Вероника Карпенко

Спи, моя радость. Роман в трёх частях

А что, если ты?

А что, если я?

А что, если вместе?

Пробиты насквозь

Смертоносной любовной стрелой…

Нет смысла, резона,

И выгоды в этом протесте!

Ты рядом стоял,

Заслоняя меня собой.

Ты так рисковал!

А теперь…

Полагаешь, напрасно?

Ведь я не просила,

Мне жертвы твои ни к чему.

Ведь я и сама

На любые страданья согласна,

Чтоб намертво быть

Пригвождённой к тебе одному…

Стихотворение автора.

♫ Саундтрек: Birdy “Older”

Часть 1. Вечер

Пролог

Игнорируя лифт, она бежала по ступеням вверх, повинуясь ритму навязчивой мелодии. Той самой, что играла по радио, когда он впервые поцеловал её. Солнце запуталось в волосах, позолотив медовые пряди, расцеловало в щеки, оставив на них едва заметные рыжие пятнышки. Закинутый на спину рюкзачок ритмично позвякивал в такт шагам. Светло-синие джинсы облегали изящные бедра, а усеянный мелкими розами топ оставлял неприкрытым живот. И, словно радуясь свободе, миниатюрная стрекоза в нежной выемке пупка размахивала позолоченным хвостиком.

Соня остановилась, услышав настойчивый вопль смартфона. Она достала из кармана гаджет, все еще чувствуя на губах мятный привкус его слюны. Какими же вкусными были его поцелуи! И как же сильно ей не терпелось отдаться ему целиком.

— Победа! — минуя приветствия, раздался счастливый девчоночий возглас.

— Быстро ты их уломала! — удивленно присвистнула Соня.

Дашка на том конце провода самодовольно хмыкнула:

— Опыт, детка! Ну, а как у тебя? Уже отпросилась?

— Я только иду, — ответила Соня, возобновляя движение вверх.

— А где тебя носит? — возмутилась подруга, — Опять, что ли с Дэном сосались?

В груди тотчас приятно заныло. Она с наслаждением облизнула губы, вспоминая недавние ласки.

Просторный подъезд был похож на концертную залу. Заботливо украшенный пальмами, он влюблял в себя всякого гостя. Разбросанные в шахматном порядке картины на стенах и даже пластиковые урны, вторили внешнему облику дома, создавая уют и отбивая желание мусорить. За болтовней она миновала еще два пролета.

— Все, отключаюсь, — ответила Соня, представ перед запертой дверью.

Она аккуратно, словно домушник, повернула ключ, скользнула в щель и бесшумно опустила на пол рюкзак. Царившая внутри тишина поначалу расслабила Соню, давая отсрочку. Однако же, стоило ей разуться, как со стороны кухни, нарушая безмолвие спящего дома, прозвучали мужские голоса. Один из них, теплый, как июньское солнце, был знаком ей с рождения. Второй же, немного осипший, возможно, от смеха, звучал в их квартире впервые.

Залитая солнцем кухня дружелюбно манила к себе. На плите деликатно посвистывал чайник. Но Соня медлила, затаившись во тьме коридора. Было ясно, что одним лишь чаем дело не ограничилось! Но такая веселость была ей на руку.

— А вот и моя принцесса! — воскликнул папа, стоило ей показаться в дверях.

Удостоив гостя коротким взглядом, Соня подбежала к отцу, поднялась на цыпочки, обвила руками за шею. Он прижал ее к себе так сильно, точно увидел спустя много лет! И делал так всякий раз, даже если разлука была мимолетной.

— Познакомься, это Никита Борисович, — кивнул папа в сторону гостя.

Откинувшись в кресле, тот непринужденно цедил из стакана напиток. Скованный стеклянными гранями кубик льда позваякивал, когда он делал очередной глоток.

Соня вежливо поздоровалась.

— Мой спарринг партнер, старый приятель, и, возможно, будущий свекор, — добавил отец.

— В смысле? — она нахмурилась.

— Не бойся, Сонечка, твой папа шутит! — опережая ее возмущение, проговорил мужчина. — Ты слишком хороша для моего лоботряса!

— А ты не смотри, что она ангелок. Внешность обманчива! — рассмеялся папа, лаская её теплым взглядом.

С детства Соня считала отца эталоном мужской красоты. С его сильным характером, и такими же сильными мышцами. В прошлом боксер, он сохранил свою форму. И с легкостью мог удержать на руках ее вместе с мамой.

— Па! — одернула Соня и вновь посмотрела на гостя.

Теперь ей стало ясно, что означает выражение «иссиня черный». Густая прическа из темных волос на затылке, так натурально обрамляя лицо, превращалась в дремучую бороду. Соня всегда не любила мужчин с бородой! И когда отец захотел пополнить их ряды, наотрез отказалась его целовать. Будучи уверенной, что растительность призвана скрыть изъяны. Ведь красивому лицу не нужна маскировка.

Глядя на гостя, она пыталась представить, что скрывает его борода. Казалось, что две половины лица жили каждая собственной жизнью. Пока рот непрерывно общался с отцом, глаза изучали её. Пристально и с любопытством!

Соня отвернулась спиной, почему-то смущаясь его непривычно настырного взгляда. А вдруг он уже присмотрел её в роли невестки? Что, если она не так уж и «хороша» для его лоботряса? Да будь он хоть трижды красавцем ему не под силу затмить образ Дэна…

— А где мама? — опомнилась Соня.

— Так она с тетей Леной в салоне. У них же открытие в среду! — напомнил отец.

— Ой, я и забыла!

— А что за салон? Автомобильный? — оживился его новоявленный друг.

— Я тебя умоляю! — махнул рукой папа, — Салон красоты! Девочки любят друг друга причесывать.

Он протянул руку и дернул дочку за хвост.

— Умно, — согласился приятель, — площадь своя, или в аренде?

Они заговорили о делах, и Соня, слушая вполуха, принялась наводить себе кофе. Стоило отдать должное, что внешность мужчины была выдающейся. При всей своей бородатости он выглядел опрятно. Темные глаза под завесой густых ресниц излучали живой интерес.

Одет он был просто, но в то же время со вкусом. Однотонные серые брюки, достаточно просторные наперекор молодежной моде. Рубашка в цвет хмурого неба облегала широкие плечи. Длинные рукава были небрежно закатаны к локтю, и сильные руки, покрытые завитками, лежали, занимая собой подлокотники кресла.

«Какой же он должно быть волосатый» — подумала Соня. Он поймал ее взгляд и подмигнул! По спине ровным строем сбежали мурашки. И что это с ней?

Стоило бы удалиться, оставив мужчин обсуждать свои скучные взрослые темы. Но самый главный вопрос все еще оставался неразрешенным. Отложить на потом? Но ведь Дашка её зачмырит!

— Папуль, тут такое дело…, — начала она издалека.

— Сколько? — обреченно выдохнул папа.

— Да нет! Я не об этом! — Соня махнула рукой, стараясь не поддаваться смущению. В присутствии посторонних её бесстрашие давало сбой.

— Завтра в девять у Любочки вечеринка, — произнесла она, изображая саму невинность.

Договориться с отцом было проще, чем с матерью. Казалось, что родители воспитывали ее наперекор друг другу. То, что запрещал один, разрешал другой. И наоборот!

— Мать в курсе? — осведомился он.

— Ой, па! — простонала Соня, — Ну ты же знаешь ее! Щас начнется…

Отец усмехнулся, но вдруг посерьезнел.

— Не нравится мне все это, — проговорил он тоном, очевидно, призванным продемонстрировать гостю всю глубину отцовского долга.

Соня испуганно прикусила губу. Боясь, что заветное «да» под эгидой мужской солидарности, превратится в железное «нет». Она заговорила торопливо и жалобно, призывая на помощь все свое природное обаяние.

— Ну, папочка! Ну, пожалуйста! Я честно-причестно буду в полночь! Когда я тебя обманывала?

Отец, как и бывало прежде, под действием этих чар, тотчас сменил гнев на милость. Его взгляд потеплел, вокруг глаз появились морщинки.

— Вот же лиса! — усмехнулся он, — Веревки из меня вьет!

Довольная собой, Соня подпрыгнула на месте, по-детски захлопав в ладоши. Нежданный гость, не сводя с нее глаз, отхлебнул из бокала.

— Девочки! — бросил он, — С пацанами труднее.

Воодушевленная победой, она отправилась в спальню. По дороге нащупав в кармане смартфон. Сначала обрадовать Дашку, затем — выбрать наряд, а после — предаться мечтам. Танцы, поцелуи и… первый секс. Этот вечер, несомненно, станет лучшим в её жизни!

Глава 1

Напитанный ароматами воздух пьянил сильнее алкоголя. И хотя майские ночи были прохладными, Соня надела легкое платье в стиле «бохо», поверх него накинув джинсовку. Волнистые локоны, глаза в серой дымке. И, как вишенка на торте, кружевное белье, на которое ушли все карманные.

«Сегодня я стану женщиной», — сама мысль заставляла ее трепетать. Дэн знал о том, что окажется первым. И потому не настаивал! Он целовал её грудь, оставляя багровые пятна. Но, как только пытался проникнуть под трусики, внутри у Сони оживала тревожная кнопка.

Она волновалась, боясь облажаться. Сделать что-то не так! Показаться зажатой. Он был опытным, её первый парень! Денис Мазуров, студент-выпускник, подающий надежды художник, элита престижного ВУЗа. И Соня втайне мечтала, как однажды она станет женой известного живописца. А он, рассказывая историю своего успеха жадным до подробностей журналистам, признается, что всем своим вдохновением обязан любимой супруге, Софии Гнатовской…

— Спасибо! — Дашка улыбнулась таксисту и подтолкнула Соню к выходу.

«Поместье» Любкиных родителей уже ожидало гостей. Его хозяева укатили в круиз, оставив дочь на попечение тетки. А когда у кого-то из знакомых возникала свободная жилплощадь, упускать такой шанс было нельзя.

Уже у самой калитки Дашка схватила Соню за руку.

— Я не толстая в этом платье? — обеспокоенно спросила она, поджимая живот. На этом празднике жизни у каждой был свой интерес.

— Да ты чего? Круто выглядишь! — приободрила Соня.

Свои женственные формы подруга тщательно упаковала в трикотажное платье-лапшу, гладкие темные волосы собрала в небрежный пучок. Соня решила остаться с распущенными, и вмиг пожалела об этом. Когда равнодушный к ее стараниям ветер, налетев, спутал длинные пряди.

Дом, построенный на манер средневекового замка, не отличался оригинальностью. Широкий кирпичный фасад скрывал уютный дворик. Не слишком большой, но достаточный, человек на пятнадцать. Беседка, увитая девичьим виноградом, была эпицентром веселья. Вторым по популярности местом являлся подсвеченный гирляндами надувной бассейн. И хотя лезть в воду не хотелось, она все равно манила к себе, переливаясь в темноте россыпью разноцветных огней.

На улице было сыро, как бывает, вероятно, в тропиках после сильного ливня. Умытая свежестью зелень распушилась и задышала всеми клетками. Озорной ветер беспокоил ветки, и с листьев падали крупные тяжелые капли. Дашка морщилась, поправляя мастерски взъерошенные волосы.

Виталик, с которым встречалась подруга, учился на третьем курсе инженерно-технического ВУЗа. Однако будущий технарь тяготел к творческим забавам, и все свободное время посвящал музыке. Вместе с друзьями, они организовали бойс-бэнд, и с недавних пор колесили по клубам, обеспечивая музыкальным фоном всевозможные мероприятия. Дашка жутко гордилась своим возлюбленным, проча ему большую звездную карьеру.

Кроме вокалиста Виталия и гитариста Гены в группе было еще пару ребят. Худосочный Стасик удивительным образом справлялся с барабанами, а интеллигент Юрка, незнамо как угодивший в эту странную компанию, сидел на клавишах.

— Люб! — Соня позвала подругу, но та лишь махнула в ответ, не желая отвлекаться от процесса.

На правах хозяйки, она уже вовсю практиковала навыки флирта, заставляя ребят соперничать в красноречии.

На пути возникло плоское, как сковородка лицо Виталика. Крупные черты казались расплющенными. Широкий лоб скрывала длинная челка.

— Привет, — проворковала Дашка и беззастенчиво повисла у парня на шее.

Денис не спешил покидать свой шезлонг. Шевеля бровями, он смотрел на Соню, изучая ее внешний вид. Она манерно покружилась! Легкая ткань воспарила, и вновь улеглась на бедрах. Дэн запрокинул голову, покоренный ее красотой! На фоне смуглой кожи белела улыбка. Лицо его менялось в одночасье, становясь то озадаченно-хмурым, то по-детски смешливым. Короткая стрижка на темных волосах оставляла небольшой чубчик, который забавно торчал. «Корова языком лизнула», — говорили в детстве про такую прическу.

Он похлопал себя по колену, подзывая её, будто кошку. И Соня с готовностью приняла его приглашение. На нем были джинсы. Еще одна пара. Еще одно произведение искусства! На сей раз исполосованные «шрамами» и разукрашенные в стиле Ван Гога.

Она поёзразала на твердом бедре.

— Тебе идет, — проговорил Дэн, касаясь носом её щеки.

Соня прошептала «спасибо» прежде чем жадный рот накрыл её губы.

В этой компании не было лишних людей! Новички появлялись, но не задерживались подолгу. Денис был приглашенной звездой, а она — его звездной подружкой. Он быстро сдружился с парнями, и даже изобразил для них пару афиш. И Соня искренне радовалась этому обстоятельству.

— Ребят, я пойду за добавкой. Вам взять чего? — предложил Виталик, вставая с места.

— Пивка, если осталось, — через плечо бросил Дэн.

И хотя в желудке у Сони уже плескалась изрядная доза джин-тоника, она заказала еще.

За музыкой звуки грома остались не услышаны, и скрытая темнотой непогода подкралась незаметно. Целоваться под дождем было здорово, пока он не превратился в ливень! Уронив пару предупреждающих капель, небо обрушилось на землю мокрой стеной, разогнав ребят, как стаю перепуганных воробьев.

Соня оглянулась в поисках подруги. Но Дашки и след простыл! Под навесом не осталось свободных мест, как в вагоне метро в час пик. И Денис, растянув над головой свою джинсовку, потащил её в противоположную сторону.

— Где это мы? — опомнилась Соня.

Она оглядела помещение, куда привела их мощеная гравием тропинка. Скудный уличный свет, проникая внутрь, выхватывал из темноты силуэты машин. Массивный родительский внедорожник, словно великан, оберегая, приютил под боком игрушечный Любочкин «электрокар».

Дэн отбросил в сторону куртку, нащупал её в полутьме.

— Замерзла? — прошептал он жарко, сминая в ладонях намокшую ткань.

— Подожди! — она отстранилась.

— Заждался, — он прикусил её мочку, и плотно прижался к упругому заду, давая почувствовать всю силу своего нетерпения.

Затянутый джинсами член увеличился вдвое. Соня ахнула, едва не упав, и уперлась ладонями в черный капот. Одобрительно хмыкнув, Дэн задрал её платье. Не успела она возразить, как изящное кружево трусиков скользнуло на пол, обнажая ягодицы.

— Ну, подожди же! — Соня сдвинула бедра, когда рука его, влажная от дождевой воды, просунулась между ними.

Он сопел позади и, казалось, что вовсе не слышал её, продолжая настойчиво двигать рукой. Причиняя скорее боль, чем удовольствие! Она терпела, робея прервать эти ласки. Денис напирал, распаляясь! Обычно нежные, теперь его движения напоминали пытку. Он с силой нагнул её, уложив животом на капот. Громко звякнула молния джинсов…

— Дэн! — проскулила она, все ещё веря, что это лишь шутка. Ведь он же не станет вот так?

Он теребил её плоть, жадно двигая пальцами. Ей стало противно и больно! Никогда прежде он не касался её там, и это первое прикосновение не должно было стать таким. Влажный палец нащупал отверстие. Еще лишь секунда, и…

— Нет! — закричала она, что есть сил.

Извернулась, и пнула ногой темноту. Угодив прямо в цель.

— Бля! — простонал Денис и ослабил хватку. — Ты что, охренела?

— Это ты охренел! — сквозь слезы ответила Соня.

Она выпрямилась, одернула юбку. Прижатые к полу его ногой, кружевные трусы теперь напоминали половую тряпку.

Дэн ухватил её за плечо:

— Сонь, ну чё опять-то?

— Я не хочу… так! — призналась она.

— А как ты хочешь? — процедил он сквозь зубы.

Соня медлила, стесняясь озвучить свои фантазии. Ей казалось, что все очевидно! Ведь первый раз — это событие. Изысканная трапеза, а не перекус на скорую руку.

— Блин, ты достала! — злобно выдохнул Дэн, — Мне надоели эти потискивания! Я хочу нормально трахаться!

— Ну и трахайся на здоровье! — огрызнулась она.

— Ну и буду! — яростно выкрикнул он.

Они замолчали. И темнота, насмехаясь, коверкая голоса, озвучила эхом возникшую паузу.

— Может ты думала, что я женюсь на тебе? Типа переспал, а значит, обязан? — голос его прозвучал раздраженно и грубо.

— Денис! Я не…, — робко начала она, желая оправдаться.

— Продай себя на аукционе! Говорят, что целки дорого стоят! — произнес он с издевкой.

— Прекрати! — отозвалась она.

— Строишь из себя… На фиг я вообще с тобой связался? Только время потратил!

Его слова прозвучали больнее пощечины. Слышать подобное от человека, который накануне чуть ли не объяснялся тебе в любви, было невыносимо.

— Да пошел ты! — крикнула Соня.

В этом тесном и затхлом сарае ей стало нечем дышать. Захотелось исчезнуть, сбежать, умереть. Но только не видеть его!

— Вали! — прозвучало вслед.

Достигнув калитки, она замерла и обернулась. Надеясь, возможно, увидеть его? Вот если бы он догнал, если бы обнял её сейчас и сказал, что погорячился…

В темноте, мельтеша огоньками, виднелся бассейн. Опустевший теперь. Все веселье из-за дождя переместилось под крышу беседки.

Глава 2

Давно остались позади ворота Любкиной усадьбы. А Соня все шла куда-то, бесцельно и отупело. Между ног было все еще мокро от его слюны. Хотя мокрым было все вокруг: и крыши домов, и листья деревьев и её сарафан. Забытая в доме джинсовка сейчас оказалась бы кстати!

Можно было вызвать такси и поехать домой. Вернуться назад и отыскать Дашку. Ну, или хотя бы ответить на звонок, пока у смартфона не сдохла батарея. Кто это? Папа? Ведь на часах уже за полночь. Возможно, подруга. Кто угодно, но только не Дэн! Ему не было важно стать первым. Ему было нужно поставить галочку, добавить ее в копилку своих достижений. И хорошо, что она не дала ему!

Хотелось вспомнить что-то плохое, но в памяти, как назло возникали, сменяя друг друга, трогательные картины их встреч. Мишка, подаренный на 8 марта. И самый первый, волнующий поцелуй на балконе. Их совместные фото-приколы, коллекция которых теперь подлежала уничтожению. Как и все переписки, открытки, рисунки, искусно разукрашенные им джинсы. Всё — в мусор!

Соня брела, утирая нос мокрой ладонью. Волосы распушились от дождя и потеряли форму, тушь, вероятно, потекла. Одежда, остыв, стала мерзко-холодной! А назойливый дождь все не прекращался, как будто шел за ней по пятам.

— Эй! — послышалось сзади.

Припаркованный на обочине внедорожник высвечивал фарами мелкую морось. Мужчина замер, внимательно вглядываясь. Погруженная в свои мысли она не заметила его появления.

— Соня? — уточнил незнакомец.

Она отпрянула, пытаясь понять, кто стоит перед ней.

Он приблизился:

— Ты помнишь меня? Я недавно гостил у вас дома.

«Только этого не хватало», — подумала Соня. Похоже, Вселенная решила доконать её окончательно!

В ветровке и джинсах Никита Борисович выглядел проще. Теперь став особой приметой, его борода уже не казалась такой отвратительной.

— Ты что здесь делаешь? — продолжил он свой допрос.

«Отличное окончание вечера», — обреченно решила Соня.

Она равнодушно пожала плечами:

— У нас тут недалеко вечеринка. Выходила воздухом подышать. Сейчас вот пойду обратно.

— Так давай подвезу? — подхватил он.

«Одно другого не лучше», — подумала Соня.

— Нет, спасибо, я сама, — вежливо отказалась она.

Мужчина вздохнул, сунул руки в карманы:

— Тогда позволь проводить тебя?

Удивленная его настойчивостью, Соня, тем не менее, решила не сдаваться.

— Спасибо, не надо!

— Тогда ты иди, а я буду ехать сзади.

Он терпеливо ждал, когда она примет решение. Но вариантов казалось не много. Бежать было поздно! Да и куда?

— Садись-ка в машину, — сказал он мягко.

— Нет! — воспротивилась Соня, отступая назад, в темноту.

Куда он денет её поздно ночью? Конечно же, сдаст с потрохами родителям. Еще и расскажет, в каком виде, и при каких обстоятельствах обнаружил их дочь на обочине.

— Предлагаешь мне усадить тебя силой? — его голос стал жестче.

— Н-не надо… силой, — ответила Соня.

— Тогда сама! — скомандовал он.

А после — скинул ветровку и подошел вплотную, обнаруживая свое превосходство. Тонкий хлопок футболки обхватывал крепкие плечи, повторяя рельеф. В сравнении с ним Соня ощутила себя букашкой. Жалкой и насквозь промокшей!

— Спасибо, — кивнула она, избегая смотреть на него.

Согретая теплом его тела, мужская куртка приятно пахла. Она плотнее укуталась и послушно отправилась следом.

В машине играла музыка. Что-то мелодично-неспешное. Томный женский вокал признавался кому-то в любви.

Он сел и убавил звук:

— Кто обидел тебя?

Соня отрицательно мотнула головой. Какая ему разница?

— Сонь, если кто-то обидел, скажи. Мы накажем его!

Она неохотно подняла глаза. Тусклый свет приборной панели бликовал на его лице, отражался во взгляде, скользил по густым волосам.

— У меня всё в порядке, — прошептала она.

— Сомневаюсь, — он склонился и вставил ключ в зажигание.

Внедорожник, под стать хозяину, большой и хмурый, двигался плавно, как будто парил над дорогой. В уютных объятиях пассажирского кресла Соня расслабилась. Убаюканная джазовой композицией, она мельком наблюдала за ним. За тем, как любовно и бережно сильные руки сжимают увесистый руль. Как внимательно он следит за дорогой, и осторожно, как будто везет ценный груз, входит в каждый крутой поворот.

Его спокойствие было таким заразительным, что у Сони пропало желание плакать. Хотелось парить над дорогой вот так очень долго. Не думая ни о чем! В голове приятно шумело, платье уже почти высохло, а тело согрелось. Она задремала, когда машина, слегка покачнувшись, замедлила ход.

— Прибыли, — объявил он.

На фоне ночного неба высился знакомый силуэт многоэтажки. Даже из машины было заметно, что угловое окно сияет ярче других.

— Спасибо вам, Никита Борисович, — поблагодарила Соня, возвращая ему ветровку.

— Выше нос, стрекоза! — подбодрил он её.

Откуда взялось это прозвище? Возможно, виной тому был Сонин пирсинг, так беззастенчиво сияющий над поясом джинсов в тот день…

Она ворочала ключом как можно тише. Шанс остаться незамеченной таял с каждой секундой. Чертовы туфли никак не хотели сползать с ноги! Соня нагнулась, чтобы ускорить процесс, когда прямо над головой, раскатом грома, прозвучала коронная папина фраза.

— Ты что о себе думаешь? — он навис, подобно грозной туче.

— Па, давай завтра ты меня отругаешь? — устало взмолилась она.

— София! — угрожающе бросил отец. Злясь, он всегда называл её полным именем.

— Александровна, — напомнила Соня.

Она приподнялась на цыпочках и чмокнула отцовскую щеку. Обезоруженный этим жестом, он нахмурился. И Соня, улучив момент, прошмыгнула в свою комнату.

Подключенный к сети смартфон, с облегчением выдохнул. На экране отобразилось с десяток уведомлений. И ни одного от Дениса! В пору было лить слёзы, но Соня, стянув через голову платье, нырнула в постель.

С верхней полки на нее смотрел плюшевый мишка. Как и подобает нарядному кавалеру, он имел черную бабочку. На задних лапах красовались розовые подушечки. А передними он держал маленькое красное сердце. И протягивал его вперед, словно вручая безвозмездно свой самый ценный дар.

«Ну и пусть», — подумал Соня. Она оставит его себе! Ведь плюшевый зверь не виновен в том, что её первый парень оказался таким мудаком.

Глава 3

Глянцевые буквы переливались, как драгоценные камни. Их было видно издалека! «Розовый леденец», — так назывался оттенок, который преобладал в оформлении не только парадного входа, но также и интерьера. Розовые кресла, малиновые подушки с оборками и воздушная тюль, больше похожая на сладкую вату. Все это бесило Соню! Но больше всего её раздражало то, что над входом, сияя на солнце, красовалось её собственное имя.

— У посетителей от избытка розового глаза повылазят, — проворчала она, собирая букет из воздушных шаров.

— Красивый цвет! — напряженно возразила мама.

Она нервничала, ожидая наплыва клиентов. Отец не поскупился на рекламу, и вывески с надписью салон красоты «София» зазывали прохожих обещанием полного перевоплощения.

— Его слишком много, как в домике Барби, — упрямо продолжила Соня.

Мать отложила в сторону прейскурант. В своем облегающем платье она и сама напоминала куклу.

— Это мой салон и мой любимый цвет! — возмутилась она.

Соня вздохнула, в который раз удивляясь тому, насколько они разные. Если мама жила напоказ, с радостью демонстрируя окружающим свои успехи, то она предпочитала не выделяться. Что для матери было жизненно важным, для нее оставалось незначимым.

— Тогда лучше было назвать его Розовые сопли, — ответила Соня.

Из подсобки вышла теть Лена, косметолог, на которой держалась затея с салоном. Дородная и строгая, в накрахмаленном белом халате, она так сильно контрастировала с игрушечной обстановкой. И выглядела неуместно, как большой советский пупс в гламурном домике Барби.

— У нас была масса вариантов, — пояснила она, остужая эмоциональный накал, — Глянец, Локон и Версаль!

Соня поморщилась.

— Но твой папа сказал, что будет София! — с обидой напомнила мама.

Имя Соня придумал отец. Будь мамина воля, она бы назвала дочь Серафимой. Не потому, что это древнерусское имя ей шло, а просто чтоб следовать моде.

— Сделаем тебе прическу на день рождения, — воодушевилась она.

— Я не хочу отмечать, — ответила Соня.

Мать театрально ахнула, как будто услышала страшную новость.

— Как? — произнесла она с придыханием.

Соня стиснула зубы, предвидя такую реакцию. К её дню рождения мама готовилась издалека. И даже открытие салона приурочила к знаковой дате.

— Мам, ну тебе-то что? Это ж мой день рождения! — простонала она.

Но мама была непреклонна.

— Ты можешь не отмечать со своими друзьями, а с родными будь так любезна отметить!

— Не буду! — упрямо ответила Соня.

Мать встала и, цокая модельными каблучками, прошлась по залу. Она родила дочку рано, и в свои 37 могла бы сойти за сестру.

— Не забывай о том, что это не только твой, но и мой праздник тоже! — заявила она, в который раз поправляя ажурные шторы.

— Вот и отмечай его с родными, — буркнула Соня.

— Нет, ну это невыносимо! — мама всплеснула руками.

— Девочки, не ругайтесь! — прокричала из подсобки теть Лена.

Соня упрямо молчала, наполняя воздухом последние нарядные шары. Зная заранее, что пытка под названием «день рождения в кругу семьи» все равно состоится…

Глава 4

Птицы мелодично щебетали в древесных макушках. Солнце проглядывало между деревьев, стремительно снижаясь над горизонтом. Первоцветы теснились на клумбе, привлекая насекомых. И только один длинноногий тюльпан, сумевший пробиться сквозь желтую братию, смотрел поверх бескрайнего моря. Как будто отыскивая там, вдалеке, подобных себе.

Соня сидела, запрокинув голову. День выдался ясным, лишь небольшие горстки облаков, сбиваясь в причудливые кучи, нарушали бирюзовую целостность небосвода. Но даже закатная прелесть в этот раз не вдохновляла её! И перепачканный красками холст иллюстрировал царившее в душе уныние.

— Что с настроением, Софья?

Изольда Аркадьевна, искусствовед и талантливый пейзажист, преподавала студентам живопись. Подобно всякому творческому человеку, она была «не от мира сего». Манера витиевато выражаться, перенасыщенность речи цитатами, неизменно длинные бусы и платья с оборками в пол. Было трудно представить себе эту хрупкую женщину с тряпкой в руках! Казалось, что время ошиблось, «высадив» её в этот мир на пару столетий позже.

— Все нормально, — ответила Соня, равнодушно мазюкая кисточкой.

— Тогда добавь ярких красок! Тебе позирует весна, а на холсте я вижу глубокую осень.

Соня вздохнула, изучая палитру тоскливо-серых оттенков.

— Ну, может, у меня весна такая невеселая? — произнесла она в свою защиту.

— Тогда и оценка тоже будет невеселой! — предупредила Изольда Аркадьевна.

«Да и пофиг», — подумала Соня. В последнее время она ходила в институт через силу. Виной тому был Денис! И хотя здание художки имело в своем распоряжении пять этажей, он умудрялся попадаться ей на глаза регулярно. И всякий раз, проходя мимо, демонстративно задирал кверху нос. Он игнорил её специально! Просто-напросто не замечал. Как будто после того вечера она перестала существовать для него.

Возможно, он ждал объяснений? А, может быть, просто стыдился? Его уязвленное Эго никак не желало пойти на сближение. Но Соня ждала! Она не хотела верить, что все это было игрой. Ведь не мог же он так измениться?

— Что за кошка пробежала между вами? — допытывалась Дашка.

— Поссорились, — говорила Соня.

Но подруга, недовольная подобным ответом, жаждала услышать подробности любовной драмы:

— Так было у вас, или нет?

— И да, и нет, — расплывчато отвечала Соня.

Дашка бесилась и поджимала губы. Но уже спустя мгновение вновь донимала вопросами:

— У него не встал?

— Даш! — осаждала Соня.

— Ну а что тогда?

— Просто наши ожидания не совпали!

— Значит, у него маленький? — выдвигала подруга еще одну версию.

— Причем тут это?

— При всём! — удивлялась Дашка.

В отличие от Сони, озабоченной поисками идеала, она начала половую жизнь в 14 лет, отдавшись соседскому парню в родительской спальне. Не за любовь, конечно, а просто так, из любопытства!

Для некоторых девственность становилась обузой, мешающей полноценной жизни. Возможно, и Соне пора было отбросить в сторону навязанный женскими книгами романтизм и наконец-то понять, что в реальной жизни все куда прозаичнее.

Глава 5

Она обтерла салфеткой остатки краски с пальцев. Пришла пора запечатлеть сие творение на камеру! Теперь Соня твердо решила, что нужно найти свой стиль. Какую-нибудь изюминку, что будет отличать её рисунки от других. Как, например… у Дениса.

— Ну что, по стаканчику? — предложила она, имея ввиду мороженое.

— Прости, дорогая! Виталик ждет, — с досадой ответила Дашка. Как будто ей и в самом деле было жаль.

— Ясно, — коротко бросила Соня.

— Не злишься? — подруга состроила виноватую гримасу.

Как будто отпрашивалась на свидание! Можно подумать, если бы Соня сказала, что злится, это бы все изменило.

— Вообще! — она отрицательно мотнула головой.

— А хочешь, с нами посидим? — предложила Дашка.

Соня махнула рукой:

— Любоваться на ваши обнимашки? Иди уже!

Она пыталась не злиться. Ведь это же у неё на личном фронте произошел грандиозный облом. Причём тут все остальные? Но Виталик дружил с Денисом, а это значило, что с ним по-прежнему общается и Дашка.

Старый этюдник дышал на ладан. Но менять его было обидно! Он так долго служил ей верой и правдой, и уже сам собой представлял арт-объект. Соня закинула на плечо свою доску. Ей предстояло еще одно испытание — день рождения в кругу друзей. В одиночку, где все будут парами…

В городском парке кипела жизнь. Детская площадка принимала гостей, и большой аппарат сладкой ваты формировал «воздушный шар». Соне вдруг так отчаянно захотелось его съесть! Отщипывать по кусочку, чувствуя, как слипаются пальцы. Чтобы, как в детстве!

Великодушно пропустив вперед двух малышей, она раздобыла заветное лакомство. Отошла на пару шагов и с наслаждением погрузила кончики пальцев в пушистую вату.

«О, да! Именно так!», — подумала Соня и сунула в рот сладкий мякиш.

Никита стоял у парадного входа. Объясняя что-то по телефону. И узнал её сразу! Было видно по взгляду. Вместо хмурой задумчивости на лице появилась улыбка.

«Просто кивни, просто кивни», — повторяла она про себя.

Ватный шар покачнулся на палочке. Вот так зрелище! Девушка в перепачканном краской комбинезоне, с колтуном на голове и сахарной ватой в руках. Она замедлила шаг.

Никита закончил разговор и посмотрел на этюдник:

— Тяжелая штука?

Соня пожала плечами:

— Не очень!

— Рисуешь?

Она кивнула.

— А я не умею, — с сожалением признался он.

Сегодня темные волосы лежали иначе, а борода на скулах будто бы поредела.

— Как думаешь, мне уже не продадут? — он указал на вату.

— Я думаю, там нет возрастных ограничений, — усмехнулась Соня. — Но я могу поделиться!

Губы в недрах густых волосков растянулись в улыбке.

— Куда идешь? — поинтересовался Никита.

— Да так, — Соня пожала плечами, — Гуляю.

Он просто пошел с нею рядом. Перевесил к себе на плечо её старый этюдник. И ущипнул… всего пару раз.

— Еще? — предложила она, облизывая пальцы.

Вместо кома остался комочек.

Никита качнул головой:

— Хорошо выглядишь!

От этого внезапного комплимента Соня покраснела. Хотя, учитывая свой внешний вид, с трудом поверила в его искренность.

— Спасибо, — кивнула она, сунув липкие пальцы в карманы.

— Просто во время прошлой встречи ты была расстроена, — глянул он сверху вниз.

— Уже нет! — ответила Соня.

— Если кто-то не сумел оценить тебя по достоинству, то это не повод грустить, — проговорил Никита.

У него на шее темнела цепочка мелких иероглифов. Она начиналась у самого уха, сбегала вниз, обрываясь над воротом летней рубашки.

— А что тут написано? — поинтересовалась Соня.

Он проследил её взгляд и накрыл ладонью шею. На крепком запястье блеснули темным циферблатом часы.

— Индийская мантра. Набил, когда был на Таити.

— Ого! — одобрительно хмыкнула Соня. — А мы с родителями отдыхали на Бали пару раз. А еще у нас тетя живет на Азовском. Но это так… На черный день.

Он тихо рассмеялся, и она поняла, что сморозила глупость.

— Вы с папой давно знакомы? — спросила Соня, надеясь сменить тему.

— Полжизни! — вздохнул Никита, — Только не виделись долго. Как-то судьба развела! Познакомились на ринге, а спорт так и не стал профессией ни у него, ни у меня.

Он стоял, глядя вдаль. Такой величественный и гордый, в свете закатного солнца! И Соне вдруг захотелось изобразить его точно также, с её этюдником на плече.

— А чем вы занимаетесь? — спросила она.

— Продаю недвижимость.

— Это лучше, чем драться на ринге?

— Однозначно безопаснее! — согласился Никита.

Соня ехидно прищурилась:

— Но ведь навык не потеряли?

— Имеешь в виду, смогу ли дать сдачи? Запросто! Но только в крайней ситуации. Я не люблю драться.

Рукава его летней рубашки оставляли открытыми руки. И Соня подумала, что реши он отправить её в нокаут, то сделал бы это в два счёта.

— А меня научите? — вдруг спросила она.

Он усмехнулся и взглянул на нее с изрядной долей сомнения:

— Зачем?

— Ну, на всякий случай, — улыбнулась Соня.

— Тебе ни к чему! — отрезал Никита, но тут же исправился. — Я имею в виду, что такой девушке как ты не стоит махать кулаками.

— Какой? — с обидой в голосе уточнила она.

Он замолчал, подыскивая слова.

— Хрупкой, — сказал и осекся, как будто прогоняя непрошенное красноречия.

Соня смутилась. Она ожидала услышать другое. Что-нибудь вроде: «ты слишком дохлая»! Именно так говорила теть Лена, удивляясь тому, «как в этом тщедушном тельце умещается столько еды».

— Тебя подбросить? — поинтересовался Никита, давая понять, что время окончено.

И Соня подумала, что ей очень жаль! Было приятно стоять с ним вот так и разговаривать о разных вещах.

— Спасибо, но мне еще нужно в салон. Он здесь, за углом, — сказала она, хотя соблазн вновь оказаться в его машине был очень велик.

— Было приятно с тобой поболтать, — признался Никита.

— Взаимно! — ответила Соня.

Он вновь посмотрел на неё долгим взглядом:

— Пообещай, что не будешь грустить?

Соня отрицательно мотнула головой:

— Я не даю обещаний!

— Принципы? — он удивленно вскинул брови.

— Нет, здравый смысл, — улыбнулась она.

Никита кивнул. Он погрузил пальцы в карман синих джинсов и вытащил оттуда белый прямоугольник.

— Вот мой номер.

— Если вдруг накоплю на квартиру? — прищурилась Соня, изучая картонку.

— На всякий случай, — ответил он.

От озера тянуло прохладой. Солнце зависло над горизонтом, пробивая сквозными лучами пространство. Лаская ветхий рыболовный пирс. Вокруг, как по льду скользили водомерки, едва различимые в закатном зареве. Холодный воздух, пропитанный влагой и запахом ила, привлекал мошкару. В кустах по бокам шелестели стрекозы, отражая прозрачными крыльями солнечный свет. То тут, то там слышался плеск! И кто-то невидимый, выныривал на поверхность, оставляя круги на воде.

Соня медленно брела вдоль городского озера. И почему она сочла его неприятным? Все же она ни черта не смыслила в людях! Он общительный и вполне дружелюбный. И борода его при близком рассмотрении уже не казалась такой дремучей.

«Ему очень идёт», — подумала Соня. Но, несмотря на это, ей вдруг жутко захотелось увидеть его лицо «обнаженным».

Глава 6

— Ой, ну красотка! — в который раз похвалила теть Лена.

Она скользнула слегка захмелевшим взглядом по Сониной персоне.

— А в детстве, помню, лысая была! — мать «лизнула» вина и рассмеялась. — До пяти лет почти волос нормальных не было. Потом ничё, отрасли!

