе, и он не хочет, чтобы мы здесь жили.

На пару со Светой мы костерили Леню. За пару часов выяснили, что не помнили ничего хорошего, связанного с ним. Только Машу.

Спалось после новостей и этого разговора плохо. Я буквально насиловала себя сном. А утром вместе с болью в висках пришло четкое понимание, что мне не справиться без Паши.

Вот так просто.

Без споров с собой.

Без страха, что придется открыться ему полностью. Как и прежнему адвокату, рассказать не только о Маше, но и о своей прежней жизни. Со всеми некрасивыми подробностями, о которых не то что говорить — вспоминать было больно.

Так себе фея. Не самая лучшая кандидатка на то, чтобы жить вместе. Сплошная проблема, а не любовница.

Мне заранее было стыдно перед Пашей. За то, что так сильно разочарую. За то, что придется снова меня спасать.

Но, как я ни пыталась найти другой выход, его не было. Мой адвокат уже сдался. Еще до решения суда он проиграл Лене. Теперь мне нужен был тот, кто не сдается.

Света не задала ни одного вопроса, когда я попросила забрать Машу из сада. Она не стала интересоваться, во сколько я вернусь. Лишь благословила, будто заранее знала, какой трудный день у меня впереди.

Однако, перейти от решения к его реализации оказалось не так просто. В ответ на мой звонок, Паша прислал сообщение, что не может говорить. В течение дня его телефон был недоступен.

А когда настало время обеда… нашего обеда, я получила новое СМС: «Прости. Форс-мажор. Освободиться не смогу. Перезвоню тебе вечером. Пакуй чемодан».

Последняя часть сообщения, конечно, радовала. Паша не забыл обо мне. Но от отчаяния хотелось плакать.

Так, с желанием разреветься, я закончила уроки. Пряча красные глаза за стеклами очков, приехала домой. Чтобы хоть как-то себя занять, вымыла полы, приготовила ужин. Дважды включила и выключила компьютер. Без цели. Без надежды, что смогу поработать.

Боясь пропустить звонок от Паши, не вынимала телефон из кармана. Каждые десять минут смотрела на экран, как на икону.

А в пять, как раз когда пора было идти в детский сад, в дверь постучали.

Я ожидала кого угодно. От сантехника до Светы, но, к моему удивлению, на площадке оказался Леня.

— Не ждала? Привет. — Бывший расплылся в улыбке, словно был рад встрече.

— Здравствуй.

Наверное, правильным было бы распахнуть шире дверь и впустить Леню в квартиру. Но я с места сдвинуться не могла.

— Может, я зайду? А то мы как не родные.

Он покрепче перехватил папку, которую держал в руках.

— Не родные. — Я очнулась. — И приглашать не буду. Это не твой дом. Нечего тебе у меня делать.

— Ух, да я смотрю, зубки у кого-то прорезались.

Улыбку с Лениных губ как ластиком стерли. Взгляд стал серьезным, а на щеках заиграли желваки.

— Ты зачем пришел? Зубы проверить?

От злости у меня даже ладони зачесались. Так и хотелось влепить этому подонку пощечину. Даже во время развода не чувствовала себя такой кровожадной, как сейчас.

— Ясно. Понятно. — Леня смерил меня холодным взглядом. — В гордую будем играть?

— Я с тобой уже наигралась. Найди себе другую игрушку.

— Ничему тебя жизнь не учит. А зря. — Оглянувшись по сторонам, Лена раскрыл свою папку и достал бумаги. — Я вообще-то с добрыми вестями. Предложение у меня для тебя есть. Щедрое!

— Единственное хорошее, что ты можешь для меня сделать, это убраться. Насовсем.

— А я и уберусь, если ты дурой не будешь. Только подпиши!

Он сунул документы мне в руки. Спустя несколько мгновений вытащил из внутреннего кармана пиджака ручку. И пальцем указал на прочерк внизу страницы.

— Это мировое соглашение! — Его сиятельство соизволил объяснить. — Я, в отличие от тебя, думаю о нашем ребенке. Как закончится суд, ты уже знаешь. У тебя нет ни единого шанса остаться в этой квартире или отжать у меня компенсацию. Но если подпишешь соглашение, все затраты я возьму на себя. Квартиру продадим. Деньги поделим пополам.

Словно он нес какую-то чушь, я тряхнула головой и сунула бумаги вместе с ручкой назад.

— Спасибо за щедрость… — Меня стало потряхивать. — Не нужно. Как-нибудь обойдусь без твоей милости.

— Дура!

Леня взял мою руку и силой заставил сжать ручку.

— Хочешь с Машкой на улице остаться. Или к мамке планируешь сбежать? — Он навис надо мной, тыча бумагами в лицо. — Она ведь тебя сожрет и не подавится. Они с бабкой никогда не простят, что твой папашка все тебе оставил. Любимой дочке! Пока не сдохнут, будут завидовать, что он тебя больше любил, чем их серпентарий.

— А ты, значит, так заботишься, что готов собственную дочку лишить крыши над головой?

Я, что было силы, толкнула его в грудь.

— Оборзела совсем?! — Леня шатнулся, но устоял.

— Я не оборзела. Я прозрела. Не понимаю, как вообще могла с тобой связаться. Зачем пошла замуж. Как не замечала, какое ты ничтожество.

— Крыша поехала? — Леня резко развернул меня лицом к двери. Приложил к стене бумаги и снова сунул в руки ручку. — Забыла, как я тебя из того клоповника вытащил? Как замуж позвал, хотя ты девкой зеленой была. Ни трахаться, ни готовить не умела! Память совсем короткая?

— Знаешь, что… — Меня разрывало от ярости. Все эти упоминания о родителях и моей молодости били похлеще ударов по лицу. — Иди к черту!

Я отшвырнула ручку в угол. Сильно. Так что она упала куда-то на ступени. Слишком далеко, чтобы Леня мог дотянуться, не оторвавшись от меня.

— Ах, ты сука! — прозвучало над ухом.

— Отпусти! — Я дернулась.

— Ах, ты дрянь! — Мужские пальцы схватили меня за волосы и с силой потянули назад. До боли. Заставляя выгибаться.

От ужаса по спине холодок пробежал.

Никогда Леня не говорил со мной с такой злостью. Никогда не делал больно физически. Но сейчас каким-то шестым чувством я ощутила, что это «никогда» закончилось. Что рядом стоит незнакомый мужчина, готовый на все.

— Мамка с бабкой слушаться не научили… — Больше не спрашивая, Леня сам распахнул дверь и толкнул меня в квартиру. Резко, словно куклу. — Так я сейчас научу!

Он решительно сделал первый шаг вперед. Расправил плечи. Но вместо того, чтобы пересечь порог, неожиданно крякнул. Согнулся пополам. И, как мячик, улетел к двери лифта.

Глава 21

Паша

Я, конечно, догадывался, что с Женей просто не будет. Фея, мать ее! Без крыльев, но нежная, хрупкая, чудесатая на всю голову. Одна единственная в своем роде.

Однако я не знал, что трудно будет до такой степени!

В глазах потемнело, когда увидел, как ее хватает какой-то прилизанный хер. Челюсть уронил на пол, когда это чмо, словно свою собственность, толкнуло Женю в квартиру.

По моим планам сейчас она должна была паковать чемодан, и натягивать на свою сладкую жопку кружевные трусики.

В честь такого события я даже вызвал службу клининга и выбросил из морозилки зеленый горошек трехлетней давности.

Никогда так основательно не готовился к встрече с женщиной. Ни разу за последние пять лет не звал никого жить со мной под одной крышей. А она…

Чем именно занималась моя фея, я и думать не стал. Второй раз с размаха впечатал кулак в брюхо прилизанного. Аккуратно, под ребра, в самый мякишек — туда, где не оставалось никаких синяков, а болело после удара неделями. За шкирку поднял это недоразумение с «икс» и «игрек» хромосомами. И только, когда в глазах убогого появились первые признаки вменяемости, спросил:

— Ты вообще что?

В ответ это существо просто обязано было сказать что-то вроде: «гандон», «утырок» или «дерьмо». Во всяком случае, мой кулак возле его требухи так и подсказывал правильные варианты.

Но феечка за моей спиной ожила, и знакомым дрожащим голосом произнесла:

— Это мой муж… Бывший.

Наверное, уже после этого мне нужно было занюхать или хлебнуть какой-нибудь успокаивающей дряни. Лучше только снотворной. Чтобы срубило как березку от удара лесоруба.

Но у Жени никакой дряни не оказалось.

Вместо успокоительного на полу валялись листки бумаги с до боли знакомыми фразами: «раздел имущества», «квартира номер…» и «мировое соглашение». Как пазлы головоломки. Для студентов юрфака первого курса.

А вместо снотворного — лупоглазый мудак, который оказался не только отморозком, поднявшим руку на женщину, не только мужем… бывшим, но еще и дебилом.

Что делать дальше, я у себя даже не спрашивал. Вопроса не стояло! Оттащив лупоглазого от лифта, чтобы не смылся, я бережно затолкал свою феечку в квартиру. Захлопнул дверь, рявкнув: «Не высовываться!» И со всем уважением к законам принялся за воспитательную работу.

С почками.

С печенью.

С поджелудочной.

И немного с голосовыми связками.

В лучших традициях оперов из РОВД. По всем заветам судебных медиков.

До имен, признаний, сроков и понимания. Общего! Нерадостного!

Полегчало мне только минут через пятнадцать. К этому времени существо по кличке «бывший муж» уже не тявкало, а только уныло поскуливало. Все бумажки с пола перекочевали в карман моего пальто. А из-за двери вместо «Паша, остановись!» доносилось лишь тихое «Пожалуйста!»

На это «пожалуйста» я, как бродячий пес, и поперся.

Вначале распахнул дверь. Осторожно, чтобы никого не пришибить. Потом ощупал свое чудо с ног до головы, проверяя комплектность и сохранность. Ну а после подхватил дрожащую женщину на руки и понес в сторону первой попавшейся горизонтальной поверхности. На диван.

— Паш, я звонила тебе, — Женя говорила и всхлипывала. Тоненько, тревожно. До царапающей боли за грудиной.

— Да, знаю.

— И писала…

— Прости. Не мог ответить.

