Восточная сказка

Восточная сказка

1.

- Короче… - сказала Маська, повернувшись к тенору Володьке, развалившемуся в соседнем кресле.

- Не короче, а Карачи, - пробормотал Володька и тут же уснул.

Будить его – это было хорошо известно, - не стоило. Во-первых, бесполезно, все равно ничего не выйдет, во-вторых, даже где-то и опасно, поскольку Володька был обидчив и капризен, как Самый Настоящий Тенор. Да и не очень-то и хотелось, она все равно тут же забыла, что собиралась сказать.

Оставив Володьку в покое, Маська беглым взглядом окинула свое воинство, которое рассеялось по салону чартера, направляясь – ну да, именно туда, в Карачи. На гастроли.

Бас Андрюша уткнулся в телефон, другой бас, профундо Сережа, разгадывал кроссворд, сопрано Алла подпиливала коготочки, альтушка Ирочка спала, закрыв пол-лица лиловой маской с надписью «Королева изволит почивать». Плюс Володька и сама Маська – художественный руководитель, дирижер и второй альт. Вот и весь камерный хорик с претенциозным названием «Мелодика». Секстет. Шесть человек, а не что-то там такое неприличное.

На самом деле Маську звали Иветта Максимова. О чем думали родители, вздумавшие осчастливить дочь таким имечком, теперь уже не узнаешь. Отец умер, когда ей не исполнилось и трех лет, а мать снова вышла замуж и уехала в Хабаровск, оставив ее на попечение бывшей свекрови. Обещала забрать, как только устроится на новом месте, а в результате родила сына и…

В общем, вырастила Маську бабушка Варвара. Мать время от времени звонила и даже изредка приезжала, но родственные отношения вполне объяснимо сошли на нет. С отчимом ни разу не встречались, с братом Русланом познакомились в соцсетях и перебрасывались изредка парой слов.

Имя свое ей активно не нравилось. Иветта должна была быть по-французски изящной субтильной брюнеткой, а не крепкой высокой девахой с румянцем во всю щеку, с волосами и глазами неопределенного цвета. Некрасивой Маська не была, скорее, как говорил все тот же Володька, «ни о чем», но имя ей не подходило при любом раскладе.

Бабушка звала ее Ветой, в обычной школе - чаще Ивой, а вот в музыкальной приклеилось Макся, которую постепенно упростили до Маси и Маськи. Это было немногим лучше, но со временем она привыкла и даже иногда представлялась Масей, хотя тут же спохватывалась и пыталась исправить эту глупую ситуацию. Из музыкалки прозвище перетекло в училище, а потом и в хор.

2.

Когда-то давным-давно – и правда, ведь месяц назад ей стукнуло целых двадцать восемь! – Маська окончила музыкальную школу и поступила после девятого класса на дирижерско-хоровое отделение училища имени Римского-Корсакова. Получив красный диплом по специальности «Хоровое дирижирование», замахнулась на консерваторию, но с треском провалилась.

Проплавав месяц в депрессии, она взяла себя в руки и устроилась преподавать в ту же музшколу, где когда-то училась сама. Платили немного, но ей нравилось возиться с детьми. К тому же до работы было всего десять минут пешком. Собиралась на будущий год повторить попытку, но когда подкатило к вступительным экзаменам, поняла, что запал прошел.

А еще Маська пела в большом любительском хоре. Просто так, для собственного удовольствия. Голос у нее был хоть и сильный, но не сольный, именно хоровой, и в примы она не рвалась. Так, наверно, и пела бы свою партию второго альта до самой пенсии, если бы в хоре не грянула революция.

Руководил ими эксцентричный хормейстер Макар с крайне раздутыми амбициями. Несмотря на то, что большая часть хора уровнем своих возможностей не поднималась выше средних классов музшколы, он упорно пытался внедрить в репертуар произведения, сложные даже для профессионалов. А потом, получая на выходе чудовищную фальшь, топал ногами и заходился в крике, причем «тупые глухопёрды» в этом потоке было самым ласковым выражением.

