Наталья Андреева

Мечты, присыпанные пеплом

© Андреева Н., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Часть вторая

Ворота Мертвых

Предсказание

Это лето выдалось таким жарким, что и в самом конце августа ночи были изнурительными, будто многоликий и разноязыкий Стамбул заворачивали с наступлением сумерек в стеганое одеяло. И там, в темноте и духоте, люди пытались хоть ненамного перевести дух, избавившись от лучей палящего солнца. Но даже в темноте им было липко, тяжко и они с трудом заталкивали в легкие застоявшийся воздух, пропитавшийся за день пряными ароматами восточного базара с доминирующими кофейными нотками.

Оправившаяся от родов и еще больше располневшая Шекер Пара, к которой вернулся прежний неуемный аппетит, страдала невыносимо, хотя в ее покои рабыни беспрестанно носили из особого хранилища лед, который тут же таял. Повсюду стояли большие медные тазы с холодной водой, а щели в ставнях были заткнуты влажными тряпками, которые те же рабыни постоянно меняли, чтобы влага не пересыхала.

И все равно султанской фаворитке было тяжко, как и всем тем, кто жил за воротами этого рая, роскошного дворца Топкапы. Кроме жары ее мучили ночные кошмары, Шекер Пара просыпалась вся в липком поту, с отчаянным криком:

– Не-е-е-ет!!!

Ей снилось, будто она, мертвая, стоит на морском дне в завязанном особым узлом мешке, набитом для надежности еще и камнями, а вокруг – стаи рыб, которые чуют гниющую плоть. У несчастной даже могилы нет, она – в числе тех почти трех сотен рабынь, казненных без всякой вины, по нелепой случайности, из-за которой в руки султана попала записка, адресованная хранителю его покоев. Записка не от наложницы, а от султанши, сестры. Но ради незапятнанной чести Фатьмы-султан все, кто знал правду, промолчали, даже Валиде. А сама Шекер Пара промолчала ради брата. И не остановила мужа, решившего утопить весь свой гарем.

Почти месяц после казни всех своих наложниц султан Ибрагим был непривычно тих. Шекер Пара показалось даже, что он напуган, когда Ибрагим призвал ее в свои покои снять массажем невыносимую головную боль. И пока Шекер Пара ласково успокаивала его своими умелыми руками, он со стоном признался, что плохо спит.

Ему снова чудятся кошачьи шаги палачей, горло будто бы душит шелковый шнур, а по углам огромной спальни стоят раздувшиеся утопленницы и хохочут. Стоит только падишаху закрыть глаза, как все они устремляются к его ложу, берутся за руки и начинают водить хоровод, торжествуя и радуясь скорой смерти своего убийцы. А Ибрагим тут же просыпается и кричит.

– Я не хочу умирать, Шекер Пара! – Султан сжал ее руку так, что фаворитка и сама чуть не закричала. – Не хочу!!!

– Это все пустые страхи, повелитель, – попыталась успокоить она этого большого ребенка, до смерти напуганного.

Он не вполне осознает, что делает. Его поступки порою неконтролируемы и впрямь безумны. Это болезнь виновата. Ибрагим жаждет крови, потому что сам много раз почти уже умирал, пока был ребенком. Он не умеет любить, это чувство не успело родиться в нем, как тут же зачахло от страха, когда каждый день и каждую ночь Ибрагим ждал в Кафесе палачей. А вот ненависть только крепла, как и желание отомстить. И теперь он мстит всем без разбору. Даже невинным. У султана мания преследования, он в каждом видит врага.

Шекер Пара казалось, что только она одна его и понимает. Любить самого Ибрагима трудно, уж больно он непредсказуем и противоречив, но жалость к нему настолько порою сильна, что способна заменить и любовь. Потому что ради Ибрагима Шекер Пара готова на все.

Она теперь безраздельно царит в его сердце и во дворце Топкапы. Даже всесильная Валиде притихла. Хотя Кёсем-султан никогда не сдается, и все это прекрасно знают. Шекер Пара тоже начеку и каждый день ожидает от свекрови подвоха.

Это одна из причин ночных кошмаров и султанской фаворитки, которая тоже спит плохо. Но далеко не главная. Теперь у Шекер Пара есть все, что только можно пожелать: золото, драгоценности, лучшие покои, соболиные меха, десятки услужливых рабынь, а главное – сын, шехзаде Баязет. И нет соперниц. Ибрагим отдал приказ вновь набрать гарем, но девушек еще не привезли.

Турхан-султан напугана пытками и казнью сотен наложниц, и тем, что сама едва не стала жертвой навета. Салиха и вовсе глупышка, носа из своих покоев не кажет. И шехзаде Сулеймана никуда не пускает. Несчастный ребенок тих, словно он и не принц, а мышонок, так и липнет к матери. А чему может научить Салиха? Разве что покорности своей судьбе.

Шехзаде Сулейман для Шекер Пара не опасен. Иное дело шехзаде Мехмед и его мать, Турхан-султан, башхасеки, старшая жена. Она ведь все еще мать наследника, хоть и притихла пока.

Беда в том, что Баязет слаб. Беременность протекала тяжело, роды тоже были нелегкими. И мальчик родился на удивление маленьким, хилым, да еще и болезненным. Когда Шекер Пара смотрела на сына, любовь к нему мешалась с брезгливостью: «И это мой сын?! Будущий великий воин?! Почему же он так не похож на дядю, красавца Исмаила? Который и в колыбели был сильным и кричал во всю мощь своих легких». Шекер Пара тогда было всего-то четыре года, но она почему-то запомнила все, что было связано с рождением любимого брата.

Баязет ничуть на него не похож. Он похож на отца, а султан Ибрагим не отличается воинственностью. Вот почему ночи Шекер Пара были такими беспокойными. Она думала о будущем и страшилась его. Все так зыбко и призрачно. Все их с братом мечты. А хотелось бы уверенности.

Сначала Шекер Пара обратилась к придворному астрологу. Попросила его составить гороскоп шехзаде Баязета. Старик долго не откликался, пока любимая хасеки падишаха сама не пришла. Шекер Пара с досадой вспоминала, как седобородый астролог плел словесные кружева, а порою и просто блеял, будто старый козел. Ничего не понять, набор бессвязных фраз. Шекер Пара была не настолько глупа, чтобы не разобраться в его начертаниях, то бишь «гороскопе».

Придворный астролог, похоже, заупрямился предсказать судьбу новорожденного шехзаде. Звезды, мол, еще не готовы. Надо подождать месяца три. А пока никакого гороскопа нет. Не существует. Это и встревожило султаншу.

– Я хочу знать, будет ли мой сын падишахом? – Шекер Пара достала еще один мешочек с золотом. На, подавись! Ты и так уже купаешься в деньгах, и Валиде сюда ходит, и Турхан! У Шекер Пара старик тоже не мало денег вытянул, а толку? – Хоть на один вопрос я могу получить ответ, челеби? – зло спросила она.

А не казнить ли упрямого старика? Одно слово на ушко Ибрагиму, в момент, когда он еще расслаблен после того, как побывал на вершине блаженства, в экстазе. О! Шекер Пара прекрасно научилась ловить такие моменты, чтобы заполучить новые привилегии или щедрые подарки! А то и чью-то голову.

Астролог словно почуял беду. Вмиг подобрался:

– Какой вопрос хочет задать прекраснейшая из госпожей? – льстиво заглянул он в по-прежнему яркие зеленые глаза толстухи-султанши.

На самом деле это был главный вопрос, который ее волновал. Станет ли Баязет падишахом, а она – Валиде? Шекер Пара так и сказала:

– Будет ли мой сын падишахом, вот что я желаю знать!

– Все сыновья султана Ибрагима хазретлири, пережившие младенчесткий возраст, станут правителями османов, – угодливо склонился придворный астролог, косясь на мешочек в руке у хасеки.

– Что значит: все? – удивленно вскинула брови она.

– Так говорят звезды, госпожа. Все шехзаде отмечены небесами, хвала Аллаху! – и старик воздел высохшие морщинистые руки к небу, тряся козлиной бородкой.

– На, – Шекер Пара кинула ему мешочек с золотом. Астролог не успел его подхватить, и золото с похоронным звоном рассыпалось по каменным плитам.

Шекер Пара вздрогнула: дурной знак! Астролог нагнул голову, чтобы хасеки не видела его вспыхнувших глаз. Это судьба, звезды сказали правду.

А султаншу ждала еще одна бессонная ночь. В конце концов Шекер Пара решилась пригласить во дворец гадалку. Султанша слышала о старинном арабском гадании на песке и на думала к нему прибегнуть. Хотя раньше мало верила предсказаниям кликуш. Но сейчас Шекер Пара была на грани отчаяния после визита к придворному астрологу.

…Гадалка оказалась и не старухой вовсе, а молодой женщиной, да еще и красивой. Шекер Пара ревниво смотрела на яркую одежду гадалки и ее дорогие украшения. Не скупятся, видать, богатые турчанки на дары этой «предсказательнице». Да можно ли ей верить?

– Начинай, – велела она, подозрительно глядя на гадалку, которая достала из-за расшитого золотом широкого пояса какой-то мешочек.

– Велите всем выйти, госпожа, да окна надо задернуть. Все, что здесь сейчас свершится – тайна. Только вы и я. Больше никого.

«А если она меня зарежет?» – в ужасе подумала Шекер Пара. «Вдруг ее Валиде подослала? Или… Турхан?»

– Не бойтесь, госпожа, вы умрете не сегодня, – усмехнулась гадалка. – Не я ваш враг. А вы сами. В вас горит огонь, который сжигает все и всех, но и вас он не пощадит. Уймите его, если хотите жить. Жажда золота – вот пламя, в котором вы сгорите.

– Тебя зачем позвали? – разозлилась Шекер Пара. – Ты тоже берешь золото за свои сказки.

– Но вам же надо во что-то верить, – усмехнулась гадалка. – Неизвестность мучает вас, госпожа. Я даю слово, что отвечу ровно на один ваш вопрос. Но чистую правду. Остальное не в моей власти.

– Всего один? – нахмурилась Шекер Пара. – А почему не больше? Золота у меня много, могу купить все ответы. На все свои вопросы.

– Вы уже пытались. Ответов не будет, – отрезала гадалка. – Я ухожу.

И она попыталась убрать заветный мешочек обратно за пояс своего роскошного платья.

– Стой! – Шекер Пара проворно схватила гадалку за руку. – Я согласна! Один вопрос – один ответ и много золота. Все выйдите! – велела она рабыням.

Они с гадалкой остались вдвоем в полной тишине и почти в темноте. Горела одна лишь масляная лампа, Шекер Пара вдруг стало страшно. Всего один вопрос. О чем же ее спросить, эту странную гадалку?

А та меж тем взяла поднос, на котором горой лежали фрукты, и ловким движением опрокинула его. Груши и яблоки покатились по полу, рассыпался спелый виноград, пачкая дорогой ковер, но султанша даже не вздрогнула. Она думала лишь о том, что спросить у гадалки? Ей показалось, что та разом постарела и подурнела, изменившись в лице. Теперь это была старая ведьма, черная колдунья. Или это тени так причудливо ложились на ее красивое лицо?

А гадалка развязала мешочек, в котором оказался морской песок. Просто песок, и ничего больше. Этот песок гадалка высыпала на серебряный поднос и привычным движением руки стремительно разровняла, а потом любовно, уже осторожно и с нежностью разгладила.

– Надо завязать глаза, – сказала она Шекер Пара.

Султанша покорно подставила голову. Гадалка достала изумрудный шелковый шарф. Шекер Пара невольно вздрогнула: как она узнала?! Ее любимый цвет. Шелковая ткань обвила каштановые с золотым отливом кудри необъятной султанши. Сзади гадалка завязала шарф почти невесомым узлом. Шекер Пара почувствовала, как ей в руку что-то суют. Это была острая деревянная палочка.

– А теперь выбрось все мысли из головы, – шепнула гадалка. – Все забудь. Представь, что ты облако и тебя несет по воле ветра.

Она положила руку, в которой султанша держала палочку так, чтобы запястье касалось края стола.

– Позволь руке свободно двигаться, – шепнула гадалка и повторила: – Ни о чем сейчас не думай. Ты – лишь облако. Лети!

И забормотала что-то на древнем языке, или то был язык магов и чародеев? Словно невидимая паутина оплела султаншу, погружая ее в грезы.

Шекер Пара почувствовала странную пустоту в груди. Голова тоже была пустой. Султанша забыла обо всех своих желаниях. Это случилось еще до ее рождения. Звезды сошлись и вспыхнули разом, а их сияющий свет пролился на землю. И родилась девочка с зелеными глазами, которой суждено было изменить историю. Так и будет. Все – впереди.

…Она невольно вздрогнула: кто-то остановил ее руку с деревянной палочкой. Гадалка! С глаз сняли повязку.

– Ну, вот и все, – услышала Шекер Пара и прищурилась. Глаза снова привыкали к показавшемуся вдруг невыносимо ярким свету масляной лампы.

«Где я сейчас была?» – подумала Шекер Пара, чувствуя приятное головокружение. «По ту сторону жизни? Или… в будущем?»

– Можешь позвать своих служанок и открыть окна, – громко сказала гадалка. – Теперь нам нужен свет, много света!

Шекер Пара с недоумением смотрела на рассыпанный перед ней на серебряном подносе морской песок. Какие-то черточки, точки, кружки… И это она начертала? Похоже, что она была в трансе. И что сие означает? Она так и спросила:

– Что это?

– Твоя судьба, – сурово посмотрела на нее гадалка.

– И какова она?

– Смотри сама. Думай. Я же отвечу лишь на один твой вопрос, как мы условились.

Шекер Пара уставилась на поднос. Вроде бы эти черточки складываются в домик. Спросить у гадалки, будет ли у любимой хасеки султана Ибрагима свой дворец? А эти две линии похожи на дорогу. Их пересекают две другие, волнистые. Море? А может, это несметные богатства? Дань из-за моря, которую султан отдаст ей в приданое, когда совершится никях.

«Стой! – одернула она себя. – Думай! Всего один вопрос и один ответ!»

Не деньги в этом мире главное. Дворцы, сундуки, набитые золотом, слуги, вкусная еда… Все это в избытке у того, у кого в руках безграничная власть. А у кого из женщин в османской империи власть? Безграничная – только у матери султана. Но между Баязетом и османским троном стоит не один шехзаде. Шекер Пара может обойти их всех лишь при одном условии: только она станет законной супругой падишаха. Подобно Сулейману, женившемуся на Хюррем, Ибрагим совершит с ней, Шекер Пара, никях. И так же как сын Хюррем, не будучи старшим принцем, взошел на престол, сын Шекер Пара Баязет обойдет своих старших братьев. Вот разгадка!

– Скажи, султан Ибрагим совершит никях? Будет ли мать его сына законной женой падишаха?

– Да, – ровным голосом ответила гадалка. – Султан Ибрагим скоро женится на матери своего сына.

– Слава Аллаху! – у Шекер Пара появилась надежда.

Она почему-то была уверена: гадалка не врет. Вопрос задан и ответ получен. Тот, которого султанша и ждала. Поэтому она заплатила гадалке вдвойне.

– Я плачу и за песок, – кивнула Шекер Пара на серебряный поднос. – Надеюсь, ты им не дорожишь?

– Это обычный морской песок, – пожала плечами гадалка, неторопливо пряча золото. – Что ты еще хочешь узнать? Только посвященные могут толковать эти знаки.

– Но почему ты не хочешь сказать больше? Я щедро заплачу.

– Не все можно купить, – холодно сказала гадалка. – Твою судьбу нельзя изменить, гос пожа. Мы договорились, и я свою часть договора выполнила. Прощай.

Долго еще Шекер Пара вглядывалась в знаки, начертанные на песке ее рукой. И где тут никях? Где власть? Где дворец, набитый богатствами?

Просто надо верить. У султана Ибрагима скоро будет законная жена, перед которой склонятся все, и даже Валиде. Это судьба.

* * *

Санджак-бек, или, как сказали бы прежде, губернатор Батуми, Паат Абашидзе жил, как на вулкане. Незавидная должность ему досталась. Эти упрямые грузины не желали отуречиваться! То и дело в Аджарии вспыхивали восстания, народ уходил в соседнюю Гурию, бежал в Имеретию, а оттуда и дальше, в Россию, туда, куда еще не добрались проклятые турки, насаждающие на захваченных землях ислам.

Сам князь теперь звался пашой, дабы сохранить свои земли и власть, он пошел на сделку с турецким султаном, согласился принять ислам. И платить огромную дань. Но удержать в повиновении чернь, а в особенности гордых грузинских князьков паше Абашидзе было непросто. Шпионы доносили, что многие из них приняли ислам лишь для видимости, но тайно по-прежнему совершают христианские обряды и прячут под турецкими кафтанами православные кресты.

Аджария закипала, крестьяне отказывались платить налоги турецкой казне и отдавать своих женщин в гаремы любвеобильных богатых турков, на севере разбойничали терские, а в особенности гребенские казаки.

Эти казаки не подчинялись никому, хотя уже посматривали в сторону русских, так же, как и грузины. По слухам, грузинский царь Александр задумал отправить послов в Москву. И просить у русского царя покровительства и защиты от турок и разбойников-казаков. Поэтому и паша Абашидзе был крайне осторожен, ведя политику в Батуми вроде бы в пользу Османской империи, но втайне сочувствуя тем, кто вливался в сопротивление наглым захватчикам. Сам Абашидзе тоже мечтал снова стать князем, независимым правителем, который не платит унизительную дань и не подчиняется приказам из Стамбула.

Ведь кто сейчас сидит на османском троне? Безумец, сластолюбец, развратник, убийца и настоящий варвар! Падишах Ибрагим не воин, он и на коня-то не садится, саблю в руках не удержит, его авторитет среди янычар все больше падает. Паши и визири ропщут, опять-таки по слухам, в Стамбуле зреет заговор. И кто взойдет на трон? Малолетний шехзаде Мехмед? При регентше-валиде! Кёсем-султан или Турхан-султан, без особой разницы. Женщина будет править огромной империей, ты подумай! Да ей тогда быстро конец придет. Вот и задумался паша Абашидзе крепко.

Турецкий султан слаб, поэтому в его армии брожения. Эта затянувшаяся война на Крите истощает казну. Чем больше турки втягиваются в войну на Средиземном море, тем слабее их влияние здесь, на Кавказе. И когда сюда придут русские, все разом переменится. Поэтому и в спальне у Абашидзе в заветном тайнике лежал православный крест. А ну как и в Батуми зреет заговор? Если вдруг вспыхнет восстание, Паат Абашидзе встретит заговорщиков с крестом в руке и напомнит, что он грузинский князь, из древнейшего рода, правящего на этих землях аж с седьмого века! Когда царь Арчил второй пожаловал предку Паата Абашидзе Абеше эти земли с титулом тавади, то бишь князя.

Паша Абашидзе тяжело вздохнул. Его маленькая армия таяла в этой пока еще необъявленной войне. А что, если грузины с русскими объединятся? Тогда надо будет скоренько переметнуться на их сторону.

Все правильно: слабые тянутся к сильному. А из безумного падишаха Ибрагима какой защитник? Все, что волнует султана – это его гарем. Вот опять: пришло письмо из Стамбула. О военной помощи ни слова, зато новые требования. Падишах велит прислать ему в Топкапы красивых девственниц-грузинок. Недавно Ибрагим в припадке безумия утопил весь свой гарем, и об этом узнали в Европе, потому что одной из рабынь удалось спастись. Ее казнили почти последней, и евнухи от усталости мешок завязали плохо. Девушка, оказавшаяся испанкой, сумела освободиться и рассказала о чудовищной массовой казни.

«Добром это не кончится», – снова вздохнул несчастный санджак-бек. От него требовали денег и рабов, а он всерьез опасался за свою жизнь. Не казнит султан за нерадивость, так свои же и подкараулят где-нибудь в горах да прирежут. Из дома лучше не выезжать, и стражу во дворце надо бы усилить.

– Что делать, Гульбудах? – с тоской спросил он вечером у жены. – Где я возьму грузинских девственниц для султана? Да еще рабынь. Послать отряд в горы разве? А если мои воины напорются на этих отчаянных разбойников-казаков? И какая нелегкая принесла их в эти края. Говорят, казаков согнали за разбой с их земель, там, в холодной России. Теперь до царя далеко, и можно разбойничать всласть. Мне-то что делать?

– Зачем тебе рабыни, Паат? – ласковой кошечкой прильнула к нему Гульбудах. – Грузинские князьки бедны, но зато тщеславны. Видел бы ты, как кичатся их жены! Платья в заплатах, глаза голодные, а все туда же! За стол не сядут, пока трижды не позовешь!

– Да знаю я, – с досадой сказал «князь-паша». – Ни деньгами их не соблазнишь, ни почетными должностями. Не хотят принимать ислам – и все тут. А силой заставишь – жди бунта. Дома жгут, женщин уводят в горы, лишь бы нам ничего не досталось. А падишах – пришли мне девственниц!

– Договориться можно, – вкрадчиво сказала Гульбудах. – Скажи какому-нибудь захудалому князьку, что его дочка станет султаншей. Мол, падишах Ибрагим жениться надумал. Может, кто и не прочь породниться с самим султаном.

– Обмануть? – вздрогнул паша.

– Да кто ж узнает? Стамбул далеко, султан высоко. Да и, по слухам, недолго ему осталось править. А малолетке гарем не нужен. Вернут девчонку нетронутой, вот посмотришь.

– Да если бы ты была провидицей, жена, – проворчал Паат Абашидзе. – Но в одном ты права, женщина. Время надо тянуть. А там либо ишак издохнет, либо падишах умрет. В Стамбуле и впрямь неспокойно.

– Вот и тяни время. У обнищавшего князя Бесо Кобадзе три дочки, старшая на выданье. Красавица писаная, я ее видала. Рослая, пышная. Как раз таких наш падишах, по слухам, и любит. Скажи князю, что его Нани будет султаншей. Да и отошли ее в Стамбул. Остальных уж как-нибудь соберешь. А девственницы они или нет – кто их здесь будет проверять? Стамбул далеко, султан высоко, я тебе уже сказала.

Паша Абашидзе подумал, что с женой ему повезло. Гульбудах далеко не красавица, зато царского рода, да Абашидзе уже давно притерпелся к ее огромному носу и маленьким, невыразительным глазкам. Грудь у жены плоская, живот, напротив, висит бурдюком, из которого едва отпили вина. Но ведь ночью все кошки серы. Да и паше с его заботами не до плотских утех. Двух сыновей ему Гульбудах подарила, чего еще желать? Разве что перебраться куда-нибудь в тихое местечко из Батуми, в котором пороху больше, чем денег. Того и гляди рванет!

* * *

Княгиня Тамара невольно вздрогнула: опять дочка что-то разбила! Нечаянно или очередные капризы? Муж вчера пожаловался:

– С Наной надо что-то делать. Шестнадцать лет, а на вид так перестарок. Все двадцать дашь. Рослая, крупная, груди как два арбуза. Ум же – как у пятилетнего ребенка. Замуж бы ее выдать, так перед людьми стыдно. Ест за троих, причем лучшие кусочки выбирает. Подавай ей ягненка, да блюдо долмы, которое девчонка за один присест уминает, да сладостей побольше. Вчера говорю ей: лучшие куски надо матери отдавать. А она как засмеется! Будто слабоумная.

– И не говори, Бесо. На днях я тоже не выдержала. Никакой скромности у девчонки! Только бы ей наряжаться, причем, в блестящее. Тащит все, словно сорока. Ты подумай только! У прислуги грошовый браслет отобрала! Нина, горничная, плакала. У младших сестер Нана тоже все отбирает, пользуется тем, что сильнее. Поколачивает их, будто и впрямь ребенок еще. А ведь невеста!

– Поучила хоть? – сочувственно спросил князь Бесо.

– По щекам отхлестала, – призналась Тамара. – А она мне: вот стану царицей, велю тебя кнутом пороть! Это матери!

– Не ребенок, а чудовище! – покачал головой князь.

– Да какой же она ребенок, Бесо! Ты на нее посмотри! Она уже на голову выше меня! А замуж отдать – и впрямь, стыд один. Ну как я сватье в глаза потом посмотрю? А зятю своему? Нана ведь и его капризами замучает! Живем мы почти в нищете, на богатое приданое денег нет. А отдать Нану в бедную семью – так вся Аджария нас будет позорить! И месяца не пройдет, как ее назад отошлют, – княгиня Тамара чуть не плакала.

– Вот тут ты права, – тяжело вздохнул муж. – Обманывать порядочных людей нехорошо, а правду сказать – кто ж нашу Нану за себя возьмет. Но любовь, говорят, зла. А ну как приглянется Нана кому-нибудь? И сама полюбит.

– Да никого она не любит, кроме себя! – в сердцах сказала несчастная княгиня.

Это было вчера. А сегодня с самого утра началось! Дочка занемогла по-женски, а она ненавидела эти дни. Отказывалась понимать, что с ней такое происходит. Что она не девочка уже, а женщина. И это будет с ней теперь каждый месяц, и боль, и кровь, и неудобства.

– Нана посуду бьет, – прибежала в слезах к княгине горничная. – Делать-то что? Я ей завтрак в комнату принесла, пожалела. А она – хрясть чашку чая на пол! Вон, руку мне обожгла! – и плачущая Нина показала хозяйке обваренную кисть всю в водянистых волдырях.

– Господи, дай мне силы!

И Тамара, скрепя сердце, пошла к старшей дочери. Похоже, дьявол в нее вселился. Тамара уже и к священнику ходила, и к лекарю. Батюшка, которого удалось отыскать с трудом, потому что православная церковь подвергалась гонениям, сурово сказал:

– Молись, дочь моя. Это твой крест. Бесов бы изгнать. На днях приду к вам тайно. Ночью. Готовься.

Бесов изгнали, то есть обряд провели, но лучше Нане не стало. Зато лекарь утешил:

– Это возрастное. Созрела девушка. Вот родит – успокоится. И боли пройдут.

А пока выписал капелек. Вот с этим пузырьком Тамара и шла сейчас к дочери. Нану она застала ревущей в три ручья. На полу валялись осколки разбитой посуды и остывшая еда. Тамара дрожащей рукой налила в чашку капли и осторожно подошла к дочери. Кто его знает, что взбредет Нане в голову? Рука у нее тяжелая, это Тамара и на себе уже почувствовала. Только двое слуг, мужчины, могут рослую и невероятно сильную Нану удержать, когда она буйствует. А сейчас как раз такой момент, потому что девушку мучают месячные боли.

– Ма-а-ма… – заревела Нана. – Мне бо-о-ольно…

– Потерпи, что тут поделаешь? Это наша женская природа.

– А я не хочу! – Нана резко села на кровати.

– На-ка, выпей, – Тамара с опаской протянула дочери чашку.

– Это вкусно? – с любопытством спросила Нана.

– Да, – соврала Тамара.

Дочь нехотя сделала пару глотков и сморщилась:

– Фу! Горько! Ты меня обманула!

Тамара еле успела отскочить. Еще одна чашка полетела на пол и разбилась вдребезги. Ну что за характер!

– Я запру тебя в твоей комнате! – жестко сказала княгиня. – И кормить тебя не будут до завтрашнего утра!

– Так нельзя! – Нана вскочила. – Я хочу есть! Слышишь? Есть!

– Ешь с пола, – разозлилась мать. – Пора тебе уже повзрослеть.

И она торопливо направилась к двери. Только повернув в замке ключ, княгиня Тамара перевела дух. Слава Богу, что две другие дочки ласковые, покорные. И хорошо воспитаны. Вот с ними проблем не будет. Сын тоже радует. А Нана – это их крест. Говорят же, что в семье не без урода.

Предлог пригласить князя Кобадзе в свой дом у санджак-бека вскоре нашелся. Обнищавший грузин опять просрочил выплаты казне. Паша Абашидзе прекрасно знал, что денег князю Бесо взять негде, дела его плохи. Год неурожайный, крестьяне бегут из-под гнета турок. Земля больше горит, чем плодоносит.

Паша голову был готов дать на отсечение, что турецкий кафтан, который Кобадзе каждый раз надевает скрепя сердце, у князя единственный. Тщательно вычищенный и местами заштопанный, кафтан этот выглядел жалко. Тем не менее сам князь Кобадзе голову держал высоко. И на роскошь в доме паши Абашидзе смотрел с презрением: продался бывший князь Паат туркам за власть и золото. Но не все такие.

– Проходи, князь Бесо, садись, – милостиво кивнул ему санджак-бек. – Угощайся.

Блюда он намеренно выбрал турецкие, и стол накрыли не по-европейски. С намеком: Абашидзе теперь не князь, а паша. Ислам принял. Кобадзе вынужден был опуститься на колени, чтобы сесть. Но к еде не притронулся, хотя паша опять-таки голову готов был дать на отсечение, что князек-то голоден. Но эта гордость родовая! Скорее сдохнет, чем склонится! Таковы они все!

«Ничего, я тебя сейчас поучу», – хитро прищурился Абашидзе.

– Дело у меня к тебе, князь Бесо. И ты знаешь какое.

– Денег нет ни абаза, – отрезал тот. – Что хочешь из дома возьми, но заплатить налоги я туркам не могу.

– Да что у тебя взять? Ковры молью побиты, посуда медная, в сундуках одни мыши. Или прячешь от меня серебро?

– Ищите, – гордо посмотрел на санджак-бека обнищавший князек. Когда так смотрят, и в самом деле за душой ничего нет.

– Хочу тебе долг списать, – притворно вздохнул паша Абашидзе. – Великая милость тебя ждет.

Князь Бесо сразу насторожился.

– Веру не продаю, – отрезал он. – Ты хотел, чтобы я принял ислам – так я принял. Больше не проси. Намаз по пять раз в день совершать не буду!

«За такие слова тебя бы на кол», – разозлился санджак-бек, но сдержался. Дело лучше решить полюбовно.

– Знаю я твои тайны. Как батюшка к тебе заходил, видали. По краю ходишь, Бесо. Но я тебе помогу. Забуду твои грехи против турок. Полюбовно все решим. Говорят, у тебя дочка есть. Красавица писаная и уже заневестилась, – вкрадчиво сказал паша.

– Да кому какое дело? – нахмурился князь Бесо. Что-то в его лице пашу насторожило, но он не придал этому значения.

– Падишах Ибрагим надумал жениться. Вот я и подумал: чем грузинская княжна ему не невеста? Хочешь породниться с самим султаном?

– Шутишь, должно быть.

– Выкуп за невесту тебе предлагаю – долг твой прощу. За год, – поспешно добавил паша.

– Подумать надо, – князь отвел глаза.

– Думай, только быстро. Корабль в Стамбул через две недели отходит.

– А что вдруг такая спешка?

– Так и падишах уже не молод. Родит твоя дочка сына – отцом турецкого султана можешь стать, не только тестем. Разве не честь? – насмешливо спросил санджак-бек.

Он прекрасно знал, что для гордого грузина, так и не согласившегося по-настоящему сменить веру ни за какие посулы, это все равно, что нож в сердце. Породнить грузин с турками мечтали давно. Отуречить упрямцев, выдав их дочерей за правоверных. Да плохо пока получалось. Разве что силой.

Но князь Бесо внезапно согласился:

– Хорошо. Сам султан в зятьях – это честь для меня. Но про выкуп не забудь: я вам, туркам, больше ничего не должен.

– За год. А потом будешь платить, как обычно.

– Авось разживусь: дочка денег из Стамбула пришлет, – насмешливо сказал князь.

«Дожидайся», – подумал паша Абашидзе, а вслух сказал:

– Во дворце Топкапы не житье, а мед! Все женщины султана купаются в золоте. Ничего для них не жалеют. Счастье тебе выпало, радуйся!

«Я и радуюсь», – тайно усмехнулся Бесо.

… – Неужто избавимся? – с надеждой спросила княгиня Тамара. – Да еще и с выгодой?

– Они думают, овечку в Стамбул повезут, а мы им дьяволицу подсунем.

– А ну как Нана и до Стамбула не доберется? Утопят ее или забьют до смерти.

– Она отныне – собственность султана Ибрагима. Не посмеют. До Стамбула Нана доберется, а вот дальше… Помилуй ее Господь! – и Бесо перекрестился. Хорошо, что паша Абашидзе не заставил кафтан расстегнуть. На груди князь Бесо и впрямь прятал православный крест.

– Дочь как-никак, – поежилась княгиня. – Получается, мы ее продаем. А то и на верную смерть посылаем.

– А тебя кто спрашивал, когда замуж выдавали? Живем ведь, – пожал плечами муж. – Пути Господни неисповедимы. Говорят, все женщины султана в золоте купаются. Едят досыта. А нашей слабоумной Нане что надо? Наряжаться во все блестящее да есть до отвала. Там ей будет хорошо. Об этом думай.

– Но как мы ее-то уговорим?

– Предоставь это мне.

… – Ты ведь хотела стать царицей, Нана? Отец это устроил. Ты едешь в Стамбул, чтобы стать женой султана.

– Стамбул – что это? – подозрительно спросила девушка.

– Столица Османской империи. А твой жених – ее правитель. Ты станешь турецкой царицей. Языку тебя немного научили, хоть и скверно ты говоришь, но все главные слова знаешь.

– Да-а-а!!! – захлопала в ладоши Нана и закружилась в танце. – Я буду царицей!!! Слышали вы все? У меня теперь всего будет много! И еды, и платьев!

Мать с грустной улыбкой смотрела на ее веселье. Неужто повезло? Все довольны. Главное, Нана довольна и добровольно поднимется на борт турецкого корабля. Это и в самом деле будет похоже на свадьбу. Дочка отправляется замуж за море. Никто их с князем не осудит. А долг туркам прощен.

Княгиня украдкой смахнула слезу, дочка все-таки, и пошла собирать дорожный сундук. Сказал же муж: пути Господни неисповедимы.

«Ну и кто кого обманул?» – подумал князь Бесо, провожая глазами парус на горизонте. Нана уплыла в Стамбул, и в доме сразу наступило веселье. Младшие дочки словно ожили, княгиня выглядела так, будто сбросила с плеч тяжеленный груз. Даже помолодела. Но больше всех радовались слуги. Особенно Нина, горничная, которой княгиня на радостях подарила Нанину безделушку. Дочка впопыхах ее забыла.

– Спасибо, – счастливо улыбнулась Нина, надевая на руку дешевенький браслет. И подумала:

«Да хоть бы она утонула, эта чертовка! И никогда сюда больше не вернулась».

* * *

– Что там за крик? – капитан галеона, взявшего курс на Стамбул, Саид-ага с удивлением посмотрел на своего помощника. – Иди-ка, узнай.

И невольно поморщился. Женщина на корабле – к беде, а тут наложниц султану везут! Два десятка их в трюме. А одна визжит, будто ее режут!

– Девчонка одна разбушевалась, – сказал запыхавшийся помощник, вернувшись не так быстро, как капитану хотелось бы.

– И чего кричит?

– Требует отдельную каюту и прислугу. Ногами топочет.

– Да что ты говоришь? – рассмеялся Саид-ага.

– Говорит, что она невеста султана, – вторил ему помощник. – У него таких невест – три сотни в мешках на дне Босфора. А может, и больше, кто знает?

– Идем, глянем, – капитан передал штурвал одному из матросов: – Так держи.

– Слушаюсь, господин!

В темном трюме царил настоящий разгром. Визжащая Нана швыряла в своих товарок оловянную посуду и топала ногами:

– Я невеста султана! Где мои платья? Я хочу есть! Хочу пить! Почему вода тухлая?!

Другие рабыни смотрели на нее с испугом. Забитые и давно уже покорные своей судьбе, они сжались от страха, увидев мужчин. Сейчас будут бить! А то и за борт выкинут! Эту ненормальную – первой.

– А ну замолчи! – прикрикнул на нее капитан. – Чего буянишь?

– Я невеста султана! Буду твоей царицей! Вели, чтобы мне дали слуг! И воду я эту пить не хочу! – девчонка пнула ногой ведро, вода в котором и впрямь отдавала тухлятиной.

– Какая ты невеста! – взревел Саид-ага. – Ты рабыня! Заткнись, не то за борт полетишь!

– Я не рабыня! – завизжала Нана. – Я грузинская княжна! У меня всегда были слуги! А теперь я буду царицей!

– Да ты в своем уме? – расхохотался капитан. – Тебя еще даже в гарем не взяли! У падишаха и без того семь жен! И детишек куча.

– Да кто ты такой?! – топнула ногой Нана. – Приеду к турецкому царю – велю тебя казнить!

– За борт ее! – скомандовал взбешенный турок.

– Погодите, ага, – тронул его за плечо дальновидный помощник. – Султан велел гарем опять собрать. Девственниц требует со всех своих земель. А вы посмотрите на этих, – он кивнул на сжавшихся в комок рабынь. – Похоже, схитрил паша Абашидзе. В притонах батумских набрал весь этот сброд. Да есть ли среди них хоть одна девственница? Только эта девчонка и годна, – указал он на разъяренную Нану. – И красавица, и наверняка девственница. Да еще и княжна.

– Я княжна! – гордо вскинула голову Нана.

– Если мы привезем к падишаху один только сброд, нам не сдобровать. Санджак-бек скажет, что отправил в подарок падишаху красавицу-девственницу, грузинскую княжну. И где она? Отец девушки все подтвердит, а он грузинский князь. Хоть и захудалый, но благородных кровей. Его слову поверят. И что с нами тогда будет?

– А ведь и верно, – пробурчал Саид-ага. – С меня спросят. Но как привезти в гарем самого падишаха такую строптивую девчонку?

– А это уже не наша печаль. Девчонку и без нас утопят. Судьба ей быть в мешке на дне Босфора с таким характером. А мы пока позабавимся. Добро пожаловать на борт, принцесса, – кривляясь, склонился перед Наной помощник капитана.

Тот рассмеялся и тоже нагнул голову:

– Чего изволит госпожа?

– Так-то, – довольно сказала Нана. – Хочу отдельную каюту и служанок.

– Распорядись, – с усмешкой кивнул Саид-ага помощнику. – Что ж, поиграем в эту игру. Невесту везем султану. Так всем и скажи. Пусть и матросы позабавятся.

И направился к лестнице.

– Идем, – кивнул Нане помощник капитана и внимательно осмотрел остальных женщин. – Ты, ты и ты. Вы трое – за мной.

Две совсем еще юных девушки и одна рабыня постарше, явно видавшая виды женщина, торопливо поднялись с грязного пола. Служанки живут получше, чем живой товар, который везут, будто скот. Можно хоть воздухом подышать на палубе да поесть повкуснее.

Каюта для Наны нашлась хоть и убогая, зато отдельная. Она сморщила было, нос, но ее более опытная товарка схватила девушку за руку, шепнув:

– Погоди, не сразу. Секрет тебе скажу.

И любопытная Нана притихла. Служанки быстро и с удовольствием стали наводить в своем новом жилище порядок, матросы тем временем принесли в каюту дорожный сундук княжны.

– Платье у тебя больно бедное, – вздохнула старшая из служанок. И сказала: – Я Анна, из адыгов.

– А где это? – с любопытством спросила Нана.

– Не знаешь, и хорошо. На наше селение напали турки, моих родителей и братьев убили, а меня захватили в рабство. Продали на невольничьем рынке. Трех хозяев я сменила, пока в бордель не угодила, теперь вот, к султану везут, – усмехнулась Анна. – Только я давно уже не девственница. И тебя научу, как султану угодить. Если доберешься до его покоев.

– Я его невеста!

– Девочка ты еще и, видать, глупенькая совсем, – тяжело вздохнула Анна. – Сегодня тебе повезло, но не искушай судьбу. Обманули тебя. Невест султану мать выбирает. Да и не женится он, у турок не одна жена, а много, и все – рабыни. Правду тебе сейчас сказали: у падишаха уже семь жен. Хозяин мой говорил, старый турок. Рад был от меня избавиться, санджак-бек хорошие деньги предложил, – со злостью сказала Анна. – А по мне, хоть в Стамбул, хоть в петлю – все едино. Женщина для турок не живой человек, а вещь, запомни это. Только хитростью и можно выжить в неволе. Так что успокойся и хорошенько подумай. А я тебе помогу. Красивая ты, а главное, девушка еще, – Анна с легкой завистью вздохнула.

Она прекрасно понимала, что ее участь незавидна. Даже служанкой в гарем не возьмут, скорее, опять отправят на невольничий рынок, где ее купит небогатый, но сладострастный турок, возможно, уже старик. Поэтому Анна и решила прилепиться к «принцессе». Девчонке повезло уломать капитана, и она не полетела за борт, рыбам на корм, зато заполучила отдельную каюту. Таким дурочкам всегда везет. Но Судьбу искушать не стоит.

Поэтому Анна распустила пышные, но спутанные волосы девушки и принялась с любовью, нежно и аккуратно приводить их в порядок, приговаривая:

– Ладная ты, молодая. Пользуйся. Каких бы женщин султан ни имел, а местечко в его постели всегда найдется. Какая-нибудь да подвинется. А там уж не теряйся, девушка. Путь к сердцу мужчины лежит через постель. Ниже пояса он думает быстрее всего. Вот и держись за то, что ниже. Выше не поднимайся. Ума тебе бог все равно не дал.

– А как это? – с любопытством спросила Нана. – Что там ниже, за что надо держаться?

– Я тебе картинки нарисую, – улыбнулась Анна. – Дорога дальняя, освоим мы эту науку. Заодно и язык выучишь, говоришь ты по-турецки пока еще плохо… Ну, чего встали? – прикрикнула она на двух других рабынь. – Вещи княжны надо просушить. Тащите все из сундука на палубу. Заодно воздуха свежего глотнете да кости разомнете. Всему-то вас научи…

* * *

Фатьма-султан все приглядывалась к новой служанке. Да можно ли ей верить? Несчастная Разие была верна, хоть и глупа. Ну как можно было допустить, чтобы любовная записка попала в руки брата?!

Казнь гарема Фатьму потрясла настолько, что она на какое-то время даже забыла о своих чувствах к Исмаилу. А что бы было, не спрыгни Разие с балкона? Или это Исмаил ее столкнул? Как бы то ни было, об их связи никто не узнал. Казнили сотни невинных женщин, а мать помалкивает, будто так и надо. Но глаз с незамужней дочери не спускает. Фатьма понимала: выжидает. Если уж Кёсем-султан что задумала, то не отступит. А задумала она избавиться от хранителя султанских покоев.

Исмаил вернулся с Крита живым, а не должен был. Вот уже больше месяца Фатьма его не видела даже издали, в саду. И под ее балконом Исмаил не появлялся: опасно. Служанка, заменившая Разие, так и ходит по пятам за своей госпожой.

– Эй, как тебя? Ширин!

– Чего желает госпожа? – почтительно склонилась девушка.

Личико у нее было простодушное, жидкие светлые волосы будто прилизаны, а глаза бесцветные. В одалиски ее не взяли, определили служанкой. Она вроде бы судьбе своей покорна, но в душу ведь не заглянешь.

«Это мать ее прислала, не иначе», – Фатьма подозрительно посмотрела на услужливую девушку, украинку, кажется. А скорее Турхан определила ее шпионкой, ведь Ширин – ее землячка. Но зачем Турхан следить за сестрой султана? Своих забот хватает, главная – как стать Валиде после смерти Ибрагима. Вон, еще один шехзаде родился! А его мать чуть ли не каждую ночь бывает в султанских покоях. Падишах вспыльчив и своенравен, однажды он уже чуть не убил Мехмеда, кинув его в бассейн… Внезапно Фатьму осенило:

– Хочу проведать шехзаде Баязета, – покои Шекер Пара были ближе всего к заветной комнате, отведенной Исмаилу. Он-то почему бездействует? Неужели разлюбил? Испугался?

Нет, только не Исмаил! Такие, как он, не отступают. Ради того, чтобы избавить любимую от ненавистного жениха, Исмаил поехал на войну и чуть не погиб. Но жизнь в гареме – это тоже война, только тайная. И здесь побеждает не храбрый и сильный, а терпеливый и хитрый.

Фатьма затосковала. Время вроде бы вылечило ее страх, за месяц все в душе улеглось. И вновь проснулась любовь, желание почувствовать объятья молодого и красивого мужчины. Его поцелуи. Снова сладко закружилась голова. Увидеть бы его хоть издалека. Может, повезет, и Шекер Пара вместе с Баязетом сейчас в покоях у султана? Там же рядом и Исмаил. Надо подать ему знак: не разлюбила, приди.

Фатьма поспешно накинула на голову темный платок. Вдова должна быть скромной, особенно трижды вдова. Кто бы знал, какое пламя бушует под темным платьем! Какая страсть сжигает несчастную султаншу!

– Идем, – кивнула она служанке.

Проведать племянника можно в любое время. Фатьма припасла оберег от сглаза, повесить на колыбель Баязета. Уж больно он слаб. По дворцу гуляют слухи, что несчастный шехзаде почти не ест, да и плачет он редко. Маленькие дети должны кричать. Да еще эта жара проклятая. Говорят, несчастного ребенка замучила потница. Да много чего говорят, и в конце обязательно добавляют, что это Шекер Пара Аллах наказал. Но за что? За то, что единственная из всего гарема осталась жива?

Странно все это.

– Передай Шекер Пара-султан, что я пришла проведать племянника, – надменно сказала Фатьма поспешившей ей навстречу рабыне.

Эта новая султанша уже переплюнула остальных хасеки в своем неуемном желании роскоши и почестей. В ее покоях день и ночь толпятся слуги, которые нюхом чуют золото. Фатьма, как и все женщины османской династии, получившие свой титул по рождению, с неприязнью относилась к выскочке. Но именно через ее расположение лежал сейчас путь в покои падишаха и к их хранителю. И Фатьма смирила гордость.

К ее огорчению, любимая хасеки брата оказалась в своих покоях, а не у мужа. Сюда же принесли и Баязета.

– Госпожа чем-то огорчена? – вкрадчиво спросила Шекер Пара, невольно отметив, что Фатьма с брезгливостью смотрит на малыша и, с минуту подержав его на руках, отдала рабыне.

– С чего ты взяла? – невольно вздрогнула Фатьма. – Просто скучаю.

– Так ведь вы – госпожа. Может, вместе сходим на рынок? Полюбуемся на украшения.

– У меня и так всего вдоволь, – с досадой сказала Фатьма. – Хотя…

Она подумала, что надо бы купить кое-что для Исмаила. Какой-нибудь небольшой подарок. Может, и удастся его передать. Не вечно же мать будет ее сторожить?

– Я знаю одного ювелира… Покажи ожерелье! – велела Шекер Пара одной из служанок.

С недавних пор они и в самом деле кружились здесь, как пчелы на цветочном лугу. Все знали щедрость падишаха к своей фаворитке. В этих покоях золото лилось рекой, служанкам тоже перепадало.

– Не надо, я уже видела его, – с досадой сказала Фатьма. – Хотя… Да, принеси.

Изумруды напоминали ей глаза Исмаила. Любуясь камнями, Фатьма вспоминала, как эти глаза ее ласкают, как в них загораются золотые искорки, а потом взгляд Исмаила становится тяжелым, будто он хочет парализовать ее волю. И заставить служить себе.

«Да я и так уже его раба», – подумала Фатьма, перебирая яркие камни. Шекер Пара тайно следила за ней из-под опущенных ресниц. Похоже, созрела султанша. Пора. Надо брату сказать.

Исмаил велел ждать. После того как по гарему султана пронеслась буря, все затаились и следят друг за другом. Умные давно уже поняли, что утопленные в Босфоре наложницы невиновны, иначе признались бы под пытками. Ни одна из них записку через Разие не передавала.

Что будет, когда падишах узнает правду? Ведь он лишился почти трех сотен рабынь, молодых и красивых. Тщательно отобранных для султанского гарема.

– Завтра и пойдем на рынок, – негромко сказала Шекер Пара, следя за белоснежными холеными пальцами султанши, невольно ласкающей огромные изумруды. – Надо будет Валиде доложить. Она ведь вас ни на шаг от себя не отпускает. Сделайте так, чтобы мы вдвоем на рынок пошли.

– Это еще зачем? – вздрогнула Фатьма.

– Вам же лучше будет, – с намеком сказала хасеки и вдруг подмигнула.

«Что с ней такое? Заразилась безумием от моего брата?» – невольно подумала Фатьма. Но меньше всего ей хотелось рассказывать об этом матери.

Кёсем-султан сильно сдала за последние месяцы и, как и все, невыносимо страдала сейчас от зноя. Она почти не выходила из своих покоев и даже меньше, чем обычно, занималась государственными делами.

– Когда же только спадет эта невыносимая жара! – сказала она с досадой, глядя, как Фатьма присаживается рядом.

Дочь не пыталась встретиться с Исмаилом и была покорна. «Или это лишь видимость?» – гадала Кёсем-султан, внимательно рассматривая Фатьму. Тиха, бледна, задумчива. А не муки ли это любви? Фатьма тоскует, потому и бледна.

– С чем пришла, дочка?

– Шекер Пара на рынок зовет, развеяться. Украшения, говорит, посмотрим. Может, что и купим.

– Что ж, сходи, греха не будет, – кивнула Валиде. – Эта женщина ненасытна. Я хочу знать, что она купит. О чем думает, чего еще хочет.

– Мама, я не доносчица! – вспыхнула Фатьма. – Не пойду!

– Пойдешь, – жестко сказала Валиде. – У этой дьяволицы теперь есть сын. Уж с кем мне не хотелось бы бороться за власть, так это с ней. Она умна и очень хитра. Гораздо умнее, чем ты, хоть ты и царской крови, Фатьма. Не обижайся, мать правду говорит. Уберечь вас можно, только выдав замуж за надежных людей. А вы упрямитесь.

Фатьма подавленно молчала. Она будто игрушка, вещь, а не человек. И мать, и брат, и жены брата – все дергают несчастную султаншу за ниточки, а своей воли у нее нет. Но есть желания. Уж если отдаться чье-то воле, так пусть это будет любимый мужчина. И все, кто мешает счастью Фатьмы – ее враги.

…На рынок они с Шекер Пара отправились с наступлением сумерек, когда жара немного спала. Две женщины, похожие на экзотических бабочек в своих коконах из тончайшего яркого шелка, чьи нежные крылышки тщательно спрятаны от посторонних глаз. Лица закрыты, волосы убраны под хиджабы. Никто не знает, что это султанши, хотя…

Разве от народа что-нибудь скроешь?

– Вот она, дьяволица, – внезапно услышала Фатьма и вздрогнула. – Толстая, как бочка. Лопает в три горла, ненасытная тварь, а мы голодаем!

Фатьма невольно схватила Шекер Пара за руку: неужто не боится?

– Колдунья!

– Убийца!

– Чтоб ты сдохла! – неслось им вслед.

Народ ненавидел султанских жен, которые опустошали казну. Это из-за них султан вводил все новые и новые налоги, а то и откровенно грабил купцов, ремесленников и крестьян. Ибрагиму было все равно, как живет его народ, и народ отвечал ему враждой, сначала тайной, а теперь и открыто высказывал недовольство. Стамбул стал похож на пороховую бочку, осталось, чтобы и знать потеряла терпение. Кто-то должен был зажечь фитиль. И тогда рванет!

– Сюда, – Шекер Пара проворно нырнула в одну из дверей.

Оповещенный о визите султанш ювелир уже ждал. Настроения после свары на рынке у Фатьмы не было совсем, и она нехотя стала перебирать дорогие украшения. К ее удивлению, Шекер Пара тоже смотрела на них лишь из видимости. И будто прислушивалась. К чему?

– Выбрали что-нибудь, госпожа? – нетерпеливо спросила она.

– Вот эту шкатулку, – Фатьма взяла наугад одну из безделушек.

Шекер Пара тоже ткнула пальцем в золотой браслет:

– А мне это.

Фатьма с удивлением отметила, что браслет с рубинами. Всем известно, как Шекер Пара их ненавидит, потому что Валиде нарочно задаривает ее именно рубинами.

«Что это с ней? Похоже, украшения ее совсем не интересуют. Но тогда зачем мы здесь?»

– Выпусти нас через черный ход, – велела Шекер Пара ювелиру. – Чернь недовольна, что мы здесь.

– Понимаю, госпожа. Идемте. Прошу вас – сюда.

Султанши поспешно нырнули в низкую дверь, за ними – слуги. Повеяло прохладой и пахнуло сыростью. Потолок был низким, где-то в темноте капала вода. Это, похоже, была кладовая. Фатьма наткнулась на что-то мягкое и невольно закричала, когда это мягкое зашевелилось.

Дом ювелира, на первом этаже которого и находилась лавка, оказался большим, задних комнат было много, и они напоминали запутанный лабиринт. Здесь жили домочадцы мастера и его слуги. Комок тряпья под ногами у Фатьмы оказался маленькой девочкой, которая, похоже, пришла полакомиться втихаря чем-то вкусным. Ребенок не издал ни звука, увидев женщин и их свиту. Фатьма еще никогда такого не испытывала, это было настоящее приключение. Даже когда казнили ее братьев, султанша была вне опасности, ее хранили под семью замками, как драгоценную монету. Да она таковою и была. За нее покупали преданность визирей, связывая их с падишахом кровными узами. Вокруг Фатьмы всегда была роскошь, и вот она увидела нищету. Ребенка, крадущего еду.

Любопытство мешалось в ней со страхом, Фатьма вся дрожала, идя из комнаты в комнату и напряженно вглядываясь в темноту. И как она на это поддалась?! Никто бы ее не тронул, она ведь дочь падишаха и сестра падишаха!

«Я глупая и безвольная, правильно мама сказала», – мысленно простонала Фатьма.

Шекер Пара шла первой, казалось, она ничего не боится. Пройдя по узкому прохладному и темному коридору, они оказались, наконец, в похожем на сундук небольшом дворе. Со всех сторон женщин и их свиту окружали стены, и лишь наверху – кусочек неба, будто крышка от этого сундука, такое оно было темное. В щели еле сочился свет. Пока Фатьма переживала это захватывающее приключение, совсем уже стемнело. Она с трудом разглядела заклепки-звезды из тусклого золота.

– Сюда, – приглядевшись, кивнула Шекер Пара на одну из низеньких дверей, больше похожую на лаз. Тут уже и Фатьма их заметила, эти глухие двери. Но эта была приоткрыта.

А сундук-то с секретом!

– Что там? – с опаской спросила Фатьма.

– Посудная лавка.

– Но мне не нужна посуда!

– Эта нужна, – усмехнулась Шекер Пара. – Я вас уверяю, госпожа, что такой посуды вы во всем мире не найдете. Еще благодарить меня будете. Рабы пусть тут дожидаются. Скажите им, что мы идем за покупками.

Заинтригованная Фатьма пошла за невесткой, велев своим слугам остаться во дворе. Что за тайны?

– Карине, – негромко позвала Шекер Пара. – Седа… Где вы?

Им навстречу из темноты выступила совсем еще молоденькая темноволосая девушка.

– Он уже здесь? – нетерпеливо спросила Шекер Пара.

– Да. Ждет.

– Идите за Карине, госпожа, – обернулась Шекер Пара к Фатьме. – А я пока посуду для вас выберу. Времени мало, спешите.

– Одна я никуда не пойду! – испугалась Фатьма, когда девушка по имени Карине схватила ее за руку и потащила в темноту. – Пусти меня!

Но девушка неожиданно оказалась сильной, и Фатьма испугалась еще больше. Неужели ее похитили? Но зачем? От страха у султанши подогнулись ноги. Она позволила Шекер Пара завлечь себя в ловушку!

– Пусти… – из последних сил взмолилась Фатьма, почти уже потеряв сознание. Она не привыкла к насилию, во дворце до султанши никто и пальцем не смел дотронуться.

– Тише… – ее подхватили сильные руки. – Иди сюда… ко мне…

– Исмаил, – удивленно прошептала она. О, Аллах, этот голос! Будто сладкая музыка. – Ты здесь…

– Это дом моего отца.

– Отца… Но…

Фатьма пригляделась. Они были в маленькой комнате, где горела единственная дешевая масляная лампа. Повсюду была посуда, медная, серебряная…

– Не самое подходящее место для свидания, но что делать, – рассмеялся вдруг Исмаил. – Я не видел тебя сто лет… Я соскучился…

И он стиснул ее так, что Фатьма невольно застонала. Тут же в ее рот, заглушая стон, впились его нетерпеливые губы. Она словно нырнула из ледяного омута, в который по самую макушку погрузил ее страх, в огненную реку. Сразу стало жарко, голова закружилась. Фатьма почувствовала спиной одну из полок, к которой Исмаил ее притиснул, ноги подогнулись. И тут раздался грохот: посыпалась посуда.

– Совсем голову потерял, – негромко рассмеялся Исмаил. – Я тебя напугал?

– Нет… Шекер Пара напугала. Я думала, что меня похитили.

– Да. Это я тебя украл. Иди ко мне…

Они снова жарко принялись целоваться. В кладовой было почти темно, она была маленькой и донельзя захламленной, но Фатьме казалось, будто она в пещере, полной сокровищ. Вокруг мерцали бока серебряных кувшинов и изгибы чеканных кубков, а низкий темный потолок и вовсе был цветным от фейерверков, их зажигали в Фатьме поцелуи Исмаила, который почти уже не сдерживался.