— Мне так нужно было тебя увидеть. Очень срочно.

— Представляю.

— Паша, кажется, у меня могут забрать квартиру. Я не справлюсь без твоей помощи.

Мою тихую, скоромную феечку, которая даже за обед в ресторане вечно пыталась заплатить сама, будто подменили.

Нет, снизу подо мной лежало все тоже совершенство. Длинные ноги, словно созданные красоваться на моих плечах. Самая офигенная на свете грудь, на которую я залип с первой встречи. Губы, способные убить и воскресить своей порочной неопытностью. Глаза, в которых утонула моя холостяцкая независимость… ушла на дно вместе с естественной природной полигамностью и здоровым кобелизмом.

Но это была другая Женя.

— Ты просил меня собрать вещи. Переехать к тебе. А я… у меня тут такое… — Она закусила губу. Зажмурилась, словно собралась признаться в чем-то ужасном.

— У тебя муж… бывший. И раздел имущества. Я понял.

Пытаясь хоть как-то ее успокоить, я крутанулся на спину и распластал это счастье у себя на груди. Голову прижал к солнечному сплетению. Одной рукой стиснул ягодицы. А другой накинул на нас плед.

Как в кокон обоих завернул.

— Паш…

Женя принялась махать ресницами, словно обдувая меня. Чтобы не спекся!

— У меня не только муж, — пряча глаза, загадочно произнесла эта невозможная женщина.

— Ээ…

Отдел мозга, отвечающий за речь, заглох, как старая «Нива». А в фантазии замелькали рыбки, котики, собачки и почему-то улитки.

Но Женя разбила все надежды одной фразой.

— В моей жизни есть еще один человек. Самый важный. — Она облизала губы. — Мне давно нужно было познакомить вас. Я зря тянула…

Будто хотела назвать имя, Женя открыла рот… Откашлялась.

Но вместо имени я услышал стук легких шагов по паркету. А спустя пару мгновений, кроме зеленых глаз феи, на меня уставилась еще одна пара глаз. Тоже зеленых. Тоже красивых. С теми же коричневыми крапинками. Но других.

* * *

Так получилось, что за свою жизнь я никогда не получал по голове. До адвокатуры всегда успевал ударить первым. А когда встал на юридические рельсы, начал использовать другие способы.

Однако сейчас всего от одного взгляда я словно по темечку лопатой получил.

Картинка перед глазами слегка смазалась. В ушах раздался какой-то шум. А челюсть второй раз за вечер отъехала вниз.

Рыбки, котики, улитки и все прочие накрылись медным тазом.

— Паша, это моя дочка. Маша.

Женя резко скатилась с меня на край кровати и села.

— Привет, родная. — Моя фея протянула руки к своей уменьшенной копии. Обняла. И обе повернулись ко мне. — Маша, а это дядя Паша. Познакомься, пожалуйста.

Судя по бледному женскому лицу, весело было не только мне. Но Женя и вида не подала, что растеряна. Плечи держала ровно. В голосе не слышалось ни намека на тревогу.

— Привет… — Малышка сощурилась, как следователь на допросе опасного преступника. — Дядя. Паша.

Не думал, что от собственного имени мне может поплохеть, но кишки словно в узлы скрутило.

— Здравствуй, — произнес я, с трудом ворочая языком.

— Я как раз собиралась сказать… — Женя нервно сглотнула.

В ответ так и хотелось пошутить: «Дефибриллятор в студию!» или «Валерьянку! На спирту! Срочно!»

Окажись на моем месте кто-то другой, меня бы скрутило сейчас от хохота. Ситуация как из анекдота! Но других «дядь Паш» в радиусе одной квартиры не наблюдалось, и на сон все это тоже не тянуло.

Фея была настоящей. Только что тискал — убедился. Феенок на ее коленях выглядел не менее реалистично. А еще в голове, наконец, сложились все пазлы.

Стало ясно, почему Женя наотрез отказывалась от выходных вместе. Почему убегала от меня в пять, словно сказочная царевна, которой срочно нужно было натянуть лягушачью шкурку. Почему никогда не приглашала в гости.

Столько голову ломал! Столько вариантов придумал! А тут… Пожалуй, моя женщина оказалась не шкатулкой с сюрпризами, а целым сундуком с неожиданностями! Большим таким сундуком. Зыркающим сейчас на меня из-под длинных ресниц. Напряженным. И слишком серьезным для своего возраста.

— Он не очень похож на сантехника или курьера. — Девочка сменила удивленный взгляд на оценивающий.

— Эм… дядя Паша не курьер. Он просто мой знакомый.

— А мне ты в обуви лежать на кровати не разрешаешь…

Во мне по-прежнему видели предмет интерьера, а не живого человека. Но учитывая неожиданные проблемы с голосовыми связками, это было не так уж плохо.

— Дяде тоже не разрешала. У него… голова закружилась, — на ходу придумывала фея. — Разуться не успел. Еле успели до кровати дойти.

— Бедненький… — Малышка поцокала языком и покивала головой.

Примерно так же цокала и кивала моя бабушка, когда после очередной неприятности я рассказывал ей, что «оно само» и «я не виноват». Даже прищур был тем же! Словно это не я бабушкин внук, а это глазастое чудо.

— Мам, а мы со Светой папу видели… — Не сводя с меня взгляда, протянула девочка. — Он с нами даже не поздоровался.

— Он просто не узнал тебя. Ты ведь у меня уже так выросла. А папа давно тебя не видел.

А на бледных щеках Жени пятнами проступил румянец.

— Папа почему-то за живот держался и хромал.

Девочка все еще смотрела на меня. Она словно ждала ответа. Но не от мамы.

— А это ему… Нехорошо стало… — Женя закусила губу. — Я ведь тебе рассказывала, что папа болеет. Вот, в больницу снова поехал.

— Наверное… На блестящей красивой машине. С тетей за рулем.

Взгляд маленького следователя с моего лица сместился на лицо собственной матери. А тоненькие ручки обхватили талию Жени.

Больше малышка ничего не сказала. Сжала губы в нитку. Отвернулась. Но этих жестов и короткого разговора сполна хватило, чтобы понять весь трындец, который происходил в этом доме.

Несколько минут назад я уже отвел душу, избив одного придурка. Казалось, стало легче. Однако сейчас резко захотелось повторить. И не один раз, а два, три или больше.

Уже и не помнил, когда кто-то злил так сильно. Из-за женщины точно не зверел никогда. А из-за ребенка и подавно.

* * *

Ума не приложу, какие бы открытия я сделал, останься мы здесь втроем еще немного. Но в Жене неожиданно включилась суетливая хозяйка. Ловким движением локтя она выдворила меня из комнаты в кухню.

После я услышал какой-то разговор и шум телевизора. Мультфильмов! И лишь спустя еще пять минут на маленькой кухне нас оказалось двое.

— Ты бы меня как-то подготовила.

Дико хотелось обнять эту сумасшедшую женщину… зацеловать. Только поговорить сейчас было важнее.

— Прости. — Женя опустила голову и ссутулила плечи. — Я как раз планировала все рассказать.

— Лишь сейчас? Когда помощь понадобилась?

Я не собирался делать ей больно. Один мудак в ее жизни и так уже имелся. Но чувствовать себя идиотом, которого держали только ради секса, по графику, с двух до пяти, было паршиво.

— Я не знала, как далеко у нас зайдет.

Фея врала. Точно так же бездарно, как врала своей дочке про болеющего отца.

— То есть, пока бы я не предложил переехать ко мне, мы бы так и общались? Встретились, потрахались и затем каждый по своим делам?

— Паша, прости… — Женя прижала ладони к лицу, пряча от меня глаза.

— Черт, я себя каким-то гандоном использованным ощущаю. Неприятно, однако.

Я все-таки сдался. Нужно было ее выпороть. Хоть раз шлепнуть по жопке. Для ее же блага! Но сгреб эту врушку в охапку и прижал к груди.

Нереально было рядом с ней играть в строгого дядю Пашу. Пасовал перед бабскими тараканами, как зеленый сопляк. Ломало от этой растерянности и какого-то незнакомого то ли страха, то ли стыда.

— Я… я не могла раньше. Хоть и нужно было сказать. Но…

Женя не плакала. Не было ни влаги, ни всхлипов. Но то, как ее потряхивало, было похлеще слез.

— Но Бог хотения не дал. Оба были слишком заняты.

Все еще надеясь, что сплю, я провел ладонью по своему лицу.

Картинка не поменялась. В соседней комнате мультиками шумел телевизор. На крохотной кухне рядом со мной стояла моя женщина. А костяшки пальцев слегка побаливали после воспитательной работы с ее мужем.

— Паша…

Женя, наконец, убрала ладони с лица и смогла поднять на меня взгляд.

— У меня есть маленькая дочь, — хрипло продолжила она. — Есть бывший муж, который хочет выселить нас с Машей на улицу. Есть куча проблем в суде. Я совсем не фея. Ты меня простишь?

Глава 22

Женя

После ухода Паши в квартире словно опустело. Дикое было ощущение. Вроде бы он первый раз оказался здесь. А уже не хватало.

Маша тоже вела себя непривычно. Мою веселую, активную девочку будто подменили. Она не шумела, съела весь ужин до последней ложки и не потребовала десерт.

В остальном Маша тоже была странной. Несмотря на встречу с отцом, она даже не вспомнила о нем. Не спрашивала дочка и о Паше.

Лишь внимательно следила за мной взглядом.

— Ты такая задумчивая весь вечер. Все хорошо, солнышко? — После вечернего душа я укутала свою малышку в большое пушистое полотенце и устроила ее у себя на коленях.

— Хорошо, — эта маленькая партизанка захлопала ресницами, словно не поняла, о чем я ее спрашиваю.

— Ты из-за папы расстроилась? — Я прижала ее к себе ближе.

— Нет.

Маша зевнула.

— В саду было много дел?

Наклонившись, я потерлась носом о нос дочки. Мы всегда так делали, когда нужно было подбодрить друг друга. Маша после этого всегда улыбалась. Иногда начинала смеяться. Но сейчас лицо моей малышки осталось серьезным.

— Нет. В саду нормально, — как взрослая, важно произнесла она.

— Это здорово! И у тебя ничего не болит. Так ведь?