В конце концов некоторым хористам это надоело, и они от коллектива откололись. А в руководители позвали Маську, которая имела пусть и небольшой, но все же хормейстерский опыт. Сначала собирались у кого-то дома и пели все, что нравилось и что шло без аккомпанемента, от народных песен до церковной музыки.

Было хорошо, но скоро изоляция начала напрягать, хотелось на публику. Творческие люди – они такие, им внимание извне нужно, как цветку солнце, иначе зачахнут. Да и соседям их экзерсисы не слишком нравились.

Кому-то надоело, некоторые покаялись и вернулись обратно. Осталось шестеро – самые стойкие и упертые. И тут внезапно, как по волшебству, приключился импресарио.

На одну из их спевок затесался Андрюшин приятель Слава, послушал, что-то там прикинул и заявил: «Пожалуй, возьмусь». Не успели они глазом моргнуть, как официально были оформлены в качестве творческого коллектива при «Петербург-концерте» и тут же поехали на первые гастроли. Для начала в сельский дом культуры. Приняли их там хорошо, накормили-напоили и даже заплатили какие-то смешные деньги, которые коллективно прогуляли в ресторане, как только вернулись домой. Надо же было отметить первый успех.

За два года география поездок значительно расширилась, а гонорары заметно подросли. Они нашли свою нишу – пусть узкую, на любителя, но уютную. И вот теперь им предстояли первые зарубежные гастроли – сразу в Пакистан.

«Почему именно туда?» - спросила Маська Славу.

«Да так уж вышло, - пожал плечами их толстенький лысенький импресарио. – Не все ли равно?».

Им предстояло дать три концерта в трех больших отелях Карачи, самого крупного города Пакистана. Ну, не совсем, конечно, это были настоящие концерты, в двух они пели всего по две песни, зато в третьем – целое отделение на сорок минут.

3.

Карачи встретил их удушающей влажной жарой. Безумное небо, похожее на застиранные джинсы, пучило свой единственный белый глаз, выискивая жертв для солнечного удара.

- Сейчас сдохну! – простонала Ирочка, обмахиваясь на ходу сложенным журналом.

- Да что вы, - ослепительно улыбнулся их сопровождающий по имени Бехрам, - сегодня всего тридцать два градуса по Цельсию. А знаете, какой у нас был однажды температурный максимум? Сорок семь!

Хорик дружно охнул. Для Маськи, учившей в школе французский, перевели. Бехрам хоть и говорил по-русски, но так мучительно долго подыскивал нужные слова, что его попросили перейти на английский.

За ними прислали ярко-синий минивэн. Маська, впервые попавшая за границу, да еще сразу в такую экзотическую страну, с жадностью таращилась в окно. Суперсовременные небоскребы соседствовали с древними зданиями, улицы кишели народом, а транспорт…

- Это наша беда, - вздохнул Бехрам, когда они очередной раз застряли в пробке. – Тринадцать миллионов жителей, и даже метро нет. Начали строить, заморозили, потом снова начали. А триста лет назад это была маленькая рыбацкая деревушка. Трудно поверить, да? Отель ваш находится в Саддаре – это центральный район. Там тесно, шумно и… не очень безопасно. Нет-нет, в самом районе, а не в отеле. Если надумаете выходить, будьте осторожны. Рядом несколько базаров, там можно недорого купить ковры, красивые шелковые шарфы, сумки из змеи, всякие сувениры. А завтра утром я отвезу вас на экскурсию в мавзолей Каид-э-Азам, там похоронен наш великий вождь Мухаммад Али Джинна.

До гостиницы они добрались около шести вечера, уставшие и измочаленные. Длинный перелет, смена часовых поясов, изматывающая жара… Хорошо еще, что первый концерт предстоял только на следующий день. Как ни странно, Маська, заслуженный метеопат, чувствовала себя лучше всех. Ей все нравилось, и рот сам собой растягивался в глуповато-блаженную улыбку до ушей.