– Я скучала… Но почему Шекер Пара заодно с тобой?

– Ты еще не поняла? Она моя сестра.

Фатьма ахнула. Так вот в чем все дело! Они заодно! И эти зеленые глаза… Неужели никому до сих пор не бросилось в глаза сходство Шекер Пара и Исмаила? Хотя в остальном ведь они совсем не похожи…

– У нас мало времени, – Исмаил оглянулся на дверь. – Я тебя не забыл, – торопливо сказал он. – Никому не доверяй, кроме моей сестры, поняла?

– Да, – покорно кивнула Фатьма.

– Ты должна ей помогать. Мы будем встречаться здесь, в этой лавке. Пока ветер не переменится. Надо, чтобы падишах совершил никях с моей сестрой, тогда в ее руках будет безграничная власть. И Валиде уже не сможет нам с тобой помешать. Я женюсь на тебе…

Фатьма кивала: да, да, да. Она плохо понимала, что говорит Исмаил. Он был рядом, он ее обнимал, и ее всю затопил восторг. Она вошла в огненную реку и расплавилась в ней. Фатьма сама стала огнем. Горячей лавой, которая текла по полутемной кладовой, огибая ноги Исмаила и поднимаясь все выше и выше…

– Фатьма… Нам пора… – он мягко отстранился.

– Как? Уже? – простонала она.

– Мы будем вместе. Навсегда. Но не сейчас. Тебя скоро хватятся. Мать станет тебя допрашивать. Будь терпеливой, а главное, будь хитрой. Слушай мою сестру, она умна. Как только Баязет взойдет на трон, нас с тобой уже ничто не разлучит.

– Баязет?

– Я должен стать пашой, чтобы на тебе жениться, – нетерпеливо пояснил Исмаил. – Кто даст мне этот титул, кроме моего племянника? Или Валиде, если Ашхен станет матерью султана.

– Ашхен? – Фатьма еще плохо все понимала.

И тут она услышала, как открылась дверь и голос Шекер Пара позвал:

– Баграт, пора.

И опять она не поняла. Какой Баграт? Где он?

– Иди, любимая, – Исмаил мягко направил ее рукой на голос, звучащий из темноты. – Мы скоро опять увидимся.

И исчез. Фатьма почувствовала, как ее взяли за руку и опять куда-то потянули. Султанша уже не сопротивлялась. Столько событий за один только день! Жизнь в гареме была однообразной и невыносимо скучной, а тут вдруг у Фатьмы забилось сердце, да так быстро, что она стала задыхаться.

Она даже положила руку на грудь, чтобы унять это биение. Другой рукой Фатьма цеплялась за свою невестку, которая уверенно вела ее по темному коридору.

И вдруг они вышли на свет и оказались в просторной комнате, где Фатьму с низким поклоном встретил худой старик с потухшими карими глазами. Она не сразу поняла, что это хозяин лавки, а значит, отец Исмаила. Они были совсем не похожи.

– Прошу, госпожа, – угодливо сказал старик.

В нем не было и искры того огня, что пылал в двух его детях, Ашхен и Баграте. Они уродились какие-то особенные, в отличие от того же Акопа или Седы. Младшая, Карине, была ни то ни се. А вот зеленоглазые брат с сестрой, похоже, унаследовали кровь своей матери, Гаспар толком и не знал, откуда родом его жена и кто ее предки.

Сам он до сих пор боялся всего, особенно после того, как ему с двумя дочерьми пришлось ночью бежать в Эдирне. Несчастный Гаспар уже ничего не понимал. Его дочь – султанша, сын – эфенди, важный чин, а ему, Гаспару, нельзя никому об этом говорить и открыто признавать своих детей. Теперь к нему приходит госпожа, сама сестра султана, и хочет какой-то дешевый кубок, явно ее недостойный. Зачем ей это? И зачем она здесь? Это какой-то обман.

Фатьма же схватила протянутый кубок так жадно, будто в нем была живая вода. Наконец-то понятно, что надо делать! Шекер Пара и Исмаил вступили в заговор с целью захватить власть. Надо им помочь, а значит, пойти против матери. С ней-то и будет главная борьба за власть. А еще с Турхан.

Но Фатьма уже сделала свой выбор. Во дворец они возвращались молча. Только в самом конце пути Шекер Пара негромко сказала:

– Валиде все узнает. Слуги мне верны, но золота никогда не бывает много. И ваша Ширин, госпожа, она наверняка подосланная. Либо молчите, либо стойте на своем: ходили за покупками.

Фатьма кивнула, на этот раз молча. Ради Исмаила она теперь выдержит все.

– Как все это странно, – задумчиво сказала Кёсем-султан, выслушав доклад своего соглядатая. – Кубок, говоришь, купила?

– Да, сиятельная Валиде. Обычный серебряный кубок.

– Но моя дочь никогда раньше не интересовалась утварью. Тем более это неприметная лавчонка на базаре. Что-то тут не то. Скажи мне, когда Фатьма пойдет туда снова. А она пойдет. И выясни все об этом мелком торговце. Кто он, откуда, про его жену и детей.

– Он вдовец.

– А дети?

– Я все узнаю, госпожа.

– Вот и узнай! – Кёсем-султан нахмурилась. – Заговор я чую в зародыше. А этот уже давно созрел. Семена скоро даст. Лишь Аллах нам поможет. Ступай.

Как только ага ушел, она велела рабыне:

– Вели никого не пускать. Письмо буду писать.

Фатьму срочно надо пристроить, да и мальчишку приструнить, чтобы не рассчитывал на благосклонность самой сестры султана. Поэтому Кёсем-султан написала Юсуф-паше, что пора бы подумать о свадьбе. Чтобы не тянул и к зиме возвращался в Стамбул. Дела на Крите шли ни шатко ни валко, осада Кандии грозила затянуться. А Кёсем-султан нужны сейчас верные люди в Диване. Зять ее поддержит, а поскольку он видный военачальник, то и власть династии укрепит. Мужем Фатьмы должен стать Юсуф, а не какой-то хранитель покоев, попавший во дворец по девширме.

Отправив на Крит письмо, Валиде немного успокоилась.

…В середине сентября солнце вспыхнуло так яростно, будто собралось спалить Стамбул. Но все уже понимали, что после этого невыносимый зной пойдет на убыль, осталось потерпеть совсем немного. Шекер Пара беспокоилась за маленького сына. Баязет затих и вот уже два дня ничего не ел. Лекарша все пыталась понять: то ли у малыша жар, то ли он так страдает от зноя. От Баязета не отходили ни на шаг, Шекер Пара велела прислать аж трех кормилиц во дворец и сама их тщательно осмотрела. В ее огромной груди молока было мало, вот странность.

Шекер Пара надеялась, что все пройдет, как только на небе появятся тучи. Станет прохладнее, и Баязет поправится. Две ночи она почти не спала, но на третью не выдержала. Она уснула в своих покоях, велев рабам не спускать с Баязета глаз. Лекарша пристроилась тут же, у колыбели шехзаде, на топчане.

Похоже, что крепко спали все. Солнце, наконец, сжалилось и утром долго нежилось в перине белоснежных облаков, которые становились все гуще. Небо напоминало взбитые сливки, которые кое-как запеклись лишь к обеду, когда солнце все же проснулось.

«Сколько же я спала?» – в ужасе подумала Шекер Пара, открыв глаза. В покоях было непривычно тихо. Дремали рабыни, сладко посапывала лекарша, даже стража у дверей стояла с закрытыми глазами, а один всхрапнул так, что Шекер Пара услышала и невольно вздрогнула. Потому что этот звук был самым громким из всех, которые она услышала. И непривычно тих был Баязет.

Он и раньше-то не кричал, а лишь кряхтел, но какие-то звуки издавал, возясь в своей колыбели. Слух у Шекер Пара обострялся, когда она смотрела на кроватку сына. Теперь же тишина стала мертвой.

– Кто-нибудь, – она поняла, что голос осип. Никто даже не шевельнулся. – Айше! Зухра! Проснитесь же! Мой сын! Разбудите моего сына!

Лекарша вздрогнула и открыла глаза. Шекер Пара увидела, как женщина вскочила и метнулась к Баязету. Сама она не двигалась. «Еще ничего не случилось. Мне показалось. Это все от жары».

Но ведь прежней жары уже не было. Рабыни тоже проснулись и мигом обступили колыбель Баязета, закрыв его от матери. Шекер Пара, не двигаясь, лежала на своей огромной роскошной кровати и боялась спросить. Сказать хоть слово. Она все еще надеялась.

– Госпожа… – подала голос лекарша. – Шехзаде Баязет… Он умер…

– Не-е-ет!!! – по-звериному закричала Шекер Пара, обретя наконец голос. – Мой сын жив!!!

Она вскочила, но тут же пошатнулась. Перед глазами все поплыло. Утопленницы, освободившись из своих мешков, хохотали, показывая на нее раздувшимися пальцами:

– Ты больше никто! Твой сын мертв!

– Ваш сын мертв, султанша, – громко сказала одна из рабынь.

– Казнить, – процедила Шекер Пара сквозь зубы и подала знак евнуху. – В мешок ее. И лекаршу тоже.

– Опомнитесь, госпожа, – укоризненно сказала калфа, прибежавшая на крик. – Аллах на вас и так уже прогневался. Спасите то, что есть.

– У меня больше ничего нет! – Шекер Пара со стоном повалилась на кровать.

Ей вдруг стало плохо.

– Таз… – прохрипела она. – Быстрее… Меня сейчас стошнит…

…Валиде лишь развела руками:

– На все воля Аллаха.

Но Шекер Пара, стиснув зубы, видела, как змеятся в улыбке увядшие губы свекрови. Как открыто улыбается Турхан и даже дурочка Салиха светится от радости, не скрывая своих чувств.

Все кончено. Не быть Шекер Пара Валиде, нет у нее больше сына. Обманула гадалка. Наврал астролог. Вот кого надо казнить!

Отыскать этих двоих и привести! Немедленно!

– Да кто ты такая? – надменно посмотрела на нее Валиде. – Титул хасеки тобой отныне утерян. Ты можешь гулять во дворе для фавориток, так и быть. Но лучше не попадайся мне на глаза.

Фатьма-султан, которая присутствовала на поминках как член династии, сидела потухшая. И для нее тоже все кончено. Исмаил сказал, что он должен стать дядей султана, чтобы возвыситься. А теперь у них нет шехзаде, нет и надежды.

«Обманщики», – Шекер Пара почувствовала, что ее опять мутит. Эта тошнота не проходила со дня смерти Баязета. Не хотелось ни есть, ни даже пить. В конце концов позвали лекаршу.

Шекер Пара безучастно глядела в стену, лежа на опостылевшей золоченой кровати. И вдруг услышала:

– Поздравляю, госпожа, вы в положении.

– Что?! – она резко обернулась.

– Аллах даст, вы снова станете матерью. Родите еще одного шехзаде.

– Я беременна! – она рассмеялась, все еще боясь поверить. – Ты уверена? Это не ошибка?

– Ну как тут ошибешься? – улыбнулась лекарша, хищно глядя на мешочек с золотом, который достала султанша. – Весной вы снова родите. И это опять будет мальчик, – польстила она всесильной хасеки.

Шекер Пара щедро одарила лекаршу за добрую весть и велела служанкам:

– Одеваться! Быстро! Я иду к султану. И пусть все знают: я опять ребенка жду!

Выходит, нет никакого обмана? Все еще будет? И никях, и сын-падишах? Она заплатила по выставленному счету за тех мертвецов. Он теперь обнулен. Все надо начинать сначала. Но надежда есть.

Предсказание нельзя изменить.

Безумие

* * *

– Вон он, Стамбул! – Анна показала рукой куда-то вдаль, у нее было острое зрение, но другие девушки еще ничего не видели.

– Где? Он красивый? – заволновалась Нана.

– Не знаю, я там не была, как и ты.

– А твой старый турок?

– Он дважды побывал в Стамбуле. Сказал, что там очень много людей, город богатый, а султанский дворец огромен. И полон золота. Только туда пускают лишь избранных.

– Я буду здесь царицей! – Нана захлопала в ладоши. – Этот красивый дворец скоро будет мой!

– Ну что, принцесса, видишь уже свое счастье? – услышал ее радостный крик капитан галеона и злорадно сказал: – Я от тебя, похоже, скоро избавлюсь. А уж там тебя поучат, – Он кивнул на едва виднеющийся в дымке дворец Топкапы. Они держали курс именно туда, сначала в бухту Золотой рог. А потом через пролив – к северным воротам, открытым лишь для обитателей султанского гарема.

Нана словно не слышала. Она пританцовывала, нетерпеливо глядя вдаль. И все допытывалась у Анны, что говорил ее старый турок об Османской столице и о султанском дворце, куда их сегодня привезут:

– А там красиво? Еды много? Сладкого очень хочется. И барашка жареного. Я такая голодная!

– Говорят, что на кухне во дворце трудятся аж пятьсот человек, – невольно вздохнула Анна.

Вот где хорошо, сытно! Небось, всегда можно ухватить кусочек послаще. А работы она давно уже не боится. Главное, прилепиться к смазливой девчонке, она-то уж точно попадет во дворец. С ней и просочиться в заветные ворота. А там, глядишь, и на кухню пристроят. Анна невольно облизнула губы. Ей тоже приелась однообразная еда на корабле и затхлая вода, которой запаслись еще неделю назад, во время последней стоянки.

– Скорей бы! – Нана нетерпеливо притопнула. Теперь и она видела высокие минареты Айя-Софии, будто плывущие в рассветной дымке.

Саид-ага, обернувшись к своему помощнику, с презрением процедил сквозь зубы:

– Какая же она дура. Капризная, злая девчонка. Первым делом ее высекут, потом запрут в темнице. Поголодает – поумнеет… Или не поумнеет, – расхохотался он, глядя на ликующую Нану.

– Не поумнеет, отправится рыбам на корм, – вторил ему помощник.

Матросы тоже скалили зубы. Девчонка явно была не в себе, и все они позабавились, глядя, как она строит из себя принцессу. Это развлекло команду во время долгого плавания, да и на молоденьких служанок, снующих по палубе, смотреть было приятно.

Галеон бросил якорь почти у самых стен дворца. Тут же послали за евнухами из гарема, чтобы сопроводили в Топкапы новых султанских наложниц.

– Что за отбросы ты привез?! – гневно посмотрел на капитана главный из присланных за женщинами белых евнухов. – И как их привести в гарем?! Я на тебя Валиде буду жаловаться!

– А при чем тут я? Спрашивайте с санджак-бека Батуми, он отбирал рабынь для султана. Одна-то уж точно сгодится, – кивнул капитан на притихшую Нану.

Она озиралась по сторонам, пытаясь привыкнуть к незнакомому месту, к тому же впервые оказалась на твердой земле после долгого пути морем. Девушку еще качало, и крепкая выносливая Анна угодливо подставила княжне свое плечо:

– Держись.

– Эту сразу на рынок, – презрительно посмотрел на Анну евнух. – Не годится.

– Я без нее никуда не пойду! – отчаянно завизжала Нана.

Евнух оторопел.

– Это еще что? Зачем кричишь?

– Я грузинская княжна, невеста вашего царя! А она – моя служанка, – Нана ткнула пальцем в женщину, которая на всякий случай опустила глаза и вся поджалась.

Неизвестно, чем все закончится. На невольничьем рынке могут сегодня оказаться обе. Евнух подошел к Нане и стал ее внимательно рассматривать. Одобрительно пробежался взглядом по пышной груди и бедрам, оценил густые черные волосы девушки, которые Анна тщательно расчесала, пока подплывали к Стамбулу. Потом бесцеремонно приподнял верхнюю губу Наны, чтобы увидеть ее зубы. И вдруг закричал:

– Ты что делаешь, шайтан тебя забери?!

Потому что Нана его укусила. Капитан с помощником переглянулись: начинается! Но девушка была так хороша, что евнух проворчал:

– Ведите их во дворец. Валиде решит, что делать с этой ненормальной. Руки ей для начала свяжите. А ты будешь брыкаться? – тяжело посмотрел он на Анну.

– Да зачем мне это, господин? – усмехнулась та. – Житье в гареме сладкое, работа легкая. А мужчин я бы век больше не видала. Нахлебалась.

– Ты подруге своей это внуши, – одобрительно сказал евнух. – Она, похоже, только тебя и слушает.

Анна обняла княжну за плечи и что-то зашептала ей на ухо. Нана опять притихла. С Анной было интересно, она рисовала занятные картинки и говорила то, отчего лицо начинало гореть, а низ живота наливался приятной тяжестью. А еще рассказывала о своей родине, о рынке, где людей продавали, как скот, о своих хозяевах. Для чего мужчины покупают молодых рабынь. И что с ними делают по ночам.

Сейчас Анна сказала, что это такая церемония: к жениху здесь ведут со связанными руками. Это знак покорности.

– Ты же хочешь стать царицей?

– Да, хочу, – кивнула Нана и послушно протянула руки.

Девушкам велели закрыть лица и цепочкой повели к воротам. Саид-ага перевел дух:

– Избавились, слава Аллаху! А теперь поднимай паруса, Махмуд, да поскорее отсюда! Я любой товар возьму на борт, и хоть на край света, лишь бы вечером меня здесь уже не было. Месяца через три, когда мы вернемся, о девчонке уже все забудут. И с меня не спросят. Долго она здесь не проживет. Либо спихнут какому-нибудь старому паше в жены, либо задушат. Не евнухи, так подружки. Или отравят. И трех дней не пройдет, как она себе врагов наживет полный дворец.

– Вы правы, господин, – кивнул помощник. – Поспешим отсюда, пока они не опомнились. С нас не спросили. Пускай в Батуми жалуются. Паша Абашидзе тот еще хитрец оказался.

Матросы забегали по палубе, готовясь к отплытию.

А во дворце Топкапы началась Новая Эра.

* * *

«Везучая эта Шекер Пара», – с ненавистью думала Кёсем-султан, стоя на открытой галерее под легким ветерком, который веял с моря, и глядя, как рабыни окружили толстую султаншу, наперебой стараясь ей угодить. Шекер Пара решила прогуляться в перестроенном этим летом внутреннем дворе гарема, ее опять беспрерывно мутило.

Она с завистью смотрела на смеющихся юных девушек, которые плескали друг в друга водой из фонтана, играли в какие-то свои игры, а порою уморительно делали вид, что тонут, хотя воды им едва было по плечи, и, закатывая глаза, призывали евнухов:

– Помогите… Умираю… Поцелуй султана меня оживит…

Ибрагима сегодня не было на балконе, откуда он любил наблюдать за своими сладкими «малышками», у султана опять разболелась голова. Шекер Пара с тревогой стала замечать, что ему гораздо хуже, а она опять оказалась не у дел. Приходится часами лежать в покоях, где все окна занавешены, и бороться с тошнотой, то и дело веля служанке подать медный таз.

Хорошо, что осень вошла в зенит, невыносимая жара спала, и теперь можно подолгу гулять в саду, когда боль в желудке утихает. Как сегодня, когда султаншу вырвало несколько раз подряд, но потом лекарша дала какие-то вонючие капли, и они вдруг помогли. А вот какие капли помогут от сердечной тоски? Умер ее сын, ее ненаглядный шехзаде, главная их с Исмаилом надежда. И если бы не новая беременность, сослали бы уже в Старый дворец или отправили в Эдирне, якобы для поправки здоровья. Чтобы благополучно там забыть уже навсегда. Но не обманула гадалка, порадовал и астролог, который настаивает на том, что падишах скоро женится. И у него родится еще один сын. Шекер Пара невольно погладила живот: это он, будущий султан.

Она поморщилась, когда раздался новый взрыв смеха. Как же они веселятся, эти девчонки! А вот ей не до веселья. Береги чрево, блюди султанскую честь. Веди себя, как положено супруге, матери возможного наследника трона, которого ты носишь. «Хоть бы это был сын!» – она задержала руку на животе и замерла, словно прислушиваясь. Мальчик, девочка?

Вода в бассейне уже была прохладной, но эти девчонки словно и не замечали. Радовались воле, свежему воздуху, да и султан сюда частенько приходил. Все знали, что его фаворитка опять беременна и что ей худо. Шекер Пара строго наказывала тех, кто разносил по дворцу сплетни, но золото легко развязывает языки, тем более султаншу так мутит, что ей дело сейчас только до себя. И сплетни ползут, будто ядовитые змеи, жаля Шекер Пара в самое сердце. Все знают о ее слабости, и о том, что она опять не бывает в спальне у мужа.

Шекер Пара с досадой подумала, что власть уплывает из ее рук, как и во время первой беременности, потому что Золотой путь теперь открыт, Ибрагим не терпит одиночества, особенно по ночам. Она наблюдала за резвящимися девушками, пытаясь угадать, которая же из них ее новая соперница. Даже не подозревая, что за ней, в свою очередь, наблюдает из галереи, стоя в тени, всесильная свекровь.

Они сторожили друг друга, две умнейшие женщины, уверенные в том, что в этом противостоянии и развернется главная борьба за власть, и еще не подозревая о том, что Топкапы накрыла огромная черная тень.

И их обеих победит безумие…

– Холодно, идемте, – Кёсем-султан, которая все время мерзла, передернула плечами. – Привезли уже новых рабынь?

– Да, госпожа. Их сейчас осматривают. Многие ведь врут, что девственницы.

– Когда девушек разделят, я хочу посмотреть на тех, кого отобрали для гарема. Выберу двух-трех, их и будут готовить. Нам нужна новая наложница для султана. Его надо отвлечь. Я слышала, что Ибрагима опять терзают головные боли. Он даже не пришел сегодня взглянуть на купание своих любимиц. Ибрагим не пропускает эти часы. Но сегодня я его не вижу. А что хранитель покоев?

– Исмаил, похоже, затаился, госпожа.

– Есть новости о лавочнике, к которому ходила Фатьма?

– Прикажете его схватить и допросить?

– Вы узнали все о его семье?

– Гонец вот-вот вернется.

– Тогда и допросим. У меня сейчас много дел. Не до него. Меня беспокоит сын. Его срочно надо чем-то отвлечь.

…Для султана Ибрагима это и в самом деле было скверное утро. Осенью на него всегда накатывала тоска, хотя жару он не выносил. Но когда розы в дворцовом саду начинали вянуть, а ветер становился свежим, Ибрагим вспоминал, как в одну из таких ночей, в середине октября, его чуть не убили по приказу брата. И ночная прохлада становилась для Ибрагима могильным холодом.

Он чутко прислушивался, спрятавшись за горой подушек на кровати. Что это за шорох? Палачи крадутся к его дверям? Нет, это за окном. Ах, они решили забраться к нему оттуда, зная, что он ни за что не откроет дверь! Кёсем-султан пустила убийц на свой балкон и указала им путь. Ближе всех к нему она, мать. Она знает его лучше всех и знает, как к нему подобраться. Ибрагим весь сжался.

«Голубь», – мелькнула мысль, когда захлопали крылья. Всего лишь птица. Не убийца. Но почему здесь голубь? Что это? Весть? Душа его отца, султана Ахмеда, который сейчас в раю? И зовет к себе младшего сына, последнего из оставшихся в живых.

«Но я не хочу умирать! Я боюсь!»

Он страшился боли, а еще сильнее темноты, когда меркнет сознание. Сколько раз он уже задыхался во время припадка и не помнил потом ничего. Кто знает, есть ли он, рай, или это забытье, без мыслей, без всяких чувств и без запахов? Кто знает правду о смерти? Кто был на том свете и вернулся? Остается лишь верить. Но откуда возьмется вера у того, кто ненавидит собственную мать? Потому что эта ненависть взаимна. Если нет на земле материнской любви, то и любовь небесного отца – такая же ложь.

Хотелось крикнуть слугам, чтобы позвали Исмаила, но голос куда-то пропал. Султана охватил ужас. «А не умер ли я?» – внезапно подумал он. Это не султанские покои, а могила, на самом деле жизни нет, есть это забытье, сразу за которым – смерть. Ибрагим посмотрел на потолок, весь завешенный по его приказу зеркалами, и чуть не заорал от ужаса. На него смотрело сверху чье-то злое бородатое лицо с безумными глазами.

Это убийца! Они проникли сверху, через крышу! Да они ее, похоже, разобрали! Крыши больше нет!!! Ибрагим уже ничего не соображал. Он даже не понял, что кричит. Полился дождь, стало вдруг холодно и сыро. Вокруг шеи тоже было мокро. Он вдруг подумал, что тонет. Вот что они задумали! Утопить его! Как и тех женщин! Наложниц! Сверху, через разобранную крышу на него будут лить воду, пока он не захлебнется!

– А-а-а!!!

– Повелитель, успокойтесь! Это я, Исмаил.

Он стиснул руку, тянущуюся к его горлу, и захрипел:

– Так вот ты какой… Это тебя мать послала… Убить меня…

– Пейте же! Это вода…

Он очнулся, но не сразу понял, что лежит на кровати, а Исмаил пытается напоить его водой. Это она пролилась из стакана на бороду и на подушки. А в зеркале на потолке – его испуганное лицо. Это он, султан Ибрагим хазретлири. Пока еще султан. Повелитель огромной империи.

– Где моя мать? – прохрипел он.

– Валиде-султан осматривает новых наложниц. Девушек доставили во дворец сегодня утром.

– Женщины… Они – смерть…

Он вспомнил утопленниц, которые приходили сюда каждую ночь, чтобы терзать его, и опять застонал:

– Исмаи-иииил.

– Что, Повелитель?

– Я умер?

– Нет, вы просто больны. Похоже на очередной приступ.

– Позови Шекер Пара… она снимет боль, – он схватился за ноющие виски.

– Ваша любимая хасеки беременна, ей нездоровится, – Исмаил чуть не сорвался от досады.

Ну почему сестра так тяжело переносит все, что связано с материнством?! И беременность, и роды, и кормление. Да еще племянник был хилым и быстро умер. А власть уплывает из рук. Фатьма помощница плохая, ею надо управлять, говорить, что необходимо делать.

– Я сам к ней пойду. Помоги мне, – султан попытался встать, опираясь на руку Исмаила.

– Быть может, вам лучше остаться? Скоро ваша мать придет сюда сама. Или хотите, повелитель, я ее позову немедленно?

– Нет! Не надо! Я… Я боюсь ее, – внезапно признался султан.

«Да кто же ее не боится?» – невольно усмехнулся Исмаил. Валиде и его приговорила к смерти. Ждет удобного момента.

– А ты помнишь свою мать? – вдруг пронзительно посмотрел на него султан.

– Плохо. Меня забрали по девширме, а она почти сразу умерла. Помню только, что она вечно была беременна.

– У Кёсем-султан тоже было много детей, – он внезапно назвал мать именно так – Кёсем-султан. Как чужую. – Она убила всех моих братьев.

– Их убили по закону Фатиха. У правящего султана не может быть братьев.

– Нет, это она их убила! Кёсем-султан!

Исмаил понял, что лучше не спорить. У падишаха очередное помрачение рассудка. Надо бы лекаря позвать, да толку? Его снадобья почти уже не помогают. Это похоже на горячечный бред.

– Погоди… – султан сжал его плечо так, что Исмаил едва не застонал. Безумие наделяет поистине нечеловеческой силой! – Что там за крики?

– Вам показалось, повелитель.

Но Исмаил уже и сам слышал: в гареме кричат. Кричит женщина. Там, похоже, что-то происходит.

– Идем, посмотрим, – в голосе падишаха послышалось любопытство. – Быть может, это кричит моя мать? Похоже на ее голос. А что если… ее убивают? – глаза Ибрагима сверкнули надеждой.

Он ведь догадывался, где источник заговора. Это мать и ее окружение. Не Турхан. Жена еще может его пожалеть, мать – никогда. Она жестокое и безжалостное чудовище, умертвившее всех своих сыновей. Лишь ему чудом удалось спастись, и то он жив всего наполовину. Худшую половину. Потому что лучшая умерла, еще когда он был малышом. Там, в Кафесе…

…Кричала и в самом деле Кёсем-султан. Одна из новых рабынь вела себя непристойно. Девушка была хороша: юная, но уже вполне созревшая, с красивым лицом и приятными округ лостями, высокого роста. Отменный товар. Валиде ее сначала отобрала, но тут началось!

– Я невеста султана! – вдруг топнула ногой девчонка. – Грузинская княжна! Я хочу отдельные покои! И пусть мне принесут туда побольше еды!

Рядом с ней замерла вторая, гораздо старше, потасканного вида, с жирной кожей и сальными волосами. Непонятно, как эта вообще попала в гарем? Кто ее сюда впустил? Кёсем-султан пришла в бешенство:

– Что тут происходит?! Да ты знаешь, дрянь, кто стоит перед тобой?! Я мать султана! Хозяйка этого гарема и всей Османской империи!

– А я буду здесь царицей! Это мой дворец!

Девчонка ничуть не испугалась и не смутилась, и Валиде растерялась. Никакого почтения! Да кто ее только воспитывал?! Разве можно кричать на женщину, которая намного тебя старше и выше по положению?

Какая наглость!

– Да откуда ты такая взялась?!

– Из Батуми! Я Нана! Султан мой жених!

– Жени-их?! – Кёсем-султан расхохоталась. Да она просто ненормальная! Какая-то рабыня ведет себя так, будто она ровня самой Валиде! – В темницу ее, живо! Не давать ни еды, ни воды! Запорю до смерти, тварь!

– Ты сама тварь!

– Казнить! Немедленно! – закричала Кёсем-султан.

Евнухи кинулись к Нане, заломив ей руки. И вдруг услышали:

– Стойте!

Сверху, со второго этажа, на них смотрел султан Ибрагим. У него даже головная боль прошла. Ибрагим был в восторге. Кто-то накричал на его мать! Посмел с ней спорить! Эта девушка совсем ее не боится! Она! Не боится! Саму! Кёсем-султан!!!

– Отпустите ее! – приказал он евнухам.

Те разжали руки. Нана задрала голову:

– Ты кто?

– Перед тобой сам падишах! На колени! – ее толкнули в спину и заставили опуститься на пол.

Кёсем-султан стояла, чувствуя, что почти не может дышать. Она не могла сказать ни слова, стояла, как рыба, внезапно оказавшаяся на суше, безмолвно открывая рот. Сердце замерло, потом забилось бешено, потом опять замерло. В глазах потемнело, и Валиде покачнулась. Она бы упала, если бы не служанка, которая подхватила Кёсем-султан с криком:

– Лекаря! Скорее! Валиде плохо! Спаси нас Аллах! Она умирает!!!

Ибрагим наслаждался сценой. Его зрачки так и впились в мать: неужели? Она сейчас его освободит! Но Кёсем-султан быстро пришла в себя. Она через силу вздохнула и, преодолевая боль в груди, заставила себя сделать еще один глоток воздуха, и еще… Не надо, чтобы кто-то видел ее слабость. Она по-прежнему держит в своих руках Империю и весь этот гарем. Валиде открыла глаза и оттолкнула служанку:

– Прочь! Схватить эту дерзкую и казнить! Немедленно! – она указала на коленопреклоненную Нану. Евнухи держали ее крепко.

Анна невольно сжалась: ну, вот и все. Если эта пожилая, но красивая и статная женщина с короной на голове заметит и ее, то в Ворота Мертвых скоро вынесут обеих: и грузинскую княжну, и ее подругу.

И в этот момент Ибрагим разжал руку, которую уже с минуту держал за пазухой, и со второго этажа, кружась, полетел фиолетовый платок. Он упал аккурат между Кёсем-султан и Наной, и она удивленно посмотрела сначала наверх, на полного бородатого мужчину со странными блестящими глазами, а потом на женщину, так похожую на ее мать. Которая и кричала на Нану, как ее мать. И грозила, что не даст ни еды, ни воды. Эти матери все, похоже, одинаковы.

– Возьми платок, быстро, – шепнул ей на ухо один из евнухов. – Это твое спасение.

Нана проворно схватила красивый платок и уткнулась в него носом. Он пах чем-то сладким и в то же время возбуждающе. От этого запаха приятно закружилась голова. Евнухи помогли Нане подняться.

– Нет! – гневно топнула ногой Валиде. – Этого не будет никогда! Пока я твоя мать – не позволю!

– Пока еще я здесь султан, – насмешливо сказал ей сверху Ибрагим. – И это мой гарем. Мои женщины. И эта женщина – моя! – указал он на Нану. – Она моя собственность. И я желаю видеть ее сегодня вечером в своих покоях. Все слышали?

– И ты посмеешь этой девчонке унизить свою мать?! – ахнула Кёсем-султан. – На глазах у всего гарема?!

Ибрагим молча повернулся к ней спиной и пошел в покои Шекер Пара. Которая тоже слышала крики, но послала узнать, что случилось, служанку, сама не пошла. Султанша устала после долгой прогулки в саду и теперь лежала, лениво поедая любимые сладости.

Евнухи заколебались. Чей приказ исполнять, падишаха или Валиде? Но калфы уже засуетились:

– Надо девушку в баню вести.

Кёсем-султан была слишком умна, чтобы раздувать скандал. Много чести какой-то рабыне. Валиде всем покажет, кто хозяйка в гареме: девчонка не доживет до утра. Пусть ее пока ведут в баню. Золотой Путь, он длинный. И начинается не в комнате, где наложницу будут готовить к встрече с султаном. Яд можно подмешать и в сладости, и в щербет, не будет же рабыня сидеть голодной. И пить в хамаме наверняка захочет. А в одном из темных переходов, по пути из гарема в покои падишаха, можно накинуть на шею девушке шелковую удавку, если нахалке удастся избежать отравления.

Ибрагим не в себе. Вряд ли он вспомнит лицо этой наложницы, которую видел всего один раз и к тому же издалека. Надо просто подменить девушку. Найти в гареме такую же высокую, темноволосую. Валиде сделала знак главному евнуху: за мной.

Но Анна была начеку.

– Я с ней, – торопливо сказала она калфам. – Я ей прислуживаю еще с Батуми, я ее землячка. Никто не умеет уложить Нане волосы так же красиво, как я.

– Нельзя, – строго сказала старшая калфа. – Ты еще ничему не обучена. А волосы мы и сами уложим. Радуйся, что жива осталась. А работа тебе найдется. Гарем большой.

– Анна пойдет со мной! – заупрямилась Нана.

Калфы переглянулись. Эти две нахалки и так тут все перевернули с ног на голову. Валиде такого не позволит. Пусть потешатся. До вечера.

– Ладно, идемте обе. Помоем вас.

Шекер Пара ждала служанку с докладом, когда вошел муж.

– Как ты, мой Сахарок? – ласково спросил Ибрагим.

Она торопливо облизнула пальцы и протянула служанке наполовину опустевший серебряный поднос. Лежит здесь перед горой сладостей, платье расстегнуто, волосы не уложены. Да еще этот таз… с которым у Ибрагима связаны неприятные воспоминания, равно как и с состоянием любимой жены, когда она в положении.

Но Ибрагим был так возбужден, что ничего не замечал.

– Наконец-то! – ликовал он. – Я взял верх! Я показал матери, кто здесь хозяин! Она не дает мне заниматься государственными делами, а теперь вздумала отбирать для меня наложниц!

– Но так было всегда, Повелитель, – осторожно возразила Шекер Пара. – Валиде в гареме главная.

– А я так не хочу! Я знаю: мать плетет против меня интриги! Готовит заговор! И я вышлю ее из дворца!

«Хорошо бы! – подумала Шекер Пара. – Да только слуги-то ее здесь останутся. И визири, которые от нее зависят. Сначала надо обрезать все ее связи и поставить повсюду своих людей, а потом и Кёсем-султан перестанет быть опасной».

– Кто это там кричал? – она погладила руку мужа. Хотела было к нему приласкаться, но Ибрагим посмотрел на нее пристально, словно впервые увидел, и вдруг отдернул свою руку:

– У меня много дел. Лежи, отдыхай.

И резко встал. Шекер Пара заволновалась: «Что его так разозлило? Или… Я стала некрасивой и противна ему? Да, у него был именно такой взгляд. Ибрагим меня будто сравнивал с кем-то. Надо срочно увидеть брата. Исмаил мне расскажет, что случилось сегодня в гареме. И обязательно поможет».

Она напряженно смотрела в спину уходящего мужа. У нее было странное чувство. Будто она его теряет. Но ничего такого особенного не случилось. Подумаешь, внимание султана привлекла какая-то девчонка. Мало их было? Девчонка не умна, раз кричала на саму Валиде. Значит, жизнь строптивой красавицы скоро оборвется.

«Мне и делать ничего не надо. Это не моя война, свекровь сама разберется. А я, кажется, опять объелась сладкого…»

– Таз! Живо! – крикнула Шекер Пара черноволосой худющей рабыне, мигом забыв про скандал в гареме.

Но остальные не забыли…

* * *

Вернувшись в свои покои, султан первым делом позвал Исмаила:

– Я выбрал девушку на ночь. Проследи, чтобы она оказалась сегодня в моих покоях. Лично отвечаешь.

– И чем же так привлекла ваше внимание эта наложница, повелитель? – сразу насторожился Исмаил, который очень хотел узнать, что за крики были в гареме.

– Она не испугалась Валиде. Я хочу досадить матери, Исмаил.

– Как зовут девушку?

– Не знаю. Я видел ее сверху, со второго этажа. И еще не говорил с ней.

– То есть, вы даже толком не разглядели ее лица? – вкрадчиво спросил хранитель султанских покоев.

– У нее мой платок. По нему ты и узнаешь девушку. Она высокая, темноволосая, я уверен, что она красавица.

– Конечно, повелитель.

– Мать захочет мне помешать, потому я и поручаю это тебе. Узнай, как имя смелой девушки, откуда она родом, и охраняй ее, пока она не окажется в моей спальне. Ты все понял?

– Да, повелитель, – Исмаил попятился к дверям.

Он уже понял, что придется непросто. Девчонка повела себя неправильно, надерзила Валиде. Кёсем-султан этого не потерпит. Исмаил сразу прикинул, что может сделать хитрая и коварная мать султана. И поспешил к себе.

Сначала он велел позвать главного черного евнуха, заступившего на эту должность через два месяца после смерти прежнего кизляр-аги:

– Султан сегодня выбрал наложницу. Приведи ее, мне велено ее расспросить, кто она и откуда родом.

– Никак нельзя, эфенди! – закудахтал евнух. – Девушку повели в баню, потом ее будут готовить к ночи с султаном. Красавица только сегодня попала в гарем. И, о счастье! Ее уже заметил падишах! Надо ей все рассказать и обучить, что надо делать. Мы едва успеваем. Простите, эфенди, но я не могу ее к вам прислать.

«Валиде меня, похоже, опередила, – с досадой подумал Исмаил. – Они уже нашли замену. И готовят обеих женщин. Как быть?»

Он хищно посмотрел на жирного чернокожего евнуха, который ростом был гораздо ниже прежнего распорядителя гарема. А не запугать ли его? Приставить к горлу кинжал и слегка надавить. Чтобы кастрат почуял запах своей крови, когда она тонкой струйкой потечет по его жирной шее. И тот словно почувствовал угрозу:

– С ней была служанка, эфенди. Прилепилась как репей, боится, как бы ее не продали на невольничьем рынке. Уже не девственница, да к тому же перестарок. Хотите, я ее пришлю, Исмаил-ага? Они землячки, и вы все узнаете про вторую, ту, которую почтил своим вниманием падишах.

Новый кизляр-ага явно хотел услужить всем. Он понимал, что Кёсем-султан держит власть в своих руках, но и хранитель султанских покоев не дремлет. По дворцу упорно ходят слухи, будто Исмаил метит самому султану в зятья. Хотя кизляр-ага знал и о письме, отправленном почти месяц назад на Крит, в котором Валиде велела Юсуф-паше не мешкая вернуться в Стамбул. Так и подмывало сказать об этом мальчишке, чтобы сбить с него спесь.

– Хорошо, зови служанку, – кивнул Исмаил.

…В это время Нана и Анна в сопровождении рабынь оказались у хамама. И тут Анна заколебалась. Они здесь чужие, а та суровая женщина с короной на голове, похоже, главная. А вдруг их с Наной хотят утопить? Говорят, так здесь, в Топкапы, казнят строптивых женщин. В мешок – и в воду.

– Надо будет снять всю одежду? – прикинулась она глупышкой.

– Вы же мыться идете, – рассмеялась калфа. – Не беспокойся, ты получишь новую одежду, чистую, и она будет гораздо лучше прежней.

– Я подожду, пока помоется Нана. У меня что-то живот заболел, – потупилась Анна.

– Что ж. Жди тут, коли хочешь.

Анна воровато оглянулась и схватила Нану за руку:

– Отдай пока мне свой платок, принцесса. Украдут ведь. А я его тут посторожу, пока ты моешься.

Нана послушалась. Когда калфы ее увели, Анна прижала к носу фиолетовый платок и вдохнула незнакомый приторный запах. Голова слегка закружилась. «Эх, кабы мне к султану в спальню! А эта дурочка, глядишь, и не дойдет до кровати-то».

Анна из любопытства прошла немного вперед по коридору. Гарем оказался такой огромный, что она побоялась заблудиться. К тому же в узких каменных катакомбах порою было темно, хоть глаз выколи. Анна не решилась свернуть в одну из галерей, опасаясь, что не найдет дорогу назад. Даже предприимчивую Анну сковала робость.

Вдруг наверху, на втором этаже, раздались шаги, и Анна невольно прижалась к стене. Она боялась всех. Это глупышка Нана не понимает, что они рабыни и жизнь их теперь ничего не стоит. Воображает себя принцессой. А сама почти уже рыбий корм. От смерти ее отделяет только фиолетовый платок, и то он теперь у Анны. Она торопливо спрятала платок на груди, под платьем. Сжалась в комок, стараясь, чтобы ее не заметили.

Две калфы и тощий евнух вели в хамам какую-то женщину. Анна тут же отметила, что женщина эта очень уж похожа на Нану, особенно издалека. Тоже высокая, темноволосая. А когда процессия подошла ближе, Анна увидела, что ведут совсем еще юную девушку и что черты лица у нее приятные.

– Ты что здесь делаешь? – накинулся на Анну евнух.

– Госпожу свою жду, – пискнула она. – Ее в баню повели.

– И тебе помыться не мешает, – оскалил евнух желтые зубы.

– Конечно, господин. Как скажете, господин, – залебезила Анна.

«Нану убьют, и мне тоже не жить, – в ужасе подумала она. – Господи, что же делать?! У кого искать защиты?!» Она шарахнулась к двери в хамам, за которой недавно скрылась Нана.

– Эй, ты! – услышала вдруг Анна грозный окрик. Она сначала замерла, а потом робко обернулась.

Перед ней стоял чернокожий толстяк, очень уж важный. Одет богато. Анна заволновалась. Сейчас ее схватят и упрячут в темницу. А то и сразу казнят.

– Ты ведь та самая женщина, что прибыла в гарем вместе с рабыней, которую сейчас готовят к ночи с султаном?

– Да, господин, – Анна на всякий случай низко присела.

– Ты-то мне и нужна. Идем со мной.

– Помилуйте, господин, – Анна упала на колени. – Все, что хотите, сделаю! Рабой вашей буду! – и она принялась целовать мясистые черные руки, почему-то пахнущие луком.

– Да уймись ты! – евнух оттолкнул ее ногой. Анна растянулась на полу. – Пойдешь к хранителю покоев. Он будет спрашивать – отвечай, поняла? Где вы с подружкой познакомились, кто она такая, как зовут.

– А она как же? – Анна кивнула на дверь в хамам. – Кто ее оденет, причешет красиво?

– Не твоя печаль, – рассмеялся вдруг толстый евнух.

И Анне его смех очень не понравился. Она смекнула: двух девушек султану готовят. А в его покои войдет лишь одна. Так которая?

Анна уже успела хорошо узнать мужчин. Добиться их любви ох как непросто, и с первого взгляда она бывает только в сказках. А султан глупышку Нану и не разглядел как следует. Даже имени ее не знает. А вдруг та, другая, ему понравится?

«Что же делать?» – дрожала она, идя по длинному коридору вслед за евнухом. Наконец, они дошли до глухой двери. Возле нее стояла стража. Опытная Анна пригляделась: тоже евнухи.

– По приказу хранителя султанских покоев, – важно сказал сопровождающий Анны.

И дверь открылась. Они спустились по ступенькам вниз и оказались в крытой галерее. Здесь тоже стояла стража, но Анна сразу поняла, что это уже не евнухи. Мужчины. Они скользнули по ней заинтересованными взглядами, но тут же опустили глаза. И она поняла: нельзя. Это другой мир. Какой – непонятно пока, но явно мужской. И женщины сюда допускаются лишь избранные. Тех, кого позвали.

Путь оказался длинным и полным укромных мест, каких-то закоулков, а под конец Анна увидела просторный двор и лестницу наверх, похоже, в гарем.

Анна старалась идти бесшумно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Наконец, перед ней открыли какую-то дверь.

– Иди, – сурово сказал сопровождавший ее черный толстый евнух. – И помни: отвечай честно, прояви уважение, глаз не поднимай, пока не велят. От этого зависит твоя жизнь.

«Кто этот человек?» – дрожала от страха Анна, не смея поднять глаз, как и было велено. Мужчина меж тем ее, похоже, внимательно рассматривал.

– Как зовут? – спросил, наконец, он.

Голос был молодой и красивый. Анну одолело любопытство. Мужчина, а не евнух. Наверняка важный чин. Но что ему надо?

– Анна.

– Как ты умудрилась проникнуть в гарем? Ты ведь не девственница, – в голосе мужчины была откровенная насмешка. Анна решилась и подняла глаза. А, была не была.

Что голос! Тут и посмотреть было на что! Стоявший перед ней молодой господин был необычайно хорош собой и одет богато, красиво. Анна утонула в его зеленых глазах, и голова пошла кругом. Еле выговорила:

– Я всего лишь прислуживала Нане на корабле. Она захотела, чтобы я пошла с ней сюда, во дворец.

– Значит, ее Наной зовут? Кто она?

Анна коротко вздохнула. Что угодно для такого сделаешь. Ах, хорош!

– Грузинская княжна. Ей сказали, что султан ее жених. И она здесь будет царицей.

– И она поверила? Она, что, дурочка?

– Она не умна, господин, что правда, то правда, – Анна осмелела. – Я видела и вторую девушку. Ее, похоже, велела приготовить для царя та важная женщина с короной на голове, которой Нана нагрубила.

– Для султана, – поправил красавец.

– Как скажете, господин, – Анна решилась снова на него посмотреть. Он вдруг улыбнулся:

– А ты не робкая. Где тебя отыскали? В одном из борделей?

– Где я только не побывала, – Анна невольно вздохнула. – А теперь, видать, отправлюсь рыбам на корм. Нану решили убить.

– Но ведь у нее султанский платок.

– Вот он, – Анна достала из-за пазухи фиолетовый платок.

– Дай сюда, – красавец протянул руку. Анна не посмела ослушаться. Платок оказался в холеных руках, на пальцах которых сверкали дорогие перстни. Анна замерла. – А теперь слушай. Ты правильно все поняла. Хочешь жить – делай, как я скажу. Не отходи от Наны ни на шаг. Я распоряжусь, чтобы именно ты ей прислуживала. Возьмешь поднос с едой либо из моих рук, либо из рук дегустатора и отнесешь своей княжне. Мне в гарем входить нельзя. Пусть Нана ест и пьет только это. Когда ее подготовят, пойдешь вместе с ней на половину султана. До Золотого пути. Шаг в шаг, поняла?

Анна кивнула.

– От себя не отпускай. Ну а дальше уже моя забота. Доведи ее до дверей. Не дай отравить девушку или подменить, пока она еще в гареме. Сделаешь – будешь жить. Мало того: озолотишься.

– А можно мне будет на кухню пристроиться? – робко спросила Анна.

– Зачем тебе на кухню? – насмешливо спросил зеленоглазый красавец. – У тебя другие таланты. Ты мне будешь нужна. Мое имя Исмаил. Обращайся ко мне эфенди или ага. Я хранитель султанских покоев.

– Я буду преданно служить вам, эфенди! – Анна упала на колени и прижала к губам его руку.

Кольцо на среднем пальце было очень уж красивым, а камень в нем огромным. Рука тоже была как и не мужская, такая приятная, с нежной кожей. Но Анна невольно почувствовала ее силу. Красавец руки не отнял, насмешливо смотрел сверху вниз на Анну, стоящую перед ним на коленях. Потом вкрадчиво сказал:

– Службы у меня много. Разной. Переживешь эту ночь – узнаешь.

У нее вспыхнули щеки. Анна преданно посмотрела на своего нового господина:

– Все сделаю, жизнью клянусь!

…Когда она ушла, Исмаил велел стражнику:

– Позови ко мне главного дегустатора.

Дожидаясь агу, Исмаил ходил взад-вперед по комнате, прикидывая, что ему выгоднее. Спасти девчонку или же дать Валиде ее уничтожить? Судя по поведению Наны и ее крайней неосторожности, новая избранница султана глупа. Ну а глупой женщиной управлять легко. И уничтожить ее легко. Сестра еще долго не сможет делить с султаном ложе, тут нужна замена. Такая, чтобы и падишаха ублажить, и влияния на него не утратить.

Исмаил решил, что приберет Нану к рукам. Заодно досадит Валиде. А поможет ему Анна, которая будет его глазами и ушами в гареме. Анна и Фатьме-султан записку отнесет, и свидание их устроит. Исмаил отметил, какими глазами Анна на него смотрела, а с влюбленными женщинами он управляться умел.

В дверь постучали.

– Войди! – крикнул он и принял важный вид.

Главный дегустатор был невероятно толст, как и положено человеку, живущему при кухне. Щеки его лоснились от сытости, губы тоже были масляные, будто жирного турка оторвали от блюда с пловом, где он выискивал самые вкусные кусочки баранины.

– Эфенди меня звал? – с достоинством поклонился главный дегустатор.

– Да. Я тебе приказываю лично пробовать все блюда, которые приготовят для новой султанской наложницы, а также все напитки.

– У султана новая наложница? – удивился толстяк.

– Будет с этой ночи. Девушку сейчас готовят. Кое-кому не нравится, что она скоро пройдет по Золотому пути. Все отведанные тобой блюда будешь передавать служанке по имени Анна. Я тебе ее покажу. И только ей. Все понял?

– Но Валиде…

– Ты все понял?! – повысил голос Исмаил.

– Да, эфенди.

– Если ты не справишься, я тебя убью, – спокойно сказал Исмаил.

Толстяк затрясся от страха. О приключениях хранителя султанских покоев в стамбульских притонах на дворцовых кухнях охотно сплетничали. И судя по этим рассказам, стоящий перед ним изнеженный красавчик был настоящим головорезом, безжалостным убийцей.

– Все сделаю, как прикажете, Исмаил-эфенди, – поспешил сказать ага и попятился к дверям.

* * *

– Ну? – Кесем-султан, не мигая, уставилась на главного евнуха.

– Яд подложить невозможно ни в еду, ни в питье, – развел руками тот.

– Это еще почему?

– Хранитель покоев до смерти запугал главного дегустатора. Он лично пробует все, что несут потом на стол выбранной султаном девушки. А сразу за дверями гарема поднос берет Анна.

– Кто такая Анна?

– Та, вторая, перестарок, которую вы приказали отправить на невольничий рынок.

– А вместо этого она подружилась с самим хранителем покоев, – насмешливо сказала валиде. – Быстро же он сообразил, что к чему.

– Исмаил-ага наделен многими талантами, кроме того, что хорош собой.

– Без тебя знаю! – раздраженно сказала Валиде. – Поэтому надо от него как можно скорее избавиться. Но сначала от девчонки. Вторая готова? Двойник?

– Да, Валиде. Им прислали одинаковые платья, и волосы уберут одинаково. С закрытыми лицами девушек ни за что не отличишь. Один рост, похожее сложение, цвет волос…

– Спрячешь подмену на половине султана. И когда наложницу поведут по Золотому пути, улучите момент и…

– Даже следов ее не найдут, – заверил главный евнух. – Как не было ее.

– Потом избавитесь от второй. От этой Анны, – поморщилась Валиде.

– А как же хранитель покоев?

– Он девушку никогда не видел. Подруги ее не станет – кто ему скажет, та или не та?

– Наша девчонка назовется Наной. Платок ей дали. А тот или не тот… – черный евнух развел руками.

– Я жду от тебя вести, что дерзкая девчонка мертва. Такое не спускают. А сын мой недалекого ума. Всю жизнь я им управляла, и его империей тоже. Так и дальше будет. Ступай.

Евнух неслышно ушел. Кёсем-султан сжала ледяными пальцами ноющие виски. Откуда все время дует? Казалось, все малейшие щелочки по ее приказу заткнули, везде лежат толстые ковры, на окнах плотные занавеси. И все равно трясет, будто лист на ветру. Так и чудятся сквозняки. Старость, должно быть. Да еще нервы. Какая-то рабыня посмела назвать ее, саму Кёсем-султан, тварью!

Она резко встала. Сегодня же все и закончится. Бунт пресекут. И завтра ей станет заметно легче. В дверь постучали.

– К вам гонец с Крита, Валиде, – доложила служанка.

– Зови! – в нетерпении сказала Кёсем-султан. Вот оно! – Ну? – она уставилась на вошедшего агу, который от страха не смел поднять глаз. Валиде боялись все, она слыла безжалостной и жестокой женщиной.

– Сердар Юсуф-паша на пути в Стамбул, Валиде. Прибудет со дня на день.

– Хорошая новость. – Она глазами показала рабыне: заплатить ему. Та кинулась к шкатулке с золотом.

«Скоро у нас во дворце будет свадьба, – радостно подумала Кёсем-султан, провожая глазами довольного наградой гонца. – Надо обрадовать Фатьму. И посмотреть, не побежит ли она с этой новостью на базар, в посудную лавку. За утешением. Только не кубок ее утешит, и не серебряный кувшин. Там есть что-то гораздо более ценное. И я скоро узнаю, в чем секрет этого лавочника».

…Приободрившаяся Анна не спускала с грузинской княжны глаз. Ревниво следила за тем, как той укладывают волосы, как подводят кисточкой огромные карие глаза, сурьмят и без того густые и черные брови, подкрашивают губы особым порошком. Нана была в восторге, особенно когда на нее стали навешивать дорогие украшения. Девчонка смеялась и хлопала в ладоши:

– Еще! Еще!

Она ликовала. Еще никогда вокруг нее не суетилось столько слуг, вот это была свадьба! Анна так и сказала: это твоя свадьба. На ушко шепнула, и Нана сразу поняла: секрет. Игра такая. Наутро Нану на весь Стамбул объявят царицей. И дадут корону, как у той властной женщины, которая сказала, что это ее дворец. Теперь это будет дворец Наны. Она свои порядки здесь установит. Да и корона у нее будет повыше. А украшений побольше.

– Все помнишь, что я говорила? – вкрадчиво сказала Анна. – Будь посмелее, да поигривее. Боли не бойся.

– А будет очень больно? – с опаской спросила Нана.

– Только в первый раз. Но так надо, потерпи. А то не будешь наутро царицей.

А Нане очень уж этого хотелось. Она увидела здесь столько красивых вещей! И еда была вкусной и обильной. Хотя Анна быстро отобрала у девушки сладости:

– Не наедайся. Не то уснешь. А спать тебе этой ночью нельзя.

Нана сама не знала, почему слушается эту некрасивую женщину, хотя даже мать не слушалась. Княгиня Тамара была чопорная и злая, все время говорила о том, что девушка должна быть скромной и благонравной. Анна же говорила совсем другое. Мол, скромность тебе ни к чему, смейся громче, наряжайся ярче. И это было Нане по душе.

– Наложница для султана готова? – вошел в комнату тучный черный мужчина.

Хотя Анна уже сказала княжне, что мужчин здесь нет у них отрезают те штуки, которые Анна рисовала, пока они плыли в Стамбул. И объясняла, как устроены мужчины. Совсем не так, как они, женщины. Эту науку Нана схватывала быстро. Ее чувственность давно уже созрела и требовала выхода.

– Готова, ага, – низко присели служанки.

Анна, которая тоже присела, хотя и стояла в сторонке, была настороже.

– Идем, – позвал Нану главный евнух. – Султан тебя ждет.

Анна, как приклеенная, пошла за своей княжной. Главный евнух посмотрел на нее с ненавистью, но сказать ничего не посмел. Хранитель покоев велел, чтобы Анна до самых дверей гарема сопровождала выбранную падишахом наложницу.

Но они все уже успели подготовить. Та, вторая, ждала во дворе для фавориток. А с ней два преданных Валиде евнуха. У одного была наготове удавка, у другого мешок. Уже стемнело, и никто их не мог увидеть. Девчонка пикнуть не успеет, как ее задушат и скинут в Босфор. И минуты не пройдет, как на Золотой путь ступит ее двойник. Анна тоже не доживет до утра, если не станет сговорчивой.

Кизляр-ага решил, что заточит ее в узилище и попытается сломать. Если служанка согласится подтвердить, что в покои падишаха вошла именно ее подружка, то будет жить. Гораздо спокойнее всем, если Исмаил-ага не заподозрит подмену. А нет – так Анна отправится вслед за строптивицей, посмевшей дерзить самой Валиде.