На этот раз вместо ответа Маша затрясла головой. Так быстро, что золотистые кудряшки рассыпались по плечам и попали на лицо.

— Мам, у меня все хорошо.

Все с тем же важным видом она соскользнула с моих колен на кровать. И принялась ловко надевать на себя пижаму. Розовую, с зайцами. Как и положено маленькой девочке.

Рукав за рукавом. Пуговицу за пуговицей. А после сама укрыла себя одеялом и дернула за веревочку ночник.

Непривыкшая к такому поведению дочки, я даже не знала, как реагировать. Боясь упустить что-то важное, осталась с ней рядом. Взяла маленькую ладошку в свою руку. Но Маша будто и не заметила.

Прошло несколько минут, прежде чем ее дыхание стало глубоким и медленным. Но когда я решила, что она уснула, и отошла к двери, Маша вдруг спросила:

— А дядя Паша еще придет?

От такого неожиданного вопроса у меня чуть колени не подкосились. Чтобы не пошатнуться, пришлось крепко сжать дверную ручку и сделать глубокий вдох.

Сразу стала понятна странная задумчивость дочки, ее идеальное поведение весь вечер и причина пытливого взгляда.

Кажется, один красивый мистер адвокат сумел произвести впечатление не только на меня, но и на мою малышку. С первой встречи!

Вот только, как быть с этой любопытной крошкой, я не знала. Вопросов между мной и Пашей осталось больше, чем ответов.

На мою просьбу о прощении Паша так ничего и не ответил. Мы минут пять простояли на кухне, обнявшись. Паша гладил меня по спине. Поправлял волосы. Уже такой родной, свой, что сердце кололо.

Он молчал. Будто и не услышал, что я спросила. Ушел в себя и заварил все люки. А я так сильно боялась услышать «нет», что не смогла произнести свой вопрос еще раз.

* * *

Как показало утро, оно ничуть не яснее вечера. С привычным «Не хочу» и «Давай останемся дома» Маша ушла в сад. Стараясь не вывихнуть челюсть от зевания после бессонной ночи, я поехала на работу.

С виду все было, как всегда. Привычный график, моя обычная жизнь. Суета между проблемами в школе и проблемами с бывшим мужем. Разница была лишь в том, что в этот раз проблемы с Леней превратились в катастрофу, а после школы не нужно было спешить к другому мужчине, потрясающему.

Этим утром вместо своего обычного «Привет, как спалось, красавица?», Паша написал, что весь день будет занят и ни о чем не спросил.

Наверное, не стоило паниковать из-за такой мелочи. Я знала, как много он работает. «Один из самых востребованных адвокатов столицы!» — вспомнились слова Вали. Но успокоиться почему-то не получалось.

В обед, когда мы обычно договаривались о встрече, и после обеда ничего не изменилось. По телефону Паша все так же был недоступен. А мои сообщения уходили словно в никуда.

Вечером я впервые за долгое время вспомнила, что такое паника.

Непривычно было паниковать из-за мужчины. За семейную жизнь я ни разу не испытала этого чувства. С Леней было или все ровно, или горько. Без промежуточных станций.

С Пашей же меня будто перекроили. Он не держал меня в неведении. Он не скрывался, как во время своих «командировок» делал Леня. Паша снова прислал сообщение, что очень занят и даже пожелал спокойной ночи.

Но вместо желания спать, мне захотелось скрутиться эмбрионом и завыть. А вместо того, чтобы успокоиться, ринуться сейчас к нему домой и посмотреть в глаза.

Если бы не Маша, я бы, наверное, ринулась. Никакая гордость не сдержала бы. Но Маша попросила сказку на ночь… Усталость заставила прилечь на кровать рядом с дочкой. А после сказки неожиданно наступило утро.

Как и прошлое, оно не было ясным. Словно попала в день сурка, я получила от Паши новое СМС: «Прости. Все еще занят. Хорошего дня». Шесть скупых слов. Без вопросов и намеков.

Как и вчера, занятия в школе тянулись вечность. От звонка к звонку я буквально выживала. А дома, после работы, свободная и ненужная никому, я все же не выдержала и расплакалась.

Как мечтала этих два дня — навзрыд. До опухших губ, красных глаз и головной боли.

Ревела как по покойнику. Без причин. Просто от непривычного бабского страха. Как последняя дура, будто Паша уже исчез из моей жизни.

Никакие доводы рассудка не работали. Никакие СМС от Бояринова, его «прости» и «дела» не спасали.

Страх потерять этого мужчину стал таким сильным, что меня накрыло. Первый раз в жизни так сильно.

Ума не приложу, как бы я пережила еще и этот вечер, как играла бы перед Машей роль счастливой и довольной мамы. Но, словно почувствовав, что мне нужна помощь, к ужину в дверь позвонила Валя.

* * *

Наверное, если бы Санта-Клаусу нужна была сестра, младшая, Валя лучше всех справилась бы с этой ролью.

Стоило подруге переступить порог, как моя скромная двушка превратилась в шумное и сверкающее сказочное жилище. Сегодня Валя явилась не со своими обычными презентами, тортами и пирожными, а с искусственной елкой, гирляндами и целым пакетом чего-то шелестящего.

— Привет. Ты ограбила елочный базар?

На душе было тревожно, но на Валю не получалось смотреть без улыбки.

— Вроде того.

Она послала воздушный поцелуй Маше. Лишь после этого, кряхтя, принялась раздеваться.

— Тетя Валя, здравствуйте. А это все нам?

Моя малышка, не удержавшись, сунула свой любопытный нос в пакет и достала оттуда целую коробку с белыми шарами.

— Тебе, мое счастье, — просияла Валя. — Тебе, куколка! Я помню, что твоя мама вечно ставит елку перед самым Новым годом. Словно она, как оливье, может испортиться. А этой можно хоть круглый год наслаждаться. Вот сейчас нарядим, и будет красиво.

— Валь, тебе делать было нечего?

После того как я отдала адвокату все свои накопления, даже искусственная елка была нам не по карману. Только живая. Но когда Валя спрашивала, есть ли у меня деньги на ее покупки?

— Я нынче счастливая женщина! У меня добытчик домой вернулся! — Валя внезапно расхохоталась. — А вместе с ним столько заначек нашлось. Столько должников вдруг резко захотело деньги. Миллионершей стала!

— Рада, что у тебя все наладилось.

Пока Валя не разнесла своей елкой прихожую, я осторожно забрала это чудо китайской промышленности из ее рук и помогла снять пуховик.

— И у меня хорошо. И у тебя хорошо. Так?

Она через плечо бросила на меня внимательный взгляд. Наверное, нужно было кивнуть. Или сказать «да». Ради елки и радости на лице моей золотой девочки.

Я вроде бы и кивнула.

Но Валя мгновенно стала серьезной. Пакет и елка быстро перекочевали в гостиную, и подруга за руку потянула меня на кухню.

— Так, рассказывай, кто из вас накосячил? Ты или Паша? — с места в карьер затараторила она. — Кого бить по попе?

— Валь, все не так просто…

Я даже не знала, с чего начать. О предложении Паши переехать к нему пока не рассказывала. О последних новостях от адвоката тоже молчала. Не успела еще.

— Если женщина говорит, что все непросто, значит, виновата женщина. — Выводы Валя всегда делала со скоростью суперкомпьютера. — Если я права, моргни.

— Моргаю, — пришлось сдаться.

— Ох…

Словно ноги совсем не держали, Валя опустилась на стул рядом со мной. И бросила на пол свою трость.

— Паша теперь знает о Лене. И о Маше. Я даже подготовить его не успела. Сам встретился.

— Что? И с твоим бывшим?

Глаза подруги стали круглыми.

— Леня приходил сюда. Требовал, чтобы я подписала мировое соглашение.

— Так они нос к носу, что ли, встретились?

— Да… — Я упала на соседний стул и обхватила голову. — Леня мне угрожал. В квартиру заталкивал силой. А Паша как раз приехал… первый раз в гости.

— Час от часу не легче! Только с твоим везением такое возможно! — Валя принялась, как веером, махать себе руками. — Выжившие хоть были? Ни за что не поверю, что Бояринов смог пройти мимо этой мрази. Я бы и сама не прошла.

— Выжили оба. Но Леня не совсем. — Я закусила губу, вспоминая крики и звуки ударов, которые слышала из-за двери.

Никогда еще голос бывшего мужа не нравился мне больше, чем тогда. Сама не знала, что такая кровожадная.

— Молодец мужик! Вот ни капли в нем не сомневалась. Есть хоть какая-то справедливость в этом мире!

— Есть.

— Подожди… Но ты сказала, что Паша еще и с Машей познакомился. Только не говори, что это все было за один раз?

— Ее Света из сада привела. Мы с Пашей как раз вошли в квартиру.

Будто снова оказалась в том времени, я обхватила себя руками.

— Это, мать его, комбо! Так здоровые мужики в тридцать лет от инфарктов и помирают.

Валя повторила мой жест. Но тут же, словно очнувшись, расправила плечи и требовательно указала на чайник.

— Надо было мне не елку, а коньяк нести. — Она поцокала языком. — Не хотела бы я оказаться на месте Бояринова. Даже как-то жалко его.

— Я именно в тот день планировала все рассказать. Звонила ему. Пыталась встречу назначить. А получилось… как получилось.

Это было так себе оправдание. После рассказа Паши о своей семье, после предложения жить вместе не стоило тянуть с правдой. Да, я боялась. Думала, что могу потерять его. Растягивала последние беззаботные часы.

Но в итоге Паша оказался прав: выглядело все так, словно он был нужен мне лишь ради секса.

— Так, ладно! — Не дождавшись, когда закипит чайник, Валя доковыляла до полки с чашками. Сама достала чай, сама насыпала себе сахар и взяла ложку. — Что у тебя здесь был триллер, я поняла. Жестко, но как уж есть. А закончилось-то все чем? Лицо почему такое грустное? И нос красный, будто ты выла целый день.

— Может, просто чаю попьем?

Я с тоской посмотрела на чайник. На душе и в желудке ничего не откликнулось.

— Ты это… с соседкой своей, которая мужика в квартире прозевала, чай лучше попей. А мне, пожалуйста, все как есть выкладывай! Весь масштаб трагедии! Чтобы можно было думать, как дальше рулить.

