Unknown

d1ab3f0d802d4ed0920ac76604712c5e

Верни мне крылья, любимая

Анна Жнец

Цикл: Мужчины из дома удовольствий

В тексте есть: драконы, истинная пара, девственница

Аннотация

Встретить истинную пару, будучи проданным в мужской бордель, — нет худшего унижения. Особенно, если ты гордый дракон из древнего богатого рода. Не так, ох, не так Дьяр представлял знакомство со своей второй половинкой.

Как не умереть от стыда? Как обрести свободу, если на горле антимагический ошейник? Как заставить любимую увидеть в нем достойного мужчину, а не презренного раба из дома удовольствий?

Глава 1

Не может быть!

Он смотрел на девушку в конце зала и не мог пошевелиться. Не мог выдавить ни слова. Даже вздохнуть не мог. Сердце бешено колотилось в груди, и кровь в жилах закипала, бурлила, пенилась. Не кровь — жидкий огонь.

Она. Это она. Его истинная пара.

Любовь, которую Дьяр ждал целую вечность, сто два года, с тех пор как в пламенном круге драконов отпраздновал свое совершеннолетие.

Она стояла в дверях, на пороге «Гостиной встреч», растерянная и немного смущенная. Красавица. Блондинка. В серо-зеленом платье, слишком скромном для того заведения, куда ее занесло.

А занесло ее в бордель. Знаменитые «Шипы» Мадам Пим-глоу. Дом удовольствий, где мужчины-пленники вынуждены продавать себя за деньги.

И Дьяр — один из этих мужчин.

Тот, кого готовили стать наследником Огня, хранителем Драконьего острова, вот уже неделю работал шлюхой.

Какая жестокая насмешка судьбы! Нет, даже не насмешка — хуже. Судьба не посмеялась над Дьяром — она в него плюнула. Прямо в лицо. А потом ударила под дых, так что не разогнуться, не глотнуть воздуха.

Он в мужском борделе, в рабском ошейнике, по самую макушку провалившийся в грязь, смотрел на свою истинную пару — девушку, которую ждал так долго и с таким нетерпением.

Почему Дьяр не мог встретить ее раньше, когда был на коне, когда каждая красотка на острове мечтала заполучить его в мужья?

Все эти сто лет среди своего народа Дьяр считался завидным женихом. У него было, что предложить будущей супруге, а теперь…

Теперь он пал так низко, что даже не посмеет подойти к своей избраннице. Не в этой одежде для шлюх, не с черной блядской краской на веках, не с рабским ошейником на горле. В таком виде он просто постыдится показаться ей на глаза!

Он, ледяные бесы, сгорит от унижения!

Он уже горит! От страсти, охватившей его при одном лишь взгляде на белокурую незнакомку. От осознания своего чудовищного позора. Дьяр теперь хуже грязи. Не личность, не мужчина — тело для постельных утех.

Вспышка ослепляющей ярости заставила стиснуть кулаки.

Несправедливо. Нечестно.

Столько лет он мечтал об этой встрече! Прокручивал ее в мыслях, видел во снах. Его сверстники уже обрели избранниц, а Дьяр все ждал и ждал подарка от судьбы, почти отчаялся.

И вот случилось: дорога жизни, долго петляя, привела-таки к бывшему драконьему лорду его вторую половинку. Но к этому моменту несчастный успел лишиться всего: свободы, титула, чести.

Даже крыльев!

О, священный огонь!

Два уродливых шрама на спине — все, что осталось от его прекрасных и мощных крыльев. Их отрезали. Забрали у Дьяра небо. Превратили его в калеку. И теперь эти два убогих рубца ныли днями и ночами, напоминая о его потере навязчивой монотонной болью.

Невыносимо.

— На что это ты уставился? — раздался рядом неприятный, визгливый голос, и реальность обрушилась на Дьяра потоком ледяной воды.

Рядом с ним на диванчике сидела женщина средних лет — клиентка. Ее рука, маленькая и пухлая, лежала у него на бедре. Пальцы, короткие и толстые, как свиные колбаски, гладили ногу через ткань штанов, медленно подбираясь к паху.

Дьяра тошнило от этих прикосновений. От близости незнакомой женщины. От ее запаха — чужого и отталкивающего.

Ему хотелось согнуться и исторгнуть из себя все, что он съел на ужин, — прямо на пол, меж своих стоящих на этом полу ступней. Избавиться не только от остатков еды, поднявшихся по пищеводу и комом застрявших в горле, но и от унижения, от нестерпимого чувства гадливости, которое Дьяр испытывал и к сидящей рядом женщине, и к собственному оскверненному телу.

Ужасно. Больно до слез. Возмутительно до красных вспышек перед глазами.

Дьяр отодвинулся от клиентки и снова взглянул на девушку, вошедшую в комнату.

Она ведь попала в «Шипы» случайно? Наверняка искала магазин или ателье и ошиблась дверью. Девушки с такими добрыми глазами и невинным выражением на лице не покупают в борделях живой товар, не платят за насилие над теми, кто не может себя защитить.

Сейчас красавица поймет, что зашла не туда, и…

Сбежит! Он больше ее не увидит! Свою истинную пару.

Испуганный Дьяр попытался вскочить с дивана, но клиентка проворно вцепилась в него всеми конечностями.

— Куда это ты собрался? Совсем обнаглел. Сейчас я заплачу за ночь с тобой, и мы поднимемся в спальню. Надеюсь, там ты не будешь таким холодным и как следует отработаешь деньги, которые за тебя просят.

Чужое дыхание осело на коже лица, и Дьяр поморщился. От запаха цветочных духов, ударившего в ноздри, замутило. Захотелось брезгливо стряхнуть с себя женские руки, оттолкнуть клиенту с яростью и возмущением.

Да как она смеет! Трогать его, наследника Пламени, хранителя Драконьего острова.

Бывшего.

Бывшего наследника и хранителя.

На миг магический ошейник на горле сжался, лишив дыхания и напомнив Дьяру, кто он теперь такой.

Шлюха. Постельный раб. Вещь, не имеющая никаких прав. Ни на чувства, ни на желания, ни даже права распоряжаться собственным телом.

Из темной ниши за роялем на бывшего драконьего лорда пристально взирала Лаира — смотрительница борделя, помощница мадам Пим-глоу. Она и заставила стальные оковы перекрыть ему кислород.

«Знай свое место, — говорил ее взгляд. — Будь послушным. Ублажай клиенток. Иначе отправишься в комнату боли».

Боль.

Дьяр так от нее устал. Ни один курто из этого заведения не провел столько времени в комнате боли, как он. Его нрав очень долго пытались усмирить. Очень долго.

— Вот так-то лучше, — задышала ему в ухо ненавистная клиентка, когда Дьяр перестал дергаться, сбрасывая с себя ее руки. Наглые пальцы тут же устремились вверх по внутренней стороне его бедра. К паху.

Каждая мышцы напряглась, противясь этим прикосновениям. Все в груди от омерзения сжалось тугим узлом.

Нет.

Не надо.

Хватит.

В полном отчаянии Дьяр смотрел на свою истинную пару, в то время как его лапала чужая женщина.

А белокурая красавица с добрыми глазами не спешила пугаться своей ошибки и уходить. Розовая от смущения, она пересекла гостиную и устроилась на одном из мягких диванчиков. Неужели и правда пришла в бордель целенаправленно — за продажной мужской любовью?

От этой мысли душа почернела и скорчилась от боли, как бумажный лист, пожираемый огнем.

Агония.

Девушка, предназначенная Дьяру судьбой, явилась в «Шипы», чтобы купить мужчину. Сегодняшнюю ночь она проведет в объятиях одного из курто. И Дьяр не в силах ей помешать. Все, что он может, — предложить себя. В качестве шлюхи, в качестве тела для удовольствия, потому что рассказать правду об истинности у него не хватит духа.

Взволнованный Дьяр попытался подняться с дивана, но тут же сел обратно.

Нет. Стыдно. Не так. О, священный огонь, не так он видел встречу со своей второй половинкой!

Дьяр думал, что предстанет перед ней во всем великолепии драконьего лорда, наследника одного из самых древних и влиятельных Домов. Воображал, как поразит избранницу красотой своих крыльев. Они у него были с редким оперением — угольно-изумрудным.

Крылья — главная гордость мужчины из расы драконов. Чем они больше, тем жених привлекательнее, а у Дьяра крылья были огромные, да еще и необычного окраса. Он так ими гордился!

А теперь их нет, и все, что он может показать избраннице — свою искалеченную спину.

Нет, он не подойдет к ней. Не посмеет. Умрет от унижения.

Но и с этой похотливой особой, которая устроилась рядом и трется о него своими дряблыми, вываливающимися из корсета грудями, Дьяр тоже не будет. Спать с кем-то, позволять посторонним женщинам к себе прикасаться, когда нашел истинную пару, — немыслимо, недопустимо. Уж лучше комната боли.

А за отказ Лаира обязательно окунет его в океан страданий. Пусть. Он согласен.

Только Дьяр собрался оттолкнуть ненавистную клиентку, как вдруг заметил спускающегося по лестнице Лиса.

Три часа назад этот рыжий, словно огонь, мужчина поднялся с женщиной в спальню, но купили его, видимо, ненадолго, и теперь Лис возвращался в «Гостиную встреч», чтобы до конца ночи успеть подцепить кого-нибудь еще и принести проклятой хозяйке «Шипов» лишнюю золотую или серебряную монету.

Дьяр недолюбливал Лиса. Скользкий, хитрый, беспринципный, тот во всем искал свою выгоду. И сейчас, заметив новую клиентку, молодую, хорошенькую, с добрым лицом, остановился на середине лестницы и прищурился. Выбрал жертву.

Если надо с кем-то переспать за деньги, почему бы ни сделать это с красивой женщиной?

Приняв соблазнительный и развратный вид, Лис направился в сторону одиноко сидящей на диване блондинки. Его, Дьяра, истинной паре!

Дракон сам не понял, как оказался на ногах. Где-то за спиной возмущалась брошенная клиентка. Лаира метала взглядом молнии, обещая вселенские муки.

Ему было плевать!

Он не мог отдать свою избранницу другому мужчине.

А значит, придется предстать перед ней в качестве курто и соблазнить, пока этого не сделал Лис или другой мужчина из «Шипов».

О, святой огонь! Сейчас он будет пытаться понравиться своей истинной паре. Но не как гордый дракон из древнего рода, а как шлюха, как мужчина, продающий себя за деньги.

Ни разу в жизни Дьяр не пытался выглядеть соблазнительно и сейчас, приближаясь к своей избраннице, понятия не имел, как себя вести.

Как другие курто? Те старались привлечь внимание клиенток томными взглядами и развратными позами, но начни Дьяр им подражать, наверняка выставит себя посмешищем. В каждом его движении будет сквозить неловкость, на лице — читаться унижение.

Что тогда?

Как заставить прекрасную блондинку выбрать его, Дьяра, а не Лиса, куда более опытного и раскрепощенного.

Краем глаза дракон заметил, что отвергнутая клиентка отправилась жаловаться Лаире, но не повел и ухом.

Пусть жалуется. Завтра ему не поздоровится, но сегодня он, возможно, прикоснется к любимой, а это стоит всей боли мира.

Два метра до дивана, на котором она сидит.

Один метр.

Он должен заговорить. Что-то сказать. Что именно?

Еще минуту назад избранница смущенно озиралась по сторонам, но вот заметила приближающегося к ней курто, и теперь взгляд ее прекрасных голубых глаз был прикован к Дьяру. Под этим взглядом дракон еще больше вспыхнул и оробел.

Его избранница. Его истинная пара. Смотрит на него и видит перед собой шлюху, жалкое отребье, продающее себя за деньги.

Он шел, и каждый шаг был мучением. Дощатый пол холодил босые ступни. Черная краска на веках казалась тяжелой и тянула эти самые веки вниз. Вместе с потом она попадала в глаза и начинала их жечь. Вот как сейчас.

Дьяр заморгал, пытаясь избавиться от ощущения инородных частиц на слизистой. Не помогло. Тогда с чувством неловкости и досады он потер глаза, но только размазал краску по лицу. Теперь он ощущал ее не только на веках, но и на скуле, и на виске. Неопрятный, должно быть, вид. И еще более вульгарный, чем раньше.

Остановившись перед избранницей, Дьяр растерялся. Подумал, что надо игриво улыбнуться, но уголки губ дернулись в короткой нервной гримасе. Ничего соблазнительного.

«Скажи ей что-нибудь!» — мысленно приказал он себе и продолжил молчать.

Девушка нарушила тишину первой. Красная и не менее взволнованная, чем Дьяр, она отвела глаза и прошептала куда-то в сторону:

— Холодно сегодня, не так ли? Погода совсем испортилась.

С тех пор как Дьяр обзавелся рабским ошейником на горле проблема плохой погоды его больше не касалась: вот уже неделю он был заперт в «Шипах» и ничего не видел, кроме четырех стен.

Тем не менее дракон ответил:

— Утром был дождь. — И весь затрепетал при мысли, что говорит с истинной.

Он говорит с истинной!

Она так близко, что он может разглядеть аккуратную родинку на ее щеке, почувствовать сладкий, волнующий аромат женской кожи.

— Ах да! — прекрасная блондинка охотно ухватилась за нить беседы. — Я как раз попала под дождь, когда шла… — И тут она вздрогнула, будто вспомнив, с кем общается.

С мужчиной, предлагающим себя как товар.

Ее щеки, и без того пунцовые, запылали ярче.

— Садись, — опустила она ресницы и подвинулась на диване, приглашая Дьяра устроиться рядом. — Меня зовут Арабелла. А тебя?

Арабелла.

Этот набор звуков перышком защекотал пространство между ребрами.

Смакуя, как конфету, Дьяр несколько раз повторил про себя: «Арабелла, Арабелла», — и почувствовал, как в груди разливается тепло.

Арабелла. В переводе с древнеиманского «Прекрасная лилия». Нежный и изящный цветок.

О, святой огонь, как ей подходит!

Опускаясь на диван подле истинной, Дьяр заметил, что Лиса перехватила некая госпожа с пышной прической и увела за ширму из живых растений. Какая удача! Теперь рыжий прохвост не сможет помешать его планам, не вклинится между ним и Арабеллой и не перетянет ее внимание на себя.

Внутреннее напряжение немного ослабло. Дышать стало легче, но Дьяр по-прежнему ощущал себя слишком голым, слишком уязвимым. И эта краска на лице, указывающая на его постыдное ремесло…

Все шлюхи в Имании красили лица. Женщины — губы, мужчины — глаза.

— Ты давно… — Арабелла нервно комкала ткань платья на коленях. — Давно этим занимаешься?

Как будто окатили ледяной водой и одновременно ударили под дых!

О, пламя небес! Его истинная спрашивает, как давно он спит с женщинами за деньги!

И что ответить?

— Неделю, — прохрипел Дьяр, не зная, чего хочет больше, — завыть, начать крушить все подряд или забиться в какой-нибудь темный угол, где его никто не увидит.

На самом деле он еще не успел обслужить ни одну женщину: не срослось, большую часть из этих семи дней Дьяр провел в комнате боли, срывая голос от крика и пытаясь не сойти с ума от страданий, физических и душевных. Но в «Шипах» он уже неделю. Самую длинную неделю в своей жизни.

Сгорая от стыда, Дьяр незаметно вцепился пальцами в собственное бедро. Смотреть на Арабеллу было мучением, и он уставился на свои босые ноги. Сбитые в кровь босые ноги, смуглые, с некрасиво отросшими ногтями, стоящие на полу рядом с женскими туфельками, что изящно выглядывали из-под длинной юбки.

— Подожди здесь, — хрустальным колокольчиком прозвенел рядом голосок его истинной. Она обратилась к нему мягко и ласково, словно целительница к больному, которого очень жалела. — Я сейчас оплачу твое время, и мы переместимся наверх.

Зашуршали юбки — Арабелла встала с дивана.

Наблюдая за тем, как она идет к Лаире, Дьяр отчетливо осознал: его сейчас купят. Девушка, которую он полюбил с первого взгляда, вот-вот заплатит за его тело. Они поднимутся в спальню, разденутся и…

Проклятые ледяные бесы!

Он должен был ухаживать за своей истинной, дарить ей огненные фигуры, соблазнять своими шикарными крыльями, станцевать для нее ритуальный брачный танец и только потом, обручившись, отвести на супружеское ложе.

Вместо этого, его купят и поимеют, как шлюху.

Глава 2

— Вот, возьми, — Лаира протянула ему пузырек с бесцветной жидкостью. — Примешь, если возникнут проблемы. Хотя какие проблемы могут быть с такой-то красоткой? — Смотрительница «Шипов» стрельнула глазами в сторону Арабеллы. — Но если все же возникнут, выпей зелье незаметно. Клиентка должна чувствовать себя привлекательной. Должна верить, что у тебя встает на ее прелести, а не благодаря волшебной микстуре. Понял?

О, святой огонь! Слушать Лаиру было сущим унижением. Мерзкая сутенерша рассказывает ему, как обращаться с истинной. Сует в руки возбуждающее пойло. В поясном мешочке у нее звенят монеты, заплаченные за его тело.

Какой позор!

— У тебя ведь первый раз? Ну, с женщиной.

Дьяр промолчал. Что проклятая Лаира имела в виду? Первый раз вообще или в качестве шлюхи?

Дьяр не был девственником. На его родном острове добрачные связи осуждались, но и мужчины, и женщины проходили обряд посвящения. В храме любви служанки богини Афлокситы в течение трех дней учили молодых драконов чувственным удовольствиям, используя свои тела в качестве инструмента.

В зале наслаждений бесстыдные жрицы описывали Дьяру главные эрогенные точки на теле женщин, показывали любовные игры и все формы близости. В те дни, сто лет назад, Дьяр по традиции лишился невинности, и с тех пор подобного опыта у него не было. Время похоти сменилось порой воздержания. Как и все, он ждал свою истинную пару, чтобы сочетаться с ней законным браком на горе Трех Святынь в центре пылающего огненного круга.

Дождался.

Вот его истинная пара. Купила его за деньги.

Поднимаясь за Арабеллой по лестнице, в одну из гостевых спален второго этажа, Дьяр чувствовал неловкость. И стыд, и жуткую злость на ситуацию, в которой оказался.

Унизительно. Все должно было происходить не так. Не так! Арабелла, его избранница, должна была смотреть на Дьяра с уважением и восхищением. Как на равного. Как на своего будущего защитника. Как на красивого богатого мужчину, под чьим крылом мечтает оказаться любая.

Вместо этого во взгляде Арабеллы читалась оскорбительная жалость.

Даже не желание — жалость.

Истинная не любовалась полуголым телом Дьяра, не поглядывала с интересом на его литые мускулы — она ему сочувствовала. А где сочувствие, там и брезгливость, и скрытое, часто неосознанное презрение.

Мужчину не надо жалеть — им надо гордиться. А уж если этот несчастный вызывает у красавицы только жалость, значит, упал ниже некуда, стал ничтожнее червяка.

От этих мыслей в венах Дьяра кипела бессильная злость, но, невзирая на смущение и стыд, по коже гулял зуд предвкушения. Арабелла шла впереди. Дьяр смотрел на ее тонкую талию, покатые плечи, каскад светлых волос, закрывающих спину, и в его чреслах разгорался огонь — никакого возбуждающего зелья не надо!

О, как он ее хотел! Даже сейчас, в своем унизительном положении, с рабским ошейником на горле, Дьяр с трепетом представлял, как прикоснется к возлюбленной. Уже скоро он увидит ее без одежды. Еще пара минут — и сможет дотронуться. Не верилось.

Нашел. В таком месте. Они познакомились всего час назад, а уже собирались соединиться так, как позволено лишь супругам. Это вопиющее нарушение морали одновременно возмущало Дьяра и заводило, заставляя дрожать от целого коктейля эмоций.

Будь его истинная драконицей и встреться они не здесь, а на его родном острове, то еще год после помолвки гуляли бы под луной за ручку. Объятия и невинные поцелуи — все, на что имели право жених и невеста.

А тут постель. В первый же день знакомства. Арабелла даже не знала его настоящего имени. Дьяр не сказал.

Как жаль, что магия истинности работала только в одну сторону, порабощая исключительно мужчин, делая их зависимыми от своих пар. Это была месть Афлокситы сильному полу, после того как ее отверг Великий бог ветра Амонис, покровитель драконов. Это она, Афлоксита, брошенная и страдающая от неразделенной любви, прокляла мужчин его расы, заставив всю жизнь сгорать от чудовищной страсти к одной-единственной женщине. При этом не всякая избранница отвечала поклоннику взаимностью. Порой ее сердце приходилось долго и упорно завоевывать.

Тем не менее на острове было проще. Там каждая девица четко понимала, что может связать жизнь лишь с одним мужчиной, предназначенным ей судьбой. Даже если не любит, даже если испытывает симпатию к другому. Ибо тот другой, не ее истинный, тоже со временем найдет настоящую пару. Выбора нет: бери, что дают, или останешься одинокой.

Арабелла не была драконицей, не жила на закрытом острове с населением в тысячу семей, этот закон для нее не действовал. Она могла найти себе какого угодно мужа. Свободного. Достойного. И даже не узнать, что была для кого-то той самой, единственной.

Достигнув вершины лестницы, Арабелла ненадолго остановилась и взглянула на Дьяра через плечо.

— Я впервые покупаю мужчину, — зачем-то сказала она. Наверное, чтобы оправдать свое волнение.

От этого признания Дьяру стало легче. Не хотелось думать, что его истинная — распутница, погрязшая в пороке.

Кроткая, с розовыми от неловкости щеками, Арабелла не выглядела развратницей — скорее, нежным цветком, зачем-то решившим макнуть свои прекрасные лепестки в грязь.

Что она забыла в борделе? Зачем пришла в такое мерзкое место?

Одна за другой мысли завертелись в голове.

Может, Арабелла хотела лишиться невинности? Что, если у людей, как и у драконов, принято получать первый опыт плотской любви до брака? Что вообще он знает о местных традициях? Ничего. Практически ничего.

Или для его истинной это — игра? Способ пощекотать нервы?

«Сейчас и выясню», — подумал он, открывая перед Арабеллой дверь и пропуская ее, смущенную, в темную спальню с задернутыми шторами.

* * *

Арабелла сама зажгла свет — вытянула руку, и над ее ладонью затрепетал фигурный огонек, похожий на бабочку, хлопающую крыльями.

Когда-то Дьяр и сам умел проделывать этот трюк. Теперь любая попытка колдовать приводила к тому, что стальной ошейник на горле сжимался, перекрывая дыхание.

Беспомощный. Они сделали его беспомощным. Совершенно беззащитным.

Деревянные доски скрипнули под ногами, когда девушка прошла глубже в комнату. Огненный мотылек слетел с ее руки. Миг — и в воздухе порхали уже две, три, четыре бабочки, объятые пламенем. Часть из них опустилась на столбики кровати, огромной, занимающей половину пространства. Другие принялись кружиться под потолком, словно играя друг с другом в догонялки.

Зябко обнимая себя за плечи, Арабелла остановилась напротив занавешенного окна, спиной к Дьяру. В эту минуту она казалась ему невероятно хрупкой, близкой и далекой одновременно. Он ничего о ней не знал, но проклятие богини Афлокситы уже заставило его влюбиться в свою избранницу по уши.

Это было так странно — всем сердцем тянуться к незнакомке, пусть и прекрасной, как весеннее небо.

Тянуться к человеку. К женщине другой расы.

Залюбовавшись, Дьяр даже на секунду забыл о своем рабском положении, о том, зачем вообще поднялся сюда, в гостевую спальню.

А потом вспомнил и ощутил во рту горький привкус желчи.

Сейчас они займутся любовью. Не любовью — сексом. Продажным сексом за деньги.

А он хотел бы поговорить. Хотел бы вместе опуститься на кровать, но не за тем, чтобы слиться в экстазе физической близости, — чтобы просто побеседовать. Слушать нежный голос избранницы. С каждым словом узнавать о ней все больше и больше. Чем она живет, какие книги любит, как поздно ложится спать и какой сорт чая предпочитает по утрам. Спрашивать и отвечать на вопросы.

Этого он хотел бы сейчас, а не бездумного животного совокупления, пусть даже желание в клочья раздирало его форменные штаны.

Арабелла молчала, по-прежнему стоя у окна. Дьяр ее не торопил. Видел, как сильно она нервничает, как неловко себя чувствует в его присутствии. Невинная лилия, решившая запачкать лепестки.

Незаметно он повел бедрами, пытаясь ослабить напряжение в паху. Все-таки униформа курто, эти брюки, слишком тесные, слишком узкие, были не предназначены для того, чтобы терпеть возбуждение долго.

Может раздеться?

Почему бы и нет? Они ведь за этим сюда пришли. Не за разговорами по душам.

Дьяр решил, что терпеть неудобства нет смысла — проклятые штаны уже пережали ему все, что только можно, — и потянулся к трем передним пуговицам на ширинке.

Услышав шорох ткани, Арабелла наконец обернулась и, увидев за собой голого мужчину, едва не вскрикнула.

— Что ты делаешь? — прошептала она, краснея и пряча взгляд.

В островке света от магических лампочек-мотыльков Дьяр выпрямил спину и расправил широкие плечи, словно намеренно демонстрируя истинной свое гибкое сильное тело, свою идеальную мужскую красоту. В конце концов, это единственное, что у него осталось, — красота. Все другое, чем он мог покорить избранницу, у него украли.

— Оденься, пожалуйста, — попросила Арабелла, глядя куда угодно, только не в его сторону. Она так отчаянно смущалась, словно ни разу в жизни не видела обнаженного мужчину.

— Зачем? — удивился Дьяр. — Ты заплатила за ночь со мной и… — Он осекся.

А вдруг любимая купила его на час, не на всю ночь — на один жалкий час? Он же с ума сойдет, если после Арабеллы, этой нежной лилии, ему придется вернуться в душные объятия местных каракатиц. Его же стошнит прямо на их дряблое декольте.

— Сколько у нас времени? — торопливо выпалил Дьяр, скривившись от того, как подскочил пульс.

— До утра, — отозвалась Арабелла, но тихо, неуверенно, словно сомневаясь, не сбежит ли раньше.

До утра.

Внутренние тиски разжались, и сердце перестало долбить по ребрам.

Впереди у них была целая ночь. Несколько часов рая, после которого придется вернуться в ад.

— Надень штаны, — снова попросила Арабелла хрипловатым голосом, и Дьяр заметил, что она нет-нет да посматривает на его тело. Украдкой, с любопытством неискушенной девственницы. Бросает взгляд и тут же отводит в сторону.

— Ты заплатила за то, чтобы я оставался в одежде?

С неприязнью Дьяр покосился на свои штаны, небрежно кинутые на пол. При всем желании не получилось бы натянуть их обратно: эта тесная тряпка не могла вместить его возбуждение. Пока мужское достоинство Дьяра так крепко стоит, пытаться одеться бесполезно. Он просто не застегнет ширинку.

— Давай сначала поговорим. — В этот раз взгляд Арабеллы скользнул ему ниже пояса. Забывшись, избранница распахнутыми глазами уставилась на мощный, переполненный желанием член и даже слегка приоткрыла рот, впечатленная размерами. Какое-то время она таращилась на него, как завороженная, затем резко отвернулась.

— Прикройся.

Дьяр подчинился — стянул с кровати плед и обмотал им бедра.

— Что теперь?

— Теперь? — Арабелла растерялась, будто сама не знала, зачем его купила.

— Ты хочешь… хочешь, чтобы я лишил тебя… невинности? — Дьяр был уверен, что угадал.

Иначе как объяснить робость девушки, ее горящие щеки, эту трогательную нерешительность? Арабелла собиралась с духом, прежде чем озвучить свои желания, и, как всякая девственница, испытывала мучительную неловкость. Да, так и есть. Никаких сомнений.

Путаясь в одеяле, Дьяр шагнул в сторону избранницы, и та испуганно вскинула ладонь, чтобы его остановить.

— Нет.

— Тебе нужно время, чтобы привыкнуть ко мне? — Он вдруг понял, что до безумия, до жуткого зуда в пальцах желает ее коснуться. Своей любимой. Своей единственной.

— Нет, то есть… — Арабелла опустила руку, ибо Дьяр больше не пытался к ней приблизиться.

Снова робкий девичий взгляд скользнул по выпуклым грудным мышцам, по кубикам пресса, по возбуждению, которое не могла скрыть плотная ткань.

В паху отчаянно ныло, горело, пульсировало. Дьяр чувствовал, как мелко сокращаются мышцы внизу живота.

— Чего ты от меня ждешь? — спросил он у Арабеллы. — Что мне сделать?

— Ляг, — девушка судорожно сглотнула. — Ляг на кровать.

Ее взгляд метнулся к разбуренной постели, которая своими размерами словно намекала: это королевское ложе используют не для сна. Белые простыни были туго натянуты на матрас, высокие подушки — хорошо взбиты, плотное покрывало — сдернуто с кровати и обмотано вокруг бедер Дьяра.

Взглянув на это поле для любовных утех, Арабелла заломила руки и нервно щелкнула суставами пальцев.

Из соседних спален, слева и справа, доносились стоны. Протяжные, сладострастные. В основном женские, но иногда — наигранные мужские.

Арабелла притворялась, что не замечает их — пошлые звуки, для которых картонные стены не преграда.

Дьяр, наоборот, прислушивался и думал: «Это то, зачем мы сюда пришли. То, что нас ждет, когда любимая наберется храбрости».

Охваченный трепетом предвкушения, он обогнул кровать. На резных столбиках у изножья хлопали крыльями мерцающие, рожденные магией мотыльки. Их длинные усики-антенны слегка подрагивали и были направлены в сторону Дьяра.

На матрас он опустился с дальнего от избранницы края, и постельные пружины скрипнули под его весом, заставив Арабеллу вздрогнуть. Она сама была как взведенная пружина, как натянутая до предела струна: того и гляди порвется.

— Я сделал то, что ты хотела. Что дальше? — Дьяр устроился на кровати. Ноги вытянул, спиной оперся на изголовье, руки сцепил в замок и сложил на животе.

Арабелла наблюдала за ним в неловком молчании. Стоны наполняли комнату. Время от времени из-за стены доносились отдельные слова и фразы, но Дьяр не пытался их разобрать. На любимую он не смотрел — не хотел смущать своим жадным взглядом.

Стыд никуда не исчез, но поблек на фоне животной похоти: та разгоралась стремительнее лесного пожара. Дьяр чувствовал, как намокает ткань одеяла, прижатая к паху. Чувствовал болезненные спазмы внизу живота. Запах Арабеллы, чистый, тонкий, забивал ноздри, и мошонка тяжелела, подтягиваясь под член, а соски твердели и сладким покалыванием реагировали на прохладный воздух.

Так и проявляется истинность? Ты становишься зависимым. Ощущаешь себя грязным псом, готовым тереться о ноги хозяйки в мольбе о ласке.

— Я впервые в такой ситуации, — призналась Арабелла, и краем глаза Дьяр заметил, как она комкает ткань юбки.

— Просто скажи, что мне делать, — прохрипел он и облизал губы. Безумно хотелось нырнуть ладонью под одеяло и стиснуть себя между ног — там, где пульсировал живой огонь.

Каждое утро в течение последних ста лет Дьяр ласкал свое тело, представляя, что это пальцы истинной играют с его возбужденной плотью, что это ее рот или лоно сжимают член. Не верилось, что грезы вот-вот воплотятся в реальность.

— Мне сложно объяснить, зачем я тебя купила, — прошептала Арабелла на грани слышимости.

— Понимаю, — кивнул Дьяр, сходя с ума от желания и одновременно испытывая гадливость к своему оскверненному телу. — Первый раз — это всегда очень волнующе. Особенно для девушки. Обещаю, что не сделаю больно. У меня есть опыт. Меня учили доставлять женщинам удовольствие.

Он имел в виду опыт с жрицами Афлокситы в храме богини любви на своем родном острове, но потом с досадой понял, что его слова, скорее всего, истолковали неверно. Проклятие! Теперь истинная решит, что он не просто шлюха, а шлюха на все готовая и довольно потасканная.

— Ты сказал, что неделю здесь. — И снова эта унизительная жалость во взгляде.

Прекрасные глаза Арабеллы до краев наполнились сочувствием. В них можно было отчетливо прочитать ее мысли: «Всего неделю в доме терпимости, а тебя уже успели всему обучить и надрессировать?»

«Нет, нет, — хотел возразить Дьяр. — Я только с тобой такой. Доступный и согласный выполнять любые прихоти. Другие не дождутся от меня даже поцелуя. Знаешь, сколько времени я провел в комнате боли из-за своей несговорчивости?»

Он открыл было рот, чтобы оправдаться, но, вместо этого, стиснул кулаки и сухо сказал:

— Тебе будет хорошо со мной. Для первого раза я — лучший вариант.

Пусть хотя бы невинность она потеряет с ним. Пусть он станет ее первым мужчиной, раз замуж она, скорее всего, выйдет за другого. За какого-нибудь статусного богача, чинного аристократа, знатного лорда. Нарожает ему детей, отдаст свою красоту и молодость. А Дьяр продолжит гнить в борделе, ублажая развратных старух, и все, что у него останется, — воспоминания об этой ночи.

— Я пришла сюда не ради удовольствия, — покачала головой Арабелла, и Дьяр уставился на нее с недоверием. — И не чтобы… — она взмахнула рукой в попытке подобрать слова. — Мне нельзя. Нельзя до брака. Я — волшебница.

Дьяр нахмурился.

Если у человеческих девушек принято хранить себя до свадьбы, то, что Арабелла забыла в борделе?

— Ты не понимаешь, верно? — Замешательство собеседника словно предало Арабелле смелости. По крайней мере, она перестала так ужасно смущаться. — Ты ведь из расы драконо-людей? Эти полоски чешуи на твоем лице…

— Драконов, — мягко поправил Дьяр. На обеих щеках у него действительно серебрились две тонкие симметричные полоски чешуи. Они подчеркивали скулы, визуально делали лицо более худым и выразительным. — Мы не считаем себя людьми.

— Извини. Вы всегда жили очень закрыто. Мы почти ничего о вас не знаем.

Она осторожно опустилась на краешек постели, явно радуясь возможности отвлечь себя от неловкой ситуации разговором.

— У вас по-другому? Ваши девушки не берегут себя для мужа?

— Берегут. И мужчины, и женщины терпеливо ждут своих избранников. Но сначала получают опыт чувственных удовольствий, чтобы уметь порадовать любимых.

Взгляд Арабеллы остекленел. Она задумчиво уставилась в точку над плечом Дьяра.

— Вот как. А нас всю жизнь убеждают, что, потеряв невинность до свадьбы, можно лишиться магической силы. Получается, это неправда? — Тонкие крылья носа затрепетали, пальцы смяли ткань платья на коленях. — Так и знала, что это — очередная попытка манипулировать молодыми девицами. Принудить нас к целомудрию. После Кровавой бойни у Дома советов «Закон о непорочности» пришлось отменить, и они нашли другой способ контролировать женщин и их свободу.

Дьяр уставился на Арабеллу во все глаза. Секунду назад на постели рядом с ним сидел робкий, нежный цветок, но вот этот цветок ощерился шипами и словно покрылся металлической броней. Вид у Арабеллы сделался решительный, даже воинственный. С таким — бросаются на баррикады.

— Наши женщины не владеют магией, — сказал Дьяр, и из груди Арабеллы вырвался разочарованный вздох, словно ей очень хотелось возмутиться несправедливостью мира, но, к сожалению, отняли повод.

— Хм. Не владеют, потому что имели добрачную связь? Или не владеют в принципе?

Дьяр пожал плечами, и Арабелла тихо пробормотала себе под нос:

— Все равно это ничего не доказывает. Раньше был закон, а теперь они используют ложь, чтобы по-прежнему держать нас в цепях.

Девушка шумно выдохнула, и Дьяр поймал себя на мысли, что происходящее кажется ему все более и более абсурдным. Его ожидания не оправдывались, а истинная вела себя подозрительно и странно. Зачем покупать курто, если не собираешься с ним спать, если убеждена, что близость до брака превратит тебя из волшебницы в обычного человека?

— Что ты делаешь в доме удовольствий? — спросил Дьяр совершенно растерянно.

Вместо ответа Арабелла потянулась к его ошейнику. Сначала Дьяр этого не понял — решил, что любимая хочет к нему прикоснуться, к его широким плечам или рельефной груди. Он даже замер в предвкушении — наконец-то! — но изящные пальцы истинной опустились на ненавистную полоску металла вокруг его горла.

— Сложный узор, — задумчиво хмыкнула Арабелла, изучая оковы. — Я обратила внимание, что ошейники у всех курто разные. Это так?

Дьяр растерялся еще больше. Так и подмывало спросить, что происходит. Как-то резко беседа повернула в другое русло, а взгляд Арабеллы из смущенного сделался цепким и пристальным.

— Возможно. Я не всматривался.

Он осторожно выдохнул. От близости истинной, от ее запаха закружилась голова.

— Они ведь блокируют магию? — продолжала допытываться Арабелла, и у него сложилось стойкое впечатление, что эти странные вопросы она задает не просто так, не от скуки, не из праздного любопытства.

Какую цель она преследует?

— Блокируют, — подтвердил Дьяр и добавил с горечью: — Иначе как бы нас здесь удержали? Ошейник реагирует на любую попытку применить колдовство или физическую силу. Мы не можем навредить ни хозяйке борделя, ни охранникам. Чары, вплетенные в эти руны, — он провел пальцем по рельефной вязи на кольце металла, — не дают курто выйти на улицу. Или ты думала, что мы добровольно ублажаем всех этих мерзких каракатиц?

Что-то похожее на обиду закопошилось под ребрами.

— Нет, я так не думаю. — Арабелла отодвинулась, а потом сделала то, чего ни один курто не мог ожидать от клиентки, — ласково укрыла дракона одеялом.

Вообще-то он и без того был им укрыт. Частично. Но Арабелла расправила ткань таким образом, чтобы под одеялом оказались не только бедра, но и обнаженные ноги, и грудь. Так любящая жена кутает больного мужа, проявляя внимание и заботу.

От этого простого жеста внутри поднялась горячая, обжигающая волна, колючий ком застрял в горле, а на глаза навернулись слезы. В груди защемило — так вдруг стало приятно, тепло, светло.

За неделю в борделе Дьяр привык, что человеческие руки несут только боль, а тут нежность. Впору расчувствоваться.

Устыдившись собственной слабости, дракон отвернулся и украдкой вытер глаза, окончательно размазав по лицу черную краску.

— Хочу, чтобы ты знал, — прошептала Арабелла. — Я не одобряю «Закон о поганой крови». Это ужасно — то, что люди творят с представителями других рас.

«Закон о поганой крови». Из-за него Дьяр оказался в доме терпимости. И ему, можно сказать, повезло. Гномы, русалы, рогачи — все, кто в глазах людей не обладали привлекательной внешностью, шли в расход. Их истребляли, а вот драконов, эльфов и оборотней запирали в увеселительных заведениях. Спрос на экзотических любовников был огромен, за счет их необычной красоты пополняли казну.

Местный маг, захвативший власть, объявил всех нелюдей вне закона и решил очистить от них Иманию. Каратели чудом не успели добраться до Драконьего острова. Глава рода, прежний хранитель Огня, сумел отрезать этот маленький пятачок суши от большого мира. Он окружил остров петлей безвременья, невидимой границей, пересечь которую можно лишь изнутри. Чем Дьяр и воспользовался, совершив самую страшную ошибку в своей жизни. Покинув родину, он угодил в бордель. И встретил истинную. Только это уже не имело значения.

Арабелла продолжила свои подозрительные расспросы, и Дьяр окончательно понял, что на физическую близость рассчитывать не стоит. Понял и ощутил острый укол разочарования. Тело не желало успокаиваться. В присутствии истинной возбуждение становилось невыносимым, и Дьяру пришлось прикрыть пах подушкой: одеяло топорщилось домиком, это смущало.

— Всего в «Шипах» девять курто, и у каждого свой собственный ошейник с уникальным замком, — рассуждала вслух Арабелла, расхаживая по комнате.

Дьяр наблюдал за ней с каким-то мучительно-сладким чувством. Хотелось, чтобы любимая села рядом на кровать, хотелось почувствовать ее близость, но даже слушать тихий девичий голос было удовольствием. И Дьяр наслаждался, мечтая, чтобы ночь длилась и длилась, чтобы за окном никогда не рассвело.

— Скажи, — повернулась к нему Арабелла, — когда мадам Пим-глоу застегивала на тебе ошейник, то читала запирающее заклинание по памяти или оно у нее было где-то записано?

— Почему ты спрашиваешь? — прищурился дракон.

— Любопытно.

Судя по тому, как напряглись плечи истинной, она соврала, но Дьяр не стал никак это комментировать.

— Не знаю. Я был в отключке.

Вид у Арабеллы сделался разочарованный.

— Вряд ли она могла запомнить все девять заклинаний, — прошептала девушка, словно обращаясь к самой себе.

Из соседней комнаты продолжали доноситься женские и мужские стоны. Теперь к ним добавился ритмичный звук ударов: это кроватное изголовье билось о стену. Дьяру даже стало немного завидно, и он крепче вжал подушку в ноющий пах.

— Отдохни, — сказала Арабелла. — Можешь поспать. Хотя бы этой ночью никто тебя не тронет.

Жалость? Неужели она купила его из жалости? Подобрала, как котенка, выброшенного на улицу, чтобы подарить несколько часов спокойствия и отдыха. Эдакий акт благотворительности и милосердия.

— Я не устал, — процедил дракон, ощутив серьезный удар по самолюбию.

Он-то думал, что привлек Арабеллу как мужчина, а оказалось: она просто ему сочувствует — бедненький, всего неделю назад продан в бордель, еще не успел привыкнуть к новой жизни, свежий и незапачканный, надо его пожалеть.

От унижения Дьяр заскрежетал зубами.

— И все равно поспи. Эти твари заставляют вас работать всю ночь. — Арабелла подошла к окну и слегка отдернула штору.

С горечью Дьяр заметил, что небо над крышей соседнего дома начало бледнеть. Время в раю истекало. Ад готовился распахнуть для него объятия.

Глава 3

Домой, в уютный городской коттедж на улице Роз, Арабелла вернулась около девяти. Слуги уже накрывали завтрак в малой гостиной, но отец с матерью к столу еще не спустились, а значит, могли не заметить ее ночной вылазки.

Хоть бы это было так! Иначе не избежать объяснений, а утренний кофе и допрос с пристрастием, на взгляд Арабеллы, сочетались плохо.

По лестнице бунтарка поднималась с тревожно колотящимся сердцем и успокоилась, только оказавшись в собственной спальне и подперев спиной закрытую дверь.

Фух, пронесло. А могла бы попасться, не будь ее родители убежденными совами.

Весь день и всю ночь Арабелла провела на ногах, но сна не было ни в одном глазу: энергия ее просто переполняла, кипучая, неуемная, бьющая через край. Расчесывая волосы, растрепанные злым ветром, девушка ощущала странную нервозность. Арабелла почистила зубы, сменила помявшееся за ночь платье, слегка похлопала себя по щекам, пытаясь избавиться от нездоровой бледности, и все это время перед внутренним взором маячил образ вчерашнего курто. Никак не получалось выбросить его из головы.