Кизляр-ага довольно потирал руки. Как ловко он все придумал. Пройти меж двух огней и не нажить себе врага. Он был уверен, что Анна не станет упрямиться. Хранителю покоев она без своей госпожи не нужна, а теплое местечко где-нибудь при кухне – предел мечтаний для такой никчемной женщины, некрасивой и по меркам гарема старой.

– Стой здесь, – придержал он Анну за плечо. – Дальше тебе нельзя.

Как только Нана шагнула за дверь, отрезающую гарем от половины султана, кизляр-ага сделал знак двум огромным черным евнухам. Анна и пикнуть не успела, как ей зажали рот.

– Молчи, не то умрешь, – услышала она.

Ее куда-то поволокли, а потом бросили в холодную крохотную комнатушку без окон, где было сыро и пахло плесенью. Анне показалось, что она в могиле. Ее никчемная жизнь, в которой и так-то не было радостей, вот-вот оборвется.

«Только бы не мучиться долго», – пробормотала она и стала истово молиться. Бедняжка Нана, похоже, уже мертва, а вот ее, Анну, почему-то пока пощадили. Но она готовилась к худшему. Турки жестоки, а женщина для них не человек. Будут пытать, возможно, покалечат. От ужаса Анна ничего уже не соображала и путала слова молитвы. Ей показалось, что время остановилось.

…Кизляр-ага вел Нану в покои султана, чутко прислушиваясь. В условленном месте он замедлил шаг. И сказал девушке:

– Постой-ка.

Его глаза различили в сумерках какую-то тень. Убийцы были наготове. Кизляр-ага оглянулся: две калфы, сопровождающие Нану, были преданны Валиде, а служанок легко запугать. Да и какая им разница, кто войдет в покои султана: княжна или ее двойник?

Нана, с головы до ног закутанная в покрывала, различала сквозь густую вуаль лишь силуэты стоящих рядом людей. Она ни о чем не подозревала.

Кизляр-ага взмахом руки задержал процессию, давая убийцам сделать свое дело.

– Что случилось? – Нана удивилась, но не забеспокоилась.

– Надо узнать, один ли повелитель. В его покои нельзя входить, пока там одна из его жен.

– Повелитель один и ждет эту девушку, – раздался вдруг голос Исмаила.

Он вышел из-за колонны, насмешливо глядя на потерявшего дар речи кизляр-агу.

– Ты что-то ищешь? – хищно улыбнулся хранитель султанских покоев. – Или кого-то?

– Нет, с чего вы взяли, эфенди, – пробормотал вконец растерявшийся евнух.

Он заметил на кафтане Исмаила темные пятна. Весь правый рукав был залит чем-то черным. Башмаки же словно намокли. Но сегодня сухо, на галерее нет ни единой лужи. Главный евнух помертвел.

– Тогда поспеши. Падишах не любит ждать.

Кизляр-ага все еще надеялся на своих людей. Вот сейчас. Они выйдут из-за колонны и схватят Нану…

– В гареме неспокойно, поэтому я вас провожу. Ведь я хранитель покоев Падишаха. – глаза Исмаила смеялись. Казалось, он забавляется растерянностью главного евнуха. – Что ты стоишь? Идем.

Кизляр-ага вынужден был подчиниться. В сопровождении Исмаила они прошли по Золотому пути до самых дверей в покои падишаха.

– Я сам доложу, – Исмаил шагнул в услужливо распахнутую стражником дверь. – Повелитель…

Ибрагим нетерпеливо обернулся:

– Она здесь?

– Да, повелитель. Все, как вы хотели.

– Пусть войдет.

– Желаю вам незабываемой ночи. Я буду на страже. У девушки много врагов.

– Ты расскажешь мне об этом утром, – нетерпеливо махнул рукой султан. – А сейчас я хочу видеть ее.

Исмаил тут же вышел. Нана нетерпеливо переступала с ноги на ногу и даже пританцовывала, позвякивали браслеты и монисты на поясе.

– Ты можешь войти. – Исмаил посторонился. И когда девушка проходила мимо, сунул ей в руку фиолетовый платок: – Это твое, не теряй больше.

На кизляр-агу было жалко смотреть. Нана скрылась в покоях падишаха, а тучный черный евнух в богатом халате все не трогался с места.

– Прибери за собой, – нагнувшись к самому его уху, прошептал Исмаил.

Кизляр-ага невольно вздрогнул. Исмаил же, не говоря больше не слова, неторопливо направился в свою комнату. Кизляр-ага опомнился и ринулся во двор для фавориток.

Евнухи лежали почти друг на друге, один так и не успел разжать руку, в которой была удавка. Повсюду была кровь. Даже одна из мраморных колонн оказалась ею забрызгана. В густых сумерках лужи на каменных плитах казались черными. Но кизляр-ага знал, что это за лужи. Запах был острый и тошнотворный. Посланных к Нане убийц зарезали, как баранов, полоснули по горлу, а одному для верности воткнули кинжал в живот и рассекли его так, что на каменные плиты вывалились кишки. Девушка лежала поодаль, кизляр-ага кинулся, было, к ней, но быстро понял: мертва. Это была настоящая бойня. Исмаил наверняка поджидал троицу в засаде и напал внезапно. Девчонке хватило одного точного удара острым клинком, а вот с евнухами Исмаил расправился, похоже, со вкусом, наслаждаясь видом и запахом крови.

– А-а-а-а!!! – в ужасе закричала калфа, пришедшая во двор следом за кизляр-агой. Он резко обернулся:

– Молчи!

– Но ведь их же убили! Надо позвать стражу!

– Не закроешь рот – и тебя убьют. Быстро уведи служанок. И вели прислать сюда Кара-агу. Надо все здесь прибрать. Никому ни слова, поняла?

Калфа затравленно кивнула и попятилась. Кизляр-ага услышал, как ее вырвало в темноте за колонной, и поморщился. Исмаил настоящий зверь, он явно хотел запугать людей Валиде. Недаром на кухне болтают, будто хранитель покоев головорез и человек без чести и совести. Ты подумай, что здесь устроил! А ведь это султанский дворец, а не притон в Стамбуле!

«Он хотел, чтобы мы дышать не смогли от страха», – с ненавистью подумал распорядитель гарема. Но через эту злость, через отчаяние, что он не смог выполнить приказ Валиде, через зависть к удачливому и дерзкому мальчишке этот страх все же прорывался, словно гной на вскрывшейся ране. Кизляр-ага чуял его тошнотворный запах, липкий пот лился по жирным щекам за шиворот парчового халата, сердце то билось бешено, то замирало. Исмаил хотел самого распорядителя гарема запугать, и ему это удалось.

– Анну выпустить немедленно, – велел кизляр-ага прибежавшему на зов Кара-аге. – Пусть молчит о том, где она была. Ни слова никому, тем паче своей госпоже. Скажи: пикнет – удавлю. Запугай.

– Но она будет спрашивать…

– Да кто она такая?! Скажи: ошибка, мол, вышла. Пусть сидит, ждет. Авось девчонка падишаху не понравится. Утра надо ждать. А пока пусть приберут тут, – кизляр-ага кивнул на трупы.

– Но что мы скажем Валиде?!

– Правду скажем: Исмаил их убил. А там пусть сами разбираются.

– Но ведь и нас могут…

– Молчи! Власть у султана, пока он султан. Видать, миром тут не порешишь. Вот и подумай, чью сторону принять.

– Я как вы, кизляр-ага.

– А я как я, так, что ли? Мне на кого смотреть? Кому молиться? Аллаху, понятно. Так ведь он высоко. А мы по земле грешной ходим. А здесь, на земле, вон оно как бывает, – африканец с опаской посмотрел на окровавленные трупы. И сокрушенно сказал: – Ну как я Валиде об этом доложу?

…В это время Нана играла с султаном в захватывающую игру, о которой так много и охотно рассказывала по дороге в Стамбул опытная в таких делах Анна. Игра эта называлась любовью. Надо было позволить мужчине как следует себя рассмотреть, сняв всю одежду, а потом рассмотреть его. Увиденное Нане понравилось, да и султан, казалось, был доволен.

Она хихикала и трогала его за то, что, по словам Анны, отрезали у тех, кого она называла евнухами. Чтобы они не играли в любовь. За что их так наказали, Нана не поняла, но, видимо, в этой игре свои какие-то правила.

В султанских покоях повсюду были зеркала, даже на потолке. Нана была в восторге. Она оказалась очень красивой, когда сняла с себя всю одежду. Ей нравилось разглядывать свое отражение, и она принимала разные позы, чтобы получше рассмотреть и ноги, и руки, и волосы, и грудь. Спереди, сзади, сверху…

Она так увлеклась, что даже не почувствовала боли, о которой говорила Анна, лишь удивилась крови, испачкавшей простыни и руку, когда Нана попыталась разглядеть: что там такое? Почему мокро? Султан лежал рядом и тяжело дышал. Лоб и щеки его были мокрые от пота, и даже борода влажная. Но лицо довольное, потому что султан улыбался.

Нана рассматривала в зеркало на потолке свое и его отражение: как они лежат рядом, большой бородатый мужчина, и она, голая, в облаке черных волос, с раскинутыми ногами, которые оказались очень красивыми.

«Я гораздо красивее его, не удивительно, что ему нравится меня трогать и целовать», – подумала Нана.

– Ты меня любишь? – спросила она, забавно выговаривая турецкие слова. Уроки Анны не прошли даром. По дороге в Стамбул Нана вполне сносно научилась говорить по-турецки.

Ибрагим поднял голову.

– Ты смелая девушка. Ты и меня избавила от страха.

– А разве ты чего-то боишься? – удивилась Нана.

– Смерти, – серьезно сказал Ибрагим. – Ее все боятся.

– А я подумала, ты боишься ту важную женщину, которая сказала, что я тварь. Не бойся. – Нана крепко его обняла. – Мы ее отсюда вышлем.

– Так нельзя, – удивился Ибрагим.

– Почему нельзя? Ведь это твой дворец? А она пусть живет в своем.

Такая простая мысль еще ни разу не приходила Ибрагиму в голову. Его мать управляет империей, вот она и живет здесь, в Топкапы. Где собирается Диван, куда приезжают иностранные послы на поклон и куда передают прошения, собранные в Стамбуле. Мать знает все и за всем следит. Так было всегда.

– Делами государства кто-то должен заниматься, – нахмурился он.

– Что такое «дела государства»? – наморщила лобик Нана.

– Я повелитель огромной страны. В ней живет много людей, не все хотят мне подчиняться. Надо следить, чтобы был порядок, – важно сказал Ибрагим.

– У тебя много стражи, – простодушно заметила Нана. – Разве стража слушается женщин?

– Нет, – Ибрагим задумался.

– Значит, они не будут слушаться твою мать. Они будут слушаться тебя, когда ты велишь отвезти ее в ее дворец. У нее есть дворец?

– Есть Старый дворец, куда высылают женщин, которые больше не бывают в покоях султана.

Нана захлопала в ладоши:

– Не зови ее к себе, а потом скажешь всем, что она к тебе больше не ходит, и значит, должна уехать в этот… как его? Старый дворец!

«А ведь и впрямь, – подумал Ибрагим. – Отстранив мать от дел, я тем самым спасусь от заговора, который она готовит».

– Я теперь твоя жена? – спросила вдруг Нана.

– Наложница.

– Что значит «наложница»?

– Фаворитка. Женщина, которую я люблю.

– Мне сказали, что у тебя много жен и детей.

– Это так. У меня семь жен.

– А я хочу быть одна жена!

– Ты слишком спешишь, – нахмурился Ибрагим. Девушка ему очень нравилась, но она совсем не была скромной. Его это обеспокоило. Но потом он вспомнил, как она дерзила самой Валиде, и смягчился. Все женщины склонялись перед Кёсем-султан, и только Нана сразу же поставила себя выше.

– Ты должен всем сказать, что я теперь твоя жена, – заупрямилась Нана.

– Женятся на свободных женщинах. А ты рабыня.

– Я?! – Он увидел, как вспыхнули огромные карие глаза, метнув в него молнии. – Никогда я не была рабыней! Мой отец князь, а я грузинская княжна!

– В самом деле? – удивился Ибрагим.

– Меня везли сюда как невесту, принцессу. У меня была своя каюта и слуги. Отец сказал, что я еду за море замуж.

– Как жаль, что я не знал этого раньше, – пробормотал Ибрагим. – Выходит, раз ты свободная женщина, тебе нельзя оставаться в моем гареме. И в моем дворце. И как быть?

– Как? – эхом откликнулась Нана.

Ибрагим с сожалением подумал, что девушка очень уж хороша. И храбрая. Он словно почувствовал ее исключительность. Отказаться от нее? Ну уж нет! Он, кажется, впервые полюбил. Все другие женщины, даже Шекер Пара, которая носила сейчас его ребенка, были забыты. Ибрагим не хотел, чтобы это оказалась единственная ночь, которую он провел с Наной.

– Я еще ни разу не заключал никях, – признался он. – Все мои жены – это рабыни. Мне незачем на них жениться. Но раз ты принцесса…

– Княжна.

– Останься до утра. Пусть эта ночь не кончается. А утром я приму решение.

И он потянулся к Нане. Она посмотрела на потолок и увидела его руку на своей белоснежной и пышной груди. Потом эта рука опустилась ниже, и Нане приятно было это видеть, еще приятнее чувствовать, как ее ласкают там, где ей слаще всего. Анна не обманула. Любовь – это увлекательная и зажигательная игра. В нее играет все тело, а больше всего – губы. Которые могут и целовать, и говорить такие заветные слова, что воспламеняется даже то, что раньше не играло. Что-то там, внутри, где раньше Нана чувствовала только боль. Она себя раньше боялась, своего тела. И вдруг поняла, что боли больше не будет. Ибрагим избавил ее от этого. О, как же она была ему благодарна!

Она счастливо рассмеялась, почувствовав, как все ее тело содрогнулось, и там, где раньше было больно, в те ненавистные дни, когда из самых глубин Наны лилась кровь, вдруг стало легко и радостно. Нана догадалась, что освободилась от ежемесячных мучений, потому и смеялась.

– Моя счастливая госпожа, – Ибрагим в избытке чувств погладил ее лицо. – Хюмашах.

– Как?

– Твое имя отныне Хюмашах. Раз ты будешь моей женой, у тебя должно быть новое имя. Я могу жениться только на мусульманке.

– Мой отец принял ислам, – вспомнила Нана.

– А вы повторяли за ним слова Корана? – строго спросил Ибрагим.

– Да, однажды. Нас собирали в доме у паши Абашидзе. Значит, я мусульманка?

– Ты еще ребенок, – вздохнул Ибрагим.

С Наной, или с Хюмашах, как он решил ее отныне звать, ему было невероятно легко. Они говорили на одном языке, думали и чувствовали одинаково. Шекер Пара была Ибрагиму больше матерью, чем женой, к тому же она оказалась слишком уж умна. Ибрагим всегда чувствовал, что какая-то ее часть для него закрыта. Хюмашах же была вся – открытая книга. Полная одних только красивых картинок, не надо было заботиться тем, чтобы понять, о чем в этой книге написано. Там не было ничего мудреного.

Ибрагим невольно потянулся к тому, что проще, не понимая, насколько он тем самым усложняет себе жизнь. Желания Хюмашах были примитивны, зато она не знала меры. И не понимала отказа. Если ее любимый сам султан, то весь мир принадлежит ему. И все его сокровища тоже. Это бездонный сундук, из которого можно брать, не заботясь о будущем. Он всегда останется полон.

Попав под влияние слишком уж юной и недалекой женщины, Ибрагим тем самым ускорил свой конец. Но империю еще можно было спасти.

…Анну освободили из узилища и привели в комнату на втором этаже. Поставили перед ней миску с рисом и кувшин с водой.

– Жди, – велели ей, перед тем как закрылась дверь.

Еда не лезла, хотя Анна и была голодна. Она жадно выпила воды и прислушалась. Поняла, что здесь пытать ее не будут. Ждать? А чего?

«Видать, не вышло у них», – смекнула она и вспомнила сильные пальцы, которые приподняли ее подбородок. Взгляд зеленых глаз, смотревших насмешливо, но твердо. Похоже, что сам хранитель покоев за нее заступился. Анна приободрилась. И даже смогла уснуть.

Сон ее был беспокойным. Она понимала, что в один только миг все может снова перемениться. Все зависит от Наны, если она, конечно, дошла до покоев султана.

Но не все в эту ночь смогли уснуть…

История Османской империи в очередной раз круто повернулась. Сильные пали, а слабые возвысились. Глупышка, прибывшая в Стамбул из-за моря и чудом оставшаяся в живых, ударилась в колосса, будто камень, выпущенный из пращи. И колосс, огромная страна, собранная из кусков завоеванных предками Ибрагима земель, пошатнулась. Так же, как и власть султана, который стал жертвой любовного безумия.

Судьба

* * *

Уснуть Исмаил так и не смог. Он все думал, где же допустил ошибку? Вроде бы все получилось, девчонка в покоях султана, а ее двойник мертв. Но почему же так тревожно на сердце? Совсем как в тот день, когда умер племянник, шехзаде Баязет. И показалось, что все кончено, надежды рухнули.

Теперь-то о чем тревожиться? Сестра беременна и весной родит. Это наверняка будет сын. А девчонка как объявилась, так и исчезнет.

Плохая весть пришла под утро. Прибыл гонец с острова Крит, из-под осажденной Кандии. О новостях хранителю султанских покоев тут же доложили, ибо самого султана, занятого с наложницей, беспокоить было не велено.

– Говори, – велел Исмаил пажу.

Мальчишка был смышленым, глядя на него, Исмаил вспоминал себя года три назад. Ох, сколько же с тех пор изменилось! Храбрецам везет до бесконечности, как он понял. И этот мальчик далеко пойдет, если сделает правильный выбор. Кому служить, а кому не доверять, даже несмотря на щедрые подарки.

– Сердар Юсуф-паша скоро прибудет в Стамбул.

– Как скоро? – подался вперед Исмаил.

– Со дня на день. На кухне говорят, Валиде отдала приказ…

– Говори! – прикрикнул он.

– Скоро будет свадьба, – юный паж опустил глаза. Он был далеко не так смазлив, как Исмаил, и глаза обычные, карие, но все равно приятен лицом и строен. А главное, умел вынюхивать новости. Звали его Хасаном.

Исмаил вскочил и в волнении прошелся по комнате.

– Валиде приказала пересчитать все припасы в кладовых и составить список, чего недостает. Расходы, мол, предстоят большие. Ну и Юсуф-паша приезжает. Я и подумал…

– Свадьба, значит, – усмехнулся Исмаил. – Понятно, что задумала Кёсем-султан. Укрепить свою власть. Фатьма переедет во дворец на Ипподроме.

Он оговорился, сказал просто «Фатьма», а не «Фатьма-султан», и юный паж навострил уши. Он уже понял: слушать и запоминать. Любое слово в Топкапы денег стоит, если его сказал тот, кто обличен властью.

Исмаил резко обернулся:

– Ты уже был с женщиной, Хасан?

– Нет, господин, – опустил глаза тот. – Я ведь на службе.

– Я тоже на службе, – весело сказал Исмаил. – И первая моя настоящая служба повелителю была в том, чтобы я свел с ума одну из его наложниц.

– Вы, должно быть, шутите? – уставился на него Хасан.

– Красивый юноша может послужить династии не только на поле боя. Во дворце много женщин, некоторые имеют влияние на политику. Мы еще об этом поговорим, а теперь иди.

Озадаченный Хасан, выйдя от хранителя султанских покоев, отправился прямиком на кухню. Было время завтрака, и пажам могло кое-что перепасть, если подсуетиться. На султанских кухнях работало пятьсот человек, и все они любили посплетничать. Им наверняка будет интересно узнать, что девчонка, которая на днях прибыла во дворец из-за моря, уже в султанской спальне. И еще не вышла оттуда, хотя ночь давно миновала. Не означает ли это смену власти?

Беременная-то султанша из своих покоев почти не выходит. Но Шекер Пара решила прогуляться. Поэтому весть о возвращении Юсуф-паши долетела до нее быстро. Она тут же поняла, какая судьба ждет Фатьму, и запиской вызвала ее в сад. Спросила:

– Мать говорила с тобой о свадьбе?

– С кем? – враз помертвела Фатьма.

– С сердаром Юсуф-пашой, он уже на пути в Стамбул.

– О нет! – взялась за сердце несчастная султанша.

– От Юсуфа надо избавиться, – деловито сказала Шекер Пара.

– Но как?

– Надо что-нибудь придумать.

– Я хочу видеть Исмаила, – жалобно сказала Фатьма.

– Конечно. Я это устрою.

– Хоть бы у тебя родился мальчик!

– Скажи матери, что идешь на рынок. Я с тобой пойти не могу, но ты уже знаешь моих сестер. Моих и Исмаила, – подчеркнула Шекер Пара. – Карине тебя встретит.

– Она девочка совсем, – поежилась Фатьма. – Как ей доверять?

– Зато она гораздо умнее Седы. Ты встретишься с братом, – вкрадчиво сказала седьмая хасеки, которую жестокая судьба опять отбросила в самый конец очереди на трон. – Это придаст тебе мужества. А мы пока будем действовать.

Фатьма не замечала, что за ней следят, за каждым ее шагом. Хотя на голову Кёсем-султан с сегодняшнего дня обрушились другие заботы.

Сначала Валиде ушам своим не поверила:

– Как ты сказал?! – уставилась она не мигая на черного евнуха, который от страха аж посерел. Из светлых, похожих на льдинки глаз всесильной Валиде повеяло могильным холодом.

Кизляр-ага невольно сжался.

– Это все Исмаил, – проблеял он. – Двойника и евнухов, посланных убить строптивую девчонку, я нашел на галерее мертвыми. Их зарезали. Кафтан Исмаила, когда он вышел мне навстречу, весь был в крови. Он мне велел: «Прибери».

– Ну это уж слишком! Я иду к моему сыну! – Кёсем-султан резко встала.

– Но падишах еще с наложницей, Валиде!

– Ты хочешь сказать, что мерзавка, которую я приказала убить, вошла в покои моего сына и осталась там до утра?!

– Это так, – пролепетал кизляр-ага. – Мы ничего не смогли сделать. Исмаил…

– Прочь! – Валиде властно отодвинула его с дороги и пошла в покои сына. Никто не посмел ее остановить.

Лишь у самых дверей дорогу заступила стража:

– Султан не велел его беспокоить.

– Я Кёсем-султан! Никто не смеет преграждать мне путь! Я хочу войти к сыну, и я войду!

Нана услышала ее голос и сразу его узнала.

– Мать твоя пришла, – сказала она Ибрагиму, у которого сегодня было прекрасное настроение.

– Я велел никого не впускать, – отмахнулся он.

И в этот момент у его неприбранного ложа возникла разгневанная мать.

– А ну вон! – велела она полуодетой Нане.

Та вспыхнула. Ибрагим помрачнел. Он был не готов к разговору с матерью. Валиде умудряется испортить даже самое чудесное утро. Кёсем-султан брезгливо оглядела разбросанную одежду, смятые простыни, все в пятнах, потом ее взгляд заскользил по бесчисленным зеркалам. Везде была дерзкая девчонка с голой грудью, которая даже не попыталась прикрыться!

– Какой разврат! – не выдержала Кёсем-султан. – Вы оба стыд потеряли! Ты окружаешь себя всяким сбродом, Ибрагим! Сегодня ночью твой хранитель покоев зарезал троих здесь, прямо во дворце! Исмаила надо за это казнить! Немедленно!

– А зачем он это сделал? – тихо спросил султан, но в его голосе была злость, которую он еле сдерживал.

– Вот и разберись во всем! Накажи его! Вели отрубить Исмаилу голову! А ты почему еще здесь?! – накинулась Кёсем-султан на девушку.

– Моя жена никуда не уйдет. Я прошу ее уважать! – вспылил Ибрагим.

– Твоя кто?! – расхохоталась Валиде. – Которая по счету? У тебя Аллах знает сколько детей и жен, а мать одна, Ибрагим! Все эти годы ты сидел на троне благодаря мне! И выжил только благодаря мне! Это я тебя спасла!

– Меня?! Ты спасла себя!

– Ты кричишь на мать из-за какой-то рабыни?!

– Я не рабыня! – вскинулась Нана. – Я княжна!

– Ты слышала, мама? Хюмашах – свободная женщина. Она мусульманка. Поэтому, как только все будет готово, мы с ней заключим никях.

– Что?!

Кёсем-султан показалось, что она ослышалась. Это была еще одна скверная новость, вторая за утро.

– Выйди, – сказала она сквозь зубы, в упор, глядя на Хюмашах. И та нехотя поднялась.

Она ждала, что любимый скажет: «Останься». Но Ибрагим молчал. Он еще никогда не видел мать в таком гневе. Заболела шея, а в груди защемило. Ибрагим опять почувствовал себя ребенком и едва не захныкал: «Не наказывай меня, мамочка».

Нана, а ныне Хюмашах, вдруг вспомнила об Анне. Надо же ей все рассказать! О том, что было ночью, и порасспрашивать Анну о ребеночке. Откуда они берутся и как узнать, что у тебя этот ребеночек будет?

Когда девушка вышла, Кёсем-султан накинулась на сына:

– Империя вот-вот развалится, а ты жениться задумал! Мы несем потери под Кандией! В Крыму неспокойно! Ты уже забыл, что твой брат Мурад хотел посадить на османский трон крымского хана! А вот хан не забыл. В Батуми вот-вот вспыхнет восстание. Стамбул бурлит. Янычары недовольны. Горожане возмущены выходками твоих жен. А тебя интересуют только женщины и ничего больше!

– Но ведь ты сама отстранила меня от государственных дел!

– Зато твой любимчик Исмаил везде сует свой нос! На днях приезжает Юсуф-паша. Он немедленно женится на Фатьме. Это укрепит нашу власть. О никяхе я и слышать не хочу. Исмаила казнишь, за ним грехов – не счесть.

– Я подумаю, мама.

– Тебе нечем думать! – сорвалась вдруг Кёсем-султан. – Если бы ты думал, ты не казнил бы Кара Мустафу-пашу! И не послал бы на Крит Султанзаде Мехмеда-пашу! Ты убиваешь всех, кто помог бы тебе удержать османский трон и власть!

– Не смей на меня кричать! Я султан! Да я тебя…

– Что? Что ты хочешь сделать с матерью, Ибрагим? Со своей родной матерью, которая могла бы стать тебе лучшим другом, если бы ты не приближал к себе всякий сброд. И если бы ты ее слушал. Но ты позвал к себе девчонку, которая при всех меня оскорбила! Это что, бунт? Или ты хочешь, чтобы эта малолетняя дурочка управляла империей?!

– Я и сам могу ею управлять, – хмуро сказал Ибрагим.

– Но тобой-то она управляет, эта девчонка! Ты выполняешь все ее капризы. Никях задумал. Остановись! Иначе… Иначе это война! Между мной и ею! И… тобой!

И Кёсем султан стремительно вышла. Ибрагим почувствовал, как на лбу и щеках выступил холодный пот. «Надо пойти к Шекер Пара, – подумал он. – Что она-то скажет?»

У него имелась хотя бы одна умная хасеки. Надо немедленно все рассказать ей.

…В это время Анна бросилась своей княжне на шею:

– Ты жива?!

Та брезгливо огляделась:

– Что это за место? Фи! Здесь совсем не красиво. Отпусти меня, я есть хочу.

Обед вскоре принесли. Уплетая за обе щеки, Хюмашах спросила:

– Что было в гареме ночью? Почему мать Ибрагима так кричала на него? Кто такой Исмаил?

– Исмаил-эфенди хранитель покоев султана. Ты ему обязана жизнью, Нана.

– Зови меня Хюмашах. Султан дал мне новое имя.

– Красиво! Хюмашах…

– Исмаилу отрубят голову, – равнодушно сказала новая султанская фаворитка.

– Да ты что?! Они приготовили двойника! Тебя должны были убить, а Исмаил этому помешал! Он будет нас защищать!

– Расскажи мне лучше про ребеночка, – хихикнула Хюмашах. – Мне понравилось играть в любовь. Дети – они откуда?

– Нана… Хюмашах, ты сама еще ребенок. Этой ночью мы обе могли погибнуть, понимаешь? Против нас заговор. Мать султана тебе не спустит, что ты ее обошла. От нее надо избавиться.

– Я сказала Ибрагиму, чтобы ее услали в Старый дворец. После того как мы с ним поженимся.

– Вы уже поженились.

– Э, нет… Будет, как это называется?.. – Хюмашах наморщила лобик.

– Неужто никях? – оторопела Анна.

– Свадьба, – хихикнула Хюмашах. – Я буду одна жена. Больше никого.

– Тем более нам нужен до свадьбы защитник! – всплеснула руками Анна. – О чем ты только думаешь? Впрочем, тебе и думать нечем, – вырвалось у нее.

– Ты назвала меня дурочкой? – недобро прищурилась Хюмашах.

И Анна опомнилась. Девчонка не сегодня-завтра станет законной женой султана. У нее будет огромная власть. Одно слово – и по приказу султанши казнят любого. А это слово так легко вырывается из уст Хюмашах, которая ничему, в том числе и словам, цены не знает.

– Нет, конечно, – залебезила Анна. – Ты умница, а главное, красавица. Не мудрено, что сам султан от тебя голову потерял. Расскажи, как он тебя любил? Сколько раз?

Хюмашах оживилась. Ей не терпелось вернуться к своему султану. А ночью, так и быть, она шепнет Ибрагиму на ушко, что его хранитель покоев хороший. А вот мать плохая. Но главное, что комната, в которой поселили их с Анной, скверная. Нет, об этом она скажет сразу же, как только войдет к султану. Потребует роскошные покои и много служанок. А еще украшений. А еще…

Анна со вздохом смотрела на свою воло окую красавицу. Ума бы ей, хоть немного. Хотя бы осторожности. Повезло – так держи удачу-то за хвост. Не то сия жар-птица к другой улетит. И про ребеночка надо сказать. Его во что бы то ни стало надо заиметь. На кухню бы попасть. Травки кое-какие раздобыть. С повитухой словечком перекинуться. Действовать надо, не то загремит со своей дурочкой на невольничий рынок. Или того хуже – жизни лишат.

…Ибрагиму сказали, что беременная султанша гуляет в саду. Он и в самом деле нашел Шекер Пара там. Она ежилась от холода, ветер задувал осенний, зато в голове прояснилось. Шекер Пара любовалась на поздние розы и мечтала о том дне, когда родит, наконец, ребенка и снова станет для мужа желанной. Как же медленно тянется время!

– Дорогу! – услышала вдруг она и догадалась: султан. К ней стремительно шел взволнованный Ибрагим.

Шекер Пара проворно одернула платье, поправила платок на голове, вытерла рот и попыталась выпрямить спину. Но Ибрагим все равно с неприязнью отметил, как же сильно Сахарок подурнела. А ведь живот еще небольшой. Даже яркие зеленые глаза хасеки потускнели. Ибрагим невольно вспомнил другие, карие с поволокой. Которые смотрели на него сегодня ночью с такой любовью. И сердце запело: «Хюмашах…»

– Что тебя так обрадовало? – спросила Шекер Пара, бросив на мужа внимательный взгляд. – Или… кто?

– Наложница, которая вчера поссорилась с моей матерью. Она была ночью в моих покоях.

– Мать? Или наложница?

– Обе. Ночь я провел с Хюмашах, а утром ко мне ворвалась Валиде и ругала меня.

– Ругать тебя? Османского султана?!

– Валиде была в гневе. Велела казнить Исмаила.

Шекер Пара вздрогнула. С губ едва не сорвалось: «Нет!»

Но она удержалась. Что там братец натворил? Опять любовная записка от султанши? Исмаила погубят женщины, они так много для него значат. И он для них. Если две знатные госпожи вступят за него в борьбу, Исмаилу конец. Поэтому брат должен быть осторожен.

– Что скажешь, Шекер Пара?

– Исмаил тебе предан. А мать ревнует.

– Она решила выдать Фатьму замуж за Юсуф-пашу. Он скоро прибудет в Стамбул.

«Значит правда».

– Паша нашел повод сбежать из-под Кандии, где у него ничего не выходит?

– Откуда ты знаешь?

– Канея взята лишь благодаря Исмаилу. Он был переговорщиком. И если бы не он, осада наверняка и сейчас бы продолжалась. Юсуф-паша скверный военачальник.

– Не тебе, женщина, судить о военных действиях!

– Твоя мать успешно возглавляет твою армию. Валиде ты прощаешь все. А ведь она не умнее меня. Ибрагим, она готовит заговор. Хочет посадить на трон Мехмеда. Все, кто тебе верен, ей мешают. Когда Юсуф-паша станет новым Великим визирем…

– Великим визирем?

– Ну а ты как хотел? Валиде пойдет до конца.

– Знаешь, что я подумал… – Ибрагим с нежностью посмотрел на ее живот. – Если ты родишь мне сына, я, пожалуй, назначу тебя губернатором Дамаска.

– Губернатором Дамаска?!

– Если Валиде управляется с моей армией, разве не управишься ты с какой-то провинцией?

– Что ж…

«Сказать о никяхе или нет? Пока у нее хорошее настроение. Разумеется, ей это не понравится. Потом…» – заколебался Ибрагим.

Он с нежностью поцеловал султаншу в лоб и направился к фонтану. Шекер Пара хотела было пойти следом, но Ибрагим сделал жест рукой, велев ей остаться. Как женщина она его больше не интересовала.

– Позови ко мне Хюмашах, – велел он слуге. – Что стоишь?! Мою новую фаворитку! Ее зовут Хюмашах! – прикрикнул он.

Ага заторопился в гарем. Задержавшаяся у розария Шекер Пара ревниво следила за юной красивой женщиной, которая вышла в сад и в сопровождении рабынь направилась к фонтану, куда саму Шекер Пара не позвали. Вскоре оттуда послышался грудной смех.

– Моя малышка скучала? – с нежностью спросил Ибрагим.

– Нет. Мне принесли много вкусной еды и сладостей. Еще со мной была Анна.

– Анна?

– Это моя служанка. Мы вместе плыли в Стамбул из Батуми. Она некрасивая и старая, но умеет укладывать мои волосы и знает много забавных историй. Мне нравится ее слушать. Ибрагим, почему меня поселили в такую ужасную комнату? – капризно спросила Хюмашах. – Она такая маленькая, там темно, нет балкона и такого красивого меха, как у тебя в спальне.

– Соболей?

– Я хочу, чтобы они были везде! Мне так нравится лежать в мехах, голенькой, – Хюмашах засмеялась.

– Будут у тебя соболя, – невольно улыбнулся Ибрагим.

– А дворец? Я хочу дворец!

– Дворец? – он задумался.

– Анна сказала, что ночью меня и ее хотели убить, – защебетала Хюмашах. – Меня хотели подменить другой девушкой по приказу твоей матери…

– Погоди… Так вот что она задумала?!

– Исмаил этому помешал. Он убил ту другую девушку и тех, кто был с ней.

– Так…

– Он хороший и будет меня защищать. Ты не должен его казнить.

– Ты виделась с Исмаилом? – насторожился султан. А не подействовали ли на Хюмашах чары зеленоглазого хранителя покоев?

– Нет… Мне Анна сказал, что это какой-то важный господин… Ой, какой красивый фонтан! – Хюмашах присела на бортик и потрогала ладошкой воду. – Холодная! Ибрагим, я хочу купаться!

– В хамаме сколько угодно горячей воды. Но если ты хочешь, ее нальют и в бассейн…

– Хочу! – захлопала в ладоши Хюмашах. – Очень хочу!

– Эй! Кизляр-ага! Где ты там?

– Слушаю, повелитель, – склонился чернокожий евнух.

– Лить сюда, в этот бассейн, горячую воду! Моя девочка хочет купаться!

– Но…

– Ты что, оглох?!

Шекер Пара увидела, как в сад принесли жаровни. Происходило что-то необычное. Султанша не сразу поняла, что воду в бассейне собираются нагреть. И все для какой-то девчонки?! Невыносимо заболела голова и вновь замутило. Шекер Пара почувствовала, что устала. У нее сегодня не было сил, чтобы бороться. Она тяжело оперлась на руку подскочившей рабыни:

– Позови лекаршу. Пусть принесет тех капель. Меня опять тошнит…

* * *

Исмаил догадывался, что Валиде потребовала у сына его голову после событий минувшей ночи. Хранитель покоев опять сорвал ее планы. Ничего, сестренка заступится. Пока она любимая жена султана, его мать бессильна что-либо сделать.

– Вы звали меня, повелитель? – вкрадчиво спросил он.

– Да. Говорят, что ночью во дворце была резня. Но ты помог Хюмашах выжить.

– Хюмашах? Так ее теперь зовут? Счастливая госпожа? Она, должно быть, довольна.

– Я решил совершить с ней никях. Она ведь свободная женщина, мусульманка, и я должен либо жениться на ней, либо отослать из дворца. Я хочу, чтобы ты был моим свидетелем во время обряда.

«Вот чего я боялся, – Исмаил попытался не выдать своих чувств. – Законного брака султана с другой женщиной. То-то у меня с утра сердце ныло. Предчувствие».

– Я буду счастлив, повелитель. Но что сказала Валиде?

– Это ее не касается! Она объявила войну мне и моей невесте! И тебе, потому что потребовала тебя казнить. Поэтому ты сделаешь все, чтобы моя свадьба состоялась.

Исмаил понял, что у него нет выбора. Но никях – это еще не конец. Нужен наследник, тот, кто взойдет на престол после Ибрагима.

– До свадьбы Хюмашах по нашим законам должна жить где-нибудь в другом месте, – озабоченно сказал султан. – Мне надо подыскать для нее подходящий дворец.

– Значит, скоро в Топкапы будут две свадьбы?

– Кто тебе сказал?

– Юсуф-паша возвращается в Стамбул. Валиде решила ускорить его свадьбу с вашей сестрой. Она уже отдала распоряжение на дворцовые кухни. Приготовления идут.

– А что ты думаешь о Юсуфе? – в упор посмотрел на него султан.

– Я приготовил подробный отчет, когда ещё был под стенами Канеи. О злоупотреблениях Юсуф-паши властью и его непочтении к вам.

– Почему я не видел этот отчет?

– Вы были так довольны нашей великой победой. Я не стал ее омрачать. Но вам неизвестна ее цена, повелитель. Больше половины солдат из посланной вами на Крит вместе с сердаром армии погибли еще до начала решительного штурма, во время которого крепость Канея была взята. Военачальники, а в особенности Юсуф-паша, погрязли в коррупции, все они взяточники. Новости с Крита плохие. Наша армия осадила столицу, но у защитников Кандии полно припасов, оружия и солдат. Крепость и не собирается сдаваться, а наша армия тает. Юсуф-паша попросту сбежал. Он не вернется на Крит после того, как женится на Фатьме-султан. Валиде хочет сделать Юсуфа-пашу великим визирем.

– Я знаю, – сквозь зубы сказал Ибрагим. – Но главным визирем недавно назначен Ахмед-паша. Он мне нравится. Но раз мать противится этому, не должен ли я ее поддержать?

– Вы должны этому помешать. Юсуф-паша – вор. Мало того: он вдохновитель зреющего заговора против вас. Когда я привез ему ваш указ, он поцеловал вашу печать с таким лицом, будто это для него унизительно. Это видели все. Он роняет ваш авторитет среди солдат, а это чревато бунтом.

– У тебя есть свидетели?

– Солдаты подписали то, что я им прочитал. О болезнях и голоде среди осаждающих.

– У тебя есть эта бумага?

– Да.

– Принеси.

– Она при мне. – Исмаил достал свиток.

– Так ты знал, о чем будет наш разговор?!

– Я ждал, когда вы сами его начнете. Потому что знаю о том, что на днях Юсуф-паша прибудет в Стамбул. В столице неспокойно. Его ждут. Султанзаде Мехмед-паша мертв, но остались его сторонники, и их много. Они против войны с венецианцами. Юсуф-паша приезжает, чтобы уговорить вас подписать мирный договор. Ваша мать поддерживает сердара. Сами судите, повелитель, заговор это или нет.

«Это война между мной и ею… И тобой!» – вспомнил Ибрагим слова матери. Разумеется, она попытается настроить против него армию. Власть правящей династии давно уже пошатнулась. С тех пор как опозорили и безжалостно убили падишаха Османа второго. Янычары уже знают вкус благородной крови. Ибрагим весь затрясся, он вдруг почувствовал, что задыхается.

Исмаил едва успел его подхватить:

– Что с вами, повелитель?

– Не зови… никого… – прохрипел Ибрагим.

У него начались судороги, лицо исказилось. Исмаил чувствовал сумасшедшее биение сердца под своей рукой, пока тащил султана на ложе. Ибрагим был тучен и тяжел, но никого нельзя было сюда звать. Кое-как уложив падишаха, Исмаил кинулся к кувшину с водой. Это был один из приступов паники, которые мучили несчастного Ибрагима с детства. Тут пригодилось бы одно из снадобий Джинджи-ходжи. Но черные колдуны в империи не перевелись. Разве что найти замену Джинджи?

– Мне… плохо… – хрипел Ибрагим. – Воды…

Исмаил не помнил, сколько прошло времени, прежде чем султан пришел в себя. Никто не осмелился беспокоить их без приказа, а Ибрагим велел никого не звать. Он боялся, что слуги увидят его таким беспомощным и об этом узнает гарем. И, разумеется, Валиде. Еще один повод отстранить безумного сына от власти.

– Какие будут приказания, повелитель? – спросил Исмаил, увидев, что взгляд у султана осмысленный.

– Ты мне верен? – Ибрагим сжал его руку.

– Я – ваше творение. Не станет вас, и меня не будет.

– Да, Валиде – и твой смертельный враг. Юсуф-паша…

– От него надо избавиться. К тому же у него есть прекрасный дворец на Ипподроме. В него должна была переехать после свадьбы ваша сестра. Но не кажется ли вам, повелитель, что это лучший подарок вашей невесте?

– В самом деле, – оживился султан. – Более подходящего дворца для моей малышки и не найти. Я хочу, чтобы ты сам занялся Юсуф-пашой. Встреть его, как только он сойдет на берег.

– Хорошо. Но мне нужен от вас фирман. Указ о том, что Юсуф-пашу надлежит казнить. Без этого фирмана палачи не станут выполнять мои распоряжения.

Ибрагим заколебался. Где-то в глубине души он понимал, что ступил на опасный путь. Это уже открытая война с Валиде. Но Ибрагим был все еще слаб после приступа и боялся нового. А страх охватывал его каждый раз, как он думал о заговоре. Только мать могла составить этот заговор и возглавить его. Мать и ее люди могли отнять у Ибрагима власть, а самого султана казнить. Юсуф-паша был верным слугой Валиде. Если он станет зятем династии и главным визирем империи, это лишь укрепит власть Кёсем-султан. А значит, и заговор будет зреть, пока Ибрагима не свергнут. А на трон посадят малолетнего Мехмеда.

Поэтому Ибрагим еще слабым голосом сказал:

– Пиши.

И стал диктовать фирман о том, что бывший сердар Юсуф-паша приговаривается к смерти за государственную измену. Исмаил еле сдерживал ликование. Все-таки он вырвал у султана этот указ, который избавит Фатьму от очередного ненавистного жениха. А его, Исмаила, от заклятого врага. Они с Юсуф-пашой возненавидели друг друга еще на Крите, во время осады Канеи. И вот настало время рассчитаться.

– Подпишите, повелитель, – он вложил в дрожащую руку Ибрагима перо.

Тот подписал фирман и поставил свою печать.

– Обрадуйте вечером свою невесту, – весело сказал Исмаил, беря заветный документ. – Она скоро получит прекрасный дворец и отблагодарит вас так, что вы увидите небо в алмазах.

Все устроилось как нельзя лучше. С фирманом в руке Исмаил поспешил к палачам. По законам Османской империи приказ о казни отдавал начальник султанской стражи, потому что главный палач подчинялся только ему. Но Исмаил не мог рисковать. Все высшие чиновники государства подкуплены Кёсем-султан и служат ей. Валиде тут же доложат о том, какая участь ждет Юсуф-пашу, и у нее будет время, чтобы действовать.

Поэтому к палачам Исмаил пошел сам. Ему уже пришлось побывать на войне, пришлось убивать. Не далее как этой ночью он зарезал троих, в том числе и юную девушку. Но на сердце все равно был лед, когда Исмаил направился к двум башням Бабус-Салям у вторых дворцовых ворот, Ворот Приветствия. Именно там, между этими башнями, был секретный проход в узилище, где жили палачи.

Раньше их было пятеро, но поскольку работы у них только прибавлялось, то и число их постоянно увеличивалось. Исмаил даже не знал, сколько их сейчас там, в прохладных сумерках, в той страшной комнате, где даже у самых храбрых непроизвольно трясутся ноги. Палачи были людьми загадочными и страшными, им было запрещено жениться и иметь детей, а после смерти их хоронили на особой земле. С ними никто не вступал в разговор, считалось даже, что они, как и в былые времена, глухи и немы.

«Я должен через это пройти», – подумал он, вспомнив для храбрости бархатные глаза Фатьмы и ее улыбку. Сколько они уже не виделись? Возможно, что однажды и сам Исмаил пройдет этот путь, через прекрасный цветущий сад до двух страшных башен, перед которыми выставляют головы казненных преступников, как осужденный. Зная, что это последнее, что он видит в своей жизни. Красоту и роскошь султанского дворца, зеленую листву и траву, похожую на ту, в которой он валялся, будучи ребенком, смеясь и не зная забот. Или это будет глубокая осень? Пожухлая трава и косой дождь?

Но все равно его сердце замрет и попросит мгновение остановиться, потому что это будет последнее, что доведется увидеть в жизни. Совсем скоро она закончится, после того, как дорога упрется в башни. А дальше – бесконечная ночь.

Он невольно вздрогнул: перед ним возвышалась каменная громада Ворот Приветствия. В правой башне была темница, в которой осужденные ожидали исполнения приговора, а под ней – узилище, где их допрашивали. Многие там же и умирали. Исмаил заколебался и обернулся на сад. Может, все-таки передать фирман начальнику охраны? Избавиться от этого ледяного ужаса. Встречи с главным палачом.

Исмаил усмехнулся, презирая свою слабость, и шагнул в темноту. Факелы горели слабо, здесь было мало воздуха. Он шел путем смертников, словно спускался в Ад. Обратной дороги у тех, кто сюда входил, не было.

Наконец узкий проход закончился просторным и хорошо освещенным помещением. Исмаилу навстречу выступил черноволосый и смуглый бородатый великан. Он молчал.

«Неужели и впрямь немой?» – вздрогнул Исмаил. И хрипло сказал:

– По приказу султана Ибрагима первого хазлетлири, – и поднял над головой руку, в которой держал фирман.

– Почему ты? – услышал он голос, который показался ему поданым из могилы. Глухим и мрачным.

– Я хранитель султанских покоев.

– А ты не боишься умереть, юноша?

Он давно уже был мужчиной, с тех пор, как стал убивать, но сейчас словно уменьшился в размерах и растерял всю свою уверенность. Сказал, почувствовав, что голос предательски сел:

– Я был на войне.

– На войне ты не видишь свою смерть. Она прячется в толпе или за стенами осажденной крепости. А здесь смерть – это я.

– Значит, я ее не боюсь. – Исмаил посмотрел прямо в глаза главному палачу.

– Давай указ, – протянул руку тот. Она была тоже смуглая и волосатая, даже огромные пальцы заросли густыми черными волосами.

Исмаил отдал фирман со словами:

– Сердар Юсуф-паша приговаривается к смерти за государственную измену. Со дня на день он прибудет в Стамбул. Я встречу сердара со всеми почестями и привезу во дворец. Юсуф-паша будет ожидать аудиенции султана в палате визирей. Ему подадут щербет, и после этого вы войдете.

– Приказ падишаха будет исполнен, – пробурчал главный палач, внимательно изучив печать и подпись. Внезапно он поднял голову, прожег Исмаила взглядом и сказал: – Мы с тобой еще здесь встретимся, хранитель султанских покоев. Я давно уже научился различать печать смерти на лицах. Ты приговорен. Стремительно возвысившиеся в мгновение ока падают в бездну. Ты стоишь на самом краю.

– Но это будет не сегодня. – Странно, но после этих слов страх у него прошел.

Он ведь и сам это знал. С того самого дня, как султан послал ему свою наложницу, а та уговаривала бежать. В тот день Исмаил и встал на край бездны. Главное, что случится это не сегодня. Он еще успеет встретиться с Фатьмой, рассчитаться с Юсуф-пашой, возможно даже успеет увидеть своего новорожденного племянника.

– Я пропускаю вперед Юсуф-пашу, – насмешливо сказал он. – Возможно, пропущу и парочку великих визирей. Я не спешу на тот свет, ага. Мне хорошо на этом.

– Тебя любят женщины, – нахмурился тот. – А я навсегда лишен общества женщин. Но когда я буду тебя душить, я испытаю то, что ты чувствуешь, когда тебе отдается красавица. И я бы дорого дал за то, чтобы это случилось сегодня.

– Довольствуйся пока стариком. – Исмаил рассмеялся и развернулся, чтобы опять ступить в темноту.

Ему вслед угрюмо смотрели горящие черные глаза.

…О прибытии сердара Исмаилу доложили в полдень. О том, что пятидесятипушечный галеон верховного военачальника турецкой армии входит в главный Стамбульский порт. С той же новостью гонец пошел и к Валиде. Исмаил кинулся к воротам, бросив на ходу:

– Коня!

Слуги Валиде не столь проворны. Он первым встретит Юсуф-пашу. Исмаил мчался в порт во весь опор, хлестнув пару раз плетью зевак, заступивших дорогу. Действовать надо было решительно и быстро.

Они не виделись с лета, видать, осада Кандии и впрямь велась вразвалочку, потому что сердар еще больше погрузнел. Похоже, он много ел и налегал на критское вино, лицо паши обрюзгло, а под глазами повисли мешки. На Исмаила он смотрел с неприязнью:

– Почему ты меня встречаешь? Я подожду почетный эскорт. Я хочу въехать во дворец под грохот пушек, с развернутыми знаменами. Я главный военачальник империи! Пусть весь Стамбул узнает о моем прибытии!

– Довольно того, что об этом знает султан. Вы сегодня же получите аудиенцию. Есть у вас хорошие новости, сердар?

– Хорошая новость, что я скоро с тобой рассчитаюсь, щенок, – сквозь зубы сказал Юсуф-паша. – Тебя надо было зарезать еще на Крите. Но ты сбежал. Теперь султан узнает, по чьей вине погиб его ближайший родственник. Султанзаде Мехмед.

– У вас скоро будет время для доклада, – Исмаил оглянулся: не поспешили ли сюда и люди Кёсем-султан? Но он, похоже, всех опередил.

Юсуф-паше не терпелось увидеть падишаха, но главное – Валиде. К ней он пойдет, как только отчитается султану Ибрагиму. За советом и благословением на брак с Фатьмой-султан. Новости у него были плохие, и хитрый паша думал, как бы их обернуть себе на пользу?

– Мой дворец готов? – сквозь зубы спросил он у Исмаила.

– Вы говорите о дворце на Ипподроме? О, да. Там спешно наводят порядок.

В бывшем дворце Паргалы, фаворита и великого визиря Сулеймана Великолепного, что не уберегло заносчивого грека от казни, и в самом деле вот уже несколько дней царила невиданная суета. Причем Кёсем-султан была уверена, что дворец готовят для ее дочери, Фатьмы. Слуги же старательно выполняли приказ, поскольку его отдали обе стороны: и Валиде, и сам султан.

На женскую половину свозили дорогие ковры и соболиные меха. На кухне кипела работа, ожидалось прибытие падишаха. Готовили его любимые блюда. Так что Исмаил не покривил душой, сказав, что во дворце Юсуф-паши наводят порядок. Не сказал только, для кого. Все должно решиться сегодня.

В Имперские ворота во двор янычар сердар въехал верхом, с гордо поднятой головой. Он ни о чем не подозревал. В письме Кёсем-султан заверила Юсуф-пашу, что султан мечтает поскорее выдать за него свою сестру. И сама Фатьма тоже несказанно рада. Вот и дворец готовят на Ипподроме.

Паша, не торопясь, спешился. В Ворота Приветствия верхом мог въезжать только падишах. Государственные дела решались во втором дворе, там, где был Диван и Башня Правосудия. Там же объявляли о династических браках. Сердар надеялся, что с минуты на минуту султан объявит и о его браке со своей сестрой Фатьмой.

– Вам велено ожидать в палате визирей, – сказал ему Исмаил.

– Велено?!

– Приказ падишаха.

Сердар, не торопясь, направился через дворцовый сад к одноэтажному строению почти у самых ворот в гарем. Юсуф-паша был уверен, что скоро окажется перед султаном или Валиде. Встретил сердара сам начальник дворцовой стражи. Который с непроницаемым лицом предложил паше напиток:

– Присядьте. Мы вас давно уже ждем.

Юсуф-паша впервые забеспокоился:

– Почему меня не проведут в приемную повелителя? Разве мне по чину ожидать аудиенцию здесь?

– На ваш счет есть фирман падишаха, паша, – твердо сказал начальник стражи.

– Что за фирман? Где он? – заволновался сердар.

– У меня.

Исмаил с удовлетворением отметил, что главный палач действует. Хоть начальник стражи и недоволен тем, что указ передан через его голову, но ослушаться не смеет. Валиде, похоже, проиграла.

Юсуф-паша облизнул сухие губы:

– Пожалуй, я бы выпил кофе.

И уселся поудобнее, подложив под спину мягкую подушку. Исмаил стоял в дверях и с усмешкой наблюдал за пашой.

– А ты что здесь делаешь? – разозлился тот.

– Наблюдаю, как будут исполнять фирман, чтобы доложить падишаху. Он этого ждет.

– Это указ о моем браке с Фатьмой-султан? Я жду оглашения.

– Ваш напиток, паша.

– А почему…

Сердар хотел спросить, с каких это пор напитки гостям падишаха подает сам начальник его стражи, лично, но вдруг осекся. Слова застряли в горле. Перед ним поставили не кофе, как он просил, а щербет. Красный щербет.

Это был знак смерти. Белый означал помилование, красный – что пощады не будет. Но в чем его вина?!

– Янычары, ко мне! – Юсуф-паша вскочил, едва не потеряв равновесия от спешки и волнения. Но его личную охрану оттеснили к воротам бостанджи, которых было намного больше.

И тут же из тени выступили палачи. Начальник дворцовой стражи развернул фирман и прочитал:

– Бывший сердар Юсуф-паша. По обвинению в государственной измене ты приговариваешься к смертной казни через удушение. Такова милость к тебе падишаха. Возьмите его.

Юсуф-пашу окружили палачи. Он все еще не мог поверить, что это его последний день.

– Валиде! – закричал сердар. – Я хочу видеть Кёсем-султан!

– Валиде сейчас со своими внуками. Ее не велено беспокоить.

– Ложь! Она ждет меня!

– Сердар, умрите как мужчина, – презрительно сказал Исмаил.

– Я должен жениться на Фатьме султан! Я будущий зять повелителя! Пустите меня! – Юсуф-паша повис на руках палачей.

Те зажали его в клещи и поволокли к воротам. Сердар колотил по земле ногами и пытался вырваться. Затих он только у самых башен, поняв, что это тот самый путь. К месту казни. И никто его не спасет.

Он опомнился и хрипло сказал:

– Отпустите. Я сам. Дайте мне минуту. Я помолюсь.

Негоже сердару стенать, подобно женщине. Он проиграл, и поражение надо принять достойно. Юсуф-паша поднял голову, чтобы в последний раз увидеть голубое небо. Чувство глубокой несправедливости сдавило грудь. Его обманули. Какой-то мальчишка провел матерого хищника!

– Покарай его Аллах! – с ненавистью сказал Юсуф-паша и вдруг увидел, что на него внимательно смотрят жгучие черные глаза.

Один из палачей, похоже, главный, еле заметно усмехнулся. У Юсуф-паши блеснула на дежда. Он будет отомщен! И сюда совсем скоро поволокут Исмаила, чтобы отсечь ему голову и выставить у ворот, в назидание таким же дерзким. То-то щенок обделается!

– Аллах, прими мою душу, – коротко вздохнул Юсуф-паша и закрыл глаза, когда удавка плотно охватила его шею, не прося больше милости и не сопротивляясь.

…Кёсем-султан велела доложить ей тут же, как только сердар въедет через Имперские ворота в Топкапы. Надо увидеться с ним раньше, чем его позовет к себе сын. Она должна услышать первой, как обстоят дела на Крите, и изучить представленный пашой отчет. И спешно объявить о его браке с Фатьмой. Пусть глашатаи сегодня же пройдут по улицам Стамбула. Как только Юсуф-паша возвысится, можно собирать сторонников. Ибрагим либо передумает совершать никях, либо сына отстранят от власти. Упрячут обратно в клетку.

Кёсем-султан не любила младшего сына, осознавая его неполноценность, но все же он был ее ребенком. Последним сыном, оставшимся в живых. Она готова была сохранить ему жизнь. Но не власть.

– Прибыл? – нетерпеливо спросила она у аги, пришедшего с докладом.