— Валь, вряд ли ты сможешь помочь.

Дико хотелось поверить в чудо. Но свой лимит чудес я, похоже, уже израсходовала. Одно только появление Паши в моей жизни чего стоило!

— Мне пытать тебя, что ли? — Валя нахмурилась. — Или… Он ушел?

До последнего слова я еще держалась, а сейчас как плотину прорвало. Плеснула в пустую чашку горячую воду. И обняла ее, грея ледяные пальцы.

— Паша просто исчез. Мы уже сутки не можем поговорить. Я получаю только СМС, но они… Они не такие, как всегда.

— И ты решила, что он тебя бросил? — поцокала Валя.

— Не знаю…

Вода не помогала. Кожу жгло, но мне все равно с каждой секундой становилось лишь холоднее. Даже когда плакала, так не трясло, как сейчас. Тогда было просто страшно. А теперь этот страх стал приобретать форму слов «ушел», «бросил». Знакомых до боли. Таких, которые, думала, больше никогда не услышу. Наивная.

— Боюсь, что у нас все закончилось. — Я закрыла глаза. Почему-то говорить с закрытыми было легче. — Может, это страх. Может, нет… Недавно Паша признался, что не любит детей. Предложил жить вместе. Сказал собирать чемоданы. Но сразу предупредил: никаких детей. Совсем. А тут я, Леня и Маша…

— Ох, ешки-матрешки… Дети…

Будто я сказала нечто очень важное, Валя внезапно побелела.

— Ты знаешь почему? — От такой реакции подруги стало не по себе.

— Кажется… — Она поджала губы.

— У него есть причины не любить детей? В прошлом что-то произошло? — Я внезапно почувствовала себя канатоходцем, который оказался без страховки посреди ущелья.

— Жень, это так, слухи… — Валя попыталась отмахнуться. — Я когда адвоката Коле искала, всякого про Бояринова наслушалась.

— Расскажи.

— Но это бред! Честно.

— Расскажи мне бред!

— Жень, да эта моя знакомая… она такое говорила… Ну, например, что его отца, судью, когда-то посадить хотели. И даже дело завели. Ты такое вообще представляешь? Сказки!

— Валя…

От упоминания отца Паши и того давнего дела меня слегка повело. Ладони упали на стол. А комната перед глазами качнулась.

— Расскажи!

Глава 23

Женя

Валя умела мучить других загадками. Даже ее муж предпочитал допрашивать общих друзей вместо того, чтобы прямо спросить о чем-то у жены. Но в этот раз испытывать мои нервы на прочность Валя не стала.

Чайник снова забулькал кипятком. Маша еще сильнее зашелестела пакетом. А лучшая подруга, с тоской глядя куда-то вдаль, принялась рассказывать одну из «сплетен» о жизни моего любимого мужчины.

Поначалу я не верила ее словам. Гнала от себя картинки, которые рисовала фантазия. Постоянно останавливала Валю. Спрашивала: «Ты уверена? Она именно так сказала?» Кусала губы, когда становилось совсем тяжко.

Иногда жалела, что спросила.

Нет, благодаря Валиному рассказу многое в поведении Паши стало понятным. Но мне от этого не полегчало. Вместо покоя теперь хотелось оказаться поближе к своему мужчине. Обнять, ничего не объясняя. Поклясться, что никогда не поступлю с ним так, как поступила та, другая женщина.

— Мужики в принципе взрослеют позже, — с видом умудренной жизнью мадам продолжила Валя. — Мой Колька только после суда стал похож на взрослого. А ему почти сорок. У твоего Бояринова в его двадцать семь вообще шансов не было. Конечно, он уже был адвокатом. Не такой звездой, как сейчас, но детство в заднице еще не отыграло. Пока доверял. Мог влюбиться как пацан. Без глаз. Без ушей. Без мозга. Мог вляпаться по самое не балуйся.

Словно рассказывать было сложно, Валя сделала глоток чая. Погладила меня по ладоням. Лишь потом снова стала вещать.

— Та девица здорово подпортила Паше карму, когда втянула его в свою аферу. Сказать мужику, что ждешь от него ребенка, начать вместе готовиться к появлению малыша… Ходить по врачам. Смотреть на узи, как это крошечное чудо шевелится в животе. Слушать биение маленького сердца. Сходить с ума во время первых схваток… Это ведь не шутки! Мужиков после такого можно в бараний рог скручивать и размазывать по любой поверхности, как масло по хлебушку. Ведутся они! Плывут!

На миг вспомнив узи с Машей, равнодушное лицо Лени и свои слезы, я вздрогнула.

— Ты только всех мужиков с козлом своим бывшим не сравнивай! — Валя будто прочла мою мысль. — Он у тебя исключение из всех правил. Нормальные и плачут, и трясутся, и этот… вертолет с пультом срочно покупают, если пацан будет. Радуются, в общем!

— И Паша так радовался до самых родов… Верил. Ждал. — От собственных слов во рту горечь разлилась.

— Радовался! Конечно. Жалел, что в ЗАГС сходить не успели. Отцом себя считал. До выписки, — поправила меня Валя. — Квартиру обставил. Вроде как даже сам кроватку собрал. Забирать малыша и свою девушку с целой делегацией приехал. На парковке мест свободных не было.

Подруга вздохнула.

— Моя врачиха рассказывала, такого количества цветов, что он привез, им еще никто не дарил. Не в каждом цветочном магазине столько найдется. Оранжерея была, а не родильное отделение.

— А она…

Договорить свое предположение я не смогла. В горле словно ком образовался.

— А она с другим уехала. С настоящим отцом ребенка. Иностранцем каким-то. То ли испанцем, то ли итальянцем. Чернявым, как и малышка, — закончила за меня Валя.

— Боже.

Это был всего лишь рассказ. О прошлом! Но я будто на месте Паши оказалась. С цветами, с друзьями. Стояла в коридоре больницы, ожидая свою женщину с нашим ребенком. И категорически отказывалась слушать слова заведующей отделением о выписке роженицы. И о другом мужчине.

— В общем, если в этой сплетне есть хоть часть правды, то с твоим Бояриновым и его любовью к детям все понятно, — подытожила Валя. — Та дура отбила ему всю любовь. Перегорел мужик! После такого уйти в пике от одного упоминания о Маше было бы нормально. Причем не только Бояринову, любому мужику. А тут целая встреча! Да еще групповая! Но я в него все равно верю.

— Ты оптимистка.

Чай уже стал холодным. Никогда не любила такой. Но сейчас не чувствовала вкуса и температуры. Пила глоток за глотком, словно пытаясь запить новую, горькую, правду.

— Я реалистка! — Валя аж плечами передернула. — Паша, безусловно, породистый кобель, но с головой дружит и на каждую встречную-поперечную не лезет. Или ты замечала измены?

— Нет… Не было. Точно.

— Вот! Да и вряд ли Бояринов позвал бы тебя жить вместе от большого желания трахаться. Для любого свободного мужика ваш прежний секс-режим — настоящая мечта! Последнюю рубашку отдадут лишь бы только оставаться при бабе, но свободным. А Паша твой… Серьезно у него все! Радуйся, Женек!

— Но дети?..

Радоваться как-то совсем не получалось. Ни до рассказа Вали, ни после.

— Клин клином вышибают. Может, Паша потому в тебя и вцепился так, что ты его единственный шанс на нормальную жизнь. Баба с чужим ребенком ее испоганила. Сбила с правильной дорожки! Теперь только другая, тоже с ребенком, может все поправить. Не думала о такой версии?

— А вот это точно сказка! — Я усмехнулась.

— Сказки тебе, милая моя, Ленька рассказывал, когда замуж звал и отцовскую квартиру продать уговаривал. Из меня так себе сказочница.

Валя важно помахала перед моим носом указательным пальцем.

— А мы с Машей в качестве лекарства, значит, быль?

Валина теория, конечно, была безумной, но за ребрами все загорелось. Жарко стало, будто коммунальщики на рекорд шли — до максимума раскочегарили батареи.

— Это уж жизнь покажет! Дай своему Бояринову время очухаться, не накручивай себя. А потом…

Наверное, после «потом» тоже прозвучало бы что-то важное, напутственное. Валя вообще вошла в раж и напоминала настоящего депутата у трибуны. Но договорить свою пламенную речь ей не дали.

После «потом» мой телефон завибрировал от звонка. Одновременно послышался стук в дверь. И пока мы с Валей думали, за что хвататься и куда бежать в первую очередь, на площадке раздался громкий женский вопль:

— Открывай, неблагодарная! Леню моего без квартиры оставила. Адвоката своего натравила! Так теперь еще и всех сбережений хочешь нас лишить?!

Глава 24

Паша

Голова болела жестко. Я уже и не помнил, когда накатывала такая боль. Наверное, нужно было отключить телефоны, упасть на кровать и вырубиться.

Раньше я легко выдерживал сорок восемь часов без сна. Даже не замечал, что забыл отдохнуть. А сейчас, в тридцать три, чувствовал себя развалиной.

На последней встрече чуть челюсть не вывихнул от зевания. И ладно бы челюсть своего оппонента. Он так и напрашивался. Свою!

Просто необходимо было устроить себе свидание с подушкой. После геройств последних дней моя фея, даже если бы захотела, никуда бы от меня не сбежала.

Но поспать, как назло, не получалось.

То порадовал новостями следователь, который, похоже, вообще не спал никогда. То охрана сообщила о каких-то сумасшедших, пытающихся прорваться в офис. То вот сейчас — звонок в домофон.

Дико хотелось забить, зевнуть и уснуть.

Скулы сводило! А головная боль буквально выжигала остатки мозга. Но стоило подойти к экрану видеонаблюдения, включить кнопку связи, мне словно адреналин вкололи. Лошадиную дозу! Прямо в сердце!

— Паша, я знаю, что ты там! Открывай, — раздалось из динамика.

Вначале я глазам и ушам своим не поверил. Заморгал как идиот. Уши ладонями потер. Но нет… Словно чудо, на улице в похожих голубых пуховиках стояли моя фея и ее феенок. Обе одинаково хмурились. И нервно зыркали по сторонам.

— Мы никуда не уйдем! — хором заявили гостьи.