- Сказка! – выдохнула она, упав на узкую кровать гостиничного номера, который предстояло делить с Аллой и Ирочкой. – Такая прямо… восточная сказка, да!

- Угу, - хмыкнула Ирочка с ехидной улыбочкой. – Не хватает только Али-бабы какого-нибудь. Симпатичного.

Маська вспыхнула и отвернулась. Ее безнадежно одинокое положение служило дежурным предметом шуток, впрочем, вполне беззлобных. Мало того, что она до сих пор была не замужем, так и романов в ее жизни случилось всего два, но ничего серьезного из них не вышло. Знакомиться особо было негде – не с папами же учеников, а на вечеринки и в клубы не ходила.

Что касается ее, как она говорила, певунов, тут тоже все обстояло безнадежно. Сережа был женат, Андрей безответно влюблен в Аллу, а Володька… Маська от всей души надеялась, что никто не догадывается о ее тайных чувствах к избалованному женским обожанием тенору. Сам он обращал внимание только на ее руководящие процессом пения руки, да и то не всегда.

4.

Вляпаться ее угораздило три года назад, когда Володька пришел в их университетский хор. Вообще-то хоров при универе было два, собственно студенческий и якобы выпускников, куда брали всех желающих, без привязки к этому вузу и ограничений по возрасту. Маська попала туда по наводке давней приятельницы Ани Светловой, с которой они были знакомы еще с музшколы, а потом вместе поступили в училище. Именно Аня занесла в хор ее прозвище. Услышав его, об «Иветте» все тут же забыли.

Тогда Маська вписалась в хор легко. О своем красном дипломе и работе по специальности помалкивала, чтобы не раздражать руководителя. Просто получала удовольствие от процесса. На замечания не огрызалась, по поводу репертуара не кривилась.

Чесноков? Хорошо. Танеев? Еще лучше. «Carmina Burana»? (Ты спятил, идиот???) Ну… почему бы и нет?

Кандидатов обычно прослушивали после репетиций, и девчонки набились на галерею, чтобы посмотреть на новенького – светловолосого парня с нахальным прищуром серых глаз.

- Ну-с, чем порадуете, Владимир? – скептически поинтересовался Макар.

- «Не счесть алмазов в каменных пещерах, - с ходу, без сопровождения, запел блондин песню индийского гостя из оперы «Садко», да так, что хормейстер растерянно заморгал. – Не счесть жемчужин в море полуденном…»

- Ах какой! – закатила глаза глубоко замужняя и даже беременная Аня, а Маська только вздохнула завороженно.

- Tenore di grazia! - всплеснул руками Макар, благоговейно дослушав до конца. – Великолепно! Вы учились?

- Вокалу? Нет. Я пианист. Окончил Мусоргского, собирался в консерваторию. Перелом запястья со смещением – и с этим покончено.

- Вам надо было заняться пением. Это преступление – не использовать такой голос.

- Никогда не принимал всерьез, хотя петь люблю. Именно хор, не соло. Учился на соцфаке, пел в студенческом. Потом пришел в один – там ерунду голосят, как первоклассники. Слышал, у вас посложнее.

- Да, у нас сложно, - важно закивал Макар. – Как у вас читка с листа?

Парень уверенно пропел по нотам кусок из малоизвестной и заковыристой народной песни, потом Макар погонял его по арпеджио, проверяя диапазон – две хорошие теноровые октавы.

- Ну что ж, - сказал он, удовлетворенно закрыв крышку рояля, - жду вас на репетицию. Занимаемся два раза в неделю по два часа. Небольшие ежемесячные взносы на функционирование. Если приживетесь, закажете концертный костюм. Библиотекарь выдаст репертуар.

- Мась, не теряйся, лови, - хихикнула Аня.

Девушка, которая раньше выполняла обязанности нотного библиотекаря, ушла, и их повесили на Маську. То, что доктор прописал, – с ее-то дотошностью и аккуратностью. Всего за месяц она привела огромную библиотеку в идеальный порядок, а теперь это был повод, чтобы познакомиться с симпатичным тенором.

5.