Мужчина был красив. Его экзотическая внешность поражала воображение. Ни у кого Арабелла не видела таких черных глаз, такой смуглой с красноватым отливом кожи. А две полоски чешуи под острыми скулами! А темная краска на веках и по линии роста ресниц!

Эта краска на красивом мужском лице выглядела так порочно, так необычно и вызывающе, что сердце сладко замирало от воспоминаний.

Неправильно. То, что Арабелла чувствовала, было неправильно. Макияж — отличительный знак рабов для утех. Находить эту вульгарную раскраску привлекательной все равно, что возбуждаться при виде цепей и кандалов.

Рассердившись, Арабелла попыталась избавиться от навязчивых образов, наводнивших голову, но почти сразу поймала себя на еще более возмутительной мысли. Она поняла, что до безумия хочет вернуться в бордель и снова купить этого привлекательного мужчину с яркими подведенными глазами.

«О чем ты только думаешь! Как так можно! — тут же отругала себя Арабелла. — Он ведь не хочет там находиться. Покупая его, ты поддерживаешь рабство, становишься соучастницей насилия».

Она нервно покрутила пуговицу на платье.

«Да, да, соучастницей насилия над живым существом!»

В первый раз ей пришлось купить курто ради благого дела, пусть это и противоречило ее принципам. По своей воле Арабелла ни за что бы не явилась в бордель, но женщины из тайного общества, в котором она состояла, отправили ее в «Шипы» за информацией. Все, что требовалось для их плана, Арабелла выяснила. Если она снова пойдет в дом удовольствий, чтобы купить мужчину, оправданий для этого омерзительного поступка у нее уже не будет.

Никакого оправдания, кроме собственного эгоистичного желания снова увидеть прекрасного пленника.

— Рабство — это отвратительно, — прошептала Арабелла, вспоминая, как обернулась и увидела курто голым. — С другой стороны, — произнесла она вслух, прочистив резко пересохшее горло, — я ведь не собираюсь его ни к чему принуждать. Наоборот, со мной он сможет отдохнуть от своей ужасной работы.

Поняв, что торгуется с совестью, Арабелла разозлилась на себя еще сильнее.

Ей до безумия, до ломоты во всем теле хотелось повторить сегодняшнюю ночь, провести с продажным красавчиком еще немного времени наедине, но купить его означало предать свои убеждения.

«Нельзя пользоваться чужим зависимым положением. Это низко и подло».

Стремительной походкой она пересекла комнату, прошлась от окна до шкафа и остановилась напротив зеркала.

— Но что плохого в том, что я подарю ему немного свободных от работы часов? — спросила Арабелла у своего отражения. — Оплачу его время, а он пусть делает, что хочет. Спит или, например, читает. Я же не буду его насиловать. Наоборот, спасу от других клиенток, пусть даже всего на одну ночь.

Она зажмурилась, стараясь не думать, как сильно ее тянет к этому рабу, не вспоминать его пошло накрашенные глаза, сухой рельеф мышц и кое-что еще — то, что она успела увидеть, прежде чем курто обернул бедра одеялом. Интимную, запретную часть тела, отличающую мужчин от женщин.

«Вот как у них там все, оказывается, устроено», — покусала губы Арабелла.

Длинная толстая палка, торчащая у курто между ног, выглядела одновременно и смешно, и угрожающе.

«Ходить с такой штуковиной, наверное, неудобно. А штаны не жмут? Ох, о чем ты думаешь? Тебе не стыдно?»

Она заставила себя отлипнуть от зеркала и, глубоко вздохнув, отправилась завтракать.

Пока Арабелла спускалась по лестнице, часы пробили половину десятого. Родители уже сидели за столом. Мать изящным движением размешивала сахар в чае — водила маленькой серебряной ложкой строго по центру кружки, стараясь ни в коем случае не задевать ни дно, и фарфоровые стенки, чтобы вульгарным звоном не нарушать столовый этикет. Отца не было видно за раскрытой газетой, которую он держал в руках.

Первые несколько минут тело гудело от напряжения. Арабелла боялась и подсознательно ждала неудобного вопроса. Того, что мать прекратит свое медитативное помешивание, а отец отложит газету в сторону и сердитым тоном поинтересуется, где она, единственная наследница Челтонов, шлялась ночью.

Но мать только тихо и как-то флегматично вздохнула: «Вот и ты». А отец даже не прервал чтения.

Завтракали по традиции в полном молчании. Под конец Арабелла даже смогла расслабиться, но тут глава семейства вынырнул наконец из колонок печатного текста и сказал:

— Вечером познакомишься со своим женихом.

Женихом?

Сдобная булочка, пропитанная кремом, выпала из пальцев Арабеллы прямо на белоснежную скатерть.

Это что получается? Отец сам выбрал ей будущего мужа? И даже не спросил согласия? Просто поставил перед фактом? И это в просвещенный век, когда женщины и мужчины получили равные права!

Светлые брови Арабеллы гневно сошлись на переносице.

— Я не выйду замуж за первого встречного. За того, кого даже не знаю, — сказала она и с возмущением посмотрела на мать, требуя поддержки. Та выглядела шокированной. Похоже, заявление супруга стало для нее новостью. Однако спорить с мужем Шарлотта Челтон не торопилась. Глянула на дочь с сочувствием и опустила взгляд в свою тарелку.

— Мы не в темные века живем! — воскликнула Арабелла, поняв, что на помощь матери рассчитывать не стоит. — Ты не можешь меня заставить. Это незаконно.

— Неблагодарная, — с невозмутимым видом отец поднес к губам кружку кофе, будто показывая, что глупая дочь может негодовать сколько угодно: это не изменит его решения. — Я нашел тебе отличную партию. У вас, девиц, в голове не мозг, а ягодный кисель. Нельзя вам доверять такое ответственное дело как выбор мужа.

Арабелла аж задохнулась от возмущения. Снова посмотрела на мать. Та молча комкала лежащую на коленях салфетку. Шарлотта Челтон не привыкла перечить супругу, своему защитнику и кормильцу. Она была из тех тихих, покорных женщин, которые всегда раздражали ее дочь.

До предела взбешенная словами отца Белль даже не смогла ничего ответить — только сердито покачала головой.

Абсурд. Безумие. Так больше не делают. Не продают дочерей чужим мужикам, как скот, как вещь, не используют в своих политических играх как разменную монету.

Нет, она допускала, что некоторые семьи до сих пор живут по диким, темновековым традициям, но всегда считала, что у ее-то родителей взгляды прогрессивные, что с ней-то, умной и современной девушкой, такого кошмара не случится.

А впрочем, Имания — страна свободных взглядов, закон на ее стороне, отец может до посинения искать и навязывать Белль женихов, она не обязана подчиняться его воле. Никто ее не заставит. Без согласия невесты, данного во всеуслышание в храме, без ее подписи на официальных бумагах никакого брака не состоится.

— Чарльз мой ровесник, — продолжил отец, видимо, приняв ошеломленное молчание дочери за смирение. — Мужчина в самом расцвете сил и лет. Идеальный возраст для мужа. Именно такой, опытный, мудрый, супруг нужен молодой девушке, у которой в голове гуляет ветер.

У Арабеллы отнялся дар речи.

Замечательно. Отец хочет отдать ее за старика. Вероятно, за своего делового партнера, какого-нибудь рано овдовевшего толстосума, страшного и со скверным характером.

Опытный, мудрый… Легко рассуждать о том, какой супруг нужен молодой девушке, если не тебе ложиться с ним в постель, с этим обрюзгшим опытным мудрецом.

Краем глаза Арабелла заметила, как мать беспомощно прижала бумажную салфетку к губам. С того момента, как речь зашла о женитьбе, она ни разу не взглянула ни на мужа, ни на дочь и вообще упорно притворялась, будто в комнате ее нет.

— У Чарльза есть сын, твой ровесник, — сказал отец, радуясь повисшему за столом молчанию.

«И сына этого, полагаю, никто не пытался женить на женщине в два раза его старше, — с отчаянием подумала Арабелла. — На женщине, годящейся ему в матери».

— А еще у Чарльза твердая рука. Это именно то, что надо такой вздорной и упрямой пигалице, как ты.

Этого Арабелла уже не стерпела. Она резко вскочила на ноги, вздернула подбородок и, полностью подтверждая репутацию вздорной упрямой пигалицы, заявила:

— Ни за какого Чарльза я замуж не пойду.

— Не пойдешь? — Отец прищурился, полоснув по дочери острым, угрожающим взглядом.

— Не пойду. — Еще больше выпрямила спину Арабелла.

— Тогда можешь валить из моего дома на все четыре стороны.

Рядом, за столом, испуганно и изумленно всхлипнула мать.

В первое мгновение Арабелла растерялась. Отец выгоняет ее из дома? За непослушание? Он говорит серьезно или пытается ею манипулировать?

Откинувшись на спинку стула, Артур Челтон смотрел на дочь с самодовольной улыбкой, и в его серых рыбьих глазах все ярче разгорался огонь триумфа.

«Никуда ты не денешься, — словно говорил он. — Подчинишься, потому что полностью зависишь от меня материально».

В свои двадцать два Арабелла и правда нигде не работала — заканчивала Нортемский институт Магии и Колдовских искусств по специальности целебные зелья и лекарское дело. На подоконнике в ее спальне стояла фарфоровая копилка, полная золотых монет, но этих денег было недостаточно, чтобы обеспечить тот уровень жизни, к которому она привыкла.

«И все же на то, чтобы снять комнату и купить еду, моих сбережений хватит», — подумала Арабелла и молча отправилась на второй этаж собирать вещи.

Поднимаясь по лестнице, спиной она ощущала пристальный, торжествующий взгляд отца. Господин Челтон был уверен, что победил, что дочь смирилась со своей участью и сбежала в спальню орошать слезами подушку. Он и подумать не мог, что она действительно вознамерилась свалить из дома — на все четыре стороны, как ей и предложили.

В своей комнате Арабелла опустила на кровать небольшой кожаный чемодан и принялась методично складывать в него платья. На смену гневу пришла решимость. Плотной вуалью девушку накрыло спокойствие, но это спокойствие было временным: под его толщью, глубоко внутри, уже зарождалась тревога, страх неизвестности.

Что она будет делать одна в большом городе, без работы, без крыши над головой?

Копилку Арабелла засунула в чемодан между стопками нижнего белья, затем покрутила в руках шкатулку с украшениями, которые собиралась сдать в ближайший ломбард, и после недолгих раздумий нацепила их на себя все. Все золотые цепочки, кольца, ожерелья из драгоценных камней, даже нефритовый гребень для волос — за него тоже можно было выручить неплохие деньги.

Крепко сжав ручку чемодана, Арабелла вздохнула и вернулась в гостиную, где за столом все еще сидел, раскуривая трубку, отец. На соседнем стуле мать вытирала салфеткой мокрые от слез щеки.

Скрипнули половицы. Родители подняли на Арабеллу глаза. Кустистые брови господина Челтона взлетели вверх. Увидев дочь с чемоданом в руках, курильщик подавился дымом и закашлялся, и, пока он кашлял, Арабелла успела дойти до входной двери, но только собралась ее открыть, как раздался злой крик.

— Ну и убирайся! — взревел отец. — Давай проваливай. Ночуй под забором. В канаве. Под мостом. Выбор огромный. А завтракать теперь будешь не свежими булочками госпожи Сары, а отбросами, которые найдешь на помойке. Да еще придется побороться за них с уличными собаками.

— Дорогой, пожалуйста, — еще громче заплакала мать, но больше не произнесла ни слова.

Стиснув зубы, Арабелла открыла дверь. В лицо ударил прохладный осенний ветер, ворвался сквозняком в дом, разметал распущенные по плечам волосы. Снаружи все было затянуто серой дымком. Накрапывал мелкий дождь из тех, что влажной паутинкой оседает на коже и одежде.

— Надеешься, что я остановлю тебя, что изменю свое решение? Не дождешься! — Отцовский кулак с силой обрушился на столешницу, даже посуда зазвенела. — Пошла вон. Только чемодан оставь. У тебя ничего своего нет. Все куплено за мои деньги. Все твои платья, наряды, побрякушки. Уходишь? Уходи голая.

За спиной судорожно рыдала мать. Плакала и молчала. На секунду Арабелла стиснула ручку чемодана крепче, затем разжала пальцы и услышала, как кожаное днище сумки стукнулось о дощатый пол.

— Мне раздеться? — спросила она на удивление спокойным тоном. Ее поразило то, как ровно и уверенно прозвучал собственный голос. Ноги при этом подгибались, а все внутри болело от обиды. — Если надо, я уйду отсюда в нижнем белье. Могу даже без единого клочка одежды.

Она боялась, что отец и правда прикажет снять платье, но в гостиной повисла гнетущая тишина. Под шум тяжелого отцовского дыхания Арабелла шагнула за порог. И оказалась на улице, под неприятной моросью.

А чемодан со всеми вещами, с золотыми монетами, спрятанными в копилке, остался дома, за дверью.

Дверь громко хлопнула за спиной. Оказавшись одна на улице, без денег, без крова, под моросящим дождем, Арабелла растерялась. Несколько минут она просто стояла на крыльце, глядя на проносящиеся мимо повозки и омнибусы, затем заставила себя спуститься по лестнице и бесцельно двинулась вдоль тротуара.

О, боги! Она это сделала. Ушла из дома.

С каждой секундой дождь усиливался, и вскоре единственное платье Арабеллы промокло до нитки. Спасаясь от ливня, несчастная забежала в ближайший магазин — им оказалась элитная чайная лавка с одиноким посетителем — и принялась думать, что делать дальше.

Драгоценности можно сдать в ломбард. Какое счастье, что Арабелла догадалась их надеть, а не затолкала в сумку, которую пришлось оставить в гостиной. На вырученные от украшений деньги можно снять комнату на мансардном этаже где-нибудь на городской окраине и при жесткой экономии протянуть пару недель. Потом необходимо найти работу. Ее придется совмещать с учебой в институте магии, но по-другому никак — жить на что-то надо.

Наблюдая за дорожками воды на стекле витрины, Арабелла порадовалась, что год учебы в Нортемском институте Колдовских искусств уже оплачен. А еще — что в этом месяце она успела внести обязательный взнос в фонд общества «Сестер сострадания», в котором состояла.

«Пожалуй, мое положение не безнадежно», — подумала она, переступая с ноги на ногу в хлюпающих, набравших воду ботинках. По крайней мере, желания вернуться домой с поджатым хвостом у нее не возникло.

Лучше мерзнуть и голодать на улице, чем позволить уложить себя в постель к старику.

Снаружи завывал ветер. По дороге вдоль тротуаров бежали бурлящие потоки воды. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выпустит, а ее вышвырнул из дома родной отец.

Арабелла не знала, как уложить в голове эту мысль. С самого детства она видела, что Артур Челтон человек холодный, черствый, однако и подумать не могла, что жестоким он способен быть не только с окружающими, но и с собственной дочерью. Он и к матери ее относился с пренебрежением. Зато Арабелле до поры до времени давал довольно много свободы. Вот она и обманулась, решив, что отец никогда не поступит с ней как с бесправной вещью.

Поймав на себе пристальный взгляд хозяина чайной лавки, Арабелла смутилась и сделала вид, что рассматривает товар на полках, — выбирает что купить, а не просто пережидает ливень.

В какой-то момент за стеклом витрины она заметила маму: Шарлотта Челтон нервно носилась под дождем, заглядывая то в один, то в другой магазин на противоположной стороне дороги. Она была без зонта, в небрежно накинутой поверх платья шали, в легких домашних туфельках и в руках держала ее, Арабеллы, чемодан — похоже, выбежала на улицу в поисках дочери, как только смогла сделать это втайне от мужа.

Арабелла выскользнула из чайной лавки, подождала, пока очередной черный омнибус промчится по дороге, скрипя колесами, и двинулась к матери.

— Ох, хвала высшим силам! — воскликнула, увидев ее, Шарлотта и прижала ладонь к груди.

Без лишних слов Арабелла схватила родительницу за локоть и затащила под крышу ближайшего магазина. Там они забились в дальний угол, где никто из посетителей не мог подслушать их разговор.

— Милая, пожалуйста, вернись домой, — зашептала мать. — Ну подумай, куда ты пойдешь? Где будешь жить? Тебя же могут… обидеть, — губы Шарлотты задрожали. — Ночью в городе полно плохих людей. Мужчин. Отец… он отходчивый, простит твою неприличную выходку. Только, умоляю, вернись. В замужестве нет ничего страшного.

— Он хочет продать меня старику. Своему деловому партнеру.

— У вас всего-то тридцать лет разницы. Когда моя бабушка выходила замуж, ей было восемнадцать, а жениху шестьдесят, и она не жаловалась, не возмущалась. Она понимала, что счастье не в молодости и не в привлекательной внешности. Супруг должен быть надежным и обеспеченным. А за красивым упругим телом, — Шарлотта вдруг покраснела, хитро стрельнула глазами по сторонам и закончила еще тише: — за красивым упругим телом можно и в бордель разок сходить. Ничего в этом предосудительного нет. Женщине тоже иногда хочется удовольствия.

Что? Она не ослышалась? Мать предлагала ей адюльтер? Да еще и не видела в измене ничего плохого?

Пришлось до хруста сжать зубы, чтобы не высказать матери все, что Арабелла думает по поводу ее слов.

Еще и рабство поддерживает. Фу.

— Замуж выходят не для того, чтобы бегать налево.

— Может, твой жених не так страшен, как тебе представляется. В пятьдесят мужчина, конечно, уже не в самом расцвете сил, как утверждает твой отец, но некоторые выглядят вполне импозантно.

— Я не кукла, чтобы меня дарили, не спрашивая согласия. Не для этого две тысячи ведьм полегло в кровавой бойне перед Домом советов. Две тысячи волшебниц умерли за мою свободу, а теперь вы хотите меня ее лишить? Тут и обсуждать нечего. Ты принесла мне чемодан? Спасибо, — Арабелла потянулась к кожаной ручке.

Мать отдала сумку не сразу — только после того, как дочь настойчиво за нее дернула.

— Глупенькая. Все равно же вернешься, когда закончатся деньги.

— Не вернусь.

Дождь прекратился. Арабелла вышла на улицу и направилась в сторону ломбарда. Ноги в промокших ботинках ужасно мерзли, влажное платье холодило кожу. Хотелось переодеться в чистое и сухое, но для этого сначала надо было снять комнату. Хорошо, что из дома она сбежала утром: до темноты оставалось еще много времени.

Однако и к вечеру свободное жилье Арабелла не нашла. Сумерки сгущались, тени наползали на дороги и тротуары. С каждым часом улицы становились все более безлюдными, а редкие прохожие, что встречались на пути, вид имели не внушающий доверия.

В голову, как назло, лезли слова матери о мужчинах, способных ее обидеть, и неуютное чувство в груди постепенно сменялось самым настоящим страхом. Днем на улицах города Арабелла чувствовала себя куда увереннее.

«Похоже, спать мне сегодня придется на лавочке в парке», — подумала она, и эта мысль напугала ее до безумия. В такое позднее время парк, должно быть, выглядит мрачным и угрожающим, а в тени каждого дерева ей станут мерещиться мужчины, обижающие молодых девиц.

— Что же мне делать? Куда податься?

На ум пришло единственное место, где любая женщина гарантированно могла переночевать.

Дом удовольствий мадам Пим-глоу. Бордель.

Мысленно Арабелла пересчитала деньги, вырученные в ломбарде за украшения, затем подумала о копилке, спрятанной в чемодане между стопками белья. Комнату в «Шипах» ей просто так никто не сдаст. Придется покупать мужчину, что в ее затруднительном положении настоящее расточительство.

Зато она снова увидит того экзотического курто с полосками чешуи на лице и черными-пречерными накрашенными глазами, а главное, сбежит от темноты улиц, таящей опасность.

Глава 4

Когда Арабелла ушла, из комнаты словно выкачали весь воздух. Она ушла и забрала с собой все яркие краски, все нежные звуки, всю радость, что была в мире, и все тепло.

Эта спальня, знавшая лишь разврат, в мельчайших деталях видевшая человеческий порок, — эта спальня, каждый сантиметр которой был пропитан похотью, на какое-то время, на несколько быстротечных часов показалась Дьяру уютной. А все потому, что Арабелла сидела рядом, говорила тихим ласковым голосом, дышала с ним одним воздухом, ее присутствие освещало эти убогие стены как солнце.

Но вот его личное солнце зашло. Закатилось за горизонт в тот момент, когда над крышами соседних домов засияло другое солнце, общее. Дверь бесшумно закрылась за спиной Арабеллы, и вся неприглядная обстановка — пошлые обои, застиранные простыни, атмосфера публичного дома — тут же бросилась в глаза. Мрачно, холодно, одиноко.

Стоя по другую сторону закрытой двери, прижимаясь лбом к ее шероховатой деревянной поверхности, Дьяр прислушивался к звуку удаляющихся шагов.

На его родном острове считали, что жизнь дракона заключена внутри песочных часов, которые бережно держит над океаном многорукая богиня Судеб. Крупицы, падающие из одной стеклянной колбы в другую, отмеряют отпущенное человеку время. Так вот, сейчас Дьяру казалось, что его часы разбиты. Что как только стихнет шорох шагов, волшебный песок высыплется полностью. И Дьяр отчаянно напрягал слух, ловил последние драгоценные звуки, цепляясь за них, как за ускользающую сквозь пальцы жизнь.

Но, как бы он ни старался, как бы ни сжимал пальцы, как бы ни молил великую Афлокситу о снисхождении, тишина все-таки наступила. И сердце Дьяра умерло, обуглилось, как брошенный в огонь камень.

Не вернется.

Больше не увидит.

Никогда.

Спустя час в спальню вошла Лаира и застала Дьяра, недвижно сидящим на кровати. Сгорбившись и расставив ноги, он застывшим взглядом гипнотизировал пол между своих босых стоп. Когда смотрительница проплыла мимо, чтобы отдернуть шторы, Дьяр даже не поднял голову.

— Вчера ты вел себя возмутительно.

Яркий дневной свет ворвался в спальню, словно агрессивный захватчик. Разогнал полутьму, полоснул по глазам, заставив поморщиться.

— Клиентка на тебя жаловалась. Уже третья за неделю. Если женщина тебя выбрала, будь добр обслужи и только потом ищи более привлекательную добычу. Не стои́т — выпей зелье. Тошнит от вида любовницы — закрой глаза и представь на ее месте кого-нибудь другого. А лучше учись не быть таким брезгливым. Сюда всякие женщины ходят, и большинство — далеко не красавицы.

Лаира продолжала ворчать, а он незаметно кривился от звука ее голоса.

Плевать было Дьяру, под кого его хотят положить, — под красавицу или уродку. Они все для него — каракатицы. Абсолютно все, кроме Арабеллы. И от всех от них блевать тянет, буквально выворачивает.

— Ты же понимаешь, что мне придется тебя наказать.

Он по-прежнему сидел на кровати, опустив голову, по-прежнему бездумно разглядывал пол под своими ногами, когда в поле зрения попали красные туфли смотрительницы «Шипов». Лаира приблизилась и остановилась напротив Дьяра.

— Я знаю, что ты не хочешь в комнату боли. Никто не хочет.

По правде говоря, ему было все равно. Что такое физические пытки по сравнению с душевной агонией? У него сердце из груди выдрали, у него ребра сломаны, и в теле зияет черная, кровоточащая дыра, а эта глупая женщина пугает его болью?

— Но ты можешь избежать наказания, искупить свою вину.

Дьяр поднял взгляд и увидел, как Лаира облизывает губы, толстые, похожие на двух раздутых гусениц.

— Поработай языком. Для меня. Постараешься как следует и заслужишь прощение.

Она чуть приподняла юбку, показав ему икры в коричневых чулках.

— Слышала, язык у драконов раздвоенный. Ощущения наверняка ярче, чем от обычного. Порадуй меня, красавчик, — и можешь до вечера отдыхать в своей комнате. Я тебе даже лишнюю порцию мясной похлебки с кухни пришлю.

Лаира окинула его масленым взглядом и улыбнулась, полная предвкушения. Ей даже в голову не пришло, что курто может отказаться.

Лис бы не отказался. Он бы встал на колени и сделал все, чтобы не попасть в комнату боли. Ухватился бы за этот шанс, как за спасительную соломинку, а Дьяр — нет. Он разозлился. Его словно макнули в грязь. Словно выплеснули ему в лицо ведро помоев. Лаира, признанная красавица, вдруг показалась ему омерзительной. Губы пухлые, как две жирные гусеницы, массивная грудь похожа на коровье вымя, глаза навыкате. Кто-то посчитал бы их большими и выразительными, а Дьяру они напоминали жареные яйца на сковороде.

Хочет его раздвоенный язык, значит?

Едва сдерживая гнев, Дьяр чуть приоткрыл рот. Между соблазнительно разомкнутых губ наружу скользнул тонкий змеиный язык с вилкой на кончике и пощекотал воздух.

При виде этой картины Лаира вся вспыхнула от желания, раскраснелась, задышала тяжелее и чаще.

— Да, милый. Пусти его в ход и будешь как сыр в масле кататься. Обещаю, — прохрипела она, еще выше поднимая пышные юбки.

Дьяр зло прищурился, спрятал язык, а затем громко и демонстративно щелкнул зубами, как бы говоря: «Полезешь ко мне — откушу все напрочь».

В ожидании мести он снова опустил голову и безразлично уставился на свои ноги.

Эта выходка дорого ему обойдется. Проклятая Лаира с удовольствием отыграется на мужчине, который ее унизил и отверг. Просто утопит в боли. Пусть. Какая уже разница? Арабелла ушла и не вернется, так что гори оно все огнем.

* * *

— Ты у меня попляшешь. Ты еще пожалеешь, что отказал мне, — в ярости шипела Лаира, приковывая Дракона к стене в комнате боли.

Зачарованная решетка делила просторное помещение пополам, превращая одну его часть в камеру для провинившихся курто. Здесь со стен свисали цепи, а на полу валялась подстилка из старых тряпок.

Идея обустроить комнату боли принадлежала Лаире. Дьяр даже не знал, известно ли хозяйке борделя, мадам Пим-глоу, о ее существовании. Одобряет она методы своей помощницы или закрывает на них глаза. Так или иначе в душе Лаиры явно жила садистка.

Кандалы защелкнулись с неприятным скрежетом, металлические звенья цепей зазвенели, сталкиваясь. Спиной Дьяр ощутил неровность и холод кирпичной кладки, а затем увидел перед собой горящие ненавистью глаза.

— Будет больно, — пообещала Лаира и принялась читать заклинание.

От стены, к которой Дьяр был прикован, начало исходить голубое мерцание. Он видел, как окружающий сумрак постепенно приобретает синий оттенок. Чувствовал, как начертанная на стене магическая печать все сильнее припекает голую кожу спины. Вскоре эта печать превратится в злой огонь, что обжигает, но не оставляет следов. Дьяр будет гореть заживо, в этом воображаемом огне, час за часом, до самого вечера. Крик станет раздирать его горло, фантомное пламя — обугливать плоть. Ему будет казаться, что спина прокрывается черными волдырями, что эти волдыри лопаются и сочатся кровью. Дьяр будет знать, что ощущения ненастоящие, но со временем боль заставит поверить в их реальность. Боль сожрет его рассудок, превратит гордого мужчину в хнычущий кусок мяса, безвольно повисший на цепях.

А потом с наступлением темноты вернется Лаира, снимет оковы, даст пленнику восстанавливающее зелье и отправит в «Гостиную встреч» обслуживать клиенток: из одного ада пошлет в другой.

— Оставлю тебя здесь на несколько часов, — бросила смотрительница борделя, запирая клетку.

Дьяр сжал зубы. Линии магической печати на стене за его спиной вспыхнули синим потусторонним светом. Пытка началась.

* * *

Когда Лаира его освободила, он не удержался на ногах. Расстегнутые цепи с грохотом упали на пол, а вместе с ними и Дьяр, обессиленный и охрипший от крика. Щеки были влажные, губы — искусанные, все в крови.

С трудом подняв руку, он коснулся своих зубов — удостоверился, что не раскрошил их, когда сжимал в попытке не вопить от боли. Зубы были целы, но челюсть ныла ужасно, а во рту стоял отвратительный горьковато-металлический привкус.

— И ведь этот урок не сделает тебя более сговорчивым, — вздохнула Лаира. Красные туфли женщины оказались прямо перед его глазами. Он лежал у ее ног в позе зародыша, медленно и мучительно приходя в себя.

Все эти долгие часы боли Дьяр думал о своей истинной, представлял ее рядом — синий мрак, а в нем хрупкая фигура в ореоле света, сама испускающая золотистое сияние.

Арабелла в его воображении стояла возле решетки и наблюдала за муками Дьяра, мечтая их облегчить, но не в силах этого сделать. Она смотрела на него своими добрыми голубыми глазами, тянула к нему свои нежные белые руки. В конце концов, одурманенный болью, Дьяр решил, что она реальна, что сжалилась и явилась на его отчаянный мысленный зов.

Он пытался ее коснуться. Снова и снова пытался коснуться призрачного образа, рожденного собственной фантазией. Стремился к ней, натягивая цепи, звеня оковами, рыча от тщетности своих потуг.

А потом новый виток агонии. Разум, охваченный огнем. Пламя добралось до мыслей и обратило каждую в пепел. Осталась лишь алая пропасть, бездонная яма страданий, куда он падал и падал, пока Лаира не вернулась, чтобы прекратить этот кошмар.

— На, выпей, — присев на корточки, смотрительница борделя поднесла к искусанным губам пленника пузырек с жидкостью, пахнущей травами.

Зелье. Зелье, чтобы Дьяр мог скорее вернуться к работе. Курто нельзя терять силы и привлекательный внешний вид. Каждую ночь шлюха обязана приносить деньги.

— Лучше?

Дьяр кивнул. Несколько часов ада сделали его на время покладистым. Он был слишком слаб, чтобы спорить, слишком измучен, чтобы дерзить и показывать характер. Наплевав на гордость, пленник оперся на подставленную руку, позволив Лаире помочь ему принять вертикальное положение. Первые пять минут идти он мог, только держась за стены.

— Ужина для тебя сегодня не будет. И это не наказание, сам знаешь.

Он знал. Не наказание. После такого потрясения организм не примет пищу. Не сразу. Есть сейчас — переводить продукты.

А вот рабочую смену никто не отменял. Отдых — роскошь, которая полагается избранным, послушным курто, готовым исполнять прихоти хозяйки. Тем, кому не жалко время от времени поработать языком. Дьяр к ним не относился, но у него все равно было немного времени до открытия борделя. Час или два, чтобы поспать и привести себя в порядок.

Лаира бросила Дьяра на лестнице, один на один с преградой, которую в его нынешнем состоянии было не одолеть. Пленник оценил свои силы и с тяжелым вздохом рухнул на верхнюю ступеньку, решив, что попытка спуститься на второй этаж с большой долей вероятности закончится падением, даже если он будет что есть мочи цепляться за перила. Лучше подождать, пока голова перестанет кружиться, колени подгибаться, а пальцы дрожать.

— Ну и как она в постели? — раздался рядом знакомый голос с ехидными интонациями. — Эта блондиночка. Хороша?

Повернув голову, Дьяр увидел Лиса, облокотившегося на дверной косяк. Рыжий оборотень смотрел на дракона насмешливо, с ноткой превосходства, словно сомневался в его мужских способностях.

— Не твое дело, — прошипел Дьяр. Будь он в лучшей физической форме, с удовольствием врезал бы по этой наглой роже, усыпанной веснушками.

— Почему это не мое? — широко улыбнулся хвостатый засранец, и до безумия захотелось ему накостылять. — Очень даже мое. Когда красотка сюда вернется, я сделаю все, чтобы стать ее постоянным любовником. Давно мечтал о такой хорошенькой клиентке.

Кровь бросилась в лицо Дьяра. Стало жарко. В висках оглушительно загрохотал пульс.

Ублюдок. Он его провоцировал. Но, к сожалению, не просто дразнил, а вполне искренне делился своими планами. Красивые молодые клиентки в «Шипах» были редкостью, и за каждую продажные парни готовы были перегрызть друг другу горло. Плюс одна приятная клиентка — это минус одна старуха или садистка, которую необходимо обслужить. А уж если красотка покупает тебя регулярно…

С раздражением Дьяр понял, что у него появился соперник. Этот рыжий циник, подлый приспособленец, беспринципный нахал, опошливший их с Арабеллой чистые отношения. Да как он смеет говорить о его нежной лилии своим поганым языком, пачкать ее светлый образ своими грязными мыслями! Это его, Дьяра, истинная. Его вторая половинка. Только его и больше ничья. Пусть Лис катится к Хедит.

Рыжий ублюдок наблюдал за Дьяром с улыбкой, словно наслаждаясь его гневом. Для него трепать кому-то нервы было игрой, развлечением, отличным способом скрасить досуг. Слишком слабый после наказания дракон не мог ответить на издевательства по-мужски, кулаками, а потому решил хотя бы не кормить вампира эмоциями.

— Она все равно не вернется сюда, — с горечью произнес Дьяр.

— Что, так плохо проявил себя в постели?

Дракон бешено сверкнул черными глазами. Лис ответил издевательской ухмылкой.

— Очень плохо. Наклонись расскажу, как именно.

От злости распирало грудь, по обеим сторонам челюсти вздувались желваки.

Возможно, Лис и ожидал подвоха, но был слишком самонадеян, потому что подошел ближе и наклонился к Дьяру, как тот и просил. Наверное, не думал, что после комнаты боли соперник способен ему навредить.

Ошибся. Секунда — оба они покатились по лестнице, сцепившись в клубок ярости и умудряясь при этом месить друг друга кулаками.

* * *

Их драка привела смотрительницу борделя в ярость. Двое курто вышли из строя прямо перед рабочей сменой. Оба светили фингалами и выбитыми передними зубами. Впрочем, ни зубы, ни синяки проблемой не были. Ведьма Геральдина, нанятая мадам Пим-глоу, справлялась и не с такими повреждениями.

— Сейчас снова сделаем из тебя конфетку, — пообещала мерзкая на вид старуха, колдуя над поврежденной челюстью Дьяра. — Выпей это — и дырки как не бывало.

— И правда, как не бывало, — подтвердил Лис, стоя перед зеркалом и трогая языком новый отросший зуб.

Как же Дьяр ненавидел этого рыжего мерзавца, эту поганую лисицу, тянувшую свои загребущие лапы к чужому. Так и подмывало врезать ублюдку, познакомить его наглый веснушчатый нос со своим кулаком.

Хотя… Уже познакомил. И теперь они разбирались с последствиями.

— А тебе на работу не пора, милок? — прогнусавила Геральдина, косясь в сторону оборотня. Тот отошел от зеркала и теперь нервировал ведьму тем, что крутился возле ее корзинки с зельями.

— А это что такое? — спросил он, достав из плетеных недр пузырек с бесцветной жидкостью и повертев им в воздухе.

От такой бесцеремонности у ведьмы задергался глаз.

— Экий любопытный. Это против боли. Положи на место.

— А это? — вытащил Лис новый флакончик из черного непрозрачного стекла.

— Да что ж ты все лезешь-то туда? Сонное это. Не трогай.

Лис притворился глухим и снова порылся в корзинке ведьмы.

— Хм, как интересно, — извлек он на свет банку с…

Что это? Тушки мертвых насекомых?

В руках курто держал широкий продолговатый сосуд, доверху наполненный какими-то круглыми тварями. У них были крохотные лапки, черные, лоснящиеся бока и длинные острые носики, похожие на иглы. Существа в банке не шевелились. Все передохли? Впали в спячку?

Старуха Геральдина очень возбудилась, когда Лис нашел этих черных жуков, и злобно замахала руками.

— Верни, верни, где взял! Знаешь, сколько они стоят? Каждая крякла — пол серебряного грифона.

Лис опустил странную банку обратно в корзинку и прикрыл ее содержимое платком.

— А для чего они нужны? — спросил он.

Дьяр зашипел: новый зуб стремительно отрастал, но десна при этом распухла и болела адски.

— Кряклы-то? — Геральдина нанесла на пальцы немного заживляющей мази и примерилась к избитому лицу дракона. Поле для деятельности у нее было обширным: ссадины, синяки, царапины, треснувшая губа. — Одурманивают. Уколешь таким больного — он себя перестанет осознавать, будет, как в тумане, плавать. Операции всякие проводить можно — ничего не почувствует. А почувствует — не сможет сопротивляться.

Почесав подбородок, Лис задумчиво покосился на корзину, укрытую платком.

* * *

В «Гостиной встреч» играла музыка. Женщины сидели на диванчиках, наслаждаясь вниманием продажных мужчин, а Дьяр прятался за колонной. К началу рабочей смены они с Лисом опоздали. Нельзя было пугать клиенток своими разукрашенными лицами, а синяки затягивались долго, особенно темные фонари под глазами.

— Удачной ночи, — задорно подмигнул Дьяру Лис, прежде чем углубиться в зал. Он выглядел расслабленным, беззаботным и вел себя так, словно никакой драки на лестнице не было.

Покачивая бедрами, туго обтянутыми штанами из черной кожи, Лис медленно передвигался по гостиной и явно чувствовал себя в этом гнезде разврата как рыба в воде. Женщинам на диванах он посылал томные улыбки, мужчин-курто одаривал снисходительными взглядами, словно был хозяином заведения, а не таким же, как и все, бесправным рабом для удовольствий.

«Неужели, ему нравится то, что он делает? — задался вопросом Дьяр. — Неужели ему не противно от самого себя?»

Он вспомнил их недавний разговор, вспомнил, как в бешенстве ударил соперника по лицу и ошейник никак не отреагировал на приступ агрессии.

«Значит, чары на наших оковах не дают напасть только на охранников, клиенток и владелицу борделя, но позволяют курто бить друг друга».

Он хотел подумать под этим, но тут все до единой мысли вылетели из головы. На пороге, мокрая и растрепанная, возникла она. Его истинная.

Дьяр подавился воздухом. Захлебнулся эмоциями. Сердце пропустило удар, а потом принялось яростно таранить грудную клетку изнутри.

Пришла. Вернулась. Такая красивая.

Арабелла стояла в дверях и выглядела даже более растерянной, чем в свой первый визит в мужской бордель. Ее прическа потеряла форму, длинные волосы завивались у висков влажными кольцами. Попала под дождь? Почему-то в руках Арабелла держала чемодан. Уезжала куда-то рано утром и не успевала заскочить домой за вещами?

С бешено колотящимся сердцем Дьяр шагнул вперед, навстречу своей любимой. Они находились на разных концах зала: Арабелла — у парадного входа, Дьяр — в тени колонны, за которой прятался от клиенток. Так далеко, так близко.

Окружающий мир поплыл. Комната, диваны, ширмы из растений, чужие лица — все смазалось, потеряло очертания и краски. В фокусе осталась только она, его единственная. Девушка, чье имя музыкой звучало на губах, чей нежный взгляд выворачивал душу наизнанку. Красавица, при виде которой в груди начинало трепетать и жаркий огонь охватывал чресла.

В ушах шумело. Дьяр ощущал себя пьяным, ощущал себя связанным с Арабеллой незримой нитью, чудовищной силой притяжения. Он смотрел только на любимую, видел только ее. И не заметил, как рядом оказался соперник.

— Упс, — шепнул Лис, пройдя мимо и задев Дьяра плечом. В тот же миг что-то укололо дракона в бедро. Короткая вспышка боли, едва ощутимая. Дьяр не обратил на нее внимания. Он сделал еще один шаг в сторону Арабеллы и… покачнулся.

Все перед глазами затянулось туманной думкой, тело перестало подчиняться, Дьяра резко повело вбок. Теряя равновесие, он налетел на рояль и схватился за него, чтобы не упасть.

— Ну-ну, осторожно. — Чьи-то руки вернули ему вертикальное положение, потащили куда-то, как тряпичную куклу. Перед поплывшим взором мелькнуло лицо в веснушках.

Лис. Это был Лис!

С силой Дьяра усадили на диван в темном углу, где Арабелла не могла его увидеть.

Он попытался сопротивляться, попытался встать. Ноги заплетались, кости превратились в мягкую глину. Ладони соперника легли на плечи дракона гранитными плитами и вдавили его в сидение.

— Отдохни, а я пока развлеку нашу очаровательную блондиночку.

— Не-е-е… — попытался возразить Дьяр, но даже голос отказался ему служить. Слабыми пальцами он вцепился в предплечья Лиса — задержать! Не дать уйти! Ни в коем случае не подпустить к Арабелле! — но рыжий с легкостью стряхнул с себя его безвольные руки. Выпрямился, направился в глубину зала.

В полном отчаянии Дьяр смотрел на удаляющуюся спину, усыпанную веснушками.

Оставалось лишь беспомощно наблюдать, как соперник приближается к его истинной.

Глава 5

Снова Арабелла стояла в дверях этого ужасного заведения, снова вдыхала запах благовоний и терпких женских духов. Здесь даже воздух был иным, не таким, как на улице или в любом другом доме. Плотный, пропитанный похотью, он обволакивал, как болотная жижа. Арабелла входила в него, как в душное облако, и начинала задыхаться.

Ручка тяжелого чемодана давила на пальцы. Арабелла чувствовала себя вдвойне неловко, от того, что явилась сюда с объемной сумкой, которая привлекала внимание. Втройне неловко она ощущала себя из-за того, что сбиралась потрать свои последние деньги.

На мужчину. На ночь в борделе. Но ей и правда некуда было податься.

Темный город пугал. Все это время Арабелла старалась идти по главным, хорошо освещенным улицам и ни в коем случае не сворачивать во дворы, мрачные и безлюдные. Но даже на центральных улицах прятались густые тени и, оживая, начинали ее преследовать. За каждым деревом Арабелле чудились насильники и убийцы. Каждый мужчина, идущий навстречу по узкой ночной дороге, с интересом поглядывал либо на ее грудь, приподнятую корсетом, либо на тяжелый, набитый вещами чемодан. По крайней мере, так ей казалось.

Чтобы сбежать из этого кошмара, от темноты, от страхов, рожденных собственным воображением, Арабелла готова была отдать любые деньги.

А ведь могла бы потратить их на еду. Желудок уже сводило голодными спазмами. С самого утра во рту не было ни крошки.

«Посижу здесь до полуночи, а потом куплю мужчину на четыре часа, — решила Арабелла, оглядевшись по сторонам. — Получится дешевле, чем на всю ночь, а времени, чтобы выспаться мне хватит. В пять утра уже начинает светать».

Нищая, бездомная, с чемоданом в руках, она не осмелилась идти через весь зал и занимать место на центральной софе. Вместо этого нырнула в укромную нишу за сквозной деревянной перегородкой. Там тоже был мягкий уголок, и Арабелла остро пожалела, что не может провести ночь на одном из его маленьких уютных диванов, не тратя денег на покупку мужчины.