Они помолчали, оценивая её шевелюру. Следуя дресс-коду, Соня облачилась в «приличное» платье, и даже позволила соорудить шедевр у себя на голове. Мастер Алена старалась произвести впечатление на хозяйку салона. Такой прически у Сони не было даже на выпускном! Два геометрически ровных колоска, начинаясь у висков, на затылке сливались в один. Хаотичные пряди переплетались, точно змеи, образуя непомерно широкую косу. Волос как будто прибавилось!

— Сашка парня ждал, а вышла Соня. Он до последнего верил, что будет мальчик! Витькой хотел назвать.

— Назвали бы Викой, — предложила теть Лена.

— Да ну! — скривилась мама, — Тем более что салон «Виктория» находится за углом.

Обе рассмеялись и звонко чокнулись бокалами. Соня встала из-за стола, одернула маленькое черное платье. Мозоль на левой ноге моментально напомнил о себе. И как люди в таких туфлях умудряются еще и танцевать?

— Дочур! — окликнула мама, — Попроси еще винограда!

Соня обреченно вздохнула. Спустя пару дежурных тостов присутствующие успешно забыли, по какому поводу весь «сыр-бор». Отец, совмещая приятное с полезным, налаживал связи. Мать проводила акцию, рекламируя подругам чудеса современной косметологии. А Соня принимала комплименты и пожелания. Их накопилось немало, но все были очень похожи. «Учись хорошо и радуй родителей, найди себе мужа, детишек роди». Как будто ей нечего делать!

Отработав «обязательную программу», гости принялись выпивать за хозяйку салона и бизнес. У которого был день рождения! Получалось, что открытый в её часть салон красоты умудрился стать центром внимания. Если так пойдет и дальше, то цветы и поздравления скоро станут вручать ему.

Устав дышать ресторанным «перегаром», Соня вышла на улицу. Время было недетское. Того и гляди начнутся танцы! Вот тут-то она и сбежит…

— Что, скучаешь, кнопка? — из-за спины прозвучал папин голос.

Он подошел, нежно тронул её за плечо:

— Да, это тебе не с друзьями до двух ночи болтаться!

Соня перенесла вес с пострадавшей ноги на здоровую. Еще немного, и придется разуваться.

— Ты лучше за мамой следи! — упрекнула она, — А то ей слишком весело!

— Сегодня весело, а завтра грустно, — философски заметил отец.

Он дёрнул её за косичку.

— Испортишь! — отпрянула Соня.

Надеясь взбодриться, она стала подсчитывать в уме размер поздравительных взносов. Часть из них она спустит на шмотки, остальную отложит, на несбыточные мечты. Хотя, 19 лет — повод совершить что-нибудь нехорошее! Разукрасить запястье наколкой, или сделать себе новый пирсинг?

В памяти тут же возникла картина. Каллиграфическая надпись на смуглой шее, чуть ниже мочки. Заостренные буквы с изогнутыми краями…

Воспоминание так увлекло её, что Соня утратила чувство реальности! Казалось, что он стоит рядом, на расстоянии вытянутой руки. Подбородок упрямо приподнят, рукава его летней рубашки облегают рельефные мышцы. Как хотелось бы ей узнать, что скрывает одежда! Где еще на могучем теле есть надписи, или рисунки?

Испугавшись такого наклона, Соня сделала вдох. В этот самый момент, шелестя колесами, к подъездной дорожке ресторана приблизился джип. Он застыл, не найдя себе места. Из распахнутой дверцы, как по взмаху волшебной палочки, появился… Никита. Это было так странно! Только что она вспоминала его, и вот он здесь.

Соня стояла, зачарованно наблюдая за тем, как, открыв пассажирскую дверцу, он извлек из машины букет. Яркий, как весенняя палитра, в желтой праздничной упаковке! Заслоняя собрата, на сгибе локтя появился еще один. Никита выпрямился, взяв по букету в каждую руку. На фоне темной рубашки, они смотрелись как два леденца.

Соня моргнула, приводя себя в чувство! Впервые за вечер она была рада, что взамен стоптанным кедом сегодня обула модельные туфли. А платье в стиле Коко Шанель добавляет ей годика три.

— Вот это да! — присвистнул отец, протягивая руку для приветствия.

Но тут же с улыбкой одернул её:

— Ты прямо факир!

Никита улыбнулся.

— С днем рождения дочери! — поздравил он.

— Совсем уже взрослая! — с гордостью добавил отец.

Он перевел взгляд на Соню, одной рукой сгрёб в охапку и, не обращая внимания на бурные протесты, потрепал, как щенка по загривку. Возмущенная, она кинулась поправлять взлохмаченную прическу. Обычное дело! Когда, выпив лишнего, он лез обниматься, проявляя отцовскую нежность. Возможно до её рождения, папа и хотел мальчика, но, увидев иной результат, передумал.

— Спасибо! — улыбнулся он, — Ты, кстати, видел Руслана?

— Да, как раз сегодня, — кивнул Никита, вручая Соне букет.

— По цене договорились?

— В процессе, — ответил он.

Папа кивнул. Розы в его руках повисли вниз головой, почти доставая земли.

— Эт дело такое, — расплывчато бросил он.

Никита стоял, сунув руки в карманы. Они с отцом обсуждали дела. Как обычно! И людей, которых она не знала. Но в это же время, бросая короткие взгляды, его глаза говорили с ней.

Он спросил: «Как дела?», и Соня ответила: «Не плохо».

«Я рад», — он подмигнул, и она улыбнулась, смущенно касаясь лицом лепестков.

— Зайдешь по рюмашке? — опомнился папа.

— Я за рулем!

— Ну, перекусишь хотя бы. С женой познакомлю!

«Соглашайся», — взмолилась Соня.

Никита пожал плечами:

— Спасибо, в другой раз. Меня ждут!

— Ну, забегай, — подытожил отец.

Темный внедорожник, моргнув на прощание фарами, исчез за поворотом также быстро, как и появился…

Ресторан был битком! Кроме них некто Паша отмечал свой законный развод, и какая-то мелкая мануфактура гуляла по поводу, или без.

— А вот и мой муж! — встретил их мамин голос.

— Это тебе от Никиты, — отец подошел к столу и дополнил застолье букетом.

— Никита…, — задумалась мама. — Ах, да! Тот самый! А чего ты его не позвал?

Папа махнул рукой, изучая остатки закусок:

— Да он забежал на секунду.

— Жаль! — протянула она, — А давай мы его пригласим к нам на ужин? Я куриные ножки сделаю.

— Тогда уж лучше в ресторан, — усмехнулся отец.

Мама вспыхнула:

— Тебе не нравятся мои ножки?

— Твои — очень даже! — он властно приобнял её.

Не желая смотреть на их нежности, Соня встала. Её ждали дела поважнее! Например, раздобыть где-то вазу. Сделав шаг, она обернулась. Мать и думать забыла о цветах, и ракушки бутонов украшали мясную нарезку.

С букетами наперевес, она пробралась к барной стойке. И, пока отзывчивая официантка искала вазон, решила проверить соцсети.

«Прикинь, тут такое!», — писала Дашка. Сообщение пестрило удивленными смайлами, — «Прям, не знаю, говорить или нет!».

«Ну!», — ответила Соня.

Подруга, выждав пару секунд, набила свою «правду-матку»:

«Мой видел Дэна с какой-то телкой. Тот сказал, что её зовут Инна, и она — его новая девушка».

Осмысливая прочитанное, Соня молчала.

«Ты как?», — пришло вдогонку, — «Сильно расстроилась? Вот я тупица! Хотела как лучше. Но ты все равно ведь узнала бы».

Соня посмотрела на букеты. Её маленький желтый лежал, излучая тепло. Она поправила упаковку, блуждая глазами по живописному разноцветью. Лиловые зевы ирисов, белоснежные хризантемы, пестрые альстромерии. В центре цветочной поляны восседала миниатюрная стрекоза. Декоративная фигурка выглядела так реалистично, что казалось, дотронься — и она улетит!

«Все нормально. Зависаю с родней в ресторане», — написала она.

Еще каких-то пару недель назад эта новость бы вызвала слёзы. Но теперь! Вытесняя мысли о Дэне, в её измученной событиями голове, мелькали совсем иные образы. Непривычные и даже запретные! Длинные пальцы на сгибе руля, сосредоточенный профиль на фоне мелькающих небоскребов, пронзительный взгляд и борода, которую она так незаслуженно заклеймила при первой встрече.

Глава 7

— Софья Александровна, — торжественно произнес Виталик, — позвольте от лица нашей скромной мужской братии поздравить вас с достижением возраста согласия!

Соня вздрогнула. Неужели Денис рассказал ему? Как гадко! И любопытно… что именно? С тех пор как они расстались, он все еще был где-то рядом. И в Дашкиной речи мелькал потому, что Виталик дружил с ним.

— Ты моя самая…, — Дашка осеклась, бросив взгляд в сторону Любы. Но та увлеченно снимала еду на смартфон. — Самая близкая подруга! — продолжила она озвучивать свой поздравительный тост.

Соня слушала через слово. Настроение лучше не стало! Отвертеться от праздника было не просто. Ребята постарались и заказали столик в одном из самых крутых клубов города. Изначально планировался девичник! Но уже накануне Люба заявила, что никуда не пойдет без Стасика. В итоге Дашка взяла Виталю. А именинница Соня, как ненужный никому артефакт, одна оставалась без пары.

— В тубзик пойдёшь? — наклонилась к ней Дашка.

В крутых босоножках на толстой подошве она стала выше на полголовы. С прежним парнем, боясь показаться дылдой, подруга носила все самое плоское. Теперь у неё был Виталик. Который дружил с Денисом! И Дашка металась, пытаясь найти оправдание такой неуместной дружбе.

Большое прямоугольное зеркало, как совместное фото, собрало их воедино. Дашку, одетую в стиле гранж, в короткие шорты и гольфы. Любу в рубашке с мужского плеча. И её, в трикотажном топе, открывающем плоский живот.

— Есть тампон? — уточнила Любаня.

Она взбила кудрявые волосы.

— Поздравляю! — Дашка с завистью поделилась.

Ожидание месячных сблизило их. А еще — обсуждение контрацептивов, новых поз и приколов, что случались во время и после. Выпадая из разговора, Соня чувствовала себя хуже некуда. Ей казалось, что секс правит миром! А она атеист, не желающий стать просвященным.

— Сонь! — окликнула Люба, — Зову, зову!

— Чего?

Подруга смущенно поджала губу:

— Мы часок еще посидим, и пойдем.

«Не терпится», — раздраженно подумала Соня, вспоминая, как раньше они зависал втроём.

— Чё вообще приходили? — огрызнулась она.

— Ну, Сонь! — виновато нахмурилась Люба.

Дашка в зеркале сделала пресную мину. Тоже скажет — уйду, но попозже!

Танцпол заполнялся людьми. Свет лазерных прожекторов скользил по спинам танцующих, иногда выхватывая из толпы незнакомые лица. Вдруг, в квадрате дверного проема промелькнула фигура Дениса! Он стоял, изучая глазами пространство. В изувеченных джинсах с огромными дырами, и распахнутой темной рубашке. Белый цвет нижней майки светился, попадая в люминесцентный поток.

Соня хмыкнула про себя: «Ну, конечно! Он одумался и решил извиниться».

— Это Дэн? — не выпуская его из поля зрения, сказала Дашка.

Он сделал приветственный жест. Но не ей, а кому-то другому! И сидевшая у барной стойки девушка, как послушная собачонка, подбежала к нему со всех ног.

— Вот она! Эта Инна! — оживилась подруга.

— Чудно, — фыркнула Соня.

Она смерила взглядом соперницу. Сзади ей было видно затылок и пучок белобрысых волос.

И зачем он пришел? Показать, что нашел ей замену? Стало тошно и гадко! Тут ещё и Виталик, пройдя между столиков, рассыпался в жарких приветствиях.

«Предатель!», — подумала Соня, и ткнула подругу в плечо:

— А твой просто стелится!

— В смысле? — Дашка опешила.

— В прямом! Был бы хвост, махал бы им! — проговорила Соня.

Накопленная злость бурлила в ней, как кипяток, выжигая нутро.

— Сонь! За языком следи! — пристыдила подруга.

— А то что?

Дашка отшатнулась:

— Да что с тобой?

— Ничего! — буркнула Соня. — Просто этот… припёрся. А твой лебезит перед ним!

— Мне что, запретить им общаться? — Дашка пожала плечами.

— Запрети! Если до него не доходит. Это элементарные правила приличия, — сказала Соня, удивляясь, что это понятно лишь ей одной.

— Сонь, да ты достала уже со своими правилами! В последнее время с тобой невозможно общаться! — повысила голос подруга.

Она отступила на шаг, будто этим давая понять — выбор сделан!

— Так не общайся, — ответила Соня сквозь зубы.

— Как скажешь! — злобно фыркнула Дашка и, оставив её в одиночку, побежала к Виталику…

За спиной продолжалось веселье. Клуб, закрытый в дневное время, пробудился и требовал «крови». На танцполе двигались люди. Однородная биомасса! Новобранцы все пребывали, напирая и шумно дыша. Бармен без остановки трудился, словно фокусник, двигая рюмки. Для кого-то — зеленый Мохито, для кого-то — пылающий факел самбуки.

Алкоголь уже испарился, оставляя внутри пустоту. Соня мучила длинную трубочку, наблюдая, как тает лёд. Что еще ожидать от жизни в свой испорченный день рождения? Дашка просто ушла, не прощаясь, вслед за нею ушла и Люба. Все рассыпалось! Все распалось! Ни подруг, ни любви, ни желаний.

— Эй, малышка! Чего грустишь? — симпатичный бармен смотрел на нее.

Ощущая себя слишком плохо для флирта, Соня только пространно махнула рукой. Мол, «такое»…

— Прекращай! У меня сердце кровью обливается, когда смотрю на тебя! — он подбросил свой бронзовый шейкер. Сделав па, тот вернулся к нему на ладонь.

— А ты не смотри, — посоветовала она.

— Не могу пройти мимо чужого несчастья. Издержки профессии! Что за повод?

— У меня день рождения, — ответила Соня, ощущая себя депрессивным ослом из мультфильма.

— И сколько тебе?

— Девятнадцать.

— Ого! Это ж круто! Где мои 19 лет? — мечтательно протянул бармен.

— А тебе сколько? — она смерила его хмурым взглядом.

Приятный на вид, не слащавый, но милый. В карих глазах проступает живой интерес.

— Мне 23, — бросил парень.

«Почти как Денису», — подумала Соня.

— Не буду пытать тебя. Вижу, что дело — труба! — заключил алкогольных дел мастер.

Она кивнула, подтверждая диагноз.

— Есть у меня кое-что, — произнес он загадочно, — Эспешиал фор ю!

— Я не хочу, спасибо! — ответила Соня, лишь только увидев в его руке знакомое с виду «драже».

— Подожди, не свети! — он огляделся по сторонам, покрутил, открывая, прозрачный пакет. И одна белоснежная капсула приземлилась в её ладонь.

— Натурпродукт! Зуб даю! — заверил он, наклоняясь как можно ближе, — Для себя берег. Но раз уж такое дело, готов поделиться.

— Нет, я не…

— Да ты возьми! Хотя бы одну! — он накрыл её руку своей.

Соня вздрогнула, ощущая азарт. Сама она прежде не пробовала. Но Дашка рассказывала, что от таблеток уносит, если запить их спиртным.

«Лицемерная сука!», — подумала Соня. Да пошла она к чёрту! На пару с Денисом! Сегодня её день рождения! Настал её возраст согласия.

— Воды налей! — попросила она, решительно стиснув в руке «угощение».

— Любой каприз, — хитро ухмыльнулся бармен и сунул ей новый стакан.

Соня сделала вдох, проглотила, и заветная чудо-пилюля отправилась в путешествие по её организму.

— Это же не вода! — возмутилась она, изучая прозрачную жидкость с привкусом джина.

— Подарок от заведения, — подмигнул «благодетель».

Глава 8

«Не работает», — думала Соня, изучая свое отражение в туалете ночного клуба. Наверное, липу подсунул! Хорошо, что хоть денег не взял.

«Вот и всё! Это твой день рождения. И такой будет вся твоя жизнь», — она поморщилась, ощущая себя старой бабкой. Словно ей исполнилось не 18, а как минимум, 83!

Из-за двери послышался смех. Голоса, опережая хозяек, ворвались в закуток тесной женской уборной.

— Я же тебе говорила, что он педик! — прозвучало веселое эхо.

— Да иди ты! — отозвалась вторая, писклявым.

Слова доносились, как будто из бочки. Кто-то вставил беруши, но в ушах было пусто. Она встряхнула головой, списывая слуховые недостатки на громкую музыку. Так бывает после шумной дискотеки!

Две девушки, зайдя внутрь, рассредоточились по кабинкам. Соня пошатнулась, ощущая головокружение.

«Ну вот, началось», — решила она и, наплевав на макияж, плеснула в лицо холодной водой. Полегчало…

Струя из закрытого крана продолжила течь. И ей померещилось, что девушки за спиной возобновили беседу. Они говорили… о ней.

— Да стопудово, она еще целка! — настаивала одна.

— А может тебе показалось? — сомневалась другая.

— Да нет же! Ты видела ее уши? Такие бывают у тех, кто ни разу!

Соня притихла, боясь посмотреть на свое отражение. Теперь ей казалось, что уши горят! Ощущение было столь явным, что она, зажав подтекающий кран, приложила к ушам холодные руки.

Ладони нащупали… пустоту. Она сглотнула и замерла. На месте ушей было пусто! Ни мочек, ни раковин, а только какие-то бугорки, как будто огромные родинки.

«О Господи, что это?», — от ужаса и отвращения она прикусила язык.

— Не парься, они отрастут! — послышалось сзади.

Она вжалась в стену, ощущая спиной что-то липкое. Закрытые дверцы кабинок пугали не меньше насмешливых голосов. Они её видели, она же их — нет! Тяжело дыша, Соня скользнула взглядом ниже. От ручки одной из кабинок, по краю дверцы. Туда, где в зазоре виднеются ступни…

Там не было ног! Желая удостовериться в этом, Соня присела на корточки. В замкнутом пространстве стоял унитаз. Вдоль стенки, свисая до пола, виднелся огрызок туалетной бумаги. Она не решилась заглядывать внутрь. Не стала касаться ушей!

«Я выйду отсюда! Я выйду отсюда!», — твердила она себе, пробираясь сквозь беснующуюся толпу. Казалось, что люди совершают какой-то неведомый, дикий обряд, пульсируя в жутком танце. Искривленные светом лица мелькали, кружась, и сменяя друг друга, хватая за волосы, срывая одежду…

Соня выбежала из клуба. На ватных ногах она сделала пару шагов. И, чувствуя, что упадёт, схватилась за каменный выступ. Держась за него, миновала парковку. И только в пустующей нише смогла наконец-то расслабиться.

Казалось, все функции вышли из строя! Конечности не шевелились, и не было сил сделать вдох. Сознание внутри ослабевшего тела жило своей собственной жизнью! Оно металось в нем, ища выход, как обреченный на гибель матрос, корабль которого скоро потонет.

«Я не умру! Не умру!», — твердила она, словно мантру. Сейчас она вызовет скорую! Врачи ее спросят о том, что пила. Родители будут в шоке… И пусть! Все потом. А сейчас, сейчас нужно выжить.

Собрав воедино последние силы, Соня достала из сумки смартфон. Вслед за ним на асфальт выпал белый прямоугольник. Дрожащими пальцами она взяла его, зажгла экран.

«Булавин Никита Борисович. Агентство элитной недвижимости «Ваш Дом», — гласила солидная надпись. В воспаленном сознании всплыли образы летнего парка. И отчетливый профиль Никиты. Он вручил ей свою визитку, и она умудрилась её сохранить?

Соня вызвала клавиатуру, на экране возникли цифры.

Вот он, кажется, и наступил. Предугаданный им «всякий случай»…

Глава 9

«Двадцать… Нет! Тридцать пять. Ноль… Два, или три?», — лихорадочно думала Соня, щурясь в попытке набрать его номер. Не давая себе передумать, она нажала «вызов».

Гудки отозвались внутри гулким эхом.

— Алло! — произнёс на том конце провода мужской голос.

«Получилось!», — про себя удивилась она.

— Слушаю! Кто это? — сказал он.

Как будто был рядом. Так близко!

— Алло? — повторил Никита, теряя терпение.

Боясь, что он положит трубку, Соня воскликнула:

— Да!

Спустя пару мгновений молчания от бросил короткое:

— Соня?

Не услышав ответа, спросил:

— Что случилось?

Она закрыла глаза. Руки дрожали так сильно, что телефон приходилось держать двумя.

— Сонь! — повторил он. — Что с тобой?

Адреналин заполнил легкие, мешая дышать. Страх окружал, поглощая! Сердце бешено колотилось, отзываясь пульсацией в кончиках пальцев.

— Я, кажется, умираю, — шепнула она, сжимаясь в комок.

Казалось, что рядом, за поворотом, неведомый кто-то внимательно слушает их разговор. Он видит её, а она его — нет!

— Я приеду к тебе! Слышишь? Соня! Только скажи мне, куда?

Очередная попытка сосредоточиться провалилась. В голову лезли жуткие образы! Фигуры с прозрачными ногами. И уши, растущие неравномерно…

— В Асторию, — простонала она.

— Скоро буду! — ответил Никита и бросил трубку.

«Быстрее», — подумала Соня.

Все чувства ее обострились! Она погасила смартфон. Серый лес обступал с двух сторон. Впереди, чуть поодаль возвышалось колесо обозрения. Крыши верхних кабинок тонули в густой темноте.

Пытаясь отвлечься, Соня стала пересчитывать их глазами. Но сбилась! Пришлось начинать сначала. На третьем круге одна из кабинок привлекала её внимание. Она покачнулась, в то время как остальные продолжали висеть неподвижно… Внутри неё кто-то был! И этот неведомый кто-то изучал её также пристально, как она изучала его!

«Бежать!», — подсказывал мозг, но ноги не слушались. И все, что Соня могла, это ждать. Дрожать, прижимаясь спиной к кирпичу.

Надеясь остаться невидимой, она перестала дышать. Сколько времени длилось её ожидание? Может час. А может все десять! Соня впала в анабиоз. Все процессы замедлились, в голове, словно фоновый шум, отзывались вибрации дискотеки. От стены за спиной исходило тепло и казалось, что это перина. А она не сидит, а лежит на кровати, такой мягкой и ласковой. Чьи-то руки нежно гладят её по лицу…

Прикосновения стали грубее! Кожа вспыхнула, чувствуя это. Шлепок! Еще один! Тяжелые пальцы с оттяжкой коснулись щеки.

— Ну же! Очнись! — прокричал мужской голос.

Соня вздрогнула, просыпаясь.

— Тихо, тихо, — проговорили над ухом.

И сквозь туманную завесу проступило лицо… Никиты. Как круги на воде, радиальные пятна, расплывались вокруг, искажая его.

— Сонь, дыши, слышишь? — различила она. — Все нормально! Смотри на меня!

В узких прорезях сонных глаз он казался далеким, но был слишком близко. От него пахло мятой и горечью…

— Тебе лучше?

Его взгляд беспокойно скользнул по ней. Соня кивнула.

— Идти можешь?

Он наклонился вперед, закинул одну её руку к себе на плечо. Она впилась в него, ощущая на талии теплые пальцы. Он горячей ладонью коснулся её живота. Ослабев окончательно, Соня сдалась…

— Вот так, — он легко подхватил ее на руки.

Мягкий хлопок футболки ласкал воспаленную кожу. На щеке все ещё ощутимо горел отпечаток его руки.

Глава 10

На парковке ночного клуба стояли таксисты, высматривая готовых к транспортировке весельчаков. У входа толпились люди, звучал пьяный смех, и пахло приторными духами. Он прислонил её, словно куклу, к машине. Открыл заднюю дверь, усадил, наклоняя. Обежал свой увесистый джип и запрыгнул с другой стороны.

«И куда он меня?», — вяло думала Соня. Заработал, фильтруя воздух, старательный кондиционер. Джип отъехал назад, совершая манёвр, и легко проскользнул между двух иномарок. Мозг, похожий на манную кашу, покачнулся внутри головы.

Соня вжалась затылком в изогнутый подголовник. Не хватало ещё блевануть! И, хотя он старался вести осторожно, ресторанный бифштекс попросился наружу.

— Тошнит! — простонала она.

Он свернул на обочину.

Желудок вывернуло дважды. Обессиленная она уселась обратно в машину.

— Воды? — предложил Никита и протянул початую бутылку.

Пока они двигались, Соня её осушила. И потому единственное, о чем она мечтала, выходя из машины, это — туалет! Мысли о том, что район незнакомый, что лифт поднимает их выше и выше, а он стоит рядом и дышит ей в спину, пока еще не тревожили.

Когда он ключом открыл дверь и впустил ее внутрь, она лишь спросила:

— А можно пописать? — разулась и устремилась в указанном направлении.

И только опустошив мочевой пузырь, принялась размышлять…

Он привёз её не домой. Он женат и живет не один. Он риэлтор, или вроде того? А это — одна из его квартир!

«Он вручил ей визитку не просто так!», — эта мысль окатила холодной волной. Он всё знал про её день рождения! И планировал это заранее. Он маньяк, не иначе! Ведь только псих мог выдумать такую хитроумную схему.

— Сонь, все в порядке? — раздался стук в дверь.

Не услышав ответ, он подёргал за ручку. В голове оживали безумные кадры, как, врываясь в туалет, он приканчивает её одним метким ударом. Или все-таки будет мучить? Будет долго пытать? Будет бить? А возможно, что изнасилует! Перед тем, как расправиться…

— Ты жива? — спросил он, подтверждая её догадку.

«Пока еще да», — подумала Соня, прикидывая, насколько прочна эта дверь. В пределах туалета из средств обороны нашлись только ершик и мыльница. Из светлого камня, довольно тяжелая!

«Её и возьму», — подумала Соня, вооружаясь. Она решила сидеть до конца. Чтобы потом, как только он ворвётся, с размаху ударить…

— Ты в порядке? — опять прозвучало снаружи. Послышался скрежет, и хлипкая ручка сама по себе опустилась.

Он звал её все настойчивей:

— Если ты не откроешь сама, я войду!

«Только попробуй!», — решила она, принимая боевую стойку.

Дверь затрещала. Как будто стадо слонов пыталось пробиться внутрь. Ещё раз! Сильнее! До дрожи в коленях!

Она присела, готовясь к броску. И когда он вломился, одолев деревянную створку, обрушилась на него с разгона. Целясь прямо в висок! Он успел увернуться, подставляя плечо. И, уйдя от удара, обхватил её сбоку. Соня билась, ощущая спиной его силу. Он легко обезоружил её и поволок вон из комнаты.

— Пусти! Ты урод! Извращенец! Маньяк! — она вертелась, как уж. Но в его мертвой хватке было трудно даже дышать.

Никита уронил её на диван. Зажег свет и остался стоять, заслоняя дверной проём.

— Успокоилась?

— Не подходи! — ощетинилась Соня.

Она отползла назад, сооружая себе заслон из подушек. Здесь, в окружении плюша ей суждено умереть…

— Хорошо! — он поднял руки вверх.

«Ну! Что дальше?», — она огляделась. На журнальном столе была стопка бумаг. До балкона ей не добраться!

— Соня, — тихо позвал Никита.

Её отбросило назад, как только он попытался приблизиться.

— Всё, всё! Я стою! — он застыл на пороге, не сводя с неё глаз. Устрашающе сильный и мощный. Соня знала, что он выжидает! Словно хищник, свою добычу. Ждет, когда она ослабеет, чтобы сразу напасть.

— Я тебя не обижу, — заверил Никита.

Она оскалилась, адресуя ему злобный взгляд.

Время шло! Очень скоро спина затекла. Прислонившись к дивану, Соня вдруг поняла, как устала. Эта схватка отобрала последние силы, а обивка так нежно касался щеки…

Открыв глаза, она обнаружила себя в горизонтальной позе. Перед лицом мельтешил уголок полотенца.

— Где я? — промямлила Соня.

— В безопасности, — он провел по лицу, убирая челку, и прохладный махровый валик опустился на лоб. Это было приятно!

— Вы меня не убьёте? — уточнила она.

Никита усмехнулся:

— Я боюсь, как бы ты не убила меня!

Он смотрел на нее долгим взглядом. Так внимательно и напряженно. В тусклом свете напольной лампы было трудно понять, где кончается сон…

— Никита? — позвала она, чувствуя, как мир вокруг исчезает.

— Я рядом, — ответил он тихо, и накрыл её руку своей.

После всех испытаний, её тело обмякло. Но тепло его пальцев ощущалось даже сквозь сон. Ей казалось, что утро никогда не наступит! И её недоразвитые уши не успеют уже отрасти…

«Так жаль», — подумала Соня. Казалось, что в комнате нет никого. А это звучит её внутренний голос.

— Что я умру девушкой, — прошептала она, засыпая.

Глава 11

Назойливый солнечный зайчик светил прямо в глаз. Соня поморщилась.

«Долбанные жалюзи!», — подумала она и зевнула, пытаясь нащупать Мотю. Засаленного пекинеса, который вот уже 15 лет делил с ней одну постель. Не найдя его, она открыла глаза. С потолка, навострив увенчанные лампами щупальца, на нее смотрело инопланетное чудище. Сон улетучился!

Соня села и огляделась. В том, что это не «дом, милый дом» сомнений не было! Но тогда что это? Вокруг неё была комната, как будто без стен. Просторная кровать занимала собой одну треть. Обеденный стол на четверых горделиво стоял посередине. В противоположном углу, ограниченная барной стойкой ютилась маленькая кухня.

«Оформлено мрачно, но стильно», — подумала Соня, пытаясь понять, где находится.

Память, как недописанный роман, обрывалась безнадежно и окончательно. Последнее воспоминание — её растерянное отражение в туалете ночного клуба. Она вытирала потекшую тушь… и время остановилось.

Соня встала, расширяя угол обзора. Вторая подушка была примята. На дверце шкафа болталась рубашка. Следы присутствия мужчины находились повсюду! Но самого хозяина этой берлоги обнаружить не удалось. Спрятаться здесь было негде! Разве что, он был в туалете?

Её собственная одежда оказалась на месте. В смысле — на ней! Это и радовало и пугало одновременно. Скорее всего, секса не было. Но если и был, то какой?

Она сглотнула слюну и прислушалась. Ничего, кроме звука секундной стрелки. В тишине Соня сделала пару шагов, и замерла на «распутье», выбирая одну из дверей. Внутри была ванная комната. Увидев её, Соня ахнула! Окно во всю ширь, и практически в полный рост притягивало магнитом.

«Вот это да!», — восхитилась она, глядя вниз. Навскидку, девятый этаж! Один угол ванной оккупировал душ, второй делили между собой массивная тумба и дохлый цветок.

«Обезвоживание», — диагностировала Соня, изучая поникшие листья. Она напоила его и себя. Умылась, уставилась в зеркало. И снова проклятое «дежавю»! Кабинки, туалет, голоса…

На кухне под донышком чашки, прижатый к столу, лежал лист бумаги. Корявые строчки, держась друг за друга, сбегали по белому фону.

«Ешь все, что найдешь в холодильнике. Я скоро приеду. Никита».

Глаза распахнулись, дыхание сбилось!

«Никита?», — опешила Соня, — «Так это не сон! Клуб, бармен, а после…?». Воспоминания, как разобранный паззл, лежали внутри мертвым грузом. Соня сжала виски, пытаясь собрать их. Но картина выходила сюрреалистичной! Во всяком случае, поверить в правдивость такого она не могла…

Дверной замок ожил. Она встрепенулась. Бежать! Но куда? Глупо прятаться в ванной. Прикинуться спящей? Не выйдет!

Из прихожей послышался шорох. Ключ, звякнув, упал на комод.

— С добрым утром! — на контрасте с привычной уже тишиной его голос звучал сурово.

— С добрым, — Соня кивнула.

Он обошел обеденный стол. И в комнате вдруг стало тесно.

— Как самочувствие? — поинтересовался Никита.

— Нормально! — ответила Соня.

— Я очень рад, — он стоял, не сводя с нее глаз. Недоверчивый взгляд, словно клещи, держал на весу.

Она растопырила пальцы, ковырнула испорченный маникюр. Синий лак облупился на кончиках, и теперь представлял собой жалкое зрелище.

— А я полила цветок, — робко бросила Соня в свое оправдание. — Там в ванной, кажется, роза? Земля уже высохла и…

— И давно ты подсела? — перебил он её.

Соня хмыкнула:

— В смысле?

Никита смотрел, ожидая признания. На руках обозначились вены. И казалось, что черный браслет вот-вот лопнет.

— То, что было вчера — это норма? — перефразировал он свой вопрос.

Соня нервно сглотнула, по спине пробежал холодок:

— Это… вышло случайно!

— Допустим, — согласился Никита, и озвучил новую версию, — Ты хотела покончить с собой?

От неожиданности она рассмеялась. Но увидев выражение его глаз, замерла с искаженным лицом. Он не шутил!

— Что за бред? Я не…

— Ты вообще с головою дружишь?! — оборвал он её, саданув кулаком по столу.

Соня вздрогнула, как от удара! Она вспомнила парк и пощечину, от которой очнулась…

— Я нашел тебя без сознания! — прокричал он ей на ухо.

Нервно выдохнул и отошел. Лишь теперь, получив передышку, Соня выпрямилась.

— Вас никто не просил помогать мне! — заявила она.

— Ты могла умереть, понимаешь? — процедил он сквозь зубы.

— Что с того?

— Бестолковая малолетка! — раздраженно бросил Никита.

Это было обидно и горько! Он помог ей затем, чтобы после унизить? Бестолковая малолетка, суицидница! Что еще? Психопатка? Шалава?

Соня выскочила из комнаты. От стыда ей хотелось рыдать. Но не здесь! Не при нём! В коридоре, без света, на ощупь, она отыскала обувку. Вцепилась в дверную ручку… Но та безнадежно повисла.

«Ключи! Они где-то здесь! На комоде?».

— Соня! — прозвучало из комнаты.

«Нет! Нет!», — думала Соня, отчаянно шаря руками по мебели. Она не позволит! Пусть катится к черту! Как будто ей мало своих угрызений?

— Соня, — он застыл на середине пути, как возникший в ночи исполин, — Ну, прости! Я обидел тебя?

Соня вжалась спиной в монолитную дверь, загадав просочиться наружу. Он шагнул в темноту, растворяясь…

— Извини меня, Сонь, — раздалось еще ближе.

Она метнулась в сторону, ощущая себя в западне. Злосчастная тумба с ключами все это время стояла рядом.

— Просто я испугался… за тебя, — Никита коснулся её не нарочно. Скорее желая утешить. Но это касание разрушило хрупкую стену! Её всхлип, прозвучал в тишине, словно выстрел.

— Раньше я никогда…, — прошептала она.

— Знаю, — бросил он едва слышно.

Все эмоции обострились! Соня млела, не видя, но чувствуя. Эту близость и терпкий жар разогретого солнцем тела. Он дотронулся! Кончики пальцев пробежались, ища её руки. Но нашли совершенно не то…

— Девочка, — выдохнул он и накрыл её рот.

Он ласкал её губы своими, не стремясь завладеть, приникая по капле. Соня вздрогнула и задохнулась! Таким непохожим на другие был его поцелуй. Она запрокинула голову и поддалась ему.

Возбужденный этой покорностью, он целовал её долго и жадно. Темнота обнимала, снимая запреты. Его твердый язык заскользил вниз по шее. Руки сжались на талии, приподнимая, а горячие пальцы поддели край Сониной майки…

Она застонала, едва не теряя сознание. Этот сладостный стон отрезвил его! Он прервал поцелуй, но остался стоять, прижимая её к себе. Они оба дышали прерывисто, в унисон. Будто вместе бежали кросс.

— Сонь, прости, — хрипло выдохнул он.

— Это было…, — прошептала она.

Ей хотелось сказать «прекрасно», «нереально», «безумно приятно»!

— Это было ошибкой! — выпуская её, подытожил Никита.

Пятки снова коснулись пола, и желанный полёт оборвался.

— Слушай, я сейчас приму душ и тебя отвезу, хорошо? — его тон изменился мгновенно, обретая прохладную будничность.

— Ладно, — Соня кивнула.

Он ушёл, и темнота неожиданно стала холодной. На глаза навернулись слёзы. Отворив дверь на ощупь, она бросилась прочь из квартиры…

По дороге на заднем сидении такси, Соню бросило в жар: «Папа!». Ведь она не вернулась домой ночевать. Ей конец!

Старый добрый смартфон был на месте. Он хранил переписку с отцом и поток телефонных звонков.

«Я останусь у Дашки, ладно?», — гласило послание.

«Навсегда?», — подшучивал папа.

«Не дождешься!», — писала она.

Или все-таки… не она? Разобраться теперь было трудно.

Телефон завибрировал снова. Соня выключила его. Он был прав! Всё — ошибка! И заоблачный поцелуй, и звонок. И вообще! Их случайная встреча.

Глава 12

В центре зала стояла натурщица, беззастенчиво демонстрируя юным художникам свои трепетные изгибы. Тень ложилась на тело неподвижным пятном, скрадывая легкую полноту. Её силуэт каждый видел по-своему! Кому-то она казалась утонченной, почти что хрустальной. Другие изображали её симметрично, подчеркивая монументальность игрой света и тени. Заметная шероховатость лишала ёе первозданного лоска. Но тем привлекательнее была эта простая, ничем не испорченная красота.

Для Сони она была просто вазой! Безжизненной глиняной ёмкостью, в которой когда-то стояли цветы. Скорее всего, они высохли, потому, что никто не поил их водой.

Она рисовала, не глядя по сторонам, с головой погруженная в свои мысли. Но даже сквозь них ощущала настойчивый взгляд. Словно кто-то буравил глазами затылок.

Как только урок завершился, Соня наспех собралась, в желании ускользнуть. Она покинула аудиторию в числе первых. И твердо решила не оборачиваться.

— Сонь! Сонь! Подожди! — послышалось сзади.

Сделав усилие, Соня пришпорила.

«Не дождешься», — решила она, лавируя между сокурсников. До заветной двери оставалось с десяток шагов, когда чья-то рука ухватила её за одежду.

— Ты чё бегаешь от меня? — запыхавшись, проговорила Дашка.

— Больно надо! — Соня одернула капюшон.

— Сонь, ты обиделась?

— Нет, я привыкла, что все вокруг — предатели! — преисполненная достоинства, она сложила руки на груди.

— Ну, началось! — прокомментировала Дашка. — Я думала, ты выпила и потому несла фигню. А ты и трезвая не в себе?

— Это твой способ извиниться? — осведомилась Соня.

Дашка удивленно вскинула брови:

— Да за что? Я не пойму!