- Большое спасибо, - сказал парень, забрав у Маськи файлик с нотами. – Это надо будет вернуть?

- Нет, - улыбнулась она. – Это ваши домашние экземпляры, - и спросила, чтобы подтолкнуть процесс: - Вас ведь Владимиром зовут?

- Да. А вас?

- Ма… Иветта.

- Интересное имя, - заметил Владимир равнодушно. – Ну ладно, до встречи.

Встречи два раза в неделю нисколько их не сблизили. Новенький, который тут же стал для всех просто Володькой, замечал Маську только в тот момент, когда она раздавала или собирала «рабочие» партитуры. Бросал рассеянно «спасибо» или молча протягивал листы.

Как ни пыталась она обратить на себя его внимание, ничего не получалось. Справедливости ради, другим девчонкам это тоже не удалось. Ни одну из них он никак не выделял, держался дружелюбно, но со всеми ровно. Впрочем, девушек, которые могли бы всерьез заинтересовать двадцатишестилетнего на тот момент парня, в хоре было не так уж и много, в основном женщины постарше.

Изучение соцсетей позволило предположить, что Володька не женат и в серьезных отношениях не состоит: девушки на выложенных фотографиях мелькали самые разные. А если Макар раздавал проходки на концерты, Володька никогда их не брал. Родители жили в другом городе, а больше, по его словам, приглашать было некого.

Мои друзья, сказал он, заснут на первой же песне, они не по этой части.

Так прошло полгода. Маськино двадцатипятилетие в тот раз выпало на будни, причем совпало с репетицией. Отмечать она планировала с подругами в выходной, а в сам день рождения решила набраться смелости и… пригласить Володьку на кофе. Благо имелся повод. Подумала, что при любом раскладе ничего не теряет. Откажется – как не было между ними никаких отношений, так и дальше не будет. Попытка не пытка.

Закончив свои часы в школе, Маська забежала домой и зависла перед шкафом, выбирая наряд: чтобы красиво, но не слишком уж празднично. Нарисовала лицо, причесалась, спохватилась, что опаздывает. Бегло оглядела квартиру – ну, мало ли… Ехала на репетицию, а коленки ватно подрагивали. Главное – не думать, что была бы она Володьке интересна, давно бы сам ее куда-нибудь пригласил.

Раз за разом прокручивала Маська в голове свой план.

Когда буду собирать ноты, попрошу его задержаться на пять минут и помочь. А потом скажу: у меня сегодня день рождения, не хочешь кофе выпить? Ну а дальше – как кривая вывезет.

Но получилось все совсем не так, как она рассчитывала.

Вокалисты знают: бывают дни, когда не поется. Ну вот вообще. Связки не смыкаются, голос не звучит, драйва нет. А в хоре это передается от одного к другому, как мгновенная эпидемия.

Макар уже пришел не в духе, а массовый непевец и вовсе вывел его из себя. К тому же минусовки заедало, аккомпаниатор Лиля тупила, а капелла и подавно выходило мимо кассы. Хормейстер злился и орал, хористы начали огрызаться. А закончилось все в тот момент, когда Макар выдал, размахивая руками:

- Тенора, что за писк? Вы там что, яйца себе отсидели? Только фальцетом можете визжать?

6.

- Макар Александрович, а вам не кажется, что вы переходите все границы? – спокойно поинтересовался Володька. – Здесь собрались любители, поющие для собственного удовольствия, а вы…

Договорить ему не удалось. Макар зашелся в вопле, суть которого сводилась к следующему: если любителей не устраивает стиль его руководства, они могут любить кого угодно и в каких угодно позах в другом месте.

- Окей, - кивнул Володька. – Посмотрим, сколько человек придет на следующую репетицию. То есть вы посмотрите. Я лично вами сыт по горло. Хобби должно приносить радость, а не загонять во фрустрацию.

Макар раздулся, как индюк, и выскочил из зала. За ним, вколачивая каблуки в пол, ушла Лиля.

- Всем счастливо, - Володька положил ноты на стул, взял свою сумку и направился к двери. – Спасибо за компанию.