– В порту сказали, что сердар проехал во дворец.

– Почему же не палила пушка? Она должна была выстрелить, как только в бухте появился галеон сердара.

– Не знаю, Валиде.

– Где сейчас Юсуф-паша? У моего сына? Меня опередили?

– Не знаю, Валиде.

– Ну так узнай! Что за олухи мне служат! От девчонки избавиться не смогли, приезд паши прозевали! Я уже не ведаю, что творится в моем собственном дворце! Я иду в сад! Придется мне самой поискать пашу!

Если сердар уже во дворце и не у султана, то во втором дворе, дожидается аудиенции в палате визирей. Возможно, сын еще не позвал к себе с докладом будущего зятя. Небось, падишах занят. Кёсем-султан уже знала о купаниях фаворитки в новом фонтане, куда слуги льют горячую воду, чтобы девушка не замерзла. А Ибрагим при этом присутствует. Сегодня солнечно, значит, он там.

Еще одна прихоть, недостойная забава. Все порядочные женщины купаются в хамаме, там горячей воды сколько угодно. Это давняя традиция. Хамам – услада души и тела. А все, что не в хамаме, да еще в присутствии мужчин, неважно евнухи они или нет – это разврат. Ибрагим поплатится за то, что разрушает вековые устои!

Кёсем-султан закуталась в накидку и вышла в сад. Ее опять знобило. Окруженная толпой служанок и белых евнухов, которые закрывали ее от любопытных взглядов, Валиде прошла из гарема во второй двор, где росли высокие деревья и повсюду была глубокая тень. В жару здесь было хорошо, но сейчас, на закате осени, Валиде замерзла.

– Сходи узнай, где Юсуф-паша, – велела она одному из евнухов, ежась и кутаясь в лиловый бархат, потому что сердара нигде не было видно.

Ничто во дворце не говорило о том, что намечаются торжества в честь прибытия главнокомандующего. Кёсем-султан почувствовала, как повеяло холодом. И взгляды у слуг были какие-то странные. Ей показалось, что они в смятении. Здесь явно что-то случилось и совсем недавно. Она в нетерпении прошлась по одной из боковых аллей.

В задумчивости Валиде не заметила, как дошла почти до самых башен Бабус-Салям. Она не любила это место в дворцовом саду, как, впрочем, и все. Здесь заканчивали свой путь многие из тех, кто взлетел на самую вершину власти. Место скорби, напоминающее о том, как тщетны все усилия, а жизнь не только конечна, но и скоротечна. Здесь казнили пашей и бейлербеев, а во дворе янычар, перед воротами, выставляли отрубленные головы несчастных.

Привратники молча склонились перед Валиде.

– Где сердар Юсуф-паша? – требовательно спросила она.

Привратники молча расступились. Кёсем-султан, чувствуя на сердце холод, прошла в ворота, услужливо перед нею распахнутые.

Сначала она увидела, что вода в фонтане какого-то странного цвета. Она не прозрачная, а… розоватая. Муть быстро растворялась в бегущих струях, но Кёсем-султан заподозрила неладное. Потом она увидела лужу, хотя день был солнечный. Да и лужа была какая-то странная. Почти черная.

Кёсем-султан почувствовала, как в груди защемило, дыхание остановилось. Валиде через силу вдохнула и подняла голову. Если бы в груди остался воздух, султанша закричала бы. Но сердце словно было зажато тисками, поэтому Кёсем-султан беззвучно открыла рот и пошатнулась.

На нее смотрели остекленевшие глаза Юсуф-паши. Его отрубленную голову выставили на одной из колонн. Казнь свершилась только что, кровь сердара еще не успела остыть. Один из палачей, в руках которого Валиде увидела острую саблю, почтительно склонился перед матерью султана. Палач только что отмыл в фонтане кровь Юсуф-паши, потому и вода была розовой. Кёсем-султан поняла, почему не палила пушка. Ибрагим отдал приказ о казни сердара. И не хотел, чтобы мать ему помешала.

– Валиде, – раздался сзади голос евнуха, которого она послала на поиски военачальника. – Юсуф-паша…

Она услышала крик: кто-то из девушек не выдержал жуткого зрелища. Сама Кёсем-султан сознания не потеряла. Она лишь оперлась о руку верной своей служанки и попыталась дышать через невыносимую боль в груди. Это был уже не первый приступ, и Валиде научилась терпеть. В этот раз она проиграла. Ибрагим ее опередил. Но почему он подписал фирман о казни Юсуф-паши? Кто его надоумил?

Сначала она хотела немедленно идти к сыну. Потом опомнилась: и что? Невозможно оживить мертвеца. Надо искать другие пути.

Это война. Ибрагим не очень умен, и если лишить его советчиков, то он проиграет. В первую очередь Исмаила. Потом этой наглой выскочки, Шекер Пара. Останется Ахмед-паша, великий визирь, но он труслив. Его проще перекупить. У Валиде постепенно созревал план заговора. А тут и судьба вмешалась.

Несчастная Фатьма была вызвана матерью в Топкапы еще вчера. Она уже догадывалась, что начинается подготовка к свадьбе. И осмелевший Исмаил решил немедленно встретиться с любимой, чтобы приласкать ее и успокоить.

Свидание он решил устроить через Анну. Для чего вызвал ее к себе. Сначала он спросил девушку, как настроение Хюмашах и что она думает о предстоящей свадьбе.

– Да она же ребенок, эфенди! – сокрушенно сказала Анна. – Думает она только о нарядах и вкусной еде. И еще о своем султане. Уж очень девчонке понравилось с ним в постели кувыркаться, – она стрельнула глазами в Исмаила, который показался ей сегодня еще красивее, чем в тот первый раз, когда Анна его увидела.

Тот улыбнулся:

– Значит, думать за нее будешь ты. Я вижу, ты девушка неглупая. Будешь мне верна?

Анна затаила дыхание. Неужто и ей наконец повезло? Она нужна этому красавцу и, возможно, даже станет его женщиной. Конечно, она будет ему верна!

Анна торопливо опустилась на колени и прижала к губам его руку:

– Я сделаю все, что прикажешь. Рабой твоей буду, – она преданно посмотрела в зеленые глаза.

– Ты знаешь Фатьму-султан? Она приехала вчера во дворец. Сестра падишаха.

– Была в гареме сегодня какая-то женщина. Очень уж разодета, сказали: султанша. Свадьба у нее скоро.

– Передашь ей записку. Смотри не перепутай: письмо адресовано Фатьме-султан. Ни в чьи иные руки оно попасть не должно, только ей. Ты поняла?

Анна разочарованно вздохнула. Неужто она нужна ему лишь для того, чтобы устраивать любовные дела с другими женщинами?

Но она давно уже научилась терпеть и ждать. Все хозяева относились к ней, как к вещи, ни один не баловал не то, что подарками, а даже ласковым словом. Да к мулу лучше относятся, его хотя бы кормят досыта и чистят! На Анне же всегда была вся самая черная работа, несчастная женщина постоянно что-то скребла и мыла, когда была свободна от других обязанностей, пока не надоела своему владельцу окончательно и он не продал Анну паше Абашидзе.

Направляясь в Стамбул, Анна ждала тяжелой жизни: невольничьего рынка и нового хозяина, который окажется не лучше прежних. А то и хуже. Побоев, новых унижений, возможно, даже оказаться в дешевом притоне, где за ночь придется ложиться под юнцов и стариков, калек и вонючих мужиков, матросов или грузчиков, измученных тяжелой работой так, что всю злость они вымещают на продажных женщинах. Под любого, кто заплатит несколько жалких монет.

Но судьба внезапно переменилась к Анне.

Еще вчера она была рабыней, чья цена ничтожна, а сегодня – наперсница султанской невесты. Хюмашах возвысится, станет султаншей, и Анна тоже возвысится. Девчонка до сих пор слушалась, хоть и капризничала. Управлять этой дурочкой несложно, Анна уже успела девчонку изучить. «Когда я стану госпожой, ты и в мою сторону посмотришь», – подумала она об Исмаиле, запретив себе даже думать пока о затаенном. Время придет – и эта мечта Анны сбудется. Как сбылось вдруг все самое несбыточное.

– Я все поняла, эфенди, – сказала она, вставая с колен и не поднимая глаз. Но, взяв записку, не удержалась, и бросила тайком еще один взгляд на предмет своего обожания.

– Ступай. – Ей в руки вложили золотую монету.

– Спасибо, эфенди, – смиренно сказала она.

Сегодня они с Хюмашах играли такими монетами в стукалку. Рассыпали гору золота на ковре, и каждая взяла биток. Кто точнее попадет, тот и забирает монету себе. Анна выиграла у девчонки целый кошель, а та лишь беспечно смеялась. Султан осыпал свою любимицу золотым дождем.

Но эту монету Анна спрятала на груди. Записку она прочитала, как только вышла от Исмаила. Нырнула в темную нишу, но зрение у Анны было острое. Да и было там несколько слов: «Завтра вечером где всегда».

«Где всегда – это место их свиданий?» – задумалась Анна. Сначала она решила ничего султанше не передавать. Но потом передумала. Исмаил заподозрит ее в предательстве и больше не позовет. Надо посмотреть, что дальше будет.

Поэтому Анна дождалась, когда Фатьма пойдет к матери, и перехватила султаншу по пути.

– Ты кто? – брезгливо посмотрела на нее красавица.

Анна была одета скромно и никак себя не приукрашивала. Словно черная прислуга, которой только и доверяют, что полы замывать да выносить помои.

– Я от хранителя покоев. Насчет вашей свадьбы, – сообразила Анна.

У султана могут быть пожелания для сестры, и он передал их через хранителя своих покоев. Что тут странного? Анна заметила, как засияли глаза Фатьмы.

– Идем со мной, – бровями показала султанша.

И вместо того, чтобы идти к матери, вернулась в свои покои.

«Вот даже как» – заревновала Анна. – Ничего не боится, так голову потеряла». Она отметила, что султанша хоть и красива еще, но уже не юна. Исмаил же молод и горяч, ему понадобится любовница, даже если он женится. А тут любовь-то явно с денежным интересом. И Анна приободрилась.

– Что передал тебе Исмаил? – нетерпеливо спросила Фатьма.

Анна молча сунула ей записку. Султанша прочитала и вспыхнула. Карие глаза стали похожи на два солнышка, а морщинки скорби в уголках мгновенно разгладились.

– На вот тебе. – В руку Анны легла еще одна золотая монета. А Фатьма поспешно бросила записку в жаровню. Осенью в дворцовых покоях с наступлением сумерек становилось прохладно.

Анна разочарованно смотрела на пепел, оставшийся от заветного письма. Голову-то султанша потеряла, но все равно осторожна. Ничего, случай еще представится.

«Где же это: где всегда?» – все гадала она, возвращаясь к Хюмашах. Монету, полученную от Фатьмы, Анна сунула одной из служанок, словно золото жгло ей руки. Не нужны ей эти деньги.

Молоденькая девушка с тусклыми волосами мышиного цвета и белесыми ресницами бросила на Анну очень уж пристальный взгляд:

– Спасибо. Ширин твоей доброты не забудет.

– А я Анна. Из новеньких.

– За что тебя привечает хранитель султанских покоев? – с любопытством спросила девушка.

– За то, что я так некрасива, – горько сказала Анна.

Ширин вдруг сжала ее руку и прошептала:

– Одним все, а другим ничего, да? Но ведь и наше время придет.

Она еще что-то хотела сказать, но ее позвала Фатьма-султан. Анна же отправилась к своей госпоже.

– Где ты ходишь? – накинулась на нее Хюмашах. – Ибрагим подарил мне дворец! Немедленно собирайся! Мне так не терпится его увидеть! Интересно, он больше, чем дом паши Абашидзе? У него самый богатый в Батуми дом. Я хочу дворец еще больше и еще богаче! Мы немедленно едем!

– Дай хоть вещи собрать, – проворчала Анна.

Но монета, спрятанная на груди, словно раскалилась. Она, Анна, никчемная рабыня, шлюшка бывшая, через много мужских рук прошедшая, будет жить теперь во дворце! Исмаил словно стал намного ближе.

* * *

Дворец на Ипподроме, который называли по имени первого его владельца дворцом Ибрагима-паши по прозвищу Паргалы, мало чем уступал дворцу самого султана. Когда-то, во времена Византийской Империи на этом месте был гигантский ипподром, где устраивали и скачки, и бои гладиаторов, и грандиозные представления для черни.

Теперь же часть трибун была разрушена, и на месте непотребных зрелищ, оставшихся в далеком прошлом, возвышалась самая настоящая каменная крепость. Дворец Паргалы был огромным, четырехэтажным, с множеством галерей, переходов и окружающими его четырьмя просторными дворами. В нем легко было заблудиться.

Ибрагима-пашу еще прозвали френком за любовь ко всему европейскому, и на потолке в парадных комнатах до сих пор сохранилась заказанная им роспись, на которую нынешний владелец дворца, Юсуф-паша, смотрел неодобрительно. И грозился все здесь переделать. Но не успел.

Когда султану доложили о казни сердара, Ибрагим тут же объявил, что все имущество Юсуф-паши конфисковано в казну. А его дворец падишах дарит своей невесте Хюмашах, которая немедленно туда переезжает.

Бывшая грузинская княжна захлопала в ладоши и велела Анне собираться. Процессия выдвинулась на Ипподром этим же вечером. Благо ехать было недалеко.

Анна и радовалась, и злилась. Она бы хотела проследить за Исмаилом, если удастся выбраться из дворца. А вместо этого переезжает, да еще и слушает болтовню Хюмашах, которая рта не закрывает.

Но едва они подъехали к дворцу, настроение у Анны резко изменилось. Она даже не ожидала, что подарок султана окажется таким щедрым! Выйдя из кареты посреди впечатляющих размеров двора, где Анна казалась маленькой и жалкой, она невольно заробела. Какой огромный дворец! На крепость похож, окна забраны решетками, все так торжественно и мрачно.

Но им навстречу выбежали слуги. Весть о казни Юсуф-паши дошла и сюда. И о том, что здесь теперь поселится новая госпожа.

Слуги низко кланялись ей, а заодно и Анне, которая шла рядом, шаг в шаг с султанской невестой. Хюмашах невольно прониклась пафосом этого места, где проходила вся светская жизнь стамбульской знати. И по привычке цеплялась за Анну, которая была и старше, и больше повидала. Словно лиана, которой предстоит тянуться ввысь и обильно цвести ищет опору в надежном и крепком, хоть с виду и неприглядном дереве. Так они и живут, дополняя друг друга: красота и сила, юность и мудрость, фантазия и мощь.

И вдруг до Анны дошло: ей больше не придется выполнять черную работу. Она теперь, похоже, управляющая при Хюмашах. Сама-то девчонка ничего в делах не понимает. А имущества сколько! Анна ревниво оглядела дворец, считая этажи. Какой же он был величественный, хоть и мрачный!

– Какой большой дом! – с восторгом сказала Хюмашах. – Немедленно хочу увидеть, что внутри!

– Распорядись-ка насчет ужина, – остановила Анна одну из женщин, которая показалась ей одетой богаче других.

– Слушаюсь, хатум, – едва наклонила та голову в расшитой золотом красной феске.

«Хатум? – удивилась Анна. – А пожалуй, что и хатум. Не девка, не рабыня. Хотя да, рабыня еще, но в этом дворце я теперь хозяйка».

Войдя, она не спеша огляделась. Что ж, богато. Не поскупился султан. Повсюду мрамор, позолота, мозаика и роскошные светильники. И впрямь дворец! Потолки высоченные, искусно расписанные, галереи широкие, а колонны неохватные. Неужели же все это для одной только юной девушки? Султанской невесты. Анна все еще боялась поверить своей удаче. Из темницы, где чуть было не убили – да во дворец!

Но потом она заметила признаки запустения и упадка: сколы на мраморе, облетевшую позолоту, кое-как прикрытые коврами и занавесями трещины, паутину и пыль, которую не везде потрудились смахнуть. Все было сделано наспех, небрежно. В другую часть дворца Анна даже боялась заглядывать.

Хюмашах же, резвясь, бегала из комнаты в комнату, рассматривая ковры и утварь.

– А где моя спальня? – капризно спросила она у Анны. – Я велела, чтобы весь пол был устлан мехами!

– Все сделано, госпожа, – подскочила давешняя служанка, которой Анна сказала об ужине.

– Ты кто? – заметила ее наконец Хюмашах.

– Калфа, госпожа. Меня прислали из дворца, чтобы вы с любой своей просьбой обращались ко мне. Я здесь главная.

– Главная она, – кивнула Хюмашах на Анну.

– Слушаюсь, госпожа, – поклонилась калфа, бросив на Анну недобрый взгляд.

«Эту надо будет убрать, – подумала Анна. – Остальных подкупить. Да султану бы на глаза хорошо попасться. Пусть Хюмашах за меня замолвит словечко. Да сказать ей надо, чтобы сюда свезли побольше разного добра. Сам султан ее в жены берет, пусть-ка тряхнет мошной. Я за всем прослежу: куда поставить, где разложить. А как высекут по моему приказу парочку неумех – так и утвержусь я здесь управляющей».

Она впервые так подумала: «по моему приказу». Еще неуверенно, боясь сказать это вслух, но уже пробуя слово на вкус. А каково это – приказывать? До сих пор приказывали Анне, глядя поверх ее головы. Рабыня, недостойная даже того, чтобы за столом прислуживать. Уж очень неловка и некрасива. Лицо жалкое, волосы сальные, сколько их ни намывай, плечи сутулые.

Ступив же на мраморный пол в одной из галерей, Анна вдруг невольно распрямилась. Унижения пригибали ее к земле, Анна постоянно недоедала и ждала побоев, она стремилась сжаться в комок, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания. Но теперь все смотрели на нее и ждали ее приказов. Анна разволновалась. Надо будет все тут прибрать к рукам.

Вскоре их позвали ужинать. Для Хюмашах, выросшей хоть и в бедном, но княжеском доме, сидеть за парадно накрытым столом было не в диковинку.

Калфа нарочно, чтобы сразу сбить с девчонки спесь, велела накрыть ужин в том самом зале, где обычно принимали иностранных послов и где обстановка сохранилась еще со времен Ибрагима-паши. Но Хюмашах только обрадовалась. Ее отец презирал турецкие обычаи, и в своем доме, несмотря на бедность, старался придерживаться старых традиций. Хюмашах не любила «есть на полу», как она говорила, и с неприязнью относилась к пирам у паши Абашидзе.

– Что стоишь? Садись, – велела она Анне. И кивнула на кресло рядом с собой.

– Госпожа, как можно? – Анна бросила торжествующий взгляд на калфу. – Я вам буду прислуживать, я ваша раба.

– Слуг здесь хватает, а мне поболтать не с кем. Не буду же я каждый раз задирать голову, чтобы сказать тебе пару слов.

«Да если бы пару!», – Анна невольно вздохнула. Хюмашах не выносила одиночества, совсем как ребенок, который весь день хочет играть. Она не любила читать, писать и вообще чему-нибудь учиться. Любое занятие, требующее сосредоточенности, быстро ее утомляло. Зато развлечения – никогда. Анна надеялась приспособиться. Саму ее больше волновал дворец, набитый богатствами. Надо бы все осмотреть, каждую комнату. Справиться на кухне о припасах, познакомиться с поваром. Анна любила вкусно поесть, но до сих пор жила впроголодь.

Она смотрела на заставленный яствами стол и не верила своим глазам. Неужели так теперь будет всегда?! Все, что только пожелаешь, тебе тут же и принесут. Фрукты, сладости, напитки… Словно в сказке оказалась.

…Хюмашах уснула быстро, очень уж утомилась. Весь пол ее спальни и в самом деле был устлан соболиными мехами. Султан сегодня не приехал, хотя прислал шедрые подарки, прибыл гонец из дворца и сообщил, что повелитель занят государственными делами.

Анна догадывалась, что это за дела. У этого дворца еще сегодня утром был другой хозяин. Понятно, что человек не простой, важный чин. Власть не передают по мановению волшебной палочки. За власть борются до последнего. Анна хоть и была из простой семьи, но ум у нее был живой и по-житейски неординарный. Она не разбиралась в политике и государственных делах, но понимала, что один человек не может всем этим имуществом управлять, равно как и страной.

Это все равно что круговая порука. Вот как у них с Хюмашах. Не будь Анны – девчонка бы уже отправилась рыбам на корм. Но Анне выгодно, чтобы она была жива, потому и постаралась. Отравить не дала и с рук на руки сдала у дверей гарема хранителю покоев. Которому тоже, выходит, выгодно, чтобы Хюмашах была жива.

Так и султан. Пока есть у него верные люди, то он султан. А лишись он поддержки – будет другой султан. У Ибрагима, говорят, много сыновей, да и одна из жен беременна. Анна потихоньку постигала, как тут все устроено, в том месте, где она теперь будет жить. И как сделать так, чтобы удача не отвернулась, а, напротив, пришла бы навсегда и жизнь ее, Анны, стала бы легкой и приятной.

Она невольно вздохнула, вспомнив зеленые глаза и стройную фигуру Исмаила, его гладкую смуглую кожу, густые темные волосы. Как должно быть сладко в объятиях у такого красавца! Вот чего Анне недостает! Мужчины! Не старика, как ее хозяева, которые заставляли ее делать всякие гнусности, а нежного любовника, ради которого и сама сделаешь все, что он захочет.

…В это время тот, о котором она грезила, вот уже больше часа ждал Фатьму-султан в лавке у отца. Исмаилу не терпелось рассказать любимой, как ловко он избавился от очередного ненавистного жениха. Но Фатьма все не шла.

С ней увязалась Ширин, которую султанша подозревала в неверности. Ширин явно шпионила за своей госпожой, а взгляд у нее был зоркий. Поэтому сначала Фатьма зашла к знакомому ювелиру. Рассеянно перебирая золотые украшения, она думала лишь о том, как бы улизнуть от соглядатаев.

– Ты тоже себе что-нибудь выбери, – через силу улыбнулась она Ширин. Вот ведь дрянь! Глаз не сводит и будто принюхивается все время. Кончик носа у Ширин постоянно дергается, что за неприятная манера!

– Как можно, госпожа! Здесь так все дорого! – закатила глаза служанка. И сразу стала похожа на дохлую рыбу.

– Не стесняйся, преданность достойна щедрой награды, – насмешливо сказала Фатьма и бросила девушке тугой кошель. – Я беру вот эти алмазные подвески, а ты присмотри что-нибудь себе и расплатись за нас обеих. А я пойду пока выпью кофе.

– Но госпожа! Это же рынок! Вам нельзя здесь быть!

– Меня никто не узнает, не беспокойся.

Жадность взяла верх, и Ширин кинулась к разложенным на прилавке украшениям. Обрадованный ювелир поспешил в свои закрома в надежде продать девушке все самое дорогое. Фатьма же, выйдя на улицу, стремительно направилась к посудной лавке. Встретила ее Карине.

– Меня будут искать, – торопливо сказала Фатьма, вспомнив, как отозвалась Шекер Пара о своей младшей сестренке: на редкость сообразительная. – Я сказала, что выпью кофе. Где Исмаил?

– Он вас ждет, госпожа, – присела Карине. – Не беспокойтесь, я отвлеку ваших слуг.

Опасность распаляла Фатьму еще больше. Она истосковалась и металась в постели всю прошедшую ночь, думая только о том, как бы поскорее увидеть Исмаила. И вот он рядом, в двух шагах! Он ждет! Фатьма шмыгнула в кладовую мимо другой сестры Исмаила, Седы, которая почтительно посторонилась.

– Наконец-то! Я заждался! – Фатьма буквально упала в сильные мужские руки, которые стиснули ее так, что она невольно застонала.

– Я как девчонка, и ум потеряла, и всякий стыд, – тихо рассмеялась Фатьма. – Думаю только о тебе и словно умираю с тех пор, как тебя не вижу.

– Живи. – Исмаил приник к ее губам.

Фатьма почувствовала, как в нее и в самом деле вливается жизнь, сердце забилось, словно сжимающие его тиски вдруг разжались, кровь заструилась по жилам. Руки стали горячими, по пальцам побежали невидимые иголочки, приятно покалывая. Исмаил ласкал ее умело, старясь не терять головы. Не хватало еще овладеть своей будущей женой в кладовой посудной лавки, прямо на полу. С другими он не церемонился, но тут ведь султанша!

Поэтому он, не торопясь, довел Фатьму до экстаза и мысленно представил темный коридор, по которому волокли недавно на казнь Юсуф-пашу. Горящие глаза главного палача и его слова: «Мы скоро встретимся. Ты приговорен».

Мысли о смерти мгновенно его остудили.

Он ласково погладил Фатьму по волосам и губами выпил капельки пота с ее лба и щек. Шлюхи в стамбульских борделях успели многому его научить. Женское тело давно уже не было для Исмаила тайной. Когда придет время, Фатьма заполучит его целиком, но сейчас еще рано. Никто не должен узнать об их связи. А неосторожность, как известно, имеет последствия.

Фатьма почувствовала себя пушинкой, ее невесомое тело несло по воле ветра. Она уже не имела ни мыслей своих, ни чувств. Кроме одного: любовь к Исмаилу. Которая затопила Фатьму, не позволив даже усомниться в том, правильно ли она поступает. Ведь это против закона и морали. Против их религии. Мало того: против семьи. Мать и брат не простят.

Все запреты, какие только были, Фатьма уже нарушила. Но она была так счастлива сейчас, что если бы Исмаил предложил ей немедленно бежать, она согласилась бы без колебаний.

– Я уговорил султана казнить Юсуф-пашу, – сказал Исмаил, поглаживая ее грудь, высвободив ее из унылого вдовьего платья.

– Слава Аллаху! Я так боялась, что Валиде немедленно объявит о нашей помолвке! Когда уже мать оставит мысль выдать меня замуж!

– Никогда, – тихо рассмеялся Исмаил. – Ты слишком большая ценность для династии.

– И что нам делать? – Фатьма замерла. Одно его слово…

– Ждать, – коротко сказал он. – Весной сестра родит. Надеюсь, это будет мальчик.

– Ждать до весны, Исмаил! Это же так долго! – простонала Фатьма. – А что дальше?

– Ты знаешь, что твой брат хочет совершить никях?

– С твоей сестрой? Но это же прекрасно!

– В том-то и дело, что нет. Султана охватила внезапная страсть, – усмехнулся Исмаил. – А предмет его страсти не способен мыслить здраво.

– Ты о чем?

– Нас ожидают перемены, любимая. Возможно все, что угодно. Я дам тебе знать через Анну, когда мы увидимся снова.

– Откуда она взялась, эта Анна?

– Из-за моря. Она служанка Хюмашах. Та самая девушка, с которой Ибрагим собирается совершить никях. Хорошо, что я успел Анну запугать и перекупить.

– Ты, запугать? – рассмеялась Фатьма. – Нет, Исмаил, женщины всегда будут испытывать к тебе разные чувства: любовь, ревность, ненависть, когда ты их обманешь. Но только не страх. Даже когда ты убиваешь, ты забираешь и сердце, и душу. Я бы и сама с охотой умерла от твоей руки.

– Не говори глупости. Мы еще ничего не потеряли.

– Поцелуй меня еще. Времени мало. Меня наверняка уже ищут. Наполни меня собой так, чтобы мне хватило до нашей новой встречи. Может так случиться, что она будет не скоро.

«А может, и никогда», – он опять вспомнил мрачные башни смерти и тайный проход между ними. Там его ждали.

– Не сегодня, – сказал он вслух, обнимая Фатьму.

Он еще многое успеет. Что его жизнь, что жизнь султана лежат на равных чашах весов, которые держит в руках Судьба. И чья оборвется первой, еще неизвестно.

– Баграт! – в дверь нетерпеливо постучали. – Здесь какая-то рассерженная девушка! Она ищет султаншу!

– Это Ширин, – вздрогнула Фатьма. – Нашла-таки! Ненавижу эту дрянь! Берегись ее, любимый! Оставайся здесь. Пришли ко мне эту твою Анну, как только сможешь. Не покидай меня навсегда, молю, – она жадно поцеловала Исмаила и наугад схватила какой-то поднос.

– Что здесь происходит?! – гневно спросила Фатьма-султан, шагнув в комнату, по которой металась разозленная Ширин.

– Госпожа! Где вы были?!

– Я зашла купить… Вот. – Фатьма с недоумением смотрела на совершенно ненужную ей вещь, которую держала в руке.

– Но зачем вам это, госпожа?

– Я… Я решила погадать! – нашлась Фатьма. – Шекер Пара рассказала мне об искусной гадалке. Она гадает на песке и… для этого нужен поднос. Новый поднос, – подчеркнула она.

– Но вы могли послать на рынок кого-нибудь из слуг!

– Подноса не должны касаться чужие руки. Я сама его понесу.

Ширин вроде бы поверила. Но кончик носа у нее все равно задергался. А глаза так и зыркали по углам. Хорошо, что ни отец, ни сестры не были похожи на Исмаила, кроме Шекер Пара с ее такими же огромными зелеными глазами. Ширин ничего не заподозрила. Но Фатьма рано радовалась.

Кёсем-султан все еще была в гневе после самоуправства сына, который велел казнить Юсуф-пашу. И что теперь делать с Фатьмой? Все ее браки расстраиваются, словно невидимая рука убирает с пути султанши престарелых пашей, которые ей так ненавистны.

– Где моя дочь? – резко спросила Валиде у главного евнуха, которого велела немедленно позвать.

– Она отправилась на рынок, госпожа.

– Снова с Шекер Пара?

– Нет, на этот раз одна.

– Неужто опять в посудную лавку? – насмешливо спросила Кёсем-султан. – Кстати, что там с этим стариком-армянином? Узнали что-нибудь?

– Гонец из его родной деревни давно прибыл.

– Почему мне не доложили!

– Но во дворце столько событий, Валиде! Я думал…

– Немедленно позвать! И эту… Как ее? Рабыню, которую я приставила к Фатьме. Что за олухи! С вами не мудрено потерять не только власть, но и голову!

Кёсем-султан в нетерпении встала. Она, похоже, приблизилась к раскрытию какой-то тайны. Вскоре в ее покои вошел ага, который низко поклонился и замер, боясь поднять глаза.

– Говори! Что ты узнал?

– У лавочника, которым вы интересуетесь, Валиде, в живых осталось шестеро детей. Один унаследовал землю, старшая дочь вышла замуж за крестьянина и не поехала вместе с отцом в Стамбул…

– Мне что за дело? – оборвала его Кёсем-султан.

– Но вот четверо других детей… Двоих вы хорошо знаете.

– Что?!

– Это хранитель султанских покоев Исмаил-эфенди и любимая хасеки падишаха Шекер Пара.

– О нет! – Кёсем-султан почувствовала, как опять сдавило тисками сердце. – Не может быть! Так они брат с сестрой! Я давно должна была догадаться!

– Валиде, к вам пришла рабыня Фатьмы-султан, Ширин-хатум, – доложила служанка.

– Впусти!

Низко согнувшись, Ширин вошла в покои Валиде.

– Фатьма-султан была в посудной лавке? – пронзила ее взглядом Кёсем-султан.

– Она сначала зашла к ювелиру, сиятельная госпожа. Думаю, что для отвода глаз. Потом оставила меня расплатиться, а сама вышла на улицу. Я нашла Фатьму-султан с подносом в руках и в самом деле в посудной лавке. Госпожа сказала, что поднос нужен ей для гадания, Валиде.

– Я знаю, что это за гадание! – вскипела Кёсем-султан. – Она встречалась в лавке с этим мальчишкой! Лавочник – его отец! Ловко же они меня провели! Я немедленно иду к моему сыну!

Теперь она поняла все. Эти двое решили захватить власть. Шекер Пара обольстила султана, Исмаил обольщает Фатьму. Как только он своего добьется, станет главным визирем. И они на пару с Шекер Пара сделают все, чтобы посадить на трон ее сына, ведь мерзавка опять беременна. Кёсем-султан словно заглянула в пропасть, на краю которой оказалась. От этих двоих всего можно ожидать, они безжалостны, как и все нищеброды, дорвавшиеся до власти.

Как же Ибрагим наивен!

Она едва успела. Падишах оделся, чтобы ехать во дворец на Ипподроме, к своей невесте.

– Мама? – удивился он, когда в его покои стремительно вошла Кёсем-султан. – Что-то случилось?

– Да! Случилось!

– Я уезжаю. Потом мне все расскажешь. Я не думаю, что это срочно.

– Да ты вообще, похоже, не думаешь! Сколько раз я тебя предупреждала, чтобы ты не приближал в себе всякий сброд! Я пришла, чтобы открыть тебе глаза! Ты уверен, что все знаешь о своей жене и хранителе султанских покоев?

Глаза у Ибрагима тут же налились кровью:

– Какая-то из жен мне изменяет?! С Исмаилом?! Не верю! Он не посмеет!

– Жены тебе верны, – сквозь зубы сказала Валиде. – Но против тебя заговор. Твоя любимица, Шекер Пара и Исмаил. Они брат с сестрой.

– Что ты говоришь?!

– Вспомни, как она попала во дворец! Кто ее выбрал!

– Но я сам ее выбрал.

– А кто надоумил тебя попробовать самую большую женщину в Стамбуле?

– Но, мама… Где измена?

– Исмаил тайком встречается с твоей сестрой! Если хочешь знать, та записка, из-за который ты велел утопить весь свой гарем, была адресована ему! А писала ее Фатьма!

– Ты лжешь! – взревел Ибрагим.

– Они встречаются в посудной лавке на рынке! Вот до чего дошло! А твоя обожаемая Шекер Пара занимается сводничеством! Это она отвела Фатьму в лавку своего отца! И вызвала туда Исмаила!

– Позвать! – затопал ногами султан.

– Кого, повелитель? – стражник давно уже не видел падишаха в таком бешенстве.

– Исмаила! Немедленно!

– И Шекер Пара, – подсказала Валиде.

– Я сам разберусь со своей женой! – заорал Ибрагим. – Я не могу вышвырнуть из дворца женщину, которая носит моего ребенка, будто ты не знаешь! Шекер Пара останется здесь, пока не родит!

– Но поклянись, что если она родит девочку, ноги их здесь не будет! Ни матери, ни дочери! В ссылку! Навечно! С глаз моих и твоих!

– Я так и сделаю, – сквозь зубы сказал султан, и в этот момент в покои вошел Исмаил.

Он сразу же понял, насколько приблизилась неумолимая развязка.

– Рассказывай о заговоре! – велел ему султан.

– О заговоре? Против кого?

– Против меня! Я знаю, что Шекер Пара твоя сестра! И что ты тайно встречаешься с Фатьмой! Говори правду!

– Правда в том, что я люблю ее.

– Что?! Да как ты смеешь! Ты, ничтожество! Ты оклеветал Юсуф-пашу! Теперь я понял зачем! А Султанзаде Мехмед-паша? Что ты с ним сделал там, на Крите?!

– Мехмед-паша погиб как герой. Гяуры взорвали подкоп, в который он вошел, чтобы принять капитуляцию, – твердо сказал Исмаил. – Что касается Юсуф-паши, то он бы непочтителен.

– Но казнить за это?!

– Чудовищная ошибка, Ибрагим, – жестко сказала Валиде. – Ты пал жертвой интриг какого-то мальчишки. Как видишь, он всего лишь хотел устранить соперника, чтобы жениться на Фатьме.

– Негодяй! – Ибрагим словно впервые увидел своего любимца. – Ты подсунул мне женщину, чтобы влиять на меня и мои решения!

– Я спас для вас Хюмашах, – напомнил Исмаил.

– Убирайся! Я видеть тебя больше не хочу! Ты немедленно покинешь Стамбул и отправишься в Дидимотику, в ссылку. Твоя сестра, как только родит, тоже отправится в вечную ссылку, если это будет девочка!

– И ты его отпустишь?! – вскричала Валиде. – Вместо того чтобы немедленно казнить?!

– Сначала я хочу поговорить с Фатьмой. Я хочу знать, как далеко все зашло.

– Тогда отправь его в темницу, а не в ссылку!

– Убирайтесь оба! – не выдержал Ибрагим. – Я думал, это будет счастливый вечер! Вы все испортили!

– Как ты смеешь кричать на свою мать!

– Убирайся! – и Падишах в бешенстве схватил стоящий на столе серебряный кувшин. – Ненавижу!!!

Кёсем-султан отшатнулась:

– Ибрагим!!!

– Вон!!! – Он изо всех сил швырнул кувшин, едва не угодивший в мать. Кёсем-султан закричала.

Другой рукой султан опрокинул стол и пнул ногой зеркало, раздался адский грохот. Ибрагим дернул за расшитую занавесь и понесся крушить все подряд.

Исмаил торопливо вышел из покоев повелителя вслед за Кёсем-султан. Та резко обернулась и отчеканила:

– Не думай, что легко отделался. В Дидимотике ты будешь под охраной. И тебе уже ничто не поможет. Я добьюсь фирмана о твой казни, и совсем скоро.

Забежав в свою комнату, Исмаил торопливо открыл сундук и стал набивать суму и карманы золотом. Вскоре он уже седлал самого резвого в конюшне жеребца. Надо поспешить, пока султан не передумал. И не заменил бы ссылку немедленной казнью.

Он мчался по опустевшим улицам вечернего Стамбула, чтобы немедленно покинуть город. Но вдруг опомнился. Перепуганный конь, которого внезапно остановила железная рука, поднялся на дыбы. Исмаил резко развернулся и вскоре уже был вблизи главной городской площади, где возвышалась каменная громада замка Паргалы.

Он спешился и остановил мужчину, чья одежда показалась Исмаилу богатой.

– Купи у меня коня, – сказал он.

– Но мне не нужен конь, эфенди.

– Всего за сто акче.

– Господин, должно быть, шутит! Этот конь стоит целое состояние!

– Но тебе он обойдется всего в сто акче. Забирай!

Торговец жадно схватился за узду. Это был один из лучших жеребцов в султанской конюшне. Но потому и приметный. Спрашивать будут не только про мужчину, но и про его коня. А куда в первую очередь смотрят глаза других мужчин? На лошадь и на оружие.

Избавившись от коня, Исмаил направился к дворцу. Он часто здесь бывал и знал, как проникнуть за ограду незаметно. Какое-то время Исмаил следил за слугами, сновавшими по двору. Здесь, похоже, ждали важного гостя. Но Исмаил знал, что султан задержится, а то и вовсе не приедет сегодня.

Наконец, совсем юная служанка осталась во дворе одна, и Исмаил окликнул ее:

– Девушка!

Та вздрогнула, обернулась и, увидев молодого мужчину, поспешно закрыла лицо.

– Позови сюда Анну, – он подошел и стиснул ее локоть.

– Но, эфенди…

Исмаил вложил ей в руку золотую монету.

– Вести из дворца, – сказал он. – Тебя щедро наградят.

Служанка ушла, а он стал ждать. Кёсем-султан наверняка уже послала своих верных слуг по его следу. Он бы не доехал до Дидимотики. Стала бы Валиде ждать так долго. Но Исмаил не собирался сегодня же расстаться с жизнью.

Наконец появилась Анна. Увидев его, она вспыхнула от радости.

– Вы от султана, хранитель покоев? – Исмаил заметил, что Анна изменилась. Она выглядела теперь иначе. Приоделась и словно стала выше ростом. Уверенности в ней точно прибавилось.

– Я больше не хранитель покоев, – усмехнулся он. – Меня отправили в ссылку. Но я не хочу уезжать из Стамбула. Впустишь?

– Идемте, – Анна взяла его за руку.

Она не колебалась ни минуты, и Исмаил понял, что не ошибся.

– Я еще не все здесь осмотрела, – сказала Анна, направляясь в левое крыло, – но места здесь хватает. Никто не узнает, что вы здесь прячетесь.

В этой части огромного дворца и в самом деле царило запустение. Юсуф-паша давно не появлялся в Стамбуле, и его слуги обленились. Сейчас кое-как привели в порядок женскую половину и парадные комнаты для приема гостей. Но требовалась армия слуг, чтобы вычистить и обустроить весь дворец целиком. Исмаил знал, что это надежное убежище. На какое-то время.

– Здесь не прибрано, – извиняясь, сказала Анна, открыв одну из дверей.

– Ничего, я не привередлив.

– Вы, эфенди?!

– Я родился и вырос в деревне.

– Так вы не турок? – вырвалось у Анны.

– У нас еще будет время, чтобы поговорить обо мне, – усмехнулся Исмаил. – Приходи ночью.

Анна вспыхнула. Дождалась! Исмаил достал золото и протянул ей набитый кошель.

– Здесь хватает этого добра, – презрительно сказала Анна. – Уберите.

– Тогда чем я могу с тобой расплатиться?

Ее взгляд сказал все, о чем она мечтала. Исмаил улыбнулся. Что ж, дабы не потерять одну женщину, ему придется осчастливить другую. Да и заточение надо как-то скрасить, неизвестно еще, сколько оно продлится. Настроение султана меняется так часто, что будущее угадать невозможно. Сестра умна, после того, как допросил брата, султан примется за нее. Ум у Шекер Пара изворотливый. А рожать ей еще не скоро. Время у них есть.

– Тебя, наверное, уже ищут. – Он тронул пальцами заостренный подбородок и приподнял лицо Анны, чтобы заглянуть ей в глаза. – Как только госпожа тебя отпустит, приходи. Мы обсудим цену моего спасения. Ты умеешь торговаться?

Анна почувствовала, как ноги отяжелели, а голова закружилась.

– Уж не беспокойся, заплатишь сполна, – вырвалось у нее.

Исмаил рассмеялся.

– Бог, похоже, дает женщине либо красоту, либо ум. С тобой можно иметь дело, Анна. Если ты, конечно, не ревнива.

«Он не женится на своей султанше, – думала она, спеша к Хюмашах. – Он женится на мне. Скоро я буду так богата и влиятельна, что вышвырну его симпатию из Топкапы. Опальная султанша – невеста незавидная. А вот наперстница законной супруги…»

– Где ты ходишь?! – накинулась на нее Хюмашах. – Немедленно пошли кого-нибудь во дворец! Где султан? Почему он не едет? Я заждалась.

– Его отвлекли дела семейные. – Анна смекнула, что бегство Исмаила с этим как-то связано. – Мать его не отпускает.

– Опять она! – топнула ногой Хюмашах. – Я хочу избавиться от старухи! Она меня не любит!

– Все будет, как ты скажешь. Только прикажи.

– Я тебе приказываю! После свадьбы я хочу быть хозяйкой во дворце! И в этом, и в том! Я и никто больше!

«Это совпадает и с моими планами, – с усмешкой подумала Анна. – Мы по-честному поделим добычу, девочка. Тебе достанутся наряды, а мне – власть. И самый красивый мужчина в Стамбуле. Неизвестно еще, кому повезло больше».

Ибрагим решил покончить с изменниками немедленно. Выставив из своих покоев мать, он отправился не во дворец Паргалы, а к Шекер Пара. Та сразу же почуяла: что-то случилось. Ее оклеветали? С братом беда? Ах, Исмаил! Как же ты горяч и неосторожен!

Несмотря на то что ей было плохо, увидев мужа, Шекер Пара проворно встала с постели и одернула платье. Вид у него был грозный, хасеки отметила и сжатые кулаки, и налившиеся кровью глаза. На лбу у султана выступила испарина, левая щека подергивалась. Шекер Пара терялась в догадках.

– Так откуда ты родом, говоришь? – уставился на нее султан.

– Мой отец лавочник, – она опустила глаза, чтобы не показать свой страх.

– Смотри на меня! – взревел Ибрагим. – Ты девка крестьянская, армянка! Чем вы меня опоили?! Или это черное колдовство?!

– О чем ты говоришь?..

– Я твой султан! Твой господин! Твой Бог! Я убил бы тебя, если бы ты не была беременна!

– Исмаил мертв? – ахнула она, догадавшись обо всем.

– Твой брат отправился в ссылку! Но я могу и передумать!

Шекер Пара упала на колени. Живот заныл.

– Повелитель… Мы не замышляли ничего дурного.

– Почему ты мне не сказала? – придавил ее взглядом Ибрагим. – Ждала, когда я сделаю Исмаила пашой? Ведь он задумал жениться на Фатьме! Из-за него я казнил Юсуфа! Войско недовольно, Стамбул гудит! Мать объявила мне войну! Вот чего вы добились!

– Но вы султан, – она подняла глаза. – Быть может, настало время избавиться от опеки Валиде? И самому править империей.

– Без армии? Без полководцев? Без флота? Что у меня есть? И кто? Ты и твой брат? Тоже мне, советники! Кто вас поддерживает? Кто вам доверяет? Вы сброд, который я возвысил, правильно сказала моя мать. Это вы меня погубите! Но я уже ступил на этот путь. Обратного нет. Я решил совершить никях.

– Со мной? – радостно вспыхнула Шекер Пара. Сбылось предсказание!

– Беременность сделала тебя глупой, – презрительно сказал Ибрагим. – Ты утратила единственное, чем была для меня ценна. Твои советы раньше были мне дороги. Но теперь молчи. Я женюсь на Хюмашах, – резко сказал он. – Я люблю ее.

– Хюмашах?!

– Ты останешься здесь, пока не родишь. Все будет зависеть от того, будет у тебя мальчик или же девочка. Как ты сама понимаешь, дочь не представляет никакой ценности ни для меня, ни для Валиде, ни для династии. Если девочка выживет, ее отдадут замуж. Какой-нибудь наместник охотно возьмет султаншу с ее богатым приданым. А ты отправишься на остров, куда ссылают надоевших жен. Даже не в Старый дворец. А туда, где у тебя не будет ни денег, ни слуг, ни возможности подать весточку.

– Нет!

– Я все сказал.

Шекер Пара протянула к нему руки, но Ибрагим ее оттолкнул. Он был зол. Вокруг одни обманщики и предатели. Все хотят только денег.

– Ибрагим!

– Не хочу тебя больше видеть.

Муж вышел, а она упала без сил. Не обманула, выходит, гадалка. «Султан скоро женится на матери своего сына». Выходит, Хюмашах родит сына?! О нет!

Шекер Пара медленно поднялась, держась за ноющий живот. Она еще поборется. Султан сказал, что брат отправился в ссылку. Значит, он жив. И скоро даст о себе знать. А Ибрагим отходчив, настроение у него меняется, как погода ранней весной. То холод, то обжигающее солнце. Надо ждать.

Смутные времена наступили. Единственная их с Исмаилом защита – ребенок. Надо стиснуть зубы и терпеть, чтобы не случился выкидыш. Весна не за горами.

Свадьба

* * *

Прошло два месяца. Осень сменилась стылым декабрем, посыпал снег, задули холодные ветра, а в Босфоре появились льдины. Их несло из Черного моря, они теснились, наползая друг на друга, сбивались в кучи, а мороз и влажность спаивали их в ледяные глыбы, из-за которых корабли не могли войти в пролив. Морской бог от Стамбула, похоже, отвернулся, и его портам грозила полная блокада.

С каждым днем становилось все холоднее. Старики с тревогой заговорили о лютой зиме 1621 года, когда в начале февраля окончательно замерзли Босфор и бухта Золотой Рог, так что люди шли пешком от Ускюдара до Галаты, не опасаясь провалиться под лед. Тогда все боялись, что замерзнут и колодцы, из-за чего Стамбул останется без воды. Нынешняя зима грозила стать такой же суровой.

Более неудачного времени для свадьбы нельзя было, и придумать, но Ибрагим решил поразить всех. А чтобы любимая и семья султана не мерзли, был введен новый налог, и платить его приказано всем без исключения, и знатным людям, и горожанам соболиными мехами.

Столько соболей в империи не было, и в народе началось недовольство. Поговаривали, что и без того слабоумный султан окончательно спятил от любви к девчонке.

Хюмашах жила до свадьбы во дворце Паргалы, в комнате с балконом, который выходил на оживленную площадь. Ибрагим решил, что не будет делить ложе со своей избранницей вплоть до никяха, и Хюмашах отчаянно скучала. Она пыталась капризничать, но султан, который всегда отличался беспутством и думал лишь о своих удовольствиях, неожиданно проявил твердость.

Даже мать заметила, что Ибрагим изменился. У сумасшедших звериное чутье, и, обложенный со всех сторон всеобщей ненавистью, Дели почуял эту смертельную опасность. Все оргии во дворце прекратились, пышные «малышки» откровенно скучали, их больше не баловали подарками, вместо этого султан стал усердно молиться и запретил в Топкапы вино. Он желал очиститься для новой жизни со своей законной супругой и даже распустить после свадьбы гарем, пытаясь подражать Сулейману Великолепному.

Ибрагим желал такую же пышную церемонию, какая была у Сулеймана с Хюррем. Небывалую свадьбу, которая будет длиться две недели. Почувствовав закат великой империи, Ибрагим невольно кинулся подражать тому из своих предков, при ком она достигла небывалого могущества.

Но Ибрагим не был Сулейманом Великолепным, авторитет которого среди янычар и знати десятки лет оставался непререкаем. Не был любим Дели и своим народом. А его невесте недоставало ума, в отличие от Хюррем. Хюмашах от скуки частенько выходила на балкон и глазела на толпу, собравшуюся на площади. Невеста султана хоть и закрывала лицо, но ее все уже успели хорошенько рассмотреть и осудить.

Стоя на балконе, она, бывало, махала кому-нибудь рукой, увешанной золотыми браслетами. Иногда Хюмашах смеялась, и этот ее беспечный смех разбивался о каменные плиты, будто стекло, осколки которого больно резали живущих в нужде людей, которых обложили непомерным и глупым налогом.

– Беспутная! – плевались люди в сторону балкона, где, закутанная в соболя, стояла султанская невеста. – Вертихвостка!

Один из вернувшихся из похода пашей без обиняков заявил, что падишах обезумел.

– Где я возьму ему соболей? – кричал он, стоя на площади и собрав вокруг себя толпу. – С войны я привез только запах пороха и раны! Все мы бедствуем, пока наш султан забавляется! Скоро в Стамбуле не станет хлеба! Море замерзнет, либо венецианцы заблокируют пролив! Мы проиграли эту войну! Люди, посмотрите на меня! Я был под стенами Кандии! Я не привез оттуда богатой добычи, но я привез вам правду! Наш султан дурак, люди!

Пашу унесли на руках, а Кёсем-султан, узнав об этом случае, довольно улыбнулась. Меж тем подготовка к свадьбе шла своим чередом. Хюмашах заявила падишаху, что больше не хочет ждать, и он срочно созвал Диван.

Ибрагим решил дать своей невесте невиданный махр, то есть выделить ей имущество, которое останется Хюмашах навсегда, станет ли она вдовой или султан с ней разведется: годовую казну целой провинции! Бледный от страха Ахмед-паша, Великий визирь, предложил отдать Хюмашах все налоги, собранные за год в Египте. Один из визирей не выдержав такого расточительства, заявил в сердцах, что если султан не передумает жениться, ему придется разорить свой народ. И был тут же казнен. Остальные промолчали, но затаились. Эта свадьба вполне могла прикончить империю, где авторитет верховной власти рухнул из-за прихоти правителя.

Ибрагим же принял молчание Дивана как согласие и потребовал, чтобы каждый из визирей прислал в подарок его невесте по юной красивой рабыне-девственнице и по большому алмазу.

О том, что произошло на Совете, в подробностях доложили Кёсем-султан. Она срочно вызвала к себе Башкадын Турхан-султан. Та сочла благоразумным на время притихнуть и не отпускала от себя Мехмеда. Сначала Шекер Пара, теперь девчонка, на которой Ибрагим вдруг решил жениться. Турхан это не понравилось. Она тоже знала историю Хюррем, которой удалось убрать с дороги законного наследника престола, старшего шехзаде Мустафу.

– Как здоровье Мехмеда, Турхан? – первым делом спросила Валиде.

– Шехзаде здоров и усердно занимается, – сухо сказала Башкадын.

– Тебе придется выбирать: либо ты станешь матерью правящего султана, либо отправишься в ссылку.

– Но Мехмед – наследник!

– У законной жены Ибрагима наверняка родятся дети. Вспомни, как мой сын чуть не убил Мехмеда! Чью сторону ты примешь, мою или мужа, который давно тебя не любит? – Кёсем-султан не мигая уставилась на сноху.

Турхан прекрасно понимала, чего ей будет стоить каждое ее слово. Настало время выбирать.

– Я поддержу вас, Валиде, – еле слышно сказала она.

Кёсем-султан удовлетворенно кивнула. Вопрос с наследником был решен. Пришло время действовать. Она не стала мешать сыну готовиться к свадьбе, это отвлекает его от государственных дел. А не занимаясь ими, потеряешь связь со всеми, у кого есть влияние на армию и народ. Ибрагим сам выроет себе могилу, не надо ему мешать.

…Ночной Стамбул был не лучшим местом для прогулок: с наступлением темноты жизнь в нем замирала. Узкие извилистые улочки, которым, казалось, не видно конца, были полны нечистот, а когда небо сплошь затягивало тучами, в городе становилось так темно, что легко было и заблудиться в нем и угодить в какую-нибудь выгребную яму.

Вымощены эти улочки были скверно, или не вымощены вообще, идя по ним после дождя, можно было по щиколотку увязнуть в грязи, а проехать совсем невозможно.

Блистательная Порта при ближайшем рассмотрении оказывалась грязным унылым городом, где одноэтажные деревянные дома теснились не только на окраинах, но и в центре, и строение с каменным цоколем, да еще выше сорока локтей, заметно выделялось. По-настоящему пригодна для езды была одна только улица, та, по которой кортеж султана отправлялся в Эдирне. По обе ее стороны возвышались самые красивые мечети, а дорога была ровной и относительно прямой.

Но самые известные стамбульские притоны обосновались, разумеется, не здесь, а в порту и на окраинах, в самой что ни на есть клоаке. Их замаскировывали под прачечные, но мужчины-то прекрасно знали, какое «белье» здесь стирают!

Эта ночь была морозной и светлой, так что Исмаил без труда добрался от дворца Паргалы в один из таких притонов. Его встретили радостно, особенно девушки, которые любили Исмаила за щедрость, а главное, за красоту. За ночь с ним они бились, выдирая друг другу волосы и наставляя синяков, и безумно ревновали, когда Исмаил выбирал кого-нибудь из новеньких. Но девушки быстро мирились, жизнь научила их легко относиться и к любви, и к смерти. Драки в борделях случались часто, и убивали здесь охотно и много. Ведь лучшего места для сведения счетов не найти.

– Проходите, эфенди, заждались вас, – радушно сказал хозяин, мигом освободив для важного гостя лучшее место в своем заведении. И шепнул: – Есть новые девочки, вам понравятся.

Исмаил оглядел полутемную просторную комнату с нависшим закопченным потолком, где веселье было в разгаре. Гости присматривали среди призывно звенящих браслетами и поясами танцовщиц девушку на ночь. Одна Исмаилу приглянулась, и он бесцеремонно схватил светловолосую красотку за руку:

– Иди сюда, – и усадил ее к себе на колени.

– Девушка пойдет со мной! – мигом вспылил огромный усатый матрос. По-турецки он говорил с заметным акцентом. – Я ее первый присмотрел, и она была согласна!

– Она передумала, – Исмаил провел пальцем по обнаженной чуть ли не до сосков пышной груди. Танцовщица изогнулась и бросила на него манящий взгляд. Она была из новеньких, Исмаил еще ни разу ее не видел. – Как тебя зовут? – спросил он.

– Катерина, – белозубо улыбнулась девчонка. Красивый господин с его умелыми ласками ей понравился, в отличие от неотесанного матроса, который к тому же был ужасно одет и вонял.

– Хороший выбор, эфенди, – кивнул хозяин.

– Я плачу вдвое! – матрос был сильно пьян. Он покачнулся и швырнул на стол несколько монет, которые, покатившись, замерли в винной луже.

– Тебе с ней не справиться, – насмешливо сказал Исмаил. – Иди проспись.

Моряк схватился за нож, девушка взвизгнула. Исмаил смахнул ее с колен и стремительно поднялся, словно пружина распрямилась.

– Парень, иди-ка ты отсюда, – с опаской сказал хозяин пьяному матросу. И умоляюще посмотрел на Исмаила: – Только не здесь, эфенди!

– Я вернусь, – Исмаил поцеловал девушку, словно нарочно не торопясь, растягивая удовольствие. Засунул ей в рот свой язык, косясь на соперника, который выхватил нож.

Исмаил отпрыгнул к двери.

– Бежишь, щенок! – заорал матрос и кинулся за ним.

На улице было светло, как днем: на небе сияла полная луна. И холодно. Исмаил легко уклонился от удара и, когда громадный матрос, промахнувшись, не удержал равновесия, ловко сунул нож ему под ребро, слева. И стремительно отскочил.

Моряк, хрипя, упал. Исмаил равнодушно смотрел, как он сучит ногами. Из двери выглянул хозяин.

– Приберись. – Исмаил сунул ему кошелек. – Надеюсь, здесь хватит денег и за уборку, и за девушку?

– Она ваша, эфенди. Теперь я вижу: вы вернулись.