Судя по выражению лица, она искренне недоумевала, в чем причина. И это после того, как страничку в соцсети украсили фото, где пассия Дэна тусила в компании «новых друзей».

— Надеюсь, что вам было весело! — едко бросила Соня, собираясь уйти.

— Ой, да ладно тебе! — успокоила Дашка, — Если хочешь знать, я вообще не хотела идти. Это все Виталик!

Она манерно вздохнула, мол: «что ни сделаешь ради любимого».

— А ты с ним в тандеме? — заметила Соня, — Вдвоем удобнее подлизывать…

Она осеклась, наблюдая, как томное выражение покидает лицо подруги. Взгляд её изменился, губы сжались в тонкую ниточку.

— Знаешь, я раньше удивлялась, почему тебя Дэн бросил. А теперь… — прошипела она.

— Заткнись! — Соня дернулась. Захотелось влепить ей пощечину на глазах у знакомых.

— А то что? — с вызовом бросила Дашка.

Сердце часто забилось. Она сжала ремень на плече, адресуя ему свою ярость. Кто бы знал, что подруга, с которой они вместе взрослели, вдруг окажется бывшей? Как же просто меняются приоритеты, превращая недавнюю верность в пустой звук.

— Ух, ты! Девичья драка? — ухмыльнулся Виталик и шутливо воскликнул, — Брейк!

Дашка хмыкнула. Она тотчас прилипла к нему. Словно муха, угодившая в паутину.

Прежде эта манера шутить забавляла Соню, и она улыбалась в ответ. Даже если его примитивные шутки касались её персоны. Но теперь он смеялся не вместе, он смеялся над ней! Было трудно представить, что творилось «за кадром». Странно только, что ей не икалось!

— Да пошёл ты! — ответила Соня, награждая его злобным взглядом.

— Да пошла ты сама! — прокричала ей в спину подруга. Вот теперь окончательно бывшая.

Глава 13

Старый парк, укрытый тенью раскидистых кленов, даже летом хранил приятную прохладу. Воздух здесь, не в пример городским улицам, всегда был тяжелым и влажным, как после дождя.

Соня глубже вдохнула, успокаивая нервы ароматом свежескошенной травы. Хаотичные горстки украшали газоны, разомлев под июньским небом. Птицы разных мастей, разбирая подсохшие залежи, увлеченно искали, чем поживиться.

Она села, уложив свой этюдник на лавку. Где-то рядом послышался смех. По соседству устроилась группа подростков. Три девчонки и трое парней! Откровенно влюбленная парочка беззастенчиво целовалась. Двое робко держались за руки, а третьи метали друг в друга неравнодушные взгляды.

«Когда-то и у нас было так же», — подумала Соня. Понимая, что ей наплевать. И на Дашку, и на Дэна. И даже на конкурс талантов! Ведь теперь каждый раз, засыпая ночами, она вспоминала… Никиту. Его теплый запах и ласковый шепот на коже, нежность губ, и эту, пускай мимолетную, но такую желанную близость.

Он вручил ей визитку без цели. Просто так, по привычке! И не ждал, что она позвонит. Уж тем более, ночью! Вынуждая его срываться, приводить её в чувство.

«Как же стыдно!», — думала Соня, — «Для него она — наркоманка, неумелая самоубийца. Бестолковая дурочка! Но ведь он целовал её? Это было! Не во сне, наяву! Вероятно, им двигала жалость? Это хуже, чем отвращение».

Из ближайших кустов вышла серая кошка. Она по-хозяйски прошлась мимо лавки и очертила восьмерку полосатым хвостом.

Прошло две недели с тех пор. Только он не звонил! Она тщетно пыталась забыть. Ну, хотя бы не думать так часто! Пережив самый лучший из всех поцелуев. Для неё это было волшебно! Для него. Это стало ошибкой…

Дверь в комнату отца была приоткрыта. Он сидел за столом, уставившись в монитор. На носу, как всегда, болтались очки, а на шее, держась за веревочки, висели другие.

— Эй, гулёна! — окликнул папа, когда Соня промчалась мимо. — Значит, взрослая стала?

— В смысле? — она дала задний ход и зависла в дверном проеме.

— Ну, отца целовать не нужно, — произнес он с обидой.

— Ой, прости, па! — опомнилась Соня.

Она распахнула дверь в комнату и, подбежав, наградила его поцелуем. Он поймал её руку и любовно пожал:

— Все в порядке?

— Да, все отлично!

В детстве Соня частенько просачивалась в дверную щель, наблюдая, как папа работает. Она могла тихо сидеть часами, дожидаясь, пока он окликнет её и усадит к себе на колени. А потом упоённо делиться дворовыми сплетнями, выбирать имена для рыбок. О чём рассказать теперь? Об испорченном дне рождения? О предательстве лучшей подруги? О внезапной влюбленности…

Он прищурился, изучая её сквозь очки.

— Если кто-то обидел, скажи! Я оторву ему уши! — пригрозил пальцем папа.

— Ведь это же не гуманно! Проще сразу убить.

Он нахмурился:

— Думаешь?

— А где мама? Снова в салоне? — отвлекая внимание, бросила Соня.

— Да, она теперь там обитает.

— Ну, хоть так от неё меньше шума!

— Сто процентов! — поддакнут отец.

Он как прежде, внимательно слушал. Про художку, погоду и выставку.

— И все-таки ты расстроена?

— Тебе кажется! Просто устала.

— Точно?

Вместо ответа она потянулась к нему через стол и чмокнула в гладкую щеку.

— Па…, — начала, было, Соня, но замолчала.

Ей хотелось спросить про Никиту. Кто он и кем был когда-то? Почему они не общались? Почему он живёт один? Но она прикусила язык. Понимая, насколько странным будет выглядеть подобный интерес.

Глава 14

Послеполуденный зной постепенно спадал, и день, расплескав свою пылкость, клонился к закату. Солнце проникало внутрь задремавшей комнаты. Однотонные шторы, словно напитываясь его теплом, приобретали огненно-рыжий цвет, плюшевая обивка дивана становилась похожа на шкуру дикого зверя. И даже простой натюрморт на стене вдруг оживал, маня отведать сочных фруктов.

Соня приняла душ и, облачилась в пижаму. Девичья спальня больше походила на галерею, стены которой украшали ее собственные рисунки. Однако набросок пейзажа для выставки даже в лучах закатного солнца не выглядел жизнерадостно. Картина «Ах, лето!» в её исполнении выходила пасмурно-серой. И если бы конкурс талантов отложили на осень, то Соня с ее хандрой заслужила бы главный приз.

Игрушечный пекинес подглядывал за хозяйкой, озабоченный её настроением. Он знал её дольше всех! Он спал с ней, еще, будучи юным щенком. Не боясь заразиться простудой, не прося ничего взамен.

Соня спрятала пса подмышкой и улеглась на кровать. Вторая неделя безрадостных будней, лишенных друзей и ночных развлечений имела свои преимущества. По крайней мере, она начала высыпаться!

Смартфон прочирикал, имитируя пение райской птицы.

«Ну, кто там еще?», — подумала Соня. С недавних пор ей писал только Юрка, всерьез озадаченный поиском пары. И хотя внешне он был воплощением девичьих грез, представить себя его девушкой Соня никак не могла. Хотя и пыталась!

«Может быть, это тебя обрадует», — гласило короткое сообщение.

Вслед за ним пришло фото. Китайская роза, растопырив пушистые листья, демонстрировала, будто хвастая, нереальных размеров цветок. Алый факел на фоне листвы выделялся, становясь еще ярче. Бархатистые волны резных лепестков, маскируя пылающую сердцевину, хаотично смыкались. И могло показаться, что подобное чудо — дело рук человеческих!

Соня выпрямилась, и плюшевый пес приземлился на простыню. «35023», — повторила она в уме уже знакомую комбинацию цифр. И бабочки в животе закружились, мешая дышать…

Подмяв под себя собаку, она принялась сочинять ответ. Сделать это мешал восторг, охвативший её существо.

«Это он! Это он! Это он!», — непрерывным потоком звучало в уме.

«Узнаёшь?», — подсказал Никита.

«Это свежее фото?», — спросила она.

«Да. Сам только увидел! Решил поделиться».

Соня сжала в ладони смартфон. Он решил поделиться! Сердце рухнуло вниз и опять набрало высоту.

«Ну, хоть какая-то польза от меня», — ответила она сдержанно. Радуясь, что он не видит ее лица! Залитых румянцем щек и бестолковой улыбки.

«Ты себя недооцениваешь», — польстил ей Никита.

«Наоборот! Боюсь переоценить», — подумав, ответила Соня.

Он долго молчал, вынуждая её проверять, не пропала ли сеть.

«У тебя не получится», — прочитала она спустя время.

Пролистав ещё раз их короткую переписку, Соня решительно встала с постели. В её голове созрел план! Дерзкий и отчаянный, как прыжок в неизвестность.

Не расходуя попусту время, Соня вымылась и побрилась. Она сделала легкий майк-ап и уложила волнистые пряди. Хотелось избавиться от чёрных точек. Словно именно они могли всё испортить!

В дверь ванной нервно постучали:

— Ты долго там? — возмутилась мама.

— А что? — прокричала Соня, снимая лопаткой мусс для бритья. Промежность должна быть особенно гладкой.

— Мне нужно внутрь, там мои патчи! — прозвучал сквозь шум воды недовольный голос.

Соня бросила взгляд на упаковку гиалуроновых патчей. И хотя у неё под глазами все было в порядке, решила подстраховаться.

«Уродские у меня тряпки», — думала она, изучая содержимое шкафа. Хотелось выглядеть старше! Но многочисленные топы и рваные джинсы, составляющие большую часть ее гардероба, не способствовали этому намерению. В конце концов, она выбрала самые скучные брюки из голубого денима и футболку, лишь слегка приоткрывающую живот.

— Ну и куда ты, на ночь глядя? — мать нарисовалась в прихожей.

Легкий шелк облегал соблазнительные формы. И Соня с досадой отметила отсутствие таковых у себя.

— К Дашке, — невозмутимо сказала она.

— Опять развлекушки?

— А вот и нет! Вообще-то по делу! — ответила Соня.

— Да что ты? — мать с недоверием оглядела её.

— Я говорила. У нас скоро выставка летних работ. До утра рисовать будем.

— Аааа, ну да, точно! — якобы вспомнила мама.

Хотя в последнее время в ее озабоченной бизнесом голове, не осталось места для дочери.

Соня обула любимые кеды.

— Поцелуй за меня папу, — бросила она уже в дверях, радуясь, что отца нет дома. Своим мистическим сознанием, воспринимая сей факт как судьбоносный.

Глава 15

Зеленая дверь подъезда открылась, выпуская пожилую даму с ридикюлем в руках. Вероятно, доставленную сюда машиной времени.

— Не закрывайте! — прокричала Соня, сунув водителю несколько сотен.

Последний этаж заставил ее усомниться в своих способностях. Загадочный ребус не имел подсказок, предлагая на выбор одну из четырех дверей.

«Ну, точно не эта», — подумала Соня, отвергая резное дерево.

«И не эта», — решила она, изучая обивку из дерматина.

Из оставшихся двух лишь у одной, вселяя надежду, светился глазок. И Соня, сделав глубокий вдох, вдавила кнопку дверного звонка.

Он открыл ей не сразу. А открыв, изумленно застыл на пороге.

«Угадала», — подумала Соня. Заставляя себя не смотреть на его голый торс! На покатые плечи, как росой, усеянные каплями воды. На дорожку из темных волос, что, сужаясь на животе, исчезала за кромкой махрового полотенца…

— Соня? Что случилось? — он стоял, изучая незваную гостью.

Глаза из-под темных бровей смотрели сурово. Но Соню уже не пугал его хмурый взгляд!

Она пожала плечами, с опозданием понимая, что совсем не продумала речь:

— Я хотела увидеть розу. Мы с ней вроде как подружились.

«Он прогонит меня и окажется прав. Вот тупица! Зачем я пришла?», — Соня сдулась, теряя решимость. Понимая теперь, как бездарно и глупо прозвучало её объяснение.

— Проходи! Очень рад тебя видеть!

— Правда? — она взглянула на него снизу вверх. Как ребенок, отчаянно желающий поверить в чудо.

Никита исчез за дверью ванной комнаты. И, пока Соня стояла в прихожей, придирчиво изучая своё отражение, успел переодеться.

— Хочешь кофе? — предложил он, ловким жестом сгребая со стола бокалы. Очевидно, бутылка вина предназначалась кому-то другому.

Соня кивнула.

— Значит, вы здесь живете? — спросила она.

— Нет! — он зажёг электрический чайник, — Это мое убежище! Прихожу, когда нужно побыть одному.

«Одному! Как же!», — подумала Соня, ощущая укол ревности.

— А можно взглянуть на розу? — оживилась она.

— Конечно, она тебя ждёт!

С высоты десятого этажа открывался бомбический вид! Казалось, что небо упало на землю. Внизу, как покрывало из сияющих звезд, раскинулись мириады уличных фонарей и парящие в воздухе окошки жилых домов.

— Спасибо тебе, — прошептала она гибискусу, и благодарно пожала темно-зеленый лист.

Цветок покачнулся, как будто кивая. И Соня, вдохновленная увиденным, поспешила назад.

Никита стоял у окна, отвернувшись спиной. Легкий хлопок рубашки немного просвечивал, брюки в тон прикрывали массивные ступни.

— Я сказал, не сегодня! — бросил он в телефонную трубку. — Какая разница, почему? В другой раз! Ну и что? Все, пока!

Соня притихла, боясь себя выдать. О том, что его собеседница женского пола она могла лишь догадываться. Но важнее всего было то, что незнакомке на том конце провода он предпочел её…

— Так что у тебя случилось? — поинтересовался Никита, все еще слегка расстроенный телефонным разговором.

— Я просто хотела извиниться, — призналась Соня.

Он усмехнулся:

— Скорее я должен извиняться!

— За что? — удивилась она и отпила из чашки.

Горячий напиток смочил пересохшее горло.

— За то, что напугал тебя, — он облизнул губу, как будто вспоминая свой недавний «проступок».

— Я не из пугливых, — возразила она.

— Да я уже понял.

— А вообще-то мне очень стыдно! — Соня закрыла руками лицо.

Никита рассмеялся:

— Да ну! Брось! Юность на то и дана, чтобы делать глупости.

Они улыбнулись друг другу. Словно признавая, что самые важные глупости еще впереди…

Глава 16

Так незаметно кофейная пауза растянулась на пару часов. Он говорил с ней на равных, нивелируя разницу в возрасте. С ним было легко! Как бывает, наверное, только с людьми, чьи душевные струны звучат на одной волне.

— Время к ночи, — неохотно напомнил Никита и бросил взгляд на часы, — Тебя не будут искать?

В его вопросе прозвучал намек: «Не пора ли тебе уходить?».

Кофе в чашке оставалось на пару глотков. Их можно было растянуть надолго, или же выпить залпом. Соня выбрала первое.

— Я сказала, что заночую у Дашки, — пояснила она, и, посмотрев на него, добавила. — Но, наверное, лучше пойду?

— Посиди, если хочешь. Никто ведь не гонит! — он смотрел на нее испытующе. И от этого долгого взгляда захотелось укрыться.

Соня нехотя поднялась. Желая быть чем-то полезной, подтянула к себе его чашку.

— Оставь! — бросил Никита.

Он встал, оказавшись так близко. Почти как в тот раз, когда целовал её…

Чашка выскользнула из рук, и какая-то сила, пробуждаясь внутри с каждым новым порывистым вздохом, охватила обоих. Подчиняя себе!

Соня встала на цыпочки и коснулась губами колючей щеки.

— Соня, Сонечка, нам нельзя! — прозвучал его голос.

— Знаю, — прошептала она.

— Чёрт! — Никита выругался, и осторожно, как будто боясь навредить, приподнял её за подбородок.

Теплый палец дотронулся нижней губы. Из приоткрытого ротика вырвался стон. От нее исходила такая безудержная, неутоленная жажда любви. Что он не выдержал, сломался! Инстинкты взяли верх, и руки сами потянулись навстречу горячему дыханию юной плоти…

Они целовались, погружаясь все глубже в этот омут, с каждым движением губ прижимаясь теснее. Соприкасаясь уже не только ртами, но и телами! Она провела рукой по сильной шее. И застонала, когда его руки в ответ, приподняв, усадили её на стол.

Поглощенная этой близостью, она не успела понять, когда джинсы её вместе с трусиками оказались на кухонном полу. Он раздвинул стройные бедра, любуясь тем, что скрыто между ними. Ей тоже хотелось раздеть его, изучить, рассмотреть! Но боясь, что он передумает, она тихо сидела, позволяя ему себя трогать.

Мужская ладонь накрыла лобок. Гладко выбритый не напрасно! Она откинулась на спину и задышала чаще, когда умелые пальцы легонько тревожа, прошлись снизу вверх. Под его осторожной лаской плотно сжатые створки раскрылись, и заветная щель, беззащитно доступная, в предвкушении потекла…

Не сводя с неё глаз, он ввел палец в нежное лоно, постепенно приучая его к чужому присутствию. Наслаждение было заоблачным! Соня вздрогнула и закрыла глаза, привыкая. Его палец внутри неё ожил, задвигался медленно и осторожно.

— Моя девочка, — прошептал Никита.

Захваченная новыми ощущениями, она упустила момент, когда место пальца внутри её девственной щелки занял его твердый член. Соня жалобно всхлипнула и прикусила губу.

— Потерпи, солнце! — ответил Никита, продолжая входить в неё.

Соня вскрикнула, когда член вошёл глубоко, разрывая плеву. В этот самый момент понимая, что такое «единое целое». Стараясь запомнить, впитать эту боль! Превращаясь из девушки в женщину. В его женщину!

— Дальше будет не больно, — он навис, упираясь руками, и задвигался сладко и медленно.

Стол под ними ходил ходуном, Соня тихо стонала. Ей видны были сильные руки с двух сторон от её лица, очертания смуглой шеи, заострившийся подбородок. Он был лучшим из всех, её первый мужчина!

Она скомкала пальцами ткань, запрокинула голову.

— Больно? — он замедлился и с тревогой взглянул на неё сверху вниз.

— Нет, я….

«Я люблю тебя», — подумала Соня.

— Солнышко, — нежно выдохнул он и погладил её по щеке.

Он теперь проникал безболезненно, но еще не на всю глубину. Слишком тесно! Еще слишком тесно! Но от этого только приятней! Он со временем приноровится и растянет её под себя…

— Ммммм, — простонал Никита.

Он склонился над ней, вынимая. И закончил рукой. Сквозь дурманящую поволоку, Соня видела его член, перепачканные кровью пальцы, капли спермы на собственных бедрах…

Кончив, он отвернулся. Подошел к умывальнику, вырвал клок из бумажного полотенца.

— Я преступник! Убить меня мало! — прозвучал виноватый голос.

Соня сжала колени.

«Если бы все преступления были такими приятными», — улыбнулась она про себя, до сих пор ощущая внутри его плоть.

…Темнота за окном стала гуще. И короткая летняя ночь воцарилась снаружи. А внутри одинокой квартиры он любил её снова и снова! Так, как будто с приходом рассвета их обоих ждало наказание.

Часть 2. Ночь

Глава 1

— А кто это? — поинтересовалась Соня.

— Тебе их имена ни о чем не расскажут, — ответил Никита.

Он сидел на корточках над своим «диджейским пультом».

Повторяя взглядом очертания голой спины, она испытала острое желание обнять его. Подойти сзади и прижаться грудь. Голой грудью! Учитывая, что по дому она разгуливала топлес.

Комнату наполнили звуки. «Сегодня рок», — подумала Соня.

— Когда они собирали стадионы, ты еще пешком под стол ходила, — с гордостью пояснил Никита. Как будто бы речь шла о нём!

— Начинается игра в догонялки, — манерно протянула она.

Гитарное соло, вступив, поглотило весь фоновый шум. И Никита, нацеленный в сторону кухни, вдруг эффектно обернулся. Убедившись, что она видит, он схватил воображаемую гитару и… ударил по струнам.

«Ну, и кто из нас старше?», — с улыбкой подумала Соня.

Пришёл черёд барабанов! И она, взяв в руки невидимые палочки, поспешила ему подыграть. Барабанщик оказался не промах. И ей пришлось долго импровизировать…

— Неплохо! — похвалил Никита.

— Наверное, в прошлой жизни я была бродячим музыкантом, — предположила Соня, наблюдая, как он орудует штопором.

— В прошлой жизни ты была стрекозой!

Пробка сдалась и с громким шлепком покинула узкое горлышко. Он ловко поддел пальцами два бокала.

— Которая пела-пела и допелась? — уточнила она.

Он приземлил свою ношу прямо на пол рядом с кроватью. И сел по-турецки:

— Просто ей не повезло!

Кончик алой струи прикоснулся стеклянного дна. Бутылка опустела на треть.

— И не говори! Муравей, конечно, козлина! — фыркнула Соня.

Никита рассмеялся. С ней он редко грустил! И даже стараясь казаться серьезным, все равно улыбался. Глазами.

Где-то там, за пределами этой квартиры продолжалась привычная жизнь. У неё — отчий дом и художка. У него — чувство долга и чувство вины! Что конкретно и перед кем, Соня не выясняла. Боясь потревожить заснувшее «лихо». Каждый день — как последний, каждый новый — как новая жизнь…

В тот же вечер, еще не успев надеть трусики, она твердо решила расставить все «точки».

— Никита, — начала Соня, размышляя, стоит ли называть отчество, — Я хочу, чтоб вы знали. Вы ничего мне не должны! Я сама так решила. И ничего от вас не потребую.

— Деловой подход, — он отбросил перепачканную спермой салфетку, поднял с пола кружевную вещицу и подошёл.

Соня, стесняясь, прикрыла ладонью лобок. Стоять перед ним полуголой теперь было стыдно! Невзирая на то, что он только что видел и трогал там… всё.

Она опустила глаза. Не утративший силу член все еще оставался заметным. Даже сквозь тонкие брюки.

«Он был во мне», — от этой мысли колени дрожали.

— Так держать! — одобрительно хмыкнул Никита.

Она изогнулась в попытке вернуть свои трусики. Он вовремя вскинул руку, дразня! Кусочек интимного кружева остался болтаться на указательном пальце. Но даже подпрыгни она, не смогла бы достать!

— То есть, ты меня использовала? — переиначил он.

— Я просто хотела…, — она замолчала, подбирая слова. — Чтобы вы стали первым.

— Серьезно? — он насмешливо покачал головой. — Не могла найти кого помоложе?

Ну вот, опять! Ему бы радоваться, а он стыдит её, как первоклассницу.

— Не бойтесь, мне есть 18. Тюрьма вам не грозит! — сказала она с гордым видом.

Он запрокинул голову, адресуя потолку тяжкий вздох. Улучив момент, Соня выхватила обновку. Наспех упаковала ягодицы, расправила кружевную резинку.

— Вы могли бы принять душ и отвезти меня, — предложила она.

Никита коварно улыбнулся.

— У меня есть идея получше! — сказав это, он подхватил её, и взвалил на плечо.

От неожиданности Соня взбрыкнула:

— Эй!

Куда он её? За дверь? Без штанов!

Но взамен Никита понёс её… на балкон. Вися вниз головой в неприличной позе, Соня радовалась тому, что успела хотя бы одеться.

— Нет! Нет! — вопила она, отбиваясь.

Возможно, он хочет проверить, не умеет ли она летать? Или, под угрозой расправы, заручиться её молчанием?

— Пустите! — она обрушилась с кулаками на его мускулистую спину.

В ответ он прижал её крепче и смачно шлепнул по заднице. Второй рукой перед этим спустив к коленям вновь обретенные трусики.

— Ай! — Соня взвизгнула, ощущая, как загорелась одна ягодица.

Он наградил и вторую! А после — минуя балконную дверь, уложил её на кровать. Соня сжалась под ним, ожидая угрозы. Но мягкий матрас усыпил её бдительность.

Никита задрал край нарядной футболки.

— Что вы делаете? — возмутилась она, скорее интуитивно. Чувствуя обе своих груди в его сильных ладонях.

— Сколько еще ты будешь мне выкать? — он посмотрел на неё и сжал их.

«В его руках они такие маленькие», — подумала Соня, теряя контроль, — «Хотя, в его руках маленьким кажется все»…

Спустя почти месяц все горизонтальные поверхности в его квартире были опробованы. Кровать и впрямь оказалась самой удобной! На ней, в окружении мягких подушек, Никита любил её чаще всего.

— Бартер? — он подмигнул.

— Я думала, перед сном, — она потянулась к рюкзаку.

Играя в «бартер», они менялись чем-то личным. Причем, обмен обычно был неравноценным! Однажды на его ладони обнаружилась подвеска. Украшенная изумрудом стрекоза раздвинула свои резные крылышки. Её дизайн, созвучно пирсингу на Сонином пупке, был выполнен свежо и невесомо. Её подарки были проще: брелок с любовной гравировкой, ракушка в форме сердца. Хотя, будь то возможным, она б достала из груди своё. Чтоб целиком отдать ему!

Соня отыскала свой презент. Подготовленная заранее флешка с «винегретом» из любимых композиций как раз умещалась в ладони. Она протянула руку. Костяшки их пальцев соприкоснулись. На фоне его смуглой «кувалды», её бледный, пронизанный жилками, кулачок выглядел жалко.

— Насчет три? — подсказал Никита, и начал обратный отсчёт, — Три.

— Два! — подхватила Соня.

— Один, — он выпрямил длинные пальцы, и на ладони осталась лежать связка из двух ключей.

— Что это? — удивилась она, все еще крепко сжимая флешку.

— Ключи от нашей квартиры. Хочу, чтобы ты приходила сюда в любой момент, — ответил он, поддев на палец металлический брелок.

«Всего лишь! Ведь не от сердца! Не от однушки в центре города. Не от машины. С чего такой восторг?», — язвительно отчитывал внутренний голос.

«Нашей! Нашей квартиры!»», — думала Соня, веля ему заткнуться.

Она раскрыла свою ладонь:

— А это мои кумиры. Они еще пешком ходили под стол, когда твои уже собирали стадионы!

Он рассмеялся, украшая хмельные глаза сетью мелких морщинок. Этот трогательный изъян ему шел! Как и редкие белые нити в гуще иссиня черных волос.

Музыкальный фон сам собой изменился. Словно чувствуя их настроение. Хрустальные аккорды, как будто стрекозы, разлетелись по комнате.

— Сударыня, разрешите? — Никита отвесил галантный поклон.

Принимая его приглашение, Соня сделала реверанс. Дольки голых грудей беззастенчиво колыхнулись.

— Моя маленькая женщина, — шепнул он ей на ухо, привлекая к себе.

Соня качнулась и прижалась к любимому телу, едва доставая макушкой его подбородка. Он пах мёдом, вином, и еще чем-то очень родным. Она знала его наизусть, этот запах! Его пронзительный взгляд и манеру смотреть исподлобья. То, как он запрокидывал голову, за секунду до «финиша». Как задумчиво хмурил брови, считая в уме.

И пускай где-то там, за пределами их квартиры продолжалась другая жизнь! Здесь, внутри этой замкнутой системы координат, не было никого. Кроме двух переменных.

Глава 2

Дождь, как обычно, полил не вовремя. Когда до ступеней оставалось каких-то несколько шагов. И какой дождь! Не летний грибной, а самый что ни на есть, ливень. Первую секунду Соня думала, что сумеет обогнать его, соорудив зонтик из пакета. Но он, этот небесный проныра, оказался хитрее! Окатив её чередой тяжелых капель, он вмиг промочил невесомую блузу. Влажные струйки сползли по щекам и нырнули за шиворот.

Не обращая внимания, Соня застыла посреди опустевшего дворика, зажмурилась и запрокинула голову. Будто с неба светило солнце. Капли радостно прыгали, умывая лицо. Но даже этого казалось мало! Вдобавок она высунула язык. Редкие студенты спешили укрыться от непогоды, и пугливо косились в её сторону. Но Соня их не замечала! В её голове играла музыка…

Здание художки официально не работало в летнее время. Но, как известно, у творчества, не бывает сезонности! И будущие живописцы, чтоб не утратить навык, приходили сюда регулярно. Старшекурсники тусили на крыльце. И миновать их сплотку, оставшись незамеченной, было невозможно. Разве что войти через окно!

Она и не пыталась. Еще издалека заприметив вихрастую макушку. Дэн, недовольно бурча, очищал свои джинсы от грязи. В такую погоду, если не хочешь испачкаться, лучше не выходи из дома.

— Привет, — беззаботно бросила Соня, проходя мимо.

Внутри просторного холла она сбросила с плеч свою ношу и принялась отжимать волосы, насквозь пропитанные дождевой водой.

— Привет! — послышалось сзади.

За долгое время это было их первое взаимное приветствие.

— Льёт, скажи? — пространно заметил Дэн в сторону улицы.

Соня кивнула, прикрывая соски. Привычка ходить без белья, наконец, вышла боком!

— Как дела? — спросил он.

— Отлично, спасибо! — кивнула она.

— Слышал, твоя работа произвела фурор на выставке? — закинул «удочку» Дэн.

Сам он прежде считал её творчество бездарной мазней. Не говоря об этом вслух, но давая понять! Ведь таланту не нужен талант, ему нужен фон. И Соня была таковым. До поры, до времени.

— Ну, поздравляю! — бросил он снисходительно. Мол: «бывают исключения».

— Спасибо, — улыбнулась она и подхватила рюкзак. Намекая, что аудиенция окончена.

— Слушай, может, увидимся вечером? — предложил Денис.

«Инна дала отворот-поворот», — ехидно подумала Соня.

— Зачем? — уточнила она.

— Ну, так! Поболтаем, — он выразительно хмыкнул.

— О чем? — она улыбнулась с наивной иронией. Зная, что эта манера его разозлит.

— Сонь, да ладно тебе! — не выдержал Дэн, — Ведь не чужие! Или… у тебя кто-то есть?

Он посмотрел на неё вопросительно. Соня робко потупила взгляд. Нет нужды говорить, когда щеки пылают огнём! При любой незначительной мысли о будущей встрече.

Её нездоровый румянец произвел эффект разорвавшейся бомбы. Дэн шумно втянул носом воздух! На его худощавом лице отобразилось подряд сразу несколько видов эмоций. Удивление, ревность и гнев.

— И кто же он? — выдавил Дэн.

Она махнула рукой:

— Ты не знаешь!

— И у вас с ним…? — он замолчал.

— Ну, продолжай! — подтолкнула она. — У нас с ним…

— Было? — решился Денис.

Соня притворно нахмурилась, якобы силясь понять, о чем речь:

— Что было?

Дэн закипал, словно газовый чайник. Ноздри его трепетали, пальцы сжимались в кулак. Того и гляди, пар пойдет!

— Он тебя…, — его фраза оборвалась на середине.

— Он меня? — отзеркалила Соня.

Посмотрев на него, она отступила на шаг. Мало ли…

Дэн взял себя в руки.

— Он тебя отымел? — произнес он почти по слогам. Чтобы смысл этой фразы дошел до нее в полной мере.

Соня весело улыбнулась.

— Можно и так сказать! — согласилась она.

Он открыл, было, рот. Рассерженный взгляд заскользил по облепленной шелком фигуре.

«И что он стремится найти? Кровавые пятна?», — подумала Соня.

— Поздравляю! Быстро же ты сориентировалась! — уколол её Дэн.

Она прикусила язык, подавляя желание нагрубить. И что она в нем нашла? Худосочный, нескладный и высокомерный. В вычурных джинсах, а-ля «сделай сам»! Ещё этот чубчик…

Чуть раньше бы Соня сдалась. В ответ на его интерес отрастила бы крылья. А после бы снова рыдала в подушку! Но плакать теперь не хотелось. Хотелось смеяться, есть сладкую вату и рисовать акварелью цветы. Лиловые зевы ирисов, белоснежные хризантемы, пестрые альстромерии.

А может быть, лучше ромашки? Чтоб целое поле! И все обязательно только с нечетным количеством лепестков. Чтобы, начиная отсчет словом «любит», всегда получалось «взаимно».

— Не расстраивайся! — приободрила она. — За то у тебя есть Инна. И её куцый хвост!

Махнув на прощание рукой, Соня скрылась за поворотом. Не хватало еще извинений! Когда-то такие желанные, теперь они были излишни.

— Сонь! — прокричал ей вдогонку Денис, но остался стоять на месте.

Внутри опустевшей художки еще теплилась жизнь. Где-то сверху звучал бодрый цокот подбитых набойками каблучков. Пахло краской и клеем. Витражи закругленных окон, ловя солнечный свет, превращали его в инопланетный. И тот, достигая пола, оставлял разноцветные лужицы. Будто кто-то пролил акварельную краску! Синий, желтый, зеленый… Соня специально прошла, наступая в каждый.

Говорили, что старому ВУЗу грозит реконструкция! Ему сделают новый фасад, вместо древних рассохшихся рам установят пластик. На полу будет модная плитка, а испорченный потолок станет девственно белым. Студенты и преподы ждали перевоплощения. Но только не Соня! Она приходила все чаще, старясь запомнить художку такой. Сочувствуя зданию! Ей казалось, что вместе с прежним обликом исчезнет и его душа.

Глава 3

Отец в кабинете сражался с компьютером. Сгорбившись за монитором, он остервенело водил мышкой по столу. Судя по всему, безрезультатно! Потому, что, спустя еще пару щелчков, чуть не выдавил батарейки. Рискуя занять её место, Соня, тем не менее, поспешила на помощь. Не сразу заметив её, отец смачно выругался.

— Ой, Сонечка! — опомнился он, когда дверь недвусмысленно скрипнула.

— Осанка! — напомнила Соня и образцово расправила плечи.

— Да какой там! — в сердцах бросил папа и пихнул неповинную мышь. — Это чудо прогресса желает мне смерти!

Он взъерошил лохматые волосы. Растрепанный и растерянный, став похожим на хулигана, который, сам того не желая, сломал любимую игру.

— Я печатал себе, печатал, — он озабоченно ткнул в монитор, — И тут на тебе! Вместо букв какие-то буковки!

Глядя под ноги, она устремилась на зов. Папин кабинет, как государство в государстве, существовал в их доме обособленно. И царивший здесь хаос, по словам отца, назывался «рабочим процессом». Каждый угол просторной комнаты украшали коробки. В них, прослойками горной породы, залегая один над другим, умещались отцовские «нужности». По которым, как по метрике, можно было отследить всю его жизнь.

Школьные знаки отличия, награды со времен увлечения боксом. Многочисленные катушки так и не проявленных фотопленок. Тут был целый склад зажигалок и всевозможных брелков, старых компакт-дисков и музыкальных кассет, ассортимент канцтоваров и даже школьные дневники. Её, Сонины! С плохими оценками.

Старый принтер пыхтел, нанося на бумагу чернила. На полу островками нетронутой суши, возлежали тяжелые папки с огрызками образцов. Разновидности жидких обоев, нашинкованный плинтус для пола. Занимаясь отделкой, папа сам выбирал материалы. Их агентство «Под ключ» неустанно трудилось, создавая уют на пустом месте, превращая безликие стены в шедевр дизайнерской мысли.

Словно, корабль в центре комнаты, высился стол. На нем, в мешанине из стикеров и бумажных комочков, сиротливо стоял монитор. И, точно король, на своем комфортабельном троне, позади восседал отец.

Он отъехал, уступая ей место. Соня уперлась локтями в стол. Беглый осмотр «пострадавшего» выявил суть проблемы.

Она отобрала у папы мышку:

— Ты просто включил нижний регистр!

— Как я умудрился? — вскинул брови отец.

— Сочетанием клавиш, — пояснила она, с умным видом.

— Моя ты умняшка! — папин голос смягчился.

Он с укоризной взглянул на свои ладони. Словно те умудрились набедокурить за спиной у хозяина.

— Тебе нужна клавиатура с большими кнопками, — Соня взяла его руку и, расправив широкие пальцы, приложила с изнанки свою. — Клавиатура для Йетти!

— Согласен! А такие бывают? — улыбнулся отец, и второй рукой накрыл её узенькую ладошку.

Соня отбросила волосы за спину и вновь склонилась над монитором. Увлеченная настройками интерфейса, она не сразу заметила, как внимательно и напряженно глаза отца изучают её.

— А что это у тебя? — он осторожно заправил за ухо одну непослушную прядь.

— Где? — не отрываясь от дела, бросила Соня.

— А вот, — теплый палец коснулся щеки.

— Что там? Прыщ?

— Да нет, — встревожился папа, — Тут скорее… укус!

Соня хмыкнула и накрыла ладонью щеку:

— Комариный?

— Возможно, — проговорил он загадочно.

— Ладно, потом посмотрю! — она махнула рукой.

Колесики кресла жалобно скрипнули.

— Н-даааа! — озадаченно выдохнул папа. — Комары этим летом совсем распоясались!

— И не говори! Сама в шоке, — поддакнула Соня.

На экране компьютера появилось окошко. Отметив галочкой нужные пункты, она нажала «окей».

— Ну вот, так-то лучше! — закончив, Соня вернулась к отцу.

Тот сверлил её взглядом. И, словно желая нарушить безмолвие, его пальцы на подлокотниках кресла задвигались в ритме чечетки.

— Надеюсь, ты пользуешься…, — он кашлянул, прочищая горло, — Реппелентами?

Соня нахмурилась.

— Э… да, конечно! — поспешила она успокоить отца. Сомневаясь теперь, что они говорят об одном и том же…

В переполненной девичьей памяти ничего не держалось подолгу. И разговор мог отправиться в «топку». Если бы перед сном, начищая зубы, она не увидела это!

«Какое движение цвета», — думала Соня, изучая в туалетном зеркале любовную гематому. Чуть пониже линии скул, незаметный под волосами, красовался малиновый след поцелуя! Издали его можно было принять за родимое пятнышко. И только вблизи становились заметны алые крапинки лопнувших капилляров. Густая сердцевина взрывалась пунцово-красным, распыляя его по краям. Как кровавый цветок гибискуса, распускаясь, волнует изгибами жаждущий взор.

«Отругаю!», — подумала Соня, но взамен испытала желание. Острый приступ опять ощутить его губы на шее.

Нет! Она была слишком счастлива. Переполнена этими чувствами! В её вечно голодный мозг не могла просочиться мысль: а что будет, узнай отец правду? Если жаркий засос, как работа без авторства, неожиданно станет уликой.

Глава 4

Он сидел на софе, раскинув руки. Как падишах, в ожидании наложниц! Что-то опасное было в его первобытной мужской красоте. В размахе накачанных плеч, в покорности темных волос. В спокойствии, которым был щедро напоен любой его жест и любое, даже с виду тревожное, слово.

Сама по натуре невротик, рядом с ним Соня могла успокоиться, дать волю накопленным чувствам, не боясь показаться слегка «фриканутой». Он стал её силой, её неотъемлемой частью! Но Соня уже не пыталась бороться. Впадая в зависимость, она понимала, что ломка, уж если случится, помножит на ноль её тело и душу.