За ним, возбужденно переговариваясь, потянулись остальные. Маська в полной растерянности разбирала партитуры, едва сдерживая слезы оттого, что план ее накрылся медным тазом. И оттого, что Володьку, скорее всего, больше не увидит. У нее даже телефона его не было.

Впрочем, может, и к лучшему, подумала она, шмыгая носом.

На следующую репетицию пришло ровно полхора. Макар продолжал орать. Маська решила, что, пожалуй, с нее тоже хватит. Найдет себе другой. Но на следующий день прилетел звонок с незнакомого номера.

- Мась, привет, - сердце ухнуло в живот и заскакало там в ритме рейва. – Это Володя Комаров. Разговор есть.

Предложение возглавить «дикий хор» сначала разочаровало – она-то уже разбежалась, мгновенно вообразив себе всякое… Потом очаровало обратно, поскольку это была возможность по-прежнему видеть Володьку, да еще и в более неформальной обстановке, чем раньше.

А потом разочаровало снова. Нет, сам-то хорик она любила нежно, как своего ребенка. Но вот с Володькой все превратилось в непрошибаемую френдзону. И кофе они вместе пили, и дома он у нее бывал не раз, и она у него тоже, вот только никакого значения это не имело. Для Володьки – точно не имело.

Когда он заявился на спевку с девушкой, Маське пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сделать вид, будто ее это ни капли не трогает. Но девушка надолго не задержалась. Потом появилась другая, роскошная блондинка модельной внешности. На Сережином дне рождения Маська застукала их за страстными поцелуями в коридоре, от злости напилась и тоже целовалась с каким-то незнакомым парнем. К счастью, ей стало плохо, иначе неизвестно, чем бы все закончилось.

Впрочем, блондинка тоже быстро исчезла с горизонта. Заведи Володька какие-то серьезные отношения, Маська, скорее всего, заставила бы себя выкинуть его из головы. Но то, что он свободен, внушало бестолковую надежду: а вдруг?

7.

После ужина Маська вышла на балкон. Ночное небо в свете городских огней отливало лиловым. Празднично, как новогодняя елка, сияла башня офисного центра, еще ярче – полная, нереально огромная луна. Сквозь не смолкающий ни на секунду уличный шум пробивался стрекот каких-то насекомых.

Завтра обязательно случится что-то… необычное, подумала она, ведь я же в сказке.

На следующий день они съездили на экскурсию в мавзолей, пообедали в ресторане, где все было очень вкусное, хотя и отчаянно острое, потом с опаской («будьте осторожны!») погуляли по ближайшему базару. К великой Маськиной зависти, певуны с удовольствием и азартом торговались – здесь все говорили по-английски, и только она чувствовала себя немой. Правда, с помощью Ирочки и Аллы удалось купить недорогой поясок из змеиной кожи и невероятно красивую бледно-сиреневую шелковую шаль.

Вечером эту шаль Маська накинула на плечи поверх открытого концертного платья. Она, на минуточку, была руководителем и могла позволить себе некоторое отступление от униформы. Шаль приятно холодила кожу, пахла чем-то таинственным и еще больше усиливала общее ощущение ирреальности.

Едва начали первую песню - старинную казачью, печальную, - и тут Маська почувствовала взгляд. Во время выступлений она никогда не становилась спиной к залу. Пять человек, выстроившись полукругом, и так видели все ее жесты. Мальчики слева, девочки справа, хормейстер – в центре. И поэтому ей было легко выловить один-единственный взгляд, сфокусироваться на его источнике – и петь для него одного. Так уж она привыкла, еще с тех времен, когда училась в музыкальной школе и их хор выступал на концертах.

В детстве Маська безумно боялась сцены. Видимо, это перешло к ней от матери, которая так и не смогла справиться с собой. И ладно бы еще пела одна. На репетициях все прекрасно получалось, но как только хор выходил на сцену, перехватывало горло. Море лиц, сотни глаз… Казалось, не сможет взять верно ни одной ноты, все услышат и поймут, что налажала именно Иветта Максимова, вот та, во втором ряду справа.