«Вот бы разложиться здесь, и чтобы никто не трогал до рассвета», — с этими мыслями она затолкала громоздкий чемодан в угол и, пока никто не видел, сняла ботинки.

О, каким невероятным облегчением было от них избавиться! Проклятая обувь превратила ее хорошенькие гладкие пятки в одну сплошную мозоль. Никогда прежде она, изнеженная аристократка, не ходила пешком так долго. В ее распоряжении всегда был личный экипаж. Отец даже подумывал купить автомобиль, но, как и многие, пока настороженно относился к этому чуду на колесах, лишь недавно появившемуся на улицах города.

«Интересно, тот курто с чешуей тут? Вроде он сказал, что его зовут Дракон. Конечно, соврал. Не может это быть его настоящим именем».

Охваченная внезапным волнением, Арабелла осторожно выглянула из своего укрытия и осмотрела гостиную. Экзотического брюнета с накрашенными глазами нигде видно не было, и в груди отчего-то болезненно заныло.

Опоздала? Уже купили? Его увела с собой наверх другая женщина?

Странное, непонятное чувство завладело Арабеллой. Досада? Обида? Гнев?

Словно у нее украли то, что принадлежит ей по праву. Увели прямо из-под носа.

И тут же на смену раздражению пришла растерянность: она ведь настроилась провести эти четыре часа с Ним, а теперь придется выбирать кого-то другого. Рядом с Драконом Арабелла чувствовала себя уютно, под боком у него она бы уснула быстро и без проблем, а незнакомый курто станет ее смущать. Отчаянно не хотелось ночевать в одной комнате с чужаком, с мужчиной, которого встретила впервые.

С надеждой Арабелла снова посмотрела в зал сквозь отверстия в ажурной перегородке. Женщины, сидящие на диванах, показались ей далекими и нереальными. Богатые, сытые, беззаботные. Еще утром Арабелла была одной из них, из этих роскошных аристократок, бездумно сорящих деньгами, а теперь — нет. Теперь она и эти женщины принадлежали к разным мирам, к разным социальным слоям. Они — элита общества, она — нищенка без крыши над головой, экономящая каждую монетку.

Арабелла вдруг остро устыдилась своего бедственного положения, своего влажного платья и промокших ботинок, почувствовала себя лгуньей: она притворялась той, кем больше не являлась. Даже захотелось подняться с дивана и сбежать, но судя по звукам снаружи начался конец света. Ветер яростно завывал, а потоки дождя грохотали по крыше и оконным карнизам.

Когда в третий раз Арабелла высунулась из своего убежища, чтобы поискать глазами Дракона, то заметила рыжего мужчину, направляющегося в ее сторону.

И запаниковала. Даже в свой первый визит сюда она не испытывала такого сильного волнения.

Не готова. Она была не готова разговаривать с незнакомым курто, тем более — оставаться с ним наедине и объяснять, зачем его купила.

— Может, он не ко мне идет? — пробормотала Арабелла себе под нос, но мужчина смотрел прямо на нее, не сводил внимательного взгляда с ее лица. И улыбался. Ей. Томно и искушающе. Его походка, плавная и скользящая, напоминала приближение хищника к добыче.

Арабелла нервно передернула плечами и спряталась за перегородку. Сердце бешено заколотилось в груди.

— Не возражаете, если я составлю вам компанию? — раздался рядом голос тягучий, как мед.

Арабелла подняла взгляд и увидела того самого полуголого курто: рыжие волосы рассыпаны по плечам, веки подведены черной краской, узкие кожаные штаны сидят на бедрах так низко, что видны тазовые кости и краешек гладкого лобка. Продажный красавчик улыбался ей, расслабленно привалившись плечом к торцу деревянной перегородки.

— Я не уверена…

Заметив, что Арабелла поглядывает в зал, мужчина слегка прищурился.

— Ищите кого-то?

— Да, я…

Как же неловко она себя чувствовала! Никогда не была мямлей и тряпкой, а тут вдруг растерялась и не смогла связать двух слов.

«Соберись!» — мысленно приказала себе Арабелла.

— Да, я хотела бы ку… увидеть конкретного мужчину.

— Кого именно? — Уголок улыбающихся губ насмешливо дернулся.

— У него серебристо-зеленые полоски чешуи на лице. Тут, — она показала на свои скулы.

— Хм. — Рыжий задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Ах, Дракон! — воскликнул мужчина после недолгой паузы. — Сожалею. Он поднялся в спальню с одной из клиенток. Еще в самом начале вечера. Полагаю, его купили до конца ночи, иначе бы он уже вернулся в гостиную.

И снова это странное чувство посетило Арабеллу. Чувство неприятное, похожее на тянущую боль под ребрами.

— Увы, — развел руками рыжий.

Под его внимательным взглядом она почувствовала себя неуютно.

— Вижу, вы огорчены. Такая красивая девушка не должна печалиться ни минуты. Прошу, дайте мне шанс поднять вам настроение.

С грацией большого хищного кота он опустился на соседний диван. Не рядом, но близко. Арабелла оценила тактичность мужчины. Еще минуту назад она собиралась его отшить, а теперь задумалась.

Все равно надо было кого-то купить, а этот курто вел себя деликатно, не фамильярничал, не распускал руки. Догадался, что ей нужна дистанция, и не пытался усесться вплотную.

— Меня зовут Лис. — Красавчик снова улыбнулся, и веснушки на его щеках пришли в движение. Эти поцелуи солнца на лице придавали курто лукавый и задорный вид. Взгляд у мужчины был хитроватый, улыбка — насмешливая, и Арабелла подумала, что имя Лис идеально ему подходит.

— Арабелла.

— «Прекрасная лилия». Красиво.

Тут она заметила, что Лис смотрит на ее разутые ноги, и смутилась.

— Иногда мне тоже хочется избавиться от лишних вещей, — признался он тоном заговорщика и выгнул бровь. — В детстве мама постоянно ругала меня за то, что я бегаю по деревне босиком. А мне, оборотню, любая обувь казалась орудием пыток. Сапоги натирали, тапки сваливались с ног, туфли мгновенно приходили в негодность. Ох, и доставалось мне от матушки за очередную испорченную пару обуви.

На сей раз он улыбнулся искренне и открыто, и сердце Арабеллы дрогнуло.

Это воспоминание из детства, которым с ней поделился Лис, заставило увидеть в нем не просто красивого мужчину, продающего себя за деньги, а человека с прошлым, живого, тоскующего о свободе и семье. Не только Дракона держали здесь против воли — каждый курто в «Шипах» был пленником, жертвой чудовищной несправедливости и жестоких законов Имании.

Душа Арабеллы наполнилась жалостью. Теперь она смотрела на Лиса совершенно по-другому. С теплотой и сочувствием.

— Ты сказал, что оборотень. А в какое животное умеешь обращаться?

До «Закона о поганой крови» Имания славилась разнообразием рас. В горах жили рогачи. В человеческом облике от лба у них отходили длинные костяные наросты, иногда прямые, иногда закрученные спиралью. По ночам эти существа обращались в зверей с копытами и длинной густой шерстью по всему телу.

На острове недалеко от материка обитали драконы. У берега нередко можно было встретить русалку или тритона — раньше, не сейчас. Сейчас все, кого нельзя было назвать чистокровными людьми, прятались в системе горных пещер, в непроходимых, густых лесах, глубоко на дне океана, боясь попасть в лапы карателям.

Арабелла слышала о волчьих кланах, о людях, способных становиться огромными огненными птицами, о племени тигров-альбиносов, черных и рыжих ягуаров, о народе нагов и гильдии колдунов-воронов. Она знала, что где-то на юге Имании раньше жили эльфы, а на севере — гномы, маленькие человечки, чьи бороды подметали землю.

Слышала о многих, но не видела никого. С некоторых пор увидеть грязнокровца можно было только в таких вот домах терпимости.

— Я из племени Бурых лис, — улыбнулся Лис, и Арабелла удивилась, как не догадалась об этом сама.

Похож. Если подключить воображение, он действительно похож на этого хитроватого рыжего зверька.

— Видела бы ты меня в животном обличие, — улыбнулся курто и взглянул на Арабеллу игриво. — Такая мягкая, пушистая шерстка. Тебе бы понравилось меня гладить.

Девушка покраснела.

— Но… — Улыбка Лиса померкла, и он красноречиво постучал пальцем по антимагическому ошейнику на горле. — Впрочем, ты все равно можешь меня погладить. — Вид его снова стал озорным. — Если хочешь.

Щеки Арабеллы запылали ярче. Она притворилась, что не поняла намек.

Некоторое время они сидели молча. Говорить, собственно, было не о чем. Арабелле хотелось узнать о прошлой, свободной, жизни курто, о его родителях, семье, но спрашивать и этими расспросами бередить душевные раны, она не решалась. И так известно, что бурых лис почти истребили, а те немногие, кто сумели спастись, сейчас были в бегах, пряталась в самых укромных и темных норах.

Или развлекали клиентов в мужских и женских домах терпимости.

— Уезжаешь? — спросил Лис, заметив в углу чемодан Арабеллы.

— Да, — соврала она, смутившись.

— В новую жизнь? — ухмыльнулся курто, еще вальяжнее развалившись на диване.

— Можно сказать и так. В новую жизнь, — на последних словах ее голос дрогнул.

— Ты, наверное, студентка какого-нибудь элитного института магии, где учатся только самые талантливые волшебницы. Самые талантливые и красивые. — Лис подался ближе. Оперся локтем на боковину дивана и взглянул на Арабеллу, положив подбородок на раскрытую ладонь. — А можно вопрос? — Зеленые глаза в обрамлении золотистых ресниц сверкнули лукавством.

— Можно, — после небольшой паузы неуверенно ответила Арабелла.

— Нескромный, — уточнил Лис, и в его широких черных зрачках заиграли бесята.

— Если очень нескромный, я не буду отвечать.

— Какие мужчины тебе нравятся? — Он выпрямился, демонстрируя собеседнице свой идеальный мускулистый торс, не прикрытый ни клочком ткани. Затем потянулся, показывая гибкость тела, и мышцы под россыпью веснушек напряглись, став рельефнее. — Рыжие нравятся? Рыжие как огонь. Яркие и темпераментные.

Прокашлявшись, Арабелла чуть отвернула голову.

— Но и огонь бывает разный. — Голос Лиса зазвучал тише, мягче, вкрадчивее.

Мозолистые пальцы нежно коснулись ее руки.

— Он может обжигать, а может греть. — Пальцы скользнули выше по предплечью. — Может жалить, а может ласкать. Как тебе больше нравится — гореть или греться? Чего бы ты хотела — безумной страсти или тягучей нежности?

Лис смотрел на Арабеллу серьезно, не улыбаясь и не отводя взгляда. Его пальцы добрались до ее плеча, подцепили выбившийся из прически локон и поиграли с ним.

— Гореть или греться? Жалить или ласкать?

Не разрывая зрительного контакта, он поднес прядь ее волос к губам и поцеловал.

— Какой огонь тебе нужен? — шепнул он на грани слышимости. — Опаляющий или теплый? Согревающий или сжигающий дотла?

Чтобы ответить, Арабелле пришлось прочистить горло. Она пригладила волосы, ненавязчиво отобрав у курто захваченный в плен светлый локон, и отсела подальше, на другой конец дивана.

Рыжие брови Лиса при этом страдальчески изогнулись, а на лице проступило выражение самоиронии.

— Не то, не другое. Я пришла сюда не за нежностью, не за страстью.

— Любой каприз. Огонь всегда дает человеку то, чего он хочет. — Теперь он смотрел на нее весело и улыбался с сомкнутыми губами. — Желание женщины — закон.

Арабелле не нравилось, куда повернул их разговор. Не нравился мужской, слишком интимный взгляд Лиса, его намеки и откровенный флирт, но также она понимала, где находится и что глупо ждать от проститутки другого поведения. В конце концов, пленников в «Шипах» учили соблазнять клиенток.

Она посмотрела на часы, висящие на стене между двумя полуколоннами. Стрелки приближались к двенадцати. В этом уединенном уголке за ширмой они просидели час, пришло время оплачивать услуги развлекавшего ее курто.

Подниматься с Лисом наверх расхотелось — слишком уж он пожирал ее глазами. Но искать нового мужчину не было ни сил, ни времени, да и боялась она, как бы рыженького не наказали за то, что не сумел увлечь клиентку. Кто знает, какие порядки царили в этом жестоком месте.

— Не возражаешь, если мы поднимемся в спальню? — тихо спросила Арабелла у Лиса.

Ее слова заставили курто просиять. Он тут же вскочил с дивана, готовый сломя голову бежать к лестнице. В его мимике, жестах сквозило пугающее Арабеллу нетерпение. Только вызвано оно было не желанием близости, а страхом, что клиентка может передумать в любой момент.

— Пойду заплачу. Подожди здесь.

Лис кивнул, кусая губы, чтобы не улыбаться с победным выражением.

Отвернувшись от курто, Арабелла поискала взглядом смотрительницу борделя. Та стояла в тени одной из деревянных колонн, недалеко от музыканта, игравшего на рояле.

Зажав в кулачке серебряного грифона, Арабелла двинулась в нужную сторону. Расставаться с деньгами не хотелось ужасно. Медленно перебирая ногами, Арабелла все думала, что могла бы на них купить. Свежий багет с воздушной мякотью под хрустящей корочкой. Новую пару ботинок, более удобных, чем те, в которых она ушла из дома. Комнату на чердаке в тихом месте на окраине города. Серебряной монеты хватило бы, чтобы оплатить аренду на месяц. Ну, или на неделю. Арабелла не знала расценок.

Когда она почти приблизилась к роялю и уже скрестилась взглядами с помощницей мадам Пим-глоу, кто-то вдруг обнял ее за талию и резко развернул в другую сторону.

Это был Лис. Чем-то странно взволнованный. С горящими тревогой глазами и лихорадочным румянцем на щеках.

— Давай, я сам отнесу деньги Лаире? — предложил он хриплым голосом и нервно покосился на что-то за спиной Арабеллы.

— Куда ты смотришь? — Она попыталась обернуться, но курто удержал ее за плечи.

— Ничего интересного, — сухо улыбнулся он, напряженный до предела, и снова бросил короткий взгляд в сторону укромного уголка за ширмой из живых цветов.

Да что же он там увидел?

Сердце Лиса билось шумно и часто, дыхание стало прерывистым и тяжелым. Обнимая за плечи, он упорно тащил Арабеллу к лестнице, подальше от рояля и темного закутка, где что-то происходило. Как бы она ни выкручивала голову, Лис не давал ей проследить за направлением своего взгляда.

— В чем дело? Почему ты так себя ведешь? Что там такое?

— Ничего, — рыжий изобразил беззаботность. — Ничего, что понравилось бы чистой молодой деве. — Наклонившись, он шепнул ей на ухо: — Курто начал ублажать клиентку прямо в зале. Вряд ли ты бы хотела эти видеть.

— Ох, — в безотчетном жесте Арабелла прижала руку к груди и больше не пыталась сопротивляться.

Лис забрал у нее серебряного грифона, и на лице у него отразилась досада.

— Это до четырех, — сказал он и взглянул на клиентку так, словно ожидал, что она полезет в кошелек и добавит еще монету. Но Арабелла была стеснена в средствах, поэтому согласилась:

— До четырех.

Разочарование на лице курто проступило явственнее. Ему хотелось провести с клиенткой больше времени, желательно до конца рабочей смены, чтобы не пришлось возвращаться в гостиную и продавать себя еще одной женщине.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, затем взглянул на чемодан в руках Арабеллы и передумал — видимо, решил, что рано утром у нее поезд.

Пока Лис относил деньги смотрительнице борделя, Арабелла поглядывала в сторону ширмы из цветов, и сама стеснялась своего любопытства. В словах курто ей послышалась фальшь, как будто…

Как будто он ей соврал. Как будто попытался что-то скрыть, что-то важное.

«Глупости», — тряхнула она головой, но взгляд опять, против воли, упал на злополучную ширму, за которой ей почудилось движение.

«Наверное, они там в самом деле. Прилюдно. Фу!»

— Позвольте проводить вас прямиком в рай. — Это вернулся Лис и, довольный, пригласил ее подняться по лестнице. Его спина, широкая и мускулистая, из-за россыпи веснушек напоминала карту звездного неба.

Взбираясь по ступенькам, он постоянно оглядывался, чтобы послать купившей его девушке самую томную улыбку из своего арсенала. А еще он покачивал бедрами, затянутыми в очень узкие кожаные штаны, из которых вываливалась половина крепкой, упругой задницы.

Смущенная, Арабелла не знала куда деть глаза.

И почему она не пошла первой?

На втором этаже было темно и шумно. Если внизу играл рояль, слышался приглушенный смех, изредка звенели бокалы, когда слуги разносили напитки, то здесь со всех сторон раздавались пошлые стоны.

В одной из этих спален, за одной из этих закрытых дверей ее вчерашний курто ублажал постороннюю женщину, клиентку. Представлять Дракона в чужих объятиях было… неприятно. Что-то собственническое, хищное рождалось в душе от этих мыслей.

Она напрягла слух. Один из мужчин самозабвенно стонал и что-то говорил своей любовнице под визг постельных пружин. Ему действительно было приятно? Или он притворялся? А Дракон получал удовольствие от происходящего?

«Дурочка! О чем ты думаешь! Нельзя наслаждаться насилием. Ничего, скоро «Сестры» найдут способ освободить их. Их всех».

— Пришли, — пропуская клиентку в темную комнату, Лис наклонился, словно дворецкий.

Переступая порог и окунаясь во мрак, Арабелла ощутила дежавю. Прошлой ночью она тоже поднималась в спальню с мужчиной, и дракон точно так же открыл ей дверь и пропустил вперед.

Дракон…

Не успела Арабелла опомниться, как Лис приблизился к ней сзади и нежно отвел в сторону волосы, закрывавшие шею. От его дыхания по коже разбежались мурашки.

— Позволь моему огню тебя согреть.

От курто Арабелла отскочила как ужаленная и, пятясь, едва не запуталась в подоле платья. Наблюдая за ее отступлением, Лис склонил голову набок.

— Не бойся, я буду нежным. Или страстным. Таким, как ты захочешь.

Его жаркий взгляд скользнул по ее фигуре и задержался на груди.

— Наконец-то что-то приятное, — прошептал он, словно обращаясь к самому себе. — Что-то и для меня тоже. Знала бы ты, как сильно я устал.

Неожиданно Лис встрепенулся, будто только сейчас сообразив, что говорит вслух. На его губах промелькнула смущенная улыбка.

— Прости, — шепнул он, двинувшись к Арабелле. — Ты очень красивая. Такая красивая, что я забываюсь. Прекрасная Лилия и ее Огонь.

— Стой! — она вскинула руку, не позволив ему приблизиться. — Я пришла сюда не за этим.

— Не за этим? — приподнял золотистые брови Лис.

Необходимость объясняться, тратить на это драгоценные минуты, подбирать слова вызывала у Арабеллы досаду: чем дольше они болтают, тем меньше времени остается на сон. Не просто так она пожертвовала серебряным грифоном. Не для того, чтобы вести пустые разговоры.

От усталости Арабеллу уже пошатывало, тело мечтало окунуться в тепло мягкой постели, почувствовать гладкость свежей простыни, пружинистую упругость матраса. Хотелось быстрее скинуть с себя грязные, неприятно влажные вещи и нырнуть в кровать. Всего четыре часа было у нее, чтобы отдохнуть и выспаться. Очень немного.

— Я здесь, чтобы просто поспать, — честно призналась Арабелла и с вожделением посмотрела на высокие, взбитые подушки.

— Просто поспать? — Глаза Лиса округлились. Он взглянул на клиентку с недоумением, затем с подозрением и интересом, как на причудливую зверушку в цирке. — То есть не за?..

— Нет.

— Просто поспать? — снова уточнил он.

На миг на его лице отразилась жгучая смесь облегчения и досады, будто Лис никак не мог решить, разочарован он или обрадован. Но в итоге плечи курто расслабились, а на губах заиграла улыбка.

— Ну… ладно, — медленно произнес он, и в его глазах Арабелла прочитала окончание фразы: «Так даже лучше».

— Уйти я не могу. Где мне устроиться? — Лис заозирался.

Спальня была такая крошечная, что в узких проходах между стеной и постелью помещались только комод и тумбочка. Нашлось бы здесь кресло, Арабелла предложила бы курто переночевать в нем, однако альтернативой кровати выступал пол, голый, холодный и ничем не застеленный.

— Если обещаешь не приставать, можешь занять вторую половину кровати, — выдавила из себя Арабелла с большой неохотой.

С одной стороны, она была на сто процентов уверена, что курто не станет распускать руки. С другой — ситуация все равно выглядела чудовищной и до ужаса неприличной.

— Очень щедро, — с веселым видом Лис прижал ладонь к груди, показывая, что тронут. — На полу сквозняк, а я очень быстро простужаюсь. Вдали от леса здоровье оборотней страдает.

В который раз горло сдавило спазмом от всепоглощающей жалости. Беднягу оторвали от семьи, от привычных мест, где он чувствовал себя счастливым и полным сил, и посадили в клетку.

— Давай спать, — предложила Арабелла, расчувствовавшись.

— Точно просто спать? Может, перед сном я тебе… — Лис медленно, пошло облизал губы.

Кровь сразу же прилила к щекам.

— Нет, — Арабелла инстинктивно попятилась, и курто, пожал плечами, потеряв к ней интерес.

Расслабленный, он сел на кровать и потянулся к пуговицам на ширинке, собираясь снять штаны.

— Нет, стой!

Представив, что лежит под одеялом с голым мужчиной, Арабелла пришла в ужас.

— Не раздевайся.

— Спать в этих штанах… — Лис скривился так, словно ему пригрозили изощренной пыткой. — Даже ходить в них —мучение, а уж пытаться уснуть…

Однако ни его слова, ни умоляющее выражение на лице не заставили Арабеллу смягчиться, пусть даже и поселили в душе легкие угрызения совести.

Она приличная девушка и не ляжет в постель к обнаженному мужчине. То, что Арабелла вообще пустила Лиса к себе в кровать, — огромная уступка с ее стороны.

— Можно я хотя бы их расстегну? — с болью простонал оборотень и посмотрел жалобно, страдающе — ну чисто лисенок, попавший в капкан.

Отказать этому взгляду, полному муки, было невозможно, и Арабелла вздохнула:

— Ладно, но не снимай.

Просияв, курто расстегнул ширинку. В вырезе штанов мелькнула рыжая курчавая поросль, и Арабелла поспешила отвернуться.

Коварный, коварный лис! Хитрец и обманщик. И не подумал предупредить о том, что не носит исподнее.

«А я? В чем спать буду я?»

По всему выходило, что ночевать придется в несвежем, громоздком платье, в котором она весь день бродила по грязным городским улицам. Ну не могла Арабелла переступить через свою стеснительность и требования приличий и остаться хотя бы в нижнем белье.

И корсет ведь не снимешь.

Закусив губу, она воровато взглянула на Лиса.

Не желая ее смущать, рыжий прохвост отвернулся к стене и укрылся одеялом так, что на виду остались только длинные золотистые волосы, лежащие на подушке.

А что, если все-таки раздеться? До сорочки и панталон. Можно даже чулки оставить.

Проиграв собственной стыдливости, Арабелла со вздохом опустилась на кровать в том, в чем была. Забираться в чистую постельку в уличной одежде казалось преступлением и кощунством, но усталость быстро прогнала из головы лишние мысли.

Укладываясь, Арабелла услышала, как Лис тихо прошептал в темноте:

— На редкость прекрасная ночь.

И провалилась в сон.

Чтобы рано утром пробудиться от скандала.

Глава 6

Никогда еще Дьяр не ощущал свою беспомощность так мучительно остро.

Нет. Ощущал.

В тот день, когда его лишили крыльев. Когда он очнулся после сонного зелья в темной вонючей клетке с пятнами крови на полу и не почувствовал за спиной привычной тяжести. Когда понял, что именно с ним случилось и, в ужасе обернувшись, не увидел сзади вороха черно-зеленых перьев, своей главной гордости. Когда камеру сотряс его дикий, полный неверия и протеста крик.

Дьяр помнил, как пытался изогнуться, чтобы рассмотреть свою искалеченную спину. Как выл и хрипел, бросаясь на стены, с которых свисали цепи и кандалы. Как разбивал руки в кровь о каменную кладку, а потом этими окровавленными руками ощупывал свежие шрамы на лопатках. Как чувствовал под пальцами неровность стежков хирургических нитей.

Тогда он думал, что сойдет с ума, корчась в агонии собственного бессилия.

И сейчас его захлестнули похожие эмоции.

Ярость, что невозможно излить. Отчаяние, жрущее тебя заживо, как голодный зверь. Пугающая, доводящая до паники беззащитность. Исступление.

Беспомощный, не способный ни пошевелиться, ни закричать, он смотрел в зал сквозь отверстия в цветочной ширме. Смотрел, как мерзавец Лис, вихляя бедрами, приближается к его истинной паре. Не сводил злого взгляда с его широкой, усыпанной веснушками спины.

Ненависть, черная, жгучая, страшная, наполняла неподвижное тело дракона, заставляла его одурманенный разум гореть.

Перед глазами клубился туман, и сквозь этот туман Дьяр видел, как Лис разговаривает с Арабеллой, как улыбается ей томной улыбкой соблазнителя, как выпячивает обнаженную грудь и во всей красе демонстрирует рельефные мускулы.

Что, если он ей понравится? Что, если она захочет подняться с ним наверх, в спальню?

Не слушай его, любимая, умоляю! Не принимай с благосклонностью его лживые улыбки. Даже не смотри в его сторону.

О нет!

Арабелла поднялась с дивана. Зачем? Куда, куда она собралась?

В его сторону!

Держа что-то в кулачке, любимая шла в его сторону.

Пытаясь привлечь к себе внимание, Дьяр замычал сквозь стиснутые зубы, которые не получалось разжать. Задергался в попытке вернуть телу подвижность. Тщетно. Все, чего он добился, — парализованный, соскользнул ниже по спинке дивана.

И тут несчастный пленник заметил у рояля Лаиру.

Так вот к кому направлялась его истинная. К смотрительнице борделя. Хотела…

Хотела оплатить услуги курто! Купить Лиса!

Тот все-таки сумел заморочить ей голову.

В отчаянии Дьяр завыл, но только в мыслях: из горла не вырывалось ни звука. Изо всех сил он сопротивлялся странному, овладевшему его телом параличу, но руки и ноги оставались вялыми, непослушными.

Арабелла, любимая, заметь меня, не уходи с этим негодяем.

Но она ушла.

Взглядом, полным боли, Дьяр провожал любимую, поднимающуюся по лестнице. Смотрел на нее, пока она не скрылась из вида, исчезнув во мраке второго этажа.

Отправилась в спальню с другим мужчиной.

Что, если они там…

А вдруг в этот раз Арабелла не захочет ограничиться разговором?

Ревность когтями раздирала грудную клетку, слезы против воли собирались в уголках глаз. Дьяр знал, что плакать не по-мужски, но ничего не мог с собой поделать. Это были слезы злости, слезы бессилия.

«Моя! Она моя!»

— Ну, и чего мы тут разлеживаемся? — Над ним склонилась Лаира, ее лицо с раздутыми, похожими на гусениц губами.

Дьяр зажмурился, чувствуя бегущую по щекам соленую влагу.

Убьет. Он убьет рыжего мерзавца. Только вернет контроль над телом — и отправит пятнистую душу этого ублюдка к праотцам. Ему не жить!

— Ох, да что с тобой? Ты что, пошевелиться не можешь? Геральдина. Надо позвать Геральдину.

Раздались торопливые шаги.

Какое-то время он был один, варился в своем личном аду, безмолвно вопя от боли, затем почувствовал на щеках чьи-то руки. В поле зрения попало морщинистое лицо с глубокими складками в уголках опущенных губ, следом — сухие пальцы с отросшими ногтями. Они приближались, потом оттянули ему нижнее веко.

— Да чтоб меня! — проскрежетал голос. Словно ворона каркнула или ножом провели по стеклу. — Никак крякла?

* * *

Время тянулось невыносимо медленно. Дьяр лежал на кровати, куда его неподвижное тело перетащили и сгрузили охранники, и мысленно считал секунды. С тех пор как Арабелла поднялась с Лисом в спальню, прошло четыре часа. Как много они успели сделать за это время?

Многое. Если Арабелла купила курто, чтобы использовать по назначению, за четыре часа они уже успели переспать раз десять.

Едва паралич, вызванный ядом кряклы, прошел, Дьяр сполз с постели. Пошатываясь, держась за стены, он направился к выходу. Вывалился из комнаты в коридор и на дрожащих ногах направился по нему, распахивая все двери, что попадались на пути.

Из комнат, в которые Дьяр заглядывал, в него летели ругательства. Голые женщины, застигнутые врасплох во время любви, визжали и бросались вещами — подушками и одеждой. Потревоженные курто поливали дракона отборной бранью. Некоторые спальни оказывались пустыми.

Толкнув очередную дверь, Дьяр почувствовал, как от бешенства глаза наливаются кровью. На постели, положив руку под голову и разметав по подушке светлые волосы, спала Арабелла, а рядом застегивал ширинку ублюдок Лис.

Дьяр попытался на него наброситься. Попытался вцепиться в горло соперника непослушными пальцами, но, вместо этого, ослабевший, едва позорно не свалился к его ногам.

И свалился бы, если бы Лис не удержал его за плечи.

— Что ты творишь? — прошипел этот мерзавец, эта рыжая дрянь, косясь в сторону кровати, где дремала Арабелла. — Забыл правила? Хочешь, чтобы нас обоих отправили в комнату боли?

— Я убью тебя! Убью! — тянулся к его горлу Дьяр, в то время как обмякшие ноги подгибались, отказываясь держать вес своего хозяина. — Ты! Это из-за тебя я… Что ты с ней сделал? Как посмел!

Лис хмыкнул. Взглянул на Дракона серьезно и с жалостью.

— Влюбился что ли? В клиентку? С ума сошел?

— Не твое дело!

— Ты прав. Не мое. Хочешь себя погубить — валяй.

Он с легкостью оттолкнул Дьяра, и тот налетел спиной на стену.

— Извини, приятель. Здесь каждый сам за себя.

Оскалившись, Дракон зарычал. Хотел снова кинуться на Лиса, но тот быстро шмыгнул в открытую дверь и уже из коридора бросил сопернику:

— Расслабься, ничего у нас с ней не было.

Ничего не было? Только сейчас Дьяр заметил, что Арабелла спит в платье, и сложил два и два. Не стала бы девушка после близости обратно натягивать на себя всю эту громоздкую конструкцию из ткани, все эти многочисленные слои одежды, тем более справиться с огромным числом застежек без посторонней помощи было сложно.

Значит, Лис не тронул Арабеллу?

Но зачем красавица раз за разом приходила в бордель, если не собиралась быть с курто?

С протяжным вздохом Дьяр подполз на коленях к кровати и уселся на пол рядом с Арабеллой, как верный пес. Хотелось к ней прикоснуться. Хотелось любоваться на то, как трепещут во сне ее длинные ресницы.

Он наклонился, сам не зная, зачем, и тут прекрасные голубые глаза распахнулись.

Так близко. Так близко Дьяр и Арабелла были друг к другу. Их лица разделяла лишь тонкая прослойка воздуха.

* * *

Влюбился.

Арабелла проснулась раньше, чем дала это понять. Ее разбудили голоса, чье-то сердитое шипение, и она осталась лежать в постели, прислушиваясь.

Дракон! Это был Дракон! Он о чем-то спорил с рыжим курто, которого она купила ночью. А потом Лис сказал: «Влюбился что ли? В клиентку?»

И ее сердце пропустило удар. Ее рука, лежащая поверх одеяла, дрогнула. Ее грудь, стянутая жесткими вставками корсета, перестала принимать воздух.

В жадном внимании Арабелла напрягла слух. Что Дракон ответит? Почему она так нервничает в ожидании его слов?

— Не твое дело! — Сердито. Зло. Так отбивают удары, летящие в уязвимое место.

Неужели?..

Теплое приятное чувство разлилось внутри, и Арабелла тут же начала себя за него ругать. Чему она радуется, если не собирается отвечать Дракону взаимностью, если отношения между ними невозможны?

Мысль отчего-то причинила боль, и Арабелла сильнее зажмурилась, словно пытаясь эту мысль прогнать, а затем ощутила прикосновение воздуха к лицу — чужое дыхание — и распахнула глаза.

Распахнула — и упала в пропасть, в колодец мрака без дна. Тонула, тонула в черных глубоких омутах и не могла выплыть на поверхность.

— Я искала тебя, — шепнула Арабелла, приподняв руку и коснувшись серебряных чешуек под скулами Дракона. Маленькие пластинки под ее пальцами ощущались совсем не так, как она представляла. Гибкие, сухие, теплые.

От нежности мужчина зажмурился, как огромный довольный кот, и плотнее прижался к ласкающей ладони.

Его рука скользнула по ее руке. По плотному рукаву платья. От запястья к плечу, от плеча к шее, от шеи под волосы к затылку. Чтобы обхватить голову. Чтобы притянуть ближе. Чтобы убрать между их лицами последнюю преграду. Чтобы ни один сантиметр воздуха не разделял губы, тянущиеся навстречу друг другу.

Безумие.

Что они творят?

Зачем?

Здравые мысли покинули голову в ту же секунду, как Арабелла ощутила влажное прикосновение языка. Тысячи болезненно-сладких иголок вонзились в тело, тысячи бабочек запорхали в животе, тысячи пузырьков игристого вина растеклись по венам. Она летела. Она падала. Умирала и возрождалась. И никогда прежде не чувствовала жизнь так остро, как в этот момент.

Дракон бережно придерживал ее затылок, целовал с трепетом и мучительной страстью, которую старался контролировать. Чтобы не напугать Арабеллу своим пылом? Чтобы не потерять разум от силы захлестнувших эмоций?

Она видела его напряжение. Он весь был, как натянутая струна, как лавина, готовая сойти с горы и обрушиться на свою жертву. Он будто сам себя боялся, ужасающей мощи своих чувств, а потому балансировал на грани.

— Госпожа? Время вышло.

Женский голос, резкий, слишком громкий, слишком пронзительный, нарушил идиллию, ворвался в их розовый мирок, в сахарный туман, заполнивший голову Арабеллы.

Опомнившись, девушка отстранилась от Дракона, практически отшатнулась от него, и неосознанно прижала пальцы к зацелованным губам.

— Хотите продлить? — Женщина на пороге смотрела пристально. Неприятным, расчетливым взглядом.

Хотите продлить?

Она хотела.

У нее не было денег.

Она не могла позволить себе расстаться с еще одним серебряным грифоном, как бы отчаянно этого ни желала.

— Я… Я тороплюсь, — стараясь не смотреть в сторону Дракона, так сладко целовавшего ее всего минуту назад, Арабелла неуклюже поднялась с кровати и потянулась к чемодану.

Обулась, ощущая на себе два пристальных взгляда. Под этими тяжелыми взглядами дошла до двери.

— Ты вернешься? — настиг ее на пороге глухой, полный надежды голос.

— Да, — ответила она тихо и только в коридоре задумалась, как сможет выполнить свое обещание.

Нищенка, без работы, без крыши над головой, где она найдет деньги, чтобы прийти сюда снова?

Глава 7

Арабелла и раньше хотела избавить несчастных пленников от оков, однако если вчера ею двигало чувство справедливости, то сегодня еще и глубокая личная заинтересованность. Вчера ради их освободительной миссии Арабелла была готова на многое, сегодня — на все. В мгновение ока план «Сестер» стал для нее невероятно важен, успех — необходим, а к основной цели добавилась дополнительная.

Теперь Арабелле не только надо было организовать постельным рабам побег, но и постараться исполнить обещание, данное Дракону. Вернуться в «Шипы». И как можно скорее, пока ее черноглазый курто не решил, что его обманули.

Если хочешь отправиться в дом удовольствий и купить мужчину, тебе нужны деньги. Если нет наследства или богатого родственника, готового оплачивать твои прихоти, необходимо найти работу.

О, как сложно оказалось получить рабочее место, будучи молодой одинокой женщиной без связей! Везде, абсолютно везде требовались юноши и мужчины, а девушке в мятом платье и с чемоданом в руке указывали на дверь.

К полудню Арабелла посетила все зелейные лавки города, потратив на разъезды около десяти железных мышей*, и поняла, что взять ее на работу готовы только уборщицей. Даже за прилавок пускали лишь при наличии определенной части тела, которой Арабелла не обладала. Видимо, чтобы продавать лекарственные снадобья, эта часть тела — та, что между ног, — была просто необходима. Без нее что, торговля не шла?

Хедит побери, везде, где водились деньги, на работу брали исключительно мужчин. Ей же предлагали тяжелый труд за копейки.

Четыре года учиться на мастера зелий, чтобы мыть в аптеке полы?

В своем бедственном положении Арабелла согласна была запихнуть гордость и амбиции куда подальше. И запихнула бы, если бы не одна мысль: на гроши, что получает прислуга, не разгуляешься, сколько лет ей придется копить на поход в бордель?

Она обещала Дракону вернуться.

Она сама хотела его увидеть.

А значит, нуждалась в денежной работе. В работе с хорошим жалованием.

Сбивая ноги в кровь, проявляя титаническое упорство, Арабелла до вечера продолжала поиски. В конце концов отчаяние привело ее к дому госпожи Корнелии Олдридж, богатой вдовы, возглавляющей общество «Сестер сострадания».

Просить о помощи было унизительно, но сумерки сгущались вокруг, и другого выхода Арабелла не видела. Ни работу, ни свободную комнату она так и не нашла.

— О, золотце, что случилось? — Корнелия, высокая стройная старушка, невероятно красивая для своего возраста, приказала слугам забрать из рук гостьи чемодан и проводить ее в парадную комнату. Там, несмотря на позднее время, лакеи проворно накрыли на стол, и от запахов еды у Арабеллы свело желудок.

— Золотце, расскажи мне, ты попала в беду? — Добрые глаза Корнелии смотрели внимательно и с сочувствием, и Арабелла не выдержала, расплакалась, сама от себя такого не ожидая. Усталость, страх перед будущим, обида на несправедливый мир выплеснулись наружу с потоком слез.

Корнелия слушала, не перебивала, а затем с легкостью, которое давало богатство, решила половину ее проблем.

— Мы, женщины, должны помогать друг другу, — сказала она, протянув смущенной Арабелле платок. — Иначе кто еще нам поможет? Но не жди от меня рыбы — я дам тебе удочку.

Ночь Арабелла провела в особняке Олдриджей, а утром отправилась в зелейную лавку на улице Пяти воронов к господину Милтону. Вчера она уже приходила к нему и получила отказ, но сегодня в руке у нее было рекомендательное письмо от властной вдовы, что принадлежала к той категории людей, с которыми лучше не ссориться.

Господин Милтон вскрыл протянутый конверт, прочитал послание, пожевал губы и с большой неохотой взял Арабеллу своей помощницей. В ее обязанности входила подготовка ингредиентов для зелий. Теперь с утра до вечера ножом или большой неудобной теркой Арабелла измельчала корни растений, крылья летучих мышей, перья и чешую различных магических тварей. Вскоре ее ладони огрубели, а подушечки пальцев покрылись мозолями. За день она с трудом находила больше десяти свободных минут, при этом ее заработок составлял два жалких грифона в месяц. За ночь с Лисом она отдала одного. Даже не за ночь — за четыре часа.

Пахала Арабелла, как проклятая, и с ужасом думала о том дне, когда осенние каникулы закончатся и придется вернуться к учебе. Как совмещать работу и институт? Где брать время, а главное, силы?

По просьбе Корнелии господин Милтон поселил Арабеллу в одной из свободных комнат над зелейной лавкой и каждый месяц исправно вычитал из ее жалования арендную плату. Спаленка была крохотной, холодной, плохо отапливалась, но Арабелла едва ли обращала на это внимание: домой она возвращалась уставшая настолько, что падала на кровать и мгновенно проваливалась в сон.

В те редкие вечера, когда у несчастной оставались силы, она раскладывала на постели свое богатство: две золотые монеты, вырученные в ломбарде за украшения, и копилку, которую не решалась разбить.

Она могла себе позволить поход в бордель. Могла. Но постоянно откладывала его, боясь тратить сбережения, пока не встанет на ноги. Не дурочка, Арабелла понимала: деньги понадобятся зимой, когда из-за учебы придется сократить рабочие часы.

Время шло. Дни становились короче, ветра — холоднее и яростнее. Будущее все чаще представлялось Арабелле в мрачных тонах. Она по-прежнему убивалась на работе, получала, на ее взгляд, копейки и не видела просвета.

А потом все изменилось.

Когда господин Милтон неожиданного заболел и Арабелла была вынуждена заменить его за прилавком, в аптеку пришла та самая женщина, встреча с которой перевернула ее жизнь.

__

*местные деньги: золотые монеты — драконы, серебряные — грифоны, железные — мыши.

__

Элитную лавку господина Милтона посещали только богатые дамы, способные оплатить зелья из редких и дорогих ингредиентов.

Незнакомка, вошедшая в дверь, явно принадлежала к числу таких. Роскошное платье, украшения из золота и драгоценных камней, шляпка, к которой приложила руку сама Северина Каррингтон, самая знаменитая портниха в городе. Арабелла сразу узнала ее почерк — в сытом и беззаботном прошлом она нередко заказывала у нее головные уборы, и каждый обходился ей в целое состояние.

Заметив за прилавком не господина Милтона, а незнакомую молодую девушку, посетительница округлила глаза. Ее удивление было понятно. Несмотря на все сказки о равных правах, женщин в Имании до сих пор брали на работу неохотно, а уж на работу, которая подразумевала обращение с деньгами, — тем более. Так что, видя замешательство клиентки, Арабелла подбадривающе улыбнулась.

— Чем вам помочь? — прощебетала она сладким голосом.

— А где?.. — Незнакомка в шляпке от Северины Каррингтон огляделась по сторонам.

— Господин Милтон заболел, — с наигранным сожалением произнесла Арабелла и снова натянула на лицо дружелюбное выражение. — Но не волнуйтесь, я прекрасно разбираюсь в зельях и найду то, что вам надо. Или вы с индивидуальным заказом?

— Я? — Женщина растерянно захлопала ресницами. Несколько секунд она таращилась на Арабеллу, затем на ее лице проступило странное выражение. Смесь облегчения и смутной надежды. Убедившись, что в аптеке никого, кроме них двоих, нет, она склонилась над прилавком и торопливо зашептала:

— Какая удача! Отчего-то зельями торгуют одни мужчины, а к ним с такой проблемой не обратишься. Неприлично. Не принято.

— С какой проблемой? — заинтересовалась Арабелла.

Посетительница бросила вороватый взгляд через плечо на закрытую дверь. Снаружи, на улице, ее дожидался личный экипаж.

— Дочери моей нездоровится. Мучается. С постели подняться не может.

— Что с ней? — нахмурилась Арабелла.

— Живот, — женщина изобразила страдание на лице. — А еще головная боль, тошнота.