Поднимаясь в обнимку с довольной девчонкой на второй этаж, Исмаил вдруг заметил в самом углу знакомые глаза. Их обладатель был чернее ночи, поэтому его лицо сливалось с темнотой. Но эти глаза Исмаил не забыл. Оказывается, главный черный евнух тоже был любителем борделей. Особенно с тех пор, как вино в Топкапы больше не лилось рекой.

«Моя жизнь опять не стоит и акче, – подумал Исмаил, крепче обнимая хохочущую девчонку. – Валиде завтра же узнает, что я в Стамбуле. Наконец-то! А то я уже заскучал…»

В свое убежище он вернулся под утро. Встревоженная Анна, лежащая на кровати, где подушки и простыни пропахли ее любимым, тут же проснулась. Не один час Анна ворочалась, прижимая к лицу халат Исмаила и тоскуя. Вот уже два месяца он тайно жил здесь, во дворце Паргалы. Даря Анне пусть не любовь, но хотя бы ночи, когда она чувствовала себя счастливой. Она получила его всего и поцеловала везде, где хотела. Для Анны не осталось тайн во всем, что касалось постели. Она знала, какие поцелуи возбуждают любимого, а каких мест не стоит касаться, как надо его ласкать, чтобы он забылся, и что брать ее сзади Исмаилу нравится больше, возможно потому, что лицо ее некрасиво и ему не хочется на нее смотреть.

Но она умела вдруг ловко перевернуться на спину и получить свое удовольствие, глядя ему в глаза. Ей даже казалось, что со временем она узнает его настолько, что сможет приручить. И вот он исчез. Внезапно, без предупреждения. Анне показалось, что из нее ушла жизнь. Она служила Исмаилу преданно, как собака, делала все, что он хотел и как он хотел. Да, она некрасива и уже не так молода. У нее было много мужчин, но разве в этом есть ее вина? Что ее девочкой захватили в плен и продали в рабство?

Зато теперь она богата и делает что вздумается. Анна без стеснения воровала у своей глупенькой княжны, зная, что деньги дают все. И Анна спешила запастись золотом, пока оно само идет в руки.

Исмаил вошел крадучись, словно хищник, леопард. Но Анна услышала и тут же вскочила, кинувшись ему на шею:

– Где ты был?!

От него пахло кровью, она это сразу почуяла. И женщиной. А еще вином.

– В борделе, – насмешливо сказал Исмаил и отстранился.

Она и сама должна была догадаться. Наверняка кого-то прирезал, потом напился вина и завалил в постель какую-то шлюху. А она, Анна, всю ночь напрасно прождала.

– Чего тебе не хватает? – взмолилась она. – Скажи. Золота? Я дам. Еда, вино, – я все принесу. Любви? Я сделаю все, что ты захочешь. Твоя шлюха не дала тебе того, чего даю я. Зачем ты туда пошел?

– Мне скучно. – Исмаил лег на кровать, растянулся во весь рост и посмотрел на Анну с усмешкой. – Неужели ты думаешь, что я так и буду жить? Есть, пить, спать, заниматься с тобой любовью. И что мне этого довольно. Я хочу вернуться во дворец. Ты это устроила?

– Скоро свадьба. Мы с Хюмашах переедем в Топкапы. Я уговорю ее, и ты вернешься туда вместе с нами.

– Кем? Твоим любовником? Ты поселишь меня где-нибудь в чулане и будешь приходить по ночам, принося мне еду и вино? Знаешь, я подумал, что мне лучше и в самом деле отправиться в Дидимотику…

– Нет! – Анна кинулась к нему и упала на колени рядом с кроватью, пытаясь поймать руку Исмаила. Он не дал. – Не уезжай, молю! Я же умру без тебя!

– Ты просто девка, – насмешливо сказал Исмаил. – Деньги твоей госпожи не смыли с тебя грязи батумских притонов. И ты мне надоела.

– Я… я могу устроить твою встречу с Фатьмой-султан! – отчаянно сказала Анна. – Не уходи!

– Ты и в самом деле можешь это сделать? – Исмаил посмотрел на нее с интересом. Анна наконец завладела его рукой и прижалась к ней горячими губами.

– Во время свадьбы. Я все устрою – вы с султаншей сможете уединиться. И Хюмашах уломаю – ты вернешься во дворец.

– Тебе придется это сделать, – насмешливо сказал Исмаил, – потому что меня видели. Валиде уже сегодня узнает, что я в Стамбуле. Меня станут искать. А я не собираюсь прятаться.

– Исмаил!

– Мне не нравится такая жизнь! – Он вырвал у Анны свою руку. – Я лучше отправлюсь на войну, чем буду продавливать твой матрас! Мне нужна власть, понимаешь?

– Твоя сестра может родить мальчика, – жалобно сказала Анна. – Надо лишь немного подождать. Ты слишком уж нетерпелив. А ведь ты еще так молод, – попыталась подольститься она. – Ты будешь пашой, неважно чей сын взойдет на трон, твоей сестры или моей госпожи. Хюмашах меня не прогонит, она мне доверяет. Я управляю ее дворцом и ее казной. Скоро Хюмашах будет невероятно богатой. Мы купим все: визирей, солдат. Золота будет много, Исмаил. Я клянусь.

– Чего стоят клятвы девки? – рассмеялся он. – Но мне нравится твой запал. Ты и в самом деле готова ради меня поджечь с четырех концов Стамбул, – сказал он с удивлением. – Здесь ты гораздо смелее султанши.

– Разве султанши умеют любить? – Анна робко присела на краешек кровати. – Не ходи туда, где тебя могут убить. Валиде пошлет много людей, среди них опытные воины, настоящие головорезы. А ты еще юноша, – она лаково погладила Исмаила по темным густым волосам. – Я верну тебя во дворец, и ты будешь нежиться в соболиных мехах и купаться в золоте. Зачем пачкаться в грязи стамбульских улиц и якшаться со шлюхами? Ты устал. Спи.

Исмаил закрыл глаза. Анна легла рядом и замерла. Его невозможно удержать, он похож на вольный ветер, этот красивый мальчик. А она всего лишь девка. Но запалить с четырех концов Стамбул? Лишь бы он не скучал, ее Исмаил…

…Вот уже много лет Кёсем-султан боролась за власть. Валиде приходилось бывать и в опале, и в ссылке. С каждым годом сил у нее становилось все меньше, Кёсем понимала, что это самая кровавая ее война и, возможно, последняя в жизни. Придется принести в жертву сына, которого она спасала и оберегала, как свой последний шанс. Но Валиде так унизили, что она собралась и решила дать отчаянный бой Ибрагиму и этой девчонке. Шпионы Кёсем шныряли повсюду, она следила за тем, что говорит народ о падишахе, чтобы начать восстание, как только момент будет подходящим.

Каждое свое утро она начинала с того, что выслушивала доклады приспешников, еще за утренним кофе. Первым по традиции являлся кизляр-ага, глава черных евнухов. Вот и сегодня он вошел, как только Валиде выпила первую чашку, кофе она любила обжигающий и крепкий. Все знали, что до этого в покои к султанше лучше не входить. А вот когда Кёсем-султан подадут вторую чашку и ее любимый мятный лукум, время для доклада настало. Валиде готова слушать и принимать решения.

– Ты побывал этой ночью в стамбульских притонах, как я тебе велела? – Кёсем-султан с наслаждением сделала маленький глоток обжигающего напитка, который поутру возвращал ее к жизни. Что бы она делала без кофе? Особенно зимой, когда во дворце так холодно и уныло.

Замерший рядом кизляр-ага кивнул. Он молчал, зная, что торопиться не стоит, пока Кёсем-султан наслаждается кофе.

– Что говорит народ? – Валиде с сожалением отставила опустевшую чашку. – Об Ибрагиме и его невесте.

Слово «невеста» Валиде сказала с нескрываемым презрением.

– Их ненавидят, особенно ее. Называют беспутной и вертихвосткой. Падишах велел собрать небывалую дань со своих подданных для этой пышной свадьбы: вино, меха, ткани, украшения. Люди недовольны, особенно лавочники. Их ведь попросту ограбили.

– Замечательно, – кивнула Валиде. – Мой сын делает то, чего не сделали бы даже его враги для свержения султана. Я знала, что Ибрагим безумен, но не полагала, что он настолько глуп. И его любимчик Исмаил теперь не посоветует, как все исправить. Он теперь далеко.

– Валиде, Исмаил в Стамбуле, – приблизился к ней главный евнух. – Я видел его этой ночью.

– Что?!

– В одном из гнусных притонов. Мальчишка вел себя нагло. Он совсем не прячется.

– Да как он смеет?!

– Прикажете найти?

– Где он скрывается, как ты думаешь?

– Должно быть, у одной из своих шлюх.

– Но он ведь навещает отца и сестер. Прикажи день и ночь следить за посудной лавкой. Хотя днем Исмаил туда, конечно, не придет. Все равно – пусть все время следят. Его поступки непредсказуемы.

– Я все понял, сиятельная Валиде. Прикажете убить его на месте или доставить во дворец связанным?

– Я хочу подарить его голову Фатьме на свадьбу, я еще не оставила мысли ее пристроить. Если Исмаил не захочет идти с вами – убейте.

– И еще, Валиде… – кизляр-ага замялся.

– Ну?

– На церемонии я должен быть свидетелем невесты. Султан приказал мне, и я не смелю ослушаться, – пролепетал чернокожий евнух.

– Пусть его женится, – усмехнулась Кёсем-султан. – Ты или кто-то другой, свадьба все равно состоится. Ступай.

Кизляр-ага с облегчением вздохнул. Опять меж двух огней. А скоро еще одна султанша появится в гареме, законная жена. Посмей тут ослушаться!

* * *

В день, назначенный для свадьбы, внезапно грянула оттепель, и султан Ибрагим счел это добрым знаком. Процессии предстояло пройти от дворца на Ипподроме до ворот Топкапы, путь хоть и не длинный, но рабыни, составляющие часть приданого Хюмашах, и прочие сопровождающие могут замерзнуть, да и народ охотнее станет глазеть на свадебное шествие не в лютый мороз, а когда пригрело солнце.

Все должны увидеть, как сильно Ибрагим любит свою юную жену и как он щедр. Сначала в султанский дворец отправятся повозки с имуществом, которым султан одарил обожаемую Хюмашах. Домашняя утварь, роскошные ковры, богатая одежда, лучшие ткани и, разумеется, молодые сильные рабы. Впереди кортежа пойдут барабанщики и глашатаи, оповещающие Стамбул о никяхе султана Ибрагима первого и его возлюбенной Хюмашах, потом жонглеры и акробаты, чтобы привлечь народ, а следом – красавицы-рабыни и, наконец, визири Дивана и важные чиновники. Две недели на всех площадях Стамбула будут идти представления, а на Ипподроме построены новые трибуны, там развернется главное действо. Этот праздник надолго запомнится всем.

Хюмашах велела, чтобы Анна сама причесала ей волосы. Для чего в покои невесты принесли целый ворох золотых и серебряных нитей. Ими украшали одежду новобрачной, но жадная до всего блестящего Хюмашах приказала вплести телли и в свои темные кудри. Она хотела сиять, подобно солнцу, и затмить всех.

Анна перебирала плетеные шнуры из драгоценных металлов в надежде, что и к рукам что-нибудь прилипнет. Нет, она не собирается обвешивать себя телли, подобно глупышке Хюмашах, в своей одежде Анна по-прежнему была скромна. Но ведь это же золото! Искусные мастерицы плели эти нити, и цена их немалая. Хюмашах же ничему цены не знает, вон как она резвится, примеряя свадебный наряд и не понимая, что ее появление во дворце не обрадует ни свекровь, ни других хасеки султана Ибрагима.

«А ну как отравят девчонку? – с тревогой думала Анна. – Имущество Наны надо бы прибрать к рукам. Улучу момент – и отправлю потихоньку обратно во дворец Паргалы пару больших сундуков, тайник здесь надежный». Анна все время ждала подвоха: свадебная церемония у мужчин и женщин проходит отдельно, и, кроме нее, Анны, рядом с Хюмашах весь день не будет никого, кто бы за нее порадовался. Ведь это не свадьба, а нарушение вековых устоев. Ни Кёсем-султан, ни ее дочери Ибрагима не одобряют.

Они так и сидели с каменными лицами, Валиде и султанши, не притронувшись ни к еде, ни к напиткам. Всем своим видом выражая протест. Анна с тревогой следила за хасеки султана, которые могли стать для Хюмашах соперницами. Каждая из них родила падишаху сына. Особенно не понравилась Анне похожая на слониху Шекер Пара, хоть она и была родной сестрой Исмаила. Султанша была на шестом месяце беременности и едва держалась на ногах. Но не уходила, внимательно наблюдая за всем, что происходит. Глаза у нее были зеленые, как и у брата, но сейчас потускнели и спрятались в складках припухших век.

Хюмашах словно и не замечала напряжения, царящего среди женщин, особо приближенных к падишаху, резвилась и хлопала в ладоши, словно маленькая девочка, подчас забывая, что она – невеста и вести себя надо сдержанно. В один из таких взрывов задорного смеха Валиде повернулась к Турхан и что-то негромко ей сказала. Видимо, у Шекер Пара слух был чуткий, потому что она это услышала. Раздался ее сочный голос:

– Что с нее взять? Телли!

Все рассмеялись. В самом деле, еще никто не додумался обвешать не только себя, весь свой наряд, но и волосы золотыми и серебряными нитями. Султанши предпочитали солидные, массивные украшения с крупными драгоценными камнями. А в волосах корону. Символ власти. Власть же Телли была легковесной, как и украшавшие ее волосы нити – всего лишь мишура. Блеск и никакого толка. Не султанша, а игрушка. Мало того что молода, еще и глупа.

А ведь Анна ей говорила: веди себя скромнее, на балкон не выходи, людям рукой не маши, да оденься на свадьбу как подобает. Позови старух из Старого дворца, они рады буду услужить юной султанше в отместку Валиде, которую люто ненавидят.

– Говорят, что Хюррем-султан поведала как-то свой секрет: за каждым великим правителем стоит умная женщина, – громко сказала вдруг Шекер Пара. – Это позволило Хюррем до самой смерти остаться у власти. И быть главной женщиной в жизни супруга. Браки заключаются по воле Аллаха, а не только султана.

Ее услышали все. Валиде одобрительно кивнула, хоть и не любила эту свою сноху. Такая жена как Хюмашах сделает Ибрагима ничтожеством в глазах и народа, и знати. Она, похоже, единственная, кто не понял, что Шекер Пара только что выпустила в Хюмашах ядовитую стрелу. Уже вторую за сегодня. Теперь все будут звать девчонку не иначе как Телли.

Но Хюмашах была занята лишь собой. Наконец-то праздник! И сегодня у нее будет первая брачная ночь! Хюмашах так хотелось ребеночка.

На улице холодало, да и темнело в декабре рано, поэтому церемонию затягивать не стали. Никях совершили во внутреннем дворе дворца Ибрагима-паши в наступающих сумерках, свидетелями стали глава черных евнухов и главный визирь. Валиде сказалась больной и вскоре ушла с праздника, за ней последовали и дочери: Айше, Фатьма и Ханзаде. Шекер Пара тоже удалилась, сказав, что плохо себя чувствует из-за беременности. Нашла предлог, чтобы уйти и Баш-кадын, Турхан-султан – сын остался один и скучает по маме.

Анна чуяла: что-то неладное происходит. Знать отказывается признавать брак Хюмашах. Султан их, конечно, заставил присутствовать, но Телли успела за каких-то полдня натворить столько глупостей, что Валиде, ее дочери и Баш-кадын почувствовали себя оскорбленными. А Шекер Пара высказала вслух то, что думали все: Хюмашах недостойна своего титула.

Когда Ибрагиму доложили, что кареты Валиде и султанш опередили свадебную процессию и Хюмашах поедет в Топкапы одна, без блестящей женской свиты, султан пришел в бешенство.

– Да как они смеют?! – заорал он. – Это моя свадьба! Вернуть!

– Но это невозможно, повелитель, – испуганно сказал кизляр-ага. – На улицах полно народа, они ждут свадебный кортеж. Толпу не разогнать, а карета Валиде уже проехала. Дорога перекрыта.

– Почему сразу не доложили?! – взревел Ибрагим. – Не остановили почему?!

– Так ведь свадьба, повелитель! – взмолился кизляр-ага. – У вас в гостях вся Стамбульская знать. Как я смею прервать вашу трапезу и церемонию вручения подарков?

– Я вскоре с ними рассчитаюсь, – скрипнул зубами султан. – Они пожалеют о том, что сегодня случилось.

Меж тем сумерки сгущались. Приказано было разжечь огромные костры на площадях и осветить дорогу, по которой пойдет свадебная процессия, при помощи факелов. К ночи ожидали фейерверк.

Валиде ехала со старшей дочерью Айше и двумя служанками. За ними следовали две кареты со свитой.

– Ибрагим, конечно, придет в бешенство, – сказала Кёсем-султан, обращаясь к дочери. – И это лишь начало. Девчонка захочет управлять гаремом, она своевольная и наглая. Посмотрим, как ее станут слушаться. А где карета Фатьмы? – с тревогой спросила Валиде, когда они оказались наконец в Топкапы.

– Народ ждет свадебный кортеж, – доложил ага из дворцовой стражи, бостанджи.

– Должно быть, Фатьма-султан застряла в этой толпе. Она приедет в Топкапы другой дорогой.

– Ну так найди ее, эту дорогу! – вскипела Валиде. – Я хочу знать, где моя дочь?!

– Но уже темно… – заикнулся было ага.

– Речь идет о султанше! Отыщите ее! Немедленно! Послать людей!

Бостанджи поклонился и исчез. Легко сказать: найдите карету в праздничном городе, где полно развлечений! Люди от мала до велика высыпали на улицы. Всем раздают угощение, сейчас в Топкапы пойдут барабанщики и акробаты. Красивые девушки, которых подарили Хюмашах визири из Дивана. Повезут невиданные богатства. Да когда еще случится такое зрелище?! Карету сейчас отыскать все равно что иголку в стоге сена, тем более если Фатьма-султан и в самом деле велела свернуть на одну из боковых улиц и выбрала другой путь в Топкапы. Но Валиде ослушаться не посмели. Всадники помчались назад, к дворцу Паргалы, пытаясь пробиться сквозь толпу. Но Фатьма-султан как сквозь землю провалилась.

Накануне к ней пришла Анна, Фатьма ее сразу узнала, несмотря на то что рабыня совершенно изменилась и сама была теперь похожа на госпожу. Фатьма заволновалась. Отослала Ширин, которая все время крутилась рядом.

– Ну? – нетерпеливо спросила султанша.

– Исмаил в Стамбуле, – одними губами сказала Анна. – Т-с-с! Его ищут. Завтра постарайтесь уехать со свадьбы пораньше, еще до того, как кортеж невесты двинется в Топкапы. Да сверните на одну из улочек, подальше от главной дороги. Я пришлю человека – он покажет. Там и ждите.

– Я его увижу? – жадно спросила Фатьма.

– Если сделаете все, как я скажу, то увидите. Тс-с-с! – Анна прижала палец к губам. – Не погубите!

– Но ведь ты служишь Хюмашах, – удивленно сказала Фатьма. – Какие у тебя дела с…

– Толкую же вам: молчите! Время придет – все узнаете.

– Но Ширин… Она от меня не отходит!

– Это моя забота.

Валиде сама помогла Фатьме осуществить задуманное, решив уехать раньше. Придержать лошадей ничего не стоило. Фатьма с тревогой ждала. Проехать здесь почти невозможно. Хоть и подморозило, колеса не увязнут в грязи, но улочка слишком уж узкая. И что это за место? О нем ли говорила Анна? И куда исчезла Ширин после того, как женщины о чем-то пошептались?

«Я что-то напутала, – с тревогой думала Фатьма, сидя в темноте и дрожа от страха. Вернуться было невозможно: процессия уже вы двинулась в Топкапы, и в толпе началась давка. – Что я делаю?! – в ужасе подумала Фатьма. – Меня, похоже, обманули».

– Иди, глянь, что там, – велела она служанке. – И можно ли нам проехать во дворец.

С Фатьмой были только эта девушка и кучер. Так велела Анна. Ее человек, который показывал дорогу, исчез. Это Анна все устроила. «Она ведь любит Исмаила, – догадалась Фатьма. – И ревнует его. Анна задумала меня убить. Я погибла!»

И вдруг ее схватили сильные руки. Мужчина запрыгнул в карету неслышно, словно хищник за добычей. И стиснул Фатьму так, что кости захрустели. Она хотела закричать, но узнала его запах. И губы, которые нетерпеливо искали в темноте ее рот.

– Исмаил… – сдавленно сказала она.

– Соскучился…

И тьма исчезла. Исмаил нетерпеливо стал расстегивать ее платье. Фатьма, которая окоченела от страха и холода, пока сидела в карете, почувствовала, как внутри разливается раскаленная лава.

Он был здесь, рядом с ней, ее любимый, тот, из-за кого она до утра не спала, ворочаясь на влажных от пота простынях, потому что ее тело пылало от желания, кого видела и во снах и наяву, принимая за Исмаила любого высокого темноволосого мужчину, увиденного издалека. Сладкая греза ее ночей, зеленоглазая мечта, единственный смысл ее жизни. И он уже не сдерживался. Не думал ни о ее чести, ни о том, что будет с ними завтра. Сказал только:

– Я буду острожен. Ты не забеременеешь, не волнуйся.

– Я очень хочу детей… от тебя… Они будут красивые…

Она понимала: нельзя. Если бы не случай и не помощь Анны, не выпала бы и эта ночь, которая может оказаться единственной. Краденная у судьбы, но оттого еще более сладкая. Служанка и кучер ушли смотреть представление, весь город был там, где много света и зрелищ. Туда же потянулись все городские нищие и воры в надежде наесться и поживиться. Они с Исмаилом оказались одни в этой темноте и декабрьском холоде. Исмаил согревал любимую своим дыханием и ласками. Укутывал в меха, когда они отдыхали и молча смотрели в темное окно.

Фатьма навсегда запомнила, как, почти раздавленная молодым и сильным мужским телом, изнемогая от поцелуев и оказавшись на небе, не иначе, она открыла глаза и вдруг увидела, как за окном расцвел огненный цветок. Потом еще один, и еще… Она не сразу поняла, что это фейерверк, в ее животе тоже были огненные сполохи, а потом сияние, которое медленно разлилось по всем ее телу. Так же как небо, бывшее до этого черным, стало вдруг разноцветным и по-летнему светлым, так и Фатьма забыла о своей ночи, о том, что ей надо будет вернуться в гарем.

– Ты счастлива? – тихо спросил Исмаил.

– Ты все, что у меня есть. Я жила в тюрьме – ты дал мне свободу. Я отдавалась старикам, потому что так надо было династии, и впервые живу для себя, а не для нее. Такая ночь стоит целой жизни за стенами гарема… Как ты это устроил? – спохватилась Фатьма.

– Главное, как ты объяснишь матери, свое исчезновение, – рассмеялся Исмаил.

– Карета застряла в толпе.

– И всю ночь ты смотрела на фейерверк?

– Но ведь это правда. Я смотрела на тебя. Ты, как сияние. Я чувствовала тебя. Я любила тебя. И никогда уже этого не забуду.

– Толпа скоро разойдется. Ты сможешь проехать.

– Вот она! Это ее карета! – раздались вдруг крики за окном.

– Нас, похоже, нашли! – ахнула Фатьма.

Исмаил торопливо привел в порядок одежду.

– Сказка кончилась, принцесса. Жди: я приду.

Он исчез так же неслышно, как и появился. Спрыгнул в темноту и растворился в ней. Фатьма торопливо натянула на плечи платье и дрожащими руками принялась застегивать бесчисленные пуговицы. Она едва успела пригладить волосы.

– Султанша! – дверца ее кареты распахнулась, бостанджи, солдаты из дворцовой охраны низко склонились.

Фатьма притворно взвизгнула и закрыла лицо. Мужчины попятились. Она обрадовалась, что густая вуаль скроет следы минувшей ночи. Никто не имеет права смотреть на султаншу.

– Госпожа, с вами все в порядке? – почтительно спросил один из стражников, не смея поднять глаз. – И где ваши слуги?

– Пошли смотреть фейерверк, – с усмешкой сказала Фатьма.

– Позвольте сопроводить вашу карету во дворец. Валиде волнуется.

Фатьма молча кивнула и откинулась на спинку обитой сафьяном скамьи, которая еще хранила тепло и запах Исмаила. Плотнее закуталась в меха и закрыла глаза. Мать наверняка легла уже спать, допрос будет завтра.

…Она вошла в свои покои и невольно вздрогнула: Валиде не спала. Она сидела здесь и ждала свою дочь. Когда Фатьма вошла, Кёсем-султан резко встала.

– Где ты была? – она подошла и посмотрела на припухшие губы дочери, которые алели на бледном лице.

– Я заблудилась. – Фатьма невольно опустила глаза.

– Скажи лучше: блудила. – Валиде с размаху ударила ее по щеке. Фатьма охнула.

– Он в Стамбуле, да? Кто устроил тебе свидание? Говори!

– Валиде, вы ошибаетесь. Я провела ночь в карете…

– Конечно, в карете! Я даже знаю с кем!

– Я была там одна.

– Я родила одиннадцать детей и прекрасно знаю, откуда они берутся! Или ты думаешь, я не женщина?

– Вы камень.

– О! Ты ошибаешься! Я любила твоего отца так сильно, как только женщина может любить мужчину! И у меня наутро было такое же лицо, как сейчас у тебя! Поэтому я ни с чем не спутаю распухшие от поцелуев губы и сияющие от счастья глаза! Надеюсь, он понимал, что надо быть острожным?

– Валиде!

– Конечно понимал. Он не глуп. Я отыщу этого мальчишку! Из-под земли достану! Он ходит по ночам в бордели, ты знаешь?

– Вы лжете!

– У меня есть свидетель – кизляр-ага. Или ты готова простить Исмаилу все? Я переверну весь город, но найду ту шлюху, которая его прячет. А сейчас ты пойдешь в баню.

– Но Валиде!

– И смоешь с себя все. Смотреть на тебя противно.

– О нет! Вы просто завидуете!

Фатьма не успела уклониться еще от одной пощечины. Мать была в бешенстве.

– Если ты немедленно не отправишься в хамам, тебя туда силой отволокут! Я велю повитухе приготовить отвар. Ты его выпьешь, пока будешь в хамаме. Твою служанку и кучера немедлено казнят. Я сотру следы этой ночи и из твоей памяти, и из твоего тела. Ты месяц не выйдешь из своих покоев, пока я не буду уверена, что ты не беременна.

Валиде резко развернулась и ушла. Фатьма хотела заплакать, но не смогла. Свадьба султана в разгаре, еще много дней будет продолжаться гуляние. Но для Фатьмы-султан праздник закончился. Остается уповать на перемены, которые неминуемо произойдут в Топкапы сейчас, когда здесь поселилась очередная хасеки султана Ибрагима.

* * *

Перемены не заставили себя ждать. Хюмашах быстро освоилась в Топкапы в новой роли законной жены падишаха. Через три дня после брачной ночи она спросила у Ибрагима:

– Кто главнее, Валиде или я?

– Гаремом управляет старшая из женщин. Моя мать. Таков закон.

– Но она меня не любит! И тебя она не любит! Я это вижу! Никто не проводил меня сюда после нашей свадьбы, ни Валиде, ни твои сестры! Твоя мать за все эти дни не сказала мне ни слова! Не пришла нас поздравить! Она никак не выразила мне свое почтение! Анна говорит, что я теперь султанша и ровня твоей матери. А она мне даже подарок не прислала! Разве это справедливо?

Ибрагим помрачнел. На свадьбе его публично унизили. Валиде дала понять, что не одобряет этот брак. Радовался лишь Ахмед-паша, остальные визири были скупы на поздравления. И что делать? Ибрагим понял, что ему не хватает советов Исмаила и мудрости Шекер Пара. Вот уже больше месяца его хасеки, ссылаясь на беременность, почти не выходит из своих покоев. И никак о себе не напоминает.

Ибрагим посмотрел на Хюмашах, которая разрумянилась от поцелуев и была чудо как хороша. Его сердце расцветало по ночам от любви, словно роза, а поутру сжималось в упругий бутон от нежности, но он видел девочку, которая хочет лишь праздника, ни одно важное дело не по ней. Но Валиде надо проучить.

– Оставайся здесь, – сказал он своей жене. – А мне надо поговорить с матерью.

– Пусть позовут ко мне Анну, пока тебя не будет, – капризно надула губки Хюмашах.

– Почему ты так привязана к ней? – удивился Ибрагим.

Ему не нравилась эта женщина, хотя она старалась быть при нем незаметной. Но, как оказалось, Хюмашах поверяла ей все свои тайны. И повторяла вслед за Анной то, что она говорила. Ибрагим каким-то звериным чутьем угадал в Анне опасность, хотя не мог понять, в чем она заключается. Анна услужлива, почтительна, проворна, когда дело касается прихотей её госпожи. Не успеет Хюмашах что-нибудь пожелать – Анна спешит исполнить. В гареме ее уже побаиваются.

– Анна – моя подруга, – простодушно сказала Хюмашах. – Мы плыли вместе на корабле сюда, в Стамбул. Она меня развлекает, когда мне скучно. Лучше нее этого никто не умеет.

– Хорошо, пусть придет.

Когда султан вышел из своих покоев, Анна за его спиной неслышно скользнула за дверь. Ибрагим почувствовал холодок, будто змея заползла под рубашку. Но отогнал дурные мысли: почудилось.

Мать только что встала и пила утренний кофе.

– Раздели со мной трапезу, сынок, – жестом она указала Ибрагиму место рядом с собой.

– Я сыт, – он исподлобья посмотрел на Валиде.

Какой невинный у нее вид. И безмятежный. Будто ничего не происходит. И нет между ними никакой вражды.

– Что-то случилось? – Кёсем-султан не спеша допила кофе.

– Случилось уже на свадьбе. Просто я был занят.

– Понимаю: новая жена, – тонко улыбнулась Валиде.

– Хюмашах не новая, а одна! – вспылил Ибрагим. – Я заключил с ней никях! Она моя законная супруга! Почему вы нас не поздравили и не прислали подарок?!

– Не нашла достойный твоей невесты. Боюсь, мои украшения для нее слишком тяжелы. А дешевки для Телли у меня, уж извини, Ибрагим, нет. Я Кёсем-султан, – она гордо выпрямила спину.

– Вот как вы думаете о моей жене! – взревел он.

– Так думают все. И Хюмашах еще не сделала ничего, чтобы люди думали о ней иначе.

– Потому что вы велели так о ней думать! Но я положу этому конец! Завтра вы уедете в Старый дворец!

– Ты высылаешь меня из Топкапы?! Свою мать?!

– Вы мой враг! Сами так сказали! Я высылаю из своего дома заклятого врага!

– Что ж. – Кёсем-султан медленно встала. – Я уеду. У тебя еще есть время одуматься, пока я собираю вещи. Ты волен выбрать жизнь или смерть. Такая жена как Хюмашах быстро доведет тебя до могилы, помни это.

– Вы мне угрожаете?! Я султан! Правитель империи!

– Ты, прежде всего, глупец, – презрительно сказала Валиде. – Твой брат, султан Мурад тоже был не очень-то умен. Но он хотя бы был грозен. Мне не повезло с сыновьями, лучших забрала смерть, пока они были молоды. Мне остались лишь жалкие тени моего мужа, султана Ахмеда. Одна была огромная, черная, а другая оказалась карликом. Ты не способен править, Ибрагим. Власть – слишком уж тяжкое бремя для тебя. Я спасу тебе жизнь, если ты отречешься от власти. Подумай, пока я еще здесь, в Топкапы.

– Вон!!! – заорал он. – Убирайтесь! С этого дня в моем доме новые порядки! Моя жена отныне здесь главная! А все остальные будут ее слугами! Женщина не может править империей! А мои сыновья еще слишком малы! Пока они подрастут, я раздавлю вас, Валиде, как ядовитую змею! Либо вы склонитесь!

– Никогда! – Кёсем-султан была на голову ниже сына, но это султан вынужден был наклониться, чтобы заглянуть ей в глаза. Ибрагим увидел там ненависть и желание отомстить. Никакой любви к нему, хотя бы жалости.

– Вы не мать, – удивленно сказал он. – Вы чужая мне женщина… Если вы умрете, мне будет не жаль.

– Аллах покарает тебя за такие слова, Ибрагим. Нет никого дороже матери, ее почитают больше всех прочих, и сын, который желает своей матери смерти, хуже собаки. У тебя нет души. Ты потерял ее, еще будучи ребенком. Я уеду. Ты сам сделал выбор. Завтра же меня здесь не будет. Берегись! В Топкапы начнется хаос. Неужели ты думаешь, все будут слушаться какую-то девчонку? Телли? Да она читать-писать едва умеет. Где уж ей разобраться в цифрах.

– Я найду того, кто разберется, успокойся, – он повернулся к матери спиной.

В чем-то она права. Кто будет управлять гаремом? Смотреть расходные книги, раздавать рабам жалование? Хюмашах? Для нее это скука.

Поэтому от матери Ибрагим пошел к Шекер Пара. В ее покоях раскалились жаровни и было душно. Шекер Пара лежала, обложенная со всех сторон подушками, рядом сидели две рабыни и показывали ей украшения. Вокруг стояли открытые шкатулки.

– Для кого ты решила принарядиться? – ревниво спросил Ибрагим. – Для брата? Он далеко отсюда, в Дидимотике. Скажи спасибо, что жив.

– Мне просто скучно, повелитель. Я счастлива, что вы решили меня навестить.

Шекер Пара неторопливо встала, чтобы приветствовать супруга. Они давно уже не виделись.

– Я выгнал мать из дворца. – Ибрагим внимательно посмотрел на свою хасеки.

– Что ж. – Лицо Шекер Пара было спокойно. – И ты не знаешь, что будет теперь с гаремом?

– Я хотел бы, чтобы ты занялась расходными книгами. Не допустила бы воровства и чрезмерных трат.

– Я плохо себя чувствую, Ибрагим. – Шекер Пара опустилась обратно на кровать. – Ты знаешь, что я тяжело переношу беременность.

– Ты мне отказываешь?

– Нет, – сказала она, поколебавшись. – Но я не могу все взять на себя.

– У тебя будет помощница. – Он подумал об Анне. У той неплохо получается, опыта не хватает. Да и не обучена она. Но зато Анна старательная, а главное, верна Хюмашах.

– Почему ты не сделал это для меня? – глаза Шекер Пара ярко вспыхнули, совсем как в те времена, когда муж любил ее одну и никто больше не входил в спальню султана.

– Ты говоришь о никяхе? – Ибрагим нахмурился. – Потому что я так хочу! Я выбрал себе женщину! Мне больше не нужен гарем!

– А что будет со мной и моим ребенком?

– С вами поступят по закону… Так ты выполнишь мою просьбу?

– Я посмотрю, что можно сделать. – Шекер Пара устало закрыла глаза. Ей хотелось пить.

Она ничуть не удивилась, когда вечером к ней пришла Валиде. Шекер Пара догадывалась, что Кёсем-султан не смирится.

– Как ты себя чувствуешь, Айше? – Валиде ощупала глазами ее живот и с удовлетворением кивнула: – Похоже, будет мальчик.

– Мне плохо, вы же видите. Я тяжело переношу все, связанное с материнством. Так было и с… Баязетом, – еле выговорила она через невыносимую боль. Сердце заныло.

– Я знаю, что Ибрагим был сегодня у тебя. Он просил помощи в управлении гаремом? Его жена глупа, она ни строчки не поймет в расходных книгах. Что ты ответила?

– Вы хотите, чтобы я запутала всю бухгалтерию настолько, чтобы даже главный казначей не смог бы во всем этом разобраться?

– Я всегда знала, что ты умна, Айше, – удовлетворенно кивнула Валиде.

– Почему вы меня так называете?

– Потому что ты уже не сладкий кусочек сахара для моего сына, и ты сама прекрасно это знаешь. Твое место заняла другая. А ты лишь сосуд для ребенка султана. Твое будущее незавидно. Я пришла тебе помочь.

– Вы хотите убить моего брата. Меня вы тоже хотели сослать на остров слез. Зачем мне вам помогать?

– Потому что власти Ибрагима пришел конец. Ты же не хочешь навечно в Старый дворец?

– А что вы мне предложите взамен? Если я вас поддержу?

– Я тебя отпущу со всеми твоими деньгами. Ты ведь успела неплохо поживиться. Алмазы, изумруды, рубины. Сундуки, набитые золотом. Ты долго была единственной, кого принимал у себя падишах. Ибрагим несказанно щедр к своим фаворитам. Это касается и твоего брата. Теперь я понимаю, почему мальчишка так быстро возвысился. Это ведь ты подсказала султану сделать Исмаила хранителем покоев?

– Мне хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то, кто меня искренне любит.

– С Фатьмой-султан тоже ты его свела?

– Исмаилу не нужна чья-то помощь, чтобы женщины его любили, – насмешливо сказала Шекер Пара.

– Странно, вы совсем не похожи. Твой брат красивый мужчина, но, в отличие от тебя, он строен и темноволос. Разве что глаза… Я давно должна была догадаться.

– Что будет с Исмаилом? он вернется?

– Он оскорбил Фатьму, – нахмурилась Валиде. – Может быть, ты не знаешь, но твой брат в Стамбуле. Разве тебе не передали весточку?

– Кто бы это мог сделать?

– Тот же, кто устроил его свидание с Фатьмой, – Валиде пронзила ее взглядом.

Шекер Пара молчала. Она поняла, что Валиде даже не догадывается о связи Исмаила с Анной. Разумеется, Шекер Пара шепнули на ушко, что ни в какую Дидимотику Исмаил не поехал. Но хитрая султанша сделала вид, что слышит об этом впервые.

– А мой сын? – спросила Шекер Пара, поколебавшись. – Если родится мальчик, его казнят?

Валиде молчала. Это молчание сказало Шекер Пара правду красноречивее любых слов.

– Я тоже мать, – сказала наконец Кёсем-султан. – Мои сыновья мертвы, кроме одного. Но я готова пожертвовать и им.

– Но у вас есть внуки.

– Значит, мы с тобой враги?

Теперь молчала Шекер Пара.

– Я слишком слаба, – сказала она после долгой паузы, во время которой Валиде ждала ее решения с завидным терпением. – Мое положение меня защищает.

– Пока защищает, – напомнила Валиде.

– Вы так уверены в своей победе?

– Если бы Ибрагим женился на тебе, силы были бы равны. Но Телли мне не соперница. Если ты мне поможешь, все случится быстро.

– А мой брат? – напомнила Шекер Пара.

Кёсем-султан заколебалась:

– Мне, похоже, придется искать союза с моими врагами, – улыбнулась вдруг она. – Пусть Исмаил подумает, что он может мне предложить. Схватка началась, Айше. Прольются реки крови. Подумайте. И ты, и твой брат. Хорошенько подумайте, чью сторону принять.

Когда она вышла, Шекер Пара без сил откинулась на подушки. Скорей бы родить! Если это будет девочка, придется принять сторону Кёсем-султан. Они с Исмаилом в этом случае теряют всякую надежду. Но если родится мальчик…

Она погладила живот: «О нет! Ты не умрешь! В тебе кровь османских султанов. А каждый, в ком она течет, имеет право на трон своего отца!»

* * *

– Она уезжает, ты слышала?! Уезжает! – Хюмашах захлопала в ладоши, словно маленькая девочка. – Валиде сослали в Старый дворец!

«Телли», – невольно подумала Анна. С легкой руки беременной султанши все теперь звали законную супругу Ибрагима только так.

Кёсем-султан удалось оттянуть свой отъезд на неделю. Валиде надеялась, что Ибрагим одумается, но он был непреклонен. Да и Хюмашах его подзуживала.

– Кто за порядком-то теперь будет следить? – пробурчала Анна. – Неужто вы?

– Порядок теперь будет один, – важно сказала Телли. – Я – жена. Все другие женщины мне прислуживают. Делают, как я скажу. Гарем теперь не нужен. Ибрагим никого из девушек к себе больше не позовет.

– Он мужчина, – ехидно сказала Анна. – Не слыхала я, чтобы они постились, имея под боком сотню красавиц. А у вашего мужа их и поболе будет. Как же: султан! А вы, может, уже ребеночка ждете.

– С ребеночком в животе разве нельзя играть в любовь? – искренне удивилась Телли.

– Можно-то можно, – вздохнула Анна. – А ну как выкинете? Такой подарочек надо беречь. Без сына вы не до конца султанша.

– Как это я не султанша?! – взвилась Хюмашах. – Свадьба же была!

– Сына надо родить. А вы как коза скачите. А ну случится что-нибудь с вашим султаном? Главной тогда снова станет Валиде. Что тогда с нами будет?

Анна и в самом деле стала об этом всерьез задумываться. О своей судьбе. Исмаил был благодарен за устроенное ему свидание с султаншей, и Анна получила за свою преданность сполна. Главное, ее вспыльчивый красавец на время успокоился и передумал покидать Стамбул. Анна все дни и ночи думала лишь о том, как бы вернуть Исмаила обратно в Топкапы. Валиде уезжает, а она этому главная противница.

– Надо бы на важные посты назначить верных людей, – сказала Анна, бережно расчесывая густые волосы своей госпожи. Вот уж на что Бог не поскупился! Что глаза, что брови, что черные кудри хороши у Хюмашах. Ума только в этой прелестной головке нет ни капельки.

– Вот ты и назначь, – поморщилась Телли, которая не выносила серьезных разговоров. – Ты-то мне на что?

– Да разве султан послушает моего совета? – вспыхнула от радости Анна. Вот он, шанс!

– Ты скажи мне, а я ему.

– Вот, к примеру, хранитель султанских покоев, – стараясь казаться равнодушной, ринулась в атаку Анна. – Он ведь шпионит для Валиде.

– Да, мне он ух как не нравится, – сморщила носик Телли. – Скучный какой-то. И глаза у него бегают.

– А того, кто вас от смерти спас, сослали. А ведь он вам верен. Исмаил-ага его, кажется, зовут, – расческа в руке у Анны замерла.

– Но если его сослали, откуда же он здесь возьмется?

– Вам стоит только пожелать, – вкрадчиво сказала Анна. – Поговорите с султаном. Сами же сказали: теперь здесь новые порядки.

– А ведь и верно. Как захочу – так и будет.

…Валиде провожали молча. У нее на глазах не было ни слезинки, Кёсем-султан шла к воротам гарема с прямой спиной и непокрытой головой, увенчанной украшенной кровавыми рубинами короной. На волосы Кёсем-султан, кружась, ложились крупные снежинки, но лицо Валиде удивительным образом не старело из-за того, что она, казалось, седела прямо на глазах, припорошенная белым, а лишь молодело.

Она не сдалась и не смирилась. Власть по-прежнему была у нее в руках. Она уезжала, чтобы вернуться сюда, в Топкапы, с огромной армией. И взять дворец штурмом, если потребуется. Турхан-султан, нахмурившись, смотрела на свекровь с балкона, прижимая к себе маленького Мехмеда. Сзади робко стояла Салиха с Сулейманом на руках. Судьба обоих шехзаде и их матерей висела на волоске. Власть в гареме перешла в руки взбалмошной девчонки. Которая сама созрела для материнства, несмотря на скудость своего ума.

Лишь дойдя до самых ворот, Кёсем-султан накинула на голову черное вдовье покрывало и обернулась в надежде увидеть сына. Но Ибрагим не вышел ее проводить. Он велел позвать к себе Хюмашах, и в то время, как мать садилась в карету, чтобы покинуть дворец, Ибрагим придавил своим тучным телом разомлевшую от его ласк Телли и растворился в ее теле, пытаясь забыться.

Он входил в нее снова и снова, и не мог понять, что мешает ему кончить и перестать уже мучить и ее и себя. Мать уехала, ее больше нет во дворце. Но страх, который испытывал Ибрагим, не только остался, он сделался еще сильнее.

Испуганная Хюмашах давно затихла. Она еще никогда не видела мужа таким. Сегодня он была похож на демона, безумные глаза и безжалостные руки. Лицо чернее тучи. И у них впервые ничего не получалось. Она попыталась приласкать Ибрагима.

– Сахарок, – простонал он, прижавшись к ее пышной груди. Казалось, султан не понимает, где он и кто с ним. – Они меня убьют…

Он так и уснул, а скорее забылся, навалившись на Телли, так, что она почти не могла дышать. Она не знала, что делать: уйти или остаться? Хюмашах была напугана. Она ничего не знала о смерти, пустышку Телли словно вырвали из вечного праздника и показали изнанку дворцовой жизни. Которая вся – сплошные интриги. И как здесь жить, а тем более выжить, Телли не знала.

Но утром Ибрагим проснулся бодрым: наваждение прошло. Хюмашах тоже поспала и порадовала его своей юностью и свежестью. После того как муж получил то, что хотел, забыв о неудачах минувшей ночи, Телли успокоилась и решила и его успокоить.

– Анна сказала, что теперь, когда Валиде уехала, надо вместо ее людей назначить своих, – деловито сказала она.

Ибрагим удивился и ее тону, и неумелой попытке ему помочь.

– И кого предлагает Анна? – с иронией спросил он.

Мысль о том, что политикой огромной империи теперь заправляет неотесанная и необразованная девка, султана забавляла. Да откуда она взялась, эта Анна? И что у нее на уме?

– Хранителем твоих покоев снова может стать Исмаил.

– Исмаил далеко, – помрачнел султан.

Ему, признаться, тоже не хватало проворного и неглупого ичоглана, к которому Ибрагим успел привязаться за столько лет. И которого он возвысил до хранителя своих покоев, о чем ни разу не пожалел.

Интрига с Фатьмой уже в прошлом. Исмаила хотела казнить Валиде, он ее смертельный враг. А ее враги теперь – лучшие друзья султана.

– Анна сказала, стоит только пожелать.

– Ну, пожелал я вернуть Исмаила немедленно, – насмешливо сказал Падишах. – Анна что, ведьма? Может его наколдовать?

– Я ей велю, – простодушно сказала Хюмашах.

– Что ж… Если он через день будет здесь, в Топкапы, так и быть. Я сделаю его опять хранителем своих покоев.

«Тогда и Шекер Пара будет на моей стороне. Мне больше не придется беспокоиться за казну гарема. Четыре верных человека у нас с Хюмашах будет: Исмаил со своей сестрой и Анна. И великий визирь, Ахмед-паша. Эти четверо наведут здесь порядок».

Ибрагим успокоился. Огромная тень Кёсем-султан, накрывшая дворец, потихоньку бледнела и уменьшалась в размерах. А свой страх перед матерью султан загнал так глубоко, как только смог.

* * *

Въехав в Имперские ворота, Исмаил неторопливо спешился. Анна дала знать, что он прощен и султан его ждет. И в который раз удивила. Похоже, законная жена падишаха и впрямь смотрит Анне в рот. Исмаил вспомнил, как впервые увидел ее, напуганную до смерти, стоящую перед ним на коленях и умоляющую о помощи. Грязная рабыня для самой черной работы. И вот спустя несколько месяцев именно Анна возвращает его во дворец. Какой стремительный взлет девицы из батумского притона!

– Исмаил-ага, – знакомый бостанжди с почтением принял у него коня. – Проходите, вас ждут.

Он с усмешкой посмотрел на зловещую башню смерти: «Я вернулся. От судьбы, видать, не уйдешь». Было холодно, в воздухе кружились редкие снежинки. Исмаил не мог избавиться от дурного предчувствия. В его жизни, похоже, тоже наступила зима. Несмотря на его молодость и желание бороться за себя и сестру. Но так легко было именно сейчас ошибиться…

Султан принял его в своих покоях. Он был один. Исмаил стоял в дверях, согнувшись в нижайшем поклоне. Падишах долго молчал, внимательно его разглядывая. Наконец он сказал:

– Подойди.

Исмаил опустился на колени, целуя руку повелителя, унизанную перстнями.

– Кто подарил тебе крылья, что Дидимотика стала так близко? – насмешливо спросил Ибрагим. – Впрочем, я догадываюсь. Ты знаешь, что я могу вас обоих казнить? Меня не волнует, чем ты прельстил эту девку, что она за тебя так хлопочет. Но ты нарушил мой приказ. Я велел тебе покинуть Стамбул.

– Я счел возможным остаться, повелитель. Для вашего же блага. Я был в стамбульских притонах и много чего услышал.

– Встань.

Исмаил поднялся с колен, и вдруг султан его порывисто обнял. Прижал к груди, отстранил, посмотрел в глаза.

– Все так же красив. Возмужал. Прирезал кого-нибудь, как обычно, пока разгуливал по борделям? Расскажи. Мой дворец затянуло паутиной. Я скучал по твоим рассказам. И… по тебе.

Исмаил невольно улыбнулся. Он вырос здесь, в этих покоях. Здесь ему подарили первую ночь любви и впервые заставили убить. Он придворный до мозга костей, его таким растили, выбивая палками непочтение и глупость. Из него делали раба, но умного раба, способного управлять государством. Учили читать и писать, военному делу и математике. Биться на ятаганах, метко стрелять и умирать за своего господина. Но и господин ничто без своих верных слуг. Они – одно целое.

А дворец и в самом деле затянуло паутиной.

О возращении брата Шекер Пара узнала в тот же день. И вспыхнула от радости. Теперь, когда султан все знает, они с Исмаилом могут встречаться, не вызывая пересудов в гареме. И ревности падишаха. Даже лицо теперь не обязательно закрывать.

Она торопливо вышла в сад и дала знать Исмаилу, что ждет его там. Он вскоре пришел.

– Сестра… – Шекер Пара жадно смотрела в любимые глаза самого дорогого ей теперь человека. Муж нашел другую женщину и отдалился, но Исмаил никогда не покинет свою Ашхен.

– Баграт… – еле слышно прошептала она. – Ты вернулся.

– Я всегда возвращаюсь, – самодовольно улыбнулся он. – И вот я опять хранитель покоев.

– Но только я больше не фаворитка, – горько сказала Шекер Пара. – У султана есть законная жена.

– Эта девочка одинока в огромном дворце. А у тебя есть я. И… Анна. Она на моей стороне.

– Но почему она так преданно тебе служит? Ах, о чем это я. Она в тебя влюблена, только слепой этого не заметит.

– Война началась, Ашхен. Не та, что на Крите, а та, что в столице Османской империи. Ставки высоки. Жизнь или смерть. Все зависит от ребенка, которого ты родишь, – он ласково посмотрел на ее большой живот.

– Валиде не должна сюда вернуться, понимаю, – кивнула Шекер Пара.

– Нам нужно золото. Много золота. Во дворце Паргалы есть тайник, – еле слышно сказал он. – Анна о нем знает. Найди возможность переправить часть своих сокровищ туда. Мы должны быть готовы ко всему.

Она еле заметно кивнула.

– Надо потихоньку подкупать бостанджи, Ашхен. Нам нужны солдаты.

– Ты будешь защищать Ибрагима?

– До последнего, если ты родишь сына.

– Я верю, что ты станешь великим визирем, Исмаил.

Он рассмеялся:

– Мне нагадали, что меня заберет морской бог. И пока я хожу по суше, смерть мне не грозит.

– Все равно будь осторожен.

Он еле заметно пожал вялую полную руку сестры. И вдруг увидел бегущего к нему белого евнуха:

– Вас ищут, Исмаил-ага. В гареме неспокойно.

– Что случилось? – нахмурился он.

– Похоже, бунт. Вы должны защитить супругу султана.

Оказалось, что этим утром падишах объявил свою волю. Отныне гаремом управляет его законная жена Хюмашах. Все остальные хасеки ей подчиняются, и их положение в дворцовой иерархии на ступеньку ниже. Так они и должны появляться на всех дворцовых празднествах и официальных церемониях. Первой идет Хюмашах, за ней, в отсутствие Валиде, сестры султана по старшинству, затем его хасеки, родившие сыновей, первая – мать наследника Турхан.

Сестры султана Айше, Фатьма и Ханзаде назначаются служанками Хюмашах. Обязанности между ними распределит она сама.

Это было неслыханно. Султанши в служанках у девчонки?! Чье происхождение гораздо ниже. Но такова была воля султана. Хюмашах чуть не разорвали на клочки. Евнухи и калфы едва утихомирили наложниц, которых подбивали на бунт султанши. Да и сами девушки были недовольны: прошел слух, будто Ибрагим скоро вообще распустит свой гарем.

Плачущую Хюмашах Исмаил нашел в покоях султана. Сам Ибрагим был страшно зол.

– Отныне ты должен охранять мою жену и защищать ее ото всех, кто посмеет проявить недовольство и непочтение, – сказал он Исмаилу. – Моя воля священна. Я так хочу. Докладывай мне обо всем, что происходит в гареме, немедленно. Кизляр-аге я не доверяю, он на стороне Валиде. Тебе же будет все рассказывать Анна. Я только что назначил ее главной калфой. И заодно казначеем гарема.

– Она едва умеет считать, – хмыкнул Исмаил.

– Твоя сестра ей поможет. Возьмите управление финансами в свои руки. Отчитываться будешь мне лично.

– Мне будет нелегко.

– А зачем я тебя тогда вернул? Ступай. Наведи порядок во дворце. И я сделаю тебя бейлербеем, ну скажем, Румелии.

«Это верхняя ступенька на брачное ложе Фатьмы, став правителем Румелии, я смогу жениться на сестре султана», – вспыхнул он от радости и низко склонился:

– Благодарю, повелитель. Я все сделаю.

Где уговорами, где подкупом, а где с помощью Анны ему удалось утихомирить обитателей огромного дворца. Хотя Исмаил понимал, что это затишье перед бурей. Никогда женщины царской крови не смирятся со своим положением служанок.

Под Стамбул словно заложили пороховую бочку. Кёсем-султан принимала в Старом дворце всех, недовольных поведением и указами султана Ибрагима. А таких нашлось немало.

В довершение всего через месяц после свадьбы Хюмашах узнала, что ждет ребенка. Новость тут же распространилась из гарема, где в честь этого события всех рабов щедро одарили золотом, по всему Стамбулу.

Вертихвостка ждет ребенка! Телли беременна!

Дитя двух слабоумных наверняка заявит права на трон! И что тогда ждет Великую Порту?! Какова судьба огромной Османской империи?

Приближалась весна…

Агония

* * *

– Стамбул… Наконец-то! Я уж думал, что эта зима никогда не закончится! Мы понесли огромные убытки, – уныло сказал Саид-ага, капитан галеона, на котором по осени прибыли в столицу грузинская княжна Нана и ее служанка Анна.

Помощник капитана с грустью вспомнил пустой трюм. Матросам нечем платить жалованье, торговля замерла. Они вынуждены были зимовать на Родосе. Проклятые венецианцы заблокировали пролив Дарданеллы, и только сейчас галеону удалость прорваться в столицу, чтобы договориться с каким-нибудь торговцем о перевозке ценного груза. Или найти богатых пассажиров.

– Аллах обязательно поможет нам, Саид-эфенди.

– Интересно, что стало с той строптивой девчонкой? Жива ли? Помнишь ее? Она называла себя невестой султана. Из-за нее мы сбежали тогда из Стамбула, взяв товары не глядя. Гнилье оказалось. И мы застряли на всю зиму на Родосе. Будь она проклята!

– Небось давно уже продали на невольничьем рынке какому-нибудь старику. Или ее купил хозяин веселого заведения. Если строптивица не унялась, ее забили до смерти. Нашли о ком вспомнить, эфенди… Надо бы пойти на базар, там мы узнаем все новости, да и богатого купца скорее отыщем, у которого товар на складе залежался.

Они сразу заметили, что в городе неспокойно. Обсуждали падишаха и его молодую жену.

– Повелитель совершил никях? – удивился Саид-ага. – Каких только чудес на свете не бывает! Жаль, мы с тобой не увидели эту свадьбу, – с сожалением сказал он своему помощнику.

– Вертихвостка Телли совсем вскружила голову нашему и без того слабоумному султану, – презрительно сказал хозяин кофейни, ставя перед ними дымящиеся чашки и холодную воду.

– Тихо ты! Как смеешь обсуждать самого падишаха! – одернул его Саид-ага.

– Давно же вы не были в столице. Все только и делают, что посылают проклятья нашему султану и его беспутной Телли. Он выгнал из дворца свою мать, чтобы угодить вертихвостке. А своих сестер сделал ее служанками. А гаремом теперь вон она заправляет, – презрительно кивнул турок на богато одетую молодую женщину, которая, важничая, вышла из ювелирной лавки явно с покупками.

– Кто это? – переглянулись моряки.

– Главная калфа гарема Топкапы и его казначейша. Госпожа опять послала ее к ювелиру, все никак не насытится. Хорошо, если бедняге заплатили. Даром все забирают, на что эта проклятая Телли положит глаз.

– Постой… – Саид-ага вгляделся в лицо хатум, которое та и не скрывала. Так вели себя только женщины из самого низшего сословия, да неверные. – Да это же…

– Точно! – помощник поднялся и крикнул: – Эй, как там тебя! Калфа!

Женщина недовольно обернулась. Но, похоже, узнала их, потому что направилась прямиком в кофейню. Хозяин заведения поспешно смахнул со стола крошки и залебезил:

– Прошу, хатум. Что для вас?

– Кофе принеси да сладости.