Найди в зале какое-нибудь приятное лицо и пой только для него, посоветовала хормейстер Маргарита Сергеевна. Будто других вообще нет. Как ни странно, это помогло.

На автопилоте обозначая руками ритм и нюансы, машинально пропевая слова, Маська пыталась запеленговать, откуда исходит этот напряженный, пронизывающий насквозь взгляд. Наткнулась и вздрогнула.

За столиком у самой сцены сидел принц. Нет, на нем был вполне так европейский костюм. Маська плохо разбиралась в породах дорогой мужской одежды, но даже она понимала, что костюм этот стоит целое состояние. Впрочем, дело было, конечно, не в этом. В смуглом черноволосом и черноглазом мужчине, хорошо за тридцать, чувствовалось что-то такое… В общем, Маська знала, что он принц, и этого было более чем достаточно. Даже если бы он каким-то образом оказался мусорщиком.

8.

Закончив, они раскланялись, получили умеренную порцию аплодисментов и ушли со сцены.

- Масечка, что с тобой? – обеспокоено спросил Сережа. – Тебя аж колотит. И бледная… как поганка.

- Ничего, Сереж, - отмахнулась Маська. – Волновалась. Ну… первый раз за границей выступаем. Боялась опозориться.

Хорик объяснение принял, и все дружно отправились в ресторан – праздновать первое забугорное представление. Маська механически что-то жевала, не чувствуя огненного вкуса, так же механически что-то пила и даже механически что-то говорила. А перед глазами по-прежнему стояло лицо принца, и его взгляд все так же пронизывал ее насквозь, как магнитные линии Землю. Это было странно… или страшно… нет, страшно приятно. И все же пугало.

Маська, дура, мысленно ругала она себя. Угомонись!

Но уставшие от безнадежной влюбленности душа и тело отказывались слушать пыльно-унылый разум. Лицо, плечи под прохладной шалью, даже грудь и спина горели так, как будто она не ела щедро сдобренную специями еду, а размазывала ее по себе.

Володька сидел напротив, и сквозь жаркое марево Маська заметила, что он смотрит на нее, удивленно сдвинув брови. Поймай она такой взгляд еще вчера, наверняка сердце затрепыхалось бы в призрачной надежде: а вдруг это оно… то самое? Вдруг наконец увидел ее иначе? Но сейчас мысль пробежала огородами, не задержавшись ни на миг.

Когда они с Ирочкой и Аллой вернулись в свой номер, на столике красовалась огромная корзина орхидей. На карточке было размашисто написано всего два слова: «Thank you!».

- Маська, по ходу, это тебе! – взвизгнула Ирочка.

- Почему мне? – удушливо краснея, прошептала она. – Может, нам всем?

Без лишних слов Ирочка сдернула с ее плеч шаль и поднесла к корзине. Орхидеи идеально слились оттенком с сиреневым шелком.

- Кого-то ты так поразила, что запомнил цвет и тут же заказал, пока мы ужинали. Ну не тот же крендель, который тебе на базаре шаль продал.

- Почему нет? – рассмеялась Алла. – Может, он подпольный принц? Маська же говорила, что тут прямо восточная сказка.

Девчонки обменивались шуточками, а она прятала пылающее лицо между цветами, тонко пахнущими ванилью, и пыталась перевести сбившееся дыхание.

Всю ночь во сне Маська пела, летала, как бабочка, и собирала в тропическом лесу сиреневые орхидеи. Где-то на опушке ее ждал черноглазый принц в белом восточном наряде. Но когда она уже была в двух шагах от него, Алла бесцеремонно стащила с нее одеяло.

- Маська, вставай! Нас сейчас везут какие-то башни смотреть, куда покойников раньше складывали на съедение стервятникам.

9.

Страшноватые Башни молчания взбудораженное Маськино сознание обошло стороной. Равно как и огромный универмаг, где проболтались часа два, причем Ирочка с Аллой уговорили ее купить белое кружевное платье, которое она вряд ли приобрела бы в здравом рассудке.

