Роман Щипан

Пятая власть

Повесть об утраченной надежде

Часть 1. Надпись на столешнице

«Восточней солнца, западней луны…» — старинное присловье на столешнице кабацкого стола было настолько неуместно, что заметивший эту надпись странник едва не остался без ужина. Рука, державшая миску с похлёбкой, дрогнула, горячее варево плеснуло через край. Пролилось, к счастью, немного — ложки две-три. Странник поставил неожиданно потяжелевшую миску прямо на письмена. Прислонил к стене посох, что был зажат под мышкой, опустился на скамью. Взял ложку и принялся за еду, потихоньку сдвигая миску от себя — и втайне надеясь, что надпись исчезнет.

Куда там! Знаки-то не пером нацарапаны, и даже не гвоздём. Резы глубокие; тверда была рука резчика, и крепок был клинок в той руке. Странник, механически отправляя в рот ложку за ложкой, украдкой прочёл:

«Восточней солнца, западней луны

Раскинулось Железное Нагорье,

Где делают волшебные клинки…»

Дальше — странник помнил и не читая:

«…Где Имена находят безымянных —

Восточней солнца, западней луны».

Странник придвинул поближе миску, снова закрыв ею надпись. Выскреб ложкой остатки похлёбки, выпрямился, подхватил посох. Огляделся. Харчевня как харчевня; видали и почище, и погрязнее. В одном углу — компания мореходов явно пиратского виду бражничает, в другом — латник-мечник со змием зелёным неравный бой ведёт… И — опаньки! — долгополый какой-то в самом тёмном месте сидит, носом в кружку: видать, истину узрел. Дрянь дело; надо бы убираться подобру-поздорову.

Мореходы снялись первыми. Не допев разухабистой песенки, грохнули на стол тяжёлый кошель и вывалились за дверь. Трактирщик моментально подхватил денежки и скрылся за ширмой. Латник же, опрокинув над кружкой опустевший кувшин, сначала тупо наблюдал, как вытекают последние капли вина. Потом со всего размаху швырнул кувшин в стенку — хлоп-хрясь, черепки брызгами! И меч из ножен выхватил. Долгополый шустро поднялся (а ведь мгновеньем раньше — новообретённой истиной на дне кружки так славно любовался!) — да по стеночке бочком-бочком… И за дверь, следом за мореходами. Латник посреди харчевни стоит, мечом своим крутит-вертит. И так вывернет, и этак. И глаз своих осовевших с единственного оставшегося посетителя не сводит. Что тут будешь делать, а? Странник вздохнул, подхватил свой посох и шагнул из-за стола навстречу буяну.

Забияка-латник так и не заметил молниеносного тычка посохом. Только вот рука вдруг повисла плетью — и из бессильно разжавшихся пальцев выскользнула рукоять верного меча. Нагнулся он, потянувшись к мечу левою рукой… и тут же получил второй тычок посохом. Несильный, вроде, тычок — а в башке зашумело так, как не шумело даже после самых жестоких сражений с зелёным змием. Оброненный меч проворно сцапала чья-то чужая рука, и твёрдый голос, перекрывая шум в башке, произнёс: «Тоже мне, Аника-воин! А ну, смир-рна!» Латник инстинктивно попытался исполнить команду — ибо сказано это «смир-рна!» было тоном, не допускающим сомнений в полном праве говорящего командовать. Он выпрямился, но, к ужасу и стыду своему, не смог удержаться в вертикальном положении и рухнул наземь, громыхнув доспехами. «Пьянь», — презрительно-устало констатировал голос. Латник попытался разглядеть говорящего, но провалился в забытьё. Очнулся он на другой день на гарнизонной гауптвахте, куда помещён был, как ему объявили, за утрату оружия. Надо отметить, что латник ещё легко отделался. Кой-кому повезло гораздо меньше.

Выскочивший из-за ширмы на шум хозяин заведения узрел следующее. Посреди харчевни валяется постоянный клиент — судя по виду, вдрызг пьяный. Другой клиент, голь перекатная — даже вина не заказал — направляется к выходу. И плащ его подозрительно оттопыривается… Ба! У упившегося латника — меча нету. Ножны пусты.

— Уважаемый! — окликнул странника трактирщик. — Куда торопитесь? Время позднее; у меня, конечно, не постоялый двор, но для припозднившихся путешествующих угол заночевать найдётся.

Только бы клюнул, только бы не ушёл, тать. Сонного — повязать, да и сдать утром страже…

Странник обернулся к хозяину:

— Вон… припозднившийся, — кивнул он в сторону лежащего на полу латника. — Вояка… Недостойный своего благородного оружия, — с этими словами странник извлёк из-под плаща отобранный им у латника меч.

Трактирщик побледнел.

— Смилуйтесь, господин путешественник! — с дрожью в голосе произнёс он, заворожено глядя на зловеще блестящий клинок. — Я… Я всего лишь предложил Вам ночлег. Не хотите — воля Ваша. Не смею Вас задерживать…

Странник усмехнулся. Подойдя ко столу, за которым ужинал, он остриём меча указал на письмена:

— Ведаешь ли ты, хозяин, что это за знаки у тебя на столе вырезаны?

— Откуда мне знать, господин?! — пожал плечами трактирщик. — Столы эти и скамьи мне в наследство достались вместе с заведением… И резы эти, вроде, сколь себя помню, всегда тут и были. Ещё дед мой ругался всё: попорчена, говорил, хорошая мебель.

— Не ведаешь, значит, — отметил странник. — Ну, что ж. Набегут с утра пораньше долгополые — живо объяснят.

Трактирщик побледнел ещё сильнее.

— Письмена?! — еле слышно произнёс он, глядя то на странника, то на надпись. — Вот это… Это и есть письмена?! Те самые, о которых глашатаи каждый день на площадях горланят?

Странник утвердительно кивнул:

— Они самые, хозяин. Если хочешь, могу даже и прочесть, что тут значится. Я… по роду занятий по-старому читать умею. Каллиграф я. Ну, это… почерк у меня хороший; тем и зарабатываю. Переписать что, чтоб читать можно было, а не каракули разбирать… Или под диктовку записать что, к примеру…

— Что же теперь делать? — трактирщик бессильно опустился на скамью. — Сжечь? Не успею; даже сломать не успеть — дуб ведь это!

— Спрятать, — посоветовал странник. — Есть у тебя в запасе похожий стол? Вместо этого поставить чтобы…

— В конторе такой же стоит! — просияв, вспомнил трактирщик. — И не надо ничего жечь-ломать. Под сукном ничего не видно будет. Поможешь перетащить — так я и денег за ночлег не возьму. По рукам?

— По рукам, — согласился странник.

Вдвоём поменяли местами столы, потом уложили на лавку бесчувственного латника. После чего рассудили, что утро вечера мудренее, чему бывать — того не миновать, а добрый отдых никогда не помешает. И спокойно улеглись спать. Хозяин почему-то проникся ко странному гостю доверием. И если и считал его за разбойника, то выдавать властям как-то раздумал. Да и то сказать: выдашь — а он в отместку про письмена эти проклятые расскажет… Никакой выгоды.

Наутро в харчевню, скажем так, постучали. Отворяйте, а не то двери вынесем. Хозяин глянул — и поспешил открывать. Ещё бы! Не каждый день сам Его Величество господарь Поморья и земель окрестных в твоё заведение визиты делает.

Монарх прибыл со стражей и со вчерашним долгополым. Был Его Величество очень недоволен ранней побудкой, поэтому сразу без церемоний заговорил о деле.

— Дошло до нас, что в твоём заведении на столах что-то непотребное написано. Не то политическое, не то… ну, что обыкновенно в общественных отхожих местах пишут.

Трактирщик удивлённо развёл руками:

— Не замечал такого, Ваше Величество, — ответил он. — Можете проверить, конечно.

— Проверим, — кивнул монарх. — Эй, где там вчерашний долгополый?

Доносчик юрко выскочил вперёд. Вышедший в зал странник с усмешкой на устах наблюдал, как тот чуть не бегом кинулся в тот самый угол, где вчера стоял стол с письменами… и… И, естественно, никакой надписи не обнаружил.

Долгополый чуть не плакал.

— Были же письмена запретные, были! — верещал он. — Вот тут были! У меня и свидетель есть! Он тоже их видел…

— Этот, что ли, свидетель? — участливо спросил странник у долгополого, показав на бесчувственного латника на лавке.

— Этот, — подтвердил долгополый. — Прикажите его разбудить, Ваше Величество. Он подтвердит.

— Минутку, — твёрдо произнёс странник. — Ваше Величество! Я тут был со вчерашнего вечера; видел, что тут произошло. Разрешите изложить?

— Излагай, — устало кивнул господарь.

– Я пришёл в это заведение поужинать, — начал странник. — В это время тут уже были и этот слуга Небес, — он указал на долгополого, — и этот воин, — он указал на бесчувственного латника. — Кроме них, в заведении была компания мореходов. И конечно же, уважаемый хозяин заведения. Слуга Небес и воин были изрядно пьяны. Мореходы, отужинав, покинули заведение, я тоже закончил трапезу и собрался уходить. Но воин оказался настолько пьян, что затеял скандал. У слуги Небес, несмотря на опьянение, хватило благоразумия и ловкости покинуть заведение. Далее, воин от выпитого лишился чувств и потерял свой меч, — странник передал господарю меч латника. — Поскольку, Ваше Величество, надписей на столах заведения нет, и в этом Вы имеете возможность убедиться лично — смею предположить, что оные надписи слуге Небес попросту пригрезились. Спьяну.

— Наглая ложь! — возопил долгополый. — Я не был пьян! Надпись — была! Была!

— И что же там было написано, по-Вашему? — издевательски произнёс странник. — «Измерен — взвесься»?..

— Я требую поля! — заорал выведенный из себя слуга Небес.

— Будет тебе поле, — вздохнул Его Величество. — Вот прямо здесь и сейчас. Надеюсь, — обратился он ко страннику, — Вы не откажетесь подтвердить правоту Ваших слов на суде Небес? Я склонен считать Ваше свидетельство правдивым, но Ваш оппонент… Надеюсь, Вы меня понимаете.

— Я не отказываюсь от своих слов, — произнёс странник, — и я готов подтвердить их полем.

— Вот и отлично, — сказал господарь Поморья и земель окрестных. — Мечей вам не полагается, поэтому сражайтесь посохами.

Все вышли во двор. Господарь уселся на чурбан возле поленницы, долгополому выдали столь же длинный, как и у странника, посох. Один из стражников протрубил сигнал к началу поединка — суд Небес был открыт.

Долгополый завертел посохом и кинулся в атаку. Его Величество был знаток и любитель фехтования на посохах, поэтому он с первых же движений определил стиль слуги Небес. И нахмурился: долгополый был приверженцем самой смертоносной из систем. Школа Каракурта. Вот, значит, откуда прислан этот… наставник и духовник. Ведомо было господарю, где и кому преподают этот стиль. Хорошо ведомо. Что ж, жаль, парень, но сегодня не твой день…

Однако странник тоже узнал систему долгополого. И… лишь жуткой ненавистью зажглись его глаза. В самый последний момент он ушёл от посоха слуги Небес, оставив того в искреннем недоумении. А господарь удивлённо захлопал глазами и даже ущипнул себя, чтоб убедиться, что это ему не снится. Школа Каракала?! Вот это зрелище! Редкая и почти забытая система, которая, однако, сопоставима по силе со школой Каракурта. Идеология же этой школы состоит в том, чтобы измотать противника, вынуждая его тратить силы на пропадающие втуне атаки и ввести его в ослепляющий гнев… Поединок обещал затянуться; Его Величество поудобнее устроился на чурбане.

Долгополый ничего не понимал. Казалось бы, удары были верны и неотразимы, спасения от них не было. Но противник, тем не менее, раз за разом совершал абсолютно невозможное. Посох слуги Небес в итоге каждый раз тыкался в пустоту. Хотя ещё мгновение назад там было тело врага. И что самое досадное, долгополый не мог определить вражий стиль. Ведь им внушали, что их система — наилучшая из возможных, у других школ просто нечего ей противопоставить… выходит, это не так?! В душу слуги Небес закрался липкий и холодный страх, тело, непривычное к затянутости поединка, начало уставать. К тому же нарастал гнев. Проклятый враг, появившийся ни к селу ни к городу, испортивший всю музыку, сорвавший такую интригу… да чтоб те пусто было! Опять ушёл. Как песок сквозь пальцы, как вода в песок. Да чтоб тя, вражину, приподняло да шлёпнуло! Опять мимо. Да на тебе, на, на, на!..

Посох слуги Небес задёргался в бессмысленных и беспорядочных ударах. Именно этого и ждал странник. Вывернувшись вплотную к голове супостата, странник прошипел ему прямо в ухо:

— Ты здесь никто! — и последовала серия очень точных и выверенных ударов. Последним, что смог осмыслить долгополый, стала фраза:

— …и звать тебя никак! — после чего его сознание и личность перестали существовать. Навсегда.

Стражники в недоумении глазели на долгополого: тот выронил посох, выпрямился… Заозирался с видом полнейшего непонимания происходящего. Лицо слуги Небес исказила идиотская ухмылка, из приоткрытого рта по подбородку потекла струйка слюны. Суд Небес свершился, да ещё как!

— Итак, Ваше Величество? — странник был само спокойствие. — Каков же вердикт?

— А то не знаешь, каков, — усмехнулся господарь, поднимаясь. — Свидетельствовавший ложно, — он кивнул в сторону долгополого, — волею Небес лишён рассудка, как я понимаю. Хотя честно скажу: не ожидал, не ожидал…

Его Величество глянул ещё раз на пускающего пузыри носом долгополого, покачал головой. Потом обернулся к трактирщику:

— С этими доносами мы и позавтракать не успели, а время уже к обеду.

— Сей момент! — трактирщик скрылся.

Через мгновение он вновь явился с широченным подносом, уставленным закусками. Следом семенила кухарка с подносом поменьше, на котором красовался пузатый кувшин в окружении полудюжины бокалов.

— Отведайте, прошу. Жаркое ща будет! — пообещал трактирщик, передав поднос одному из стражников, и снова скрылся.

Двое стражников выволокли стол и скамью, кухарка расставила принесённое. Его Величество господарь Поморья и земель окрестных возблагодарил Небеса за хлеб насущный, покосившись на долгополого: с такого станется; прикинется дурачком, недорого возьмёт… Но нет. Похоже, и впрямь ума лишился, бедняга. Ишь, слюни текут — а и утереться не подумает. Господарь досадливо поморщился:

— Уведите же, кто-нибудь, этого… К лекарям, что ли. Редкостный случай: помешательство во время поединка. Скажи кому — не поверят ведь.

Дюжий стражник, ухмыльнувшись, подхватил долгополого под руку и увёл с глаз долой. Монарх уселся за стол и принялся за трапезу. Завтракал Его Величество с видимым удовольствием.

— Во! — сказал он, расправившись с закуской и завидя трактирщика, несущего жаркое. — Вот это я понимаю, завтрак. А не та жалкая пародия, которую наш обер-диетмейстер каждое утро учиняет: две поджаренные горбушки, бокал гоголь-моголя и полчаса наставлений о вкусной и здоровой жрачке, — было видно, что от своего обер-диетмейстера Его Величество далеко не в восторге.

Покончив с трапезой, господарь потребовал от трактирщика счёт. Тот с обалделым видом кивнул:

— Сей момент представлю! — и обернулся ко страннику:

— Идём, составим бумагу-то, раз ты такой мастак по этой части.

Странник возражать не стал: какой-никакой, а заработок. Счёт выписали — загляденье; ни один крючкотвор не придерётся. Его Величество бумагу принял, собственноручно отсчитал полагающуюся сумму серебряными монетками и отбыл вместе со всею свитою. Не забыв распорядиться и насчёт упившегося накануне латника: под арест.

— Каллиграф, значит, Вы будете, Ваша милость, — трактирщик отсчитал запрошенную странником сумму за выписанный августейшей особе счёт. — Недёшево, надо сказать, берёте.

— Так ведь и случай не совсем обычный, — невозмутимо заметил странник, припрятавши честно заработанное серебро за пазуху. — Не каждый день правителям счета за трапезы выписывать приходится. Обычно-то никаких бумажек же… Не так ли?

— Да уж, — вздохнул трактирщик. — Минуй нас господарев гнев. И господарева любовь тоже. А ловко Вы, однако, вывернули… Если бы не Ваше слово — ещё неизвестно, как бы всё обернулось. Долгополый-то подраться на палках не дурак был — вот бы никогда не подумал!

— Не дурак, — бесстрастно подтвердил странник. — Был.

— Угу, — понимающе кивнул трактирщик. — Не приведи Небеса нам такое…

— Жалко Вам его, что ли? — хмыкнул странник. — А вот он-то Вас пожалеть и не подумал бы. Не стал бы и поля требовать; пришиб бы в тёмном уголке. Даже не дубинкой — мешком с песком, к примеру. Не из простых этот долгополый, хозяин; обучены они, такие, не только Небесам хвалы возносить. Такие дела. Хорошо ещё, что этот — сглупил по-чёрному: побежал не своим доносить про… найденное, назовём это так… а властям. Зачем, правда — непонятно. На харчевню польстился, что ль… Так вся-то харчевня ему бы никак не досталась; только доля… известная. Ну, да ладно; харчевня сейчас, шутка ли, Небесами оправдана. Теперь долгополые к Вам с почтением относиться будут. Внешне, по крайней мере.

— Угу, — снова кивнул трактирщик. — С почтением. Век бы не знать почтения этого. Место им тут удобное, Ваша милость. Подъезжали уж они ко мне на кривой кобыле: продай, мол, заведение. А цену предлагали — курам на смех просто. Да ещё и… намекали этак: не хошь по-хорошему — все под Небесами ходим. Я бы, Ваша милость, может, и согласился — в конце концов, жизнь дороже. Но, как бы это сказать… Смешно, конечно — но вот. Харчевня эта — она фамильная наша собственность. Вроде как фамильное поместье для знати нашей — так и эта харчевня для меня. Продам я эту харчевню, открою где-нибудь другую — это уже будет другая харчевня. Другая. Понимаете, о чём я? Перервётся верёвочка.

— Кажется, да, понимаю, — ответил странник. — Понимаю, хозяин. Но теперь Ваша харчевня — как бы ещё и под господарским покровительством. Не во всякой же харчевне Его Величество вот так запросто завтракать изволит — а в Вашей вот откушал. И вполне доволен остался. Оно дорогого стоит, хозяин… Слух про то — уже пошёл гулять, будьте уверены. И слух тот — не просто слух, он документом подтверждён. Оплаченным счётом. Который составлен, как надо — и подписан рукой Его Величества. Кому следует — те поймут.

— Полагаете, поймут? — трактирщик был само сомнение.

— Поймут, — твёрдо повторил странник. — Особенно когда увидят, что Небеса сотворили с не желавшим понять. Хе! — прибавил он. — Вот уж не думал, что окажусь в роли руки Небес… А пришлось. Впрочем, воля Небес неисповедима, не так ли?

— Истинно так, Ваша милость, — подтвердил трактирщик.

С тем и расстались. Хозяину харчевни больше никогда не пришлось принимать у себя странного путешественника. Однако же всё сбылось по его слову: былые вымогатели обходили теперь это заведение десятой дорогою — и новичков заезжих тоже одёргивали. Ну, разве что покушать когда зайдут… кухня в том заведении, что ни говори, отменная. Под рукою Небес ресторация-то, как-никак. И сам господарь завтракал когда-то, вот. Не верите? — так счёт же есть! До-ку-мент.

Дубовый стол, покрытый зелёным сукном, по-прежнему стоит в конторе. Иногда хозяин снимает с него скатерть и задумчиво смотрит на вырезанную старыми знаками надпись. Но прочесть письмена — даже и не пытается. Просто смотрит, качает головой — и вновь прячет запретные письмена под сукно. Стол хороший, крепкий — не ломать же его из-за пары-другой непонятных строчек?.. А наследников — предупредим, чтоб тоже язык на привязи держали. Запрет-то действует, хоть уж давненько ничего ни у кого не находили. Ну, и не найдут. Ибо… нечего им.

Часть 2. Палтус-банка

Странник, покинув, наконец, гостеприимную харчевню, зашагал прочь из городка. Слухи и сплетни распространяются в таких небольших поселениях со скоростью лесного пожара; становиться же местной знаменитостью в планы странника явно не входило. А вот мореходы, бражничавшие в харчевне накануне, страннику как раз и были нужны. И как раз в связи с тою самою злосчастной надписью. Точнее, с местом, про которое в ней говорилось. Хоть и сказано про это место, что оно «восточней Солнца, западней Луны», но ведь не с бухты же барахты это сказано. Странник в странствиях своих уже не раз убеждался, что даже самые невероятные, казалось бы, мифы и сказки имеют в своей основе нечто совершенно реальное. Как правило. Точно так же может и с Железным нагорьем оказаться. На сухопутных картах, которые страннику приходилось видеть, ничего похожего на это нагорье не было. Коллеги-путешественники тоже не слыхивали про такое нагорье — но советовали спрашивать у мореходов. Мореходы же… Странные люди, однако. Казалось бы, ну, что такого в словах «Железное нагорье»?! — а любой мореход (по крайней мере, из тех, кто попадался страннику) едва заслышав их, сразу уводил разговор на что-то другое. Если вообще соглашался продолжать беседу.

Странник, однако в своих разысканиях не отчаивался. Волшебный клинок ему, правда без надобности был: посох в умелых руках ничуть не хуже. А вот насчёт Имён, которые там, на этом нагорье Железном, безымянных находят… это да. Это гораздо нужнее. Дело в том, что странник как раз и был таким вот — безымянным.

Не то, чтобы это обстоятельство очень уж сильно мешало жить. Есть ремесло, которое более-менее кормит; руки-ноги — на месте, голова соображает, пути-дороги открыты… и какое дело тебе, что ну, вот напрочь отшибло память о том, кем ты раньше был… лишь обрывки какие-то иногда прорываются… оттуда. Та же каллиграфия, то же фехтование… говорят, редкий стиль Каракала. То же умение не унижаться перед властителями, сколь бы высокого ранга они ни были… откуда?! — оттуда. И ещё — необъяснимая неприязнь ко слугам Небес. Хотя в большинстве своём долгополые — безобидные людишки, а некоторые — вполне доброжелательны и даже учёны. А вот поди ж ты. Словом, тайна. Которая точно мозоль на пятке: вроде, и привычная уже — а всё равно сковырнуть её тянет.

Городок, между тем, остался позади. Странник, поднявшись на пригорок, оглянулся: тоже мне, стольный град Поморья и земель окрестных! Иное село богатое — поболе будет. Однако же, правитель здешний — вроде, мужик невредный… в обычную харчевню по вполне рядовому делу самолично пожаловал. Или просто ему надоел этот его придворный обер-диетмейстер?.. Две горбушки и бокал гоголь-моголя на завтрак… Ах, да — ещё разглагольствования о вкусном и здоровом на десерт. Странник от души посочувствовал Его Величеству.

Однако, надо было решать, куда двигаться. Где-то впереди, за холмами — море. Побережье. Порты. Рыбацкие посёлки. Мореходы. В городке, вроде, толковали о больших гонках парусников… кажется, то, что надо. Впрочем, до порта (как его там? Порт-Андридж, что ли…) ещё шагать да шагать. А тракт — через лес, а лес словно создан для разбойников. А за пазухой — кошель с серебрушками, заработок сегодняшний. Небеса б с ними, с денежками — отнимут, всегда снова заработать можно. Но кроме того, не исключается и колотушек получить. А то и чего похуже. Так что нет, господа разбойнички — обойдётесь. Странник, дойдя до опушки, свернул с тракта и стал пробираться через чащобу. Звериными (и людскими) тропинками. Лёгкой бесшумной поступью. Внимательно приглядываясь и прислушиваясь. А также принюхиваясь. Почти как зверь лесной — опять же, откуда умение?! Оттуда.