Они виделись только по пятницам. Один раз в неделю! Всего один вечер. Но этот короткий вечер… Пожалуй, он стоил всех прожитых порознь дней.

«Он мой! Только мой!», — с упоением думала Соня, пожирая глазами рельефные мышцы, дорожку из темных волос, и сильные руки, пронизанные сеточкой выпуклых вен.

— Обними его губками, — хрипло выдохнул он, зажав в кулаке свой горячий стояк.

— Нижними, или верхними? — кокетливо бросила Соня.

Её указательный пальчик уже пропитался любовными соками. Лаская себя у него на виду, она разгоралась как щепка, подброшенная в огонь.

— Ммммм, от таких слов я кончу! — он запрокинул голову.

Перед её затуманенным взглядом мелькнули бегущей строкой иероглифы.

— Не вздумай! У меня на тебя еще планы! — она опустила взгляд ниже, на его возбужденный член.

Никита убрал руку, но пенис остался стоять, глядя вверх набрякшей от крови головкой. Он сделал движение, и тот шевельнулся, почти прикасаясь пупка. Желание взять его в рот было сильным настолько, что Соня невольно сглотнула слюну.

— Я весь твой! Делай со мной, что захочешь, — капитулировал он.

Словно безвольный примат, идущий на зов всемогущего Каа, Соня двинулась к своему «повелителю».

Этот мужчина пленил её волю! Она позволяла ему делать все. Заранее зная, что будет приятно. Он брал её в разных позах. Просил, и она выполняла! Каждую встречу, они открывали что-нибудь новое. И теперь её прежде спокойные сны наводнили бесстыдные, жаркие образы, из категории 18+.

— Солнце, ты великолепна, — прошептал он надломлено, и обхватил рукой её затылок. Не нажимая, пока еще только придерживая.

Соня блаженно закрыла глаза.

— Мне идет? — игриво спросила она, потираясь о твердый конец.

— Иди ко мне, — позвал Никита.

Она взобралась на него верхом, обхватила ногами. Но быть сверху не значило — руководить! Ведь даже в такой позе он сохранял за собой верховенство. Миниатюрные ягодицы поместились в широких ладонях. Анальный вход, до сих пор еще не познавший мужского достоинства, ощутил шевеление.

«Это пальцы», — расслабилась Соня. Понимая, что пожелай он войти в неё сзади, она не сумеет ему отказать. Он лишь попросил, и она обкромсала под корень все ногти. Чтобы только не ранить его! Он намекнул, что аромат её тела заводит сильнее духов. И она перестала душиться. Скажи он… В то время она бы побрилась и наголо!

Никита покачивал её на руках, задавая неспешный темп. Она тихонько стонала, изнывая от желания почувствовать его целиком! Зная, что наигравшись, он опрокинет её на подушки, скрестит грациозные ноги, забросит к себе на плечи. А после войдёт! Замрёт на секунду, как будто свыкаясь, и вновь заскользит…

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал Никита.

Его руки сомкнулись вокруг тонкой талии. Он сжал её крепко, впился губами чуть ниже скулы… И вдруг зарычал! Едва успевая сбросить с себя её разомлевшее тело.

Головка, дрожа, извергала накопленные сперматозоиды. Соня вытерла вязкую жидкость с его живота. Все еще тяжело дыша, поднесла перепачканный спермою пальчик к лицу. Сунула в рот и блаженно закрыла глаза! Будто вместо мужского семени смаковала изысканный деликатес.

— Вкусно? — усмехнулся Никита.

Она облизнулась и смущенно кивнула. Второй рукой он подтянул её к себе. И Соня охотно свернулась калачиком у него под мышкой.

— У меня получается? — поинтересовалась она. Как делала всякий раз, когда он кончал.

— Ты очень способная! — шутливо заверил Никита.

Теперь его голос был прежним, спокойным и тихим. Как будто бы вместе со спермой он выпустил скрытую сущность.

— По сравнению с кем? — уточнила Соня.

Он рассмеялся, согревая макушку горячим дыханием:

— Тебе нет равных, солнце! Я знаю, о чем говорю.

«Уж, тебе ли не знать», — подумала Соня обиженно.

— У тебя было много женщин? — спросила она.

Вопрос прозвучал несуразно и глупо! Но детская ревность по-прежнему жгла изнутри.

— Ты у меня первая, — признался он шепотом.

Соня ткнула его между рёбер:

— Вот же врун!

Эта ревность касалась его прошлой жизни, любовных побед, пылкой юности. О том, что Никита женат она просто старалась не думать. Пока не думаешь, можно не верить. А если не верить, то это исчезнет. Должно ведь?

К тому же, первое правило их отношений гласило: «Не спрашивать о семье». И Сонин мозг просто стёр эту часть его жизни. Удалил за ненадобностью.

— А вот ты у меня самый первый! — она обняла его.

«И надеюсь, последний», — подумала вслед.

Он отыскал на груди её руку и коротко сжал, как будто прося извинений. Второе негласное правило их регулярных пятниц звучало иначе: «Ни слова о чувствах». Лишь только о теле, о близости. Но не о любви! Хотя она знала… Нет, попросту верила! Что кроме влечения есть что-то ещё.

Глава 5

У каждого помещения есть свой неповторимый аромат. В художке пахло масляной краской и растительным клеем, а в салоне красоты доминировали совсем иные запахи. Съедобные нотки фруктовых кислот, дурманящий флер итальянского спрея и горький, едва уловимый осадок лака для ногтей.

Соня сидела в кресле, закрыв глаза от напряжения. Только что, судя по звуку, ей отрезали сантиметров десять! Она выдохнула: «Бежать уже поздно! Что будет, то будет»…

Обычно свежий номер любимого глянца лежал в рюкзаке. Там было много чего еще! Но в тот раз именно он просочился из сумки наружу. И, выйдя из ванной, она обнаружила Никиту… листающим женский журнал. Его внимание привлекла реклама нижнего белья. Девушка на фотографии, призывно изгибаясь, демонстрировала кружевное бюстье.

— Нравится? — раздраженно спросила она.

Он посмотрел на неё:

— Тебе бы пошло!

— Имеешь в виду белье? — смягчилась Соня.

— И его тоже, — улыбнулся Никита.

Она заинтригованно обошла их постель.

— А что тут еще может нравиться? — критично заметила Соня, суша полотенцем мокрые волосы.

Он ткнул пальцем в картинку:

— Прическа! У вас с ней похожий овал лица.

— Думаешь? — она пригляделась.

С тех самых пор журнал поселился на тумбочке рядом с кроватью. А страница с моделью была замусолена больше других. Соня долго присматривалась к новому образу, примеряла его на себя. И в итоге, решилась! Это был смелый шаг. Учитывая, что длина её волос не менялась с самого детства.

Вдохновленная этой идеей, она записалась на стрижку. И только теперь, сидя в кресле и наблюдая, как сыплются вниз её длинные волосы, хотела вернуть все назад.

«Плохая! Плохая идея!», — в отчаянии думала Соня.

Мастер Кристина, словно цветочная фея, порхала вокруг с холодным оружием в маленьких ручках. Лезвия щелкнули близко к лицу, и Соня невольно дернулась.

— Зай, сиди ровненько! — попросила Кристина. Очередной клок волос приземлился к её ногам.

Закончив стричь, Кристина включила фен. «Ну, вот и всё», — подумала Соня. Она сидела с закрытыми глазами, и только услышав: «Готово!», решилась-таки взглянуть на себя…

Незнакомка в зеркале с удивлением ахнула. Она тряхнула головой, и пышный кокон волнистых прядей шевельнулся. Привыкшая к хвостику, Соня не сразу узнала свое отражение.

«Как коротко», — вздохнула она про себя. Но вслух улыбнулась:

— Классно!

— Скажи? — восхищенно всплеснула руками Кристина и взбила её и без того объемную стрижку. — Ты похожа на эту, как её…

— Скарлет Йохансон?

— Да при чём тут…

— Киру Найтли?

— Да нет же! — Кристина торжественно щелкнула пальцами, — Полину Гагарину! Только брюнетка!

«Это плохо», — подумала Соня. Музыкальные предпочтения Никиты исключали девчачью попсу. Она встала, не глядя на пол, усыпанный каштановой «стружкой». Еще не хватало расплакаться! Кристина старалась, и отражение вышло как будто с картинки злосчастного глянца. Оставалось напялить бюстье…

Дела в салоне шли хорошо! Из семи парикмахерских кресел пустовало лишь два. Да и то потому, что одно из них было поломано. Оборудованные по последнему слову, они напоминали пульт управления космическим кораблем. Где фен мог выстреливать лазером, где в спинке удобного кресла зашит парашют. А в зеркале видно, как мимо проплывают, грозя столкновением, небесные астероиды.

Контингент был разнообразный. Пожилая бизнес-леди ровняла виски. Даже во время стрижки, продолжая отчитывать телефон! Две подруги за тридцать, упакованные в фольгу, развлекали себя болтовней. Ожидая, пока подействует краска. В другом конце зала сразу двое «цветочных фей» мастерили прическу из длинных волос.

«Выпускной», — подумала Соня, вспоминая свою укладку. Уж теперь, с этой стрижкой, ей такое не светит!

Из-за двери с надписью «Косметолог» вышла женщина.

— Спасибо, Лена! До свидания! — поблагодарила она.

Свободный костюм повторял очертания женственных форм. Чуть грузных, но симметричных. Их взгляды встретились, и Соня машинально кивнула. Мягкие черты лица, как будто размытые в стиле акварели, сложились в приветливую улыбку.

— Конечно, Мариночка. Приходите! — голос теть Лены возник на пороге раньше своей обладательницы.

Сама она появилась, как доктор, в перчатках и маске. И Соня подумала, что их косметолог — та женщина, которой нельзя отказать.

— Здравствуйте! — кивнула она в знак приветствия.

— Ой, кто это? — удивилась теть Лена, снимая с лица медицинский реквизит.

Соня испуганно замерла, на секунду забыв о своем новом образе. Она смущенно пожала плечами:

— Решила постричься.

— Выглядишь сногсшибательно! — одобрила теть Лена.

Соня воспрянула:

— Правда?

— Ты как-то даже повзрослела…

— Не знаю! Мне кажется, коротко слишком, — в полголоса, чтоб не услышала мастер Кристина, возразила она.

— Да я не о стрижке! Хотя и это тоже. Тут что-то другое, — теть Лена задумчиво склонила голову, как будто изучая музейный экспонат.

— Покрутись! — велела она.

И Соня лихо крутанулась на одной ноге.

В дверях показалась мама, с гирляндой из ярких сумок.

— Ох, ну и жара! — на ходу возмутилась она.

Дизайнерские очки приземлились на тумбу, рядом с ними громыхнули ключи от машины. Мать, сбросив пакеты, поспешила к источнику влаги. Канистра с водой громко булькнула, наполняя стакан до краёв. Она в два глотка прикончила первый, и нагнулась за новой порцией.

— Елизавета, ты узнаешь эту юную сердцеедку? — игриво подмигнула теть Лена.

Мать выпрямилась. Она торопливо взглянула на дочь. Очевидно, её не узнав! Стаканчик отправился в урну. К таким же ненужным, как он.

— Ма! — рассекретилась Соня.

В ответ мама ахнула. Скользя модным сабо по гладкой, как зеркало, плитке, она подошла.

— Соня? — в сияющей дымке хайлайтера её утонченные скулы казались «вспотевшими».

— Да, это я, — Соня кивнула.

— Это она! — подтвердила теть Лена.

Удивление на материнском лице сменилось обидой:

— Ты что, постриглась и мне не сказала?

— Я уже взрослая, вообще-то, — напомнила Соня.

Мать уязвлено вздохнула.

— Куда там! — вспылила она, теребя золотистую брошь.

«Теперь будет дуться неделю! Как будто каре с удлинением сделали ей», — подумала Соня.

Но мама, закончив вздыхать, обернулась к теть Лене.

— А что ты ей делала? — она кивнула в сторону входной двери. — Чистку, или химию?

Салонные термины прозвучали пугающе, как будто речь шла о смертельной болезни.

— Да нет. Эпиляцию! — отмахнулась теть Лена.

Мать указала на собственный пах. Теть Лена поджала губу, отрицая.

— Подмышки, — шепнула она.

«Докатились», — подумала Соня, — «Теперь людям лень брить подмышки!».

— Мы с нею на входе столкнулись, — продолжила мама, — Приятная женщина!

Соня вскинула брови. Нечасто из маминых уст звучали подобные комплименты.

— И кто это? — уточнила она.

Мать махнула рукой:

— Так это Марина, супруга Никиты!

«Супруга?», — эхом пронеслось в голове у Сони.

Мама с теть Леной вернулись к работе. Они перешли на салонный язык. Но Соня не слушала…

«Супруга», — повторяла она про себя, жалея о том, что узнала так поздно. Что не успела её рассмотреть. Хотя… Было бы что рассматривать! Вполне заурядная внешность. Изрядно подпорченная временем и лишним весом. Не сложно представить, какой она была в юности. Соня знала таких «скороспелок»! Манящий округлостями силуэт, со временем быстро теряет форму. И грациозное тело толстеет, утратив природную гибкость.

«Приятная», — скрежетала зубами она, — «Скорее безвкусная и бесцветная. Как желатин!».

Представить их вместе не получалось! Её несравненный Никита и… эта? За то его фраза о том, что юность дана человеку для глупостей нашла оправдание. Такое бывает! Он просто сглупил, а теперь пожинает плоды своего безрассудства.

Глава 6

Соне было не впервой покидать торговый центр с пакетами наперевес. Но впервые вместо шмоток внутри были продукты. Чувствуя себя по-настоящему взрослой, она еще раз пробежалась глазами по списку. «Телятина», выбрать которую было труднее всего. Она ничего не смыслила в мясе! Как и в готовке, в принципе. Но, будучи натурой целеустремленной, решила идти до конца.

Мясо предполагалось запечь. Ибо сковорода — враг неопытной хозяйки! Когда-нибудь она станет опытной. Обязательно! А пока… этот первый, по сути, «блин» не должен был получиться комом.

Она уведомила домашних о том, что заночует у Дашки. Подруга, сама того не зная, до сих пор прикрывала её тощий зад! Соня осознавала, что ходит по краю! Когда-нибудь выяснится, что с Дашкой они уже давно не подруги. Но пока…

Без него квартира казалась пустой. Но каждый угол здесь был пропитан любовью: на софе, на кровати, у окна в ванной комнате… И, конечно же, на столе!

Соня выдохнула и навалилась на дверь, вынуждая её закрыться. Предполагалось, что к приходу Никиты половина грязной работы будет сделана. И она, вымыв руки и вытерев пот со лба, встретит его в соблазнительном фартуке.

— Сонь, это ты? — прозвучало из комнаты.

Никита возник неожиданно. Вид у него был растерянный. И только теперь Соня различила под вешалкой его черные мокасины.

— Ты ждал кого-то еще? — вспылила она. План лопнул! Не выпроваживать же его за дверь.

— Солнце, ты чего так рано? — удивился он, пропуская мимо ушей её недовольство.

Ему не было равных в умении сглаживать ссоры! И стоило Соне начать, как он сразу же брал её в «оборот», направляя дурную энергию в нужное русло.

— Это ты чего? — она наклонилась, собирая в охапку ручки пластиковых пакетов.

— Давай я? — предложил Никита.

Но Соня, гордо выпятив подбородок, прошла мимо, оставляя его не у дел. От волнения она и забыла о новой стрижке! За пару дней успев с ней сродниться.

— Ого! — присвистнул он, обходя её сзади. — Ты постриглась?

Соня поникла, готовясь дать бой. Наверняка скажет «что ты наделала», «так было лучше»! Ведь он не спешил пренебречь своей бородой в угоду её интересам. И все еще много курил.

— Дай-ка взглянуть на тебя! — он вырос спереди и Соня, сама того не желая, угодила в его объятия.

Никита приподнял её подбородок, запустил пальцы в рассыпчатую копну.

— Какая ты стала, — проговорил он загадочно.

Она погрустнела:

— Мне не идет? Наверное, зря! Я просто решила, что…

— Тебе все идёт! Даже побрейся ты наголо, и все равно будешь самой красивой, — перебил он её.

— Фу! — поморщилась Соня, и пригладила волосы.

Он опять растрепал их и поймал её руки.

— Ему нравится твой подарок, — недвусмысленно хмыкнул Никита, приложив их ладонями к паху.

— Перестань! — возмутилась она, ощущая его эрекцию.

Вокруг пакета на полу образовалась лужица. Соня метнулась к нему! Мясо, сбросив морозный покров, превратилось в холодную вялую массу.

— Вот это да! — поразился Никита, изучая продуктовый набор. Шампиньоны, томаты, картофель и сыр…

Соня добавила к перечню сливки.

— Я буду готовить ужин! — прозвучало, словно угроза.

Он задумался, вероятно, ища отговорку:

— А может быть, ну его, солнце? Закажем чего-нибудь?

Она застыла, с морковкой в руке:

— Ты что… не хочешь мое мясо?

Никита растерянно отступил:

— Хочу! Очень! Просто сгораю от желания!

— Тогда не мешай! — отрезала Соня…

Присев рядом с кухонным ящиком, он делал ревизию специй. С таким умным видом, как будто планировал государственный переворот. Словно волк на охоте, Никита бродил из угла в угол, то и дело, пытаясь помочь. И Соня сдалась! Готовить в четыре руки оказалось не только быстрее, но и гораздо приятнее.

В сковородке скворчали золотистые кубики лука. Измельченные шляпки грибов наполняли глубокую миску. В маринаде из сливок неподвижно покоилось мясо. А пузатые глиняные горшочки, как мультяшные герои, стояли в ряд, в ожидании начинки.

Соня убрала стеклянную крышку:

— Пора?

— Золотистый? — спросил Никита.

— Ну… да, — она пожала плечами.

Он встал и заглянул в сковороду:

— Бросай!

И преисполненная гордости Соня выгрузила из тарелки грибы.

— Так значит, ты следил за мной? — уточнила она.

Никита усмехнулся:

— Ну, не совсем! Общался с твоим отцом по телефону. Обронил, где нахожусь! А он говорит, мол, там неподалеку дочурка моя зажигает. Проедься мимо, глянь, нет ли скорой, полиции…

— Вот же папа! — рассмеялась Соня.

— Ну вот. Еду я мимо. Смотрю! Прилично молодежь отдыхает: шашлычок, музыка… Вдруг глядь — а кто это на обочине рыдает? Так это ж Соня!

Он повернулся, ухмылка на лице стала шире.

— Я не рыдала! — возразила она.

— Ты была вся мокрая от слез! — напомнил Никита.

— От дождя!

— Ну, конечно, — сжалился он.

— А в парке? Ну, точно следил? — Соня взобралась на тумбу. Отсюда смотреть на него было проще.

— Ну, частично, — согласился Никита.

Темный «холст» у него за спиной полыхнул. Вслед за этим тишину за окном оборвали раскаты грома.

— Как это? — удивилась она.

Он взглянул на нее. Верхний свет не горел, и ночник освещал их совместную кухню, отражаясь игривыми искрами в темных глазах.

— Просто у меня был выбор, провести встречу в парке, или в кофейне на углу. И я выбрал парк!

— Почему? — нахмурилась Соня.

Никита открыл сковородку, и ловко поддел кусок шампиньона.

— Пару раз видел там ваших художников. Думал, а вдруг повезет.

— Повезло? — улыбнулась она.

— Еще как! — он отправил добычу в рот, — Ну, а дальше ты знаешь.

— Не напоминай!

— Ну, почему же? Это было забавно! — рассмеялся Никита, — Маленькая дикая зверушка. Глаза горят! Того и гляди в горло вцепится.

Он выудил из мешанины еще один жареный ломтик и поднес к её рту. Соня клацнула челюстью, прикусив напоследок испачканный палец.

Она спрыгнула на пол и с тревогой взглянула на «ванну» из сливок:

— А мясо там не расквасится?

— Наоборот! Станет нежнее, — заверил Никита.

— Ммм, — промычала Соня, — А давай и меня замочим? Вдруг я тоже стану нежнее?

Беззвучно смеясь, он прижался лбом к дверце шкафчика.

Столешница вздрогнула. И новый свирепый раскат, теперь уже ближе, наполнил их маленький мир…

Спустя полчаса духовка призывно звякнула, напоминая, что ужин готов. Горшочки дымились, пробуждая зверский аппетит.

— Судя по запаху, все удалось, — довольный содеянным, заметил Никита.

— Завершающий штрих! — воскликнула Соня.

Как художнику, ей хотелось украсить их трапезу. Горсть свежей зелени — как раз то, что нужно!

Она повернулась, и «выскочка-локоть», задел самый крайний горшок. Он, как по льду, заскользил по столешнице. Замер… и бросился вниз головой!

Сначала был звон, а потом черепки разлетелись, извергая на пол содержимое хрупкой посуды. Соня вскрикнула и прижала ладони ко рту! На полу липкой лужицей разливался бульон, золотистый картофель жалкой кучкой улегся по центру, а вокруг, как осколки снаряда, разбросало ошметки грибов. Получилось вполне живописно! И в другой раз она восхитилась бы…

— Сонь, — послышалось сзади.

Она отвернулась, рыдая в ладошку.

— Солнце! Ну, прекрати! — он коснулся ладонью плеча.

— Я испортила ужин, — промямлила Соня сквозь слезы.

Ей хотелось сбежать, утопить свой позор в ванной комнате. Но Никита стоял позади, отрезая пути к отступлению.

— Ну, не плачь, — он ласково обнял её и прижал, прогоняя возникшую дрожь.

— Он разбился, разбился! — повторяла Соня, плача так, будто вместо горшочка только что раскололась по швам её жизнь.

— Ну и чёрт с ним! — ответил Никита.

Соня ткнулась лицом в его теплую грудь. Постепенно рыдания стихли.

Она всхлипнула:

— Я бесполезна в хозяйстве.

Никита погладил её модный «боб»:

— Ну и пусть! Я люблю тебя не за это, — услышала Соня.

— Что? — она высвободилась из крепких объятий.

Это слово в его исполнении прозвучало так буднично, что поверить в правдивость такого она не могла.

— Что ты сказал?

— Что люблю тебя! — ответил Никита и наклонился, заверяя признание поцелуем.

За окном бушевала стихия. Дождь гудел, осаждая балкон, барабаня в закрытые окна, заливая потоками яростной влаги. Он любил её! И в душе, вопреки всем законам природы, непрерывно светило солнце.

Глава 7

Умытый дождем город сушил тротуары под солнцем. Машины шуршали колесами по мокрым дорогам. Стройные березы роняли капли на асфальт, а взъерошенные от водных процедур голуби, чистили крылья в зеркальных лужицах.

На лавочке у подъезда примостился соседский питомец. Откормленный полосатый котяра примечал всех, но далеко не каждому давал себя погладить. Нахохлившись и распушив подшерсток, он дремал. «Тельняшка» блестела на зависть дворовым собратьям, а кончик хвоста шевелился, как будто жил собственной жизнью.

Хозяйка звала его по вечерам. «Степ, Степ», — повторяла она, будто скороговорку. Так, что слышалось только: «Теп, теп». Степан горделиво вышагивал по двору, сверкая ошейником и снисходительно мурлыча. Соня представляла, как он перемывает косточки «двуногим» в компании местной «братвы». И как флиртует с соседскими кисками, каждая из которых в тайне мечтает зачать от него породистых котят.

Она осторожно, чтоб не спугнуть, подкралась к кошачьему лежбищу. Кот дернул ушами, предвидя вторжение. И только она собиралась погладить, как за спиной прозвучало знакомое:

— Сонь!

Она обернулась.

Подруга с пометкой «бывшая» стояла на тротуаре, сжимая в руках незатейливый рюкзачок. Выглядела она не ахти! Без привычного макияжа и любимых кроссовок. Как будто напялила что-то на скорую руку!

Она молчала, кусая губы. И Соня демонстративно вернулась к коту. Степан мужественно терпел её ласку, напрягаясь всем телом. Она не смотрела на Дашку, пока не услышала за спиной вполне очевидные всхлипы.

— В честь чего? — с равнодушием бросила Соня.

— Прости меня, Сонь! — Дашка закрыла руками лицо.

Рюкзачок приземлился на землю, и меховая игрушка на брелке угодила хвостом прямо в лужу.

Громко цокнув, Соня покинула лавочку.

— Даш! Ну, ты и квашня! — она вручила подруге рюкзак.

Но та не взяла, а бросилась ей на шею. Вынуждая ответить взаимностью! Они так и стояли, обнявшись, как будто не виделись тысячу лет…

— Как он не испугался? — удивлялась Соня чуть позже.

Закончив «прелюдию», они перешли к диалогу. Дашка, промокая бумажным платочком распухший нос, рассказала всю правду. Виной её слез был Виталик. Точнее — их полный разрыв! А причиной разрыва являлась… Соня. Вернее, их с Дэном пари. Оказалось, что парни затеяли спор.

Дашка щедро делилась с Виталиком, в том числе и чужими секретами. И Сонина «целомудренность» стала одним из таких! Дэн заверил, что сможет её «отыметь» ещё до дня рождения.

Виталик сказал: «Докажи!», и поставил солидную сумму. Неизвестно, что было хуже. То, что Дэн согласился на спор, уже будучи Сониным парнем. Или то, что Виталик, один из друзей, стал зачинщиком «оного».

— Ну, там знаешь, какие бабки? — пояснила подруга, — Компенсация риска!

Соня не знала. И знать не хотела.

— Любопытно, как он собирался доказать факт… дефлорации? — сказала она, ощущая себя героиней киношной драмы.

Дашка сморщилась:

— Ой, фу! Даже не хочется думать об этом!

Она прикусила губу, опять порываясь заплакать. Страдание было заразным! И вскоре платочки закончились.

— Да и пошли они оба! — заявила подруга, выжав из себя всё, до капли.

Соня кивнула.

— А как ты узнала? — спросила она.

— Так Дэн рассказал! — ответила Дашка. — Со злости! Он до сих пор у Виталика в должниках. Деньги, знаешь ли, портят дружбу.

— Знаю, — ответила Соня, — И не только они!

Дашка сжала свой маленький нос:

— Я накосячила, детка! Прости!

— Ничего! Ведь юность на то и дана, чтобы делать глупости, — глубокомысленно вставила Соня. Сама не зная, с чего эта фраза возникла в её голове.

Степан потянулся, зевнул, демонстрируя острые зубки, и продолжил кошачий релакс.

— Он сказал, что я ему приелась, — горестно бросила Дашка.

Соня вздохнула.

— Зажрался! — диагностировала она.

Подруга расправила плечи:

— А как у тебя дела? Классно выглядишь!

— Ага, это все стрижка! — Соня встряхнула прической.

Волнистые кончики прядей, как кисточки, мазнули её по плечам.

— Вообще, огонь! — закивала подруга, — Ты похожа на эту…

— На Полину Гагарину? — подсказала Соня.

Дашка махнула рукой:

— Да ну! Нет! На Рианну.

Глава 8

Никита приподнял, простой карандаш. Он повернул его, как делают художники, оценивая масштаб натуры.

— И что это ты делаешь? — буркнула Соня с дивана.

— Я тебя рисую, — он склонил голову на бок, изучая её.

Соня заёрзала:

— Ты не умеешь.

— А вот и посмотрим! — бросил он с вызовом и склонился над зарисовкой.

Соня презрительно хмыкнула. Там, за пределами её поля зрения, создавался шедевр. По крайней мере, об этом говорило выражение глаз живописца. Отстраненно — сосредоточенное! Он тщательно прорисовывал контуры, отрывая взгляд от бумаги лишь за тем, чтоб посмотреть на оригинал.

Она «тупила» в смартфон и наблюдала за ним, пока он не видит. Волосы, послушные после душа, были гладко зачесаны. Высокий лоб, словно водная гладь, то разглаживался, то вновь покрывался морщинками. Кончик влажного языка гулял по нижней губе. И даже растительность на лице уже не скрывала эмоций. Она научилась читать их сквозь бороду.

Карандаш торопливо сновал по бумаге, как будто в предсмертной агонии.

— Покажи моих девочек, — попросил Никита.

Взгляд, нацеленный в грудь, ощутимо погорячел.

— Обойдешься! — отрезала Соня.

Обижаясь, она надевала пижаму, тем самым налагая запрет на «любование собой».

— Ну, пожалуйста! — протянул он жалобно.

И хотя её тело стремилось к нему, но Соня отвергла его предложение.

— Хорошо, я по памяти, — Никита продолжил творить.

Условия их уравнения были ясны изначально. Никто никого не обманывал, как часто бывает. И хотя она презирала подобных себе. Любовниц, что брали чужое! Но перестать ею быть не могла. А может быть и не хотела? И словно кружилась на карусели, но никак не решалась спрыгнуть. Пусть прыгнет другая! А ей уготована честь стать Булавиной…

Спустя полчаса карандаш, обессилев, упал на столешницу. Никита приподнял рисунок, встряхнул.

— Один в один! — констатировал он.

Соня, лениво, как будто бы нехотя, покинула свой «насест». Хотя ей безумно хотелось взглянуть! Все еще соблюдая дистанцию, она обошла его сбоку.

На листе А4 сидел человечек. Длинные палочки-руки, тело в форме песочных часов, и две закорючки на месте груди. Особый интерес представляли ноги. У существа на рисунке они были связаны в узел. Так в понимании Никиты выглядела поза "по-турецки".

Соня прикрыла ладонью рвущийся смех. Она и не думала, что взрослый мужчина способен изобразить такое.

— Это не я! — уверенно заявила она.

Держа листок двумя пальцами, он еще раз оценил своё творение.

— Ну, посмотри же, вылитая. Особенно соски. И веснушки!

— Ну, ты и козюля! — она потянулась к листку — Отдай!

Никита ловко её изловил, и усадил к себе на колени.

— Я знал, что тебе понравится, — сказал он, отдавая рисунок.

Соня еще раз взглянула на дружеский шарж:

— Я тебя так нарисую! Вот подожди у меня.

Она сложила листок пополам. Теперь он пополнит список её «сокровищ». В компании пенопластовой стрекозы, сборника стихотворений и засушенного гибискуса ему будет не скучно. Соня была влюблена! Ей хотелось оставить на память всё! Вплоть до той самой салфетки, пропитанной спермой и кровью…

Никита убрал от лица её волосы.

— Максим приехал. Хочет устроиться на оставшееся лето, — он намеренно сделал паузу. — В бригаду к твоему отцу. Но, если ты против, я что-нибудь сочиню!

Соня уселась, с трудом доставая носочками пола.

— А сколько ему? — зачем-то спросила она.

— На год тебя старше. Чёрт! — ответил Никита, как будто сам только что осознал.

Она провела по его щеке, повторяя темнеющий контур:

— Боишься?

Он вскинул брови:

— Чего?

— Что он мне понравится, — ехидно заметила Соня.

Хотя даже мысли об этом казались ей извращением.

Он взглянул на неё недоверчиво:

— Не шути так!

Соня толкнула его, рассмеялась, игриво взбив влажные волосы.

— Мне не нужен никто, кроме тебя! Просто я так боюсь, что все это может закончиться, — в который раз призналась она.

— Если только по твоей инициативе, — ответил Никита.

«Значит, никогда», — подумала Соня, ощущая, как его близость исцеляет душевные раны.

Глава 9

Неожиданно, почти уже выйдя, он вставил сразу и до конца.

Соня выдохнула, принимая его.

— Сильнее! — попросила она.

Он скользил внутри её тела. Монотонно и с легкой оттяжкой. Как будто желая пробиться насквозь.

— Еще? — не сбавляя нажима, он развел её длинные ноги.

Соня ахнула и поддалась. Пижама лежала в изножье кровати. Казалось, надень она хоть скафандр, он все равно его снимет.

— Я нащупал предел? — улыбнулся Никита.

Соня уже не могла говорить, теперь она просто скулила.

— Нет, нет, нет, — зашептала она, наблюдая вид снизу. Свои белые полосы ног у него на плечах. В темноте её кожа светилась, а его — становилась невидимой.

— Нет? — шутливо замедлился он.

— Да! — взмолилась она.

Никита ускорился пылко, как будто пытаясь найти в её щели тот самый заветный «предел». Соня таяла, изнемогая, отдавая себя целиком! Позволяя ему осознать, что её любовь запредельна…

Он любил её без передышки. Отстранялся, и снова входил! Эта жесткая монотонность отзывалась горячей вибрацией. Сердце сладостно замирало, и внизу живота все сжималась, когда он вынимал, оставляя внутри лишь головку. А потом, чуть помедлив, наращивал темп, заполняя её. И держался, стараясь не кончить. Отвлекаясь, не глядя, считая в уме. Все шесть дней он держался и ждал! Может быть, мастурбируя на одну из её фотографий? Чтобы в пятницу щедро делиться «накопленным».

Соня знала его наизусть. Член Никиты! Каждый дюйм и каждую черточку. Регулярно лаская губами, повторяя их языком. Поначалу она сомневалась, что подобная штука поместится в ней. Но со временем поняла, что их создали друг для друга.

Он опять зацепил что-то нежное. Надавил, и отпрянул! Соня выгнула спину. Небывалая смесь ощущений нарастала внизу живота, разливаясь по венам. Как болезненный спазм! Она перестала дышать и затихла. И, вдруг, вместо боли, внутри у неё… распустился цветок. Он был неземной! Сумасшедший, огромный!

Соня тихо стонала, ощущая особенно остро его сильное естество. Содрогаясь на нем, обнимая податливым лоном. Ослабев, тело сделалось ватным.

Никита склонился над ней, чтобы видеть лицо. От нахлынувших чувств было трудно дышать.

— Моя девочка кончила? — он сверкнул в полутьме белозубой улыбкой.

— Да, — ответила Соня.

Не ответила. Простонала! Он еще был внутри. Ей хотелось держать его вечно!

— Я на грани, — добавил Никита.

— Я так сильно, так сильно люблю тебя, — прошептала она и закрыла глаза. Их тела стали ближе, сплетаясь. Он завис на руках, опасаясь её раздавить…

Что имеют в виду люди, говоря о наличии «половин»? Что мужчина и женщина — просто кусочки, одинокие части единого целого? И одна без другой не сумеет составить картину.

Обнимая Никиту, ощущая его финал, Соня чувствовала себя завершенной. Она верила, что отыскала свою! Настоящую, идеальную половину.

Глава 10

Природа отводит на лето три месяца. На юность — каких-нибудь несколько лет. Ведь это же мало! Чтоб, если не съесть, то хотя бы надгрызть пару сочных запретных плодов. И потом, сидя в старости, с миской пресного овощного пюре, ностальгировать о былых временах…

Маленькая кофейня облюбовала коридорную нишу. Словно кукольный домик, она сама выглядела как одна большая пироженка. Плюшевые диваны, круглые столики и манящая сладкоежек витрина.

В углу аккуратной кучкой красовались профитроли. Боками друг к другу жались крепыши в пестрых нарядах — пирожные буше. И ярким пятном на подносе сияла россыпь акварельных красок макарони. Над пузатой мелочью на пьедестале гордо возвышались кондитерские новинки: ягодные тарты и бисквитная классика.

Невзирая на головокружительный ассортимент, Соня ограничилась творожным бисквитом. В отличие от Дашки, которая решила побить все рекорды по обжорству.

— Ты не лопнешь, деточка? — уточнила Соня, с сомнением поглядывая на «шоколадный шоколад» в ее тарелке.

— Завидуй, молча! — шутливо огрызнулась «жертва диеты» и решительно плюхнулась на диван.

Влюбленная парочка за соседним столом потягивала молочный коктейль из одного стакана. Худощавый парень заботливо отламывал по кусочку от фруктового желе и скармливал лакомство своей возлюбленной. Наблюдая эту трогательную картину, Дашка брезгливо поморщилась.

— Вот зачем нужны мужики? Если они все время врут? — сказала она, размахивая маленькой вилкой.

— Ой, Даш! — раздраженно бросила Соня, — Что ты знаешь о мужиках? Тебе всего девятнадцать!

— Ого! — удивилась подруга, и погрузила свой «трезубец» в мягкую сдобу, — А ты у нас сильно опытная, значит?

— Не сильно, — ответила Соня, предпочитая думать, что качество важнее количества.

Подруга яростно набросилась на шоколадный кусок. Соня деликатно ковырнула бисквитный ломтик. В отличие от Дашки, у неё были веские причины поддерживать форму! Да и эндорфинов в организме хватало, без всякого шоколада.

— Ну, и кто он? — прожевав, спросила подруга.

— Кто? — Соня нахмурилась.

— Ну, я ж не слепая!

— Да о чём ты?

Творожный бисквит застрял в пищеводе. Соня сглотнула, понимая, что «простить» и «довериться» — не одно и то же.

— Ну, ясно, — Дашка махнула рукой, — Испытательный срок?

— Чего? — удивилась Соня.

— Теперь ты со мной не делишься! — подруга состроила грустную «мину». — Но когда-нибудь снова начнешь?

«Только не это», — подумала Соня, предвкушая очередную волну самокритики и откровений на тему «любви не бывает».

«Бывает!», — хотелось кричать ей на каждом углу. Хотелось бродить, взявшись за руки. Пить кофе на летней веранде кафе. И, стоя у всех на виду, целоваться! Но чтобы так было, их мезальянсу придется пройти испытания.

Огонь — ну, конечно же, папа! Который взорвется, узнав. Вода — его жизнь, что сочится сквозь пальцы. Супруга, которая спит по-соседству, и сын, слишком взрослый для драмы.

«Развод — дело времени», — думала Соня. Они всё осилят! И папа смирится, и жена станет бывшей. Она не учла одного. Медных труб!

«Я полюбила женатого. Он старше на 20 лет», — такое заглавие темы сразу вырвалось в ТОП. Форумчане слетелись, как мухи!

«Я тебе сразу скажу, развязка будет печальная. И ничего хорошего в этом нет! Просто ты не одна такая. Уходи пока не поздно», — это был самый мягкий из комментариев. Наравне с «да он старикан» и «убейся об стену». Её заклеймили «разлучницей», «тупой мокрощелкой» и «шлюхой».

Один написал: «Наверно, ты слишком страшная, раз не можешь найти помоложе». На первых порах Соне дико хотелось похвастаться фото. Ведь она не уродка, а он не старик. Пусть знают! Пусть видят! Вот только зачем…

За то теперь, испытав на себе всю тяжесть «людской молвы», она понимала, что бой будет долгим.

— Он не из наших, — бросила Соня.

И этой фразы хватило, чтоб Дашка, усвоив «наживку», принялась фантазировать.

— Приезжий?

— Местный, учится на архитектора.

— Ого! Значит, тоже студент?

— Ага, второкурсник.

— Высокий блондин?

— Нет, рыжий карлик, — съязвила Соня.