А в номере опять ждала корзина орхидей, уже других, на этот раз белых («О-о-о, их тебе прямо к обновкам подбирают!»), а еще большая корзина фруктов и всевозможных сладостей.

Вечером пели уже в другом отеле, но принц снова был в зале. Как и накануне, сидел рядом со сценой и не сводил с Маськи восхищенного взгляда. Певуны заметили, связали воедино с орхидеями и начали подталкивать друг друга локтями. Как реагировать – толком не знали. То ли подшучивать, то ли завидовать. Поэтому сделали вид, будто ничего особенного не произошло. А Маська уже ни на что другое внимания не обращала, как будто она отдельно, а хор – сам по себе.

И снова она пела для него, но только к восторженному ужасу примешивалась тоска. Потому что сказка должна была оборваться на полуслове. Возможно, еще будут цветы, и завтра он, наверно, снова придет на концерт. Но ровно в полночь у них самолет – и это наводило на вполне определенные, тоже сказочные, ассоциации.

Впрочем, наверняка все к лучшему, потому что сказка не должна превращаться в прозу жизни. Из игры надо выходить вовремя. Зато будет о чем рассказать внукам. Если, конечно, они когда-нибудь появятся.

Так она уговаривала себя, но снова разум оказывался в меньшинстве. Все остальное Маськино существо требовало продолжения. И она его получила – на этот раз в номере оказалась корзина пурпурных роз.

- Маська, а красавчик-то какой! – закатывала глаза Ирочка, нюхая розы. – Ну и что, что Пакистан? Тут тоже люди живут. Некоторые даже неплохо.

- Ир, глупости не болтай! – разозлилась она. – Можно подумать, он мне предложение сделал. Понравилось мужику, как мы поем, только и всего.

- Мась, ну сама подумай, что там ему могло понравиться? Тут совсем другую музыку любят. Он на тебя смотрел, как будто прямо там разложить хотел, на сцене. Спорнем, завтра опять придет и что-нибудь тебе предложит, от чего невозможно отказаться?

- Ирка, прекрати! – Маська уже едва не плакала. – Хотел бы, предлагал бы сегодня. А завтра нам спеть – и в аэропорт. И вообще…

- Мась, ну не злись, - Ирочка погладила ее по плечу. – Я, может, просто завидую. Такой мужик фактурный.

- У тебя свой фактурный мужик дома, - поморщилась Алла. – Мась, не обращай внимания. Приятно же, скажи?

Ничего не ответив, она удрала в душ, а потом зарылась под одеяло, где снова принялась уговаривать себя, что все это ерундовая ерунда. Просто, как сказала Алла, приятный эпизод, не более.

На следующий день Бехар еще покатал их по городу, а потом начали потихоньку собираться, чтобы сразу после выступления переодеться и сесть в автобус. В последнем отеле они пели не в ресторане, а в маленьком концертном зале, который неожиданно оказался заполненным до отказа. И – да, принц снова сидел в первом ряду, гипнотизируя Маську взглядом. Так, что у нее дрожали колени. А когда закончили, поднялся на сцену, поцеловал руку и заговорил, не сводя с нее пылающих глаз.

10.

- I don’t understand, - пробормотала Маська то немногое, что знала по-английски.

- Он говорит, что хочет сделать тебе предложение, - вытаращив глаза, пришел на помощь Андрюша и добавил, выслушав принца: - Это не личный разговор, поэтому он просит кого-то переводить.

Предложение? Не личный? А-а-а… какой?

Маська застыла, глупо приоткрыв рот, потом отмерзла и растерянно кивнула. Они ушли за кулисы, и принц снова заговорил, быстро-быстро, энергично жестикулируя.