— А вы приглашали доктора?

— Ну конечно! — отмахнулась незнакомка с раздражением. — Есть у нас семейный целитель. Вызывала его два месяца подряд, а он…

— А он?

— Не верит, что ей так плохо!

— Как не верит?

— Вот так. Не верит. Говорит, что Агнес преувеличивает свою боль. Что приготовленные им зелья должны помочь от ее недуга. А они не помогают!

— Возможно, стоит обратиться к другому лекарю, — осторожно произнесла Арабелла, опасаясь разгневать посетительницу своим советом. — У нас в лавке есть зелья от кишечных и желудочных хворей, от мигреней, от…

— Да-да, — закивала женщина, наклонившись к ней еще ближе. — Мне нужно зелье от болей. Но от особых болей. — Она красноречиво опустила взгляд и прижала ладонь к своему животу, к самому низу. — Вы понимаете?

Ох, Арабелла наконец поняла, от какого недуга страдает упомянутая Агнес, дочь этой богатой покупательницы в модной шляпке. Женские проблемы.

Из-за своего дара волшебницы особо тяжело переносили красные дни календаря. Многие мучились по двое-трое суток каждый месяц, при чем обычные зелья не помогали.

Десять лет назад, когда Арабелле исполнилось двенадцать и она впервые познала эту ноющую боль, эти изнуряющие ритмичные спазмы внизу живота, мама объяснила ей, что для женщины, для колдуньи страдать — нормально.

Она сказала: «Терпи, скоро все закончится». И Арабелла, напуганная двенадцатилетняя девочка, впервые испачкавшая белье кровью, терпела, но обещанного облегчения не наступало. Ее мучения продолжались три дня. Трое бесконечных, казавшихся адом суток.

Все терпят, и ты терпи.

Когда она спросила мать: «Почему никто не сварит зелье от этой боли, ведь она повторяется каждый месяц», Шарлотта Челтон ответила: «Она ведь неопасна. Так задумано природой», а доктор, пришедший ее осмотреть, добавил: «К тому же не сильно тебе и плохо, маленькая выдумщица». Конечно, ему, мужчине, было виднее.

Позже, в шестнадцать, Арабелла лично отправилась в зелейную лавку в двух кварталах от дома. Хотела купить средство от женских болей, но за прилавком оказался молодой парень, и она не осмелилась озвучить свою просьбу.

В тот день Арабелла обошла несколько аптек, и в каждой за прилавком ее встречал мужчина. Последнюю она покинула с какой-то микстурой от желудочных колик, но толку от средства, разумеется, не было никакого.

В восемнадцать Арабелла с удивлением узнала, что зелья от недуга, изводящего каждый месяц половину женщин Имании, не изобрели. Никто не занимался этой проблемой, никто не уделял ей внимания, ибо: «Опасности нет. Так задумано природой. Вы, барышни, слишком мнительны и любите преувеличивать свою боль».

Но страдания Арабеллы и ее подруг были реальны.

Тогда-то Арабелла и уговорила отца, Артура Челтона, оплатить ей обучение в Нортемском институте Магии и Колдовских искусств. Многие девушки из ее круга имели блестящее образование, хотя ни дня в своей жизни не работали и начинать не собирались. Диплом им нужен был для престижа — чтобы красиво висел в рамочке на стене и повышал ценность волшебницы на рынке невест. Образованная жена — показатель статуса.

Но Арабелла шла в институт за знаниями, а не за бумажкой с печатью элитного заведения. Она действительно хотела учиться, найти способ облегчить свои ежемесячные муки, потому и выбрала факультет зельеварения и целительства.

Артур Челтон решение дочери горячо поддержал. Иметь под рукой личного доктора, в любую секунду готового прийти на помощь страдающему отцу, — это ведь так удобно, главное, чтобы Арабелла не вздумала работать по специальности. Женщина-зельевар, женщина-лекарь — какая нелепость! Эти навыки только для дома, только для своей семьи.

В девятнадцать Арабелла поняла, что так считает не только ее отец. Ее окружали мужчины-доктора, мужчины-целители, мужчины-зельевары. В аптеках торговали лечебными снадобьями тоже одни мужчины. Изредка встречались и ведьмы-знахарки, но аристократы их услугами брезговали, к ним обращались в основном бедняки и владелицы борделей.

«Что ж, — подумала Арабелла, глядя на женщину, что с надеждой ждала ее ответа. — Я прекрасно понимаю, почему проблему Агнес не решили до сих пор».

— Нужного вам зелья у нас нет, — сказала она и поспешила добавить: — Но завтра обязательно будет. Хотите сделать индивидуальный заказ?

— Да, — закивала обрадованная женщина. От облегчения она даже прижала ладонь к груди. — Да-да, я возьму сразу несколько бутылочек. Утром пришлю за ними служанку.

Всю ночь втайне от приболевшего Милтона Арабелла хозяйничала в его кабинете — варила зелье по собственному рецепту. Благо полки шкафов были набиты всевозможными ингредиентами, среди которых легко отыскались нужные.

К рассвету на столе рядом с остывшим котлом аккуратно выстроились в ряд десять наполненных жидкостью фиалов. Около полудня их забрала служанка госпожи Агнес, заплатив за каждую склянку по серебряному грифону. Таким образом, в руках у Арабеллы оказалось ее полугодовое жалование. И отдавать его Милтону было необязательно.

К вечеру в лавку к Арабелле явилась целая делегация смущающихся волшебниц, и самая бойкая среди них шепотом попросила: «Такое же чудо-средство, как то, что вы сделали для дочери госпожи Уинстон. Двадцать баночек, пожалуйста».

Арабелла приняла индивидуальный заказ и снова работала всю ночь без отдыха. В этот раз за каждый флакончик она попросила по три грифона. И получила! Женщины охотно расстались с деньгами и покинули аптеку, рассыпаясь в благодарностях.

А потом пришли другие. В зелейную лавку господина Милтона потянулась длинная вереница волшебниц, уставших от регулярной боли. Они закупались впрок, советовали зелье Арабеллы своим подругам, особо щедрые платили не серебром, а золотом.

«Больше не надо терпеть, — читалось на их лицах. — Не надо с содроганием ждать тех самых дней».

Мужчинам и обычным женщинам, не обладающим магическими способностями, этого было не понять — понимали только колдуньи, чей дар являлся одновременно и проклятием.

К тому моменту как хозяин лавки и по совместительству начальник Арабеллы встал на ноги, под матрасом у девушки завелся целый зоопарк из грифонов и драконов. Звон монет ласкал слух, когда Арабелла пересыпала их из одной ладони в другую.

Часть денег она отдала Милтону за то, что пользовалась его кабинетом и слегка проредила запас хранящихся там ингредиентов. Хотела предложить сотрудничество, но тут подвернулось куда более интересное предложение.

Глава 8

После обещания Арабеллы прошло семь дней. Неделя.

Она так и не вернулась.

Он ждал.

Ждал, сходя с ума от неизвестности и горячего желания увидеть возлюбленную. Ждал, не находя себе места от беспокойства, медленно, но непреклонно впадая в отчаяние.

Ему так необходимо было снова к ней прикоснуться. Просто на нее посмотреть. Оказаться рядом. Близко.

Время шло. Часы, равнодушные к страданиям Дьяра, отсчитывали секунды, а те ползли, как улитки, тянулись, как густая, тошнотворно-приторная патока.

Каждый вечер Дьяр спускался в «Гостиную встреч» с надеждой увидеть Арабеллу. Каждую ночь после двенадцати он поднимался наверх с очередной клиенткой, убитый горем, придавленный разочарованием к полу, как гранитной плитой.

Он вздрагивал, когда слышал шум открывающейся парадной двери, и тут же поворачивался на этот звук, вытягивал шею, чтобы посмотреть, кто вошел. Не она. Всякий раз это оказывалась не она, и его накрывало почти физической болью.

Он жил только ради обещания Арабеллы. Только потому, что верил: любимая сдержит слово. Сойти с ума не давали воспоминания. Дьяр закрывал глаза и чувствовал, как снова целует свою избранницу, ощущал на губах ее вкус. Сумасшедшую сладость. Невыразимую горечь.

— Опять замечтался? — голос Лаиры выдернул Дракона из мыслей. Проклятая сутенерша раскрыла его убежище в темном углу за колонной и теперь наверняка отправит развлекать клиенток, этих омерзительных каракатиц.

Он не может. Не должен. У него есть истинная пара.

— Если не хочешь опять попасть в комнату боли, ступай и подцепи кого-нибудь до полуночи. И чтобы в этот раз клиентка ушла от тебя довольная. Вот, — Лаира сунула ему в руки пузырек с возбуждающим зельем. — Смотри, — она указала рукой в зал. — Повезло тебе сегодня, Чешуйка. Счастливчик ты у нас. Гляди, какая красотка к нам зашла. Беги к ней, пока не перехватили. — Чужая ладонь с размаха шлепнула Дракона по ягодице.

Сжав зубы, Дьяр двинулся в обозначенном направлении.

Развлечь клиентку? Что ж, это он может. Сейчас он так ее развлечет, что та унесется отсюда, пылая яростью, а сам Дьяр отправится в комнату боли — в третий раз за неделю.

Неважно. Какая, к Хедит, разница? Сегодня он опять не увидел Арабеллу. В бездну! Пропади все пропадом!

Под довольным взглядом Лаиры он приблизился к женщине.

Действительно привлекательная. С талией, нездорово тонкой. Очередная любительница сдавить внутренние органы корсетом? Как она вообще дышит? С большими карими глазами. Коровьими. С длинными ресницами. Похожими на черные лапки насекомых. В роскошном платье. Ярком до тошноты.

Красивая. Омерзительная.

Ничуть не лучше остальных.

Все женщины, кроме Арабеллы, были для Дьяра серым фоном, по которому взгляд скользил, не задерживаясь. Он не замечал их, пока Лаира не указывала на какую-нибудь клиентку пальцем или одна из этих клиенток навязчивой декорацией не вырастала прямо перед его носом.

Одинаковые. Полные и худые, старые и молодые, красивые и безобразные — они все были для Дьяра на одно лицо.

— Поднимемся наверх? — «Красное платье» оказалась не робкого десятка и сразу взяла быка за рога. Явно знала, чего хочет, и не смущалась. На Дракона она смотрела с видом женщины, полностью осознающей свою привлекательность. Вот только на Дьяра ее чары не действовали.

— Пойдем, — согласился он с легкостью, которая обязательно насторожила бы Лаиру, да и любого, кто хорошо знал этого несговорчивого курто.

Правильно. Он не сдался, не смирился со своей рабской участью, не испугался комнаты боли — у него был план.

О, с каким удовольствием Дьяр отыграется на этой женщине за свои унижения, за настойчивые попытки Лаиры подложить его под всех каракатиц мира, за мучительное разочарование, которое испытывает каждый вечер: Арабелла уже неделю не приходит в бордель, к нему. Хотя обещала!

Они поднялись по лестнице. Всю дорогу «Красное платье» бросала на Дракона кокетливые взгляды. «Лапки насекомых» на ее веках трепетали. Грудь тяжело вздымалась. Было видно, что подъем дается женщине нелегко. Неудивительно. Так затянуть корсет! Молодая, а дыхание вырывается из сдавленной груди с шумом отходящего паровоза.

В спальне, тесной, затхлой, раздражающей обилием алого цвета, клиентка сразу же, без лишних прелюдий, опустилась на кровать. Опершись на локти и склонив голову к плечу, она любовалась крепким мужским телом. Смотрела так, будто не насиловать Дьяра собралась, а осчастливить. Красотка ведь! Все должны падать к ее ногам, сраженные взглядом коровьих глаз и трепетом насекомьих лапок. Даже продажные парни при виде такого великолепия обязаны терять голову и отказываться от денег. Так она думала. Это читалось на ее лице.

Какое поразительное самомнение!

Дьяр выдохнул, тщетно сражаясь с бешенством.

Ненавидел! Как же он их всех ненавидел!

— Не хочешь раздеться? — Клиентка медленно провела пальцем вдоль ложбинки своей груди, явно считая, что этот чувственный жест заставит курто выпрыгнуть из штанов и броситься к кровати, захлебываясь слюной.

Эти ее ужимки, томные взгляды из-под ресниц, пошлое облизывание губ — неужели она и правда думает, что выглядит соблазнительно? Любовных романов начиталась?

— Разденусь, — пообещал Дьяр, предвкушая, как собьет с красавицы спесь. — Только сначала выпью возбуждающее зелье.

— Возбуждающее? — вытянулось лицо женщины. — За… зачем?

— Чтобы возбудиться, — пожал плечами Дьяр, вспомнив главное правило борделя, не раз озвученное Лаирой: клиентка должна быть уверена, что у курто встает на ее прелести, а не благодаря волшебной микстуре. Иначе оскорбится, бедняжка.

Красавица в самом деле выглядела уязвленной.

— Неужели это обязательно? — протянула она капризным тоном. Затем загадочно улыбнулась и расстегнула лиф платья, словно придумав, как исправить положение. — А теперь? Теперь никакого зелья точно не надо. — Она просияла, довольная своей находчивостью, затем обняла себя руками, чтобы груди, эти мясистые шары, приподнялись и плотнее прижались друг к другу.

— Надо, — категорично заявил Дьяр, мазнув по женщине равнодушным взглядом. — Не стои́т. Придется поднимать. Это будет сложно, но я справлюсь. Наверное. — Он снова с сомнением покосился на ее декольте. — Выпью побольше на всякий случай. — И добавил, словно обращаясь к самому себе, тихо, но так, чтобы клиентка услышала: — Да, тут надо побольше. Определенно.

Женщина по постели шумно, негодуя, втянула воздух. Ее оскорбленный вид, унижение, написанное на лице, заставили Дьяра на миг почувствовать себя отомщенным. Так им и надо, этим богачкам, покупающим чужие тела.

— Не думала, что у шлюхи могут быть с этим проблемы, — процедила «Красное платье», зло прищурившись.

— Их и не было раньше, — развел руками Дьяр, полный темного, мрачного злорадства. — Просто иногда попадается сложный случай, и приходится…

— Сложный случай? Я — сложный случай?! — взвилась клиентка. — Ты что ли слепой? Или извращенец? Страшилищ любишь?

В порыве чувств она даже вскочила с кровати.

— Да нет, не люблю, поэтому вот и взял с собой зелье, — он показал ей пузырек, данный Лаирой.

От возмущения клиентка начала задыхаться, затянутый до предела корсет этому способствовал.

— Да как… да как ты смеешь!

— Тихо, тихо. Сейчас все будет. — Дракон замахал руками, словно предлагая женщине успокоиться, а затем откупорил крышку фиала и притворился, будто пьет зелье.

— Ох и гадость мерзкая это пойло, — демонстративно вытер он рот. — Но чего не сделаешь ради денег. Вот. Скоро подействует. Подождем?

Шумно сопя и дрожа от гнева, клиентка буравила курто яростным взглядом.

— Нет, что-то не помогает, — с наигранной грустью вздохнул Дракон, внимательно разглядывая свой пах. — Даже зелье не работает. Тяжелый случай. Может, попробуем иначе? Ты ляжешь на кровать, а я накрою твою голову одеялом. Ну, чтобы лица не было видно.

Он-таки добился своего — терпение клиентки лопнуло. Сжав кулаки, она стрелой вылетела из спальни, да так хлопнула дверью, что затряслись оконные стекла. Даже ничего не сказала — от бешенства не сумела выдавить из себя ни слова. Как пить дать отправилась жаловаться Лаире, а значит, здравствуй, комната боли.

Глава 9

— Женщина не может быть хорошим зельеваром, а тем более лекарем. — Милтон смотрел на Арабеллу надменно и пренебрежительно. Похожий взгляд она уже видела. В институте. Преподаватели одаривали таким девушек-студенток, у которых принимали экзамены. Всем своим видом и Милтон сейчас, и профессора тогда словно говорили: «Вы нам не ровня». Но Арабелла предпочитала отмахиваться от гадкого чувства, что возникало внутри от подобных взглядов.

Она обманывала себя, считая, что это подчеркнутое презрение, унизительная снисходительность, вопиющая предвзятость связаны с ее статусом адептки, а не с полом. Что преподаватели глядят свысока на всех студентов и одинаково сомневаются в способностях и парней, и девушек.

Сегодня во время разговора с Милтоном неприглядная правда открылась Арабелле во всей красе. Две тысячи волшебниц, сложивших голову у Дома Советов, выбили для женщин право учиться, получать любое образование, но не право работать. Слишком многие двери по-прежнему оставались для колдуний закрыты.

Теперь, когда темновековье закончилось и началась эра, которую называли «Эрой равных возможностей», Арабелла могла подать документы в какое угодно учебное заведение. Она могла закончить его при наличии достаточных для этого финансовых средств, сдать экзамены и получить диплом. Да толку от этого диплома, если выпускниц на работу не брали!

Хочешь учиться — пожалуйста, только знания, которые тебе дали, используй дома, на благо своей семьи, и даже не мечтай построить карьеру в выбранной сфере. Не позволят. Обсмеют. Окатят презрением. Как Милтон сейчас.

Прежде Арабелла не задумывалась о том, как по-настоящему обстоят дела. У нее не было необходимости себя содержать, зарабатывать деньги. Она не собиралась ни открывать зелейную лавку, ни продавать свои услуги целительницы. Зачем? В кошельке всегда было достаточно золотых и серебряных монет, а если они заканчивались, всего-то и требовалось, что подойти к отцу.

Но розовый мирок рухнул. Оказалось, что за все надо платить. Иногда не сразу. Порой счет выставляли, когда ты вырастала, наливалась женственностью, становилась привлекательной молодой особой с красивым личиком и волнующими формами. Тогда-то тебе и предлагали отдать долги. Продать свою невинность первому попавшемуся толстосуму.

Арабелла хорошо усвоила этот урок и больше не собиралась ни от кого зависеть. Ни от отца, ни от мужа. Хотела сама крепко стоять на ногах.

И только эта цель у нее возникла, как первые трудности не заставили себя ждать.

— Какое право ты имела прикасаться к моим банкам с ингредиентами? — возмущался Милтон.

— Я вернула вам за них деньги.

— К моему котлу! К моим инструментам! — не слушал он, закипая от ярости.

— Я все вымыла и вычистила.

— Ты могла что-то испортить. Не могла, а наверняка испортила!

— Я четыре года обучалась на мастера зелий в самом престижном институте Имании. Уж с колбами и пробирками обращаться умею.

— То, что в институте тебе разрешали играть в будущего мастера зелий, ничего не значит. Все понимают, что для девиц обучение на факультете целительства — баловство. Даже на экзаменах вам ставят оценки просто так, за красивые глазки, ибо в голове пусто.

От возмущения Арабелла набрала полную грудь воздуха.

Просто так? За красивые глазки? Да профессор Фоул с девушек-студенток спрашивает в три раза больше, чем с парней, цепляется к каждому пустяку, к любой неточности и даже из самой маленькой ошибки раздувает трагедию вселенского масштаба. Принимая экзамены у адепток, преподаватели, наоборот, зверствуют. Им всякий раз приходится доказывать, что ты не пустоголовая курица, на уме у которой только мальчики и наряды.

— И тем не менее, — заставила себя успокоиться Арабелла, — мое новое зелье пользуется бешеным спросом.

— У него могут быть негативные эффекты, — поджал губы Милтон, не желая признавать ее успехи. — Отсроченные. О которых ты не знаешь, но которые однажды проявятся. Что, если твое новое зелье вызывает бесплодие? Или от него лицо через месяц покроется бородавками?

— Не покроется. Этим зельем я пользуюсь уже два года, и, как видите, до сих пор красотка.

Милтон окинул ее неприязненным взглядом и открыл рот, словно собираясь оспорить последнее утверждение. Вместо этого из груди его вырвался протяжный вздох.

— Хочешь продать мне рецепт своего шарлатанского варева? Ладно, — он кивнул с видом, будто делает Арабелле одолжение. — Плачу за него два дракона.

— Вы, должно быть, шутите. Не далее как вчера столько мне предложили за четыре флакончика зелья. А вы просите столько за сам рецепт.

Милтон раздраженно фыркнул:

— Дело твое, конечно. Только как, скажи, без моего покровительства ты станешь торговать своим пойлом? Чтобы продавать лекарственные снадобья, нужно иметь специальное разрешение. У тебя его нет.

Именно об этом Арабелла и собиралась поговорить до того, как Милтон принялся всячески принижать ее заслуги. Чтобы торговать зельями законно, а не из-под полы, как это делали многие знахарки, надо было иметь собственную зелейную лавку, обустроенный кабинет с котлом, определенный, согласованный с комиссией, запас ингредиентов и соответствующие условия их хранения. Денег на свое дело у Арабеллы не было — по крайней мере, пока — и она хотела предложить Милтону сотрудничество, однако тот, похоже, нацелился обобрать ее до нитки.

Она разочарованно покачала головой.

— Ничего у тебя не выйдет, — сказал начальник. — Будет лучше, если ты продашь мне рецепт. Ладно, так уж и быть, я готов предложить за него пять драконов и оставить тебя своей помощницей, даже не смотря на вопиющее нарушение правил с твоей стороны. Соглашайся. Более выгодного предложения ты не получишь.

— Почему же не получит? — раздался рядом низкий, грудной голос, и оба собеседника резко повернулись на его звук. Захваченные спором, и Милтон, и Арабелла забыли, что стоят за прилавком в аптеке, где их могут услышать посетители.

В свое оправдание они могли бы сказать, что днем, когда спор разгорелся, лавка пустовала, а эта женщина, прервавшая их разговор, передвигалась бесшумно, как призрак.

Жгучая брюнетка в плотном бордовом платье с черными кружевами смотрела на Арабеллу и улыбалась.

— Не хочешь покататься по городу и кое-что обсудить? — спросила незнакомка и кивнула в сторону двери, за которой ее дожидался экипаж.

— Простите, госпожа, — вмешался недовольный Милтон, — но у моей помощницы еще не закончилось рабочее время.

Женщина иронично изогнула угольно-черную бровь.

— Сомневаюсь, что после нашего разговора у вас еще будет помощница. Идем? — Она повернулась к Арабелле и поманила ее за собой изящной рукой, затянутой в темную перчатку.

Бросив на Милтона раздраженный взгляд, Арабелла попыталась обогнуть прилавок, но сильные мужские пальцы схватили ее за плечо.

— Ты знаешь, кто это такая? — зашипел ей в ухо начальник. — Какая у этой женщины репутация?

Растерянная Арабелла скосила взгляд в сторону таинственной брюнетки. Та наблюдала за их с Милтоном перепалкой и насмешливо улыбалась.

— Подожду снаружи, — бросила она и медленно, покачивая юбкой направилась к выходу.

Чувствуя, что вот он — тот самый счастливый шанс, и боясь выпустить удачу из рук, Арабелла отцепила от себя клешню Милтона и бросилась за незнакомкой. Вместе они вышли на улицу. Извозчик слез с козел и помог каждой из дам забраться в легкую повозку с откидным верхом. Сама карета была черная, а единственное сидение — ярко-алое, кожаное.

— Трогай! — кинула брюнетка кучеру, когда обе пассажирки устроились на диванчике.

И колеса заскрипели, копыта лошади зацокали по брусчатке.

— Вы хотите мне что-то предложить? — осторожно спросила Арабелла после недолгого молчания.

Брюнетка чуть повернула голову в ее сторону. На вид женщине было лет сорок, максимум сорок пять, но время лишь слегка притупило сияние ее яркой, хищной красоты.

— Уже который вечер в женских салонах говорят только об одном. О новом чудесном зелье, облегчающим жизнь колдуний. Никогда эту тему не обсуждали, поднимать ее было непринято, а тут словно платину прорвало. Оказывается, можно не терпеть. Не на все воля богов, верно?

Арабелла не знала, что на это ответить.

Брюнетка протянула ей ладонь для рукопожатия. Мужской жест. Женщины так не делали, но Арабелла ответила. Легко сжала чужие пальцы и почти сразу же отпустила.

— Можешь называть меня Цисси.

— Госпожа Ци…

— Просто Цисси, — женщина подмигнула ей так, словно у них была одна тайна на двоих.

— Вы хотите сделать большой заказ?

— Я хочу предложить тебе долю в большом деле, — она подвинулась ближе и фамильярно приобняла Арабеллу за плечи. — Мои деньги — твои навыки. Мы откроем собственную зелейную лавку. Наймем проворную молодую девушку, которая станет в ней торговать. Женщину, к которой другие женщины не будут стесняться обращаться за помощью. А ты будешь поставлять в эту лавку товар. Не только то зелье, что превратило Нортем в гудящее улье, — разные. У женщин много проблем, о которых молчат.

— Не уверена, что…

— Справишься. Я вижу в тебе огромный потенциал. И поверь, у меня нюх на талантливых людей и успешные проекты.

Карета остановилась на перекрестке, зажатом четырьмя зданиями. Госпожа, просившая называть ее Цисси, спрыгнула на дорогу и коснулась руки Арабеллы, привлекая внимание девушки к одному из серых домов. Точнее, к пыльной витрине, за стеклом которой угадывалось пустое помещение, требующее ремонта.

— Центр города. Недалеко парк. Днем, после обеда, там любят прогуливаться скучающие аристократки. Вечером они ходят вон в тот ресторанчик на углу, — она кивнула в сторону деревянной вывески в форме бочонка вина. — В этом здании модное ателье. В том — шляпная Северины Каррингтон. А тут, — Цисси снова указала на грязную витрину, — будет наша зелейная лавка. Деньги рекой польются, уж поверь. Это не место, а золотая жила.

Затаив дыхание, Арабелла слушала свою новую знакомую, и внутри у нее ширилось и росло необыкновенное чувство — ощущение праздника, предвкушение чуда.

— Ну так что, согласна? Поделим прибыль тридцать на семьдесят.

— Пополам, — возразила Арабелла.

— Ах ты ж, хитрая лиса, — засмеялась Цисси. — Сорок на шестьдесят. И я сдам тебе квартирку в одном из этих домов. За десять мышей в месяц.

Арендная плата, озвученная госпожой Цисси, была не просто низкой — она была символической. За свою холодную коморку над аптекой Милтон сдирал с Арабеллы половину грифона, а здесь элитный район, престижный дом и не одна комната, а целая квартира.

— Согласна, — выдохнула Арабелла с легким сердцем, и новоиспеченные компаньонки ударили по рукам.

Глава 10

Арабелла пришла, когда Дьяр уже отчаялся ее увидеть. В этот раз после комнаты боли он восстанавливался особенно долго — так долго, что мадам Пим-глоу устроила Лаире разнос за ее зверства.

У него руки не двигались, язык во рту не ворочался, стоило кандалам расстегнуться, и Дьяр тяжелым кулем рухнул к ногам смотрительницы, да так и не сумел подняться. Лежал на полу, что-то мыча, и боролся с тошнотой.

Лаира испугалась. Дьяр слышал, как она окликает его снова и снова, как голос ее становится все более встревоженным и визгливым. А потом ощутил удары. В панике и отчаянии, пытаясь привести пленника в чувства, глупая каракатица принялась его бить. Ногой, обутой в остроносую туфлю, по ребрам, по почкам — куда придется. От страха и бессилия Лаира обезумила.

«Да очнись же ты! Вставай! Вставай! Вставай!»

Если бы Дьяр мог.

Кажется, под градом ударов он потерял сознание. Да, так и было — его сознание уплыло в густые глубины мрака, погрузилось в плотную, вязкую темноту, а потом эта темнота начала бледнеть, расползаясь в стороны клочьями дыма, и слуха коснулись приглушенные голоса:

— Ты рехнулась? Смотри, что наделала? Чуть не убила!

— Я не хотела, я…

— Пим с тебя шкуру сдерет, если испортишь товар. Он же денег стоит, а ты с ним так обращаешься. Совсем меры не знаешь.

— Да как иначе его научить слушаться? Одни жалобы. Зря мадам его вообще купила.

— Не твоего ума дело — зря или не зря. У тебя есть работа — вот и выполняй ее. А не справляешься — гуляй на все четыре стороны.

Ненадолго повисло молчание.

Чьи-то руки касались Дьяра. Кто-то наклонялся над ним, обдавая ароматами трав и кислым запахом старости. Влажные пальцы смазывали синяки, аккуратно прощупывали поврежденные ребра.

Ведьма. Это наверняка была она. Дряхлая знахарка на службе владелицы «Шипов», отрастившая Дьяру и Лису зубы, выбитые во время драки.

— Ты ведь не скажешь ей? — тихо, умоляюще произнесла Лаира. — Не скажешь? — повторила она после продолжительной тишины, уже не умоляюще, а настойчиво, даже с угрозой.

Геральдина не ответила.

Она-таки пожаловалась мадам Пим-глоу, потому что после той ночи никто из курто больше не видел Лаиру в «Шипах».

Прогнали. Вышвырнули на улицу, как нашкодившую собаку. Так ей и надо. Не будет больше таскать провинившихся мужчин в комнату боли и наслаждаться чужими криками.

Четыре дня Дьяр провел в постели, собирая себя по кусочкам. Четыре дня не пил, не ел, а только валялся в кровати, забывшись мутным, нездоровым сном, да принимал зелья, которые исправно передавала ему ведьма Геральдина.

Долго разлеживаться Дракону не позволили. Едва он встал на ноги, погнали в «Гостиную встреч» зарабатывать деньги. И ничего, что шатался, как пьяный матрос на палубе корабля, и выглядел бледнее покойника. Мадам Пим-глоу считала, что хотя бы одну клиентку обслужить он может. Даже в таком состоянии.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, Дьяр думал о том, что до дна истощил запас физических и моральных сил, что нет у него другого выбора, кроме как сдаться и плыть по течению. Пусть то, что от него требуют гадко, отвратительно, мерзко, он слишком устал сопротивляться. Как ни трепыхайся, система перемелет тебя в своих стальных жерновах, проглотит, прожует и выплюнет.

И Арабелла не придет. Зря он надеялся и верил, глупец. Кому ты сдался, жалкая шлюха без крыльев?

Ладно, он сделает это. Отправится в «Гостиную встреч», к этим погрязшим в похоти каракатицам, и уйдет с первой, что обратит на него внимание. С первой же, что пожелает его купить. Засунет в задницу свою гордость, свои честь и достоинство, не скажет ни одного обидного слова, ни единой язвительной реплики. Просто проглотит язык. Хотите послушную куклу для секса? Вот, получите.

Там, в спальне, он стиснет зубы, закроет глаза, сделает голову звеняще пустой и даст этим женщинам то, за что они заплатили. Свое тело.

Пусть берут, терзают. Пусть хоть рвут на кусочки. Это всего лишь оболочка, всего лишь физическая форма, сосуд. До его души своими грязными щупальцами каракатицы не дотянутся, а он не коснется их своими мыслями. Не станет на них смотреть, не будет о них думать. Потушит свет. И снаружи, в спальне, и внутри себя.

С чувством горькой обреченности Дьяр вошел в гостиную —и словно налетел на невидимую преграду.

Она!

Дыхание перехватило, воздух застрял в горле комом. Сердце, как собака, сорвавшаяся с цепи, резко дернулось, стукнувшись о ребра. Отдалось пульсацией сразу в нескольких местах. Он весь стал им — огромным, раздувшимся, грохочущим сердцем.

Скорее к ней, к Арабелле, пока не увели!

Каждый шаг — колокольный набат в висках. Каждый вздох — огонь, пожирающий легкий. Смотреть до боли, не моргая, потому что: вдруг моргнешь, а она исчезнет.

* * *

Ей было неловко от того, как этот курто пожирал ее взглядом. От его жадного, болезненного внимания. От страсти, зажигающей черным огнем зрачки. Когда Арабелла смотрела в глаза Дракона, то видела в них пожар. Эти глаза, темные, непроницаемые, были словно окнами, сквозь которые она заглядывала в его душу и наблюдала, как та горит, объятая языками пламени.

Кожа Дракона казалась нездорово бледной, холодной, но, когда их руки соприкоснулись, Арабелла ощутила лихорадочный жар. Она заметила, что на лбу у курто отчаянно бьется вспухшая вена, а зрачки расширены, будто перед встречей он осушил бочонок вина.

— Пойдем, — облизал губы Дракон, впившись в нее алчным взглядом и не давая разорвать зрительный контакт, — пойдем наверх.

Большим пальцем он осторожно помассировал тыльную сторону ее ладони.

Взгляд черных горящих глаз показался Арабелле тяжелее гранитной глыбы, острее копья, летящего в сердце. Он одновременно пригвоздил ее к полу и пронзил насквозь.

— Пойдем. Наверх, — повторил Дракон медленно, практически по слогам, продолжая поглаживать ее руку, заставляя кожу в месте прикосновения гореть, покрываться щекотными мурашками.

В этот раз у Арабеллы были деньги. Много денег. Сегодня она пришла в бордель с кошельком, полным золота, и собиралась купить желанного мужчину на всю ночь. Собиралась наслаждаться его компанией до самого утра, пока солнце не взойдет над крышами соседних домов и не подсветит снаружи задернутые шторы.

Чем они будут заниматься? Разговаривать? Или он, этот невероятный красавец, снова поцелует ее? А может, она даже осмелится его потрогать?

— Пойдем, — кивнула Арабелла, потянувшись к кошельку, висящему на шатлене.

В спальне, едва дверь захлопнулась за спиной, курто потянулся к ее губам.

— Стой, — отпрянула Арабелла, упершись раскрытой ладонью ему в грудь.

— Почему? Разве клиентки не за это платят деньги?

— Я не знаю. — Она растерялась.

— Ну, раз не знаешь, я расскажу. Они платят за возможность быть с красивым мужчиной. Целовать его, прикасаться к нему, получать удовольствие.

Горячий румянец растекся по щекам. Арабелла все это понимала. Ее наивность не была такой запредельной.

— Я не хочу тебя насиловать. Не хочу пользоваться твоей зависимостью.

— Я похож на жертву? — Дракон изогнул черную бровь, чешуйки на его лице в свете магических ламп заиграли серебристыми переливами.

— Если ты хочешь отработать заплаченные деньги, то необязательно. Я не…

Со стоном нетерпения Дракон качнулся вперед, обхватил ее голову широкими ладонями и выпил окончание фразы. Рука Арабеллы по-прежнему лежала на его горячей обнаженной груди, по-прежнему давила на нее в попытке оттолкнуть, но с каждой секундой Дракон все больше ломал сопротивление девушки своим напором. В конце концов он сжал ее ладонь и отвел в сторону, убрав последнюю преграду между их телами.

— Не надо, — неуверенный шепот.

— Иди ко мне, — решительный выдох в губы.

Пальцы Дракона спустились по спине Арабеллы, проложив дорожку вдоль шнуровки корсета. Легкие, деликатные прикосновения, а потом бац — ладони с силой надавили на лопатки. Резкий толчок — и Арабелла впечаталась в его грудь, распласталась по его телу, их бедра плотно вжались друг в друга.

Возбужден.

Она поняла это сразу, интуитивно, хотя плохо знала мужскую физиологию. В институте их этому не учили, даже на факультете целительства студенток не знакомили с особенностями анатомии мужчин. Неприлично. В их обществе многое считалось неприличным.

Там, ниже пояса, курто был смущающе твердым. Даже сквозь слои ткани — верхняя юбка, кружевной подъюбник, панталоны — Арабелла ощущала горячую выпуклость. Та пульсировала и давила ей на пах. Смешная и угрожающая палка из плоти, сейчас скрытая штанами. Арабелла видела ее в первый раз, когда приходила сюда и Дракон неожиданно разделся.

Член. Это называется член. Он набухает, крепнет, увеличивается в размерах, когда мужчина желает женщину.

Дракон ее желал. Она отчетливо ощущала его страсть своей промежностью и сгорала от неловкости.

— Ты пахнешь осенью и дождем, — шепнул курто, отстранившись. Он отодвинулся, но остался волнующе близко. Его дыхание теплом оседало на ее губах, кончики их носов соприкасались.

— На улице осень и дождь, — ответила Арабелла таким же хрипловатым шепотом. Она вся дрожала — вся! — хотя в комнате, несмотря на ветренную ночь, было жарко.

— Разреши доставить тебе удовольствие.

Черные глаза Дракона затягивали — колодцы мрака, на дне которых полыхал безумный огонь. Она летела навстречу этому огню, падала в клубящейся темноте, в конце которой трепетало пламя. Как бабочка, зачарованная светом. Как путница, ступившая в губительную трясину. Как грешница, продавшая душу Хедит.

Темная толща воды, а на дне — пожар.

— Разреши доставить тебе удовольствие, — повторил Дракон, целуя краешек ее губ, прокладывая влажную дорожку от щеки к виску, к мочке уха, к ушной раковине, чтобы шепнуть снова, с придыханием: — Я сделаю тебе приятно. Очень-очень хорошо.

— Нет, нельзя. Я же говорила. — Арабелла попыталась выпутаться из его объятий, но легче было выбраться из болота, чем из рук черноглазого курто. Он сам был болотом. Топью, в которую она провалилась по самое горло.

— Не так, — он прижал ее к себе крепче, заставив еще явственнее почувствовать свое возбуждение: бешеную пульсацию внизу живота, сумасшедший стук сердца в груди. — Помню. Волшебницам нельзя терять невинность до брака. Я по-другому. Можно получить удовольствие и остаться девственницей. Показать как?

— Не надо.

О чем он? Что имеет в виду? Наверняка нечто порочное, извращенное, недопустимое.

— Я даже не стану снимать с тебя одежду.

Доставит удовольствие, не снимая одежду? Каким образом?

— По крайней мере, платье. Платье останется на тебе.

Голос, хриплый, тягучий, как мед, завораживал. Взгляд черных глаз порабощал. Арабелла поймала себя на том, что не может отвернуться. Смотрит, не отрываясь, тонет в этом болоте, горит в этом пожаре.

— Обещаю, что не сниму штаны. Мы оба останемся в одежде.

Как-то незаметно Дракон подвел ее к постели. Арабелла опомниться не успела, как задней стороной ног наткнулась на преграду и, потеряв равновесие, упала на спину. Матрас спружинил, приняв на себя ее вес.

— Не бойся.

В приглушенном свете магических ламп глаза Дракона сияли предвкушением. Чешуйки под скулами отражали блики.

Скрип пружин — это его колено опустилось на край кровати.

— Что… что ты собираешься сделать?

— Увидишь.

— Ты обещал, что… — Арабелла судорожно сглотнула, лежа на подушках и наблюдая за ним из-под стыдливо опущенных ресниц.

— Твое платье останется на тебе.

— И ты…

— Тоже не буду раздеваться.

Вопреки своим словам, Дракон взял ткань ее юбки и начал медленно поднимать, собирая складками в ладонях.

— Что… что ты?..

— Я не снимаю.

Сантиметр за сантиметром он обнажал сдвинутые ноги в коричневых чулках. Арабелла смотрела на него, затаив дыхание. Вся красная. Когда наглые пальцы достигли края шелковых панталон и потянули их вниз, она напряглась.

— Нет. Нет, я не хочу.

— Мне остановиться? — Он вскинул на нее пылающий взгляд. — Остановиться?

Она промолчала, и Дракон продолжил: жадно стянул с нее белье, оголив чистую, нетронутую плоть, эту колыбель женственности. Теперь юбка Арабеллы, собранная складками, лежала у нее на талии, а все, что ниже, было открыто голодному взору любовника.

Смущенная Арабелла всхлипнула и откинулась на подушки, крепко-крепко зажмурившись. Полюбовавшись, Дракон припал к ней ртом, нежными губами к розовым лепесткам.

Вздрогнула. Вскрикнула. Задрожала. Дернула бедрами, между которыми он устроился, словно в безотчетной попытке их свести, но тут же снова раздвинула, умоляя о продолжении.

На его ласки она реагировала как девственница. Чистая, робкая, неискушенная.

Дьяр с ума сходил от ее невинности, от тихих стонов, которые Арабелла пыталась, но не могла сдержать. Испуганная растущим удовольствием, она то отстранялась от любовника, то наоборот, качала бедрами навстречу его раздвоенному языку.

Как же Дьяру хотелось приласкать и себя тоже. Распухший член не помещался в штаны, и возбуждение становилось болезненным.

Расстегнуть бы ширинку, опустить руку — одна у него была свободна — и облегчить свои муки, да только он обещал не раздеваться. Как же, ледяные бесы, тяжело держать слово!

Зарычав от отчаяния, Дьяр с еще большей страстью обрушился на женскую плоть. Терзал, лизал, целовал, посасывал, заставляя Арабеллу уже не всхлипывать — рыдать от наслаждения в голос. Он вспоминал, чему его учили жрицы Афлокситы, и применял знания на практике — все основные хитрости и приемы. Хотел выжечь в памяти Арабеллы эту ночь. Хотел, чтобы любимая запомнила, какое безграничное удовольствие получила в его руках, и возвращалась сюда раз за разом. К нему. К Дьяру. За наслаждением, которое дарил его язык, за пылкой страстью и яркими оргазмами. Чтобы думала об этом языке и желала почувствовать его на себе опять. Чтобы подсела на эту ласку, как некоторые подсаживаются на сок запрещенного дурман-цветка. Чтобы другие мужчины перестали для нее существовать.

Он постарается. Приложит все усилия. Сделает Арабеллу своей и только своей.

Еще одно движение раздвоенного кончика языка по чувствительному бугорку — и любимая выгнулась на постели, заплакала, забилась под Дьяром в сладких судорогах блаженства. Бедра Арабеллы непроизвольно сжались, захватив в плен его голову.

В экстазе Дьяр вдыхал ее терпкий запах, пил ее соки, размазывал их по своему подбородку и отстранился только тогда, когда любимая перестала вздрагивать.

Жаль, что нельзя было взять в руку член. Сейчас Дьяру бы хватило и пары движений.

Но слово есть слово. К тому же любимая может испугаться, начни он снимать штаны.

Едва отдышавшись после оргазма, Арабелла поспешила оправить юбки, затем растерянным взглядом поискала на кровати свое нижнее белье. Панталоны нашлись на полу. Их вид — белая ткань, кружевные оборки, само воплощение невинности — заставил Дьяра почувствовать себя извращенцем, ибо возбуждение нахлынуло с удвоенной силой. От одного только взгляда на этот интимный предмет женского туалета.

— Отвернись, пожалуйста, — тихо попросила Арабелла, стараясь не смотреть в сторону Дьяра.

Он подчинился. Скрипнул матрас, зашуршала ткань — Арабелла приводила себя в порядок. Даже после того, что между ними было, стеснялась надевать панталоны при мужчине.

— Тебе понравилось?

Наверное, не стоило задавать этот вопрос. Вон как запылали и без того розовые щеки. Длинные ресницы дрогнули, словно крылья бабочек.

— Я не знала, что так можно.

— Можно. Ты не представляешь, сколькими способами можно доставлять друг другу удовольствие. — Он поймал ее руки, и любимая даже не попыталась их отдернуть, только стыдливо спрятала взгляд.

— Мне пора.

Она попыталась встать. Дьяр не позволил. В отчаянии от того, что Арабелла хочет уйти, он повалил ее на постель и накрыл собой, жадно считывая с лица эмоции. Любимая затихла под ним, как зверек в предчувствии угрозы, и зажмурилась.