Дашка пнула её под столом:

— Как зовут?

Игра в «угадай-ка» могла длиться долго. Но этот конкретный вопрос поставил её в тупик. Все имена вдруг забылись. Остались: Никита, Никитка, Никиша…

— Максим, — ответила Соня.

Хотела исправиться. Но спохватилась!

— Прикольное имя, — одобрила Дашка, — Уж лучше, чем Дэн!

Утолив любопытство ещё парой вопросов, подруга уставилась в чашку.

— Ну вот! У меня опять мухи, — печально вздохнула она.

Соня приблизилась и заглянула. Кофе жирным пятном распростерся на дне и прилип к белым стенкам.

— Ну, какие же это мухи? Посмотри! Это звезды, — мечтательно произнесла она, и наклонилась к подруге, призывая вместе оценить свое открытие.

Дашка взглянула на кофе, на Соню. Вздохнула.

— Это во лбу у тебя звезда! — диагностировала она.

И Соня не стала с ней спорить. Если и был на свете мужчина, способный заставить её плакать, смеяться, кричать и кончать одновременно. То это был вовсе не Дэн.

Глава 11

Датчик света на этаже не сработал.

«Проклятая лампочка», — подумала Соня, на ощупь, ища дверной ключ. Беспокоить отца не хотелось. А застать дома маму было труднее, чем встретить на улице динозавра. Соня порой удивлялась, и как отец это терпит? Он вроде женат, а вроде и нет! Совместные ужины канули в лету, а их супружеская постель уже давно, кроме храпа, не слышала ничего. Они жили вместе, но порознь! И Соня, глядя на папу, искала приметы… измены. Кто знает? А может и он давно уже с «бесом в ребре»?

Из дверного проёма ей навстречу буквально вывалился…

Нет, не отец! Какой-то парень. Его работяги бывали здесь изредка. Но все они были другого порядка. А этот! В отглаженных брюках. Футболке с пометкой «не из дешевых».

— Ой, извини! Не ушиб? — опомнился незнакомец.

— Нет, — ответила Соня, размышляя, откуда она его знает? При таком освещении было трудно понять.

— Уже познакомились? — пришел им на выручку папа.

— А… нет, — сказала она.

— Моя дочь, София, — представил её отец.

Парень кивнул. Ёжик жестких волос, будто залитых лаком, добавлял его образу шпанский налёт. На скулах виднелись порезы. Брился он неумело! Во взгляде сквозил интерес. Надбровные дуги и карие цвет. Совсем, как у…

— Максим, сын Никиты. Будущий архитектор, а нынче — маляр-штукатур, — папа хлопнул его по плечу.

— Рад знакомству! — улыбнулся Максим.

— И я… тоже, — ответила Соня, пытаясь изобразить на лице удивление.

Он узнал её! Ну, конечно! Они виделись… в интернете. Он лайкал её и она отвечала взаимностью. Соцсети — феномен, дающий возможность общаться без слов.

— Пока отдыхай, — скомандовал папа.

Они перебросились парой технических фраз на тему ремонта.

— Спасибо, дядь Саш! — сказал на прощанье Максим.

Скачками, сбежав по ступеням, он вдруг обернулся:

— Пока, Сонь!

— Пока, — сказала она, глядя вслед худощавой фигуре.

— Хороший пацан! — одобрительно бросил отец.

«Есть в кого», — подумала Соня.

— Как две капли, — он задумчиво улыбнулся, имея в виду Никиту из прошлого.

— Ну, не знаю, — пожала плечами она.

— Не похож? — удивился отец.

«Чуток подкачаться, и будет похож», — подумала Соня.

— Тебе виднее, — решила она промолчать.

Ко всем прочим «побочным эффектам» любви, у неё появилась фобия. Казалось, все чувства видны на лице! И теперь, слыша имя «Никита» она отводила глаза. Вдруг «жуткая правда» бегущей строкой, как реклама в вагоне метро, возьмет, да и выдаст её.

Их общий секрет, их совместная тайна, как тот самый плод, втихомолку надкушенный с двух сторон, лежал взаперти. И беречь его — стало едва ли не смыслом жизни…

— Я решил, пусть пацан подработает. Взял его на полставки, стены ровнять, — папа шёл позади, посвящая её в свои планы.

— И как? Ровняет? — озаботилась Соня.

— А то! Еще как! — отец аж расцвел от гордости, будто хвастал успехами своего чада.

— Я рада, — с долей ревности бросила Соня, и замедлила ход у двери своей спальни.

— А чего? Приглянулся? — папа весело подмигнул.

— Па! — она метнула в него осуждающий взгляд.

Как и всякий родитель, он мечтал, что однажды некий «принц» на гнедом жеребце заберет её вместе с приданным в свои царственные хоромы. Будет свадьба, фата и цветы. И торжественный выкуп невесты. А по правде все будет не так! И в их случае никаких пожеланий «жить долго и счастливо». Только тухлые яйца вдогонку…

Соня, лежа в постели, изучала звездное небо. Точней, потолок, где в форме созвездий застыли огни ночника. Подарок Никиты! Теперь, каждый раз, зажигая его, она представляла, что рядом шумит таитянский прибой, они вместе идут по песку, а над их головами темнеет ночной небосвод.

Когда-нибудь так и случится. Пускай не Таити. Хоть Северный полюс! Лишь бы только вдвоём.

Телефон просигналил. Пришло сообщение.

«Никита», — подумала Соня. Их связь была звёздной, астральной. Ей стоило вспомнить, и он появлялся.

«Привет, как дела?» — вопрошало послание.

Хотя аватарка, размером с ноготь, с трудом позволяла узнать адресанта. Но имя «МаксБу» прояснило ситуацию.

«Спасибо, все лучше и лучше», — напечатала Соня.

Палец замер над кнопкой «отправить». Ведь ответить ему — означало, дать повод?

«В реале ты круче», — возникло ещё одно.

И Соня решилась. Была, не была! В конце концов, это просто соцсети.

«Надеюсь, в хорошем смысле?», — уточнила она.

«Конечно!» — для пущей наглядности он снабдил сообщение смайликом.

«Спасибо тогда».

Максим замолчал. Карандаш на странице их чата то оживал, принимаясь писать, то опять замирал.

«А я тоже с кисточкой на «ты». Но я ею окна крашу», — наконец-то сподобился он.

«Получается?», — она подмигнула.

«Зависит от вдохновения. Я сейчас как раз в поиске Музы», — ответил Максим.

Общение длилось недолго. Когда он спросил, осмелев: «Ты встречаешься с кем-то?», она улизнула, оставив вопрос без ответа.

«А ведь и правда, похож», — удивлялась Соня, листая его фотографии. На одном из снимков Максим был с отцом. И пускай он уступал своему родителю в весовой категории. Очевидно, со спортом общаясь на «вы»! Их родство выдавали глаза. Тот же взгляд исподлобья, те же брови вразлёт.

«Теперь я знаю, каким ты был в юности», — улыбнулась она, — «Смешным, по-мальчишески дерзким и милым».

Глава 12

Сегодня на ней было летнее платье. Сквозь легкую ткань светились не в меру округлые формы. Точнее, они не светились. Но Соня их видела! Словно рентген, представляя нагое тело. Наверняка, у неё растяжки? И дряблая задница. И обвислая грудь! И что он нашёл в ней?

— Никита девочку хотел, — смущенно делилась Марина.

Из окна падал солнечный свет. Он ложился на плечи, застывал круглым нимбом над её головой. Отчего примитивная внешность обретала божественный шарм.

— А мой — мальчика! — рассмеялась мама. — Может, махнемся?

Марина весело подхватила. И теперь в коридоре салона, отражаясь от розовых стен, свиристели два женских голоса.

«Очень смешно», — тихо фыркнула Соня. Её раздражало буквально всё! Манера смеяться, по-детски держать за живот. Короткая стрижка из редких, бесцветных волос. Одежда постельных тонов. Как будто белье постирали с джинсой!

Она была милой. И это бесило сильнее всего! Относиться к ней плохо не получалось. Она не давала причины себя ненавидеть. Ну, разве что, до сих пор оставалась Булавиной…

— А второго завести не пытались? — полюбопытствовала мама.

От этой фразы Соню передёрнуло. Ох, эта её беспардонность! Привычка совать длинный нос в чужие дела.

Марина поникла:

— Ну, как сказать. Пытались, но безуспешно.

— И мы тоже! — мать словно воспрянула, отыскав ещё одно «совпадение».

Подумать только, они подружились! Как две «псевдо леди», вели разговор за чашечкой кофе. Мать, в модных сабо и с новой прической, держала фарфор, оттопырив мизинец. Марина — вцепившись двумя руками. Как будто боялась, что отберут!

— Сейчас уже поздно, наверно. Максимка и сам скоро деток захочет. Надеюсь! — она улыбнулась.

Улыбка была ей к лицу. В такие моменты глаза начинали блестеть и на круглых щеках появлялись игривые ямочки.

— Ты зря! Я скажу, что поздние дети нередко бывают удачными, — со знанием дела ответила мама.

— Согласна! Но риск для здоровья. К тому же, — Марина запнулась, — Никита не слишком-то хочет.

«Конечно», — злорадно подумала Соня, — «Он больше не хочет тебя!».

Мать тихо вздохнула.

— Аналогично! — она театрально собрала на лбу свои идеальные брови.

— У тебя, по крайней мере, есть бизнес, — приободрила Марина.

— Ты тоже открой! Знаешь, как мотивирует? — ответила мама.

Марина махнула рукой:

— Пыталась как-то! Но бизнес-леди из меня не вышло.

— А мыло? — напомнила мать.

— Это так, для души. Кстати! Недавно сварила с корицей на пробу. Вот, вам принесла!

Позади зашуршал целлофан.

— Ммм, как пахнет! — спустя пару мгновений призывно воскликнула мама.

Соня сжала в кулак невесомую кисточку. Звук шагов приближался. И чем громче он был, тем сильнее стучало в висках.

— Сонечка, можно тебя отвлечь? — осторожно, словно прося извинений, сказала Марина. Не дождавшись ответа, она мягко коснулась плеча.

Вздрогнув, Соня поставила кляксу. Усмирив, насчет «три», свою злость, она медленно «отвлеклась». Гаджет выпал из правого уха.

— Красиво! — Марина застыла, любуясь рисунком.

На холсте салон красоты выходил даже лучше, чем в жизни.

— Спасибо, — Соня выдавила улыбку.

Она рисовала, иногда, для пущей наглядности, дергаясь в такт некой музыке. Хотя, по правде, в её наушниках была тишина.

— Хотела тебя угостить, — сказала Марина, кладя перед ней несуразный кирпич. — Это мыло! С корицей. Поэтому такого цвета. Но пахнет приятно. И кожу не сушит. Понюхай!

Она улыбнулась. Тепло, будто собственной дочери. Луч солнца с волос опустился на грудь… Раза в три больше Сониной!

Понимая, что выхода нет, Соня нехотя поднесла к носу жалкий огрызок. Он действительно пах! И не просто. А как! Теплый, пряный, ласкающий ноздри аромат свежей выпечки моментально вернул её в детство. Где-то там, на задворках далекой памяти возникали один за другим эпизоды азовского прошлого. Летний полдень и зной вперемешку с солеными брызгами, вкус тутовника на губах, платье в пятнах от ягод. И теть Нинино «ай-яй-яй»…

Распрощавшись с подругой, мать вернула себе прежний облик. Никаких легкомысленных «ахов» и вздохов! Её примеру последовала и дочь, сняв с лица выражение доброй учтивости.

— В субботу у нас будут гости, — торжественно объявила мама.

«Снова девичник», — устало подумала Соня. Теперь в клуб допущена и Марина? Ей выделят место на общем диване, напоят вином и престанут с вопросами.

— И кто на сей раз? — спросила она равнодушно.

— Я пригласила на ужин Булавиных, — сказала мама, разглядывая в зеркале свои недостатки.

— Кого? — оглянулась Соня.

Стаканчик с водой цвета «розовых грёз», в котором болталась кисточка, с трудом устоял «на ногах».

— Ну, Марину с Никитой! — пояснила мать её отражению в зеркале.

— Зачем? — воскликнула Соня.

Виски, как булавкой, пронзило отчаянием!

В ответ на её возмущение мама только махнула рукой:

— Ну а что? Нам пора подружиться! Их Максим — твой ровесник…

— Предлагаешь и нам подружиться? — прервала её Соня.

Иголки вошли целиком, и в глазах помутнело! Что она говорит? Что за бред?

Вот теперь мать расправила плечи, соизволив взглянуть на неё:

— Сонь! Да что за реакция? У тебя ПМС?

Не желая вступать в перепалку, Соня быстро собралась. Успокоить её мог лишь только один человек.

Глава 13

Она сидела на кровати, в обнимку с подушкой. Телефон лежал рядом, экраном вниз, словно стыдясь своего соучастия. Они ругались и раньше! Но никогда прежде она не ощущала себя такой одинокой. Словно вместе с телефонной, оборвалась астральная связь. Их связь с Никитой!

«Он должен всё отменить», — упрямо думала Соня, — «Это единственный выход».

— Может быть, ты мне поможешь? — в спальню открыла дверь мама.

Соня смахнула холодные слёзы.

— Ты что, плачешь? — мать сделала шаг, нарушая незримую линию.

— С чем помочь? — игнорируя её любопытство, спросила Соня.

— С сервировкой стола, — рассеянно бросила мама.

Она сощурилась, обводя взглядом комнату:

— У тебя тут слишком темно! Давай повесим прозрачные шторы?

«Пронесло», — Соня выдохнула и встала с кровати.

— Вообще-то я ухожу!

— Куда? — озадачилась мама.

Она была при полном параде. Как будто своим безупречным видом рекламируя салон красоты. Идеальные волосы, идеальная кожа, идеальное выражение лица. На её фоне Соня ощущала себя человеком второго сорта.

— На свидание, — она собрала на затылке свой куцый хвост и выпрямилась.

— С кем? — голос матери обрёл сладковатые нотки.

Раньше Соня делилась с ней тайнами личной жизни. Однако с недавних пор прекратила, ограничив общение порогом собственной спальни.

— С парнем, мам! — успокоила Соня.

— С красивым? — проворковала мать, накручивая на палец белокурый локон.

— Красивее предыдущего, — Соня открыла ящик с бельем.

— И что у вас с ним? Серьезно? — поинтересовалась мама, подбираясь к «самому главному».

— Еще как! — ответила Соня, извлекая наружу кружевное бюстье.

Когда недовольная мамина физиономия растворилась в дверном проеме, она оставила выбор белья.

Приближался «час икс»! С их последнего разговора минуло три долгих дня. Впервые их общая пятница прошла вхолостую. И следующая за ней суббота наступила неотвратимо. Как будто день казни…

В дверь позвонили. И сердце забилось в три раза быстрее! Спустя мгновение прихожую наполнили голоса. Мамин елейный фальцет, отцовский приветственный бас, вслед за ним — мелодичный возглас Марины.

Соня зажмурилась, ощущая, как лоб покрывает испарина: «Хоть бы он не пришёл!».

В голове до сих пор бесновались обрывки их ссоры. Он сказал ей:

— Не истерии!

— Ты отменишь! — ответила Соня.

— Сонь, отложим до пятницы? Мы спокойно поговорим…

Она перебила:

— Неплохо устроился! И сына пристроил, и дочке присунул!

Довольная собственным красноречием, Соня вслушалась в тишину. И хотя он молчал, ощутила его напряжение.

— Я делаю всё, чтобы никто не узнал, — леденящим тоном ответил Никита.

— Ты просто боишься! Ты трус! — метко бросила Соня.

— Следи за языком! — прорычал он в ответ.

— Между нами всё будет кончено, если ты не отменишь, — без запинки сказала она.

Тогда он не стал отвечать ей. За то ответил сейчас!

Глава 14

С утра он прислал ей чашечку кофе и невинный: «Привет». Будучи девушкой вежливой, Соня сказала: «Спасибо».

«Чем занимаешься?», — полюбопытствовал Макс.

«Дурью маюсь», — пошутила она.

Переписка продолжилась. И вопрос о её личной жизни опять промелькнул между строк.

«Твой парень — счастливчик», — как будто случайно заметил Максим.

«Он жутко ревнивый», — ответила Соня.

«Еще бы! Будь я твоим парнем…»

«И что бы ты сделал?», — поддела она.

«Ну, много чего!».

«Например?»

«Узнаешь при встрече», — ответил Максим.

Она улыбнулась:

«Ты думаешь, она состоится?»

«Я очень на это надеюсь», — прислал он в ответ.

Соня ловко сменила тему, игноря его интерес. И уже порывалась сказать, что встречается с кем-то. Как вдруг… этот ужин!

«Мы можем в субботу?», — вопрос прозвучал неожиданно.

«Да, конечно», — ответил Максим, моментально поняв, о чем речь.

«Твои родители собираются в гости к моим», — написала Соня.

«Я знаю», — он приклеил скучающий смайлик. — «Хочешь свалить?».

«Еще как!», — согласилась она.

Максим увлеченно планировал вечер, выбирал подходящий контент. «На твой вкус», — предложила Соня. Её мозг переваривал мысль! Но она, эта мысль, всё равно тяжким грузом лежала внутри. Перспектива увидеть в их доме Марину уже не пугала. Но увидеть их вместе…

Соня мучилась, представляя, как они занимают обеденный стол. Как садятся бок о бок, смеются, вспоминая о прошлом. Он кладёт ей в тарелку салат. А она… кладёт руку ему на колено!

Все три дня она верила, что Никита объявится. Образумит её, передумает. И всё будет как прежде! А теперь он стоял на пороге. С ненавистной женой и бутылкой подмышкой.

«Я сдержусь! Я сумею!», — подумала Соня. В этот раз она тщательно нарядилась. Пусть запомнит её такой! В невесомом шелковом платье. Она тронула губы бальзамом, чуть коснулась тенями припухших век. И взамен рюкзака прихватила изысканный клатч.

В коридоре желудок свело от волнения. Каждый шаг ей давался с трудом. Хоть снаружи еще не стемнело, но таинственный сумрак уже наступал, проникая в оконные щели. Из гостиной звучала музыка. Что-то давнее, незнакомое. Свет дверного проема манил теплотой.

За столом было двое. Папа, сквозь свои окуляры изучал этикетку. В алкогольном полку снова прибыло! И бутылка чего-то отчаянно крепкого в его сильных руках пламенела.

— Добрый вечер! — поздоровалась Соня, стараясь улыбкой скрыть нервную дрожь.

— Соня, здравствуй! — Марина ответила первой.

Она вскинула руку с массивным браслетом. Сегодня на ней был костюм. Элегантные брюки и блуза в горошек.

— Здрасте, — Соня кивнула, подумав, что верхнюю пуговку блузы нужно было оставить застегнутой.

— Дочка! — бросил отец, окинув придирчивым взглядом. — Куда это ты нарядилась?

— В кинотеатр, — она деловито кивнула.

На столе пустовало место. Его обступили салаты, нарезка и снеки. Всё замерло в предвкушении. В ожидании действа.

Соня сделала вдох:

— А где мама?

— Ноги мажет, — отмахнулся отец.

— В смысле?

— Не свои, а куриные! — поправился папа.

Из кухни неслись ароматы печеного мяса.

— Красота! — восхищенно заметила Соня, войдя.

Мама, будто художник, с силиконовой кисточкой, застыла над противнем.

— Скажи! — она отступила, любуясь шедевром.

В этот миг двери ванной открылись, выпуская луч света. Он достиг коридорной стены, и в квадрате возникла тень. Силуэт изменился, обретая черты. Он стоял совсем близко! Всего в нескольких метрах. А казалось, что их разделяли столетия.

Так хотелось, как прежде, при встрече, подбежать и повиснуть на шее. Нащупать под пальцами шрам от ожога. Отголоски веселого детства! Вдохнуть его запах. Знакомый до боли, до дрожи в коленях.

«Нельзя», — Соня стиснула зубы, продолжая стоять.

Безусловно, он знал про Максима. Его взгляд вопрошал:

«Как давно?».

«Это просто невинная дружба», — незаметно пожала плечами она.

«Это больше, чем дружба», — он мрачнел на глазах, желваки заиграли на скулах.

«Это ты виноват!», — она сделала вдох, адресуя ему свою боль.

Он поймал её, сжал кулаки.

«Виноваты мы оба», — в его позе читалось отчаяние.

«Ну, давай же! Верни меня!», — думала Соня.

Он стоял неподвижно, пробирая насквозь своим взглядом.

— Папа в зале? — кокетливо бросила мать.

— Да, — ответила Соня, не сводя с него глаз.

Удержаться, чтоб не заплакать! Не шагнуть в темноту, наплевав на запреты. Не признаться во всём на глазах у родни. Он напрягся, прочтя её мысли. Отступил! Испугался?

Игнорируя силу воли, по щеке покатилась слезинка. Соня яростно вытерла кожу.

— Я люблю тебя, — вслух сказала она.

Мама выпрямилась, отложила испачканный венчик.

— Доченька, и я тебя тоже! — протянула она удивлённо.

Ножки жирно блестели, обтекая подливой. Зазывая попробовать.

— Ты поела бы с нами? — расщедрилась мама.

— Не, мамуль. Не хочу пахнуть курицей. Мне еще целоваться!

Соня нехотя улыбнулась. Больно будет потом. А сейчас нужно было идти на свидание.

Глава 15

В кинотеатре шел фильм. Но сюжет затерялся в потоке тревожных мыслей. «Он боится», — рассеянно думала Соня, — «Отца, осуждения, разницы. Глупо было надеяться. И фурии с женского форума оказались правы».

— Ну как тебе фильм? — Максим, воодушевленный увиденным, доедал остатки попкорна.

— Класс! — улыбнулась она.

Он смутился:

— Надо было что-нибудь поромантичнее. Да?

— Нет, в самый раз. Куда теперь?

Они вышли на улицу. На небе сияла луна. В тот вечер особенно яркая.

— В парк, по программе! — скомандовал Макс.

Теплый свет фонаря так удачно спадал на лицо, затемняя широкие скулы.

«Как похож», — подумала Соня.

— Что? — не расслышав, он наклонился.

— Я говорю, у тебя и программа есть?

— Ну, а как же!

Максим был высоким. Почти что с Никиту. И Соня невольно подумала, что еще через несколько лет их сходство с отцом станет неоспоримым. Изменится взгляд, щетина покроет небритые щеки, и голос утратит присущую юности категоричность.

— И что в финале этой программы? — она лизнула мягкий сливочный шарик.

— Как пойдет, — он сглотнул. Взгляд скользнул по её губам.

— Как думаешь, они еще не разошлись? — задумчиво бросила Соня, имея в виду родителей.

Абстрагироваться не получалось. Наверное, ужин доеден? Они допивают остатки спиртного. Уже захмелевшие, раскрепощенные…

— Ты собралась домой? — озадачился Макс.

Соня сбавила шаг:

— Нет! Просто мне еще там ночевать.

И вдруг его осенило:

— Так это же значит, что у меня никого нет дома!

— Устроим вечеринку? — подмигнула она.

— Если хочешь знать, я — мастер вечеринок, — похвастался Макс.

Он нервничал, стараясь не ударить в грязь лицом. И оттого походил на младшего брата. Неугомонного и суетливого! С копной непослушных волос и угловатой фигурой.

— Прикольно жить вдали от родителей! — с завистью бросила Соня. — А я вот всегда под присмотром.

— Наверно, никакой личной жизни? — поддел он её.

— Ну, почему, никакой? — она сгрызла остаток рожка.

Максим погрустнел:

— А я вот теперь не хочу уезжать.

— Почему? — удивилась Соня.

Он осторожно взглянул на неё. «Только не влюбляйся», — мысленно попросила она.

— Здесь тухло, — сказала вслух.

— Нормально здесь, — бросил Макс.

— Тогда оставайся!

Он замолчал, казалось, всерьез обдумывая эту затею.

— Да я пошутила! — исправилась Соня.

Максим покачал головой:

— Просто… хотелось бы видеться чаще.

Она улыбнулась:

— Сейчас расстояния — уже не помеха. Главное, чтоб был интернет!

— По интернету нельзя прикоснуться, — ответил он, сохраняя дистанцию.

— А может быть лучше не надо? — пространно заметила Соня.

— А что, если хочется?

Он сделал попытку, но Соня одернула руку. Как будто обжегшись, едва он коснулся её.

— Извини! — растерялся Максим.

— Это ты извини! — на секунду неловкость затмила собой беспокойные мысли.

— Предлагаю включить в нашу программу колесо обозрения, — он кивнул на большую штуковину прямо курсу.

— А ты не боишься? — поддела она.

— Я с парашютом прыгал, — усмехнулся Максим.

— Ого! Расскажи! — воскликнула Соня.

Польщенный её интересом, он гордо расправил плечи. За увлекательным рассказом они не заметили, как оказались в кабинке старого аттракциона. Металлический корпус плавно двигался вверх, издавая скрипучие звуки.

Он привстал, и конструкция пошатнулась.

— Ты с ума сошел? Сядь! — приказала она.

— Да не бойся! — он сел.

— И сиди там! — Соня сжала ладонями поручни.

— Ты боишься высоты? — усмехнулся Максим.

— Я боюсь старых аттракционов!

— Или аттракционов вообще? — подкорректировал он.

— Нет, не всех. Только старых! — ответила Соня.

— А еще пауков?

— Тараканов!

— Мышей?

— Нет!

— Крыс?

— Возможно.

— У меня дома крыса, — с досадой заметил Максим.

— Ну… она же красивая? — поразмыслив, добавила Соня.

— Да, могу показать!

Он вынул смартфон. Прикусил кончик нижней губы, торопливо ища фотографии. Протянул его Соне.

— Так это хомяк! — возразила она.

Он кивнул:

— Колбаса!

— В смысле? — Соня нахмурилась.

— Ну, зовут Колбаса.

— А! — рассмеялась она.

Сбоку тихо шептались тяжелые ветви бесконечно высокой березы. Между них было видно ночной променад. В свете уличных фонарей, красовалась «Астория». Словно улей, извлекая наружу веселые горстки людей. Те, жужжали, смеясь, и ныряли обратно…

— А какая? — спросила она, возвращая ему телефон.

— Что? — он потупил глаза. Взгляд испуганно заметался.

«Наблюдает», — подумала Соня.

— Колбаса, какая?

— Ну, понятное дело, сырокопченая! — рассмеялся Максим. И, беря из её рук смартфон, преднамеренно задержался.

Соня тихо вздохнула, ощущая ладони в теплом коконе длинных пальцев. Он держал их опасливо, будто зверька:

— Ты замерзла?

— Нет, — смутилась она, — У меня всегда такие холодные руки.

— А ноги? — Максим улыбнулся.

— Еще холоднее! — ответила Соня.

Вдруг странная мысль, появилась и быстро исчезла. Могло ли у них получиться? Едва ли! Её избирательный вкус был заточен иначе. Неправильно, странно, патологически! Любить вопреки, несмотря ни на что. Даже зная заранее, чем обернется такое запретное чувство.

Глава 16

— Так мы увидимся завтра?

Он смотрел на неё, ожидая ответа.

«Не решится», — подумала Соня. Но Максим наклонился, и теплые губы прошли «по касательной». Она увернулась.

— Хорошие девочки на первом свидании не целуются? — поинтересовался он, с легкой досадой.

— Не такая уж я и хорошая, — заметила Соня. — Ты скоро узнаешь.

Он удивленно присвистнул:

— Ого! Вдохновляет!

Уже в такси она прочитала: «Напиши, как приедешь». И назвала водителю адрес квартиры. Не родительской, нет! А квартиры Никиты.

Она собиралась «подчистить концы». Забрать свои вещи, оставить ключи на столе. Возможно, ещё и с запиской! Тот мизерный скарб, что успел переехать к нему, поместился бы и в руках. Пижама, зубная щетка, косметичка, трусы. Журналы оставит в подарок. А роза? Их общий питомец! Хотя…

Привычно нажав «свой» этаж, она прислонилась спиной к стенке лифта. Было что-то мазохистское в этой затее! Отправляться к нему среди ночи. Но Соне хотелось проститься, прибрать за собой.

«Ты где?», — написал Максим. Очевидно, и, правда, взволнованный её долгим молчанием.

«У подруги», — ответила Соня.

«Ты сказала, что поедешь домой», — в его словах прозвучала обида.

«Дома занято», — отшутилась она и открыла замок.

Квартира казалась заснувшей. «Просыпайся», — подумала Соня, включая в прихожей свет. Она бросила клатч на комод и разулась. Привычно обула домашние тапки, глотнула воды.

На кухне, прижатая к холодильнику маленьким квадратным магнитом, висела её фотография. Не самая лучшая! Прическа взлохмачена ветром, очки кособоко сидят на носу, отчего один глаз кажется больше. Улыбка… скорее оскал, демонстрирует все тридцать два зуба.

«Пускай остается», — подумала Соня.

В ванной она освежила лицо. Взгляд скользнул по квадратикам плитки, переместился к настенным крючкам, где бок о бок висели два полотенца. Большое синее и розовое, чуть поменьше. На полочке рядом с зеркалом, как на витрине, красовались всевозможные пузырьки. Шампунь для объема, бальзам для волос.

В стаканчике льнули друг к другу зубные щетки.

«Адиос», — подумала Соня, вынимая свою.

Китайская роза уже подросла и прикарманила угол. Но обрезать её было нельзя! Почти на каждом побеге образовался бутон.

Соня тихо вздохнула, понимая, что цветов ей уже не дождаться.

— Привет, — обратилась она к растению. — А я попрощаться!

И, заметив среди листьев один пожелтевший, машинально его удалила. Роза чуть шелохнулась в ответ.

— Ты цвети иногда… для него, — попросила она. Понимая, что сходит с ума!

На плечиках шкафа висели мужские рубашки. Сбоку, подобно рептилиям, отдыхала скупая палитра носков. Серый, черный и белый. В трикотажном отсеке, словно пёс, в ожидании хозяина, приютился любимый пуловер Никиты. Она взяла его в руки, поднесла к лицу и вдохнула. Вдруг что-то горячее, неуловимое пробудилось в груди. Будто сам он был здесь!

«Неужели уже никогда?», — обреченно подумала Соня.

В колесе обозрения её посетила безумная мысль — отдаться Максиму. Чтобы уйти, сделав больно! Но теперь, обнимая его пуловер, она даже не верила, что когда-нибудь сможет спать с кем-то еще.

«Время лечит», — писали на форуме, — «Ты найдешь себе лучше».

Соня села на край кровати. Как она умудрилась так сильно влюбиться? За одно лишь короткое лето! Прирасти к нему намертво. Как дальше жить? На прощальной записке она нацарапала слово «прости». Но за что? За Максима? За «труса»? За несбыточные мечты?

Пусть повесит её вместо той фотографии!

В глазах защипало. Она скомкала черный пуловер и поджала колени к груди. Слезы хлынули по щекам, утопая в пуховой подушке.

«Он был первым! Он, всего лишь, был первым», — Соня плакала, ощущая, как рвётся внутри пополам её сердце. Словно кто-то живой выползает наружу, оставляя открытую рану. Такую глубокую, что излечить её не сумеет уже ни время, ни одна микстура на свете…

Секундная стрелка настенных часов замедлила бег.

Соня лежала, в обнимку с его пуловером. А сам он… был рядом. И сидел, склонив голову на бок.

Теплый свет ночника рисовал полукруг. И глаза его в этой искусственной теплоте блестели сильнее обычного. Балансируя на границе миров, Соня поймала его за рукав. Стремясь убедиться, что это не сон.

— Спи, моя радость, — произнес он тихо, укладывая её на подушку. Та оказалась влажной.

— А как ты узнал, что я здесь? — прошептала она.

— Я все про тебя знаю, — ответил Никита.

— Но это, же скучно! Все знать?

— С тобой не соскучишься! — он улыбнулся.

— Ты злишься? — она прикусила губу.

— Нет.

— Мы даже не целовались! — заверила Соня.

— Я верю тебе, — он накрыл её руку.

— Максим, наверно, расстроится? — вздохнула она, сплетая их пальцы.

Его ладонь напряглась, на секунду.

— Переживёт! Он большой мальчик, — ответил Никита.

Он смотрел на неё, подперев кулаком подбородок. Так, как смотрят на женщин. На жён. На любимых!

За окном длилась ночь. Соня знала, что утро наступит. Но оно, это утро, уже не пугало. Здесь, в пределах их мира, все было иначе! Ни сезонов, ни времени суток. Только три переменных: он, она, и китайская роза.

Часть 3. Утро

Глава 1

— Да, теть Свет! Да все нормально! — сказала Соня.

Телефон в её руке, уже кипел от напряжения.

— Опять сосисок в тесте объелась. И засела в туалете! — мстительно произнесла она.

Злость на Дашку лилась через край. «Убью», — бушевала Соня, порываясь как можно скорее свернуть разговор. Но мама подруги на том конце провода упорно ждала объяснений.

— У неё расстройство желудка? Понос? — спросила теть Света.

«Чтоб он настиг её прямо сейчас!», — подумала Соня.

— Нет, у неё… все нормально, — вслух сказала она.

— Так может это пищевое отравление? — голос в трубке тревожно звенел.

— Да не отравилась она, теть Свет! — успокоила Соня, жалея уже, что вообще затронула тему здоровья.

Из окна было видно парковку, где самым заметным из всех «постояльцев», конечно, был джип Никиты. Он так ему шел! Как будто нарочно был создан. Похожий суровый анфас и задумчивый профиль. Скользящие линии бампера и форма передних фар. Сокрытая в корпусе сила, на триста гнедых скакунов!

Плакучая ива осыпала крышу листвой. Мазки наступающей осени ощущались повсюду. Деревья стремительно обнажались. А солнце, пытаясь согреть напоследок, светило отчаянно ярко. Холодная осень еще предстояла. А пока… Последние капли цветущего лета сияли на клумбах. Игривый сентябрьский ветер гонял паутинные нити. И те щекотали лицо.

— Как выйдет, конечно, скажу! — заверила Соня, прослушав ряд «ценных советов на случай поноса».

— И ты, небось, тоже ешь эту дрянь? Ведь вы же подруги! — возмущенно добавила Дашкина мать.

— Бывает, — ответила Соня. Ощущая себя виноватой. Как в детском саду, когда тебе отчитали за чужую провинность.

Она собиралась проститься, но теть Света опять «ухватила её за рукав»:

— Так, что с телефоном?

Мозг натужно пыхтел, генерируя мысли. Информации было немного. Не хотелось попасть впросак! Если скажешь «сломался», а по факту гудок в трубке шел?

— Да, наверно… опять на беззвучке, — наугад ляпнула Соня.

— Как всегда! — протянула теть Света. — В общем, я жду звонка!

Услышав заветный «отбой», Соня выдохнула. Как будто невидимый кукловод перерезал веревки. Она закрыла глаза, из приоткрытого рта вырвался стон облегчения. Но длилось оно недолго! Угроза разоблачения, как свинцовая туча, висела над их головами. Предстояло найти непутевую Дашку! Иначе расправа грозила обеим…

Всё шло хорошо, пока они были в ссоре. Но, с тех пор, как их дружба возобновилась, постоянно случились проколы. Очевидно, что Дашкин «фантом» справлялся во много раз лучше. Сама же она относилась к своим обязательствам «спустя рукава». Всего-то и требовалось, что быть начеку. И на связи. Так нет же! Она умудрилась сказать, что ночует у Сони. В то время как Соня должна была «ночевать» у неё.

Подруга с экрана смотрела лукаво. И её легкомысленный образ на фоне протяжных гудков показался издевкой.

«Вот же дрянь», — бесилась Соня. Когда все кутикулы были обгрызены, на том конце провода раздалось дружелюбное:

— Детка!

— Даш, ты в своем уме? — с наскока обрушилась Соня, — Да где тебя носит? Я чуть с ума не сошла! Твоя мать…

— Я знаю! — ответила Дашка манерно.

Она хохотнула и, судя по звуку, прижала динамик ладонью. На фоне возник мужской голос.

— Ты с кем? — возмутилась Соня, хотя обладатель был ей знаком.

Подруга не тратила времени даром. И быстро нашла себе новый «клин». Им оказался Паша, представитель другого «сословия». Простой здоровяк, с утонченной душой! Он писал ей прекрасные, полные нежности смс. Называя «катёнком» и «страсно любя». Но Дашке, уставшей от общества творческих масс, роль «простолюдинки» пришлась очень кстати.

«Вот это твой уровень», — думала Соня, отчаянно злясь. Вот была б она рядом!

— Да мы тут с Пашкой…

— Ты должна быть дома! Сегодня мой день! — прервала она резко. — Даш, тебе можно хоть что-то доверить?

— Ну, прости! — как одолжение, бросила Дашка. — Все вышло спонтанно, я забыла тебе позвонить…

— Ты набрала её?

— Кого?

— Маму!

— Да, конечно! — подруга хихикнула, — Серьёзно? Расстройство желудка?

— В следующий раз я скажу, что ты утонула! — угрожающе бросила Соня.

«На галерке» опять оживился бой-френд.

— Тебе персональное «сэнк ю» от Пашки, — отчиталась подруга.

— А ему персональный «фак ю» от меня! — Соня искоса глянула в зеркало.

В отражении Никита смеялся над ней. Но, поймав визуальный упрёк, посерьёзнел.

Из летней интрижки их отношения превратились во взрослый «роман». Оставалось дождаться зимы! А там Новый год и новое счастье. Как правило, желание, загаданное под бой новогодних курантов, всегда исполнялось. «Главное, правильно сформулировать», — заранее думала Соня. Пусть он разведется с женой? Но этого мало! Пусть он будет мой? И сердцем, и телом. Не только по пятницам, а каждый день.

Никита следил за ней взглядом. Древнегреческий бог на двуспальном «олимпе». «Чёрт, вот же Дашка…», — с досадой подумала Соня, желая вернуться к нему на кровать. Навязчивый вопль смартфона прервал их не вовремя!

— А вы с ней похожи, — усмехнулся Никита, и бранное слово повисло в воздухе.

— В смысле? — остолбенела Соня.

В её понимании Дашка была образцом легкомыслия. Сегодня я «фея», а завтра «пастушка», сегодня люблю одного, а завтра — другого.

— Вертихвостки! — конкретизировал он. Манерно хихикнув для пущей наглядности.

— Это расценивать, как оскорбление? — она взглянула на него в упор.

— Как комплимент твоим природным данным, — расплывчато бросил Никита.

И опять, как бывало в последнее время, в его отговорке послышалась ревность. Она замерла, изучая глазами заметный рельеф на плечах, сплетенные руки, изгибы широкой спины.

— Эй, фам фаталь? — позвал он её. — Ты разбила сердце моему сыну! Он говорит, что влюбился в дочурку дядь Саши.

— Главное, чтобы твоё оставалось целым, — огрызнулась Соня.

Никита усмехнулся:

— Моё давно уже разбито! Одной юной вертихвосткой.