После первой фразы еще можно было поверить в галлюцинации. Говорят, если долго не спать, такое случается. Но после второй в голове прояснилось.

Нажав на кнопку пропуска, я ошалело глянул в зеркало. На какого-то небритого мужика. С красными глазами, полотенцем на плечах и тем, что было у статуи Давида ниже.

Дальше все завертелось как на пожарной станции, когда врубили тревогу. О порядке в квартире я и не вспомнил. На мохнатость и легкую несвежесть своей тушки забил болт сразу. Поиск трусов и хоть каких-нибудь брюк в иерархии срочных дел оказался выше.

Уж не знаю, уложился ли я в норматив для спасателей, но когда девчонки позвонили в дверь, сверху на мне уже была майка… вроде даже не мятая. Снизу — спортивное трико. И один носок. На правой ноге.

— Привет! — Моя фея расплылась в загадочной улыбке, как только я распахнул дверь.

— Здравствуйте, дядя Паша! — решительно и четко произнесла ее маленькая спутница.

— Эмм… — Я закашлялся.

Жизнь готовила ко всякому, но только не к такому.

— Можешь не здороваться, — милосердно позволила Женя. — Все в порядке. Незваные гости — это катастрофа. Я это так хорошо понимаю. Ты даже не представляешь насколько!

Словно я уже пригласил их войти и подсказал, куда в окружающем хаосе можно повесить вещи, обе дамы сняли обувь и гордо просеменили к шкафу для верхней одежды.

— Паш, ты только не волнуйся. Мы это… — Женя глянула на дочь, и обе улыбнулись. — Эстафетную палочку решили тебе передать. Праздник сегодня. День незваных гостей.

— Я что-то такого не помню…

Дико было смотреть на них двоих в моей холостяцкой берлоге. Детей здесь никогда не было. Я и не представлял в своей квартире ребенка.

А Женю видел, и не раз. Но она всегда приходила со мной. Мы вваливались в прихожую, уже целуясь. С руками в трусах. Готовые сношаться без прелюдии. Горячие и одуревшие друг от друга.

А теперь… Моя фея была другой. Румяной, светящейся. С улыбкой от уха до уха. И такой красивой, что хотелось словно к иконе приложиться. И губами. И тушкой на всякий случай.

— Я до сегодняшнего дня тоже не знала, что это за праздник. Жила себе. Жила… Тихо, спокойно. А потом один мужчина взял да и устроил для меня чудо.

Пока девочка внимательным взглядом сканировала квадратные метры, Женя подошла поближе. Рассмеявшись в ладонь, погладила швы на майке. В спешке я умудрился надеть ее шиворот-навыворот. А потом моя фея скромно ткнулась губами в щеку.

— Прости, я не могла оставить Машу с соседкой, — шепнула она.

— Да… Нормально…

Я все еще чувствовал себя дебилом. Вроде бы ничего сверхъестественного не происходило. Гостьи не парили в воздухе, как привидения. У каждой имелось по два глаза, два уха и одному рту. Но что-то отчетливо было не так.

— Я все знаю.

По-прежнему робко Женя коснулась кончиками пальцев моей груди. После, словно не выдержав, обняла. Крепко. Так что я сам обалдел от силы этой хрупкой женщины.

— Час назад ко мне заявилась нынешняя жена Лени, — призналась Женя, нервно хихикнув. — Боже… как она орала! Звонила и по телефону, и в дверь. Проклинала меня…

— Пи… Писец. Стриженый… — Я чуть не выругался при ребенке.

Тут же вспомнилась дурная бабенка, которая тявкала на меня вчера в прокуратуре. А сегодня ползала на коленях в офисе, умоляя оставить в покое ее мужа и не возбуждать уголовное дело против него и еще парочки шустрых адвокатов.

Те умудрились сработаться всего за одно дело. Спелись, как мальчики из церковного хора. И свято верили, что никто не раскусит их подленькую схему.

— Не-е-ет. — Женя потерлась об меня щекой. Как кошка. — Песцом там и не пахло. Это было хуже. Она сказала, что какой-то адвокат… Очень наглый! И очень гадкий! Хочет засадить в тюрьму ее мужа, лишить семью кормильца и забрать все их сбережения.

Зеленые глаза пытливо посмотрели снизу вверх. Такие блестящие! Немного красные, но счастливые.

— Ты случайно не знаешь, что это за адвокат? — Женя закусила губу.

— Эм…

— Или, может, слышал о таком? Наглом и гадком. — Фея ноготками аккуратно поскребла по майке, словно верхний слой пыталась счистить. — Мне очень нужно его отблагодарить. Прямо сейчас. Срочно!

* * *

В ответ на Женины слова о благодарности я смог только улыбнуться.

Никогда бы не подумал, что буду рад ребенку в моей берлоге. Но сегодня был рад. После двух суток без сна тело было способно только на воздушный поцелуй. И то на расстоянии.

Другие способы даже в теории пока рассматривать не стоило.

— Так значит, к тебе на порог заявилась женушка бывшего мужа? — Ситуация была скверная, но улыбка сама расплылась по роже. — И как, ты уложила ее на лопатки?

— Хуже. У меня в гостях как раз была Валя.

Женя прыснула мне в плечо.

— Кравцова?!

— Она самая. Твоя любимая клиентка.

— Ох, если она, то я, пожалуй, не завидую твой гостье. Дамочка хоть выжила?

— Можно сказать, да. Но это было непросто.

Женя отлепилась от меня. Помогла дочке устроиться на диване. Достала из своей сумочки какие-то яркие книжки, похожие на комиксы. И только когда младшая фея с головой погрузилась в рассматривание картинок, старшая снова вернулась ко мне.

— Если честно, без Вали было бы трудно, — продолжила Женя. — Я поначалу растерялась. Эта безумная так кричала, что даже Маша в гостиной услышала. Но против Вали у скандалистки не было шансов.

— А Валя была с костылями или с тростью?

Даже как-то жалко стало убогую дуру, которая напоролась на бронетранспортер под названием «Валентина Кравцова». Ради мужа Валя в свое время готова была подложить под меня лучшую подругу. На что Кравцова была способна в гневе, даже представлять не хотелось. Ураганы, и те менее разрушительны.

— С тростью, — немного успокоила Женя. — Но Валя так спешила причинять добро, что забыла ее в кухне. На одной ноге допрыгала до двери. А там…

Моя фея рассмеялась, махнув рукой.

— У вашей гостьи включился мозг? — попытался угадать я.

— На ее беду нет! — От хохота на глаза Жени навернулись слезы. — Пока Валя прыгала, из соседней квартиры на подмогу уже подоспела моя соседка Света. Их с Леней взаимная ненависть вспыхнула с первого дня знакомства, так что можешь представить, как встретили его новую жену.

— Нам точно не нужно сейчас вернуться к тебе домой, чтобы спрятать труп?

— Не знаю. Меня даже на площадку не пустили. Мы с Машей остались в квартире. Смотрели мультики, украшали елку и старались не прислушиваться. Лишь когда все закончилось и Валя вернулась, я узнала, что вообще произошло.

— Ну, в умении Кравцовой вести допрос я не сомневался.

Несмотря на то что Женя сразу светилась и совсем не была похожа на испуганную жертву, меня только сейчас отпустило. Хоть возвращай Валентине все деньги за ведение дела ее мужа. А заодно проставляйся перед этой неизвестной Светой.

— Валя рассказала о том, что ты устроил моему адвокату и адвокату Лени. У меня и мысли не возникло, что они могли сговориться. Но ты… — Воровато оглянувшись в сторону дочери, Женя снова прижалась ко мне. — Эта Ирина… Или Ирэна, я так и не запомнила имя, она сказала, что ты не только против адвокатов уголовное дело успел завести. Ты еще нашел моего судебного исполнителя, и тот уже затребовал с Лени алименты за два года.

Зеленые глаза Жени вспыхнули ярче прежнего. Утонуть в них можно было. Засмотреться и топориком уйти ко дну.

— Я сама не решилась бы на такой шаг. Леня каждый раз скандал устраивал, стоило заикнуться о деньгах. Словно я его второго ребенка лишаю еды и крова.

— Зря. — Я погладил это чудо по щеке. — Давно нужно было устроить ему веселую жизнь.

— Давно…

Фея опустила взгляд.

— Ээ… Что за дела?! Все ж теперь хорошо!

— Паша, чем я тебя такого заслужила? — тихо прошептала Женя. — Я тебе столько сюрпризов подкинула, а ты вместо того, чтобы сбежать, снова решил мои проблемы.

— Кажется, я втягиваюсь.

Спать хотелось все так же дико, но желание поцеловать эту женщину пробилось и сквозь усталость, и сквозь сонливость.

— И ты по-прежнему хочешь жить вместе? — Женя кивнула в сторону дочки. — Втроем. — Она закусила губу.

— Ты до сих пор надеешься, что я передумаю?

Я все же не удержался и поцеловал ее. В румяную щеку. Как школьник.

— А как же твоя… нелюбовь к детям? — Фея как-то странно замялась, будто хотела сказать что-то еще, но передумала в последний момент.

— Скажу честно. Я дико вымотался за эти дни. Плюс все еще в состоянии аффекта. — Взял ее руки в свои. Переплел наши пальцы. — Но думаю, с этим можно как-то справиться.

Врать не хотелось совсем. В жизни Жени уже был один мудак, который отравил своим присутствием все, что только мог. Превратил роскошную, темпераментную женщину в зажатую скромницу. Наградил комплексами, а потом чуть не выгнал на улицу вместе с дочкой.

Становиться в один ряд с этим уродом у меня не было никакого желания. Но и более точный ответ дать пока не мог.

События развивались быстрее, чем я способен был переварить. Злость от встречи с Жениным бывшим возле ее квартиры мгновенно сменилась шоком от встречи с дочкой. А встреча с дочкой слишком стремительно переросла в ярость после знакомства с содержанием мирового соглашения.

Это были адские эмоциональные качели, и на последнем витке они забросили меня так высоко, что половина мозга отключилась.

Не осталось никаких эмоций. Не осталось мыслей о прошлом и будущем. Я четко видел пред собой текст. Понимал, кем он составлен. Ясно осознавал, как можно было довести дело до такого финала. И мог лишь работать. Без отдыха. Как робот.