— Останься.

— Время вышло.

— Еще не вышло. Полежи со мной чуть-чуть.

Она по-прежнему на него не смотрела, по-прежнему не открывала глаза. Замерла в объятиях Дьяра, пунцовее розы, и не шевелилась.

— Нечего здесь стесняться.

— Но то, что ты со мной делал. Там. Языком. — Она задрожала, и Дракон прижал ее к себе крепче. В кольце его рук Арабелла расслабилась, развернулась так, чтобы было удобнее устроить голову на плече любовника, и Дьяр почувствовал, как шею щекочут ее ресницы.

Возбуждение и не собиралось спадать. Ткань штанов болезненно давила на вставший член, но Дьяр терпел и только иногда страдальчески морщился. В паху горело, в груди ныло и дергало. Мучительное желание смешалось с огромной, щемящей нежностью. Дьяра переполняли похоть и любовь — светлое чувство и чувство темное, возвышенное и низменное, чистые потребности души и грязный телесный голод. Он хотел заняться с Арабеллой самым настоящим животным сексом. Диким и необузданным. И в то же время хотел целовать ее, как хрупкий цветок, каждый сантиметр ее прекрасной кожи — просто целовать и ничего больше. С трепетом, с благоговением, поклоняясь этой редкой незапятнанной красоте.

В уютном молчании они лежали около часа. Затем в коридоре начали распахиваться двери, за стеной все чаще раздавались голоса и шаги. В спальню сквозь щель между неплотно задернутыми шторами сочился утренний свет.

— Теперь точно пора. — Арабелла осторожно выпуталась из объятий Дьяра и оправила юбки.

— Ты же еще придешь? — спросил он, невольно задержав дыхание.

Арабелла кивнула, стараясь не смотреть в сторону кровати. Затем нетвердой походкой направилась к выходу.

Глава 11

Ремонт в будущей зелейной лавке шел полным ходом. Арабелла не вмешивалась в дела госпожи Цисси, та сама выбирала и закупала отделочные материалы, заказывала ткани и мебель, а главное, все щедро оплачивала.

— Здесь должно быть уютно, — заявила ее новая компаньонка, кружась по грязному помещению, в котором пока еще царил полный бардак. — Долой строгость и серость привычных аптек. Наша лавка будет напоминать женский салон. Чтобы дамы приходили сюда, и им казалось, будто они заглянули в гости к подружке. Они должны чувствовать себя здесь комфортно. А потому больше ткани, больше розовых и персиковых цветов. Говорят, эти цвета успокаивают. Вот тут мы поставим мягкий уголок с журнальчиками. А еще мы будем предлагать нашим дамам чай с печеньем. Очень по-домашнему.

Цисси закончила кружиться и бросила на Арабеллу сияющий взгляд.

— А за прилавок мы поставим самую говорливую девицу, какую найдем. Женщины любят общаться. Пусть наша аптека станет местом, где можно послушать самые свежие и интересные сплетни.

— Зачем все это?

— О, девочка моя, — Цисси приобняла Арабеллу за плечи. — Ничего ты не смыслишь в коммерции. Мы сделаем так, что все женщины города будут ходить только к нам. Каждый раз, когда им что-то понадобится — от бинтов до икоточного зелья — они станут искать это в нашей лавке. Почему?

— Почему?

— Потому что им здесь понравится. Потому что это будет не просто аптека, а негласный женский клуб. Но самое главное…

— Что самое главное?

— Товар, которого нет в других зелейных лавках, а у нас есть. Твое чудо-средство.

Цисси прищурилась, впившись в Арабеллу внимательным взглядом.

— Но нельзя останавливаться на достигнутом. Надо расширять ассортимент. Я тут подумала. А что, если изготовить зелье, облегчающее родовые муки?

— Но такое зелье уже существует, — удивилась Арабелла. — Им пользуются знахарки. Доктора — нет. Доктора считают, что все должно происходить естественно, что боль — необходимое условие родов. Но ведьмы-повитухи всегда давали роженицам «чай для отдыха».

— Вот именно! Знахарки! — воскликнула госпожа Цисси. — К тому, что предлагают знахарки, богатые дамы и их мужья относятся с подозрением. У этих женщин нет разрешения на торговлю своими снадобьями. А у нас есть. Если то же самое зелье станем продавать мы, в городской аптеке, его будут брать только у нас. Мы еще и цену на него взвинтим. Выше цена — больше доверия.

Арабелла потерла виски, почувствовав, что у нее разболелась голова.

— Составь список того, что тебе нужно, — бросила Цисси. — Травы для зелий, банки, склянки, инструменты. Я закажу. Надо оборудовать кабинет.

* * *

Весь день Арабелла работала, изредка прерываясь на еду и воспоминания. Она не хотела думать о том, что творила этой ночью в борделе, но непристойные картинки помимо воли всплывали в голове в самый неподходящий момент.

Вот Арабелла по просьбе госпожи Цисси составляет список ингредиентов, необходимых для приготовления зелий, а вот уже витает в облаках: перед внутренним взором — Дракон, смуглый, мускулистый, обнаженный до пояса, невыносимо красивый. Он склоняется над Арабеллой, медленно поднимает ее юбку, проводит раздвоенным языком по губам.

— Ох, прекрати! — отругала она себя и снова принялась за работу, но хватило ее минут на десять.

Щеки горели, сердце бешено колотилось в груди, когда Арабелла вспоминала ночь в доме терпимости. Вспоминала, как Дракон впервые коснулся ее змеиным языком между ног и какая буря накрыла ее от этого короткого прикосновения. Ошеломительное удовольствие. Долгая сладкая судорога. Маленькая смерть.

Вечером, не выдержав, Арабелла снова отправилась в «Шипы», в это гнездо порока.

«Не за всякими извращениями, — мысленно говорила она и сама себе не верила. — Я просто хочу его увидеть, дать ему отдохнуть от насилия. Нам необязательно делать то, что мы делали в тот раз».

Но в «Гостиной встреч» черноглазого курто не оказалось. Расстроенная, Арабелла трижды по кругу обошла зал, заглянула за каждую ширму и в растрепанных чувствах отправилась к владелице борделя. Сегодня та сама присматривала за своими подопечными.

— Дракон? — рыжая, как лиса, мадам Пим-глоу окинула Арабеллу любопытным взглядом. — Эй, Зайка, а где наш строптивец?

Проходящий мимо блондин с женственной внешностью и острыми ушами обернулся и ответил:

— Пять минут назад поднялся с клиенткой наверх.

Арабеллу словно окатили ледяной водой.

Наверх. В спальню. С клиенткой.

Дурочка, а чего ты ждала? Что единственная у него? Что он, как пес, сидит здесь и ждет, пока ты осчастливишь его своим вниманием?

Ноги подкосились и, оглушенная, она осела на ближайший диван.

— Так понравился парнишка? — Хозяйка «Шипов» что-то говорила над ее головой. Арабелла не слушала. Словно звуки прокладывали себе путь сквозь толщу воды. Словно Арабелла стояла на одном конце туннеля, а мадам Пим-глоу — на другом, и ее голос эхом приносил ветер.

— У нас есть и другие брюнеты. В «Шипах» самое большое разнообразие рас. Один эльф. Просто невинный ягненочек. Очень покладистый. Несколько оборотней. Лис, два ягуара, тигр-альбинос и змей. У змея, кстати, тоже язык раздвоенный. Клиентки без ума. Есть уникальный экземпляр — Многоликий. Гордость моей коллекции. Говорят, Многоликих истребили практически полностью. Возможно, наш — последний. Но стоит этот курто очень дорого, сами понимаете. Конечно, в ошейнике он не может менять свою внешность. А лика у него, если не ошибаюсь, три. Мы оставили самый привлекательный, прежде чем запечатали его способность.

Мадам Пим-глоу все трещала и трещала у нее под ухом, и у Арабеллы разболелась голова. Неужели придется вернуться домой ни с чем? Может, подождать? Что, если Дракона купили не на всю ночь, а на несколько часов?

— Еще один редкий экземпляр — мужчина из народа Мхал. Их очень сложно поймать, ведь эти существа умеют сливаться с лесом, становиться частью деревьев и других больших растений. Правда, купить Альва вряд ли получится. У него есть постоянная клиентка. Она оплачивает все его время.

— А Дракона надолго купили?

— Ах, милочка, я не помню. Возьмите лучше Змея. Тоже ящерица и брюнет.

— А где ваша смотрительница? — вяло спросила Арабелла, желая сменить тему. Еще не хватало, чтобы ей навязывали мужчин.

— Выгнала. Лаира оказалась совершенно некомпетентна. Теперь подыскиваю другую. Ох, милочка, знали бы вы, как сложно в наше время найти профессионалку.

Арабелла кивнула с еще более унылым видом и покосилась в сторону лестницы. Ее Дракон там. Ублажает какую-то женщину. Возможно, делает для нее то, что прошлой ночью делал для Арабеллы.

— Как насчет коктейля? — предложила мадам Пим-глоу. — У нас есть фирменный рецепт. Ни в одном ресторане вам такого не нальют.

Сгорбившись, Арабелла мотнула головой.

Два часа она просидела в «Гостиной встреч», с каждой минутой мрачнея все больше. Затем ее взгляд снова обратился к лестнице, и она заметила прекрасного эльфа, грустно спускающегося по ступенькам. К ногам мужчины будто привязали по гире — так неохотно он их переставлял. Арабелла вспомнила, что красавчик не так давно поднимался с клиенткой в спальню. И вот вернулся, уставший и печальный, с яркими царапинами от женских ногтей на безволосой груди.

Бедняга.

И так ей стало его жалко, что она решила: раз уж пришла, то хотя бы одному курто подарит возможность отдохнуть от работы.

* * *

Эльф смотрел на нее робко и действительно выглядел белым пушистым зайкой. Когда Арабелла озвучила свои желания, он растерянно захлопал длинными, по-девчачьи пушистыми ресницами.

— Вы хотите, чтобы я лег спать?

— Я хочу, чтобы ты отдохнул от работы.

Несколько секунд эльф переваривал услышанное, затем тихо, смущаясь, спросил:

— То есть мне необязательно ложиться спать? Я могу заняться чем-то другим?

— Чем угодно.

Этот высокий белокурый юноша еще больше залился краской.

— Тогда, с вашего позволения, — он подошел к кровати, боязливо взглянул на Арабеллу и приподнял матрас. Под тюфяком обнаружилась тонкая книжица в мягкой обложке. Эльф бережно взял ее в руки и снова посмотрел на клиентку, будто хотел удостовериться, что действительно можно.

— Любишь читать? — удивилась Арабелла. Образы мужчины из борделя и запойного читателя никак не накладывались друг на друга.

— Да, — застенчиво улыбнулся Зайка и благоговейно погладил цветную обложку книги. — Одна клиентка, когда бывает довольна мной, приносит подарки из своей библиотеки. Мне нравится про морские приключения. Дома полки ломились от книг, а здесь…

Он опустил взгляд. От его рассказа у Арабеллы защемило сердце.

— Хочешь, я тебе тоже принесу парочку? В следующий раз.

Зайка просиял. На его лице отразилась такая вселенская благодарность, что Арабелла даже почувствовала неловкость.

Обращаясь с книгой бережно, как с редкой драгоценностью, эльф сел на кровать, вытянул ноги и начал читать, то и дело поглядывая на необычную клиентку.

— Вы правда не против?

— Не обращай на меня внимания, — она выдавила из себя улыбку и отошла к окну, думая о Драконе, о том, что он где-то рядом, в одной из комнат второго или третьего этажа. С другой женщиной.

* * *

В «Гостиную встреч» Дьяр спустился к пяти, за час до открытия борделя, и сел на ближайший к двери диван — чтобы уж точно не пропустить приход Арабеллы.

Время шло, просторное помещение постепенно заполнялось мужчинами. Зевая, курто выбирали себе места. Кто у колонны, кто рядом с роялем, кто возле лестницы — в общем, те уголки зала, где можно было на что-то опереться: не шутка — несколько часов провести на ногах.

Выбрав место, продажные мужчины принимали развратные позы, которые выгодно демонстрировали товар: литые мускулы, обнаженные торсы, обтянутые кожаными штанами задницы.

Дракону тоже пришлось встать. Сидеть во время рабочей смены было нельзя, за исключением тех случаев, когда клиентка разрешала составить ей компанию на диване.

Ближе к шести явился приглашенный пианист. Брезгливо взглянув на полуголых курто, он устроился на банкетке перед инструментом, расправил плечи и поднял клап. В очертании его прямой спины явственно читалось чувство превосходства над окружающими шлюхами. Длинные пальцы музыканта пробежались по клавишам, по всей клавиатуре рояля, извлекая из инструмента долгий скользящий звук — плавный переход от высоких нот к низким. А дальше комнату наполнила фривольная мелодия.

Дьяр немигающим взглядом следил за дверью. Сегодня ему опять предстояло отбиваться от клиенток в ожидании истинной.

В полседьмого возлюбленная еще не пришла. В восемь Дьяр заметил, что Лис тоже с интересом посматривает в сторону парадного входа. Хочет включиться в борьбу за Арабеллу? В девять рыжего мерзавца увела в спальню бойкая дама с кудрявой шевелюрой, и Дьяр вздохнул с облегчением, пусть и не признался в этом даже себе. В начале десятого он начал впадать в отчаяние.

«Не придет. Она не придет».

За три часа Дьяр устал бегать от клиенток, прятаться от них по темным углам и отпугивать самых навязчивых страшными рожами. В конце концов, доигравшись, он поймал на себе угрожающий взгляд владелицы борделя. Мадам Пим-глоу подняла толстый указательный палец и едва заметно покачала им в воздухе.

Следующей охотницей за красивым мужским телом была низенькая пухленькая шатенка лет тридцати. Довольно миловидная и отчего-то очень печальная. Она вцепилась в руку Дьяра с таким отчаянным выражением, что он опешил.

Избавиться от пиявки оказалось не просто сложно — невероятно сложно, поэтому он решил действовать по старой, проверенной схеме — подняться с клиенткой наверх и там довести ее до белого каления. Чтобы обиделась и сбежала, забыв о потраченных деньгах.

Однако в спальне Дракона ожидал сюрприз. Пиявка не начала к нему приставать — она… расплакалась. Лишь только дверь закрылась за ее спиной, клиентка сгорбилась, уронила голову на грудь и разразилась безутешными рыданиями, словно долго сдерживалась, но тут плотину прорвало.

Дьяр растерялся. Едва ли не впервые в жизни он не знал, что делать. Все заготовленные колкости мгновенно застряли в горле.

Хотел обидными словечками довести клиентку до слез, а она сама довелась.

— Эй, что с тобой?

Круглые щеки толстушки тряслись, пухлые губы дрожали. Всхлипывая, страдалица тяжело осела на кровать, ее второй подбородок при этом расплющился о шею.

— Он… мой муж…

На следующие несколько часов Дьяр превратился в жилетку для женских слез.

Оказалось, в борделе эта горемыка искала не удовольствие, а свободные уши, случайного собеседника, чтобы излить душу. И она изливала, долго и самозабвенно. Сидела на постели, рыдала и жаловалась. На супруга, которому стала безразлична. На вредную, сующую везде нос свекровь. На тусклую, унылую семейную жизнь и отсутствие душевного тепла.

— И шуточки его дурацкие! Расплылась, видите ли! Поправилась! А как ту не поправиться? Третьего ребенка родила этой неблагодарной скотине!

За свою недолгую работу шлюхи Дьяр с таким прежде не сталкивался. В какую-то секунду он поймал себя на том, что сидит рядом с клиенткой и гладит ее по вздрагивающей спине в попытке утешить. Кажется, он даже что-то говорил. Нес всякую чушь, откровенно врал, одаривая несчастную комплиментами. Лишь бы успокоилась. Только бы перестала рыдать. Ну не должна женщина плакать. Это неправильно. Неестественно. Против законов природы. Так их учили в храме богини Афлокситы.

Сбитый с толка, обескураженный, Дьяр совершенно потерял счет времени, а когда взглянул на часы, обнаружил, что провел в обществе клиентки полночи. Они провели вместе полночи, но ничего интимного, кроме этой слезливой исповеди, между ними не было. Дьяр просто слушал, изредка вставлял слово или несколько. Потом пышка притихла, вытерла красные, зареванные глаза и уснула, закутавшись в одеяло. Дьяр смотрел на нее и в странном ступоре думал, что нет ничего на свете страшнее женских истерик.

А еще он думал, что, оказывается, не все клиентки одинаковы, не все из них мерзкие, тошнотворные каракатицы — некоторые просто несчастны.

Пока пышка дремала, Дьяр решил заглянуть в «Гостиную встреч» и узнать, не приходила ли Арабелла.

Лучше бы он этого не делал! Лучше бы остался в комнате, в блаженном неведении.

Приходила! Арабелла пришла в «Шипы», не увидела Дьяра и отправилась в спальню с другим мужчиной. С Зайкой. Зачем? Она ведь не такая, как остальные клиентки. С какой целью она купила курто?

Или… Или он ей понравился? Любит блондинов?

Ослепленный ревностью, Дьяр рванул на второй этаж. В ушах гремела кровь. Перед глазами колыхались багровые разводы. Быстрым шагом он пересек длинный коридор и распахнул дверь в спальню выскочки-эльфа.

Взгляд тут же метнулся к кровати.

За время своего стремительного забега Дьяр успел накрутить себя без меры и сейчас буквально кипел от ярости. Ноздри раздувались, как у бешеного быка, кулаки сжимались и разжимались. Брови сошлись над переносицей.

Дьяр ожидал увидеть, что угодно: богатая фантазия распаляла огонь его ревности. Перед внутренним взором мелькали все новые и новые картинки, доводящие до безумия: Арабелла, голая, стонет от удовольствия под другим мужчиной; его истинная, задрав пышные юбки и обнажив стройные ноги в чулках, сладострастно скачет на продажном любовнике.

Но, к огромному облегчению Дьяра, ни голой, ни одетой Арабеллы в постели не оказалось. Там, вытянув ноги и опершись спиной на высокое изголовьем, сидел Зайка и с увлечением читал какую-то книгу. Когда дверь распахнулась, ударив латунной ручкой о стену, эльф дернулся и повернул голову в сторону источника шума.

Сначала Дьяр заметил его, а уже потом свою истинную. Когда услышал голос:

— Ты?

Арабелла, полностью одетая, закованная в броню глухого, длинного платья с многочисленными крючками и пуговицами, которые не так просто было расстегнуть, стояла рядом с окном и взирала на Дьяра с недоумением. И облегчение в душе ревнивца сменилось острым чувством стыда.

Глупец! Болван! Как мог он подумать об этой чистой, целомудренной деве так плохо! Оскорбить ее своими гнусными предположениями, поставить на одну ступень с другими клиентками. Она не такая, как все. Добрая, возвышенная. Его прекрасная лилия. Как можно было об этом забыть?

И она же говорила, что колдуньи хранят себя до замужества, что боятся вместе с невинностью лишиться и магического дара.

Забыл. Ослепленный ревностью, совершенно слетел с катушек. Повел себя, как мальчишка, потерявший голову. Хорошо, что не успел натворить глупостей.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала Арабелла, взволнованно накручивая на палец нитку, вылезшую из рукава платья. — Я думала, ты с клиенткой.

В ее голосе Дьяру почудились сожаление, нотка ревности и капля обиды. Неужели Арабелла тоже к нему что-то испытывает — что-то, помимо жалости и восхищения экзотической красотой? Или он выдает желаемое за действительное?

— Я был. Был с клиенткой. Ушел.

Арабелла коротко улыбнулась и опустила взгляд. Не улыбнулась — нервно дернула уголками губ. Не опустила взгляд — спрятала под закрытыми веками эмоции, отразившиеся в глазах.

Ей тоже неприятно от мысли, что Дьяр делит постель с другой женщиной, что чужие руки касаются его тела?

О, как бы ему хотелось рассказать любимой правду! Рассказать о том, кто они друг для друга — истинные. Если бы Арабелла была драконицей, если бы принадлежала к его народу, то непременно дала бы Дьяру шанс. На Острове знали: мужчина, отвергнутый избранницей, все равно что мертвый. Традиции обязывали девушек… Нет, не ответить поклоннику взаимностью, но хотя бы присмотреться к нему, а уж тот не упустит случая, из кожи вон вылезет, чешуей наизнанку вывернется, но отыщет ключ к сердцу возлюбленной.

И Дьяр бы сумел завоевать Арабеллу. Нашел бы способ ее очаровать. Если бы...

Если бы они были на равных. Если бы его не душил унизительный рабский ошейник.

Молчание затягивалось. Напряженное, неуютное. Смущенно кашлянув в кулак, Зайка отложил книгу на прикроватную тумбочку и поспешил покинуть комнату. Какая поразительная деликатность!

Покусав губы, Арабелла подняла на Дьяра взгляд.

И Дракон не выдержал. Ринулся вперед, накрыл широкой ладонью затылок истинной, ощутив под рукой шелковистость белоснежных волос. Секунда. Взмах ресниц. Чистые голубые омуты близко-близко. Собственное отражение, дрожащее в черных зрачках, как в зеркале.

И вкус. Самый сладкий. Вкус любимого рта.

Глава 12

Время летело с чудовищной скоростью, сыпалось, как песок сквозь пальцы. Стоило Арабелле моргнуть — и проходила неделя, повернуть голову — и солнечный день за окном сменялся сумерками.

Ремонт в будущей лавке был закончен в кратчайший срок. С помощью денег госпожи Циссы грязное, обшарпанное помещение превратилось в уютное гнездышко. Как Цисси о обещала, их аптека на другие аптеки не была похожа и близко — в таких теплых, радостных тонах обычно оформляли магазины сладостей.

На стенах — бежевые обои. На полу — паркет из золотистого дуба. Витрину украшали персиковые шторы с розовыми прихватами, в углу стояли плюшевые кресла с круглым столиком между ними. На этом столике Арабелла в домашнем беспорядке разложила популярные в Имании дамские журналы.

Минимальный запас зелий для продажи она уже приготовила и разлила по одинаковым фигурным сосудам, каждый из которых пометила соответствующей этикеткой. Девушку, чтобы поставить за прилавок, тоже нашли: молодая, миловидная и очень разговорчивая выпускница Нортемского института Магии с радостью согласилась применить свои навыки в новой необычной аптеке.

Дело оставалось за малым — заказать вывеску и придумать название.

— Это должно быть что-то яркое и броское, — Цисси развела руки словно в попытке обхватить все помещение.

— Я думаю, — робко начала Арабелла, — если мы хотим привлечь к нам именно женщин, то и в названии должно быть что-то женское.

— Хм, — Цисси задумчиво потерла подбородок. — Чего не хватает женщинам в жизни?

— Свободы?

— Любви! Заботы! Внимания к своим потребностям.

— Зелейная лавка господина Милтона называлась «Зелейная лавка господина Милтона», — вспомнила Арабелла.

— А зелейная лавка на улице Роз называлась «Зелейная лавка отца и сыновей Ошберн», — весело продолжила Цисси.

— А аптека на углу Лавандовой и Центральной — «Аптека дядюшки Рейли», — прыснула Арабелла. — Потрясающее разнообразие.

— Как насчет «Счастливая женщина»?

— «Счастливая колдунья».

— И внизу на вывеске шрифтом помельче, — Цисси приобняла Арабеллу за талию и принялась чертить пальцем в воздухе, словно записывая то, что говорит: — С заботой о вас.

Полностью довольные собой, волшебницы рассмеялись.

— Я дам объявление в газету, — сказала Цисси. — В одном из дамских журналов тоже выйдет о нас статья, я договорилась. А еще, смотри, — она с заговорщицким видом подвигала бровями, а затем кое-что открепила от своего шатлена, какие-то цветные бумажки размером с ладонь. Карточки с картинками. — Приглашения, — Цисси вложила бумажки в руки Арабеллы, — мои служанки разнесут их по всем салонам и другим женским местам города. О «Счастливой колдунье» узнают задолго до ее открытия.

Через два дня вывеска была готова, через неделю перед дверью, над которой эта вывеска висела, выстроилась огромная толпа. Новая зелейная лавка вызвала живейший интерес у волшебниц Нортема. На открытие пришла даже мать Арабеллы, Шарлотта Челтон.

Увидев среди тех, кто встречает посетителей, свою дочь, госпожа Шарлотта уронила челюсть. У нее отнялся дар речи, глаза вылезли из орбит. Застыв на месте, она таращилась на Арабеллу с открытым ртом, и вид у нее при этом был до неприличия комичный.

— Ты устроилась на работу? — пробормотала Шарлотта, наконец отмерев. — Торговать зельями?

— Не совсем. Я одна из владелиц этой лавки. — Говорить с матерью после стольких недель разлуки было непривычно и странно, а еще Арабелла вдруг с удивлением поняла, что ни капли, ни грамма не скучала по родителям, почти не вспоминала о них.

— Одна из… — госпожа Челтон шумно сглотнула. — Из владелиц?

Это был миг настоящего триумфа, и Арабелла искренне им наслаждалась. Она стояла в самой обсуждаемой лавке города, в центре роскошного, со вкусом обставленного помещения, среди флаконов с зельями, которые приготовила сама и которые восторженные покупательницы сейчас хватали, как горячие пирожки.

А родители в нее не верили. Ни отец, ни мать. Считали, что первые же трудности заставят Арабеллу вернуться домой с поджатым хвостом и от страха перед нищетой согласиться на брак с любым богатым дедом, папиным приятелем. Отец даже специально вышвырнул ее из дома практически голой, без денег, без сменного комплекта одежды, чтобы сломить сопротивление, чтобы ни шанса не дать подняться на ноги.

А она поднялась. Взяла и утерла всем носы!

— Да, мама. Это моя лавка. И эти зелья приготовила я.

— И то… То чудо-средство?

— И его тоже, — Арабелла скромно улыбнулась, однако скромность эта была внешней — внутри волшебницу распирало от гордости.

Шарлотта перевела растерянный взгляд на полки с лекарственными снадобьями, на огромную очередь у прилавка, на золотые монеты, сверкающие в руках покупательниц. Снова и снова звонкие драконы и грифоны опускались на дубовую столешницу и исчезали под прилавком. Женщины радостно и возбужденно шушукались, будто не в аптеку пришли, а на праздник.

— А это от чего?

— Что, правда избавит от прыщей?

— Неужели поможет, и грудь перестанет болеть от молока?

Звенели монеты, шуршали бумажные пакеты, в которые заворачивали товар.

— Ты рада за меня, мама? — спросила Арабелла и пристально, пытливо взглянула на мать.

Глаза Шарлотты забегали, губы коротко поджались. Потеребив цепочку шатлена, госпожа Челтон попятилась.

— Знаешь, мне… Мне, пожалуй, пора. — Так ничего и не купив, она начала пробиваться к выходу сквозь толпу все прибывающих посетителей.

Арабелла хмыкнула. Сегодня ничто не могло испортить ей настроение. У нее появилось свое дело. Судя по первому дню продаж, лавку ожидало процветание. Да еще и «Сестры Сострадания» наконец-то решили действовать. У Арабеллы появилась идея, как вызволить несчастных пленников из «Шипов», и Корнеллия Олдридж эту идею поддержала.

Скоро Дьяр будет свободен и…

Что «и…», Арабелла не знала.

Глава 13

Прошло пару недель, и к побегу все было готово. В «Шипах» появилась новая смотрительница — Дис Эддерли, сговорчивая молодая волшебница, готовая за тысячу золотых монет помочь «Сестрам» осуществить их план. Благодаря своим особым навыкам, она должна была выкрасть из сейфа мадам Пим-глоу блокнот с заклинаниями, отпирающими ошейники постельных рабов.

И вот наступил день икс. День побега. Проныра Дис Эддерли справилась с заданием. Дождливым осенним вечером Арабелла оказалась в темном помещении с клеткой, в одной из тайных комнат борделя, закрытых для посетителей. В руках она держала толстую тетрадь — ключ к свободе курто. Оставалось прочитать текст, усыпавший хрупкие желтоватые страницы.

Чтобы оковы пали.

Чтобы Дракон покинул это злачное место. Навсегда.

Со стыдом Арабелла поймала себя на мысли, что ее интересует судьба только одного пленника. Открыв блокнот, она помедлила, спрашивая себя, что будет дальше. Что ждет этого черноглазого курто на воле? Куда он подастся, обретя свободу? Наверное, полетит на Драконий остров, за петлю времени, в безопасность.

Стоп! А как же он полетит? Без крыльев.

В комнате без окон и магических ламп царил непроглядный мрак. Чтобы прочесть заклинания, Арабелла создала над ладонью волшебный огонек, крохотный язычок пламени, размером с детский мизинец. Огонек парил в воздухе — сначала над ее рукой, затем переместился и завис над исписанными страницами открытого блокнота.

«Я могла бы спрятать его у себя, — подумала Арабелла, вспоминая идеальное смуглое лицо с острыми скулами и полосками сверкающих чешуек. — Могла бы укрыть его в своей квартире до тех пор, пока мы не придумаем, как добраться до Драконьего острова. Теперь у меня много денег, а значит, и много возможностей».

Она не знала, насколько ее черноглазый курто сильный маг. Не знала, сможет ли он вернуться домой без крыльев, с помощью одного только колдовства. Ведь надо пересечь океан, километры темной холодной воды, и сделать это тайно, скрывая свою нечеловеческую природу. Так легко попасться в лапы карателям, когда внешность выдает в тебе нелюдя.

«Да, я помогу ему. Заберу к себе. Решено».

Мысль наполнила облегчением и странной, необъяснимой радостью. Арабелла тряхнула головой, отрицая собственные чувства и мотивы: она не только хотела спасти Дракона, но и не желала с ним расставаться.

Где-то за пределами этого каменного мешка, в центре которого она стояла, яростно выл ветер. Парящий над страницами язычок пламени трепетал. Дис Эддерли поторопила ее, и, склонившись над блокнотом, Арабелла принялась читать заклинание быстрым, сбивчивым шепотом, листая страницы влажными от волнения пальцами.

Под конец ей попытались помешать. Она так и не поняла, почему Зайка вдруг ворвался в комнату и выхватил из ее рук тетрадь, но дело уже было сделано. Звуки последнего слова растаяли в воздухе, и рабские оковы на шеях курто осыпались пылью.

Что было дальше Арабелла запомнила смутно. На какой-то момент она словно выключилась. Многотонной глыбой на нее обрушилась темнота. Магический откат. Обычные люди называли это перенапряжением или обмороком. Такое случалось с колдуньями, когда те за короткое время полностью истощали свой магический резерв.

Читая заклинания, Арабелла потратила уйму сил — тело и разум потребовали отдыха: ее вырубило. Очнулась она в одиночестве все в том же холодном мрачном помещении с клеткой. Взгляд зацепился за погнутые, выломанные прутья решетки. Арабелла помнила, что, когда она вошла в комнату, в камере кто-то был — сейчас клетка пустовала. Казалось, что, покорежив металлические штыри, наружу вырвался дикий зверь.

Голова кружилась. С трудом Арабелла поднялась на ноги и только тогда ощутила запах гари. Едкий, тяжелый он забил ноздри, заставив закашляться. Согнувшись пополам, она кашляла и кашляла и никак не могла вздохнуть полной грудью.

Что происходит?

Из распахнутой двери в комнату валил дым. Слышался треск. Выглянув в коридор, Арабелла увидела в его конце оранжевые всполохи огня, пробивающиеся сквозь темное облако.

Пожар?

Пока она валялась на полу без сознания, в борделе начался пожар.

Ее сообщница, Дис Эддерли, куда-то исчезла, курто освободились от оков и сбежали, она осталась одна. В горящем доме. На третьем этаже. Слишком далеко от выхода.

А смрадное облако дыма становилось все гуще, воздух — все жарче, сквозь черное марево огонь тянул к ней свои языки-щупальца.

— Без паники, — выдавила из себя Арабелла между приступами кашля.

К лестнице! Надо идти к лестнице, пока та еще цела.

Закрыв рот и нос рукавом платья, Арабелла двинулась по коридору в противоположную от огня сторону. Глаза слезились, приходилось идти почти вслепую, держась за стену, чтобы не споткнуться и не упасть.

В какой-то миг, опустив ногу, вместо твердой поверхности пола Арабелла ощутила пустоту. Сделала шаг и поняла, что начинает заваливаться вперед. Лестница! Она нашла лестницу, но не заметила ее из-за дыма.

О, боги!

Всплеснув руками, Арабелла попыталась за что-нибудь ухватиться, но пальцы лишь царапнули по стене. Сердце сжалось. Она поняла, что падает, летит в неизвестность, тошнотворно жаркую и пропитанную запахом гари.

Миг ужаса, чистейшей паники — и чья-то крепкая хватка на запястье удержала Арабеллу на верхней ступеньке лестницы.

— Что ты тут делаешь? — раздался рядом мужской голос.

Этот голос показался Арабелле знакомым, но сейчас она не смогла ни вспомнить, ни увидеть его обладателя.

— Пойдем, блондиночка. Я помогу тебе выбраться.

Раз — и ее подхватили на руки. Она даже не успела сообразить, что произошло. Попыталась открыть глаза, чтобы рассмотреть своего спасителя, но ничего не увидела за пеленой слез.

— Знаешь заклинание воды?

Она мотнула головой, испуганно вцепившись в голые мускулистые плечи мужчины. Обнаженный до пояса — значит, курто. За последние недели она успела познакомиться почти со всеми обитателями дома терпимости. Время от времени из жалости покупала то одного, то другого несчастного пленника, чтобы просто дать тому отдохнуть.

— Держись.

В этот раз в голосе мужчины отчетливо слышалось напряжение, и Арабелла зажмурилась, сжалась на руках своего защитника в комок страха, но даже сквозь сомкнутые веки видела оранжевые всполохи огня.

Лестница, по которой они спускались, горела. Деревянные перила и перекрытия, пожираемые пламенем, оглушительно трещали. Так близко. Так чудовищно близко. Совсем рядом. Буквально в нескольких сантиметрах от их тел. Они прорывались сквозь пожар.

Курто, что нес Арабеллу на руках, тихо бормотал себе под нос. То ли ругался, то ли читал заклинание, отгоняющее огонь.

Наконец, спустя целую вечность, они выбрались наружу из полыхающего дома. Из адского пекла на холод осенней ночи.

Когда Арабеллу перестал бить сумасшедший кашель и она смогла разлепить слезившиеся глаза, то обнаружила себя в объятиях Лиса, бегущего в сторону городского парка.

— С возвращением в мир живых, детка, — прохрипел он, от сажи черный, как трубочист. Даже его волосы потемнели и казались, скорее, пепельными, чем рыжими.

— Стой, погоди, — прошептала Арабелла, чувствуя, как кружится голова и тошнота подкатывает к горлу.

— Прости, красавица, не могу. Не хочу попасть в лапы к карателям. Приторможу, только если ты готова сойти на этой станции. Готова?

Вместо ответа Арабелла без сил склонила голову ему на плечо.

Через несколько десятков метров Лис все-таки остановился и бережно опустил свою ношу на землю под деревом. Затем тревожно заозирался по сторонам, высматривая погоню.

— Боюсь, мне пора бежать, — сказал он, вглядываясь в сумрак аллеи. — Жаль лишаться общества такой красотки, но обстоятельства обязывают меня рвать когти. Вынужден откланяться, прелестная госпожа.

Черный от сажи, он отвесил шутовской поклон и уже собрался, как выразился, рвать когти, но сидящая на земле Арабелла схватила его за штанину.

— Где Дракон? Он успел спастись из пожара?

— Дракон? — Лис вскинул подпаленные брови, затем нахмурился. — Так его же не было в «Шипах».

— Что? — Сердце в груди Арабеллы сжалось, внутри похолодело от дурного предчувствия.

— Продали его. В другой бордель. Еще вчера, — ответил Лис.

— Как продали? Куда?

— В «Развратный лотос», если не ошибаюсь. Это такой бордель для… — Лис скривился, потом взглянул на Арабеллу со странной смесью удивления и жалости, словно понял то, что ей самой еще только предстояло когда-нибудь осознать. — В общем, нехорошее это место. Даже по сравнению с «Шипами».

Он грустно улыбнулся и поежился, как если бы внезапно подул холодный ветер.

— Удачи, блондиночка. И не сиди долго на голой земле. Отморозишь свои аппетитные прелести.

Где-то вдалеке, за пределами парка, завыли сирены огнеборцев. Заслышав их, курто плавным, слитным движением опустился на четвереньки и в мгновение ока обернулся пушистым рыжим зверьком. Треугольные уши, черные лапки, оранжевые глаза. Лис принюхался, дернул усами и скрылся за густым кустарником с голыми, облетевшими ветками.

А Арабелла, оглушенная, ошарашенная, привалилась к дереву.

Продали. В другой бордель.

На Драконе остался старый ошейник? Или новая хозяйка надела на раба свой? Что, если заклинание, которое Арабелла прочитала, не освободило пленника? Что, если этот ключ не подошел к замку, потому что вчера замок сменили? Что, если она спасла всех, кроме того единственного, кого хотела спасти особенно?

Получается, Дракон по-прежнему в рабстве. Только теперь в месте еще более страшном, чем публичный дом мадам Пим-глоу. И самое ужасное: она не знает, где его искать. Что это за бордель такой, «Развратный лотос»? Развратный… Какое название мерзкое. Произносишь — и помыться хочется, будто в грязи вывалилась.

Может, «Сестры» знают об этом месте и подскажут, как до него добраться. Вот только даже один побег организовать непросто, а уж второй подряд…

Голова закружилась — то ли от того, что Арабелла вдохнула слишком много ядовитого дыма, то ли от нервного потрясения. Руки были все в саже, платье — в беспорядочных черных разводах. Земля действительно ощущалась ледяной даже через многочисленные слои ткани, призванной защищать от холода.

С трудом, цепляясь за древесный ствол, Арабелла поднялась на ноги.

Ее курто.

Ее черноглазый смуглый дракон.

Она больше никогда его не увидит?

Что, если она не сможет его найти, не сможет спасти? Что, если…

Зарычав от бессилия, Арабелла вспорола землю носком туфли и тут же пошатнулась от слабости.

Что с ним творят там, в «Развратном лотосе»? Почему Лис назвал это место более страшным, чем «Шипы»? Чем оно хуже обычного борделя?

Покачиваясь, Арабелла направилась по тропинке, ведущей из парка.

Мысли, тревожные, черные, словно коршуны, клевали ее измученный разум.

Он мог быть сейчас на свободе.

Они могли бы сейчас идти домой вместе. К ней домой. В ее новую уютную квартиру.

Она накормила бы его ужином, постелила бы ему на диване в гостиной. Как и остальные курто из «Шипов», он был бы в относительной безопасности. Был бы, если бы не чудовищное стечение обстоятельств.

Как же так? Как же так?

Почему мадам Пим-глоу решила его продать? Почему сделала это вчера, а не двумя днями позже?

Не в силах смириться, Арабелла шла и на каждом шагу бормотала себе под нос: «Как же так? Как же так?»

В черном небе, над кронами парковых деревьев, полыхало зарево пожара. Дым валил столбом. Выли сирены. На развилке из двух разбегающихся дорожек Арабелла выбрала ту, что уводила дальше от этого шума, от горящего здания, от зевак, наводнивших пострадавшую улицу.

На другом конце парка царили спокойствие и тишина. В столь позднее время омнибусы уже не ходили, и Арабелла с трудом поймала экипаж, который довез ее до дома. Там, в своей новой маленькой квартире, она склонилась над умывальником и заплакала, до боли вцепившись пальцами в его тонкий жестяной край. Она плакала, пока слезы не иссякли, а потом взяла себя в руки и решила действовать.

В ее доме телефона не было — редкая и дорогая вещь — поэтому утром, но не слишком рано, так, чтобы не нарушать рамки приличий, Арабелла отправилась с визитом к Корнеллии Олдридж. Хотела спросить, не известно ли этой богатой вдове, женщине с обширными связями и огромным багажом жизненного опыта, что-нибудь о заведении под названием «Развратный лотос». В конце концов, госпожа Олдридж уже помогла ей однажды, да к тому же возглавляла их освободительное движение.

Но Корнеллия ничего не знала об этом злачном месте. Ни малейшего понятия не имели о нем и «сестры», которых они обзвонили днем после обеда. Из чего обе женщины с тяжелым сердцем сделали вывод: заведение, о котором идет речь, тайное, не совсем законное, а значит, вещи в нем творятся страшные.

___

Более подробное описание побега в книге «Общество по защите обесчещенных эльфов».

Глава 14

Когда дверь открылась и в крохотную спальню ввалились охранники мадам Пим-глоу, Дьяр с ужасом понял, что должно произойти. Слухи ходили давно, да только, окрыленный любовью, Дракон не придавал им значения. Все его мысли занимала Арабелла, ожидание новой встречи, бесконечная игра в прятки с клиентками во время рабочих смен. Да и всегда кажется, что беда обойдет тебя стороной, что несчастье, если и случится, то с кем-нибудь другим.

А ведь Лис предупреждал. Однажды, заметив, как Дьяр отшивает очередную клиентку, он подошел к сопернику и шепнул ему на ухо, как бы между делом: «Осторожнее, приятель. Это может тебе аукнуться. Слышал, рыжая стерва хочет продать кого-то из нас. И не куда-нибудь, а в «Развратный лотос». К извращенкам».

«Главное, что не в «Голубой бархат», — подумал тогда Дьяр и тут же выбросил мысль из головы: на пороге, растрепанная после улицы, стояла Арабелла.

А теперь он ее не увидит. Никогда. Кто его найдет в логове извращенок?

Зря он сопротивлялся. Зря так отчаянно цеплялся за никому не нужные гордость и честь. Вот результат — сейчас его накачают снотворным и, бессознательного, увезут в неизвестном направлении.

А ведь мог не выпендриваться, послушно ложиться под клиенток, как пройдоха Лис. Приносил бы рыжей мерзавке золото, вместо жалоб, — у нее бы и мысли не возникло его продать.

— Ну же, милок, порадуй меня, открой ротик. — В руках проклятой сутенерши сверкнул пузырек с сонным зельем. — Будь послушной ящеркой. Сделай это по-хорошему, иначе придется по-плохому.

Разумеется, Дьяр выбрал по-плохому: решалась его судьба.

Три здоровенных шкафа окружили его, выкрутили ему руки, попытались зафиксировать голову. Он мычал, брыкался — без толку. Как бы Дьяр ни сжимал челюсти, рыжая стерва таки нашли способ влить ему в рот свое вонючее пойло. Удар в живот, по почкам, в солнечное сплетение — цепные псы мадам не жалели кулаков, избивая Дракона снова и снова, пока его губы не разомкнулись, выпустив наружу стон боли.

И тут же липкое, горькое зелье заволокло язык.

Проиграл.

Не прошло и секунды, как сознание помутилось, картинка перед глазами задвоилась, силы начали таять.