Макс и, правда, писал. Сразу после свидания, предлагая увидеться вновь. И потом. Пытаясь понять, «почему».

«Я прокололся? Скажи, что не так?», — кричало с экрана послание.

Из всех возможных фраз на ум приходила лишь одна, заезженная вдоль и поперек.

«Ты ни при чем! Все дело во мне», — банально, за то, как правдиво.

«Понятно. Бывает», — он прислал ей весёлую рожицу.

«Я ужасный человек», — подумала Соня.

«Мы можем дружить?», — предложила она.

«Можем?», — недоверчиво бросил Макс.

Их переписка продолжилась. В формате «привет, как дела». И не более!

«Крутой фильм, посмотри обязательно», — советовал Макс.

«А я смотрела недавно…», — вспоминала в свою очередь Соня.

Такой вид общения ни к чему не обязывал. Да мало ли с кем она пишется?

— Так вам и надо, обоим! — шутливо ответила Соня. Но, кажется, он не шутил.

— Если что, я тебя не держу, — заявил Никита.

И кивком указал на порог. Соня глянула в сторону двери.

— Ты серьезно?

В подтверждение он промолчал. А молчание — признак согласия!

— Что ж…

Она огляделась. В изножье кровати лежали два ярких пятна. Миниатюрные бра и трусики, с кружевами по краю. Он только что снял их с неё. А еще на полчаса раньше — преподнес как подарок.

— Тогда я пошла! — проинформировала Соня.

Ей было не впервой покидать его квартиру с гордо поднятой головой. И без трусов!

— И куда ты собралась?

— На свидание с ровесником! — резанула она по больному.

— Я тебя не пускал, — отозвался из зала Никита.

— Мне не нужно твое разрешение! — прокричала она, ища ключ.

В этом был весь парадокс. Он не держал её, но и не отпускал!

Сердце тревожно забилось. Ключа нигде не было.

— Открой дверь! — приказала она, войдя в комнату.

Никита перекатился на спину. И теперь, разрезая кровать поперек, демонстрировал всю свою силу. Даже длительный перерыв не ослабил его эрекцию. А, возможно, даже усилил её.

— Эй, Стрекоза, — лениво ответил он, — За тобой должок!

Он её не держал, и она была с ним добровольно. Нет, она не гостила, она с ним жила! Наводила порядок, создавала уют. Вместе с ней в его скучной берлоге появились плетеные кресла, букеты цветов и рисунки. Она не пыталась узнать подноготную этой квартиры. Кого он любил в этих стенах? И с кем просыпался? Их счёт обнулился в тот самый момент, когда он впервые взглянул на неё. Впервые представил, как это случится!

Тогда это были всего лишь фантазии, а сейчас, на двуспальном плацдарме, его рот вытворял с ней такое…

— Я хочу тебя в попку!

Это бы не вопрос.

— Что? — опешила Соня. — Я не…

— Ты провинилась! — сказал он намеренно грубо. — И будешь наказана!

Распаленная этой игрой, она попыталась сбежать. Никита поймал её за ногу и уложил на подушки.

— А это тебе за попытку к бегству! — он скрутил её в узел и звонко шлёпнул пониже спины.

«Попробуй, возьми меня силой», — подумала Соня, брыкаясь. Предвидя хук левой, он ловко её обездвижил. Играючи, словно котёнка!

— Лежи смирно, — приказал ей Никита сквозь зубы.

Не сводя с неё глаз, он любил её правой рукой. Распаляя, попутно лаская большим пальцем трепещущий клитор. Между тем его член оставался недвижим. Но она ощущала его где-то… в области ягодиц. Нет, она не сдалась! А всего лишь пошла на уступки. И ждала, подставляя ему свои прелести.

— Впустишь? — умоляюще выдохнул он. Как будто, скажи она «нет», отступил бы.

Такая форма близости в их «женском кругу» считалась зазорной и грязной. Как будто «дать в попку» означало «запачкать свою репутацию».

Его пальцы покинули робкую дырочку. Никита поднёс их к лицу.

— Ты пахнешь цветами, — он плотоядно улыбнулся.

Последний предлог избежать «наказания» растаял в умелых руках.

— Никит…, — робко выдохнула она, ощущая движение члена.

— Не бойся, — он нежно провел им вдоль щели. И, нащупав лазейку, вошёл…

Глава 2

В ту ночь она видела сон. Сейчас было трудно припомнить детали.

…Темный, сумрачный лес. Она шла куда-то. Не разбирая дороги, а просто зная, что та существует. Колючие ветви хватали за рукава, оставляя на ткани зацепки. Ей было плевать! Она шла. Просто зная, что нужно идти. Вокруг не было ни души! Только липкая, словно живая… темнота. Она обволакивала, лизала ноги, проникала под одежду.

«Где же ты», — думала Соня, ища в темноте его руку. Он должен быть где-то здесь. Он шёл за ней следом! Возможно, отстал? Свернул не туда?

— Никит! — позвала она.

Но никто не ответил.

— Никита! — крик стал ещё громче.

Лес окружал её. Ветви смыкались над головой. И хотя на них не было листьев, но они шелестели! Как будто шептались. Казалось, что кто-то невидимый наблюдает из темноты. Он видит её. Она его — нет!

Кто-то тронул её за плечо. Соня вскрикнула и проснулась.

— Чего ты шумишь?

Отец стоял у кровати, сонно щурясь на свет ночника.

— Па? — удивилась она, приходя в себя. — А… что ты здесь делаешь?

В комнате было прохладно. На фоне окна свой мистический танец исполняла прозрачная штора. Эта новая тюль по наитию мамы должна была сделать жизнь Сони светлее и радостней. Но вышло иначе!

— Ты кричала, — сказал он в своё оправдание.

На измятом подушкой лице отразилось раскаяние.

— Ладно, — Соня смягчилась.

— Плохой сон? — сквозь зевок, бросил папа.

— Да, — она махнула рукой, только теперь замечая, что спит на «своей» половине кровати. Память тела продолжала работать, даже здесь, на родительской территории.

За окном шелестели осенние листья. А внутри был дубак!

— Тебе не холодно? — папа поёжился.

Он кивнул в сторону пляшущей шторы.

— Сейчас закрою, — ответила Соня, ища одеяло.

Даже летом, в любую жару, она засыпала укрытой. В противном случае чувствуя себя уязвимой. Эта тонкая прослойка ткани защищала её и служила бронёй от кошмаров. Теперь же она, жалкой кучкой валялась у стенки.

Папа шумно вздохнул и поднял с пола Мотю. Тот лежал кверху лапами.

— Это что за блохастая псина? — обратился он к мягкой игрушке.

Подаренный им, этот плюшевый пёс всегда был любимцем. Вот уже много лет Соня спала с ним в обнимку. И не изменяла этой привычке, даже, невзирая на возраст.

— Между прочим, Мотя к тебе хорошо относится, — проговорила она.

Пес молчал, скромно потупив глазки, как будто признавая свою вину. Лапы в первой позиции, хвост прижат. Ей вдруг почудилось, что оттопыренные маленькие уши настороженно дернулись. Под действием отцовского обаяния даже неодушевленные предметы обретали характеры и начинали говорить.

— Лови! — он легонько подбросил и плюшевый пес, словно белка-летяга, приземлился на простынь.

Соня поймала игрушку. И странное чувство тревожной волной пробежало по венам. Как будто бы что-то не так… Только что?

Она бросила взгляд на отца. Он прошелся по комнате, изучая. Словно был здесь впервые. Его внимание привлек натюрморт на стене. Из последних. Где на фоне большого окна багровела китайская роза. Ярко-алый цветок, до мельчайших деталей, прорисованный ею с натуры, оживал на холсте.

— Красивый рисунок. Я не видел такой, — произнес он с обидой.

А, может быть, только послышалось? Просто раньше она, до того как повесить рисунок на стену, приносила ему. Папа долго смотрел. А затем, как знаток современной живописи, выносил свой вердикт. Например: «задний фон нужно выразить красным», или «добавить фактуры».

В конце концов, дизайн — это тоже искусство! И хоть какой-то здравый смысл в его замечаниях был. В то время, как мамины отзывы оставляли желать лучшего.

— У меня есть хороший психолог, — задушевно сказала она, по итогам оценки одного из рисунков.

— И что? — Соня уставилась на черно-белое полотно у неё в руках. Ну да, немного депрессивно! Не всем же птички-бабочки…

Это было ещё до Никиты. С тех пор её творчество «повзрослело». И на фоне минимализма то и дело возникали яркие всполохи. Как цветок у окна!

В полумраке октябрьской ночи её спальня была, точно склеп. Тени черными кляксами расползались по стенам. И казалось, что в каждой из них кто-то есть. Стоит папе уйти, и неведомый «кто-то» проявит себя. Соня сжала виски, приводя себя в чувство. Ведь уже не ребёнок! Чтоб, как в детстве, просить: «посиди, пока я не усну».

— Это где-то у вас в институте? — папин голос вернул её к жизни.

Она «зависла», всего на секунду. Возможно, что этой секунды хватило…

— Да, — ответила Соня, расправляя края одеяла.

Очередной порыв ветра растормошил невесомую штору. Прозрачная ткань встрепенулась, как пламя свечи. Он поймал её.

— Что за сетка? Повесьте ночные гардины! — критично заметил отец, закрывая окно.

Раздался щелчок, и поток леденящего воздуха быстро иссяк.

— Спасибо, — она улыбнулась.

Страх отступил. Ведь теперь холодная осень осталась снаружи. И дышала в стекло, покрывая его холодной испариной.

Он ушёл. И Соня осталась одна в своей маленькой спальне.

«Странно», — размышляла она, вспоминая видение. Ощущения были настолько сильны, что озноб до сих пор возвращался, заставляя дрожать. Где-то там, в темноте её сна оставался Никита. Нужно было вернуться за ним. А иначе…

Глава 3

На улице установилась на редкость комфортная погода. Когда не слишком жарко и солнце приятно греет. Потому с утра выбегаешь из дома в куртке, а возвращаясь, идешь нараспашку. Это мнимое тепло, как заключительный аккорд, предвещало скорую непогоду. На горизонте уже маячили первые осенние циклоны, с их серым сумрачным небом, и вечно мокрым асфальтом. Ничто не длится вечно! Кончается лето, и счастье кончается. Чтоб, отдохнув, начаться опять…

Тем же утром, идя, как шпион, по горячим следам, Соня возникла на кухне. В просвете цветастых штор маячило солнце. Оно с любопытством смотрело в окно, разрезая пространство разбуженной комнаты своими прожекторами. Пылинки, кружились, как мотыльки, оседая на кафельный пол.

Папа пил кофе. Горячий напиток дымился в фарфоровой чашке.

— Привет, па! — Соня, как солнечный вихрь, ворвалась на кухню. Распугав по дороге пылинки и нарушив отцовский покой.

— С добрым утром, — он улыбнулся и поставил чашку на стол.

Щелкнув чайником, Соня вздохнула:

— Ну и ночка была, скажи?

— И то, правда, — он взглянул исподлобья, и…

Что-то знакомое промелькнуло во взгляде. Говорят, что избранник похож на отца? «Как глупо их сравнивать», — думала Соня. Они абсолютно разные! И любит она их по-разному. Но одинаково сильно. Обоих.

— Слушай, па? — сказала она.

— М? — промычал он, прихлебывая из чашки.

— Я во сне что-то кричала? Или вроде того? — она усмехнулась, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Отец оторвал взгляд от экрана смартфона. Рыжинка в его волосах, как оставленный летом «привет» золотилась на солнце. Этот цвет перешел ей в наследство. В придачу к упрямому нраву! От мамы досталась фигура, заливистый смех и «породистый» профиль.

— А то! — он усмехнулся.

— И…что же? — её голос дрожал.

Сохранять невозмутимость было все труднее.

— Я чего и вошёл без спросу! — напомнил отец виновато.

«Ну же», — подумала Соня, стараясь припомнить, в какой момент её сон оборвался. Кажется, она искала Никиту!

— Иду, слышу, жалобно так…, — папа скорчился для наглядности.

Соня стиснула пальцами донышко чашки.

«Как объяснить? Как это, черт возьми, объяснить?», — лихорадочно соображала она.

— Скулишь из-за двери! — он замолчал.

Напряжение внутри нарастало.

«Скажу, что ослышался», — подумала Соня. Ничего другого на ум не пришло! «Не поверит? Тогда нападу: «Па, да у тебя паранойя? Совсем уже?» Или типа того!».

— Я прислушался, — продолжил он свой рассказ, — Думал, может, на помощь зовешь?

Кофе попал не туда, и Соня закашлялась. «Он скажет, что «слух у него идеальный». А я отвечу, что «он себе льстит». Он обидится. А я извинюсь! В крайнем случае, можно заплакать. Чтобы только спасти ситуацию!».

— А я что? — с любопытством спросила она.

— А ты, — рассмеялся отец. — Притворялась Русалочкой!

— В смысле? — нахмурилась Соня.

— Все кричала «киты, киты»! — махнул он рукой.

— Да… точно, — отозвалась она, якобы вспоминая, — было что-то про море!

— А я говорил тебе, едем с нами! — в который раз повторил отец.

Он до сих пор не мог взять в толк, чем был вызван тогдашний отказ. И причины, вроде «я уже взрослая», или «вам с мамой нужно побыть наедине» не брались им в расчет. Каждый год они отдыхали втроем. И десять дней отдыха уже стали традицией. На сей раз, папа дал слабину, позволив ей взять с собой Дашку. Но, во-первых, тогда они были с ней в ссоре! А во-вторых, их неполные десять дней стали лучшими в Сониной жизни.

Никита забил холодильник вкуснятиной. Она в свою очередь «забила» на учебу. Он выдумал командировку. И все девять ночей они засыпали в обнимку. Ужинали, крадя друг у друга еду из тарелки. Смотрели кино и… «любились»!

Уикенд получился чудесным! Единственный побочный эффект — это небольшая «производственная травма», которая, напоминая о себе, воскрешала в памяти каждый волшебный момент.

— У меня трудовой мозоль! — жаловалась Соня, щупая натертость у главного «входа».

— Ничего, — заключал Никита, — Пускай моя дырочка отдохнет!

Он нежно гладил её сквозь трусики.

— А пока, — его голос становился грубее, — Её заменит ротик.

Глава 4

Зябкий ветер тревожил деревья, срывая последний покров. Предлагая разоблачиться в угоду неизбежным холодам. Не важно, береза ты, или тополь. Зимой все равны! На голые ветви уляжется снег. И этот наряд, как ночная сорочка, укутает все живое.

Поддавшись всеобщей «сонливости», она и сама, как будто медведь в ожидании лета, засядет в их общей берлоге. Наблюдая, как снег застилает пустынные улицы, отрезая их маленький храм от мирской суеты…

В левом крыле начался ремонт. Первой пала картинная галерея! Она быстро сдалась, позволяя себя «раздеть». С её стен был сняты картины. И без них она стала всего лишь комнатой. Неузнаваемо голой и болезненно бледной! Где-то там, среди экспонатов были и Сонины «первенцы». Судьба их отныне была неизвестна.

На пороге рабочие сбросили стройматериалы. Бесцветный кирпич, тротуарную плитку и несколько пыльных мешков. Но спустя пару дней под напором настойчивой Музы, эта серая куча превратилась в настоящий «арт-объект». У мешков появились уши, а кирпичики плитки обрели очертания «пирамиды Хеопса».

Каждый курс считал нужным внести свою лепту, разнообразить конструкцию желтыми листьями, разукрасить цветными мелками. И вскоре продукт коллективного разума стал популярной фото-локацией. Что говорить, если даже у Сони среди фотографий появилась подборка под названием «модернизация».

— Ну, как у вас с Пашкой? — дежурно спросила она.

Дашка шагала рядом на своих безразмерных ходулях. Широкий каблук утопал в мягком ворохе желтых листьев. Их еще не успели собрать, и на фоне асфальта танцевал, повинуясь движению воздуха, позолоченный листопад. Соня любила осень. Вот таким «непричесанным», натуральным в своей красоте, город нравился ей даже больше.

— Он классный! — протянула мечтательно Дашка, — Только староват для меня.

От неожиданности Соня замедлила шаг:

— Подожди, а сколько ему?

Подруга задумалась.

— Двадцать семь. А это… Аж восемь лет разницы! — наконец подсчитала она.

— Что такое восемь лет? — снисходительно фыркнула Соня.

Раньше она и сама ограничивалась списком глупых критериев. Рассуждая, каким должен быть её «принц»! Значительно выше, незначительно старше, утонченный блондин с голубыми глазами. Кто бы знал, что её идеальный мужчина окажется совершенно другим.

— Да это офигеть, как много! — воскликнула Дашка.

— Но ведь возраст не главное, разве не так? — осторожно заметила Соня.

Впервые задумавшись, а что скажет Дашка, узнав… Покрутит пальцем у виска? Или, того хуже! Осудит.

— Ну, не скажи! — вздохнула подруга, — Лично для меня это — предел!

— Просто ты еще не встретила свою любовь, — успокоила Соня.

Она хотела сказать ей, как это бывает. Когда под воздействием невидимых глазу магнитов, все критерии и стереотипы летят в тартарары. И ничто уже не имеет значения.

Но как? Как объяснить, что один человек способен дать тебе так много? Так бесконечно много всего! Любви, понимания, ласки. И пускай между вами зияет дыра, глубиной в двадцать лет. И в другой, параллельной реальности, он сгодится тебе в отцы. Разве это так важно? Если только с ним рядом ты способна дышать полной грудью…

На крыльце обветшалой художки, как на жердочке, стаей шумных, задиристых воробьев, примостились ребята. Провинциальный «бойс-бенд» в окружении новых фанаток.

При виде Виталика, Дашка воспряла.

— Как я выгляжу? — она приосанилась и одернула плиссировку.

— Если хочешь его впечатлить, то лучше сними, — Соня кивнула на юбку.

— Я тебя умоляю! — манерно вздохнула подруга. — Мне вообще-то плевать!

Она расправила плечи и втянула живот. Достала из сумки помаду и, как бы случайно, на ощупь подкрасила губы.

— Ну да, конечно, — поддакнула Соня, наблюдая эти метаморфозы.

Дашка убрала остатки помады и сделала «томные» глазки.

— Готова?

Подруга кивнула, и они устремились вперед.

— Он смотрит? — спросила Дашка, эффектно выруливая из-за угла.

Увлеченные спором, ребята не заметили их появления. И только клавишник Юрка, отыскав взглядом Соню, дружелюбно кивнул головой.

Сам Виталик сидел, отвернувшись спиной. У него на коленях лежала… Нет, сосем не гитара! А рука вертихвостки Анюты, игривой блондинки с «соседнего» ВУЗа.

— Во все глаза! — утвердительно ляпнула Соня.

Ну, зачем ей знать правду? Слезы бывшего и следы от зубов на его локтях — какая-никакая, а все-таки компенсация несбывшихся планов.

— А давай рассмеемся? — шепнула подруга.

— Зачем?

— Ну, так надо! — Дашка стиснула Сонину руку.

— Ой, Даш…

— Насчет три! Только вместе!

Она сосчитала до трех и прыснула со смеху. Получилось вполне достоверно! Стремясь соответствовать, Соня намеренно громко хихикнула. Она бросила за спину взгляд. Их стараний никто не заметил! И ребята по-прежнему, сгрудившись в кучу, увлеченно месили ногами песок.

Странный сон постепенно забылся, но ощущение тревоги с тех пор поселилось внутри. Манера во всем видеть знаки была у неё с детства. Дурацкая и бесполезная привычка! «Заблудиться во сне означает — потерять ориентир наяву», — прочитала она толкование. Хотя и зарекалась, что не станет читать. Обозлившись на поисковик, Соня выключила его и легла спать. В этот раз ей взаправду приснились киты.

Глава 5

Из-за ремонта в тот день их отпустили пораньше. И Дашка вполне ожидаемо упорхнула к своему «староватому» ухажеру. Соня любила прогулки в любую погоду. А гулять в одиночку — особенно! Но в тот день набежавшие тучи лишили её удовольствия. Без зонта под холодным осенним дождем можно скитаться, когда ты страдаешь. А когда ты доволен жизнью, то в такую погоду поспешишь в теплый дом. Чтоб, нырнув под одеяло, выпить чашку горячего чая…

Игнорируя лифт, она бежала по ступеням вверх, повинуясь ритму навязчивой мелодии. Той самой, что играла в его машине, когда он настиг её на обочине. Отросшие кончики темных волос терялись в складках объемного шарфа. Закинутый на спину рюкзачок ритмично позвякивал в такт шагам. Светло-синие джинсы облегали изящные бедра. А под тремя слоями одежды, в нежной выемке пупка, дремала позолоченная стрекоза.

Еще не добравшись до двери, в пролете между этажами Соня услышала крики.

«Да мало ли кто это», — решила она. Однако ускорилась! В их приличном подъезде скандалы случались не часто. И стать свидетелем одного из них было и любопытно и страшно одновременно.

Преодолев оставшиеся ступени бегом, она оказалась у двери. Крик повторился, и Соня застыла, ступив на резиновый коврик. Сомнений не было! Голоса доносились изнутри. Из их квартиры!

«Неужели родители», — испугалась она. Невозможно! Ведь в их семье не дрались, не кричали и даже редко ругались плохими словами. Повернув ключ замка, аккуратно, словно домушник, она скользнула в дверную щель. Не успела Соня разуться, как жуткая лавина звуков накрыла её с головой. Треск, скрежет и грохот — как будто дом вот-вот рухнет!

От неожиданности она присела. Лавина промчалась мимо неё, не задев! Но отголоски происходящего в недрах квартиры теперь звучали намного разборчивее.

— Тебе ясно, сука? — прорычал чей-то голос. Так похожий на папин!

«Но папин, обычно был мягкий и ласковый», — в ужасе думала Соня. Непогода смешала карты. И казалось, что солнце зашло раньше срока. Соня медлила, затаившись во тьме коридора. Было ясно заранее, что увиденное на кухне разделит её жизнь пополам.

«Не ходи. Не нужно туда ходить», — шептала она себе, но все равно продолжала идти. Возможно, сейчас маме нужна её помощь! Но поверить в то, что отец мог ударить…

— Я люблю её! — прохрипел… мужской голос.

Не папин. Нет! Этот голос она бы узнала из тысячи.

Он повторил:

— Люблю, понял? С-сука!

Сердце забилось на сотню ударов быстрее. Ослабев, она прислонилась к стене. Как такое возможно? Злой рок? И хотя здравый смысл говорил — оставаться в тени! Только слышать ей показалось мало. Потребность увидеть своими глазами заставила Соню шагнуть на порог развороченной кухни.

— Ты…, — осекся отец.

Он держал за грудки Никиту, смяв в кулак его черный пуловер. Тот сидел на полу, опираясь спиной о кухонный стол. Точнее… То, что от него осталось.

При виде её Никита сделал попытку подняться на ноги. Но тяжелый, словно кувалда, отцовский кулак, угодил ему прямо в глаз.

— Папа! — вскрикнула Соня.

Какая-то сила нагрянула сзади, толкая в спину. Она бросилась на отца, вцепилась в него мертвой хваткой.

— Уйди! — он стряхнул её, как собачонку. И снова занёс для удара руку…

«Бил вполсилы», — скажет после Никита. Но тогда… Но тогда ей казалось, что это конец!

«Дерись же!», — отчаянно думала Соня. Но Никита не дрался. Он просто сидел, как боксерская груша, позволяя себя мутузить. Она зажмурилась, зажала ладонями уши. Не видеть! Не слышать! Не знать!

Сколько времени минуло. Пару секунд, или пару часов? На улице слышался зов. «Тёп, тёп, тёп», — кричала соседка. И где-то внизу, лениво перебирая лапами, соседский кот Стёпа шёл с прогулки домой.

О том, чем закончится «битва Титанов», Соня старалась не думать. Их силы примерно равны. И то, что она увидела — эти всего лишь разминка. Реши они драться всерьез — от квартиры не останется «мокрого места». Возможно, Никита дал сдачи? И папа лежит на полу. А что, если сам Никита уже никогда не поднимется с пола?

— Идем, — прошептал он, беря ёе за руку.

На фоне его пуловера кровь была не видна, но бросалась в глаза на руках.

— София! — позвал её папин голос.

Не боясь перепачкаться, Соня сжала костяшки его длинных пальцев.

— Вернись! — прозвучал он им в спину.

Сквозь темноту коридора они устремились наружу. Соня шла, как во сне, наступая на ощупь. Просто зная, что нужно идти! Но здесь, наяву она ощущала тепло его рук. И поэтому не обернулась.

Даже когда все «глазки» соседских дверей опустели. И вслед донеслось громогласное:

— Сукин сын!

Чтоб выкрикнуть это им вслед, папа выбежал на площадку.

«Теперь все соседи узнают», — подумала Соня. И станут коситься…

Глава 6

За рулём он молчал. Но в этом молчании было горечи больше, чем в самых обидных словах. Соня тоже молчала. Слишком много хотелось спросить. Слишком трудно озвучить! Как? Почему? И зачем? А главное! Что теперь будет?

Плечи мелко дрожали, её бил озноб. И даже теплая куртка Никиты, наброшенная поверх её собственной, увы, не спасала. Она до сих пор пребывала в прострации! Последнее воспоминание — папин взгляд, что настиг её между вторым и третьим этажами. Судя по всему, домой ей уже не вернуться. Разве что за вещами…

Соня вспомнила, как обычно коротала лето в деревне у бабушки, в теплой неге уютного дома. Что осталось на память? Чистый двор с его палисадником, и вечно ворчащие куры. Знойный полдень и запах июльского разнотравья по дороге к реке. Где они с городскими подружками принимали прохладные ванны.

В стройных зарослях камыша стрекотали болотные птицы, красовались, мелькая на солнце игольчатым телом, стрекозы. Через пару изгибов, где ручей, расширяясь, превращался в глубокую реку, на обрывистых склонах его берегов восседали мальчишки. Пропадая на целый день, Соня возвращалась домой оголодавшая и усталая. Но неизменно довольная жизнью!

Родители, с их вечным «некогда» приезжали на пару недель. И тогда, позабросив подруг, позабыв о соседских мальчишках, Соня шла на рыбалку с отцом. По грибы, или просто — в поход! В деревенской округе, где прошло его детство, папа знал каждый куст. С ним было не страшно, прогуливаясь по нехоженым тропам, повстречать медведя. Соня гордо вышагивала рядом! Ей казалось, что зверь убежит, опасаясь нокаута.

Приятных воспоминаний было так много. Но один эпизод ей запомнился больше других. В тот раз Соня, согнувшись на маленьком табурете, поедала зеленый горошек. Под южным солнцем он набухал, вызревая хрустящим и сладким.

— Осанка! — войдя на кухню, напомнил отец.

Она машинально расправила плечи.

— Мама где? — поинтересовался он.

— Загорает, — ответила Соня, смачно вгрызаясь в зеленый стручок.

Внутри осталось пару горошин. И она уже хотела доесть их. Как вдруг! Увидела, как в одной из них шевелится что-то живое.

— Фу! — Соня бросила огрызок стручка. И на кухонный стол выползла гусеница.

«Вредителю — смерть», — кровожадно подумала Соня, хватаясь за ложку. Приговор был исполнен, и на столешнице осталось мокрое пятнышко.

Папа вздохнул и с сожалением посмотрел на него.

— А она так мечтала стать бабочкой, — произнес он наигранно грустно.

— А разве все гусеницы становятся бабочками? — спросила Соня.

— В конце концов, да, — ответил отец.

Глупость, конечно! Но теперь пятно на столе уже не выглядело таким омерзительным. Богатое Сонино воображение сию же секунду нарисовало прекрасную бабочку. Какой могла бы стать жертва её расправы!

Слёзы покатились в три ручья. Отец растерялся. Принялся утешать её, выдумывая небылицы. Он был добрым и справедливым! Её папа…

«Он не мог», — думала Соня. Но образ отца, с занесенной для удара рукой все еще нависал перед мысленным взором.

— Солнце, как ты?

Никита стоял, прижимая к разбитой губе, купленную на заправке ледяную жестянку. Левый глаз отекал «на глазах». По щеке от виска, из надтреснутой брови, стекала тонкая алая струйка. Кровоточили десны. То и дело он сплевывал! Вероятно, один из зубов так и остался лежать под обломками кухонного стола? Хорошо, если только один.

— Почему ты не дал ему сдачи?! — почти прокричала она.

Злость на папу затмила обиду и страх. Как он мог?

— Я не хотел у тебя на глазах, — спокойно ответил Никита.

Даже сейчас, сквозь муторный привкус крови, его голос звучал убежденно.

— За что он тебя? — начала, было, Соня, но слова потонули в новом приступе слёз.

Внутри грудной клетки билась, трепеща крыльями, несчастная птица. Соня не знала, как ей помочь! А потому продолжала стоять, обнимая себя руками. Стремясь успокоить сердечный ритм.

— Солнце, не плачь, — произнес Никита. — Все нормально.

— Ничего не нормально! — возразила она, — У тебя кровь идёт!

— Пустяки, рассосётся, — он улыбнулся, пытаясь казаться беспечным. Но голос дал трещину. Он снова закашлялся.

В ответ Соня только сильнее заплакала. Как ребёнок, навзрыд! Её хрупкий мир рушился. Из двух сильных опор оставалась одна. Да и та теперь нуждалась в «капитальном ремонте».

— Я бы обнял тебя, но боюсь перепачкать, — сказал он, коверкая звуки. Точно после визита к зубному.

Соня вспомнила сон. И «Никиту» без отчества, произнесенное ею не единожды. Наверняка, был и другие «улики»? Подарки, засосы, цветы.

— Это я виновата! — обречённо сказала она.

Никита шумно втянул носом воздух. Его голос утратил мягкость:

— Ты не при чём! Это Алина!

«Алина» — подумала Соня. Она обернулась, и теплая куртка едва не упала с поникших плеч…

Как-то раз, изучая запрятанный в дальнюю папку архив, Соня увидела этот снимок. На нём девушка, с длинными волосами стояла на залитой солнцем лужайке. Она запрокинула руку, щурясь ярким лучам. Но те все равно настигали, просвечивая сквозь золотистую копну.

«Вот же кобыла», — нарекла её Соня. Что расстроило больше: красота незнакомки, или подпись «Алина»?

Идентифицировать личность соперницы мешал и тот факт, что компьютер, как и весь стол под ним был «его территорией». Никита впустил «неприятеля» в дом, но сумел-таки отстоять несколько сфер влияния. Неприкосновенными остались рабочий стол, шкафчик в ванной и комод на балконе.

Однажды Соня рискнула прибраться. Собрала в стопку разбросанные вокруг монитора бумажки, сложила ручки в стакан, протерла от пыли экран. Увидев порядок на своей территории, Никита пришел в ярость. Нет, он не бил посуду и не хлопал дверьми. Это был не его стиль! Он доходчиво и внятно объяснил, что «так делать не следует».

Соня решила зайти издалека.

— Тебе нравятся блондинки? — спросила она как-то раз.

Никита отвлекся от составления планов.

— Мне нравятся девушки, независимо от цвета волос, — сказал он с улыбкой.

— Ммм, — Соня кивнула.

Он посмотрел на неё и добавил:

— А в последнее время мне нравится только одна.

Внутри потеплело, и мысль о сопернице отошла на второй план…

— Я жду объяснений! — неожиданно резко ответила Соня.

Никита встряхнул запотевшую банку и дернул кольцо. Как чеку у гранаты! Жидкость, пенясь, полезла наружу. Он запрокинул голову и, не касаясь, глотнул. Теперь поверх кровавых следов на его пуловере образовались вдобавок еще и пивные.

Она подошла к нему ближе и заглянула в лицо. Одна половина теперь представляла собой гематому. Темный след от удара сползал по щеке, превращаясь в кровавую ссадину.

— Ты говорил мне, что между вами все кончено?

Соня застыла, как вкопанная. Хотя от ревности ей хотелось рыть землю ногами.

— Это месть, — усмехнулся Никита.

Возможно, Алина, и правда, любила его. Они встречали три года. «Ерунда», — скажет кто-то. Но для Сони и три летних месяца рядом с ним пролетели, как целая жизнь.

Глава 7

Возможно, они прокололись, утратили бдительность. А, может быть, просто устали скрываться? Он стал подвозить её, если был где-то рядом. Иногда забирал из художки. Но подъезжал всегда «с тыла»! А она, как шпион, озираясь по сторонам, запрыгивала на сиденье. Никита смеялся, предлагал перебраться в багажник.

Соне нравилась эта игра! Победитель в которой был известен заранее. Они переписывались по ночам, как подростки. Никита просил не звонить ему днём, а она «запаролила» свой телефон. Ну, мало ли что!

Как-то раз их застукали в супермаркете. Никита пошёл за «добавкой», а Соня «тупила в смартфон», охраняя тележку с продуктами. Аппетитные формы теть Лены стояли на кассе. Увидев Соню, она махнула рукой.

«Какого чёрта ты забыла на окраине города?», — подумала Соня. Очередь двигалась быстро и она принялась молиться, чтобы на кассе произошел «форс-мажор». Попался товар без штрих-кода, или завис терминал. Но, как назло вереница людей сокращалась.

Расплатившись, теть Лена направилась к ней.

— Сонечка! — сказала она, паркуя тележку.

— Здрасте, теть Лен! — улыбнулась Соня, ощущая знакомый мандраж, — А вы за покупками?

Теть Лена одернула кофту и принялась излагать.

— Да вот, представляешь! Одна из клиенток сломала ногу. Но гипс красоте не помеха? Вот езжу к ней на дом. К черту на кулички! И заодно решила порошка прикупить по акции.

Она кивнула на корзину.

— Да уж! Красота требует жертв! — ответила Соня. Краем глаза, замечая Никиту. С бутылкой вина он стоял в конце длинной очереди.

— Ох, знала бы ты, каких жертв она требует! — теть Лена махнула рукой. — А я смотрю, ты затарилась основательно?

Она усмехнулась, изучая продуктовый набор в охраняемой Соней тележке. Сегодня был ужин из морепродуктов.

«А ведь он говорил мне — сиди в машине», — подумала Соня, улыбаясь дебильной улыбкой.

— Да это мы с подружками решили освоить духовку, — вслух сказала она.

— Ну! — одобрительно хмыкнула теть Лена. — Только дом не спалите!

Она аккуратно сложила покупки. Мюсли, биойогурт, морковка. Теперь в их кругу было в тренде питаться здоровой едой.

— Так, а где подружки-то? — поинтересовалась она, — Ты что, все это сама потащишь?

Соня замешкалась, сердце снова забилось быстрее. Врать она не умела! Приходилось учиться в процессе.

— Сейчас подъедут, — сказала она.

— Если что, я на колесах! — дружелюбно предложила теть Лена.

Без своей «униформы» она смотрелась непривычно. Как будто белый халат был её второй кожей.

— Не-не! Я их дождусь! — горячо заверила Соня. Желая только, чтобы теть Лена не решила вдруг составить компанию.

Та бросила взгляд на часы:

— Ну, хорошо, а то смотри!

Соня кивнула. «Жду на парковке», — пришло сообщение.

— Пишут, что едут! — она указала на смартфон в своей руке.

И, распрощавшись, покатила тележку в обратную сторону.

Они так усердно скрывались! Но неудача пришла с совершенно другой стороны. Алина нашла их «берлогу», и сделала фото в момент высадки из машины. Когда Никита, думая, что никто их не видит, нагнулся и укусил её за плечо. «Стоп-кадр» угодил прямиком в стан врага. А именно — к будущей бывшей жене. А дальше… Скандал и угрозы разоблачения. Никита решил, что явиться с повинной будет правильным. За что получил по лицу!

«Значит, Марина в курсе», — думала Соня, пытаясь представить её физиономию. Ненависть к бывшей жене испарилась. Осталась апатия и… чувство вины. Совсем небольшое! Ведь Никита всегда говорил, что развод — дело времени. Чуть раньше, чуть позже.

— А Максим? Он знает? — спросила Соня.

— Думаю, да, — бросил Никита.

Он стоял, как ни в чём не бывало, подперев свой ретивый капот. И потягивал пиво из банки. Прислоняя его к неразбитой, уцелевшей половине губы.

— Я даже рад, что так вышло, — бросил он неожиданно. — Больно! За то очень быстро.

«Бедный мой», — подумала Соня, ощущая его боль, как свою. Ей так захотелось обнять его. Исцелить поцелуями раны.

— Очень больно? — шепнула она, не касаясь. Боясь навредить.

— Чуть-чуть, — он подмигнул ей здоровым глазом. — Ты стоишь того!

Она прислонилась к его плечу:

— Он не должен был так…

Никита вздохнул:

— Наверное, я заслужил.

— Чем? Тем, что любишь меня? — воскликнула Соня, — За признания в любви не бьют по лицу!

— Ещё как бьют, — он усмехнулся. И на разбитой губе опять проступила кровь.

В высоте тополиных крон перекрикивались неугомонные птицы. Где-то между ветвями застряла луна. Как случайный свидетель, боязливо взирая на них свысока.

— И… что теперь будет?

Соня сжалась в комок, опасаясь, что жуткая драка непременно поставит крест. Не только на их с отцом дружбе!

— Ничего. Просто нам…, — он задумался, как будто стоял на распутье.

«Нам придется расстаться», — подсказывал растревоженный мозг.

— Нам больше не нужно скрываться, — закончил Никита.

— Серьезно? А я думала, что ты откажешься от меня, — сказала она, глядя под ноги.

— Шутишь? — он удивился. — Никто не заставит меня это сделать! Даже твой папа!

— Ненавижу его! — бросила Соня сквозь зубы.

Никита одёрнул её.

— Не говори так! Он твой отец. Поняла? И этого факта ничто не изменит, — проговорил он жестко.

И Соня послушно кивнула в ответ.

От сквера тянуло прохладой. Тяжесть осенней ночи ложилась на город. Он устало моргал светофорами, сонно щурился на прохожих глазницами желтых окон. Соня вцепилась в края его куртки. Она пахла мятой и горечью! Или воздух горчил? На подошвы её кроссовок пристали намокшие листья. Колючая стружка дождя до сих пор осыпалась с нависших над городом туч.

— Солнце, едем домой? — произнес он устало.

«Домой», — пробуждаясь, подумала Соня, понимая, что нужно стать сильной. Ведь теперь против них целый мир! А они — против целого мира.

Глава 8

Отцовский бойкот затянулся. И в этой холодной войне никто не хотел признавать поражение. «Он просто погорячился», — размышляла она, считая ступени подошвами модных кроссовок, — «Он извинится, признает вину. И тогда…».

Мать, открыла ей дверь, с выражением скорби.

«Кто-то умер», — подумала Соня. Не хватало зеркал, занавешенных темными тканями.

— Я…, — сказала она, но мать жестом велела молчать. Она оглянулась, как будто в гостиной дремал огнедышащий монстр.