Вначале навел шороха в коллегии адвокатов. Выяснил все о каждом герое. От сплетен до фактов. Потом против воли председателя коллегии сдал этих умников знакомому следователю. А после взялся за самого бывшего.

Под угрозой уголовного дела я выбил из Леонида столько дерьма, сколько нормальный человек за всю жизнь не способен произвести. И о фальшивых расписках от родственников. И о планах на квартиру. И о браке с Женей.

В некоторые моменты даже приходилось его затыкать. Не мог слушать! Я не был святым, но и для меня кое-какие вещи были чересчур. Не мужскими. Не человеческими. Скотскими.

За девчонку, которую в девятнадцать лет выманили из родительского дома ради квартиры ее отца, убить хотелось. За молодую женщину, которую, вместо того чтобы носить на руках, обманывали, унижали и обворовывали, я мечтал воскресить убитого и снова избить до смерти.

Кулаки зудели.

Внутри все горело.

В мыслях представлял рядом с этим существом свою фею, ее маленького феенка, и крыша с громким «Ту-ту!» бодро ехала вниз.

Если бы не оперативная работа следователя, этот козел точно отправился бы в ближайший лес. С концами. Мне было плевать, скольких детей он оставил бы без отца. И как по нему убивалась бы новая жена.

Одним уродом в мире стало бы меньше. И совесть бы не пикнула.

* * *

Как ни странно, насколько сильно замотался, я понял только ночью. Вечером с девчонками не осознавал. Ели заказанную в ближайшем кафе пиццу. Пили чай. Смотрели мультфильмы.

А ночью меня проняло. Проснулся от того, что затекла рука. Осмотрелся в темноте. И словно протрезвел после долгого запоя.

Будто не было в квартире других спальных мест, мы все лежали на огромном угловом диване. Почти в тех же позах, в которых смотрели телевизор. Я, поджав ноги и скрючившись, с одной стороны. Феи, как ложки, с другой.

Не хозяин квартиры, а садист какой-то. Даже стыдно стало. Первый раз в таком составе, а как с мужиками после обильных возлияний — где упал, там и уснул.

Несмотря на сонливость, закрыть глаза и снова отключиться я не смог. Стиснув зубы, чтобы не взвыть от боли в левом плече, подошел к своим феям. Подхватил на руки крайнюю — старшую, сладкую. На миг охренел от того, как хорошо держать ее возле груди.

И понес в спальню. На нормальную человеческую кровать.

Удивительно, но искушения остаться и стиснуть аппетитную попу не появилось. Полтора месяца мы с Женей занимались сексом, как бешеные кролики. Я и не представлял, что где-то на свете есть частичка моей феи. А тут словно переклинило.

Стоял. Смотрел. Не узнавал.

Картинка казалась неполной. Будто передо мной не вся моя фея, а только ее часть. Без чего-то теплого, важного. Без какой-то особенной силы.

Как только не замечал этого раньше?

Чувствовал ведь, что Женя отличается от прежних любовниц. Слишком уютная. Слишком домашняя и правильная. Временами податливая и жадная, а временами — упрямая и чужая.

Непробиваемая в своих правилах. Никаким сексом я не мог задержать ее на ночь. Никакими ресторанами не мог вытянуть из дома в выходной.

Частенько ловил себя на мысли, что даже рядом она и со мной, и не со мной одновременно. Загадка моя волшебная.

А на самом деле никакой загадки и не существовало.

Была матрешка.

Двойная.

Одна потрясающая женщина, обожженная, испуганная. И маленькая копия, у которой, судя по документам, даже отцовской фамилии не сохранилось.

Целая жизнь, в которую эти двое боялись впускать чужого. Не слишком веселая, но настоящая. С нежностью, доверием, с пониманием — буквально по взгляду. Как у меня было только с бабушкой.

Никогда не интересовался женщинами с детьми. Обходил таких по большой дуге, как носителей смертельного вируса. Наверное, и Женю обошел бы, если бы выяснил о ней все заранее. А сейчас я смотрел на это совершенство и чувствовал, как за грудиной тепло разливается.

От красоты. От нежности.

Только без второй половинки уже и не представлял. За пару встреч втроем запомнил, какая Женя рядом с дочкой.

Прежний портрет теперь казался наброском. Даже когда она лежала в моей кровати и, словно ребенка, бережно обнимала подушку.

Как поступить дальше, я особо и не раздумывал. Укрыл одно чудо пледом и потопал за вторым. Боясь разбудить, подхватил феенка на руки. Как ее мать, осторожно прижал к груди. Такую легкую, смешную. И будто затылком со знакомой лопатой встретился.

Бам!

Опустилась родная на голову с таким мощным хлопком, что я и шагу ступить не смог. Пялился на девочку в руках, а в черепушке сами собой плясали цифры. Складывались, вычитались. Годы, месяцы… Пока не появилась итоговая…

Пять лет. Пять! Возраст Маши. Ровно столько сейчас было другому ребенку. Из прежней жизни, где я собирался стать отцом. И почти им стал.

Чуть не присел от таких расчетов. Забыл давно, как читал всякие книжки про кормление и воспитание, как таскался по магазинам в поисках правильных пеленок и мягких комбинезонов. А тут вспомнил.

Будто на машине времени в прошлое смотался.

И не чихалось, как обычно я чихал от детей. Не зудело ничего, как у чесоточного. Ровно было. Словно обожрался антигистаминными и успокоительными в лошадиных дозах.

Глава 25

Женя

Когда мы с Машей ехали к Паше, я и не представляла, что останемся на ночь. Мне просто необходимо было посмотреть ему в глаза и сказать «спасибо».

Спонтанная выходка. Без планов, без одежды и зубных щеток.

Таким же безумием было и ночевать. Дочка почти не знала Бояринова. Он сам наверняка тоже еще не свыкся с мыслью о Маше. Однако утром вместо неловкости и растерянности мне захотелось рассмеяться.

Уж не знаю как, но мой мужчина и моя дочь умудрились спеться буквально за одни сутки. Ради Маши Паша пустил нас в святая святых своей квартиры — гардеробную. И разрешил выбрать футболки.

— Берите любые, какие понравятся! — махнув рукой в сторону полок с одеждой, произнес он.

Ради нас троих, выспавшихся, но голодных, согласился сходить в магазин возле дома и купить продукты для блинчиков.

— А готовая еда точно не подойдет? Суши там… или пицца? — У самой двери Бояринов остановился и сладко зевнул.

— Мам, а можно мне роллы? Или пиццу с ананасом?

Услышав предложение Паши, моя егоза тут же заулыбалась. И, тесня хозяина квартиры подальше от двери, запрыгала рядом. Словно не слышала никогда от меня о здоровом питании и важности нормального завтрака.

— Я из ресторана закажу. Курьером. Будет быстро. — Паша с тоской глянул в сторону окна.

— Мы ведь с тобой в кафе кушаем пиццу. Я согласна даже с грибами, — не унималась Маша.

После такого я, наверное, должна была ощутить себя мачехой и монстром в одном лице. Глаза дочки горели ярче, чем вчера, когда Валя подарила ей елку. А на улице так мело, будто мы не в Москве, а на Северном полюсе.

Понадобилось все мое упрямство, чтобы не поддаться на уговоры этих двоих. Вся сила воли.

С воздушным поцелуем я вытолкала Бояринова за дверь. Потом с каменным лицом десять минут выслушивала от дочери, что нужно было согласиться на предложение «дяди Паши» и вообще «не хочу я никаких блинчиков».

Ума не приложу, что бы делала с завтраком, если бы эти двое продолжили настаивать на готовой еде и после возвращения Паши из магазина. Но стоило положить в тарелку перед каждым по блинчику, как Маша с Пашей снова объединились, и дружный хор завел новую песню.

— Мама готовит самые вкусные блинчики. Тетя Валя и тетя Света такие не умеют, — принялась расхваливать меня Маша.

— Твоя мама молодец. — Бояринов плюхнул на горячий блин нескромный кусок масла. Быстро смазал. И, не дожидаясь, когда блин остынет, начал есть.

— Вам нравится, да? — Дочка подула на свой блин и повторила Пашин маневр.

— Конечно. С детства таких не ел, — с набитым ртом прошамкал Бояринов.

— А мама моя тоже нравится? — по-прежнему деловым тоном уточнила Маша.

— Мама?.. — Паша посмотрел на остолбеневшую меня и подтвердил: — Нравится. Очень. — Расплылся в улыбке.

— Вот и дяде Сергею, нашему сантехнику, она тоже нравится. Он мне так и сказал: «Хорошая у тебя мама». — Маша важно кивнула и продолжила есть.

— Ээ… — Мужская рука с блинчиком зависла в воздухе возле самого рта. — И сильно она ему нравится?

— Он за год уже два раза приходил трубы чистить. И этот… — Маша задумалась, будто следующее слово было для нее сложным. — Стояк чинил.

— Стояк, говоришь? — Паша закашлялся. — И долго он у вас этот… стояк чинил?

— Ой, долго! — Дочка вздохнула, как взрослая. — Целую неделю ходил. Как на работу!

— Ну да, стояк — это серьезно… Кхе, особенно когда еще и трубы приходится чистить.

Внимательный взгляд голубых глаз прошелся по моему телу с ног до головы. Чтобы не сгореть от смущения, мне даже пришлось отвернуться к плите.

— Так, — крякнул Бояринов. — С сантехником понятно. А кто еще говорил, что мама хорошая? Кому она, кроме нас с сантехником, нравится?

Он даже блин отложил.

— Еще дяде Толе со второго этажа, — абсолютно равнодушно продолжила маленькая предательница.

— Дядя Толя тоже что-то чинить приходил?

Я не видела лица Паши, но между лопатками пекло, а сдерживать смех с каждой секундой становилось все сложнее.

— Нет! Он ничего чинить не умеет.

Маша пренебрежительно фыркнула. Точь-в-точь как Света, когда говорила о моем бывшем муже.

— Но в гости заходил?

Пашу, кажется, совсем не смущало, что он допрашивает ребенка.

— Не-е! — протянула Маша. — Дядя Толя маму только хвалил.

— Хвалил? — Стул за моей спиной устрашающе скрипнул. — И что говорил?