- Мась, это индийский режиссер, - Андрей водил глазами туда-сюда, как кошка-ходики. - Из Болливуда. Здесь по каким-то своим делам. Он собирается снимать фильм про индийца в России. Любовь и всякие там приключения. Ему очень понравилось, как мы поем. И он хочет, чтобы мы записали саунд. Не просто какие-то наши старые записи взять, а чтобы специально саундтрек к фильму. Не весь, а несколько песен. А, да, еще он сказал, что ты очень красивая женщина, просто умереть можно. В общем, если ты не против, он свяжется с нашим агентом и обговорит детали. Обещает хорошо заплатить и пригласить на премьеру.

- Я не против, - обескураженно кивнула Маська. – Скажи, что мне очень приятно. Пусть свяжется. Запишем.

Хотелось одновременно смеяться и плакать. С одной стороны, действительно было приятно, что их труд высоко оценили. В этот чертов хор она вложила так много себя, что отними его – и осталась бы одна сплошная дыра. Конечно, с трудом верилось, что их экзотическое для этой части света пение так могло кого-то пробить, но вот поди ж ты! С другой, сказка оказалась с изъяном, превратившись в тыкву еще до полуночи. А ведь потом было бы так приятно думать, что в нее влюбился восточный принц, вспоминать, как он смотрел на нее и заваливал цветами.

Но… положа руку на сердце – она действительно хотела бы, чтобы принц оказался принцем и сказал: «Ах, Иветта, я полюбил вас с первого взгляда, будьте моей женой и хозяйкой всего моего многомиллиардного состояния?» В теории – возможно. На практике… Ну блин… такое… Реальная жизнь и дамские романы – это две большие разницы.

И все же было немного досадно. Конечно, «очень красивая женщина, просто умереть можно» подсластило пилюлю, но все равно…

В общем, Маська садилась в автобус, а потом и в самолет в полном раздрае. Певуны шушукались парочками: Ирочка с Аллой, Сережа с Андрюшей. Володька о чем-то мрачно думал. Он оказался единственным, кто никак не прокомментировал ситуацию. Вообще ни словом. И это тоже было обидно.

Ему что, до такой степени наплевать? Она уже почти смирилась с тем, что Володька не видит в ней ту, в кого можно влюбиться, но разве нельзя было порадоваться, что их заметили? Ведь тоже во всем участие принимал, не меньше остальных.

Хотя… остальные наверняка не только успех обсуждали, а еще и то, что Масечка немножко обломалась.

Ну и ладно. Проехали.

Она не относилась к тем, кто застревает на проблемах. Восторженной оптимисткой не была, но считала, что всегда можно найти какой-то плюс. А если нет, то просто перешагнуть и идти дальше.

Самолет набрал высоту, защелкали пряжки ремней, и тут ее руку, тепло и тяжело, накрыла другая рука. Вздрогнув, Маська повернулась вправо и еще раз вздрогнула, напоровшись на пристально-пасмурный взгляд серых глаз.

- Мась, как ты смотришь на то, чтобы сходить куда-нибудь?

- Так мы же договорились, что в субботу в ресторан, как обычно.

Когда безнадежно мечтаешь о чем-то три года, трудно поверить, что мечта вдруг раз – и начала сбываться. И почему-то снова хочется плакать.

- Я не о том. Мы с тобой. Вдвоем.

Где же ты раньше был, Володечка, а? Понадобился принц-режиссер с огненными взглядами и корзинами орхидей, чтобы ты разглядел во мне женщину, которую можно куда-то пригласить?

Маську словно аккуратно разорвали на две половинки. Одна хотела согласиться, а вторая – послать далеко и надолго.

Навсегда. И забыть – тоже навсегда. Ну, насколько это возможно, находясь в постоянном рабочем контакте.

Послать? А потом грызть локти, что не использовала шанс? В конце концов, не замуж ведь зовет. И даже пока не в постель. Если что, в любой момент можно дать задний ход. Но зато гештальт будет закрыт.

- Хорошо, давай.

Володька крепче сжал ее руку, и Маська отвернулась к иллюминатору, кусая губы, сдерживая то ли слезы, то ли улыбку.

Продолжение - https://litmarket.ru/books/nochnaya-melodiya

Content

Восточная сказка

Восточная сказка