Соня молча кивнула и направилась в спальню, как делала тысячу раз. Здесь все было как прежде! Картины по стенам, ночные гардины. За прозрачным стеклом внутри её шведской стенки примостилась коллекция мягких игрушек. Плюшевый мишка с сердечком — презент от Дениса, заяц с косыми ушами — сувенир от любимой подруги, и ёжик — подарок Никиты. Колючий, но милый!

Она собиралась неспешно, складируя в чемодан только самое нужное. Все можно купить. Но! Любимые джинсы, истертые в пелюх кроссовки — не просто одежда, а часть её образа жизни.

— Ты куда-то собралась? — услышала Соня, ощущая присутствие.

Он стоял на пороге, лениво наблюдая её беспокойные сборы. Хмурый папин анфас был слегка поврежден! Левый глаз украшал «полумесяц», на скуле багровела заметная ссадина. Но в сравнении с Никитой…

Соня нервно сглотнула! У таких преступлений нет срока давности.

— Думаю, так будет лучше, — сказала она.

— Ты никуда не поедешь! — отрезал отец леденящим тоном.

Как говорил еще в детстве, налагая запрет на «вечерние гульки с подругами».

— Да как ты мог? Ты избил его! — наконец-то взорвалась она.

Папа хмыкнул.

— Не утрируй! Всего-то пару раз приложился, — произнес он, как будто услышал забавную шутку.

От возмущения Соня утратила дар речи. Кислород превратился в удушливый газ. Захотелось проснуться. Опять!

— Ты понимаешь, что натворила? — произнес самозванец, так сильно похожий на папу.

— А ты? — отзеркалила Соня, бесстрашно встречая убийственный взгляд.

Футболка с эмблемой отеля, в которой он щеголял по дому, облегала рельефные мышцы. Отросшие Сонины ногти оставили след на предплечье. Прощальный подарок от дочери!

— Тебя не волнует, что он женат? — брезгливо морщась, поинтересовался отец. Словно они были первыми, кто нарушил «священный завет».

Позади, в глубине коридора, промелькнула мамина тень. Она замерла, не решаясь его перебить.

«Нашелся Всевышний», — подумала Соня.

— Он разведется! — сказала она. Повисла немая пауза.

Отец удивленно приподнял бровь. Растрепанный, с темно-оливковым глазом, он походил на бандита.

— И на ком же он женится? Неужто на тебе? — прозвучало так, будто она третий сорт.

— Мы любим друг друга, — ответила Соня.

— Ты — ребёнок! — рассмеялся отец. — Да что ты знаешь о любви?

Он стоял на пороге её маленькой спальни. Как трехмерный фантом из далекого детства. Откровенно чужой, незнакомый!

«Кто ты?», — думала Соня, не надеясь уже отыскать в этом полном презрения взгляде хоть малейший осадок отцовской любви. Кровь вскипела в горячих венах! Ей вдруг так захотелось ударить в ответ.

— Да уж побольше твоего! Живете, как будто чужие! — она осеклась, ощутив на себе мамин взгляд.

Незаметная тень, изменив траекторию, растворилась во тьме коридора. Он ушел вслед за ней! Но какое-то время Соня так и стояла, продолжая буравить глазами опустевший дверной проем.

Здесь, в бетонной коробке прошло её детство. Здесь она рисовала, тренируя свой «юный талант» на бумажных обоях. Засыпала, летая во сне! Здесь она постепенно взрослела, постигая азы "первобытных утех". И влюблялась, изливая в подушку свои первые девичьи муки. Эта комната, словно кокон, помогла ей родиться на свет! Но забрать ее в новую жизнь было попросту невозможно…

Дверь на кухне захлопнулась. Но сдержать папин голос не способен был даже трехслойный металл. Он кричал, извергая ругательства. Те, которые не решался озвучить ей прямо в глаза.

— Как последняя шлюха! — услышала Соня. И закрыла дверь собственной спальни.

Утрамбованный чемодан застегнулся с трудом. Она с грустью окинула взглядом свой прочный анклав. Что еще взять с собой? Пару масляных натюрмортов? Современный ночник в форме бабочки? Или древний, потрепанный временем, томик стихов?

На кровати, уткнувшись пластмассовым носом в подушку, молчаливо сидел позабытый питомец. Когда-то давно он был видной собакой! А теперь от былой красоты оставалась лишь малая часть. Шерсть скаталась от праздного образа жизни. Морда, сплющенная матрасом, стала больше похожа на «мордочку». Только внешность обманчива! Ведь, в отличие от дарителя, этот плюшевый зверь оставался ей верен.

«Вот, пожалуй, и все», — подумала Соня, определяя любимого пса в свой просторный рюкзак.

За окном воцарилась дождливая осень. Непогода в «кулачном бою» отобрала погожий октябрь. И теперь без особой нужды выгонять свою псину наружу не стал бы даже самый отчаянный собаковод.

Но для Сони осенняя морось была не помехой. Там внизу оставался Никита! Он стоял на сухом «островке», под высоким навесом подъезда. И, наверное, много курил, ожидая её? Но, не зная, дождется ли.

«Умоляю тебя, не входи!», — попросила она, зная, что просто не в силах опять пережить их взаимную ненависть с папой. А теперь уяснив для себя, что отец никогда не поймет…

Осторожно ступая по ламинату, Соня кралась к двери. На родительской кухне до сих пор длился спор. Как присяжные, они за глаза обсуждали её «провинность».

— Саш, а что, если это любовь? — послышался мамин голос.

Она не любила кричать, и даже сейчас говорила не громко. Но эти слова, как спасительный свет маяка, промелькнули… И снова угасли под напором отцовского гнева.

— Да какая к черту любовь? Лиза, ей восемнадцать! — прозвучало как будто диагноз.

«У любви не бывает возраста», — думала Соня. Уж теперь она знала.

— А сколько было мне, когда мы познакомились? Вспомни!

— Это другое! — отрезал он жестко.

— Ну конечно, — ответила мама.

Она приняла её сторону! Несмотря на заметную Сонину отчужденность. На их вечные склоки. Она верила ей!

— Он женат! И почти мой ровесник! — по спине пробежал холодок от свирепого голоса папы.

Он открыл дверь так резко, что стоявшую рядом Соню обдало сквозняком, как ударной волной. И застыл. Вероятно, надеясь услышать слова извинения.

Но, заметив её чемодан, изменился в лице:

— Ты здесь больше не живёшь!

— Саша! — в сердцах прокричала мать.

— Поняла? — бросил он. Как отрезал!

И ушёл. На прощание, пнув деревянную дверь.

В ареоле прохладного света их когда-то уютная кухня растеряла последние признаки жизни. Там, где раньше стоял современный обеденный стол, было пусто. На стене, как посмертный рубец, обозначилась вмятина.

Мать устало вздохнула и раскрыла объятия. Соня медленно подошла, опустила тяжелую голову ей на плечо.

— Ты прости меня, ма, — прошептала она.

— Все наладится, — тихо ответила мама, как в детстве, целуя в висок.

От её шелковистых волос пахло розовым маслом, кружевная накидка касалась пылающих щек. Как же редко они обнимались! «Почему?», — с запоздалым раскаянием думала Соня.

Время сделало крюк, возвращая назад. «Заблудиться во сне означает — потерять ориентир наяву», — вспоминала она предсказания сонника. Но, похоже, оракул ошибся! Ведь её ориентир оставался внизу. Он тревожно курил, ожидая её возвращения. Прислоняя скворчащий окурок к заживающей нижней губе.

Глава 9

Соня выпрямила ногу, и зябкий холодок коснулся голой ступни. Одеяло пристроилось сбоку большим снежным комом. Она лежала, раскидав себя по кровати. Сладкий утренний сон еще тяготил. Но другие потребности организма оказались сильнее его. Она сгребла себя в охапку, и босиком пошлепала в сторону туалета. На ходу поправляя короткие шортики.

На фоне гротескного дизайна санузла её полотенце с вышитым зайчиком смотрелось неуместно. Возможно, и сама она была не к месту в его устоявшейся жизни?

— Птичка-невеличка, — дразнился Никита. Все время боясь, что его упрекнут в нездоровой любви к юным девочкам.

— Я уже взрослая! — противилась Соня. Пытаясь ему соответствовать.

Но как бы ярко она ни красила губы, как ни старалась казаться повыше, на фоне его запредельной харизмы все равно оставалась девчонкой. Красивые женщины пялились вслед, беззастенчиво флиртовали и строили глазки. Вероятно гадая, кем приходится этому мачо «малявка с веснушками». Сестрёнкой? Едва ли! Племяшкой? Возможно. А что, если дочерью…

Через стену шумела вода. «Уходит», — подумала Соня. Она грустно вздохнула и нажала на маленький слив. Вид был заспанный. Из отражения в зеркале на неё смотрела не юная соблазнительница, а какая-то лохматая кошка. Времени было немного. Вот-вот он помоется, и покинет её, наградив поцелуем. Соня поправила волосы, прополоскала рот и разлепила сонные веки.

Шум воды внутри ванной комнаты напоминал водопад. Если закрыть глаза, то можно представить, что это сон. Горячий и сладкий, как утренний кофе. Соня скинула майку на узких бретелях, стянула те самые шортики.

В запотевшей от пара душевой кабинке угадывались очертания мужской фигуры. Он стоял под «тропическим душем», подставляя широкую спину. Ей безумно хотелось увидеть, как упругие капли стекают вдоль позвоночника. Исчезают в зазоре тугих ягодиц. Как вода омывает могучие плечи, устремляется вниз, к животу. Пробуждая встревоженный утренним душем конец…

Соня открыла стеклянную дверцу, понимая, что просто умрёт, если сейчас же его не коснется!

Никита вздрогнул от неожиданности.

— Ты чего вскочила? — он обернулся и выключил воду.

Она смущенно пожала плечами, прикрывая свою наготу. Между тоненьких пальцев промелькнул возбужденный сосок. Он посмотрел на неё жадным взглядом, и оттого желание близости стало сильнее. Из приоткрытого ротика вырвался стон.

Никита взмолился:

— Лапуль, я спешу!

Соня сделала «глазки» и прикусила губу:

— Я быстренько! Хочу пожелать тебе доброго утра!

Без предисловий она шагнула внутрь тесной кабинки, оставляя узкий зазор. Запотевшие стекла добавляли киношности их любовному действу.

Никита отпрянул, изображая «невинную жертву». С его габаритами вышло забавно! Мокрое после душа, его тело источало животную силу. Захотелось немедленно встать на колени. Соня сделала это.

— Детка, — одобрительно выдохнул он.

Член уже пробудился и требовал ласки.

— Приятно? — игриво спросила она. Уже не ища одобрения, а всего лишь дразня его.

— Дааа, — простонал Никита. Теперь умоляя её продолжать.

Иногда он был жестким, вынуждая её подчиняться. Иногда целовал до потери сознания. На её хрупком теле не осталось местечек, неизученных им.

— Когда-нибудь и я тебе надоем! — однажды сказала она.

— Откуда такие мысли? — насторожился Никита.

Соня махнула рукой, мол: «Это жизнь, детка».

— Недавно фильм смотрела. Там они тоже любили друг друга, а потом неожиданно поняли, что истратили всю любовь.

В его глазах промелькнуло облегчение:

— С нами такого не случится.

— Ты так уверен? — усмехнулась она, макая кисточку в темно-вишневый лак.

— В себе, да! — ответил Никита. — А вот насчет тебя…

Он покачал головой.

— В смысле? Ты на что намекаешь? — она взмахнула рукой, и капля лака упала на столешницу. В попытке исправить ситуацию Соня сделала только хуже! Перепачкав ещё и подушечки пальцев.

Никита вздохнул и вышел из комнаты.

— Сердце красавицы склонно к измене! — послышалось из коридора.

«Подумаешь, пятнышко», — раздраженно фыркнула Соня.

Жить вместе оказалось не так уж и просто. Он мог вспылить из-за всякой мелочи. Например, из-за кружки с остатками кофе. Которую Соня помыла. А было нельзя! Он мог часами сидеть за компьютером, не обращая никакого внимание на её гимнастические этюды. А потом разбудить среди ночи и «тихонечко» трахнуть…

По сравнению с душной кабинкой, пространство ванной комнаты показалось глотком кислорода. Соня сделала вдох.

— Надо ванну поставить вот здесь, — она указала на пол. — Представляешь! Чтоб лежать и смотреть сверху вниз.

— Фантазёрка! — ответил Никита.

Светало теперь все позднее. И за большим, ростом с Соню, окном начинался субботний день. Он обещал быть теплым и солнечным. У осени тоже случаются праздники! И она прекращает хандрить.

— Хотя, — Соня игриво потерла сосочки, — Мне и в душе понравилось.

Никита нахмурился.

— Солнце, ты не успела? — его лицо в зазеркалье обрело виноватое выражение.

— Да ладно, — она махнула рукой.

Умением быстро кончать природа её обделила. И утренняя пятиминутка теперь отзывалась «голодными спазмами».

— Вечерком наверстаю, — он подмигнул ей.

— Ловлю на слове! — ответила Соня, зная, что лучше держать дистанцию. Она избавит себя от мучений чуть позже. Когда он уйдёт. Устроится на постели, закроет глаза и нащупает пальцем «тревожную кнопку»…

Спустя полчаса Никита стоял на пороге одетый. Нараспашку, без шапки и шарфа. Казалось, что в зиму его борода стала гуще. Будто вместо одежды он решил отрастить себе шерсть! Строгий контур пальто повторял силуэт. Он раскрыл его длинные полы, привлекая Соню к себе. Обнаженную, еще не остывшую после утренних ласк.

— Тебе понравилось мое пожелание? — прошептала она, прижимаясь всем телом.

— Еще как, — ответил Никита, и признательный вздох потонул у неё в волосах, — Теперь весь день буду ходить с дурацкой улыбкой!

Он наклонился, пытаясь найти её губы.

— Я зубы не чистила, — смущенно ответила Соня.

Никита тепло усмехнулся, выпуская её:

— Беги, досыпай!

Закрыв за ним дверь, Соня прислушалась к тишине. На стене в их уютной гостиной монотонно считала мгновения секундная стрелка. Равномерно гудел холодильник. На нем, прижатая плоским магнитом, висела её фотография. Не самая лучшая! Но Никита любил этот снимок.

На плечиках шкафа ютились мужские рубашки. А рядом, отбирая себе половину пространства, разместился её гардероб. Вещей оказалось гораздо больше, чем могла уместить их квартира. И на пятой ходке энтузиазма убавилось! Пришлось оставить половину нарядов в родительском доме, взяв с собой в «новую жизнь» только самое необходимое.

За окном шелестели машины. Он оставил свой джип за углом, и она не увидит, когда он покинет парковку.

— Я уже присмотрел двушку в спальном районе, — делился Никита.

Но для Сони их маленький тесный «шалаш» был пределом мечтаний. Несмотря ни на что, она была счастлива! Ведь теперь каждый день начинался с объятий.

Глава 10

«Так вот ты какая, манна небесная», — невольно подумала Соня. Иначе, как манкой назвать то, что сыпало с неба, было нельзя. Но Дашка радовалась, словно ребёнок! Кому-то на день рождения природа преподносит тюльпаны, а кому-то — первый снег. Пашка подарил ей какую-то цацку. Сильно потратился, чем заслужил еще один плюс в свою пользу. Парень не знал, что кроме него, есть и другой претендент. И выбор далеко не очевиден.

— То есть, когда тебе будет тридцать семь, ему…, — она округлила глаза. — Исполнится пятьдесят шесть?

Соня кивнула. Она решила, что если знают все, то почему бы не узнать и Дашке? Но теперь, когда подруга без конца осыпала её вопросами, уже жалела об этом внезапном порыве.

— А фотка есть? — оживилась она.

Соня кивнула. Фотографироваться Никита не любил. И делал это крайне редко. И потому она, как настоящий фотоохотник, буквально «вылавливала» удачные кадры. И хранила их на смартфоне.

Обычно на фотографиях он получался слишком серьезным и хмурым. Но Соня ведь знала, что это не так! Лишь на одной из подборок Никита смеялся. Она предложила ему сделать совместное селфи. И в самый последний момент он начал её щекотать…

«Ведь не отстанет же», — подумала Соня и принялась листать фотографии. На одной из них Никита отвлекся от ноутбука, чтобы глотнуть кофе. И увидел «в кустах» её объектив! Недолго думая, он свернул самолёт из бумаги и метко пульнул его в «нарушителя личных границ». Получилась забавная серия снимков!

На другой подборке он сидел за рулём. В соседний город они отправились вместе: Никита — по делу, а Соня увязалась «хвостом»! В итоге поездка превратилась в настоящее приключение. С нерабочим кофейным автоматом, который зажевал их купюру. С целым ведром яблок, неизвестно зачем купленных ими по дороге обратно. С игрой в «попутчицу», которой пришлось «расплатиться натурой»…

Соня протянула подруге смартфон. На выбранном ею снимке Никита стоял с сигаретой в зубах. Он думал о чем-то, пряча руки в карманах. А сигарета дымилась во рту. Вышло круто! Особенно, в черно-белом формате.

— Вау! — присвистнула Дашка.

— Это у нас на балконе, — зачем-то добавила Соня.

Подруга её не расслышала. Она увеличила фото:

— Да он просто этот… как его?

— Джордж Клуни? — подсказала Соня.

В Дашкином взгляде промелькнуло озарение:

— Да нет же! Ну, этот. Мужик из рекламы про бритву!

Они рассмеялись.

— Ну, подожди! А где же ню? — без зазрения совести бросила Дашка.

«Обойдешься», — подумала Соня, отбирая смартфон.

Это будет их первая зима. И первый встреченный новый год! Снег покроет лысую землю. И за окном обязательно будет красиво! Слева — белые крыши соседних высоток. Справа — лиственный лес и овраг, а за ним — низкорослый сплотка уютных «пряничных домиков». Ночью в ярких огнях фонарей будет видно, как падает снег. И случайный прохожий, припозднившись, спешит по морозу домой.

Они купят ёлку, игрушек и разных гирлянд. Никита включит что-нибудь романтически-зимнее и сварит глинтвейн. А Соня украсит их праздничный символ.

«Только вот где его ставить?», — она задумалась, воображая себе их гостиную. А почему бы и нет? Мысли плавно переключились на ванную комнату. И на фоне морозной сказки за большим панорамным окном в её маленьком мире возникла гирлянда огней…

Телефон встрепенулся в руке. На экране мелькнули забытые инициалы.

«МаксБу прислал сообщение», — уведомляла соцсеть. Их переписка оборвалась внезапно. По причине? Вполне очевидной!

Она открыла застывший во времени чат. Пульс зачастил. Интуиция подсказывала, что прочитанное может ей не понравится.

«Привет!», — писал Максим, — «Ну, и как оно?».

Соня выдохнула с облегчением. Именно так чаще всего начинался их диалог. Возможно, все не так уж и плохо? И его потенциальная ненависть к ней — это плод нездоровой фантазии.

Но вслед за этим, вместо привычной чашечки кофе, последовал текст:

«Никогда бы не подумал».

Всего лишь четыре слова, значение которых так сильно зависит от интонации. Это может быть как восторг, так и глубочайшая неприязнь. В их случае, скорее — второе!

«Прости», — ответила Соня. Какие еще слова способны оправдать её поступок? Да и стоит ли оправдываться.

«Ты мне ответь на один вопрос. Только честно!», — попросил Максим.

Он не грубил, не пытался унизить. И если ответ на вопрос — это все, что она может сделать…

«Хорошо», — согласилась Соня.

Максим замолчал. Карандаш на странице их чата то оживал, принимаясь писать, то опять замирал.

«Он уже трахал тебя, когда ты ходила со мной на свидание?».

Соня сглотнула обиду. Она вспомнила его руки. То, какими они были теплыми! Его смех и поп-корн, что летел во все стороны.

«Да», — написала она. С тех пор, как их правда всплыла, потребность быть честной возникала все чаще.

Он вскоре ответил. Соня вышла на главный экран. Но его сообщение все равно продолжало настойчиво бить по глазам.

«Сука!», — прочитала она. Всего одно слово, а как много скрытого смысла.

Крупицы снега барахтались в воздухе, кружась перед носом. Оседая на рукава. Какие-то таяли сразу! Другие еще успевали оставить свой след в этом мире. Эта «проба зимы», несмотря на свою краткосрочность, открывала второе дыхание. Освежала стоячий воздух. Посыпала, как сахарной пудрой, полысевшие пятна газонов. И уставший от серости город обновлялся, дыша полной грудью.

На погасшем экране смартфона россыпь белых крупинок становилась все гуще. Соня стерла их рукавом и сложила «виновника» в сумку. Жаль, что память уже не сотрешь!

«Он смирится. Ему нужно время», — так недавно сказала мама. Похоже, оно было нужно им всем. И не только отцу.

— Сонь, ну чего ты? — Дашкин голос стал жалобным.

Подруга придвинулась. Но, несмотря на их близость, она ей не верила! Недоумение читалось на румяном лице, проступало сквозь притворную жизнерадостность.

«Ну, давай же! Скажи это!», — думала Соня, — «Что он бросит меня, наигравшись. Что ему нужен секс, а я как последняя дура, влюбилась без памяти».

Но Дашка, вздохнув для приличия, принялась утешать её.

— Да все нормально будет! — проговорила она.

Соня шмыгнула носом. Глупо думать, что люди поймут их и примут. Их любовь — это дар! Или, может, проклятие? Быть изгоем сумеет не каждый. Ей одной не хватило бы смелости. Только с ним! Только вместе.

— За то он — красавчик, — продолжала подруга. — Я вот вообще не люблю жирных! Ты видела парня у Ленки с четвертого курса?

— Она его скоро догонит, — включилась в беседу Соня, вспоминая, о ком идет речь.

— Вот, с кем поведешься! — философски заметила Дашка. — А вообще это тренд! Сейчас модно иметь разницу в возрасте. Ты погляди, вон, на звёзд.

Не желая быть голословной, подруга «нырнула» в смартфон.

— Вот, смотри! — она ткнула в статью на экране и стала зачитывать имена.

Соня слушала невнимательно. Ветер высушил слёзы. Он прогнал недовольное серое облако, моросящее манной крупой.

Нет, они не изгои. Они просто счастливы! Ну и пусть, что у их абсолютного счастья непривычные глазу черты.

Глава 11

— Ждем наплыва клиентов в декабре. А пока всё свои чередом, — доложилась мама.

Теперь их созвон стал обязательным ритуалом. Наравне с чисткой зубов перед сном. Такое участие в Сониной жизни мать проявляла впервые. Это и радовало и в то же время пугало! Как будто своим «как дела» она подвергала сомнению саму мысль о том, что у них может быть все хорошо.

— Ты нормально питаешься? — поинтересовалась она.

Соня вздохнула:

— Конечно!

Молчание длилось недолго.

— А что у вас сегодня на ужин? — спросила мама.

— Ты серьезно? — обреченно воскликнула Соня.

Теперь к перечню вопросов о её самочувствии добавилось еще и обсуждение рациона. Правда, здесь у Сони был повод для гордости! Она впервые сварила борщ. Со свеклой и капустой. Накормила Никиту. Он выжил и даже попросил добавки.

— Ты пьешь витамины? — продолжила мама по списку.

Соня включила «автопилот»:

— Да, да.

— А то твой отец…, — начала, было, мать.

Реакция была молниеносной. Соня тут же проснулась:

— Не хочу ничего о нём слышать!

Мама дала задний ход. Хотя ей не шла роль миротворца, она упорно пыталась им быть. Раньше папа мирил их, а теперь…

— Не планируешь стричься? — решила она сменить тему.

— Я уже! — машинально ответила Соня.

— Опять во «Флорансе»? — язвительно бросила мать.

И хотя волшебница-фея по имени Кристи стригла её лучше всех, Соня искала замену. Слишком свежа была в памяти «очная ставка», которую им ненароком устроил салонный администратор. В тот день в плотном графике теть Лены образовалось «окно», и заполнить его согласилась одна из клиенток.

Соня прошла половину пути, и спускаться назад было глупо. Увидеть «препятствие» раньше ей помешал навязчивый мессенджер. Дашка опять запостила какую-то фигню про собак! Она отвлеклась, а когда подняла глаза, то увидела… Марину.

Она шла ей навстречу уверенным шагом. Настолько уверенным, что в первую секунду Соня попятилась! Казалось, Марина сейчас подойдет и ударит, плюнет в лицо. Или, того хуже! Расплачется. Но она прошла мимо. Даже не взглянув в её сторону. Лишь уголок накрашенного рта чуть дернулся, в момент, когда они поравнялись.

Соня невольно вспомнила её слащавое: «Привет, Сонечка». Которое прежде так сильно её раздражало. И навязчивый запах корицы, что намертво въелся в одежду. Захотелось окликнуть. Хорошо, что сдержалась.

Не меняя ритма, Марина преодолела оставшиеся ступени. И вдруг застыла у двери. Лишь на секунду! Возможно, её посетила мысль обернуться? Наградить на прощание обидчицу: обозвать, проклянуть, посмеяться в лицо. Но она просто вышла на улицу.

А Соня так и осталась стоять со смартфоном в руках. Над перилами возникло виноватое лицо теть Лены. Череда личных драм рикошетом прошлась и по ней.

— Сонь, я честно забыла, что ты придешь. Форс-мажор! — принялась извиняться она.

— Да ладно, — Соня махнула рукой.

Ну, кто виноват, что Марина продолжала ходить в их салон? Продолжала здороваться с мамой. Но только не с ней!

Она заглянула в подсобку и ахнула. Вместо оговоренного в «устном соглашении» пакета с верхней одеждой, на полу стояла дорожная сумка.

— Это все мне? — уточнила она, опасливо взвешивая в руке посылку «с того света».

— Там еще кое-что из еды, — объяснила теть Лена. Она отмахнулась, мол «я ни при чем».

«Вскрытие» чемодана обнаружило партию шоколадных конфет, овсяные хлопья и яблоки. Кроме провизии внутри были теплые вещи, кое-что из косметики и… конвертик с деньгами. Словно мама благословляла её на побег! «Купи билет куда подальше, оденься теплее и не забудь поесть».

— Теть Лен, отдайте лично в руки, — попросила Соня, с серьезным видом.

— Непременно! — деловито кивнула теть Лена, беря из её рук конверт.

Теперь, в дополнение к банкнотам, внутри него лежала записка:

«С прошедшим днем ангела, мам!».

В тот день она испекла для Никиты шарлотку. Пирог пригорел и прилип черным дном к круглой форме для выпечки.

— Ты со мной язву заработаешь, — вздохнула Соня.

Никита надрезал уцелевшую часть, извлек лопаткой влажную сердцевину.

— В первый раз не получилось, получится во второй, — подбодрил он её.

— Сомневаюсь, — ответила Соня, соскребая остатки теста.

Готовка была не её «коньком». Хотя, и уборка тоже! А скудной стипендии с трудом хватало на колготки. В перспективе было еще три года учебы. Но Никита и не думал «роптать на судьбу». Наоборот! Он без конца говорил, как ему повезло.

— На вкус очень даже! — одобрил он. — А знаешь, чего не хватает?

— Чего? — с набитым ртом проговорила Соня.

— Корицы, — он подмигнул.

Кусок пирога угодил в пищевод недожеванным.

— Терпеть не могу корицу! — раздраженно сказала она.

— А я и не знал, — удивился Никита.

— Я и сама только недавно узнала, — загадочно бросила Соня.

Она помыла посуду, Никита включил телевизор. Затем они, как настоящие супруги, уютно устроились на диване, окружив себя подушками. На экране герои ссорились, и грозили друг другу разводом.

«Наши отношения себя исчерпали», — говорил он, утверждая, что это случилось задолго до Сони. И она ни причём! Так устроена жизнь. Для кого-то развод — безнадежный тупик, для кого-то — начало пути.

— Никит, — позвала она.

— М? — промычал он, следя за сюжетом.

— А что сказала Марина, когда узнала про нас?

Его ладонь напряглась:

— С чего это ты?

— Просто, — Соня пожала плечами, — Наверное, она меня теперь ненавидит?

Он усмехнулся. Но в этот момент на экране случилась погоня! И заданный Соней вопрос неожиданно стал риторическим…

Фильм подошел к концу. Сценаристы потрудились на славу, гармонично вплетая в крутой боевик любовную нить.

Никита сидел на полу, разложив свои длинные ноги.

— У тебя гусиные лапки, — сказала она и протянула руку, чтобы коснуться его лица.

Он поймал её ступни.

— Это у тебя гусиные лапки! — усмехнулся Никита и стиснул в руках ледяные пальцы. — Замерзла?

Соня притихла, наблюдая за тем, как он старательно трёт их, пытаясь согреть.

— Она сказала: «Надо было родить тебе дочку», — с опозданием ответил Никита.

Соня молчала, осмысливая услышанное.

— А если бы вместо Максима у тебя была дочь? — осторожно спросила она.

Никита хмыкнул. Будто и сам уже думал об этом.

— Ну, тогда мне пришлось бы всегда быть на стрёме! — произнес он серьезно.

— Почему? — озадачилась Соня.

— Чтобы отгонять от неё всяких престарелых извращенцев! — он смешно погрозил кулаком.

Следы их с отцом потасовки почти испарились.

«Но это лишь видимость», — думала Соня. Ведь синяки на душе заживают во много раз дольше.

Глава 12

На часах было два. А за окном так истошно рыдало небо! Посылая на землю потоки вселенской скорби. Быть может, оно тосковало по лету? С его бестолковой наивностью, с летящими юбками в пол, с губами, распухшими от поцелуев. С мечтами о том, что «жить долго и счастливо» возможно не только в кино.

Соня сидела, сжимая в руке телефон. Он был горячим, как раскаленный на солнце кирпич. Не живой, не умеющий чувствовать! Он — всего лишь искусственный разум, и ему не понять, как один разговор может взять и сломать человека…

Очередное субботнее утро начиналось с уборки. В родительском доме это слово означало, что в назначенный час у Сониной двери появится пылесос и ведро с водой. С детства отец учил её прибирать за собой! И хотя раз в две недели гувернантка Мария приводила в порядок остальную часть их квартиры. Но Сонина спальня все равно оставалась «на самообслуживании».

— Обрастаю имуществом! — поделилась она, расставляя по полочкам свои обувные резервы.

На том конце провода Дашка хихикнула:

— Пригласишь на новоселье? Я подарю тебе вазу!

Она давно напрашивалась в гости. Но вариант «подружить парами» в их случае выглядел странно. Прошло то время, когда «знакомить бойфрендов» считалось прикольным. Нет, она не стеснялась Никиту! Вот только подруга с её врожденной бестактностью могла без зазрения совести ляпнуть что-нибудь, вроде: «А вы читали Набокова?».

— Банально! — бросила Соня, увиливая от темы. — Давай лучше тостер.

— Ты слышала, Дэн опять с белобрысой? — неожиданно круто свернула Дашка.

— Её зовут Инна, — напомнила Соня, понимая, как сильно отстала от жизни.

Окружающий мир, с его новостями остался за бортом. И она, не желая растрачивать попусту силы, добровольно отчалила, помахав на прощание рукой.

— Ты меня заболтала! А мне еще суп варить, — Соня бросила взгляд на часы.

— Жесть! Я никогда не съеду от родителей! — ужаснулась Дашка.

— Тебе и не придётся, — ответила Соня.

Она и сама удивлялась, почему ненавистные прежде обязанности теперь были в радость. Ей хотелось его удивлять! Наблюдать, как он ест кое-как приготовленный ею ужин. Как, желая польстить, обтирает остатки еды хлебным мякишем. «Чтоб ни капельки зря не пропало», — улыбался Никита. Он купил дорогущий ковёр. Чтоб у Сони не мёрзли ноги! Сам его пылесосил, чтобы после, с наслаждением, долго любить её тело, утопая руками в ласкающем ворсе.

Соня вытерла кисточкой пыль с монитора. Этот маленький аксессуар был частью ролевого костюма. В нем она иногда убиралась, соблазняя Никиту. И тогда уборка могла оборваться внезапно.

— Моя сексуальная горничная, — называл он её.

И Соня, тщательно выжав тряпку, вставала на четвереньки. Она прогибалась в попытке достать плинтуса, когда он опять обращался к ней.

— И чтобы блестел! Я проверю!

Скользя влажной тканью по бугорку на стене, она ощущала дуновение ветра. Никита подходил к ней сзади, приседал на корточки и, отодвинув край шелковых трусиков, гладил её между ног.

— Да что вы себе позволяете? — возмущалась Соня игриво.

Его движения становились настойчивее, а пальцы, снующие между складочек, стремительно покрывались смазкой…

— Эй, ты где? Утонула в кастрюле с супом? — хохотнула подруга.

— Иди ты! — ответила Соня.

— И когда будет свадьба? — промурлыкала Дашка, — Я хочу быть подружкой невесты!

Еще в детстве они поклялись быть подружками друг у друга на свадьбе, несмотря на количество браков. Быть «феями-крестными», невзирая на пол потенциальных детей. И, если придется, стать донором крови друг другу. Ну, это так… На всякий пожарный!

«Начинается», — обреченно подумала Соня.

Еще недавно она и сама грезила о девственно-белой фате, облегающем платье и миниатюрном букете. Которым запустит в толпу незамужних подруг! Но теперь ей хватало и малого. Ведь, что значит «быть вместе»? Просыпаться, наткнувшись на чьи-то небритые ноги. Засыпать, ощущая возню за спиной. Мириться и ссориться. Снова мириться! Готовить в четыре руки и планировать завтрашний день. Казалось, чем дольше они оставались вдвоем, тем сильнее нуждались друг в друге. Хотелось быть рядом все время, все двадцать четыре часа…

Соня усилием воли прервала словесный поток.

— Ну, иди, вари свое зелье! Отчаянная домохозяйка! — усмехнулась Дашка.

Но стоило ей повесить трубку, как телефон затрезвонил опять. Теперь номер был незнаком. А Соня не любила общаться с незнакомцами. Спустя пару минут звонок повторился.

«Напрашивается на грубость», — решила она, бросая суровое:

— Да!

— Привет! А ты, наверное, Соня? — сказал женский голос, таким сладким тоном, каким обычно обращаются к детям.

— Да, — растерянно бросила Соня, ожидая, что сейчас незнакомка на том конце провода попросит позвать к телефону «кого-то из старших».

— Мы с тобой не встречались, но знаем друг друга заочно, — продолжила девушка. Её голос звучал жизнерадостно.

«Наверное, кто-то из маминой гвардии», — подумала Соня. Та взяла моду подсылать к ней своих мастериц. Вынуждая отказывать людям! Очевидно, руководствуясь принципом «если гора не идёт к Магомету». Ей было обидно, что дочь посещает другие салоны. А Соня? Не то, чтобы ставила мать перед выбором. Но в её молчаливом бойкоте читался намёк: «либо я, твоя дочь, либо эта (Марина)». Услуги парикмахера она уже отвергла. На очереди был мастер маникюра и массажист.

— А ты упрямая! — похвалила её незнакомка.

Соня растерянно замерла.

— Что… извините? — переспросила она. Возможно, мобильная связь искажает слова?

— Надо же! — продолжала собеседница, — У меня не вышло развести его с женой. А ты смогла! Но ничего, я прощу ему эту маленькую измену. По сути, я должна быть тебе благодарна? Ты внесла разнообразие в нашу скучную жизнь.

Монолог звучал отрешенно. Будто Соня были третьей лишней. Можно было повесить трубку, и тем самым лишить себя шанса узнать, до какой крайней точки дошла его бывшая. Нет, не Марина! Той хватило бы гордости не скандалить. Речь шла о другой.

Её план был поистине грандиозным! Сдать «властям» фаворитку, и вернуть себе трон. Расчёт был на то, что Никита, осознав все никчёмность затеи, порвёт отношения с Соней. Жена, узнав об измене, подаст на развод. И он снова вернётся к Алине. Уже без кольца! А вышло иначе.

— Я думала, будет проще, — сказала она. — А ты! Присосалась к нему. Как пиявка!

Соня медленно подошла к выключателю, и зажгла в коридоре свет. Так спокойнее! Под уютным навесом танкетки грустно прятался тапок, сорок четвертого размера. Её неудачный подарок Никите. Оказалось, мужчины не носят домашнюю обувь. Он надевал их иногда, для приличия. И демонстративно прогуливался мимо Сони. Она одобрительно кивала, и обновка отправлялась обратно, в «гараж».

— Откуда у вас мой номер? — стараясь не выдать свой внутренний тремор, спросила она.

— Ну, ты же у нас не персона VIP! — рассмеялась Алина.

— И что вам надо? — ответила Соня.

— Да так, — протянула на том конце провода мстительная интриганка, — Просто… Никита собирался порвать с тобой! Вероятно, никак не решится?

Бойкий тембр соперницы выдавал нарастающий интерес. И теперь бросить трубку означало — признать поражение.

— Это с тобой он порвал! — напомнила Соня. — Потому ты и бесишься!

— Ммм, а девочка остра на язычок? — проворковала болтливая стерва.

Соня сделала вдох. Как учили на йоге. «Не позволить взять верх над собой, быть сильнее, быть выше».

— Не звони сюда больше. И оставь нас в покое! — по слогам отрубила она. И Алина, с её ядовитым нутром, и Марина, с её ледяным равнодушием, не должны больше портить им жизнь.

Сквозь шелест помех что-то щёлкнуло. Послышался вздох. «Она курит», — подумала Соня, представляя себе миниатюрную девушку лет тридцати. Как она говорит, едко щурясь от дыма. Как нервозно сжимает губами конец сигареты. И, втянув горький смог, выдыхает.

— Бедняжка, ты и правда думаешь, что он тебя любит? — сказала Алина с издёвкой, — Ты — всего лишь эпизод! Переходный этап.

Несмотря на её интонацию, Соне было не больно. Пускай говорит! Ведь даже преступнику в зале суда дается последнее слово. Этот всплеск, как предсмертный мучительный спазм, как попытка ударить «под дых», перед тем, чтобы пасть окончательно.

— Знаешь, а мне тебя жаль, — вздохнула Алина, — Ты забудешь его не скоро! Будешь мучиться, плакать ночами. В каждом новом мужчине пытаться его отыскать. Он особенный, правда? Что-то есть в нём такое… Это трудно объяснить…

«Трудно», — подумала Соня, удивляясь, как близко от её оголенного сердца только что пронеслись эти фразы. Нужно быть осмотрительней! Нужно не расслабляться! Чтобы злая мегера, усыпив её бдительность, не подкралась как можно ближе.

Соня села на подоконник, подтянула колени к груди. Там, внизу было сыро и мерзко. Там хозяйничал дождь, загоняя под крыши случайных прохожих. Ветер злился, бросая холодные капли в окно. Но стекло терпеливо сносило удары, лишь слегка искажая картину.