Мужчины, неторопливо потягивающие кофе за другими столами осуждающе покачали головами: видано ли, чтобы женщина так вольно себя вела! А этой все нипочем! Но Анна невозмутимо взяла чашку кофе и тут же за него заплатила. Хозяин расцвел: главная калфа султанского гарема была несказанно щедра.

– Запамятовал, как тебя зовут, девушка, – напряженно посмотрел на нее Саид-ага. – Ты ведь была самой потасканной и никчемной рабыней из тех, кого я вез из Батуми в подарок нашему султану от паши Абашидзе. Не узнать тебя сейчас. Прямо госпожа! А что стало с той, другой? Которая строила из себя принцессу? Нана, кажется. Где она?

– Она теперь законная жена нашего султана, и имя у нее другое – Хюмашах, – поджала губы Анна. – А ваши дела, как я вижу, совсем не идут? – она с усмешкой посмотрела на потрепанную одежду обоих мужчин и их исхудавшие лица.

– Ссудила бы ты деньгами по старой памяти, – униженно попросил Саид-ага. – Выходит, мы тебя доставили прямиком к твоему счастью. А твое имя теперь как, хатум? Как называть тебя велишь?

– Анна я. Мне другое имя ни к чему, не наложница я и не рабыня больше. Делаю, что хочу, хожу, куда хочу. А что корабль твой, эфенди, цел еще?

– Ты только скажи – доставим, куда пожелаешь, – подмигнул Саид-ага. – Были бы деньги у хатум.

– На-ка тебе, – Анна зыркнула по сторонам и полезла в тугой кошель. В подставленные руки удивленного Саида-аги посыпалось золото. – Я буду платить и тебе, и твоим матросам.

– А что ты хочешь взамен? – все больше удивлялся капитан галеона.

– Делай, что скажу. Придет от меня человек – слушай его. Пока отвезешь на Родос товар: ткани, утварь кое-какую, одежду богатую, ковры. Ничему не удивляйся, вопросов не задавай. Все продашь, четверть денег возьмешь себе. Жить будешь во дворце Паргалы, пока в море не выйдешь. Знаешь, где это?

– Как не знать? Да кто же меня туда пустит?

– Дворец этот теперь моей госпожи. Все равно что мой. Я там главная, и все меня слушают. Делают, что скажу. Будешь мне служить. Есть человек один, Исмаил-эфенди. Его тоже будешь слушать, как меня. Золота будет, сколько скажешь. Мне тебя Бог послал. Давно ищу человека, у которого есть свой корабль. Твое судно – мой товар. Понятно я сказала? – Анна без особого удовольствия допила кофе. И что только турки в нем находят? Повсюду эти кофейни, мужчины сидят в них часами, обсуждая новости из дворца и с войны на Крите.

– Откуда столько добра, хатум? – удивился Саид-ага.

– Сказала же – не спрашивай! – прикрикнула Анна. – Знай дело свое делай. Грузи на борт да вези подальше от Стамбула. Главное, чтобы не в убыток. Кому служишь, не говори. Торговец, мол. А что женщина я, так тебе что за дело? Нынче сам султан у женщины под башмаком.

– Вот времена наступили, – переглянулись мужчины.

Но выбирать им не приходилось. Столица захудала, денег не было даже у янычар, война с венецианцами оказалась скорее разорительной, чем богатой на добычу. А в султанском дворце, похоже, хаос. Падишах не ведает, что у него воруют. А коли он дурак, отчего не поживиться?

…Беременная Хюмашах отчаянно капризничала. Ее настроение менялось чуть ли не каждую минуту. То она просила каких-то особенных блюд, много сладкого и чтобы ее постоянно развлекали. То желала наряжаться и новых драгоценностей, говоря, что старые ей надоели. То шла без приглашения к султану и требовала ее впустить. Беспрестанно звала к себе Анну и тут же ее выгоняла, называя никчемной.

Особенное наслаждение доставляло Хюмашах мучить трех султанш, которых Ибрагим отдал ей в услужение. Хюмашах придумывала для несчастных все новые и новые унижения. Айше помогала ей одеваться, Фатьма расчесывала волосы. А Ханзаде велено было подавать жене султана розовую воду для омовения рук после трапезы.

Ибрагим лишь смеялся, когда сестры приходили к нему жаловаться. Сегодня утром пришла Ханзаде и в дверях упала на колени:

– В моих жилах течет благородная кровь отца твоего, великого султана Ахмеда! – со слезами сказала она. – А я омываю руки какой-то девчонке! Как рабыня, не как сестра султана и дочь султана! За что ты наказал меня и сестер, Ибрагим?

– Вы проявили неуважение, уехав со свадьбы. Вы не прислали богатых подарков и не поздравили мою законную жену. Вы не шли впереди нее в Топкапы из дворца Паргалы. Теперь прислуживайте ей, как подлые рабыни! Я сломлю вашу гордость! Если захочу, то завтра ты вымоешь полы в покоях Хюмашах! И будешь стирать ее белье! Потому что я султан! А она – моя жена!

– Ты безумен, – с удивлением сказала Ханзаде. – Ведь знатные турки тебе этого не простят. Кто будет управлять твоим государством, Ибрагим? Конюхи и прачки, которых ты сделаешь визирями и калфами? Хотя все гораздо хуже. Говорят, что эта Анна, которая ходит по дворцу, задрав нос, была девкой в батумском борделе. Ты сделал из своего дворца бордель. Но я честная женщина и султанша. Мне и сестрам здесь жить зазорно.

– Ну так убирайтесь! – рявкнул Ибрагим. – Но учти: как только вы покинете Топкапы, я сочту, что это бунт. Все ваше имущество будет конфисковано в казну, а вы трое объявлены изменщицами. Изменить моей жене – это все равно что изменить мне! А ты только что отказалась ей служить. Эта служба – твой долг. Потому что я твой повелитель.

– Ты был моим братом, – сказала Ханзаде, вставая с колен и вытирая слезы. – Которого больше нет. Я принимаю сторону матери. Надеюсь, мои сестры поступят так же. Мы уезжаем в Старый дворец.

– Вон!!! – затопал ногами Ибрагим. – Не желаю видеть!

Обе сестры поддержали Ханзаде. Всего за месяц Телли довела султанш до того, что они видеть ее не могли и даже слышать ее голос. Постоянные капризы. Принеси то не знаю что. Поэтому и Айше, и Фатьма вслед за Ханзаде-султан поспешно собрали свои вещи и уехали к матери.

Хюмашах очень расстроилась, узнав об отъезде султанш. У нее словно отобрали любимые игрушки. Ей так нравилось видеть, как злятся Айше и Фатьма, кланяясь жене своего брата-султана. А Ханзаде беззвучно плачет, вытирая полотенцем руки Хюмашах после омовения. Нравилось их унижение и ненавидящие взгляды. Нравилось посылать их со всякими глупыми поручениями, а потом ругать за то, что эти поручения выполнены плохо. Называть султанш никчемными и глупыми. Кричать на них, доставляя удовольствие мужу.

Ибрагим наслаждался свободой после отъезда матери и мстил своим сестрам за то, что молча приняли ее сторону. Он надеялся сломать Айше, Фатьму и Ханзаде, но их родовая гордость взяла верх над страхом оказаться в нищете. Султанши дружно уехали.

– Почему ты их отпустил? – всхлипнула Хюмашах, прижавшись к Ибрагиму.

– Я отобрал у них все их имущество. Теперь это все – твое. Ты самая богатая женщина во всей Османской империи.

– Надо сказать Анне. Пусть она посмотрит, что там мне досталось от твоих султанш, – надула губы Хюмашах. – А их дворцы тоже теперь мои?

– Все что пожелаешь.

– Вели, чтобы этих подлых женщин никуда не выпускали. Пусть сидят взаперти, пока не попросят у меня прощения.

– Как скажешь, моя госпожа. – Ибрагим нежно взял руки своей Телли и перецеловал каждый пальчик. Ни одного своего ребенка султан не ждал с таким восторгом и трепетом.

Ему казалось, что это будет особенный ребенок. Обязательно мальчик. Сильный и смелый будущий правитель, грозный султан…

– Повелитель! Хасеки рожает!

Он вздрогнул:

– Что такое? Как смел?

Черный евнух попятился к двери, бормоча:

– Исмаил-ага велел сказать, что у султанши Шекер Пара роды начались. Простите, повелитель. Я думал…

– Скажешь, кто родился. Раньше не беспокой. – Ибрагим посмотрел на Телли, которая, похоже, злилась.

– Почему у тебя столько жен?! – топнула ногой она. – Их тоже надо выслать из дворца!

– Но это невозможно, любовь моя. Наследники должны жить здесь.

– А их матери почему должны жить здесь?

– Но кто же будет воспитывать моих шехзаде, Хюмашах?

– Зачем их воспитывать, если султаном станет мой сын?

– Если у тебя родится мальчик, все мои хасеки будут немедленно высланы в Старый дворец. Я тебе обещаю.

– У меня будет сын! И я хочу, чтобы ты забыл про всех остальных своих сыновей! Они не нужны!

– Я никого из них не люблю, – заверил Ибрагим свою ненаглядную Телли. – Мне дорога только ты и твой ребенок…

…– Мальчик, госпожа! – радостно сказала повитуха.

Обессиленная Шекер Пара, осипшая от крика, измученная долгими схватками и потерявшая много крови, еле нашла в себе силы открыть глаза:

– Дай сюда, – она протянула руки и жадно посмотрела на ребенка.

Новорожденные дети такие хрупкие и некрасивые. Этот ребенок тоже был уродливым и хилым: большая безволосая голова, тощее красное тельце. Закричал не сразу, повитухе пришлось долго шлепать его по малюсенькой попке и дуть в рот. Это была мучительная минута, во время которой Шекер Пара почти умерла. Перед глазами стоял крошечный гроб Баязета. Но малыш все-таки закричал. Мальчик?

– Сообщите повелителю, что у него родился сын. – Она отдала ребенка, убедившись, что он дышит и выглядит не хуже, чем другие новорожденные дети, и без сил откинулась на подушки. Хрипло попросила: – Воды…

Никто не придет ее поздравить. Валиде и золовки в Старом дворце. А здесь, в Топкапы, всем распоряжается Телли. Не будет праздника в честь новорожденного шехзаде, муж не придет, сияя счастливой улыбкой. Все его мысли заняты беременной Хюмашах.

– Отдыхайте, госпожа, – сказала калфа, напоив ее. – С мальчиком все будет хорошо.

Шекер Пара отчаянно смотрела, как уносят ее сокровище. Еще один шехзаде, несчастный, чья жизнь продлится ровно столько, сколько будет жить его отец. Если Ибрагим окончательно не сойдет с ума и не прикажет убрать с дороги всех, кто мешает его обожаемой Телли, еще раньше.

«Мне надо выспаться и оправиться после такой потери крови. Я слишком слаба, чтобы бороться сейчас. Но когда я встану, мы посмотрим, кто победит», – подумала Шекер Пара, чувствуя, как проваливается в темноту.

…– Мальчик? – Обрадованный Исмаил дал служанке из гарема золотую монету. – Как чувствует себя… госпожа? – Он чуть было не сказал сестра. Не стоит так часто напоминать об их с Шекер Пара родстве.

– Она здорова, МашАллах. Спит сейчас. Ребенка отдали кормилице.

– Я велел прислать во дворец нескольких.

– Мы отыскали трех здоровых рожениц. Повитуха всех осмотрела, эфенди. Вы не беспокойтесь, ребеночек махонький, говорят, не доносила его госпожа. Молока ему много не надо.

– Оставить всех трех!

– Как прикажете, эфенди. – Девушка испугалась, что сболтнула лишнее. Новорожденный шехзаде оказался хилым, да и вид у него был странный. Голова очень уж большая, а тельце, напротив, махонькое. Разве что недоношенный.

– Не отходить от ребенка и его матери ни днем, ни ночью. И позови ко мне Анну.

Она вошла неслышно и замерла в дверях. Хюмашах за последние дни измучила Анну своими капризами и не отпускала от себя. Где те сладкие ночки во дворце Паргалы? Исмаил держится отстраненно, будто они и не любовники. А Анна так соскучилась.

– Эфенди…

Он резко оглянулся:

– Ты здесь? Сестра родила, ты знаешь?

– Да, Исмаил.

– Говорят, ребенок слабый, недоношенный. Но это мальчик.

– Я сделаю все, чтобы его выходили.

– Но ты понимаешь, что идешь против воли своей хозяйки?

– Хюмашах мне не хозяйка! – вспыхнула Анна. – Она вздорная капризная девчонка, которой повезло окрутить султана. Это я давала ей советы, я учила, как надо обращаться с мужчинами. И будь я помоложе…

– Ты тоже не знала бы, как обращаться с мужчинами, – насмешливо сказал Исмаил.

Анна воровато оглянулась, подошла и повисла у него на шее:

– Сил нет, как я скучаю. Приласкай хотя бы.

– А если увидят?

– Жены у тебя нет, да и я не замужем. Что мне сплетни? Или боишься, султанша твоя узнает?

Исмаил отцепил ее руки, сказал сквозь зубы:

– Дел у меня много. И тебе пора возвращаться к своей Телли.

– У меня есть корабль, – отчаянно сказала Анна.

– Что?!

– Султан отдал Хюмашах все имущество своих сестер. Она велела съездить во дворец и к Фатьме-султан.

– Ты можешь устроить нам свидание там? – жадно спросил Исмаил.

– А что взамен?

– Ты научилась торговаться?

– Ты сам так хотел. А ты хороший учитель, мой сладкий. – Анна облизнула тонкие губы. – Приезжай сегодня вечером во дворец Паргалы. Отберешь сокровища, которые надо будет продать. Я отправлю их на Родос.

– Ловкая ты, – удивился он. – Вот уже и корабль у тебя есть.

– У нас. – Она преданно посмотрела ему в глаза.

– Хорошо. Вечером жди меня в той самой комнате. Помнишь?

– Как не помнить. – Глаза у Анны засияли. Она стала почти красивой. – Я буду ждать тебя, мой сладкий. Ты увидишь, как я богата. Зачем тебе султанша? Все ее имущество будет моим, если захочу. А значит, твоим. Все можно купить.

– Ты и меня покупаешь? – вскинул брови Исмаил.

– А разве ты не богатства хотел, когда ушел ребенком с янычарами из своей нищей деревни?

– Я жалею, что так много рассказал тебе от скуки, – нахмурился он. – Я был пьян, а ты умеешь слушать.

– О да. За десять лет в рабстве я привыкла молчать: когда я открывала рот, меня били палками. Зато теперь я знаю все секреты Хюмашах, которая болтает без умолку. А значит, и султана, который проводит с ней все ночи. Никто в этом огромном дворце не знает больше меня… Так ты придешь?

Анна замерла, жадно разглядывая своего любовника. Во всем Стамбуле нет мужчины красивее Исмаила. Он взрослеет и мужает, наливается силой. Даже глаза потемнели, словно солнце, освещающее зеленую лужайку, зашло за тучу. Или это тень от огромных ресниц? Исмаилу не нравится на нее смотреть, он хмурится. Что ж, Анна с этим смирилась, зато она будет смотреть на него сегодня ночью, сколько захочет. Да и сейчас не откажет себе в этом удовольствии.

Хюмашах отправила ее с каким-то пустым поручением и уже сто раз передумала. Можно не торопиться.

В Стамбуле что-то происходит. Люди собираются на площадях и слушают дервишей, которые пророчат конец света. Мужчины с утра до вечера сидят в кофейнях, горячась и срываясь на крик. Все говорят об одном: султан Ибрагим слабоумный. Ему нельзя управлять государством. Анна решила придержать корабль, когда тот вернется с Родоса. Если вспыхнет пожар восстания, они с Исмаилом погрузят на борт свои сокровища и уедут подальше от Стамбула. Исмаил не турок, да и она не мусульманка. Ей эта земля не родная, а он найдет своих братьев по крови и утешится.

Есть много славных мест на свете, красивых и обильных, с такими деньгами им везде будут рады. Она выйдет замуж за Исмаила, у них будет семья…

– О чем ты мечтаешь? – Он тронул ее подбородок, заставив поднять голову, и заглянул в глаза. – Ты что-то задумала. Но ты ведь знаешь: я не могу бросить сестру. И ее сын – моя единственная надежда. На то, что Шекер Пара станет Валиде-султан.

– Я о нем позабочусь, – безмятежно сказала Анна.

– Вечером ты мне все расскажешь… Ступай.

Она неслышно исчезла за дверью, наполненная им, его обещаниями. Даже Хюмашах не казалась больше такой вздорной и капризной. Зато ее легко обвести вокруг пальца. И уходить из дворца, когда вздумается, а потом сочинить очередную небылицу.

…Кёсем-султан узнала о начавшихся у Шекер Пара схватках спустя час. Из Топкапы в Старый дворец прискакал гонец.

– Хоть бы этот ребенок умер, – сказала она Фатьме. – Роды начались почти на месяц раньше срока.

Та вздрогнула. Всякая надежда увидеться с Исмаилом была потеряна. Старый дворец похож на тюрьму. Когда-то султанский гарем был здесь, но теперь это руины былого величия. Запущенный сад, треснувшие колонны, потертые ковры, посуда с выщербинами. Прислуга нерадивая, даже Кёсем-султан не может их расшевелить.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – Валиде пронзила дочь ледяным взглядом. – Забудь. Да и он теперь не посмотрит на опальную султаншу, – сказала она насмешливо. –   Ты теперь почти что нищая. У тебя отберут все.

– Мне позволено поехать в свой дворец и забрать личные вещи.

– Кем позволено? Ибрагимом?

– Анна прислала письмо.

– Что?! Покажи немедленно!

– Но Валиде…

Фатьма поняла, что спорить бесполезно.

– Можно подумать, что султанша она, – Валиде с яростью скомкала свиток. – Сообщила, что ты можешь забрать свою одежду. Из жалости, должно быть. Твои мужья оставили тебе золото и драгоценности? Надеюсь, они в тайнике?

– Но мне надо съездить за ними во дворец. – Фатьма прекрасно поняла, что означает письмо Анны. Она снова хочет устроить им с Исмаилом свидание. Фатьма замерла, ожидая, что скажет мать.

– Поедешь на днях, – кивнула Кёсем-султан. – Не стоит так кидаться на зов Анны-хатум, пусть-ка подождет. Придет время, и я рассчитаюсь с этой выскочкой… Что там за шум?

– Родила!

– Гонец из Топкапы? Впустите!

Вошел запыхавшийся ага.

– Кто родился? Ну?

– Мальчик, Валиде.

– Ах, так… – В голосе Кёсем-султан было разочарование. Зато Фатьма просияла. – Тем хуже для Шекер Пара и ее брата. Они не станут моими союзниками, значит, станут врагами. Нам надо начинать действовать. Ибрагим укрепил свое положение еще одним шехзаде. Сын перестал устраивать оргии и интересуется государственными делами. Приблизил к себе Исмаила. А он опасен, потому что был на войне и знает, как организовать оборону дворца. Мне нужно увидеть всех иностранных послов. И выяснить, кто из визирей Дивана выступит за меня. Время пришло, – Кёсем-султан встала. – Или я, или Ибрагим.

* * *

– Твое имя Джихангир, твое имя Джихангир, твое имя Джихангир…

Шекер Пара уже вставала с постели, оправившись после тяжелых родов. Прошло больше недели, прежде чем султан соизволил провести обряд наречения имени. Он преподнес Шекер Пара алмазное ожерелье с подвеской из крупного сапфира, словно забыв об особой любви своей хасеки к изумрудам. Из Старого дворца подарков не прислали.

За окном уже вовсю бушевала весна, цвели лимонные деревья, благородные тюльпаны расцветили клумбы, и душа у всех пела. Шекер Пара с радостью подумала, что теперь она может покинуть свои покои, чтобы подышать воздухом в саду, полюбоваться на цветущие деревья, погладить рукой шелковую зеленую травку, такую нежную еще, не опаленную огненным летним солнцем.

Телли на церемонию не пришла и подарок от нее Шекер Пара не получила. Этому никто не удивился: рушились вековые устои, Валиде жила в опале, в Старом дворце, а гаремом управляла необученная малограмотная женщина, она же ведала казной.

Ибрагим прочел молитву и протянул ребенка Шекер Пара. Она умиленно поцеловала Джихангира в лобик: это ее сын! Маленький принц! Красавец, каким бы ни находили его другие.

– В государстве все спокойно, повелитель? – как бы невзначай спросила Шекер Пара.

Султан нахмурился. Преданный Ахмед-паша передал ему сегодня письмо. Валиде писала: «В конце концов он не оставит в живых ни вас, ни меня. Мы потеряли влияние в государственных делах. Уберите его с трона немедленно».

Ибрагим понял, что мать начала действовать. Он бы с удовольствием отдал приказ убить Валиде, но все еще боялся ее. Да и рука не поднималась на ту, которая его родила. Все, что он может сделать, это укрепить свое влияние. Оргии прекратились, султан живет со своей законной женой, не замечая больше других женщин, усердно молится и постится.

– Об этом я и хотел с тобой поговорить, – решился он. И приказал: – Унесите ребенка, отдайте кормилице.

Шекер Пара уже знала, что во дворце неспокойно. Тлетворное влияние улицы просачивается и сюда. По городу ползут сплетни. Кто-то их распространяет.

– Садись. – Ибрагим указал ей место рядом с собой. – Помнишь, я обещал сделать тебя губернатором Дамаска, если ты родишь сына?

– Негоже рабыне напоминать султану о его обещаниях.

– Ты получишь Дамаск. Разберешься со всеми делами. Возьмешь управление на себя. Хоть за одну провинцию я буду спокоен.

– А что с другими?

– Твоему брату я пообещал Румелию. Это крайне важная провинция империи, поставщик солдат для моей армии.

Шекер Пара удивленно смотрела на мужа. Он еще никогда не рассуждал так здраво. Видимо, оргии разрушали не только его организм, но и его мозг. Ибрагим, похоже, перестал употреблять эти гнусные зелья, к которым приучил его Джинджи. Падишах бледен, на лбу испарина, руки подрагивают, но он говорит разумно!

Неужели любовь его излечила? Невероятно! Если так, то Валиде придется нелегко. Зрелый муж на троне всегда предпочтительнее ребенка, за которого страной управляет регент. Особенно, если этот регент – женщина.

Но сколько уже сделано ошибок! Да еще эта Телли…

Поумнел и обезумел одновременно – как такое возможно? Излечился от слабоумия и помешался на любви к слабоумной девчонке. Шекер Пара не понимала, что Ибрагим нашел в этой Телли? Красивых наложниц и до нее в гареме хватало. И у всех покладистый характер, все они обучены, как угодить султану. Поистине, любовь зла. И именно такая, злая любовь настигла Ибрагима уже в зрелом возрасте, кара, должно быть. За сотни погубленных женщин.

– Хорошо, я тебе помогу, – кивнула Шекер Пара.

Ибрагим вдруг схватил ее руку и сжал так, что султанше стало больно. Шекер Пара едва не закричала.

– Мне страшно, Сахарок… – Давно уже муж не называл ее так. – Мать сплела гнусный заговор. Она хочет лишить меня власти. Как только я перестану быть султаном, меня убьют…

– Ты должен бороться. Валиде не всесильна. Она всего лишь женщина.

– Почему ее любят, скажи? А меня нет.

– Ее хранит тень ее мужа, султана Ахмеда. Он был великим правителем, при нем империя процветала. Изобильные годы невольно связывают с Кёсем-султан. А все беды с тобой. Война на Крите была ошибкой, Ибрагим.

– Не смей мне указывать! Кто ты такая?! – он в бешенстве вскочил. – Все великие правители вели войны! Я не виноват, что мои военачальники бездарны!

– Так ты сам казнил способных. – Шекер Пара тоже встала.

– Я?! А кто взорвал Султанзаде Мехмеда?! Кто оклеветал сердара Юсуфа-пашу?!

– Исмаил взял Канею, – тихо напомнила она.

– Ты хочешь, чтобы я отдал огромную армию мальчишке?! Да кто станет его слушать? Твой брат жив лишь потому, что он мне верен. И он ненавидит Валиде. Если мне захочется и в самом деле ее убить, я знаю, кто это сделает.

– Нет! – вздрогнула она.

– Ты за него боишься, да?

– Мой брат не убийца.

Ибрагим расхохотался:

– Ошибаешься, Сахарок. Исмаил самый безжалостный и бесчувственный убийца с тех пор, как утопил свою первую женщину. Он своими руками завязал мешок, а ведь девушка так старалась той ночью. Она умоляла его и плакала. Исмаил развлекается, затевая ссоры с пьяными матросами. А я его поощряю. Мне надо, чтобы он убивал. Убивал каждый день.

– Бедный мальчик, – прошептала она.

– Мальчик?! Исмаил давно мужчина. Я знаю, чего он хочет. Мою сестру Фатьму. У всего есть цена, Сахарок. Мать ни за что не позволит Исмаилу жениться на Фатьме. А вот я подумаю.

Когда султан ушел, она хотела немедленно идти в сад и вызвать туда брата. Убить Валиде его руками?! Паши не должны проливать царскую кровь. Если Исмаил хочет возвыситься, ему нельзя этого делать. Во дворце убивают палачи и евнухи. Фатьма не сможет выйти замуж за убийцу матери. План Ибрагима чудовищный. Им движет страх. Это, похоже, агония…

…Кёсем-султан из-под опущенных век внимательно изучала французского посла. Говорят, что французы все как один – дамские угодники. Но все же. С чего начать разговор на щекотливую тему?

– Что думают при дворе вашего правителя о моем сыне Ибрагиме? – спросила, наконец, она.

– Вы говорите о моем короле, малолетнем Людовике, за которого Францией правят мать и кардинал Мазарини? О, слухи самые разные. И… крайне неприятные, хоть мне и непросто говорить об этом вам, Валиде-султан. В Париж недавно прибыл венецианский купец, который, по его словам, еле выбрался из осажденной Кандии. А накануне войны побывал в Стамбуле. Он написал… э-э-э… книжонку. О нравах султанского гарема. Прошу вас не обижаться, Валиде.

– Напротив, – живо откликнулась Кёсем-султан, – я сама живу здесь, в Старом дворце, из-за того, что мой сын погряз в разврате.

Она приняла посла в саду, куда француза провели тайно. Кёсем-султан была знакома со всеми знатными иностранцами, живущими в Стамбуле, многие получали от нее дорогие подарки.

– Рассказывайте, – поощрительно улыбнулась она.

– Купец, называющий себя путешественником и исследователем, тоже пишет, что султан Ибрагим предался похоти. Все свое время он проводит в плотских удовольствиях, а когда его организм истощается, поддерживает свои силы… м-м-м… различными зельями. Каждую пятницу к нему приводят красивую девственницу, а все стены его покоев покрыты зеркалами. А еще купец пишет… Но нет, я не смею.

– Продолжайте!

– Но это крайне неприлично, – смутился посол, – не для женских ушей.

– Я не женщина, я Валиде. Я правила этой страной, еще когда Ибрагим был ребенком и сидел взаперти в Кафесе. Это плохо повлияло на его рассудок.

– Но извращения…

– Говорите!

– Путешественник пишет, что любимая игра султана называется «Конь». Ибрагим якобы собирает девственниц в дворцовом саду, который называется «Охота». Султан заставляет девушек раздеться, а сам, обнаженный, носится среди них, издавая конское ржание и овладевая то одной, то другой. И велит им при этом сопротивляться, потому что падишаха это возбуждает.

«Какой ужас! Этот купец сам извращенец с его чудовищными фантазиями! – мысленно возмутилась Кёсем-султан. – Мой сын, конечно, безумен и развратен, но ржать подобно коню?! И голым бегать по саду, нападая на женщин?! Ведь этого никто не видел. Потому что этого никогда не было. Почему он такое написал? Но мне это выгодно, увы».

– Все сказанное вами – чистая правда, – сказала она, опустив глаза.

– Чудовищно! Вы несчастная мать! Я преклоняюсь перед вашим мужеством, – посол почтительно нагнул голову.

– Значит, из Парижа это… гм-м… это сочинение распространилось по всей Европе?

– Конечно. Автор пишет живо и чрезвычайно увлекательно.

– Надеюсь, вы понимаете, что такой человек, как Ибрагим не может управлять государством?

– История знала немало монархов не менее развратных и со странными наклонностями, – осторожно заметил француз. – Взять Калигулу или Нерона, римских императоров.

– Я плохо знаю историю. Но разве все они не кончили плохо, эти монархи?

– О да. Их свергли и убили.

– Весьма показательно.

– Но говорят еще, что, женившись, султан Ибрагим образумился.

– Это лишь слухи, которые распускают верные ему люди, чтобы остаться у власти. Я его мать, кому как не мне знать правду?

– Вам нельзя не верить, Валиде. Но хотелось бы подтверждения. Никто из иностранцев не может проникнуть в гарем. Мы не можем даже поговорить ни с одной из женщин султана. А поверить слухам… – развел руками посол.

– Откуда же ваш купец обо всем узнал? – насмешливо спросила Кёсем-султан. – А ведь ему верят.

Француз смутился.

– Все, что связано с сералем чрезвычайно интересует моих соотечественников и не только их. Запертые во дворце, полном сокровищ, сказочные красавицы, все обязанности которых заключаются лишь в удовлетворении желаний своего господина. Многоженство. У султана Ибрагима, если я не ошибаюсь, восемь жен.

– Вы не ошибаетесь, – кивнула Кёсем-султан.

– Это ведь совершенно другая культура, другой мир, – взволнованно сказал посол. – Неудивительно, что возникают всякие домыслы, и есть люди, которые хотят на этом заработать. Выдают себя за путешественников, называют якобы свидетелей, ссылаются на случайную встречу с одалиской из гарема, которая, расчувствовавшись, рассказала правду.

– Наложницам запрещено даже смотреть на мужчин, не то что разговаривать с ними, – возмущенно сказала Валиде.

– Вы сами создали из жизни в гареме тайну, – развел руками француз.

– Увы, я не могу пригласить вас в гарем. Да и не собираюсь. – Валиде кивнула, давая понять, что аудиенция окончена. – Но вы можете сказать своим соотечественникам, что в рассказах этого купца есть доля правды.

– Ссылаясь на вас?

– Ссылаясь на меня.

«Какая мерзость, – подумала она, когда француз ушел. – На что только приходится идти, чтобы свергнуть Ибрагима с престола. Но если я этого не сделаю, он прикажет меня убить. Такая же участь грозит Мехмеду и Сулейману. И кто сядет на трон? Сын Телли? А она станет Валиде? Никогда!»

– Скажи, Мелек, Эвлия Челеби сейчас в Стамбуле? – спросила она у верной служанки. Кёсем-султан использовала сметливую и проворную Мелек для особых поручений. – Этот молодой ученый муж подает надежды. Я хотела бы с ним поговорить.

– Я узнаю, Валиде. Прикажете привезти его сюда?

– Да, я приму его здесь. Угли тлеют, а мне надо, чтобы как можно скорее вспыхнуло пламя.

Эвлия был родом из большой и знатной семьи, его двоюродные братья подавали большие надежды. Они учились в дворцовой школе Топкапы и стали заметными чиновниками в Османской империи. Если бы они приняли ее сторону, Кёсем-султан охотно назначила бы их на ключевые посты. Сам Эвлия не проявлял интереса к государственной деятельности, он ездил по санджакам, выполняя поручения своих братьев, описывал то, что увидел, и составлял для них отчеты. Писатель, путешественник, в будущем возможно, историк и философ. Вот кто был нужен сейчас Кёсем-султан.

Ее младший сын Ибрагим никогда не интересовался науками и литературой. Он не ценил ни писателей, ни ученых. Не понимая, какую силу имеет слово. И то, что образ правителя останется в истории таким, какой создаст перо какого-нибудь незаметного челеби, склонившегося над книгами в дальних покоях дворца.

Но Валиде была мудра. Нельзя просто так свергнуть султана, восемь лет просидевшего на троне. Потомки должны узнать, что это был единственный выход, потому что безумный сластолюбец не может управлять огромной империей. Нужны мемуары от человека, которому доверяют и который признан челеби, ученым мужем. Поэтому Кёсем-султан с нетерпением ждала Эвлию.

Эти писаки из Европы сочиняют небылицы о султанском гареме, где правители Османов якобы глупцы и развратники. Но сейчас интересы гнусных сочинителей совпадают с интересами Валиде. Важно не просто свергнуть Ибрагима, важно сделать так, чтобы его проклинали потомки, свалить на него вину за все, что произошло за последние три года.

Эвлия Челеби появился в Старом дворце вечером следующего дня. Он был взволнован.

– Валиде. – Челеби стоял на почтительном расстоянии, склонившись. – До меня дошли слухи, что вы в опале, но я не поверил.

– Ты помнишь, чем мне обязана твоя семья? Особенно твои братья?

– Ваш сын султан Мурад возвысил их по вашей воле. Мы этого никогда не забудем.

– Настало время послужить государству, Эвлия. Ты много ездишь по стране, расскажи, как идут дела?

– Все плохо, Валиде. Народ недоволен. Война с венецианцами крайне разорительна. Налоги растут.

– А что говорят о султане Ибрагиме?

– Никто не любит его молодую жену. Она проявляет неуважение к нашим обычаям.

– По-твоему, будет бунт?

Эвлия заколебался.

– Говори как есть.

– Ваш пасынок, султан Осман, был столь же недальновиден, это правда. Но падишах Ибрагим вызывает у народа жалость, поскольку он болен. Все сваливают на его женщину. Достаточно убрать одну Телли.

– Появится другая.

– Но кто будет править страной, если… Если по воле Аллаха султан Ибрагим вдруг покинет нас?

– А кто правил до этого? Мой сын никогда не занимался государственными делами.

– Он много строил…

– Глупости! Он предавался похоти и осквернял вековые устои! Ты знаешь, что говорят о нем в Европе?

– Ходят слухи о каких-то непотребствах.

– Ага! Значит, и в Стамбуле уже об этом говорят?

– Здесь живет много иноверцев. Но я не знаю, Валиде, верить ли этим слухам?

– Про зеркала в спальне моего сына чистая правда, – сухо сказала Кёсем-султан. – Они везде, даже на потолке. Что касается прочего… Ты не должен этого опровергать в своих мемуарах.

– Но Валиде-султан! Историк должен описывать все события беспристрастно!

– Как же историк может описать гарем, если ни разу там не был? И мужчинам не позволено беседовать с наложницами? Это мой приказ, – жестко сказала Кёсем-султан. – Выставить Ибрагима перед всеми развратным сластолюбцем, который окончательно сошел с ума. Ты веришь мне, его матери?

– Да, Валиде, – поклонился Эвлия челеби. – Как я могу сомневаться в ваших словах? Вы ведь уехали из Топкапы. Значит, были на то причины.

– Вот и опиши эти причины. Так, чтобы об этом узнал весь Стамбул. Ты получишь достойное вознаграждение, когда я стану регентом. Я тебя не забуду, Эвлия челеби. Можешь идти.

Валиде смотрела на сереющее небо, на заходящее солнце в кровавой пене облаков и напряженно думала. Слухи скоро поползут по городу. Но они ничем не подтверждены, никакими действиями сына. Напротив, он стал умерен во всем. Живет с законной женой и постится. Не пьет вина. Не устраивает больше сексуальных оргий.

Что же делать?

– Госпожа…

Она вздрогнула: задумалась.

– Мелек! У меня для тебя есть еще одно поручение. Дервиши, которым мы платим, что говорят на рынках и городских площадях?

– Как вы и велели. Конец света, мол, грядет.

– Пусть говорят теперь о непотребствах в Топкапы. Что Ибрагим обезумел от похоти. И позови ко мне Фатьму.

Дочь, вскоре появившаяся в саду, посмотрела на нее с неприязнью. Кёсем-султан мысленно усмехнулась. Все сохнет по этому мальчишке.

– Ты можешь поехать в свой дворец, – сказала она. – Мне нужно будет твое золото. Надо заплатить солдатам.

– А если Анна увяжется со мной?

– Откуда бы ей знать, что ты туда поедешь? Она что, вездесуща? И откуда только у девки из борделя столько мозгов? Ну, всех прибрала к рукам! Не удивлюсь, если у этой Анны повсюду шпионы, – Кёсем-султан тяжело вздохнула. – Должно же у нее быть слабое место. Она чего-то хочет… Или кого-то…

Кёсем-султан заметила, как вздрогнула Фатьма. Что-то тут не чисто. Дочь не умеет скрывать своих чувств.

– Поезжай во дворец прямо завтра, – сказала она как можно мягче. – Не получится заглянуть в тайник, так что ж. Заберешь хотя бы то, что тебе дорого. Негоже оставлять какой-то Телли личные письма.

– Можно я поеду туда вечером? Не хочу, чтобы на меня все смотрели. Народ сейчас готов закидать грязью любую богатую карету.

– Это разумно. В Стамбуле и впрямь неспокойно. Народ обнищал. Вот до чего довел государство мой слабоумный сын. Пусть не жалуется потом. Надо было слушать мать, а не взбалмошную девчонку.

Когда обрадованная Фатьма ушла, Валиде поманила Мелек:

– Проследить. Глаз не спускать. Уж не делят ли они одного мужчину? Если так, то Анна попалась. Я приготовлю для нее ловушку. Ах, Исмаил! Все в тебе хорошо, да только тянет тебя к непотребным девкам. Грех этим не воспользоваться… Если Фатьма пошлет в Топкапы записку, не мешай ей, Мелек, поняла?

– А если они с Исмаилом встретятся? Прикажете его схватить?

– Он сейчас слишком дорог моему сыну. Я поступлю по-другому…

* * *

Фатьма дрожала от нетерпения, сидя в трясущейся на неровной дороге карете в сгущающихся сумерках: неужели получилось? Мать занята делами государства, все время с кем-то встречается, кому-то пишет, секретничает целыми днями с этой Мелек. А у нее глаза бегают. Проныра. Сначала Ширин, теперь эта. Ширин притихла еще на свадьбе, после того как Анна с ней поговорила. А в Старом дворце и вовсе стала незаметной.

Фатьма увидела у нее как-то богатое украшение. Откуда, если хозяйка в опале, а все ее имущество конфисковано в казну? Фатьма своим служанкам давно уже ничего не дарила. Это бакшиш. А вот за что…

С собой она сегодня взяла не Ширин, а другую девушку. Письмецо отправилось в Топкапы еще вчера. Из осторожности Фатьма написала Анне. И теперь гадала: как она поступит? В руках у Анны теперь власть, а эта женщина хочет Исмаила для себя. Грядут перемены.

А если верх возьмет не мать, а брат? Фатьма разволновалась. Она прекрасно знала, чего хочет, но понятия не имела, как это устроить. Ее волю сломали, девочкой выдав замуж за старого пашу. Никогда не забыть Фатьме первой брачной ночи. Ей надо было исполнить свой долг, не опозорить семью и династию, а муж внушал такое отвращение, что, когда он на нее навалился, Фатьма потеряла сознание. От дикой боли, от страха, от вторжения в ее невинную девичью жизнь чего-то настолько чужого, грязного, отвратительного, что Фатьма предпочла ничего не чувствовать и не видеть.

Несколько дней после этого она не говорила. Ее поили горькими отварами, снимали порчу, целыми днями читали в ее покоях Коран. При мысли, что ночью ее муж снова войдет в спальню, у девочки язык отнимался. Она едва созрела и не понимала, почему ее теперь считают женщиной. И с ней можно делать все эти мерзости.

Мать говорила тогда, что так надо. Такова участь всех женщин. Удовольствие от близости получают мужчины, а женщинам достается боль. В конце концов Фатьма ей поверила и смирилась. Но оказалось, что мать-то лгала. У нее самой все было по-другому, она по ночам не как на эшафот шла в спальню к мужу, а отправлялась прямиком на небеса. В рай, где ласки мужчины дарят небывалое наслаждение. Теперь и Фатьма это знала.

Почему же мать не хочет для нее счастья? Она торгует своими дочерьми, укрепляя свою власть. Да есть ли у Кёсем-султан сердце?!

– Приехали, госпожа.

Она вышла из кареты, опираясь на руку евнуха. И торопливо прошла в дом. Никакого тайника у нее не было. Фатьма мало заботилась о своем будущем. У нее был дворец, были рабы, брат подарил ее мужьям богатые угодья, которые остались Фатьме, когда она стала вдовой. А теперь забрал их обратно. Так что ж. Жизнь переменчива. Другой правитель эти угодья вернет. Фатьма – султанша по рождению, в ней кровь династии.

Она возьмет сегодня лишь свои личные вещи: одежду, письма, милые безделушки. И скажет Валиде, что во дворце полно соглядатаев. Султан решил все имущество опальных сестер забрать себе.

На самом деле во дворце было пусто.

– Помочь вам собрать вещи, госпожа? – спросила служанка.

– Да, я тебя позову. Мне надо побыть одной. Я хочу поплакать над своим прошлым.

– Понимаю, госпожа. Не торопитесь, Валиде не будет вас искать.

«Что она имела в виду? – волновалась Фатьма, идя в свою спальню. – Неужели и она получила бакшиш?»

Она вошла и с отвращением посмотрела на огромную кровать, застеленную дорогим парчовым покрывалом. Последний муж Фатьмы вместе с сестрой султана получил пост великого визиря. Как и двое других, он был стариком, у него были седые волосы и жесткие короткие усы, которые кололи Фатьму во время поцелуев. Ее шея, грудь и бедра все время были красные, будто от сыпи.

К этому времени Фатьма уже смирилась с необходимостью исполнять супружеский долг и ничего уже не чувствовала. Ни боли, ни омерзения. Лежала, как бревно, закрыв глаза и стиснув зубы. Но теперь она, наконец, поняла, что женское счастье могло пройти мимо, не встреть она Исмаила.

– Наконец-то в спальне, – услышал она его вкрадчивый голос.

Фатьма резко обернулась. Он стоял за спиной и, прищурившись, улыбался.

– Исмаил! – она бросилась ему на шею.

– Т-с-с… Не кричи. Хоть твои слуги и подкуплены, не надо, чтобы они нас услышали.

– Анна здесь?

– Нет. Ты ее боишься?

– Она тебя любит.

– Это не та любовь, которой можно гордиться. Забудь об Анне. Она нужна, чтобы устраивать нам свидания.

Он принялся осыпать ее поцелуями. Фатьма застонала:

– Я скучала… Я думаю только о тебе… Каждое утро, каждую ночь. Как бы вырваться из дворца на свободу…

– Мы занимаемся любовью то в пыльной кладовой, то в карете. Как тяжело любить женщину, когда вот-вот начнется война… и как сладко… – Исмаил потянул ее на кровать.

Фатьма сейчас мстила всем своим мужьям. Если бы можно было, она приняла бы Исмаила не на одном супружеском ложе, а на всех трех. И везде кричала бы, изнемогая от страсти. Хотя Исмаил все время напоминал:

– Тс-с-с… Тихо, принцесса.

…Анна была здесь. Она приехала сюда тайно, после того как ей доложили, что Фатьма-султан поехала в свой дворец. За три дня до этого они с Исмаилом встретились в той самой комнате, где он два месяца скрывался, и где Анна влюбилась в него так, что теперь, словно собака, взяла след и, скуля, пошла увидеть, как хозяин ласкает другую.

«Одно мое слово, и он умрет, – думала Анна, стоя под дверью спальни с сжатыми кулаками. – Я могу пойти прямо к султану, сказать, что по делам гарема, срочно. Он меня примет. И я скажу, чем занимается его сестра с хранителем покоев. Что Исмаил лишил ее чести. И что он мой любовник. Я устраиваю им свидания. Мы оба умрем, даже заступничество Хюмашах не поможет. Так почему я тут стою?»

Она жадно ловила каждый стон, вспоминая, как это было у них с Исмаилом всего три дня назад. Любит ли он Фатьму также, или это истинная страсть? Нет сил как хотелось Анне узнать, смотрит ли он в глаза своей султанше или тоже переворачивает ее на живот. Как они это делают? И что такого в ней, Анне, что мужчине после нее требуется другая женщина?

«Ведь я все умею. Я делаю его счастливым, иногда он даже говорит мое имя, когда ему особенно хорошо. Мое, а не ее. Успокойся, – велела она себе. – Мужчины все таковы. Ни один из них не остановится лишь на одной женщине. Исмаил не хуже и не лучше других. Просто он красив. Очень красив. Женщины умирают, когда смотрят в его зеленые глаза. Такой редкий цвет. Такие густые, пышные волосы. Красивое сильное тело…»

Она, закрыв глаза, прислонилась спиной к двери. «Не буду смотреть». Ее обдало жаром. Анна, закусив губу, сползла по двери вниз, на пол, когда Фатьма застонала особенно громко. «Он мой… Он там со мной, не с ней…»

Она так хорошо узнала его тело, что ей и не надо было смотреть. Они даже не знают, что в спальне их сейчас трое. Какое мучительное чувство… И какое сладкое…

…За дверью теперь было тихо. Анна медленно поднялась. Ни один мужчина ни разу не принадлежал только ей. Ее хозяева имели жен, любовники – других женщин, одновременно с ней или до. Имели и после. Убить Исмаила? Не-е-ет…

Она его украдет.

…Кёсем-султан задумчиво рассматривала безделушки, привезенные дочерью из дворца, который у нее недавно отобрали. «И кого ты хочешь провести, дурочка?»

– Ну что, Мелек? – подозвала она служанку. – Исмаил там был, верно?

– Да, Валиде. Фатьма-султан пробыла в своем дворце два часа, и все это время… – Мелек опустила глаза.

– Она была в спальне, понятно, – насмешливо сказала Кёсем-султан. – Это же замечательно.

– Валиде?

– Больше ничего особенного не заметила?

– Заметила, Валиде. Во дворце была еще одна женщина. Она приехала туда раньше Фатьмы-султан, а вышла позже. Я подумала: мне надо дождаться, когда и она покинет дворец.

– Эта женщина – Анна?

– Да, Валиде. Как вы догадались?

– Устрой-ка мне с ней встречу. Время пришло. Нам пора поговорить. Раньше я не знала ее цену. Но теперь Анна мне по карману. Как же мне нравятся влюбленные дурочки. У моего сына скоро не останется союзников. Спасибо мальчишке, у которого такие необычные глаза. Он даже не знает, почем я их продам. За трон Османской империи. Найди Анну и скажи, что я хочу ее видеть. А если она не пойдет, скажи, что речь пойдет об Исмаиле.

… – Зачем это меня хочет видеть Валиде-султан? – удивилась Анна.

– У нее есть для тебя служба.

– Для меня? Я главная калфа гарема и казначейша! Моя госпожа – сама Хюмашах! Законная жена повелителя!

– Скажи об этом Валиде сама. – Мелек с интересом разглядывала маленькую некрасивую женщину, которой удалось так возвыситься за короткий срок. И что в ней такого особенного, в этой Анне? Но во дворце теперь без ее ведома ни шагу нельзя ступить.

В Старый дворец Анна поехала только к вечеру. Гадая, что же нужно от нее самой Валиде? Они ни разу наедине не разговаривали с тех пор, как Анна оказалась в Топкапы. Валиде ее просто не замечала. И вдруг – приглашение! Когда Анна вошла в покои царственной султанши, невольно заробела, как и в тот первый раз. Вот это госпожа! На голове корона, лицо словно застыло. Красота и величие. Заробеешь тут.

– Ты не торопилась, – сказала Кёсем-султан, внимательно разглядывая Анну. – А ведь еще совсем недавно любая рабыня неслась ко мне со всех ног, стоило мне только позвать.

– Дел у меня много, – пробурчала Анна, стараясь принять независимый вид.

– Проходи, присядь. – Анна заколебалась. – Что же ты? Сама Кёсем-султан дозволяет тебе сесть рядом. Ты молодец. Знала бы я, что в тебе скрыты такие таланты, служила бы ты сейчас мне, а не Хюмашах. А ведь с виду и не скажешь, – Кёсем-султан внимательно осмотрела ее с головы до ног.

Анна все же решилась приблизиться.

– Садись, не бойся. – Анна села. – Я хочу купить тебя, – без обиняков сказала Валиде. – Будешь мне служить, а не Телли.

– У вас денег столько нет, – брякнула Анна. – Дворцы у вас отобрали, казну тоже. Я теперь побогаче вас буду и ваших дочек-султанш.

– А кто сказал, что я тебе деньги предлагаю?

– А что еще? Дороже золота ничего нет.

– Разве? – Кёсем-султан посмотрела насмешливо, хотя глаза остались ледяными. – Ты ведь не ради денег так стараешься, – вкрадчиво сказала она. – Ты копишь золото, чтобы тебя не бросил мужчина. Назвать его имя?

Анна невольно залилась краской. Как же Валиде прознала?

– Но ты ведь понимаешь, кто ты для Исмаила. Какова твоя ценность. Если он будет выбирать между тобой и моей дочерью, как думаешь, кого он предпочтет? Даже со всеми твоими богатствами. Мужчины тщеславны. Дочь султана, госпожа по рождению – ценный приз для любого, а Исмаил сам-то безродный. Он даже не турок. И он мечтает породниться с нами, стать зятем династии. Что ты можешь предложить ему взамен?

– А вы мне что предложите? Если не деньги, то что?

– Исмаила. Ты его увезешь. Когда он потеряет все, твои деньги будут ему нужны. И он будет твоим.

– А… – Анна судорожно сглотнула. – А как же Фатьма-султан?

– Фатьма останется здесь и выйдет за пашу. Как это было и раньше.

– Но… Но что он должен будет сделать, Исмаил? Вы ведь от меня чего-то хотите? Я должна его на что-то уговорить?

– Уговорить? – Кёсем-султан рассмеялась. – Не льсти себе. Ни деньгами, ни уговорами ты от него ничего не добьешься. Мне же надо, чтобы Исмаил сдал дворец Топкапы. Но пока там его племянник, он этого ни за что не сделает. Пока шехзаде жив, независимо от его возраста и от его умственных способностей, у него есть шанс стать султаном. Джихангир сейчас последний в очереди на Османский престол, но такова же была и участь Ибрагима. И тем не менее он падишах. Исмаил ни за что не сдаст Топкапы, пока у его сестры есть хотя бы призрачный шанс стать Валиде-султан. Тогда он сможет жениться на Фатьме и стать даже великим визирем. Поэтому Исмаил будет драться за Топкапы и Ибрагима, как лев. Увы, юноша неплохо знает военное дело. Канея это доказала. А мне надо, чтобы ворота дворца открылись перед моей армией без кровопролития. И чем быстрее, тем лучше. Ты меня понимаешь? Ты ведь не глупа.

– Как же это сделать?

– Шехзаде Джихангир. Говорят, он хилый и неполноценный. Несчастный ребенок, из-за которого могут пролиться реки крови. У него умная мать и отважный дядя. У них есть власть, которую дал им султан. Сейчас Шекер Пара и Исмаил – мои смертельные враги. И все из-за какого-то ребенка, – с досадой сказала Валиде. – Ты понимаешь, чего я от тебя хочу? Если Джихангир взойдет на трон, регентом станет Шекер Пара. И Исмаил получит все, в том числе и Фатьму. И что тогда будет с тобой? Он вышвырнет тебя из дворца. Вернешься в бордель? Но ведь ты же любишь Исмаила. Что-то мне подсказывает, ты этой любовью и дышишь. Что тебе деньги, власть? Исмаил, вот кто тебе нужен. И как ты будешь жить без него?

– А если… Если не будет этого ребенка, то что?

– Шекер Пара и ее брат переметнутся ко мне. Я знаю, что им пообещать. Когда все случится, я разрешу им уехать со всем, чем они успели разжиться. При условии, что они возьмут тебя. Я отдам Исмаила тебе.

– Но вы ведь не это ему пообещаете, – усмехнулась Анна. – Значит, обманете.

– Верно.

– Так вы и меня обманете.

– Он тебя обманет скорее. Тебе придется выбирать. Это нелегкий выбор. Подумай, я не тороплю. В конце концов, я могу просто подослать к нему убийц. Его зарежут или застрелят, – равнодушно сказала Кёсем-султан. – Поверь, я не питаю к Исмаилу ненависти. Я просто не хочу, чтобы он лез в государственные дела. И был бы подальше от Стамбула.

– Но он же обесчестил вашу дочь! – вырвалось у Анны. – Как так: вы его отпускаете?

– У меня три дочери. Сын, внуки и внучки. Их так много, и они доставляют столько хлопот, что судьба каждого из них меня волнует мало. Фатьма нужна мне как товар, который я могу обменять на верность нужного человека. А то, что товар слегка подпорчен… Она ведь трижды была замужем. Исмаил далеко не первый. Ты разве ненавидишь всех женщин, с которыми он был близок? О! Их у него было много! Юноша красив. Ты возьмешь его таким, какой он есть, и будешь его любить, пока не умрешь. Разве не так?

– Так.

– Если ты примешь неверное решение, судьбу его трудно предсказать. Но вместе мы спасем ему хотя бы жизнь. Мой сын, султан Ибрагим, обречен. Не знаю, зачем я тебе это говорю, ты не разбираешься в политике. Но ты мне почему-то нравишься. Ты неглупа и амбициозна. Хоть и некрасива. Забирай свое сокровище и уезжай подальше от Стамбула. Но сначала помоги мне свергнуть моего сына.

– Я не могу так сразу. Вы очень умная женщина, Валиде-султан. А я всего лишь малограмотная рабыня. Я вам не верю, уж вы не обессудьте.

– Что ж, думай. Либо ты со мной, либо против меня. И о шехзаде Джихангире подумай хорошенько. Этот ребенок все равно обречен. В лучшем случае его запрут в Кафесе, где он сойдет с ума. Лучше уж он отправится в рай, не успев согрешить. Помоги ему.

Кёсем-султан кивнула, давая понять, что сказала Анне все, что хотела. И она может идти.

А в Топкапы к ней тут же кинулась калфа:

– Анна-хатум! Где вы были? Султанша вас ищет. Ногами топает. Кричит: «Где Анна?!»

– Да иду я, иду!

Она воровато посмотрела на второй этаж, где были покои Шекер Пара. Молока у нее мало, ребенка часто отдают кормилице. Надо бы с ней познакомиться поближе. Анна еще ничего не решила, но ее острый житейский ум уже прикидывал: чей верх-то будет?

Она не верила, что ей удастся надолго удержать в руках гарем. Это возможно, лишь пока Хюмашах жена султана. Со смертью Ибрагима она станет никем, а вместе с ней и Анна. Богатства легко отобрать, падишах даже своих сестер не пощадил. Все, что есть здесь, в Стамбуле, в случае если восстание все же вспыхнет, не удастся спасти. Значит, золото надо увезти.

Свобода, вот что ей нужно. Свобода и деньги. И Исмаил, конечно. Валиде не знает, что у Анны есть корабль. Кёсем-султан, само собой, попытается обмануть. Отпустить отпустила, но куда ты денешься? О корабле Валиде не знает. И не узнает: галеон в пути на Родос. Когда вернется, Анна спрячет его в отдаленном порту. До поры.

Забрать Джихангира и его мать с собой? Шехзаде – опасная игрушка. Его не оставят в покое. Недаром есть закон Фатиха. Все единокровные братья султана должны умереть, дабы не было междоусобицы. Принц на свободе! Да у него мигом найдутся сторонники. Какая разница, который из детей Ибрагима сядет на трон? Все они – дети. А власть у регента.

Да Исмаил же и первый кинется собирать армию. И уйдет на войну. Пока жив его племянник, Исмаил не перестанет мечтать о троне для него и безграничной власти для себя.

Анне же хотелось лишь тихой семейной жизни. В покое и достатке. И она понимала, какую опасность представляет для нее шехзаде Джихангир.

Подсознательно она уже приняла решение.

* * *

Ниса понимала, как ей повезло. Девочка родилась слабенькая. Это был уже шестой ребенок, и муж недовольно сказал:

– Еще один рот.

Понятно, что он хотел сына. Дочек у них было аж четыре, а вот сын один. Ниса чувствовала свою вину. И когда ребенок запылал от жара, вздохнула с облегчением. Хорошо бы Аллах прибрал девочку, у которой и имени-то еще нет.

Так и случилось. А потом пришла калфа из самого султанского дворца. Внимательно осмотрела Нису:

– Ты, говорят, на днях родила? Молока много?

Ниса кивнула, она едва могла говорить от жгучей боли: грудь налилась молоком, а сосать его было теперь некому. Приходилось сцеживать, да и это плохо помогало. «Перетерплю», – думала Ниса.

– Моя девочка умерла, – тихо сказала она.

– Пойдешь со мной во дворец. Там тебя осмотрит повитуха. Шехзаде кормилица нужна.

Так Ниса попала в Топкапы. Будто в рай. Деньги она отдавала мужу. У нее самой все было. Кормили так, что Ниса готова была и еду прятать, чтобы отослать потом своим ненаглядным дочкам и единственному сыночку. Ей дали отдельные покои, в них стояла кроватка для шехзаде. Другие две кормилицы жили вместе со своими детьми. Шехзаде Джихангира им приносили редко, но домой их почему-то не отпускали. Сказали, мол, так распорядился хранитель султанских покоев. Ниса поняла, что это важный человек и очень страшный. Все его боятся.