— Ну, что она очень умная… — без особой фантазии соврала Маша.

— А еще?

— Что добрая и это… стройная! — продолжила набивать цену дочка.

— Ишь, глазастый какой! — раздалось с рычанием.

— Да, еще дядя Толя говорил, что глаза у мамы красивые! — тут же нашлась Маша.

— Он еще и бесстрашный… — Голос Паши напомнил шипение воды на раскаленной сковороде.

Кто бы мог подумать, что мой мистер адвокат такой Отелло!

— Ой, забыла! — Дочь, похоже, решила добить Бояринова. — Еще маму дедушка Степа хвалил. Он рядом с тетей Светой на даче живет.

— Ну… дедушке можно.

Паша, казалось, выдохнул. Не то с облегчением, не то просто пар выпустил. Как старый паровоз. Со звездочкой.

— Он сказал, что весной его сын с Севера возвращается. И дедушка Степа обязательно познакомит сына со мной и мамой. Правда здорово?

Если бы словами можно было расстреливать, то последняя фраза сразила бы Бояринова наповал.

Я понятия не имела, откуда Маша что берет. Дядя Толя даже для меня был дядей. Милым, добрым семидесятилетним старичком, которого любили все соседи и на которого, как на бога, смотрели бездомные коты. А сын Светиного соседа давно был женат и вместе с женой растил троих детей.

Ни один из них, включая сантехника, не годился Бояринову в конкуренты. Но стоило обернуться к столу, посмотреть на этого ревнивца, как мое веселье будто рукой сняло.

За все годы в браке и до него никто и никогда не ревновал меня. У Лени, казалось, такой функции не было. Я даже близко не представляла, как выглядит мужчина, который боится потерять свою женщину. Лишь в кино видела что-то подобное.

А сейчас от смеси злости, жадности и страха, которые отразились в глазах моего железного мужчины, земля из-под ног ушла. И сердце замерло.

* * *

Из квартиры Паши мы выбрались только в полдень. Завтрак медленно перешел в чаепитие. После чая всем внезапно захотелось досмотреть вчерашний мультфильм. А когда он закончился, курьер доставил Паше мороженое. И теперь уже Маша категорически отказалась уезжать домой.

«Мам, ну так нельзя!», «Оно же испортится без нас!», «Дядя Паша заболеет, если все съест!» — в ход шли и уговоры, и несчастные глаза, и даже попытка спрятать нашу обувь.

Наверное, это была какая-то хитрая афера Бояринова. Он подкупал меня через дочь, заставляя все дольше находиться в его берлоге.

Так и хотелось застать этого стратега врасплох где-нибудь в ванной или в его шикарной гардеробной и допросить с пристрастием. Ладони зудели от желания прикоснуться к колючим щекам и сильной груди… Проверяя, реальный он или фантазия — потыкать в Пашу от всей души каждым пальцем. А затем расцеловать.

Похоже, за полтора месяца у меня уже рефлекс на него выработался — быть рядом. Если не один в одном, то хотя бы просто трогать. Считывать все мысли и эмоции еще и на ощупь. Сумасшедшая зависимость.

Но, оглядываясь на Машу, я сдерживалась. Следила за тем, как Паша ловко торгуется с дочкой за пульт от телевизора. Как внимательно слушает все ее сказки. И фантазировала, что такое может быть каждый день.

Я, Паша, дочка.

Завтраки, обеды, ужины, сон.

Фильмы вместе, на одном диване.

Разговоры. С шутками, с вопросами и ответами.

Это была картинка именно той жизни, о которой я мечтала, когда была замужем. Фантазия, которую пришлось похоронить вместе с уходом мужа.

Вместе с ней я чуть не похоронила и свою молодость. Разучилась смотреть на других мужчин и ждать, что когда-то нас станет трое. А сейчас прежняя мечта снова стучала в дверь, и, чтобы она сбылась, нужно было сказать лишь одно слово…

* * *

Не успели мы переступить порог своей квартиры, как на телефон пришло сообщение от Паши:

«И что мне сделать, чтобы ты ответила да?»

«Ты обещал дать мне подумать!»

Больше всего хотелось согласиться и тут же начать собирать вещи. Уверена, Маша с удовольствием помогла бы мне в этом деле. Но что-то держало.

Может, это был тот самый страх, когда, обжегшись на молоке, дуешь на воду. Может, просто в голове не хватало извилин.

«Еще день, и я тебя сам заберу! Выкраду вместе с дочкой из вашего дома!»

«Как гордую дочь Востока?»

Я рассмеялась так громко, что Маша начала прыгать вокруг и требовать показать ей экран телефона.

«Пошути мне еще! Куплю ковер! И сыграю с тобой в кавказскую пленницу! Даже Кравцова потом не найдет!»

«От Вали и Джеймс Бонд бы не спрятался!»

«У Бонда нет такой мотивации, как у меня! — Паша, похоже, и не собирался сдаваться. — Соглашайся! Бесчеловечно заставлять ждать так долго. Мы с диваном уже по вам скучаем».

Фразы появлялись на экране так быстро, словно Паша печатал текст десятью пальцами. Я даже отвечать не всегда успевала. Но на последнем предложении от этого его «вам» телефон чуть не выпал из рук.

Вроде бы не было ничего нового. Я собственными глазами видела, как серьезный адвокат Бояринов легко общается с моей маленькой девочкой. Словно с давней знакомой!

Но сердце екнуло.

Смех оборвался, и пока Маша снимала сапоги, я медленно, не всегда попадая на нужные буквы, написала свой главный вопрос:

«А зачем тебе на самом деле, чтобы я переезжала? Мы ведь не сможем быть вместе, как раньше. Все изменилось. Знаешь».

Правильнее было бы спросить не по телефону, а в лицо. Глядя глаза в глаза. Еще в доме Паши, после завтрака, я несколько раз открывала рот, чтобы произнести эти слова, но каждый раз лишь нервно сглатывала.

«А ты до сих пор не поняла?» — Только настоящий юрист мог ответить вопросом на вопрос.

Садист! Умный, красивый, но бессердечный.

«Я у тебя, наверное, дурочка». — Сердце забилось быстрей.

«Ты у меня феечка. Сказочная. Но все равно я тебя люблю».

«Любишь?»

Шесть букв дались мне труднее, чем все предложения до этого. Пальцы совсем не слушались, а в голове творилось такое, что впору было вызывать группу психологической поддержки.

«Жень, у меня вечером было запланировано нормальное человеческое признание. Со свечами! Твоя дочка, кстати, на них настаивала. Но вечно у нас все не по плану. Сплошной форс-мажор с первой встречи».

Паши не было рядом, но я словно наяву видела, как он тяжело вздыхает и улыбается. Едва заметно. Одним уголком губ.

«И давно ты понял?»

Сама не знала, зачем это спросила. Впервые я не знала, что сказать и как правильно себя вести. Словно и не была никогда замужем, не общалась ни разу с мужчинами.

«Родная, это неправильный ответ».

Паша ни капли не помогал.

«А что нужно было написать?»

Мы с Машей в четыре глаза уставились на экран.

«Правильно: я тебя тоже люблю», — пришло мгновенно.

«Вот так и писать? Слово в слово?»

В груди что-то булькнуло. А губы растянулись в улыбку от уха до уха.

«Если очень трудно, готов принять чемоданами», — смилостивился этот садист.

«Тогда люблю».

Следом за улыбкой из глаз полились слезы.

— Уверена? — вместе с шумом шагов послышалось из-за двери.

— Павел Бояринов…

Я так и не разделась до конца. На руке все еще висела сумочка. На правой ноге красовался сапог. Но ждать было невозможно.

— Я так тебя люблю… — Дверь распахнулась. — Так сильно…

Мы с Машей наперегонки бросились на грудь этого потрясающего мужчины.

— Что жить без тебя не могу, — вырвалось со слезами и смехом под громкий Машин хохот. — Совсем. Без тебя. Никак.

Глава 26

Четыре месяца спустя

Женя

После развода с Леней я поклялась себе, что и ноги моей в ЗАГСе больше не будет. Ни в качестве невесты, ни в качестве свидетельницы.

Все!

Хватило!

Даже находиться рядом со зданием, стоять на другой стороне улицы или проходить мимо, стало невыносимо.

Валя называла это «Посттравматическим синдромом». Света была уверена, что еще в первый «визит» меня кто-то сглазил.

Но никакой страх, никакая паника, внезапный насморк и вывих лодыжки не помешали Бояринову заманить меня в это адское место спустя всего два месяца совместной жизни.

— Ты всего лишь бумажку подпишешь. Одну! И все!

Вероятно, именно так он уговаривал некоторых своих клиентов на чистосердечное признание в убийстве. Лучший адвокат города! Свезло мне, так свезло!

— А может мы без этой… бумажки?

Наша машина уже подъехала, но я держалась за ручку как альпинист за крюк над пропастью и отказывалась выходить.

— Нет, без бумажки нельзя. — Паша покачал головой. — Я уже Маше ресторан пообещал.

— Ну, так и своди ее. Я не против! Могу еще Свету с вами за компанию отправить. Она как раз недавно жаловалась, что давно в свет не выходила.

— Без повода?! А кто мне говорил, что детей баловать нельзя?

Этот наглый гад сощурился. Он явно уже придумал для меня какую-то ловушку. Выжидал, когда попадусь.

— От одного раза Маша не испортится.

— Это будет уже пятый… — Паша постучал указательным пальцем по приборной панели. — … за этот месяц.

— Тогда придумай повод. Ты у нас умный. Я верю — справишься.

— Так я и придумал, — кивнул в сторону ЗАГСа Бояринов. — Даже кольцо тебе на палец вчера надел. Ты еще «да» сказала. При свидетелях!

— Слушай, Кларк Гейбл и Вивьен Ли, это не свидетели! И «да» я сказала, потому что плакала из-за фильма, а ты предложил мне салфетку.

— Но против кольца возражать не стала! — Светила отечественной юриспруденции сегодня был в ударе.

— На нервах! Считай, что это был аффект.

— Конечно. Скарлетт О’Хара верхом на коне кого хочешь до слез доведет. — Паша закатил глаза. — Особенно после селедки с медом. Два еще под молоко.