— Пожалуйста, — пробормотал он, почувствовав, что вот-вот отключится. — Есть же в вас что-то человеческое. Не надо. Прошу. Я же ее больше…

* * *

Очнулся Дьяр в комнате, которая не слишком отличалась от его спальни в «Шипах». Такие же вульгарные красные тона, пошлые картины в тяжелых рамах, которые должны отвлекать внимание клиенток от дешевой мебели, минимум свободного пространства. В первую секунду он даже решил, что никуда не переехал — его просто перенесли в соседнее помещение, но потом взгляд зацепился за черный шкаф. Таких в притоне мадам Пим-глоу Дьяр не видел. Квадратная бандура занимала почти всю стену.

Заинтересованный, Дьяр поднялся на ноги. Он был бос и, как обычно, обнажен до пояса. Горло по-прежнему стягивал антимагический ошейник, но уже другой — более теплый и шероховатый на ощупь.

«Надо бежать отсюда», — подумал Дьяр, прекрасно понимая абсурдность какой-либо надежды на освобождение. Но также он понимал, что сойдет с ума, если хотя бы на секунду подастся отчаянию и растущему в душе чувству безысходности.

Арабелла.

Вспомнил о ней — и словно получил кулаком под дых. Дьяр резко прижал руку к груди и впился ногтями в кожу, желая погрузить пальцы в плоть, добраться до сердца и вырвать его к бесовой матери. Чтобы не ныло, не дергалось, не болело. Проклятое сердце!

Медленно, пошатываясь, Дьяр приблизился к шкафу, но вместо того, чтобы его открыть, неожиданно для себя замахнулся и со всей дури обрушил кулак на глухую черную створку. Дерево треснуло. Рука отдалась болью. На костяшках выступила кровь.

— Ненавижу, — прошептал Дьяр, бездумно разглядывая поврежденные пальцы. — Ненавижу, — сказал громче, а потом запрокинул голову и закричал в потолок что есть сил: — Ненавижу! Ненавижу! Ублюдочные твари! Как же я вас ненавижу!

Он кричал и кричал, молотил по дверце шкафа снова и снова, не чувствуя боли, лишь отстраненно отмечая, как по руке течет кровь.

— Ненавижу. — Дьяр привалился спиной к расколоченной деревянной створке и сполз по ней вниз. Сидя на полу, он наклонился вперед, затем резко подался назад, ударившись затылком о шкаф. И еще. Раз, другой, третий. Сильно. Пока в ушах не начало звенеть.

* * *

Шкаф не был заперт. Открыв его, Дьяр некоторое время рассматривал содержимое полок, и по коже при этом бежала дрожь омерзения. Плетки, хлысты, прищепки из дерева, похожие на те, что используют при сушке белья, короткие фигурные палки непонятного назначения. Некоторые предметы он брал в руки, чтобы рассмотреть внимательнее, к другим не мог даже прикоснуться. На них были наложены специальные чары: пытаешься дотронуться — и пальцы натыкаются на невидимую преграду.

Игрушки для извращенок. Дьяр не желал их рассматривать, но был не в силах отвести взгляд — понимал: все эти вещи когда-нибудь захотят опробовать на нем.

Дьяр скривился. Недаром многие курто буквально молились на «Шипы». По сравнению с этим местом заведение мадам Пим-глоу наверняка покажется ему раем.

С брезгливым выражением он повертел в руках восковую свечу.

«А это тут зачем?»

Хотел взять с полки свернувшуюся змеей кожаную плеть, но подушечки пальцев кольнуло болью.

«Ясно, предметы, которые можно использовать как оружие, трогать нельзя».

Нахмурившись, он поднес к глазам две палки — каменную и деревянную. Одна — сантиметров двадцать с набалдашником на конце. Другая — короче, но толще. Обе по форме напоминают…

Вздрогнув, Дьяр бросил игрушки обратно в шкаф и с отвращением вытер ладони о штаны.

Фу, мерзость.

А это что?

На одной из полок лежала уже знакомая конструкция, похожая на клетку с замком. В такой щеголял бедняга Альв из его прежнего дома терпимости.

Пояс верности.

Пронзительный металлический скрежет ударил по ушам, и Дьяр обернулся к двери. На пороге стояла женщина. Вероятно, его новая хозяйка.

Он узнал ее. Видел пару раз в «Шипах» с Альвом. Никого другого она не покупала, а своего постоянного любовника держала в поясе верности.

Взгляд невольно упал на металлическую клетку причудливой формы, лежащую в шкафу отдельно от других игрушек. Заметив, куда Дьяр смотрит, хозяйка «Лотоса» насмешливо улыбнулась.

— Уже начал осваиваться и проявлять любопытство? Похвально, похвально. С кое-какими из этих вещиц ты познакомишься уже сегодня вечером. Давай смотри, морально готовься к новой работе. У нас не так легко, как было в твоем старом борделе.

Виски словно сдавило железным обручем. Дьяра затопило горячее желание убивать. Тварь! Да как она смеет распоряжаться его жизнью, его телом! Думает, что он — покорный барашек: что прикажут, то и будет делать? Или они здесь тоже практикуют комнату боли?

Будто прочитав его мысли, а может, заметив что-то в выражении лица, хозяйка продолжила:

— Ты можешь сопротивляться. Многих это заводит. Мы просто используем магические веревки и возбуждающее зелье.

Дрянь!

Дьяр заскрежетал зубами.

Окинув его оценивающим взглядом, старая извращенка вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Снова раздался неприятный металлический лязг. Замки. Дверь заперли снаружи.

Дракон огляделся. Сколько у него времени до вечера? Окон в комнате не было, часов тоже — он понял, что находится в тревожном неведении.

Уже сегодня его собираются под кого-то подложить. Под какую-то похотливую садистку, любительницу хлестать любовника плеткой.

Стиснув кулаки, Дьяр представил, как на его голую спину или задницу опускается кожаный хвост кнута, как, прикованный к кровати, он кричит от боли, а его член стоит, насильно поднятый возбуждающим зельем.

Не бывать этому! Никто не будет наслаждаться его унижением и беспомощностью! Дьяр не позволит.

На краю зрения вызывающе блеснула в свете ламп металлическая решетка пояса верности.

А это идея!

Клетка — одна из игрушек мерзких извращенок, но Дьяр придумал, как использовать ее в своих целях. Альва обрядили в пояс верности насильно, а Дьяр наденет его добровольно. Пока он будет в этой конструкции, ни одна развратная каракатица не сможет его изнасиловать. Главное, надежно спрятать ключ. А там уж пусть стегают кнутом, опаивают какими угодно зельям, его член им не достанется.

Полный ярости и мрачного ликования, пленник повертел в руках необычное устройство. Мысль запереть в металлической клетке свое хозяйство пугала, но возможность быть трахнутым чокнутой старухой пугала еще сильнее.

Вот же больные на голову!

Посмотрим, как интересно им будет его бить, если после они не смогут утолить свою похоть.

— Ладно, — охрипшим голосом протянул Дьяр. — Как это надевать?

Понадобилось несколько минут, чтобы разобраться, как закрепить на теле пояс верности. Член помещался в клетку — сделал это Дьяр не без внутренней дрожи. Мошонка просовывалась в кольцо — крайне неприятные ощущения, пришлось не одну секунду собираться с духом. Но самым сложным — морально сложным! — на удивление оказалось повернуть ключ в навесном замке.

Все, готово. Его член надежно заперт. Осталось придумать, куда спрятать ключ. В комнате — не вариант. Найдут. Тогда где?

Взгляд заскользил по спальне и наткнулся на кувшин, стоящий на прикроватной тумбочке. Воображаемые шестеренки в голове Дьяра пришли в движение.

Почему бы и нет? Для дракона не проблема проглотить маленький плоский предмет, запив его водой. Горло у драконов шире, чем у обычных людей, а желудок луженый.

Глубоко вздохнув, Дьяр налил в стакан воды и сделал то, что собирался.

Когда все было закончено, на пленника обрушилась вся дикость и абсурдность ситуации. Он только что запер свой член в клетке, а ключ от нее проглотил. Ну не безумие ли?

— Безумие, — согласился Дьяр, прислушиваясь к новым ощущениям.

Металлическая решетка пояса верности неприятно холодила чувствительную кожу. В паху тянуло от непривычной тяжести. Навесной замок при движении чуть поскрипывал и, раскачиваясь, терся о прутья клетки. Было немного жутко от того, что Дьяр не может в любой момент освободиться из своей ловушки. Вообще не может, если уж на то пошло. Никак. И назад пути нет.

— Альв с этой штуковиной жил месяцами, — успокаивал себя Дьяр. — Спал, мылся, справлял нужду. И ничего страшного с ним не случилось. Член не отвалился.

С этими мыслями он попытался застегнуть штаны и не смог — для нового украшения одежда оказалась тесновата.

— Ну прекрасно.

Раздраженный Дьяр походил по комнате взад-вперед, но скрип и покачивания замка разозлили его еще сильнее, и он упал на кровать.

«С удовольствием взгляну в лицо этой стерве, когда она вернется, чтобы проводить меня к клиенткам». — Дьяр опустил ладонь на голый живот и подумал о ключе.

Тяжелая, неудобная конструкция, пленившая его член, Дракону не нравилась, но мысль о том, что он хранит верность возлюбленной, немного примиряла с действительностью. Было в этой мысли что-то… возбуждающее. Что-то правильное. Даже оказавшись в борделе, он сумел не нарушить традиции своего народа.

— Так не доставайся же ты никому, — уныло подумал он и принялся гипнотизировать взглядом дверь, та как раз находилась напротив кровати.

По внутренним ощущениям прошло несколько часов. Дьяр успел задремать, допить воду в кувшине и в деталях изучить трещины в штукатурке на потолке. Наконец в коридоре раздались шаги.

Лежа на кровати в расстегнутых штанах и с клеткой на члене, Дьяр с мрачным злорадством ждал хозяйку борделя. Хотел полюбоваться ее реакцией на свой сюрприз.

Когда госпожа сутенерша вошла в комнату, то сразу уставилась пленнику между ног. Не заметить пояс верности было нельзя, и старая извращенка тут же обратила на него внимание. Ее брови поднялись домиком, губы разомкнулись и сложились в идеальное «о», из груди вырвался растерянно-изумленный вздох.

«Обломалась?» — подумал Дьяр с едкой ухмылкой и повел бедрами, еще больше выставив напоказ свое новое приобретение.

Лежать так, полуголым, с металлической штуковиной на причинном месте, да еще и перед посторонней женщиной, было неприятно, унизительно, неловко, но что поделать: штаны не застегивались, да и должен же он был показать этой ненормальной, куда она может засунуть свои хотелки. Какие там у нее были планы на Дьяра? Вот пусть запихнет их себе поглубже.

— Что, пришлась по вкусу игрушка?

Слишком быстро хозяйка борделя вернула самообладание. Дракону это не понравилось. То, как хитро и зло блеснули темные глаза. Как поджались губы, а затем растеклись в снисходительной улыбке.

— Привыкаешь к новому положению?

Женщина подошла к постели. Дьяр так и не смог вспомнить ее имени, а сама она не представилась. Ее рука, смуглая и дряблая, хорошо выдающая возраст, скользнула по высокому изножью кровати.

— Где ключ? — мягко спросила владелица «Лотоса».

Усмехнувшись шире, Дьяр слегка сжал пальцы на обнаженном животе.

— Кристина! Изабелла! — закричала мадам сутенерша, видимо, призывая горничных. — Сюда, быстро! Обыщите комнату!

Прошло не больше минуты, и в спальню влетели две запыхавшиеся девицы, стройные и похожие друг на друга как две капли воды. Сестры. Близняшки. На них были одинаковые черные платья, глухие и с длинными рукавами, как у всех служанок, накрахмаленные передники и белые косынки вместо привычных чепцов.

Дьяр никогда не считал себя стеснительным, но в комнате вдруг стало слишком много людей, а он по-прежнему лежал на кровати в расстегнутых штанах и с вываленным наружу мужским достоинством. Да еще и достоинство это теперь выглядело не совсем обычно. Покраснев, Дьяр поспешил обернуть вокруг бедер одеяло.

— Думаешь, у меня нет запасного ключа?

От вкрадчивого голоса госпожи садистки по спине пробежал озноб.

Запасной ключ…

Неужели он зря нацепил на себя эту гадость?

Внутри все похолодело, сжалось тугим узлом, рухнуло вниз. Его план разваливался, как карточный домик.

Сейчас мерзавка принесет из своего кабинета дубликат, снимет пояс верности и отправит Дьяра ублажать клиенток. И какая-нибудь из этих больных на голову каракатиц между поркой и другой извращенной пыткой, возможно, снова закроет его член на замок. Только теперь ключ будет не в руках Дьяра, а в руках его насильницы.

Несколько мучительно долгих секунд пленник балансировал на краю паники, а потом заметил, что горничные так и продолжают обыскивать комнату, а владелица борделя не бежит за вторым ключом — вместо этого нервно кусает губы, наблюдая за служанками. Если дубликат действительно есть, зачем переживать и тратить время на поиски оригинала? Похоже, кто-то пытается сохранять хорошую мину при плохой игре.

Расслабившись, Дьяр отошел к разбитому шкафу — с постели его прогнали, чтобы осмотреть белье и матрас.

— Одеяло отдай, — тихо, с раздражением прошипела хозяйка «Лотоса», кивнув на тряпку, в которую кутался пленник. — Проверьте, — это она уже бросила слугам. — Возможно, он проделал в одеяле дырку и затолкал ключ внутрь.

Слова сутенерши окончательно убедили Дьяра, что волноваться не о чем. Не может она снять с него пояс верности, вон как беснуется от ярости и бессилия.

— Что случилось? Что за переполох? — В спальню вошла другая женщина. Не горничная, не клиентка. Для клиентки вид слишком деловой, для служанки платье недостаточно строгое и без передника. Наверное, смотрительница. Как Лаира или новенькая Дис в «Шипах».

— Грейси, — повернулась к вошедшей хозяйка «Развратного лотоса», затем многозначительно стрельнула глазами в сторону курто, ему между ног. — У тебя есть знакомый маг, умеющий работать с металлом?

«И где же твой запасной ключ?» — злорадно подумал Дьяр. Одеяло у него отобрали, так что теперь он прикрывал пах ладонями.

Молодая девица Грейси растерянно захлопала ресницами.

— Надо искать, — ответила она.

— Так ищи!

— А если пригласить обычного кузнеца?

Дьяр напрягся, плотнее прижав руки к своей мужской гордости.

На одну бесконечно долгую минуту владелица «Развратного лотоса» задумалась, затем раздраженно тряхнула головой.

— Нет, не годится. Можно повредить товар. Лучше все-таки найти мага.

Дьяр незаметно выдохнул.

— А что сейчас будем делать? — спросила Грейси, покосившись на курто, устроившего им проблемы в первый же день работы. — Отправлять его к клиенткам?

— В таком виде?

— Ну-у-у, некоторым же нравится, когда… — Грейси мучительно пыталась подобрать слово. — Заперт.

— Продавать товар, использовать который можно лишь частично, а потом получать жалобы? Заплатит за него дама, выпорет, а потом захочет сбросить напряжение иного рода и что?

«Ненормальные, — думал Дьяр, слушая разговор своих новых хозяек. — Больные женщины. Как можно наслаждаться, причиняя кому-то боль?»

— Ну-у-у, предложим ей другого курто.

— А если она пожелает именно этого? Признаемся, что понятия не имеем, как снять с него пояс верности?

Повисло напряженное молчание, гнетущая тишина, в которой было слышно, как горничные старательно перетряхивают постельное белье.

— Ищи мага, — наконец устало вздохнула владелица «Развратного лотоса». — Мага или ведьму. А этот пусть пока посидит тут.

— Хорошо, госпожа. Будет сделано. Но вообще я искала вас, чтобы поделиться новостью.

Голоса стали тише. Женщины вышли в коридор. Последнюю фразу оборвал хлопок закрывшейся двери.

— Говорят, сегодня пожар в...

Глава 15

— Почему сегодня такая грустная? — спросила госпожа Цисси, внимательно наблюдая за работой Арабеллы, за тем, как большой деревянной ложкой она мешает в котле густое бурлящее варево.

Девушка едва заметно вздохнула, чуть убавила под котлом огонь и отошла к столу, где продолжила раскладывать и нарезать ингредиенты. Компаньонка переместилась следом. Она глаз не сводила с рук Арабеллы, словно пыталась запомнить все, что та делает.

— Вы сами с утра выглядите не больно радостной.

Нерадостной — мягко сказано. В аптеку госпожа Цисси сегодня явилась явно не в духе и успела устроить работницам разнос. Девица за прилавком еле сдержала слезы.

— Случилась небольшая неприятность. Не бери в голову. А у тебя какие проблемы, дорогуша?

Арабелла бросила нарезать сухие грибы и снова схватилась за ложку. Вот уже который день она металась от одного дела к другому и ни на чем не могла толком сосредоточиться. Все думала, где искать этот «Развратный лотос». На улице и у знакомых о таком заведении не поспрашиваешь.

А впрочем…

Арабелла скосила взгляд на свою напарницу. Не то, чтобы она всерьез полагала, будто госпожа Цисси в курсе столь пикантных вещей, но, по крайней мере, она казалась женщиной свободных взглядов — женщиной, которая не оскорбится, услышав неприличный вопрос.

Может, ей что-то известно? Может, известно ее подругам? Ведь такие дамы и ходят по борделям — дерзкие, смелые, самодостаточные.

На той неделе одна из женщин в «Шипах» показалась Арабелле на удивление похожей на ее компаньонку, но девушка решила, что обозналась. Слишком далеко сидела, слишком тусклым было освещение.

А вдруг нет? Что, если не ошиблась, не обозналась и там, за ширмой из живых цветов, в объятиях курто и правда сидела госпожа Цисси?

Две ночи Арабелла не спала и, вконец отчаявшись, готова была хвататься за любую зацепку. Она спросит. Рискнет и спросит. Прямо сейчас.

Поднимать некоторые темы до ужаса неловко, так что, собираясь с духом, Арабелла зажмурилась, а потом выпалила скороговоркой:

— Хочуспроситьвасободномместе.

— Что, прости? — госпожа Цисси нахмурилась, оторвала взгляд за кипящего в котле зелья и посмотрела компаньонке в лицо.

Удостоившись столь пристального внимания, Арабелла покраснела еще сильнее, но заставила себя повторить, на этот раз медленно и разборчиво:

— Не известно ли вам об одном месте?

— О каком именно? — госпожа Цисси не сводила с нее темных глаз.

Как же сложно оказалось выдавить из себя следующие слова.

— Это место. Оно. Ну, не очень приличное.

О, боги, ее щеки сейчас сгорят!

— Не очень приличное? Ну-ка, ну-ка, продолжай. Любопытно до безумия.

Напарница в самом деле выглядела заинтригованной. Ее глаза заблестели, на губах заиграла предвкушающая улыбка. Цисси обошла дымящийся котел и уперлась локтями в столешницу, приготовившись внимательно слушать.

А у Арабеллы от смущения язык начал заплетаться.

— Я бы даже сказала, что оно не просто не очень приличное, а очень неприличное.

— Признайся, ты так подогреваешь мой интерес? — рассмеялась собеседница. — Ну давай, не томи. О каком месте идет речь?

— Оно называется…

Ну как такое произнести вслух?

— Называется? — Цисси невольно подалась вперед.

— Называется, — Арабелла зажмурилась. — Развратный лотос.

В кабинете после ее слов воцарилось гнетущее молчание. В тишине было слышно, как булькает жидкость в котле, как гудит в трубах осенний ветер.

«Зря я затеяла этот разговор, — в отчаянии подумала Арабелла. — Цисси, наверное, шокирована. Какое мнение обо мне у нее теперь сложится?»

Жаль, что нельзя было силой мысли перенести себя на другой конец города или хотя бы провалиться сквозь землю в обитель Хедит, — пришлось открыть глаза. Сначала один, потом второй.

Компаньонка обнаружилась на прежнем месте. Она больше не опиралась на столешницу, и игривое выражение исчезло с ее лица. Губы поджались, брови сдвинулись.

— Развратный лотос? — переспросила госпожа Цисси, вскинув брови.

— Простите, — залепетала Арабелла, комкая на себе передник. — Как я могла предположить, будто вы можете что-то знать о подобном заведении. Я… Даже не представляю, какое затмение на меня нашло. Умоляю, давайте забудем этот разговор. Я никоем образом не хотела вас обидеть.

— Ты и не обидела, — возразила госпожа Цисси, прищурившись. Теперь она смотрела на Арабеллу иначе, не так как вчера или даже минуту назад. Настороженно. С подозрением. — И я действительно знаю о «Развратном лотосе».

— Ох.

Арабелла и не надеялась на такой ответ, а вопрос задала от безысходности.

— Знаете о…

— Но почему ты интересуешься?

— Я просто… Просто я…

— Ладно, не отвечай. — Ее напарница, хитро улыбаясь, обогнула стол и приобняла Арабеллу за плечи. — Понимаю твое смущение. Есть вещи, в которых сложно признаться даже самой себе, не то что посторонним.

Сердце громко и тяжело бухало в груди. Ладони вспотели. Арабелла не знала, куда спрятать взгляд.

— Никогда бы не подумала про тебя, — хохотнула Цисси и крепче сжала пальцы на ее руке. — Про кого угодно, но только не про тебя.

Арабелла нахмурилась, не совсем понимая, о чем идет речь.

— Вы покажете мне, где находится это место?

— И покажу, и провожу, — заверила Цисси. — Сегодня вечером.

* * *

В ожидании вечера Арабелла не находила себе места. Работа встала. Ничем осмысленным заниматься не получалось. Пришлось взять выходной — ни в лавке, ни в кабинете у котла толку от нее не было. Арабелла превратилась в один сплошной комок нервов.

Сегодня, уже сегодня она увидит Дракона! А ведь успела отчаяться, боялась, что не сможет его найти. Представляла, каково ему в этом «Развратном лотосе», по сравнению с которым даже «Шипы» — приятный курорт.

Весь день после разговора с благословенной госпожой Цисси Арабелла только и делала, что ходила из угла в угол в своей маленькой уютной квартире и думала, думала, думала. Предвкушала встречу, боялась того, что может увидеть в новом борделе, пыталась наметить план будущих действий.

Дракона надо освободить. Но как? Снова организовать побег? Долго и дорого. Хватит ли у нее денег? Согласятся ли «Сестры» помочь и в этот раз, хотя бы финансово?

А что, если за эти несколько дней в «Лотосе» несчастного пленника успели сломать морально? Что, если он получил не только душевные травмы, но и вполне физические? Вон в «Шипах» дракону отрезали крылья. Лишили части тела! Это все равно что человеку отрубить ноги.

Арабелла еще быстрее забегала по квартире взад-вперед. Она не могла есть, не могла спать, не могла даже остановиться и присесть на минуту в кресло — тут же вскакивала и снова начинала носиться по дому. От гостиной до спальни, от спальни до крохотной кухни — и так по кругу.

К тому моменту как за окнами сгустились сумерки, Арабелла довела себя до нервного истощения. Ее рвало в уборной. Водой и желчью. От бесконечных переживаний.

Черная двуколка госпожи Цисси притормозила рядом с домом около семи вечера. К приезду компаньонки Арабелла сумела кое-как вернуть самообладание. Красиво оделась, аккуратно уложила волосы. Зашнуровала корсет так туго, что казалось, у нее нет ребер. Она сделала это не специально — не намеренно пыталась выглядеть нездорово тонкой. Просто не ела с самого утра, потом мучилась тошнотой — и вот результат.

— Ты бледна, как призрак, — заметила госпожа Цисси, когда Арабелла спустилась вниз и неловко забралась в экипаж. — Волнуешься? Понимаю. — Рука в черной перчатке мимолетно коснулась ее предплечья. — В первый раз все волнуются. И предвкушают. Осознать свои предпочтения непросто. Признать, что отличаешься от других, — еще сложнее. Но когда получаешь способ утолить свои потребности, этот голод, этот не дающий покоя зуд… — Цисси блаженно прикрыла глаза и выдохнула в тишину ноябрьской ночи. — Рай.

Что-то в лице женщины, в проступившем на нем сладострастно-томном выражении заставило Арабеллу испытать гадливость, но волшебница тут же себя одернула.

Хватит. Нельзя думать плохо о том, кто тебе помогает. Пусть даже Цисси — постоянная клиентка «Развратного лотоса». И все же, о каких потребностях она говорит? Что особенного в этом борделе? Какие необычные, непристойные вещи творят там с курто, с Драконом?

От нетерпения Арабелла постоянно ерзала на узком, обитом кожей диванчике. Наблюдая за ее метаниями, компаньонка едва заметно улыбалась уголками губ. Спустя полчаса экипаж остановился у неприметного дома. Здание без вывески, с темными, зашторенными окнами на мгновение показалось Арабелле нежилым, заброшенным, но затем слух уловил звуки фортепьяно: со второго этажа призрачным эхом, навеянным сном доносилась нежная мелодия.

— Вот мы и приехали, — тихо сказала госпожа Цисси, покидая двуколку.

Переступая порог «Развратного лотоса», Арабелла боялась, что ее сердце не выдержит, разорвется — так отчаянно оно грохотало в груди.

— Для этого места ты оделась чересчур скромно, — заметила ее спутница, когда лакей забрал у них манто, подбитые мехом.

На Арабелле было серо-зеленое закрытое платье, которое она купила на прошлой неделе. Длинные рукава, ворот под горло. С новой работой она могла позволить себе наряд куда более роскошный, но не видела смысла сорить деньгами.

— Давай найдем себе уютный уголок, — предложила госпожа Цисси.

В отличие от «Шипов», гостиная «Развратного лотоса» напоминала зал дорогого ресторана: ряды диванов со столиками, между которыми сновали официанты. По окружающей обстановке Арабелла все пыталась понять, чем этот бордель отличается от других, какие необычные потребности здесь удовлетворяют. «Лотос» хоть и назывался развратным, особого разврата тут не наблюдалось: мужчины-курто вели себя даже скромнее, чем в «Шипах». Они не выставляли напоказ свои шикарные тела, не навязывались клиенткам, даже в глаза им не смотрели. Сидели на полу у стойки с напитками и ждали, пока их выберут.

— Кто-нибудь нравится? — спросила Цисси, кивнув на шеренгу полуголых красавцев в ошейниках. — Для первого раза советую выбрать Джоя, он самый выносливый. Вдруг переборщишь.

«Переборщу?» — Арабелла покраснела, так и не поняв, каким образом женщина может переборщить во время близости с мужчиной.

— Или Микаэля. Он прекрасный учитель для тех, у кого нет опыта.

Похоже, ее напарница была в этом заведении частой гостьей, раз знала такие тонкости.

— А Иные здесь есть? — Во рту пересохло, и Арабелле пришлось прокашляться, прежде чем звуки, издаваемые ее горлом, начали собираться в слова.

Стесняясь, она украдкой рассматривала продажных мужчин. Ни рогов, ни клыков, ни крыльев. На вид — обычные люди. Хотя, возможно, оборотни: когда те были в человеческом облике, ничто не выдавало в них грязнокровцев.

— Любишь экзотику? — лукаво улыбнулась Цисси. — Кто именно тебя интересует? Какая раса?

— Драконы, — выпалила Арабелла так поспешно, что смутилась. — Меня интересуют только драконы. Есть тут курто с чешуей на лице?

Глядя на нее, компаньонка прищурилась, словно принимала в мыслях какое-то решение, затем отодвинулась от стола и сказала:

— Пойдем.

Они обогнули несколько столиков, повернули за угол и начали подниматься по лестнице. И чем выше они поднимались, тем сильнее в душу Арабеллы закрадывались подозрения. Для простой клиентки ее спутница вела себя слишком уверенно, да и лестница, похоже, была черновой, то есть предназначенной для слуг, а не для гостей «Развратного лотоса». Однако горничные и лакеи, что встречались по дороге, не пытались их остановить, наоборот, завидев госпожу Цисси, кивали ей с подобострастным видом. Затем в коридоре второго этажа спутницы наткнулись на женщину в строгом сером платье. Не служанку, но и не посетительницу.

— Грейси! — воскликнула компаньонка Арабеллы и замахала незнакомке рукой. — Как там наш новенький? Успокоительное зелье, которое мы добавили ему в воду, подействовало?

Круто развернувшись, Арабелла вытаращила на Цисси глаза. Понимание ударило по голове как обухом.

— Ты…

— Да, все верно, — расплылась в широкой улыбке ее напарница. — Владелица этого заведения. Я же говорила, что аптека не единственный мой проект.

В ушах зашумело, в висках загрохотал пульс.

Владелица.

Женщина, с которой она открыла зелейную лавку, ее деловая партнерша, почти подруга, — хозяйка «Развратного лотоса». Та, что выкупила Дракона из «Шипов»!

— Госпожа Присцила, — подала голос неизвестная Грейси. — Когда я уходила, новенький спал. Сейчас, скорее всего, уже очнулся, но буйствовать не должен.

— Отлично, я нашла для него первую клиентку.

Они говорили про ее курто, про ее пропавшего черноглазого возлюб…

Сердце словно с цепи сорвалось, билось под ребрами, будто птица в клетке.

Первая клиентка. Первая. Значит, Дракон не успел приступить к работе в «Лотосе», других женщин, с тех пор как он покинул «Шипы», у него не было.

— Пойдем, — госпожа Цисси, Присцила, взяла Арабеллу под руку и повела по коридору. — У меня есть тот, кто тебе нужен. Сладкий экзотический красавец. С чешуей на лице, как ты и хотела. Вот только есть одна проблема.

Арабелла напряглась. Какая еще проблема?

Новая информация не укладывалась в голове. Все это время, все эти недели, она работала бок о бок с владелицей «Развратного лотоса», хозяйкой Дракона. И даже не догадывалась, что водит дружбу с женщиной, которая содержит бордель.

— Что ты так на меня смотришь? — хмыкнула госпожа Присцила. — Удивлена?

Удивлена — не то слово. Арабелла никак не могла заставить себя перестать пялиться, хотя прекрасно понимала, насколько это неприлично. Ей казалось, что перед ней незнакомка, что эту даму в роскошном бордовом платье она видит впервые.

— Ты говорила о какой-то проблеме.

Присцила ведет ее к Дракону! Он где-то здесь! За одной из этих закрытых дверей.

— Да, проблема, — устало вздохнула ее спутница. — Ты можешь использовать этого красавца для порки.

Что? Для порки?

Арабелла почувствовала, как лицо краснеет и вытягивается.

— Можешь поиграть с его телом, с задницей или сосками, в спальне в шкафу много интересных игрушек.

Судорожно вздохнув, Арабелла прижала свободную ладонь к пылающей щеке. Ей показалось, что ее окунули в грязь, что она провалилась глубоко под землю, в темноту, и увязла в смердящем болоте. С трудом она подавила желание отшатнуться от собеседницы.

— Но страсть придется утолить с кем-нибудь другим. Скажешь Грейси — она пришлет тебя ладного паренька. Ты каких мужчин любишь? Крепких, здоровенных, этаких мясистых медведей? Или изящных и утонченных, как эльфы?

Вместо ответа Арабелла опустила взгляд себе под ноги.

Наконец госпожа Присцила остановилась напротив одной из спален и вставила ключ в дверной замок.

— Он здесь. Наша сладкая ящерка.

Глава 16

Это был он, Дракон, тот, кого она искала. Сидел на кровати в свободных мягких штанах и пялился стеклянным взглядом в черный шкаф.

При виде своей потери Арабелла громко вздохнула. От избытка чувств она даже пошатнулась и вцепилась в дверной косяк.

Он! Это он!

Голый до пояса, похудевший, осунувшийся, более бледный, чем обычно, с собранными в небрежный хвост волосами.

Дракон повернул голову на шум и, заметив на пороге Арабеллу, приоткрыл рот, а уже в следующую секунду с горящими глазами вскочил на ноги.

* * *

Он спит или бредит. Точно спит или бредит. По-другому и быть не может. Что могла забыть Арабелла, его чистая прекрасная лилия, в этом гнезде разврата?

Там, в дверях, не она. Нежный светлый образ — не она. Дьяра напичкали какими-то зельями, и теперь разум выдает желаемое за действительное, подсовывает ему чудесные картинки, то, о чем он мечтает, что отчаянно жаждет увидеть.

Мираж, иллюзия, плод фантазии.

Наверняка Дьяр сейчас валяется на полу и пускает слюни, улыбаясь во сне, как тупой придурок.

С другой стороны… А какая разница, настоящая Арабелла к нему пришла или вымышленная? Даже если она — часть его бреда, главное, он опять ее видит. Миг счастья и облегчения. Секунда, на которую можно забыть о том, что теперь живешь в аду, в постоянном кошмаре. Не думать о том, что был мужчиной, богатым, знатным, достойным уважения, а превратился в игрушку для чужой похоти, просто в тело — красивое тело, которое так приятно трахать.

Круглыми горящими глазами Дьяр смотрел на прекрасную лилию на пороге спальни. Не смотрел — таращился, пожирал взглядом, впитывал в себя ее образ. И боялся пошевелиться, боялся даже вздохнуть: вдруг видение исчезнет. Вот моргнет он, на секунду прикроет веки — и Арабеллы нет, в дверях пустота. И в сердце пустота, и в душе, а вокруг страшная, омерзительная реальность.

Нет, лучше не рисковать, не двигаться, не спугнуть прекрасную выдумку. Как же хочется навсегда остаться в этом сне, в этом бреду.

— Красивый, правда?

Кто там еще в комнате? А эта безобразная женщина что тут делает, зачем пролезла в его сладкий сон и портит своим присутствием.

«Убирайся! Убирайся из мой башки! Из моей жизни! Оставь меня наедине с моей недостижимой мечтой!»

После трех флаконов зелий, насильно влитых в рот, голова кружилась, тошнота раз за разом подступала к горлу, и все казалось нереальным, мебель двоилась, комната плавала в мутной думке. Образ Арабеллы тоже был размытым и туманным, как и полагалось иллюзии.

О, бесы! Как же он ее любил! Любил так сильно, что сейчас хотел упасть на колени и разрыдаться. И упал бы, вот только мужчины не плачут.

— Оставить вас наедине? — обратилась выдуманная сутенерша к выдуманной Арабелле.

«Да, оставь, — взмолился Дьяр. — Прочь из моей головы! Прочь! Прочь! Ты тут лишняя».

* * *

Дракон выглядел одурманенным. Взгляд стеклянный, движения заторможены. Его явно чем-то опоили. Наверное, чтобы не мог сопротивляться насильникам.

Внезапно Арабелла поймала себя на диком, горячем желании броситься к пленнику и крепко его обнять, прижать темноволосую голову к своей груди и пообещать, что все будет в порядке, что спасение близко. Вот только это ложь. Она не знает, как вызволить курто из борделя. Из борделя, в котором продажных мужчин за деньги хлещут кнутом.

Ее Дракона будут хлестать кнутом! Любая садистка может прийти сюда и за пару монет избить понравившегося пленника до кровавых отметин. И не только избить.

«Можешь поиграть с его телом, с задницей или сосками, в спальне в шкафу много интересных игрушек».

Прав Лис. Это место еще более скверное и порочное, чем «Шипы». Уйдет Арабелла, а Дракона отдадут на растерзание извращенкам — опоят, чтобы он не смог сопротивляться, привяжут к кровати и станут пороть. Пороть и насиловать всякими… всякими игрушками.

Щеки вспыхнули. Арабеллу замутило.

Нельзя уходить. Нельзя! Пока ничего страшного не случилось, Присцила назвала Арабеллу первой клиенткой, а значит, над несчастным не успели надругаться, но вечер в самом разгаре, внизу, в гостиной, полно женщин, и любая из них может купить Дракона.

Надо придумать, как его отсюда вызволить. Прямо сейчас. Немедленно.

— Оставить вас наедине? — спросила ее компаньонка — владелица борделя! — и Арабелла задумалась, сможет ли использовать их близкое знакомство в своих целях. Договориться с тем, кого знаешь, проще, чем с совсем посторонним человеком. Присцила — ее деловой партнер, а значит, шанс, что она выслушает Арабеллу и пойдет ей навстречу, довольно велик. Можно рискнуть и попытаться выкупить Дракона.

Закон разрешает продавать нелюдей только хозяйкам увеселительных заведений, но бордель ее напарницы, судя по всему, нелегальный, а значит, Присцила уже нарушает закон. Так почему бы не нарушить его дважды?

— Мы можем… Можем поговорить? — прошептала Арабелла. — Наедине. У тебя же есть здесь личный кабинет?

Обсуждать сделку при пленнике — в который раз заставить его почувствовать себя товаром. Дракон этого не заслужил. Хватит с него унижений.

Она отвернулась к двери.

Потом, все потом. Она еще успеет им налюбоваться. Если все выгорит, Арабелла очень скоро сюда вернется и не для того, чтобы просто смотреть, а чтобы снять с Дракона рабский ошейник. А пока надо затолкать эмоции вглубь, спрятать от Присцилы свой интерес. Хочешь победить — сохраняй голову ясной. Сначала дело, потом чувства.

Сердце обливалось кровью, когда Арабелла перешагивала порог комнаты. Уже в коридоре она заметила, как пленник с болью и отчаянием на лице дернулся в сторону двери, за ней, словно хотел остановить. Слабые ноги подкосились, и Дракон распластался на полу, не сделав и шага. И тут же вскинул голову, протянул к Арабелле дрожащую руку и прошептал:

— Не уходи.

Дверь захлопнулась, а перед глазами все стоял этот умоляющий взгляд.

Не уходи…

«Сначала дело, потом чувства», — повторила про себя Арабелла, двинувшись за Присцилой по коридору.

Но боги, как же сложно сохранять самообладание!

Арабелле казалось, что все ее эмоции написаны на лице. Наверное, это действительно было так, потому что всю дорогу хозяйка «Лотоса» косилась на нее с подозрением. Госпожу Присцилу явно мучили вопросы, но она молчала и только прожигала спутницу взглядом, словно хотела пробраться к ней в голову. А затем у самой двери хитро улыбнулась и опустила веки.

Догадалась! Она догадалась! Поняла, с какой целью Арабелла искала «Развратный лотос», почему интересовалась мужчиной с чешуей на лице и зачем сейчас просила о приватном разговоре. Арабелла еще не открыла рот, а ее проницательная партнерша уже знала, о чем пойдет речь.

Что ж, долго ходить вокруг да около смысла не было, поэтому в кабинете Арабелла сразу взяла быка за рога:

— Я хочу его купить. Того курто. Дракона.

И снова хитренькая улыбка и торопливо опущенный взгляд. Однако в этот раз госпожа Присцила отвела глаза недостаточно быстро, и ее спутница успела заметить вспыхнувший в них огонек интереса. Впрочем, мадам сутенерша приложила все усилия, чтобы этот интерес скрыть.

С наигранным сожалением она произнесла:

— Ох, дорогая, разве ты не знаешь, что продавать грязнокровца частному лицу запрещено законом?

Арабелла знала, а еще видела, что собеседнице на закон плевать, она просто набивает цену. Дружба дружбой, но в вопросах материальной выгоды каждый сам за себя.

Арабелла глубоко вздохнула, пытаясь унять возбуждение: хозяйка борделя готова идти на контакт. Если вопрос только в деньгах, они сумеют договориться.

И Дракон будет свободен! Возможно, уже сегодня они уйдут из «Лотоса» вместе.

— Располагайся, — госпожа Цисси кивнула на зеленый диван рядом с дверью, сама же устроилась за столом напротив окна и принялась деловито перекладывать лежащие перед ней бумаги. На собеседницу она как будто не смотрела специально. Боялась выдать эмоции?

— Если проблема только в законности сделки, — заговорила Арабелла, чувствуя, как растет внутри напряжение. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть все получится!» — То хорошая цена должна компенсировать риски.

Загадочно улыбнувшись, Присцила склонила голову набок. Она упорно делала вид, будто читает какой-то документ. Ага, первый попавшийся под руку.

— Зачем тебе этот парень?

Вопрос застал врасплох. Заготовленного ответа у Арабеллы не было, поэтому пришлось импровизировать.

— Он красивый. Люблю всякую экзотику.

— Но зачем покупать? — сутенерша оторвалась от бумаг и наконец посмотрела компаньонке в лицо. Впилась в нее цепким внимательным взглядом. — Ведь можно просто приходить сюда и пользоваться.

Арабелла облизала разом пересохшие губы.

— Не люблю делиться.

Ответ хозяйка борделя встретила одобрительным смехом.

— Я тоже, тоже неисправимая собственница, — заявила она, наклоняясь вперед и нависая над ворохом разбросанных по столешнице документов. — Но, если хочешь владеть кем-то безраздельно, будь готов выложить кругленькую сумму.

— Сколько?

Прелюдия закончилась. Вот они и подошли к главному — к обсуждению условий.

В глазах госпожи Присцилы промелькнуло что-то похожее на жалость.

— Двадцать тысяч золотых драконов, — сказала она, выгнув бровь.

Озвученная цена заставила Арабеллу обмякнуть на диване.

Двадцать тысяч!

Золотом!

Таких денег у нее не было. Такую сумму ей придется собирать не один год, даже если их зелейная лавка продолжит приносить хорошую прибыль.

— Вижу, я тебя озадачила. — С печальным видом владелица «Лотоса» уперлась локтями в стол и опустила подбородок на переплетенные пальцы.

Да уж, озадачила. Не в силах больше удерживать на лице маску невозмутимости, Арабелла обреченно вздохнула и прикрыла глаза.

Двадцать тысяч!

И никакой скидки на их плодотворное сотрудничество, никакого «продам по дружбе дешевле». Наоборот!

Арабелла всегда осуждала рабство и не знала, сколько стоит живой товар, но подозревала, что цену Присцила назначила существенно выше рыночной.

Это же целое состояние!

И что теперь делать?

— Этот парень обошелся мне очень дорого, — словно извиняясь, продолжила компаньонка. — К тому же… — Взгляд ее стал еще более жестким и пристальным. Появилось в нем что-то хищное, выжидающее. Так охотник застывает, целясь в добычу. — К нему уже выстроилась гигантская очередь. Такой красивый жеребец. Думаю, он будет приносить по десять драконов за ночь. А может, и больше, если заставить его работать по пятнадцать часов в сутки.

Арабелле сделалось дурно. Безотчетным жестом она прижала руки к вискам и почувствовала, как в подушечки пальцев ударила кровь.

— По пятнадцать часов, — повторила сутенерша, не сводя с нее алчно блестящих глаз. — По десять клиенток каждый день. Тридцать дней в месяц. Двенадцать месяцев в год. Год за годом. До конца его жизни.

Арабелла отвернула голову, борясь с тошнотой.

Двадцать тысяч золотых монет! Двадцать тысяч. Неподъемная сумма.

— Но, если он тебе действительно нужен, — мадам сутенерша выждала паузу, а затем неожиданно заявила: — я готова принять вместо денег кое-что другое.

Кое-что другое?

Принять вместо денег кое-что другое?

Арабелла вскинулась, пересела на краешек дивана и расправила плечи, вся обратившись в слух.

О чем говорит госпожа Присцила? Что согласна взять в качестве платы?