Разбойничий пикет страннику удалось заметить вовремя: лихие людишки во все глаза наблюдали за трактом, а на творящееся у них за спинами внимания не обращали… Ну, не надо мешать занятым людям — странник аккуратно обошёл засаду и двинулся дальше. Хотя будь это его люди… ох, всыпал бы он им за подобное разгильдяйство! Стоп, это не его люди, пусть с ними их начальство и разбирается. Миновав пикет, странник всё с тою же звериной сноровкою двинулся дальше. Но обойдя схожим образом ещё несколько засад, он сообразил, что за оставшееся светлое время пройти весь лесной участок пути не удастся — придётся заночевать под носом у разбойников. Остаться при этом незамеченным для странника проблемы не составляло: разбойники хоть и лесные люди, но всё же не профессионалы; не видя никакой явной для себя угрозы, они и не стремились более оставаться незамеченными. Пёрли в сумерках по чащобе к своему лагерю как стадо кабанов; при этом, естественно, старательно обходили выворотни — что за нужда лезть через корягу, если можно в обход? А под одним из таких выворотней странник как раз и обустроился. Естественно, ни о каком костре и речи не могло быть; от ночного гнуса спасал плотный широкий плащ и настой кое-каких травок… Не особенно комфортно, но вполне терпимо. Наутро ещё в сумерках странник покинул укрытие и, пользуясь тем, что придорожные разбойничьи пикеты ещё не выставлены, выбрался на тракт. К тому времени, когда разбойники вновь добрались до своих засидок, странника уже и след простыл.

Порт-Андридж встретил странника гомоном и толчеёй. Регата, регата… В гавани — лес мачт, на берегу — полно мореходов. Гонки — известнейшие, корабли — изо всех земель. По слухам, даже… но этого я Вам не говорил, а Вы этого не слышали! — из Открытого Океана кто-то заявился. Никогда такого не было — и вот… опять, хе-хе. Раньше-то они тоже участвовали, но под флагами, хе-хе, таких держав, у которых и выхода к морю-то нету. А нынче, говорят, под ихним собственным флагом идут, официально. Да-с…

Странник заинтересовался. Открытый Океан. Не признаваемое де-юре никем — но тем не менее вполне себе существующее де-факто уже несколько веков государство мореходов. Считающее себя достаточно сильным, чтоб выставить на регату корабль под собственным флагом. Не там ли следует искать следы нагорья Железного?.. Не окажутся ли мореходы-открытоокеанцы сговорчивей прочих?.. Но для начала следует узнать, верен ли слух об их участии в гонках. Как? — а программку купить у букмекеров. Делайте ваши ставки, дамы и господа. Сегодня у нас в фаворе — корвет «Чёрная барабулька»! делайте ваши ставки…

Странник внимательно изучил купленную программку. Действительно, среди прочего значилось: «Поющий кракен» (Открытый Океан) — катамаран; номер причала такой-то. Что ж, времени до старта преизрядно, делать всё равно нечего… поищем этот «Поющий кракен».

Нужный причал удалось сыскать довольно быстро. А вот сам кораблик… Это что?! Вот это вот — он и есть?! И что, на нём можно идти в океан?! На такой вот… игрушечке?..

— Да, в океан. Да, на такой вот игрушечке! — мореход был явно не в духе. — Не верите? Могу взять… вместо балласта. Слабо?

— Хм, — странник на мгновение умолк, оценивая открывшуюся перспективу. — Насчёт «взять» — это Вы… серьёзно? Или просто фигура речи такая?

Мореход злобно оскалился:

— Серьёзно. Схвачу, свяжу и в трюм уложу! Я пират или где?!..

— Э… так не пойдёт! — странник прищурился. — Как насчёт пойти в таверну выпить рому? А то свежо что-то как-то…

— Ну-у… Можно, — уже более дружелюбно отозвался мореход. — А насчёт «игрушечки» — уже в печёнках это сидит! Каждый, кто ни подойдёт — норовит проехаться! А я вот говорю: языком-то молоть горазды — а в море выйти — слабо?

— Так мы идём ром пить или не идём? — странник был явно настроен взять морехода на абордаж. — В таверне и обсудим: слабо или нет. Ну?

— Идём, идём, — сдался мореход. — Вон она, таверна-то здешняя.

И они отправились пить ром.

В таверне было полно народу, однако место нашлось. Странник прихлёбывал ром понемногу, чувствуя, как теплеет тело, и следя, чтоб не развезло. Мореход сглотнул первую порцию разом; зажав бокал со второй порцией в могучей лапище, вопросительно уставился на странника. Расценив этот взгляд как приглашение к разговору, странник произнёс:

— Собственно, уважаемый…

— Можешь называть меня шкипером, — отозвался мореход. — Итак?

— Собственно, уважаемый шкипер, — кивнул странник, — речь не о «Кракене». Собственно, на Вас у меня последняя надежда.

— Что-то тебя, парень, развозит уже, кажется, — покачал головой мореход. — Какая-такая надежда?! И почему именно на меня вдруг?!

— Я в порядке, шкипер, — заявил странник. — А на Вас — потому, что Вы — из Открытого Океана. Из других краёв мореходы — почему-то не хотят говорить на интересующую меня тему. Может, Вы что скажете…

— Вот как?! — озадаченно произнёс мореход. — И что ж это за тема такая? Морской змей? Сельдяной король?

— Нагорье Желез…

— Стоп! — мореход рявкнул медведем, заглушая странника и осушил свой бокал.

— Не здесь, — произнёс он уже спокойнее. — Давай допивай живо своё — и пошли ко мне на «Кракен». Там поговорим.

Странник кивнул и сглотнул остаток рома из бокала. Расплатился — и они со шкипером отправились на «Кракен».

В каюте «Кракена» было уютно и тепло. Странника едва не сморило. Но мореход сварил кофе — и хмель отпустил. Из шкафчика мореход вытащил карту, развернул её на столе.

— Глянь, — лаконично произнёс он.

Странник с интересом разглядывал карту: таких ему не попадалось. Встречались в основном карты земель, здесь же была карта морей. Подробная. Оно и понятно: по ней пути прокладывать через океан. Вот и Поморье, вот — Порт-Андридж. Острова разные, отмели, рифы, проливы… координатная сетка. Это всё понятно. Но почему «белое пятно» изрядного размеру в северных водах?! То, что на карте — именно «белое пятно», странник понял сразу, хоть там и надпись была поперёк: Палтус-банка.

— Ну, что углядел? — вопрос шкипера заставил странника оторваться от карты.

— Палтус-банка, — ответил странник негромко. — Никакая она не банка. Не бывает такого: обширнейшая плоская мель — и сразу резко океанские глубины. Чтоб как топором края обрублены. «Белое пятно» ведь это — а, шкипер?

— Глазастый, — усмехнулся мореход. — Углядел. Сразу видно: географию не по книжкам учил…

— В основном, ногами, — подтвердил странник.

Шкипер ткнул пятернёй куда-то в центр «белого пятна»:

— Здесь вот оно и есть, это самое. О чём ты спрашивал. Восточней солнца, западней луны. Где точно — не знаю. И никто не знает. Где-то здесь. А выглядит оно, — шкипер вытащил откуда-то ещё одну карту, — вот этак.

На этой карте никакой Палтус-банки не было и в помине. Вместо неё в середину района был помещён архипелаг. Острова были достаточно крупные; судя по карте, на них присутствовали и горные хребты, и достаточно обширные равнины. Было несколько довольно удобных заливов, в которых можно было бы устроить гавани… Странник зачарованно уставился на неведомую землю. Мореход улыбался.

— Ну, что, — спросил он, — получил ты ответ на свой вопрос?

Странник кивнул.

— Но у тебя появились ещё вопросы, — полуутвердительно произнёс мореход. — Постараюсь ответить.

— Прежде всего, — сказал странник, — хотелось бы знать, почему мореходы, услышав вопрос про эти земли, шарахались от меня, как от зачумлённого. Ничего же особенного, вроде. Ну, положение определено не очень точно, плюс-минус сапог… Что такого-то?!

— Плюс-минус сапог, — ответил мореход, — эт ещё мягко сказано! На самом деле там вообще невозможно определяться. Компас врёт, хронометр останавливается, лаг или крутится как ненормальный, или тормозится почему-то. На небе — такое сияние полыхает, что ни звёздочки не увидишь. А днём вместо одного солнышка — два или три; поди пойми, которое настоящее. С точки зрения долгополых — ересь и чертовщина, как она есть. Да и прочим про подобное знать — не обязательно совсем. Вот, к примеру, тебе оно — зачем? Откуда ты вообще узнал про Железное нагорье?

— Из записей в Зелёном свитке узнал, — неохотно признался странник. — Я, видите ли, его хранитель.

— Гм, — с сомнением посмотрел на собеседника мореход. — А на вид, вроде, нормален. Как тебя в хранители-то угораздило?!

— Как всех, так и меня, — пожал плечами странник. — По лесу шёл-шёл как-то; смотрю — человек в кустах. Помирает, ничем не поможешь уже. Отдаёт он мне футляр; говорит: храни! И всё, помер. Ну, желание умирающего — закон. Да и попытайся я от свитка избавиться — нехорошо может сделаться. Были примеры, уничтожали свитки… Чертовски плохо получалось. Вот и храню его. Помирать буду — передам. Тому, кто возьмёт.

— А если в руки врага? — заинтересованно осведомился мореход.

— Были случаи, — невозмутимо пожал плечами странник. — Враг либо становился очередным хранителем, либо уничтожал свиток — и делал себе плохо. Вообще свитки разных цветов бывают. Чёрный — свиток отчаяния, к примеру, Алый — свиток гнева, Белый — свиток страха, Жёлтый — свиток печали… Розовый — свиток радости. Зелёный — свиток надежды.

— Всё это, безусловно, интересно, — отметил мореход, — но нет ответа на вопрос: зачем хранителю Зелёного свитка сведения о Железном нагорье?

— Видите ли, господин шкипер, — твёрдо произнёс странник, — я не только хранитель Зелёного свитка. Я вдобавок ещё и безымянный. И считаю, что обязан — обязан! — вновь обрести утраченное когда-то имя. Считайте это моей маленькой прихотью, если угодно.

— Эк тебя, — только и нашёлся, что сказать, мореход. — «…где имена находят безымянных — восточней солнца, западней луны» — так, что ль, в твоём свитке Зелёном записано? — полуутвердительно произнёс он.

Странник кивнул и извлёк из-за пазухи небольшой цилиндрический футляр. Снял с торца крышку, аккуратно вынул тугой рулончик, развернул его на столе, сыскал нужное место:

— Вот, — вздохнул он. — Могу прочесть.

— Хе, — шкипер, казалось, даже слегка обиделся. — Я и сам по-старому читать обучен. В океан выйдем — дашь почитать? Если погода позволит, разумеется.

— В океан?! — слегка растерялся странник.

— Ну, не посуху ж нам в Заморье идти, — ответил мореход, что-то прикидывая на карте — будущий маршрут, видимо.

— А… а во что это мне встанет? — осведомился странник, лихорадочно соображая, сколько же у него сейчас в кошеле серебра.

— В полусуточную вахту ежедневно, — был ему ответ. — До Палтус-банки. Плата будет тебе… скажем, по серебрушке в день. Как юнге, морскому делу необученному. И стол. Да, на камбузе дежурим по очереди. Согласен?

— А… а обучение морскому делу? — только и нашёлся, что ответить, новоиспечённый юнга.

— Оно уже началось, — невозмутимо ответил мореход. — Гляди сюда, юнга, — он ткнул карандашом в карту. — Вот тут мы стоим сейчас. Вот сюда нам нужно попасть, — карандаш упёрся в один из заливов на противоположном краю карты. — Как пойдём, по-твоему?

Странник осмотрел район предстоящего перехода: ни островов, ни рифов, ни отмелей на карте не значилось… разве что пресловутая Палтус-банка — но она изрядно севернее. Собственно, понятно, почему именно здесь проводится регата: помех, почитай, что и нет; как хочешь, так и идёшь… если с ветрами совладать сумеешь, конечно. В вопросе шкипера, однако же, таился какой-то подвох… но какой именно?

— Если ветра будут благоприятны, — начал странник, выжимая из памяти все почерпнутые в странствиях сведения о мореплавании, — то…

— Заруби себе на носу! — недовольно прервал его шкипер. — Не бывает неблагоприятных ветров. Бывают лишь мореходы-гореходы. Впрочем, продолжай.

Странник кивнул и снова уставился на карту, лихорадочно соображая, в чём хитрость. Взял линейку, прикинул по ней расстояние — и тут в очередной раз на него накатило: при плаваниях в открытом море — курс следует держать, уклоняясь к полюсам… Вот что тут к чему, а? Но пусть будет, раз так. Не убирая линейки, странник взял карандаш и начертил на карте (каллиграф он или нет, в конце концов?!) плавную дугу, соединив ею начало и конец маршрута; вершину же оной дуги он предусмотрительно расположил посерёдке между лежащей на карте линейкой и южной границей Палтус-банки. И обернулся на шкипера: тот смотрел на нарисованную своим юнгой дугу с видимым изумлением. Видно было, что подобной прыти от «балласта» он никак не ожидал.

— Красиво изобразил, — наконец изрёк мореход. — Это мы к заявке приложим. Разумное решение; золотая середина. И чертить ты горазд, как я погляжу. Хвалю. Но мы, — тут мореход хитро сощурился, — пойдём всё же несколько другим путём. Ветра же непредсказуемы, не так ли?

Карта со столь восхитившей шкипера дугой маршрута была свёрнута, свиток странник снова упаковал в футляр. На столе осталась лишь вторая карта, с означенным на месте Палтус-банки загадочным архипелагом. Мореход забрал у странника карандаш, что-то просчитал — и поставил точку близ самого южного из островов. Потом снова вручил карандаш страннику и сказал:

— Давай, черти. Как в тот раз, только вершину дуги — через ту точку, что я поставил. Вот это и есть наикратчайший путь — во всяком случае, его мы и станем по возможности держаться…

Странник примерился — и вновь одним росчерком карандаша провёл требуемую линию. Шкипер полюбовался на неё, потом со вздохом прошёлся по ней циркулем, линейкой и карандашом, обратив кривую в ломаную. После чего ещё долго колдовал над будущим маршрутом, выписывая для каждого участка одному ему понятную цифирь. Покончив с вычислениями, мореход убрал карту в особый шкафчик и предложил страннику убрать туда же футляр со свитком.

— Это самое сухое место на «Кракене»; даже если всю каюту водой зальёт — внутри сухо будет.

Странник нашёл довод шкипера разумным и согласился. Свиток был уложен рядом с картой. После этого шкипер указал юнге-страннику его место в каюте, перечислил обязанности вахтенного на стоянке в порту, заставил повторить несколько раз… Странник с непривычки путался в терминологии, но с грехом пополам запомнил, что, к примеру, бить склянки — вовсе не разбивать эти самые склянки вдребезги… После чего был отправлен шкипером спать — и проспал отведённое ему время без сновидений (во всяком случае, проснувшись, своих снов он не вспомнил).

Наутро началась круговерть предстартовых хлопот: то проверь, это подтяни, а вот это — наоборот, ослабь; эту бочку — туда, этот ящик — сюда… Соседи по причалу отпускали солёные шуточки в адрес шкипера и его невесть откуда взявшегося юнги; шкипер отшучивался, странник благоразумно помалкивал, делая вид, что это его не касается. В конце концов шутники отстали: им тоже надо было готовиться к старту. Карту с дугой южнее Палтус-банки шкипер «Поющего Кракена», как и обещал, приложил к заявке.

В море, однако, выяснилось, что толку от странника в качестве матроса — увы, мало. Единственное, что у него хорошо получалось — это стряпня: в странствиях своих по суше готовить странник научился отменно и в любых условиях. Шкипер поминал всех морских демонов и грозился килевать тупицу, но горячие (и вкусные!) завтрак-обед-ужин перевешивали всё, что допускал бестолковый юнга, стоя на руле. Ветер, впрочем, был благоприятный, вернуть «Кракена» на расчётный курс труда не составляло. Меж тем, «воды неопределённости», как для себя поименовал странник район «белого пятна», были всё ближе и ближе — а ничего из ряда вон выходящего не происходило. Разве что сияние полярное по ночам полыхало в небе, да компас нет-нет, да и дёргался ни с того, ни с сего на полрумба вправо-влево, но потом-то снова успокаивался… Шкипер в редкие свободные от текущих дел часы доставал Зелёный свиток, разбирал записанное на нём — и удивлённо качал головой: ничего, с его точки зрения, крамольного в тех записях не было, обычные стихи. А вот поди ж ты! найдут — и пиши пропало: сгинешь вместе со свитком своим. Впрочем, это — Зелёный свиток, свиток Надежды. Кто ж знает, что на свитках Страха или Гнева прописано… может, как раз там-то и есть самая крамола, а все остальные свитки — просто за компанию под раздачу попали. Шкипер в очередной раз порадовался, что в Открытый Океан долгополые соваться не рискуют. Убрал свиток, достал карту, сделал очередную отметку положения «Кракена», задумался. Что-то всё шло уж слишком гладко; даже ляпсусы странного напарника особо ничего не портили. Неужели вот так вот просто всё и дальше пойдёт?.. Не может быть того.

Сияние полярное, впрочем, не замедлило появиться. Но было оно какое-то вялое, совсем невзрачное. Звёзд ночью не засвечивало ничуть. И хронометр с лагом вели себя вполне обычным образом. Компас, правда, всё чаще уводить в сторону стало. И только. Уж не приврал ли мореход, живописуя страсти-мордасти про этот район?..

Шкипер, однако, всё чаще и чаще брал в руки хитрую штуковину, которую он именовал «секстан», и измерял с её помощью положение светил небесных. Потом что-то высчитывал, ставил на карте очередную отметку… Отклонение от начерченной странником дуги выходило небольшое; по словам шкипера, в пределах погрешности. Если расчёты не врали, «Поющий Кракен» уже пересёк границу мнимой Палтус-банки — и вскорости должен был открыться берег. Шкипер вытащил множество пёстрых флажков (странник уже знал, что флажки эти — не просто для красоты, а сигнальные) отобрал из них несколько нужных, остальные убрал обратно. Потом извлёк ещё один флаг, уже не сигнальный — чёрное полотнище с рассыпанными по нему белыми четырёхлучевыми звёздами разного размера. Вышел на палубу. Вручил чёрно-звёздное полотнище страннику:

— Юнга, слушай мою команду! Флаг Открытого Океана — спустить.

Странник, недоумевая, исполнил, что было велено. Шкипер молча проследил взглядом за ползущим вниз флагом, затем уже спокойнее сказал:

— Теперь отцепи от флага нижний конец. Прицепи к нему тот флаг, что я тебе дал — да гляди, чтоб не в перевёрнутом виде! Там метка на полотнище, стрелка — видишь её? Она должна вверх смотреть, когда флаг поднимать… Так. А теперь сцепи оба флага вместе.

Странник старательно сделал всё по слову шкипера. Ещё раз глянул на метку: всё правильно, стрелка указывала на укреплённый выше флаг Открытого Океана.

— Сделано, шкипер, — доложил он.

— Юнга, флаги Открытого Океана и Республики Полночных Зорь — поднять! — скомандовал шкипер.

Флаги неторопливо поползли вверх: странник не то инстинктивно осознал торжественность момента, не то — снова выплыло что-то из скрытого прежнего… впрочем, какая разница? Главное, всё сделано, как полагается. Республика тут у них, значит… Полночных Зорь — красиво назвали, ничего не скажешь.

Странник постоял немного, разглядывая развевающиеся по ветру флаги. И его осенило: звёзды на чёрном полотнище были рассыпаны вовсе не как попало! На республиканском флаге красовалось созвездие Дракона.

Часть 3. Под звёздами Дракона небесного

Шкипер меж тем собственноручно поднял сигнальные флажки. После чего велел страннику смотреть вперёд, да повнимательнее: расчёты расчётами, а точное местоположение островов — и вправду не установлено. А что хронометр и лаг исправно работают — так на то своя хитрость имеется… дойдём вот, с Небесною помощью, так и объясню…

Странник до рези в глазах всматривался в горизонт, но кроме облаков, ничего необычного не замечал. Впрочем… почему это горизонт, да и вообще небеса — чисты, и лишь в одном месте — эти самые облака? Да и облака ли это?!..

— Шкипер, — обратился он к мореходу, — Вы лучше разбираетесь; гляньте: во-он там, впереди-справа — это облака или что?..

— «Или что», юнга, — отозвался мореход. — Оно это и есть. Нагорье Железное. Ну, как: не передумал? По-прежнему туда попасть желаешь? А то, буди, пойдёшь со мной до Заморья?.. Готовить ты мастак, рекомендации я тебе составлю — хороший кок на любой корабль нужен. Так как, а?

— Спасибо, шкипер, — покачал головой странник. — Предложение хорошее, но — нет. Шансов попасть в эти места, если я приму Ваше предложение, у меня уже не будет — если я правильно понимаю, сюда и из Открытого Океана корабли не заходят; Ваш «Кракен» — исключение.

— Верно, исключение, — согласился мореход. — Конструкция у него хитрая. Металла — минимум; из железного — только магнит в компасе. Лаг — механический, хронометр — тоже механический, причём пружины не стальные… А на случай отказа — склянки и ручной лаг… не понадобилось — хорошо, но — вдруг бы понадобилось?.. Ладно; давай становись на руль — и держи к берегу. А я пойду денежку отсчитаю. Да и свиток твой принесу.

Шкипер вскоре вернулся, неся кошель и футляр. Странник бережно извлёк свиток, развернул… вроде, не подмок. Свернул, уложил обратно в футляр, убрал за пазуху. Принял, не считая, жалованье: сколь пожаловано — столь и пожаловано; жаловаться всё равно некому. Тем временем открылся и берег — скалистый, неприветливый. Мореход повёл свой кораблик вдоль берега в поисках более-менее удобного для высадки места. Сверяясь с картой, он вывел «Кракен» ко вроде бы более-менее подходящему заливу — и обнаружилось, что залив — действительно, подходящий. Более чем подходящий: на берегу — какие-то постройки, и даже причал оборудован! И лодки у причала того… И даже не все места заняты — швартуемся, юнга? Не вплавь же тебе на берег.

Подошли, ошвартовались. На причале сидел огромнейший чёрный котище — солнышко ловил шкуркою. Покосился на прибывших: рыбы не предвиделось. И снова задремал.

Странник со шкипером сошли на причал. Следовало, объяснил мореход, первым делом представиться портовому начальству. Если оно тут имеется, конечно. Уж слишком непрезентабельно выглядело поселение: десяток-другой домишек, какое-то странное сооружение на пригорке… Впрочем, дорожки — вымощены, на причалах — порядок… всё аккуратно, без дела никто возле домов не шатается. День — будний, судя по всему; все при деле. Над одним из домов — чёрно-звёздный флаг; если есть тут какое начальство, то оно — в том доме и есть, больше негде ему быть. Туда и направились.

Начальство действительно сыскалось в доме с флагом. Оказалось это начальство — женску полу, однако. Чего только не бывает на свете! — сидит за столом изрядных габаритов бабища — и орёт непонятно кому:

— Да поймите же: некого мне посылать ваших нарушителей ловить! Не-ко-го!!! У меня все люди сейчас в море, путина же, как вы не понимаете?!.. Я одна тут сижу; если б ногу не прихватило — тоже бы в море вышла! Всё, конец связи! — щёлкнула чем-то, откинулась на спинку кресла… и тихонько ойкнула, заметив вошедших.

— Добрый день, — как ни в чём не бывало обратился к ней странник. — Это нас, что ли, ловить от Вас требовали?

— Э… Видимо, да, — госпожа начальница быстро сориентировалась в ситуации — и, надо отдать ей должное, не дала воли эмоциям. — Добрый день. Итак, господа нарушители госграницы — чем обязана вашему визиту?

— Ну, здра-асьте-пожалста! — возмущённо фыркнул мореход. — «Нарушители»! И вовсе даже не нарушители — извольте-ка, госпожа начальник порта, в окно глянуть. Во-он он, мой «Кракен», у причала. Сигнал-то на нём — разберёте?..

— Мэр я, а не начальник порта, — поправила морехода женщина. — Сигнал, говорите? Ну-ну…

Госпожа мэр с видимым трудом встала, опёрлась на трость и проковыляла к окну.

— Гляди-ка, Открытый океан к нам пожаловал! — прищурясь, произнесла она. — Та-ак, «Уважение Республике»; ишь, ты. И — «Нуждаюсь в помощи». Правильно?

— Точно так, госпожа мэр, — подтвердил мореход. — Я Алдик Рагнарсен, шкипер катамарана «Поющий Кракен», гражданин Открытого Океана. Имею доложить: мой напарник… лицо без гражданства и без имени — не имею понятия, где и при каких обстоятельствах он своё имя утратил — нуждается в помощи. Каковую, как он полагает, он может получить лишь у вас тут, на Железном нагорье.

Госпожа мэр пришкандыбала обратно за стол, с облегчением опустилась в кресло.