— Ты слишком много замечаешь. — Так и хотелось показать ему язык. Умный был, аж страшно.

— Если ты прячешь от меня тесты на беременность, это не значит, что я не в состоянии сам сделать выводы.

По смазливому лицу Бояринова расползлась такая счастливая улыбка, что у меня дыхание перехватило. Нужно было законом запретить такие улыбки! Для безопасности женских сердец и психики!

— Паш, но я… — Взгляд снова остановился на двери ЗАГСа. — Я не готова. И тест… В ЗАГС из-за него идти необязательно.

— А кто сказал, что я из-за него? У меня другая причина. Более веская.

— Но, может быть, как-то потом… У нас еще минимум восемь месяцев.

Моя ладонь с дверной ручки переместилась на живот. Он был совсем плоским. Даже спортивным, учитывая регулярные физические нагрузки, которые Паша устраивал мне в спальне.

Не верилось, что где-то внутри уже росла новая жизнь. Малыш. Мальчик или девочка. Я терялась от новостей. Не была готова ни к еще одному ребенку, ни к свадьбе. Точь-в-точь, как когда-то не была готова к встрече с Пашей.

— Мы всего одну бумажку подпишем, — словно и не слышал моей просьбы, успокаивающе произнес Бояринов. — Никаких «семейных лодок», «богатства и бедности», «пока смерть не разлучит» и прочего.

Он был прямым как стадо баранов.

— Одну? — Для большей точности я показала один палец. — Вот столько!

— Ага. — Паша кивнул. — А потом за Машей и сразу в ресторан. Обещаю заказать твою любимую селедку и мед.

— Молоко не забудь, — вырвалось у меня со смехом.

— Да, и молоко. Сразу литр, чтобы официанту дважды не бегать. Как мне вчера.

Паша взял мою левую руку и нежно поцеловал.

— Ну, если за литр молока…

Невозможно было с ним бороться. Посттравматический синдром все еще не отпускал. От результатов вчерашних тестов на беременность до сих пор кружилась голова. Но отказать мужчине, которого боготворили все мои подруги и дочь, я не могла. Это было преступление похлеще тех, что содержались в Уголовном кодексе.

— Как ты, готова? — Паша распахнул передо мной дверь и помог выйти.

— А можно мне немножко того успокоительного, что было вчера после фильма? — Я поправила блузку. Голубую. Чтобы даже ассоциаций с белым платьем не вызывала. И переступила с ноги на ногу.

— Ты хочешь заняться сексом прямо на улице? — Паша оттянул галстук и, откашлявшись, удивленно уставился на меня.

— Я же сказала «немножко». — Снова пришлось показывать на пальцах. — Один поцелуй. И одно коротенькое признание.

— Тогда… люблю. — Он обхватил меня за шею и притянул к себе. — Очень сильно люблю. — Мазнул губами по губам. Мимолетно, словно пробуя.

— Еще…

Я мгновенно забыла, что сама просила коротко. Вело от этого мужчины. Как в первый раз что-то щелкнуло в черепушке, так и по сей день все рубильники отключались, стоило ему только коснуться.

— Люблю твою дочку. — Паша улыбнулся. — Люблю всех твоих тараканов. — Покачал головой. — И уже люблю того малыша, которого ты скоро мне подаришь. — Он, как в кокон, закутал в свои объятия и, наконец, поцеловал.

Сладко.

До дрожи.

До бабочек. И еще одного «да». Шепотом. На вдохе.

Эпилог

Паша

Я был в курсе, что молния не бьет дважды в одно и то же место, но ко второй в своей жизни поездке в роддом готовился особенно. Как большевики к штурму Зимнего!

Каждая деталь была прописана до мелочей. Каждая распашонка заранее положена в нужный пакет. Каждая схватка жены контролировалась с секундомером.

Итогом можно было гордиться и требовать диплом «Отец года».

Как только настал час икс, Маша была в срочном порядке эвакуирована к Кравцовым. Валентина явилась за ней лично и даже не оставила никаких ценных указаний.

Женю я повез сам, не доверяя скорым и тем более такси.

Феечка в родильном отделении справилась на отлично. После рассказов Лаевского о появлении на свет его двойни, я даже не пытался прорваться к акушеркам. Ждал свое чудо в послеродовой палате. Как псих в дурдоме, раскачивался, сидя на пятой точке. Гипнотизировал часы. И старался дышать ровно — как учили на специальных курсах будущих рожениц.

Жену вернули через три часа. Выглядела моя феечка, примерно как я после недели гриппа. Но в отличие от меня, улыбалась, сияла и готова была хоть сейчас вместе с сыном вернуться домой.

К счастью, ее героического хотения хватило всего на два часа, а после Морфей и усталость сделали свое дело.

Как и положено идеальной семье, отключились мы все одновременно. Малыш — в удобной люльке с прозрачными пластиковыми бортиками. Женя на кровати. С таким же ангельским выражением лица, как и у нашего сморщенного мальчика.

Я вырубился, как царь. Только не на троне, а в жестком кресле. С телефоном в одной руке вместо скипетра и с упаковкой подгузников в другой руке вместо державы.

Уже и не помнил, когда спал так крепко. Не мешали ни детские крики за стеной, ни топот медсестер, ни сирены машин скорой помощи.

Дрыхли втроем, как игрушки без батареек. Не представляю, сколько бы это могло продолжаться. Но под вечер, как раз перед окончанием времени для посещений, в нашу палату наведалась гостья.

— Внук, я, конечно, все понимаю, но нехорошо утаивать такое от бабушки! — на чистом немецком произнесла фрау Бояринова и с видом профессора биологии склонилась над люлькой.

В первые секунды я ничего не понял. Граница между сном и явью размывалась медленно. Но Женя, как настоящая тигрица, встала в боевую стойку на раз-два.

Словно не тужилась три часа в родзале, она резко подтянула к себе люльку с ребенком и, выпучив глаза, уставилась на мою Ба.

— Прости, бабуль. — Под ошалевшим взглядом феи я перешел на немецкий. — Я был уверен, что мама с папой тебе сообщат. Служба БиБиСи как никак.

— О! Они сообщили! Сегодня! Заведующий роддомом отчитался о росте и весе перед твоим папашей. А тот, накатив коньячку, осчастливил и меня.

Бабуля сжала в нитку густо накрашенные алые губы и, словно только сейчас заметила мою жену, перевела взгляд на новую цель:

— Миленькая!

С баварским акцентом это слово прозвучало почти как ругательство. Но Женя будто и не услышала. Стояла, стреляя глазами по мне, по бабушке и снова по мне. Изредка махала ресницами. И казалось, совсем не дышала.

— Помнишь, внучок, я еще в детстве говорила, что рыжие тебя погубят! — Моя драгоценная родственница поцокала. — А ведь бабуля была права!

— Ба, да я самый счастливый человек на свете!

Смотреть на это противостояние было страшно, поэтому я осторожно вложил сверток с малышом феечке в руки и устроил ее у себя на коленях.

— Только мудрая женщина способна превратить мужчину в счастливого подкаблучника.

Уголки алых губ расползлись в стороны. Взгляд бабули потеплел. И я расслабился, словно команда опытных саперов сообщила, что бомба обезврежена.

На радостях даже зевать захотелось. Но вместо сладкого зевка я внезапно получил острым локтем под ребра.

— Родная?.. — прохрипел, ничего не понимая.

— И давно ты знаешь немецкий?

Любимая скосилась на меня, как участковый на местного дебошира.

— Ээ… — Слова застряли в горле.

— Только не нужно рассказывать, что знания передались тебе половым путем. Это так не работает!

— Проклятие, а хорошая была версия!

— Так как давно? — Зеленые глаза, казалось, могли дыру в виске прожечь.

— Этот полиглот заговорил на немецком еще раньше, чем на русском, — бросила землю на мою могилу бабушка. — Родители были слишком сильно увлечены карьерой. Поэтому с года регулярно отправляли Пашеньку ко мне, в Баварию.

— Господи… какая же я дура! — Женя икнула. Смешно, как ежик. — Так старалась. Волновалась, что перевожу плохо. Словарь штудировала перед каждой деловой встречей…

Я ожидал чего угодно! От еще одного удара под ребра до витиеватого проклятия. За год вместе успел убедиться, что фея мне досталась с фантазией и богатым словарным запасом. Но будто Жене анекдот рассказали, а не страшную тайну, она еще раз икнула и залилась хохотом.

— Я уже тогда понял, что не могу тебя упустить, — пришлось сознаться.

— И ты меня нанял. — Она подняла взгляд на бабушку. — Переводчиком. С немецкого. — Закусила губу.

— Но все же хорошо закончилось? — Я погладил по смешной голубой шапочке своего сына и клюнул губами в щеку любимую жену.

— Бояринов, ты страшный человек! — На глаза моей феи навернулись слезы.

— Наверное, это любовь!

В груди словно шарик горячий надулся. Тепло от него стало, легко. Раньше я думал, что не бывает ощущения острее, чем первое прикосновение к своему сыну. Отъехал, когда первый раз взял его на руки.

Но то, что почувствовал сейчас, было в разы сильнее.

Ума не приложу, как такое было возможно. Только эта смеющаяся женщина с моим малышом на руках… Другая женщина, заменившая мне мать, с улыбкой на губах и восторгом в глазах… Все они были нереальными. Будто сон. Счастливый, яркий. Который взял да и сбылся, хотя я и не мечтал о такой жизни, не представлял ее и уже давно не верил ни в какие чудеса.

Послесловие автора

Друзья, от всего сердца благодарю вас за то, что были со мной эти месяцы.

Рада, если история любви Паши и Жени принесла вам светлые эмоции или хотя бы улыбку.

Грустно с вами прощаться да и не хочется. Потому приглашаю в новую очень эмоциональную историю — «НАС НЕТ».

У нас будет шикарный (мой фирменный) мужчина, взрослая и умная героиня (настоящая княжна), очень сильные чувства, страсть и встреча любящих сердец через годы.

Найти роман можно в списке книг на странице автора. Достаточно нажать на мою фамилию.

Приятных открытий и до свидания!

Ваша Марья‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конец

Примечания

1

Никита Лаевский — главный герой романа «Жена на один год».

Content

Марья Коваленко
Несерьезные отношения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Послесловие автора

Примечания