— Вижу, ты заинтригована, — усмехнулась компаньонка. — Этот курто тебя зацепил. Зацепил, зацепил, — закивала она, обрывая слабые возражения собеседницы. — Иначе ты бы не искала его по всему городу. Нашла бы себе в «Шипах» другого сладкого мальчика для развлечений.

Вот же бесы! Пока хозяйка «Лотоса» говорила, Арабелла мысленно ругала себя последними словами. Надо было вести себя сдержаннее, не показывать интерес. Торговец ведь не дурак: видит, что покупатель на крючке, и заламывает цену.

— Ты не права. — Последняя отчаянная попытка сохранить хорошую мину при плохой игре. Нельзя, чтобы Присцила понимала, насколько высоки ставки. Даже выше, чем она думает! — Мне нравится экзотика.

—Да-да, ты говорила, — хозяйка «Лотоса» спрятала в кулаке улыбку.

— У этого курто волшебный язык. Раздвоенный. Но у Змея в «Шипах» тоже, поэтому, если цена покажется мне завышенной, я просто сменю любовника.

— Что ж, — оборвала ее Присцила, поднявшись из-за стола. — Думаю, это разумно. Полагаю, так тебе и следует сделать. Просто сменить любовника. Раз Дракон не больно-то тебе и нужен. — Она пересекла комнату и с намеком распахнула дверь. — Прости, дорогая, у меня много дел. Если на этом все, предлагаю тебе спуститься вниз и найти утешение в объятиях соблазнительного мужчины.

Найти утешение…

Все она понимала, не удалось Арабелле ее одурачить. Эта женщина видела ее насквозь, читала ее мысли как открытую книгу.

С лукавой улыбкой госпожа Присцила стояла на пороге, удерживая дверь открытой, но, разумеется, Арабелла не поднялась с дивана. Притворяться равнодушной было поздно. Проклятая плутовка вынудила ее снять маску.

— Ты говорила, что готова принять в качестве платы не деньги, а что-то другое. Двадцати тысяч драконов у меня нет.

Улыбка госпожи Присцилы стала еще более широкой и ослепительной. Донельзя довольная, хозяйка борделя подплыла к столу с бумагами, выцепила оттуда чистый белый лист и протянула Арабелле.

— В качестве платы, — произнесла она медленно, но четко, — я хочу рецепт твоего чудо-средства. Я хочу, чтобы ты отказалась от доли в нашем деле, передала мне все права на зелья, которые приготовила для «Счастливой колдуньи».

— Ты хочешь, — Арабелла тяжело сглотнула, в горле резко пересохло. — Хочешь…

— Исключительное право на производство и продажу.

— Всех моих зелий.

— Да.

Мир на мгновение покачнулся и поплыл, в глазах померкло. Столько трудов. Присцила хотела отнять у нее все! Ее любимое дело, ее выстраданное, с трудом обретенное благополучие, твердую почву под ногами. Волшебную удочку, которой Арабелла ловила рыбу. В последнее время — очень жирную рыбу, большую.

Да она же останется без средств к существованию!

— Я ни в коем случае тебя не прогоняю, — словно прочитала ее мысли Присцила. — Можешь и дальше варить для аптеки зелья. За полтора грифона в месяц.

Такие гроши!

Она собиралась ей платить меньше, чем в свое время Милтон! Знала, что другую работу Арабелла не найдет, а свое дело без денег не откроет.

Внезапно и очень остро она ощутила себя в тупике, в ловушке. Ощутила себя дичью, которую виртуозно заманили в капкан.

Хозяйка «Лотоса» держала перед ее лицом чистый лист бумаги.

— Ко всему прочему я позволю тебе и дальше жить в своей квартире и даже не стану поднимать арендную плату. Во всяком случае, пока ты будешь хорошей девочкой. Оцени мое великодушие.

Арабелла оценила. Бывшая напарница умело связывала ее по рукам и ногам, стремясь превратить в свою рабыню — полезную и послушную, потому что зависимую. Хотела, чтобы Арабелла сидела в лавке и за копейки варила зелья, благодаря которым ее хозяйка станет богатеть все больше и больше. И чтобы дернуться не смела, боясь лишиться жилья и работы. И Дракона, потому что одно слово Присцилы — и за ним явятся каратели.

— Решай, — госпожа Цисси потрясла перед ней будущим документом. — С минуты на минуту к Дракону придет клиентка. Впрочем, я не тороплю. Ты можешь продолжать думать, пока его имеют.

Блефует.

У Арабеллы хватило ума понять: бывшая компаньонка как раз-таки ее торопит, хочет не оставить времени на размышления. Никакая клиентка не спешит к Дракону, ведь совсем недавно хозяйка «Лотоса» собиралась отдать его Арабелле. Возможно, на всю ночь. Однако это не значит, что в постель к соблазнительному курто не выстроилась очередь из садисток.

С тяжелым вздохом Арабелла взяла в руки протянутый лист и разложила у себя на коленях. Сверху на бумагу опустилось магическое перо.

— Пиши. Я продиктую.

Отказаться от свободы, от независимости, от блестящего будущего.

— Я, Арабелла Челтон, создательница зелья от женских болей под названием…

На одной чаше весов любимое дело, на другой…

— …передаю исключительное право на его продажу и изготовление…

А на другой — любимый человек. Любимый! Она осознала это только сейчас, но очень ясно, отчетливо. Как там сказала эта предательница Присцила: «Иначе не искала бы его по всему городу»? А она искала, есть не могла, ночами не спала, только о нем и думала.

— …принимаю в качестве вознаграждения…

А раз она его любит, то какие могут быть сомнения!

— …один серебряный грифон.

С полным осознанием того, что поступает правильно, Арабелла поставила под текстом размашистую подпись.

Удочка? Нет. Ее прибыльное чудо-средство не удочка, а всего лишь одна из жирных рыбин, которых она поймала. Настоящая удочка — ее живой ум, ее исключительный талант, ее умелые руки зельевара. Не о чем сожалеть! Она еще столько рыб себе наловит — Присцила обзавидуется. Придет день — и Арабелла приготовит новое чудо-средство, и успехом оно станет пользоваться даже бо́льшим, чем предыдущее.

Глава 17

Когда Арабелла вернулась в спальню и принялась расстегивать на нем кандалы, Дьяр не поверил в ее реальность. Огромными блестящими глазами он наблюдал за плодом своей фантазии. За тем, как его прекрасная иллюзия читает заклинание, отпирающее магический замок на ошейнике, за тем, как осторожно подходит ближе и дрожащими пальцами помогает снять с горла ненавистную полосу металла. Он следил за ее действиями в полном молчании, не шевелясь, дыша через раз, уверенный, что спит, и, когда выдуманная Арабелла тихо прошептала: «Теперь ты свободен», только убедился в своих подозрениях. Спит. Бредит. Лежит в кровати, напичканный зельями, и наслаждается волшебным видением.

Хоть бы оно не заканчивалось. Пусть бы он умер и навеки остался в этом раю.

— Ты свободен! — повторила его фантазия уже настойчивее, и в ее голосе Дьяру почудилось нетерпение. Иллюзия Арабеллы даже встряхнула его за плечи, пытаясь растормошить. — Отомри, пожалуйста. Пойдем.

Она взяла Дьяра за руку. Ладонь у нее была теплой и нежной, а пальцы — шершавые от мозолей.

Шершавые от мозолей. Он зацепился за эту мысль, повертел ее в своем одурманенном разуме так и эдак, а потом в шоке вытаращил на Арабеллу глаза.

И тут же его окутали ароматы. Свежесть ромашки, горечь полыни и каких-то других, незнакомых, трав. Даже самое богатое воображение не способно наделить придуманный образ запахами, воссоздать столь яркие тактильные ощущения. Например, твердость мозолей на подушечках чужих пальцев. А это значит…

Дьяр судорожно сглотнул. Туман продолжал клубиться внутри его гудящего черепа, но как будто слегка рассеялся. Достаточно, чтобы понять: настоящая, Арабелла перед ним настоящая. Не выдумка, не иллюзия, реальная женщина из плоти и крови.

И что она сказала секунду назад?

«Ты свободен»?

Дьяр не ослышался?

— Пойдем, — Арабелла — живая, не фантазия! — нервно потянула его за руку в сторону двери, словно хотела скорее покинуть это ужасное место.

А как он хотел! Больше всего на свете!

Они и правда выходят из комнаты с черным шкафом, набитым игрушками извращенок? Действительно спускаются по лестнице и никто их не останавливает? Это не сон — ладонь любимой в его руке, и на горло не давит холодный металл рабского ошейника?

Он свободен?

Свободен…

Свободен!

Благодаря ей.

Внизу лестницы, на последней ступеньке, Дьяр резко остановился и рванул Арабеллу на себя. Сжать в объятиях. Зарыться носом в мягкие, пахнущие цветами волосы. В который раз убедиться: настоящая! Его. Истинная. Любимая. Единственная.

Они теперь вместе.

На его судорожное объятие Арабелла ответила своим не менее пылким, и все вокруг расцвело. Дьяр словно полжизни ходил под черным колпаком и вдруг сорвал его, ослепнув от яркости мира. Запахи, звуки, цвета — все органы чувств будто выкрутили на максимум.

— Давай скорее выйдем на улицу, — шепнула Арабелла ему в губы, и Дьяр, который до сих пор был не в силах осознать случившееся, подхватил ее на руку и понес, как жених невесту, по темному коридору, в конце которого угадывалась неприметная дверь. Черный ход?

А на улице шел дождь. Не шел — стоял плотной стеной. Стоило выйти наружу, и яростный ливень болезненно загрохотал по плечам. Небеса извергали на землю сокрушительные потоки воды. Вода бурлила и пенилась, бежала вдоль тротуаров, сливаясь в полноценные реки и образуя в низинах моря и океаны.

Хватило секунды, чтобы промокнуть до нитки, впрочем, не так и много на Дьяре было этих ниток. А вот Арабелла в пышном многослойном платье заметно отяжелела в его руках.

— Так странно, — любимая жалась к Дьяру в поисках тепла.

Ветер ревел, словно предвещая конец света. Казалось, этой ночью разгневанные боги решили смыть человечество с лица земли.

— Что странного? — прохрипел Дьяр, оглушенный и ослепленный ливнем.

— Вода, — с сомнением ответила Арабелла. — Она странная. Жалит кожу.

Дьяр дернулся, пытаясь удобнее перехватить любимую.

«Вода как вода, — подумал он. — Холодная и ничего не жалит. Просто ее слишком много».

* * *

Самое сложное было поверить в реальность происходящего. Дьяру все казалось, что он спит, что вот-вот очнется и найдет себя на полу в комнате с черным шкафом. Придет в чувство, облеванный и с головой, раскалывающейся от боли. А потом дверь в спальню откроется, и на пороге возникнет извращенка с плеткой в руках.

Они поймали экипаж. Извозчик косился на Дьяра — мужчину с голой грудью в темноте холодной ноябрьской ночи. Под этим взглядом Дракон горбился от неловкости. Его вдруг охватил острый стыд за то, чем его вынуждали заниматься в плену, за то, в кого хотели там превратить. В шлюху. В подстилку. В вещь. Под грузом этих мыслей он почувствовал себя недостойным Арабеллы, сидящей рядом. Почувствовал себя грязным, использованным, не мужчиной. Его так и не смогли изнасиловать, но все равно запачкали. Нельзя упасть в выгребную яму и выйти оттуда чистым.

— Опусти голову ниже, — шепнула Арабелла, сжав его ладонь крепче.

Ей не противно к нему прикасаться? Она ведь не знает, что он ни с кем, ни разу… Не дался. Наверное, считает его блядью, пропустившей через себя десяток женщин.

А спасла почему? Из жалости?

— Пожалуйста, наклонись. Пусть волосы закроют лицо. Чешуя.

Ах, вот в чем дело. Никто не должен узнать в нем нелюдя.

Арабелла привела Дьяра в маленькую квартиру, стремительно прошлась по всем комнатам и в каждой зажгла свет, словно полагала, что темнота способна его напугать.

— Голоден?

Дьяр решительно мотнул головой. Накануне в него влили столько зелий, что тошнота до сих пор подступала к горлу. За время, проведенное в борделе, он сильно похудел и чувствовал себя непривычно легким — аппетит пропал напрочь.

— У меня есть ванная комната, — предложила радушная хозяйка и опустила взгляд.

Ванная комната — это хорошо. Вода смоет с него запахи борделя, ощущения чужих, не состоявшихся прикосновений. Ему обязательно понадобится мочалка, жесткая, как тесак, чтобы содрать с кожи всю ту грязь, что на него налипла.

Смущаясь, Арабелла проводила гостя в комнатку с цинковой купелью. Здесь был водопровод. Нагревать воду, вероятно, предлагалось магией, да только Дьяр не слишком владел бытовыми чарами. На Драконьем острове мужчины и женщины мылись в публичных банях, а еще в кристально-чистом озере Куотри, воды которого считались целебными.

— Полотенце, — по-прежнему пряча взгляд, Арабелла опустила на тумбочку полотно белой пушистой ткани, затем, розовая от неловкости, юркнула за дверь.

— Свободен, — прошептал Дьяр, осматриваясь.

Не верилось. Во время дороги он постоянно щипал себя за руку, даже пару раз до крови впивался ногтями в кожу.

Пустив воду, Дьяр стянул с себя мягкие свободные штаны и только тогда, обнажившись, вспомнил, что успел сотворить с собой в «Лотосе», спасаясь от насилия.

Клетка. Пояс верности. Металлическая штуковина по-прежнему была на нем.

Кровь прилила к щекам. От стыда стало жарко и душно.

Сейчас бы ключ…

Дьяр невольно прикоснулся к животу, затем воровато покосился на закрытую дверь. Что сказала бы Арабелла, увидь его в этой игрушке для извращенок? А если бы узнала, что он заковал себя в пояс верности добровольно?

Стыдно. Мерзко. Унизительно.

Проклятые бесы, как снять эту гадость, как от нее избавиться?

В отчаянии Дьяр подергал крохотный навесной замок, но только зашипел от боли. Член внутри клетки смотрелся жалким и маленьким, и Дракону стало противно от самого себя.

«Не мужчина. Ущербный истинный тебе достался, Белль. Без крыльев, а теперь и без… Но это же не насовсем».

На мгновение его захлестнула паника, липкий и душный ужас сжал тисками горло. Захотелось немедленно освободить себя из этой мерзкой конструкции, но он не мог, не мог, не мог…

Мылся Дьяр в холодной воде, стараясь не опускать взгляд ниже пояса, но мыльные пальцы все равно натыкались на металл. Интимные места требовали особого ухода, нельзя было оставлять их без внимания, тем более проклятый пояс затруднял процедуры.

Коснувшись себя между ног, Дьяр скривился и закусил губу.

«Ты жалок. Если Арабелла узнает, то перестанет воспринимать тебя, как мужчину».

Словно в ответ на его мысли в дверь постучали. Испугавшись, что любимая может войти и увидеть его в этой игрушке, Дьяр дернулся, расплескав воду на пол.

— Все в порядке? — раздался тихий голос.

Наверное, его ванные процедуры затянулись, и Арабелла начала волноваться.

Она волновалась! Беспокоилась. О нем.

В груди потеплело.

— Я скоро, — отозвался Дьяр.

Вот только покинуть цинковую купель оказалось непросто. Ему все чудилось, что он недостаточно чист, что от него до сих пор смердит женскими духами, что тяжелый, густой запах разврата намертво въелся в кожу.

Когда Дьяр все-таки вышел, Арабелла постелила ему на диване в комнате с искуственным камином. Наблюдая за ее хлопотами, он нервно теребил пояс штанов, способный думать только о том, что скрывает мягкая ткань.

Как это снять?

Только бы она не узнала.

Он же сгорит со стыда.

Увидев его в этой штуке, любимая испытает гадливость.

— Завтра я куплю тебе одежду, — пообещала Арабелла, но так этого и не сделала, ибо следующим утром мир сошел с ума.

____

О том, как мир сошел с ума и почему это случилось, можно прочитать в книге «Общество по защите обесчещенных эльфов»

Глава 18

Арабелла была уверена, что виной всему вчерашний безумный ливень. Дождь показался ей странным: словно вместе с водой под кожу проникали тоненькие иголки. Так или иначе, права она была в своем предположении или нет, за ночь мир изменился до неузнаваемости.

Утром ее разбудили крики. Кто-то за стеной, в соседней квартире, истошно орал, выл и плакал. Зато на улице царила подозрительная, зловещая тишина. Не ездили экипажи, прохожие не спешили по делам. Люди будто затаились в своих домах, боясь высунуться наружу.

Пока Дракон спал, Арабелла решила сбегать в булочную на углу, но та была заперта. Тогда девушка завернула в кофейню, но и она оказалась закрыта. Закрыты были все заведения, что встречались ей по пути. На работу не вышли ни цирюльник, ни мясник, ни цветочница.

«Сегодня какой-то праздник, что все одновременно устроили себе выходной?» — С этой мыслью она пересекла дорогу, обычно запруженную экипажами и редкими автомобилями богачей, но сейчас удивительно пустую.

Взбежав по ступенькам крыльца, Арабелла распахнула входную дверь и… подавилась воздухом. На пороге стояла ее соседка, старая дама, живущая этажом ниже.

Губы старушки тряслись, на лице застыло выражение ужаса, она тянула к Арабелле дрожащую руку и шептала на грани истерики:

— Доктора. Мне надо доктора.

В истерику готова была удариться и сама Арабелла. У седовласой дамы на голове выросли огромные закрученные рога.

* * *

Мир рехнулся. За одну ночь все мужчины и женщины Имании превратились в нелюдей, стали неотличимы от своих врагов — тех, кого человечество истребляло и преследовало годами. Некоторые обрели способность обращаться в животных, кто-то, как несчастная госпожа Пиккок, утром обнаружил на голове рога или проснулся с другой лишней частью тела. Что касается Арабеллы, она в себе изменений не видела и не чувствовала, хотя тоже попала под таинственный ливень.

А может, не в дожде дело, раз метаморфозы коснулись абсолютно всех.

Почти всех. Зеркало до сих пор показывало Арабелле обычное человеческое лицо без неприятных сюрпризов. Или она пока чего-то о себе не знала?

— Попробуй обернуться, — предложил Дьяр, сидя за столом перед миской каши.

Арабелла послушно обернулась вокруг своей оси.

— В зверя, я имел в виду.

— В какого? И как?

Дьяр пожал плечами. Он опустил руку под стол и незаметно поправил через штаны пояс верности, который в последнее время начал причинять ему дискомфорт. Проблема была в постоянном возбуждении, что Дьяр испытывал в присутствии истинной. Один взгляд на Арабеллу — и член пытался окрепнуть, налиться кровью, а вместо этого болезненно врезался в металлическую решетку. И так раз за разом, целое утро. А еще клетка натирала, цеплялась за волоски в паху, замок болтался при ходьбе и раздражал. Теперь Дьяр понимал, почему Альва заставляли сбривать растительность на лобке. Это же было невозможно терпеть! Проклятый пояс постоянно выдергивал ему волосы. А еще этот скрип. Дьяр ужасно боялся, что Арабелла его услышит и поинтересуется, что там у гостя звенит в штанах.

Сколько раз он пытался сломать замок, но тот, тьма его раздери, похоже, был сделан из особой зачарованной стали.

— Думаешь, я стала оборотнем? — Любимая взяла в руки круглый металлический поднос и покрутила перед лицом, используя вместо зеркала.

О, священный огонь! Как же Дьяр ее хотел. Безумно, до дрожи в пальцах.

И до боли. В буквальном смысле до боли. Прутья клетки снова сдавили член, и Дьяр мучительно зашипел сквозь зубы.

— Что? — оглянулась на него Арабелла.

— Ничего, — заерзал он на стуле, переводя дыхание.

Может, если раздвинуть ноги шире, станет легче? Бесова клетка!

— Но ты точно не русалка, не эльфийка и не драконица.

— И не рогач, слава Афлоксите, — добавила Арабелла, вспомнив закрученные рога своей соседки.

Из дома они решили пока не выходить, хотя теперь скрывать свою природу Дьяру было необязательно: он легко бы затерялся в толпе. Впрочем, толп народа на улицах не наблюдалось, разве что у зелейных лавок да около городских больниц. Люди осаждали зельеваров и докторов в надежде получить волшебное средство, которое вернет все как было.

— Как считаешь, в связи с последними событиями они отменят «Закон о поганой крови»? — спросил Дьяр, и настал черед Арабеллы пожимать плечами.

— Понятия не имею, как сейчас этот закон сможет работать. Каратели теперь ведь тоже… ну, рогатые.

Ближе к обеду голову Арабеллы посетила любопытная мысль, и волшебница таки спустилась на улицу, пока лужи вдоль дороги не высохли. С собой она взяла несколько пробирок.

— Зачем тебе это? — Дьяр кивнул на сосуд с мутной жидкостью в ее руках.

— Хочу изучить, — ответила Арабелла.

* * *

Вечером, когда на город опустились сумерки, гость и хозяйка квартиры расположились на диване в самой большой комнате, чтобы скоротать время за приятной беседой.

Беседа правда вышла не совсем приятная. Первым делом Дьяр начал допытываться у Арабеллы, как ей удалось вызволить его из рабства. Она долго сопротивлялась, не хотела ни лгать, ни говорить правду, но упрямый Дракон не отставал, и в конце концов Арабелла выложила ему все. И про «Счастливую колдунью», и про чудо-средство от женских болей, и про коварство бывшей напарницы.

— Ты отказалась от всего… ради меня?

Дьяра затопило чувство счастья и чувство вины. Ему почудилось, что за спиной выросли крылья, что он попал на небеса и танцует там среди облаков. Сердце грохотало как бешеное.

Она пожертвовала ради него всем. Это ведь что-то значит? Даже у доброты и сострадания есть предел. А у любви предела нет. Вот как раз она, любовь, толкает на жертвы и подвиги.

Дьяр поспешил спрятать под веками сияющие глаза.

— Но ты же не продолжишь на нее работать? На эту ненормальную.

— Я хотела бы открыть новую лавку, но на это нужны деньги. Много денег, — вздохнула Арабелла.

— Будут! — пообещал он и, осмелев, взял ее за руку. — На Драконьем острове самый крупный золотой рудник в Имании. И принадлежит он моей семье.

Вспыхнув, любимая опустила взгляд. Она все смотрела на руку Дьяра, накрывшую ее ладонь, и не спешила ничего менять.

— Как ты, — нервным движением она облизала губы, — как ты доберешься домой? Без крыльев.

Крылья.

Боль была такой, словно кто-то ударил кулаком в грудь, выломал ребра и сжал мертвой хваткой сердце. Дьяр представил, как вернется к родным искалеченный, лишенный главной гордости любого дракона. Как друзья и знакомые будут шептаться за спиной, бросая в его сторону жалостливые взгляды. Как девушки, что когда-то находили Дьяра привлекательным и мечтали оказаться его истинной парой, теперь станут в его присутствии неловко отводить глаза.

Ущербный. Жалкий. Не дракон и даже не мужчина.

Как же он ненавидел симметричные шрамы на своих лопатках! Убожество, уродство. Ему до безумия не хватало ощущения тяжести, давившей на спину и чуть тянувшей его назад. Он никак, никак не мог привыкнуть к тому, что центр равновесия сместился.

Больно.

Если бы истинная увидела его крылья, это роскошное угольно-изумрудное оперение, то непременно бы влюбилась в Дьяра, он даже не сомневался. Его крылья покорили сердце не одной драконицы, и Арабелла тоже не смогла бы устоять. Какой у них был размах! Какая сила, мощь! Как ярко и таинственно переливались на солнце длинные перья! Как восхищенно ахали девушки, когда он расправлял крылья, чтобы рвануть к облакам!

Калека. Теперь даже свадебный обряд не провести нормально, а про ритуальный брачный танец придется и вовсе забыть, если не хочешь выглядеть посмешищем.

— Надо арендовать корабль, — сгорбившись, сказал Дьяр. — Отец оплатит услуги команды по прибытии на Драконий остров.

— Но капитан потребует предоплату. Ох, у меня осталось около десяти золотых монет. Думаю, этого должно хватить.

Какая же она добрая, его прекрасная лилия. Пожертвовала ради него всем, что имела, и сейчас готова была отдать последние крохи, что остались. Тьму, в которую от тяжелых мыслей погрузилась душа Дьяра, словно пронзил луч солнца — не разогнал мрак полностью, но сделал темноту не такой густой и вязкой.

Они держались за руки, смотрели друг другу в глаза. Молча, неотрывно, одну минуту, другую. Дьяр заметил, что дыхание Арабеллы участилось, зрачки расширились, она снова облизала пересохшие губы, затем, не разрывая зрительного контакта, наклонилась вперед. Потянулась к нему первой! За поцелуем.

Ее свободная ладонь вдруг оказалась на его колене, легла поверх широких штанов.

— Хочу быть смелой, — шепнула Арабелла в миллиметре от его лица.

Дьяр понял, о чем она говорит, о какой смелости.

«Да! Да! Да!» — забилось в голове, когда, подтвердив его догадку, рука истинной заскользила по бедру вверх.

«Нет! Нет! Нет!» — раздался следом мысленный вопль ужаса. Ладонь Арабеллы подобралась слишком близко к паху: еще чуть-чуть — и пальцы нащупают под мягкой тканью штанов металлическую решетку пояса верности.

Любимая узнает его постыдную тайну! Она будет смеяться или брезгливо подожмет губы. Посмотрит с недоумением и гадливостью.

В ожидании поцелуя Арабелла опустила веки, рот ее приоткрылся, она еще немного подалась вперед, ближе к Дьяру, но тут ее оттолкнули — резко и грубо.

— Нет! — Несостоявшийся любовник вскочил с дивана и нервно вцепился пальцами в волосы. — Не надо. Уже, уже поздно. Давай спать.

Арабелле показалось, будто ее голой выставили на улицу. Так неловко она себя не чувствовала, даже когда покупала курто в борделе. Никогда не чувствовала!

О, боги, как стыдно! Недаром мама говорила, что женщина не должна делать в отношениях первый шаг. Теперь Арабелла в этом убедилась: не должна. Чтобы не испытывать потом такого дикого унижения.

Лицо горело. Полезла к мужчине и получила отказ. Открылась, обнажила сердце, а ее оттолкнули. Дурочка, с чего ты решила, что Дракон тебя хочет? Потому что в доме терпимости была его любимой клиенткой? Потому что в борделе он целовал тебя и предлагал доставить неземное удовольствие? Так это была просто работа! Курто обязаны ублажать женщин и могут отдавать каким-то клиенткам предпочтение, потому что те красивы, молоды и добры. У раба нет выбора, а у свободного мужчины — есть, и свой Дракон сделал, красноречиво дав понять, что Арабелла ему не нужна.

— Прости. — Она с силой потерла пылающие щеки. — Не знаю, что на меня нашло. Обещаю, больше такого не повторится.

А если бы Дракон решил, что должен отблагодарить ее за спасение, и только поэтому отправился бы с ней в постель? Как бы она себя чувствовала, если бы узнала правду? Какое все-таки счастье, что он не считает себя обязанным платить телом за хорошее отношение. Мог ведь сохранить бордельные привычки.

Ей показалось, что Дракон хочет что-то сказать. Он смотрел на нее с потерянным выражением, открывал и закрывал рот, но, видимо, не находил слов.

— Я пойду, — Арабелла попятилась к двери. — Постельное белье на кресле, на столе в кухне осталась курица.

Стоило отвернуться, и тишину разорвал сдавленный хриплый голос:

— Ты так и не спросила, как меня зовут. По-настоящему.

Она замерла на пороге, стиснув кулаки и зажмурившись от стыда. Не спросила. И правда не спросила.

— Дьяр.

Арабелла услышала, как он протяжно вздохнул, словно собираясь с духом.

— Я хочу тебе кое-что показать. Вернее, не хочу, но, наверное, должен. Не уходи, пожалуйста.

Заинтригованная, Арабелла вернулась в гостиную и устроилась на диване. Смотреть на отвергнувшего ее мужчину было неловко, поэтому она опустила взгляд на свои колени и только тогда заметила, что беспокойно смяла в кулаках ткань юбки.

— Посмотри на меня, — тихо попросил Дьяр.

С трудом она заставила себя поднять голову. Дракон тоже нервничал, его пальцы скользили по краю свободных штанов, и от этого повторяющегося движения внимание Арабеллы то и дело устремлялось ему ниже пояса.

— Я люблю тебя.

Она вздрогнула, шумно втянув ноздрями воздух.

Любит?

На мгновение голова стала звеняще пустой, но уже в следующую секунду переполнилась мыслями. Мыслей было слишком много, они терзали ее возбужденный разум и изнутри давили на стенки черепа.

Ее чувство взаимно!

Дьяр ее любит!

Но если любит, то почему отверг?

Может ли она ему верить?

Любит!

Дракон смотрел на Арабеллу, словно чего-то ждал. Застигнутая его признанием врасплох, она не понимала, чего он ждет, почему так напряженно застыл и что это за странная смесь страха и надежды на его лице?

Шокированная Арабелла не знала, что сказать, и таращилась на Дьяра в ответ, даже не подозревая, как со стороны выглядит ее молчание.

Любит.

— Я оттолкнул тебя, потому что…

Грудь мужчины приподнялась, наполнившись воздухом. Пальцы крепче сжались на поясе штанов. Из одежды на Драконе были только эти просторные штаны, и он приспустил их, заставив Арабеллу испуганно дернуться на диване.

— Что ты… Что ты делаешь? — Она отвернулась, но недостаточно быстро, и краем зрения заметила между ног мужчины кое-что странное. Блеск металла.

— Вот почему я оттолкнул тебя. Не хотел, чтобы ты увидела.

Арабелла продолжала отворачивать лицо, но скосила в сторону Дьяра взгляд. И тут же развернулась к нему всем корпусом.

Что это? Что с его…

— Это они с тобой сотворили? Там, в «Лотосе»?

С трудом Арабелла заставила себя прекратить пялиться на кошмарную конструкцию, сдавившую мужское достоинство Дьяра, и посмотрела ему в лицо. Дракон был весь красный. Весь. Скулы, шея, уши, даже верхняя часть груди. Глядя куда-то в сторону, он быстро натянул штаны обратно.

— Не знаю, как это снять.

— Тебе больно?

Он неловко дернул плечом.

— Не больно.

Арабелла заметила, что он сжал кулаки, да с такой силой, что на руках проступили канаты вен. Пока Дьяр не видел, она снова покосилась ему между ног, на бугор, что угадывался под плотной тканью.

Клетка. У него на члене клетка. Бедный, как его мучили в том проклятом месте!

— Тебе противно? — прохрипел Дьяр.

— Конечно, противно! — воскликнула Арабелла, думая, с каким удовольствием подсыпала бы в еду госпожи Присцилы яд. Проклятая садистка! — Это просто омерзительно! Безобразие!

Дракон зажмурился и со страдальческим выражением свел брови на переносице.

— Значит, я не зря боялся.

— Чего?

— Того, что ты перестанешь видеть во мне мужчину.

Арабелла опешила. Первое время она даже не знала, что ответить, ибо не понимала, как Дракон пришел к такому странному выводу.

— Почему это?

— Что почему?

Дьяр не смотрел на нее, по-прежнему стоял с закрытыми глазами, красный и неподвижный. Каждая мышца напряжена, на шее, на руках, на висках вздулись вены.

— Почему я должна перестать видеть в тебе мужчину?

— Ты сама сказала.

— Когда? — От удивления Арабелла даже с дивана встала.

— Только что. Сказала, что я тебе противен.

Она открыла рот, закрыла, снова открыла и подавилась воздухом — тысячи слов рвались наружу, но язык не поспевал за мыслями.

Спина Дьяра сгорбилась, плечи поникли, голова опустилась.

Надо было что-то сказать, что-то убедительное, весомое, способное навсегда развеять опасения этого травмированного мужчины.

Арабелла кивнула собственным мыслям и ответила, вложив в свой тон бездну уверенности:

— Чокнутые садистки мне противны, а тебя я люблю.

Глава 19

— Ты уверена, что…

Арабелла привела его в свою спальню и решительно опрокинула на кровать.

— …что хочешь быть смелой?

Снаружи, по карнизу барабанил осенний дождь. В темноте трепетал огонек свечи, стоящей на тумбочке у постели.

— Хочу. С тобой.

Доказывая свою смелость, Арабелла оседлала бедра Дьяра и опустила руки на пояс его штанов. Длинные волосы свесились вперед по бокам от ее лица.

— Но ты говорила, что колдуньям нельзя до брака. Не боишься лишиться дара? Может, подождем до, — мужчина под ней сглотнул. — До свадьбы.

— Ты делаешь мне предложение?

— Делаю, если ты согласна.

Арабелла рассмеялась, но не обидно — игриво, как женщина, которой сказали что-то очень приятное.

— Можно, я, как приличная девушка, возьму время на раздумья?

— Можно, но только если в конце этих раздумий ты ответишь «да».

— Договорились.

И снова этот мягкий, короткий смех. Арабелла наклонилась ближе, кончики ее волос защекотали обнаженную грудь Дьяра.

— И все-таки не боишься? Что, если после ты не сможешь колдовать? Стоит ли сиюминутное желание такого риска?

— Это не сиюминутное желание. — Кокетливое выражение исчезло с лица Арабеллы, она вмиг стала серьезной. — Это обдуманное и взвешенное решение. Хочу проверить.

— Что проверить?

— Говорили нам правду все это время или вешали лапшу на уши. Действительно ли колдунья способна потерять дар из-за связи до брака.

— Разве это важно? — удивился Дьяр.

— Да.

— И ты пойдешь на такой риск, чтобы это узнать?

— Пойду.

— А если все закончится плохо?

— Сказать, что я ненавижу больше всего на свете? — выпрямилась Арабелла, пристально посмотрев на будущего любовника. От этого жесткого взгляда Дьяру стало не по себе. Его прекрасная лилия в который раз показала, что, хоть лепестки у нее и нежные, стебель стальной и покрыт шипами.

— Что? — выдохнул он настороженно.

— Несправедливость.

Но вот колючий холод исчез из взгляда Арабеллы, а на губах снова расцвела улыбка. Дьяр даже мысленно вздохнул с облегчением. Ему вдруг стало предельно ясно, кто в их семье будет негласным лидером.

— В любом случае, — прохрипел он, ощущая, как член внутри клетки пытается налиться силой и не может, — мы ничего не сделаем, пока не избавимся от этой штуковины.

Пальцы Арабеллы легли на пояс штанов и медленно потянули ткань вниз, обнажая унизительную проблему, которую Дьяр не представлял, как решить. Как и все драконы в той или иной степени, он владел магией огня, однако мысль о том, чтобы расплавить прутья решетки, даже не пришла ему в голову. В конце концов, он хотел освободить свою многострадальную мужественность из ловушки, а не превратить себя в евнуха. Драконьи чары в его случае не помогут.

Оседлав Дьяра, Арабелла изучала металлический узор пояса верности, и от этого внимательного взгляда ее любовник весь залился краской. Было неловко и стыдно лежать под ней уязвимым и бесполезным, не способным проявить себя мужчиной.

Пальцами истинная задумчиво провела по прутьям решетки, задевая при этом голую чувствительную кожу в просветах. И бесы, как это было приятно и мучительно одновременно! Скованная плоть дернулась, стремясь окрепнуть, и вспышка удовольствия сменилась резкой болью, когда головка члена уперлась в клетку. Но несмотря на боль, на невозможность утолить зарождающееся желание, Дьяр хотел, чтобы Арабелла и дальше сидела на его бедрах, хотел ощущать на себе ее приятную тяжесть, смотреть, как вздымается перед глазами округлая упругая грудь.

От пышного, громоздкого платья возлюбленная избавилась. Избавилась она и от корсета, и сейчас под тонких хлопком нижней сорочки угадывались волнующие женские формы. Если присмотреться, можно было разглядеть под тканью розовые ареолы сосков. Когда Арабелла садилась прямо и расправляла плечи, сорочка натягивалась на груди, и Дьяр видел твердые острые навершия. Они манили. Хотелось покатать их между подушечками пальцев, взять в рот.

— Возможно, у меня получится. — Любимая осторожно потрогала навесной замок.

Смысл ее слов дошел до Дьяра не сразу.

— Ты знаешь, как… — он облизал губы. — Знаешь, как это снять? — и весь напрягся в ожидании ответа.

— Есть идея. Давай попробуем?

— Только осторожно.

— Ну разумеется.

Сто раз Дьяр успел пожалеть о том, что проглотил ключ от замка, а теперь пожалел об этом в сто первый, ибо подпускать необученного мага так близко к своей мужской гордости было страшно. Зельевар — это не мастер по работе с металлом, Арабелла могла не знать всех тонкостей и нюансов алхимических чар. А вдруг она ему случайно что-то отрежет?

— Расслабься, — ободряюще улыбнулась любимая, однако вид у нее был на редкость серьезный и сосредоточенный.

— Ты точно знаешь, что делаешь?

— Да.

— Ладно.

Откинувшись на подушку, Дьяр закрыл глаза и следующие пять минут боялся даже дышать. Арабелла что-то творила с его телом. Он слышал негромкий шепот заклинаний, затем почувствовал, как прутья пояса верности начали нагреваться, и напрягся.

— Спокойно, без паники.

— Я спокоен.

Неправда. Дьяр не был спокоен. В ужасе он смял в кулаках простыню и услышал треск ткани.

— Только не дергайся.

Не дергаться? Да она, должно быть, шутит! И без ее слов Дьяр врос в матрас, окаменев. Даже под страхом смерти он бы не рискнул сейчас пошевелиться.

Тем временем металлическая решетка становилась все более горячей, еще чуть-чуть — и обожжет нежную кожу. Как тут не нервничать? Чем сильнее нагревалась клетка, тем стремительнее росла паника. Легкий дискомфорт с минуты на минуту грозил перерасти в боль.

— Стой, давай не будем, — взмолился, не выдержав, Дьяр и попытался оттолкнуть руки Арабеллы от своего мужского достоинства. — Стать евнухом накануне свадьбы — такое себе удовольствие.

— Ты что, не доверяешь своей будущей жене? — Любимая явно вознамерилась довести начатое до конца.

— Доверяю, но…

— Никаких но!

Вот же командирша! Его стальная лилия.

С обреченным вздохом он снова вцепился в обрывки простыни и задержал дыхание, стараясь думать о том, какая награда его ждет после всех мучений. Близость с любимой женщиной. Ради такого можно и потерпеть. Главное, не лишиться рабочего инструмента.

— Скажи хоть, что ты делаешь? — Дьяр приподнял голову и увидел, что клетка изменила цвет с холодного стального на теплый бронзовый, а еще — что она едва заметно светилась. Член за этими светящимися, словно раскаленными прутьями выглядел пугающе уязвимым. Дьяр снова закрыл глаза и вжал затылок в подушку.

— С помощью магии превращаю одно вещество в другое, — ответила Арабелла.

В какой-то момент жар сделался нестерпимым, но не успел Дьяр по-настоящему запаниковать, как тот резко пошел на спад. Секунду назад чувствительной плоти касался твердый металл, и вдруг что-то теплое, вязкое облепило лобок и член, начало тягучими струйками стекать на мошонку.

— Все, — сказала Арабелла, довольная проделанной работой. — Теперь можно и пошалить.

Однако, прежде чем приступить к шалостям, Дьяру пришлось посетить ванную комнату и смыть с себя то, что осталось от ненавистной клетки, — густую серую массу, прилипшую к коже.

Свободен! Наконец-то! Пора освежить знания, полученные в храме богини любви.

Почему-то уроки жриц Афлокситы в памяти отложились, а удовольствие, подаренное их руками и телами, — нет. Сколько лет Дьяр не был с женщиной? Много. Уже успел забыть, что такое наслаждение и как ощущается оргазм. Говорят, с истинной парой пик яркий, долгий, ослепительный. Такой, что хочется возвращаться в постель снова и снова, вообще из нее не вылезать.

Из ванной Дьяр вышел в полной боевой готовности. Хватило одних мыслей, чтобы завестись до предела. Любимая уже ждала его под одеялом, натянув ткань до подбородка.

— Боишься? — Он опустил колено на матрас, столь же смущенный и неуверенный, как и его невеста.

Арабелла мотнула головой.

— Точно хочешь сейчас, а не после свадьбы?

Любимая кивнула.

Под одеялом она оказалась полностью обнаженной — вот почему так старательно прикрывалась. Пока в ванной Дьяр занимался своими делами, Арабелла приготовила ему сюрприз — избавилась от тонкой сорочки, от белых кружевных панталон и сейчас лежала на кровати, одетая лишь в свои прекрасные волосы.

Под жадным взглядом избранника она, немного стесняясь, развела ноги и протянула руки, приглашая Дьяра в свои объятия. И он накрыл ее собой, вздрогнув от прошившего тело удовольствия, от сладкого ощущения близости, и весь затрясся, затрепетал, когда щекой опустился на мягкую округлую грудь.

Ничего особенного они не делали. Всего лишь голые лежали в объятиях друг друга, но даже эти простые прикосновения были настоящим блаженством.

Стройные ноги Арабеллы обвивали бедра Дьяра, нежные руки обхватывали его плечи, ладони накрывали безобразные шрамы на лопатках. Животом Дьяр чувствовал влажность сокровенного женского места, щекой — твердость торчащего соска. Его голова покоилась на белой, мерно вздымающейся груди, а волосы на макушке шевелило теплое дыхание.

Он мог бы провести так вечность, не двигаясь, ощущая нарастающее желание, не мечтая о большем, даже несмотря на болезненную тяжесть и жар в паху. Этого было достаточно. Это уже были запредельная близость и самое глубокое единение, которые только можно вообразить. Пик удовольствия. Чистое концентрированное счастье. Духовный оргазм.

Разве могло наслаждение стать еще более полным и ярким?

— Давай сделаем это, — шепнула Арабелла, скользя ладонями по его смуглой шероховатой спине. Лаская эту многострадальную спину так, словно та прекрасна, а не изуродована рубцами. — Я, кажется, начинаю нервничать. Говорят, в первый раз больно.

— Тебе не будет больно, — пообещал Дьяр, чуть приподняв голову, чтобы видеть ее соски, розовые до прозрачности. — Со мной не будет.

За окном клубилась дождливая тьма. В тишине раздавался металлический звон — потоки небесной воды грохотили по карнизу.

Чувствуя в волосах пальцы возлюбленной, Дьяр наклонил голову и наконец сделал то, о чем так долго грезил, когда был рабом в плену, — вобрал в рот нежный венчик ее соска. И не сумел сдержать тихого стона, такой сладостью растекся на языке вкус женской груди.

Внезапно Дьяр понял, что безумен, что готов без устали поклоняться телу Арабеллы, как священной реликвии. Этой молочной коже, этой безупречной красоте, этой невинности, принесенной ему в дар. И он поклонялся, дрожащими от страсти и восхищения пальцами повторяя изгибы идеальной фигуры. Полоски ребер, проступающие под кожей при дыхании, аккуратная выпуклость маленького животика. Ему нравилось, что она, эта выпуклость, у Арабеллы есть, такая трогательная и женственная. Она напоминала ему о чуде, на которое мужчины не способны. О чуде, которое однажды зародится в теле его жены и наполнит их совместную жизнь новым смыслом.