Однажды она вышла погулять в сад и увидела его. Он шел рядом с огромной женщиной, матерью ребенка, которого приносили Нисе. С султаншей. Сначала Ниса испугалась: он же берет жену падишаха за руку! Как так?!

– Это его сестра, – шепнули ей. Ниса держала на руках крохотного шехзаде.

Хранитель покоев обернулся и поманил ее:

– Иди сюда.

Ниса в испуге закрыла лицо до самых глаз. Она хоть и замужняя женщина, свободная турчанка, но негоже ему смотреть.

Господин оказался очень молодым. Она сначала подумала, что увидела ангела. У него было красивое лицо, гладкое, со смуглой кожей, на щеках играл румянец, глаза улыбались. Ниса с восторгом подумала, что они зеленые. Нет, он не был похож на ангела, как она потом поняла. Его улыбка была недоброй, а руки злыми. Ласков он был только с одной женщиной, с толстой султаншей.

– Мальчик здоров? – кивнул красивый господин на ребенка, которого Ниса держала на руках.

– Да, эфенди, – она присела и невольно залилась краской. Было что-то порочное в том, чтобы вот так на него смотреть. Запретное. Но не смотреть она не могла.

– Я тобой доволен. – он дал ей золотую монету. Ниса вспыхнула, теперь уже от радости.

А вечером к ней пришла женщина. Тоже очень важная. Сказали: главная калфа. Долго расспрашивала о ребенке и была ласкова. Ниса сказала, что шехзаде хорошо кушает, он славный малыш и она его очень любит.

Важная женщина, Анна, внимательно осмотрела Нисину комнату и в особенности кроватку шехзаде. Спросила, где Ниса его кормит и не засыпает ли во время кормления. Ниса заверила, что она очень внимательная и дорожит своей работой. Потом им с Анной принесли щербет. Очень вкусный.

Анна стала заходить часто. Они мило болтали, ели фрукты и пили сладкий щербет. Постепенно Ниса привыкла к своей частой гостье и стала считать ее своей подругой.

Ниса даже не сразу поняла, что случилось. Почему она вдруг заснула. Сон был тяжелым и липким. Ниса проснулась от крика. Она лежала на кровати, под боком у нее – шехзаде Джихангир. Мертвый. Кричала рабыня, которая пришла за ребенком.

– Я не знаю, как это случилось, эфенди! Пощадите! – умоляла она красивого господина, который вдруг стал похож на демона. Его зеленые глаза горели ненавистью.

Ниса поняла, что ее ведут в ад.

– Веревки для тебя жалко, – плюнул в ее сторону зеленоглазый демон.

Ее запихнули в мешок живой. Ниса кричала от ужаса. Она не понимала: за что?!

– Ребенка заспала. Шехзаде.

Она убила шехзаде?! Потом был короткий полет в бездну, хлынувшая в рот и нос соленая вода и темнота.

* * *

– Мальчик мой! Джихангир!!!

Шекер Пара застонала и потеряла сознание. Опять эта дикая жара и снова смерть. Крохотное тельце Баязета на ее руках. Он не дышит. Или это Джихангир? Она потеряла обоих сыновей.

Как там сказал астролог? «Все сыновья султана Ибрагима, которые переживут младенчество, станут правителями.»

Не быть ей Валиде-султан. Никогда. Ибрагим ее больше не зовет, а оба сына мертвы. Конец всем надеждам…

– Сестра… – Она смотрела на Баграта и не видела его. В глазах стоял туман от нескончаемых слез.

Ее сыновья должны были стать такими же. Она так мечтала, что у Баязета будут зеленые глаза, а Джихангир возьмет в руки саблю, и его сила станет для всех очевидна. Как же так? Его убила безграмотная женщина, которая заснула во время кормления! Но ведь к шехзаде было приставлено столько слуг!

– Они все мертвы, – Исмаил словно прочитал ее мысли. – Ты их не увидишь больше.

– Разве это вернет мне Джихангира? – горько сказала она.

– Я понимаю: ты подавлена. Мое горе тоже безмерно. Но ведь мы еще так молоды, Ашхен.

– Жизнь была коротка. Но временами красива. Достань мне яд, Баграт! Умоляю! Такой, чтобы смерть была быстрой и безболезненной.

– Прекрати! – он стиснул ее руку. – Я хочу, чтобы ты жила!

– Зачем? Меня теперь сошлют в Старый дворец. И там забудут.

– У тебя не будет власти, но ты будешь жить в достатке. И не в Старом дворце.

– А где?

– Мне надо увидеть Валиде-султан.

– Ты хочешь с ней договориться?!

– Выхода нет, Ашхен. Я буду не договариваться, а отчаянно торговаться. Я хочу купить тебе свободу.

– А ты? Что будет с тобой?

– Я женюсь на Фатьме и стану пашой. Когда все забудется, я устрою твой брак с хорошим человеком.

– Мне надо побыть одной. У меня в глазах стоят слезы. Мой малыш, мой сынок, Джихангир… Жизнь кончена, Баграт. Я проклята. У меня столько золота, что его не потратить до конца жизни, но я нищая. Ни мужа, ни детей. Ни будущего.

– Ступай, отдохни, Ашхен. – Он ласково погладил ее по руке.

В самом деле: как так вышло? Кормилица заспала ребенка? Ниса показалась Исмаилу доброй женщиной и ответственной. И вдруг уснула, навалившись на малыша.

Перед тем как казнить слуг, которым было поручено присматривать за шехзаде и его кормилицами, Исмаил всех тщательно допросил.

Разозленный, он воткнул одному из евнухов нож под ребро, но не убил, а стал медленно проворачивать лезвие в ране, чувствуя, как правую руку до локтя заливает кровь.

– Кто? Говори!

– Анна-хатум, – прохрипел, наконец, евнух. – Она ходила к…

Он захлебнулся кровью, хлынувшей изо рта, а Исмаил принялся за следующего. В конце концов, он выяснил, что Ниса и Анна стали подругами. Болтали по часу, пили щербет.

Но ведь Джихангир умер далеко не сразу. Если бы Анна хотела его убить, стала бы она тянуть почти три месяца? Исмаил колебался. Разве может Анна быть так умна и так осторожна?

Очередная мертвая рабыня лежала у его ног, не выдержав пытки. Она ничего не могла сказать, кроме того, что принесла в комнату Нисы лимонный щербет. Было очень жарко, и женщины попросили прохладительные напитки. Анна вскоре ушла, а Нису через час нашли крепко спящей. Шехзаде Джихангир был мертв.

«Анна могла удушить его подушкой, а потом подложить под Нису, – подумал Исмаил. – Кормилице подсыпала снотворный порошок. Никто не поймет, доказательств нет. Так это было или не так?»

Он уже хотел идти к Анне. Избить ее так, чтобы она лежала в луже крови у его ног. А потом пытками вытянуть правду. Плевать, что Хюмашах затеет ссору и нажалуется султану. Анна всем успела досадить. Ее в гареме ненавидят.

Он с трудом остановился. Говорят же: месть надо подавать к столу холодной. Чувства должны остыть, и разум тогда подскажет, как не просто отомстить, а превратить это в невыносимую пытку. Джихангира все равно не вернешь.

Но зачем Анна это сделала? Чем ей так мешал этот ребенок?

…Он ехал к Валиде-султан. Исмаил был уверен, что она его примет. И что он выйдет из Старого дворца живым. Он прекрасно знал, какие слухи гуляют по городу. И что недовольство народа султаном растет.

Но необходима последняя капля. Это Исмаил тоже понимал.

– Я ждала тебя, хранитель покоев, – насмешливо сказала Валиде-султан. – Подойди.

Эти два шага дались ему с трудом. Хотелось прыгнуть по-звериному и вцепиться ей в горло. Валиде его перехитрила. Он проиграл. Исмаил еле держался.

– Что с тобой случилось, Исмаил? – Он мог поклясться, что в голосе Кёсем-султан неприкрытая забота о нем. Как же она искусна во лжи! – Ты бледен. У тебя такие грустные глаза.

– Смерть моего племянника – это ваших рук дело?

– О чем ты? В Топкапы лишь верные тебе люди. Ты сам выбирал и кормилиц, и слуг.

– Анна, да?

– Эта женщина верна тебе, как собака. Она даже сводничеством ради тебя занимается. Возит к тебе мою дочь.

– Что вы ей пообещали, Валиде? Чем смогли купить?

– Какая теперь разница? Ведь ты пришел.

– Ну а от меня что вам нужно?

– Голову моего сына, султана Ибрагима.

– Я не буду его убивать.

– И не надо. Рано еще. Ты должен придумать, как запалить Стамбул. Разжечь бунт. Нужны доказательства того, что жизнь в разврате и оргиях сделали моего сына безумным. И он не способен больше управлять государством. У тебя есть умная сестра. Не сможешь сам – посоветуйся с Шекер Пара. Вы же придумали, как сделать ее фавориткой. Мне мало неприязни знати и народа к Ибрагиму, мне нужна лютая ненависть. Сделай это.

– И что я получу?

– Мою дочь, Фатьму.

– Вы дадите согласие на наш брак?

– Я сама его устрою. Сделаешь то, о чем я тебя попросила – станешь пашой и супругом Фатьмы. О будущем твоей сестры мы потом поговорим.

– Я могу увидеть Фатьму-султан?

– Конечно. В присутствии служанок и евнухов. Остальное зависит от тебя. Я даже разрешу вам оставаться наедине. Как только увижу, что ты действуешь. Каждый твой шаг в нужном мне направлении будет поощряться.

«Это ловушка». – Он пытался понять, что задумала Кёсем-султан? Хитрая, как змея, и такая же скользкая. Но выбора у него не было. Со смертью племянника Исмаил лишился надежды править от его имени. Надо заслужить доверие Валиде, а там будет видно.

– Так мы договорились? – внимательно посмотрела на него Кёсем-султан. Он кивнул. – Ты всегда мне нравился, Исмаил. Еще когда был ичогланом, одним из сотни. Тебя отличала не только красота. В тебе есть твердость, ты похож на алмаз. Если бы ты был и холоден, как алмаз. Но ты поддаешься страсти. Я тоже когда-то любила. Но мои чувства быстро остыли. Я обольстила своего пасынка Османа, заменив ему мать. Внушила ему, что не делаю разницы между ним и своими сыновьями. Мне это почти удалось. Двум из них я сумела сохранить жизнь. Теперь я делаю все, чтобы ее отнять. Ты думаешь, у меня нет материнских чувств?

– Вы скорее камень, чем мать.

– Ошибаешься. Но если я дам им волю, этим чувствам, погибнет не только Ибрагим. Империя рухнет. Династия пресечется. Нас просто сметут. Власть держится не на чувствах, а на бесчувствии. Я смогу навести порядок, успокоить чернь, щедро одарить знать и выиграть эту затянувшуюся войну на Крите. Провести переговоры так, что мы выйдем из нее с минимальными потерями, а это все равно что победа. Ты понимаешь, кому ты должен служить?

– Да, Валиде, – он поклонился. – Я все сделаю.

– Фатьма ждет тебя в саду. Я буду любоваться в окно, как вы воркуете. Знойная страсть и знойное лето – какое волнующее зрелище. Как хорошо быть старой женщиной. Меня уже ничто не обжигает. Даже твои глаза. Жаль, что ты еще так молод. Гореть и гореть тебе, юноша. Ступай, не заставляй мою дочь томиться.

«Твоя власть не вечна, потому что женщина не может править империей, – думал он, идя к дверям. Ему не терпелось увидеть Фатьму. – Но если выбирать между умной Валиде и глупой, то нет никакого смысла поддерживать Телли. Я должен уговорить сестру».

Наступило очередное жаркое лето. И противостояние двух враждующих сторон тоже вошло в зенит. Приближалась развязка.

Предательство

* * *

На обратном пути в Топкапы Исмаил вдруг вспомнил, что давно уже не навещал отца. Лишь посылал ему весточки: родился внук, которого назвали Джихангиром. Его мать-султанша здорова и счастлива.

Отец даже не знает о смерти Джихангира. С плохими вестями торопиться не следует, но о грядущих переменах сообщить надо. В столице неспокойно, быть может, отцу и сестрам лучше уехать сейчас в деревню к Акопу? Или в Эдирне.

Исмаил развернул коня и поехал на рынок, где была посудная лавка отца. Но дорогу туда ему решительно заступила пожилая женщина:

– Нельзя, эфенди. Моя хозяйка делает покупки.

– Я не стану ей мешать, – улыбнулся Исмаил, внимательно оглядывая старуху. Похожа на кормилицу. – Не бойтесь, хатум, я не разбойник. Куплю то, что хотел, и уйду. Сдается мне, ваша хозяйка в лавке надолго.

Покупки в богатых семьях делали мужчины, а в том, что посетительница лавки из знатной семьи, сомневаться не приходилось. Снаружи ее караулит кормилица, внутрь женщина тоже не войдет без сопровождения. Как минимум двое слуг. Таким, как она, редко удается выбраться из дома, разве что за какой-нибудь мелочью. И уж тогда не сомневайтесь, женщина перевернет всю лавку из-за пары шлепанцев.

Поэтому старуха нехотя посторонилась, проворчав:

– Как же, не разбойник, с такими-то глазами. Держитесь-ка подальше от хатум. Это дочь самого муфтия Муида Ахмеда-эфенди. Самого уважаемого богослова во всем Стамбуле.

Исмаил вскинул брови: что дочка муфтия делает в посудной лавке? Разве что заскучала. Он, насвистывая, вошел:

– Мир вам, хозяин, – сказал беззаботно.

Лицо отца вспыхнуло от радости. Седа, обслуживающая знатную покупательницу, кинулась за младшей сестрой:

– Карине! Скорее иди сюда! Карине!

– Я вам ничуть не помешаю, хатум. – Исмаил обернулся к женщине, закутанной в чадру, и одним искушенным взглядом оценил ее фигуру и точеные руки с множеством колец, оглаживающие крохотные серебряные чашечки из кофейного сервиза. Молода и с хорошими формами. – У меня небольшое дело к хозяину лавки.

– Я уже выбрала, эфенди. – Голос у девушки был низкий, и она явно смутилась. Через мелкую сетку чадры дочь муфтия настороженно рассматривала нового посетителя.

Исмаил улыбнулся и шагнул к прилавку.

– У хатум хороший вкус, – вкрадчиво сказал он. – Этот сервиз наверняка часть вашего приданого. Жених есть уже?

Он не увидел, но почувствовал, как девушка залилась краской. Рабыня, которая была с ней в лавке, стояла, открыв рот и разглядывая красивого, богато одетого господина. «Не сомневаюсь, что мой словесный портрет порадует незнакомку», – мысленно усмехнулся Исмаил. Он не хотел делать ничего дурного, просто позабавиться.

Их с двенадцати лет кутают в чадру и держат взаперти, этих якобы свободных турчанок. Они впервые видят своего жениха только на свадьбе, и никогда вблизи – других мужчин, особенно молодых. Вся жизнь этих несчастных созданий протекает на женской половине дома, мать тут же отсылает туда, если гость покажется ей опасным. А Исмаил опасен для юных женщин.

– Мерьем-хатум еще не помолвлена, – пискнула рабыня, явно не отличающаяся умом.

– Мерьем? Мерьем… – Он повторил ее имя, растягивая последний слог, словно зовя ее за собой. Девушка невольно качнулась ему навстречу.

– Что здесь происходит?! – сунулась в лавку старуха, услышавшая голоса. – А ну живо отсюда, бесстыдницы! Нечего на него глазеть! Ох, ты и змей, – погрозила она высохшим пальцем с желтым обломанным ногтем Исмаилу.

– Покупку надо оплатить, кормилица, – еле слышно сказала Мерьем.

– Ступай отсюда. Я сама расплачусь, – сурово сказала старуха.

– Я могу подарить хатум этот сервиз. На свадьбу, – невозмутимо сказал Исмаил, которому хотелось смеяться.

– Бесстыдник! – погрозила ему кулаком старуха. – Да где это видано, чтобы порядочная девушка принимала подарки от незнакомых мужчин?!

– Исмаил, хранитель султанских покоев, – насмешливо поклонился он.

– Эфенди, простите, – пробормотала старуха. – Вы здесь наверняка по поручению самого султана, но приличия не позволяют моей Мерьем находиться здесь вместе с вами. Она и так уже ночь спать не будет.

– Я ее напугал?

– Она, как голубка божья, живет взаперти. Молится целыми днями, чтобы Аллах послал ей хорошего мужа. Не смущайте девушку, она не для вас.

– Что ж, прощай, Мерьем, – он намеренно произнес еще раз ее имя.

Девушка, словно зачарованная, замерла в дверях, но рабыня потянула хозяйку за руку:

– Идемте.

«Дочь муфтия Ахмеда-эфенди, надо запомнить, – подумал Исмаил. – Нетрудно узнать, где его дом».

Он молча смотрел, как расплачивается старуха. Когда она ушла, отец радостно сказал:

– Наконец-то! Дай, сынок, я тебя обниму. Как твоя сестра? Как мой внук?

– Он умер, – голос невольно дрогнул.

– Что ты говоришь? – ахнул отец. Исмаил услышал, как зарыдала чувствительная Карине.

– Джихангира уже похоронили, – сухо сказал Исмаил. – Я пришел узнать, как вы? Спокойно ли здесь? Не ожидаются ли погромы? Что говорит народ?

– Султана ругают, но больше жену его, Телли, – сказал отец, смахнув слезы. – Боюсь я, сынок.

– Ты помнишь дом в Эдирне? – Отец кивнул. – Может случиться так, что я не смогу прийти и отправить вас в безопасное место. Тогда вы уедете в Эдирне. Дом мой, туда не скоро доберутся. Там в погребе есть тайник, – Исмаил нагнулся к отцу: – Внимательно слушай. Третий кирпич слева…

Он вышел из лавки немного успокоенный. Отец стал забывчив, но у Седы память хорошая, цепкая. Сестра все слышала, и другая, Карине, тоже. Может так статься, что Эдирне окажется для них лучшим местом, чем Стамбул.

Итак, Кёсем-султан поставила условие. Нужно разозлить народ какой-то безумной выходкой падишаха. Но как это сделать, если Ибрагим ведет себя примерно? Есть только одна сила, способная поспорить с властью султана: религиозный фанатизм. Если шейх-аль-ислам, муфтии и кадии сплоченно выступят против Ибрагима, ему конец.

Может быть, сестра что-то посоветует?

Он смог ее увидеть лишь на следующий день. Шекер Пара страдала от потери сына и закрылась в своих покоях. Впрочем, кроме нее никто по Джихангиру не скорбел. Анна куда-то исчезла, видимо, боялась попасться Исмаилу на глаза, отчего его подозрения только укрепились.

Наконец он смог через приветливую служанку уговорить сестру выйти в сад. Она была бледна и ко всему безразлична. Исмаил попытался ее встряхнуть:

– Вчера я видел отца и сестер. Карине плакала.

– А у меня уже не осталось слез.

– Я понимаю, как тебе тяжело, но ты должна мне помочь. Валиде хочет, чтобы Ибрагим нарушил закон. Совершил что-нибудь особенно гнусное. Но он даже вина сейчас не пьет.

– Судя по его зрачкам, и зелья Джинджи больше не употребляет. Он очень осторожен.

– И что делать?

– Пусть все идет, как идет.

– Ашхен! Прекрати! Быстро же ты сдалась. Ну неужели ты не хочешь насолить этой никчемной Телли? Ты на равных боролась с Турхан, тебя опасается сама Валиде. И ты отдаешь мужа какой-то девчонке. Глупой и взбалмошной. Гарем, власть.

– Он ее любит, – равнодушно сказала сестра.

– Муж тебя бросил, неужели тебе не обидно?

– Что ты от меня хочешь?

– Придумай, как выставить падишаха исчадьем ада. Он должен совершить нечто ужасное. Времени мало.

– Женщина.

– Что?

– Надругаться над женщиной, свободной турчанкой из знатной семьи. Этого ему не простят. Только Ибрагим не станет этого делать.

– Но можно напоить его тем зельем, которое разжигало в нем похоть.

– Тогда он пойдет к Телли.

– А если в его спальне вместо нее будет другая женщина? Ты ведь знаешь своего мужа. Набросится он на нее?

– Трудно сказать. Ибрагим сильно изменился. Да и где ты возьмешь такую женщину?

– Это моя забота.

– Исмаил, ее отец должен быть уважаемым человеком.

– Муфтий подойдет?

– Дочь муфтия никогда не согласится стать женщиной султана.

– Но у нее есть сердце, как и у любой другой женщины.

– Исмаил, что ты задумал?!

– Есть одна девушка… Она нам вполне подойдет. Я сумею выманить ее из дома, но должно пройти какое-то время. Уж очень она пуглива. Но это то, что нам нужно.

– Когда ты уже остановишься? – в сердцах сказала Шекер Пара. – Неужели тебе не жаль несчастную? Что с ней потом будет?

– А со старым мужем она будет счастлива? – насмешливо спросил Исмаил. – За кого ее может выдать отец? За уважаемого человека, тоже муфтия или челеби. Который закроет ее на женской половине дома. Жизнь кончится, не успев начаться.

– Похоже, что я расплачиваюсь не столько за свои грехи, сколько за твои, – горько сказала сестра.

– Но ты мне поможешь?

– Хорошо, – устало кивнула Шекер Пара. – Что я должна делать?

– Подсыпать мужу в напиток порошок. Когда придет время.

– А Телли?

– Это моя забота. Когда она будет на седьмом или восьмом месяце беременности, в спальню к султану ее уже не позовут.

– Так было раньше.

– Она не придет. Даже если позовут. Я об этом позабочусь. Мы подложим в постель к султану дочь муфтия. И тогда вспыхнет бунт.

– А ты не боишься, что Валиде тебя обманет?

Исмаил заколебался.

– Мы раньше ладили, – сказал, наконец, он. – Пойми: если Ибрагима свергнут, она станет регентом. Турхан не имеет никакого влияния. И что будет с нами?

– Защищай Ибрагима.

– Он скоро сошлет тебя в Старый дворец. Если Телли родит сына, все хасеки туда отправятся.

– Откуда ты знаешь?

– Анна сказала.

– Хорошо, я сделаю, как ты скажешь. Но женщина…

– Я этим немедленно займусь.

…Первым делом он нашел дом муфтия Ахмеда-эфенди. И убедился, что дом этот похож на крепость. Выкрасть из него Мерьем невозможно. Она должна выйти сама. Но как быть с ее слугами? Если только уломать девчонку, ее рабыню. Но сначала сама Мерьем должна влюбиться так, чтобы потерять всякую осторожность.

Она никуда не ходит, мать караулит Мерьем днем и ночью. Если бы не та случайная встреча в лавке… Видимо, судьба.

* * *

Исмаил приходил к дому муфтия вот уже несколько дней. Он загодя написал небольшое любовное письмецо. И ждал рабыню, которая была с Мерьем в посудной лавке. Наконец, ему повезло. Девчонку послали с каким-то поручением.

– Эй, ты, – негромко окликнул он. – Постой.

Та сначала испугалась, но, узнав Исмаила, зарделась:

– Это вы, эфенди. Мы с моей госпожой часто о вас говорим, – простодушно призналась девушка.

«Половина дела сделана», – удовлетворенно подумал он. И спросил:

– И что говорит обо мне твоя госпожа?

– Говорит, что у вас красивый голос. Спрашивала, какой вы из себя. Она видела, что высокий и стройный. Но не могла разглядеть в чадре, что у вас зеленые глаза, – хихикнула девчонка. – Но я ей сказала.

– Я тоже о ней все время думаю. Скажи ей, что Исмаил, недостойный раб, не видит больше ни солнца, ни луны, ни звезд. Свет померк в разлуке. Запомнишь?

– А как же.

– На-ка вот, чтобы нужные слова не забыла, передай госпоже, – он сунул в тонкую девичью руку письмецо. Там было и про луну, и про звезды.

– Ой, что вы! Нельзя!

Он с усмешкой протянул девушке деньги.

– Все равно нельзя, – она попыталась оттолкнуть его руку. – Хозяйка меня убьет!

– Как тебя зовут?

– Зейнаб, эфенди.

– А хотела бы ты, Зейнаб, жить не здесь, а во дворце?

– В самом дворце? У султана?

– Да. И быть калфой, а не какой-то служанкой. Гаремом командовать. И деньги за это большие получать. Потом и замуж можно выйти. Стать госпожой.

Она задумалась. Исмаил не торопил. По делам не убегает, стоит здесь, слушает, и то хорошо. А уж женщин он уговаривать умеет.

– И то сказать, жена у муфтия строгая, – сказала, наконец, Зейнаб, – Все не по ней. Замучила меня придирками. А то и побьют, – пожаловалась она.

– Поможешь мне, и я помогу тебе. Ты любишь свою госпожу? Посмотри на меня!

Девушка робко подняла глаза и сразу покраснела.

– Скажи мне правду, Зейнаб, – вкрадчиво сказал Исмаил. – Ты предана Мерьем из любви к ней?

– Зазнайка она, – невольно вырвалось у Зейнаб. – Сватали ее уже. Жених богатый, и отец согласен. Разве девушек слушают? А Мерьем умолила мать. Мол, давай подождем. А кого ей надо? Шехзаде?

– Передай ей мое письмо. Я приду завтра. Пусть выглянет в окно. Покажешь мне, где ее комната.

– Ой, нельзя, эфенди!

– Я буду стоять в условленном месте. Она ведь хочет меня увидеть?

– Еще как хочет! Уж я ей вас обрисовала!

– Я бы тоже хотел ее увидеть. Без чадры. Лицо твоей госпожи. Она красива?

– Еще как, – нехотя призналась Зейнаб. – Оттого и мать не торопится. Богатая, красивая, отец – уважаемый человек. Любой мужчина будет счастлив жениться на Мерьем. Ну а вы, эфенди? Может, вы тоже жениться хотите на моей госпоже?

– Может, и хочу, – рассмеялся он.

Исмаил знал, что Зейнаб передаст хозяйке этот разговор да половину приврет. А та поверит в то, во что хочет верить. В записке он назначал Мерьем свидание, просил ее выглянуть в окно. Писал, что сгорает от любви.

Он был уверен в успехе. Так и случилось.

Сначала занавеска на окне была недвижима. Исмаил терпеливо ждал. Он стоял в густой тени деревьев и жадно смотрел на окно в комнате Мерьем. Зейнаб подала ему знак, где именно надо ждать. Прошло немало времени, прежде чем дочь муфтия решилась. Всего один шажок, такой невинный жест: отодвинуть плотную занавесь и выглянуть в окно. Мерьем очень уж хотелось увидеть лицо мужчины, голос которого показался ей таким красивым.

Письмо она тут же сожгла, подумав в страхе: «Не приведи Аллах мать узнает!»! Хотя у Исмаила честные намерения. Зейнаб сказала, он не прочь жениться. Мерьем себе цену знала. Ее отец был самым уважаемым богословом в Стамбуле. От женихов отбоя не было. Но Мерьем не хотела замуж за богатого старика. А Исмаил и богат, и молод, и, как говорит Зейнаб, красив. Мерьем всего лишь хотела в этом убедиться. Разве это грех?

Она робко шагнула к окну и тронула занавеску. В тот же миг из тени выступил мужчина. Он был высок, широк в плечах и тонок в талии. Одет богато, но совсем не так, как одевались отец и братья Мерьем. Не всякая женщина смогла бы так ладно подчеркнуть стройность своего стана и выбрать цвет сукна, делающий глаза такими яркими. Мужчины в семье муфтия меньше всего думали о том, чтобы кому-то нравиться. И выбирать одежду к лицу. Таких, как Исмаил, Мерьем еще ни разу не видела. Ей стало и тревожно, и сладко.

Меж тем Исмаил сделал шаг вперед, к самому окну.

Мерьем нетерпеливо взглянула на его лицо, он тоже поднял голову, чтобы ее рассмотреть. Они впервые увидели друг друга безо всяких помех. Мерьем замерла. Глупая Зейнаб! Разве можно передать словами, как красив хранитель султанских покоев? У девчонки-рабыни и слов таких нет.

Они жадно смотрели друг на друга, потом Исмаил еле заметно кивнул. И положил правую руку на грудь, туда, где билось сердце. Мерьем вспыхнула до корней волос. Она смотрела на него, не в силах оторваться.

Этой ночью она так и не уснула. Ворочалась с боку на бок, думая о том, согласится ли отец? А что, если Исмаилу откажут?

Вторым ее шагом в пропасть стала необходимость видеть его каждый день. И ждать его писем, которые становились все смелее. Она сама не заметила, как влюбилась.

…Июль заканчивался. Приближался август.

Хюмашах была не в настроении. Противная Анна! Почему она не сказала, что ждать ребеночка так долго и так мучительно? Живот все рос, Хюмашах стала неповоротливой и толстой. Лицо расплылось и подурнело, волосы потускнели. Ей все не нравилось, она считала дни до родов и постоянно капризничала.

– Долго еще? – допытывалась она у Анны.

– Терпение, султанша. Вы ведь хотите родить здорового сыночка?

– Когда он родится, я вышлю из Топкапы всех других жен!

– Так и будет.

– Принеси мне лед! Жарко! И попить что-нибудь.

– Что, госпожа?

– Придумай. Чтобы и не кисло, и не сладко, и не тошнило.

Анна старалась во всем ей потакать и неслась на кухню. По ее подсчетам осталось каких-то два месяца. Хюмашах рожать в сентябре. Не повезло ей, что последние месяцы беременности пришлись на летнюю жару.

Анна уже немного пожалела, что избавилась от Джихангира. Исмаил, похоже, обо всем догадался. И отдалился от нее. Сначала Анна старалась не попадаться ему на глаза, но через месяц решилась. Исмаил прошел мимо, словно она была пустым местом.

Анна помертвела. А что, если он ей больше ни слова не скажет? Не позовет? Не попросит о какой-нибудь услуге?

Она шныряла по дворцу, собирая сплетни, всячески угождала Хюмашах и сама ей прислуживала, когда беременная хасеки была в покоях у султана. Анна прекрасно понимала, в чем ее ценность: знать все, быть начеку и набивать золотом свой тайник. Корабль Саида-аги вот-вот вернется с Родоса. Надо его спрятать.

Она кусала губы от нетерпения и скулила по ночам:

– Исмаи-ил… Позови, молю…

Анна дошла до того, что велела за ним шпионить. Так она узнала, что Исмаил ходит к дому муфтия, у которого красавица-дочка. «Уж не задумал ли он жениться?» – помертвела Анна. Не выдержав, она подкараулила Исмаила, когда он, отдав распоряжения на кухне, шел в покои повелителя.

– Погоди, не спеши, мой сладкий, – промурлыкала она ему в спину. – Там Хюмашах.

Исмаил резко обернулся:

– А я все ждал, когда у тебя совесть проснется. Ничего не хочешь мне рассказать?

– Совесть?! А твоя совесть молчит, когда ты стоишь под окнами дочки муфтия, а в Старом дворце о тебе день и ночь молится Фатьма-султан?! Ха! Совесть! Да самый бесчестный человек, которого я знаю – это ты!

– И это знаешь? Про Мерьем?

– Да ты ни шагу не можешь ступить, мой сладкий, чтобы мне не стало об этом известно.

Исмаил стремительно шагнул к ней и сжал рукой ее горло:

– Убью…

Анна захрипела.

– Не будь ты мне нужна… – он разжал руку. – Ты хитрая. Никто не догадался. О том, что ты убила шехзаде.

– Тебе не нужна эта девушка. – Анна закашлялась. – Ты ее не любишь. А вот она, бедняжка, очень уж влюблена. Что ты задумал?

– Не твоего ума дело. Придет время – сделаешь, что скажу.

– А плата?

– А разве не ты мне должна? – усмехнулся он. – Жизнь моего племянника дорого стоит.

– Это кормилица во всем виновата. Заспала ребенка. Я тут ни при чем.

– Не до тебя мне сейчас. Но помни: в день, который я назначу, Телли не должна войти в покои султана. Делай, что хочешь, хоть вяжи ее. А потом посчитаемся.

– И кого же ты хочешь вместо нее подложить султану? Уж не… – Анна ахнула, и Исмаил торопливо зажал ей рот:

– Догадалась – молчи!

– Сделаю, как скажешь. Только не гони. Пригожусь еще.

– Иди, – он слегка толкнул ее в спину. – Мне надо к султану. К развязке дело идет.

С Хюмашах они встретились у дверей в покои Ибрагима. Исмаил скользнул по ней внимательным взглядом и склонился с еле заметной улыбкой:

– Госпожа.

Она прошла, едва не задев его огромным животом.

– Вы разве ужинаете не в покоях султана? – спросил Исмаил. – Я распорядился на кухне.

Хюмашах обернулась:

– Я спать хочу. А Ибрагим сказал, что у него дела.

– Да, конечно, – сообразил Исмаил. – Я затем к нему и иду. Доброй ночи.

«Момент настал», – подумал он, войдя в покои падишаха. Супруги, похоже, разругались. Лицо у Ибрагима было мрачное.

– Госпожа вас огорчила? – вкрадчиво спросил Исмаил.

– Она беременна, вот и капризничает.

– Для того и нужен гарем, повелитель. На таком сроке Хюмашах-султан не следует покидать свои покои. И в ваших ей делать нечего. Хотите, я подберу для вас девушку?

– Нет! Мать того и ждет. Здесь полно ее шпионов. Я никому не доверяю!

– Но я займусь этим лично.

– Займись лучше укреплением обороны Топкапы. Скажи, чтобы сюда везли пушки. И побольше.

– Но я не вижу опасности…

– Зато я вижу! Я ее нюхом чувствую, понимаешь, Исмаил? Здесь повсюду запах смерти…

Султан втянул ноздрями воздух, и зрачки его расширились. Исмаил невольно подался назад. А что, если у предательства есть запах? Безумцы видят мир чувствами, не разумом.

– Хотите, сюда придет моя сестра?

– Она не в себе после смерти Джихангира. Не желаю слушать ее нытье.

– Ей уже гораздо лучше. Она ведь ваша хасеки. И это был ваш сын. Поговорите с ней, повелитель.

– Вот уж не думал, что у тебя есть чувства, – удивленно сказал Ибрагим. – Оказывается, ты привязан к своей сестре.

– Она тоскует по вам.

– Хорошо. Зови.

Когда Шекер Пара шла к покоям султана, Исмаил шепнул ей:

– Пора. У него давно уже не было женщины. Подогрей его. И готовь порошок.

Сестра еле заметно кивнула.

Вечером он отправился под окна Мерьем. Зейнаб исправно передавала его страстные письма, и на этот раз Исмаил умолял о свидании в саду. Надо поспешить. Похитить Мерьем не так-то просто.

Но судьба опять ему помогла. Измученная неизвестностью Анна, которая уже не знала, кому верить, решилась на отчаянный поступок. Промучившись три дня, сгорая от любви и ревнуя Исмаила ко всем красивым женщинам в Стамбуле, она пришла в дом муфтия и сказала, что хочет поговорить с ним. Сначала Ахмед-эфенди не пожелал ее принять. Но Анна передала через раба, что всякий раскаявшийся имеет право на отпущение грехов.

Муфтий велел ей прийти в комнату, разделенную ширмой на две половины. Он с неприязнью слушал, как за ширмой дышит женщина, как она садится, оправляя одежду. Анна же терпеливо ждала, когда с ней заговорят.

– Чего ты хочешь, женщина? – спросил, наконец, Ахмед-эфенди. – Я знаю, кто ты. В Стамбуле говорят, ты главная калфа и служишь этой вертихвостке Телли. И ты не мусульманка. Зачем ты меня обманула?

– Ваша дочь в опасности, эфенди.

– Мерьем?!

– Она влюблена. В Исмаила-агу, хранителя султанских покоев. Этот человек недостоин ее. Он ходит по притонам, обхаживает еще и Фатьму-султан. И… он мой любовник.

– Замолчи! Как только твой рот говорит такие поганые слова!

– Исмаил умеет обольщать женщин. Он приходит под окна вашей дочери, и она на него смотрит. А он на нее. Мерьем, быть может, думает, что он на ней женится. Но разве вы отдадите свою дочь такому человеку? Он не турок, его взяли во дворец по девширме. В душе Исмаил так и не принял мусульманство, он презирает вашу веру и ваши устои. Вы можете расспросить о нем кадия, других уважаемых людей. Исмаил ввязывается в драки, разгуливая по стамбульским притонам. Он убийца. Спасите свою дочь, эфенди.

– Мерьем не может так поступить. Встречаться тайком с мужчиной?!

– Спросите у нее сами.

– Ты все сказала?

– Да.

– Иди. Не мне отпускать твои грехи.

Когда Анна ушла, муфтий велел немедленно позвать Мерьем.

– Я решил выдать тебя замуж, – сказал он, внимательно следя за ее лицом. Он увидел, что Мерьем вспыхнула от радости.

– Тебе оказал честь… Юсуф-эфенди, сын муфтия Мехмеда-эфенди…

– Нет! – вырвалось у Мерьем.

– Тебе уже шестнадцать. Пора выбрать мужа. Юсуф достойный человек. У тебя будет свой дом, семья, дети. Достаток и почет. Его семья просила устроить смотрины. Юсуф-эфенди о тебе наслышан, осталось уладить формальности.

– Но я совсем не знаю этого господина!

– Быть может, твое сердце уже кому-то отдано? Где ты видела этого мужчину? Как ты посмела? Говори!

– Я не искала этой встречи, отец. Я была в посудной лавке, и Исмаил…

– Довольно. Значит, все правда. Ты думала, это он посватался. Мерьем, девочка, даже если у Исмаила-аги честные намерения, я никогда не отдам тебя этому мужчине. Забудь о нем. Он – само зло.

Мерьем зарыдала. Самое худшее случилось. Ее отдают сыну муфтия. И скоро запрут навечно в четырех стенах. Никогда больше она не увидит Исмаила. За два месяца он сумел добиться многого. Она думала о нем каждую минуту и целый день ждала свидания, забывая даже молиться. Хотя раньше проводила в молитвах долгие часы. Но теперь у нее был другой Бог, зеленоглазый, с обольстительной улыбкой. И никакие молитвы не помогали его забыть.

– Что делать, Зейнаб? – стенала она, когда мать велела готовиться к смотринам.

Зейнаб, получившая от Исмаила щедрый подарок и новые обещания, зашептала:

– Вы должны увидеться с Исмаилом-эфенди. Поговорить с ним. Быть может, своему хранителю покоев вас сосватает сам султан. Разве муфтий ему откажет? Исмаил ждет вас завтра, у ворот.

– Нет! Разве можно?!

– Если вы не решитесь, то никогда его больше не увидите. Вас отдадут этому Юсуфу-челеби. Я его видела: он хромает, потому что у него одна нога короче другой, и носит засаленный халат. Да от одного его вида вас стошнит, госпожа. Как же вы будете его женой? Ступайте к Исмаилу-эфенди и просите, чтобы он вас избавил от такого замужества.

– Но как же моя мать?

– Она ничего не знает. Завтра она пойдет к вашей будущей свекрови. Отец уедет в мечеть на богослужение. Кормилицу я отвлеку. Мы выйдем к воротам только вдвоем. А там уж как судьба решит.

– Хорошо, – сдалась Мерьем. – Я так хочу его увидеть. Услышать его голос. Дотронуться до его руки.

– Я все устрою, – зашептала Зейнаб. – А вы лучше думайте о нарядах. Исмаил-то вон какой красавчик. И вы должны принарядиться.

* * *

В тот роковой день, когда изменилась судьба Османской империи, с самого утра стояла невыносимая жара. Воздух, казалось, застыл, и дышать приходилось с усилием. Хюмашах так и не встала с постели. Ей было душно, болела голова. Исмаил, который уже получил весточку от Зейнаб о том, что свидание состоится, велел позвать к себе Анну.

Когда она вошла, он коротко сказал:

– Сегодня.

– Неужто девушка согласилась?!

– Она ничего не знает. А ты делай, что я сказал. Удержи в постели Телли.

– А дальше-то что? – насторожилась Анна.

– Не твоего ума дело.

Когда Анна ушла, Исмаил послал записку сестре. Там было одно только слово: «Сегодня».

К вечеру у него все было готово. Когда Мерьем вышла в сад, то не увидела там Исмаила. Зейнаб потянула ее к воротам. Мерьем была так взволнована, расстроена и напугана, что пошла. За воротами стояла богатая карета. Мерьем и опомниться не успела, как Зейнаб толкнула ее туда. И тут же дочь муфтия подхватили железные руки, которые втащили Мерьем в карету.

– Пошел! – крикнул Измаил вознице.

Мерьем забилась в его руках, уже чувствуя, что происходит что-то дурное, непозволительное, но Исмаил зажал ей рот поцелуем.

– Тихо, не кричи. Верь мне: по-другому мы с тобой не можем быть вместе.

И Мерьем затихла. Она не видела, куда ее везут. Подумала, что в дом Исмаила. Где совершится никях.

– Что ты сделала со старой ведьмой? – с улыбкой спросил Исмаил у Зейнаб, прижимая к себе перепуганную дочь муфтия.

– Спит, как младенец.

– А ты способная, – одобрительно кивнул он. – Пойдешь со мной. И помни: если ты войдешь в Топкапы, обратного пути не будет.

Услышав «Топкапы», Мерьем опять забилась и попыталась закричать, но Исмаил стиснул ее в объятьях и сказал:

– Это мой дом. Я тебя там спрячу.

Глупышка Мерьем была так наивна, что все еще верила ему. Сегодня они поженятся, и будь, что будет. Исмаил прижимал Мерьем к себе, она чувствовала его силу и помимо своей воли подчинялась. Ехали они недолго.

Во дворце Исмаил коротко переговорил со стражей, и их впустили.

– Закутайся в чадру, – велел он Мерьем.

Втроем, он, Зейнаб и дочь муфтия, почти ничего не видящая в сумерках через густую сетку чадры, прошли через второй внутренний двор. Дальше надо было попасть в покои султана. Исмаил надеялся, что обе женщины, и Анна, и сестра, не подвели.

…Третий день султан Ибрагим чувствовал себя разбитым. Как в те времена, когда Джинджи-ходжа пичкал его своими возбуждающими зельями. Но Хюмашах занемогла, да и желание заниматься с ней любовью пропадало, когда Ибрагим видел ее огромный живот и потухшие глаза. Сама она хотела только одного: поскорее родить. Ребенок бился внутри, словно и он истомился. Повитуха говорила, что во всем виновата жара, и пичкала Телли горькими отварами, чтобы роды не начались раньше срока.

Три ночи Ибрагим провел в полубреду, ему чудились обнаженные наложницы, купающиеся в фонтане. В покоях снова запахло серой амброй. Или это начались галлюцинации? Ибрагим метался в постели от неудовлетворенного желания. Это было невыносимо.

Вечером он все же послал за Хюмашах. Вместо нее пришла Анна, которая сообщила, что у госпожи расстройство желудка. И она не может выйти из своих покоев. Слабительное Анна дала Телли в обед, да велела приготовить побольше жирного, сладкого и пряного. Напичкав свою хозяйку едой, Анна ждала, когда Телли захочет пить. Жара и пряная пища сделали жажду неутолимой.

– Пить… – стонала Телли, засовывая отекшие ноги в медный таз со стремительно таящим льдом.

К вечеру беременная султанша была в таком состоянии, что Анна забеспокоилась: а не перестаралась ли она? Живот у Телли раздулся, ее мучили газы, потом начался понос. Послали за лекарем.

Ибрагим же, получив отказ, вспомнил, что у него есть и другие жены. И отправился к Шекер Пара. Она встретила его ласково. Предложила прохладный мятный щербет и сладости. У шербета был непривычный вкус.

– Что со мной происходит? – удивленно спросил Ибрагим. – Я будто в бреду. У меня, похоже, озноб.

– Это все от жары, – Шекер Пара погладила его руку. Она была огненной, а не холодной.

На миг ей стало его жалко. Сказать, чтобы остался? Или пойти с ним, в его покои? Приласкать? Но она быстро взяла себя в руки, вспомнив, какая участь ей грозит, если Телли родит сына:

– Выпей еще щербета.

Ибрагим взял из ее рук стакан и жадно стал пить. Который день его пища имела странный вкус. Ибрагим был непривычно возбужден, его зрачки расширились, а движения сделались ищущими, беспокойными.

– Не надо так мучиться, – вкрадчиво заговорила Шекер Пара. – В покоях тебя ждет девушка. Юная и красивая. Исмаил провел ее в Топкапы тайно. Никто ничего не узнает. И твоя жена тоже.

– Что за девушка? – встрепенулся он.

– О! Она очень красива. Большая грудь, налитые бедра, пышные волосы и огромные глаза. И она девственница. Одна ночь ничего не решает. Девушку ты завтра же отошлешь из дворца и снова будешь со своей Телли. Но сегодня тебя ждет прекрасная наложница.

– Мне не терпится на нее взглянуть, – Ибрагим встал.

Шекер Пара с грустью смотрела, как ее муж идет к двери. Все еще можно было изменить. Одно только слово. Но она его так и не сказала. Два ее сына умерли, пока она боролась за власть. Пожалел ли несчастную Ашхен Ибрагим? Так пусть идет в расставленную ловушку.

Ибрагим окончательно сломался, когда Шекер Пара расписала ему прелести новой наложницы. Беременные женщины, даже когда они любимы, порою становятся несносны. Почему бы не отдохнуть и не развлечься? Наложницу привел Исмаил, а ему можно доверять.

Мерьем сняла чадру, только оказавшись в султанских покоях.

– Где я? – удивленно спросила она.

– Я сейчас уйду, но ты не должна бояться, – ласково сказал Исмаил. – Твоя судьба сегодня изменится. Но так надо.

– А ты? Ты будешь со мной? – жадно спросила девушка.

– Конечно.

– Ты уходишь?! – Она вцепилась в его руку.

– Я скоро вернусь. Это ненадолго. Служба.

Когда он ушел, Мерьем огляделась. Покои были огромные и богатые. В центре стояла кровать под балдахином, тоже огромная. Пахло чем-то сладким, медово-пряным, запах щекотал ноздри. Мерьем стало жарко, и она расстегнула платье. Наконец, она заметила балкон и хотела было туда выйти, чтобы подышать вечерней свежестью, но в этот момент послышались тяжелые шаги.

– Повелитель, у вас в покоях наложница, – поклонился султану Исмаил, ждущий у дверей.

– Я знаю, твоя сестра мне сказала. Где ты ее взял, эту девушку?

– Не в гареме, не волнуйтесь. Хюмашах-султан ничего не узнает. Я хотел сделать вам сюрприз.

Сначала Ибрагим подумал, что хранителю покоев это удалось. Девушка и впрямь была чудо как хороша. Ибрагим давно уже не был с женщиной, да и зелье его подогрело. Шекер Пара по указанию брата опять подсыпала сегодня в щербет возбуждающий желание порошок.

Мерьем же, увидев вместо Исмаила тучного бородатого мужчину со странными глазами, испугалась и закричала. Его же это только раззадорило.

– Я султан Ибрагим хазретлири. – Он подошел и рванул ее платье.

– Отпустите! – закричала Мерьем.

Ибрагим повалил ее на кровать и жадно стал целовать. Мерьем отбивалась и кричала. Ее охватил ужас. Она не понимала, что происходит. Ее похитили, привезли во дворец, и вместо муллы пришел этот незнакомый возбужденный мужчина, который утверждает, что он султан!

У нее в голове все смешалось. Совсем еще ребенка вырвали из привычного мирка и швырнули в объятья взрослого опытного мужчины, который жадно рвал на ней платье. Мерьем рыдала, царапалась и отбивалась изо всех сил. Ибрагим, наконец, понял: что-то не то.

Он остановился и гневно спросил:

– Ты что, не поняла? Я султан!

– Я не хочу! Пустите! – с отвращением оттолкнула его Мерьем.

– Кто ты? Откуда? Как оказалась в моем гареме?

Услышав, что она в гареме у султана, Мерьем помертвела. Неужели ее обманули?! Никакого никяха не будет, ее сейчас опозорят, и бедный отец помешается от горя. А что будет с матерью? Мерьем сейчас думала не о себе, а о том, каким позором покроет ее бесчестье семью.

– Отпустите меня! – взмолилась она. – Я… я невеста!

– Ты помолвлена? – с изумлением спросил Ибрагим. В глазах немного прояснилось.

– Я дочь муфтия Ахмеда-эфенди.

– Но как ты оказалась тут?!

– Меня украли.

– Исмаил! – заревел султан. – Сюда!

Он вошел, и для Мерьем словно опять взошло солнце. Влюбленные до конца отказываются верить в предательство.

– Что происходит?! – гневно спросил султан. – Ты что себе позволяешь?! Как ты посмел сюда привести свободную женщину?!

– А разве она не хороша?

– Немедленно уведи! Отвези ее домой! И молись, чтобы я оставил тебя в живых! Если ее отец подаст жалобу кадию, я велю тебя казнить!

Мерьем помертвела.

– Идем, – позвал ее Исмаил.

– Позовите ко мне лекаря, – велел султан страже. Его било в лихорадке, нервное напряжение последних дней истощило организм.

Он чуть было не изнасиловал свободную женщину! И если бы не слабость, он разобрался бы с Исмаилом немедленно. Но Ибрагиму было так плохо, что он без сил рухнул на кровать: перед глазами все плыло. Похоже, Шекер Пара перестаралась с возбуждающим зельем.

– Куда мы идем? – дрожа, спросила Мерьем.

Исмаил молча завел ее в свою комнату. Вид у девушки был жалкий: платье разорвано и висело на одном плече, волосы спутаны, взгляд отчаянный.

– Султан тебя изнасиловал? – спросил Исмаил, ласково проведя рукой по ее раскрасневшейся от переживаний щеке.

– Нет. Он… он не смог.

– Жаль. – Исмаил отвел с лица Мерьем спутанные черные волосы. – Поверь, мне очень не хочется этого делать, но у меня нет выбора… Ведь если тебе не будет больно, то кто же нам поверит? – И он рывком стянул с нее платье…

…В доме муфтия всю ночь выла от горя обезумевшая мать. Мерьем пропала! Красавица Мерьем, единственная дочка! Сокровище, которое берегли для достойного человека, ее мужа. Пропала вместе с Зейнаб, этой никчемной девчонкой, которая не способна оказалась защитить свою госпожу.

Кормилица, которую допрашивали и муфтий, и его жена, и сыновья, все трое, по очереди, ничего не могла сказать, кроме того, что внезапно уснула. Кто-то из слуг видел, как к воротам подъехала карета. Но никому и в голову не могло прийти, что Мерьем куда-то пойдет, тем более осмелится покинуть садик, разбитый во внутреннем дворе.

Муфтий слышал, как рыдает жена, и молился. Он молился всю ночь. Лишь бы его девочка была жива.

…Она вошла в ворота на рассвете. Робко прошла через сад к двери на женскую половину. И остановилась, словно не решаясь войти. В доме всю ночь не спали, поэтому Мерьем увидели. Сразу сказали отцу.

Муфтий Ахмед-эфенди, чувствуя, как внутри разливается холод, дрожащими руками открыл дверь. И подумал: «Лучше бы она умерла».

Мерьем стягивала на груди разорванное платье дрожащими пальцами. Губы ее распухли, на нежной шее муфтий увидел лиловые синяки и изо всех старался не смотреть на едва прикрытую тканью грудь. Глаза у Мерьем были огромные, безумные, влажные от слез, но было в ее взгляде и еще что-то. Будто она этой ночью попала в ад и, чтобы не сгореть в огне, продала свою душу. Она испытала не только боль, но и наслаждение. И уже не понимала, ад это был или рай? И готова была снова шагнуть в огонь.

Муфтий почувствовал, как сердце оборвалось. Кто тот дьявол, что за одну ночь сделал из его невинной девочки шлюху?

– Кто? – хриплым голосом спросил он. – Назови мне имя того негодяя, который опозорил мою семью.

Она какое-то время молчала. Муфтий уж было заподозрил, что его дочь от горя помешалась. Но Мерьем вдруг выпрямилась и звонко сказала:

– Султан Ибрагим. Меня обесчестил султан Ибрагим, папа.

Бунт

* * *

Солнце едва взошло, когда Кёсем-султан разбудила Мелек:

– Валиде, вас хочет видеть Исмаил-ага. Проснитесь же, Валиде!

– Что ему надо? Случилось что-то? – Кёсем-султан, промучившись от бессонницы почти до рассвета, с трудом открыла глаза.

Время шло, а сын по-прежнему проявлял завидную осторожность. Валиде вся извелась от мысли, а что, если ничего не выйдет? Ибрагим удержит власть, гарем захватит Телли, а мать султана и сестры так и зачахнут в Старом дворце.

– Хранитель покоев говорит, это срочно.

Кёсем-султан резко встала:

– Одеваться!

По лицу Исмаила она сразу догадалась, что ночью он тоже не спал. Глаза были запавшие, отчаянные. Словно на море пронесся шторм и в волнах остались обломки кораблекрушения. В зелени радужки, уже не такой яркой, как прежде, плавала муть. Щеки и подбородок хранителя покоев заросли щетиной, а прежде он ухаживал за собой, понимая, как много значит для карьеры придворного его внешность.

– Ну? – нетерпеливо спросила Кёсем-султан.

– Я сделал то, что вы хотели. Уверен: муфтий Ахмед-эфенди уже у дома шейха-аль-ислам с жалобой на падишаха. Скоро весь Стамбул будет на ногах: муфтии, улемы, – все поднимутся. И поднимут народ. Командир корпуса янычар на вашей стороне?

– Да, Мурад-ага мне верен, – кивнула Кёсем-султан.

– Кто еще из влиятельных сановников?

– Два кадиаскера, Румелии и Анатолии.

– Этого хватит. Есть паши, которые вас поддерживают? Сколько визирей Дивана настроены против султана Ибрагима?

– Софу Мехмед-паша готов занять должность главного визиря.

– Сегодня в Стамбуле запылает восстание. Подбейте всех, кого назвали, выступить за свержение вашего сына. Пусть они все идут к воротам Топкапы. Султан Ибрагим не встанет с постели до полудня.

– Он болен? – подалась вперед Кёсем-султан.

– Скажем так: не в себе. У вас несколько часов, Валиде-султан. Поторопитесь – и Османская империя ваша.

– Но что именно ты сделал?

– Украл дочь муфтия, – усмехнулся Исмаил. – И привез ее в покои падишаха.

– Мой сын обесчестил свободную девушку?! Дочь всеми уважаемого богослова?!

– Так все и будут думать.

– Ты что, ее соблазнил?!

– Вы хотели повод для бунта – он есть. Шейх-аль-ислам наверняка выдаст янычарам фетву, где объявит султана Ибрагима вероотступником. Он совершил серьезное преступление.

– Что ж… – Кёсем-султан встала. – Ты молодец, Исмаил-ага. Но неужели тебе не жалко девушку?

– Вы знаете, что я люблю другую.

– И что это за любовь, когда ради нее не грех совершить преступление и не одно?

– Любовь бывает разная. Моя – такая. Люди низкого происхождения за любовь платят честью, иногда головой.

– А не боишься? Вдруг кадий поверит моему сыну, а не этой… Как ее зовут?

– Мерьем.

– Мерьем. А если она передумает и скажет правду?

– Я рискую, вы правы. Так же как и веря в то, что вы исполните свои обещания. Но теперь у меня нет выбора. Если к полудню у ворот Топкапы не будет стоять разгневанная толпа, султан велит меня казнить. Либо он умрет, либо я.

– Твоя жизнь обещана женщине. И я сдержу свое слово.

– Могу я видеть Фатьму-султан?

– Сейчас? Ты разве не вернешься во дворец?

– Я не хотел бы. Это верная смерть.

– Дворцовая стража подчиняется тебе, я знаю. Мой сын доверил именно тебе оборону своего дворца. Только ты сможешь остановить кровопролитие. Ты должен вернуться в Топкапы. Сейчас, немедленно.

– Так-то вы цените мою жизнь, – усмехнулся Исмаил.

– Ты сказал: есть время до полудня. Я немедленно начинаю действовать!

– Хорошо, я еду в Топкапы. Моя судьба в ваших руках, Валиде-султан.

– Не беспокойся: нет места надежнее. Я дала слово.

…Султан Ибрагим, который в отличие от матери всю ночь мертвецки спал, тоже с трудом открыл глаза. Он не сразу вспомнил, что случилось. Но едва сознание прояснилось, падишах взревел:

– Исмаил! Немедленно позвать ко мне хранителя покоев!

Но вместо него пришел перепуганный начальник дворцовой стражи:

– Повелитель… Я не знаю, как вам сказать…

– Что? Говори!

– Бунт, мой султан. Дворец осадила толпа. Янычары во главе с Мурадом-агой, с ним паша Софу-Мехмед, кадиаскеры, улемы… А также ремесленники и лавочники… Народ…

– Чего они хотят? – помертвел Ибрагим.

– Они… Я не могу этого выговорить, мой султан…

– Ну?!

– Чтобы вы отреклись от Османского трона. Они хотят вашу голову. Говорят, что вы похитили и из… обесчестили дочь муфтия. Девушка пришла домой на рассвете, вся в слезах, в разорванной одежде. И сказала, что ночью была в Топкапы, в ваших покоях.

Ибрагим невольно дернул кадыком, будто почувствовав, как на шею набросили удавку. В глазах потемнело.

– Позвать… Главного визиря… Немедленно… – прохрипел он.

– Ахмеда-паши нет во дворце. Он… Он сбежал, повелитель.

– А кто есть? Кто еще остался со мной?

– Исмаил-ага, хранитель ваших покоев. Он здесь и ждет ваших распоряжений.

– Предатель! Как он посмел?!

– Позвать его?

– Да!

Едва Исмаил вошел, султан накинулся на него, схватил за плечи и затряс, крича в лицо:

– Это все из-за тебя! Немедленно выйди к ним! Скажи, что ты похитил девушку против моей воли! И что она невинна! Я ее не тронул!

– Они меня не послушают. Кто я такой? Хранитель покоев. Вы должны сами к ним выйти, повелитель.

– Нет! Они меня схватят! Убьют, как моего сводного брата Османа! Изуродуют, начнут издеваться! Я боюсь! Я не пойду к ним!

– Хорошо, я выйду и узнаю, чего они хотят. Но вы должны действовать.

– Что я должен сделать? Скажи. – В Ибрагиме проснулись детские страхи. Ему захотелось забиться в угол, завернуться в ковер. Стать невидимкой.

– Верните в Топкапы свою мать. Немедленно.

– Да-да… Послать за Валиде-султан! Пусть тотчас едет сюда! – крикнул Ибрагим. – А что, если это она всех подбила? Она там, за их спинами. Сидит в карете и ждет…

– Она ваша мать. И она Валиде-султан. Она много лет управляла империей. Она знает, что сейчас делать. Вам остается только ей довериться.

– Хорошо, – сдался Ибрагим. – А ты иди к толпе и постарайся их успокоить. Прикажи всем бостанджи – пусть готовятся к осаде. Зарядить пушки. Все – на стены!

– Вы будете стрелять в свой народ?

– Они меня ненавидят! Что я им сделал, скажи?

– Они недовольны новыми налогами. Ахмед-паша не лучший главный визирь.

– Скажи, что я отправлю его в отставку. Что угодно обещай, лишь бы они ушли!

– Слушаюсь, повелитель, – Исмаил поклонился и пошел к дверям.

У султанских покоев его встретила взволнованная Анна:

– Началось! Куда ты идешь?

– На переговоры.

– Нет! Они тебя убьют! – вцепилась в него Анна.

– Не я им нужен. – Исмаил отцепил ее руки. – Скажи лучше, что ты собираешься делать?

– У меня есть корабль. Он в порту, готов к отплытию. Я еду во дворец Паргалы, велю немедленно грузить золото и ценности из тайника на борт. Надо отвезти сундуки в порт, пока дороги еще свободны.

– Бежишь? – усмехнулся он.

– Я без тебя не уеду!

– Я никуда не собираюсь. Я сторговался с Валиде. Женюсь на Фатьме и стану визирем.

– Кёсем-султан тебя обманет, Исмаил!

– А ты уже предала. Убила Джихангира.

– Я сделала это ради тебя! Потому что здесь тебя все равно убьют! Уедем из этой страны. Кёсем-султан никогда не простит тебе свое унижение и изгнание, и то, что ты обольстил Фатьму, что бы Валиде ни говорила. Неужели ты еще не понял? Она заманила тебя в ловушку.

– А ты ей помогла, да?

– Я тебя спасу.

– Прочь, – он оттолкнул Анну и пошел в крытую галерею, чтобы оттуда спуститься во двор. И идти к воротам, успокаивать толпу.

– Исмаил! – Анна кинулась за ним.

– Постыдись, женщина, – с презрением сказал он. – Что ты понимаешь в политике? Падишах, Валиде, – все они зависимы от таких, как я. Власть сейчас висит на ветке, будто спелое яблоко. Кто первым подставит руки, тот его и схватит.

– Твои слишком коротки, – сказала ему в спину Анна. – Помни: в порту тебя ждет корабль. Не захочешь умирать – я подарю тебе новую жизнь. Я все оплачу, мой сладкий.

Исмаил ее не слушал. Самый плохой конец истории его взлетов и падений – это сбежать из Стамбула со шлюхой. Пусть даже с богатой шлюхой. Исмаил верил в свою звезду. Фатьма его любит, и ей обещана его жизнь. Так сказала Кёсем-султан. И она сдержит слово.

Выйдя из ворот, он понял, что Кёсем-султан постаралась на славу. Янычары и сипахи, подогретые улемами, выглядели грозно. Стоящая за их спинами толпа бесновалась и посылала султану Ибрагиму проклятия.

Исмаил подумал, что его сейчас растерзают. Но вперед выступил Мурад-ага и скомандовал своим воинам:

– Опустить сабли! Замолчите все! Пусть он скажет!

– Меня послал султан Ибрагим, чтобы узнать ваши требования, – Исмаил говорил громко, чтобы и народ его слышал.

– Пусть нам выдадут Ахмеда-пашу, вора и изменника!

– Ахмеда-паши нет во дворце. Падишах готов отправить его в отставку. Сюда едет Валиде, она назначит нового главного визиря.

– Этого мало! Мы хотим, чтобы султан отправился обратно в Клетку!

– Он насильник! – закричали из толпы.

– Безумец! Дели!

– Да он дурак! – раздался звонкий молодой голос, и все захохотали.

– Вертихвостку Телли сослать на остров слез!

– Вон из Стамбула!

– Во-он!!!!

Толпа стала надвигаться, и янычары невольно шагнули вперед. В их спины напирали разгневанные торговцы. Они не могли простить султану набеги его женщин на свои лавки.

– Хватит нас грабить! – орала толпа.

– Люди! – раздался вдруг отчаянный голос. – Справедливости!

Вперед выступил муфтий Ахмед-эфенди. Он поднял руки и обратился к толпе и янычарам:

– Султан Ибрагим преступник! Вот что я с ним делаю, с его властью. – Муфтий обернулся и плюнул на землю перед Исмаилом. Толпа одобрительно загудела. – Он похитил мою девочку! Единственную дочь, мою красавицу Мерьем! Этой ночью падишах ее изнасиловал! Мне сказала об этом сама Мерьем! Моя жена помешалась от горя! Кадий присудил, что правда на моей стороне! Султан Ибрагим должен ответить! А за такое преступление платят жизнью!

– Убить его!!!!

– Долой!!!

– Вероотступник!

– Смерть ему!!!

Толпа рванулась к воротам. Исмаил смертельно побледнел, но не отступил. Вот сейчас его сомнут, растопчут…

– Дорогу!

Толпа внезапно замерла. А потом стала расступаться. К воротам Топкапы подъезжала роскошная карета. Исмаил не сомневался, кто в ней едет.

– Дорогу Валиде-султан!

Мурад-ага, кадиаскеры, а вслед за ним и янычары низко склонились. Муфтий Ахмед-эфенди упал на колени и протянул руки к Кёсем-султан, выходящей из кареты:

– Справедливости, Валиде!

Все затихли, ожидая, что скажет мать султана.

– Мой сын ответит по закону, – сурово сказала Валиде. – Ахмед-паша заслуживает смерти за свои преступления. Налоги будут уменьшены, обездоленные получат землю. Янычарам и сипахам немедленно раздадут жалованье. Этим займется новый главный визирь. Все ваши требования будут удовлетворены.

– А как же султан Ибрагим?

– Валиде! – протянул к ней руки муфтий. – Моя семья покрыта позором! Справедливости!

– Судить его!

– Тихо! – Кёсем-султан попыталась успокоить толпу, но ее уже не слушали.

Исмаил подумал, что янычары сейчас ворвутся во дворец. И он ничего не успеет сделать: начнется резня. Бостанджи станут стрелять, ядра из пушек полетят в толпу. Кровопролития не избежать. Но в этот момент раздался истошный вопль:

– Ахмеда-пашу поймали!

Толпа взревела. Теперь это был разъяренный зверь с сотнями орущих глоток, горящих глаз и одной огромной ненавистью. И этот зверь жаждал крови.

– Его повели на Ипподром!

– На Ипподром!

– Пусть ответит!

– Смерть ему!

Все кинулись терзать несчастного Ахмеда-пашу, и Валиде удалось пробиться к воротам.

– Где мой сын? – спросила она у Исмаила.

– В своих покоях. Он напуган.

– Надо срочно принять меры, чтобы толпа не ворвалась во дворец. Я хочу послушать, что скажет Ибрагим. У нас есть отсрочка до завтрашнего утра. Идем.

Кёсем-султан не стала садиться в карету, где ехали в Топкапы ее дочери. Исмаил жадно посмотрел на занавеску, которую отодвинула холеная женская рука в бесчисленных браслетах и сверкающих кольцах. Фатьма! Он проводил карету тоскующим взглядом, Валиде была начеку.

Сегодняшний день решал многое. Утихнет восстание после того, как разъяренная толпа расправится с главным визирем, или же у нее лишь разгорится аппетит?

Кёсем-султан еще не оставила надежды договориться с сыном. Она колебалась. Запереть его в Кафесе – это одно. Убить – совсем другое. Снова пролить кровь правящей династии? Ибрагима просто надо изолировать, лишить его власти и вновь начать одурманивать наркотиками. Эта полужизнь ничем не грозит безграничной власти Кёсем-султан. Визирям всегда можно продемонстрировать безумца, который не способен даже связно говорить.

«Все-таки он мой сын, – думала Кёсем-султан, идя в покои Ибрагима. – Последний из оставшихся в живых. Может, он одумался и примет свою участь».

Султан безучастно лежал на кровати и даже не встал, когда в покои вошла его мать. В зеркале на потолке Ибрагим видел свое отражение и не мог понять, кто это. От страха он перестал что-либо соображать, мысли бегали по кругу, словно запертые в клетке мыши. Метались в панике в поисках выхода. А его не было.

– Ибрагим, – Кёсем-султан посмотрела на сына с жалостью. – Поднимись. Нам надо обсудить ситуацию.

– Мама? – султан поднял голову. Глаза у него были мутные. – Ты здесь?

Он нехотя сел.

– Тебе надо умыться и одеться, – брезгливо сказала Кёсем-султан. И кто в их семье носит штаны? Сын похож на тряпку, расклеился, напуган. Он не станет бороться ни за власть, ни за жизнь.

– Я ничего им не сделал, – жалобно сказал Ибрагим. – За что они так со мной? Я не тронул эту девушку! Аллахом клянусь! Ты мне веришь, мама?

– Да, – поколебавшись, сказала Кёсем-султан. – Но теперь уже ничего не изменишь, Ибрагим. Ахмед-паша убит.

– Что?!

– Это их ненадолго успокоит. Завтра ты назначишь нового главного визиря. Софу Мехмеда-пашу. Ты примешь его и выслушаешь. Он скажет тебе, что надо делать.

– Да кто он такой, чтобы указывать мне, султану! – сорвался вдруг Ибрагим.

– У тебя больше нет власти.

– А у кого она?

Кёсем-султан молчала.

– Мама?

– Если ты завтра не сделаешь, как я скажу, я не смогу тебя спасти.

– Значит, это ты устроила заговор? – ощерился Ибрагим. – Ты их всех подбила. Но я пока еще султан!

В нем вдруг проснулось упрямство. Он не делал ничего из того, в чем его обвиняют. Надо объяснить это людям, сказать им правду. Надо выйти к ним и…

– К вам хасеки Хюмашах-султан, – доложил вошедший стражник.

– Пусть возвращается к себе! – резко сказала Кёсем-султан.

Но Телли уже ворвалась в покои.

– Ибрагим! – Она, рыдая, бросилась на шею мужу, обнять его мешал огромный живот. – Анна сказала… Она… – Телли захлебнулась слезами. – Ахмед-паша… Там, на Ипподроме… Его разрубили на куски-и…

– А что сама Анна делала на Ипподроме? – с усмешкой спросила Валиде.

– Она пошла во дворец Паргалы и убежала, как только увидела, как терзают мертвого Ахмеда-пашу. Они же звери-и… – тоненько заскулила юная султанша.

Ибрагим внезапно рухнул на ковер и забился в судорогах. Телли закричала от ужаса.

– Лекаря! – крикнула Кёсем-султан. – А ты – вон отсюда! – прикрикнула она на Телли. – Стража! Уведите ее! Немедленно!

Султана Ибрагима еще не скоро привели в чувство. С этого момента он уже собой не управлял.

* * *

Софу Мехмед-паша был скорее напуган, чем доволен. Дворец Топкапы неприступная крепость, там полно охраны, пушек и пороха. Войти-то он туда войдет, а вот выйдет ли живым… Успокаивало Мехмеда-пашу лишь то, что Валиде теперь тоже в Топкапы. И она управляет ситуацией. Поэтому сначала он направился к Кёсем-султан. И прихватил с собой командиров из янычарского корпуса в качестве охраны.

Валиде была взволнована и, похоже, совсем не спала. Власть правящей династии висела на волоске. Ибрагим или малолетний Мехмед? Примут ли Кёсем-султан в качестве регента визири Дивана? Шейх-аль-ислам и улемы? Народ? Она рассчитывала на Софу Мехмеда-пашу и обрадовалась ему:

– Проходи, паша. Что скажешь?

– Я… Ахмед-паша… Его теперь зовут хезарпаре… Они разрубили его на тысячу кусков… Толпа. – Голос главного визиря дрогнул. Он страшно боялся, что и его может постигнуть та же участь.

– Ахмед-паша был трусом, вором и изменником, – сурово сказала Валиде. – Ты немедленно вступишь в должность. Иди к моему сыну и выскажи ему требования янычар, сипахов и этих… Лавочников… – поморщилась Кёсем-султан. – Прикажи немедленно отменить все глупые налоги. На соболя, на все желания этой несносной Телли, которой Ибрагим все время потакал. Скажи, что султан должен развестись с вертихвосткой, которую народ ненавидит. Она должна уехать отсюда в Старый дворец.

– Но Валиде… Она ведь беременна.

– Этот ублюдок сдохнет, как только родится! – закричала Кёсем-султан. – Я сотру даже память о нем и его матери! Если Ибрагим не расстанется с ней, он умрет!

Уж кого она и в самом деле ненавидела, так это девчонку, которой заставили служить дочерей султана. Которая назвала главную женщину империи тварью и выжила из дворца. Девчонку безмозглую, недостойную звания хасеки и любви падишаха. Кёсем-султан поклялась, что уничтожит ее.

– Хорошо, Валиде-султан. – Мехмед-паша поклонился и попятился к дверям. – Как скажете…

Визири Дивана ждали султана. На их лицах было торжество: наконец-то! Ненавистного Ахмеда-пашу разорвали на клочки! Хезарпаре-паша. Главный визирь из тысячи кусочков. Бесславный конец.

– Дорогу! Султан Ибрагим хазретлири!

Выглядел он плохо. Неустойчивая психика, искалеченная еще в раннем детстве, не выдержала потрясений. Ибрагим собой не владел. Сев на трон, он взглядом отыскал Софу Мехмеда-пашу. Кивнул:

– Приблизься. Говори.

Новый главный визирь невольно втягивал голову в плечи, пока шел к трону. Перед тем как подойти к султану, Софу Мехмед-паша обернулся на стоящих у дверей янычар. Свою охрану.

– Повелитель, я готов изложить вам требования восставших.

Ибрагим слушал молча. Казалось, он смирился, и ничто его не трогает. Но едва султан услышал «Телли», как сонное оцепенение с него сошло.

– Чего они хотят?! – он встал.

– Вы должны развестись с Хюмашах-хатум.

– Вор! – кинулся султан на главного визиря. – Предатель! Бунтарь! Схватить! Казнить немедленно!

Мехмед-паша заорал: обезумевший падишах вцепился ему в бороду. К ним кинулись янычары и визири Дивана. Завязалась драка. Сила была на стороне большинства, поэтому Мехмеда-пашу удалось отбить. В сопровождении охраны он вышел во двор и стал пробиваться к воротам.

– Схватить их! – не унимался Ибрагим, выбежав из палаты визирей.

Исмаил, услышав шум, тоже вышел к воротам. Он видел, как охрана окружает Софу Мехмеда-пашу и его янычар.

– Султан обезумел! – кричал главный визирь. – Он при всех кинулся меня избивать! Сумасшедший не может управлять государством! Долой султана Ибрагима!

Бостанджи заколебались. Вчера они видели, что к воротам пришли янычары. И с ними разъяренная толпа. Знали, что случилось с Ахмедом-пашой. Непонятно, у кого сейчас власть. А вдруг султан и впрямь сошел с ума?

– Пропустить, – негромко скомандовал Исмаил.

Начальник дворцовой стражи обернулся:

– Хранитель покоев? Мехмед-паша правду говорит? Что с султаном?

– Он не в себе, – коротко сказал Исмаил. – Откройте ворота главному визирю и его людям. Они свободны.

Софу Мехмед-паша бросил на него благодарный взгляд.

– В Ая-Софию! – скомандовал он, как только вышел из Топкапы.

Весть о случившемся летела по Стамбулу, опережая Мехмеда-пашу. Вскоре в Ая-Софии собрались янычары и сипахи, потом приехал шейх-аль-ислам. Главный визирь выступил вперед:

– Ибрагим отказывается принять наши требования. Он назвал меня предателем и чуть не убил. Султан безумен. Управлять государством он больше не в состоянии. Вот мое мнение. Что скажет на это шельх-аль-ислам?

– Виновен, – мрачно сказал тот. – Султан Ибрагим виновен в беззаконии, ужасном состоянии империи, в том, что развязал войну, в которой не может одержать победу. В разорении своего народа. Он виновен также в разврате, в том, что похитил свободную женщину и обесчестил ее. Я немедленно издам фетву, в которой приказываю султану Ибрагиму предстать перед нами здесь, в Ая-Софии, и публично покаяться в своих грехах. После чего отречься от престола.

– Виновен!!! – заревела собравшаяся в мечети толпа. – Долой Ибрагима!

Получив от шейха-аль-ислам фетву, она двинулась в Топкапы. По пути к ней присоединялось все больше людей, а в конце примкнули и все янычары, бывшие на Ипподроме. Толпе удалось беспрепятственно захватить внешний двор, после чего аги янычар и сипахов сумели проникнуть и за вторые ворота.

– У нас фетва для султана Ибрагима! – кричали они. – Пусть выйдет и прочитает о своих преступлениях! И ответит за них!

Ибрагим все еще пребывал в бешенстве после стычки с главным визирем. Отречься от любимой жены? Расторгнуть брак? Отправить беременную Телли в ссылку?! Он приказал бостанджи схватить бунтовщиков. Окруженный плотным кольцом охраны Ибрагим вышел во двор. Мурад-ага подошел к падишаху и протянул ему фетву.

– Возьми, – велел султан Исмаилу. – Читай.

По мере того, как Исмаил зачитывал все новые грехи, приписываемые султану, Ибрагим все больше мрачнел. Наконец, он не выдержал и вырвал из рук хранителя покоев фетву.

– Убить этого изменника! Я говорю о шейхе-аль-ислам! Как он посмел?! – Ибрагим стал ожесточенно рвать фетву и не успокоился, пока от нее не остались одни клочки. – Взять их!

– Сейчас ваша жизнь, падишах, находится в большей опасности, чем наша, – спокойно ответил Мурад-ага. – Нас гораздо больше, чем вашей стражи. За воротами стоят люди, они ждут лишь моего знака. Янычары и сипахи, их сотни. Либо вы идете с нами в Ая-Софию, либо прямо сейчас, добровольно, объявляете султаном своего сына Мехмеда. И передаете власть ему.

– Мехмеда?! – расхохотался Ибрагим.

Мурад-ага невольно отшатнулся. Султан и в самом деле был похож на безумного. В его смехе было мало человеческого.

– Скажи лучше, мою мать! Вот кто станет султаном! Она обманула меня! – взревел Ибрагим и кинулся искать Валиде. Личная охрана поспешила за ним.

– Приказа стрелять в мятежников не было, – сказал Исмаил начальнику дворцовой стражи. – Ты сам видел: султан не в себе. И слышал фетву, которую издал шейх-аль-ислам.

– Но…

– Тебе жизнь дорога или твоя должность? Отступайте. Мурад-ага, ты слышал? Султан Ибрагим не готов отречься от трона в пользу шехзаде Мехмеда. Падишах не пойдет в Ая-Софию. Он не признает свои грехи.

Мурад-ага заколебался.

– Идите обратно в Ая-Софию, – сказал Исмаил, – Пусть падишаха объявят вероотступником. Потом возвращайтесь. Скоро все будет кончено.

– Ты сам это сделаешь, Исмаил-ага?

– К вечеру падишах будет в Клетке. Не теряйте времени. Скажите людям, что султан Ибрагим не хочет отменить налоги и не признает себя развратником. А также не желает разводиться с Телли.

Исмаил торопливо вернулся во дворец и велел позвать главу черных евнухов. Трясущийся от страха кизляр-ага нашелся не скоро.

– Где ты был? – сурово спросил Исмаил. – Прятался, как несчастный Ахмед-паша? Хочешь, чтобы тебя также разорвали на тысячу кусков?

– Валиде…

– Что?!

– Она и… сестры падишаха… Заперлись в покоях. Султан велел мне убить их… Он поднял руку на свою мать!

– Султан сошел с ума, разве не понятно? Утром он напал на Софу Мехмеда-пашу. И не признал решение шейха-аль-ислам. Приказал убить его и свою мать. Это ли не признаки безумия? Стамбул пылает, янычары и сипахи взбунтовались. Они вот-вот ворвутся во дворец. Их много, и долго нам не продержаться. Решай, чей приказ ты выполнишь. От этого зависит твоя жизнь.

– Что мне делать, Исмаил-ага?

– Скажи: пусть готовят клетку. Собери евнухов, тех, что покрепче. Безумие, говорят, удесятеряет силы.

– О Аллах! Вы хотите…

– Да. Ибрагим больше не султан. Его низложил шейх-аль-ислам. Немедленно к покоям Валиде!

Кязляр-ага больше не колебался. Он понимал правоту Исмаила. Дворцовая охрана, сколь бы многочисленная она ни была, долго не выстоит против армии сипахов и янычар. Да еще и народ, измученный поборами. Надо спасать свою шкуру.

…Ибрагима они нашли у покоев Валиде-султан.

– Открой! – ревел он, налегая на дверь. – Говори со мной! Это ведь твоих рук дело! Открой дверь, или я тебя убью!!! Что вы стоите?! – накинулся султан на личную охрану, – немедленно ломайте дверь! Позвать палачей! Пусть мою мать немедленно казнят! Она изменщица!

Исмаил сделал знак черным евнухам: готовьтесь.

– Ибрагим, – позвал он. Султан обернулся:

– А, это ты! Наконец-то пришел! Ломай дверь, Исмаил! Убей эту подлую тварь! Тебе приказывает твой султан!

Исмаил подошел и вдруг резким жестом заломил ему руку за спину.

– Что стоите? – прикрикнул он на евнухов. – Хватайте его! Тащите в клетку!

– Измена!!! – заревел Ибрагим.

На него накинулись сразу человек пять. Беснующийся султан и в самом деле стал невероятно силен. Но его скрутили и поволокли во двор, чтобы отвести в павильон Кафес. Исмаил стукнул в дверь и закричал:

– Выходите! Все кончено!

Дверь распахнулась не сразу. Первое, что Исмаил увидел – это огромные глаза испуганной Фатьмы. Она стояла за спиной у матери. На Валиде он не смотрел.

– Где мой сын? – хрипло спросила она.

– В Кафесе. Он низложен.

– Вели забить гвоздями дверь и окна. Оставьте лишь небольшое отверстие, через которое можно будет передавать ему еду.

– Хорошо, Валиде. – Исмаил низко поклонился, подчеркивая свое уважение. – Так как же с моим делом? – Он указал глазами на Фатьму-султан. – Я все устроил, как вы хотели.

– Мы обсудим это завтра. Сейчас не время. Толпа еще не утихомирилась. Иди к бостанджи и скажи, чтобы открыли вторые ворота.

– Открыли ворота?!

– Впустите янычар и сипахов. Пусть их командиры убедятся, что мой сын больше не султан. И что он заперт в клетке. Нам надо немедленно объявить падишахом моего внука Мехмеда.

Исмаил обменялся с Фатьмой пламенными взглядами и направился в Кафес.

Он услышал нечеловеческий вой. Запертый Ибрагим бесновался и крушил мебель. Он уже мало походил на человека. Его жизнь заканчивалась там же, где и началась – круг замкнулся.

– Забить гвоздями окна и дверь. Приказ Валиде, – сказал Исмаил. – Телли немедленно отправить в Старый дворец.

– У ворот опять толпа, Исмаил-ага, – доложил перепуганный начальник дворцовой стражи.

– Хорошо, я иду.

Мурад-ага, стоящий в окружении янычар, подогретых кровью Ахмеда-паши, потрясал новой фетвой:

– Ибрагим! – кричал он. – Ты нарушил все законы Корана! Шейх-аль-ислам объявил тебя неверным! Ты больше не мусульманин, Ибрагим! Ты больше не наш султан!

– Кого шейх-аль-ислам провозгласил новым султаном? – спросил Исмаил.

– Мы готовы присягнуть шехзаде Мехмеду! Но сначала Ибрагим должен отречься!

– Он в Клетке. Вы можете войти в Топкапы и убедиться. Султана схватили и заперли в Кафесе. Дворцовая стража за султана Мехмеда.

– Да здравствует султан Мехмед!

– Слава!

– Ибрагиму – смерть!!!

…Турхан-султан напряженно прислушивалась к голосам за окнами своих покоев. Вот уже несколько месяцев она жила в страхе, что ее сошлют в Старый дворец, а Мехмеда запрут в Кафесе. А то и убьют. Эта несносная Телли грозилась, что останутся только сыновья ее и Ибрагима. Турхан старалась не показываться ей на глаза, быть тихой, незаметной и покорной.

Что там происходит? Кто одержал верх: муж или свекровь? Рука Турхан невольно сжимала склянку с ядом. Лучше умереть. Яд славный, она проверила его на никчемной рабыне, которая не сумела угодить. Быстрая легкая смерть. Турхан прижала к себе Мехмеда и стала покрывать его лицо и голову поцелуями, словно прощаясь.

Во дворе раздались выстрелы. Турхан вздрогнула. Мятежники осадили дворец! А что, если Топкапы выстоит? Если Ибрагим сумеет переломить ситуацию? Тогда он убьет свою мать. И всех, кто был с ней в заговоре.

Она услышала торопливые шаги за дверью. Прижала Мехмеда еще крепче и высвободила руку со склянкой. Жизнь или смерть?

Двери открылись. Бледная, как смерть Турхан-султан смотрела на вошедших евнухов, готовая в любую секунду выпить яд.

– Валиде… – кизляр-ага склонился.

Турхан удивленно подняла голову: не ослышалась? Как он ее назвал?

– Валиде-султан… – кизляр-ага склонился еще ниже. – Султан Мехмед хазлетрили должен принять присягу. Повелитель. – Черный евнух теперь уже чуть ли не до земли поклонился напуганному ребенку.

– Мы и в самом деле можем выйти? – Турхан все еще не верила. – Это не ловушка?

– Бывший султан Ибрагим в клетке, Телли выслали в Старый дворец. Валиде-султан… – он осекся, – бабушка нового султана ждет вас в башне Правосудия, откуда вы сможете увидеть церемонию присяги.

– Но я хотела бы быть рядом с моим сыном! Он совсем еще ребенок!

– Он падишах. Не бойтесь за его жизнь: во дворце полно охраны. Янычары и сипахи верны вашему сыну. Шейх-аль-ислам объявил его султаном. Фетва у аги янычар. По всему Стамбулу уже идут глашатаи. Слава новому султану!

– Слава султану Мехмеду хазретлири!

«Я победила!», – с торжеством подумала Турхан, подальше пряча яд. Сгодится еще для этой выскочки Телли или ее ублюдка. А вдруг она родит сына?

– Дорогу! Султан Мехмед хазретлири и Валиде-султан Турхан! – закричали на весь гарем евнухи.

Начиналась Эра Турхан…

…Ребенок бился в животе, Телли никак не могла его унять. А тут еще пришли евнухи с калфами и велели собираться.

– Куда меня повезут? – она положила потную руку на огромный живот. – Мое место здесь. Я жду ребенка от падишаха! Я его жена!

– Ибрагим больше не султан. У падишаха Мехмеда есть наследники, его родные братья. Ты больше не хасеки. Собирайся! – прикрикнули на нее.

– Анна! – Телли вцепилась в свою подругу. – Что с нами будет?

– С тобой ничего хорошего, – Анна брезгливо отстранилась. – Ты больше никто, и за твою жизнь я теперь не дам и акче. А вот я богата. И мне еще пожить охота. Так что я с тобой не еду, княжна. Наши пути отныне расходятся. Тебя запрут в тюрьме, покуда не родишь. А потом одному Богу известно, проживет ли твой ребенок хотя бы день. И ты заодно. Ты всегда была дурочкой. Эх, такую власть не смогла в руках удержать! Одно слово: Телли. – В голосе Анны было презрение.

* * *

На следующий день Стамбул ненадолго затих. Ожидались празднества в честь нового султана, семилетнего Мехмеда. Янычары и сипахи ждали жалованье и готовились к церемонии. Народ ждал указа о смягчении налогового бремени.

Во время завтрака в покои Фатьмы-султан пришла мать.

– Собирайся, – сказала она.

– Куда мы едем, мама? – удивилась Фатьма. – Разве ты не должна объявить о моей помолвке с Исмаилом? И сделать его бейлербеем. Он помог тебе избавиться от обезумевшего Ибрагима. Ты захватила власть лишь потому, что Исмаил ему изменил.

– Сначала ты должна поговорить с одной молодой женщиной. А потом решай: хочешь ли ты замуж за Исмаила.

– Но что это за женщина?

– Ты все узнаешь, Фатьма.

Через час они подъехали к дому муфтия Ахмеда-эфенди.

– Как ваша дочь, эфенди? – ласково спросила у него Кёсем-султан.

– Она больше не плачет. Со вчерашнего дня Мерьем не сказала ни слова. Боюсь, как бы не случилось дурного.

– Могу я поговорить с ней?

– Как вам будет угодно, Валиде-султан.

– Я больше не Валиде. Но власти у меня хватит, чтобы заступиться за твою Мерьем.

– Насильник наказан, – сурово сказал муфтий. – Разве что вы не согласитесь, чтобы ему оставили жизнь. Тогда я буду отомщен. Он должен умереть, лишь тогда я успокоюсь. Но вы мать, так же как и я – отец. Вам нелегко отобрать жизнь у сына, каким бы негодяем он не был, он ваш сын. Мерьем не станет с вами говорить, но вы хотя бы увидите, что он сделал с моей дочкой. Идемте.

– Мама, зачем мы здесь? – недоумевала Фатьма.

– Скоро ты все узнаешь.

Мерьем сидела в маленьком садике и безучастно смотрела на воду в фонтане.

– Это Кёсем-султан и Фатьма-султан, дочка, – мягко сказал отец. – Тебе надо встать и поклониться.

Мерьем не шевельнулась.

– Ступайте, эфенди, не беспокойте ее, – кивнула Кёсем-султан.

Когда муфтий ушел, Кёсем-султан спросила у Мерьем:

– Как ты себя чувствуешь? Хотя вижу: ты решила умереть. Что ж, такой позор ни одна девушка пережить не сможет. Но прежде чем ты расстанешься с жизнью, ты должна кое-что узнать. Это моя дочь Фатьма. Она невеста Исмаила.

Услышав его имя, Мерьем очнулась и подняла на них глаза:

– Невеста?! Его невеста?!

– Сегодня должны огласить помолвку.

– Но его жена я! Он был со мной! Исмаил мой, я никому его не отдам!

– Мама, о чем она говорит?! – ахнула Фатьма.

– Ее обесчестил вовсе не твой брат. Не он ее украл. Он даже не отдавал такого приказа. Исмаил это сделал. Он хотел, чтобы в Стамбуле начался бунт. Бедная девочка стала жертвой. О! Я много могла бы рассказать тебе про твоего жениха, Фатьма! Хотя бы о том, как торговалась за его жизнь Анна. Ты хочешь знать, почем она ее купила?

– Нет! Молчи!

– Исмаил никогда не будет верен одной женщине, они для него всего лишь средство. Когда он женится на тебе, он также будет ходить в бордели или заведет постоянную любовницу. Ту же Мерьем… Она ведь красива, посмотри. И совсем юна. Исмаил – ветер. Он моложе тебя почти на десять лет. Пока он остепенится, ты состаришься. И все это время ты будешь страдать. Отпусти его, Фатьма. Прими свою участь: ты станешь женой Софу Мехмеда-паши, нового великого визиря. Или другого паши, верность которого мне сейчас потребуется. Мне необходимо удержать власть, Фатьма. Мехмед еще слишком мал, а Турхан амбициозна, слишком уж молода и может наделать ошибок. Девочка, ты готова сказать кадию правду? – Кёсем-султан ласково посмотрела на Мерьем. – И тогда я отдам тебе Исмаила. Велю, чтобы он женился на тебе.

– Мама! – вскрикнула Фатьма. – Ты же прекрасно знаешь, каким будет приговор кадия! Зачем ты ее обманываешь?!

– Потому что она хочет быть обманутой. Она все еще его любит. Так как, Мерьем?

Та молча кивнула.

– Ну что, Фатьма? Ты достаточно увидела и услышала? – спросила у нее мать.

– Ты хочешь его убить?!

– У него будет выбор. Я обещала.

… «Сегодня я получу все, о чем мечтал. Наконец-то!» – он ждал в саду у палаты визирей Валиде-султан и Фатьму. Сказали, что их нет во дворце, они куда-то уехали. Велено было ждать.

Исмаил прекрасно понимал, у кого сейчас вся власть. Главный визирь смотрит в рот Кёсем-султан, ее теперь объявят регентом, придумав для бабушки падишаха какой-нибудь новый титул. Кёсем-султан может все, она казнит и милует единолично. И если она объявит Исмаила бейлербеем и женихом своей дочери Фатьмы, никто и не посмеет возразить. Ведь это он преподнес Кёсем-султан на блюдечке империю, придумав хитрый ход с похищением дочери муфтия.

«И вот я на вершине власти, – думал он, прохаживаясь по аллее. – Это мой день. Сын крестьянина, неверного, скоро женится на султанше, а там и визирем станет. Я должен быть счастлив: все сбылось. Почему же мне так не по себе? Неужто из-за Мерьем? Но мне не жаль ее, как и ту, первую. Я сделал выбор уже тогда: никакой жалости, а уж к женщине подавно. И он был верным.»

Его взгляд невольно упал на правую башню Бабус-Салям. Смерть всегда была близко, но он победил.

Он увидел, как из прохода между башнями вышли люди. Они были в черном. Все – мужчины высокого роста. Исмаилу не трудно было догадаться, что это палачи. Кого-то велено казнить. Что ж, немало голов слетит, как во время любого дворцового переворота. Возможно, что Кёсем-султан усомнилась в ком-то из визирей и хочет именно его должность отдать Исмаилу.

Палачи шли к нему. Когда он это понял, было уже поздно. Исмаил обернулся: можно ли бежать? И увидел спрятавшуюся среди деревьев охрану. Его заманили в ловушку. Он проиграл.

– По приказу Валиде-султан, – сурово сказал главный палач. – Я ведь говорил тебе, парень, что мы скоро встретимся. Ничью другую жизнь я не хотел забрать так же сильно, как твою. Взять его.

– Я пойду сам, – он постарался быть спокойным. – Вы отрубите мне голову? Тогда можно сделать это в саду, а не в каземате? Я хочу видеть солнце, когда буду умирать.

– Тебя приказано отвести в темницу. Умереть так скоро? Нет, парень, ожидание смерти намного хуже, чем смерть. Я еще не все тебе сказал. А ты мне. Я хочу знать, каково это, быть таким, как ты? Ты мне расскажешь, как любил женщин, а я за это буду отгонять от тебя крыс. И даже принесу вина, если твой рассказ покажется мне интересным.

– Много говоришь.

– Потому что я слишком долго молчал. Идем. Теперь ты моя собственность.

Он спускался вниз по каменным ступеням в преисподнюю, вспоминая, как относил палачам приказ о казни Юсуф-паши. В одну реку, говорят, нельзя войти дважды, а он, Исмаил, вошел. Потому что он снова здесь. И снова липкий страх, дрожащие колени. Здесь живет смерть, она может быть быстрой и легкой, но ему приготовили другую. Он теперь во власти черного человека, живого мертвеца. Который хочет выпить из Исмаила все его чувства, прежде чем убьет.

…Он не знал, сколько времени прошло, день на дворе или ночь. Его держали в темнице под башней.

Когда открылась дверь, Исмаил подумал, что это главный палач по его душу. И усмехнулся: хотя бы прогонит крыс. Мерзкие твари. Невозможно уснуть, когда они снуют по каземату, им наплевать, что человек, которому они хотят отгрызть нос, еще жив.

– Посветите мне, – с удивлением услышал он голос Кёсем-султан.

– Госпожа регент, – усмехнулся он. – Что ж, теперь у меня есть право не вставать, когда вы входите.

– Я бы мигом сбила с тебя спесь, дурачок, приказав пытать. Ты не так силен и вынослив, как думаешь.

– Но, как я понял, вы не за тем пришли, – он все же встал. – Какое черное предательство! Впрочем, чего я хотел от Кёсем-султан. В чем меня обвиняют?

– Пока ни в чем. Я приняла решение. Мой сын Ибрагим умрет. И как только он умрет, Мерьем пойдет к кадию и расскажет ему правду. О том, что это ты ее похитил и обесчестил. Кадий вынесет тебе приговор. Догадываешься какой?

– Смерть, – кивнул он. И вдруг рассмеялся: – Ловко! Признаю: вам нет равных по части интриг. Вы решили разбить сердце своей дочери?

– Фатьма от тебя отреклась. Она не хочет тебя больше видеть.

– Не верю!

Кёсем-султан молча протянула ему письмо.

– Факелы выше! – велела она.

Исмаил не спеша развернул свиток. Сейчас, по крайней мере, светло, и крысы убежали. Хочется продлить эти минуты. Свет и светская беседа с самой регентшей. Блестящий конец авантюриста.

В записке было всего одно слово: «Прощай». Исмаил не сомневался, что это рука Фатьмы. Видимо, она поговорила с Мерьем.

– Блестяще! – рассмеялся он. – И зачем же вы пришли?

– Я всегда держу слово.

– Тогда я не в счет.

– Ошибаешься. Я пообещала твою жизнь женщине.

Исмаил напрягся: вот где ловушка!

– Но она от меня отреклась, – мрачно сказал он.

– И снова ты ошибаешься. Она тебе верна. Я только что с ней говорила. Она пришла по твою душу. Просит меня вернуть долг. Ты можешь уехать с ней, если поклянешься никогда больше не возвращаться в Стамбул. Исчезни, растворись, живи в глуши тихо и незаметно. Будет распущен слух о твоей казни. Так будут думать все, включая Фатьму. Твою сестру я тоже отпущу.

– А если я выберу смерть?

– Участь Шекер Пара в таком случае незавидна. Турхан ее ненавидит, а она теперь Валиде. Твою сестру, скорее всего, отравят. Так что, выбирая смерть, ты и ее лишаешь жизни. Твоего отца и других сестер не трудно будет отыскать. Я велю убить всех. Вырезать всю семью.

– За что вы меня так ненавидите?

– Ты опасен. Я не хочу ждать, пока ты повзрослеешь и наберешься мудрости и терпения. Мои силы слабеют в то время, как твоя растет. Убирайся из столицы и поищи другое применение своим талантам.

– Кому вы меня продали?

– Тебя любят женщины, и в этом твое счастье. И несчастье тоже. Так что ты выбираешь? Поторопись. У меня много дел, я не могу находиться здесь вечно.

За ее спиной стояла мрачная грозная тень. Если бы не это… Но Исмаилу очень уж хотелось одурачить главного палача. И крыс.

– Я согласен.

– Я так и думала, – кивнула Кёсем-султан. – Жди. За тобой придут.

Когда она ушла, Исмаил снова оказался в темноте. По ногам пробежала крыса. Он ловко схватил ее и свернул шею. Охота на крыс хорошее развлечение, гораздо лучше, чем рассказывать сказки уроду в черном.

«А вдруг она обманула? – с тревогой подумал он. – Это всего лишь изощренная пытка: пообещать мне свободу и томить здесь, пока я не сойду с ума. Ведь это же Кёсем-султан! Кому я поверил! Что ж, участь моя в любом случае незавидна.»

Он задремал, устав ждать. Но спустя какое-то время снова открылась дверь, и Исмаил увидел свет факела.

– Идем, – сказал мужчина в черном.

Тоже палач, но не главный. Тот встретил Исмаила наверху молча и так же молча кивнул на дверь: уходи.

– Ты снова потерял дар речи, – усмехнулся Исмаил. – Добыча ускользнула.

– Ты скоро умрешь, глаза меня не обманывают. Но судьба к тебе милостива. Ты умрешь, как и хотел, на свободе.

– Прощай, – беспечно рассмеялся Исмаил. Довольно мрачных предсказаний.

Его вели к Имперским воротам. Там он увидел сестру, закутанную в чадру. Исмаил узнал ее по крупной фигуре, такой толстой женщины во дворце больше не было.

– Исмаил! – Шекер Пара кинулась ему на шею. – Куда мы едем? Мне даже разрешили взять ценности. Золото, украшения.

– Я не знаю. Но кто-то о нас позаботился.

Их проводили в карету. Это была обычная карета, Исмаил даже предположить не мог, кто едет в ней. Сначала он помог залезть туда сестре, что было не просто, учитывая ее комплекцию. Потом запрыгнул в карету сам.

– Трогай! – раздался знакомый женский голос.

– Анна?!

– Ну а кто же еще?

– Мне надо было догадаться.

– Куда мы едем? – спросила Шекер Пара.

– Кёсем-султан думает, что в Эдирне, – весело сказала Анна. – Как бы ни так! Она не знает, что у меня есть корабль. Он загружен под завязку и ждет в порту. Я же сказала, мой сладкий, что позабочусь о тебе.

Исмаилу захотелось выпрыгнуть из кареты, но он почувствовал, как сестра сжала его руку. Он пообещал Валиде, что никогда не вернется в Стамбул. Но сколько раз сама Кёсем-султан нарушала клятвы? Главное, что он на свободе и его умница-сестра с ним. У них даже есть деньги. Ее деньги. И сокровища Анны. Которая тоже способна на многое.

– Что ж, в порт так в порт, – мрачно сказал он. – Куда мы поплывем?

– На Родос, – подмигнула ему Анна. – Там у меня небольшая торговля. И кое-что припрятано на черный день. А дальше будет видно. Надо найти такое местечко, где будет и тихо, и красиво, и сытно, – промурлыкала она. – У нас будут красивые дети, мой сладкий. И для твоей султанши кого-нибудь приищем. Приданое-то есть? – она опять подмигнула, теперь уже Шекер Пара. – Легко отделались. Ох, сколько голов полетит! Не завидую я этой дурочке Телли.

– Это ведь она тебя возвысила. Неужели не чувствуешь ни жалости, ни укоров совести? – удивленно спросил Исмаил.

– Говорят, девчонка, которую ты украл, сегодня повесилась.

– Что?!

– Ей сказали, что тебя казнили.

– Это сделала ты?

– Ну а кто?

– Зачем?

– Побоялась, что Кёсем-султан меня обманет. Заберет девчонку во дворец, и там уж я до нее не доберусь. Успела, слава тебе.

Он дернулся, было, но сник. Опять обман. Кёсем-султан все знала, когда шла к нему. Его бы не стали судить: Мерьем умерла. Это он ее убил. Лишь потому, что она идеально подходила на роль жертвенной овцы, которая пробудила гнев толпы, и это ускорило свержение султана Ибрагима. Он, Исмаил, еще хуже Анны.

Его охватило безразличие. В этом клубке интриг невозможно найти конец нити, чтобы потянуть за него и размотать весь клубок. А потому интригам не будет конца. Фатьма говорила с Мерьем, этого уже не исправить.

– Давай не будем вспоминать прошлое, – миролюбиво сказала Анна. – Грехов что у тебя, что у меня, что у нее, – кивнула она на Шекер Пара, – на три ада хватит. Я туда не тороплюсь. Приехали, кажется.

Он почувствовал запах моря. На Родос? Что ж. Путь долгий, есть время обо всем подумать.

Эпилог

* * *

Он уже давно потерял счет времени. С ним никто не разговаривал, молча совали в узкое окошко еду и уходили.

– Позовите мою мать! – кричал он. – Что с моей женой?! Хюмашах! Пусть сюда придет Хюмашах!

Он кричал это с утра до вечера, хотя с трудом мог различать, взошло ли солнце или наступили сумерки. В прошлый раз мучители хотя бы не заколачивали окна. Неужели кто-то думает, что он может сбежать через окно?

Разве можно сбежать тому, кого все ненавидят? В стране, народ которой его проклял. Бежать – это значит умереть мучительно, как несчастный Ахмед-паша, разорванный озверевшей толпой на куски.

В конце концов голос осип. Ибрагим лишь шипел, словно пустой бурдюк, в котором вместо вина остался один лишь воздух. Этот бурдюк постепенно ссыхался, издавая звуки, мало похожие на слова.

– Мама… Где ты, мама?.. Прижми меня к себе… Спаси меня, мама…

Он снова был маленьким ребенком, к которому грозный старший брат Мурад испытывал лишь ненависть. И почти уже убил его. Но он, Ибрагим, пережил Мурада. Вот сейчас раздадутся шаги, дверь откроется и он услышит:

– Да здравствует султан Ибрагим хазретлири первый!

И там, за дверью, он увидит мертвого Мурада. И склонившихся визирей Дивана.

Вот сейчас…

Он ждал. Время тянулось невыносимо медленно. К нему никто не приходил. Мать о нем забыла.

Мать… Предательница… Она его никогда не любила. И сейчас она забрала у него власть. Но жизнь пока оставила. Мучительное ожидание в неизвестности. Какое решение примет мать?

Да разве это мать?! Если бы не ее неприкрытая ненависть, не ее интриги, разве он стал бы жертвой слабоумной девочки Телли? Ведь это же ей назло, матери. Он полюбил Телли за то, что она не боялась ту, которую он сам боялся всегда, даже когда стал падишахом. Только ее, словно предчувствуя свою судьбу. Ибрагим всегда знал, кто отнимет у него жизнь.

Отняла та, которая ее же и дала. Он все еще не верил. Да как такое может быть?! Неужели власть для женщины может быть ценнее ее ребенка? Да что же это за женщина?!

Власть… Ибрагим вкусил ее, когда почти уже простился с жизнью. Потому и ценил гораздо меньше, чем жизнь. Оттого и отдал так легко безумцам, которые не знают истинную цену вещей нематериальных.

Они не понимают, что власть – это яд, который убивает чувства. Даже материнские. Что может быть сильнее инстинкта женщины к продолжению рода? Мать не его приговорила. Себя. Она разрушила семью, показав, что не только брат может пойти на брата, но и мать на сына. А значит, ее внук также будет бесчувственным и спокойно примет убийство женщины из своей семьи. Во имя империи. Ради власти.

Шаги…

Они не были похожи на шаги палачей, люди шли уверенно. Они не крались, а чеканили шаг. Так идут только те, на чьей стороне закон. Вершители. Они идут, чтобы снова провозгласить его султаном.

Ибрагим приободрился. Когда открылась дверь, его не пришлось искать. Он стоял и ждал. Глаза, привыкшие к сумеркам, не сразу разглядели, кто к нему пришел.

А когда Ибрагим увидел, что это главный палач, то пришел в бешенство.

– Я твой султан! – закричал он. Голос появился внезапно, видимо, это было последнее усилие. – Предатели! Псы! Вы все отправитесь в ад! Я проклял вас! Убийцы!

На него кинулись трое. Ибрагим бился и даже смог вырваться. Но клетка была тесной, и бежать ему было некуда. Главный палач набросил ему на шею удавку, пока остальные держали. Ибрагим умирал долго. Когда же он затих наконец, его убийца не сразу решился разжать руки.

– Сильный гаденыш, – сказал он, вытерев пот со лба. – Доложите султанше-регенту, что ее сын мертв. Приказ исполнен.

…Она выслушала молча. Потом кивнула: ступайте. Кизляр-ага задержался в ее покоях, явно пытаясь что-то сказать.

– Валиде…

– Я не Турхан.

– Простите, госпожа. Надо бы подумать насчет похорон. Ваш сын будет удостоен почестей, или…

– Похоронить его рядом с дядей, безумным Мустафой, – резко сказала Кёсем-султан. – В гареме объявить траур.

– А… его жена? Сказать ей?

– У него нет жены. Есть вдова, Валиде-султан Турхан. Скажи: пусть готовится к церемонии. Мужа надо похоронить. Больше я слышать ни о чем не хочу. Ступай. У меня много государственных дел.

Кизляр-ага, склонившись, пятился к дверям. В гареме сейчас скучно: Мехмед еще ребенок. Другие шехзаде и того меньше. Наложницы не знают, чем заняться, им больше не надо искать встречи с султаном. Богатые украшения, дорогие ткани, изысканные благовония – все это теперь без надобности. Хотя девушки по-прежнему наряжаются и красятся.

Но когда она еще здесь случится, ночь любви? И по Золотому пути пройдет та, кто будет потом решать судьбу огромной империи.

Быть может, это время ушло безвозвратно. Время всесильных фавориток. Гарем еще сияет, подобно солнцу, но оно уже клонится к закату.

* * *

Вот уже больше недели они были в пути. Исмаил пытался привыкнуть к морю и полюбить его, но скоро убедился, что он человек сухопутный. Нет, он не страдал от морской болезни, как Ашхен, которая впервые оказалась на корабле. Хотя небо было чистое, а ветер слабый. Волна лениво раскачивала корабль, скорее лаская его, чем угрожая. Но сестру все равно беспрерывно мутило. Она почти не выходила из каюты.

Исмаилу оставалось довольствоваться обществом Анны, которая без конца разглагольствовала о том, как они чудесно устроятся на Родосе. Вот она была счастлива. Ее некрасивое лицо словно расцвело.

«Ни одна женщина не любила меня так сильно, – думал он с удивлением. – Ни Фатьма, ни даже Мерьем. Анна ведь такая же, как я. Мы похожи. На пути к цели у нас с ней нет ничего запретного. Мы можем обмануть, убить, украсть, предать. Хотя я, пожалуй, никогда не воровал. Это для меня унизительно. Но в остальном… И вот мы свободны, богаты, ветер надувает наши паруса, и жизнь еще только начинается. Я все успею. Это была неудачная попытка, всего лишь. А вот Ибрагим наверняка уже мертв…»

Шторм налетел внезапно. Исмаил сначала даже не забеспокоился: на обратном пути с Крита ему доводилось наблюдать, как галеон борется со стихией. Главное, держаться крепче за мачту или канат.

Но когда ветер усилился, а волны стали с двухэтажный дом, и Саид-ага, оскалив зубы, велел всем молиться, Исмаил вдруг вспомнил предсказание гадалки. Фатьма хотела узнать, кто отнимет ее любовь. «Морской бог» – был ответ.

«Не сегодня», – упрямо подумал Исмаил и спустился в трюм, где, обнявшись, сидели дрожащие от страха Ашхен и Анна. Которая решила быть поближе к своему богатству.

– Собирайтесь, – хмуро сказал он. – Возможно, нас выбросит на скалы. Мы вблизи какого-то острова.

– Мое золото! – Анна вцепилась в сундук. – Не отдам!

– Дура, – разозлился он. – Сундуки тяжелые, они быстрее всего потонут.

– Не отдам! – закричала Анна. – Да я жила ради этого! Это мои деньги!

– Ну и подыхай, – сплюнул он. – Ашхен, идем.

– Ты умеешь плавать? – спросил он, когда они с сестрой поднялись на палубу. – Хотя о чем я говорю. Откуда?

Корабль подбросила очередная высоченная волна, их обдало соленым душем, и Ашхен закричала.

– Не бойся, – крепко прижал сестру Исмаил, хотя его самого трясло.

Он не знал, как бороться с этим дьяволом. С морской стихией. Соленая вода набивалась в рот, в нос, постепенно заполняла легкие. Она была везде, Исмаил уже не различал, где море, а где небо.

Но Саид-ага был гораздо опытнее и прекрасно знал эти места.

– Нас несет прямо на камни! Это остров Сакиз! – закричал он. – Хватайте пустые бочки! Доски! Прыгайте в воду!

Матросы и так уже поняли, что корабль обречен. Удар будет страшным, а камни – это верная смерть. Обломки мачт и корабля могут раздавить или оглушить, поэтому выжить проще в открытом море. Море тоже убийственно в такой шторм, но есть хотя бы маленький шанс на спасение. Все попрыгали за борт. И погребли подальше от тонущего судна.

– Чего медлишь?! – крикнул Исмаилу Саид-ага, который последним из команды остался на корабле.

– Я не умею плавать.

– Что?!

– Я… не могу.

– Трус! Столкни ее в воду! Женщину! Она такая толстая, что не потонет! – оскалил зубы Саид-ага.

– Нет!!! – отчаянно закричала Ашхен.

Исмаил, очнувшись, стал торопливо привязывать ее к доске.

– Это тебе поможет… Удержит на плаву…

Ашхен в ужасе смотрела на него.

– Прыгай за борт, – скомандовал он.

Теперь и Исмаил различал торчащие из воды скалы. Они были острые, как пики. Море вокруг них кипело, образуя водовороты.

– Нет! Я не хочу!!! – сопротивлялась Ашхен.

Последним усилием он столкнул сестру в воду, услышав ее отчаянный крик. И кинулся вниз, к Анне.

– Наверх, живо! Все уже покинули корабль. Мы вот-вот разобьемся!

Анна смотрела на него безумными глазами. В ней боролись жадность и желание жить. Исмаил разозлился и потащил ее наверх, собрав все свои силы. Анна упиралась, крича:

– Мое золото!!! О-о-о!!! Отпусти-и-и!!! Золото!!!

Едва он поднял голову над палубой, ее накрыла волна. Исмаил увидел камни так близко, что понял все. Это конец. Исмаил захлебнулся соленой водой и невольно разжал руки. Анна покатилась обратно в трюм. Он уже не мог ее спасти.

Закрыв глаза, Исмаил шагнул к самому борту, готовый прыгнуть, и в этот момент раздался ужасающий грохот. Корабль ударился о скалу одним из бортов, и тут же обрушилась главная мачта. Судно захрустело, будто скорлупа ореха, который разгрызли каменные зубы. Они мигом принялись дробить дерево в щепки.

Чудовищная сила швырнула Исмаила за борт. Он словно натолкнулся на стену. Она была живой и состояла целиком из соленой воды, но эта вода была сейчас такой же прочной, как и камень. И крушила все. Исмаила лишь чудом не накрыло обломками, но понесло прямо в водоворот у самой большой скалы.

Опоры под ногами не было, одна взбесившаяся вода вокруг.

«Сегодня…» – подумал Исмаил, провожая глазами доску, которая кружилась вместе с ним в водяном водовороте, словно соринка. И из последних сил протянул к ней руку…

…Ашхен очнулась на берегу. Она не сразу пришла в себя, а когда вспомнила о кораблекрушении, о брате, который до самого конца оставался на корабле, то застонала и попыталась подняться.

Обувь слетела во время падения за борт, платье было мокрым, все тело в синяках. Но боли Ашхен почти не чувствовала, такое ее охватило отчаяние.

Она брела по берегу босая, пытаясь хоть кого-то найти. Пока не наткнулась на женский труп. Это была Анна. Она лежала лицом вниз, Ашхен узнала ее по одежде. Правая рука Анны была сжата в кулак. Ашхен сама не поняла, зачем вдруг стала разжимать эти ледяные мертвые пальцы. Просто плохо понимала, что делает.

В руке у Анны оказалась золотая монета. Ахшен вдруг подумала, что это все, что осталось от ее богатства. Одна-единственная монета. Все ее добро утонуло, а кошель она сама отвязала от пояса, когда начала тонуть. В ухе каким-то чудом удержалась серьга с изумрудом, да на шее остался кулон в форме тюльпана.

Другой труп был мужским, и у Ашхен невольно задрожали ноги.

– Баграт! – кинулась она к лежащему навзничь мужчине.

Это был не он, а капитан Саид-ага. Неподалеку лежали два матроса. Живых она не нашла. Ашхен подняла голову и увидела на горе домик, похожий на птичье гнездо. Остров был обитаемый. Саид-ага упоминал Сакиз.

Ашхен крепко сжала золотую монету, прощальный подарок Анны. И в отчаянии упала на колени, не замечая, что под ними камни, а ее босые ступни все в крови. Вокруг были одни только камни. Пустынный каменистый берег и скалы с чахлыми деревцами. Безжизненный, неуютный… Вот он, ее приют.

– Баграт!!! – в отчаянии закричала она. – Где ты, Баграт?! Я тебя прошу: вернись! Только вернись…

Content

Наталья Андреева
Мечты, присыпанные пеплом

Часть вторая Ворота Мертвых

Предсказание

Безумие

Судьба

Свадьба

Агония

Предательство

Бунт

Эпилог