— Ну, допустим, — произнесла она, — что вы не нарушители, а мирные путешественники. Но Республика не принимает подданных других государств — таков закон. Даже граждан Открытого Океана!

— Так я и не претендую на то, чтоб здесь оставаться, — пожал плечами мореход. — Регата же; время дорого!

— Госпожа мэр, — вкрадчиво произнёс странник. — Насчёт подданных других государств требования закона Республики Полночных Зорь мне понятны. Но. Что говорит закон Республики о лицах без гражданства? Запрещает ли он принимать таковых лиц? И случались ли прецеденты?

— Гм, — госпожа мэр задумалась. — Это к законникам вопрос, вообще-то. И не к рядовым законникам — а… — и она многозначительно указала на потолок. — Но с вами-то как быть? — вопрос был явно риторический.

Решение, однако, требовалось принять здесь и сейчас, и госпожа мэр это понимала. Размышляла она, по счастью, недолго: взяла лист бумаги, вооружилась диковинным пишущим устройством — на вид вроде карандаша, а пишет, как будто, чернилами? — но где же тогда чернильница?! И принялась что-то быстро-быстро строчить… почерк разборчивый, но отнюдь не каллиграфический. Закончила, перечитала, поставила внизу подпись-закорючку, вытащила из тумбы стола какую-то странную штуковину, поставила её на лист, резко нажала сверху — шлёп! Убрала — глядь, а на листе-то оттиск! В центре — похоже, герб, вокруг — мелко-мелко надпись. Лихо придумано…

Бумагу госпожа мэр вручила шкиперу. Тот прочёл, хмыкнул, покачал головой:

— Эко вывернуто! Никто теперь и не станет придираться, что сошли с заявленного маршрута… И вопроса нету, куда делся юнга. Ну, что, напарник, — обратился он ко страннику. — Не поминай лихом. Может, свидимся когда ещё. Удачи тебе.

— И тебе, — ответил странник. — Попутных ветров и не менее семи футов под килем! — припомнил он мореходское присловье.

На причал странник не пошёл. Отход «Поющего Кракена» он наблюдал из окна мэрии. Катамаран быстро поймал в паруса нужный ветер — и вскорости скрылся из виду.

— Ну, что? — спросила странника госпожа мэр. — Ушёл этот твой, как его? — «Кракен»? — из-за стола она так и не встала; оно и понятно: не то, что ходить — стоять тяжко.

— Ушёл, — подтвердил странник. — Только он не мой. Это я — его. Был. Пока сюда шли. Он рад, наверное, что от меня избавился: мореход из меня, признаться, более чем неважнецкий.

В этот момент у госпожи мэра где-то рядом со столом что-то заверещало, она снова чем-то щёлкнула и, обращаясь к кому-то невидимому, произнесла:

— Мэрия слушает.

— Вы мне ответите за то, что упустили нарушителя! — угрожающе раздалось откуда-то… из-под стола, что ли?! Но где там кому спрятаться?!

— Отвечаю, — в голосе госпожи мэра сквозил лёд. — Это был не нарушитель. Это был вынужденный заход. В силу сложившихся обстоятельств. Конец связи, — щелчок, пауза, снова заверещало, ещё щелчок:

— Мэрия…

— Вы под трибунал пойдёте! — голос из-под стола, казалось, вот-вот захлебнётся от злости. — Я Вас лично расстреляю!

— Это что, угроза представителю власти, находящемуся при исполнении?! — усмехнулась госпожа мэр. — Имейте в виду: мало того, что тут всё пишется — у меня тут свидетель есть.

— Ах, ты… — и далее из-под стола раздалось короткое хлёсткое словцо. Как оказалось, оно и здесь в ходу.

— Ну, вот, — вздохнула госпожа мэр. — Ещё и оскорбление представителя власти при исполнении. При свидетеле. Так дело пойдёт — не я, а Вы, капитан, под трибуналом окажетесь. Остыньте уж там, да пришлите сюда кого, наконец. Раз уж так не терпится.

Три коротких гудка, щелчок. Госпожа мэр раздражённо принялась перекладывать лежащие на столе предметы с места на место.

— У Вас из-за нас будут… неприятности? — осторожно спросил странник. — Если что, я готов свидетельствовать в Вашу пользу. И, это… я неплохо фехтую. Правда, только на посохах — но, поверьте, в умелых руках посох не хуже меча. Так что если дело дойдёт до поля, а у Вас не найдётся кого выставить…

— Неприятности будут у Вас, а не у меня, — ответила госпожа мэр. — Хотя, впрочем… Впрочем… Вы же — свидетель? Свидетель. А раз Вы — свидетель, значит, шиш им с маслицем, а не дырка для ордена!

Госпожа мэр отчего-то развеселилась и даже радостно потёрла руки. Но потом сообразила ещё что-то и озабоченно спросила:

— Простите, что спрашиваю… Но если у Вас, как это… нету имени… Нет, разумеется, у нас практикуется и анонимность при свидетельстве — из соображений безопасности свидетеля… но Ваш-то случай совсем особенный.

— Что, — усмехнулся странник, — у судей могут возникнуть сомнения: а не ущербен ли я разумом?

— Именно, — подтвердила госпожа мэр. — Так что… не согласитесь ли Вы, чтобы Вас освидетельствовал… соответствующий специалист?

— Лекарь, что ль? — странник задумался. — Ну… пусть будет по-вашему. Лишь бы этот лекарь был честен — и не путал текущее и бывшее. Ведь важно, каков я именно сейчас, а не каков я был раньше. Разумен ли был свидетельствующий на момент события, о котором он свидетельствует, — и разумен ли он в момент, когда свидетельствует. Так что медлить нельзя, по-моему. Зовите лекаря.

— Знаете, — улыбнулась госпожа мэр, — Я бы, будь я врач, ни на миг бы не усомнилась в Вашей дееспособности. Но предоставим решать специалистам.

Щелчок, серия писков, гудки, голос всё оттуда же:

— Клиника «Психопомп» слушает.

— Это мэрия Двенадцатого посёлка вас беспокоит; нам тут, простите за каламбур, свидетеля освидетельствовать нужно, — госпожа мэр была явно рада свалить часть ответственности на других.

— Двенадцатый посёлок, Двенадцатый посёлок… Это не Тухлая ли Гавань, случаем? — уточнили из клиники.

— Она-она, — госпожа мэр слегка поморщилась. — Когда ждать-то вас?

— Пациент не буйствует? Если нет, то через полчасика. Адрес?

— Да в мэрии он, в моём кабинете. Спокойный.

— Ясно, выезжаем…

Щелчок. Пауза.

— Ждём? — полуутвердительно произнёс странник.

— Ждём, — кивнула в ответ госпожа мэр. А потом вдруг попросила:

— А расскажите — как там, у вас? Мы же тут словно в клетке: редко-редко кого занесёт от вас к нам штормом… да и выпроваживают их быстро: подлечат, если надо — и до свидания.

— По-разному там у нас, — осторожно ответил странник. — Где-то похуже, где-то получше. Кой-где — и рабство, а в иных местах — и вовсе варварство и каменные топоры. Но это мало где; в основном народ вольный. Кто чем может, тот тем на жизнь и зарабатывает. Руки-ноги целы, голова соображает — проживёшь как-нибудь, так или иначе. Я вот, к примеру — каллиграф.

— Как интересно! — госпожа мэр посмотрела на собеседника с весёлым изумлением. — Эх, жаль: ни кисточки, ни туши, да и бумага так себе — а то бы заказала Вам что-нибудь… из Басё.

— Да я всё больше пером да чернилами, — усмехнулся странник.

— Ни чернил, ни перьев тоже нету, — развела руками госпожа мэр. — Ни гусиных, ни стальных — никаких. Даже плакатных. Вот этим у нас пишут, — и протянула страннику тот самый свой карандаш-не карандаш. — Колпачок снимаешь — и пишешь.

Странник взял из стопки лист бумаги, попробовал писать новым для себя инструментом. Оказалось достаточно удобно: написанное практически не требовало времени для высыхания, линии получались тонкие, риска посадить кляксу, опять же, никакого…

— Это, конечно, не Басё, — сказал он, протягивая госпоже мэру готовую работу — переписанную по памяти старинную «Балладу о трёх супругах мандарина», — но тоже забавно. И хотя бы прочесть можно.

Приехавшие из «Психопомпа» медики были изрядно удивлены: госпожа мэр с выражением декламировала какие-то незнакомые стихи. А перед нею сидел странно одетый человек — и что-то строчил, строчил… Не буйный, совершенно не буйный. И почерк — просто картинка, а не почерк. Ну, да — одет не по моде, речь… обороты какие-то несовременные, но вполне, вполне осознаёт и время, и место, и кто такая госпожа мэр, и кто такие остальные окружающие… Если и болен, то в данный момент явно улучшение состояния; память не нарушена — более того, память просто феноменальная! Наизусть помнит множество стихов и песен, просто заслушаться можно. Весьма ценное качество. Свидетельствовать — может. Но случай интересный, безусловно. Что, если гипноз лечебный попробовать? В условиях стационара, разумеется. Пациент, Вы не будете возражать по стационару? Диета, отдельная палата… Да, дорого, конечно, но госпожа мэр заплатит, да и программа защиты свидетелей, опять же… Что? Вы полагаете, что сами способны оплатить часть расходов?! Интересно, чем же?

И тут странник достал из-за пазухи кошель, полученный от шкипера «Поющего Кракена». Развязал, опрокинул на стол… и был немало поражён реакции окружающих. У всех присутствующих — глаза на лоб: это что?! Се-реб-ро?! Настоящее?!..

— Ну, да, серебро; разумеется, настоящее, а что?! Маловато? Ну, сколь уж есть, — свой тощий кошель с остатком заработка за выписанный господарю Поморья и земель окрестных счёт странник предусмотрительно решил приберечь.

— Э, гм; видите ли, — первой опомнилась госпожа мэр, — серебро у нас несколько в другой цене, нежели у вас на материке… Надеюсь, Вы не станете возражать, если мы… обменяем Вам его на нашу валюту?

— С чего бы мне возражать? — пожал плечами странник. — Раз у вас серебро не в ходу — мне всё равно пришлось бы рано или поздно обратиться к менялам.

— К банкирам, — поправила странника госпожа мэр. Щёлк-пик-пик-пик…

— Банк Республики к вашим услугам… Мэрия Двенадцатого посёлка, если не ошибаюсь? — на этот раз невидимый собеседник был официально-вежлив.

— Не ошибаетесь, — подтвердила госпожа мэр. — Видите ли, у нас тут некоторым образом материализовалась немалая такая куча серебра… И не посылайте меня в «Психопомп» — они, кстати, уже тут. И видят то же самое, что и я.

— Так, — невидимый банкир ненадолго задумался, потом продолжил — уже по-деловому:

— В слитках? Лом? Порошок? Негативы?

— Монеты, — ответила госпожа мэр. — С материка.

— Понял Вас, — банкир был само спокойствие. — Что интересует господ мореходов?

— Вы не поверите, — госпожа мэр почему-то хихикнула. — Зольки. И ничего кроме. И — не мореходов. Казус более чем странный. Приезжайте, объясню. И прихватите вашего юриста.

— Гм, — банкир был, похоже, и впрямь озадачен. — Хорошо, ждите, едем. Разберёмся.

Работники банка Республики оказались куда как расторопнее психопомповцев. Не прошло и четверти часа, как они прибыли в мэрию и принялись за дело. Монеты были сосчитаны, взвешены; каждую монетку по очереди сунули в какое-то хитроумное устройство — определить пробу серебра, как пояснил страннику прибывший вместе с банкирами законник. Он же, по некотором размышлении, объявил, что прямого запрета на въезд в Республику лиц без гражданства в законах Республики и в самом деле не имеется. А что не запрещено — то разрешено. Следовательно, пребывание на территории Республики безымянного лица без гражданства, коим является… господин путешественник, — законам Республики не противоречит. Хотя случай необычный, да. Но всё в рамках закона.

После того, как серебро было должным образом оценено в местной валюте и перекочевало в денежный ящик, охраняемый парой крепких парней с дубинками, были составлены все полагающиеся бумаги и страннику вручили небольшую плоскую… коробочку, не коробочку… плоскую такую штуковинку с кнопками, на которых были циферки и стрелочки — и окошечком, на котором эти циферки появлялись при нажатии на кнопки, составляя число. Как оказалось, эта штука заменяла здесь кошелёк: покупатель и продавец, сойдясь в цене, соединяли свои коробочки определённым образом, покупатель набирал на своей коробочке стоимость покупки, жал на кнопку со стрелкой «от себя» — и указанная сумма золек уходила продавцу, после чего обе коробочки показывали своим владельцам, сколько у каждого из них осталось денежек. «Достаточно логично», — отметил про себя странник. После чего попросил пояснить назначение трёх других кнопок со стрелками. Кнопка со стрелкой «к себе» оказалась нужна для получения денежек в банке: здешние обитатели предпочитали не таскать все денежки с собою, а отдавали часть из них банкирам — на сохранение. Странно, но банкиры не только не брали за это сохранение ни зольки — но ещё и приплачивали. Естественно, стрелка «от себя» в таком случае имела смысл «сдать указанную сумму в банк». Кнопки со стрелками «влево» и «вправо» были предназначены для выбора счёта, на котором банк хранит денежки: как оказалось, величина приплаты зависела от множества разных условий. Сколько кладёшь, на какой срок… и так далее. Со всем этим делом странник решил разобраться позже; пока же он недолго думая попросил банкира принять на сохранение на неопределённый срок половину из образовавшейся у него после обмена суммы. Что и было исполнено. После чего работники банка отбыли, а странник сдался в руки лекарей.

Лекарская карета, стоящая во дворе мэрии, странника удивила едва ли не больше, чем диковинный местный кошелёк. В неё никого не было запряжено; более того, было непонятно, как в неё вообще можно было кого-то запрягать. Однако лекари как ни в чём не бывало распахнули дверцы своего диковинного экипажа и стали забираться внутрь. Страннику ничего не оставалось делать, как последовать их примеру.

Усевшись на указанное ему место (меж двумя крепкого телосложения лекарями), странник, пока остальные лекари рассаживались, оглядел карету изнутри. Передняя часть её с двумя креслами оказалась отгорожена стенкой с окошком, в эту выгородку снаружи вели две отдельные дверцы. Перед левым креслом было укреплено колесо наподобие корабельного штурвала, только без рукояток на ободе, и виднелись какие-то непонятные циферблаты со стрелками. Занявший левое кресло (рулевой, как определил его роль для себя странник) куда-то нажал, что-то где-то мягко заурчало — и карета стронулась с места. Поворачивая колесо, рулевой вывел свой экипаж на дорогу, затем сделал нечто, отчего карета ускорилась — и вот уже домишки слева-справа только мелькают… «Лихо мчим», — подумал странник. Однако для его спутников такая езда была, похоже, в порядке вещей. Страннику подумалось, что на здешних дорогах, пожалуй, надо быть очень и очень настороже: самобеглая карета ехала преизрядно быстро — и вместе с тем почти бесшумно. Глазом моргнуть не успеешь — собьют. Значит, ворон считать не следует вовсе.

Клиника «Психопомп» оказалась больше похожа на неплохо оборудованный форт: высокая стена, крепкие ворота, внушительного вида привратники. Внутри, однако, обстановка была умиротворяющая: аккуратные домики, клумбы-газоны, раскидистые деревца… Подрулили к одному из домиков, лекари высыпали из кареты и разошлись по своим делам. Кроме одного из крепышей. Этот малый взялся сопровождать странника. Они вошли в дом, прошли через полутёмный коридор и оказались в небольшой светлой комнате. В ней за столом сидел ещё один лекарь и что-то писал. Заметив вошедших, он оторвался от писанины, пригласил странника сесть и отослал сопровождающего. Затем с любопытством оглядел нового пациента: одет престранно, но аккуратно; взгляд вполне осмысленный, на удивление спокоен. Задал ряд обыденных вопросов — вроде тех, что уже задавали страннику в мэрии. Записал что-то у себя в бумагах. В свою очередь, странник поинтересовался, во сколько золек обходится день лечения… Лекарь лишь отмахнулся: за всё заплатит Республика по программе защиты свидетелей. Но опять что-то записал. После чего перешёл к делу.

— Итак, Вы прибыли в Республику с материка, являетесь лицом без гражданства — и по неизвестной причине не помните, ни кем Вы были до некоторого момента времени, ни того, что с Вами до этого момента происходило. Вплоть до того, что Вы не помните даже собственного имени. Вместе с тем Вы сохранили и рассудок, и даже некоторые навыки и умения, приобретённые до указанного момента. Я верно Вас понимаю?

— Совершенно верно, господин лекарь, — подтвердил странник. — Так оно всё и есть.

— «Доктор», а не «лекарь»… у нас принято врачей при обращении именовать «доктор». И без господ, если можно.

— Да, доктор, — поправился странник. — Прошу прощения, доктор. Кроме того, осмелюсь заметить, что имею совершенно необъяснимую неприязнь к долгополым… ко Слугам Небес, прошу прощения. Сам не знаю, с чего бы. Так что, если можно, от здешних Слуг Небес в вашем заведении держите меня подальше.

— Гм, любопытно, — врач сделал ещё одну запись в своих бумагах. — Эти долгополые или небесные слуги — они… кто? Или Вы имеете в виду служителей религиозных культов? Или же — служителей какого-то конкретного религиозного культа? Извините, у нас в Республике — хоть и действует принцип свободы совести, но исторически сложилось так, что религиям в жизни граждан вообще места не стало. Священнослужители же либо эмигрировали, либо нашли себя в чём-то другом — часто с хорошим результатом. Итак, кого Вы имели в виду, говоря об этих долгополых небесных слугах?

— Пользуясь Вашей терминологией, доктор, — ответил странник, — я имел в виду служителей конкретного религиозного культа. Совершенно конкретного. В наших краях они очень влиятельны. С ними вынуждены считаться все светские владыки и правители. Впрочем, если здешний народ пришёл к безбожию… то вопрос снят.

— И всё же, если можно, поподробнее о них, — попросил врач. — Что конкретно Вам в них, скажем так, не нравится? Одежда? Манера держаться? Какие-то детали в обрядах? Или что-то иное?

— Сам не могу понять, доктор, — честно признался странник. — Общался же я со многими из них в странствиях своих. Некоторые — весьма неплохо образованы, большинство… как бы это сказать?.. честно преданы своему делу и искренне веруют в святость и благость Небес. Но — вот скажите не милость, старую письменность-то запрещать — зачем было?! А ведь с их подачи это пошло у нас…

— Гм, — врач нахмурился. — Правильно ли я Вас понял? У вас на материке — запрещают старую письменность?

— Да, доктор, — подтвердил странник, — Вы меня поняли правильно. Запрещают. С подачи долгополых. Под страхом смерти, если у кого сыщут. А у знати нашей все грамоты жалованные и древа родословные по-старому записаны; да и у самих же долгополых такого тоже навалом. Каллиграфам работы… да что каллиграфам! Всех грамоту знающих и более-менее разборчиво пишущих — за работу засадили.

— Так-та-ак, — задумчиво протянул доктор. — Оч-чень интересно. А скажите-ка мне, любезный: что именно считается у вас там старой письменностью? — он покопался в тумбе стола, вынул потрёпанный томик, раскрыл его и протянул страннику. — Не это ли?

На страницах книги чернели знакомые символы. Запретные. Складывающиеся в слова. Выстраивающиеся в строчки. Составляющиеся в песню. В крамольную «Балладу о власти наместников». Странник усмехнулся:

— Доктор, ну, Вы б мне ещё «Балладу о чокнутом короле» для образца предъявили… Именно это, да.

— Э-э-э… М-да, — врач глянул в раскрытый томик, захлопнул его. — Как Вы сказали? «Баллада о сбрендившем короле», да? Ни разу не попадалась. Перепишите, если не затруднит. Профессиональное же. Будет что коллегам показать.

— Да всегда пожалуйста, доктор, — с готовностью согласился странник. — Бумагу и стило…

Получил требуемое, раз-два, долго ли переписать то, что наизусть помнишь? — и вот доктор только головой покачивает, читая ехидные катрены… Дочитал, убрал листок в тот же томик. Вздохнул:

— Вот ведь раньше мастера были… Кто сейчас хоть близко к такому напишет? Ну, ладно. С долгополыми этими вашими материковыми — всё ясно, пожалуй. Добиваются они запрещения старой письменности затем, чтоб старых книг никто читать не смог в конечном итоге. Там ведь много такого понаписано, что и вовсе религии противоречит. Не только конкретно какой-то религии — а самой идее божества в принципе. Ладно. С Вами-то что решать будем, батенька? Мы с Вами можем попробовать добраться до глубин… но. В этих глубинах — могут водиться чудовища. Блокировки, подобные Вашей, — они просто так не возникают. Может, ну его, прошлое это? А? Раз уж Ваш разум когда-то решил напрочь отсечь прошлое — значит, у него были к тому существенные и весомые основания.

— Понимаю, доктор, — ответил странник. — Только вот… Два момента. Первый. Мой ли разум решил отсечь моё прошлое? Что-то не уверен я в этом. И второй. Если там, за стенкой этой, таятся чудовища — рано или поздно они всё равно её пробьют. Это же что-то вроде осаждённой крепости получается. А неприступных крепостей не бывает, бывает недостаточно сил или умения для штурма. Поэтому… надо хотя бы разведку провести, что ль. Не ломая стенки, заглянуть за неё. Можно так-то, доктор? Или я глупости говорю?

— Пожалуй, можно, — кивнул доктор. — А теперь отправляйтесь в палату, отдохните. Вас проводят.

В комнату вошёл давнишний крепыш.

— Проводите пациента в палату, — велел врач. — И распорядитесь насчёт санобработки и ужина.

— Идём, что ли, — обратился крепыш ко страннику. И они вышли. Доктор же ещё долго пересматривал записанное — и качал головой. Странный пациент из странного мира… и хочет он тоже странного. Удастся ли помочь?..

Часть 4. Именем Республики, хек вашу сельдь, эскулапы!..

Посулённая доктором санобработка оказалась делом необременительным и даже в чём-то приятным: как оказалось, это была просто помывка. Правда, при этом пришлось расстаться с посохом, кошельком, одёжкой-обувкой и даже со свитком — но всё это добро было принято, как объяснил сопровождающий странника крепыш (его следовало именовать медбратом) исключительно на хранение. И даже опись составили. В кошель даже не заглянули, как и в футляр — просто записали: мешок кожаный, пенал деревянный… верёвочками обвязали, сургучные печати на узлы — готово. Посох — и тот в бумагу занесли: шест деревянный круглый в сечении, диаметр такой-то, длина такая-то. Одёжку и обувку — отдельно, это надлежало вымыть-пропарить-простирать… странник не возражал: надо, так надо. К выданной банкирами коробочке отнеслись, однако, с большим почтением: её забирать на хранение не полагалось; разве что пока пациент моется. Взамен одёжки выдали большую махровую простыню; прикрыв ею наготу, странник отправился мыться. Медбрат выдал мочалку, мыло… вспомнив что-то, спросил:

— А скажи: простая штука есть у тя?..

— Какая? — переспросил странник.

— Вошь.

Странник почему-то покраснел, но кивнул утвердительно. Медбрат, однако, невозмутимо взял из шкафчика бутылочку с какой-то жидкостью, сноровисто и аккуратно намазал этой жидкостью все волосистые поверхности на теле странника…

— Больше не будет. Только когда первый раз смывать мыло будешь — гляди, чтоб в глаза-рот-нос не попало. Зажмуривайся крепче, промывай шибче… Ну, пошли.

Место для омовений именовалось «Душевая». Вода подавалась через затейливое устройство; медбрат объяснил и показал, как оным пользоваться, затем, убедившись, что странник всё правильно понял, отошёл. Странник, помня про жидкость от вшей, тщательно оттёр голову и тело, не жалея мыла. Ополоснулся, перекрыл воду. С удовольствием вытерся тою самой махровой простынёй, облачился в выданное одеяние… просторные штаны, свободная рубаха без застёжек, на ноги — мягкие тапочки. Удобно. Мочалку, по указанию медбрата, выбросил: она, как оказалось, была одноразовая. Простыню велено было оставить, мыло — забрать с собой.

Палата оказалась действительно одноместная. С умывальником и отхожим местом за перегородкой. Медбрат без тени смущения объяснил, как пользоваться всем этим хозяйством; сказал, что перед едой и после отхожего места — принято мыть руки с мылом. Странник не возражал. Устав чужого монастыря надо соблюдать.

Более всего странника поразила постель. Белая тонкая простыня! Толстый тюфяк, тёплое одеяло, засунутое в белый же… мешок из такого же тонкого, что и простыня, полотна… пододеяльник, как назвал эту штуку медбрат. Мягкая подушка! Тоже в белом полотняном мешке… в наволочке, да. На такой постели только принцессам спать… Что? Привыкать к хорошему?! Шутки у Вас, медбрат. Изнежишься тут — потом-то как?

Принесли ужин. Каша, хлеб, чай… Странник дисциплинированно вымыл руки, чинно покушал… чай — сладкий?! Богато ж здесь живут… Что? Добавки? Нет, пожалуй, не надо: на ночь глядя наедаться… недаром же говорится: ужин отдай врагу. Так что благодарю, нет. Когда спать полагается у вас? Через час-другой после еды? Понял, медбрат. Спасибо. А почитать чего — не найдётся? Пока не положено, без рекомендаций доктора нельзя? Жаль… Ну, что, не гладью же вышивать…

Странник рассеянно вертел в руках бумажную салфетку, которую принесли вместе с трапезой — и не унесли. Потом ловко сложил её в фигурку журавлика. Поставил журавушку на пустой стол, откинулся на спинку стула, расслабился. Если делать нечего — надо спать. Даже в неуставное время. Начальство придёт — проснёмся.

Сквозь сон внезапно донёсся какой-то шум, потом — грубая армейская брань. Что такое?! Сон слетел вспугнутой птицей, рука зашарила в поисках посоха… ах, да: посох — на хранении… Ну, что ж, обойдёмся и пустыми руками. Странник лениво, по-кошачьи потянулся, неторопливо повернул голову к двери. Сидевший снаружи медбрат, судя по всему, ничего не понимал: кто? что? почему война?!.. чего хватать, куды бечь?.. Ругань повторилась — ругались где-то на улице; вероятнее всего, у ворот. Бранились отчаянно; изобретательно навеличивали всех родичей какого-то Эскулапа… Гм. Что за притча? А вот что: привлечь и отвлечь. Собрать максимум персонала у ворот — а в это время по-тихому где-то совсем в другом месте кто-то… сделает то, что ему там надо. Вопрос: что воякам надо здесь, в клинике для душевнобольных?

Странник прихватил лежавшую на столе коробочку с зольками. Ударопрочный корпус? Вот и проверим. Глянул в дверной проём. Медбрат по-прежнему ничего не понимал — а меж тем где-то в коридоре возникла подозрительная возня. Э, что это? Никак, тетива? Ага, а вот и скрип рычага, её натягивающего. Арбалет. Кто мишень? Кто-кто… медбрат в коридоре, вот кто. Щёлк! Тетива легла куда ей полагается, теперь стрелок кладёт перед нею болт… поднимает своё оружие, целится… нет, врёшь — не убьёшь!

Странник резко и пронзительно свистнул, медбрат от неожиданности отшатнулся — и в полотно приоткрытой двери ударил предназначавшийся ему арбалетный болт. Медбрат, не удержавшись на табурете, нелепо взмахнул руками и рухнул на пол. Или — вполне осознанно? Болт отскочил от двери и упал под ноги страннику, который немедленно подхватил его. Конструкция болта была диковинная. Наконечник — не срезень, не острие… тонкая трубка. Из которой сочится-капает какая-то жидкость. Отрава?! Хорошо, господин стрелок. Отольётся тебе. Странник занял позицию у двери. Медбрат как свалился, так и лежит, не шелохнётся. Правильно: пусть стрелок считает, что таки попал. Тем более, что он таки попал, да. Только в другом смысле — и про это он ещё не знает. Ничего, скоро узнает. Вот он, идёт по коридору… правильно идёт, мягко. Но всё равно слышно. Вот остановился — до медбрата дошёл, смотрит… да попал, попал ты, дальше двигай! Ага, сюда идёшь… заходи-заходи. Хрясь! Ну, надо же — и впрямь ударопрочный корпус. А вот тебе, мил человек, теперь до-олго ещё не брать в руки арбалета. Ключица-то тогой-с. Да не брыкайся — не поможет. У медбратии здешней опыт усмирения таких буйных — ого-го какой…

Неудачливому арбалетчику вкололи что-то, отчего тот сразу обмяк. И его унесли на носилках. Болт с остатками отравы странник отдал медбрату, тот унёс его куда-то, завернув в тряпицу. Окно палаты прикрыли ставнями, из двери какими-то блестящими щипчиками вытащили засевший в ней обломок наконечника болта; странник успел заметить хищно блеснувшее остриё. Ругань у ворот мало-помалу утихла. Странник разобрал постель, разделся и лёг. Было непривычно, однако странник заставил себя заснуть. На этот раз — по-настоящему. После постигшей их неудачи нападавшие вряд ли решились бы возобновить боевые действия в ту же ночь… опасаться более было нечего.

Сон странника был глубок и безмятежен. Поэтому странник не слышал, как в его палату вошёл тот врач, с которым они днём дискутировали на темы религии и поэзии. Доктор опустился на стул рядом со спящим и тихо заговорил…

Часть 5. За барьером.

Доктор опустился на стул рядом со спящим и тихо заговорил, переводя сон пациента из обычного в гипнотический. Вполне стандартная вещь — однако на всякий случай, памятуя о давешнем, с обеих сторон от койки заняли позиции два дюжих медбрата. Мало ли что там откроется у этого… тихони. Вон как лихо с «песцом» совладал. Ох, не приведи судьба попасть ему под горячую руку!

Из осторожности доктор начал разматывать свиток памяти странника так, как если бы он и впрямь был свитком. Следовало установить, где же в точности располагался пресловутый барьер — прежде чем пытаться лезть за него. Доктор задавал вопросы, пациент отвечал на них… доктор, не полагаясь на память, записывал всё это на бумагу. Ничего сверх обыденного; странствия, встречи, разговоры — иногда и не очень-то приятные. Долгополых странник действительно недолюбливал; хотя до стычки в трактире — расходился с ними миром. Обретение Зелёного свитка? — так к тому времени пациент уже был безымянным. Снова скитания: ночлежки, харчевни, случайные заработки… Наконец — вот оно! Очнулся оборванцем без единой монетки в кармане на какой-то горной круче — и без понятия, кто он есть таков и как туда его занесло. Барьер.

Доктор ненадолго задумался, а потом решительно произнёс:

— Тебе три года от роду! Мальчик, как тебя зовут?

— А кто ты таков, чтоб спрашивать моё имя? — откликнулся странник. — Я тебя не знаю.

Доктор опешил: пациент, похоже, был явно не из простого люда. Следовало теперь как-то выкручиваться, перехватывать лидерство — но как?

— Дерзишь?! — нашёлся доктор. — Ай, да волчонок!

— Какой-такой волчонок?! — в голосе странника послышались нотки обиды и раздражения. — Отродясь в нашем гербе волка не бывало!

Так-так. Герб, значит. И в нём — отнюдь не волк. Интересно, кто же тогда в их гербе из геральдического зверинца…

— Не волк, значит, — с сожалением отметил доктор. — Ну… что ж, маленький наглец. Оставайся при своём гербе. Хоть девиз-то с него помнишь?

— «Отвагу — Родине, честь — никому», — с детской гордостью произнёс странник.

— Молодец! — похвалил его доктор. — Превосходный девиз. Соответствуй ему, малыш. А теперь — спать. Спать… Спать…

Убедившись, что сон странника вновь сделался обычным, доктор покинул палату; следом за ним вышли и медбратья. Остался только дежурный за приоткрытой дверью.

Наутро служащие республиканской библиотеки получили запрос на литературу по континентальной геральдике.

По установленному в ходе первого гипносеанса девизу довольно быстро отыскался и предполагаемый герб — оса в лазурном поле. Принадлежал оный герб клану многочисленному, родовитому, древнему — и довольно влиятельному, что и неудивительно: конечно, в каждом стаде паршивая овца найдётся — но тех, кто запятнал себя делами, недостойными девиза на гербе, было раз-два, и обчёлся. Большинство же — честно служило государям и Отечеству. Это были умелые и храбрые воины, выраставшие из рядовых до генералов… ну, не все до генералов — но мало кто выходил в отставку в чине ниже майора. Если, конечно, доживали до отставки. А которые не по военной части пошли — те, как правило, тоже достигали высот известных на избранном поприще. Ко славе Отечества. И никто не тыкал им тем, что в фамилии присутствовала приставка, означающая незаконнорожденность… такое не могло прийти в головы даже злейшим и преподлейшим врагам клана. Потому что… как ни странно, клан этой приставки ничуть не стыдился — наоборот, гордился ею. Да, основатель клана был бастард, ублюдок… но этот ублюдок в своё время сделал для любезной Отчизны побольше, чем иные кичащиеся своей чистотой кровей! Словом, «да устыдится тот, кто об этом плохо подумает». И ведь и впрямь устыжались… Фамилия — нашлась. Оставалось главное — установить имя. И каким-то образом соединить это имя с его обладателем — да так, чтобы тот, чего доброго, не тронулся рассудком от этакого счастья. Всего-то ничего…

Доктор Риеко Эдмундссен Водкин — а именно так звался врач «Психопомпа», которому достался странник в качестве пациента — оторвался от геральдических талмудов и призадумался. Больной явно перенёс нечто запредельно ужасное… иначе бы не произошло такой глухой блокировки. И это нечто — каким-то непонятным пока способом оказалось связано с теми, кого больной называет долгополыми. По его словам — безобидными служителями распространённого религиозного культа. Культа, настоявшего на запрете старой письменности… и, возможно, не только на этом настоявшего. Что за чертовщина у них там, на материке, творится, однако? И ведь не узнать никак достоверно — пациент не в счёт, надо и другие источники информации… а где их брать прикажете? Строжайшая же закрытость от всего, что извне. Если и есть что-то, то у вояк, а они ведь не поделятся. Тем более, что один из вояк сейчас в изоляторе «Психопомпа» с переломом ключицы… и в шоке от осознания, что его побил какой-то там бродяга с материка — позорище же!.. Ну, может, его утешит, что этот бродяга — из хорошей семьи оказался. Семьи большой, славной своими деяниями на благо Отечества и так далее. Вояки же сейчас наверняка в бешенстве: их акция — провалена, свидетель за мэра Тухлой гавани — по-прежнему в «Психопомпе», а значит, недосягаем; кроме того, сгинул тот, кто должен был этого свидетеля из «Психопомпа» изъять. Пошёл, понимаешь ли, человека выкрасть — и как в воду канул (хотя на самом деле — живёхонек; лежит в изоляторе, кушает как не в себя, сбежать порывается… даже невзирая на сломанную ключицу). Хотя кто его просил лезть к душевнобольным? Что, они не знали, что среди таких — и буйные бывают?.. Доктор Водкин усмехнулся своим мыслям и вновь вернулся к пыльной геральдике. Предстояло по возможности выяснить теперешнее состояние славного рода герба осы в лазурном поле.

Клан, если верить справочникам, процветал и по сей день. Вырождаться, как многие прочие не менее древние роды, род герба осы явно не собирался. Недоброжелатели прозвали клан осиным гнездом — и в чём-то даже были правы. Семьи в клане были многодетны; редко кто уходил из жизни, не оставив потомства. Кроме того, род горой стоял за своих, в какую бы переделку те ни попадали. И, как правило, влипших удавалось выручить… ну, или отомстить. Мстили — изобретательно; никому ничего доказать не удавалось — всё по закону. И тем не менее, всем было понятно, что это — месть. А со влипшими — клан сам разбирался: было что, не было… совершено ли было оно на пользу или во вред Отечеству — и что за это следует получить. Поощрение или наказание — или и то, и другое. Впрочем, бывало и из ряда вон выходящее — один такой случай был отмечен справочниками относительно недавно. Клан не смог установить судьбу сгинувшего без вести сородича… Был тот пропавший человеком военным, служил Отечеству на совесть, получал заслуженные чины и награды. Дослужился до капитана — и вдруг сгинул. Был человек — и нет человека… и никакие сыщики не взяли след. Недруги поговаривали, что пропавший перебежал к неприятелю… но у неприятелей — тоже никаких следов. И ничего такого, что бы говорило в пользу этой позорной версии: ни сведений, которые пропавший мог бы передать, ни деятельности в его стиле. Так что злые языки вскорости завязались узелочками, но ясности в деле это не прибавило. Непроверенным оставалось одно прелюбопытное местечко, но туда даже самым опытным лазутчикам ходу не было. Формально владел этим местечком некий не то простолюдин, не то дворянин из новоявленных… а кто реальным владельцем был и что там творилось — не мог толком сказать и сам государь тех земель. На том поиски и заглохли. Имя пропавшего капитана сделалось фигурой умолчания; как-никак, осиное гнездо впервые не смогло найти своего… но по офицерским спискам установить это имя особого труда не составляло. Вьяхо эц-Прыф, капитан гвардии Его Величества… кавалер второго по значимости военного ордена, герой и храбрец — вдруг пропадает из всех реляций и списков. Ни в погибших, ни в отставных, ни в живых не значится. И в списках пропавших без вести — его почему-то тоже нет… странно? Более чем. Найти надеются? — ну, что ж, он с немалой такой вероятностью найден, ваш доблестный Вьяхо. Но что такое могло с ним приключиться, чтобы он позабыл всё своё прошлое?.. Ничего не поделаешь, придётся снова заглянуть за стенку в его памяти. Риеко Водкин распорядился отослать библиотечные книги обратно и засел за составление плана предстоящего гипносеанса: что спрашивать, о каком времени просить вспомнить… Случай оказался просто на редкость необычным. И потенциально — весьма и весьма опасным. Докладывать начальству или нет? Пожалуй, пока рановато. Стенка крепка, драконы за нею притихли… поглядим, что за драконы такие. Одним глазком, и сразу назад, если что. Вот «если что» — тогда и доложим. А так — пока ни о чём разговор будет: «Каковы ваши аргументы?» — а аргументов-то кот наплакал.

Размышления доктора Водкина были, однако, прерваны довольно грубым образом: откуда-то снаружи снова донеслась отборнейшая армейская брань. Вояки… требуют главного начальника. Самого главного. Но главврач «Психопомпа» в законном отпуске; уехал охотиться в Серые Холмы — связаться с ним там никак, вот совсем никак! Рельеф не позволяет. Кто за него? — дежурный врач за него. А кто дежурный? — правильно, Риеко Эдмундссен Водкин, доктор медицины. Что ж, пойдём отдуваться перед господами военными. Браниться доктор Водкин умел не менее изобретательно, если что: пять лет службы полевым хирургом и десять — в гарнизонном госпитале.

— Таки за главного здесь я буду, граждане военные. И я вас слушаю — внимательно слушаю.

— Ба, Риеко! Что ты-то здесь делаешь, в этой дыре? — один из военных, похоже, был несказанно ошарашен. «Бон Лоф», — доктор Водкин тоже припомнил вояку, но в отличие от того, остался спокоен и невозмутим.

— То же самое, что и в госпитале, Бон, — ответил он, — Помогаю страждущим. По мере сил и возможностей. Но вам-то что нужно тут, в этой скорбной обители? И к чему так ругаться?

— Ри, не в службу… — майор Бон Лоф тоже знал, когда ругань явно не к месту. — Боец тут у нас — точнее, у вас… Ну, в общем, на вашей территории… пропал куда-то. Полез, стервец, сдуру… и… — майор неопределённо развёл руками. — Ваши там его не видели?

— Отчего ж не видели? Очень даже видели. Ключицу ваш воин себе поломать умудрился. В карантине он сейчас… больше некуда класть было. Не к пациентам же нашим его… они у нас всякие тут. Паиньки тише воды — и вдруг ка-ак начнут буянить! Воин ваш как раз к находящимся под особым наблюдением и полез с чего-то. Хотя там крупно-крупно написано: «Особый корпус. Опасно для жизни». Ну… Вот он и нарвался на одного такого, к которому без пары дюжих специально обученных медбратьев нечего и думать соваться. Итог закономерен — гипс… — доктор Водкин был само спокойствие.

— Мы его забираем, Ри! — решительно заявил майор.

— Как знаешь, Бон, — лицо доктора Водкина озарила улыбка. — Забирай своего неудачника… только его же сразу в госпиталь надо. Он, бедолага, мало того, что физически серьёзно травмирован — у него ж ещё и душевные раны открылись: побили его, видите ли! Ах-ах, обидно как! Лучшего бойца — побили! Я распоряжусь — его вынесут… только выписку оформим. Полчасика подождать придётся, Бон.

— Пятнадцать минут, и ни секундой больше! — рявкнул майор.

— Двадцать, Бон. Машины у нас тут задумчивые…

— Идёт, двадцать. Ни секундой больше! — согласился майор. И добавил:

— Как был ты, Ри, скупердяем и жмотом — так и остался. Нигде не упустишь случая поторговаться!

Не отвечая на явную провокацию майора, доктор Водкин отдал необходимые распоряжения — и вот незадачливый боец явился пред грозны очи начальства. Лёжа на носилках. С выписными бумагами «Психопомпа»… Доктор Водкин ухмыльнулся: вояке теперь светила только отставка. Разбираться не будут, с чем лежал: важнее окажется — где лежал. У «психов»? — ясно с тобою всё; на гражданку без разговоров. А на гражданке ты, дружок, будешь полное никто — без специальности гражданской, зато с записью в документах: почему списан. Не завидую…

Судя по всему, незадачливый боец тоже это понял… одарил санитаров и доктора ненавидящим взглядом. А вот! Не суйся, куда не просят. Про пациента с материка у вояк хватило ума не спрашивать. И правильно: в ответ бы они услышали только ссылку на врачебную тайну.

Майор Бон Лоф со свитою, забрав своего вояку, отбыли. Не прощаясь. Доктор Водкин бросил, глядя им вслед:

— Как был ты хамлом, Бон, — так хамлом и остался! — и сплюнул с досады. Ворота бесшумно закрылись, надо работу работать. Ибо никто её за беднягу Ри делать не станет… даже майор Бон Лоф. Доктор медицины Риеко Эдмундссен Водкин со вздохом покинул дворик и вернулся в свой кабинет — к плану предстоящего сеанса. Волевым усилием вернул перебитый визитом вояк рабочий настрой. И спустя некоторое время с удовлетворением просмотрел готовый план сеанса. План был вполне хорош: с вариантами, с парирующими ходами. На бумаге — гладко. Получится ли на деле? — должно получиться, прочь сомнения! Доктор ещё и ещё раз просмотрел план, заучивая его наизусть: вести сеанс по шпаргалке — самый что ни на есть дурной тон. Оставалось дождаться отбоя — и можно будет начинать.

Часть 6. Взгляд через барьер.

Итак, снова ночь, снова спящий странник и снова два дюжих медбрата возле постели в полной готовности. Только ко всему прочему — ещё и шприц с успокоительным. Вроде, более ничего не потребуется. Санитары больного удержат, успокоительное действует быстро и весьма сильное: «пыльный мешок» на меджаргоне. Ощущается как удар чем-то тяжёлым и одновременно — мягким; оглушает, но не грубо. Сон пациента — спокойный, начнём…

Привычная формула перевода спящего под гипноз; вроде, всё удачно. Как и в прошлый раз. Но нынче пусть вспомнит себя не трёхлетним, а тридцатилетним. Тридцатилетним-с-хвостиком…

— Вам тридцать два. Что за бардак тут у вас?

— Это не у меня, это у вас бардак! — резко откликнулся спящий странник. — Я к этому бардаку вашему — ни сном, ни духом!

Так-так. Кажется, мы сходу попали куда хотели…

— Оглядитесь вокруг! В чём, по-Вашему, у нас бардак?

— Если оно не бардак, — раздражённо ответил странник, — то я — не Вьяхо эц-Прыф!

«Ты сказал». Доктор быстро вычеркнул в блокноте слово «предположительно». Никакое не «предположительно»; всё подтвердилось: пациент — тот самый бесследно сгинувший капитан Вьяхо эц-Прыф. По крайней мере, сейчас он — снова тот самый: бравый вояка, слуга Отечеству. Однако следующие слова кавалера Вьяхо повергли доктора Водкина в некоторое недоумение.

— Впрочем, по-вашему, я и так здесь никто — и звать меня никак. Следовательно, никакой это не бардак… и вполне можно во благо Отечеству совершить прямую ему измену: во благо же Отечеству оно! — и тут же, совершенно по-детски:

— Спать хочется…

— Капитан, возьмите себя в руки, — твёрдо произнёс доктор. — Так в чём же конкретно у нас бардак?

— Ну, это же абсолютно несовместимо — измена Отечеству во благо его же! Измена благом быть не может… или всё-таки может?.. Трое суток без сна… или уже четверо?.. не помню… ничего не соображаю…

Известный трюк. Пытка лишением сна. Ещё немного — и мы имеем безнадёжного психохроника… или что? Или — в самый критический момент — даём всё-таки выспаться. А потом повторяем. Несколько раз. Пока не получим послушания. Согласия на всё. М-да. Доктор Водкин по некотором размышлении принял решение прервать сеанс. Информация получена достаточная, картина сложилась. Более детальной прорисовки — не требуется.

— Капитан Вьяхо эц-Прыф. Слушай мою команду! — решительным командирским тоном произнёс доктор Водкин. Вот и пригодился опыт пятилетней полевой службы, да.

— Кто ты таков, чтобы командовать?!.. — попытался было возразить странник… нет, теперь уже не странник, а капитан Вьяхо эц-Прыф! — но доктор Водкин, кстати и к месту припомнив своё армейское звание, резко оборвал пререкания:

— Кто я? Полевой военврач второго ранга Риеко Водкин, вот кто! Подполковник, если в общевойсковое перевести. И вообще, с врачами не спорят. Слушай, говорю, команду! И выполняй. Сейчас ты уснёшь. На счёт «три». Проснёшься ты в моей клинике. И заруби себе на носу: прошлое — прошло! Как бы оно ужасно ни было — оно миновало. Помнить — нужно. Но из прошлого в настоящее — тому, что было, ходу нет. Ясно, капитан? Не слышу ответа!

— Так точно, господин полевой военврач второго ранга, — откликнулся Вьяхо эц-Прыф. — Будет исполнено.

— Ну, поехали, капитан. Раз. Два. Три!

Капитан эц-Прыф глубоко вздохнул, повернулся в постели на бочок и блаженно засопел. Доктор Водкин, убедившись, что пациент не притворяется, ушёл в свой кабинет. Ушли и санитары. Остался лишь наблюдающий у приоткрытой двери.

Наутро капитан, проснувшись, дисциплинированно прибрал постель, с удовольствием умылся… Отсутствие мундира не удивило: лазарет же. Подали завтрак: каша, яйцо, бутерброд… какой-то диковинный напиток, явно с молоком. Сладкий, да. Добавки?.. Да, теперь не откажусь, благодарю. Кашка что надо — моё почтение повару…

Доктора, пришедшего с обходом, капитан эц-Прыф встретил воинским приветствием: встав по стойке «смирно» и вскинув вверх согнутую в локте правую руку — пальцы сжаты в кулак. Как-никак, доктор по званию на два ранга старше… доктор Водкин повторил жест; уселся за стол, улыбнулся:

— Вольно, капитан. Садитесь, побеседуем. Как спалось?

— Отлично спалось, доктор! Давно так не удавалось выспаться, — капитан Вьяхо эц-Прыф даже прижмурился от удовольствия.

— Кошмары из прошлого не мучили? — уточнил доктор.

— Никак нет, господин военврач второго ранга… виноват, доктор… без господ, да. Хотя теперь-то я по-омню, что со мной вытворяли в этой их… обители «Приют пятнадцати племянниц». Врагу злейшему такого не пожелаешь, доктор. Просто чудо какое-то, что мне удалось бежать оттуда: охранник раззявой оказался. Ну, и профессиональные навыки какие-никакие… умения не пропьёшь. Школа Каракала, да. Не только посохом драться — любой предмет оружием сделать можно.

— Как же Вы тогда попались-то, капитан? Столь умелый боец — и дали себя сцапать?! — удивлённо поднял брови доктор. — Что Вы — умелый боец, я знаю: «песца»-то Вы вон как лихо усмирили… а ведь «песцы» наши — лучшие воины Республики!

— Ну, как-как, доктор… Тут ведь дело такое, — потупился капитан Вьяхо эц-Прыф. — Попадаешься-то, когда не ожидаешь ничего такого… Вот так и я попался мухой на мёд. Пирушка была. Дружеская пирушка… Нет, не подумайте чего плохого, доктор: в винопитии я меру свою знаю, лишнего — ни-ни! Но тогда… подали, значит, мне бокал — да так обставили, что не выпить было — никак. Тост — за государя. Ну, выпил я этот кубок… до дна, как полагается… потом разбил его — это тоже положено так, когда пьёшь за государя, — бокал разбить… И вроде, всё хорошо было — а когда с пирушки до квартиры двинулся, где-то на полпути срубило меня. Очнулся уже в «Приюте» этом. Без мундира, на вонючем тюфяке — и в компании парочки наглых крыс. Но эти крысы, доктор, — лапочки в сравнении с тамошними заплечных дел мастерами. Смерть желанной будет… так ведь не дадут помереть-то! И свихнуться — тоже не дадут. До конца чтоб свихнуться, в смысле. Держат на грани… как собачку на верёвочке.

— И что же они от Вас хотели-то, капитан? — доктор Риеко оставался невозмутим: профессионал, и не такое выслушивал.

— Измены они от меня хотели, доктор. Чтобы я на них работал. Убеждали, что оно — на благо Родине! Но ведь никогда измена благом не была — не так ли, доктор?

— В общем, убедить Вас этим негодяям так и не удалось, — констатировал доктор Водкин. — А ведь как удачно всё для них складывалось, если бы выгорело дело: на Вас, капитан, в случае чего, никто бы и не подумал. «Отвага — Родине, честь — никому!» — и Вы таки нашли способ не посрамить свой девиз, да. Цена, правда, высока оказалась, но, вижу, Вы с честью перенесли всё. Скажу больше: Вы — моя самая значительная удача. Как Вы понимаете, излечить душевнобольных удаётся весьма и весьма нечасто. Но с Вами, капитан, сейчас всё в порядке. Я распоряжусь насчёт выписки… это где-то полчаса подождать придётся. И мой Вам дружеский совет: не попадайтесь в лапы нашим воякам! Заплечных дел мастера у них, увы, тоже весьма квалифицированные. Не посмотрят ни на Ваш статус свидетеля, ни на Ваше, прямо скажем, баснословное состояние… разве что только Вы скупите всю нашу контрразведку с потрохами! — но это же будет совершенно вразрез с Вашими убеждениями.

— Простите, доктор, но про моё состояние, которое Вы назвали баснословным, — нельзя ли поподробнее? — осведомился капитан эц-Прыф. — Я, по правде сказать, в здешних финансах так и не разобрался… Да, серебро я сменял на зольки ваши здешние — но что я, к примеру, могу сейчас на них купить? Хватит ли их, к примеру, на приличную случаю «парадку»? Мне же свидетельствовать за мэра Двенадцатого посёлка надо будет… одно дело, когда свидетель — незнамо кто сам себя не помнящий, и совсем другое — гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф!

— Капитан, за ту кучу серебра, которую Вы привезли, — ответил доктор, — Вы не то, что любую мыслимую униформу на заказ справить сможете — Вы, к примеру, сможете пожизненно арендовать у Республики какой-нибудь уединённый островок с приличным домом… кстати, Вы сейчас — почётный гражданин Республики. Особое решение нашего парламента на этот счёт. В знак признания Ваших заслуг перед Республикой.

— Каких-таких заслуг, доктор?! — несказанно удивился новоявленный богач. — Когда это — и как — я ухитрился услужить Республике, лёжа в вашей клинике?!

— Вы, батенька, — терпеливо, как малому дитяте, объяснил доктор Водкин капитану эц-Прыф, — привезли в Республику серебро. В немалом, заметим, количестве. А серебро у нас — не просто в большой цене. Оно позарез необходимо для работы… некоторых важных (жизненно важных!) машин. Некогда у Республики имелись на материке серебряные рудники. Но наши вояки, увы, не смогли отстоять континентальные владения Республики… и теперь готовы душу продать за каждый, даже совсем малюсенький кусочек серебра. И тут — Вы с кошелём, полным серебряных монет честной континентальной чеканки. Улавливаете суть?

— Улавливаю, — подтвердил капитан эц-Прыф. — Пожалуй, теперь я, как законопослушный гражданин Республики Полярных Зорь, должен передать по назначению и оставшиеся у меня монеты… Они — в том кошеле, что у вас на хранении.

— Разумно мыслите, капитан, — удовлетворённо кивнул доктор Водкин.

Тем временем принесли выписные бумаги. Доктор с удовольствием поставил в них свой автограф, со склада принесли капитановы вещи… покинул клинику «Психопомп» капитан Вьяхо эц-Прыф через неприметную калитку — служебный выход, как пояснил медбрат-привратник. За воротами наверняка следят вояки, а этот самый служебный выход снаружи никак не заметишь — в чём капитан эц-Прыф и убедился, едва калитка за ним закрылась.

Капитан Вьяхо несколько растерянно огляделся по сторонам: и куда же теперь? За спиной — стена клиники «Психопомп», впереди — открытая местность. Мощёная пешеходная дорожка, дорога для здешних самобеглых повозок… разделяющий их газон. А вот и одна из этих самых повозок: низкая, много ниже лекарской кареты. И судя по внешним обводам, куда как быстроходнее… хотя, казалось бы, куда уж там быстроходнее-то! К обочине выруливает, однако… остановилась. К чему бы это? Вояки, что ль? так они ж не знают ни того, что пациент выписан (птичка улетела, ха!), ни того, что пациент покинул клинику через служебный выход. Вьяхо эц-Прыф на всякий случай перехватил посох боевым хватом.

Дверца экипажа, меж тем, распахнулась — и оттуда выглянула мэр Двенадцатого посёлка.

— Быстро в машину! — распорядилась она. — Хвост за нами… едва оторвались. Ну же!

Распахнулась сама по себе задняя дверца. Капитан Вьяхо, действуя больше на инстинктах, нежели осмысленно, при помощи посоха перескочил через газон и забрался внутрь. Со всеми чудесами здешними — разберёмся после; теперь следует ноги в руки. Раз уж за мэром слежку учинять не стесняются — значит, шутки в сторону, вояки здешние за дело взялись более чем всерьёз. Дверца захлопнулась, экипаж рванул с места так, что Вьяхо вжало в кресло.

— В гостиницу! — распорядилась госпожа мэр. — В малую.

Рулевой молча кивнул, ворочая руль влево-вправо. Руль — не колесом, а рогулькой с двумя рукоятками слева и справа… впрочем, суть от формы не меняется: руль, он и есть руль. За окном мелькали деревья, кусты, какие-то строения… повозка летела стрелой! Вот, значит, как тут ездят, когда нужда в том есть… пожалуй, никакому скакуну на материке за такой повозкой не угнаться. Подъехали к неброскому домику; рулевой нажал на что-то в середине руля… гудок, ещё гудок, ещё и ещё… похоже, условный сигнал. Распахнулись ворота, экипаж въехал во двор. Ворота тут же закрылись… и никаких привратников. Ну, этим не удивишь: на материке такие ворота без привратников тоже есть. Хоть и редкость они. Но есть.

— До трибунала, — объявила госпожа мэр, — поживёте здесь. Капёры про это место не знают. Одна из немногих непроваленных явок. Сейчас используется в программе защиты свидетелей.

— Ясно, — кивнул в ответ капитан Вьяхо. — Разрешите вопрос?

— Разрешаю, — благосклонно откликнулась госпожа мэр.

— Как бы мне заказать приличное обмундирование для трибунала? Одно дело — какой-то там непонятный бродяга без имени. И совсем другое — капитан Вьяхо эц-Прыф, почётный гражданин Республики. Званию — должно соответствовать, не так ли?

— Ваша правда, капитан, — согласилась госпожа мэр. — Нужны портной и сапожник, как я понимаю? Будут. Люди надёжные, ещё со времён подполья. И в своём деле — профессионалы, каких поискать. В средствах Вы не стеснены, так что можете заказать себе хоть целый гардероб на все случаи жизни.

— Да мне бы лишь уставную форму, — усмехнулся Вьяхо.

— Но откуда нам знать, какая у вас там форма?! — озадаченно спросила госпожа мэр.

— Видите ли, — невозмутимо пояснил Вьяхо, — форма строго регламентирована. И регламент этот, как и всё прочее, я помню назубок.

— Раз так, — произнесла госпожа мэр, — вопрос снят. Надеюсь, Вы покажетесь мне в обновке?

— Как Вам будет угодно, — ответил Вьяхо эц-Прыф.

С тем и расстались.

Горничная проводила нового постояльца в отведённый ему номер: чистую и светлую комнату. Окно, впрочем, при малейшей опасности закрывалось крепкими ставнями: система, известная Вьяхо ещё по «Психопомпу». Принесли обед: рыбную похлёбку и кальмара под соусом. Всё правильно: Республика кормится с моря. Сготовлено, впрочем, вкусно… Вьяхо передал через официанта искреннюю благодарность повару. К вечеру прибыли обещанные госпожой мэром портной и сапожник. Выслушали обьяснения Вьяхо, сняли мерки… даже эскизы обмундирования набросали. Сумму заказа обещали назвать по готовности: всё же не рядовая работа. Иноземных мундиров шить ни разу не доводилось. Своих — сколько угодно: капёры форму по пьяни в клочья рвут, бывает, а новая им за казённый счёт полагается раз в три года. Кстати, она куда как пышнее… павлины, да и только.

Форму на предварительную примерку привезли на третий день; уточнив мелкие детали, увезли. К тому времени Вьяхо эц-Прыф уже успел узнать от персонала гостиницы, кто такие эти самые капёры. Оказалось, так тут за глаза величают военных (от звания «капитан первого ранга»).. Презрительно величают… а ещё — каперангами-без-флота! — и за дело… оказывается, в Республике ещё совсем недавно была военная диктатура со всеми её прелестями: бессудными расправами по малейшему подозрению, подавлением любого инакомыслия… и это при позорно проигранной войне за последние континентальные владения Республики! — а ведь там были серебряные рудники. Серебро же, оказывается, было необходимо для работы устройств, обеспечивающих невозможность нормальной навигации в окружающих архипелаг водах… выгребли подчистую все его запасы — даже музейные произведения светописного искусства не пощадили! Хорошо хоть копии снять позволили. Но копии — это всего лишь копии. М-да… везде свои сложности. Впрочем, к сложностям жизни капитану Вьяхо было не привыкать: в странствиях своих он повидал и не такое. Да и служба в разведке (пусть даже и в полевой) предполагает способность к максимально быстрой адаптации к условиям жизни в чужом обществе. Так что Вьяхо эц-Прыф ускоренными темпами вживался в непривычную шкуру гражданина Республики Полярных Зорь. И тщательно продумывал, что ему следует сказать на трибунале… и главное — как это сказать. В конце концов он пришёл к логичному выводу: говорить следует просто; излагать то, что было услышано, — а услышанное в мэрии Вьяхо помнил вплоть до интонаций говоривших.

Готовую форму-«парадку» привезли за день до назначенного заседания трибунала. Портной и сапожник оказались и впрямь мастерами: обмундирование строго соответствовало регламенту и пришлось впору. Капитан, не торгуясь, уплатил запрошенную сумму, принял поздравления с обновкой — и предстал перед приехавшей госпожой мэром при полном параде.

— Вот, значит, как одеваются военные у вас на материке, — задумчиво отметила госпожа мэр. — Красиво — и одновременно практично. Если б наши капёры так одевались — и уважения бы к ним, глядишь, побольше было… Ну что, гражданин капитан — Вы уже продумали свои свидетельские показания?

— Продумал, да, — ответил Вьяхо эц-Прыф. — Я прекрасно помню и то, что было сказано в тот день, и то, как оно было сказано. Это я и собираюсь изложить.

— Главное, не позволяйте адвокатам капёров запутать Вас вопросами, к делу не относящимися… они это умеют, это их хлеб с маслом, — предупредила госпожа мэр.

— Не на того напали, — невозмутимо ответил ей Вьяхо. — Я ведь и сам языком-то молоть, если потребуется, обучен.

С тем и расстались — чтобы назавтра отправиться в трибунал.

В трибунал прибыли в том же самом быстроходном экипаже, который доставил капитана Вьяхо в малую гостиницу мэрии Двенадцатого посёлка. И тут произошло неожиданное: после вступительных формальностей ответчик (он оказался и впрямь в капитанском чине — капитан-лейтенант) официально и весьма изысканно извинился перед госпожой мэром Двенадцатого посёлка, объяснив свои слова стрессом, приключившимся с ним по случаю нарушения госграницы неизвестным плавсредством. Госпожа мэр извинения приняла; дело, таким образом, закрыли за примирением сторон. Однако расслабляться отнюдь не следовало: после заседания ко Вьяхо подошли двое в штатском. Третий занял позицию за спиной Вьяхо. Ну, не затевать же потасовку прямо в здании трибунала — да и новенькой, с иголочки формы жалко, опять же.

— Контрразведка Республики, — будничным тоном представился один из подошедших и отвернул лацкан пиджака, показав какой-то значок. — Прошу следовать за нами.

Так. Контрики местные. И что прикажете делать? Капитан Вьяхо эц-Прыф прищурился:

– Документы. Значок-то ваш — в любой ювелирке сработают не хуже.

Такой наглости граждане контрразведчики явно не ожидали. Впрочем, тут же вытащили из карманов какие-то корочки-книжечки и сунули их в раскрытом виде прямо в лицо капитану Вьяхо. Портреты, подписи, печати… настоящим удостоверяется — и так далее. Сделано всё так, чтоб не то что запомнить — а и просто прочесть написанное было невозможно…. но только не для профессионального разведчика. Так что капитан Вьяхо эц-Прыф, вопреки ожиданиям, всё же сумел запомнить имена-звания-должности — и лица с портретов.

— Вот это — другое дело, — удовлетворённо кивнул он. — Ну, ведите, что ли, куда следует.

— Никуда он с вами не пойдёт! — решительно вмешалась госпожа мэр. — Закон забыли? Без адвоката — ни шагу!

— Адвокат? — ехидно ухмыльнулся старший контрразведчик. — Так вот же адвокат! — указал он на того, что стоял за спиной капитана Вьяхо. — Предъяви лицензию! — и стоящий за спиной вытащил какую-то бумагу — видимо. и впрямь адвокатскую лицензию.

— Э, нет, — возразила госпожа мэр — Этот ваш адвокат — имеет право лишь представлять в трибунале интересы вашей конторы и её сотрудников. И только. Интересы граждан, не состоящих у вас на службе, он представлять не может. Так что не надо тут нам вешать лапшу на уши. Ступайте своей дорогой. А если так уж вам не терпится — вызывайте гражданина Вьяхо эц-Прыф повесткой. На адрес мэрии Двенадцатого посёлка. Адвоката же мы ему наймём, если что, без вашего участия. Всем всё ясно?

Как ни странно, контрразведчики стушевались и отошли в сторону, тут же затерявшись среди обычных граждан. Наверное, не захотели скандала, на который их явно провоцировала госпожа мэр. В итоге капитан Вьяхо вместо контрразведки снова оказался в малой гостинице мэрии.

Контрразведчики, впрочем от идеи побеседовать с гражданином Вьяхо эц-Прыф не отказались. На адрес мэрии Двенадцатого посёлка на другой же день пришла официальная повестка. Госпожа мэр в пожарном порядке наняла адвоката, в сопровождении которого Вьяхо эц-Прыф и явился по указанному в повестке адресу — контора республиканской контрразведки располагалась совсем рядом со зданием трибунала.

Вопреки ожиданиям, капитану эц-Прыф был оказан приём самый любезный, насколько это возможно в подобного рода заведениях. Возможно, свою роль сыграло присутствие адвоката (по словам госпожи мэра, одного из лучших в Республике). Как бы то ни было, беседа оказалась именно беседой — а никак не допросом. Контрразведчиков интересовало, откуда вообще гражданину Вьяхо эц-Прыф — человеку, с морем никак не связанному! — стало известно о существовании Республики. Что ж, на этот вопрос у Вьяхо эц-Прыф ответ был. Вьяхо достал футляр с Зелёным свитком, развернул рулончик:

— Вот. Извольте прочесть.

— Любопытно… Да ведь это же… — контрразведчик, просматривавший свиток, аж отшатнулся. — Это же стихи самого известного нашего крамольника! И что — широко разошлись они у вас на континенте?!

— Да как вам сказать… стихи эти, скажем так, у нас широко известны в узком кругу. Хранителям свитков — наверняка известны. А более — вряд ли кто знает их, — пояснил Вьяхо. — И если вы опасаетесь, что этими стихами будет раскрыто существование Республики — то спешу ваши опасения развеять. Во-первых, Железное нагорье считается у нас не более чем поэтическим образом. Сказкой. Мифом. Поздравляю: вы ушли в легенду.

— А во-вторых что? — заинтересованно спросил контрразведчик.

— Во-вторых, — вздохнул Вьяхо, — даже если кто и поверит в то, что вы существуете на самом деле — ему придётся до-олго докапываться. Мореходы о вашем существовании знают, да. И даже наверняка встречались с вашими рыбаками в море. Но спроси у них о Железном нагорье кто посторонний — они уйдут от ответа. Потому что считают, что знать о его существовании посторонним совсем ни к чему. Мне вот волей обстоятельств пришлось докопаться. Дабы снова самим собой попытаться стать… попытка удалась, да.

— И каковы теперь Ваши дальнейшие планы и намерения? — спросил контрразведчик, возвращая свиток. — Вы теперь полноправный гражданин Республики. Вполне обеспеченный, насколько нам известно.

— Хороший вопрос, — Вьяхо эц-Прыф ненадолго задумался, потом продолжил:

— С одной стороны, как мне объяснили, я достаточно богат, чтоб взять в аренду небольшой островок с крепким домишкой и жить там в своё удовольствие, сколько Небесам будет угодно. Жениться, детишек завести… сад заложить — растут на здешних камнях деревья-то хоть какие? С другой же стороны… видите ли, я — человек военный. В отставку меня там, на Родине, — не вывели. От присяги меня никто не освобождал. Так что, видимо, придётся мне в установленном порядке покинуть Республику. И вернуться на материк с тем, чтобы продолжить службу. Очень надеюсь, что моих парней за время моего отсутствия по разным частям не раскидали.

— Что ж, логично, — констатировал контрразведчик. — Вопросов к Вам, гражданин эц-Прыф, у нас больше нет. Препятствий к выезду у Вас тоже не имеется. Так что… фрахтуйте рыбацкую шхуну, какая Вам больше глянется, и вперёд. До Открытого Океана. А с открытоокеанцами уж договаривайтесь сами. И ещё… Если, мало ли, на родине у Вас дела не заладятся, то гражданство наше у Вас сохраняется — а Республика своих граждан в беде никогда не бросает. Обратитесь в консульство Республики в столице Открытого Океана — и Вам организуют транспорт. А при необходимости — и Вашим родственникам. Желаю удачи, капитан эц-Прыф.

С тем и расстались.

Адвокат, едва они с Вьяхо оказались в коридоре, шумно выдохнул и утёр пот со лба:

— Уфф… Поздравляю, гражданин эц-Прыф: всё обошлось. А вот лет пять назад… взяли бы Вас в оборот. И безо всякого адвоката. Даже ихнего здешнего.

— Наслышан, — кивнул в ответ Вьяхо. — Сколько с меня за Ваши услуги?

— Ни зольки, — ответил адвокат. — Мэр Тухлой… то есть, Двенадцатого посёлка мне уже заплатила, с нею и рассчитывайтесь.

Спустились к выходу, направились было к дверям. И тут адвокат внезапно побледнел:

— Капёры…

Так и есть: стоят у дверей два бугая в пятнистой полевой униформе: ноги циркулем, руки за спиной… головы чёрными беретами увенчаны, на беретах — россыпь звёзд… Созвездие Дракона, да Символ Республики. Капитан эц-Прыф, однако, ничуть не стушевался:

— Граждане военные, — обратился он к бугаям, — вы, случаем, не меня ждёте?

— Тебя-тебя, — ухмыльнулся один из вояк. — Лети сюда, птичка перелётная. Начальство наше видеть тебя желает, аж кушать не может.

— Хамишь, гражданин? — Вьяхо во мгновение ока оказался вплотную к бугаям, — Службы не знаешь? Имя-звание? Отвечать, живо!

Вояки опешили: такого они явно не ожидали. Птичка хищной оказалась. Того и гляди зенки выклюет.

— Главстаршина Эд Фу! — представился провоцировавший «птичку перелётную» на конфликт.

— Старшина второй статьи Ань Кац! — назвался второй. И каблуками щёлкнул, в струнку вытягиваясь.

— Гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф, — откликнулся Вьяхо. — Вольно. Где там ваше начальство? Ведите.

Ань Кац распахнул дверь, вышли на крыльцо… и тут произошло нечто из ряда вон. К бугаям подскочили тенями какие-то престранные личности: светло-бурые свободного покроя куртки и штаны, высокие башмаки на шнуровке, головы косынками повязаны… Раз-два — а на счёт «три» оба вояки уже шипят от боли в вывернутых суставах. Скрючились — чуть не носами в коленки:

— «Песцы», гады!.. Ой!

— Пусти, сволочь… А-а-а!.. Сто чертей тебе в… У-у-у!… Пусти-и-и!..

— Не пустим, — был ответ. — Обыскать.

Вьяхо обернулся на голос: так и есть, ещё один — всё та же светло-бурая свободного покроя одёжка, всё та же косынка на голове…

— Мичман Хуан Зяп Джейсон-Ри, бригада береговой охраны, — голос равнодушно-бесцветен, ноль эмоций, что называется. — Имею приказ доставить гражданина гвардии капитана Вьяхо эц-Прыф в расположение бригады. Гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф, как я понимаю, это Вы, — холодный взгляд серо-стальных глаз.

— Вы не ошиблись, мичман, — откликнулся Вьяхо. — Куда идти?

Подчинённые мичмана Джейсона-Ри между тем закончили обыскивать незадачливых старшин Каца и Фу. Сноровисто собрали найденное оружие: ножи, какие-то хищно заточенные звёздочки, пистолеты — непривычного для Вьяхо виду, но что это именно пистолеты — было несомненно… денежные коробочки — но их запихали обратно в карманы владельцам.

— Пшли вон, — голос мичмана был всё тот же. Дважды повторять не пришлось — оба старшины моментально исчезли. Как их и не было.

Мичман кивком указал Вьяхо на приткнувшийся к обочине дороги транспорт: хищного вида самобеглую повозку с башенкой сверху. Из башенки уставился в небо орудийный ствол.

Забрались внутрь, расселись по жёстким холодным сиденьям, поехали. «Песцы» открыли амбразуры, высунули наружу стволы затейливого вида ружей… затейливым вид ружей, однако, был лишь для капитана Вьяхо; бойцы же со своим оружием обращались привычно-обыденно. Обучены на совесть. И рукопашному бою — тоже. Как здешние вояки умудрились проиграть кампанию на материке с такими солдатами?! Непонятно…

Между тем приехали в расположение бригады. Хорошо обустроенный городок; казармы, плац, полигон тренировочный… часовые на постах. Мичман отослал подчинённых; сам же отправился сопровождать гражданина гвардии капитана иноземной армии к командованию.

В небольшом домике (по-видимому, это был штаб бригады) их уже ждали. Вьяхо полагал, что там будет только два-три офицера, но его провели в зал — и этот зал был забит до отказа. Собрали, похоже, всех свободных от службы, чином от мичмана и выше. Мичман Джейсон-Ри, сдав гвардии капитана эц-Прыф начальству, едва нашёл себе свободное местечко у стенки, потеснив сидящих на скамье сослуживцев. Вьяхо занял указанное ему место за столом на возвышении и стал ждать продолжения.

Продолжение воспоследовало: через неприметную дверь на возвышение вышли четверо в парадных мундирах — и тоже уселись за стол. Мундиры — поскромнее, чем тот, что видел Вьяхо на капитан-лейтенанте в трибунале Республики, но тоже роскошные… излишне роскошные. Впрочем, форма одежды — дело внутриармейское; как сочтут нужным, так и пропишут в уставах. Кто тут у них главный? Вероятней всего — вот этот: седой, как лунь…

— Гражданин Вьяхо эц-Прыф согласно Вашему приказу — прибыл, — доложился Вьяхо, обращаясь к седовласому.

— Виноват, гражданин контр-адмирал, — развёл руками Вьяхо. — Так сложились обстоятельства. Готов оплатить лечение и возместить моральный ущерб пострадавшему. Он же не знал, что имеет дело с хорошо обученным противником. Задание ему было, как я понимаю, гм… изъять некое, гм, существо из лечебницы — и представить его вам.

— Не нам, — ответил контр-адмирал. — Для нас Вы тогда были, уж простите великодушно, абсолютно никем. Нашего бойца привлекли к этой сомнительной акции безопасники. Хотели убрать свидетеля. Потом ещё раз захотели… Ну, пришлось хотелки-то им урезать. Одно дело — изъять из больницы неведомо кого с материка… и совсем другое — охотиться на почётного гражданина Республики. К тому же обученного рукопашной. Кстати, что за система этой рукопашной у Вас? Мэру Тухлой га… гм-гм, Двенадцатого посёлка, да… Вы, кажется, предлагали ей себя в качестве бойца в судебном поединке?

— Совершенно верно, предлагал, — подтвердил Вьяхо. — Но тогда я и знать не знал, что судебные поединки законами Республики не предусмотрены. Однако откуда Вам вообще известно, что я предлагал ей что-то такое? Помнится, нас там только двое и было тогда.

Командир бригады «песцов» почему-то вдруг смешался. Заметно было, что он не знает, что и ответить не в меру наблюдательному собеседнику. А что тут отвечать? что у них шпионаж за гражданскими до сих пор? Хотя диктатура «капёров» уже лет пять как не существует… Вьяхо эц-Прыф решил как-то сгладить сложившуюся ситуацию.

— Вас интересует система фехтования на посохах, которую я практикую? Секрета не держу: это школа Каракала. Не самая известная из школ, но достаточно эффективная, смею Вас уверить. Могу продемонстрировать, если желаете… только нельзя ли переодеться? В парадном мундире — не совсем сподручно танцевать такие танцы.

Адмирал оторопело кивнул в ответ.

— Распорядитесь, — велел он одному из двоих своих подчинённых, сидящих рядом с ним. Тот кивнул, встал и вышел.

— Проводите гвардии капитана, — велел контр-адмирал второму своему офицеру.

— Где Вам удобней продемонстрировать Ваши навыки? — обратился тот к капитану эц-Прыф. — На ринге? В зале? На плацу?

— На ринге — тесновато, пожалуй, — ответил Вьяхо. — Хотя боец должен уметь сражаться в любых условиях. Но на просторе — нагляднее получится. Зал? но найдётся ли там довольно мест для всех желающих посмотреть? Так что, пожалуй, на плацу.

— Будь по-Вашему, — согласился офицер. — Идёмте переодеваться.

Все присутствующие высыпали на плац, предвкушая обещанное зрелище.

Капитана отвели в довольно тесную комнатку со шкафчиками для одежды. Пришёл каптерщик, смерил капитана взглядом, вышел — и через некоторое время принёс комплект одежды. Всё те же свободного покроя штаны и куртка. Только цвета не бурого, а ярко-жёлтого. Как раз в цвет гербовой фигуры. Только чёрных полос не хватает. Переодевшись, Вьяхо вышел на плац.

Ему принесли деревянный шест. Годится? — да, годится, благодарю, Ну, начинаем, пожалуй.

Для затравки Вьяхо продемонстрировал собравшимся бой с тенью. В медленном темпе. Повторил — уже в нормальном боевом темпе. Удивления не вызвало: тут явно видали и не такое. Ну, что ж, давайте спарринг-партнёров… спляшем! Что? Весовые категории? А в бою противник вам будет подбирать подходящих по комплекции бойцов? Вот то-то же и оно.

Поединщики сыскались быстро. Безоружные, вооружённые кинжалами… с ружьями своими, к которым оные кинжалы на дула присобачены… Пошла потеха.

Безоружные работали больше захватами. Примерно так, как они разделались с теми двумя бугаями перед зданием контрразведки. Шалишь! — их руки ловили только воздух. А ведь казалось бы — вот они, жёлтый рукав, жёлтая штанина! сейчас поймаем! — да не тут-то было, Ещё и шлепки посохом по задницам… не особо и больно, да обидно.

Вооружённым кинжалами пришлось тяжелее. В смысле боли. Посох немилосердно лупил по рукам, отчего пальцы бессильно разжимались, клинки падали на землю… а посох уже несильно тыкался в переносицу. И бойцы сконфуженно отступали: понятно, что в реальном бою это — смерть.

Вооружённые же огнестрелом с примкнкутыми клинками — не успевали даже толком и начать поединок. Тут Вьяхо действовал предельно быстро и жёстко: ружьё каким-то невероятным способом почти сразу же переходило в его руки — а дальше клинок на дуле легонько этак колол незадачливого бойца: в горло, в грудь, в живот… давая понять, что тот условно убит. Бойцы были понятливы.

Демонстрация школы Каракала вояк впечатлила. После окончания схваток они навалились на Вьяхо с кучей вопросов. Вытащили какие-то плоские штуковины… на них Вьяхо с удивлением увидел самого себя, ведущего бой. Причём в гораздо медленном темпе, чем в реальности. Вплоть до полной остановки и обращения вспять. Чтоб снова повторить эпизод. Разбирая его по косточкам. Люто споря: а что было бы, если бы?.. — на что Вьяхо лишь улыбался — и особо рьяным тут же демонстрировал это самое «если бы, да кабы». И разъяснял: такое достигается исключительно тренировкой. Долгой и упорной.

От предложения стать тренером он, впрочем, вежливо отказался: не тот склад характера. Да и учиться надо для тренерской работы: и школы на то специальные есть, и туда не всяких берут ещё. По способностям берут. Тренер — это ведь прежде всего учитель, наставник… А из простого вояки-разведчика полевого, даже и самой высокой квалификации какой учитель? Смешно. Не те задачи, не те методы. «Песцы» понимающе кивали — и снова прилипали к своим чудным плоским штуковинам: видимо, хоть так хотели чему-то научиться… Впрочем, бойцы они и без того сильные… и школа неплоха. Малообученному или ленившемуся на занятиях по рукопашке — сразу смерть, если уж на то пошло. В бою ведь не до выкрутасов, это не поединок. Главное — уложить врага (желательно — в момент) и самому живым остаться. «Песцы» слушали и кивали в знак согласия.

Вьяхо снова переоделся в парадку и зашёл к начальству — попрощаться, да и восвояси, в малую гостиницу… Начальство же… Командующий бригадой лично вручил гражданину гвардии капитану Вьяхо эц-Прыф парадный берет бригады: цвета хаки, с неизменным созвездием Дракона — серебряным на чёрном. Герб Республики Полночных Зорь, да. И распорядился довезти гражданина гвардии капитана до мэрии Тухлой Га… тьфу, Двенадцатого посёлка, конечно же! Что и было исполнено. Не в той бронемашине, конечно, как сюда привезли — зачем лишний раз лишний глаз? На неприметной затрапезной-замызганной легковушке одного из офицеров бригады. И по самым кривым переулочкам. Дабы капёры на хвост не сели. Да-да, капёры. А пуще всего — безопасники.

Доехали, впрочем, без приключений. Вьяхо показал мэру пожалованный берет «песца» — та только присвистнула в изумлении:

— Это же зачисление в «песцы»…. почётным рядовым! или в Вашем нынешнем знании? не уверена, не очень в этом разбираюсь. Но теперь на каждой перекличке Ваше имя они выкликать будут: «Гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф!» — «Гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф, верный присяге, отбыл в своё Отечество!» Адвокат мне уже рассказал о беседе с Вами в контрразведке. И да — насчёт фрахта — я договорилась уже с кем надо. За Вами заедут. И… удачи Вам, гвардии капитан. И не забывайте про наше консульство у открытоокеанцев. А ещё лучше — нанесите им визит, будучи в Открытом Океане. Как с ними связаться с материка — Вам объяснят.

Мэр Двенадцатого посёлка отчего-то прикусила губу и отвернулась к окну. Обиделась, что ль? — но на что?!.. Разбираться с этим Вьяхо, впрочем, не стал. Вежливо произнёс слова прощания и отправился в малую гостиницу. Сожалея про себя, что слишком приметен его парадный мундир — не подцепить бы хвост… Впрочем, безопасники и прочие заинтересованные — почему-то никак себя больше не проявляли. С чего бы оно так? Уже потом, много месяцев спустя, ему объяснили, почему… а пока Вьяхо благополучно добрался до гостиницы.

В гостинице он спросил у горничной. нельзя ли пригласить сюда… этих самых… банкиров, да. Оказалось — можно. Вот аппарат, к Вашим услугам. Звоните. Номер банка Республики? Да он у них проще простого! Чтоб запоминался легко.

Вьяхо с некоторой опаской снял трубку, нажал на нужную кнопку — щёлк! Потом набрал названную горничной последовательность цифр — пик-пик-пик-пик…

— Банк Республики к Вашим услугам. Малая гостиница мэрии Двенадцатого посёлка, если не ошибаюсь? Чем могу быть полезен? — раздалось из трубки.

— Мне бы хотелось урегулировать с вами некоторые денежные вопросы, — ответил Вьяхо. — Не могли бы вы прислать сюда, в малую гостиницу, ваших людей? Вопросы важные, отлагательства не терпят. Если выезд платный — я заплачу.

— Важные вопросы, важные вопросы… Что — опять куча серебра у вас там обнаружилась? — в голосе банкира сквозила плохо скрываемая ирония. Вьяхо же, напротив, оставался серьёзен:

— Именно так. Не куча, впрочем, а кучка. Это некий Вьяхо эц-Прыф вас побеспокоить осмелился…

— Вьяхо эц-Прыф?!.. — ирония из голоса собеседника куда-то испарилась. — Выезжаем. Извиняюсь за неуместный тон…

— Не стоит, — усмехнулся Вьяхо. — Жду ваших людей, — и положил трубку.

Банкиры прибыли как нам крыльях — что значит богатый клиент, а?.. Серебрушки из капитанова кошелька перекочевали в денежный ящик — тем же порядком, что и в прошлый раз; зольки невидимым потоком ссыпались в денежную коробочку…. Клиент желает что-нибудь ещё?

— Желаю, — подтвердил Вьяхо. — Зольки на континенте — не в ходу, Республику я в скором времени покидаю… Получится ли вернуться когда-нибудь — вилами на воде писано.

— Вы хотите получить эквивалент золотом? — спросил банкир.

— Монетами здешней чеканки? — усмехнулся Вьяхо. — Так они у нас на материке тем более подозрения вызовут.

— Почему же здешней, — возразил банкир. — У нас есть в наличии монеты, скажем, Поморья и всех земель окрестных… это так государство именуется. Есть и других государств монеты. Есть просто слитки. С пробой, но без всякого указания на страну. Есть ювелирка, наконец. Уж перстень-то с камушком Вы на материке всегда ювелирам продать сможете… Как часть наследства, скажем.

— Откуда у бродяги столь богатое наследство?! — ответил Вьяхо. — Я ведь на материке-то не сразу на Родине окажусь. Наша страна выхода к морю не имеет. Даже через реки. Денежку на жизнь я на материке заработать сумею. А вот зольки — их я бы хотел оставить на попечение… скажем, доктора Риеко Водкина из «Психопомпа» и… И мэра Двенадцатого посёлка. Чтоб ни у кого больше язык не поворачивался впредь назвать этот посёлок Тухлой Гаванью. Разделите денежки равными долями. Поручение вступает в силу после моего отбытия из Республики… Скажем, месяца через два от сегодняшнего дня.

— Хорошо, — банкир был невозмутим. — Как считаете нужным.

Оформили полагающиеся бумаги, кошелёк-коробочку Вьяхо отдал банкиру… банкирская карета, фыркнув на прощание, укатила. Парадную форму свою Вьяхо убрал в одёжный шкаф, облачившись в прежнюю одёжку. «В чём пришел — в том и уйду», — подумалось ему. — «И это будет правильно». Берет «песца», однако, Вьяхо оставлять не стал: берет — не мундир, места много не займёт. За пазуху сунуть, и всё.

Рыбаки с зафрахтованного мэром корабля пришли на следующий вечер. Трое крепких неразговорчивых мужиков. Вьяхо сдал комнату горничной, забрал вещички и двинулся вслед за рыбаками на причал. Занял на рыбацкой скорлупке (меньше «Кракена»!) указанное ему место, и вверился умению нагорянсих мореходов. Судёнышко, тарахтя, покинуло гавань и двинулось в Открытый Океан.

Вьяхо, чтоб не сидеть без дела, предложил рыбакам свои услуги кока; те было засомневались, но приготовленная Вьяхо рыбина с тушёной ламинарией на гарнир пришлась им по вкусу. Ели и нахваливали. Как и всю последующую его стряпню. Когда встретили патруль открытоокеанцев — даже загрустили… такого кока поискать ещё!

Патрульные Открытого Океана если и были удивлены фактом передачи им республиканцами-нагорянами пассажира — слова поперёк не сказали. Гражданин Республики Полночных Зорь? Ну, в консульство его — пусть сами с ним разбираются. В столицу пришли быстро: патрульный корабль открытоокеанцев — это что-то невообразимое! Так быстро никакой корабль ходить не должен! — а вот.

В консульстве Республики гвардии капитана Вьяхо эц-Прыф ждали. Беседа с консульскими работниками: разъяснили, что для капитана эц-Прыф заказано место на поморянском корабле, который должен вскорости прибыть — расходы оплачены мэром Двенадцатого посёлка; номер в гостинице — тоже за её счёт. И для экстренной связи с консульством — вот эта штукенция. Непромокаемая, работает от солнышка. Управляться с нею — проще пареной репы; дитя малое — и то поймёт. Нажал на кнопку — вызываешь консульство… дежурный ответит сразу. Поговорили — снова нажал на кнопку, отбой. И впрямь проще не придумаешь.

Штуковина имела внешность браслета. Вьяхо и надел её на правое запястье: солнечным светом кормишься? — ну, так и кормись на здоровье. Самое подходящее для тебя место… Штуковина не возражала.

Гостиница консульства в принципе ничем не отличалась от малой гостиницы мэрии. Белоснежным бельём застланная мягкая постель… на материке снова в плащ кутаться, спать ложась. В лучшем случае — на постоялом дворе, на полатях. А по большей части — где ночь застанет.

Подали ужин. Сколь стоит? — так ведь всё включено в цену номера. Вьяхо с аппетитом покушал, прогулялся перед сном во дворике. Полюбовался звёздами… нашёл созвездие Дракона. В северной части неба полыхнуло полярное сияние… привет с Нагорья? Или просто полярное сияние? — и не разберёшь. Вьяхо снова окинул взглядом ночной небесный купол, постоял ещё немного. И отправился в номер — спать.

Наутро пришёл поморянский корабль. Долго не задержался: мореходы сноровисто выкатили из трюма пару-другую бочек, выгрузили на берег. Взамен втащили на борт какие-то ящики, несколько корзин… Ну, где там этот пассажир-то?! — а, вот он. Занимай своё место, парень. да пошевеливайся! отходим. Вьяхо поднялся на борт поморянского корабля, сходни тотчас убрали, якорь подняли, концы отдали… заполоскались паруса, ловя ветер. Корабль грузно отошёл от причала, неторопливо покинул гавань и взял курс на материк. В Порт-Андридж.

Шли небыстро: бриг поморян — это вам не патрульный корабль открытоокеанцев. За время перехода Вьяхо перезнакомился со всей командой — и снова показал себя отличным коком. Точнее, помощником — кок-то на бриге был свой. Однако же и он только диву давался, глядя, с какой сноровкой орудует на камбузе его помощник: вот ведь, сухопутный же человек — а как ловко у него всё выходит. И стряпать мастак, однако. Такому бы не по морям шляться, не дороги ногами мерить — а в каком-нибудь роскошном заведении у плиты священнодействовать. Во всём белом. При армии поварят. Впрочем, его дело.

Долго ли, коротко ли, а в Порт-Андридж всё-таки пришли. Гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф, сойдя на берег, снова стал безымянным странником без роду-племени. Каллиграфом бродячим. Порядки на материке ничуть не изменились: долгополые Небесам хвалу воздают, воришки карман обчистить норовят, стражники их ловят… ремесленники работают, купцы торгуют. Письмена старые — по-прежнему под запретом; вот и глашатай на площади базарной глотку рвёт, о том народ честной предупреждая. Так; а не заглянуть ли ко знати местной? не понадобится ли переписать чего? Ну-ка, где тут дом побогаче…

Работа нашлась быстро: судья городской рвал и метал в гневе, проклиная почерк своего подручного. Кто же так бумаги оформляет?! как курица лапой! и кляксы, кляксы! Ни один архив такое не примет… Вьяхо без лишних слов поднял с полу бумажный листок, покачал головой: действительно, никуда не годится. Взял перо, обмакнул его в чернила, аккуратной скорописью написал на обороте первое, что пришло в голову… выдержку из судебного кодекса по делам о наследстве. Подождал, пока высохнут чернила, подал лист судье. Тот глянул — обомлел:

— Спаситель! Тебя сами Небеса послали. Перебели, умоляю, эти вот бумаги! Скоро заседание, а этот неуч ничего толком не оформил! Дали Небеса помощничка! Сыскарь, каких поискать; но бумаги пишет — никуда не годится. Да ты, парень, сам видишь…

— Вижу, да… и почерк плох, и ошибок-описок — в количестве. И клякс понаставлено, — Вяьхо покачал головой. Потом напустился на бедного сыскаря:

— Ну, кто тебя перо держать учил? Небось, долгополый какой, полупьяный всегда? Гляди, как надо! — и пошёл строчить… Судья с помощником только успевали новые листы подавать… не заметили, как стемнело. Зажгли свечи: как в храме, множество… А Вьяхо эц-Прыф, казалось, даже не притомился. Перебелил всё бумаги дела, сунул перо в руку сыскаря:

— Давай, пиши. Что угодно; хоть донос, хоть протокол. За каждую кляксу — под зад пинок, за каждую описку-ошибку — в лоб щелчок. Да не зажимай перо-то, оно тебе не кинжал! Кисть расслабь. Расслабь кисть, кому говорю! И не ленись, макая перо в чернильницу, по краю оной чернильницы провести его легонько… Я тебя, каналью, научу основам каллиграфии! Так протоколы свои писать будешь — ни один крючкотвор не прикопается.

Сыщик, бедняга, аж язык от усердия высунул. Щелчки, пинки и подзатыльники поначалу сыпались градом; потом что-то начало всё же получаться.

— Вот. Умеешь же! — похвалил Вьяхо сыскаря за очередной исписанный лист. — Чего ж ты раньше-то лодыря гонял?! Давай дальше в том же духе. И тренируйся, не ленись: глядишь, ты ещё и меня без работы оставишь! — позволил себе пошутить Вьяхо. Сыскарь только часто-часто закивал в ответ.

Судья меж тем отпер один из ящичков своего стола, выгреб оттуда пригоршню серебрушек. Отсчитал десятка полтора, остальное ссыпал обратно. Замкнул ящик. придвинул отсчитанное виртуозу-писарю:

— Держи. Заработал, — и величественно удалился.

Вьяхо ссыпал серебрушки в кошель и отправился в таверну — поужинать. А заодно и насчёт ночлега разузнать. Ужин оказался вполне приличным и обошёлся в одну монетку; ночлег — за пару серебрушек хозяин отвёл гостю угол с лавкой и одеялом. Утром начиналось долгое пешее путешествие к родным пенатам. Прежде чем уснуть, Вьяхо снова и снова прокручивал по памяти виденные им карты земель, продумывая маршрут на родину. Потом, не надеясь на память, составил список: ключевые пункты путешествия в порядке следования. После чего уснул сном праведника — хоть праведником-то Вьяхо эц-Прыф себя никогда не считал. Ну, какой праведник из воина-профессионала? Смешно.

Наутро, наскоро перекусив разогретыми остатками вчерашней готовки и прикупивши малость провизии в дорогу (минус ещё монетка), Вьяхо отправился в путь. Дорога выпала долгая; в пути пришлось зарабатывать на жизнь чем придётся — не каллиграфией единой… Дров наколоть, воды натаскать, огород вскопать за ночлег, чашу молока да горбушку хлеба — гнушаться не приходилось ничем. Даже чисткой хлевов и выгребных ям — всё за тот же ночлег со скудным перекусом… впрочем, иногда попадались и более приличные (и доходные!) приработки. Голодать Вьяхо не голодал, но бывало, что день-другой приходилось с хлеба на квас перебиваться. Впрочем, воину к тяготам и лишениям не привыкать.

Разок-другой пришлось и с лихими людишками схлестнуться — колотушек господа властители большой дороги огребли преизрядно. Школа Каракала; оружие, которое всегда при тебе. Но какою бы длинной и трудной ни была дорога, она всегда заканчивается. Закончилась она и для Вьяхо. Отечество! любимая Родина! Гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф никогда не был сентиментален — но тут даже пробило на слёзы. Утерев лицо, Вьяхо отвесил родным холмам и долинам земной поклон; потом вздохнул глубоко — и продолжил путь. Путь его, однако, лежал не в столицу, а в родовое поместье нынешнего главы «осиного гнезда». Звался вождь клана эц-Прыф звучным именем Фингал (кто сказал, что это синяк?! ну-ка, в позицию!). Именно он, Фингал эц-Прыф и имел право созыва совета клана — а уж там разберутся. И решат, что делать с этим самым «Приютом пятнадцати племянниц», будь он проклят.

— Вьяхо?! Где тебя носило столько времени, блудный ты кот? — такими словами Фингал эц-Прыф встретил представшего перед ним Вьяхо. — Мы ж тебя, кошкин ты сын, по всем щелям искали! Ну-ка, как на духу, докладывай: где был, с кем пил, с кем постель делил… Да смотри не завирайся.

Вьяхо вздохнул — и кратко изложил главе клана всё. И то, как к долгополым в полон попал, и то, как имя потерял… И про свиток Зелёный не утаил, и про путешествие на легендарное Железное нагорье. Сказки? Для кого и сказки — а именно там имя-то мне и вернули. Из армии выгонят? — поваром наймусь! Я теперь в этом ремесле чуть ли не профессор… профессор кислых щей, именно! Щи эти самые я так сготовлю, что и государю их на стол подать не стыдно будет. Не бахвалюсь, правду излагаю.

Выслушав рассказ Вьяхо, глава клана тяжело поднялся из-за стола, немного походил взад-вперёд по комнате, осмысливая услышанное. Потом объявил:

— Значит, так, гвардии капитан. Слушай сюда. И запоминай. Я созову совет. Совету ты изложишь то, что рассказал мне. Разбираться с тобою будем, кошкин ты сын!. До совета будешь жить в моём поместье. И чтоб за его пределы — ни на шаг! Уяснил?

— Уяснил, — подтвердил Вьяхо.

— Честно говоря, Вьяхо, — Фингал эц-Прыф приблизился ко Вьяхо вплотную, — мне сомнительно в твоём рассказе даже не твоё путешествие в мифическое нагорье это — и обратно. Твое дело, где ты шлялся на самом деле. Но ведь мы же таки посетили этот самый «Приют пятнадцати племянниц»… отвратительное место, да! — но тебя там не было. Мы все их бумаги перешерстили, все закутки обшарили — никаких следов твоего там пребывания!

— Умеют они следы заметать, — усмехнулся Вьяхо. — А кровавого следа моего вы не сыскали? Я же одного тамошнего негодяя всё-таки пришиб. При побеге.

— Стоп, — Фингал эц-Прыф нахмурился. — Что-то такое там у них в бумагах и впрямь было, вроде. В десятый день второй луны, так? Только не ври мне, капитан. В глаза смотри мне!

— Врут ихние бумаги, Фингал, — заявил Вьяхо, не пряча взгляда. — Не в десятый день это было, а в четвёртый. И не второй луны, а шестой. Во вторую луну бежать оттуда — гибель верная. Я что, так уж похож на самоубийцу?

— Вот уж на кого-кого, а на самоубийцу ты меньше всего похож, ха-ха-ха! — рассмеялся Фингал эц-Прыф. — День убийства одного из тюремщиков я тебе вообще от фонаря назвал. А точной даты я и вовсе не помню. Повтори-ка мне её ещё разок, Вьяхо…

— Четвёртый день шестой луны, Фингал, — твердым голосом произнёс Вьляхо. — Запиши это себе куда-нибудь, чтоб снова не забыть.

Глава клана совету сородича внял: взял бумагу, перо и сделал короткую запись.

— Проверим, — пообещал он. — А пока отправляйся-ка в левый флигель. Там тебе комната приготовлена уже должна быть. Если до сих пор нет — дай тумака дворецкому.

Вьяхо кивнул в знак того, что всё понял, и отправился в левый флигель. Бить дворецкого он не стал, несмотря на то, что отведённую ему комнату подготовить даже и не думали. И была это не комната, а какая-то каморка-кладовка, набитая пыльным хламом и насквозь пропахшая мышами и котами. Вьяхо лишь присвистнул, потеснил хлам в сторонку и пробрался внутрь. Под хламом нашёлся набитый некогда соломой тюфяк. Набивали его соломой, вероятно, ещё во времена государя Чернобоба: перегнившую начинку пришлось вытряхнуть в навозную кучу на заднем дворе. И хвала Небесам — нашлась свежая солома. Набив ею заново тюфяк, Вьяхо приволок его в каморку, втиснул в свободное пространство и… рухнул. Мышино-котовье амбрэ заснуть не помешало.

Фингал эц-Прыф куда-то уехал; вернулся поздно вечером на второй день. Вызвал к себе Вьяхо, сказал ему:

– Поднял в архиве тот акт о гибели тюремщика…. звался он Суй Жуй. Дата совпала, обстоятельства гибели — тоже. Совет — послезавтра. А почему ты не дал тумака дворецкому?

— Дал бы тумака, — ответил Вьяхо, — остался бы твой дворецкий калекой. Рука у меня тяжёлая, — и отправился к себе в каморку.

Часть 7. Совет «осиного гнезда».

Наутро в поместье стали прибывать члены совета клана: кто в карете, кто верхом, кто в разъездной коляске — а кто и вовсе на своих двоих. Дом и впрямь стал напоминать осиное гнездо: прибывшие занимали своё время беседами. И хотя велись эти беседы вполголоса, гул от них достигал даже каморки во флигеле, где коротал время виновник события. Что ничуть не мешало ему: по солдатской привычке Вьяхо, полусидя на тюфяке, дремал вполглаза. Во флигеле, однако, сновала лишь прислуга; все прибывшие разместились в доме и во втором флигеле. Беседы затянулись чуть ли не до полуночи; не дожидаясь, пока сородичи наговорятся, Вьяхо уснул по-настоящему.

Наутро хозяин дома дал членам совета завтрак. Вьяхо за стол не пригласили: принесли ему в каморку миску тушёной капусты с редкими кусочками мяса в ней да кружку эля. Что ж, и на том спасибо. Быстро покончив с трапезой, Вьяхо вышел в полутёмный коридор, отряхнул-одёрнул одёжку…

— Гвардии капитана Вьяхо эц-Прыф просят в зал! — дворецкий, каналья, таки знал службу. Вьяхо покинул флигель и отправился держать ответ перед кланом — за всё, что совершил. И за то, чего не совершал — тоже.

Совет клана в кои-то веки собрался почти в полном составе. Свободными за кольцевым столом в зале остались только четыре места: трое из членов совета не прибыли, будучи заняты по службе, и ещё один — по причине тяжкой болезни, приковавшей его к постели. Об этом собравшимся объявил сам глава клана. Вошедшему в зал Вьяхо он указал на стоящую у стены напротив окна кафедру; Вьяхо занял указанное место.

— Мы Вас слушаем, гвардии капитан, — бесстрастно произнёс Фингал эц-Прыф. — Мы Вас внимательно слушаем.

«Странно, что не потребовали клятвы на родовой книге», — подумал Вьяхо. — «Или они уже не считают меня сородичем?!» Так или иначе, отчёт совету дать было нужно. Вьяхо глубоко вздохнул и заговорил. Практически слово в слово повторил он сказанное ранее Фингалу эц-Прыф. Выслушали его в полном молчании. Когда он закончил говорить, в зале на некоторое время воцарилась звенящая тишина: собравшиеся осмысливали услышанное. Паузу прервал Фингал эц-Прыф:

— Есть вопросы ко гвардии капитану?

Вопросов не оказалось.

— Гвардии капитан, — всё так же бесстрастно произнёс глава клана. — Выйдите. Ждите в библиотеке; Вас вызовут.

Вьяхо покинул зал совета и направился в библиотеку. Где она находится, Вьяхо знал превосходно: в юности он частенько туда захаживал. С любезного позволения хозяина рылся в книгах, выбирая нужную… Возвращал всегда в срок, обращался с книгами подобающим образом. Интересно, много ли книг сейчас осталось, после запрета старой письменности?

Так и есть! — библиотека встретила Вьяхо пустыми полками. На столе сиротливо приютились две-три тощие книжицы; Вьяхо раскрыл одну из них — молитвенник, издательство наместника Небес, официальное издание. Искажения категорически запрещены под страхом отлучения. Тиснуто, естественно, новой азбукой; сами молитвы, впрочем, остались прежними, от первого до последнего словечка. Вьяхо захлопнул книжку, взял другую: стишки… Ни о чём стишки; хотя формально всё на месте: и склад, и лад. А вот пустышка, и всё тут. Печальней не придумаешь: дано человеку чувство гармонии, а вот про что писать и какие слова выбирать — Небеса сказать позабыли. Вьяхо опечаленно отложил книжицу и вытащил из-за пазухи заветный футляр. В библиотеке читать положено, а отнюдь не спать! Бережно развернул свиток, вчитываясь в выцветшие строки. Так и скоротал время до повторного вызова в зал совета.

Совет клана встретил Вьяхо сдержанным гулом разговоров вполголоса: кажется, к единому мнению так и не пришли… Разговорчики, впрочем, прервал Фингал эц-Прыф:

— Кто соизволит огласить решение совета клана?

Снова повисла пауза: видимо, единогласия достигнуто действительно не было. Потом один из членов совета всё же встал. «Тони эц-Прыф», — припомнил имя поднявшегося Вьяхо. — «Майор кавалерии, лихой рубака и прямой в суждениях. Встал — словно эскадрон ему в атаку поднимать».

— Не видишь ходу, — пробурчал кто-то, — ходи лошадью.

Майор пропустил эту реплику мимо ушей. Взял из рук главы клана бумагу, откашлялся, начал читать… и был прерван бесцеремонно ворвавшимся в зал дворецким:

— Господа, б-беда!.. Б-бегите!.. Б-бить вас идут!..

Тони эц-Прыф положил бумагу на стол, неторопливо подошёл к дворецкому и несильно хлестнул того по щеке:

— Прекратить! Кто идёт, где они, сколько их? Почему — бить? И почему — нас?

Пощёчина несколько отрезвила дворецкого. По крайней мере, продолжил он уже более внятно:

— Толпа на западной дороге… человек триста. В получасе ходьбы отсюда, наверное, уже, а то и меньше. Лесной объездчик заметил… рванул сюда, лошадки не щадя. Идут, говорит, выпивкой явно подогретые; долгополый впереди — проповедь ведёт. Разорим, говорит, гнездо осиное! Покараем хищников жирных!

— Это мы?! Мы — жирные хищники?! — негодованию членов совета не было предела. Фингал эц-Прыф, однако, несколько умерил их гнев:

— Так, родичи. Быстро собираемся и уходим. Дом, усадьба — да пусть подавятся! При колясках которые — берут с собою пеших и тех, что в каретах: кареты по лесным дорогам не проедут. Седлать-запрягать, быстро! — это уже дворецкому.

— Уже седлают-запрягают, — откликнулся тот.

Подхватились, высыпали во двор. Дворецкий не наврал: действительно, седлали и запрягали. Без суеты, но споро. Десяти минут не прошло — кавалькада покинула усадьбу и вскорости скрылась из глаз за перелеском. Рой покинул гнездо.

Лесной объездчик (тот самый, что заметил громил) увёл «рой» каменистой дорогой, чтоб поменьше оставить следов. Дорога завела в лесную глухомань, вывела к каким-то утёсам. Фингал эц-Прыф, однако, довольно потирал руки:

— Фигушки они нас тут сыщут! Здесь монастырь заброшенный-разорённый — горних братьев. Вот там и обоснуемся пока. Я, хе-хе, предполагал что-то в этом духе — особенно после того, как мы приют этот ихний тронули. И припасли мы тут кое-что на всякий случай. Сюда они, конечно, тоже нагрянут рано или поздно — но ведь и мы руки сложа сидеть тут не станем. Размещайтесь, прошу. Через полчаса — сбор. Под тройным дубом с нашим гербом — во-он он, этот дуб. Все видят? — ответом был нестройный гул голосов.

— Увидевшие — приведут не увидевших, — распорядился глава клана. — А теперь по кельям, сородичи. По кельям, — и беглецы поспешили занимать кельи, норовя выбрать те, что посветлее… как-то обошлось без ссор и драк.

Вьяхо эц-Прыф занял келейку первую же попавшуюся, не выбирая. Быстренько замёл в кучку скопившийся мусор, орудуя отломленной заранее еловой лапкой; положил на каменное ложе посох и котомку — в знак того, что келья занята. И отправился к тройному дубу: в конце концов, слова Фингала эц-Прыф относились ко всем присутствующим людям герба осы. А не только к членам совета.

— Ну что, сородичи, — начал свою речь глава клана, когда все собрались возле тройного дуба. — Положение наше, похоже, хуже некуда. Какое-то время мы тут просуществуем, да. Но нельзя же просто так сидеть тут сиднем — надо бы подразведать обстановочку, — и выразительно глянул на Вьяхо. Весьма выразительно.

— Капитан, — это уже Тони эц-Прыф вступил в разговор. — Вы, помнится, служили в разведке?

— Точно так, майор, — подтвердил Вьяхо. — В полевой разведке.

— Вот и славно. Как насчёт конной прогулки по тылам?

— Куда ж деваться… прогуляемся, майор, — ответил Вьяхо. — Найдите себе одёжку попроще взамен мундира, берём повозку понеприметней, лошадку под стать повозке — и поехали. Детали в пути обговорим.

— Принято, капитан. Оружие возьмём какое? — похоже, безоружным Тони эц-Прыф чувствовал себя хуже, чем голым.

— Только то, что можно спрятать в одежде, — ответил Вьяхо. Тони эц-Прыф согласно кивнул, прикидывая в уме, что же такое можно спрятать в одежде — и чем из того он, кавалерист, более-менее сносно владеет. Пожалуй, пара кинжалов… Да, пара кинжалов — и широкий плотный плащ. Продранный, латаный-перелатаный. Шевалье плаща и кинжала, хе-хе.

Собрание, меж тем, шло своим чередом: обсуждались детали предстоящего житья-бытья. Вьяхо и Тони, с разрешения Фингала отправились по кельям, дабы наутро отправиться в своё опасное путешествие.

Лошадку и повозку подобрал Вьяхо. В дорогу прихватили кое-что из припасов, немного деньжат… Вьяхо оглядел наряд, подобранный Тони, одобрительно хмыкнул — сгодится. Уселись в повозку, щелчок кнута… поехали.

Правил Тони — всё же опытный лошадник, как-никак. Майор-кавалерист сидел на облучке повозки, как заправский кучер. Никто бы не признал в нём прежнего Тони эц-Прыф — бравого майора кавалерии. Кучер и кучер; залихватский вид — так кучеру и полагается такой вид иметь.

— Наше дело, Тони, — негромко рассуждал Вьяхо, — увидеть-услышать-запомнить и вернуться. Что бы ни увидели твои глаза — не гневись. Волю гневу, если что — дадим потом. Даже если ты видишь нечто запредельно ужасное — чтоб ноль эмоций! Мы не в бою, мы в разведке.

— Постараюсь, Вьяхо, — отозвался Тони. — Будет, чую, туго… но я постараюсь. Ты меня учи-учи, пока обстановка позволяет. Я ж в вашем ремесле — дилетант полный.

За такими вот разговорами добрались до столичного тракта. Попутных-встречных было на удивление немного. Плохой знак; обычно тут очень оживлённо… Но — вот очень надо нам в столицу на базар! Не жить не быть кой-чего купить… Лемех у плуга на каменюгу наскочил, пополам сразу! И кузнеца в округе нету, вот ведь незадача. А базар ближний — в столице и есть, ближе нету. Примерно в таких выражениях объяснялся Вьяхо на заставах… сочувственно кивали и пропускали. Так и доехали до града стольного.

Зашли в трактир — перекусить с дороги. А заодно и послушать, о чём народ толкует. Народ, однако, был что-то неразговорчив. Мрачен был народ. Словно стыдились люди чего-то содеянного — но чего именно? Обрывками доносилось: ну, разорили гнездо осиное дотла — и… ну, а толку-то с того… бают, не всех к ногтю-то… самые-то главари ихние скрылись куда-то. А что они, осы-то эти, такого сделали? вот нам? вроде, ничего ведь плохого… а мы их… Тони, слыша всё это, мрачнел и поигрывал желваками, сжавши зубы. У Вьяхо — аппетит пропал. Едва и покончили с трапезой; залили съеденное пивом — Тони едва бокал-жестянку не смял лапищей своею… Сдержался, однако. Расплатились, вышли на вольный воздух, на базар отправились. На улице, к базару ведущей, встретилась вереница похоронных дрог: так везут покойников, которых хоронить больше некому. Тони и Вьяхо сдали к обочине, пропуская… тела покойников были буквально растерзаны, по большей части — обезображены… но кое-кого Тони эц-Прыф всё же опознал — и руки сами собою потянулись к кинжалам…

— Смотри. И запоминай, — голос Вьяхо был словно шелест листвы. Сам он сдёрнул шапку и склонил голову. Тони последовал примеру напарника и зашептал молитву — за упокой душ убиенных.

Пропустив скорбный кортеж, добрались до базара. Прошлись по рядам: чего там только не было… роскошная рвань с кровавыми пятнами, фамильные перстни и серьги — с присохшими кусками кожи, даже оружие… окровавленные клинки… кто-то из эц-Прыфов дорого продал свою жизнь, да. Добрались до железного ряда, приобрели лемех… Вьяхо отчаянно поторговался с железных дел мастером… в конце концов тот уступил. Напустивши довольный вид, Вьяхо обратился к напарнику:

— Пошли обмоем покупку.

Тони кивнул, соглашаясь: увиденное потрясало, надо было срочно выпить чего покрепче, дабы с катушек не сорваться. Зашли в кабак, спросили этого самого «чего покрепче» — и малость закусить. Выпили не чокаясь, в молчании прожевали закусь, расплатились — и поехали восвояси.

Всю дорогу молчали — а о чём говорить, всё ясней ясного. Тони то и дело зло щёлкал кнутом, Вьяхо вертел в руках лемех. Добрались до лесного убежища; там вновь под тройным дубом весь совет клана собрался… а по сути — весь клан эц-Прыф. Жалкие остатки… Кому из двоих докладывать им об этом? Вызвался Вьяхо — Тони был всё ещё несколько не в себе.

Речь Вьяхо звучала словно звон лесного ручья: ноль эмоций. Все эмоции сгорели на обратном пути. Сказать, что члены совета были потрясены услышанным — ничего не сказать: едва Вьяхо закончил говорить — под тройным дубом разразилась буря. Каждый требовал слова — и все горели гневом. Обратись этот гнев огнём да приди по адресу — горсточки пепла не осталось бы ни от одного долгополого… что-то надо было делать. Но что?.. Злодеяние было неслыханное и совершенно на первый взгляд беспричинное; и более того — оно формально снимало с «осиного гнезда» все до единого обязательства перед государем и государством. Что ж это за государство такое, если оно вот так, за здорово живёшь, сдаёт честнейших слуг своих толпе на растерзание? Да не только их, а ещё и чад с домочадцами заодно! Ведь ни полиция, ни армия не вмешались в этот погром, да и судебные власти тоже не очень-то торопятся сыскать зачинщиков и к ответу их привлечь… хотя зачинщики — вот они, морды бесстыжие! По храмам службы правят о безвинно убиенных — которых сами же и призывали накануне истребить под корень. Небось, ещё и памятник потом на могиле братской освящать заявятся… Да не бывать этому!

Не бывать этому, да. Фингал эц-Прыф тихонько отозвал Вьяхо в сторонку.

— Капитан, — начал он, — ты ведь хранишь сейчас Зелёный свиток, так? Свиток надежды? — и, дождавшись от Вьяхо утвердительного кивка, продолжил:

— А известно ли тебе. к примеру, о свитке Фиолетовом?

— О свитке злоехидности? — переспросил Вьяхо. — Известно, конечно же. Даже и процитировать могу кое что из него.

— Нет необходимости, — Фингал эц-Прыф извлёк из складок своего плаща футляр: точь-в-точь как у Вьяхо. — Вот он, свиточек этот. Наследнику его передать хотел — да кто ж теперь разберёт. кто наследник-то. Да и наследовать, кажется, уже нечего: наши в имение съездили, разузнали. Дом спалён и разнесён по камушку, всё остальное имущество — государству в управление, как бесхозным оставшееся. Видимо, точно так же поступили и со всеми нашими погибшими: имущество оставшееся бесхозным — государству. А оно, имущество это, — сам понимаешь, немаленькое… отнюдь не колечко фамильное да клинок дедовский!

От упоминания фамильного колечка и дедовского клинка Вьяхо передёрнуло: вспомнилось увиденное на базаре столичном. Но более всего поразила вырисовывающаяся за словами главы клана картина: оказывается, вон как всё устроено в нашем славном Отечестве! даже на бедствиях своих подданных оно выгоду имеет. И ведь всё законно и логично: бесхозное имущество — совсем не дело. А с другой стороны… а с третьей… а со сто тридцать пятой? Заполучить в казну весь доход вместо части — очень даже и неплохо. Не потому ли и не пресекались погромы-бесчинства? Ну, что ж. Спросим у государя, раз так. Как добиться аудиенции государя и, главное, — как получить ответ на заданный неудобный вопрос? — да не проблема: полевая разведка и не такое проделывает.

— Так ты что, Фингал, — хочешь свой свиток в числе прочего имущества тоже государству в управление передать, что ли?! — Вьяхо впервые после поездки в столицу позволил себе улыбнуться.

— Не государству, Вьяхо. Отечеству, — с горечью произнес Фингал эц-Прыф. — Любезному Отечеству нашему. Народу его, позволившему слугам Небес охомутать себя… в толпу обратить… на честных и ни в чём не повинных людей науськать! На людей, чья вина только в том, что они — герба Осы: «Отвагу — Родине, честь — никому». Не нужна, видать, наша отвага — богатство наше нужней. Ну, что ж. Пусть забирают, что нужно. Но только вместе с вот этим вот! — и глава клана яростно потряс воздетой к Небесам рукой с зажатым в ней футляром. — Забирайте! И да случится то, что случится.

— Страшное ведь случится, Фингал, — покачал головой Вьяхо. — Народ-то сперва всех долгополых к ногтю — это в первую голову. А потом? Потом, естественно, всех слуг государевых — и государя заодно, со всем семейством его. И на десерт — друг дружку. Небесами заклинаю тебя: не делай этого!

Фингал эц-Прыф хотел было ответить — но не успел. В окно кельи влетел арбалетный болт с привязанным к нему листом. Вьяхо моментально захлопнул ставни; Фингал поднял болт, отвязал листок, прочёл написанное на нём…. усмехнулся, передал листок Вьяхо:

— На, читай. Нас предали. Не ждал, что оно случится так скоро…

На листке был ультиматум. «Мятежники, вы окружены. Сопротивление бесполезно. Сдавайтесь — гарантируем жизнь». Вместо подписи — жирная-прежирная клякса. Вьяхо швырнул листок на стол, подошёл к окну, слегка приоткрыл ставень, глянул в щёлку: похоже, сопротивление и впрямь бесполезно. Кишмя кишат, поганцы! Фингал эц-Прыф, меж тем, времени зря не тратил: объявил общий сбор. Обрисовал ситуацию, выдержал паузу, продолжил с усмешкой:

— Каждый уважающий себя монастырь имеет подземный ход. Или даже несколько. На всякий-разный безобразный случай. Вроде нынешнего. Здесь такой ход тоже есть. Где выход — клянусь чем хотите, эти негодяи не знают и знать не могут. Идём, братия.

Братия нестройной цепочкой двинулась вслед за предводителем. Вьяхо быстро заскочил в свою келью, схватил перо, вывел несколько слов. Привязал лист к стреле, осторожно глянул в окно: кто там у них главный? — вот этот, пожалуй. Ну, получи же ответ. Схватил лук, прицелился — н-на! Мишень взвизгнула по-поросячьи, схватилась за собственный зад: ответ доставлен точно по назначению. На листе, привязанном к стреле, чёрным по белому значилось: «Засунь свои гарантии себе в задницу». Вьяхо отбросил лук и покинул келью, догоняя своих. В темноту подземелья он шагнул последним, аккуратно прикрыв за собою дверь и задвинув массивный засов.

Ход вывел беглецов в довольно неожиданное место: в подвал какого-то здания… позвольте, да это же кабак? Точно, кабак! бочки с пойлом, припасы всякие на закусь… бр-р-р, как же холодно-то! А неплохо устроились бывшие обитатели монастыря: выпивка-закуска? — всегда пожалуйста!

Беглецы толпой выскочили из погреба в кабацкую подсобку-кухоньку, до онемения перепугав кухарку. Серебрушка в передник — сработало: кухарка, так и не издав ни звука, указала незваным гостям на дверь. За той дверью был задний двор. Через мгновение беглецов как не бывало. Монетку кухарка сунула за корсет — и принялась за прерванную готовку. Вежливые какие налётчики-то пошли! даже дверь за собою прикрыли.

Рой в очередной раз улетел. Доносчика же обозлённый командир отряда захвата приказал выпороть. Шомполами. И впрямь — не в одиночку же ему, командиру, от боли в заднем месте страдать.

Опустевший скальный монастырь сыщики обшарили не раз и не два — но так и не поняли, каким образом удалось беглецам улизнуть. Дверь подземного хода была замаскирована на редкость удачно: не знаешь, где она — так рядом пройдёшь и не заподозришь ничего. Но это было ещё полбеды. Беда же заключалась в том, что улетевший во второй раз рой словно в воздухе растворился: все члены совета клана были люди более чем известные — и… нигде никто даже похожих на них не встречал! Хотя портреты их висели чуть ли не на каждом столбе — с обещанием награды за любую информацию. Дороже всех стоил, естественно, глава клана. А вот гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф в тех листках вообще не упоминался. Поскольку числился мёртвым уже сколь лет.

Секрета-то, меж тем, никакого: уцелевшие люди герба осы укрылись в имениях семейств, из которых взяли некогда (земля им пухом!) девиц себе в жёны. Овдовевших в одночасье зятьёв приём ждал не восторженный, конечно. Но в крове и столе отказа никому не было: горе сближает. Более того, домочадцам главы семей представляли вновь прибывших как седьмую воду на киселе из глухой провинции. Во избежание. И если даже кто и узнавал пришельца — языки держали за зубами. Понимали, что к чему.

Наиболее надёжно укрылись те, кто брал в жёны девиц-иностранок. Перейти границу, конечно, было затруднительно — но всё же возможно: контрабандисты существовали ровно с тех времён, что и первые проведённые границы. И вопрос клиенту у них был лишь один: денежка есть? Впрочем, в уплату брали и, скажем, перстень: главное, чтоб без примет особых, на прежнего владельца указывающих.

Иноземцы за своих убитых дочерей-сестёр-внучек выкатывали претензии открыто и зло. Вплоть до угроз прийти с дружиною и разобраться на месте. На все протесты дипломатов окрестные государи лишь руками разводили: найдите и накажите виновных — тогда и вопросы сами собой разрешатся! Внутри страны положение складывалось едва ли не хуже: в открытую-то никто не высказывался, но души убиенных дочерей-сестёр-внучек тоже требовали отмщения… и первыми мишенями стали торгаши базарные, трофеями кровавыми торговавшие. Смерть настигала их в собственных домах. Ну, или на дворах постоялых. Обставлялось всё, как грабёж: забирали денежки, побрякушки драгоценные… торгаша или душили подушкой, или ломали шею. Следы — заметали, и весьма умело. Сыщики с ног сбились, но разбойников-бандитов так и не сыскали: грабежи-убийства торгашей, сбывавших награбленное при погромах, прекратились со смертью последнего из них. Смерть настигла его при попытке бежать — всё то же… сломанная шея, обчищенные карманы. Лошадку купчишки разбойники почему-то привели к ближайшему жилью. И даже в стойло поставить умудрились — как?! Никто ничего не видел и не слышал!

Перебив всех замеченных на торговле награбленным, неизвестные разбойники вроде бы угомонились. Но спустя некоторое время по стране прокатилась волна помешательств. Ни с того ни с сего люди полностью теряли рассудок: и ложку до рта донести не способны становились. Словно души убитых во время погромов приходили к убийцам — и забирали разум у них… свихнувшиеся-то, слышь-ка, в первых рядах «ос» громить шли… ну, и барахлишком разживались при этом, как же иначе-то. Монастырские приюты для ущербных разумом вмиг оказались переполнены. Те из безумцев, кому не повезло попасть в них, становились тяжкой обузой родне своей… лекари только руками разводили в бессилии хоть чем-то помочь.

«Приют пятнадцати племянниц» из секретного застенка превратился в самый большой в стране дом умалишённых. Заплечных дел мастера тамошние все как один вынужденно переквалифицировались в санитаров — а куда деваться? Покинувшие «Приют» в поисках лучшей доли — спустя некоторое время тоже рассудок теряли… колдовство какое-то, да и только! А вот оставшиеся — ну, хоть бы кто заболел. Выводы служители «Приюта» для себя сделали: предпочли дерьмо выносить из-под подопечных да кормить их с ложечки овсянкой жидкой.

Неслыханные эти дела были справедливо сочтены карою Небес за содеянные злодейства; рукою же Небес был — догадайтесь, кто? — правильно, всё тот же Вьяхо эц-Прыф. Сколько лет уже, как объявленный мёртвым.

Не сказать, что эта роль была ему по душе: всё ж он был честный солдат, а не заплечных дел мастер. Но… убиенные невинно сородичи требовали отмщения — и на воздаяние скупиться не приходилось. Иные варианты? — назовите любой: он окажется или невыполним, или куда как более кровав. И потащит за собою череду ещё более кровавых событий. А вот так — воля Небес, кара Небес. И пусть долгополые учитаются молитвами. До полного обалдения учитаются!

Фингал эц-Прыф только головой качал да руками разводил, узнавая о деяниях своего сородича. Но по некотором размышлении признавал: Вьяхо действовал куда гуманней, чем собирался действовать он сам: выпустить на волю стихи Фиолетового свитка означало развязать в стране в конечном итоге гражданскую войну. Отец на сына, брат на брата, не разбирая, кто прав, кто виноват… и смерть стране в итоге! Не настолько уж и велика да обильна Отчизна наша любезная, чтоб снести этакое бедствие.

Следовало, однако. решать, что делать дальше. Люди герба осы — гордецы известные; жить в приживальщиках им в тягость. Кой-кто уж и горькую пить начал… дрянь дело. Отечество своих верных сыновей отвергло… куда теперь? Не на восток же от солнышка, на запад от месяца, в самом деле… на сказочное это Нагорье железное. Хотя — сто шакалов дохлых! — да почему бы и нет? Если этот стервец Вьяхо не соврал, конечно. Надо бы его поподробнее расспросить при случае: что да как.

Случай предоставиться не замедлил. Тони эц-Прыф в очередной своей вылазке в столицу (по-прежнему в облике лихого извозчика: эх, садись, господин хороший! — с ветерком домчу!), зайдя по обыкновению в кабак базарный уши погреть кабацкими разговорчиками, узрел там надирающегося в стельку Вьяхо. Ой, тяжела ты, доля мстителя народного… Тони рывком выдернул Вьяхо из-за стола, чуть не за шиворот доволок до повозки. Доставил пред грозны очи Фингала. Кошель с толикой серебрушек остался на кабацком столе… должно хватить, чтоб расплатиться за выпитое. Не хватит — не последний раз в том кабаке сидели, доплатим.

Фингал эц-Прыф подавил желание отхлестать родича-пьянчугу по щекам, распорядился: марш в постель. Тоже мне, пьяного меча поклонник. Утром похмелишься — поговорим.

Глава 8. На восток! — от солнца…

Гвардии капитан Вьяхо эц-Прыф едва продрал глаза. Как же башка-то трещит, сто сушёных каракатиц и один тушёный осьминог! Что это за чулан?! Помнится, пил в кабаке — с твёрдым намерением упиться вусмерть… добивал третью бутылку крепкого, и уже была заказана четвёртая — и мёд, медок свежайший, только что с пасеки… и закопали бы запившегося до смерти бродягу на погосте деревенском. И тут явился родич этот самый, как его? — Тони, да. Не дал помереть по-хорошему; уволок из заведения питейного. За шкирку уволок, стервец. Словно кошка — котёнка. Так, что это? — чашка рассолу, сто котов… Как кстати.

Вьяхо осушил посудину мелкими глоточками — немного полегчало. Скрипя, отворилась дверь чуланчика… ба! Фингал эц-Прыф, в натуральную величину…

— Отоспался-похмелился, родич? — отеческим голосом поинтересовался глава клана. Вьяхо кивнул утвердительно; Фингал продолжил:

— Помнится, говорил ты о какой-то там республике, гражданином которой ты стать ухитрился.

— Почётным гражданином, Фингал, — уточнил Вьяхо. — Республикой Полночных Зорь именуется она. Вот герб её, — Вьяхо вытащил из-за пазухи жалованный берет «песцов», сунул его главе клана нашивкой вперёд.

Фингал эц-Прыф с изумлением разглядывал незнакомый герб: россыпь серебристых звёзд в чёрном поле. Похоже, этот кошкин сын Вьяхо и не думал врать, надо же! Детские сказочки — совсем не сказочки, выходит? Это следовало хорошенько обдумать.

— Пошли, родич, перекусим малость, — изрёк Фингал. — Знаю, что не можется. Но — на-до! Бульону хотя бы. Свеженького, куриного. Петух злющий был, всех заклевать норовил… докукарекался, злыдень. Идём, идём…

Вьяхо покорно поднялся и направился следом за Фингалом. Пришли на кухню. Там на столе и впрямь исходила паром чашка бульону — Вьяхо аж замутило. Плюхнулся на лавку, покорно зачерпнул ложкой золотистую жидкость… ну, за маму, за папу, за дедушку с бабушкой, за братцев с сестрёнками, за дядюшек с тётушками… и не заметил, как чашка дно показала. Глава клана, усевшись напротив. вперился во Вьяхо взглядом — точь-в-точь, как тогда, в своём кабинете до заседания совета.

— Подробностей ждёшь, Фингал? — Вьяхо сыто откинулся к стене.

— Тут дело такое, родич, — Фингал эц-Прыф побарабанил пальцами по столу. — Пока ты от имени Небес месть чинил, весь клан, сколько там от него осталось, — от вынужденного безделья дурью маялся. В том числе и я. Разве что Тони наш во вкус шпионажа вошёл — шастал под носом у сыщиков, как ни в чём не бывало. Всяки-разны сведения добывал… да к чему они нам в нашем-то положении, сведения эти? Бессильны мы сейчас. Хоть в гроб ложись живыми! — Фингал эц-Прыф вскочил из-за стола и кругами заходил по кухне: ни дать ни взять, тигр в клетке.

— Знаешь, родич, что самое обидное? — продолжил он. — То, что не нужны оказались Отечеству нашему ни знания наши, ни умения. Да и в других землях тоже вряд ли кому мы пригодимся… разве что в качестве инструмента для работы против Отечества нашего. Из-за кордона уже в открытую наши грозятся прийти и разборку кровавую устроить — а государи-соседи…

— А государи-соседи ручки потирают в предвкушении прийти следом — и поделить оставшееся от разборки той, — мрачно продолжил Вьяхо.

— Вот именно, — кивнул Фингал. — Надобно с этим что-то делать, но что? Отечество наше любезное — кусок прелакомый, сам знаешь.

— Земля у нас богата, — несколько рассеянно вздохнул Вьяхо. — Порядка только нет.

Заметно было, что он думает о чём-то своём. Фингал эц-Прыф уселся на лавку и стал терпеливо ждать, что же такое надумает его сородич.

— Значит, так, Фингал, — наконец оторвался от своих дум Вьяхо. — Когда я покидал Республику, мне было обещано, что в случае чего меня вытащат обратно. Живого или мёртвого — но вытащат. При необходимости — вместе с родственниками. Как именно они это проделают — и представить себе не могу. Но, видимо, средствами и возможностями они там располагают. Там, Фингал, у них вообще всё такое, что нам с тобою сказкой представляется. Разве что рек молочных там нету… и вообще там жизнь вовсе не сахар с мёдом. Без своих чудес — ходили бы они там в шкурах зверя морского с дубинами да копьями. А так — всё гораздо богаче нашего: чего стоят одни их постели, Фингал! У нас подобное даже знать и богатеи себе не могут представить; в таких постелях только принцессам спать… а у них такое даже на постоялых дворах. Причём, представляешь, если какой-то постоялый двор позволит себе бельё постельное похуже, ну, там… неотстиранное как следует или не просушенное до конца — вмиг всех клиентов потеряет. Сам бы ни за что не поверил в такое — пока не довелось лечь в такую постель. В общем, так, Фингал. Сейчас я буду проделывать нечто до ужаса похожее на колдовство — не пугайся и ничему не удивляйся особо. Хотя, честно говоря, я сам до конца не уверен, что оно… сработает. Уж слишком несолидно оно выглядит. Но… попробуем.

С этими словами Вьяхо поднял руку и с сомнением посмотрел на штуковину, обхватившую запястье. После чего нажал на кнопку на ней — на ту самую, единственную. Кнопка засветилась зелёным огоньком… щёлк-пик-пик-пик…

— Консульство Республики Полночных Зорь в Открытом океане, — раздался из штуковины женский голос. — Гражданин… Вьяхо эц-Прыф, если не ошибаюсь? Как меня слышите?

Ну надо же — работает! Вьяхо подмигнул приоткрывшему рот от изумления Фингалу, глубоко вдохнул-выдохнул…

— Консульство, слышу вас превосходно. Да, вы не ошиблись: я — Вьяхо эц-Прыф. В своё время мне и моим родственникам была обещана помощь — обещание ещё в силе?

— Обещание в силе, гражданин эц-Прыф, — спокойно подтвердила невидимая собеседница. — Какого рода помощь требуется? И сколько вас там, родственников? У вас ведь там бойня случилась… мы пытались разыскать Вас и Ваших родственников, но безуспешно. Нашлись только несколько человек за границей.

— Мы хорошо спрятались, — усмехнулся Вьяхо. — А родственников у меня… да все мы, люди герба Осы, так или иначе — родственники. Осталось же нас и вовсе немного: лишь члены совета клана, да я в придачу. Сорок семь человек, — Вьяхо вопросительно взглянул на главу клана — не ошибся ли? Фингал утвердительно кивнул: всё верно; совет клана — полсотни, четверо отсутствовали — и погибли в бойне, плюс один — итого сорок семь.

— На полуроту не наберётся, — со вздохом констатировал Вьяхо. — А какого рода помощь… Пожалуй, эвакуация. Хотя бы в Открытый Океан. Поскольку в Республике, насколько мне известно, получить гражданство нам всем — нереально.

— Отчего ж нереально?! — усмехнулась сотрудница консульства. — Если каждый из вас прихватит с собою… хотя бы по два десятка серебушек континентальной чеканки — этого будет вполне достаточно, чтобы парламент признал всех вас нашими согражданами. Непосредственной угрозы вам, клану эц-Прыф, сейчас ведь пока нет?

— Да, мы хорошо спрятались, — ответил Вьяхо.

— В таком случае, гражданин Вьяхо эц-Прыф, — вмешался в разговор твёрдый мужской голос, — слушайте, запоминайте — и передайте своим. Спустя пару седмиц из Порт-Андриджа в Заморье идёт винджаммер «Роза ветров». С заходом в Открытый Океан. Корабль грузовой, но есть места для пассажиров: шестьдесят коек. Условия не ах, примерно третий класс — зато с кормёжкой. Республика забронирует сорок семь мест. И оплатит расходы на стольких из вас, сколько согласится на переезд. И огромная к вам просьба: захватите с собою серебро! Сколько сможете. Честный обмен — гарантируем.

— Вас понял, — откликнулся Вьяхо. Щелчок — и штуковина замолкла.

— Что это они там все такие… сребролюбцы?! — удивлённо спросил Фингал эц-Прыф. — Серебро-то мы, конечно, найдём им, раз надо. Но… считать доставку этого металла — выдающейся заслугой, достойной того, чтобы этот, как его там у них, — парламент, да… решил в положительном смысле вопрос о гражданстве?!.. И почему — серебро? Ведь золото — дороже!

— Золота, Фингал, — пояснил Вьяхо, — у них там… не выше крыши, конечно, но вполне достаточно. А вот серебра — маловато, скажем так. И добыть его у них на островах — негде, кроме как извне. Но поскольку «извне» — очень нерегулярно, то они и рады каждой серебрушке. Зачем им оно?.. а затем же, зачем в голодный год — запас хлеба, примерно. Или запас пороха на случай войны. Особенность такая. Доберёмся вот, если Небеса благосклонны окажутся — так сам всё поймёшь. А теперь, как я понимаю, задача наша — собрать рой в Порт-Андридже?

— Именно так, Вьяхо, — подтвердил глава клана. — Серебро — имеется. Если, конечно, грабители не сыскали наши клады… Но все-то клады им не отыскать! А вот рой, как ты нас назвал, собрать действительно не так-то просто будет. Опасаюсь, что не все и согласятся ещё. Но оповещу всех. И тех, что за кордоном — тоже. Честно говоря, я бы предпочёл остаться в Отечестве. Пусть и изгоем вне закона. Жизнь моя уже на исходе; менять её на старости лет — смысла не вижу. Да и похороненным быть хочу всё же в родной земле.

Подобным же образом мотивировали свой отказ и ещё полтора десятка людей герба Осы. Хвала Небесам, эмигрантов среди отказавшихся не было. Клады оказались разграблены далеко не все; хватило и серебра, чтоб перемётные сумки набить, и золота, чтоб охрану надёжную в путь нанять… и чтоб у стражи пограничной вопросов «откуда-куда-зачем» не возникало. Рой в количестве тридцати двух человек — пожилых, но отнюдь не дряхлых мужчин — в назначенный срок собрался у причала, возле которого ошвартовался красавец-винджаммер: в последний момент изменил своё решение остаться один из первоначально отказавшихся. К великому огорчению Вьяхо, это был не Тони эц-Прыф: кавалеристу опасное ремесло шевалье плаща и кинжала пришлось очень даже по душе. Кроме того, кто-то должен же оставаться глазами и ушами, обеспечивая безопасность оставшихся… Вьяхо эц-Прыф в конце концов признал правоту Тони и принял его выбор.

Погрузились без проволочек: золото открывает любые двери. А сталь — как-то напрочь отбивает охоту пошарить в чужом багаже на предмет этого самого золота. До столицы Открытого Океана дошли гораздо быстрее, чем когда Вьяхо путешествовал в противоположном направлении: винджаммер — это вам не бриг! В ожидании дальнейшего разместились в гостинице консульства. Где, несмотря на то, что Вьяхо разъяснял в пути некоторые местные порядки и обычаи, испытали потрясение видом отведённых комнат. А также — поданной пищей: несмотря на то, что всем им по роду службы доводилось и с государем трапезу делить, после ужина они признали. что еда в гостинице была если не изысканнее, то уж точно ничем не хуже государевых яств. А даже… и вкуснее! Вьяхо только посмеивался.

Наутро весь рой пригласили в консульство, где с каждым любезно побеседовали. К удивлению сотрудников консульства, среди вновь прибывших не оказалось ни одного бездельника! — а ведь было мнение, что дворянам работать… как бы это помягче выразиться… не к лицу. Однако люди герба осы оказались какими-то неправильными дворянами! — каждый был убеждён в том, что работа не только не наносит какого-либо ущерба их дворянской репутации, но вообще является естественной потребностью любого нормального человека. «Когда первый мужчина возделывал сад свой в поте лица, а жена его столь же усердно трудилась по дому — кто из них был знатью?» Небесами же заповедано, чтоб каждый себе на жизнь зарабатывал. А не только ренту со своих владений получал. Не заработанное — и проматывается потом с лёгкостью же. У каждого из «ос» нашлось нечто полезное, ни одного трутня среди прибывших сотрудники консульства не нашли — хотя и очень старались. Более того — троих, оказавшихся дипломатами, консул тут же пригласил на службу. Один по некотором размышлении подписал предложенный ему контракт, двое других — дипломатично пообещали подумать над этим лестным предложением. Но было ясно: согласятся и они. Вообще же среди «ос» нашлись специалисты профессий самых разных: от астронома до агронома. Консульские работники только диву давались: как?! вот как, скажите на милость, такие люди вне закона оказаться умудрились?!.. Что такое сотворить надо было, чтоб над ними такую жестокую расправу учинили? В ответ собеседники только печально улыбались и отвечали: разбогатеть надо было! так разбогатеть, чтоб государство соблазнить на грабёж. А уж на расправу народ подбить — и вовсе раз плюнуть: горячительного бесплатно выставить да долгополого подослать поязыкастее… раз-два, и готово.

Наутро за роем прибыл уже знакомый Вьяхо патрульный корабль открытоокеанцев. Погрузились, разместились… вышли в море. Вьяхо с некоторой тревогой ожидал встретить всё те же судёнышки рыбаков — однако ко всеобщему удивлению Республика прислала за своими новообретёнными гражданами корабль куда более крупный. Плавбазу, как пояснили Вьяхо мореходы-открытоокеанцы. Разместили пассажиров на оной плавбазе, конечно, с комфортом: с «Розой ветров» и сравнивать нечего. Тем более — с рыбацкой шаландой.

Плавбаза доставила рой, конечно же, не в Тухлую гавань: фьорд оной гавани узковат был для неё. Прибыли в Третий посёлок. Там оказался солидный порт со всеми его атрибутами. Ошвартовались, сошли на берег. В портовой конторе банкиры уже ожидали вожделённое серебро. Честь честью обменяли его на зольки, спросили: как поделить? По некотором размышлении решено было поделить поровну; Вьяхо в дележе участвовать не стал; банкиры вернули ему его прежний кошелёк. И ещё — бумаги. Отчёты о расходах мэрии Двенадцатого посёлка и клиники «Психопомп». Расходы, к удивлению Вьяхо, оказались не так уж и велики. На аренду приличного домишки — хватило. Не на острове, разумеется. Вьяхо решил обосноваться в Двенадцатом посёлке.

Несмотря на то, что люди «роя» в одночасье немыслимо разбогатели, обосновались они все подобно Вьяхо. Безо всяких дворцов и золотых сортиров. Осмотрелись-освоились… на службу поступили. Или дело своё завели, как Вьяхо. Тот открыл в Двенадцатом посёлке харчевню… это только так называется — харчевня! На самом деле — ресторация с отменным меню по вполне божеским ценам. Отведать приготовленное — со всего архипелага приезжают. Шеф-повар — сам Вьяхо эц-Прыф, кто ж ещё. Свадьбы в его заведении справляют… не избежал сей участи и сам Вьяхо. А что? — всему свой срок, и женитьбе тоже. Супругой его законною, тётушкой эц-Прыф — стала мэр Двенадцатого посёлка Лайонесс Филиппдоттир (в девичестве — де ля Ом). И детишки пошли, а как иначе? Четверо пацанят и две дочки. Схожим же образом сложились дела и у остальных людей герба осы. У кого-то получше, у кого — похуже… молочных рек в кисельных берегах в Республике и впрямь не оказалось.

Раз в год Республика видит необычное шествие. По улицам столицы в молчании проходят сурового вида мужчины в древних одеяниях, прикрывшись парадными щитами с гербом — атакующая полосатая оса в лазурном поле. Заходят в давно не действующий храм (памятник архитектуры позапрошлого века), шепчут хором на непонятном языке молитву — по-видимому, поминальную. Потом в молчании идут в ближайший бар, берут бутылку крепкого, разливают — каждому по чуть-чуть, выпивают не чокаясь и не закусывая, после чего расходятся по домам. Клан эц-Прыф поминает своих погибших.

На братской могиле, в которой покоятся жертвы резни, известной, как «Разорение осиного гнезда» властями был возведён помпезный монумент — авторства придворного скульптора. Слуги небес, куда ж без них, обдымили памятник благовониями… всё как полагается. Недели не прошло — памятник оказался в выгребной яме летнего дворца государя. Каким духом его туда перенесло — точно сказать не смог даже профессор механики из местного университета. Могилу же братскую взамен памятника увенчала обычных размеров каменная плита — безо всяких надписей. Но с искусно вырезанной атакующей осой. Знающий — поймёт.

Власти намёк поняли; к могиле больше не совались. Долгополые — тем более обходили её десятой дорогою, бормоча обережные молитвы. Умалишённые потихоньку умирали — и было непонятно, молиться или нет за упокой их душ. Ведь души-то покинули их тела сколь лет назад… В конце концов учёными мудрецами (докторами теософии) была составлена на этот случай особая молитва. Родственники усопших-без-душ читали её в поминальные дни в храмах и на погостах — и умиротворённые шли по домам.

Фингал эц-Прыф, как и другие оставшиеся члены клана, нашёл покой в земле Отчизны. Фиолетовый свиток он передал, как и полагалось, тому, кто возьмёт… и этим взявшим оказался пожилой неграмотный крестьянин. Землепашец не стал даже и открывать футляр — упрятал его на самое дно крепкого сундука, в котором хранились-копились — вещица к вещице — разнообразные богачества, предназначенные в наследство старшему из наследников. Неграмотность всех последующих хранителей Фиолетового свитка в конечном счёте и спасла государство от быстрой и позорной гибели. Но, увы, — не от глубокого упадка: взятое в казну бесхозное имущество разорённого осиного гнезда, вроде бы считалось высокодоходным… на деле же — шиш да грош. Доход получить — оказывается, тоже умение нужно. А умения этого у новых управляющих, государем назначенных, было… маловато, скажем так. Зато вороватости хватало с избытком — и никакие расправы не помогали. Страна обнищала вконец, и даже донельзя жадным соседям она оказалась не нужна: что с того, что нивы плодородны, а недра — богаты как нигде? Возьмёшь такую землю — и нахлебаешься горя, хозяйство налаживая. И ведь не столько в деньгах дело-то. Доверие народа добыть надо — народа, сто раз обманутого. Вот ведь беда-то. Отчизна любезная не погибла — но… Вот словно душу из неё вынули. Как из тех умалишённых. Жаль Родину? — ещё как! Но ведь сами же и сгубили её в одночасье, на выпивку даровую польстившись На трезвую-то голову — поверишь разве той чепухе, что проповедники тогда мололи?! А ведь, сказывают, люди гнезда осиного — толковыми были! Отечеству от них — никакого вреда, окромя пользы! — правду ли, нет ли толкуют, разве теперь узнаешь? А верхушку-то, хе-хе, так ведь и не словили! ходят разговорчики по кабакам, что живыми их Небеса забрали… но это уж чепуха полная. Сказки детские! вроде тех, про земли благодатные. что лежат восточней солнца, западней луны… А может, и не сказки! Да только в земли те лаптям, грамоты не ведающим да всякой белиберде поверить готовым, путь навек заказан. Не на их рот пирог печён тот… вот так-то оно, ребята.

И Зелёный свиток — свиток надежды — тоже пропал куда-то… Все прочие — даже Алый и Чёрный свитки! — давно на дальних полках библиотек монастырских пылятся, вроде бы… отловили их долгополые, хвала Небесам. Не хватает двух: Фиолетового и Зелёного. Без злоехидности, однако, проживём уж как-нибудь — но как жить без надежды? Небеса всеблагие, дайте ответ! — не ждите, не будет ответа. С самого часа сотворения молчат они, Небеса — и промолчат до скончания мира. Немым укором всем — плита на могиле братской. Пылятся свитки на полках библиотек — кто знает, может, и сыщет их когда-нибудь некий любитель древностей… и прочтёт… а пока даже братия монастырская тронуть их боится. Но как же всё-таки жить без надежды-то, а? Кто ответит?..

PS. На сём завершаю дозволенные речи. И так уж много всего нагородил, читателя вконец запутал. Мораль какова? — а есть ли она, мораль эта самая, как категория? нету? вот и тут не будет. И не ждите. Своим умом докапывайтесь — на то он и дан вам, ум-то.

Окончен опус сей в год 2019 эры Дионисия Малого во граде Вятке.

Content

Роман Щипан
Пятая власть
Повесть об утраченной надежде

Часть 1. Надпись на столешнице

Часть 2. Палтус-банка

Часть 3. Под звёздами Дракона небесного

Часть 4. Именем Республики, хек вашу сельдь, эскулапы!..

Часть 5. За барьером.

Часть 6. Взгляд через барьер.

Часть 7. Совет «осиного гнезда».

Глава 8. На восток! — от солнца…