Благодарный за то, что еще не случилось, но когда-нибудь обязательно произойдет, Дьяр прижался к животу Арабеллы губами, а потом скользнул ниже, к развилке ног, к средоточию удовольствия, к ее нежному и беззащитному лону, открытому для него, доступному лишь ему, такому уязвимому под мужским алчным взглядом.

Он услышал приглушенный стон Арабеллы, почувствовал, как задрожали мышцы раздвинутых бедер, когда язык коснулся розовой плоти, набухшей и влажной от возбуждения.

— Подожди, я…

Напуганная шквалом ощущений, любимая попыталась отстраниться, выползти из-под Дьяра, но он не дал. Смял пальцами ее ягодицы, подтянул к себе ближе и набросился на долгожданный подарок.

Он набрасывался на нее снова и снова, жадно, без передышки, размазывая ее влагу по своему носу, губам и подбородку, заставляя Арабеллу кричать и содрогаться, комкать пальцами простыню и умолять о пощаде. Свободной рукой Дьяр доставлял удовольствие и себе, часто и судорожно двигая кулаком в районе паха.

— Это… это у нас уже было, — нашла в себе силы выдохнуть его истинная. — Хочу по-настоящему. Хочу тебя всего.

Разве мог Дьяр отказать будущей жене?

Когда он навис над Арабеллой на локтях, то увидел, что ее прекрасное лицо блестит от слез, а губы сухие и искусанные, все в мелких трещинках. И не было ничего более правильного, чем накрыть эти губы своими, делая их влажными и податливыми, нежными и готовыми размыкаться в ответ на ласку.

— Предупреди меня, — попросила Арабелла.

— Сейчас, — шепнул Дьяр, а затем резко и в то же время аккуратно толкнулся внутрь ее тела. Любимая под ним дернулась, болезненно всхлипнула, крепко вцепилась пальцами в его плечи, но сразу же попыталась расслабиться. На миг Дьяр почувствовал давление, преграду. Девственное тело сопротивлялось вторжению, а потом раскрылось, уступило его напору. Тугие мышцы сдавили член так плотно, что перед глазами замелькали темные точки.

— Я… я готова. Ты можешь…

Он не мог. Надо было остановиться, замереть, переждать. Наслаждение обрушилось с такой силой, что от малейшего движения все рисковало закончиться слишком быстро.

В горле пересохло. Сердце долбилось о ребра, как чудовищный молот. По вискам от напряжения заструился пот.

«Люблю тебя», — прошептала Арабелла беззвучно, одними губами, и, оглушенный удовольствием, Дьяр наконец качнул бедрами. Раз, другой, третий, пока любимая не подхватила этот неспешный ритм, пока не начала подаваться навстречу его толчкам, пока до боли не сжала ногами его бедра, а ногтями не впилась в плечи.

На стене сплетались воедино их тени, за окном в темноте яростно грохотал ливень.

Дьяр двигался, глотая стоны любимой, пока наслаждение не ослепило их обоих.

Глава 20

Не успев отдышаться после оргазма, Арабелла скатилась с любовника и с тревогой во взгляде подняла руку. С ее пальцев тут же сорвался и устремился вверх крохотный огонек. В воздухе он обернулся бабочкой, которая принялась порхать под потолком, испуская слабое пульсирующее мерцание и разгоняя ночную темень.

Дьяр не сразу понял смысл этих манипуляций: тело пело от удовольствия, а голова была звеняще пустой. Мозг размягчился и поплыл, не хотелось ни шевелиться, ни думать. Единственное, на что Дьяр нашел силы, — вернуть истинную в свои объятия. Зачем она отодвинулась? Не порядок.

— А говорили, что это воля не людей, а богов, — задумчиво протянула Арабелла с неподдельным облегчением на лице. Она снова провела рукой в воздухе, рисуя над постелью горящий узор, и Дьяр вспомнил, о чем они говорили до того, как сначала занялись поясом верности, а затем — любовью.

Магия. Теряя невинность до брака, колдуньи лишаются и волшебного дара. Но способности Арабеллы все еще были при ней. Вон какое красивое световое кружево получилось в полумраке.

— Выходит, Совет врет? — спросил Дьяр, любуясь тонкими, изящными пальцами своей пары, наслаждаясь теплом ее тела и цветочным запахом волос.

— Они выдают собственные желания за желания великой Афлокситы. Потому что волю богини не оспоришь, в отличие от человеческой.

— Так же они лгали и про нелюдей. Рассказывали всем о том, какие мы опасные, пока каждый человек в Имании в это не поверил.

Некоторое время они лежали молча. Дьяр не собирался продолжать грустный разговор, он до сих пор не понимал, зачем любимой понадобилась эта рискованная проверка, и думать о причинах не хотел, но Арабелла у него под боком выглядела напряженной. А должна была светиться от счастья!

— В чем дело? — спросил Дьяр, мечтая разгладить хмурую морщинку, прорезавшую любимый лоб.

— Волшебницы должны узнать правду. У них должен быть выбор.

— Разве это настолько важно?

— Но ведь у мужчин этот выбор есть.

Дьяр не смотрел на проблему с того ракурса, с которого ее видела Арабелла, люто ненавидящая любую несправедливость. На Драконьем острове и мужчины, и женщины были в равном положении: никаких связей до брака, кроме трехдневного обучения в храме любви.

— Ты что, вознамерилась устроить в Имании, — он долго подбирал слова, — сексуальную революцию?

Арабелла смутилась.

— Нельзя просто выйти на улицу и начать рассказывать всем подряд, что переспала с мужчиной до свадьбы и не потеряла способность к магии, — продолжил Дьяр.

Щеки любимой запылали ярче.

— Во-первых, тебе не поверят, и во-вторых…

— Это неприлично, — подсказала избранница.

— И во-вторых, не поверят. — На приличия Дьяру было плевать, он всего лишь хотел внести в их разговор нотку здравого смысла.

В этот раз молчание вышло еще более долгим. Арабелла хмурилась, кусала губы — и вдруг просияла.

— Я сварю зелье! — Возбужденная, она села на кровати, выскользнув из объятий любовника под его недовольный вздох. Руки Дьяра тут же потянулись вернуть ее на место.

— Зелье?

— Зелье, приняв которое, колдунья может позволить себе, — Арабелла хитро блеснула глазами и закончила едва слышно: — Пошалить без последствий.

Дьяр восхищенно рассмеялся.

— Новое чудо-средство? Предсказываю, оно тебя озолотит. Гадюка-садистка из «Лотоса» все локти себе искусает от зависти.

— Нет-нет, — замахала руками Арабелла. — Это же зелье-пустышка, цена будет символической.

— Боюсь, тогда никто не поверит в его эффективность, — возразил Дьяр, и Арабелла вспомнила, что говорила ей предательница Присцила, когда они открывали «Счастливую колдунью»: «Выше цена — больше доверия».

— Но ведь это будет обман, — расстроилась она.

— Почему обман? Ты ведь не зелье им будешь продавать, а свободу, выбор.

— Но ведь и без зелья они могли бы…

— Не могли. Не поверили бы, не решились бы проверить. К тому же не обязательно продавать просто подкрашенную воду. Свари ободряющее или укрепляющее зелье, зелье для хорошего самочувствия или настроения. Будет у твоего нового чудо-средства дополнительный эффект.

— А что, это идея, — согласилась Арабелла. — Так я и сделаю.

* * *

Первое время они сидели дома: снаружи, за стенами их каменного убежища, царил настоящий кавардак. Люди словно сошли с ума. Некоторые погрязли в своем горе и стеснялись показать нос на улицу, другие — обивали пороги больниц в надежде, что их излечат от страшного, постигшего мир недуга, третьи — слетели с катушек и в своем отчаянии принялись творить неадекватные, а порой и страшные вещи. Никогда еще на улицах города Арабелла не встречала столько безумцев.

Возросла преступность, все чаще стали происходить погромы. Однажды из окна квартиры Арабелла увидела, как дымится разбитая витрина магазина в соседнем здании. На следующий день она имела удовольствие наблюдать голую женщину, с криками бегущую по дороге, а затем вдруг обернувшуюся волчицей.

С той судьбоносной дождливой ночи, изменившей мир, прошла неделя, а Арабелла до сих пор не обнаружила в себе изменений. Словно загадочная эпидемия ее не коснулась. Словно от этой неожиданной напасти у нее был стойкий иммунитет. Какова вероятность, что это так? Что все мужчины и женщины Имании обрели черты нелюдей и только Арабелла осталась чистокровным человеком? Она думала об этом, ночами засыпая в объятиях Дьяра, а утром первым делом бросалась к зеркалу.

Многие лавки закрылись на неопределенный срок, зато аптеки развели активную деятельность, наживаясь на чужих страданиях. Каждый день Арабелла ждала, что на пороге возникнет госпожа Присцила и прикажет ей выйти на работу, но та будто провалилась сквозь землю. После того странного ливня ее никто больше не видел. Девушка, которую они в свое время наняли торговать зельями в «Счастливой колдунье», даже приходила к Арабелле — искала хозяйку: та задолжала ей жалование за месяц.

В кого же превратилась Присцила, раз боялась появляться на людях? Девица из ее зелейной лавки, например, обзавелась шикарными белыми волосами до пят и острыми эльфийскими ушками.

Минула неделя, затем еще одна. Мир постепенно начал приходить в чувство. Кто-то со связями, явно из «Сестер сострадания», возможно, даже сама Корнеллия Олдридж, упорно распространял слухи о том, что случившееся с Иманией — кара богов, что так разгневанные небожители наказали человечество за стремление уничтожить другие расы.

Идея эта настолько завладела умами людей, что во всех городах страны начали вспыхивать протесты. Вскоре «Закон о поганой крови» был отменен. На следующий день Арабелла и Дьяр отправились в порт, чтобы арендовать небольшое судно, которое доставит их на Драконий остров.

Глава 21

Найти корабль и договориться с командой оказалось непросто, особенно, когда капитан узнал, куда именно надо заказчикам. И все же им удалось. Наконец после всех страданий Дьяр плыл домой, и не один, а с любимой женщиной, со своей истинной парой. Похоже, пришло время рассказать Арабелле, кто она для него на самом деле. Больше, чем невеста, больше, чем будущая супруга — его судьба. Любовь. Первая, последняя, единственная.

Теперь открыть правду было нестрашно. Еще несколько часов, пара сотен километров по воде — и Дьяр снова станет завидным женихом, вернет себе богатство и титул, сможет обеспечить семье достойную жизнь.

Он все думал, как подвести избранницу к разговору об истинности, но однажды, когда они гуляли по палубе корабля под бледным осенним солнцем, Арабелла, к огромному удивлению Дьяра, сама подняла неловкую тему.

— Знаешь, — сказала она тихо, держа любимого за руку, — я кое-что прочитала про драконов и теперь не могу выкинуть из головы одну мысль.

— Какую? — Дьяр поднял ее руку и прижался губами к тыльной стороне ладони.

Арабелла замялась, долго подбирала слова, затем окончательно смутилась и выдохнула еще тише, словно не хотела, чтобы ее услышали:

— У драконов ведь есть истинные пары. Проклятие Афлокситы.

— Не проклятие, — возразил он. — Дар.

— Тем более. — Она опустила взгляд и как будто вся сникла. Затем остановилась, положила руки на борт и замерла, вглядываясь в синь горизонта, туда, где вода соединялась с небесами. — Ты сделал мне предложение.

— Сделал. И ты согласилась. Передумала? — Внезапно его накрыл ужас. Дьяр дышать не мог, пока Арабелла не развеяла его опасения.

— Нет, конечно, нет. Но что, если однажды ты встретишь драконицу?

— Разумеется, встречу, — не понял Дьяр. — Их на острове полно. Там драконы и драконицы на каждом шагу.

Арабелла нетерпеливо тряхнула головой.

— Что, если ты встретишь, — она глубоко вздохнула, — встретишь истинную пару? Что тогда будет со мной? С нашим браком? Ты, — ее подбородок задрожал, — бросишь меня? А если к тому моменту у нас родится ребенок? А если не один?

Рассмеявшись с облегчением, Дьяр развернул невесту к себе и заключил в объятия.

— Этого не будет. Я никогда тебя не брошу.

— Не бросишь, но будешь любить другую женщину, а это еще хуже — быть с кем-то из чувства долга. Я такого не хочу, — она попыталась выпутаться из его рук, но Дьяр держал крепко, не отпускал, и Арабелла затихла. — Лучше не начинать то, что может однажды закончиться.

— Не закончится. И знаешь почему? — он наклонился, поддел пальцем ее подбородок, заставив поднять лицо и посмотреть ему в глаза.

Арабелла замерла в ожидании ответа.

— Потому что я уже нашел свою истинную пару. И это, — он наклонился к самым ее губам и выдохнул с наслаждением: — Ты.

А потом поцеловал, страстно и нежно, жадно и трепетно, — так, чтобы избавить любимую от последних сомнений.

* * *

— А как ты вообще покинул Драконий остров? — спросила Арабелла чуть позже, когда, обнявшись, они наблюдали за плескавшимися вдалеке дельфинами.

Солнце клонилось к закату и нижним краем уже зацепило воду. Небо на горизонте стало разноцветным: широкая оранжевая полоса вдоль линии моря, над ней — пух розовых облаков, а над кораблем — ярко-синий купол.

— Отец послал с поручением на большую землю, — ответил Дьяр и поспешил сменить тему, чтобы лишний раз не предаваться болезненным воспоминаниям.

Они еще немного поболтали ни о чем, а когда собрались спуститься в каюту, Арабелла заметила на горизонте черную точку.

Точка приближалась, росла. Сначала она превратилась в темное пятно на фоне закатного неба, затем — в крылатую фигуру. И это не была птица — человек.

— О, боги, Дьяр, — взволнованная Арабелла схватила жениха за руку, а у того сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Дракон! В сторону их арендованного суденышка летел дракон, один из сородичей Дьяра.

По его подсчетам до Петли времени, окружающей остров, к которому они направлялись, оставалось около двадцати километров, а значит, это патруль, охраняющий границы.

Мысль наполнила радостью, предвкушением, невероятным ощущением праздника.

Дома. Он почти дома. Скоро увидит отца, мать, дорогие сердцу места.

— Это же один из ваших? — Арабелла крепче стиснула его пальцы.

— Да, — только и смог выдохнуть Дьяр, почувствовав, как пересохло в горле.

Получилось. Добрался. Смог. Смогли!

Теперь никакая сила на свете не заставила бы его сдвинуться с места. До слез, до рези в глазах Дьяр всматривался в горизонт — наблюдал за приближением крылатой фигуры в небе и гадал, кто это окажется.

Было бы чудесно после стольких недель плена увидеть знакомое лицо! Как жаль, что нельзя тоже подняться в воздух и полететь навстречу своему сородичу.

Но вот крылатая фигура приблизилась, покружила над мачтами, над белыми, надутыми ветром парусами. Дьяр следил за ней, запрокинув голову и счастливо улыбаясь.

Потом замахал руками и закричал:

— Эй, это я! Дьяр, сын Аланды и Рэйвена, хранителя Огня!

Черные крылья дрогнули. Мужчина в небе спустился ниже, и Дьяр с радостью узнал в нем своего двоюродного брата, старшего сына дяди Бьерна.

— Фольн! Фольн, это я! Дьяр! Мне надо на остров. Мои крылья…

Он запнулся, не представляя, как сказать о своем увечье. Не орать же о нем на весь корабль, да и не объяснить такое в двух словах.

— Я не могу летать. С мамой и отцом все в порядке? Вход в Петлю открывается тем же заклинанием?

Зависнув над мачтой, Фольн смотрел на него и молчал, затем перевел взгляд на Арабеллу за спиной Дьяра.

— Это моя истинная, Фоль. Представляешь, я нашел истинную!

Как же счастлив он был оказаться дома, увидеть родственника. Вспомнилось, как в детстве они с двоюродным братом летали над морем наперегонки с сапсанами, как уже взрослые делились впечатлениями об уроках в храме любви и надеялись скорее встретить избранницу.

Переполненный эмоциями, охваченный самой настоящей эйфорией, Дьяр подошел ближе к мачте.

— Фоль?

Но Фольн ничего не ответил на его восторженную речь. Вместо этого он вскинул руки, между которыми внезапно возник шипящий огненный шар.

И этот шар, этот разрушительный сгусток огня он, замахнувшись, запустил прямо в корабль.

Вспыхнули мачты. Затрещало дерево.

— Фоль, что… — Дьяр застыл, не веря своим глазам.

Языки пламени взвились вверх, стремительно пожирая парусину, перекидываясь на реи, расползаясь по канатам, натянутым между мачтами.

Где-то за спиной раздались крики команды, полные ужаса и паники, а Дьяр смотрел на этот кошмар, на то, как судно, на котором они плывут, сгорает в огне, и не мог пошевелиться. Ему казалось, будто он спит, что вот-вот проснется и обнаружит себя в каюте, в постели, под теплым боком любимой невесты.

Этого не может быть. Не может быть. Ему чудится.

Фольн зачем? Что ты делаешь?

— Вернулся все-таки, — с ненавистью прошипел двоюродный брат, которому Дьяр так радовался вначале. Новый шар огня затрещал в его руках.

Новый шар.

Дурное предчувствие сдавило горло ледяным кулаком.

— Нет! — закричал Дьяр во всю силу легких.

А шар уже летел, уже пронзал воздух, раскаляя его своим чудовищным жаром.

В сторону Арабеллы, растерянно замершей позади.

Миг — и его невеста, его возлюбленная, его жизнь и душа, вспыхнула живым факелом.

* * *

Конец. Это конец.

Он понял, что никогда не забудет, как она кричала от боли. Темная фигура, объятая пламенем, будет стоять перед его глазами всю жизнь. Сколько бы ни прошло времени, этот кошмар из памяти не сотрется. Он станет поджидать его каждую ночь под закрытыми веками — жуткий сон, в котором его возлюбленная горит и зовет на помощь.

А он ничего, не ничего не может сделать.

Владей Дьяр бытовой или целительской магией, шансы спасти Арабеллу казались бы не такими ничтожными, но вот чудовищная насмешка судьбы: единственные чары, подвластные любому дракону, — чары огня.

А огонь и без того был повсюду.

Посреди раскаленного ада, под горящими парусами корабля, идущего ко дну, под крики перепуганных до смерти людей, под дикий нечеловеческий вопль Арабеллы Дьяр бросился к ближайшей бочке с водой. Эти бочки — одни с водой, другие с песком — стояли здесь на случай пожара, вот только Дьяр с отчаянием понимал: поздно, повреждения, полученные его любимой, смертельны. В магическом пламене живая плоть сгорает, как сухой лист бумаги. За секунды.

Он плакал. Волок гигантскую бочку с водой и обливался слезами, как пятилетний ребенок.

А она кричала, кричала, кричала. В огне. Так дико, так страшно.

Этот жуткий, истошный крик разрывал его барабанные перепонки, отдавался в голове эхом, стоял и стоял в ушах.

Если Арабелла умрет, продолжать жить нет смысла.

А она умрет. Ее не спасти.

Вокруг, подхваченные ветром, летали обрывки пылающего брезента. Краем глаза Дьяр заметил, что команда спешно покидает обреченное судно, спуская на воду шлюпку. Где-то над головой, над бездной огня, над трещащими мачтами и горящими парусами, стервятником в небе кружила крылатая фигура.

Дьяр мог бы попытаться сбить ее с помощью своей силы, да не было на это времени.

Арабелла.

Он должен что-то сделать, пусть даже в этом нет смысла.

Поздно. Поздно. Поздно.

Женский крик, от которого сердце билось в агонии, а душа истекала кровью, неожиданно оборвался.

Черный от сажи, опухший от слез Дьяр дотащил бочку до того места, где бросил Арабеллу пылать живым факелом. Но вместо любимой нашел на темном закопченном полу горстку пепла.

Горстка пепла — все, что осталось от его истинной. От его жизни. От его счастья. От его души.

Бочка выпала из рук. Из нее на палубу выплеснулась вода.

Ошеломленный, Дьяр смотрел на черную пыль у своих ног.

Это его любимая? Его Арабелла?

Эта кучка черного праха — она?

Он взвыл. Запрокинул голову к пылающим небесам и заорал во всю силу легких. Завопил так, словно хотел выкричать из себя жизнь. Кричал и кричал, как безумец, а потом рухнул на колени перед останками своей души и зарылся в прах пальцами, словно пытался отыскать в нем Арабеллу.

Как же так?

Они почти добрались до дома. Были так счастливы. Строили планы.

Рыдая, Дьяр стиснул в кулаках еще теплый пепел.

— Ты не станешь новым Хранителем, — раздался сверху голос ненавистного Фольна, укравшего у него будущее.

Так вот из-за чего его предали!

Из-за власти! Из-за такой мелочи! Кому нужна эта власть, когда ладони черные от праха любимой женщины?

Опустив голову, Дьяр безумным взглядом уставился на свои руки: темный пепел забился под ногти, в каждую трещинку кожи, сделал линии на ладонях черными.

Линия жизни, линия любви. Черные.

Фольн метил на его место. После Дьяра он был следующим в очереди на титул Хранителя Огня и не погнушался никаких средств, чтобы устранить конкурента.

Но Арабелла… Убить истинную дракона… У него же самого есть избранница. Он должен понимать.

— Здесь ты и сдохнешь, — выплюнул Фольн, его брат, тот, с кем Дьяр носился по лесам острова и учился прыгать в море с обрыва. — Сгинешь навсегда. И никто не узнает, что каким-то невероятным прискорбным образом тебе удалось сбежать из того чудесного места, куда тебя упекли.

Сквозь толщу боли в измученный разум Дьяра пробилась догадка.

«Так это Фольн меня сдал карателям, — равнодушно подумал он. — Это Фольн подстроил, чтобы меня схватили».

Мысль не вызвала в его сгоревшей дотла душе никаких эмоций. Какая разница. Арабелла мертва. Ничто больше не имеет значения.

Но Дьяр должен отмстить за ее убийство. Да, он должен отомстить. Должен заставить предателя Фольна захлебнуться собственной кровью.

Он вскочил на ноги. Горе выжгло все чувства, оставив внутри мертвую, обугленную пустоту, и эту пустоту сейчас стремительно заполняла ярость. В венах вскипела кровь, пульс забился в висках, в горле родился крик:

— Ты!

Теперь уже ладони Дьяра создали огненный шар и запустили им в крылатый силуэт за горящими парусами.

Мерзавец Фольн! Он с легкостью уворачивался от смертельных снарядов своего противника, лавировал в небе и издевательски хохотал. Крылья были его преимуществом, они делали предателя слишком ловким, неуязвимым для врага, застрявшего на палубе тонущего судна.

— Ты умрешь! Умрешь! — злорадно смеялся ублюдок и швырялся огненными шарами не в Дьяра — в корабль, помогая тому быстрее уходить под воду. — Твои папочка и мамочка так и не узнают, что их сынок выжил в плену, что почти добрался до Острова и погиб буквально на пороге родного дома.

В бешенстве Дьяр стиснул кулаки, прицелился и метнул в негодяя сгусток ревущего пламени. Мимо. Опять мимо! А все проклятые крылья! Крылья, которые у Фольна есть и которых у него, Дьяра, нет.

Вот бы подняться в воздух! Тогда бы они с противником были на равных.

— А до Петли всего двадцать километров, — зубоскалила в облаках эта тварь, — но ты не доплывешь. Я не дам тебе доплыть. Может, если бы ты вернулся позже, после того как назначили нового Хранителя. Но не теперь. Теперь — нет.

В небе Фольн замахнулся для нового сокрушительного удара. Шар уже трещал в его руках, разрастаясь, стремительно увеличиваясь в размерах. Гигантский шар.

Пол под ногами покачнулся, между деревянными досками начала просачиваться вода. Морская пучина с минуты на минуту готовилась поглотить корабль, и Дьяр решил не сопротивляться судьбе: без Арабеллы бороться за жизнь не хотелось. Единственное, о чем он до безумия, до иступленной ярости жалел, — что не удалось отомстить.

Но ничего, скоро они с любимой встретятся. Милостивая Афлоксита уже приготовила для них беседку в своем волшебном саду. Еще немного — и Арабелла снова будет в его объятиях. Вечность они проведут, сидя под виноградной лозой на берегу озера Взаимности и держась за руки. Туда попадают после смерти влюбленные. Так что они с Арабеллой снова будут вместе и счастливы, пусть и не здесь.

Огненный шар над головой ублюдка Фольна достиг каких-то запредельных размеров. От шипения пламени, заключенного в нем, закладывало уши, от яркого света слепило глаза. Вода поднималась из-под пола и заливала ноги Дьяра. Бороться больше не было смысла. Жить смысла не было тем более, и Дьяр опустил веки, вздернул подбородок и приготовился принять смерть.

Скорее. К любимой.

— Сдохни! — заорал Фольн.

И тут кое-что произошло.

Даже сквозь преграду сомкнутых век по глазам ударил ярчайший свет. Сильнейший жар заставил кожу мгновенно нагреться.

Как будто где-то рядом взорвалась бочка пороха. Тысяча бочек пороха.

На одну секунду Дьяр решил, что уже на том свете, что огненный шар предателя Фольна его настиг, но боли не было, даже короткой вспышки, и он распахнул глаза, чтобы увидеть…

Огромная, на полнеба птица заслонила сверкающими крыльями горизонт. Каждое ее перо горело, каждое было языком пламени. Ее длинный сияющий хвост развевался в воздухе лентами огня. Глаза пылали, из распахнутого золотого клюва наружу рвался пронзительный клекот ярости.

Разбрасывая вокруг снопы горящих искр, птица длинными изогнутыми когтями, раскаленными докрасна, терзала в небе плоть Фольна, вырывая из его тела целые куски окровавленного мяса.

Феникс.

Волшебное существо, воскресающее из пепла.

Прекрасная и жестокая в своем гневе, сильная, храбрая… Арабелла.

Глава 22

Все на Драконьем острове удивляло Арабеллу. Женщины с лицами, полностью покрытыми чешуей. Красавцы мужчины, привыкшие бесстыдно разгуливать по улицам голыми по пояс. Сотни крылатых фигур в небе.

Родители Дьяра встретили их тепло. Мать рыдала от счастья, прижимая сына к груди, а его невесту публично объявила своей любимой дочерью. Отец, нынешний Хранитель Огня, закатил грандиозный праздник в их честь. Еще бы! Наследник вернулся, да не один, а с истинной парой!

Остров, окруженный магической петлей, официально считался частью Имании, но казался Арабелле другим миром, совершенно не похожим на большую землю. Здесь все было иным. Мода, культура, традиции, образ жизни и мыслей.

Женщины тут не стеснялись выставлять напоказ ноги и живот. Из-за крыльев длинные платья с корсетами были не в чести. Местные красавицы обматывали грудь длинным куском ткани, который назывался лифбю, а бедра закрывали коротенькими юбочками из шкур. Мужчины носили туники и жилетки, но застегивали те не спереди, как это было принято у обычных людей, а на спине, под крыльями. Часто мужчины и вовсе ограничивались штанами.

Мощенных дорог на острове не было, дома́ не поднимались выше двух этажей, да и вообще единственный город, он же столица, напоминал большую деревню.

Местные жители, на первый взгляд, казались более открытыми и доброжелательными, чем иманцы с материка, но потом Арабелла вспоминала ублюдка, спалившего их корабль, и понимала: везде есть как хорошие люди, так и плохие.

О предательстве Фольна Дьяр решил умолчать, и теперь его двоюродный брат официально считался пропавшим без вести. Многие пришли к выводу, что он попал в лапы к охотникам за драконьими перьями и был убит. Когда Арабелла думала о его смерти, ей казалось, что она пытается вспомнить полузабытый сон. Однажды Дьяр положил руку ей на плечо и попросил не мучиться чувством вины из-за гибели Фольна, а она даже не поняла, почему это чувство должно ее мучить, настолько нереальным казалось случившееся тем вечером.

Она убила дракона. В облике гигантской огненной птицы. Убила живое существо. И угрызения совести ее не терзали.

Далеко не сразу Арабелла научилась обращаться в феникса по собственному желанию, еще больше времени ушло на попытки усмирить огонь. Поначалу каждый оборот заканчивался вспышкой пожара, поэтому облик птицы она принимала исключительно на берегу моря, подальше от деревьев и жилых домов.

Выяснилось, что феникса невозможно погладить, не заработав себе ожоги. Однако существовала раса, чья магия позволяла ее представителям находиться рядом с огненной птицей без угрозы для жизни. Если с другими пламя вело себя, как дикий голодный хищник, то к драконам ластилось, словно домашний питомец. У Дьяра даже получилось обнять Арабеллу в образе феникса и не стать горсткой пепла.

Время на острове тянулось медленнее, чем на материке. Местные привыкли никуда не спешить, их речь была плавной, неторопливой, а еще они отличались ужасной непунктуальностью: если обещали прийти в гости сегодня, то ждать их с визитом стоило завтра.

Среди дракониц Арабелла быстро обзавелась подругами. Ей импонировали многие их черты — живость, независимость, раскованность. В этих женщинах не было ни капли жеманства, ни грамма покорности. Дерзостью и уверенностью в себе они напоминали ей знакомых девиц из «Сестер сострадания».

Словом, на родине Дьяра Арабелле было на удивление комфортно.

Что касается ее жениха, то большую часть времени Дьяр светился от счастья, но порой она замечала, как он смотрит на сородичей в небе и мрачнеет. В такие моменты на его лицо набегала тень, а взгляд становился задумчивым и печальным.

* * *

От брачного танца пришлось отказаться. Перед свадьбой в ритуальном круге камней обычно разжигали костры, невесту усаживали на «трон» в виде широкого пня, оставшегося от срубленного дуба. Затем драконы за пределами круга начинали ритмично хлопать в ладоши и стучать в барабаны, жених же распахивал свои шикарные крылья и всячески красовался перед возлюбленной.

Дьяру распахивать было нечего, красоваться — нечем. Без крыльев танец напоминал бы нелепые кривляния.

— Прости меня, — шепнул Дьяр, когда вечером они с Арабеллой гуляли по острову и случайно набрели на те самые вертикальные валуны, образующие круг.

— За что простить? — не поняла она, с интересом разглядывая необычную композицию из камней.

Впервые Дьяр порадовался, что его невеста — человек. Для драконицы отказ от брачного танца стал бы трагедией. Этот танец невесты ждали сильнее свадебной церемонии.

Со свадебной церемонией тоже было не все так просто. Союз по традиции заключали в небе. Им с Арабеллой пришлось перенести обряд на землю, а это лишний раз напомнило Дьяру и гостям о его увечье.

Будучи человеком, Арабелла не осознавала, что выходит замуж за калеку, зато Дьяр на родине, среди соплеменников, свою ущербность ощущал очень остро. Здесь крылья были у всех, здесь многие вещи подразумевали их наличие. Взять хотя бы планировку жилых домов. Лестниц не было ни в одном. На второй этаж полагалось влетать через открытое окно.

На церемонию Арабелла облачилась в традиционный наряд драконицы — белый лифбю и юбку до колен из шкуры леопарда. С обнаженными ногами она явно чувствовала себя неловко, хотя по местным меркам длина ее юбки считалась скромной.

Вид улыбающейся невесты, тепло ее руки в его ладони, предвкушение брачной ночи до краев наполняли жениха счастьем. После того, как на несколько страшных минут там, на горящем корабле, он поверил в гибель Арабеллы, все остальное казалось мелочью. Он выбрался из плена, вернулся домой живым, пусть и искалеченным, обрел истинную пару. Чего еще желать?

После обмена обручальными браслетами, молодоженам полагалось облететь остров по кругу и этим действом завершить свадебный ритуал. Завязав на запястье Арабеллы особую красную нить — символ их союза, Дьяр поднял голову, с грустью проводив взглядом синие манящие небеса. Драконы как никто уважали свои традиции, хотелось сделать все по правилам, но…

— Давай просто пройдемся по берегу? — предложил он невесте и вдруг зажмурился от сияния огненных крыльев.

Огромная пылающая птица подхватила его и с радостным клекотом понесла в лазурную высь.

Эпилог

— Представляешь, что я узнала? — запыхавшаяся Арабелла влетела в дом.

Каждый месяц они всей семьей приезжали на материк, чтобы пополнить запас зелий и проконтролировать дела в лавке, которую Арабелла открыла в Нортеме.

Аптека под названием «Чудесные средства госпожи Челтон-Хьорт» пользовалась бешеным успехом, как у женщин, так и у мужчин. Незамужние девицы покупали там «Выбор» — зелье для настроения с очень интересным побочным эффектом: выпив его, можно было предаваться безудержной страсти, не боясь ни забеременеть, ни утратить колдовские способности. Дамы на сносях ходили в «Чудесные средства» за снадобьем, облегчающим роды. Дамы в браке — за «Разжигателем любви»: подлила супругу в чай — и благоверный всю ночь, как жеребец. Прознав об этом зелье, в лавку толпой повалили и мужчины, как женатые, так и холостые.

Словом, дело Арабеллы процветало. После ее успеха отношение к женщинам-зельеварам в Имании изменилось. Теперь их охотнее брали на работу и жалование платили почти такое же, как мужчинам. Почти. Все еще почти.

— И что же такого интересного ты выяснила? Делись. — Дьяр устроился сзади, чтобы помочь жене расшнуровать корсет. Дома и на острове это орудие пыток она больше не носила, а вот выходить на улицы Нортема без него стеснялась.

— Русалочье зелье.

Больше всех от последствий волшебного ливня пострадали люди, обернувшиеся тритонами и русалками. Они не могли и дальше вести привычную жизнь. Им пришлось променять свои комфортабельные дома на реки и озера. Те, кто этого сделать не захотели, были вынуждены круглыми сутками торчать в бассейнах и ваннах, наполненных водой.

Из-за рыбьих хвостов рушились семьи, люди теряли работу, а некоторые — даже рассудок.

Полгода ушло у Арабеллы на то, чтобы сварить зелье, способное вернуть ненастоящим водяным ноги, с этого момента популярность «Чудесных средств» достигла небывалых высот. Лавка госпожи Челтон стала аптекой номер один в Нортеме, затмив даже успех «Счастливой колдуньи».

Кстати, дела у бывшей напарницы с каждым месяцем шли все хуже, а от самой Присцилы не было ни слуху, ни духу.

До сегодняшнего утра.

— Знаешь, кто та женщина, заказавшая у меня русалочье зелье?

Несколько секунд Дьяр смотрел на Арабеллу и озадаченно хмурился, затем в изумлении вскинул брови.

— Неужто она?

— Как считаешь, что бы такого мне попросить за свою услугу? Может, пару рецептиков? — Хитро сверкнув глазами, Арабелла сделала задумчивый вид.

— Предложи ей поселиться в болоте, — фыркнул Дьяр. — Но сначала, — и тут он злорадно ухмыльнулся. — Сначала я хочу посмотреть, как она будет просить о помощи. Ведь никто другой, кроме тебе, это зелье сварить не сможет.

* * *

С самого утра и до позднего вечера шел снег, за окном медленно и величаво кружились ажурные снежинки. Улицы замело. Витрины магазинов светились магическими гирляндами. Два часа Арабелла со своими любимыми девчонками украшала к празднику камин. В три с половиной года белокурая Лиза Хьорт могла разве что подавать мамочке сверкающие заколдованные шары, которые с восторгом и трепетом доставала из большой картонной коробки. Зато восьмилетняя брюнеточка Бьянка старалась за двоих. И свечи расставила, и конфеты на полке разложила, и черные дрова заменила на свежие, приятно пахнущие хвоей.

В который раз Арабелла поразилась, какие разные у них с Дьяром получились дочки: Лиза — светленькая, с белой до прозрачности кожей, вылитая мать, Бьянка — смуглая, черноглазая, точная копия отца. Крылья есть у обеих, а вот чешуи на лице нет ни у одной.

— Ма, а па скоро придет? — спросила трехлетняя малышка, завороженно разглядывая содержимое стеклянного шара. Новогодние игрушки у них были особенные, дорогие, из лавки господина Элдена. Внутри одного шарика за тонким прозрачным стеклом танцевала метель, внутри другого — скакали по снегу северные олени, а третий — Арабелла берегла больше прочих: там сквозь стекло на нее смотрел рыжий лис с хитрой мордочкой и черными глазами-бусинками.

А ведь она видела его, Лиса. Сегодня. Встретила в магазинчике господина Элдена, когда выбирала, чем украсить арендованный на праздники дом. В это время их семья всегда приезжала в Нортем, потому что на Драконьем острове отмечать Новый год было не принято, а Арабелла уж очень любила снег, подарки и гирлянды, сверкающие на окнах.

В статном господине возле прилавка Лиса она признала не сразу. Равнодушно мазнула взглядом по дорогому — очень дорогому! — черному пальто, по длинным, собранным в рыжий хвост волосам, а затем заметила до боли знакомую ухмылку.

Лис ничего не сказал. Молча вложил в ее руки этот стеклянный шарик и направился к выходу. За локоть его держала молодая особа в шляпке от Северины Каррингтон.

— Папа везет к нам бабушку, — вместо матери ответила сестре Бьянка.

Долгое время Арабелла не поддерживала связи с родителями, а потом к ней в «Чудесные средства» заявилась Шарлотта Челтон и, смущаясь, попросила прощения.

Позже, когда они вместе обедали на углу Северной и Девяносто пятой, ее мать внезапно расплакалась над своей тарелкой. Ее подбородок задрожал, уголки губ поползли вниз, из глаз неудержимым потоком хлынули слезы.

Опешив, Арабелла в полном молчании смотрела на рыдающую Шарлотту Челтон, на женщину, подарившую ей жизнь, затем потянулась к матери через стол, чтобы сжать ее ладонь в жесте утешения.

— Когда я увидела тебя в той аптеке, — вдруг заговорила родительница, всхлипывая и путаясь в словах. — В той, старой, которая «Счастливая колдунья»… Когда узнала, что ты добилась успеха… А ведь Артур выгнал тебя. Без денег, под дождь, даже чемодан не дал, — она достала из ридикюля платок и промокнула глаза, смущенно покосившись в сторону других посетителей ресторана. — Я не верила, что так может быть. Всю жизнь считала, что женщина без мужчины сгинет. Терпела этого… этого старого козла, его свинское ко мне отношение, потому что боялась уйти. Думала, без мужа пропаду. А тут ты. Не стала терпеть, сбежала в неизвестность, с одним только чемоданом в руках, и за несколько недель смогла открыть свое дело, подняться на ноги. — Шарлотта глубоко вздохнула. — Когда мы встретились там, в аптеке, я оглянулась на свою жизнь и подумала: «А ведь я тоже могла так». Не терпеть. Рискнуть. Но побоялась. И ни дня не была счастлива. Ни дня, с тех пор как вышла замуж за твоего отца.

— Ты поэтому в тот день так быстро ушла? — мягко спросила Арабелла. — Позавидовала мне?

Шарлотта помотала головой.

— Знаешь, как больно осознать, что погубила свою жизнь? Я смотрела на тебя, такую успешную, такую свободную, и чувствовала, как моя картина мира рушится. Это было невыносимо — понимать, что ошибалась, что могла жить по-другому, что упустила возможность стать счастливой. У меня словно открылись глаза. И я захотела снова их закрыть, потому что ничего уже не исправить. Столько времени упущено.

— Ничего не упущено, — Арабелла крепче сжала ладонь матери. — Никогда не поздно начать все с чистого листа.

* * *

— Бабуля! Бабуля!

Дверь распахнулась, впустив в дом порыв морозного воздуха, и на пороге возникли две темные фигуры.

Бьянка тут же рванула вперед и повисла на шее любимой бабушки. Поцеловав мать, Арабелла утащила мужа в соседнюю комнату, чтобы наедине, пока все не сели за праздничный стол, вручить ему особенный подарок.

Она так и сказала:

— У меня для тебя особенный подарок.

Дьяр заулыбался, посмотрев на ее живот, совершенно плоский.

— Ты снова беременна?

— С чего ты взял? — возмутилась Арабелла, сердито уперев руки в бока. — Намекаешь, что я поправилась?

— Нет-нет, — поспешил заверить испуганный супруг. Шутка ли, обидеть стальную лилию. Так и скалкой по голове получить недолго. — Просто ты говорила о каком-то особенном подарке.

С довольной улыбкой Арабелла протянула мужу стеклянный флакончик, перевязанный ленточкой. Дьяр растерянно покрутил его в руках.

— Зелье? — спросил он, нахмурившись.

— Помнишь давно, восемь лет назад, я взяла пробу воды из лужи?

Благоверный по-прежнему смотрел на нее озадаченно, и Арабелла пояснила:

— Ну, после того странного ливня. Я изучила эту воду. Кто-то создал зелье, обращающее людей в Иных.

Дьяр в удивлении вскинул брови.

— Да, это была не воля богов. Но сейчас о другом. На основе этого зелья я восемь лет пыталась сварить свое, немного другое, с нужными мне свойствами.

— Ты хочешь, чтобы я это выпил? — догадался Дьяр и с сомнением посмотрел на флакон с бесцветной жидкостью.

— Не хочу — требую.

— И что там? — он нерешительно покрутил восковую пробку, закрывающую узкое горлышко сосуда.

— Вот и проверь, — с лукавым видом ответила Арабелла.

От возбуждения она даже начала пританцовывать на месте, настолько ей не терпелось, чтобы муж открыл, вернее, попробовал ее подарок.

Дьяр колебался.

— Ставишь на мне эксперименты? — спросил он, затем медленно, словно нехотя откупорил маленькую бутылочку и осушил ее одним махом.

Арабелла смотрела на него блестящими от волнения глазами и не дышала. Ждала? Чего? Что она заставила его выпить?

— Ничего не происходит, — осторожно, боясь расстроить жену, сказал Дьяр.

И тут резкая боль прошила спину, словно лезвия ножей полоснули по лопаткам, по ненавистным старым рубцам.

Не может быть. Не может…

Он сразу понял, что произошло. Нет, он не смел, боялся в это поверить. Но тяжесть, давившая на спину, тянувшая его назад — тяжесть, от которой Дьяр успел отвыкнуть… это могли быть только…

Крылья!

Это были крылья!

Горло сдавило спазмом. Дыхание перехватило. Слезы, горячие слезы благодарности хлынули из глаз и потекли по щекам.

Крылья! Любимая вернула ему небо. Как сильно Дьяр по нему скучал! Будто жил вполсилы, будто каждую минуту мучился жаждой. После плена в сердце осталось маленькое пустое пространство — черная дыра, пульсирующая болью. Ее не получалось заполнить ничем, даже любовью к семье.

А теперь получилось. Наконец-то он почувствовал себя цельным.

Счастливый, Дьяр плакал, переполненный эмоциями, не мог ничего сказать, а потому просто прижал к себе свою стальную лилию, лучшую женщину на свете, и спрятал мокрое лицо в ее волосах.

Content

Unknown d1ab3f0d802d4ed0920ac76604712c5e