— Я надеюсь, получится дочка, — продолжала Алина. Будто Соня была её давней подругой, — Сын у него уже есть! А девочки? Говорят, они ближе к отцу. Я не знаю сама! Мой ушел, когда мне было три.

— Соболезную, — равнодушно ответила Соня.

— Да! Расти в неполной семье тяжело, — Алина вздохнула, — Потому я решила, что у моей малышки обязательно будет отец!

Соня злилась, теряя терпение. В холодильнике мёрзнет курная тушка, пол остался не мыт! А она тратит время на весь этот бред?

— Это ваши проблемы, — деликатно прервала она.

Отцы и дети! Чьи-то несбывшиеся мечты и рухнувшие планы. Злость, обида, ревность — ей не по силам вынести это. Да и зачем? Есть вопросы куда поважнее. Например, что подарить на день рожденье любимому мужчине? Себя, в кружевной упаковке! Романтический ужин? Эротический танец и секс на десерт…

— Ты права! — согласилась Алина, — Наши с ним. Не твои! Потому, что я беременна. От него.

Соня будто очнулась. Эта фраза ворвалась без стука в затуманенный мыслями мозг. Сердце больно забилось в груди.

— От кого? — уточнила она осторожно.

В смартфоне послышался сдавленный смех.

— От Никиты, конечно! — сказала Алина.

— Что за бред? — с отвращение фыркнула Соня.

В голове просигналила красная кнопка: «Провокация! Провокация!». Кровь вскипела от злости. Белобрысая дрянь не желала сдаваться. Разоблачить их ей показалось мало! Теперь она сочинила себе ещё и ребёнка.

— Это не бред! — возразила Алина, — Все сходится! Мы встречались в июле. У меня как раз была овуляция. Он знал об этом, но все равно не стал одевать резинку…

— Ты что несешь?! — прервала её Соня. — Ты не в себе!

— Это ты не в себе, малышка! Посторонись и найди себе ровню! — проговорила мерзавка, и бросила трубку. На экране остались безликие цифры.

Соня сжала в руке телефон. «Он сказала, что порвал с ней весной», — размышляла она, вспоминая точёные ножки хрустальных бокалов и бутылку вина на столе. Он убрал их тогда. С глаз долой! Вот из сердца? Или все-таки…

«Я беременна от него», — отзывалось навязчивым эхом. На часах было три. Время шло, отнимая секунды, отбивая желание двигаться. Соня тупо сидела на месте, глядя вниз из окна, на размытые кляксы машин. Лишь одно не давало покоя: «Как он мог переспать с ней в июле? Ведь тогда у него была я?».

Глава 13

Дождь уже перестал, когда он вернулся домой. Снял испачканные ботинки, разбросал на пороге. Она не пошла, как обычно, их мыть. Встречать, целовать его. И ругать, что опять припозднился.

Никита вошёл на пустую кухню, заглянул в холодильник.

— Солнце! — услышала Соня.

За цветной занавеской её маленький силуэт оставался едва различимым. В этом куполе можно было сидеть бесконечно. Никита позвал её громче. Опять не услышав ответа, отправился в сторону ванной.

Спустя два часа размышлений она так и не решила, что делать. Забыть не получится! Спросить напрямую? Расставить все точки над «й». Он обнимет её, и скажет, что все это бред, фантазии брошенной женщины. Он развеет её опасения! А что, если нет…

— Сонь! — доносилось теперь из туалета. Он опять прогулялся по комнате, пройдя мимо окна. Не заметив её.

Еще в конце лета, когда их отношения уже достигли того уровня близости, где разговоры о бывших считаются нормой, он рассказал об Алине. Простая девчонка. Приезжая, но пробивная! Она приспособилась жить за свой счёт, и встречалась с ним «по любви», а не «за деньги». Чем очень гордилась! Их отношения устраивали обоих. Пока Алина не сообщила, что хочет родить. От него! Без обязательства после — жениться, а просто так, чтобы было. Ибо «возраст и всё такое».

В тот день он как раз размышлял, как помягче сказать, что им больше не стоит встречаться. И вдруг, забежав к приятелю в гости, познакомился с ней. Он увидел и сразу «попал»! Соня помнила этот взгляд. Настоящий, мужской! Почти осязаемый. Он прошелся по ней, как хлыстом. И лаская, и делая больно. Захотелось ещё. Чтобы дольше и ближе!

Он расстался с Алиной, хотя та уверяла его, что затея с ребёнком была просто шуткой. Удивительно, но избавиться от любовницы оказалось труднее, чем от законной супруги. Он расскажет потом, что компромат в виде фото изначально был послан ему.

«Или я, или пусть все узнают», — пригрозила Алина. Никита вздохнул с облегчением, и дал ей отмашку…

Он вернулся и встал посередине.

— Я сдаюсь! — прокричал громогласно.

Иногда Соня пряталась, и Никита искал её. А когда находил, то «наказывал». В основном «для острастки». Но сейчас он смотрел на неё. И не видел!

«Может быть, просижу здесь всю ночь. И всю жизнь», — грустно думала Соня. Жаркий пар батареи напрочь высушил горло. Ей хотелось глотнуть воды. Но еще больше ей хотелось быть найденной!

Он прошёлся по комнате взад-вперёд, сел. Подождал и снова поднялся.

— Сонь, ну это уже не смешно?

— Да я здесь! — прохрипела она из-за шторы.

Никита прислушался:

— Где?

— На подоконнике, — прочистив горло, добавила Соня.

Он приблизился, отодвинул её хлипкий занавес:

— Ты чего? Заболела?

Его ладонь была тёплой и ласковой. Но Соня прогнала её и поправила волосы.

— Я нормально! — сказала она грубовато.

— А чего тут сидишь? — он смотрел, изогнув одну бровь.

«И чего я так взвилась», — вдруг подумала Соня. Стало стыдно! Какая-то дура наврала с три короба. Она и поверила!

— Что случилось? — произнёс он участливо.

Захотелось «на ручки». На сильные нежные ручки! Соня сделала вдох, подавляя в себе бесхарактерность. Он расслабил её, отучил от реального мира. А тот, вот он, жестокий, стоит за стеной…

На часах было семь. Примирительный секс на голодный желудок получится безумным!

«Я — сексоголик», — думала Соня, пытаясь нащупать соски в гуще темных волос. Никита лежал, подложив руки под голову, вместо подушки. Его грудная клетка мерно вздымалась. И сердце, как будто детектор лжи, отзывалось на каждое слово.

— Я уж думал, что ты залетела! — обронил он, услышав рассказ о звонке.

Она замерла. Внутри что-то щёлкнуло:

— А если бы так?

Никита замешкался:

— То я… был бы рад!

— Серьезно? — недоверчиво бросила Соня, как будто их общий ребёнок уже был зачат.

— Ну, конечно, — одной рукой он накрыл её плечи.

— Но…, — продолжала она. Внутри нестерпимо свербело!

Сказав, что Алина звонила, она умолчала о главном.

— Ведь чисто теоретически она может быть беременна от тебя? — предположила Соня.

— Очень маловероятно, — отозвался Никита.

— Насколько мало? — уточнила она.

— На очень!

Он ответил ей слишком быстро. Но Соня успела услышать, как где-то внутри его сердце сменило тональность.

— Мы же обещали друг другу не врать. Да? — сказала она.

Просто так, чтобы помнил! Как молитву, как мантру.

Никита напрягся. Ему бы смолчать. Сказать что-нибудь, увести её в сторону. Но он обещал! А обещания нужно держать. Пусть даже ценой чьей-то жизни.

— Мы встречались в июле, — сказал он спокойно. Без чувства вины, без надрыва. Но в его исполнении эти слова прозвучали почти как смертельный диагноз.

Соня села на кровати, прикрывая грудь кусочком простыни. Она удивленно уставилась на него и задала глупейший вопрос:

— Зачем?

Никита вздохнул и тоже поднялся. Он сел к ней спиной, спустив ноги с кровати.

— Это было, когда ты общалась с Максимом.

Соня сидела, глядя ему в спину. Вспоминая его глаза в теплом контуре ночника. Он сказал ей, что верит. Даже после! Когда разъяренный внезапным известием Макс объявил, что они переспали. Он сказал ей, что верит!

— Так, значит, в отместку? — заключила она.

В голове прояснялось. Словно хмурые тучи рассеялись. Только вот её небо даже под свинцовой броней оставалось черным.

— Нет! — простонал он мучительно.

Она замерла, ожидая продолжения. И Никита продолжил:

— Я был пьян! Напился тогда, впервые за много лет.

— Ты…, — Соня набрала в грудь воздуха, чтобы закончить, — Ты переспал с ней?

Никита усмехнулся. На фоне окружающей пустоты его сила казалась хрупкой, надломленной. Какая-то грусть, словно холодом, тронулась сердце. Соне вдруг так захотелось прижаться к любимой спине голой грудью. И забыть обо всём!

«Никто ведь не знает, а только лопатки — пожалуй, и все, что осталось от крыльев. На память о тех временах, когда все люди умели летать», — размышляла она. Сейчас он казался ей ангелом, упавшим на землю однажды. Да так и не сумевшим набрать высоту.

Никита вдруг ожил. Он шумно втянул носом воздух. И затем, отражаясь болезненным звоном в ушах, прозвучало его короткое:

— Да.

«Странно», — подумала Соня, понимая, что плакать не хочется. Не хочется драться и бить посуду. Нет сил, даже встать и уйти. А только сидеть, наблюдая, как яркий и красочный мир неизбежно становится черно-белым.

— Ты был пьян, и забыл про резинку, — усмехнулась она.

Никита воспрянул.

— Что? Нет! Так ты об этом? Он не мой! — произнёс он, имея в виду ребёнка.

— Она утверждает обратное! — напомнила Соня.

— Да мало ли что она утверждает? — горячо возмутился Никита, сжимая ладони в кулак. Казалось, будь рядом Алина, он мог бы дать ход своей ярости.

— Это случилось здесь? — бесстрастно озвучила Соня. Хотя сама мысль о том, что он любил её на этой постели, сводила с ума.

— Нет, это было…, — он замолчал, подбирая слова, — Это произошло на её территории.

— Понятно, — Соня кивнула.

Большой ковёр с длинным ворсом, подобно шкуре гигантского зверя, раскинулся на полу. Желтые фигуры повторялись через равные промежутки, перемежаясь вкраплениями красного и синего. Соня считала в уме треугольники. Эта монотонная процедура успокаивала. И сердцебиение пришло в норму.

— Сонь? — окликнул Никита.

Он сидел перед ней, как на исповеди. Надеясь своим откровением побороть нарастающую между ними отчужденность.

— Я понимаю, что ты сейчас не хочешь меня слушать, — он вздохнул, — Возможно, даже я тебе противен.

Соня накрепко сжала губы, чтоб ненароком себя не выдать, обронив случайное «нет». Ведь даже сейчас, зная, что он обманул, она продолжала… любить!

— Я стоял на распутье. Ты же помнишь? Тогда я и вправду подумал, что мы расстались. Я набрал её машинально, по привычке. Хотелось отвлечься. А потом… Я увидел тебя на кровати. Такую нежную, такую родную. И понял, что это еще не конец!

Она внимательно слушала, не решаясь прервать этот душещипательный монолог.

— Та ночь ничего для меня не значит. Это было ошибкой! — произнёс он в своё оправдание.

Соня усмехнулась:

— Наверное, нам стоило расстаться еще тогда? Тогда это было возможным.

И, хотя голос звучал уверенно, её била дрожь. Кто-то внутри кричал, пытаясь вклиниться и нарушить так грамотно выстроенный диалог.

Он покачал головой:

— Сонь, Сонь! Ну что ты говоришь?

И попытался коснуться прохладных ступней. Но Соня одернула ноги.

— Ты рассказал ей о нас. Как ты мог? — прошептала она еле слышно.

Ведь даже не горький обман, не прожитая в пьяном угаре измена. Не ребенок. Что мог быть его! А что-то другое, неизмеримо бОльшее довлело над ней, не давало простить до конца.

— Послушай меня! Это в прошлом! — Никита смотрел на неё, пытаясь пробиться сквозь стену.

Но Соня была далеко от него. «Это было ошибкой», — повторила она про себя. Надо же! Сколько воды утекло с тех пор. Но эта фраза, как бумеранг, вернула её назад. Туда, где случился их первый поцелуй.

«Это было ошибкой», — сказал он в тот раз точно также.

Она поднялась, понимая, что больше не в силах терпеть. Что просто умрёт, если снова посмотрит в его глаза.

— И куда ты? — поинтересовался Никита, наблюдая поспешные сборы.

Соня оделась на скорую руку. Свитер, джинсы, носки.

— Мне нужно побыть одной! — заявила она.

Никита вскочил, преграждая дорогу к двери:

— Ну, куда ты пойдешь, на ночь глядя? С ума сошла? Еще и под дождь!

Но Соня молчала, смотря себе под ноги. Ощущая, как рушится мир, погребая её под своими руинами…

— Так! Давай, ты оставайся, а я прогуляюсь! — решительно бросил Никита, сгребая с пола свой скомканный свитер.

Соня сдержанно хмыкнула:

— И куда ты? К ней?

Он вздохнул, глубоко и устало:

— Солнце, давай, ты остынешь, и мы все обсудим. Хорошо?

— Да, — послушно кивнула она.

Но в этом безропотном послушании он не сумел различить крик о помощи. Её внутренний голос взывал к нему! Сквозь внешнее хладнокровие и напускную серьезность. Он рвался наружу, но так и не смог прозвучать.

Никита обулся.

— Если что, я на связи, — он указал на смартфон.

Взглянул на неё. И ушел. Дверь громко хлопнула. И звук его шагов растаял в сплетении нервных волокон.

Глава 14

Еще до того, как открыть глаза, она поняла, что жива. Так отчетливо и ясно. Ощутив свое тело от макушки до кончиков пальцев. Ноги, руки разложены вдоль. Голова на подушке. Соня медленно её повернула и даже сквозь веки увидела свет. Не конец тоннеля, увы! А всего лишь окно. За которым шел снег. И казалось, что вся эта комната летит в неизвестность. Как ракета, минуя пространство и время.

Он стоял у окна, глядя вниз. И, наверное, видел там что-то важное. Руки сложены на груди, ноги врозь. Он не знал, что она его видит. И смахнул со щеки что-то. Шмыгнул носом.

«Как ребёнок», — подумала Соня.

— Пап? — позвала она. В горле была неприятная сухость, в голове — пустота.

Отец обернулся. Они не виделись, кажется, целую вечность! Но радости не было. Возможно, давила атмосфера больничной палаты? Как одиночная камера. Для тех, кто ошибся.

— Где…, — она сглотнула, пытаясь назвать его имя.

— Он не придёт! — ответил отец.

Соня хотела спросить «почему», но вопрос застрял в горле. Любой сбежит после того, что случилось!

Она откинулась на подушку. Трубка капельницы, похожая на электрод, шевельнулась. Сквозь иглу в её тело поступало что-то прозрачное. Она осторожно сменила позу. Стена — то, что нужно. Чтобы не видеть! Не знать, как красиво и медленно кружит за окном белый снег.

Стена оказалась неровной. И Соня, нащупав глазами какой-то дефект, вцепилась в него мёртвой хваткой…

Что-то случилось, когда он ушёл! И стало так тихо.

Но в тот раз тишина, что обычно её успокаивала, показалась пустой, безнадежной. Она открыла бутылку чего-то отчаянно крепкого. Из его неприкосновенных запасов.

«За нас», — подумала Соня и, задержав дыхание, сделала первый глоток. У прозрачной жидкости не было вкуса. Но внутри потеплело. Хотелось запить чем-нибудь, остудить возникший во рту пожар. Но она, пересилив себя, глотнула еще раз.

На кухне, прижатая к холодильнику маленьким квадратным магнитом, висела его фотография. На Сонин взгляд — самая лучшая! Никита же её не любил. Спросонья он выглядел уязвимым. Как будто, открыв глаза, еще не успел натянуть свой «костюм супергероя». Борода в беспорядке, на голове — и того хуже! Он смотрел в объектив, сонно щурясь одним правым глазом. А второй, что никак не хотел открываться, потирал указательным пальцем.

«Я надеюсь, получится дочка», — вспоминала она, и пыталась представить себе это чудо! Красивую девочку в розовом платье. Но воображение, движимое злостью, рисовало какие-то уродливые образы. Выходил злобный карлик с бородой и золотистой шевелюрой.

Чтобы отвлечься, она подошла к шкафу, где жались плечами друг к другу рубашки. Пропахшие им! И пуловер, который она отстирала. Только он так ни разу его не надел.

По дороге в ванную ей попался носок. Обычный мужской. Соня взяла его и машинально стала искать второй. Нужно было найти его пару. Но той нигде не было!

«Носки», — решила она с опозданием. Дарить нужно что-то полезное, что-то нужно и практичное. «Я» — не подарок, ведь «я» у него уже есть.

В ванной, как в театральной ложе, было тихо. Не зажигая свет, чтоб не спугнуть тишину, Соня вошла. Взгляд скользнул по стене. Их полотенца висели рядом, в темноте неразличимые по цвету. Её — маленькое, с бахромой по краям. В стеклянном стакане, отвернув друг от друга свои щетинистые головки, стояли две зубные щетки.

Глупо, конечно! Но даже в этом случайном мгновении ей вдруг померещился знак. А что, если сонник не врал? И она потеряла свой путь наяву. Убежала так далеко от дома, что назад невозможно вернуться. Пока он шёл рядом, пока держал её за руку, это бегство имело смысл. А теперь… Куда ей идти, в одиночку?

За окном моросил мелкий дождь. В свете уличных фонарей было видно, как роятся колючие капли. Как легко изменяется мир. В одночасье! Завтра может ударить мороз, и облитый водой тротуар превратится в каток.

«Я тебя загадал», — говорил ей Никита, — «Вот ты и сбылась».

«А может быть в этом все дело?», — подумала Соня. Ей нужно было остаться несбыточной! Прийти домой позже, позволить Денису себя соблазнить. И тогда…

И тогда её жизнь потеряла бы смысл! Без него. Без горячих объятий, без его нежных рук по утрам, и «люблю» вместе с кофе на завтрак. Без его непоседливых ног на её половине кровати. Без ворчливого: «Сонь», при попытке вернуть их на место. Как легко и необратимо душа привыкает к любви. Привыкает быть нужной, желанной! Доверчиво верит словам. Её глупое детское сердце! Как заставить его разлюбить?

В отражении окна на полу распластался желтеющий лист. Словно чувствуя близкую зиму, даже вечнозеленый гибискус стал постепенно желтеть. Избавляться от листьев, оголяя непрочные ветви.

Никита уже и не помнил, откуда взялась у него эта роза. Он в шутку прозвал её «аленький цветик», а себя называл «чудовище». И говорил:

«Я погибну, если ты не вернёшься домой».

И она возвращалась к нему! Просто зная, что иначе погибнет сама.

Соня приблизилась к дереву, пытаясь рассмотреть в темноте, не подрос ли бутон. Роза стряхнула с себя остальные, но один уцелел.

Она закрыла глаза, загадав про себя: «если жив — я останусь, если нет — то оставлю».

В ладонь упало что-то мелкое. Это мог быть зачаток листа, или просто кусочек засохшей коры. Она пригляделась. Сомнений не было! В её руке лежал «последний из выживших».

В порыве ярости Соня бросила на пол бутон. Наступила ногой.

— Ну что тебе нужно?! — закричала она и пнула горшок с цветком.

Тот вздрогнул, но не упал. Только еще один листик, красиво спланировал на пол, и лег рядом с первым.

— Ты, не аленький цветик! — выкрикнула Соня. — Ты уродливое, облезлое дерево!

Хотелось кричать еще громче! Но соседи едва ли оценят. Им все равно, что через стенку от них в этот самый момент умирает живой человек…

Он нашёл её в ванной комнате.

— Ты опять сидишь на полу? — возмутился Никита, и зажег верхний свет.

«Ты успел», — подумала Соня, — «Но успел ли…».

Тело стало чужим. Ослабело. Она продолжала дышать по инерции. Делая вдохи и выдохи. Понимая, что если остановится, то больше не сможет начать.

— Соня! Чёрт! — он отбросил букет. Скинул куртку.

На полу оставалась лежать его бритва. Никита подравнивал ею контур своей бороды. И Соня всегда с замиранием сердца следила за тем, как он это делает. Умудряясь не порезаться! Ведь лезвие и, правда, оказалось очень острым.

— Сейчас, сейчас, — шептал Никита, больно сжимая запястья.

Кровь была всюду. На одежде, на полу, у него на руках.

«Ты вернулся за мной», — грустно думала Соня. Она не хотела себя убивать. Просто было так больно! Казалось, надрез на запястье способен уменьшить душевную боль. И это сработало.

— Маленький мой, потерпи, — он погладил бледные пальцы.

Она попыталась ответить, но сил не хватило. Сердце билось, пропуская удары. Но оно ещё билось!

Соня видела, как он спохватился. Как вскочил, когда в дверь позвонили. Как неохотно выпустил её руку. Как будто боялся, что это конец! Никита вернулся. И даже в машине скорой помощи он всё ещё был рядом с ней! А потом. Кислород. Темнота…

Кто-то тронул её за плечо.

— Что мне сделать? Скажи! — прозвучал папин голос.

Соня вздрогнула. Взгляд уперся в щербатую стену.

— Купи мне билет на море, — попросила она.

Отец оживился:

— Конечно! В Таиланд, на Гоа! Куда скажешь!

Она закрыла глаза, вспоминая сиамские волны и скрипучий песок под ногами. Хор звенящих цикад и сиропную сладость кокоса.

— На Азовское, к теть Нине, — ответила Соня.

— Но… ведь там не сезон? — удивился отец.

Перед мысленным взором предстала веранда, увитая сизым плющом. И раскидистый остов полинявшего в зиму тутовника.

— Это все, что ты можешь сделать, — прошептала она, пряча в недрах больничной постели опоясанные запястья.

В наше время косметология творит чудеса. Можно убрать с тела волосы, прыщики. Шрамы! Но вот как избавиться от шрамов на сердце? Об этом не знает ни один косметолог.

Глава 15

Соня зажмурилась. Как будто ей предстоял болезненный укол, а не поцелуй «прекрасного принца». Юрка вполне мог сойти за принца! Хороший парень, из хорошей семьи. Почти что ровесник. Почти что красавец. Почти…

Он стал первым, с кем за долгое время Соня решилась вновь испытать судьбу. Как любила поговаривать тетя Нина: «Так и молодость сгинет». Она жила в небольшом городке «на море». Хотя до моря нужно было еще добираться.

Жила теть Нина одна, и в свои пятьдесят была «ого-го»! А потому, овдовев уже дважды, продолжала поддерживать форму. Теперь в кандидатах ходил одинокий сосед. И Соня всю зиму наблюдала любовные сцены из окошка своей «монашеской кельи».

Всю зиму она «проспала». Днем помогала теть Нине по дому. А по вечерам читала, устроившись с книгой под ночником. Мама звонила часто. Но их разговоры напоминали допрос: «где были», «что делали». Иногда звонила Дашка, и тогда разговор мог затянуться на пару часов. Жизнь подруги, в отличие от Сониной, била ключом!

Непривычка жить в своем доме быстро исчезла. Весна, наступившая здесь раньше срока, сулила хорошие виды. Озерная гладь в скорлупе из тончайшего льда, сползающий в воду орешник. Белесые склоны холмов и темнеющий вечнозелеными соснами лес.

Здесь Соня опять начала рисовать! И теть Нина, хотя и была далека от искусства, признавала её взгляд на мир «шедевральным».

«Зачем уезжать?», — думала Соня. Кто ждёт её дома? Мама, салонных дел мастер? Отец, с которым они не общались с того дня в больнице? Друзья? Из которых осталась последняя Дашка. Никита…

Мать говорила, что он о ней спрашивал. Жива ли, здорова? Это и все, что его волновало. Женский салон красоты — территория сплетен! От мамы же Соня узнала, что ребёнок родился. Какой-то залётный бизнесмен подружился с милашкой Алиной и слинял, оставив «свой след». Говорили, Никита уехал. Он развелся с женой, и теперь был свободен, как ветер.

«Это к лучшему», — думала Соня.

Вкус к жизни вернулся не сразу. Словно больной, перенесший тяжелую травму, она приходила в себя постепенно. Теть Нина не лезла с вопросами. И в благодарность за это Соня варила ей борщ.

— Ох, и вкусный! — хвалила теть Нина. — Где научилась? Уж не от Лизки!

Она доедала, а новую одну порцию «с пылу, с жару», брала с собой, для соседа.

— Вот уеду, и будете сами готовить, — пугала Соня.

Тетка в ответ ухмылялась:

— Так мы к тому времени с ним разбежимся!

— Это еще почему? — удивлялась племянница.

— К тому времени найдется почему, — многозначительно говорила теть Нина.

Зима, бесснежная и сырая была в унисон настроению. И все, что Соня взяла из вещей, пригодилось. Теплый вязаный свитер, любимые джинсы, кроссовки. Прямо рядом с окном, простирала корявые ветви старая яблоня. Сквозь них было видно соседний участок. И Соня мечтала, как заботливый май покроет их юной листвой. Они расцветут и начнут плодоносить! И ей натерпелось узнать вкус этих чудных плодов…

Юрка прижался к её губам. Соня отпрянула, ожидая, что сейчас его пылкость вонзится в неё острым «жалом». Но поцелуй был осторожным! Теплые и шершавые, его губы нежно касались Сониных. Однако в этой неторопливой робости ощущалось напряжение! Так, с каждым новым ритмичным движением рта, он все теснее прижимался к ней.

«И почему с другими все не так», — грустно думала Соня. Ей хотелось ответить взаимностью. Уж, пора бы! Но тело, как зачарованное, все время искало «аналоги».

— С тобой время летит незаметно, — произнес Юра. Его руки все еще были на Сониной талии.

Он был выше значительно. Но почему-то стеснялся своего преимущества, и сутулился. Но эта сутулость, наравне с длиннополым плащом, добавляла ему сходства с каким-то поэтом.

— Точно! — ответила Соня. — Спасибо за цветочек.

Она взмахнула большой оранжевой герберой.

— Он как ты! Такой же солнечный, — улыбнулся Юрка.

Внутри неприятно кольнуло. Как бывало теперь всякий раз. При упоминании о солнце, о бритвах и о стрекозах.

— Увидимся в пятницу? — он придержал ей калитку.

Соня кивнула в ответ. Над аккуратным почтовым ящиком сияло название улицы. «Яблонского, 10», — гласил синий «бейджик».

— Да, конечно, — улыбнулась она, еще не зная, что в пятницу будет совсем в другом месте.

Глава 16

На пороге её встретил «запах мужчины». Вчерашний амбре, щедро сдобренный порцией одеколона. Теть Нина времени зря не теряла! И к приходу племянницы успела прибрать за собой. Её вертлявый, обтянутый джинсами зад мелькал в просвете веревочных штор.

— Теть Нин, это я! — на всякий случай проинформировала Соня.

Однажды она пришла «не вовремя». И увидела то, что видеть было не нужно! После чего двое «взрослых людей» в один голос убеждали её, что это был «просто массаж».

— Соня! Что у тебя с телефоном? — теть Нина поймала её на пути в свою комнату.

— А что? — Соня порылась в сумке.

Бездыханный смартфон лежал внутри мёртвым грузом.

— Не могу дозвониться тебе! — с придыханием бросила тетя. На фоне малиновой блузы её щеки казались бледней, чем обычно.

Соня встряхнула смартфон.

— Разрядился! — заключила она.

Теть Нина схватилась за лоб:

— Беда! Тут такая беда!

«Ну, какая беда», — лениво подумала Соня. В последний раз этим словом она назвала изъеденный молью полушубок. Тот пролежал в сундуке добрую четверть века. Подарок от первого мужа, который теть Нина хранила на «черный день»!

Еще один раз, вернувшись домой, Соня увидела тетю на грани истерики. Испугалась сама, принялась искать сердечные капли! Оказалось, что зимующие в подвале клубни георгинов поела какая-то гниль.

Соня прошла на кухню. На ходу стянув через голову свитер. Она уже отвыкла наряжаться. И вечерний «туалет» немногим отличался от дневного. Хотя, Юрке все нравилось! Кажется, его гораздо больше интересовала не одежда, а то, что находилось под ней.

— Теть Нин, обойдётся, — утешила Соня.

Но тётя была безутешна. И теперь, ни жива, ни мертва, она стояла напротив, готовясь озвучить суть новой «трагедии».

— Твой папа…, — сказала она.

И голос прервался! Продолжение фразы звенело в ушах. Всего одно слово, способное все изменить.

Соня застыла на месте. Она никогда не умела молиться. И сейчас, за эту короткую мили секунду пыталась «обжаловать приговор».

«Я не буду, я больше не буду», — шептала она про себя, пряча шрамы в складках пушистого свитера. Говорят, суицид — это грех. Говорят, согрешившим нет места в Раю. Только рай, он у каждого свой! И Сонин уже не вернётся.

— Что с ним? — спросила она через силу.

Тетя Нина вздохнула.

— Твой папа в больнице. Авария! — трагическим тоном сказала она.

«Он жив», — подумала Соня и тяжело опустилась на стул…

Уже в самолете, пролетая над хлопьями белой ваты, она прошептала «спасибо». По телефону мать сбивчиво объяснила, что папа отделался лёгким испугом. А мог бы убиться насмерть! Пожалуй, в их случае, судьба была слишком щедра на вторые шансы.

— Вы тоже боитесь летать? — с надеждой спросила «соседка».

Самолёт слегка лихорадило. Хлопья ваты сменились туманом.

— Немножко, — кивнула Соня, скорее из вежливости.

— А я жуть, как боюсь! — поделилась женщина.

Она плотней затянула ремень безопасности. Его длины хватало впритык.

— Скоро уже прилетим, — успокоила Соня и взялась изучать самолетную прессу.

«Страница 37, пятая строчка снизу», — загадала она по привычке. На искомой странице была фотография. Средневековое здание с колоннами и странным ансамблем скульптур. Статья призывала приехать в Ростова-на-Дону. Среди знаковых мест был особняк Маргарит Черновой.

«О любви мецената к актрисе ходили легенды», — гласило короткое описание, — «В подтверждение чувств он построил большой особняк. И по сей день Дом с Кариатидами является одним из самых романтических мест в городе».

«Дурная привычка», — подумала Соня, — «Видеть знак в каждой глупости». Она отложила журнал и закрыла глаза….

Родной город встретил её серым месивом. Зима здесь боролась с весной. И последствия битвы, в виде луж и пропитанных грязью сугробов, виднелись повсюду. Соне было плевать! Из аэропорта она прямиком отправилась в клинику.

Отец лежал в стационаре. Угроза уже миновала, но вернуться к нормальному образу жизни ему предстояло не скоро. Перелом рёбер, разрыв селезенки, вывих правой ноги — подобные травмы не проходят бесследно. Но он был жив! И этот факт, перекрывая собой все остальные эмоции, пульсировал в сердце, как самая добрая весть.

За дверью палаты под номером десять ругались. И звук голосов был слышен уже в коридоре. Просторный и залитый светом искусственных ламп, он походил на туннель. Вдоль крашеных стен стояли стандартные стулья. В углу ожидая лежачих больных, приютилась кушетка. И чем-то печально-знакомым пахнуло от этой больничной стерильности.

Соня одернула рукава своей вязаной кофты. И вошла.

В комнате пахло едой и лекарствами. Палата больницы, как номер в отеле, была снабжена телевизором. Здесь было уютно, и даже окно закрывали не однотонные жалюзи, а по-домашнему теплые шторы. На маленькой тумбе стояла тарелка с заветренной кашей. Отец ненавидел овсянку.

Сам он лежал на постели, обмякший и бледный. Её красивый и сильный отец! Казалось, что от него оставили половину. Широкую грудь пересекала тугая повязка. Плечо упаковано в гипс, а рука, как будто «довесок», примотана к телу.

— Папочка! — Соня метнулась к нему, замерла на мгновение и, боясь сделать больно, прислонилась к груди.

— Осторожно! — возмущенно воскликнула мама.

Но она, невзирая на возглас, продолжала его обнимать. Лишь теперь до конца ощутив эту тонкую грань между жизнью и смертью.

— Кнопка, ну не реви! Я ведь жив и почти что здоров, — уцелевшей рукой он погладил её по щеке.

Мать взорвалась сию же секунду:

— Твой отец чеканулся! — доложилась она. — Он купил себе байк! Представляешь?

В удивлении Соня отпрянула:

— Что? Серьезно? — она посмотрела на папу.

— Имею право! — словно мальчишка, нахохлился он.

Мама всплеснула руками:

— И что? Ты доволен? Хорошо, что хоть шлем одел! Байкер недоделанный!

Отец изменился в лице:

— Эй, следи за словами! — вспылил он, давая понять, кто в доме «хозяин».

Но мать не осталась «в долгу»:

— Сам ты эй! — прокричала она.

— Твое счастье, что я не могу встать с кушетки! — он схватил прикроватный костыль.

— Вот и лежи теперь! — подытожила мама. Она взбила укладку, идеальную даже в такой обстановке.

«Наконец-то я дома», — подумала Соня, с упоением слушая их перебранку.

Эпилог

Соня сидела на краешке больничной постели, доедая молочную кашу. Та оказалась вполне себе вкусной!

— А что на обед? — спросила она.

Папа смешно оттопырил губу:

— Наверное, борщ.

Соня скривилась:

— Терпеть не могу!

Она соскребла остатки со дна.

— Как там теть Нина? — папа откинулся на подушки. По всей видимости, запас его сил истощился.

— Замуж собирается, — усмехнулась Соня.

— Бедняга! — посочувствовал он, имея в виду жениха.

За окном начиналась весна. Обнажая уродство полинявшей за долгую зиму природы. Вместе с ней обнажалась душа! За каких-то полгода повзрослевшая сразу на несколько лет.

Соня убрала тарелку с колен.

— Ты прости меня, пап, — эти слова прозвучали так тихо. Но он их услышал.

— Это ты меня прости! Я думал, что сумею тебя уберечь от всего. Не сумел…

Он бегло скользнул взглядом по обнажившемуся запястью. Соня не вовремя спохватилась, пряча ладони между колен. Отец обвинял себя в том, что она оказалась на грани. Не Никиту. Себя! А теперь, «наказав», успокоился.

Соня шмыгнула носом:

— Ты сначала себя сбереги.

Он хотел рассмешить её. Но в пропитанных гипсом бинтах, пантомима вышла печальной.

— Так, хватит ныть! — скомандовал папа и хлопнул себя по колену. Он кивком указал в сторону раковины. — Приведи себя в божеский вид! И принеси мне, в конце концов, кофе.

Соня послушно умылась. Из отражения в маленьком зеркале с укором глядели большие глаза. Как две черных дыры, со следами бессонной ночи.

Уже на пороге она обернулась. Отец деловито уткнулся в планшет. На носу, как всегда, болтались очки, а на шее, держась за веревочки, висели другие.

— Пап, — позвала она.

— М? — промычал он в ответ.

— Я люблю тебя!

Он оставил в покое свой гаджет. Посмотрел на неё. И без слов стало ясно, что это взаимно…

Кофейный автомат, заманчиво подмигивал, предлагая «настоящий кофе».

«Ну-ну», — подумала Соня, и сунула в прорезь банкноту. Фыркнув, гигантская кофемашина выплюнула бумажку обратно. Соня выругалась, распрямила деньгу, и вставила снова. Однако не прошло и секунды, как несговорчивый робот отдал ей пожеванный стольник.

— Помочь? — прозвучал мужской голос.

Соня молча сглотнула. От лица отхлынула кровь.

Мужчина, стоявший по правую руку, был очень высоким. Простая одежда, пальто нараспашку и джинсы, сидели на нём, как элитный костюм. На лице отпечатался след, темнеющий контур. Как фантом… от когда-то густой бороды.

Если в новом обличии он пытался остаться неузнанным, то напрасно! Ведь даже не голос, затерянный в подсознании. Не сила его притяжения, возникшая в ту же секунду. Не память ожившего сердца! А что-то другое… Разрядом в две сотни убийственных вольт прокатилось по телу.

Он вытащил из кармана банкноту и привычным жестом вставил в «пасть железному зверю». Тот, не мешкая, проглотил.

— Какой кофе предпочитает барышня?

Он смотрел на неё, а у Сони не хватало сил даже ответить. Нестерпимая боль! Этот дремлющий монстр, вдруг проснулся и встал между ними.

— Горячий и сладкий, — прошептала она, с трудом узнавая свой собственный голос.

Сколько раз она представляла себе эту встречу. Где истомленные долгой разлукой, они целовались. Но сейчас он стоял так мучительно близко. И не смел прикоснуться её. Только взглядом! От которого больно щемило в груди.

Прошло несколько долгих секунд, пока автомат, монотонно гудя, приготовил им первую порцию кофе.

— Я говорил с врачом, — произнес Никита. Он достал из окошка бумажный стаканчик. Протянул его Соне. — Прогнозы хорошие! В санатории отлежится, и будет как новенький.

Она кивнула, избегая смотреть на него. Никита молчал, а сознание рвало на части! Будто каждый порывистый вздох стоил тысячи слов. Чего было больше в этом моменте. Радости, или грусти? Надежды, или раскаяния?

Аппарат заработал опять. Он достал свой напиток, глотнул. Мимо, в белом халате, прошла медсестра. Она бегло взглянула на двух озабоченных чем-то людей. Подобное в стенах больницы — не ново! Здесь радость случается редко.

— Я бросил курить, — поделился Никита.

Он стыдливо прикрыл подбородок ладонью. Ведь теперь, без привычной «брони», все эмоции были наружу.

— Поздравляю! — ответила Соня.

— А еще…, — он поймал её взгляд, и в разрезе измученных глаз промелькнула мольба. — Я поставил большую ванну. У окна, рядом с розой! Чтобы ты в ней лежала, и смотрела на город.

Она зажмурилась. Но даже сквозь плотно сжатые веки просочилась слезинка. Соня смахнула её рукавом.

«Похудел», — размышляла она, изучая поникшие плечи, шею в вороте темного свитера. Ей хватило короткого взгляда, чтобы вдруг осознать. Ничего не закончилось! И «побочный эффект» их любви излечим.

— И куда же теперь ставить ёлку? — прошептала она обречённо.

Никита воспрянул, и улыбка коснулась лица. Разгладив печальные складки, расслабив упрямую линию рта, разбросав по щекам по-мальчишески дерзкие ямочки.

Соня вздохнула, теперь не скрывая накопленных слёз. О, как же давно ей хотелось увидеть его лицо «обнаженным»!

Конец.

Паблик автора в Контакте:

https://vk.com/veronikaplace

Спасибо за интерес к моему творчеству.

С ❤ ВК.

Content

Вероника Карпенко
Спи, моя радость. Роман в трёх частях

Часть 1. Вечер

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 2. Ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 3. Утро

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог