Александр Яманов

Адъютант палача

Пролог

Сколько себя помню, я всегда лез в драку. Обострённое чувство справедливости или природная неуёмность тому виной — не знаю. Я никогда не бил слабых и не дрался ради удовольствия. Просто привык всегда давать сдачи и отвечать ударом на удар. Это касалось детских потасовок и жизненных вызовов. Хотя бывало и задирал людей, которые казались мне неправильными. В более зрелом возрасте я усмирил свои порывы, но всё равно оставался прежним бойцом.

Так, я познакомился со своей будущей женой, поставив на место обнаглевшую шпану, совсем распоясавшуюся в конце восьмидесятых. Именно мой характер позволил не прогибаться под всяких ушлёпков, отдавая воинский долг. Хотя Афган уже закончился, зато пришлось пострелять в одном из многочисленных конфликтов разваливающейся империи. Надеюсь, что все мои пули достигли цели. Было всякое, о многом сейчас — и вспоминать не хочется, так как правда не всегда оказывалась на моей стороне. Вот такой я добрячок!

Да и времена были такие. Ведь рухнула не только страна, но и привычный жизненный уклад вкупе с моральными ценностями. Многие пытались жить по-прежнему, продолжая верить в какие-то мнимые идеалы, пытаясь не оскотиниться и остаться человеком. Даже в людей кто-то продолжал верить. Но я не такой. Деформация моей личности произошла обыденно, в том числе куда-то исчезли многие табу, вдалбливаемые родителями и школой. В подлеца и поддонка я не превратился. Только с точки зрения обычного обывателя выглядел весьма неприятным типом. Да и прозвище «Росомаха» в воюющей армии надо заслужить.

Как говаривал мой прапор Загоруйко: «Есть люди, которые призваны рисовать или писать книги. Кому-то дан волшебный голос или уникальная пластика, позволяющая танцевать. А ты Смирнов — прирождённый убийца. Вернее, воин от бога, который поцеловал тебя при рождении. Твоё место в армии, а не на гражданке. Завянешь ты там, впутаешься в какой-нибудь блудняк и погибнешь по-дурацки. Так что если не найдёшь себя в мирной жизни, то возвращайся к нам. Здесь тебя обуют, оденут, накормят и спать уложат. А бабу ты себе сам найдёшь, благо статью не обижен».

Совет прапора я не послушал и после дембеля сразу поехал домой. Оно и к лучшему, так как наверняка сложил бы голову в многочисленных войнах, начавших терзать бывший Союз и планету. Плюс дисциплина, жизнь по распорядку и прочие армейские прелести мне порядком надоели. Особенно с учётом того, что на гражданке происходили знаковые исторические события, и страна буквально кипела. Поэтому вернувшись, домой, я сразу оказался в гуще битв провинциального масштаба. Выжить в этом круговороте помог мой характер и армейская закалка.

Дело не в том, что я постоянно рвался в бой. Не все конфликты можно решить с помощью грубой силы. Просто ещё ребёнком для себя решил, что не буду гнуться под обстоятельства. В зрелом возрасте ситуация изменилась, но я стал просто хитрее, злее и бессовестнее. Понятие дипломатии мне тоже известно, как и коварство. Так и прожил весьма насыщенную жизнь, пока полностью в ней не разочаровался. Вернее, меня просто начал угнетать окружающий мир. Не за это я воевал, убивал и боролся полжизни.

Но до этого я вернулся из армии и женился на девушке, которая меня дождалась. Вместе с ней пережил лихие девяностые и умудрился не влезть в откровенно гнилые дела. Есть и позорная страница в моей биографии, когда чёрт дёрнул меня связаться с местной братвой. Период был недолгий и единственный, за который мне стыдно до сих пор. Благо наших лидеров быстро отправили в Страну Вечной Охоты, позволив самым сообразительным вовремя соскочить. Ещё и с неплохими бонусами. В отличие от коллег человеком я был семейным и деньги оставлял не в кабаках с борделями, а нёс домой. Вот и удалось накопить небольшой стартовый капитал. Плюс оброс связями в разных структурах, так как полезный человек часто важнее денег.

Особых грехов я натворить не успел, но руки были изрядно замараны. Так приходилось убивать и до этого, поэтому особо не рефлексировал. У меня вообще с нервами порядок, на фоне проблем с совестью. Главное — на мне нет крови детей и откровенно невиновных, но бывало всякое. В нашем небольшом городе только в битве за таксопарк погибло не меньше народу, чем во время ВОВ. Утрирую, конечно, но людей полегло немереное количество. Мне тоже пришлось принять участие в этом замесе. А потом пришли товарищи из одной южной республики и купили местную власть с правоохранителями. Заодно вытеснили братву, кто не успел перестроиться, на обочину новой жизни. Совсем непонятливых пересажали или перестреляли.

Мне ситуация стала понятна заранее, поэтому с парой надёжных ребят мы аккуратно съехали с темы. Далее наши дорожки разбежались. Один перешёл в московскую бригаду, где сгинул через несколько лет. Второй неплохо устроился в родной Перми, выгодно женившись на дочке местного воротилы. Иногда созваниваемся, старое не вспоминаем, просто общаемся на обычные темы. Мы же теперь уважаемые бизнесмены и вообще жутко законопослушные граждане. Ха-ха!

А я жил в родном подмосковном городке, занявшись бизнесом постепенно его расширяя. Палатка превратилась в киоск. Далее, это уже была сеть небольших магазинов. В кризис, организованный одним мутным очкариком, я оказался с немалой суммой долларов, продав незадолго до этого свою сеть. При помощи тестя вложился в один из бывших московских НИИ, который в итоге выкупил на паях с директором и ещё одним инвестором. Далее оба компаньона решили сменить прописку и вернуться на Родину пращуров. Только хоть убей, не понимаю, с какого перепуга у русского еврея и не менее ославянившегося немца, нарисовались новые Отчизны в Израиле и Германии. Вроде целые поколения их предков жили в России и служили именно нашей стране. Но я отнёсся к этому по-житейски, взял кредит и постепенно выкупил доли бывших пайщиков. Заодно отбил пару попыток рейдерского захвата. В первом случае всё могло вообще перерасти в кровавую бойню, так как отступать я не собирался. Но обошлось взятками ментам и уступкой части земли, находящейся на балансе бывшего флагмана советской химической промышленности.

Только всепрощение никогда не входило в перечень лучших моих качеств. Через несколько месяцев наркоманы зарезали в подъезде одного из руководителей рейдерской конторы. Второй компаньон неудачно упал в сауне и утонул в бассейне. После этого меня немного потаскали к так называемым правоохранителям, но быстро отстали. Кстати, представители второй конторы, так активно захватывавшие чужую собственность в нулевые, выразили мне искреннее уважение и заплатили нормальную сумму за отжатую землю. А директор компании, давно отошедший от дел, решил сменить русский климат на испанский. Наивный. Колю Смирнова, то есть меня, не остановят никакие границы.

К кризису четырнадцатого года я уже владел двумя столичными БЦ класса «С», рынком в родном городе, десятком первых этажей и цоколей новостроек, разбросанных по близлежащим районам. Вроде вот она — сбылась мечта буржуина! Так ведь нет. Постепенно начал ловить себя на мысли, что живу в каком-то геле. С одной стороны всё хорошо, но хочется вырваться из обволакивающей субстанции, в которой я начал задыхаться. Просто на определённом этапе, перестал получать удовольствие от жизни. Хорошо хоть моя апатия не отразилась на бизнесе. Вернее, всё разрешилось само собой. В семье вовремя поняли, что глава немного не в себе и готов бросить всё к чертям собачьим. Поэтому с моего одобрения управление семейным предприятием перешло к детям, под чутким контролем матери.

Может это кризис среднего возраста, который должен был давно пройти. Или просто какая-то дурь, но ситуация сложилась именно такая. В итоге я перебрался в наш загородный дом, покинув беспокойную Москву. Нет, с семьёй и супругой я не порвал, просто живём раздельно. Разного рода хобби меня никогда не привлекали. Поэтому большую часть времени провожу за чтением и в прогулках с собакой по окрестному лесу. Есть время переварить прочитанное, сделать выводы и порассуждать с самим собой. Главное — окончательно не рехнуться.

Вот и осталась в жизни одна услада — возиться с внуками, которых жутко занятые сын с дочерью периодически привозят выжившему из ума деду. А ведь мне только недавно стукнул полтинник. Нет, я ничего не имею против времяпровождения с двумя маленькими человечками. Более того, испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие.

Сам я был лишён нормального детства, так как родители меня просто игнорировали. Так получилось, что четвёртый ребёнок в семье оказался не самым любимым, а банально лишним. Было это связано с финансами, либо родители просто не ожидали такого подарка, но факт налицо. Я больше времени проводил на улице, которая меня, собственно, и воспитывала. В юности ещё пытался проанализировать ситуацию, почему оказался изгоем в собственной семье, но не находил ответа. А затем стало просто наплевать. Хотя заноза от того, что при наличии матери, отца и братьев с сестрой, я ощущал себя сиротой, осталась на всю жизнь. Хотя с сестрой у меня были наиболее нормальные отношения. Только с ней из всей семьи я и общался после возвращения из армии. А такое понятие, как материнское тепло и ласка, были мне неизвестны. Про отца вообще молчу, не избивал до полусмерти и на том спасибо.

Своим детям я уделял максимум внимания. Но дела отнимали колоссальное количество времени, и где-то я упустил момент. Нет, чужими мы не стали. Только какое-то потребительское отношение к собственному отцу ощущается. Хотя может опять моя прогрессирующая мнительность? Звонят пару раз в неделю, интересуются как дела, все праздники проводим вместе и внуков регулярно привозят. Чего ещё надо для счастья?

Внуков же опекаю, как наседка, вызывая добрые шутки остальной семьи. Есть в этом определённый перебор, и мне это известно. Просто пытаюсь привить двум маленьким человечкам здоровые ценности. Читаю книги, играю в развивающие игры, устроил им во дворе целую игровую площадку. Одну комнату переоборудовал под небольшой спортзал с матами, канатами и прочими шведскими стенками. Хочу, чтобы они с детства были здоровы духовно и физически. Только это тоже определённый уход от мира. Воспитание внуков — дело нужное, но хочется занять себя чем-то другим. Начинаю думать об этом и понимаю, что меня просто раздражает окружающая реальность. Которую, кстати, я сам и создавал, часто совершая весьма сомнительные поступки, если называть это толерантно.

Вот только в молодости у меня были совершенно иные мечты. Полётами на Марс не грезил, но хотел жить немного в ином государстве. И, как это ни странно, мечтал приносить пользу своей стране и людям. Только жизнь пошла по совершенно иному пути.

Но даже сейчас, я периодически помогаю нуждающимся. С нынешним монстром под названием Российская Федерация, который пожирает людей и ресурсы, как голодный зверь, мне не по пути. Вернее, с кучкой ненасытных и бездушных клептократов, которые узурпировали власть в моей стране. Поэтому я сражаюсь за людей. Даю деньги на операции детям, только напрямую родителям, а не мошенникам, крутящим в интернете жалостливые ролики. Снабжаю разного рода волонтёров, помогающим нашим старикам спокойно умереть. Недавно поставил новый забор своему школьному учителю, живущему в соседнем районе. Печально, что у деда трое детей и пятеро взрослых внуков, которые бывают у него не каждый год. Это как же мы оскотинились и стали абсолютно чёрствыми, что плюём даже на собственных родителей? Не хочу о грустном, но подобные мысли буквально преследуют меня в последние годы.

Моя локальная борьба приносит пользу нескольким десяткам людей, только это капля в море. В массе своей богатые и обеспеченные люди плевать хотели на ближнего своего. Может, пожертвуют в пользу очередного храма, коих скоро будет больше, чем самих православных. Или пустят скупую слезу, увидев очередное видео со страдающим ребёнком и отчаявшихся родителей, перечислив им пару тысяч. А скорее всего, просто забудут или переключатся на другой канал.

Самое хреновое — я понимаю, что это конец. Мир, страна и мой народ просто катятся в тартарары. Меня бесит нынешняя клептократическая власть, которая затуманивает мозги тупеющему населению. С ужасом осознаю, что начинаю ненавидеть свой собственный народ. Люди просто не хотят понимать, что мы находимся на грани вымирания. Алкоголизм, наркомания, моральное разложение и потеря национальной идентичности в ближайшие годы доконают мою любимую Россию. И я ничего не могу с этим поделать — только наблюдать и осознавать, что мои дети будут жить в другой стране. У внуков же просто нет никакого будущего кроме эмиграции или приспосабливания под культуру новых граждан, заполоняющих бескрайние просторы Родины Ломоносова и Пушкина. Это, какими надо быть слепыми и алчными, если сознательно участвовать в замене собственного народа на чужой?

Разве власти не понимают, что это классическая пятая колонна, которая может быть использована нашими врагами? Или считают, что ситуация под контролем и экономический рост, который даёт приезжая и более дешёвая рабочая сила важнее? Но ведь всему есть свой предел. Я имею в виду количество. Есть примеры Европы и Америки, у которых не всё так гладко. Во многие кварталы английских, французских и бельгийских городов просто страшно заходить. Мексиканцы в США фактически не скрывают, что хотят построить государство Ацтлан в южных штатах. Про криминальную обстановку лучше и не говорить. Ведь всё это происходит на наших глазах. Почему не взять ситуацию под разумный государственный контроль? Надо ещё учитывать, что наша власть отнюдь не так сильна, как при СССР. И многие необратимые процессы могут начаться при её полном игнорировании. Только потом будет поздно.

Но это ещё полбеды. До недавних пор шло какое-то небывалое давление на русский народ и его культуру. Люди даже начали бояться или стыдиться своей национальной идентификации. Про моральное разложение молодёжи даже думать не хочется. Какой к чёрту патриотизм и любовь к Родине, если многие готовы сбежать из страны при первом удобном случае? Благо хоть в последнее время ситуация вроде начала меняться. Даже разрешили одному парню в дредах спеть, что «он русский». Но кто даст гарантию, что это не очередной политический проект, который прихлопнут, как только он выполнит свою задачу? Интересно, года три назад не впаяли бы этому растаману и его продюсерам статью за разжигание, или как там она называется? Я бы не исключал любого варианта. Но то, что из либерастических кранов полились бы тонны каловых масс с самыми нелепыми обвинениями, сомневаться не приходится.

Так и живём, попрятавшись по своим углам и опасаясь, лишний раз посмотреть вокруг. Интересно, господа, которые завозят новый человеческий материал в промышленных количествах, хотя бы немного думают о будущем? Неужели они считают, что смогут сохранить власть над страной, когда две трети её населения будут людьми совершенно иной культуры и менталитета? Ведь сейчас воры-чинуши даже бабло за границу отправить не могут. Их иностранные друзья закрыли все лазейки и с радостью изымают честно награбленное. К моей вящей радости отжимается имущество и прочие активы, вывезенное за рубеж. Понятно, что предатели во властных кабинетах лелеют мечту договориться и обеспечить своим отпрыскам безбедную жизнь на Западе. Хочу надеяться, что этого никогда не случится, и вся шобла получила вечный бан у западных партнёров. Может, хоть начнут свою страну развивать и вкладывать деньги в неё, а не в яхты и иностранные футбольные клубы. Чего-то я совсем завёлся.

-Деда, — дёргает за рукав трёхлетняя Мила, моя краса и гордость, — Айнура сказала, что завтра у них «байрам». Мы тоже будем его праздновать?

-Нет, моя хорошая! — улыбаюсь в ответ на картавящую внучку, — У нас свои праздники и чужие нам не нужны. Ты же не хочешь, чтобы у нас во дворе убивали барашков?

Внучка замотала головой, и её голубые глаза стали наполняться слезами. Нет, баранину я очень люблю. Просто нет никакого желания, чтобы животных резали под моим окном на глазах ребёнка.

Вечером приехала дочь и забрала Милу. Завтра они собираются в кукольный театр. Ребёнок закатил маленький скандал, заявив, что никуда не поедет, и у дедушки лучше всех. Приятно, чёрт возьми! Но пришлось уговорить маленькую принцессу, пообещав, что уже через пару дней она вернётся обратно. Вечером погулял с собакой и немного развеялся. Встретился на пустыре со знакомыми собачниками, поболтал о проблемах питомцев и немного о жизни.

Вообще, владельцы собак — это отдельный вид людского племени. Некоторые хозяева с годами точно становятся похожими на своих питомцев. Хорошо, что я пока не вижу в зеркале морду ротвейлера. Постепенно невесёлые мысли покинули мою мечущуюся душу. Вернулся домой и сказал Толику, которого в шутку называю мажордомом, чтобы всё закрывал. Это мой водитель, сторож и садовник в одном лице. Уборщица у нас дама приходящая, а больше мне никто не нужен. Готовлю сам, что делаю с огромным удовольствием. Мне и работник без надобности, просто пристроил своего старого знакомого, который съехал из своей квартиры ради детей. Молодым негде жить, вот они и нашли лучший выход. Для себя любимых, конечно.

Я же приступил к своему любимому занятию последних лет — чтению исторической литературы. Можно было полазить по разным форумам и сойтись в очередной словесной схватке с новым оппонентом. Но не было желания садиться за ноутбук и выходить в сеть. Открываю новый роман в жанре альтернативной истории и, как всегда, залипаю. Если нет возможности увидеть, как твоя страна развивается в реальности, то приходится уходить в мир грёз. А далее, у меня резко заболела голова, в глазах потемнело, и последнее, что я помню — это пол, стремительно приближающийся к моему лицу. Наверное, это всё.

Часть первая

Адъютант

Глава 1

Чем мне нравится новый мир — это своей неторопливостью. Люди здесь медленно перемещаются, неторопливо решают деловые вопросы и размеренно принимают пищу. Они даже в заговорах участвуют медленно. Конечно, крестьян и рабочих это не касается. Речь идёт о правящем классе.

В родовом гнезде Козелл-Поклевских сегодня было людно. На Рождество в большой усадьбе собралось всё многочисленное семейство и окрестные помещики. Хозяин старого дома и половины деревень Вилейского уезда был в самом благодушном настроении. Ведь сегодня рядом все его дети и скоро должна осуществиться давняя мечта. В последние годы все мысли Яна-Наполеона Козелл-Поклевского занимала одна идея. Сугубо патриотическая. Он жаждал независимости Речи Посполитой от моря до моря, в прежних границах, пусть никогда и не существующих. Своих детей пан Ян с двойным именем воспитывал в том же ключе.

Граф Козелл-Поклевский был лютым русофобом, но грамотно скрывал свои чувства. Собственно это касалось всего семейства, которое с завидным постоянством участвовало во всех восстаниях после раздела Речи Посполитой. После очередного мятежа старый род обычно недосчитывался отдельных представителей. Они приговаривались к каторге, гибли по дороге, отбывали срок. Те, кто получали амнистию, возвращались домой, и принимались за старое. И это несмотря на русские корни известной в Северо-Западном Крае фамилии.

Вообще, это ещё та хохма. Этнические русские, потомки дворянина Игната Козлова, предавшие веру и полонизированные до самого непотребства, ненавидели Россию. При этом большинство считало себя плоть и кровью местной земли. Хотя не знали языка, на котором разговаривали их холопы, молились богу по католическому обряду, как и остальные русские дворяне-ренегаты. Но не забывали активно пользоваться всеми привилегиями, гарантированными царским правительством. За глаза знать смеялась над глупыми чиновниками и офицерами, люто их ненавидя. А ещё они ждали. Долгие тридцать два года шляхта жила в предвкушении этого события. И вот скоро он должен наступить! Никого не заботило, что будущий мятеж не поддерживает простой народ. Это не важно. Главное — все благородные люди готовы стать на защиту свободы и справедливости!

Мои братья Ян, Винсент, Зенон, Михаил и сестрица Мария, во всём поддерживали нездоровое увлечение папаши великопольскими взглядами. Что не мешало им учиться в Санкт-Петербурге, иметь кучу друзей среди русского высшего света и считаться там своими. До недавних пор этой ересью болел и я. Вернее, тело, в котором оказался один мутный попаданец из будущего.

Позвольте представиться — Юзеф Козелл-Поклевский. В этом мире я четвёртый сын неформального главы разветвлённой и знатной фамилии. Восемнадцати лет от роду, ученик Пажеского корпуса, фактически выпускник. Здешняя маман зовёт меня Юзеком, в чём её поддерживает остальное семейство. Все считают меня эдаким ангелочком, но с очень строптивым характером. Основания для обоих пунктов имеются. Внешностью моё нынешнее тело боженька явно не обидел. Дело портит только недавно полученный шрам на голове, который я прикрыл волосами. А вот характер у меня взрывной, непокорный и непредсказуемый, хотя в прошлой жизни он был таким же. Назван я в честь маман — баронессы фон Юзефы фон Танесдорф. Вроде немка, но её семья давно утратила национальную идентичность и считает себя патриотами Польши.

Вот такая забавная ситуация. Хотя кому как. У меня пока двойственное отношение к сложившейся ситуации — чуть позже объясню почему. При этом здоровее чувство презрения к местной шляхте и неприятие их идеологии, родилось ещё до моего вселения в несчастную тушку Юзека. Я неплохо знаю историю этого периода, в том числе читал про оба польских восстания XIX века. Не могу понять, зачем учить своих детей в Санкт-Петербурге, восхищаться столицей русской Империи и одновременно её ненавидеть?

А ведь дело в обычной пропаганде, мол, мы хотим восстановить прежнюю власть, землю от можа до можа, предоставить всем народам равные права и прочую чушь. Утопия? При этом большая часть польской, простите литвино-русской, знати ведётся на этот глупый девиз. Более того, она готова за это умирать. Уж мне-то не знать настрой своих братцев. Зенон — офицер русской императорской армии, а Винцент вышел в отставку два года назад в звании штабс-капитана. Ян уволился из гвардии и выучился на инженера, что не снимало с него обязанности служить стране. Михаил ещё слишком молод и вместе со мной учится в Пажеском корпусе. Прошу заметить, что все мы давали присягу, от которой нас никто не освобождал. При этом я уверен, что в случае неудачи, многие из этих псевдополяков начнут искренне каяться перед русской властью, дабы сохранить имущество и желательно избежать ссылки. Но это пока дела будущего.

Я, нынешний, скоро заканчиваю Пажеский корпус и готовлюсь стать кавалергардом. Прониклись? Гвардии кавалерист и мятежник в одном лице. И это нормально для нынешней России. То есть власти добровольно учат и воспитывают своих врагов. Надо заметить, что за девяносто лет ничего не изменилось. Как и в СССР, власть всё так же заигрывает с национальной элитой, к которой относится моё нынешнее семейство. Мне подобной политики не понять, но у Петербурга свой взгляд на происходящее в сепаратистки настроенном крае. А ещё в Польшу вкладываются какие-то колоссальные деньги, которые даже не снились другим регионам империи.

Понятно, что Витебской или Виленской губернии это касается в меньшей степени. Зато жители Царства Польского, катаются как сыр в масле. По меркам остальной России, конечно. Главной силой, недовольной сложившейся ситуацией, была шляхта и ксендзы. Но, до поры до времени, потуги высокородных панов поднять мятеж игнорировала буржуазия, мещанство, мастеровые и зажиточные крестьяне. Основной причиной того, что жители других сословий готовы поддержать мятеж, стал небольшой экономический кризис после поражения России в Крымской войне. А также нежелание властей возвращать полякам Конституцию образца 1815 года. Пропаганда работала грамотно, и часть людей поверила, что, в случае независимости, на Польшу прольётся целый золотой дождь из франков, фунтов и прочих талеров. То, что при этом для местных предпринимателей закроется огромный российский рынок, агитаторы и пламенные ораторы, скромно умалчивали.

Примерно эту чушь сейчас нёс мой нынешний старший брат Ян, он же представитель Литовского провинциального комитета[1] в губернии. Нет, я вполне понимаю мотивы знати и шляхты, которая хочет вернуть власть, привилегии и право распоряжаться в своей стране, давно потерявшей независимость. Только к чему всё это лицемерие? Простой народ, в массе своей, будущих мятежников не поддерживает. Более того, после реформ маркиза Александра Велёпольского, достаточно большая часть польского общества успокоилась. Помещики получали неплохую компенсацию из-за отмены крепостного права, а крестьяне хорошую скидку по выкупным платежам. Были умаслены евреи, получившие равные права с католиками. Ещё значительно улучшилось образование, доступ к которому получили все сословия. И это касалось непосредственно коронных польских земель. В Северо-Западном Крае, то есть нынешней Белоруссии и части Литвы, крестьяне были резко против всяких мятежей. Наоборот, здесь эту самую шляхту, в лице помещиков люто ненавидели.

Но шляхту это только раззадорило. Наиболее радикальная часть польского общества была готова к восстанию ещё три года назад. Победа французов над австрийцами и создание единой Италии, стала сигналом к консолидации всех мятежных сил. Поляки вбили себе в голову, что заграница им обязательно поможет. Она помогала, но в основном руками многочисленной диаспоры и иностранных разведок. Знать СЗК эти заблуждения полностью поддерживала. Чего-то я совсем углубился в свои мысли и перестал следить за речью Яна.

В просторном кабинете моего папаши с забавным именем Ян Наполеон, собрался весь цвет Вилейского уезда и представители других районов Виленской губернии. Пожилые, зрелые и молодые мужчины внимательно слушали оратора.

Был здесь и вернувшийся из ссылки участник прошлого восстания — помещик Завадский, который шамкая беззубым ртом, рассказывал почтено внимающей публике об ужасах каторги. В своё время он отличился тем, что в составе банды напал на дом русского чиновника и убил его вместе со всей семьёй. Но сейчас ясновельможный пан старался не вспоминать об этом досадном случае. Перед собранием он активно вещал про героизм восставших, коварство москалей и будущую свободу.

Особое уважение присутствующие выказывали неформальному лидеру заговорщиков Западного Края — Константину Калиновскому[2]. Он начал говорить после брата, и я понял причину его невероятной популярности. Этот выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета, мастерски владел словом. А ещё Константин был истинным фанатиком. Горящие глаза, с трудом сдерживаемая внутренняя сила, так и рвущаяся наружу. Мощная харизма у товарища, ничего не скажешь. Плюс он очень опасен. Таких людей ничто не остановит в достижении цели. Разве что пуля в лоб.

Третьим уважаемым гостем являлся представитель минского комитета Болеслав Свенторжецкий, давний товарищ Яна. Богатый помещик, ещё достаточно молодой и тоже полностью погрузившийся в дела мятежников. Перед собранием мы мило с ним пообщались. Пан Болеслав вспомнил, что последний раз видел меня совсем юнцом, расспросил про жизнь в Питере. Ненароком намекнул, что его младшей сестрёнке Агнешке, которая приедет с матерью чуть позже, скоро исполнится семнадцать лет. И она интересовалась как мои дела. Меня неожиданно бросило в краску, и я вдруг начал мямлить какую-то ересь. В памяти всплыл образ светловолосой девчушки, с которой мы общались и проводили много времени вместе, будучи совсем юными. Усадьбы обоих семей находятся рядом, поэтому соседи регулярно ездили друг к другу в гости. Одно время мы находились с девушкой в переписке, но потом всё прекратилось. Взрослые добродушно улыбались, называя нас женихом и невестой. Хотя я бы поостерёгся подобных альянсов, с учётом изменившейся ситуации.

Выхожу из задумчивости и внимательно изучаю всех присутствующих. В принципе большинство мне известны. Но не мешает хорошенько запомнить лидеров мятежа, особенно двух молчаливых господ, сидящих в уголке и старающихся особо не отсвечивать. Это представители «красных», более радикального крыла мятежников. В отличие от «белых», состоящих из крупных землевладельцев и буржуазии, радикалы требовали отменить выкупные платежи, провести ряд стремительных реформ и начинать восстание как можно быстрее. Их оппоненты, хотели получить компенсацию или освободить крестьян, но без земли. Обычные либеральные недоумки, которые мечтают восстановить границы Речи Посполитой образца 1772 года ненасильственным путём. Но они были богаты и влиятельны. Но сейчас речь не о них.

Более молодой и немного хмурый пан, являлся ближайшим сподвижником Калиновского кобринским помещиком Владиславом Малаховским. Товарищ тоже учился в столице, имел чин инженер-поручика и прибыл из Динабурга. Очень мне не понравился его взгляд — оценивающий и тяжёлый. Он и меня попытался придавить своими зыркалами из-под светлых бровей, но нарвался в ответ на абсолютно отмороженный взор Коли Смирнова, а не юного Юзека. Товарищ быстро понял, что его не боятся, и быстро отвернулся.

А вот более взрослый и импозантный мужчина, который произвёл неизгладимое впечатление на женскую часть публики, требует отдельного внимания. Зовут его Людвиг Звеждовский. Более того, он носит чин штабс-капитана, закончил Николаевскую академию Генерального штаба и является одним из ближайших соратников составителя плана восстания — Ярослава Домбровского[3], который сейчас сидит в варшавской тюрьме. Ещё данный господин был одним из лидеров Литовского комитета. Это мне по секрету шепнул братец перед самой встречей с важными гостями. Прямо сплошные офицеры и через одного генштабисты.

Меня уже порядком достало это сборище, и я с трудом сдерживаю зевки. Держит меня только необходимость получить, как можно больше информации, узнать планы заговорщиков с прочими именами и явками.

Самое забавное, что часть заговорщиков, находящиеся на службе, носили мундиры русской армии. Их это нисколько не смущало. Я тоже был в форме своего училища и не собирался менять его на гражданское платье. За годы учёбы мундир стал моей второй кожей. Несмотря на небольшие неудобства, мужчина в форме выглядит гораздо импозантнее штатских. Хотя раньше у меня точно не было подобных мыслей. Вернувшись из армии, я забросил форму куда подальше и больше о ней не вспоминал. Мне сразу показалось, что характер прежнего Юзека оказывает сильное влияние на мою нынешнюю сущность.

Тем временем идеологическая часть закончилась, присутствующие подтвердили свою верность идеалам независимой Польши и переместились в гостиную, где был накрыт длинный стол более чем на семьдесят персон. Восстание восстанием, а обед по расписанию. Дамы и так заждались мужчин, а ведь праздник только начался. Праздничный ужин был шикарен и изыскан. Моя здешняя семья точно не испытывает проблем с финансами. И даже освобождение крестьян в многочисленных деревнях, принадлежащих роду Козелл-Поклевский не пошатнуло её могущества. Наоборот, выкупные платежи должны были принести дополнительную прибыль. Да и вообще, папахен был отнюдь не классическим прожигателем жизни, а крепким хозяйственником, имеющим интересы в различных проектах. В чём его полностью поддерживала супруга, которая вела большую часть семейных дел.

Праздничный обед постепенно перешёл в танцы, до которых были охочи практически все гости. Хорошо, что у меня сохранилась память тела, и я не ошибался, отплясывая все эти вальсы с мазурками. Оркестр, кстати, играл весьма прилично. А какая замечательная в зале акустика! В общем, обстановка была самая благостная и весёлая. Даже не скажешь, что мужчины недавно обсуждали планы убийства русских военных, чиновников и лояльных короне шляхтичей. Я решил пока особо не грузиться, и просто хорошо провести время. Станцевал с каждой из молодых девиц, коих было целых семь штук. Пофлиртовал с симпатичной и молодой женой нашего соседа пана Михаила Гротского. Тот был старше супруги лет на двадцать пять, если не больше, весьма тучен и лыс. Дяденька явно уже не может удовлетворить расцвётшую как роза панну Магдалену. Поэтому он краснел, сопел и накачивался вином, когда мы кружились в очередном танце. А почему бы и нет, мелькнула у меня мысль? Мадам явно не против интрижки, а моё юное тело весьма позитивно на неё реагирует. Судя по обрывочным воспоминаниям, которые меня периодически посещают, Магдалена точно не какая-то распутница. При этом делала явные намёки, когда Юзек посещал родительский дом летом. Только юноша не разобрался в ситуации. Но моего прошлого опыта вполне хватает понять, что при определённых факторах ночка может быть весьма горячей. Знать бы как сильно я ошибался.

После объявленного перерыва в танцах часть гостей вернулась к столу, другие разбились по интересам. Я же, немного запыхался и решил подышать свежим воздухом. Вентиляция во дворце работает достаточно неплохо, оно с непривычки дышалось тяжело. Дабы не простыть, накинул шинель и решил прогуляться по очищенным от снега ступенькам парадного входа. Старый дворецкий попросил меня быть осторожнее, ведь на улице весьма прохладно. Хотя по меркам столицы или Москвы из моей прежней жизни погода просто чудесна. Примерно минус три, лёгкий снежок, который шёл несколько дней. И так красивый парк превратился в сказочный лес. С учётом Рождества, пусть и католического, некая праздничная возбуждённость требовала немного похулиганить.

Наверное, это потребности моего нового молодого тела. В прошлой жизни я если и гулял по вечерам, то строго с собакой. А сейчас вдруг наслаждаюсь деревьями покрытыми снегом, не хватает только электрических лампочек, но их с успехом заменяют специальные подставки с горящим маслом. Так что в сказочном парке достаточно светло. Хорошо-то как! Тихо, только из дворца раздаются звуки музыки. Ещё чистейший воздух, который просто пьянит. Но больше всего меня радовало ощущение молодого тела! Давненько я не испытывал такой лёгкости. Молчу уж про болячки, приобретённые за полвека жизни, от которых не осталось и следа.

Только есть во всём этом одна вещь, которая гложет меня уже не первый день. Когда-то вся эта пастораль с праздником закончится. А за ними придут суровые будни, и одному попаданцу придётся выбирать сторону. Я даже в мыслях не вижу себя участником восстания против России. Но мне не особо хочется воевать против этих людей, многие из которых весьма милые люди. Юзефу я вообще начинаю воспринимать близким человеком. Не матерью, конечно, а кем-то вроде доброй тётушки. Вот такие дела.

Немного постояв, решал, как закончить сегодняшний вечер. Можно испытать выносливость нового тела на панне Магдалене. Вот только смущает большое количество гостей и её напившийся муж. Думаю, скандал никому не нужен. Ещё и Агнешка, бросающая на меня откровенно влюблённые взгляды. Нет, там не было похоти или каких-то призывов, как у более старшей панны. Это была влюблённость, которую ничем не скрыть. Я, может, и неприятный тип, но не скот. Поэтому сегодня спать придётся одному. А мадам Гротскую можно будет навестить в другой раз, если её сегодняшние взгляды не были единовременными порывами.

Спасть пришлось в комнате с братом. Гостей было излишне много даже для огромного дворца, поэтому семейству Поклевских пришлось потесниться. Благо пока Зенона не было, и у меня появилась возможность спокойно подумать. Пока я нахожусь в окружении людей, то забываю о произошедшем. Но оставшись один, особенно пред сном, скрыться от мыслей не получается. В голову опять пришёл эпизод с моим попаданием в этот мир, а может, другую реальность.

Глава 2

Резкая смена картинки, я немного покачнулся, но быстро взял себя в руки. А происходило, что-то удивительное. Летний подмосковный вечер у меня дома, сменился на небольшую опушку, окружённую деревьями и припорошённую первым снежком. Несильный, но достаточно холодный ветер заставил меня поёжиться. Оно и немудрено — ведь я стою на морозе в одном мундире. Вторым откровением стал длинный пистолет в правой руке. Напротив меня стоял молодой человек в чёрном мундире, держащий похожее оружие. Его синие глаза смотрели с явной злобой, а лицо скривилось в усмешке.

-Господа, предлагаю обеим сторонам примириться и разойтись, — произнёс офицер лет тридцати пяти, в таком же мундире как мой противник.

-Нет, — произнесли мы одновременно.

-Тогда займите дальние барьеры. Я подам команду.

Когда мы с противником заняли указанные места, отойдя от секунданта примерно на пятнадцать шагов, прозвучал сухой голос офицера.

-Сходитесь!

Только сейчас до меня дошло, что я не управляю своим телом. Хотя с чего ему быть моим? Такое ощущение, что я смотрю кино от лица героя, ну типа «Хардкора». Пока до меня доходили очевидные факты, тело сделало несколько шагов вперёд и подняло руку с длинным пистолетом. Мой оппонент проделал те же действия, но немного быстрее. Яркая вспышка и сильный удар в голову, опрокидывает меня на спину. Вернее, упало тело, от лица которого я наблюдаю за происходящим действием. Тёплая жидкость начала заливать глаза, провожу рукой по лицу и понимаю, что это кровь. Невзирая на нестерпимую боль, которую я почему-то чувствую, моё тело переворачивается набок, далее встаёт на колено. Смахнув очередную порцию крови, я уже на своих двоих, и дуло пистолета смотрит в лицо удивлённого противника. Не знаю, какой силой воли надо обладать, чтобы встать после ранения в голову. Мне уже начал нравится человек, от имени которого я наблюдаю за дуэлью с полным эффектом присутствия. Рука трясётся, такое ощущение, что пистолет весит килограмм десять, но я всё равно нажимаю на курок. Далее темнота.

* * *

Пробуждение было не самым приятным ощущением в моей жизни. Жутко болела голова, а тело было каким-то варёным. Но боль я терпеть умею, поэтому постарался просто о ней не думать. Разобраться бы ещё, куда меня опять занесло. Судя по винтажной кровати с резными ангелочками, подсвечнику на старинного вида трюмо и вычурному стулу, я в далёком прошлом. XIX век, подсказал внутренний голос или подсознание. Сейчас мне всё равно, буду разбираться с этим по мере поступления информации.

Скрипнула дверь и в комнату вошёл молодой человек, которого я мельком видел на дуэли. Вслед за ним проследовал невысокий мужчина средних лет с кожаным саквояжем.

-Как ты себя чувствуешь, Юзек? Доктор Горелов сейчас тебя осмотрит.

Зенон — старший брат, пришло узнавание. Судя по обеспокоенному лицу, за меня здесь очень переживают. Между тем эскулап приступил к своей работе. Голова и так болела, так что снятие повязки я практически не заметил. Разве что опять потекла кровь, но меня ею давно не испугаешь. Доктор проделал свои манипуляции и наконец, я услышал его голос.

-Ничего страшного. Пуля прошла вскользь, сорвав только кусочек кожи, даже кость почти не задета. Полежите недельку, и всё наладится. Я буду приезжать, и менять повязки и втирать мазь.

Странно, йод ещё не придуман, промелькнуло в голове? Как-то опасаюсь я местные мази. Лучше бы спиртом промыл. Вроде уже закончилась Крымская война — и русская медицина сделала качественный шаг вперёд.

-Больному необходим покой и лёгкое питание в виде каш и бульонов. Никакого жарёного мяса и тем более вина, — строго произнёс доктор, глядя на Зенона, — С оправлением естественной нужды поможет присланная мною женщина. Дня через четыре, ваш брат сможет вставать самостоятельно.

В последующие два дня я жил как младенец — ел, спал и гадил. Благо сухонькая старушка по имени Агафья, поселилась в соседней комнате и всячески мне помогала. Кроме сна, я ещё и размышлял, когда головная боль стала терпимой. Далее со мной постепенно начал общаться брат, рассказывая местные сплетни и кое-какие факты моей биографии. О потерянной прошлой жизни я особо не скучал, кроме внуков, конечно. Но думаю, всё у них будет хорошо. Тем более что сын с дочерью ими тоже занимались, как и обе бабушки. Немного ноет на душе, но думаю я больше об окружающей меня реальности. Нынешние перспективы выглядят весьма туманно. Интересна сама история, как я оказался в Динабурге, ещё и попал на самую настоящую дуэль. А ситуация вырисовывалась весьма оригинальная.

Моё вселение в Юзефа Поклевского произошло, когда он с братом ехал из столицы в имение отца, расположенное в Вилейском уезде. Сам процесс был весьма болезненным. Не удивлюсь, если моё нынешнее тело перенесло самый настоящий инсульт, и должно было умереть. Только душа вселенца или новое сознание, помогли сохранить жизнь юного поляка. А может, всё совсем не так. Пока буду придерживаться именно этой теории. Сам факт переселения я уже переварил. Вернее, просто решил не дёргаться и воспринимать изменившуюся жизнь как данность. Мне так просто легче рассуждать и строить планы. Это ещё хорошо, что я не выключился во время дуэли и на остатках морально волевых довёл её до конца. Кроме раны на голове, у меня обильно пошла кровь носом. Доктор даже отказался давать какие-то прогнозы, не понимая, что происходит. Но, мне кажется, что так происходило слияние двух сущностей. Сама рана не доставляла мне никаких проблем и быстро заживала. Правда, до этого я два дня провалялся без памяти, периодически пугая Зенона очередным кровотечением. Но я о нём уже забыл. Хотя жуткая слабость может быть результатом большой кровопотери.

Интересна цель нашей с братом поездки и как мы вообще оказались в Динабурге. Братья формально ехали праздновать Рождество в родной край. Но на самом деле должны были присоединиться к готовившемуся восстанию. Оба приобщились к инсургентам благодаря старшему брату Яну. Тот, в свою очередь, попал под влияние радикалов, будучи студентом Николаевской инженерной академии. Это звучит сюрреалистично, но именно в этом новом и важнейшем учебном заведении Российской империи, действовал и процветал кружок польских революционеров. Не знаю, было ли это изначальным замыслом, но многие шляхтичи получали образование в лучших военных и гражданских ВУЗах империи. Почему-то в Варшаву они особо не стремились. А затем, приобретённые знания были направлены против России. Самое дикое, что с участниками предыдущего восстания 1830 года была примерно похожая ситуация. Весомая часть офицеров и чиновников, возглавивших Временное правительство Польши, вполне себе спокойно служили русскому царю. Но главный абсурд заключается в том, что они же до этого воевали в наполеоновской армии, участвовали в походе на Россию, но затем получили амнистию и сохранили имущество.

Эту сумбурную информацию выдавала моя новая память, которую я унаследовал от канувшего в лету Юзека. Вернее, его души. А ещё юный и вспыльчивый шляхтич оскорбил офицера динабургского гарнизона пана Зелинского, который являлся сторонником царской власти. Далее дуэль, интересное кино и моё пробуждение уже в новом теле. Вот такая фантастическая и запутанная история. Всё-таки меня немного потряхивает от произошедших перемен, поэтому мысли скачут с темы на тему. Я пока просто не в состоянии обработать огромный объём информации, который достался мне вместе с телом. Поэтому решил не дёргаться и просто плыть по течению. Брат, сам того не ведая, закрывает некоторые белые пятна моей памяти и делится новостями. Мне остаётся только его слушать и переваривать услышанное. Зелинский, кстати, выжил и залечивает рану в плече, это мне тоже поведал Зенон.

Если брать ситуацию в целом, то всё не так плохо. Повезло, что я оказался в молодом и здоровом теле шляхтича из богатого семейства. Это вам не крестьянин, хотя крепостное право уже отменили. А с другой стороны, моя нынешняя семья полным составом участвует в заговоре против России. Отсидеться в сторонке и постепенно влиться в местную реальность не получится. Придётся выбирать одну из сторон конфликта. Даже в страшном сне я не мог подумать, что буду воевать против России и убивать русских людей. Поэтому мой выбор очевиден.

Постепенно в моей голове возник план, пусть и не гениальный. Я решил узнать как можно больше о мятеже и замыслах заговорщиков, а далее сдать их властям. Может, кто-то подумает, что это предательство. Плевать — я русский человек и все мои помыслы направлены исключительно на благо Родины, какой бы век ни был на дворе. Самое забавное, что меня не могут упрекнуть и с формальной точки зрения. Ведь молодой Юзеф давал присягу служить императору и России.

Пока же нужно вести себя осторожно, чтобы не вызвать подозрений у братца. Но Зенон был достаточно простым и эмоциональным человеком, непохожим на матёрого контрразведчика. А разного рода ошибки и неточности, можно отнести на полученные раны. Так, примерно всё и получилось. Брат опекал меня как заботливая наседка, постепенно заполняя пробелы в моей памяти, и рассказал мне все детали мятежа, о которых знал. Я больше молчал, пил бульон, принимал процедуры, запоминал имена, пароли и прочие явки. Наши разговоры были примерно такого плана.

-Скажи мне, братишка. Вот зачем было ссориться с этим предателем Зелинским? Я понимаю, что он лижет пятки москалям и предал Польшу. Но ведь могло пострадать общее дело. Ты наговорил ему много лишнего. Благо рядом не было других свидетелей, а Конрад слишком глуп, чтобы сделать правильные выводы. Неужели нельзя потерпеть несколько месяцев и свести счёты, когда начнётся всеобщее выступление? Ещё он кузен твоей ненаглядной Агнешки. А если бы ты его убил? Мало того что могли возникнуть серьёзные проблемы при разбирательстве дуэли властями, но ведь это обострение отношений со Свенторжецкими и ещё несколькими фамилиями. Не все сочувствующие нашему делу являются «красными». Многие сомневаются или хотят дождаться результатов восстания. При этом все жертвуют немалые суммы на борьбу. И тут вдруг один молодой гордец, не умеющий следить за словами, взял и разрушил выстраиваемую годами систему.

Зенон, в который раз начинает этот разговор, только под разными соусами. Сначала он просто испугался за меня. Ещё бы — любимец семьи падает сражённый пулей противника. А затем поднимается весь в крови, делает свой выстрел и опять валится без чувств. Не удивлюсь, если братец больше всего боится реакции маман, которая и была истинной главой семьи, давно подмяв под каблук папахена. Тому разрешалось ездить на охоту, устраивать пирушки, вести часть дел и даже немного играть в политику. Основные финансы семьи находились в маленьких ладошках пани Танесдорф в замужестве Поклевской. Одним словом, немка. Орднунг у неё в крови. Воспитание все дети так же получали под чутким руководством Юзефы.

Надо сказать, что моей нынешней семье были абсолютно не присущи стандартные польские черты и пороки. Алкоголь употреблялся в небольших количествах. Даже отец в этом плане был весьма умерен. Кутежи и прочие азартные игры мы обходили стороной. Зато были хорошо образованы и имели в жизни цель. Жалко, что все братья и даже сестра, стали жертвами агитаторов. Здесь ещё и папа постарался, с детства вдалбливая детям идею о скорой победе в борьбе за великую и независимую Польшу. Этот момент маман пропустила или, наоборот, полностью поддерживала, в рамках царящих среди шляхты настроений.

-Зачем нужны патриоты, которые боятся выбрать одну из сторон? — отвечаю хриплым голосом.

-Ты ничего не понимаешь! Проклятые москали много десятилетий вбивают клин между польской знатью! — сразу начал горячится братец, — Надо учитывать, что предыдущее восстание и последующие несколько выступлений, были жестоко подавлены. Многие поверили, что можно освободиться от варварского ига мирным путём. Или им так легче успокаивать свою совесть. Только шляхтичи не перестали быть поляками! Пусть это сборище трусов и соглашателей, но они такие же, как и мы.

Зенон выдал пылкий монолог и продолжил далее. Говорить о будущем мятеже, проклятых русских, угнетаемых поляках, приводя исторические примеры, он мог бесконечно. Нет, болтуном и демагогом братец не был. Просто политика была его слабым местом. Как он сдерживал свои порывы в Питере, я не понимаю. Хотя там было общество заговорщиков, где офицер русской армии отводил душу, ругая страну, которой обещал служить. Я же подкидывал распалившемуся оратору провокационные темы, а сам анализировал случившееся и искал выходы из тупиковой ситуации. Главное, что он практически не обращал внимания на изменения в моей речи и поведении. Но я вроде смог подстроится под местные реалии, а чаще просто помалкивал.

* * *

Через восемь дней я достаточно окреп, и мы выдвинулись в сторону Вильно. Заодно не пришлось ждать следующего поезда, которые ходят два раза в неделю. Мы, в общем-то, и задержались в Динабурге, так как ждали пересадки, приехав на варшавском экспрессе. Далее Зенон встретил нашего дальнего родственника, и пришлось остановиться в городе на пару дней. В итоге застряли на десять. Забавно, но родственники уехали сразу после моей дуэли, и я нынешний не успел с ними познакомиться. Зато хоть провалялся в комфортабельной комнате, с учётом нынешнего времени, конечно.

Железная дорога этого времени оставила двойственные впечатления. Если брать воспоминания прошлого Юзека, то ехать на поезде гораздо удобнее, чем передвигаться в карете. Но до комфорта моего времени нынешним вагонам очень далеко. Больше всего напрягала индивидуальная печка в каждом купе, в которую периодически надо было подкидывать дрова, а на остановках её чистил проводник. Туалет тоже оставлял желать лучшего. Шум, низкую скорость и отсутствие спальных мест можно было перетерпеть. В общем, с грехом пополам мы добрались до будущей столицы Литвы, в которой литовцев было меньше, чем латышей в Динабурге. Вот такой парадокс.

В столице губернии у нашей семьи был собственный особняк, в где мы и разместились. Звучит банально, но мне надо было отдохнуть с дороги. Вроде и проехали всего около двухсот вёрст, но устал, будто тащил тяжеленный груз. Разболелась голова, так что было решено не рисковать. Всё равно уже изрядно опоздали.

А ничего так домик! Понятно, что вместо электричества — свечи, а ватерклозет замещает горшок. Но всё равно чувствуется, что моя нынешняя семья точно не бедствует. Немного пролистал память Юзека и понял, что он особо не вникал в хозяйственные дела. Роскошные залы, явно недавно отремонтированы и просто радуют глаз. А ещё блестящий паркет, картины героических предков и прочие статуи. Только мне было не до этого, уж очень хотелось рухнуть в койку и хорошенько выспаться.

Наутро моё состояние улучшилось, но лучше отлежаться ещё один день. Зенон переживал за мою рану и согласился не торопиться. Но кроме повышенной утомляемости, никакого дискомфорта я не ощущаю. Если повязку на ране ещё приходилось менять, то головная боль полностью прошла. Да и то повязка нужна была для мази, которую брат старательно втирал мне в рану, следуя советам доктора. Первым делом, как доберусь до нормального источника информации, займусь поисками йода и зелёнки. Наверняка что-то подобное уже изобрели. Это же насущная необходимость в любой семье для профилактики заражений. Не все люди могут позволить себе доктора со странной мазью.

Следующая ночь прошла спокойно. Выспался отлично, голова не болела, о чём утром я сообщил брату. После лёгкого завтрака мы не стали тянуть и сразу выехали в Сервач. В этой деревне располагалось наше родовое гнездо. Путь должен занять около трёх дней. Но места здесь обжитые, постоялых дворов хватает, поэтому за дорогу можно не переживать.

Не буду описывать все прелести передвижения в карете. Меня иногда укачивало, что доставляло определённый дискомфорт. Но человек — такая скотина, которая может привыкнуть к чему угодно. Так и я, через пару десятков вёрст, трижды опорожнённого желудка, более-менее приноровился к специфической тряске. Напрягали туалеты на перевалочных станциях, но в своём времени я видел и не такое. А вот за гигиеной я следил максимально тщательно. Это касалось как мытья рук, так и разного рода вилок с ложками, которые тщательно протирались спиртом. Как-то не хочется поймать инфекционное заболевание на ровном месте. Вообще, с этим делом в стране полная беда. И это касается не только простого народа. Только не хочется уделять время подробному описанию подобных вещей. Буду следить за собой и близкими людьми, а остальные уже пусть сами.

И вот, наконец, мы въезжаем в парк, который разбит перед усадьбой. Сердце почему-то предательски сжалось, а глаза увлажнились. Это точно не мои ощущения. Но так даже лучше — не придётся играть роль. На ступеньках нас ждала невысокая женщина в меховой накидке и радостно улыбалась. Мама! Опять этот прорыв чужих эмоций. Через пару секунд из дома вышел представительный господин в роскошной шубе. Его клиновидная бородка и подкрученные усы, явно были скопированы с облика нынешнего французского императора. Граф Ян Наполеон Козелл-Поклевский любил пустить пыль в глаза, даже перед собственными детьми. Но человеком он был неплохим, поэтому родные с юмором относились к его маленьким слабостям.

Далее были охи и ахи маман. Как же, дитятко ранено и имеет бледный вид. Под её строгим взглядом Зенон сразу сник и даже стал казаться ниже. Папахен быстро пожал мне руку, обнял и ретировался, вспомнив, что у него есть неотложные дела.

Уже дома нас сначала накормили плотным обедом, а потом начался самый натуральный допрос. Битый час меня и брата пытали вопросами про дуэль. Потом пришлось подробно рассказывать о самочувствии, тяжестях дороги и прочих мелочах. Затем маман выясняла, как сыночку живётся в этом ужасном и растлевающем невинных польских шляхтичей Петербурге. Чувствую, что тошнота и головная боль начали возвращаться, так меня вымотала беседа. Пани Поклевская чего-то поняла, опять заквохтала надо мной как наседка. В окружении толпы слуг меня препроводили в спальню, осчастливив новостью, что семейный доктор появится с минуты на минуту.

Когда я выходил из маменькиного кабинета, то увидел печальный и даже затравленный взгляд братца. Мысленно улыбаюсь и понимаю, что для кого-то мучения только начинаются, и его ждёт жестокая головомойка. Так ему и надо! Всю дорогу доставал меня пафосными разглагольствованиями о будущей победе, независимой Польше и как мы хорошо заживём, скинув иго клятых москалей.

Чувствовал я себя немного некомфортно, в первую очередь от такой повышенной опеки. А с другой стороны, мне было приятно внимание здешней матери, пусть это и совершенно чужая женщина. В моей прежней жизни отношения с родителями оставляли желать лучшего. Я всегда считался отрезанным ломтём. Постепенно ситуация перешла в полное отчуждение. Именно старшие считались надеждой и гордостью семьи, в отличие от мелкого драчуна и хулигана. Самое забавное, что мои типа умные и жутко перспективные братья с сестрой, ничего в жизни не добились. Думаю, для родителей это было сильным потрясением. Но тогда их чувства меня не заботили, тем более, что я уже женился и сам стал отцом.

Девяностые сломали не одну судьбу, в том числе и моих родственников. Нет, я помогал своим старикам и сестре, которая была многодетной матерью. Но практически не общался. Более того, запретил матери видеть моих детей, выставив её однажды за дверь. Тогда я посчитал её желание помириться лицемерием, замешенном на желании выдоить денег из разбогатевшего сыночка. Может, зря? Я ведь даже на похороны отца не пошёл. Просто всегда рубил сплеча и давно решил, что эти люди чужие. Хотя, в последние годы понимал, что погорячился. И тут вдруг такое внимание на грани обожания со стороны чужой женщины, считающей меня своим сыном. Ещё и сущность Юзека тянулась к матери, которую он просто боготворил. Вот тебе и очередная засада. Чувствую, что меня будто ударили под дых. Я-то настроился на проклятых польских инсургентов, которых должен ненавидеть всеми фибрами души. А попал в дружную семью, где меня просто обожают и всячески демонстрируют свою любовь. И как теперь быть?

Глава 3

Три дня меня заставляли соблюдать постельный режим, а потом я натурально взвыл. После долгих препирательств мне разрешили ходить с тростью, но в сопровождении лакея, дабы дитятко не грохнулось в обморок. Единственным человеком в семье Козелл-Поклевских, кто мог перечить матери, был ваш покорный слуга. Но меня просто обезоружили, окружив заботой и любовью. Поэтому пришлось смириться с тростью и нянькой.

Скажу честно, моё старое сердце в теле юного шляхтича начало давать сбой. Нет, со здоровьем всё было замечательно. Меня начали терзать самые настоящие душевные страдания. Буквально в течение пары дней я привязался к этой одновременно властной и очень доброй женщине. За маской строгости она скрывала любовь к своим детям. Только на «ангелочка» Юзека не распространялись никакие правила, и пани Юзефа просто таяла в присутствии своего сына. Лишённый материнской ласки в детстве, я непроизвольно тянулся к этой женщине. Общаясь с ней, я полностью выключал себя прошлого и выпускал остатки личности прежнего владельца тела. Как это у меня получалось — не знаю. Думаю, именно поэтому никто не заподозрил подмену. Ещё и постельный режим, периодически возникающая мигрень, мешавшая толком общаться. В общем, сошлось немало факторов, которые позволили мне влиться в местную реальность. Плюс, я старался следовать прежней установке — больше слушать и меньше говорить. Мне даже удалось скрыть изменившуюся моторику, благодаря трости, с которой пришлось перемещаться по поместью.

Далее, целых две недели я совершенно искренне наслаждался жизнью. Прогулки по огромному парку, чтение газет, семейные обеды и общение с интересными людьми. Давно я не испытывал такое всепоглощающее спокойствие и умиротворение. Куда-то на задворки подсознания ушли воспоминания о прошлой жизни. Помер и ладно. Семья от голода не умрёт. Жалко только, что больше не смогу получать наслаждение от общения с внуками. Но их образ как-то быстро растворился и стал просто светлым воспоминанием. Может, виной тому эмоции настоящего Юзефа, которые просто переполняли меня, когда приходилось общаться с родными. Да и новое тело требовало постоянных умственных и физических нагрузок. У меня просто не было времени вспоминать о прошлом.

Общий ажиотаж и суета, предшествующие подготовке к Рождеству, тоже вызывали исключительно положительные эмоции. Даже мучения с костюмом, который шил портной из Сморгони с классическим белорусским именем Кива Гвонтмахер, не сбили меня с позитивного настроя. Было приятно окунуться в эту, уже забытую мной, атмосферу ожидания праздника и сказки. Подумав, я внёс несколько интересных предложений по украшению ёлки и конкурсов. Развлечений в это время хватает, но мои новации были встречены на ура, в первую очередь сестрой. Кстати, на предстоящем торжестве ей должен сделать предложение сын нашего соседа. Так что у нас получается двойной праздник.

Под это дело я отпросился у матери и сгонял в Минск. Естественно, меня отпустили только в сопровождении Зенона с несколькими слугами. Ещё и обложили скамью кареты подушками, будто это спальня восточного паши. В будущей столице Белоруссии мне нужен был ювелир. Так как у меня есть желание заработать денег, то я долго пытал достопамятного портного Гвонтмахера по раскладам в столице губернии. Мне не нужен состоявшийся мастер и тем более ювелирный дом. Были у меня некоторые планы по этой прибыльной сфере бизнеса. Я и в прошлой жизни держал ювелирный магазин. Почему не попробовать здесь? Заодно попросил мать с сестрой показать их драгоценности. Разного рода дорогие гарнитуры, которые надеваются на пафосные мероприятия, были сразу отложены в сторону. А вот украшения для более простых мероприятий не впечатляли. Но ведь это такой простор для грамотного человека. Нужен только талантливый исполнитель.

Мне сразу понравился один из кандидатов, имя, которого я выпытал у Кивы. Смущала скромная обстановка мастерской, но её хозяин производил впечатление умного человека. Ещё он явно фанатик своего дела. Недавно открывший своё дело ювелир Хаим Залманович, странно, если бы его звали Олесь, чуть ли не вырвал у меня листок с дизайном брошки. Идея была простая. Я решил заказать для сестры украшение в виде стрекозы. Так Марию называли в детстве, за непоседливый характер. Художник из меня не самый великий, но вроде удалось нарисовать относительно вменяемый макет.

Немного пообщавшись с мастером, я понял, что с заказами у него плохо. Поэтому, кроме единовременной работы, предложил долговременное сотрудничество. Хаим размышлял недолго, особенно когда я рассказал, что могу набросать пару десятков рисунков изделий наподобие стрекозы. Мой дизайн и маркетинг из XXI века в коллаборации с талантом ювелира, мог дать неплохой выхлоп.

-Но почему именно работа с более дешёвыми материалами? — ювелир всё никак не мог понять основную идею моего замысла.

-Население империи растёт и богатеет. Но далеко не каждый её житель, даже купец или обеспеченный мещанин, может позволить себе бриллианты и прочие дорогие украшения. Более того, я бы даже не делал основной упор на золото. Можно создать достаточно интересные вещи из серебра с полудрагоценными камнями.

-Это не объясняет вашего нежелания связываться с бриллиантами, — не сдавался Хаим.

— Лезть в такую специфическую сферу, как алмазы очень рискованное занятие. Плюс конкуренты, которым точно не нужны новые игроки с необычным товаром. Наверняка есть ещё и разного рода подводные камни, о которых мне неизвестно. Позже мы попробуем и бриллианты — глупо упускать большие деньги. Пока же у нас просто нет стартового капитала, я уж молчу про иные сложности. Нам хватит изделий из полудрагоценных камней для людей попроще. Да и более респектабельная публика будет заинтересована в нашей продукции. Вам же самому понравилась стрекоза? Значит, будет спрос и у покупателей. Тем более скоро можно провести эксперимент. Посмотрим на реакцию шляхты, когда моя сестрица получит подарок. Дело теперь за вами.

В итоге мы договорились, что еврей сам привезёт подарок. Заодно Хаим обещал успеть сделать брошь для мамы в виде пчёлки. Тоже, знаете ли, такой презент с намёком. Я же должен набросать несколько интересных эскизов и бизнес-план к его приезду. Вот так случайно я, практически, запустил свой первый стартап в новом мире. Бумаги решили оформить чуть позже. Не думаю, что ювелир захочет меня обмануть. А если алчность возьмёт верх над разумом, то значит, придётся искать нового компаньона. Я никуда не тороплюсь, а ювелира просто аккуратно устраню. Коля Смирнов никогда не любил кидал, тем более если пытались поиметь его самого.

Братца я нашёл в местной ресторации, вернее, кафе. Приличных ресторанов в моём понимании в городе ещё не было, а кабаки представители нашего семейства игнорировали. Заведение носило забавное название «Цукерня пана Эйсьнера» и являлось кофейней для шляхты. При ближайшем рассмотрении место оказалось необычайно примечательным. Кроме весьма приличной кондитерской, здесь располагались бильярдная, читальный зал для газет и самая настоящая библиотека. Кроме непосредственно знати, в цукерне собиралась творческая интеллигенция — поэты, писатели, музыканты, художники и актёры. Здесь же устраивались разнообразные творческие вечера, проходило чтение стихов, обсуждались новые книги, и народ просто сплетничал. Эдакий клуб любителей культуры. В первую очередь польской, конечно.

Всё это мне поведал Зенон, который был погружён в мир местной культуры. В отличие от меня здешнего, предпочитавшего уроки фехтования, стрельбу из любого вида оружия и конные прогулки. Последнее немудрено, будущий кавалергард, как-никак. В большом зале было приличное количество посетителей, причём встречались и знакомые лица, с которыми я вежливо раскланялся.

-А кофе здесь действительно недурной, как и выпечка, — говорю брату, чего-то внимательно изучающему во французской газете.

-У меня скоро кофе из ушей польётся, а сахар из другого места, — возмущённо ответил Зенон, — Чего ты так долго копался с этим жидом? Я уже успел сыграть три партии в бильярд, прочитал две газеты и просто объелся. Единственный плюс, что за игрой удалось пообщаться с паном Быковским о поэзии Дунина-Марцинкевича, который ранее часто бывал в этом заведении. Но сейчас, сей поэт — вынужден скрываться от властей, которые увидели крамолу в его творчестве.

-Что за деятель ещё и с двойной фамилией? О каком творчестве идёт речь? Я о нём даже ни разу не слышал. Наверняка какой-нибудь проходимец. Поэты — это Бёрнс, Мицкевич, Пушкин или Байрон, наконец. Но, точно, не какой-то Дунин.

— Ты просто невыносим и сейчас нагло врёшь, изображая святую невинность! Ещё постоянно хочешь казаться глупее и невежественнее, чем есть на самом деле. И почему-то все считают это юношеской эксцентричностью, а не банальным хамством. Самое главное — тебе прощают все выходки! Ещё эти матроны с дочками на выданье, надавали кучу приглашений в гости, — продолжил жаловаться Зенон, резко сменив тему.

А людей, которые пришли целыми семействами, в заведении хватало. Девиц особо не было, но почтенных шляхтичей с супругами более чем достаточно.

-Кому сейчас легко? Да и жениться тебе пора, — отвечаю с улыбкой, но вижу, что братец начинает злиться, поэтому перевожу тему, — Выиграл хоть?

-Что? А, конечно! У меня и в столичном офицерском клубе практически не было соперников, не то что в этой дыре!

-Я горд за тебя! Ты не посрамил честь Козелл-Поклевских! Но жениться тебе всё равно придётся. Надо будет по приезде обсудить это с маман, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не заржать, уж больно забавное было лицо у братца.

-Убью! — тихо произносит он.

-А я маме пожалуюсь, — здесь мы не выдерживаем и начинаем смеяться.

В таких разговорах и пикировках прошла обратная дорога. Периодически Зенона заносило, и он начинал вещать о политике. Но я к этому уже привык и воспринимал просто как небольшой пунктик замечательного человека. Отличное настроение портила только одна мысль — ведь мне скоро воевать с этими прекрасными людьми, которые за короткий срок стали моей семьёй. Я судорожно искал выходы, но пока их не находил. В крайнем случае, можно отойти в сторону и не влезать в конфликт, так как его итог всё равно известен. Только зная свой характер, сильно сомневаюсь, что Юзефу Козелл-Поклевскому удастся отсидеться в сторонке. Да и не получится соблюдать нейтралитет с такой фамилией.

* * *

Далее, был сам праздник, который должен продлиться три дня. Но до этого мы готовились, и усадьба напоминала растревоженный улей. Работа нашлась всем, ибо у пани Юзефы не забалуешь. Даже мне нашли занятие, поручив заняться украшениями, которые я сам и предложил изготовить. Поэтому в сопровождении моей кузины Зоси, девчушки восьми лет и младшего брата Михаила, мы приклеивали к окнам разноцветные снежинки из бумаги.

Заниматься хозяйственными делами было неохота, поэтому я подкинул идею мелкой пигалице. У той сразу загорелись глаза, и уже через десять минут Зося прибежала вместе со служанкой, несущей бумагу, краски и ножницы. В глазах ребёнка было самое настоящее счастье, когда я показал ей, как вырезать снежинки. Этим мы и занимались целый день, пока не истратили всю бумагу, зато получили массу удовольствия. Вечером я выпросил у мамы ещё и куски разной материи, которые тоже пошли в дело. На следующий день мы начали изготавливать разноцветных бабочек из остатков бумаги в лучших традициях оригами.

Когда мама зашла в комнату посмотреть, чем занята молодёжь, то застала забавную картину. Изгвазданные в краске, но жутко довольные мы крепили бабочек с помощью ниток к ветке. Помогал нам Михаил, который использовался как курьер, бегавший в парк за ветками и помощник, помогавший держать всю конструкцию. Выглядело это действительно смешно, и пани Юзефа громко расхохоталась.

-А я думаю, куда же пропал наш Михаил? Наверное, опять отлынивает от работы. Но оказывается, он выполняет важную работу — его используют в качестве подпорки для ваших игрушек. С учётом его нежелания учиться и низком уровне знаний, вы нашли для Миши наилучшее применение.

Теперь уже хохотали мы с Зосей, кроме насупившегося братика. Надо сказать, что он действительно был эдаким увальнем. К четырнадцати годам вымахал выше всех в семье, но особой тяги к учёбе не проявлял. Вот маман его периодически и подкалывала.

-Ничего. Зато он нам ещё и стремянку заменит, когда мы начнём крепить бабочек к потолку, — опять смех, кузина так вообще буквально валялась на полу.

Даже Михаил улыбнулся, так как юношей он был добрым и неконфликтным.

-Как же я рада, что ты приехал! — обратилась ко мне Юзефа, а в уголках её глаз появились слёзы, — В доме опять смех, веселье и твои обычные придумки с проказами. Знал бы ты, как я счастлива!

Дверь закрылась, а я некоторое время сидел не шелохнувшись, будто заледенев. Такое ощущение, что мне в сердце воткнули кинжал. Хорошо, что сразу активизировалась Зося, потребовав далее вешать веточки с бабочками на нашу каланчу.

Затем, мы обклеили снежинками самые большие окна, а веточки с оригами повесили в нескольких комнатах. Одну штуку кузина забрала себе, впрочем, она оказалась не единственной. Прибежавшая Мария буквально вырвала у нас одну веточку и быстро рекрутировала Михаила в свою комнату помогать пристроить забавную новинку.

Вечером состоялся семейный ужин. Народ веселился, рассказывая, кто и чем занимался. Все хвалили Зосю, которая по мнению присутствующих, сделала главную работу. Ребёнок был доволен и горд. Я подарил кузине забавного лисёнка, которого вырезал и раскрасил у себя в комнате. Теперь она была ещё и счастлива. Да и все остальные явно испытывали чувство эйфории от предстоящего праздника.

Кто бы знал, что это будет последний ужин семьи Козелл-Поклевских в полном составе.

А завтра начался очередной дурдом. Хорошо, что хоть всё было подготовлено, но маман явно нервничала, периодически заставляя слуг проверять комнаты, или шла на кухню, дёргая там поваров. Папахен по своей привычке тихонько слинял в кабинет. Остальные с трудом убедили мать, что всё в порядке и вообще ей пора одеваться. Ахнув, что надо ещё делать причёску, Юзефа убежала в свою комнату.

Мы тоже отправились по своим делам. Мужчинам во все времена было легче в плане костюма. А женщинам сейчас вдвойне сложнее, с учётом более монументальных нарядов. Помаявшись от безделья более часа, я нашёл Зенона и сел с ним играть в шахматы. Отличная игра, которая ещё и отвлекает тебя от внешнего мира. Не заметил, как к нам присоединились остальные братья и даже Зося, выглядевшая как маленький ангелочек. Вот в таком составе, обсуждая разные темы, мы и дождались первой кареты с гостями.

* * *

Обстановка была самая праздничная! Десятки гостей, общая обстановка веселья и ожидания чего-то лучшего. Ещё и Агнешка, при виде которой моё сердце предательски застучало, а лицо покрыл румянец. Сестра это заметила и не упустила возможности потроллить любимого брата. При этом на её платье была прикреплена брошь в виде стрекозы, вызывающая заинтересованные и даже завистливые взгляды многих дам.

-Это подарок моего несносного братца, — объяснила происхождение украшения эта язва, — Я уж думала, что он совсем забыл о сватовстве и обручении. Даже вспомнил моё детское прозвище и заказал у ювелира такое чудо.

Присутствующие девушки оценивающе посмотрели на рекомого братца. Судя по нахмурившимся бровям Агнешки, она увидела в этих взглядах чего-то опасное для себя. Аккуратно отпихнув парочку паненок, девушка встала рядом со мной.

-А знаете, какую брошь Юзек подарил маме? — продолжила Мария и улыбнулась, — Пчёлку! Маман сначала понять не могла это похвала или какая-то шутка.

Здесь девицы начали обсуждать, какой я молодец, мол, оценил хозяйственные способности пани Юзефы.

-А какую брошь ты подарил бы мне? — тихо произнесла Агнешка, когда мы отошли от шумной толпы девиц.

На самом деле я тоже думал об этом. Милое личико, отличная фигура, которую не может скрыть даже платье середины XIX века. Но главное — это огромные серые глаза и пушистые ресницы. И, насколько я помню свою подругу по детским играм, характер у неё присутствовал. Неженкой и избалованной сибариткой соседка точно не была. Кстати, она настояла получить хорошее образование, и родители устроили её в Варшавский институт благородных девиц. Не знаю как насчёт качества учебного процесса, но, скорее всего, речь шла об эмансипации. Тогда ещё совсем девчонка, Агнешка уже была достаточно независимым человеком. С учётом того, что брат был гораздо старше, а других детей в семье не было, то молодая девица вертела родителями как хотела.

-Ты похожа на ласку, — отвечаю с улыбкой, — С виду такая красивая, добрая и пушистая. Но когда надо можешь стать быстрым и опасным хищником.

Агнешка обдумывала мои слова, будто пробуя на вкус новую сладость. Глаза прикрыты, на пухлых губах полуулыбка.

-А мне нравится! Ласка! — наконец вынесла вердикт Сероглазка, как я решил называть девушку, — Ещё и с двойным смыслом. Юзик, тебе пошло на пользу пребывание в Петербурге. Я думала, что пажеский корпус превратит тебя в солдафона и гуляку. И что мы видим? Мало того что наш герой устроил развлечение юной Зосе, и вы создали какие-то изумительные поделки из бумаги. Но ты ещё научился говорить комплименты!

Ещё одна язва, как и моя сестрица, которая тут как тут.

-О, что я слышу? Наш оловянный солдатик приобрёл столичный лоск.

Обе девушки захихикали. Хотя и я улыбался. Ведь вокруг много приятных лиц, которые хорошо к тебе относятся. А одна сероглазая особа вроде испытывает гораздо более глубокие чувства. Вот так и проходил вполне себе великосветский раут пусть и провинциального масштаба. Обед, танцы, игры и конкурсы. В это время знать умела развлекаться. Что удивительно — практически не было пьяных, за исключением потенциального рогоносца пана Гротского.

А потом всё испортили разговоры о политике. Меня будто окатили ледяной водой. Все эмоции прежнего Юзека растворились под всепоглощающей ненавистью к людям, которые собираются убивать русских людей. Вернее, во мне плавился котёл из двух взаимоисключающих друг друга чувств. Потом были танцы, которые немного улучшили моё настроение. Особенно приятно было танцевать с Агнешкой. Но пришлось соблюдать приличия, поэтому я уделял внимание и другим дамам.

Глава 4

Второй праздничный день начался немного позже обычного. Танцы закончились достаточно поздно. Это мне удалось сбежать пораньше и завалиться спать. Зенон ещё похрапывал, когда я оделся и выбрался на утреннюю прогулку. По дворцу активно сновали слуги, которые занимались уборкой, и готовили столовую к завтраку.

Я же начал постепенно приводить себя в порядок. Пока это были регулярные прогулки и лёгкие тренировки, что сразу положительно сказалось на организме. Вчера вон целых семь танцев выдержал. Хотя реально устал. Утренняя прогулка по зимнему парку самое лучшее, с чего можно начать день. Тем более что делать мне особо нечего. Можно сказать, что мой распорядок дня не поменялся по сравнению с прошлой жизнью. Раньше я гулял два раза в день, остальное время читал и сёрфил. Здесь ситуация похожая. Только вместо лазания по интернету — живое общение и игры с Зеноном или Зосей. Вчера вот разнообразил своё времяпрепровождение танцами. Только настроение сегодня не особо хорошее. Политическое сборище никак не выходит из головы и занимает все мои мысли.

Только сейчас не хочется думать о чём-то плохом. Чудесный парк, который совершенно преобразился по сравнению с ночными видами. Слуги с утра почистили дорожки и посыпали их песком. Схожу с тропы в сторону огромной ели и как в детстве дёргаю за ветку. Не успеваю выбежать, запнувшись за какой-то корешок, и меня буквально засыпает снегом. Отряхиваюсь, пытаясь вытащить снег из-за шиворота, и слышу заливистый смех.

Агнешка с мелкой Зосей тут как тут. Обе в соболиных шубах, лица раскраснелись на морозе, а в глазах плещется веселье. Не удержался и начал смеяться вместе с девчонками. Что же со мной происходит? Сначала какие-то детские порывы, теперь веду себя будто беззаботный юноша. Ну, так я нынешний он и есть. Наслаждался бы этой жизнью и далее. Только есть одно большое «но». Сероглазка сразу заметила перемену в моём настроении и задала вопрос.

-Юзек, ты иногда задумываешься или уходишь в себя — даже не знаю, как правильно объяснить, но это меня пугает. Сначала я вообще тебя не узнала, было ощущение, что общаешься с другим человеком. Правда, постепенно вернулся наш прежний весёлый Ангелочек.

Красивые ямочки стали милым дополнением и так прекрасной улыбки девушки. Зося же смеялась, не сдерживая эмоции.

-Всё дело в предстоящем восстании? Но ведь это наше право и реальная возможность получить независимость от проклятых москалей. По крайней мере, так говорит мой дядя, — Агнешка стала говорить тише, чтобы не услышала скачущая впереди нас Зося, — Или ты изменил своё мнение, пожив в столице России?

-А твой дядя ничего не говорит про то, что он восемь лет вполне себе добровольно служил императору, которому давал клятву? И как он будет поступать со своими знакомыми и сослуживцами поляками, не предавшими присягу, или прости господи москалями? А про их семьи он ничего не говорил? — чувствую, что срываюсь и с трудом останавливаю готовые сорваться более жёсткие слова.

Сделав большой вдох и выдохнув облачко пара, я продолжил.

-Меня беспокоят жертвы, в первую очередь среди простых людей. Видишь ли, я не являюсь сторонником того, что в любом восстании или революции потери среди мирных граждан закономерны. И вообще, пойдём в дом, там наверняка уже готов завтрак.

Но Агнешка меня не отпустила, а просто развернула к себе. Смотрю в эти глаза и понимаю, что тону. До чего же она красивая! Хотя понимаю, что это не совсем мои ощущения.

-Ты действительно изменился, Юзек. Только взрослый и здравомыслящий человек в первую очередь будет думать о последствиях, к которым могут привести его действия. Я тоже скептически отношусь к некоторым нашим лидерам, но всей душой за будущее восстание!

Решаю прекратить неприятный разговор простым, но очень приятным способом. Целоваться девушка не умела, попытавшись сначала вырваться, но затем обмякла и страстно ответила. Мне самому кровь ударила в голову. Я уже и забыл, что обыкновенный поцелуй любимой девушки может буквально сводить с ума и доставлять такое наслаждение!

Хихиканье мелкой занозы разрушило всё очарование. Мы быстро оторвались друг от друга. Щёки девушки пылали, а огромные глазищи смотрели с каким-то трогательным удивлением. Думаю, у меня лицо мало чем отличалось. Поворачиваюсь к Зосе, которая откровенно скалится, и строго произношу.

-Если кому-то растрезвонишь или будешь дразнить нас «жених и невеста», то придётся рассказать маме, кто разбил её любимую вазу.

-Так нечестно! — уже под наш с сероглазкой смех надула губы кузина, но её хватило ненадолго, — А вы правда скоро поженитесь? Юзек, а ты уже приготовил кольцо?

Зося так и пытала нас своими вопросами вплоть до входа в дом. Наконец, не выдержала Агнешка и так строго посмотрела на девочку, то та сразу замолчала и сделала самое невинное лицо. Это было так забавно, что мы хохотали уже втроём.

Эх, как же хорошо! Ловлю себя на мысли, что у меня никогда не было таких беззаботных и счастливых дней. Нет, я радовался рождению детей с внуками. Но моя прошлая жизнь больше состояла из борьбы, когда просто нельзя было расслабиться. А потом, просто одиночество полусбрендившего мужика, который сам не знает чего хочет.

На завтрак, как и ожидалось, вышли не все гости. Часть мужчин переборщила с алкоголем, а многие дамы в принципе раньше двух часов не просыпаются. За столом была в основном молодёжь и публика постарше. Магдалена была без супруга и периодически бросала на меня откровенные взгляды. Сидевшая рядом Агнешка не выдержала и, улыбаясь, прошептала мне в ухо.

-Если ты ещё раз посмотришь на эту курву, то приобретёшь ещё одну травму головы. Канделябр упадёт или там ножка стула переломится.

-Но ведь канделябры стоят на столах и тумбах, — решаю подыграть ревнивой девушке.

-А на тебя упадёт. Может, два или три раза подряд.

-Понял — не дурак.

Не знаю, чего пани Гротская прочитала во взгляде сероглазки, но в мою сторону она больше не смотрела. Нет, ну просто бандит в юбке, хотя и очень красивый.

Далее народ решал, где провести время перед обедом. Старшее поколение предложило поиграть в фанты или рифмы. Я вот нисколько не стихоплёт, поэтому проголосовал за более известную мне игру. Но молодёжь хотела гулять, поэтому минут через тридцать мы дружной толпой двинулись в парк. Снега было не так много, но я предложил слепить снежную бабу. Молодёжь поддержала идею гулом одобрения. Пару слуг послали за морковками и вёдрами. А остальной народ, разделившись на четыре компании, приступил к действию.

Смех и радость били просто через край. К нам ещё присоединился мамин пудель по прозвищу Мюрат. Я так подозреваю, что кличка была выбрана, чтобы позлить папахена. Собака носилась между нашими компаниями, добавляя хаоса и веселья. Всё-таки дети и молодые люди одинаковы во все времена и независимо от страны. Ну, если только это не какие-то оголтелые сектанты и откровенные дикари. Вместе со всеми куражился и я, забыв обо всём на свете. Когда снежные бабы были готовы, народ начал доводить их до ума. Кто-то крепил камни, изображающие глаза, другие старательно искали веточки, похожие на руки. Один попаданец из будущего решил пошутить и прикрепил к нашему снеговику дополнительную морковку.

-Юзек! — глаза Агнешки округлились, розовые щёчки стали алыми, — Ты не меняешься!

-Чего там? Дайте мне посмотреть, — под дружный смех Зося пыталась пробиться к пошлому снеговику, которого уже оскопили.

Затем я вдруг получаю снежком прямо в лоб. Это панна Свенторжецкая решила так меня наказать. Пока лепил ответку, получил ещё пару подарков. В итоге всё закончилось снежным побоищем. Утрирую, конечно. Смеха и притворных визгов было гораздо больше, чем какой-то борьбы. Всё-таки это середина XIX века и куражится высокородная публика. Это не наши зарубы с одноклассниками в восьмидесятые, которые периодически заканчивались массовой дракой.

Жутко довольные со скачущей впереди честной компании Зосей, поддерживаемой пуделем, мы вернулись домой. Марта, наша экономка, всплеснула руками и сразу начала созывать служанок. Порезвились мы на славу и промокли основательно. Прибежавшие слуги разобрали продолжавшую веселиться молодёжь. Объявление, что скоро всех напоят глинтвейном, было встречено одобрительными криками.

Эх, хорошо быть дворянином или просто богачом! Как только я скинул мундир, тут же появился слуга с чистым костюмом. Быстро умылся в принесённом тазике и начал одеваться. На ноги надел специальные сапожки, похожие на татарские ичиги. Уже через пятнадцать минут причёсанный и весь такой благообразный, я пил подогретое вино со специями. Постепенно ко мне начали присоединяться другие участники прогулки, девушки, конечно, прибыли последними.

Далее опять весёлая и душевная атмосфера. После обеда мы немного поиграли в эти самые фанты. Далее гости, в первую очередь дамы, разбежались готовиться к очередным танцам. Меня же перехватил Зенон и сообщил, что через пару часов состоится важное мероприятие в малой зале, так как участники просто не поместятся в кабинете папахена.

Сегодняшнее собрание мало напоминало вчерашнее представление. Не было пафосных речей и прочего словоблудия. Все присутствующие выглядели максимально собранными и серьёзными. Если брать знаковые фигуры, то наша компания пополнилась Зыгмунтом Сераковским[4]. Это был хмурый и невысокий тип с неприятным лицом. Я пересекался с ним в Питере, где он собственноручно организовал и бессменно возглавлял тайный кружок офицеров-поляков. Вторым новичком был поручик Людвиг Нарбут, естественно, русской армии. Он переговаривался с третьим гостем. Им оказался ещё более молодой человек в штатском по имени Александр Парадовский. Как я позже узнал, он был тоже поручиком, но кавалерии.

С удивлением услышал новость, что между литовским и польским комитетом существуют серьёзные разногласия. Поляки хотят выступать практически через месяц, а местные товарищи к этому не готовы. Нет, энтузиазма у них хватает. Но ощущается острая нехватка оружия с обмундированием, часть которого ожидается из-за границы, и пока не сформированы все отряды. То есть руководителей этих самых повстанческих полков хватает — проблема с личным составом. Только для настоящих патриотов это не препятствие, что и заявил пан Сераковский.

-Панове, несмотря на все существующие разночтения, мы обязаны поддержать варшавян. Пока есть такой удобный момент — им нужно воспользоваться, — голос у одного из идеологов польского сопротивления был звонким и красивым, сильно диссонирующий с его внешним видом, — Предлагаю всем утвердить план пана Калиновского и ждать сигнал. Офицерам, которые служат в близлежащих губерниях лучше вернуться в свои полки. Остальным сообщить командованию об отпуске, приступив к формированию отрядов и их подготовке. Сам я возвращаюсь в Санкт-Петербург, так как есть подозрения, что за мной следят. Как только начнётся восстание, я с группой патриотов прибуду в Вильно. Вы хотели, что-то сказать пан Звеждовский?

-Примерно то же самое, что и вы, Зыгмунд, — улыбнулся Людвиг, явно страдающей прогрессирующей формой нарциссизма, — Пакеты с порядком действий для каждого полковника, который будет действовать на территории Литвы, уже готовы. План восстания давно составлен нашим лидером паном Домбровским, и я считаю, что нет никаких оснований его менять.

Далее Нарбут раздал части присутствующих, в том числе моим братьям Винценту и Яну, запечатанные конверты. Совещание продолжалось ещё минут тридцать и мне удалось узнать много интересной информации. Несмотря на разрозненность и плохое вооружение, восставшие собирались атаковать русские войска с разных направлений. Первоначальной задачей являлось неожиданно напасть на гарнизоны и захватить оружие, в первую очередь артиллерию. Затем наращивать количественный состав войск и бить наши войска по частям, так как командование будет вынужденно распылять силы. Генерального сражения не планировалось, разве что уничтожение войск численностью не более батальона. Большая надежда у заговорщиков была на помощь диаспоры, как людьми, так и оружием. Должны были прийти несколько пароходов, но в детали сегодня не углублялись.

Если честно, то я не мог понять логику мятежников. Неужели они надеялись, что местное население массово их поддержит? Только в этом случае у русских войск могу возникнуть реальные проблемы, и подавление мятежа могло затянуться на долгий срок. Но немного пообщавшись с местными, я особой ненависти к «оккупантам» не заметил. Простой народ, скорее с затаённой злобой смотрел на шикарные кортежи шляхты, нежели точил дома косы, чтобы все как один встать в ряды косильеров. Студенчество, часть интеллигенции и мещанства, безусловно, поддержит шляхту. Хотя, есть сомнения насчёт последних. Евреям вообще всё равно. Они неплохо жили при поляках и сейчас не бедствуют. В правах их уравняли, разве что часть иудеев напрягает черта оседлости. Только многие спокойно её пересекают, даже не меняя веры. Мой компаньон Хаим тоже особо власть не ругал, его больше заботили будущие заработки.

Ладно, подумаю ещё над этим, может, удастся переубедить часть людей, которые так быстро стали мне близкими. Особенно Юзефа и Агнешка, которые точно не полезут в бой, но имеют кое-какое влияние.

Сегодня были танцы из разряда «как в последний раз». Обычно, таким бывает секс, но мы же интеллигентные люди и на дворе 19 век, поэтому обойдёмся без пошлостей. Будто почувствовав, что скоро наступят иные времена, народ отрывался как на экстази дискотеке.

После небольшого фуршета бал открыли мои здешние родители и, естественно, полонезом. Далее, вальс сменился кадрилью, за которой последовала мазурка, а потом полька. Я в основном был ангажирован Агнешкой, но иногда менял партнёрш. Нет, упаси Дева Мария, никаких блудниц Магдален. Несколько знакомых соседок и мелкая Зося, периодически умыкали меня у сероглазки.

Несколько раз объявляли технический перерыв. Народу надо отдохнуть, поесть, и извините, справить нужду. Агнешка от меня не отходила, разве что покидала по своим женским делам. Нет. Всё было чинно и пристойно. Мы просто наслаждались компанией друг друга под пристальным вниманием её мамы. От нас не отлипали Зося и ещё пара девиц помладше. Я был в ударе, и травил полуприличные анекдоты из гусарского набора, чем вгонял девушек в краску. Но смеялись они так заразительно, что вокруг нас в перерыве собирался небольшой кружок, желающих послушать истории про похождения поручика Ржевского. Надеюсь, я никого не задел, потому что, наверняка, у кого-то из присутствующих есть родственники с такой фамилией.

Чувствую, что сегодня вечеринка будет до утра. А мне ещё и стало немного плохо. Надо бы подышать свежим воздухом. На молчаливый взгляд сероглазки я ответил, что нужно проветриться. Она махнула ручкой и повернулась к подружкам.

Решаю выйти в вестибюль дворца — здесь прохладнее и не так душно. Всё-таки зима на улице и окна не откроешь. Но и топить все проходные помещения, включая анфиладу, никаких дров не хватит. Остановился у ростового зеркала и ещё раз изучил свой нынешний облик. Красавчик! И это не фигура речи, а констатация факта. То-то на меня исподтишка, а иногда и откровенно посматривает немалая часть женской аудитории. Высокий по местным меркам, примерно метр восемьдесят. При этом поджарый и тонкокостный. Только я не произвожу впечатления какой-нибудь слабосильной тростинки. Широкие плечи, мощные запястья, мускулистые ноги и походка опытного фехтовальщика или танцора, кому как удобно. На этом фоне пронзительные голубые глаза, непокорные вихры пшеничного цвета и правильные черты лица, которые с годами должны заостриться и придать мне немного хищный вид, должны заставлять трепетать женские сердца! В очередной раз смотрю на себя и не верю, что это теперь моё тело.

А ещё этот взгляд — мечтательный и доброжелательный, но временами цепкий. Судя по словам матери, я сильно изменился за последние пять месяцев — похудел и вообще возмужал, так что она меня с трудом узнала. Это нормально, ведь мужчины растут и развиваются до двадцати пяти лет, а Юзеку ещё нет восемнадцати. День рождения у нас в январе и думаю, не мешает его отпраздновать, наслаждаясь последними спокойными деньками.

Вдруг, я услышал разговор, раздававшийся из-за анфилады. Голос говорившего я сразу узнал, хотя до этого он произнёс всего несколько слов.

-Я прав! — прохрипел Малаховский, — Поверь мне, Людвиг. Этот презрительный и злобный взгляд трудно трактовать иначе. А ещё там иногда полыхала какая-то звериная ненависть, будто мы его природные враги. Юноша ещё не научился скрывать свои мысли. Он предатель и враг нашего дела!

-Мне бы твоё умение читать по лицам! — хохотнул в ответ Звеждовский, — Что ты предлагаешь? Не заявлять же его отцу и братьям, что мы по взгляду распознали в их родиче предателя? Может, мальчик просто сомневается или боится?

-Нет. Надо за ним понаблюдать. Далее выведем молодого пана на откровенный разговор и, если я прав, то пусть посидит под домашним арестом. Его семья крайне важна для дела свободы. А ещё сестра Сераковского говорила брату про будущие жертвы, оправданы ли они, как быть простому народу в момент боёв и подобную ересь. И это не её мысли, а нашего ангелочка.

Вот ведь гадство! Спалил меня этот хмурый товарищ. Не надо было играть с ним в гляделки и вести себя осторожнее. Ещё и Агнешке лишнего сболтнул. Это я расслабился и начал относится к местным с недопустимым пренебрежением. В этом времени люди не глупее меня, а, скорее всего, умнее и толковее. Надо сделать выводы и мимикрировать под пылкого и восторженного юношу, каким был Юзек до моего вселения.

Осторожно отступаю в сторону залы. Благо в вестибюле не такого яркого освещения. Надеюсь, что паркет не скрипнет под моими лёгкими шагами. Подходя к лестнице, я почувствовал, чужое присутствие. Медленно оборачиваюсь и вижу смазанное движение. А далее резкая боль в голове и будто выключили свет. Моё тело вроде катилось по ступенькам, пока не ударилось о стену. На задворках угасающего сознания слышу голос.

-Идиот! Зачем?

-Он подслушивал вашу беседу, господин!

Глава 5

Очередное тяжёлое пробуждение в этом мире. Это уже стало традицией. Ха-ха. Почему я понял, что снова в XIX веке? Просторная комната с диковиной лепниной, в которой жил юный Юзек, отсутствие электричества, винтажная мебель и знакомая служанка в чепчике. Чего ещё нужно для понимания?

Нельзя сказать, что я постоянно находился в беспамятстве. Временами сознание возвращалось, и мне удавалось услышать часть разговоров, в основном слуг и доктора. Ещё запомнилась беседа матери с каким-то неизвестным. Сами звуки доносились, будто я нахожусь под слоем воды.

-Я не верю, что он упал сам. Мальчик уже выздоровел и его ничего не беспокоило. Юзек два дня подряд плясал наравне со всеми, а до этого днём носился со всей молодой компанией.

-Но пани Юзефа, ваш сын мог упасть в обморок. Ведь, по словам гостей, он почувствовал себя плохо ещё вчера и ушёл спать раньше. Не думаете же вы, что кто-то мог столкнуть его с лестницы? Какой в этом смысл?

-Причин может быть несколько, и я не отвергаю злостных намерений, — холодно ответила мать, — Кроме несчастного случая, вполне реальна ревность или ваши политические дела.

-Какие в наши времена могут быть любовные страсти, чтобы бить соперника в спину? — явно усмехнулся незнакомец, — А что касается политики, то ваш сын был членом Петербургского кружка и прибыл для участия в предстоящем деле.

-Не скажите. В соседнем уезде пан Завадский стрелял в девушку, выбравшую другого. В результате убил молодую невесту и застрелился сам. Только здесь никаких подобных коллизий я не наблюдала. Разве что две панны проявляли излишний интерес к Юзеку. Поэтому завтра же я проведу тщательное расследование. Думаю, кто-нибудь из слуг мог заметить что-то необычное. Ещё раз благодарю вас за оказание помощи моему сыну. Скоро должен приехать доктор Лисовский, который далее займётся сыном, да и мне пора обновить капли от сердца. Уж слишком много событий в последнее время, которые заставили меня понервничать. Вам же огромное спасибо за то, что оказали помощь и спасли Юзефа.

-Это мой долг, как порядочного человека, пани Поклевская. Поэтому не стоит благодарностей. Я ведь перед переходом на чиновничью службу окончил Московский медицинский университет и несколько лет имел врачебную практику. И поверьте, вашему сыну ничего не угрожает. У него на удивление крепкий организм и кроме сотрясения, растяжений и сильных ушибов нет серьёзных травм. Полежит пять дней, далее неделя на восстановление связок с мышцами и будет скакать как козлик. А доктора, случайно, зовут не Рышард? — услышав утвердительный ответ, незнакомец воскликнул, — Какое удивительное совпадение! Просто я неплохо знал пана Лисовского, будучи ребёнком. Ведь он участвовал в Краковском восстании 1848 года, а после его подавления, перебрался в наши края. Легендарная личность в некотором роде!

Потом я отключился. Скорее всего, этот доктор-чиновник дал мне опийной настойки или просто устал организм. Далее, примерно так и продолжалось. Я приходил в себя, даже пил бульон, потом проваливался в забытье или просто засыпал. Не удивлюсь, что виной именно этот самый наркотик. Как я узнал позже, данное средство называлось — лауданум и использовалось как успокоительное и снотворное. Более того, препарат свободно отпускается в аптеках и рекомендован даже детям. Странные времена. Хотя если вспомнить историю с кокаином, то ничего удивительного. Главное — не стать наркоманом, я ведь терпеть не могу эту публику и всё, что с ней связано.

В общем, дня через четыре моё самочувствие более или менее улучшилось. От очередной порции настойки я отказался и был полностью прав. Весь день я провёл в нормальном состоянии, а не странном полузабытьи. С утра удалось практически самостоятельно поесть молочной каши. Наша старая служанка Ганна, после того как покормила меня, довольно ловко сменила повязку на голове. Она у нас вообще мастерица на все руки. Но некий диссонанс в её поведении был заметен сразу. Служанка старательно отводила взгляд и вообще вела себя достаточно странно.

-Что случилось? — спрашиваю Ганну, которая поправила мне подушку и помогла устроиться поудобнее.

-Я это. Того. Сейчас позову вашего батюшку, — проблеяла женщина и пошла в сторону двери.

-Почему отца, а не мать? И где Агнешка, я помню, что она сидела около кровати?

-Так это, панночка совсем умаялась, и мы её спать отвели. Я сейчас, — протараторила служанка и выскользнула из комнаты.

Я уже говорил, что в этом мире всё делается неторопливо? Так вот, ещё раз убеждаюсь в своей правоте.

Ян-Наполеон ака мой здешний папахен изволил появиться минут через двадцать, как выбежала Ганна. Опять этот вид, который в моё время назвали бы понтоватым. Ну, любил товарищ преподать себя, следил за внешностью и даже дома был одет так, будто посещает светский раут. Я немного утрирую, но ситуация выглядела именно так. Ещё этот персонаж единственный из всего многочисленного семейства, включая кузенов и прочих дядей с тётями, раздражал меня до невозможности. Было в нём что-то такое наносное и неискреннее. Не хочу обвинять человека в лицемерии, может дело просто в излишнем нарциссизме.

-Здравствуй, сын! Мне сказали, что тебе уже лучше. Это радует, но есть весьма печальная новость. Твоя матушка, моя супруга, скорее всего, надорвалась от переживаний. В последние дни она так…

-Что с ней? — резко перебиваю этого велеречивого павлина.

-Да как ты смеешь так разговаривать с отцом? — папахен начал было возмущаться, но нарвавшись на мой бешеный взгляд, быстро сменил пластинку, — Сердце. Ей совсем плохо.

-Ганна, — обращаюсь к служанке, маячившей около двери, — Неси тазик для умывания, мою одежду и организуй кого-то из мужчин, кто поможет мне дойти до комнаты хозяйки.

Яна-Наполеона я сознательно игнорировал. Он немного помялся, покряхтел, хотел чего-то сказать и тихонько вышел из комнаты. Зато вслед за ним влетел сероглазый вихрь, который запинаясь и вытирая слёзы, рассказал мне какой я негодяй, подлец и как посмел так поступить. Беру тёплую ладошку и прижимаю к сердцу. И знаете, сразу стало как-то легче и светлее на душе.

Мы так и сидели молча. А чего говорить, если обоим и так хорошо? Идиллию нарушили Ганна и дородная служанка с тазиком. Агнешка сначала решила остаться, но потом я намекнул про переодевание, чем вогнал девушку в краску. В общем, через несколько минут я был умыт, одет и причёсан. Откуда-то опять появилась моя трость, и один из лакеев помог мне доковылять до покоев Юзефы. Надо сказать, что кроме небольшого головокружения, всё остальное было терпимо. Я растянул связки голеностопа и кисть левой руки. Ушибы и прочие царапины можно не считать. Хорошо, что обошлось без переломов — это поставило бы жирный крест на всех моих планах. Жалко, что опять прилетело по голове. Очередное сотрясение точно не добавляет человеку дополнительного здоровья.

А вот моя здешняя мать, которую я мысленно уже стал считать родной, выглядела очень плохо. Она сильно осунулась, стала ещё меньше и хрупче. Главное — пропала та бурная энергия, которая била из этой женщины, не давая скучать окружающим. Прежними остались только глаза — умные и смотрящие на меня с нежностью и любовью. Беру Юзефу за руку, такое ощущение, что её ладонь высохла буквально за пару дней.

-Вот так получилось сынок. Меня давно беспокоили боли в сердце. Ещё навалилось всё разом. Я же всех вас очень люблю и переживаю. Доктор Лисовский сделал мне новые капли, но, наверное, уже было поздно. Временами мне становится легче, а потом совсем худо. Только ты остальным не рассказывай. Я могу пожаловаться моему маленькому ангелочку, — вдруг улыбнулась Юзефа, а у меня меж тем сжалось сердце, — Остальные должны быть уверенны, что я всё так же сильна и ничего не скроется от моего строгого взора.

Чувствую, что мои глаза увлажнились. Я уже и забыл, когда плакал последний раз. Мне было так комфортно и спокойно в новой семье, скрепами которой являлась именно эта женщина. Но счастье длилось недолго.

Ведь мне далеко на восемнадцать лет, как нынешнему телу. Просто графиня была ключевым стержнем, который дал одному старому ворчуну возможность пожить нормально хоть несколько дней. Пусть это было определённым лицемерием, но я вновь оказался в детстве. Только здесь у нас была дружная семья, где меня любили, а не шпыняли за каждый проступок. И материнское тепло, чего греха таить, то чувство, которого я был лишён в своём мире, растопило какие-то льдинки в моей душе. Расслабился я и полностью окунулся в эту атмосферу любви и доброты. Пусть это была игра, но меня всё устраивало. Тем тяжелее было выходить из этого состояния

* * *

Графиня Юзефа Генриетта Козелл-Поклевская, в девичестве фон Танесдорф умерла в этот же вечер. Просто выпила свои капли, уснула и не проснулась. А вместе с ней частично умер и один странный попаданец. Сами похороны и прощание с покойницей прошли для меня как в тумане. Вереница родственников, соседей и просто знакомых, плачущие слуги, которые действительно любили свою строгую, но справедливую хозяйку, наша семья, стоящая отдельно, возле фамильной усыпальницы. Всё как-то пронеслось незаметно и быстро. Может оно и к лучшему? Просто мозг сам отреагировал на мои душевные терзания и не дал мне натворить какие-нибудь глупости.

Следующая осознанная картинка — моё прощание с Агнешкой. Она уже в дорожном платье, осталось только накинуть шубу и шапку. Лицо бледное, серые глазищи смотрят на меня с тревогой и любовью.

-Родители настаивают, чтобы я срочно ехала в Варшаву, ведь скоро на дорогах может стать неспокойно. Надо продолжать образование, — наконец произнесла девушка.

-Варшава не самый лучший город в ближайшие месяцы. Может взять дополнительные каникулы и переждать развитие событий во Львове или Кракове? — я специально не стал предлагать русские города, дабы не рассориться на ровном месте.

-Ты всё сомневаешься в успехе нашего дела? Но я ничего не боюсь! В крайнем случае переберусь в особняк дядюшки, там безопасно и достаточно охраны, — пылко ответила эта наивная патриотка, а потом вдруг сменила тему, — Юзек, ты будешь мне писать?

Смотрю в эти глаза, сжатые губы и строгую маску безразличия на лице. А ведь она действительно безумно любит меня. Если порыться в памяти и найти наиболее яркие моменты наших встреч, то всё это идёт с детства. Прежний хозяин этого тела воспринимал ситуацию как должное, но не думаю, что испытывал такие же ответные чувства, хотя, безусловно, Агнешка ему нравилась. Я не он, но, как ни странно, сразу влюбился в эту красивую и сильную девушку. Странная ситуация, с учётом того, что мне реально за пятьдесят и педофильские наклонности мне несвойственны. Здесь же просто я смотрю на девушку сквозь призму сущности восемнадцатилетнего Юзека и вижу ровесницу.

Делаю шаг вперёд и обнимаю сероглазку. Та сначала попыталась вырваться, но затем ещё крепче прижалась ко мне. В этом порыве не было чего-то пошлого или сексуального, просто так было нужно.

-Не уверен, что письма дойдут до адресата, — шепчу в розовое ушко, — Знай одно — я люблю тебя! А вот далее, как сложиться жизнь, которая периодически подкидывает такие подарки, что завтра всё может перевернуться с ног на голову.

-Я не понимаю. Но давно хотела сказать, что то…— не даю Агнешеке закончить и произнести слова, за которые ей, возможно, скоро станет стыдно.

С трудом отрываюсь от мягких губ и этих гипнотизирующих глаз с поволокой. Как бы ни сделать глупость, воспользовавшись нынешним эмоциональным состоянием девушки. Поэтому подаю ей руку, и мы чинно выходим из комнаты. Я долго смотрел вслед уезжающей карете, которую сопровождала пятёрка вооружённых лакеев. Это хорошо, что семейство Свенторжецких не экономит на безопасности. Мне так будет спокойнее.

Вечером после усиленной разминки, которая была уже третьей за день, меня посетила сестрица Мария. Она тоже тяжело перенесла смерть матери, но вроде держалась. Вообще сейчас в усадьбе из детей остались только мы вдвоём. Зенон срочно выехал в Питер, дабы отвезти сопротивляющегося Михаила в пажеский корпус. Но на семейном совете разумно решили, что в случае поражения восставших, должен остаться кто-то из наследников семьи, кто непричастен к мятежу. Желательно с безупречной репутацией. Винцент с Яном отбыли по своим делам, наверное, формировать отряды и заниматься их снаряжением. Вот и остались мы с сестрицей. Я думал, что она пришла поговорить о трагедии, но сильно ошибался.

-Юзек, как мне теперь быть? Ведь мы только обручились с Казимиром? Свадьба была назначена на март. И что мне теперь делать?

Карточный домик под названием «счастливая семья Поклевских» рушился прямо на моих глазах. Может, просто сейчас такое отношение к смерти, мол, забрал Иисус и ладно? Но только мне везде мерещится некое равнодушие семейства. Винцент с Яном, будто не обратили внимания на случившееся. Зенон вёл себя тоже излишне по-деловому. Разве что младший Миша был в шоке, но его быстро отправили в Питер. И вот теперь Мария, озабоченная своей свадьбой. Будто больше не у кого спросить.

-А что ответил отец? — спрашиваю сестрицу, а сам пью отвар целебных трав, заваренных Ганной, — Он же глава семьи.

-Да его не поймёшь, — махнула Мария рукой и деланно сморщила носик, — Как ты можешь пить подобную гадость? И ты не ответил на мой вопрос.

-Твой Казимир наверняка примет участие в восстании. А значит, ксёндз должен учесть обстоятельства и обвенчать вас. Не надо устраивать пышной и громкой свадьбы, но никто не мешает вам сочетаться браком хоть завтра. Думаю, все поймут сложившуюся ситуацию.

-Ты у меня самый лучший! — чуть ли не захлопала в ладоши Маша.

Сестрица меня обняла, обдав запахом духов, и куда-то упорхнула. Наверняка строчить письмо своему жениху и обрадовать его новостью. Нет, я понимаю, что жизнь продолжается. Но надо же соблюдать хоть видимость переживаний, я уж молчу про траур.

* * *

Только на следующий день у меня в голове начало складываться понимание произошедшего. Но нужно было поговорить с одним человеком, чтобы пазл окончательно сложился. Всё-таки эта опиумная настойка — жуткая вещь. Тяги к ней я не ощущаю, но в себя приходил несколько дней. Да и половину событий пришлось восстанавливать буквально по крупинкам, напрягая память.

Ему было немного за сорок. Такое классическое немецкое лицо с небольшими усами, поджарое тело и явно сильные руки. Ладони покрыты мозолями, явно не от лопаты или иного инструмента. Наш герой в земле не копался и ремёслами особо не занимался. Два десятка лет назад, сбежавший из Пруссии солдат нашёл приют у моего деда Генриха фон Танесдорфа. А после смерти последнего перебрался в усадьбу, где начал служить семье, вернее, матери. Дяденька был доверенным лицом и выполнял функции телохранителя, сопровождая Юзефу в поездках.

-Рассказывай Фридрих, только говори правду, — я присел на стул в небольшой комнате немца.

Жил он достаточно аскетично. Кровать, шкаф, большой сундук, стул и несколько стульев. Ещё на стене висело ружьё и палаш, как бы намекая на непростую профессию хозяина жилья.

-Её сиятельство умерла и …— чего-то увидев в моём взгляде, немец сам подтянулся и заговорил иначе, — Есть у меня подозрения, что графиню отравили. Очень грамотно, сначала подсунув опиумной настойки, а затем странных капель. За несколько дней до смерти, как раз когда вы потеряли сознание, мне было приказано допросить слуг. Но затем хозяйка слегла, а лакеи вашего отца меня к ней не пустили. Хотя и с вашим падением, не всё так чисто. Только сейчас ничего не изменить.

Чувствую, что постепенно начинаю звереть, но пока держу себя в руках. Опять эта настойка и я понимаю, откуда дует ветер.

-Почему тебя не пустили лакеи отца? При чём здесь они? — помню этих трёх здоровенных лбов, которых лучше охарактеризовать, как боевые холопы, — И что ты раскопал среди слуг?

-Вы разве не видели, как граф посматривал на вдову и нашу соседку Родомилу Красовскую?

-Ей ведь не более двадцати пяти, — сначала не понял я, рассматривая окружающую реальность исходя из базовой морали своего мира.

Вернее, мира обычных людей, а не тех, кто находится на несколько ступенек выше. Но сейчас мне не до подобной чуши.

-И давно это? Мать знала?

-Прошу простить за откровенность, но буду говорить, как есть. Ваша матушка после неудачных последних родов не могла иметь детей. Да и как женщина наверняка была уже не интересна графу. Сначала ваш отец увлёкся крестьянками и несколькими одинокими соседками. Кстати, в окрестных деревеньках бегает пяток ваших братьев и сестёр. А вот с госпожой Красовской, похоже, всё серьёзно. И графиня это знала, о чём имела несколько неприятных разговоров с мужем.

Сижу, смотрю в стену и никак не могу сосредоточиться. Немец тем временем продолжил рассказ.

-Развода графу бы никто не дал. А здесь такой повод. Нет, это не он, просто так совпало, — Фридрих ответил, увидев мою попытку уточнить, — Что касается остального, то вас действительно пытались убить. И сделал это человек пана Малаховского, о чём и так догадывалась графиня. Далее приезд доктора Лисовского, который предварительно зачем-то долго разговаривал с Малаховским, и всё. Вы мечетесь в забытьи, госпоже резко стало плохо. Я попытался обратиться к Винценту, но он принял мои рассуждения за бред сумасшедшего и прогнал. Ну не к вашему отцу же мне было идти?

У меня в голове будто, что-то хрустнуло. Это встал на место последний элемент пазла.

-Неужели отец так безумно влюблён, что готов пойти если не на преступление, то на откровенную подлость?

-Всё проще — деньги. Своим приданным и большинством денег семьи графиня распоряжалась самостоятельно. А Его Сиятельству, наверное, хотелось свозить молодую любовницу, а скоро жену, в Париж или Венецию. Но это мои догадки. А вот с Малаховским и доктором всё точно. Только я больше сопровождал вашу матушку и возил тайную корреспонденцию. Доступа к внутренним делам усадьбы у меня нет. Там епархия людей вашего отца. Поэтому мне не удалось защитить хозяйку, дабы пресечь ваши возможные упрёки.

В принципе ведь не произошло ничего обычного. Ну, разборки в какой-то графской, а тем более, польской семье. Какое мне до этого дело? Да и логика заговорщиков ясна, надо было устранить подозрительного юнца, тем более обошлось без смертоубийства. Только уроды не учли, что Коля Смирнов по прозвищу Росомаха, всегда отвечал ударом на удар. Если его били по лицу, то в ответ он запинывал врага до полусмерти. За угрозу же безопасности своей семьи он бы устроил локальную войну. Юзефу фон Танесдорф я сразу стал считать если не родным, то очень близким человеком. Эти райские три недели были одними из самых счастливых в моей жизни. И смерть этого человека я не прощу никому.

Оказывается, всё это время, я смотрел на немца, который как-то незаметно подобрался, а правую руку положил на выглядывающую рукоятку ножа. Делаю жест, мол, чего случилось?

-Ваш взгляд напомнил мне фельдфебеля Отто Юнга, когда тот находился в ярости. Он был саксонцем и вроде по молодости немало натворил дел, разбойничая на дорогах. Крови у него на руках было точно немало. Во время войны с Данией он показал, чего стоит в бою и напугал даже собственных сослуживцев. Это один из немногих людей, которых я опасался.

Я расслабился и облокотился на жёсткую спинку стула. План у меня возник давно, но теперь он требовал некоторой корректировки. Долги нужно отдавать, чем я собираюсь заняться в ближайшее время. Если раньше меня и посещали мысли отсидеться в сторонке, которые я старательно гнал, то теперь это стало личным делом. А значит, господа заговорщики и прочие мятежники, скоро вас ждёт масса сюрпризов.

-Ты со мной? — спрашиваю мутного немца.

-Жена померла. Детишек воспитывает моя сестрица в Данциге. Делать мне особо нечего и жить здесь граф не позволит. Да и за хозяйку надо отомстить. Вы же это собрались сделать?

-Тогда собирайся, ефрейтор Фридрих Вильгельм Паулюс. Послезавтра мы выезжаем. Нам срочно надо посетить одного доброго доктора, — отвечаю с усмешкой, — Счастливой и долгой жизни не обещаю, но вот насыщенных приключений будет предостаточно!

Глава 6

В который раз благодарю бога, хотя сам не особо верующий, что он послал мне Фридриха. Про себя я называл немца Фредди. Ну, предположим, захотелось мне допросить некоего доктора Лисовского, жителя славного городка Новогрудок, центра одноимённого уезда. Исторический город, на самом деле. Несмотря на забавно звучащее для русского уха название и ныне затрапезный вид, в прошлые века тут такие страсти кипели — закачаешься. Здесь даже располагалась православная митрополия Великого Княжества Литовского, которая чуть ли не соперничала с московской.

Кстати, светоч польской поэзии — Мицкевич — тоже родился в этом городишке. У доктора явно присутствует тяга к прекрасному, раз он поселился в этом историческом месте. Вообще, достаточно интересный городок, который известен активным сопротивлением возвращению в ласковые объятья России-матушки. А какой здесь демографический замес! Одна татарская диаспора чего только стоит! Потомки самых настоящих ордынцев чуть ли не в центре Белоруссии моего времени!

Но сейчас не об экскурсах в историю. Вернёмся к нашему эскулапу. Как мне незаметно проникнуть в дом? Пока в Крае вполне себе действуют официальные органы власти — это уголовно наказуемое деяние. Плюс, надо учитывать, что доктор человек известный и всегда на виду. Ко всему прочему, его не оказалось дома — пан Рышард уехал к больному.

Вот здесь свои необычные таланты проявил мой новый немецкий друг. Вернее, Фридрих формально слуга, но я сразу стал воспринимать его как боевого товарища. Оказывается, в пригороде располагался небольшой трактир, где хозяином, на удивление, был не жид, а тоже немец. Насколько я понял, маман не чуралась серых схем в бизнесе. По крайней мере, часть выкуренного вина уходила в трактиры, минуя налоги в казну. Думаю, там и других подобных дел хватает. Я всё сильнее восхищаюсь этой неординарной женщиной, пусть земля будет ей пухом. Не подумайте ничего превратного. Просто мысли человека из 90-х, который тоже не особо их платил.

Вот у герра Иоганна, одного из подпольных торговцев, мы и остановились. Мне выделили небольшую комнату, где я сразу завалился спать после долгой скачки. Фридрих расположился в соседней каморке, но сначала решил пообщаться со старым знакомым. Конями должны были заняться люди трактирщика. Ещё в усадьбе было решено, что мы возьмём по одной заводной лошади и поскачем налегке. Насчёт лёгкости всё достаточно условно, потому что оружия и боеприпасов у нас было на гораздо больший отряд. Но в связи с предстоящими событиями, я сильно сомневаюсь, что получится свободно приобрести порох и патроны. С провизией пока проблем нет, но всё равно пришлось запастись крупами, сухарями, салом и вяленым мясом.

Два дня ожидания чуть не свели меня с ума. Спасала только монотонная работа, которой я себя специально загрузил. Кроме трёх разминок, включая фехтование, меня ждала чистка оружия. Разобрал кавалерийский карабин, хорошенько его почистил и далее приступил к пистолетам. Кроме двух револьверов системы Лефоше, которые уже давно были известны в России, у меня был достаточно старый, но надёжный капсюльный пистолет образца 1848 года. Огромная такая дурында, но проверенная временем, и для которой не требовался унитарный патрон. Был у меня ещё охотничий штуцер, сделанный на заказ, который я умыкнул у папахена. С него не убудет, а нам дополнительная огневая мощь. Напоследок оставил шпагу, кинжал и засапожник, которые тоже требовали постоянного ухода.

-Он вернулся, — когда Фредди зашёл в комнату, я сразу почувствовал, что наше ожидание закончилось, — Только есть несколько вопросов. Доктор — холостяк, но с ним постоянно проживает якобы слуга, который, на самом деле, охранник. Плюс, есть ещё и конюх. Второй тоже больше похож на какого-нибудь разбойника, нежели человека мирной профессии. Просто так в дом не проникнуть.

Эх, как давно это было, когда в крови бурлил адреналин и предвкушение опасности! Есть во мне эта нездоровая черта — склонность к авантюризму, и это мягко сказано. В принципе, план захвата дома доктора был давно готов. Вопрос только в трактирщике и его надёжности. Одно дело — контрабанда, и совсем другое — разбой, или чего похуже.

-На Иоганна можно рассчитывать? — серьёзно смотрю в глаза Фредди, — Просто у меня ещё есть планы на жизнь, да и отомстить кое-кому надо успеть. Нельзя, чтобы на мою репутацию легло хоть малейшее пятнышко.

-У трактирщика была дочь. История длинная, но, в общем… он не углядел. Понесла Марта от одного местного пана. Видать, признавать ребёнка тот не захотел, и эта дурёха к нашему доктору пошла. Тот ей плод удалил, да так, что девушка кровью через два дня истекла. У Иоганна всего две дочки, вторая совсем пигалица, а жена померла. Любил он старшенькую, и даже байстрюка бы простил. Поэтому Лисовского трактирщик ненавидит люто. Да и пану тому я не завидую. Недолго тому жить осталось. Как раз времена такие наступают, что пропадёт человек — и никто не удивится.

Вроде небольшой белорусский уезд, а страсти кипят прямо латиноамериканские. Но это даже к лучшему.

-Хорошо! Слушай мой план.

Всё прошло без сучка и задоринки. Мы подъехали к воротам доктора поздно вечером, под видом раненного на охоте пана и его двух слуг. Особо расспрашивать, что и как, нас не стали. Только здоровяк заглянул в возок, где увидел меня, держащегося за окровавленную повязку. Нам немедля открыли ворота небольшого особняка, где жил доктор. Фредди быстро нырнул в пристройку, где обитал конюх. Я же ударил ножом охранника, помогавшего мне выйти из кареты. Тот даже не почувствовал, как умер. Счастливый человек! Закидываю тело в возок и потихоньку захожу в дом. План нам заранее нарисовал трактирщик, который спокойно сидел на козлах, изображая кучера.

Доктор стоял ко мне спиной и ковырялся в инструментах.

-Войцех, клади пана на кушетку…

Я не дал договорить Лисовскому и сбил его подсечкой, после чего слегка добавил в голову. Чёрт его знает, какие навыки у этих бывших повстанцев и прочих революционеров.

***

-Хватит притворяться, доктор. Я же вижу, что вы пришли в себя. Да и удар был слабый...

В комнате же — картина маслом. Привязанный к креслу, с кляпом во рту, Лисовский — и мы, в тёмных одеждах, освещаемые подсвечником с пятёркой больших свечей. Ну, прямо сюжет для дешёвого боевика. Ещё и доктор прикидывался, что потерял сознание, явно изучая ситуацию. Наконец он открыл глаза, изобразил недоумение, захлопал своими выцветшими глазами и чего-то замычал.

-Давайте только обойдёмся без дешёвых сцен и криков, — тихо произношу, глядя в испуганные глаза Рышарда, — Мой человек снимет кляп. Далее, я задаю вопросы, а вы отвечаете. Поверьте, человеческие страдания не вызывают у меня никакой радости. Но, лично для вас, я сделаю исключение.

-Пан Поклевский! Что вообще происходит, и как вы посмели ворваться…Уууу

Фредди опять затыкает рот Лисовскому, а я втыкаю доку скальпель в колено. Неглубоко — но, думаю, это больно.

-Вам сейчас опять вынут кляп, — произношу через минуту, когда взгляд дока стал более осмысленным, — Повторяю. Я задаю вопросы, на которые вы отвечаете. Хоть одно лишнее слово — и мне опять придётся применить скальпель. У вас ещё достаточно частей тела, которые можно искалечить. А кое-что я вам могу вообще отрезать.

Нет, положительно, он тупой. После третьей попытки строить дурачка, я воткнул скальпель поглубже и провернул его несколько раз, и наш доктор действительно потерял сознание. Очнулся, правда, быстро. Колено ему перевязали, обильно полив спиртом. От нахлынувших чувств, наверняка — благодарности, Лисовский забился в конвульсиях и громко замычал. Я уж подумал, что он опять потеряет сознание или, не дай бог, помрёт, но нет — обошлось. Нынешний народ вообще крепок телом — естественный отбор во всей своей красе.

Конечно, Рышарду понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя, насколько это возможно с проткнутым коленом. Заодно экс-повстанец понял, что никто не собирается с ним миндальничать. Некоторое время он опять пытался заговаривать мне зубы, а затем попросил вина. Полбокала красной жидкости, к которой доктор присосался, будто не пил целый день, я ему налил. А далее молча, достал скальпель и посмотрел на второе колено эскулапа.

-Малаховский! Это он меня заставил! — возопил допрашиваемый, — Я не хотел, клянусь Иисусом!

В общем, док сломался и поплыл. Если оставить в сторону сопли и дешёвые оправдания, то ситуация вырисовывается следующая. Тот самый незнакомец, чей разговор с матерью я так хорошо помню, оказался бывшим военврачом Болеславом Окуличем. Ныне это чиновник в губернской администрации, только это неважно. Главное — наш велеречивый товарищ знал очень много интересного о тёмной стороне деятельности доктора Лисовского. Об этом Окулич поведал пану Малаховскому, а далее — дело техники. Меня хотели нейтрализовать при помощи настойки, которая реально страшная вещь в тех дозах, которые намешал доктор. А Юзефу просто устранили, дабы не пыталась докопаться до истины. Может, заговорщики и не хотели её убивать. На этом настаивал всхлипывающий доктор, которому я старательно вытирал сопли, так как его руки были привязаны к стулу. В результате интриганы чуть не добились своего, так как мне чудом удалось выжить. А вот графине повезло меньше.

Всё вроде просто, но запутано. Когда старое преступление Лисовского стало причиной шантажа, то он пошёл на новое. Будто я попал не в 19 век, а оказался на страницах очередной нетленки Агаты Кристи.

-Вы обещали, — тихо провыл доктор.

-Конечно, пан Рышард. Я обещал не тронуть вас и пальцем, если вы всё расскажите.

Короткий удар в печень, хрип и застекленевшие глаза. Вытираю клинок о пиджак Лисовского и говорю.

-Но ведь никто не говорил про нож.

-Кстати, хороший удар! Почти без замаха — и сразу наповал. Охранника вы тоже положили быстро, — произнёс Фредди, когда мы входили из комнаты, — Не помню, чтобы учил вас подобному.

-Я брал частные уроки у прапорщика Загоруйко, — отвечаю немцу, складывая в саквояж деньги и драгоценности, которые мы вытащили из заначек покойника.

Надо, чтобы убийства были похожи на разбойное нападение. С учётом того, что врагов у этого махинатора хватало, то следы могли вести куда угодно. Кстати, о следах. Лёгкий снежок перешёл в неплохой такой снегопад, и значит, дороги через пару часов будут полстью завалены. Проследить в такой ситуации наш путь нереально. Особенно если покойников найдут через день.

***

-Прямо какой-то неуловимый этот пан Окулич, — сообщил мне очевидные факты Фредди.

Да. Мы сделали неплохой марш-бросок за Болеславом, но тот постоянно опережал нас на пару шагов. В результате нам удалось уточнить, что оный товарищ отбыл по делам в Варшаву. А это было не то место, куда я бы хотел сейчас соваться. Да и дороги в середине января наводят исключительно тоску. Поэтому мы решили передохнуть в Минске и направиться в Вильно. Именно там была резиденция генерал-губернатора, для которого у меня была готова информация о мятежниках. И именно туда отправилась моя главная цель — Владислав Малаховский. Его мы тоже хотели прихватить в Минской губернии, где он проходил службу. Но… опять какое-то невезение. Убийца был переведён в Вильно, куда, получается, ведут все дороги. Мои уж точно.

Между тем, тревожные вести из Польши уже докатились до Западного Края. Речи о массовом восстании пока не шло, но отдельные отряды начали свою деятельность. Народ в Минске жил по своему прежнему распорядку, многие знатные семейства перебрались в городские дома на зиму, и не было заметно какого-то оживления. Мне же лучше держаться подальше от высокородной публики, дабы не узнали. Ведь мой брат, Ян, назначен одним из руководителей местного подполья. Не хотелось бы объясняться, что я здесь делаю и, тем более, принимать участие в делах мятежников. Как я уже говорил, местные всё делают неторопливо, даже восстание у них идёт как-то вяло. Но это не мои проблемы. Достать двух подлецов не удалось, значит, сделаю это позже. Тем более, что теперь вряд ли удастся разминуться с одним из них.

***

Достали меня уже эти зимние дороги. Мало того, что их никто не чистит, так по ним почти не ездят. Вроде и едем по основному тракту в направлении Ошмян, а такое ощущение, что вокруг пустыня. Это я утрирую и ворчу, конечно. По пути встречаются крестьянские и купеческие повозки, периодически дворянские кареты. Просто всё это не сравнить с оживлённым трафиком моего века. Путешествовать верхом — это даже не ехать в возке, молчу уж про автомобиль. Я замёрз, казалось, что у меня болят все мышцы, которые только есть в организме, ещё и бёдра натёр. И это с учётом того, что Юзек вроде как будущий кавалергард. Фредди тоже мучился, но терпел. Но Ошмянами мы решили отдохнуть денёк, так как сильно вымотались. Поверьте, сто пятьдесят вёрст в мороз — это неслабая нагрузка и на лошадей. Думаю, они устали не меньше нашего.

Сижу в придорожном трактире, где мы сняли комнаты и пристроили лошадок, получая истинное наслаждение от ничегонеделания. После хорошей бани тело не болит, натёртости смазаны маслом, нос перестал хлюпать, а горло хрипеть. Пью себе отличный глинтвейн, читаю относительно свежие «Санкт-Петербургские ведомости» и никого не трогаю. Фридрих решил прилечь после обеда. Он, как старый солдат, следовал правилу, что лишнего времени на сон не бывает. Завтра утром в путь, но немец не боится перебить сон. Говорит, что и ночью спокойно заснёт. Мне бы такую полезную черту.

Компанию из нескольких шляхтичей, я заметил давно. Трудно было не обратить внимания на постепенно усиливавшийся шум, который производили господа по мере увеличения количества выпитого алкоголя. Нет, это уже были не те классические паны, устраивавшие в трактирах и подобных заведениях разного рода непотребства. Скажем так, в предыдущие годы кое из кого выбили гонор, зачастую вместе с зубами. Плюс на территории Западного Края, скажем так, правоохранительные органы действовали достаточно жёстко. Никто не отменял права шляхты на положенные сословные преференции, но показательные порки холопов и, не дай бог, более жестокие насилия — остались в прошлом. По крайней мере, память Юзека не выдавала информацию о чём-то подобном. Это всё-таки не времена Екатерины, когда польской знати дозволялось слишком много.

Но, тем не менее, генетический гонор и века безнаказанности, играли свою роль. Шляхтичи если не задевали людей напрямую, то периодически провоцировали или, наоборот, демонстративно игнорировали русских. Самое забавное, судя по воспоминаниям Юзефа, в России к полякам относились вполне себе благожелательно. Более того, бывшие мятежники и участники разного рода тайных обществ, после ссылки или насильного забривания в солдаты, нормально вписывались в мирную жизнь. Часть из них даже закончила военные учебные заведения, получила офицерские чины, и за счёт российской казны усердно осваивала нужные специальности. Эти знания они уже скоро применят против своих благодетелей, вернее, форменных простофиль. Я подобного отношения к сепаратистам понять не могу и называю вещи своими именами. Только речь сейчас о соседней компании. Поляки давно заметили одинокого посетителя, мирно читавшего газету и игнорировавшего их пирушку.

-Не хочет ли пан присоединиться к компании благородных людей? — подошедший был полноватым человеком лет двадцати пяти в гражданском костюме, — Или пан — москаль, тогда у нас нет вопросов. А может, он не шляхтич?

Господин, который был уже навеселе, кивнул на русскую газету. Только усомниться в моём благородстве — это уже оскорбление. Какой-то детский развод из моей юности. Или у людей просто начало постепенно срывать крышу в предвкушении скорого мятежа? Вот некоторые излишне несдержанные маргиналы и начали демонстрировать свой норов.

-Пан знатнее всей вашей компании вместе взятой. И по-польски разумеет гораздо лучше. Слушать вашу местечковую речь — это насилие над моими ушами, — презрительно усмехнувшись, отвечаю по-польски.

-Да как ты смеешь…— незваный гость попытался начать качать права.

Остудил его пыл ствол моего револьвера, смотрящий ему в лицо. Боковым зрением замечаю, что на лестнице стоит Фредди и тоже держит руку за полой сюртука. Не знаю, что о нас подумал подвыпивший товарищ, но конфликт был исчерпан, а меня даже не вызвали на дуэль. Либо местная шляхта излишне деградировала, или нас приняли за других людей, но компания постепенно прекратила гулянку и покинула трактир. Мы же спокойно выспались и двинулись в путь. Я ругал себя за несдержанность. Дело не в том, что я мог застрелить шляхтича — они давно начали меня порядком раздражать. Вопрос в дворянской чести и репутации, которые просто так не отмоешь. Даже с учётом того, что я собираюсь занять жёсткие пророссийские позиции, можно стать парией и среди русских офицеров. Одно дело — война и сражения, где многое могут списать на горячку боя. И совсем другое — размахивать в мирной жизни пистолетом, как чикагский гангстер. Надо контролировать все свои нездоровые порывы, всё-таки мы не на диком Западе.

В столицу губернии я решил въехать открыто. Ещё и поселился в доме нашего семейства. Вроде прошло не более двух месяцев, а как всё изменилось! Но слуги всех раскладов не знали, и просто встретили нас как положено. Приезда Зенона я не опасался. Скорее всего, в Вилейский уезд он поедет тайно, минуя Вильно, так как должен покинуть место службы. Не уверен, что ему выдадут очередной отпуск. При всей демократичности нынешних российских законов, даже в армии, вряд ли ему разрешат манкировать своими обязанностями.

Я хотел записаться на приём к губернатору, но сначала решил разведать ситуацию. Ранее Юзек не вникал в подобные вопросы, но память выдавала, что с нынешним главой Края, Назимовым, не всё так просто. Ходили разные слухи о генерале, который служил здесь уже восемь лет. Смущало меня то, что поляки его всячески хвалили. В нынешних реалиях — это огромный такой минус для чиновника.

Посоветовавшись с Фредди, я решил, что пока не буду выходить на местную власть. На следующий день мы занялись поисками Малаховского. Сначала я заехал с визитом к парочке знакомых семейств, где мило пообщался с хозяевами. Там и выяснил, что интересующий меня господин действительно служит в городе. Но, прибыв в воинскую часть и вызвав дежурного офицера, мы натолкнулись на странную стену непонимания. Мне ответили, что поручик действительно приписан к данному полку, но сейчас отсутствует. У меня попросили адрес, где я остановился, и обещали сообщить информацию о появлении пана Теофила. Своё место жительства я обозначать не стал и ретировался. Для себя решил, что надо уезжать из города либо залечь на дно. Но опоздал.

***

-Ваше благородие, на выход. Пришли, значиться, за вами, — произнёс унтер, который исполнял обязанности надзирателя на гауптвахте. Быстро одеваюсь и выхожу из каземата. В голове между тем мелькают события последних недель.

Да, меня банально арестовали на следующий же вечер, после посещения полка Малаховского. И сделали это не какие-нибудь армейцы, а самые настоящие ребята из ОКЖ в синих шинелях, в просторечье — жандармы. Странно, что при этом Фридриха не тронули и разрешили дать ему кое-какие поручения. В первую очередь это касалось обеспечения меня кормёжкой и одеждой на время заключения. Я всё-таки дворянин и курсант, поэтому в обычную каталажку меня точно не посадят. Но вот на разносолы рассчитывать не приходится. А организм у меня растущий, плюс после многочисленных травм, питаться надо нормально. Ещё и интенсивные тренировки стали для меня нормой, что тоже требовало возмещения утерянных калорий.

Как я и подозревал, кормили на губе весьма средне. Офицерам обычно приносили еду из ближайшей таверны. Я бы не рискнул питаться в подобном заведении, поэтому скромно довольствовался стряпнёй кухарки из нашего особняка.

На первый допрос меня вызвали дня через три. Видать, жандармы собирали информацию, но особых успехов у них не было. Формально — я еду в Питер, продолжать учёбу. Письмо в Пажеский корпус о моём недомогании должен был отвезти Зенон. Только всё оказалось гораздо сложнее. И дело был не в моей персоне.

-Какие отношения вас связывают с инженер-поручиком Владиславом Малаховским, — после нескольких общих вопросов, наконец, приступил к делу жандарм.

На допрос меня вызвал аж целый ротмистр, что навевало на определённые мысли. Либо я где-то наследил, или всё дело в Малаховском.

-Я хотел отдать долг господину инженеру. Но меня очень странно встретили в его части. Поэтому мне пришлось ретироваться, а там уже и ваши коллеги пожаловали.

-Почему вы отказались называть адрес проживания? Зачем вам столько оружия?

-Я никому не должен отчитываться о своих действиях, если они не противоречат закону. Что касается оружия — то люблю, знаете, на досуге пострелять.

Далее вопросы шли по кругу, и через полчаса, явно раздосадованный, ротмистр оставил меня в покое. Через три дня у нас состоялась новая встреча, которая закончилась примерно тем же. Зачем этому господину дополнительные знания о моей биографии, я так и не понял. И вот, через десять дней отсидки, с вещами на выход.

К моему удивлению, в комнате меня ждал господин совершенно гражданского вида. Толстый, с немного обрюзгшим лицом, зато весьма проницательными маленькими глазками, спрятанными за стёклами пенсне. Чем-то он был похож на Бондарчука в роли Пьера Безухова, только небольшого роста, весьма подвижный и недобрый.

-Надворный советник Глухов Алексей Иванович, являюсь секретарём Его Превосходительства генерал-губернатора, — представился чиновник, — У меня к вам один вопрос, Иосиф Янович. Зачем вы угрожали оружием учителю ошмянской школы Боровскому? Других претензий у нас к вам нет.

Я же говорю — вырождается шляхта. Предки этого Боровского, если он благородный человек, вызвали бы меня на дуэль. А этот взял и пожаловался властям.

-У меня было плохое настроение. И пьяная компания, которая вела себя весьма вызывающе, сделала его ещё хуже. Если пан Боровский имеет ко мне претензии, то мы можем разрешить их поединком.

-Нет. Хватит нам дуэлей. Вы можете идти, к вам нет более никаких претензий. Мой совет — возвращайтесь в Корпус и продолжайте своё образование.

-Можно задать вопрос? — после кивка секретаря я продолжил, — Меня арестовали из-за Малаховского?

-Владислав Малаховский организовал покушение на предводителя местного дворянства, господина Домейко. Благо, Александр Ипполитович отделался ранением, и его жизни ничего не угрожает. Исполнители преступления задержаны. А вот организатору удалось сбежать. Естественно, что жандармерию насторожил молодой человек, пожелавший увидеть преступника, за голову которого назначена награда в десять тысяч рублей.

-Живым или мёртвым?

-Что, простите? — секретарь сначала меня не понял, а потом подумал, что я шучу, — Это не повод для иронии.

В общем, через два дня я сел на поезд Варшава — Санкт-Петербург. Моё настроение резко испортилось, так как перед отъездом удалось поужинать у местных родственников. Мы мило пообщались, и я утвердился в своих мыслях по нынешнему генерал-губернатору. Хорошо, что мы решили придержать информацию. Если рассказать полученную информацию вкратце, то ситуация следующая. Нынешнего губернатора, Назимова, очень хвалят поляки. Мол, он чуть ли не голубь мира, посланный Петербургом. Родственники твердили, что Владимир Иванович — высококультурный человек, и при нём Вильно буквально расцвёл. Только почему-то никто не уточнил, что всё это касается строго местных поляков и помещиков. Так что, передавать мои расклады этому мутному типу — сомнительная идея.

Была у меня одна надежда — пообщаться с деятельным и неравнодушным к Западному Краю человеком. А личные враги никуда не убегут. Но информацию по Малаховскому я всё-таки получил. Это неугомонный Фредерик умудрился, используя моё имя, узнать новости в местной ячейке литовского комитета. Ничего — если росомаха начинает преследовать свою добычу, то её уже никто не остановит. Моя встреча с убийцей и его подельником — просто дело времени.

Глава 7

Сижу в купе, анализирую ситуацию и понимаю, что понаделал кучу ошибок. Ещё и времени потерял немерено. Самый лучший способ разобраться с мятежниками и решить проблемы личной мести — это подключить государственный аппарат. Пусть он действует медленно, зато работает с основательностью асфальтового катка. Я же, как в жопу укушенный юнец, метался по зимним дорогам Западного Края, постоянно опаздывая. В итоге потерял драгоценное время, попал на гауптвахту и ничего не добился.

Мнится мне, что периодически эмоции прежнего Юзека берут верх над более старшим разумом вселенца, и я начинаю делать глупости. Вот зачем было размахивать револьвером перед пьяным учителем? То, что шляхта ещё не утратила свой гонор и периодически ведёт себя откровенно по-свински — мне известно. Только это касается более низкой и провинциальной прослойки. Высокородная часть поляков и полонизированных русских, давно считают себя просвещёнными европейцами. Что не мешало им держать крестьян в крепости, или получать выкупные платежи, но внешне они стали выглядеть иначе. Это какой-нибудь русский князь может по старинке дать в рожу, для нас, графов Поклевских — это уже моветон. Хотя многие помещики, вплоть до недавнего времени, были замечены в разного рода преступлениях — от изнасилований, до порки со смертельным исходом.

Характерно, что по старинке продолжали издеваться над православным и униатским населением. Коренных поляков давно не трогали. И всё это под надзором русских властей, которые старательно закрывали глаза на любые зверства. Хотя, в центральной России было не лучше. Но как можно было не воспользоваться ситуацией, перетянув на свою сторону всё крестьянство? Глупость или вредительство? У меня нет объяснений для подобной политики.

А здешний генерал-губернатор — так вообще самый настоящий враг империи и престола. Я перед отъездом собрал информацию из других источников, и пришёл в самый натуральный ужас. Назимов считался другом поляков, адептом их культуры, и сделал для исторических врагов излишне много поблажек. И, самое главное — даже не думал этого скрывать. Не удивлюсь, что и тайные общества с кружками расцвели буйным цветом из-за его политики. Но, в любом случае, помочь мне может только один человек — в нём я, по крайней мере, уверен. Поэтому мы и едем сейчас в Питер.

Забавно, но наша компания увеличилась. Пока я сидел на губе, к Фредди обратился один странный тип. Назовём его белорус, хотя пока такой нации нет. Товарищ был впечатлён, как мы поставили на место обнаглевших шляхтичей в Ошмянах, и напридумывал про нас бог знает чего. Но так как в жизни он не любил две вещи — поляков и какого-то старосту Славку, то решил, что ему с нами по пути. Здесь я положился на нюх немца, который, при видимой простоте, был тем ещё фруктом. Кстати, именно белорус помог выйти на ячейку в Вильно, где удалось узнать, куда пропал Малаховский.

Вообще, с этого персонажа надо сказки писать. После отмены крепости, нашего героя выперли с родной деревни, где-то в Полесье. Во всём виноват, конечно, был староста Славка, а не внезапно его забеременевшая дочь. Наш герой, как истинно благородный лыцарь, жениться отказался. После чего был бит половиной деревни, в том числе собственной роднёй. Но, обладая живым умом, смекалкой, а по сути, являясь редкостным плутом, Янка не пропал. Я до сих пор не пойму, почему в конце имени стоит «а», но у сущности Юзека это не вызывает никаких вопросов.

Так вот, бывший крестьянин сначала прибился к мозырскому купцу. Но там надолго не задержался, ляпнул что-то покупателю поляку. Далее, фактический люмпен подался в Минск, где более года трудился на мануфактуре некоего Шломо Мудрика. Жидов наш герой тоже не любил, но в меньшей степени, чем поляков. В Ошмянах он работал в трактире, где, собственно, и обратил внимание на странную парочку. Есть у меня подозрение, что наш новый работник не так прост, как хочет казаться. По крайней мере, что ему плохого сделали поляки, он не говорит, только бледнеет и глаза у него становятся бешеными. Сквозь зубы он чего-то пробурчал про кукушку[5], и более на вопросы не отвечал. Фредди же сказал, что Янка если не убийца, то крови точно не боится. Здесь я доверился своему немецкому товарищу и не стал противиться увеличению нашего небольшого отряда.

Но были моменты, которые меня жутко раздражали в Янке. Мало того, что это была дылда с широченными плечами, круглой мордой и отличным аппетитом, так он ещё был жутким ворчуном. Я сначала и не понял, почему экс-крестьянин носил фамилию Пырх, но помог Фредди. Немец за двадцать лет жизни в Западном Крае неплохо освоил местные наречия, так как объехал весь Край по делам нашего семейства. Прозвище Пырх произошло от фырканья и вечного недовольства. Фридриха это веселило, а меня не особо. Хорошо, что ворчание этого индивида, больше касалось каких-то мелких деталей, да и бубнил он больше себе под нос. Ещё товарищ Янка был любителем поторговаться, поспорить со всяким мелкими торговцами, извозчиками и носильщиками. Благо, что едет он вторым классом, и я хоть сутки отдохну от этой белорусской версии Ходжи Насреддина пополам с гномом Грампи.

***

Столица пока ещё великой Империи встретила нас промозглым ветром и снегопадом. Вот не мог Пётр I основать город своего имени где-нибудь южнее? В Риге, например. А лучше в Ростове. Это, похоже, мне начали передаваться черты характера ворчуна Пырха. Закутавшись в шубу, обмотался башлыком и двинул вслед за Фредди и Янкой, который вяло переругивался с носильщиком, катившем на небольших санках три моих чемодана. Всё-таки положение обязывает иметь определённый гардероб, да и оружие надо где-то прятать.

Далее наш путь лежал к особняку моих родственников по отцу. Альфонс Козелл-Поклевский[6] уже сейчас был одним из богатейших людей на Урале. О дядюшке я подумаю позже. Вернее, о финансах, которыми располагает этот неординарный человек, и как их можно использовать во благо России. Идей у меня хватает, главное — выжить и донести их до адресата. Но пока родственник интересовал меня в контексте того, что младшая ветвь Поклевских имела свой особняк на Петроградской стороне. Мы с братьями всегда были там желанными гостями. Тем более, что сам хозяин и его семейство посещали город на Неве от силы раз в год. Альфонс Фомич предпочитал чаще ездить на свою Малую Родину, где под Витебском располагалось его родовое гнездо.

Я быстро договорился с управляющим, паном Томашем, и сдал ему на руки своих людей. Немца попросил не трогать, так как у того своя программа пребывания в городе. А вот говорливого ворчуна приказал нагрузить посильнее, дабы отрабатывал хоть кормёжку. Заодно дал указание Фредди позаниматься с Пырхом, определив уровень его подготовки, и подтянуть того в стрельбе. На том и расстались, договорившись, как будем поддерживать связь.

Мой дальнейший путь лежал в казармы Пажеского корпуса на улице Садовой. Сначала я немного побаивался процесса возвращения. Вдруг не вспомню преподавателей и учеников. Но всё оказалось достаточно просто. Первые пару дней у меня просто не было времени, потому что ученическая жизнь кипела. Ещё меня нагрузили дополнительными заданиями, дабы я освоил пройденный материал.

Удалось немного пообщаться с Мишей, который до сих пор не отошёл от смерти матери. Как смог, поддержал брата, и произвёл небольшую моральную накачку. Мол, его хорошая учёба и освоение профессии — это лучшая память о матери. Вроде самый младший представитель семейства Поклевских воодушевился. Вот только не знаю, как я буду объяснять свои дальнейшие поступки. Пока просто не хочу об этом думать.

Немного тяжело было выстроить линию поведения с моими здешними друзьями. Обоих звали Петрами, один Гессе, второй Полторацкий. Абсолютно противоположные друг другу юноши. Черниговский немец был эдаким живчиком с вечным мотором в одном месте. Но при всём своём любопытстве и живости нрава Гессе никого не раздражал, а наоборот, являлся душой любой компании. Особенно он любил разного рода проказы, где его поддерживал Юзек. А вот второй мой друг был не только на год старше, но и намного серьёзнее. Мы даже в шутку называли Полторацкого юным старцем. Он на дружеские подначки не обижался, и как-то умудрился сдружиться с двумя весьма беспокойными однокашниками.

А ещё Пётр-старший уже смолоду готовил себя к будущей карьере. И никто из окружающих не сомневался, что всё у него получится. Понятно, что за ним стоял весьма влиятельный род, но и от человека многое зависит. Хотя мало кто из наших курсантов удостоился звания камер-паж и права нести службу при Высочайшем дворе. Товарищ уже сейчас обрастал столь нужными в будущем связями. Кстати, Полторацкий был кузеном Анны Керн, той самой музы Пушкина.

Однажды оба Пети взяли меня в оборот и буквально выпытали, чего это случилось с их резко изменившимся другом.

-Нам непонятно твоё поведение, Юзек, — друзья имели право называть меня домашним именем, чем воспользовался Пётр-младший, — Ходишь, будто незнакомый. Практически с нами не общаешься, завалил себя учебниками, будто в тебя вселился наш старичок.

Это так Гессе подколол Полторацкого, который компенсировал недостаток талантов усидчивостью и зубрёжкой.

-Друзья, — решаю сразу поставить точку и рассказать почти всю правду, — За последние два месяца я сначала получил пулю в голову на дуэли, а затем упал с лестницы, травмировав свою многострадальную тыковку второй раз. А затем у меня умерла мама. Вы просто не можете видеть прежнего Юзека, потому что его больше нет. Прошу прощения, что был недостаточно вежлив и на время забыл про своих верных друзей.

Гессе, как человек более порывистый, крепко меня обнял. Полторацкий же начал трясти мою руку. Оказывается, Миша не рассказывал про смерть матери, и Пети не были в курсе трагедии. В тот день мы душевно поговорили и вроде наладили прежнее взаимоотношение. Хорошие они ребята! Ещё и нужные, так как оба представляют весьма влиятельные семьи. Полторацких же правильнее называть кланом.

* * *

-Мне всё равно не понять вашего желания сдать экзамены экстерном. Осталось учиться несколько месяцев, и я не вижу логики в подобной спешке.

Глава Пажеского корпуса Озеров вызвал меня в свой кабинет, после поданного рапорта. Да, я решил, что пора форсировать события, но для начала необходимо закончить учёбу. В принципе, моя просьба уникальной не являлась, но выбивалась из стандартной ситуации. Наш глава был действительно хорошим педагогом, и именно с ним связаны многие перемены в корпусе. Существенно вырос уровень преподавания, были отменены несколько излишне архаичных предметов, улучшилась физическая подготовка учеников. Потому он и всполошился, так как считал, что надо пройти курс обучения до конца, получив максимум знаний.

Воспитанники, это я сейчас обращаюсь к воспоминаниям прежнего Юзека, искренне любили и уважали своего директора. Он знал по именам практически всех учеников и принимал самое деятельное участие в их жизни. Несмотря на гвардейское прошлое и, вроде как близость к трону прежнего императора, Сергей Петрович успел повоевать. А после армии он двенадцать лет руководил московским кадетским корпусом. Так что, можно сказать — образование являлось его призванием.

-Сергей Петрович, я уже объяснил вам свои мотивы. Надеюсь, вы не подозреваете меня в чём-то недостойном? Поверьте, если бы я хотел присоединиться к мятежникам, то просто сбежал. Или не стал возвращаться в столицу.

Озеров дураком не был и прекрасно понимал, какие события сейчас происходят в Царстве Польском. Официальная пресса пока не писала о начале восстания, но заинтересованные люди были в курсе. С учётом того, что директор в молодости как раз давил мятеж 1831 года, то иллюзий насчёт происходящего он не испытывал. Поэтому я и решил, что лучший путь — это говорить правду, не всю, конечно. Но в общих чертах я описал свои планы. Думаю, дальше директора они никуда не пойдут.

-Иосиф, вы пропустите знаменательные моменты, связанные с окончанием корпуса. Посещения Его Величества, бал, и множество других событий, навсегда должны остаться в памяти выпускников. Подумайте, может, имеет смысл подождать несколько месяцев? Но если вы решительно настроены в желании сдать экзамены раньше, то с моей стороны препятствий не будет.

Зачем мне все эти светские мероприятия? Нет, директора я прекрасно понимаю. Для восемнадцатилетних юнцов, всё перечисленное — знаменательные события, которые останутся в памяти на всю жизнь. Только я равнодушен к этой версии выпускного и не факт, что через полгода вообще буду жив. Плюс моё письмо одному важному человеку уже отправлено. Более того, к нему отнеслись со всем вниманием, и в конце недели я приглашён на обед. Думаю, несколько дней обо мне будут собирать информацию, что вполне разумно.

В итоге, с экстерном проблем не возникло. Озеров отправил меня к нашему классному руководителю, который должен был уточнить экзаменационные вопросы. Как таковых, билетов в этом времени не было. Но это не значит, что будет легко, и экзаменационная комиссия просто так одобрит выдачу мне знака об окончании корпуса.

Только всё это было мелочами по сравнению с предстоящей встречей. Замечаю, что я излишне слился с сущностью молодого поляка. Ранее мне не были присущи многие эмоции, которые проявлялись сейчас. В частности, я всегда умел ждать. Сейчас же меня просто потряхивало от будущего события, и было очень тяжело сосредоточиться на учёбе.

Наконец настала суббота, и мне удалось успокоиться. Когда к воротам корпуса подъехала карета, о чём сообщил дежурный, я был собран и сосредоточен на деле. Выхожу на улицу, вдыхаю морозный февральский воздух. Немного постояв, решаю для себя, что если сегодняшний разговор не приведёт к нужному результату, то начну действовать самостоятельно.

Молчаливый кучер закрыл за мной дверь обыкновенного возка. Благо хоть внутри была небольшая печка, и я не замёрз по дороге. Всё-таки обычные сапоги — это вам не валенки, а на дворе хороший такой морозец. После того как мы остановились, дверцу открыл пожилой слуга явно с армейской выправкой. Какой-нибудь отставной унтер, промелькнуло у меня в голове.

-Вас ждут, — вместо приветствия сказал ветеран и повёл меня ко входу в особняк.

Уже сняв шинель с шапкой, я заметил, что меня встречают. Одетый в гражданское платье молодой человек был едва старше меня. А строгое лицо и небольшие усики должны подчёркивать его значимость и нивелировать юный возраст.

-Мосолов Александр Николаевич, секретарь Его Сиятельства, — голос у молодого человека был звонкий и приятный, — Прошу вас следовать за мной. Обед начнётся немного позже, Михаил Николаевич занят.

Провели меня в малую гостиную, где я разместился в весьма неудобном кресле. Вот не понимаю я манеру нынешних производителей мебели. Им трудно внести некоторые конструктивные изменения, чтобы на софе или стуле стало сидеть удобнее? Может, если рухнут все мои планы, то мне заняться мебельным бизнесом? А что — здесь такой простор для творчества! Это у меня, наверное, нервное…

Далее мы пили с Александром весьма приличный кофе и беседовали на отстранённые темы. Вернее, это было больше похоже на изучение собеседника. Секретарь интересовался моими делами в корпусе, и комфортно ли я добрался до столицы. Мне явно показывали, что хоть какие-то справки об одном юнце точно навели. В свою очередь, я расспрашивал о последних новостях в Питере. Странно, но Мосолов уклонился от наиболее обсуждаемой темы — визита прусского посланника Густав фон Альвенслебена, и подписанной конвенции. Хотя именно эти новости были мне наиболее интересны. В итоге, наш разговор перешёл на лондонское метро, которое открылось месяц назад и стало мировой сенсацией. Мне, как представителю более продвинутого мира, было забавно и интересно слушать рассуждения собеседника. В общем, мы неплохо так пообщались, когда лакей пригласил нас на обед.

В жизни хозяин особняка не особо отличается от изображений, которые я видел в интернете. Невысокий, грузный, но не жирный, седые усы, обыкновенный взгляд. Ничего демонического и отталкивающего я не заметил. Мешки под глазами и трость, на которую опирался экс-министр, доказывали, что со здоровьем у него проблемы. После приветствий и моего представления, начался обед. Надо сказать, что стол был достаточно простым, но сытным. Десятка перемен блюд не было, что мне очень понравилось. Хотя над меню явно потрудился отличный повар. Хозяин выпил две рюмки водки, мы с секретарём ограничились лёгким вином. За столом опять была поднята тема метрополитена, но в контексте, что англичане уже начали под землю зарываться, и двигают прогресс вперёд.

Из политики обсудили Гражданскую войну в США, о которой я думать забыл. Оказывается, на третий год боевых действий северяне издали декрет об освобождении рабов. Судя по кривой ухмылке Михаил Николаевича, он проводил аналогию с недавно освобождёнными крепостными. Ведь над первоначальной версией закона работал именно он. Только в итоге прогрессивная идея превратилась в фарс и мину замедленного действия.

Рабочий кабинет хозяина мне понравился. Ничего лишнего — письменный стол, несколько кресел для посетителей, два книжных шкафа и большая карта России, висящая на одной из стен. Что удивительно, никаких портретов императоров я не обнаружил. Это стало подтверждением того, что чиновник не особо ладит с Александром. Его же, фактически, заставили уйти с поста министра государственных имуществ, именно из-за разногласий с императором по земельной реформе.

-Я внимательно прочитал ваше письмо, Иосиф Янович, — сразу приступил к делу Михаил Николаевич, — Но совершенно не понимаю, почему вы обратились ко мне? Есть генерал-губернатор Назимов, жандармерия, наконец.

Ну не говорить же Муравьёву, что именно его отправят в Вильно с самыми широкими полномочиями, наводить порядок. И он его наведёт. Только я задумал немного форсировать процесс, и вот сижу перед одним из самых уважаемый мною русских государственных деятелей. Сразу в голове появились мысли — мол, куда я лезу со своими советами? Хотя, послезнание никто не отменял. Я написал для Михаила Николаевича не письмо, а целую аналитическую справку с прогнозом событий в Западном Крае. Заодно выдал всё, что знал о заговорщиках.

-В свою очередь, позвольте быть максимально откровенным. Пусть мои слова и прозвучат излишне резко, — после кивка собеседника, я продолжил, — Губернатор, который потакает польскому сепаратизму и считает себя чуть ли не большим поляком, нежели шляхта, вызывает у меня исключительно чувство презрения. Думаю, так считаю не только я, раз по столице поползли слухи о вашем назначении в Вильно. Что касается ОКПС, то у них под носом действует огромное количество кружков и ячеек заговорщиков. Только почему-то никого не арестовали. Это касается не только Вильно, но и столицы, где польские заговорщики проводят агитацию и вербовку уже много лет.

-Странно слышать это от поляка. А если учитывать, что три месяца назад вы стрелялись с офицером, который верен присяге. Хотя сведения о мятежниках в Западном Крае, которые вы предоставили, могут помочь подавить восстание, не доводя дело до крайностей.

Это они хорошо копнули. Видать, не обошлось без упомянутых жандармов, которые помогли собрать информацию. Но ответ у меня был давно готов.

-За несколько месяцев многое кардинально изменилось. Если речь о мятеже, то я не собирался в нём участвовать и изменять присяге. Но и помогать властям тоже не хотел. Что касается дуэли и кружка польских офицеров, то это юношеская дурь. Вы тоже в молодости не были образцом для подражания, — после намёка на участие Муравьёва в декабристском движении, он только немного покраснел, — Просто сейчас, для меня — это дело наиважнейшее.

Вкратце описал ситуацию с покушением и подозрением, что заговорщики убили мою мать.

-Не стану скрывать, что решающим фактором стал личный вопрос. Поэтому, с вашей помощью или без, но я буду давить восстание на стороне русских властей. Другое дело, насколько быстро вы возглавите Край. Ведь мятежники ждут если не военной, то политической помощи от европейских стран. Об этом открыто говорится на встречах их лидеров, где мне удалось побывать. Они лелеют идею о европейском конгрессе и возлагают большие надежды на поддержку Франции с Англией. Польские иммигрантские круги достаточно давно и целенаправленно работают в Европе. Воевать с нами никто не будет, но возможен кризис со странами практически всего континента. И я бы меньше всего полагался на соблюдение пруссаками недавно подписанной конвенции. Для них отношения с Парижем и Лондоном важнее. Поэтому можно считать, что граница будет проходным двором. Это же касается австрияков.

-Интересный вы юноша, Иосиф, — Муравьёв откинулся на спинку кресла и ответил после недолгого молчания, — Недели не прошло, как Горчаков[7] предложил мне подумать о генерал-губернаторстве, а вы уже знаете об этом. Ещё и рассуждаете о европейской политике с уверенностью опытного дипломата. Но, к некоему моему удивлению, по многим вопросам я вынужден с вами согласиться. Да и предложение министра я пока не отклонил. Что вы ещё можете рассказать?

Начинаю описывать детали, которые удалось вспомнить. В первую очередь о демарше ряда стран, которые попытались надавить на Россию дипломатически, и даже угрожали войной. Ещё говорил, что восстание в Западном Крае можно купировать уже весной. Зачем доводить ситуацию до многочисленных жертв, если базовые центры мятежников и основные предводители известны? Намекнул на опасность перехода восстания в вялотекущую партизанскую войну, так как мятежники опираются на достаточно большое количество лояльных граждан. Ну и ещё описал опасность того, что будет, если восставшие объявят об отмене платежей и безвозмездной передачи земли крестьянам. Тогда выступление узкой прослойки населения, в виде шляхты, может перерасти в народную войну. И тогда кто-то из наших врагов точно воспользуется ситуацией для ослабления России.

Я намеренно сгущал краски по последнему вопросу. На самом деле, крестьяне были абсолютно равнодушны идеям восстания. Только Муравьёв сейчас этого не знал.

-Я изложил в записке свои мысли по созданию специальных отрядов, которые будут заниматься нейтрализацией руководства мятежников и уничтожению их баз. Там же есть некоторые идеи по разгрому польского подполья и иных антиправительственных кружков с комитетами. Благо, я участвовал в этих собраниях, и знаю большинство фигурантов. Ещё я добавил много чего по мелочам, например, про взаимодействие литовского комитета с «Землёй и Волей».

-Не перестаю поражаться вашим идеям, — Муравьёв долго и внимательно изучал мои бумаги, — Пока отправляйтесь в корпус. Вы же собрались сдать экзамены экстерном? Вот и посвятите этому все свои силы. Вам сообщат о моём решении.

Глава 8

Зря я называл это время медленным и размеренным. Когда надо — колёсики государственной машины начинают вращаться с такой скоростью, аж дух захватывает. Заодно, хорошего пинка получают чиновники, которые проявляют просто чудеса оперативности и расторопности.

Ровно две недели понадобилось Муравьёву, чтобы получить Высочайшее назначение генерал-губернатором Северо-Западного Края с самым широким кругом полномочий. Фактически, в подчинение Михаила Николаевича оказались шесть губерний Края и Виленский военный округ. Более того, он ещё получил право осуществлять судебное делопроизводство. В общем, нормальные такие диктаторские полномочия над огромным регионом. Самое забавное, что его предшественник Назимов, имел такие же права, но ничего особо не делал. Это мы узнали уже по прибытии в Вильно. Но обо всём по порядку.

* * *

Экзамены я сдал на удивление гладко. Нет, была собрана представительная комиссия, которая неплохо так меня погоняла по учебной программе. Повезло, что Юзек действительно хорошо учился и делал это с самого детства. Домашнее образование все дети Поклевских начинали получать в самом раннем возрасте. И речь шла не только о языках, этикете и умении танцевать. В усадьбе работали и долго жили также учителя географии, истории, арифметики и даже астрономии.

Председательствовал в комиссии Озеров, рядом с ним сидел мой классный руководитель и учителя профильных предметов. Больше всего я переживал за военные науки, так как боялся ляпнуть чего-то лишнего из терминологии своего времени. Но вроде обошлось. Так же спокойно я сдал математику и естественные науки. Здесь как раз пригодилось советское образование, хотя я чуть не запутался в терминах.

Самым въедливым оказался наш учитель географии, который будто задался целью меня утопить. Покопавшись в памяти, я вспомнил, что с этим дядечкой у нас был конфликт. Ну не давался достаточно лёгкий предмет прежнему Юзеку, хоть ты тресни. А ещё географ невзлюбил его за живость характера, лидерские качества и весёлый нрав. И не стоило юному курсанту давать взрослому человеку обидные клички. Наверное, преподаватель случайно услышал о прозвище, вот и пытался отыграться. Если учитывать, что порядки в корпусе царили весьма жёсткие, а скорее свирепые, то Юзек легко отделался. Официально телесные наказания никто не отменял — и розог могли всыпать любому учащемуся. Благо с приходом Озерова подобных дикостей стало меньше, но разного рода наказаний хватало.

Наконец, эпопея с экстернатом закончилась, и я могу уже смело прокалывать дырку в мундире под значок Пажеского корпуса, похожий на крест святого Иоанна. Далее, мне предоставлялась уникальная привилегия, которой не было у других учебных заведений империи. Выпускники могли сами выбирать место службы, включая гвардейские полки. Нужны были предварительные договорённости с командованием частей, но для большинства семейств, которые представляли ученики — это было сущей мелочью. Юзеф изначально хотел служить в кавалерии. С учётом изменившихся реалий лучше бы выбрать пехоту. Но спецназа и подобных структур пока нет. И я решил, что лучше перемещаться на лошади, чем топтать землю ножками.

Немного нервировало отсутствие новостей от Муравьёва и слухи о начале массового восстания в Царстве Польском. Официальная пресса была достаточно лаконична, но факт мятежа признала. Более всего меня поразило столичное общество. По обрывкам слухов, которыми скупо делился Петя Полторацкий, ситуация была странная. Понятно, когда тявкает вся эта эмигрантская погань вроде Герцена, Огарёва, Бакунина, Шелгунова и сволочи помельче. Можно понять оживление тайных обществ, вроде, «Земли и Воли». Но ведь сочувствие с откровенной поддержкой выражала и русская знать.

Никогда такого не понимал. Пусть эти люди поражены вирусом прогресса и прочего либерализма. Но твоя страна, фактически охвачена мятежом, русская армия ведёт боевые действия с повстанцами, а ещё возможно нападение европейских стран, которые открыто, поддерживали поляков. Как можно в этой ситуации рассуждать о свободе и праве этой нации на самостоятельность, когда над твоей страной нависла угроза настоящей войны? Общество, наоборот, должно сплотиться и единым фронтом поддержать собственную власть. Критику и недовольство можно оставить на потом.

Только в нашей стране мало чего меняется, если сравнивать с моим временем. Та же пятая колонна, которая активно выражает свою предательскую позицию. Хорошо, что нынешнее русское общество прогнило ещё не окончательно и подобные идеи поддерживает небольшой процент от общего числа образованных граждан. В масштабах страны это вообще мизер. Настоящие проблемы начнутся немного позже, когда либеральная чума поразит умы достаточно большой части общества.

Можно сказать, что в данный момент Россия стоит на определённой развязке и может пойти совершенно разными дорогами. Эдакая точка бифуркации, когда страна ещё имеет шансы на выживание в будущем. Другой вопрос, что недавняя отмена крепостного права, вбила первый гвоздь в гроб под названием Российская империя. Именно сейчас, многое можно изменить. И грамотный анализ причин восстания и требований радикальной части мятежников, можно обернуть на пользу. Сократить те же выкупные платежи по всей стране, а лучше их отменить. Но это я пока размышляю и делаю записи в своём дневнике.

К моей несказанной радости через три дня после сдачи мной экзаменов, состоялся разговор с Мосоловым. Встреча произошла не на конспиративной квартире, а во вполне себе приличном трактире. Не «Палкин» или «Данон», зато здесь кормят вкусно и сытно, без всяких французских извращений. Ещё и скатерти чистые, половые в накрахмаленных рубахах и без грязи под ногтями. А то я уже здесь насмотрелся на полное игнорирование гигиены работниками подобных заведений. Желание чего-то есть в таких местах, сразу пропадает. Потому мы с Фредди и везли с собой еду, а на постоялых дворах только спали и пили горячие напитки.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове, пока нам не подали одуряющее пахнущую солянку со свежеиспечённым хлебом. Далее мы с Александром начали наслаждаться едой. Но была в поведении секретаря некая нервическая составляющая, ранее ему несвойственная. Молодой человек старательно контролирует свои эмоции и следит за темой разговора. Может, это Михаил Николаевич так хорошо поработал, что внушил своему доверенному лицу подобные принципы поведения.

-Что случилось, Александр Николаевич? — решаю подтолкнуть собеседника к началу разговора, — Я же вижу, что вы сам не свой.

-Его Превосходительство, решил проверить часть предоставленной вами информации, — Мосолов вздохнул полной грудью, будто собирался нырять в реку и начал делиться новостями, — В частности, речь идёт о ячейке КРО[8] в Санкт-Петербурге. Несмотря на то, что часть указанных вами персон покинула столицу, было проведено задержание некоторых из них. К сожалению, Сераковский взял отпуск и убыл из Петербурга ещё до вашей встречи с Николаем Михайловичем. Но самое главное — несколько заговорщиков из офицеров были застигнуты в момент встречи на одной из квартир. И они не думали сдаваться. Произошёл самый настоящий бой. Есть жертвы среди жандармов, которые должны были арестовать мятежников. Двоим — удалось уйти, трое ранены и столько же убито. Среди жандармов и солдат гарнизона погибло пятеро и ранено девять человек. Вообще, я вам выдаю тайну, так как пока данными новостями делиться запрещено.

-А жандармы просто пришли арестовывать офицеров? Не могу понять, откуда такие жертвы. Ведь сразу понятно, что вы накрываете целое вооружённое гнездо заговорщиков. Все они офицеры, умеющие обращаться с оружием. Почему было спокойно не задержать каждого отдельно на улице или дома? Или у ОКЖ есть штурмовой отряд и ему просто не повезло?

-Не понимаю, о каких штурмовиках идёт речь. Задержание проводилось обычным путём при поддержке взвода солдат, которые оцепили район и дом. Понятно, что кто-то ошибся или заговорщики были предупреждены. Сейчас в Генштабе жуткий переполох, — Александр наклонился и прошептал последнюю фразу, — Ведь думали, что «кружок генштабистов» был разгромлен в прошлом году. Но среди убитых и задержанных практически нет поляков. Все они уроженцы Северо-Западного и Юго-Западного края, большей частью православные или униаты. Кроме выявленных заговорщиков, есть подозрения в отношении нескольких других офицеров. Шеф жандармов князь Долгоруков рвёт и мечет, грозясь уволить начальника штаба синемундирников Потапова. У корпуса никогда ещё не было таких потерь и откровенного провала. Ещё более нервная обстановка в Зимнем. Его Величество был в ярости. Всё это случилось три дня назад. А сегодня вышел высочайший рескрипт о назначении Муравьёва генерал-губернатором Вильно.

А вот это надо обдумать. Половой как раз принёс нам второе, салаты и морс. Мосолов вначале хотел выпить, но я его отговорил от подобного нездорового желания.

Что касается произошедшего, то получается, именно я стал причиной начавшихся изменений. Моя попытка форсировать назначение Муравьёва изначально была наивной. Но вон как всё обернулось. Бывший министр человек деятельный и сразу решил проверить предоставленные факты. И разворошил такое осиное гнездо. Оказывается, польское подполье не уничтожено и среди его участников хватает, вполне себе русских людей, коими сейчас считаются малороссы и белорусы. Ячейка генштабистов — это вообще одна из самых позорных страниц жандармерии. Получается Россия сама добровольно и за свой счёт обучала польских офицеров, которые уже сейчас пополняют ряды заговорщиков. Ладно, всё это потом. Слишком много сумбура в голове, опять новое тело не даёт моему разуму спокойно размышлять.

Самое главное — мне не удалось вспомнить про подобные инциденты в своей реальности. Хотя я достаточно хорошо изучил историю России XVIII–XIX веков, так как люблю именно этот период. Профессиональную справку с детализацией и персоналиями выдать не смогу, но память у меня хорошая. Муравьёв точно получил назначение в конце весны и уже к осени раздавил восстание своей активной политикой. А здесь он стал генерал-губернатором гораздо раньше. Поэтому секретарь и назвал его Превосходительством вместо Сиятельства, на что я сначала не обратил внимания.

-Мне приказано ознакомить вас со сложившейся ситуацией, — продолжил разговор Мосолов, когда половой унёс тарелки, — А также Михаил Николаевич решил назначить вас своим адъютантом. Все вопросы с вашим нынешним командиром, князем Барятинским он возьмёт на себя. Вас временно переведут в подчинение Его Превосходительства.

Это просто праздник какой-то! О лучшем раскладе можно было и не мечтать. С учётом стремительности Муравьёва — отъезд в Вильно не за горами. А ещё я была зачислен в Лейб-гвардии кавалергардский полк. Да и звание корнета меня весьма обрадовало. Мы даже устроили небольшую пирушку с братом и двумя Петрами. Посидели скромно и без особого выражения восторгов. Миша до сих пор не мог отойти от смерти матери, что надо было учитывать. Мои нынешние чувства можно назвать холодной яростью и хорошо сдерживаемой злобой. Это явно заметно. Даже спокойный Полторацкий сообщил, что его иногда пугает мой взгляд. В общем, просто неплохо пообщались и разошлись. Я опять перебрался в особняк уральских родичей, откуда меня вызвал на беседу Мосолов. Представления моему нынешнему командиру пока не было — князь Барятинский был в отъезде. Потому я и маялся от безделья, всё сильнее накручивая себя. И тут вдруг такая новость!

***

-Это недостойно русского дворянина и вообще не стоит обсуждать.

Губернатор начал нервничать, хотя и не показывал этого. В узком кругу обсуждаем вопрос, который я недавно поднял. В это время высшие сановники, включая самого императора, как-то наплевательски относятся к собственной безопасности. Того же наместника Царства Польского Линдерса чудом не убили, когда он гулял в общественном саду без всякой охраны. Волна террора в России начнётся немного позже, но почему не озаботиться охраной Муравьёва уже сейчас. И ещё неизвестно какие исторические камешки я сдвинул. Может, кривая русской истории уже пошла совершенно иным путём.

-А я поддерживаю корнета, — произнёс майор Красников, — Иосиф, можете более детально изложить ваши мысли.

Надо уточнить, что адъютантом губернатора являлся именно Павел Павлович Красников, ещё с тех пор, когда Муравьёв служил в армии. Невысокий шатен, с отменной выправкой и тонкими чертами лица, майор был похож на классического аристократа, описываемого в женских романах. При этом происходил он из семьи однодворцев, карьеру делал сам, в том числе проявил себя в Крымской войне. Ещё товарищ явно был умён. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Общий язык мы нашли сразу, хотя вначале офицер переводил любой разговор в форменный допрос. Но я свои эмоции держал при себе, ничего лишнего не говорил, и постепенно Красников перестал подозревать нового члена команды во всех смертных грехах.

-Нужно сформировать несколько периметров защиты, — начинаю объяснять свой план под недовольное сопение шефа, — Внешний — это обычный караул из стрелков. Только необходимо подобрать людей толковых и внимательных. Дать им определённые полномочия, и поставить во главе грамотного офицера. Просители потекут к Его Превосходительству рекой. Так вот, её надо правильно рассекать и где надо поставить плотину. Внутренний периметр — это собственно охрана. Предлагаю сформировать её из небольшой группы офицеров и казаков. Первые будут непосредственно охранять Николая Михайловича, в том числе дежурить в помещениях. Станичники должны отвечать за выезд. Ещё я предлагаю ввести специальный режим пропусков. То есть в резиденции губернатора не должно быть посторонних, начиная с князей и заканчивая истопниками. Посетители должны подать заранее заявку и получить соответствующую бумагу. Обслуга будет полностью проверена на благонадёжность. На первых порах лучше вообще заменить её солдатами. Далее наймём нужных людей. Уж очень мне не нравится то, что происходило вокруг Назимова.

-Вы излишне резки вплоть до оскорбительных эпитетов, корнет — строго начал высказывать Муравьёв, — Но правы, по сути. Я навёл справки по работе Владимира Ивановича. Вернее, это лучше назвать бездействием и потаканием бунтовщикам. Как можно не заметить всего того, что творилось у него перед носом? Просто непозволительная беспечность, граничащая с глупостью.

Я бы высказался на этот счёт. Поведение Назимова — форменное предательство. Только в высших эшелонах российской власти подобного никогда не признают. Ведь бывший губернатор якобы пытался найти баланс в обществе. Только тайные общества и ячейки зацвели в Северо-Западном Крае бурным цветом. Ничего, Муравьёв сам это поймёт, когда мы доберёмся до Вильно. Ситуация в городе такая, будто в нём отсутствует русская власть, а правит какая-то польская вольница. Поляки реально делают что хотят, абсолютно наплевав на губернатора. Почему бездействуют представители иных инстанций, особенно жандармы, для меня загадка.

С трудом, но нам удалось убедить Муравьёва в необходимости серьёзно отнестись к безопасности. Пока же мы разошлись по своим купе заниматься текущими делами. Губернатор загрузил нас с Мосоловым некоторыми проектами. Секретарь должен был довести до ума мысли начальника о гражданских делах. Я же писал свой план, касающийся борьбы с подпольем, выявлением и нейтрализацией агитаторов. Мне очень помог Красников, с которым мы окончательно нашли общий язык. Майор хорошо знал ситуацию в Крае, так как служил в Оренбургском пехотном полку, расположенном в Вильно.

Сама поездка вызвала исключительно положительные эмоции. Ещё бы — мы ехали в специальном вагоне. Не знаю, царский он или нет, то комфорт на самом высоком уровне. Половину вагона занимал салон, где мы проводили беседы и обедали. Далее располагались четыре купе, как раз для нашей небольшой компании. Такого уровня комфорта я не видел даже в прежней жизни. Естественно, со скидкой на время. Нас обслуживало два проводника, ещё и обслуга губернатора, которая ехала в соседнем вагоне. Там же расположились Фредди с Янкой. В общем, не поездка, а сплошное удовольствие.

Кстати, первая длинная остановка нашего поезда, должна была состояться в Динабурге. Очень симптоматично, если учесть, что именно в этом городе я обрёл свою новую личность. А буквально через несколько месяцев возвращаюсь в него совершенно другим человеком.

***

После приезда в город, губернатор сразу погрузился в дела. Чем хорош Муравьёв и в корне отличается от нынешних чиновников — это колоссальной работоспособностью. Нет, он не сидит ночами в кабинете как Сталин, заставляя бодрствовать половину функционеров страны. Просто человек грамотно планирует свой рабочий день и правильно распоряжается временем. У него не бывает обедов, длящихся несколько часов, светских разговоров или дневного сна. Михаил Николаевич работает и успевает сделать всё намеченное в отведённое для этого время. Чем-то его манера вести дела похожа на Черчилля. Тот тоже не терпел авралов и считал, что чиновник обязан успевать делать свою работу в положенные часы. Если же ему требуются дополнительное время, и он остаётся на рабочем месте вечером, то это просто плохой работник. Мне такая позиция импонирует.

После прибытия нашего поезда и торжественной встречи, которая губернатору крайне не понравилась, мы разместились в доме местного главы. Отказавшись от торжественного ужина, Муравьёв назначил на утро встречу с представителями динабургского дворянства, на котором должны были присутствовать и представители близлежащих уездов. Город сейчас является частью Полоцкой губернии, которая находится в зоне ответственности генерал-губернатора.

Пока начальник с Мосоловым готовили завтрашний доклад, мы с майором решили прогуляться по близлежащим улицам. Охрану особняка поручили солдатам Ивангородского полка. Мы только обеспечили им два помещения для отдыха, договорились о кормёжке и дали кое-какие инструкции дежурному офицеру. Пока за безопасность можно не волноваться. Думаю, поляки сами ещё не знают, чего можно ожидать от бывшего декабриста и министра государственных имуществ.

Пока не стемнело, мы медленно прогуливались, обсуждая вопрос безопасности.

-Должен согласиться с вами, Иосиф, — произнёс майор, когда с улицы был полстью осмотрен особняк, — Проходной двор какой-то. Хорошо, что ивангородцы перекрыли часть здания, где расположился Николай Михайлович. Чёрный ход вообще не контролируется. За последние десять минут в ворота въехали две телеги и зашли три человека. Я понимаю, что это слуги, и привезли дрова с провиантом. Но кто мешает убийцам проникнуть в особняк под видом прислуги? Только, пожалуйста, никому не рассказывайте про ваши предположения, что губернатора можно подстрелить из хорошего штуцера, если заранее подготовить позицию. И тем более упаси вас господь упоминать о бомбе. Пока до этого не додумался ни один преступник, не будем подкидывать им подсказки.

В принципе идея здравая. Я и сам не понимаю логику нынешних террористов. Сейчас они пытаются застрелить жертву в упор из пистолета. Далее, начнут бросать самодельные бомбы. Может их замысел в том, чтобы показать окружающим, что они сами не боятся умереть за правое дело? В моём времени террористы гораздо циничнее.

-Кстати, мне понравился подпоручик, присланный командованием полка. Если с Андреем Модестовичем немного поработать, то из него выйдет толк.

К моему удивлению, Павел Павлович громко расхохотался. Обычно он весьма скуп на выражение эмоций.

-Умеете вы, корнет выразиться так, будто похвалили человека и одновременно обругали. Меня вообще удивляют ваши суждения несвойственные столь юному возрасту. Ещё и эти странные выражения. Совершенно не удивлён, что вас вызвали на дуэль. А что вы можете сказать про действия жандармов? Я точно знаю, что Его Превосходительство долго думал, передавать ли вам для ознакомления рапорт о случившейся баталии. Ему пришлось запрашивать ведомство князя Долгорукого, с которым у Михаила Николаевича не сложились отношения ещё, будучи на посту министра. Если жандармы узнают, что фактически посторонний человек читал рапорт, то нового скандала не избежать.

Про разногласия Муравьёва с жандармами я слышал. Он и не скрывал того, что считает их работу откровенно провальной. С этим трудно не согласиться.

-Группа жандармов шла на задержание потенциальных заговорщиков, совершенно не подготовившись — начал я объяснять свои мысли, — То, что они озаботились оцеплением дома и части района — единственный их грамотный поступок. Остальное просто трагедия ошибок и полнейшей некомпетентности.

Вижу, что собеседник внимательно слушает и не перебивает, поэтому продолжаю.

-На задержание пошли не безусые юнцы, а люди с достаточным опытом, двое из которых в немалых чинах. При этом им точно было известно, что ячейка заговорщиков состоит из офицеров. Наверняка командование донесло до них новости о событиях в Царстве Польском. Неужели нельзя было подготовиться? Ведь их просто перестреляли как куропаток. Хорошо, что один из нижних чинов оказался бывалым бойцом с опытом Кавказкой войны за плечами. Он и оказал основное сопротивление, не дав преступникам уйти. Именно этот вахмистр повёл за собой растерянных людей, вступил в рукопашную с оставшимися прикрывать своих подельников мятежниками. При этом обратите внимание, что наш герой действовал кинжалом. Если бы солдаты, поставленные у чёрного хода, сработали грамотно, то никто бы и не сбежал.

-Вы заострили внимание на кинжале. Почему? — Красников сразу уловил суть.

-Просто потому, что он хорош для рукопашной схватки в помещении. Далее, у трёх застреленных жандармских офицеров были револьверы, которыми они даже не успели воспользоваться. Нижние чины до сих пор вооружены капсюльными однозарядными пистолетами образца 1848 года. Чего не скажешь об их противниках, которые создали мощную плотность огня. Повезло, что патронов у них было маловато. Что не помешало беглецам прорваться сквозь заграждения. Солдаты даже прицелиться толком не успели — их перестреляли как куропаток. А теперь представьте, что у мятежников было вдоволь патронов и они запаслись ручными бомбами.

-Иосиф, меня просто пугает ваша буйная фантазия, — усмехнулся майор, хотя его взгляд был невесёлым, — Кому в здравом уме придёт в голову носить с собой бомбу и сотню патронов? Поэтому я не могу осуждать господ жандармов.

Не рассказывать же Красникову, что мы с Фредди везём целый арсенал, в том числе и несколько гранат, которые здесь называются бомбами. На меня и так косятся, как на неведомую зверюшку — не стоит плодить лишних подозрений. Хорошо, что общаюсь я только с Муравьёвым и его окружением, которые уже ко мне привыкли. Но и они могут принять неординарного юнца за сумасшедшего.

-Заичневский[9] в своей прокламации ещё год назад провозгласил террор, средством достижения политических и социальных целей. Его последователь уже стрелял в Линдерса. До этого готовилось покушение на прежнего императора, в той же Варшаве, но было раскрыто. Мир меняется и надо к этому готовиться. Если сейчас мы имеем дело с банальным мятежом, то надо учитывать завтрашний день. После подавления восстания нельзя исключать начало индивидуального террора, тем более что пример уже подан. Вслед за поляками эту моду возьмут на вооружение доморощенные борцы за народное счастье. Это обыкновенная логика, которая проистекает после изучения ситуации сложившейся с тайными обществами России. Земельная реформа стала огромным разочарованием для многих и не только крестьян. Поэтому, вскоре, его радикальные круги попытаются разрешить ситуацию тем, путём, который им удобнее. Революция в нынешней ситуации невозможна. Крестьянские бунты не организованы и быстро подавляются. Нереальны даже массовые выступления в виде мирных демонстраций, потому что большей части горожан это не нужно. Хождение в народ провалилось. Господа народовольцы с ужасом осознали, что они чужды русскому мужику. А ведь хочется чего-то изменить, войти в историю и просто доказать всем, что они не кучка неудачников. Значит, скоро эта публика перейдёт к террору.

-Интересные у вас заключения, корнет, — ответил майор после долгого молчания, — Во многом я с вами согласен, хотя не верю в описываемое вами будущее. Мы ещё обсудим эту тему, заодно попросим рассудить нас Михаила Николаевича. Думаю, что у вас уже готовы ответы, как противостоять возможной вакханалии. Пока же предлагаю заняться непосредственным обеспечением безопасности губернатора. Вы тут такого наговорили, что мне скоро в каждом встречном начнут мерещиться убийцы.

Мы как раз подошли к главному входу в особняк. К моему несказанному удивлению караульная служба была организована весьма грамотно. Два солдата, которых сменяли каждый час, стояли на улице. В здании были перекрыты подходы в наше крыло. Комнаты Муравьёва лично охранял давешний подпоручик, расположившийся в массивном кресле. Может, он не безнадёжен, и стоит привлечь его к охране шефа на постоянной основе?

Глава 9

-Иногда у меня складывается впечатление, что многие наши чиновники глупеют пропорционально росту их чинов. Вроде бы нормальный человек — служил в армии или сразу начал трудиться на гражданском поприще. В молодости подавал большие надежды, писал проекты по улучшению жизни в империи. А как получил реальную власть — будто человека подменили.

Муравьёв сегодня был в отвратительном настроении. Встреча с представителями динабургского дворянства прошла весьма плодотворно. Губернатора порадовал настрой русской и немецкой части главного сословия страны. Поляки на данном мероприятии, практически, отсутствовали. Вот только далее всё пошло не так гладко. Через Мосолова шеф получил несколько прошений разобрать случаи явного произвола. Заодно, кто-то из чиновников подал анонимный рапорт о ситуации с возможным мятежом в губернии. Михаил Николаевич, насколько мог, постарался разобраться в ситуации, но принятие основных решений оставил до приезда в Вильно. А ещё, до Муравьёва дошла одна неприятная новость, связанная с произволом уездных властей. Своих эмоций на публике он не показал. Только возмущение, буквально распиравшее его изнутри, требовало выхода. Вот он и делился с нами, если это можно так назвать.

-Государство делает всё, чтобы найти общий язык с разными общинами, особенно со старообрядцами. Его Величество прекрасно понимает, что надо менять нездоровую ситуацию, сложившуюся в последние годы, — это губернатор так дипломатично ушёл от обвинений правления Николая I в откровенной дикости по отношению к старообрядцам, — Есть предпосылки, что в ближайшие годы староверие получит прежние преференции. Ни одна община староверов Западного Края не была замешана в противоправных действиях. Только кому-то всё неймётся! Глупость это или злой умысел — неважно. Государственные мужи собственноручно или по чьему-то наущению вредят империи.

Муравьёв поднялся со стула и начал ходить по салону. Но тряска бегущего по путям вагона сделала своё дело — и он вернулся обратно. Не перестаю удивляться его силе духа. Получив в молодости тяжелейшее ранение ноги, он уже через год вернулся в строй. Далее всю жизнь ходил с тростью, но это не мешало ему служить стране. Многие его современники предпочитали пораньше выйти в отставку и вести образ жизни помещика-сибарита. А ведь видно, что нога у губернатора периодически побаливает, но он никогда этого не показывает.

-Это надо же додуматься, арестовать лидеров общины староверов? Ещё и по надуманному обвинению! А поляки с прочими католиками, тихо посмеиваются над нашей глупостью и готовят мятеж.

После последних слов Муравьёв посмотрел на меня, но не стал продолжать тему. Вообще-то, он редкий ксенофоб. Причём, очень не любит поляков и почему-то немцев. Чего ему сделали последние — не знаю. Скорее всего, какие-то старые придворные интриги времён прежнего императора. При дворе Николая немецкая партия набрала большой вес и была в фаворе. Хотя не всегда заслуженно. Один австрофил Нессельроде чего стоит. Мало кто из русских государственных деятелей нанёс столько вреда стране. Нынешний канцлер Горчаков тоже не образец сильного политика, но хоть не откровенный предатель.

Что касается меня, то ситуация выглядит забавно. Никогда не думал, что окажусь в шкуре человека, который считается нелояльным России из-за своего происхождения. Нет, с высшим светом проблем нет. Всё-таки графская корона на гербе рода — это пропуск в любой столичный дом или салон. Сословную солидарность никто не отменял. А если называть вещи своими именами, то аристократия и часть дворянства, по сути, другой народ, отличный от основной массы русских людей. На государственном же уровне поляков потихоньку теснят, особенно после восстания 1830 года. После окончания нынешнего мятежа последует ещё более жестокая реакция. Слова «поляк» и «католик» станут обозначать врага. В моих силах немного изменить ситуацию, ведь под эти два определения скопом запишут всю шляхту Края, которая в массе своей является полонизированными русскими. Ещё пострадает много полезных людей. Ведь многих вполне устраивает нынешний строй и никакие восстания им даром не нужны. Согласен, что хватает колеблющихся. Так для того и надо проявлять политическую дальновидность, чтобы привлечь этих людей на свою сторону, окончательно закрыв тему сепаратизма в Северо-Западном Крае.

Хорошо, что удалось откровенно поговорить с Муравьевым, и он начал воспринимать меня адекватно. Это был удачный ход, когда я сдал властям столичный кружок заговорщиков и основных организаторов мятежа в Крае. Ничего, у меня по плану ещё уничтожение всех ячеек Западного Края. Я им устрою ночь святого Варфоломея. Дело даже не в банальной мести. Врагов России надо уничтожать при первой возможности, и она у меня скоро появится. Но пока не нужно дёргаться, я буду просто работать, завоёвывая авторитет великого человека, коим является Михаил Николаевич. Здесь есть и здоровый прагматизм. Через столь высокопоставленного и влиятельного человека, гораздо проще оказывать воздействие на окружающую реальность.

* * *

В Вильно царил форменный бардак. Вернее, это касалось внутреннего состояния дел во властных структурах. Внешне же всё было чинно и пристойно. Наш поезд встречала целая делегация во главе с бывшим губернатором Назимовым, командованием военного округа, лучшими людьми губернии и представителями русской части населения города. Последние ждали Михаила Николаевича с искренним воодушевлением и надеждой.

На самом деле, как мы выяснили позже, в столице губернии царил сущий переполох. Никто не ожидал, что Муравьёв так стремительно начнёт выполнять приказ императора. Ведь прошла всего неделя после назначения, а новый генерал-губернатор уже прибыл по месту службы. Представляю мину сибарита Назимова, который любил всё делать неспешно, вернее, практически, забросил свои обязанности. Он наверняка думал, что имеет достаточно времени на сбор вещей и передачу дел. А оказалось, что всё придётся делать очень быстро.

По охране мы пока решили не нагнетать. Думаю, мятежники всё ещё не поняли, кто пожаловал к ним в гости. Да и атаковать вокзал переполненный солдатами весьма проблематично. Кстати, того самого грамотного поручика мы реквизировали у ивангородского полка. Заодно рекрутировали десяток солдат, которые показали, что умеют немного шевелить мозгами. Искать людей в Вильно, значит терять время. А проблемы с безопасностью могут возникнуть уже завтра.

Не знаю, какие аргументы привёл Красников, но Муравьёв в итоге согласился с нашей инициативой. С учётом того, что поручика звали Андрей Модестович Корф, и он происходил из остзейских немцев, то задача была фактически неразрешимая. Но у поручика был очень правильный папа, которого, наверное, Николай Михайлович уважал. Ведь Модест Корф руководил вторым отделением ЕИВ, а его сын служил в простом пехотном полку, что делает честь родителю. Старший Корф не стал пропихивать отпрыска в гвардию, а отправил самостоятельно делать карьеру. В нашу компанию молодой немец вписался сразу, хотя и старался вначале держать определённую дистанцию. Скорее всего, просто нервничал, уж слишком радикальные перемены произошли в его жизни.

Пока проходила официальная часть встречи, мы спокойно выгружали свои вещи. Я сразу отправил Фредди уточнить, озаботилась ли канцелярия бывшего губернатора транспортом для людей и хозяйства его сменщика. Несмотря на скромный образ жизни, Муравьёв являлся высшим вельможей страны и был обязан иметь штат обслуги, положенный по статусу. Вместе с нами ехали повар с помощником, четыре лакея, конюх, кучер и бывший унтер, исполнявший обязанности сторожа. Хотя последний был больше похож на охранника. Если сравнивать с другими сановниками, привыкшими держать десятки слуг, муравьёвский персонал был не так велик. Вещей тоже было мало.

Как я и ожидал, о хозяйстве и обслуге губернатора никто не позаботился. Но Фридрих уже договорился с какими-то ушлыми мужиками, которые обещали подогнать нужное количество подвод. Нам же он нанял возок. Предупредив Корфа, что во дворце буду позже, я со своими людьми двинулся за носильщиками в сторону выхода.

На площади перед вокзалом творился форменный бедлам. Но мы прошли на боковую улочку, где и загрузили свои вещи в старый, но достаточно большой возок. На улице было не особо холодно, но пошёл достаточно сильный снег, поэтому я с радостью полез внутрь транспортного средства.

Решили не мудрить и остановиться в доме Поклевских. Сейчас в Вильно большой наплыв гостей, значит со свободными квартирами явно проблема. Заодно, я пригласил Корфа, после того как он сопроводит солдат в казармы, остановиться у меня.

Управляющий был предупреждён телеграммой, поэтому нас ждали. Сдав Фредди с Пырхом на руки слугам, мне, наконец-то, удалось насладиться нормальным мытьём. Повалялся в ванне. Кстати, она французского производства со специальной колонкой для нагрева воды. Лежу и думаю, что в этом времени просто колоссальные возможности для продвижения новых изобретений и прогресса вообще. Лишь бы были финансы на начальном этапе, а далее можно отлично развернуться. Меня даже посетила гнусная мыслишка, а может, бросить всё и просто пожить для себя? Есть новое тело, неплохие перспективы в бизнесе и одна обворожительная сероглазая особа.

В итоге я смыл с себя грязь, немного побездельничал и позвонил в колокольчик, вызывая слугу. Для себя решил, что никакой мирной жизни не будет. Пока убийцы живы, а в стране бардак, я просто сожру сам себя, если пойду другим путём.

Уже вечером, когда все помылись, поели и немного отдохнули, было решено провести совещание. У Фредди и Янки был свой фронт работ, который я обозначил ещё в дороге. Немец должен по своим контрабандным связям узнать, что вообще творится в городе. Перед полишуком стояла задача устроиться на работу к одному из трёх семейств, которые я подозревал в связях с мятежниками. Пырх, услышав задачу, сразу подтвердил правоту получения своего прозвища.

-Барин, так ведь только приехали. До этого три дня в поезде тряслись. Может, ну его эту работу? Я лучше вам новости по местным кабакам соберу. Там народец бывает разный и, подвыпив, много чего рассказывает. Лучшего места не придумать.

От подобной простоты, сильно отдающей плутовством, я оторопел. Фридрих же начал ржать, как шварцвальдский тяжеловоз. У немца очень странное понятие о юморе. Меня наш полесский товарищ периодически напрягает. Месяц ничего не делает, только жрёт ещё и алкоголь подворовывает там, где мы останавливаемся. По крайней мере управляющий столичного особняка жаловался, что этот деятель выпил пару бутылок какого-то жутко дорого и коллекционного вина из коллекции Альфонса Козелл-Поклевского.

-Ну а чего? Я ничего, — эта наглая харя начала оправдываться под моим сердитым взглядом, — Надо, значит, сделаем. Вы только денег на кабак выделите, пан Юзеф. Вот вам крест, надо туда сходить и народ послушать.

Вот что ты будешь делать? С другой стороны, Фридрих очень высоко отозвался о боевых качествах Пырха и его смекалки. Да и нет у меня других людей, кроме немецкого весельчака и полесского пройдохи. Выделил я им обоим денег. Может, действительно чего полезного услышат в питейных заведениях столицы Края. Поляки народ гонористый и довольно несдержанный, в состоянии подпития тем более. А ещё есть их слуги, которые знают о замыслах хозяев и любят посплетничать. Ещё надеюсь, что какой-нибудь местный патриот сдуру выдаст секретную информацию. Или это я себя так успокаиваю?

* * *

-Александр, извините за вмешательство в вашу работу, — мы с Мосоловым только отобедали и приступили к чаепитию, — Но, мне кажется, что вы не совсем верно представляете себе обязанности секретаря.

-Какие могут быть обиды? Я всегда прислушиваюсь к вашим словам. Даже Его Превосходительство не раз говорил, что вы весьма оригинально мыслите.

Мелочь, а приятно! Всё-таки мне удалось пробиться сквозь недоверие Муравьёва. Мосолов его ближайший помощник и ему можно верить. Сегодня я решил пригласить секретаря на обед, надо немного отвлечь человека, так как сам он закопался в работе. И мне просто приятно его общество. Плюс, мы ровесники, что тоже немаловажный фактор. Надо же с кем-то разговаривать не только о работе. Не с местным же польским обществом общаться. Хотя были уже попытки нескольких семейств пригласить меня в гости, но они остались без ответа.

Я решил остановиться в семейном особняке, благо до резиденции губернатора недалеко. Заодно это комфорт и определённая независимость. Сейчас я больше исполняю обязанности помощника по особым поручениям и целый день сидеть в конторе нет никакой необходимости. Ещё и местная публика в массе свой пока не знает, что я работаю на Муравьёва. Поэтому сделав с утра большую часть дел, я заехал за Александром и пригласил его на обед. Хотя можно было и пешком зайти. Нынешний Вильно — это городок с шестидесятитысячным населением. Он красив и уютен, если брать центр и богатые районы. Но при этом достаточно компактен, чтобы перемещаться по городу пешком. Только делать подобное мне не позволяет статус, поэтому за секретарём пришлось заезжать на возке.

С этим самым приёмом пищи произошла настоящая война с управляющим и поваром. Мол, как так? Молодой господин совсем испортился! Почему только два основных блюда? А как же несколько видов паштетов, вместо которых пришлось делать странные, если не сказать плебейские, салаты из капусты, моркови и свёклы. Но молодость победила старых ретроградов! Хотя они и продолжали пичкать меня и гостей разнообразными паштетами. Мотивацию обслуги можно понять. Последний раз представитель нашего семейства, да и то проездом, посещал особняк месяц назад. И это был я. Маман вообще была здесь в начале лета. Мой местный папахен вообще не любит этот город, предпочитает Варшаву. Вот людям и скучно. Ведь тот же повар — специалист самого высокого класса, а свои таланты проявить не может.

Мосолов же ел всё и с огромным аппетитом, наверняка вызывая скупую слезу нашего повара, которому слуги постоянно докладывали диспозицию в режиме онлайн. Но чего-то я отвлёкся, надо продолжать важный разговор.

-Тогда и буду говорить в своей манере, — улыбаюсь и шутливо салютую чашкой с чаем собеседнику, — Вы, по сути, глава канцелярии генерал-губернатора. Но при этом пытаетесь сделать всё самостоятельно и не успеваете за разворачивающимися событиями. На вас уже лица нет от недосыпа. Да и питаться надо регулярно. Вы же не хотели со мной отобедать, ссылаясь на занятость. Посмотрите на нашего начальника и сделайте выводы. Кажется, что он работает медленно, но это ошибка. Михаил Николаевич просто собирает информацию, но далее события полетят вскачь. При этом он уже сделал несколько важных заявлений и приступил к их осуществлению. Работает он много — по двенадцать часов, но умудряется всё успевать. Сном и нормальным питанием Его Превосходительство не пренебрегает, потому и выглядит достаточно бодро.

-Но как мне быть? Ведь есть канцелярия прежнего генерал-губернатора и вообще…

Мосолов очень талантливый и хорошо образованный юноша. Но излишне скромен и старается не вступать в конфронтацию с более старшими по возрасту и званию чиновниками. Хотя вроде окончил Николаевское училище и имеет чин подпоручика, служил в лейб-гвардии 4-м полку. Но был списан на гражданку по болезни. Настоящий гвардеец должен быть более наглым и даже хамоватым. Но Александр — человек спокойный и его любимым времяпровождением является чтение.

-Его Превосходительство не раз говорил, что в губернии сложилась нездоровая система управления. Местные власти с полицией состоят из поляков и в массе своей ненадёжны. Генерал считает необходимым заменить польский элемент в администрации на русский. В том числе это должно касаться канцелярии прежнего губернатора, где окопались откровенные враги России. Но Михаил Николаевич не может делать всё сам. Для того и нужны подчинённые, которые обязаны выполнять его установки. Я сейчас занимаюсь отслеживанием всех контактов мятежников в Вильно. Пал Палыч с Корфом всерьёз озаботились охраной нашего начальника. Они активно подбирают людей для конвоя и караула. От вас наверняка ждут организации новой канцелярии.

-Вы думаете?

-Я уверен! Завтра же займитесь поиском грамотных помощников, лучше всего из молодых русских дворян и учителей. Также полностью смените штат писарей. Мы не можем позволить себе, чтобы секретные приказы стали достоянием врагов. Договоритесь с местной русской газетой, чтобы она сразу печатала все указы губернатора. Заодно можно использовать их типографию, для печати копий документов и распространению их по другим губерниям. У Его Превосходительства в подчинении шесть губерний, военный округ и жандармерия. Все структуры власти должны вовремя получать его решения. Заодно, надо обсудить с Красниковым тему, кто вообще работает на телеграфе, и провести проверку персонала. Иногда от быстрой передачи приказа или депеши зависят жизни людей. Да и информацию о перемещениях отрядов мятежников очень удобно узнавать по этой системе связи. Я это обдумаю в ближайшее время. А пока предлагаю отведать десерт, который мы просто обязаны съесть, или мой повар обидится.

Пока мы ждали пирожные, Александр, наконец, перестал вести себя будто на царском приёме. Он уже спокойно оглядел малую столовую и поделился впечатлениями.

-Мне очень нравится ваш дом, Иосиф! Я ещё в прошлый раз обратил внимание на отделку. Редко можно встретить такое сочетание красоты и скоромности. Здесь уютно и сюда хочется возвращаться.

-Спасибо! Думаю, моей покойной матушке было бы приятно услышать подобное, — отвечаю гостю, а у самого предательски запершило в горле, — Архитектора нашла она, и сама контролировала процесс перестройки особняка с ремонтом. Кстати, это был не какой-то француз или итальянец, а вполне себе русский человек по фамилии Молоков, из простолюдинов. Он потом оформлял нашу усадьбу в Вилейском уезде. Вот где красота! Только представьте, что каждый из двадцати шести залов имеет свою оригинальную отделку. Ещё все водостоки выполнены в виде гаргулий и прочих демонических созданий. А какая у нас библиотека! Её собирал мой дед по материнской линии.

Увидев, как вспыхнули глаза гостя, я вспомнил, что он фанат чтения. В виленском особняке тоже неплохая подборка книг.

-Вы можете приходить в гости, когда угодно. Я предупрежу управляющего и прошу вас не стесняться. Здесь вас всегда накормят — и библиотека будет в вашем полном распоряжении.

Мосолов ушёл окрылённый, разрешением посещать мой дом. С другой стороны, он был озадачен предстоящей работой. Александр отличный человек и работник, но продукт своего времени. С инициативой у среднего звена чиновников большая проблема. Пока нет прямого приказа, мало кто начинает действовать на перспективу. Хотя это беда не только этой эпохи.

Что касается общей ситуации, то она вроде как не изменилась. Но это если смотреть на происходящее, не обращая внимания на детали. А в них как раз и кроется дьявол. Первое, что сделал Муравьёв — это обратился к войскам. Основные тезисы губернатора были просты и понятны:

«Смутам и мятежу, возникшим в здешнем крае, надобно положить предел. Обращаюсь к храбрым войскам, над которыми принимаю начальство, уверенный, что с помощью Божией, дружными усилиями нашими дерзкие крамольники скоро понесут заслуженную ими кару, и порядок, и спокойствие восстановятся в вверенном мне крае».

Речь Михаила Николаевича была поднята на смех местными поляками и их подпевалами. А часть его первых распоряжений откровенно саботировалась. Пока губернатор объезжал войска, встречался с представителями русского дворянства и главами уездов, но не принимал решительных мер. Наверное, подобное поведение успокоило сепаратистов и внушило им убеждение, что это просто попытки нового хозяина Края имитировать бурную деятельность. Как-то незаметно прошла информация об освобождении лидеров старообрядческой общины Динабурга. И никто не заметил, что Муравьёв уволил главу динабургского уезда, вместе с начальником тамошних жандармов. А ведь последний — глава охранки самого населённого уезда витебской губернии в немалом чине. Плюс прямой конфликт с князем Долгоруким, хотя Муравьёв в своём праве.

Но это ещё не всё. Губернатор запланировал полную смену всех властных структур в Виленской губернии. В массе своей будут уволены поляки и частично католики. Понятно, что будет проведена проверка профессиональной пригодности и результатов деятельности чиновника на посту за последние два года. Щадить он никого не собирается. Уже практически решено, что первым со своего поста вылетит глава Витебской губернии вместе со своей канцелярией. Такая же участь ждёт главу губернской полиции и жандармерии.

Мне импонирует подобная манера ведения дел. Хотя трудно представить, какое движение каловых масс начнётся в столице. Ведь защитники есть не только у русских чиновников. Поляки также имеют хорошее лобби и не стесняются им пользоваться. Только в этом случае ничего у них не получится. Жалко, что подобное поведение губернатора не является нормой для высших русских чиновников. Здесь, как и в моём времени, бездари с ворами спокойно занимают свои посты, периодически кочуя по разным ведомствам и губерниям. Эпохи меняются, но система управления Россией остаётся прежней. Был небольшой период во времена одного грузина, когда в чиновничьем аппарате был относительный порядок. Но это не гарантировало качество работы, так как разного рода сволочи во власти, хватало и тогда. Про геноцид русского народа я уж молчу. При этом самих чиновников ставили к стенке и отправляли в лагеря гораздо реже других слоёв населения. После смерти усатого товарища система быстро сгнила и развалила страну. Поэтому я никогда не понимал людей, который ностальгируют по сталинским временам. Но не будем о грустном.

Я поставил перед собой конкурентную задачу и приступил к её выполнению. Плохо, что нельзя полагаться на местные кадры, поэтому процесс сильно стопорился. Фридрих по своим каналам нанял несколько человек, которые согласны были работать за деньги. И они сразу дали результат. За неделю мы вычислили основных фигурантов мятежа, находящихся в Вильно и губернии. Самое забавное, что многие из них фактически не скрывались и жили открыто. Хорошо проявил себя полишук, который оказался не только редким баламутом, но очень наблюдательным и пронырливым человеком. Янка шатался по городу, посещая костёлы, рынки, кабаки и усиленно делал вид, что ищет работу. В результате он смог устроиться в нужный нам дом. Думаю, что уже через несколько дней будет должный эффект.

Вторым моим занятием было формирование летучего отряда. Муравьёв сразу принял план по созданию мобильной боевой группы, которая будет целенаправленно охотиться за командирами повстанческих банд, идеологическими лидерами и главными спонсорами мятежа. Надо ещё обдумать и детально проработать систему связи. Здесь я хочу сделать ставку на телеграф и курьерскую сеть. Мятежников и вообще помещиков в крае ненавидит большая часть населения, поэтому с добровольными агентами проблем не будет. Другой вопрос, как обеспечить безопасность агентов, которым придётся передавать информацию через телеграфные пункты. Там ведь тоже работает много поляков, большинство которых поддерживают мятежников.

Меня всё сильнее потряхивает от желания начать действовать. Но спешка хороша при ловле блох. А часть мятежников, при всей их безалаберности и высокомерии, весьма опасные люди, прошедшие обучение в лучших военных академиях России. Вот такой вот парадокс. Но думаю, уже скоро всё начнётся. Первые звоночки о действиях мятежников в зоне ответственности Муравьёва уже прозвенели. Значит, скоро начнутся массовые выступления. Думаю, к этому времени будут готовы регулярные войска и мой отряд.

Глава 10

— У вас весьма оригинальная манера выбирать кадры, корнет.

Обратившийся ко мне штабс-капитан был невысок ростом, имел крупные и резкие черты лица, более свойственные южанину. Он весь был какой-то нескладный, но это только с виду. Выправка у Всеволода Панютина была самая что ни на есть гвардейская, но без свойственной этой публики гонору. Правда, сейчас капитан перевёлся в пехоту и должен был возглавить одну из рот формируемого Оренбургского полка. Новая часть создавалась на базе четвёртого резервного батальона Олонецкого полка, вот я и решил подсуетиться. Дело в том, что большинство солдат новой структуры были отправлены в бессрочный отпуск. Часть из них проживала в Виленской губернии или самом Вильно. Но этого количества людей не хватало. Поэтому из разных полков военного округа, в столицу Края присылали группы нижних чинов для быстрейшего комплектования «оренбуржцев».

Дураку понятно, что ни один вменяемый командир хорошего солдата в другую часть не отпустит. Такое добро самим нужно. Значит, среди новых кадров в основном будут всякие криворуки, неумехи и штрафники. Вот последние были мне и нужны. Нет, я не искал уголовный элемент. Критерием отбора являлись люди, которые не могли вписаться в рамки армейской дисциплины, и не сломавшиеся за несколько лет службы. Если кратко, то нужны индивидуалисты, которым тяжело ужиться в большом коллективе, постоянно вступающие в конфликты, но не переступавшие определённую черту. Я выбирал ярких, шебутных, дерзких, насколько это возможно в армии. Ребята должны быть инициативными и креативными, если так можно выразиться. Заодно, среди отпускников, искал солдат, кто не смог найти себя на гражданке. Также приветствовались кадры, знающие лес и умеющие хорошо стрелять.

Нет, я не формировал какой-то аналог спецназа. Мне нужен мобильный отряд разведки из подготовленных бойцов, которые умели не только выполнять приказы, но ещё думать головой и проявлять инициативу. Действовать автономно и перерезать вражеские коммуникации никто не собирался. Наша задача — это охота за главными фигурантами мятежа и харизматическими лидерами отрядов.

Вот Панютин и удивлялся, зачем я выбираю людей именно по такому принципу. С самим офицером мы быстро сошлись, хотя между нами была небольшая разница в возрасте. Ещё проще мне было общаться с казачьим поручиком Денисовым. Кстати, по фенотипу больше похожему на скандинава или помора, в отличие от брюнета капитана. Несколько эскадронов Атаманского полка уже прибыли в Вильно, но расположились за городом. Скоро ожидается прибытие очередных гвардейцев в лице семёновцев, преображенцев и финляндцев. Всё это говорит о серьёзных намерениях императора, который решил не затягивать с подавлением мятежа.

Денисов, кстати, удивился не меньше своего пехотного визави. Так как требования к казакам были совершенно иные. Мне нужны спокойные и рассудительные станичники, которые не полезут в атаку при виде противника. Основную массу мятежников будут уничтожать финляндцы Ганецкого и, собственно, казаки, к которым будет прикреплён наш отряд.

А пока я развлекал офицеров своими идеями по переподготовке и перевооружению личного состава. В атаку колоннами нам не ходить, поэтому основным стрелковым оружием был выбран драгунский карабин образца 1854 года с укороченным штыком, вместо стандартной винтовки. В казачье вооружение я не лез, они и так неплохо укомплектованы. Далее каждый пехотинец получил пистолет, нож и несколько гранат системы поручика Казаринова, совсем недавно поступивших в войска. Последних был недокомплект, но вскоре ожидалась новая поставка. Заодно у меня были мысли создать аналог свето-шумовой гранаты. Любой советский подросток мастерил в своё время взрывпакеты, пугачи, более похожие на пистолеты, и вещицы пострашнее. Исключением я не являлся. Поэтому у меня возникла интересная идея, как применить навыки хулигана в этом времени. Фредди быстро нашёл мне местного учителя химии, который оказался ещё и экспериментатором, пытавшимся изобрести новый вид взрывчатки. Это была не просто удача, а какой-то божий промысел.

Пока же солдаты знакомились с новым вооружением — регулярно ходили на стрельбище, учились бросать гранаты и приноравливались к новой амуниции. Я решил утеплить солдат, в первую очередь дело касалось башлыков, удобных рукавиц и новых юфтевых сапог. Экономить на подобных вещах я считал глупостью. Разведчик должен быть не только мобильным, но и не мёрзнуть.

Небольшая полоса препятствий, турник, брусья и небольшой зал с гирями, дополняли мои новаторские идеи. Всё это было очень интересно офицерам, которые лично испытали придумки одного молодого корнета. В итоге, оба испытывали явное смущение, так как к некоторым снарядам офицеры оказались не готовы. Особенно тяжёлым испытанием стал турник. Кстати, через некоторое время Денисов с Панютиным обратились ко мне с просьбой о совместных тренировках. Я был только рад, вместе и батьку бить веселее.

Но основные события происходили совсем в иных местах. Речь идёт о тайной работе, которую развернули Фридрих с Пырхом. Оказалось, что мятежники весьма вольно трактуют такое понятие, как конспирация. Вернее, они просто не учитывают фактора слуг. А так как большая часть обслуги — это бывшие крепостные из православных или униатов, то огромной любви к панам они не испытывают. Ну, или всегда готовы поделиться информацией за денюжку малую, а лучше чарку водки. Истопники, сторожа, уборщицы и прочие золотари — то есть самая низкая ступенька обслуживающего персонала — знает гораздо больше о своих хозяевах, чем те думают. Плюс, ещё надо знать, где искать и спрашивать. Я — знал.

Постепенно, день за днём, начала складываться мозаика того, что происходит в губернии и частично Крае. Нет, часть информации поступала в канцелярию, где речь больше шла о начале выступлений. Меня же интересовала тайная жизнь мятежников — места собраний, фамилии агитаторов и сборщиков денег на нужды восставших. Это не считая непосредственно деятельности литовского комитета, члены которого даже не думали покидать город и его окрестности. По крайней мере, интеллектуальная часть заговорщиков, в лице Эдмунда Вериго, Бориса Длусского и Зыгмунда Чеховича, точно находилась в Вильно. Боевое крыло, состоящее из Калиновского, Звеждовского и моих старших братьев, организовывало отряды на местах.

Удивительно, что сам литовский комитет, который являлся центром подготовки восстания, был разгромлен только по прибытии в Вильно Муравьёва. До этого он функционировал — чуть ли не официально и координировал деятельность мятежников. Это с учётом того, что указом от 15 января, на территории Царства Польского было введено военное положение. Восстание к тому времени уже началось, но прежние власти почему-то не думали предпринимать никаких защитных мер. Михаил Николаевич распорядился ввести военное положение, как только получил назначение, ещё находясь в Петербурге. Но по приезду мы обнаружили, что ничего не сделано. Никто не заставлял руководство Края вводить комендантский час. В первую очередь важно было привести в боевую готовность армию и полицейские силы. Чем занималась жандармерия — тайна, покрытая мраком.

Но ситуация давно изменилась. Сейчас шла невидимая подготовка к нанесению молниеносного удара сразу по всей структуре мятежников. Армейское руководство получило планы развёртывания частей в каждой губернии. Пока же полки спешно доукомплектовывались, начали прибывать гвардейцы, и происходило накопление материальной базы. Свои указания получили гражданские службы и жандармерия.

Кстати, первыми жертвами кадровой политики Муравьёва стали губернаторы Витебской и Виленской губернии, отправленные в отставку. Следом за ними вылетел шеф жандармов столицы Края. Через пару дней после нашего приезда, в Вильно прибыло четыре представителя ОКЖ в звании штаб-офицеров с группой помощников. Для небольшого, по меркам империи, штата корпуса — это солидное подкрепление. Одного из них, полковника Лосева, генерал-губернатор назначил главой виленской жандармерии. И надо сказать, что работа по выявлению мятежников и их помощников сразу пошла. Я тесно сотрудничал с одним из ротмистров нового начальника жандармов, и не видел в этом ничего предосудительного. Общее дело делаем. Хотя среди армейских офицеров уже началось нездоровое отношение к синемундирникам.

В гражданской жизни произошли вроде бы незначительные изменения, которые постепенно всполошили польскую часть Края. Параллельно подготовке купирования мятежа, Муравьёв написал несколько обращений для местной публики, но, по факту, к полякам и католикам. В первую очередь это касалось католической церкви и её служителей. Мне запомнилось несколько из цитат, над которыми вначале откровенно смеялись все поляки Края.

«Духовное христианское лицо должно быть проповедником мира и любви, а коли он враг, то мне щадить его не приходится».

Далее была целая статья, посвященная мятежникам, лицам, нарушившим присягу, и тем, кто помогал восстанию.

«Клятвопреступниками и сугубо виновными считать всех принимавших участие в мятеже лиц без различия национальностей, ибо различие это не может и не будет допущено: все обитатели России, какого бы исповедания ни были — подданные одного Государя и России и одинаково ответственны за нарушение верноподданнической присяги».

Людей предупредили, что пощады не будет никому, вне зависимости от социального положения или религиозного сана. Тем более, что именно костёлы стали центром открытой агитации и сбора средств на нужды мятежников. Но реакции не последовало. Польское общество продолжало жить будто в параллельной реальности.

Наиболее умных насторожил указ генерал-губернатора, который специально не освещался в прессе. Речь шла о начале чистки административного аппарата, в первую очередь полицейского, которая затем должна перейти на гражданские службы. В коротком и конкретном указе было чётко прописано о необходимости замены польского элемента во власти — русским. Муравьёв поднимал эту тему ещё в столице, и нашёл полную поддержку императора. Из близлежащих губерний уже начали съезжаться чиновники и сотрудники МВД, на которых возлагалась надежда по изменению системы управления. Далее, приезжие должны были укомплектовать штаты местными кадрами из православного и униатского населения. Нельзя сказать, что генерал-губернатор затеял какую-то шовинистическую акцию. Лояльные и адекватные чиновники сохранили свои должности. Другой вопрос, что их было крайне мало, и весомая часть просто запугана мятежниками.

Накануне начала активных действий, генерал-губернатор провёл небольшое совещание в узком кругу. На нём присутствовали Красников, Мослов и глава жандармов подполковник Лосев. Последний как-то быстро влился в наш коллектив, несмотря на открытое противостояние Муравьёва с князем Долгоруковым. Александр Михайлович был классическим служакой, сразу после кадетского училища оказавшегося в ОКЖ. И, в отличие от своего начальника, думал о выполнении поставленной задачи, а не карьере и придворных интригах.

Человеком он был грамотным и очень проницательным. Представляю, как наивно выглядели мои предложения более широко использовать телеграф. Не нужно думать о предках плохо — здесь тоже понимали преимущество быстрой связи. Но, позже, подполковник скупо похвалил меня за идею проверки работников телеграфа, организации системы охраны отделений связи и работу по выявлению переписки мятежников. В общем, нормальный человек, хотя и жандарм. Я, прежний, как и нынешний Юзек, с недоверием и скепсисом относились к представителям подобных структур. Но сейчас пришлось работать вместе на благо России.

В принципе, совещание не дало мне ничего нового. Просто мы с жандармом сверили показания агентов, отметили на карте места, где скрываются лидеры мятежников, и определили главных пособников из мирного населения. Если руководителей комитета Лосев собрался арестовывать начиная со следующей недели, то по некоторым персонам у него были сомнения.

-Я считаю, что пол мятежников не имеет никакого значения, — привожу подполковнику свои доказательства, — Среди связных, сборщиков средств и укрывателей, достаточно женщин. При этом действуют они вполне себе добровольно. Коли ты подданный Российской империи, то обязан отвечать за нарушение её законов вне зависимости от возраста, пола и сословной принадлежности.

-Но ведь речь идёт о Виленском благотворительном обществе, которое возглавляют представительницы знатнейших семейств. В частности, речь идёт о Матильде Бучинской и ещё нескольких высокопоставленных дамах. Насколько мне известно, они действительно помогают бедным людям, — жандарм сухо ответил на мой эмоциональный пассаж.

-Так я и не спорю. Даже моя покойная матушка участвовала в первом съезде общества, и внесла немаленькую сумму на добрые дела. Только потом она быстро разочаровалась в этом, с виду, благородном мероприятии. А всё потому, что наши героини очень выборочно относились к нуждающимся. В их список почему-то попадали исключительно поляки и католики, причём не все из них были голодающими крестьянами. Вся эта организация — ширма для продвижения польской культуры и образа жизни. Большая часть средств общества шла на польские школы, помощь студентам из небогатых семей, учителям, молодым адвокатам, журналистам и литераторам. Нет, какая-то помощь доходила и до настоящих нуждающихся, но получить её православному — невозможно, — делаю пару глотков воды, так как пересохло горло, — Сейчас эта организация занимается сбором средств и предоставлением укрытия мятежникам. Более того, наши дамочки фактически этого не скрывают. Я уже давно обращал ваше внимание на то, что местные поляки привыкли к безнаказанности и полному попустительству бывшего генерал-губернатора. Но одно дело — небольшие интриги с саботажем, и совсем другое — действия, направленные против российского государства.

-Вот, ознакомьтесь, — я некоторое время рылся в папке в поисках нужных листов, — Это список членов общества, в том числе ксендзов, которые занимаются сбором средств. Ещё они активно агитируют людей вступать в ряды мятежников. Думаю, у вас есть похожий документ, господин подполковник?

Муравьёв быстро пробежался взглядом по желтоватому листу бумаги и задумался.

-Я официально предупредил местную епархию в недопустимости проведения политической агитации и прочих противоправных деяний. Но, чую, что мои слова не были услышаны. В ближайшие дни выйдет указ о самых жёстких мерах в отношении участников мятежных отрядов, тайных обществ, лиц, поддерживающих преступников материально, и особенно тех, кто будет уличён в убийствах должностных лиц и мирных граждан. Это будет последнее предупреждение для жителей СЗК. Далее надо переходить к действиям, дабы ситуация не зашла так далеко, как в Привислинском Крае.

-Не торопимся ли мы с возможным жёстким ответом? — вдруг встрепенулся Мосолов, — Пока в Крае не произошло каких-то массовых противоправных действий. В данный момент ситуация подпадает под понятие неповиновения, протеста, возможны случаи бунта в дальних уездах. Но всё под контролем наших войск и полиции.

Александр, вроде, послушал мой совет насчёт отдыха и регулярного питания, но не совсем. Бледность и красные глаза указывали на то, что он опять не выспался. Хотя, это дело понятное: полная перестройка канцелярии генерал-губернатора — весьма сложная задача. Секретарь последние дни погрузился в административно-хозяйственную работу и опять взвалил всё на себя. Может, ему поискать управляющего, типа начальника АХО из моего мира? Тем временем, слово взял жандарм.

-У нас тоже не всё так благостно. Очень неспокойно в Лидском уезде. От запугивания лояльных помещиков и православного населения, изымания у них средств на борьбу, мятежники перешли к делу. Открыто формируются отряды, создаются запасы продовольствия и идёт открытая агитация. Более того, состоялся уже первый бой, и мятежники вынудили отступить небольшой отряд русской армии. Ранее, небольшие отряды бунтовщиков атаковали запад Гродненской губернии со стороны Люблина. Сейчас они рассеяны, но есть данные, что лидеры отрядов собирают новые силы и ждут пополнения. В остальных губерниях мятежники только готовятся к выступлению.

-Так чего же мы ждём? — воскликнул Мослов, — Ведь под ударом находятся наши города и люди.

-Не горячитесь, Александр, — спокойно произнёс Муравьёв, — Ситуация в Крае под нашим контролем. Войска и полицейские чины в полной готовности. Практически все чиновники с семьями перевезены в крупные города, где нет никакой опасности. Нам надо выманить большую часть мятежников, чтобы они начали активные действия. Для этого я пишу все эти обращения с прокламациями, дабы внушить самым оголтелым бунтовщикам мысль, что власть слаба и не готова к решительным действиям. С другой стороны, уже изданы указы о самых суровых наказаниях, чтобы дать властям основание для максимального жестокого ответа преступникам. Нам надо накрыть их всех, дабы уничтожить заразу на корню, в том числе организаторов и агитаторов, спокойно живущих в городах Края. К сожалению, в Польше не удалось вовремя оценить опасность — и там идут боевые действия, где русская армия несёт потери. У нас всё будет по-иному, я на это очень надеюсь.

Да, в Царстве Польском сейчас было жарко. Войска разбили несколько крупных отрядов, но мятежников было много, и их ряды постоянно пополнялись. Но у нас своих проблем хватает, и надо было готовиться к предстоящей операции. Мы ещё перед совещанием договорились с Лосевым, что я помогу подполковнику не только информацией. Панютин неожиданно заинтересовался моими идеями боя в городе, в условиях ограниченного пространства, а также штурме домов. Просто я рассказал капитану про провальную акцию жандармов в Питере. Штабс-капитан не знал подробностей и был ими просто ошарашен. Поэтому, моё предложение сформировать небольшой штурмовой отряд и обучить его элементарным навыкам подобных боёв, он полностью одобрил. Уже две недели два десятка солдат осваивали револьверы, а также учились науке штурмовать дома и квартиры, насколько я её понимал. Думаю, главный жандарм Края заинтересуется подобной группой. Ретроградом он не выглядел, а значит, есть шансы, что информация будет передана наверх. Только в гибкость ума Долгорукова я верил гораздо меньше, поэтому сильно не обольщался.

Втягивать в этот процесс своих разведчиков в мои планы не входило. У отрядов совершенно разная специфика. В качестве оцепления или преследования беглецов они могут принести пользу, но не более того. Хотя небольшие тренировки проходили и парни из отряда.

Совещание постепенно катилось к своему завершению. После обсуждения текучки, генерал-губернатор выслушал наши советы по некоторым вопросам. Надо сказать, что он всегда учитывал мнение окружения, хотя окончательное решение оставлял за собой. Далее Муравьёв ознакомился с собранной информацией, и надиктовал Мосолову общие тезисы будущих обращений к населению. Самое главное — он утвердил список лиц, подлежащих аресту. А там были как ксендзы, так и высшие слои шляхты, вне зависимости от пола и возраста. Ну, началось, подумал я, мысленно потирая руки! А то уже порядком надоело собирать информацию, тренироваться и ждать.

* * *

Приглашения к этому человеку я точно не ожидал. Понятно, что в обществе уже знали об одном из Козелл-Поклевских, который работает на генерал-губернатора и сторонится высшего света. Но, по большому счёту, к этому отнеслись равнодушно. Многие в курсе, что два моих брата входят в руководство комитета, поэтому не ожидают подвоха. Вдруг это какая-то спланированная акция по проникновению мятежников в самое логово русской администрации Края?

-Его Преосвященство ждёт вас. Ваши люди могут отдохнуть в специальной комнате, — произнёс невысокий толстяк в католической рясе.

Уютный, но небольшой особняк находился недалеко от центра города и одной из главных его достопримечательностей — колокольни кафедрального собора. Хотя раньше местные святоши располагали более монументальными резиденциями. Усадьба Верки вообще считается одним из старейших и красивейших дворцовых комплексов Литвы. Но она давно находится в частной собственности и принадлежит князю Витгенштейну. Со второй бывшей штаб-квартирой вообще комическая ситуация. Сейчас там официальная резиденция генерал-губернатора.

Письмо от епископа застало меня врасплох. Я немного путаюсь в местных раскладах. Католическая церковь обладает колоссальным влиянием среди своей паствы, часто вмешивается в мирские дела, как например, с нынешней открытой агитацией. И если один молодой корнет не посещает костёлы и всячески сторонится местного общества, то это не значит, что о нём забыли товарищи попы.

Брать с собой много людей я не стал. Роль кучера исполнял Фредди, который натянул на брови шапку и обмотал лицо шарфом, дабы его случайно не узнали. В качестве сопровождения были выбраны двое толковых солдат из мобильного отряда. Да и я сам неплохо вооружён, чтобы опасаться провокации или покушения.

Пожилой слуга принял у меня шинель и перевязь с саблей. Без оружия я не остался. В специальной кобуре у меня был компактный пистолет Шарпса, а в рукаве мундира прикреплён нож. Так что можно отбиться даже от нескольких человек. Нападения я не ждал, но бережёного бог бережёт.

Разговор сразу не заладился. Ну не привык я целовать руки мужикам, будь они хоть Папами Римскими. Адам Красинский не являлся главным католиком мира, но протянул мне правую руку явно для поцелуя. Кстати, мы уже бывали здесь с маман, когда Юзек был совсем юн. И тогда к перстню на руке падре приникла вся наша дружная семья. Но обстоятельства изменились, о чём надо напомнить хозяину кабинета. Поэтому просто киваю священнику и без разрешения сажусь напротив.

А обстановка кабинета достаточно аскетична. Рабочий стол с множеством бумаг, два шкафа с книгами, тумба, на которой стоит подсвечник и распятие на стене. На самом деле, Красинский — весьма талантливый лингвист и переводчик, о чём говорят его изданные работы. Да и большинство книг, судя по корешкам, не имеют никакого отношения к религии. Вот и писал бы дядя дальше свои труды, вместо того, чтобы лезть в политику.

-Мне докладывали, что вы сильно изменились, сын мой. Только я не верил и решил убедиться собственными глазами. Вынужден признать, что изменения носят кардинальный характер, даже если не брать в расчёт работу на русские власти, — произнёс епископ, скривив рот в усмешке.

-Не надо клеветать на мою матушку, царство ей небесное. Моим отцом является Ян Наполеон Козелл-Поклевский, а не вы. Что касается перемен, то это моё личное дело. И предлагаю приступить к сути, так как у меня очень мало времени.

Епископ точно не ожидал такого ответа и немного растерялся. Он не такой уж и плохой человек, просто фанатик, немного оторвавшийся от реальности. Значит, будем возвращать его на грешную землю.

-Позвольте не согласиться, что служба русским касается исключительно вас, Юзеф. Демонстративное неуважение, граничащее с оскорблением, можно объяснить юным возрастом. Но в столь тяжёлый для Отчизны и нашего народа час, перейти на сторону врага — выше моего понимания. Конечно, если это не какая-то ошибка или тайный умысел.

После произнесённых слов Адам посмотрел мне прямо в глаза. Что он там хотел увидеть — не знаю. Вообще, пора заканчивать этот балаган. Товарищи реально обнаглели, если в открытую называю власть врагами, а один из руководителей оппозиции намекает на моё внедрение в стан губернатора со стороны мятежников.

-С каких пор законные власти стали для вас врагами, пан Красинский? Не вы ли много лет являлись профессором Римско-католической академии Санкт-Петербурга? Да и присягу Его Величеству ещё никто не отменял. Или вы от неё отказались? Но до меня пока не доходили подобные новости. В отличие от многих дезертиров и мятежников, я остаюсь верен присяге. Более того, собираюсь и далее служить своей стране. И я не пойму, о каком народе вы говорите? Поляки — не мой народ, и уж точно мне не по пути с мятежниками.

Брови собеседника чуть было не достигли его лысины, но он быстро взял себя в руки. Опять эта усмешка и очередной уже откровенно недобрый взгляд.

-То есть память ваших уважаемых предков, служивших Польше более четырёх веков, более ничего не значит? А как быть с вашими братьями, которые сохранили родовую честь и встали на сторону патриотов?

Будь на моём месте прежний Юзек, то слова епископа могли разбудить в его душе сомнения. Но Коле Смирнову подобные терзания неведомы. Он как раз начал получать удовольствие от новой жизни, а особенно предвкушал будущие акции против врагов России.

-Мой предок, Игнат Козлов, поступил на службу князю Витовту и Западной Руси, которая тогда практически добровольно вошла в Литву. К Польше всё это не имеет никакого отношения. Что касается моих братьев, то они взрослые люди и должны отвечать за свои поступки.

-Что ж, я понял вас, хотя несказанно удивлён. Добровольно стать врагом своего народа, веры и семьи — поступок, свойственный определённой категории людей. Хотя предательство сопровождало человечество всю его историю. Я не буду говорить, кем вы выглядите в моих глазах, — опять эта усмешка, — Только позвольте задать несколько вопросов. Вы предали нашу веру и переходите в православие? И как, Юзеф Козелл-Поклевский, собираетесь смотреть в глаза соотечественникам, пусть они такими для вас уже не являются?

-Веру я менять не собираюсь. Хотя всячески буду способствовать возврату в лоно православной церкви простых людей, живущих в Крае. Что касается второго вопроса, то почему не посмотреть в глаза честному человеку? Мнение бунтовщиков, подстрекателей и прочей сволочи, меня не интересует. Впрочем, также мне плевать на их никчёмные жизни и глупые идеалы.

Оказалось, что есть предел выдержки даже этого весьма спокойного человека. Усмешка епископа стала похожа на оскал, а сам он чуть не прошипел мне в лицо.

-Безумец! Вам не простят предательства! И мать наша, церковь, в первую очередь. Завтра же я объявлю о вашем отлучении и ознакомлю публику с глубиной падения представителя уважаемого семейства.

-На каком основании?

-Что? — переспросил собеседник.

-Чем вы будете обосновывать факт отлучения? Веру я не менял и не собираюсь. Ничего плохого против церкви не замышляю, не богохульствую и смертных грехов не совершал. То есть вы хотите использовать своё положение, дабы свести счёты? Ни в одном церковном документе не указано, что человека можно отлучить из-за выбора противной стороны конфликта.

Адам подумал, что поразил меня или даже испугал. Уже с ехидной улыбочкой и откровенной издёвкой он произнёс.

-Значит, что-то святое в вас осталось? Или вы думали, что мы будем прощать предателей? Предлагаю вам задуматься о совершаемой ошибке и покаяться. Любой человек может споткнуться, тем более, такой молодой, как вы. И сама ситуация не так отвратительна. Нам действительно не помешает свой человек в окружении этого надутого индюка Муравьёва.

Думаю, мой ответ сильно разочаровал и поразил, улыбающегося попа. Тот, наверное, считает моё поведение какими-то юношескими заскоками.

-Если вы, пан Красинский, используете своё служебное положение в личных целях, то я сильно обижусь. Мне, в принципе, плевать. Только, по нынешним временам, отлучение от церкви может вызвать некие неудобства. И мне действительно придётся переходить в православие, чего я делать не хочу. Так вот, — приближаю своё лицо к собеседнику и тихо произношу по-русски, — Если ты сделаешь это, курва, то сильно удивишься. Я вспорю тебе живот, а кишки намотаю на шею. А всем скажу, что так и было. Живи пока, но лучше оглядывайся.

Часть 2

Иуда

Глава 11

-Ну чего там?

-Ваше благ.. — начал разведчик.

-Я же просил — во время походов зови меня командир, — стараюсь отвечать спокойно и давлю раздражение.

-Значит, того. Вражины частью поселились у местного помещика, наверное, там одни господа. Остальные расположились в деревеньке при поместье. Заняли самые большие дома. Крестьян повыгоняли в амбары и хаты помельче. Часовых мало, службу они несут плохо. Всего их под сотню, может, чутка больше. Будем брать?

Нет, всё-таки тяжело с казачками. Как разведчики они хороши, но их бесшабашность граничит с дуростью. Даже если учесть внезапность, то мы просто физически не сможем двумя десятками атаковать поместье и деревню, расположенную в двух вёрстах от неё. И я уже устал объяснять, что наша главная задача не разгром отряда мятежников, а его полное уничтожение. Какой смысл в победе над превосходящими силами противника, если большая часть разбитого отряда разбежится по окрестным лесам?

-Так чего, командир? — опять начал спрашивать разведчик.

-Остапов, замолкни, — прикрикнул Денисов, сидящий рядом с небольшой печкой и пьющий горячий травяной настой.

Выглядел поручик не очень хорошо. Ещё бы — такая дорога доконает кого угодно, а он простыл ещё в Вильно. Но Варлама никто не заставлял идти вместе с нами. Он решил посмотреть на мою задумку изнутри. В принципе, ничего необычного. Просто мобильная группа, которая вычисляет отряды мятежников и наводит на них идущие следом войска. Нас сопровождали три сотни казаков и батальон «оренбуржцев». Чуть позже, за нами должны были выдвинуться более внушительные силы «финляндцев». Только они отставали примерно на два дня. Поэтому меня самого посещали мысли о ночной атаке на лагеря мятежников. Но я быстро подавил это желание.

Сажусь прямо на пол, где был расстелен овечий полушубок, и принимаю у бойца кружку с настоем. Мы заняли небольшой хутор, состоящий из двух жилых домов. Хозяевам пришлось ужаться, как и той деревеньке, где разместились поляки. Благо, нам достался большой двухкомнатный дом, и наши двадцать человек с трудом, но смогли в нём расположиться. Только народ периодически менялся местами, дабы погреться у печки. Ну и дух от двадцати немытых тел в комнате стоял такой, что я выходил подышать свежим воздухом. Прикрываю глаза и анализирую ситуацию, из-за которой мы оказались в этой литовской дыре недалеко от Куршан.

Зря я считал местных недотёпами. Преимущества телеграфа были давно известны, и он вовсю использовался армией, жандармерией и гражданской администрацией. Единственное, в чём меня послушали, так это взяли станции под полный контроль, и начали отслеживать сомнительную переписку. Также по телеграфу пришла информация, что на границе с Курляндией появился Сераковский, объявивший себя Литовским воеводой. Надо сказать, что при всём моём скептическом отношении к этому персонажу, народ под его знамёна пошёл. А ещё Зыгмунд, взявший себе псевдоним «Доленга», ждал пароход с оружием, который шёл из Англии. Поляки ещё не знали, что корабль задержан в Швеции, впрочем, как и мы. Из полудрёмы меня вывел голос поручика.

-Что? Не понял, — я встрепенулся, пытаясь понять, о чём речь.

-Прибыл передовой дозор нашего полка. Их три сотни, и завтра с утра они могут быть на месте. Передвигаться ночью глупо. А так, можно с ходу атаковать мятежников, — хриплым голосом объяснил Денисов, недавно зашедший в дом.

-Ну и хорошо! План атаки мы обсудили, будем его соблюдать. Сначала перекроем тропинки и обе дороги, а далее приступим. Пока же предлагаю выспаться, — отвечаю поручику, зеваю до треска в ушах и поворачиваюсь набок.

Проснулся я на рассвете, но многие бойцы уже не спали. Чувствую себя так, будто меня вчера побили. Но умывание снегом и разминка творят просто чудеса. Только народ косится на некоего корнета, как на неведомую зверушку. Взбодрившись, привожу себя в порядок, получаю очередную кружку с отваром и смотрю на зашедшего Денисова. Тому, вроде, стало легче, по крайней мере, поручик не такой бледный.

-Сотни прибудут примерно через час. Только что прискакал вестовой, — всё ещё хрипловатым голосом начал рассказывать поручик, — Диспозиция,в принципе, ясна. Часть казаков выдвинется по обводной дороге, и перережет мятежникам путь к отступлению. Вашему отряду определи захватить усадьбу. Станичники помогут с оцеплением, перекрыв тропинки. А далее всё в руках божьих.

Слушаю детали плана, который передал командир казаков, и продолжаю пить напиток. Набивать желудок перед боем — глупое занятие. А захват усадьбы силами группы, я предложил Денисову, когда тот писал депешу своему начальству. Но сейчас — плевать на всё. Понимаю, что постепенно вхожу в своё предбоевое состояние, о котором давно забыл. Да и соскучился, чего греха таить. Это не мандраж или волнение. Скорее всего, моё состояние ближе к боевому безумию, с сохранением ясности рассудка. Или я адреналиновый наркоман? К докторам не ходил, поэтому строю догадки в меру своего невежества. Вот только, нравится мне это дело, что вряд ли характеризует меня как здорового человека.

* * *

-Идиоты, — громко ругаюсь, не сдерживая эмоций, услышав пальбу, раздавшуюся со стороны деревни.

Стоило красться к дому, если казачки начали атаку раньше оговорённого времени? Мы бы лучше попытались напасть молниеносно и попробовали захватить мятежников врасплох. Но, судя по просвистевшей над моей головой пуле, нас заметили и готовы к встрече.

-Чернов, — обращаюсь к главному гранатомётчику, — Готовь свои пукалки. Сначала познакомим наших друзей со световыми, а затем добавим вонючек.

Алексей улыбнулся щербатым ртом и начал рыться в ящике, который таскал вместе с помощником. Тоже, свалился на мою голову, любитель чего-нибудь взорвать. Сначала солдат просто показывал лучшие результаты в бросании гранат. Затем начал приставать ко мне с расспросами. Далее я познакомил его с химиком, у которого тот зависал в свободное от службы время. Изготовить несколько изделий с серой в качестве начинки, была его идея. Я думал, что хватит ослепляющего эффекта. Но Чернов был тем ещё затейником.

Между тем, крики в доме усилились, на втором этаже распахнулось окно, откуда высунулся ствол ружья. Дружный залп моих парней сразу успокоил излишне ретивого инсургента. Пока часть перезаряжала карабины, я приказал приблизиться к строению, выбирая мёртвые зоны. Защитники же создавали больше суеты, чем оказывали сопротивление. Чего не скажешь о деревне, где не смолкала интенсивная перестрелка.

Быстро подбегаю к дому и прижимаюсь спиной к стене. Думаю, что дверь мятежники заблокировали. Они, конечно, разгильдяи, но не идиоты. Даже наблюдателя выставили, только тот не сразу нас заметил.

Мы же к штурму подготовились заранее. Дело касалось не только более грамотного управления людьми и наличием гранат, но и двумя лестницами, сколоченными на скорую руку. Делаю знак помощнику Чернова и тот, положив в мешок несколько взрывоопасных подарков, подбегает ко второй части отряда. Те уже пристроили лестницу к окну. Смотрю, что и у нас всё готово. Сначала в окна полетели камни, чтобы разбить стёкла. А затем, по моей команде, предварительно поджёгшие фитили, солдаты метают в комнаты гранаты. Видать, что-то не сработало, так как я услышал всего один взрыв. Но вопль ослеплённых и оглушённых мятежников успокоил рвущееся наружу раздражение. Вторую гранату отправили быстро вслед за первой, и я уже взбираюсь по лестнице с револьвером в руке.

Какое-то тело корчится на полу, издавая громкие вопли. Наверное, товарищу хорошо досталось от гранаты. Удар ногой в голову, дабы прекратить его мучения. Краем глаза замечаю движение сквозь не до конца рассеявшийся дым, и сразу стреляю, делая шаг в сторону. Очередной крик свидетельствует, что Акелла не промахнулся. Подбегаю к мятежнику и опять использую ногу. Такими темпами сапог не напасёшься, мелькает глупая мысль. Второй товарищ, получивший пулю в плечо, тоже обездвижен.

-Связать и перебинтовать раны, — приказываю нашему унтеру и быстро перемещаюсь в следующую комнату.

Поместье выстроено примерно по шаблону, и я оказываюсь в большой зале. Мне сейчас не до изучения интерьера — не пропустить бы затаившегося преступника. В спину дышат мои люди, но народ дисциплинированный и выполняет установку. Слышу топот слева, прячусь за косяком и беру на прицел противоположную часть зала. Но тревога оказалась ложной. В просторное помещение влетает Денисов, за которым вплотную следуют солдаты второго отряда. Сейчас не до обсуждения ошибок, поговорю с поручиком и парнями позже.

-Варлам, — привлекаю внимание казака, — Перекройте лестницу на второй этаж со своей стороны. И отправляй две тройки на осмотр нижней части дома. Только прикажи не бегать толпой как стадо баранов, а делать всё осторожно.

-Понял, — ответил Денисов, но я уже был у лестницы, ведущей на второй этаж.

Сверху раздался какой-то шум и выстрел. Я даже не понял, куда и зачем стреляли инсургенты. Чернову даже приказывать не надо, он свой манёвр знает.

-Свет, — кричит солдат и бросает гранату на лестничный пролёт.

Вернее, бомба была направлена в стену, чтобы отскочить в сторону невидимого противника. Я закрываю глаза, а на нос натягиваю специальную тряпицу, как и весь отряд. Через пару секунд раздаётся взрыв и новые крики боли.

-Давай вторую, — командую бойцу, но он уже поджёг фитиль.

Гранатомётчик пролетает несколько ступенек, разворачивается и метает подарок на второй этаж. Далее стандартный взрыв, крики и дым, который может стать главной проблемой. Через несколько секунд бегу наверх по ступенькам, хотя видимость практически нулевая. Вижу движение и стреляю в пытающегося подняться врага на ходу. Ещё мгновение, и я на втором этаже. Из комнаты раздаётся несколько выстрелов. Две пули попали в косяк, отколупнув несколько щепок. Другие ушли непонятно куда.

Не дав возможности неприятелю перезарядить ружья, Чернов бросает в дверной проём ещё две гранаты. Теперь надо подождать, так как одна из них со специфической начинкой. Взрыв, затем второй, но без привычных воплей. Вдруг снизу раздалось несколько выстрелов, которые сразу прекратились. Ну, с богом, мысленно говорю сам себе. Меняю револьвер на запасной и, присев на колено, заглядываю в комнату. Дым и смрад мешают охватить картину целиком, но вроде никого нет. Машу рукой Чернову, который через несколько секунд забежал в небольшое помещение и бросил гранату в смежную комнату. Оттуда сразу раздалось несколько выстрелов, крики и топот убегающих людей. Опять взрыв, который снова шибанул по барабанным перепонкам, и новая атака.

В длинной комнате двое пытаются перезарядить ружья, и за ними видны спины убегающих подельников. Товарищи быстро учатся и поняли, что граната безосколочная и просто спрятались за мебелью, закрыв глаза. Опять прыжок и очередной удар ногой, но теперь в пах. Второй мятежник получает револьвером по голове. С другой стороны дома опять раздалось несколько выстрелов — скорее всего, это вторая группа встретила сбежавших мятежников.

-Павлов, — приказываю унтеру, — Прикрой дверь и займи оборону. А то не хватало поймать дружественную пулю. И сам смотри, чтобы никто не пальнул в своих с перепугу.

Бегать сквозь длинный пролёт опасно. Сколько всего обороняющихся, мы не знали. Ребята с той стороны знают план штурма. Их задача — встретить сбежавших, коли они будут, а далее подняться и дать о себе знать. Я же пока решил устроить экспресс-допрос. Подхожу к начавшему двигаться поляку, получившему удар пистолетом, хватаю его за горло и ору.

-Сколько вас?

Из-за пороховых газов и остатков нашей дымовухи не могу нормально рассмотреть вражину. Глаза щиплет, ещё и в ушах звон от взрывов с выстрелами. Вижу только, что пленный начал мотать головой. Сжимаю его сильнее, достаю нож и подношу к его лицу.

-Отвечай, курва? Я тебе сейчас глаз вырежу! Сколько всего было людей в доме? Сераковский с вами? Где он?

-Нас двенадцать, — закричал в ответ мятежник, когда почувствовал холод стали у глаза, — Пана воеводы здесь нет.

Чего-то мне голос говорившего показался до боли знакомым. Как раз дым немного рассеялся и увидел эти голубые глаза, в которых испуг начал сменяться ненавистью.

-Сука! — только и смог я произнести.

-Юзек? Но как? Я слышал, что ты переметнулся к москалям, но не верил! Этого не может быть! А ты — здесь! Иуда! — буквально выплюнул последние слова мой здешний брат Зенон.

* * *

-Таким образом, можно с уверенностью говорить, что отряд, так называемого воеводы «Доленга» полностью разбит. Казаки настигли арьергард мятежников у местечка Кельмы. Сераковский хотел отходить в сторону Ковно, в окрестностях которого действует несколько шаек мятежников. Но оказался зажат в клещи и вынужден был принять бой. В общем, отряд численностью три тысячи человек разбит. Враг, понеся огромные потери в первые минуты боя, побежал. А далее, начал сдаваться в плен. Возможно, части удалось уйти, но это полный разгром! Зыгмунд сбежал среди первых со своим помощником и охраной. Его поймали через день, в двадцати вёрстах от места сражения.

Денисов с довольной улыбкой рассказывал мне последние новости. Я же недавно вернулся из рейда, успел хорошенько отмыться, чистый, сытый и разомлевший слушал его с не меньшим удовольствием.

После достопамятного штурма, где мы взяли верхушку отряда, оставленную прикрывать основную группировку Сераковского, прошло чуть больше недели. Я демонстративно не стал заниматься пленниками и передал всё на усмотрение Денисова. В принципе, акция прошла успешно и никто не сбежал. Только мне от этого не легче, учитывая встречу с Зеноном. Поэтому я сразу нашёл себе дело — мы с группой отправились преследовать один из выскользнувших отрядов мятежников. Оказалось, что их было изначально больше, и разведка не заметила ещё один лагерь, расположенный недалеко от деревни. Вот потому казаки не смогли накрыть всех инсургентов сразу. Часть второго отряда ударила им в тыл, прикрывая отход соратников. Потери мы понесли минимальные, но мне от этого не легче.

А меня, ещё два дня преследования этих чёртовых беглецов, просто вымотали. Начало марта, в Литве, не самое приятное время. В лесу начал таять снег, дороги размыло, к тому же заморосил нудный дождик. Солдаты и ваш покорный слуга вымазались до такой степени, что было не видно цвета наших шинелей. В итоге, когда мятежники были настигнуты, меня беспокоило больше всего, что озверевшие от грязи, сырости и отсутствия нормальной еды бойцы, просто их перебьют. Но обошлось. Мятежники сами умаялись до такой степени, что не могли оказывать сопротивления. Всё-таки регулярные войска, и ополчение — это совершенно разный уровень подготовки.

В итоге мы сопроводили одиннадцать пойманных инсургентов в Шавель, где располагался штаб генерала Ганецкого. Хорошо, что у меня хватило ума заранее послать в город немца с Янкой, чтобы они заняли для отряда какой-нибудь дом. Поэтому моим людям сейчас не приходится ютиться в палатках. Пусть тесновато, зато тепло и есть баня. За возможность нормально вымыться, я был готов отдать любые деньги. Кстати, надо озаботиться шёлковым бельём. Чую, что подцеплю каких-нибудь насекомых, если так пойдёт дальше. Этого мне бы сильно не хотелось. У меня просто нет времени мыться при такой интенсивности движения.

С братом я пока не виделся, так как сначала парился, а потом отсыпался. Затем опять спал, позабыв даже про тренировки. На следующий день после нашего приезда, появился Денисов со свежими новостями. Поручик с удовольствием откушал, чем бог послал. И был немало удивлён предложенному угощению. Для нынешней дыры, которой в будущем станет литовским Шяуляй, наплыв огромного количества солдат был серьёзным испытанием. На дворе начало весны, и особых разносолов не найдёшь. Скотину здесь массово никто не держит. Поэтому, даже высшие чины питались достаточно скромно. Кроме одного запасливого попаданца, который возложил обязанности по обеспечению своей комфортной жизни на пронырливого полешука. Поэтому, у меня на столе, кроме наваристого супа и гречневой каши со шкварками, были сало, пирог с мясом, свежеиспечённый хлеб и соленья.

Поручик, увидев подобную роскошь, судорожно сглотнул и уже не мог оторвать глаз от еды. Отобедали мы достаточно быстро, не касаясь серьёзных тем. Под такую закуску я налил Денисову пару стопок водки, которые он тут же выпил, но от следующей порции отказался. Уже, когда мы пили чай с выпечкой, гость начал делиться новостями.

Если выделить наиболее важные моменты, то новости отличные! Мы победили, мятежники уничтожены или в плену, выжившие командиры сидят под арестом, в том числе Сераковский! Из мелких неприятностей, по словам поручика, можно упомянуть необоснованные потери, проблемы с коммуникацией, из-за которой чуть не упустили достаточно большую шайку, и несколько казней, совершённых инсургентами. В принципе — обычный бардак в армии, которая давно не воевала. Хотя Ганецкий немало времени провёл на Кавказе и давил Венгерское восстание. Но, в основном, я слышал о генерале положительные отклики. Иван Степанович заботился о личном составе, не позволял офицерам творить разную дичь, и вообще был достаточно адекватен для современного высшего чина. Только поручик хотел сказать, что-то ещё, но явно испытывал смущение. Что вообще странно для казака и гвардейца.

-Варлам, вы хотите что-то мне сказать? — помогаю поручику принять решение.

-Да, — выдохнул с облегчением собеседник, — В горячке сражения может произойти всякое. Я, конечно, ещё особо не воевал, но слышал рассказы старших товарищей. Так вот, ваше поведение с пленными не красит офицера и дворянина. Хочу верить, что это был единичный случай, вызванный вашей нервической реакцией на первый в жизни бой.

Мне чудом удалось сдержать нервный смешок. А проступившую на лице краску, Денисов явно принял за чувство стыда. Хороший он человек и служака отменный, но чистоплюй. Вернее, заложник базового офицерского кодекса, который будет постепенно исчезать с изменением масштабов военных действий и общей культуры общества. Нет, гвардейцы или гусары чудят так, что некоторые их проделки можно принять за признаки слабоумия или глубокого морального падения. Сразу вспоминаются воспоминания одного офицера, прочитанные в своём времени, которые произвели на меня неоднозначное впечатление.

«Все раздевались тогда донага и выбегали на улицу... Там садились они на задние ноги (передние заменялись руками), поднимали к небу свои пьяные головы и начинали громко выть. Старик буфетчик знал уже, что нужно делать. Он выносил на крыльцо большую лохань, наливал её водкой или шампанским, и вся стая устремлялась на четвереньках к тазу, лакала языком вино, визжала и кусалась».

Но, по местной поведенческой шкале — подобное считается чудачеством и особо не осуждается. Подобных историй наслушался в своё время и Юзек, будучи курсантом. А вот джентльменство на войне приветствуется, и ещё не изжиты разные рыцарские глупости. Ну, если смотреть на это с точки зрения моего времени. Только Денисову я ничего говорить не стал. Мы посидели ещё минут десять, обсудили кое-какие рабочие моменты, и гость начал собираться.

Я некоторое время анализировал произошедшее и думал, как лучше выкрутиться из щекотливой ситуации. Реакция казака меня изрядно удивила. Представители других родов войск среагировали бы резче. Мне слушать всё это забавно, но на будущее решаю, что нужно озаботиться тем, чтобы в следующий раз рядом было поменьше свидетелей.

Дело было в том, что после захвата особняка, я решил расколоть мятежников на предмет информации об основном отряде. Так как Зенон больше ничего бы не сказал, пытай его как угодно. Пришлось оказать небольшое воздействие на его подельника. Испуганный пан, явно гражданской наружности, был впечатлён моими действиями. Поэтому я отвёл его в сторонку и пригрозил отрезать ухо, если он не захочет добровольно помогать русской армии. Ну и вытащил нож для большей убедительности. Ясновельможный товарищ запел как соловей, чем сильно облегчил нашу задачу. Но кто-то из солдат донёс эту историю до Денисова. Надо будет потом выявить болтуна и выгнать из группы. Большая часть людей вроде вменяемая, и может принести немало пользы.

* * *

-Вы даже не представляете, что творится, — эмоционально воскликнул Мосолов, — Город гудит, но при этом достаточно напуган. Ещё и Ганецкий разбил крупный отряд мятежников, пленив их лидера.

В Вильно мы въехали после обеда. Порадовало, что, наконец, введено полноценное военное положение со всеми вытекающими последствиями. Даже в небольшом Паневеже заработали блокпосты, городок патрулировался солдатами и действовал комендантский час. То же самое происходило в столице Края. Хотя присутствие большого числа военных не ощущалось, так как основная их часть размещалась в пригороде и казармах. Но по улицам ходили патрули, заметно уменьшилось количество праздной публики, и ощущалась некая нервозность. Но лично меня ситуация радовала.

Во дворце генерал-губернатора царила рабочая атмосфера — прибывали и убывали возки с посетителями, по анфиладам ходили жутко занятые чиновники с писарями. В общем, жизнь била через край. Чудом удалось застать Красникова, который собирался уезжать. Пал Палыч объяснил, что сейчас не до меня и приказал мне отдыхать. Мол, завтра, часам к двенадцати, будет совещание и Муравьёв выслушает мой доклад. Я только передал записку Мосолову, что жду его вечером на ужин, и уехал домой.

Александр прибыл после семи, когда я успел искупаться и немного поспать. По приезде я сразу пригласил гостя к столу. Секретарь с таким остервенением накинулся на еду, будто голодал несколько дней. Так как расспрашивать его сейчас бесполезно, то я тоже отдал должное искусству нашего повара. Насытившись, Мосолов откинулся на спинку стула и улыбнулся.

-Я всё никак не могу последовать вашему совету и начать нормально питаться — произнёс он, смущаясь, — Спасибо за заботу. Даже подумать не мог, что так проголодался.

А далее со мной поделились последней информацией. Пока мы месили жмудинскую грязь, произошло немало событий. Самое главное — началось восстание во всех губерниях Края. Звучит это излишне громко. Правильнее сказать, что активизировались разрозненные отряды, которые приступили к боевым действиям. Особого результата мятежники не добились, так как их ждали. Если перечислять главные факты, то ситуация следующая.

В Виленской губернии, кроме Сераковского, большую шайку сколотил ксёндз Мацкевич. Но часть финляндцев выдвинулась к Восконишкам заранее — и уничтожила банду. К сожалению, не удалось избежать жертв среди мирных граждан. Отмороженый поп занялся самым настоящим геноцидом православного населения и заподозренных в лояльности к русским граждан.

Неспокойно на западе Гродненской губернии. Но из-за размытых дорог и болотистой местности, армия испытывает трудности в ликвидации очагов восстания. Более того, многочисленный отряд инсургентов захватил городок Пружаны. Полыхает Слонимский уезд.

В Динабургском уезде мятежники захватили военный обоз с оружием. В самом Витебске был накрыт целый центр подготовки массового выступления. Количество задержанных исчисляется десятками.

Есть опасение, что под ударом может оказаться Пинск. Вообще, в Минской губернии пока спокойно, за исключением Игуменского уезда. Но новые выступления ожидаются в ближайшее время. Такая же ситуация в Могилёве, где пока не было активных боёв.

Больше всего шума наделала ситуация в деревеньке Богушевичи того самого беспокойного Игуменского уезда. Там группа мятежников устроила расправу, обозвав её народным судом, и повесила православного священника Даниила Конопасевича. Самое мерзкое, что епископ Красинский даже не думал осуждать убийц, а в костёлах Края продолжалась агитация. Убийство же православного коллеги многие ксендзы радостно приветствовали, чего и не думали скрывать. Они не стеснялись говорить об этом даже на проповедях в костёлах Вильно.

Ответ Муравьёва был молниеносным. За головы всех участников расправы назначены вознаграждения. Основной отряд уже разбит, но большей части главарей удалось уйти. Думаю только, это ненадолго. Моментально был арестован Красинский с несколькими помощниками. Далее, в Вильно этапируют ксендзов — Адама Фальковского, Раймунда Земацкого и Станислава Ишора. Эта троица открыто читала манифест о восстании и агитировала людей вступать в отряды мятежников.

Такая же участь постигла гражданских агитаторов. Были задержаны все руководители Виленского благотворительного общества, а также не успевшие сбежать лидеры литовского комитета. Подозреваю, что генерал-губернатор церемониться не собирается, и скоро все станут свидетелями справедливого суда.

Мосолов рассказывал дальше. Перечислял названия местечек и деревень, где собираются шайки мятежников. Пытался доказать мне, что только распутица мешает нашей армии ликвидировать все очаги сопротивления. Я, в принципе, не спорил, просто молчал и кивал.

Меня беспокоило отсутствие новостей от моих братьев Яна и Винцента. Они точно не стали бы отсиживаться в сторонке. Значит, скоро оба о себе заявят. А больше всего я был поражён тем, что убийство Конопасевича организовал отряд под командованием Болеслава Свенторжецкого. Брата моей Агнешки. И я ни минуты не сомневался, кого пошлют отлавливать убийц священника.

Глава 12

-Я действительно не понимаю, зачем делить преступников на категории? Гражданский это человек, военный или священнослужитель — не важно. То же самое касается пола мятежников. Если некая дама причастна к агитации, сбору средств, передаче информации бунтовщикам, укрывательстве оных или состоит в тайной ячейке — то она не заслуживает снисхождения! Соблюдение законов и наказание за преступления должны касаться всех подданных империи без деления их на сословия и пол. Главным критерием оценки может служить исключительно тяжесть совершённых противоправных деяний.

Неплохую я выдал тираду. Мосолов аж заслушался, хотя до конца не понял, что речь идёт о предложении казнить женщин наравне с мужчинами. Муравьёв, в отличие от своего секретаря, хмурился, по лицу Красникова было невозможно что-то прочитать.

Наше небольшое совещание, ставшее уже традицией, проходило через три дня после моего возвращения. Для этого имелась специальная комната, вернее, библиотека. Кроме майора, остальные присутствующие были большими любителями почитать. И вообще, обстановка в окружении книг более душевная, что ли. А вот события, происходящие в Крае, весьма далеки от умиротворения. Не сказать, что ситуация накалилась и стала опасной — всё под контролем властей. Только тревожные новости из разных мест поступали каждый день. Неопытному человеку могло показаться, что подвластные Муравьёву губернии впадают в хаос. Но всё не так. Мы ждали, когда себя проявят и остальные мятежники. Думаю, небольшая задержка в более массовых выступлениях связана с распутицей. Как только дороги более-менее высохнут и станут проходимы, события полетят вскачь.

Моё предложение карать мятежников, не обращая внимания на пол, было вызвано арестом помещицы Теодоры Маньчунской. Именно она была связной и основным организатором пополнения банды братьев Нарбуттов. Одна из групп мятежников, наведённая активной дамочкой, атаковала Гродненский вокзал, с целью захвата паровоза. Также Теодора помогала врагам просочиться в город и обеспечила их продуктами. В итоге, нападавшие были разгромлены, но и наши войска понесли некоторые потери. Связную задержали, как и главу шайки — бывшего капитана русской армии Кульчицкого. Обоих сейчас везут на суд в Вильно. Какое здесь может быть снисхождение? В результате действий Маньчунской, погибли люди. Это без учёта людей, ставших жертвами Нарбуттов, которые решили особо не церемониться с неугодными православными крестьянами и колеблющимися помещиками.

Интересная история сейчас происходит с Матильдой Бучинской. Кроме большого количества агитационной литературы, бумаг, указывающих на закупку продовольствия и оружия, с последующей отправкой его по разным городам Края, найденных в доме мятежницы, была осмотрена усадьба в Добровлянах. Кроме склада оружия, там были обнаружены несколько скрывающихся от властей беглецов. Вместе с рядовыми членами литовского комитета, был задержан мой старый знакомый, Дудин-Марцинкевич. Это я так, шучу, просто вспомнил разговор с братом в Минске. Будущий светоч белорусской поэзии, а на самом деле весьма посредственный литератор, как крыса прятался в поместье Матильды на протяжении нескольких месяцев. Есть у меня мнение, что теперь классиком братского народа станет совершенно иной человек. Надеюсь, что более талантливый, и не откровенный плагиатор.

Мне не совсем понятно, для чего этнический поляк Марцинкевич добавил к своей фамилии придомок Дунин. Может, по молодости мечтал о том, чтобы стать известным в России? Или хотел придать звучности своей фамилии, так как происходил из весьма сомнительного шляхетского рода. Процентов десять поляков считают себя шляхтой, при этом многие не имеют на это никакого основания. В СЗК эти цифры могут быть и больше. Марцинкевичи являются одним из таких семейств, не имеющих подтверждающих документов. Но сейчас речь не о литературе и происхождении шляхты, а о преступлениях конкретной высокородной особы.

-Корнет, мне понятна ваша горячность, но это перебор, — произнёс Михаил Николаевич после небольшой паузы, — Дело даже не в реакции Санкт-Петербурга, где многие ждут моей промашки. Казнь женщин вызовет возмущение всех слоёв общества Края, в том числе среди доселе нейтральных и сомневающихся.

-Хорошо, — сдаю назад, — Но наказание должно быть максимально жестоким. Агитация, закупка оружия, сбор пожертвований и укрывательство мятежников — серьёзные преступления. Я веду это к тому, что все знатные дамы наверняка думают, что их спасёт происхождение или высокий статус. Если мне не изменят память, то женская каторга в России существует ещё со времён Екатерины Великой. Так вот, пусть преступницы ответят за свои деяния и отправятся в Сибирь. Это после конфискации всего имущества, разумеется. А то наши героини надеются на ссылку куда-нибудь в Тамбов или Саратов, чтобы вернуться домой через пару лет, сохранив часть имущества и денег. Подобный подход не приведёт ни к чему хорошему. Мятежники и далее будут использовать женщин, и прикрываться ими. Хотя надо признать, что добровольных помощниц тоже хватает. Но если самые знатные дамы, замешанные в мятеже, получат большие сроки, то это заставит других задуматься. Только Маньчунскую я бы повесил. На её руках кровь наших солдат и казнённых православных крестьян. Подобное прощать нельзя.

Неожиданно к разговору подключился Мосолов. Он, наконец, осознал услышанное, и посмотрел на меня уже с некоей долей недоверия. Будто я открылся для него совершенно с другой стороны.

-Я полностью поддерживаю Его Превосходительство, — произнёс Александр срывающимся голосом, — Казни женщин абсолютно неприемлемы.

Красников при этом промолчал и ничем не выдал своих чувств. Как же меня бесит это чистоплюйство. Это было в моём времени, здесь примерно так же.

Может мне кто-нибудь объяснить, чем преступления, совершенные женщиной, отличаются от мужских? То же самое касается подростков. Особенно смешно слушать, когда в своё оправдание эти изуверы приводят хорошую характеристику и состояние здоровья. То есть убивать, в том числе детей, насиловать, калечить и быть активными участниками всевозможной дикости — состояние здоровья не мешает? И ещё эта идиотская «характеристика», которая досталась России моего времени по наследству от СССР. Как хорошее поведение маньяка на работе, может влиять на снисхождение при объявлении приговора? Оно вернёт замученных и искалеченных людей? У тяжких преступлений нет, и не может быть никаких смягчающих факторов.

Я прекрасно помню историю, как российские власти XIX века выпустили ситуацию из-под контроля. Вместо того чтобы максимально жестоко задавить любой намёк на вооружённую борьбу, мы получили оправдание Засулич. А далее — массовые убийства чиновников и полицейских, которые в начале XX века приняли просто чудовищные масштабы. Но ведь ларчик открывается просто. И Михаил Николаевич показал путь, по которому побоялись идти. Ещё и оболгали его деяния, при полном попустительстве тех же царей. Народ ставил ему памятники, а всякая либеральная шушера и прочие социалисты клеили лживые ярлыки. Про товарищей большевиков лучше не вспоминать. Для меня дико видеть улицы российских городов, названные в честь преступников, ненавидевших Россию и убивавших наших людей, вне зависимости от их национальной принадлежности. При этом действительно знаковые фигуры, ковавшие величие империи, сознательно оболганы и преданы забвению.

Так, надо немного успокоиться. Не ссылаться же в обоснование своих слов на послезнание. Как-то не хочется, чтобы меня считали ещё и сумасшедшим. На меня и так посматривают с подозрением и удивлением.

-Иосиф, мне понятны ваши аргументы. Также, я частично разделяю мнение Александра. Давайте не будем спешить и оставим решение до суда, — произнёс Муравьёв, — Я читал переданную вами записку о пресечении агитационной деятельности мятежников и их пособников. Вы считаете прекращение издания «Виленского вестника» на польском языке недостаточным?

-Почему же? Вполне разумное действо, к тому же русская версия газеты будет печататься и далее. Меня больше заботит лицемерная политика наших соседей и отсутствие реакции российского МИДа.

-Поясните.

-Польские газеты, прокламации и агитационные листовки, вполне себе легально печатаются в Восточной Пруссии. Они открыто призывают народ к восстанию, обещая разного рода привилегии крестьянству. И провокаторы не стесняются придумывать разные небылицы и поливать грязью русскую власть. Но здесь, на нашей стороне, сыграла абсолютная безграмотность мужика. В деревнях газет не читают. В крайнем случае, крестьяне используют их вместо лопуха, — Муравьёв с Красниковым начали смеяться над незамысловатой шуткой, Мосолов же покраснел.

Вообще секретарь, вернее, уже глава канцелярии, не перестаёт меня удивлять. Прямо белоручка какая-то, а не бывший офицер. Ничего, будем работать над его воспитанием. Когда собеседники успокоились, я продолжил свою речь.

-Только это не отменяет факта потворства инсургентам со стороны прусских властей. Более того, две шайки, которые бежали от наших войск, спокойно перешли границу. При этом прусские пограничники не разрешили казакам преследовать мятежников на их территории, нарушая все договорённости. Насколько я понял, мы не получили ответ на запрос о выдаче преступников от соседей. Не удивлюсь, если в Царстве Польском ситуация ещё хуже, — на самом деле я это знал точно, — Возникает резонный вопрос — зачем подписывалась «Конвенция Альвенслебена», если она не выполняется? Я ещё могу понять логику откровенных врагов России вроде австрияков. Те будут только рады переправить на нашу сторону больше вооружённых людей, дабы у них самих стало спокойнее. Но не удивлюсь, если Вена уже через некоторое время изменит своё решение. Уж очень хрупкое равновесие сложилось в этой стране. Ещё сейчас там идёт откровенная реакция, и власти отказываются от преференций, которые дали некоторым народам после революции. Если полыхнёт Краков, то брожения могут начаться и в других провинциях. А помогать этим предателям более никто не будет.

-Вы опять излишне категоричны, Иосиф. Ещё и затрагиваете вопросы высокой политики, которые находятся вне вашей компетенции, — отчитал меня Михаил Николаевич, — Что касается поведения Пруссии, то я на вашей стороне. Что вы предлагаете? Ведь у вас есть какой-то план?

-Ничего нового. Основным центром сосредоточения польских бунтовщиков является Губминнен и, в меньшей степени, Алленштайн. До первого города от границы около пятидесяти вёрст, а до второго — чуть более ста. Местность там лесная и, несмотря на достаточно плотную населённость, можно незаметно подобраться к нужным городкам.

-Вы хотите напасть на провинциальные центры дружественного нам государства? Но ведь они расположены вдали от границы, что невозможно объяснить преследованием мятежников, — после моих слов трещину дала даже невозмутимость майора, — Это равносильно пограничному конфликту, с весьма печальными последствиями.

-Есть два варианта, — смутить меня подобными речами невозможно, — Мы действительно начинаем преследовать какую-нибудь шайку. В тех краях, кроме мятежников, хватает контрабандистов из жмуди, и прочей сволочи. Устроим погоню, а потом предъявим пруссакам тела якобы напавших на наши войска. Мол, другим удалось сбежать, их мы и преследовали. Под это дело можно уничтожить типографии, заодно захватить основных фигурантов и переправить их через границу.

-Иосиф, мне уже страшно подумать, про второй вариант, — улыбнулся Муравьёв.

-Обыкновенная диверсионная группа, если использовать французское название. Сначала через агентов получаем информацию о мятежниках, которая должна быть у жандармов. Ещё не помешают данные о расположении прусских пограничников. Далее, готовим два отряда, которые можно законспирировать под купцов или обычных путешественников, решивших объехать неспокойные губернии. Потом, действуем так же — уничтожаем имущество и мятежников, захватываем в плен важных персон. Проблема только в отходе второй группы. Там лучше прорываться на юг — к границе с Виленским Краем. До Губминнена и обратно можно прогуляться без особых проблем. Главное, чтобы не вмешались местные полицейские. Если будут жертвы среди пруссаков, тогда скандала не избежать.

-Значит, диверсия? — переспросил Михаил Николаевич и снова улыбнулся, — Интересно, есть ли у вас менее радикальный способ разрешения сложившейся ситуации.

-Конечно, — отвечаю без раздумья, — Нота протеста в Берлин с требованием немедленно начать выполнять взятые на себя обязательства в пограничье. А также немедленный арест и выдача всех мятежников. Но князь Горчаков на это не пойдёт, ибо пылает непонятной для меня любовью к Пруссии. Точно так его предшественник молился на Австрию. Думаю, не надо рассказывать, чем всё это закончилось, и кто предал нас в Крымскую?

Муравьёв уже не улыбался, а просто тяжело вздохнул. Вроде он уже привык к моим специфическим заявлениям, но видно, не совсем.

-Я не буду вам опять объяснять о недопустимости некоторых речей. Хорошо, что здесь нет лишних ушей. Поэтому спишем всё на юный возраст. Ещё мне непонятно, откуда у вас такие оригинальные мысли, но бог с ним. Но раз мы затронули подобную тему, то позвольте спросить. Чего вас смущает в русско-прусских отношениях, за исключением невыполнения Конвенции? России нужны союзники, что показала последняя война. Пруссия, лично мне, тоже видится наиболее благоприятным вариантом. Не с Францией же нам дружить, и тем более Австрией? И вообще, что вы думаете о нынешнем союзе двух сильнейших немецких держав.

Вижу, что Мосолов и Красников буквально затаили дыхание. Вопросы внешней и высокой политики мы обсуждаем редко, просто времени нет. А ситуация действительно сложная. В русском обществе многие недовольны заигрыванием и сближением с пруссаками.

-На одном туманном острове говорят, что у их страны нет вечных друзей и вечных врагов, а есть вечные интересы. Почему русская внешняя политика не следует подобной стратегии — для меня загадка. Если возвращаться к нашим баранам, сиречь Пруссии с Австрией, — собеседники ответили на подобное сравнение дружным смехом, — То даже слепой видит, что пруссаки замахнулись на доминирование в немецких землях. В ближайшее время, при помощи австрийских и других немецких союзников, они принудят Данию вернуть Шлезвиг и Голшьтейн. Только наивные товарищи из Вены не понимают одного. Они необходимы Берлину исключительно для предотвращения давления со стороны других сильных держав. России это даром не нужно. Англия если и попытается воевать, то руками Франции. А у последней, после вмешательства в мексиканские дела[10], своих проблем хватает. Тем более, что там англичане предали французов, эвакуировав свои войска до начала активных боевых действий. Париж несёт потери, которые увеличиваются с каждым годом. Это не считая огромных расходов на содержание целой армии в Новом Свете.

Делаю глоток воды, так как горло давно пересохло. Удивительно, но все собеседники очень внимательно слушают мои дилетантские рассуждения. Значит, будем продолжать.

-Обезопасив себя со всех сторон и, отторгнув от Дании две провинции в совместное с австрияками пользование, Пруссия пойдёт дальше. Аппетит приходит во время еды. Значит, следующей жертвой Бисмарка станет наш старый знакомый, Франц Иосиф I, предавший Россию при первой возможности. После победы над Веной, объединить оставшиеся германские земли в единое государство — вопрос нескольких лет. Там даже война не потребуется — договорятся. Уверен, что с небольшими землями уже всё решено. А Бавария, Ганновер и Вюртемберг в одиночку не выстоят против пруссаков. Их вхождение в единое государство предопределено. Потом нас ждут ещё более весёлые события — франко-прусская война. Французы точно не захотят терпеть под носом единую и усиливающуюся с каждым годом Германию. Но мексиканские дела не дадут возможности Наполеону вовремя среагировать на ситуацию.

-Так в чём же ошибка русской дипломатии? — Красников впервые подключился к беседе, — Австрия — наш непримиримый враг, как вы сами выразились. Наполеон III нас ненавидит, и не стоит забывать недавнюю войну, проигранную Россией. Наше общество, резко отрицательно встретит даже намёк на сближение с Парижем. Пруссия выглядит нашим естественным союзником.

-Так, да не так. Вспомните про слова лорда Пальмерстона — не может у страны быть вечных союзников. Кто-то в этом дуэте должен занять подчинённое положение, что неприемлемо для России. Поэтому в будущем конфликте мы просто обязаны поддержать Австрию, к чему надо начинать готовиться уже сейчас. Тем более, что есть хороший повод — фактическое нарушение Пруссией подписанной пару месяцев назад Конвенции.

-Вы меня совсем запутали, Иосиф. Недавно вы заявляли, что именно Австрия является нашим главным врагом, — Муравьёв уже не скрывал своего удивления, — А теперь мы должны её поддерживать. Я совсем запутался.

-Правильно. Вена предаст нас опять, когда посчитает нужным. Но создание единого германского государства во главе с Пруссией гораздо опаснее. Поэтому надо сделать всё возможное, чтобы Австрия не проиграла войну. Если она победит, то будет ещё лучше. В отличие от Вены, Берлин построит монолитную и агрессивную империю. Под руководством Австрии, будущий немецкий союз превратится в аморфное образование, которое будут разрывать многочисленные внутренние противоречия. Плюс, это вечная война или противостояние с Пруссией. Заодно неизбежен перманентный конфликт с Францией. У России, в случае подобного исхода, появится время для передышки и решения внутренних проблем. Остаётся Англия, где считают, что нашей стране лучше постоянно воевать. Но ситуация в Европе может так запутаться, что это потребует самого пристального внимания Лондона. Нас в кои веки могут оставить в покое. Есть ещё Италия и Порта, но их фактор пока незначительный. Хотя, в свете популярности идей панславянизма и заботе России о балканских народах, столкновение с турками неизбежно.

-Ладно, пофантазировали, и хватит, — прекратил полёт моей мысли генерал-губернатор, — У меня ещё много дел, и у вас тоже. Корнет, вы только не до конца ответили по нынешней ситуации. Если не сжигать путём лихого наскока мирные прусские города, то какой вы видите выход?

-Вам надо напрямую писать Его Величеству и максимально сгустить краски. Потворство мятежникам со стороны нашего союзника — абсолютно неприемлемая ситуация. Если вмешается сам император, то Берлин дрогнет и сразу сменит стратегию. Слишком много в прусской политике сейчас зависит от расположения России. Нам только это и нужно. В этом случае, мы задавим мятеж в ближайшие два месяца. Лишь бы дороги высохли, чтобы появилась возможность быстро перебрасывать крупные силы и отрезать шайкам пути отхода.

-То есть вы просите пойти меня на подлог? Мне кажется, что это чересчур! Про возможную конфронтацию с князем Горчаковым я уже молчу.

Не дав Муравьёву вспылить, пытаюсь иначе сформулировать свои мысли. Всё-таки мой откровенный подход и выражения, излишне резки для восприятия в этом времени. Мне просто повезло с начальником и его окружением. Они привыкли к подобным эскападам, хотя периодически нервно реагируют на некоторые мои умозаключения.

-Надо просто донести до Его Величества больше информации. В том числе, про опасность сохранения очагов сопротивления на территории Пруссии. Какой смысл в нашей борьбе и жертвах, если через границу будет идти постоянная поддержка идей сепаратизма? Бунт нужно давить прямо сейчас, используя все возможности. Пусть остатки мятежников сидят в Парижах с Лондонами и гавкают оттуда. Главное — калёным железом выжечь крамолу в Крае, и уничтожить рассадники агитации у наших границ. Просто надо объяснить императору, что полумерами здесь не обойтись.

* * *

Муравьёв проводил взглядом своих молодых помощников только что покинувших библиотеку, и некоторое время молчал. Затем что-то решив для себя, обратился к Красникову.

-Что скажешь Павел? Речь о нашем юном и весьма необычном друге. Не кажется ли тебе, что его странности переходят все допустимые границы?

-Я давно перестал обращать внимание на своеобразную манеру корнета рассуждать и делать выводы. Вы сами просили присмотреться к нему и понять, что он за человек, — усмехнулся майор, — Можно с уверенностью сказать, что Иосиф не враг и не провокатор. Если рассматривать все действия Козелл-Поклевского, то я бы хотел видеть подобное рвение и задор у всех офицеров округа. Чего стоит только идея с этим мобильным отрядом. До этого корнет передал нам ценную информацию и помог раскрыть несколько опасных кружков и ячеек. К мятежникам он беспощаден, даже излишне жесток. При штурме особняка, и преследовании шайки, Иосиф проявил личную храбрость, что отметили офицеры и нижние чины. Думаю, это заслуживает всяческого поощрения и даже награды.

-Указ о присвоении корнету следующего звания и Анны IV степени уже готов. Здесь спорить глупо — заслужил. И не только лихостью, но и умением думать, — произнёс Муравьёв, — Но смущают меня его рассуждения. Будто разговариваешь с более зрелым и опытным человеком, если не сказать больше. В разного рода мистику я не верю, поэтому стараюсь воспринимать Иосифа просто как необычного юношу.

-Мне кажется, что лучше оставить всё как есть. Человек явно на своём месте и приносит пользу державе. Проверку корнет прошёл, и ждать от него предательства не придётся. Так лучше использовать все его сильные качества и лишний раз не трогать. А из его рассуждений надо извлекать пользу. На моей памяти, он ещё ни разу не ошибся.

-Я подумаю, — тихо ответил генерал-губернатор.

Глава 13

«Когда до меня первый раз дошли слухи о вашем предательстве, то я просто рассмеялась в ответ на клевету. Но затем пришло письмо от моей тётушки из Вильно, которое стало настоящим ударом. Я до сих пор не могу поверить в то, что вы заняли сторону сатрапов и угнетателей нашего народа».

Чтобы совсем не загрустить, решаю ещё раз проверить свои револьверы и начинаю их разбирать, дабы почистить. Местный климат, особенно в это время года, не самая лучшая среда для металлических частей оружия. Я даже не вставлял патроны в барабан, так как бумага подвержена влаге. Унитарный патрон с латунной гильзой ещё не появился, насколько мне известно. Поэтому приходится беречь боеприпасы, невзирая на опасность оказаться без огнестрела в самый нужный момент.

Дочистив первый револьвер, достаю из кобуры второй. Но никак не могу сосредоточиться, так как думаю исключительно о недавно полученном письме. Надо же такому случиться, что Фредди, который задержался в Вильно, привёз корреспонденцию именно к такому моменту. Кроме пакета от Муравьёва и каракуль моего еврейского компаньона, мне передали конверт, который ещё хранил запах духов одной молодой особы.

«Мне было так плохо, как никогда в жизни. Хорошо, что родственники вовремя разобрались в ситуации и поддержали меня. И я с ними полностью согласна. Иуда не может быть причиной моих переживаний. Только мне от этого не легче».

Навожу красоту на второй образец французского оружейного гения и решаю заняться зарядкой. Достаю из водонепроницаемого чехла патроны и начинаю вставлять их в барабан. В голове же продолжает звучать голос Агнешки.

«Вся Польша в едином порыве встала на борьбу с русской тиранией. В Варшаве нет ни одного человека, кто не поддерживает борцов за свободу. И вдруг они узнают, что мой избранник — предатель! Как мне смотреть в глаза родственников и друзей? Ведь в этот момент их мужья и братья бьются с царскими войсками, не жалея своих жизней».

Под удивлёнными взглядами солдат, пытаюсь по-ковбойски крутануть револьвер. Но у меня ничего не получается. Может, руки кривые или пистолет излишне тяжёлый.

«Юзек, я не знаю, как мне дальше жить! Как ты мог? Почему? Зачем? Я не хочу верить в происходящее».

Когда я прочитал письмо в первый раз, мне показалось, что на желтоватой бумаге видны слёзы Агнешки. В том момент моё сердце предательски сжалось. Меня охватило спонтанное желание бросить всё и рвануть в Варшаву.

Конечно, всё это полный бред и отголоски личности прежнего Юзефа. Только легче почему-то не становилось. Я пытался занять себя работой, хотя это помогало не всегда. Зато под Вильно появилась полноценная полоса препятствий и площадка со спортивными снарядами, где тренировалось всё больше солдат. Её я преодолевал с упорством фанатика, пока не валился с ног от усталости. Главное — не думать об Агнешке. Зато члены мобильной группы прониклись моим упорством и старались не отставать.

Показателен был разговор с Лосевым. Не знаю, что за фрукт этот подполковник, но он не перестаёт меня удивлять.

-Мы с сослуживцами обдумали ваши слова о необходимости штурмовых отрядов, в связи с радикализацией некоторых антигосударственных группировок. Все сошлись во мнении, что вы абсолютно правы.

-Вы хотите прислать своих людей на обучение? Но у меня просто нет времени, чтобы помогать жандармам, — я немного растерялся от заявлений подполковника.

-В этом нет никакой необходимости. Вы обучаете солдат, которых сами выбрали. Значит, это достойные воины, судя по восхищённым отзывам нашего общего друга поручика Денисова. После подавления восстания необходимость в подобном отряде исчезнет. Только глупо терять подобных людей, которые вернутся в пехотную часть. Думаю, мало кто из них откажется перейти в ОКЖ.

Какой продуманный дядечка. Я-то не против. Если у жандармов появится нормальный штурмовой отряд, то это сохранит множество жизней. Только обычные нижние чины — не самое главное. Нужна система и грамотная школа, которой просто неоткуда взяться. Не удивлюсь, если Лосев замахнулся и на мою персону. Но меня пока не тянет в опричники, хоть ты тресни. Наверное, это отголоски моей бурной молодости, когда ментов и прочих правоохранителей, мягко говоря, не уважали. Только жандарм смог удивить меня ещё раз.

-Я прошу принять в ваш отряд двух унтеров, которые недавно прибыли из столицы. Оба были переведены из армии, где показали себя с самой лучшей стороны. Думаю, они быстро поймут, что от них требуется. Более того, скоро должны прибыть два молодых офицера, на которых возложена обязанность стать вашими учениками. Все действия согласованы с Его Превосходительством.

Сначала я немного полыхнул негативными эмоциями, но потом успокоился. Всё это идёт на пользу моей стране. Значит, моя святая обязанность — помогать инициативному офицеру. Лосев даже поднялся в моих глазах. Просто нужно находиться в этом времени, чтобы понимать отличия с другими эпохами. Дело даже не в спеси или нежелании воспринимать новации. Они абсолютно другие. Человеческая цивилизация ещё не пережила все чудеса, на которые был богат XX век. Поэтому, инициативный офицер в больших чинах — находка, с которой надо дружить. Они просто не понимают, какие опасности и потрясения ждут империю уже через несколько лет.

С другой стороны, отряду не помешают два новых человека. Подготовка у опытных унтеров наверняка на высоком уровне. Самое главное — в этот раз со мной не будет других офицеров. Мне эти чистоплюи даром не нужны. Что значит — нельзя проводить экспресс-допрос?! А если от этого зависит жизнь твоих подчинённых? В общем, я аккуратно избавился от Денисова, который навязывался в попутчики. Тот вроде не особо обиделся.

-Ваше благородие, — кто-то тронул меня за плечо.

-А? Чего?

Я опять погрузился в свои мысли и не уловил изменения обстановки. Дело было в том, что прибыла наша разведка. Улыбающийся солдат сразу начал вываливать информацию.

-Всё, как и сказал сын старосты. Главарь засел в деревеньке Гребенец. Охрана у него небольшая. Сами мятежники раскиданы по соседним деревням. Быстро собрать свои силы они не успеют. Но не это главное. У разбойников какое-то оживление — гонцы скачут туда-сюда. Думаю, завтра сбор ихних атаманов.

Обдумываю ситуацию. Лезть вперёд особого смысла нет. Насколько я помню план местности, сбежать мятежникам будет сложно. На юге сплошные леса и болота, где мятежники долго не продержатся без припасов. Разбить их мы можем в любой момент. Другой вопрос, что потом придётся отлавливать отдельные группы и одиночек. Процедура эта весьма трудозатратная, учитывая качество дорог и весеннюю распутицу. Но и ждать нет никакого смысла, если главари инсургентов собрались на общее совещание. Значит, скоро они приступят к активным действиям. Нас пока не обнаружили, так как мы расположились в небольшой деревеньке в отдалении от основного тракта. А вот основные силы, которые обогнули Игумен, предварительно заблокировав все дороги, долго скрывать невозможно. Отряду и так повезло, что удалось миновать секреты, выставленные вёрстах в десяти от расположения мятежников. Вообще, это довольно странно, так как восставшие до сих пор проявляли поразительную беспечность. Или они начали учиться на своих ошибках, либо среди этой разнородной и недисциплинированной публики нашёлся грамотный командир. Бывших офицеров императорской армии там хватает. Одни мои браться чего стоят.

Сейчас не до семейных разборок. Хотя мне непонятно, почему Ян и Винцент медлят с выступлением. В решительности им точно не окажешь, значит, есть какая-то веская причина.

-Павлов, — зову своего унтера, — Готовь гонца к генералу Русинову. Я сейчас напишу записку. И передай всем отбой, но чтобы предварительно проверили оружие. Надо отдохнуть перед завтрашним делом.

Выхожу на улицу, чтобы подышать воздухом. Это я аллегорически, так как во дворе пахнет навозом. В глаза сразу бросается убогость крестьянского быта. Нет, всё чистенько, постройки и забор весьма добротные. Хата немного отличается от классической русской избы, но незначительно. Ещё хорошо, что у хозяев, где расположился я с немцем и полешуком, есть нормальная печь с трубой. Остальным парням из мобильного отряда приходится дышать дымом, ведь в других домах топят по-чёрному.

В голове полный кавардак, из-за письма Агнешки. Чувствую я себя нормально, и особыми душевными терзаниями не страдаю. Проблема в том, что сейчас мой отряд и идущие следом войска, должны нейтрализовать шайку Болеслава Свенторжецкого, доброго соседа нашего семейства и старшего брата сероглазки. А в остальном, прекрасная маркиза — всё хорошо, всё хорошо!

На самом деле, у меня готов ответ для моей здешней любви. Он как раз пересекается с её вопросом, как смотреть в глаза варшавской родне. Только мои слова вряд ли понравятся Агнешке и будут восприняты ею всерьёз. А я бы спросил её о следующем.

Как мне смотреть в глаза местной девчушке Раде, отца которой повесили повстанцы? Просто так, потому что он был старостой, православным, и подозревался в сочувствии русским властям. А сестрицу этой девочки, ненамного старше по возрасту, изнасиловали на её глазах жолнежи Свенторжецкого. Ещё тяжелее мне описать полные отчаяния глаза Янки, который успокаивал искалеченную девочку. И мучают меня сомнения, что полешук может проникнуться сочувствием к одной польской фифе. Меня самого испугала реакция солдат, которые были готовы нестись сломя голову и мстить изуверам. В массе своей народ из крестьян, и много чего хлебнул от собственных помещиков. Но те хоть знали меру, если не брать разного рода отморозков. А здесь паны с удовольствием вспомнили прошлое и оторвались на славу.

Зря Муравьёв тянет с указом, который дарует крестьянам землю за помощь в нейтрализации восставших. Это я подкинул ему такую идею, но она была встречена без энтузиазма. Понятно, что может полыхнуть весь Край, и даже коронная Польша. За бесплатную землю мужик готов смести кого угодно, даже нынешнего царя Александра II. Думаю, именно это останавливает генерал-губернатора. Слухи быстро дойдут до России, и это может спровоцировать бунты. Народ недоволен отменой крепости. Вернее, той извращённой формой, в которой была проведена реформа. Среди мужиков до сих пор бытует мнение, что царь-батюшка ничего не знает и во всём виноваты бояре.

Времена меняются, но российской власти это не касается. Наш правитель всегда безгрешен и свят, а во всём виновато треклятое окружение. Именно эти поганые шепчут в царственные уши всякие гадости, и действуют за его спиной. А сам царь хороший, и всей душой за народ!

Чего-то меня опять понесло в далёкие дали. Захожу в дом, где большая комната разделена на две части. Семейству казнённого старосты пришлось потесниться. Мы втроём заняли один из углов, отгородим его парой простыней, которые таскал с собой запасливый Янка. Надо попробовать уснуть, стараясь не обращать внимания на запах немытых тел и просто спёртый воздух. Дорога утомила меня капитально. Вроде едешь в телеге, но тряска просто убивает. Ещё эта непроходимая грязь, которая выматывает похлеще всего остального. Но лучше трястись на скрипучей колымаге, чем сидеть в Вильно и следить за ситуацией со стороны. Плюс никто не отменял месть за убийство Юзефы. Я, может, и не рыцарь в сияющих доспехах, но своё слово привык держать. Заворачиваюсь в шинель, пытаясь удобнее расположиться на лавке, насколько это возможно.

* * *

Утро красит нежным цветом стены древней хаты. Ни черта оно не красит, а наоборот, стала видна скромная обстановка крестьянского быта. Эта семья ещё зажиточная, по местным меркам. В другие избы и зайти страшно. Надеюсь, я не обзавёлся дополнительной живностью от гостеприимных хозяев. За этим делом я слежу особо строго, и стараюсь мыться при любой возможности. Но с гигиеной, в эти времена, большие проблемы. От вшей и клопов вас не убережёт даже дворянское происхождение.

Хорошенько умывшись после интенсивной разминки, сажусь за грубый стол. Хозяйка с утра пораньше приготовила кашу с салом. Хлеб вчерашний, но всё равно вкусный. Мы решили поделиться с крестьянами мукой и крупами. Посещение «борцов за счастье трудового народа» в деревню порадовало не только изнасилованными женщинами. Мятежники основательно выгребли съестные припасы, ополовинив поголовье скота. Про казнь двух мужиков лучше и не вспоминать. После того, как мы разобьём отряд инсургентов, надо будет раскидать захваченные провиант и одежду по близлежащим деревням. Трупам сапоги и верхняя одежда без надобности, а у крестьян будет небольшой праздник.

Часа через два, когда отряд был готов к выступлению, одновременно прибыли гонец от Русина и наш разведчик. Генерал сообщал, что его солдаты уже выдвинулись в нашу сторону. Думаю, к обеду они преодолеют пятнадцать вёрст и подойдут вплотную к лагерям повстанцев. Казаки должны прибыть ещё раньше. Действуем мы по проверенной схеме. Сначала наш отряд выявляет расположение неприятеля, затем блокируются пути отхода, и уже после этого следует атака.

Отправив генералу новую записку, мы выдвинулись к поместью, где должен состояться сбор командующих мятежных отрядов. Или полевых командиров, как я называю их про себя. Наша разведка не ошиблась. Действительно, в сторону расположения командного пункта неприятеля выдвинулись небольшие группы людей. Судя по одежде — явно не простые солдаты.

Нас опять ведёт сын старосты, сгоравший от желания лично поквитаться с убийцами отца. Небольшая тропинка, используемая только местными, ведёт к поместью, минуя основную дорогу. Мы опять капитально намучились, так как оружие и припасы пришлось тащить на себе. Это не считая хлюпающей под ногами грязи и быстро намекнувших шинелей.

Всё-таки есть среди мятежников грамотный офицер. Передовой дозор не наткнулся на один из секретов — благо, нас успела предупредить собственная разведка, наблюдавшая за перемещениями вокруг поместья. Если учесть, что мы пробирались сквозь лес часа три, то основные силы должны прибыть в ближайшее время. Значит, можно начинать операцию.

Охрану решили взять в ножи. Всё прошло на удивление быстро и тихо. Не зря я тренировал людей, буквально выматывая их придирками и постоянными повторениями. Зато сейчас всё действует, как хорошо смазанный механизм. Две тройки растворились в лесу, и через минут двадцать дело было сделано.

Небольшая заминка произошла уже непосредственно перед нападением. Отличился, как всегда неугомонный Чернов. Человека хлебом не корми, но дай чего-нибудь взорвать. Вот и на этот раз наш пироман выступил с подобным предложением.

-Командир, а как будем брать разбойников? Как в прошлый раз — забросаем дом с двух сторон гранатами, а потом штурм?

-Нет, Алексей, — расстраиваю солдата, — Порядочные люди, коими мы являемся, заходят в дом через дверь. Но сначала не мешает перекрыть выход для прислуги.

Незамысловатая шутка вызвала у людей нервные смешки. Пусть немного расслабятся, а то ещё чего-нибудь перепутают. Разделил отряд на три части, командирам которых быстро поставил задачу. Сначала надо блокировать флигель, где расположилось сопровождение главарей повстанцев. Там могут понадобиться гранаты, поэтому Чернов и возглавил группу, выдвинувшуюся к нужному строению. Далее необходимо перерезать пути отхода, взяв под контроль запасной выход, используемый прислугой. А основная группа, со мной во главе, проникнет в особняк через парадную.

Всё прошло, как я задумывал. Быстрый рывок — и вот мы врываемся в двухэтажный дом. Излишне ретивый охранник получает удар ножом от Павлова. Его коллега предпочёл рухнуть на пол и не играть в героя. Из главной залы раздавались громкие крики. Паны ругались или просто спорили. Распахиваем двери и наблюдаем картину «Не ждали».

Десяток лиц выражают совершенно разные эмоции — о растерянности до ненависти. Но нам всё равно. Ребята быстро рассредоточиваются по помещению, стараясь не пересекать линию огня другу друга. Я же быстро всматриваюсь в растерянных мятежников, вижу пару знакомых персон, но не нахожу Свенторжецкого.

-Всем встать и положить руки на стол, — громко приказываю мятежникам, — В случае сопротивления — стреляем без предупреждения.

Для придания убедительности своим намерениям, приставляю револьвер к затылку ближайшего господина. В этот момент со двора послышалось несколько взрывов и интенсивная стрельба, которая быстро стихла. Жалко, что не удалось провернуть операцию без шума. Но казаки, по идее, уже должны блокировать отряды, оставшиеся без командования. Лишняя паника как раз нам на руку. А вообще, всё как-то скучно. Три дня мы месили грязь, подбираясь к поместью, которое захватили буквально за пару минут.

-Павлов, ты за старшего. Преступников обыскать и связать. Этого, — махаю револьвером в сторону молодого мятежника, — В соседнюю комнату. Мне надо с ним поговорить.

Располагаюсь на стуле и смотрю на стоящего передо мной человека. А ведь совсем недавно, мы с семьёй были у него в гостях. Вернее, Козелл-Поклевские посетили родителей пана Гансецкого в их минском особняке.

-Адам, буду говорить откровенно. Мне нужен Свенторжецкий. Ты для меня даже не мятежник, а мерзкий преступник, замешанный в казнях и насилиях. Поэтому жалеть подобных нелюдей я не собираюсь…

-Как ты смеешь так обращаться к шляхтичу? — перебил меня Гансецкий, — Ты стал походить манерами на своих быдловатых хозяев. Иуда…

Здесь пассаж молодого пана был прерван весьма действенным методом. Фредди ударил Адама по почкам, накинув ему на шею верёвку. Рухнувший на колени и пытающийся вдохнуть побольше воздуха, шляхтич сразу растерял свою аристократическую спесь. Он и ранее был трусоват, а сейчас его глаза постепенно наполнялись страхом.

-Сначала тебе отрежут ухо, затем второе. Если подобный аргумент не устроит ясновельможного пана, то далее пострадают твои белые ручки. Фредди, приступай, — киваю головой немцу.

Почувствовав прикосновение холодной стали, поляк безуспешно попытался освободиться и начал чего-то хрипеть. Теперь страх в его глазах сменился самым настоящим ужасом. Делаю знак Фредди, и тот немного ослабил удавку. Прокашлявшись, сломавшийся мятежник заголосил дурным голосом.

-Пан Болеслав уехал в Слуцк. У него там важная встреча. Сейчас нашим отрядом командует Станислав Лесковский, хотя он и был всегда настоящим лидером. Мы узнали о приближении русских войск, и собрались сегодня, чтобы обсудить дальнейшие действия. Не убивай меня, Юзек!

В результате быстрого допроса, где Адам, размазывая сопли, сдавал нам все расклады, удалось выяснить много интересного. Главное — Свенторжецкий два дня назад убыл на важную встречу. Только есть у меня подозрения, что мой хитроватый сосед просто сбежал, услышав новости про приближающиеся русские войска. Вторая интересная новость — это присутствие среди мятежников ещё одного Болеслава, только Окулича. А вот этот товарищ мне необходим гораздо больше Агнешкиного братца.

-Где сейчас Окулич? — спрашиваю трясущегося Гансецкого.

-Он в соседней деревне. Там размещены наши заболевшие воины и требуется его постоянное присутствие. Пан Болеслав отвечает за медицину в нашем полку.

Выхожу из комнаты, подзываю бойца и отправляю его за проводником. Моментально появившийся парнишка объяснил, что до Усохи, где мятежники устроили лазарет, не более двух часов пешком. А значит, есть шанс поймать Окулича, который не должен услышать шум пальбы. Всё-таки вёрст семь, даже по прямой. Но в любом случае надо спешить. Назначаю старшим Павлова, приказав собрать все важные бумаги, отдельно собрать оружие и ждать специально прикреплённого жандарма, который следует с войсками Русина. Сам же беру десяток бойцов и выдвигаюсь на поиски неуловимого Болеслава.

* * *

-Кажись, очнулся, — произнёс Пырх и перестал лить воду на пленника.

Окулич издал протяжный стон и открыл глаза. Затем он попытался освободиться, всё ещё не понимая, где находится. Наконец, его мутноватый взгляд остановился на мне, и бывший чиновник дёрнулся как от удара. Только когда ты висишь на своеобразной дыбе, то особо не поскачешь.

-Вы? Но как? — воскликнул Болеслав и сморщился от боли.

-Янка, в следующий раз не порть нужных мне людей. А если бы ты ему голову проломил? — с деланной строгостью выговариваю полешуку.

-Дык, я аккуратно. Кто же знал, что у пана такая слабая головушка?

Этот клоун разве что носком землю не ковыряет. Какой актёр пропадает!

-Пан Окулич, — поворачиваюсь к поляку, — Вы как хотите умереть — быстро, или лучше помучиться?

Наш неуловимый Джо с советским кинематографом незнаком, поэтому просто вылупился на меня своими водянистыми глазками. Неужели он в молчанку собрался играть? Делаю знак полешуку, и тот бьёт пленника по печени. Моя школа! Всё, что связано с причинением боли и прочего членовредительства, Янка схватывает на лету. И теперь у моего прилежного ученика появилась возможность применить теоретические знания на практике.

-Отвечай, когда тебя спрашивает господин поручик, — прошипел полешук корчащемуся от боли Окуличу.

Надо отдать должное пленнику, штаны он не намочил и вёл себя достойно. Только начавшееся дёргаться правое веко выдавало, что он нервничает. И пан явно понял, что с ним не шутят, и пытать будут по-настоящему. Это подтвердил его ответ.

-Я готов рассказать, всё, что знаю.

-У меня всего лишь один вопрос, касающийся трёх господ. Где Свенторжецкий, а также наши общие знакомые паны Малаховский и Звеждовский?

Как я и подозревал — братец Агнешки банально сбежал. В принципе, ничего удивительного. Почуяв, что кольцо русских войск сужается, товарищ решил сменить климат на более здоровый. Про Звеждовского пленник ничего не знал. А вот с Малаховским всё сложно. Владислав выполнил задание по налаживанию связей с «Землёй и Волей», но не стал возвращаться домой. Сейчас убийца находится в Восточной Пруссии, где практически открыто закупает оружие для мятежников. Заодно поляки организовали издание газеты чуть ли не в самом Кёнигсберге. Конечно, подпольную — так я и поверил… Меня всё больше удивляют действия русских властей. Мятежники спокойно перемещаются по стране, используя поддельные документы. Якобы «союзник», недавно подписавший договор, привечает на своей территории преступников. Хорошо, что Муравьёв обещал заняться этим вопросом. А то меня начинают терзать смутные сомнения в адекватности и лояльности наших чиновников.

Но об этом я подумаю позже. Надо что-то решать с Окуличем. Хотя, чего здесь думать? Янка с Фредди отведут нашего друга в лес и там прикопают. Хотя Болеславу светит минимум пятнадцать лет каторги, но ведь он когда-нибудь освободится. Будто почуяв, что его уже списали, пленник начал убеждать меня в своей необходимости.

-Юзеф, дайте слово, что сохраните мне жизнь! Я расскажу вам, где находится казна нашего отряда.

Увидев, как я равнодушно пожал плечами, он быстро добавил.

-Мне известно, где сейчас находится Калиновский. А также я расскажу про планы ваших братьев.

А вот это другой разговор. Викентия Константиновича надо ликвидировать, или захватывать в первую очередь. Но он неожиданно пропал со всех радаров. Даже высокопоставленные члены Литовского комитета и главари отрядов не знали его местонахождение. О братьях тоже нет никаких новостей.

Не густо. В принципе, сумма в ассигнациях и золоте немалая. Только я думал, что у отряда, во главе которого стоят такие небедные люди как Свенторжецкий, Лесковский, Чижик и Корзакович, денег должно быть больше.

Только всё это неважно. Деньги дело наживное. У меня ещё осталось достаточно золота, захваченного у доктора. Часть была потрачена на снаряжение мобильного отряда. Но весьма приличная сумма хранилась у Мосолова. Александр не знал о происхождении денег и думал, что это мои личные средства.

Поэтому я равнодушно осмотрел захваченное золото. А вот увидев несколько бумажек с гербовыми печатями Пруссии и Австро-Венгрии, я основательно завис. В этом времени пока не догадались использовать фотографии для удостоверений личности. Если я правильно понял, то передо мной заграничные паспорта двух соседних стран. В моей голове тут же созрел абсолютно сумасшедший план, и лицо расплылось в счастливой улыбке. Это, какие же возникают перспективы!

Только Окулич неверно понял моё состояние, и сразу запричитал.

-Юзеф, вы обещали сохранить мне жизнь!

Наивный чукотский юноша. Да я тебя пальцем не трону. Для этого есть Янка, который с удовольствием перережет горло подонку, участвовавшему в форменном терроре против крестьян. Болеслав — уже покойник, и можно не обращать на него внимание. Я опять внимательно осмотрел бланки и плотоядно ухмыльнулся. Коля Смирнов ещё удивит некоторых товарищей. Если не сгинет в белорусских лесах, конечно.

Глава 14

-На данный момент можно констатировать, что большая часть деревень и сёл в треугольнике Гродно/Брест-Литовск/Слоним контролируется мятежниками. Попытки нападения на крупные города были отбиты. Поэтому сейчас преступники перешли к тактике партизанских действий. Происходят нападения на чиновников, небольшие группы солдат, православных священников и лиц, лояльных нашим властям. Достаточно большая часть крестьян запугана или введена в заблуждение, поэтому оказывает посильную помощь мятежникам.

Заседание штаба командующего второй пехотной дивизией, генерал-лейтенанта Манюкина, было в самом разгаре. В прямом и переносном смысле. Что-то истопники переборщили с дровами, и в достаточно просторном помещении было весьма жарко. Присутствующие офицеры явно не испытывали от этого удовольствия, но потели молча.

Адъютант командующего, в принципе, изложил диспозицию верно. Только дьявол кроется в деталях, на которых капитан внимания не заострил. А зря! Если называть вещи своими именами, то повстанцы контролировали практически всю Гродненскую губернию. Не знаю, было ли это в моей истории, но именно сюда начали стекаться отряды из других мест. Если на западе и юге губернии было изначально неспокойно, так как границу перешло много отрядов из Привислинского Края, то остальные события стали для властей сюрпризом. После попыток захвата Гродно, в самом начале мятежа, инсургенты вроде как успокоились. Но, на самом деле, они просто копили силы. И определённая логика в их действиях была. Даже силами двух дивизий нереально перекрыть болотисто-лесистую местность площадью более тридцати тысяч квадратных километров. Но, обо всём по порядку.

***

-Иосиф, прошу простить меня за излишнюю резкость в суждениях. События последних дней показывают, что бунтовщики совершенно перестали стесняться в методах.

Денисов, который возглавлял приданную нашему отряду сотню казаков, наконец-то решился на откровенный разговор. Мне все эти сословные заморочки без разницы, но от окружающей среды никуда не денешься. Моё желание действовать независимо и без офицеров в отряде, было воспринято как обида. Вот на пути в славный город Гродно у нас и состоялся разговор.

После операции по уничтожению отряда Свенторжецкого/Лесковского, о передышке можно было только мечтать. Вернувшись в Минск, мы сдали коменданту основных главарей, вместе с показаниями свидетелей об их зверствах. К моей несказанной радости, Муравьёв решил не миндальничать с убийцами, заодно не устраивать публичные процессы. Местные власти получили полномочия проводить быстрый суд и казнить мятежников. Для последних это стало неприятным сюрпризом. Весь Край только и обсуждает события в Вильно, где прошли первые экзекуции. Михаил Николаевич, в своём стиле, быстренько провёл заседание трибунала и приговорил к казни пятнадцать человек. При этом среди смертников оказались три ксёндза и Матильда Бучинская. Не знаю, какое бурление дерьма сейчас происходит в Питере, но очень надеюсь, что аристократия с либеральной оппозицией в шоке. Мне понравилось решение, что убийц подвергнут экзекуции в местах их зверств. В столице Края казнят только членов Литовского комитета и мадам подпольщицу. Но, думаю, что дамочка в итоге получит замену казни на каторгу. Только это тоже немаловажный фактор. Ранее высокородных участниц мятежей отправляли в ссылку, откуда они возвращались через несколько лет. Но, более, подобного милосердия бунтовщикам не видать.

Количество мятежников и сочувствующих, получивших внушительные сроки, уже приближается к сотне. Имущество при этом конфискуется в казну Края. По договорённости с императором, все деньги пойдут на развитие шести губерний после подавления восстания. Более того, Петербург пошёл дальше, утвердив инициативу генерал-губернатора о немедленной отмене выкупных платежей крестьянам, помогающим ловить мятежников. В указе есть ещё пункт о получении мужиками бесплатных наделов на конфискованных помещичьих землях. С учётом того, что по поручению государя в Вильно должен прибыть сам Милютин[11], значит, правительство взялось за восставших всерьёз. Освобождение крестьян от выплат и наделение их землёй должно стать системой для всего Край и Царства Польского, а не просто временным решением. Это не просто прогрессивный, а революционный шаг! Дураков среди землевладельцев нет, и очень многие запаниковали, сбежав в города. Крестьяне ведь сами могут подумать и решить, что их бывший барин — бунтовщик, припомнив все старые обиды.

Потому Минск и казался просто забитым людьми. Такая ситуация сейчас была во всех крупных городах. Край неплохо так тряхнуло, и люди поумнее решили отсидеться в своих городских домах или у родни. Мятежники тоже далеко не душки, и с радостью выметают из поместий оружие с провиантом. Заодно не брезгуют брать деньгами, которые «исключительно добровольно» жертвует шляхта и зажиточные граждане.

Даже минский дом Козелл-Поклевских был занят, если так можно выразиться. Моя тётка по отцу, вместе с семьёй, остановилась в нашем особняке, дабы переждать бурю. Забавно было видеть реакцию родни на мою форму. Но пани Катарина от политики была далека, жила достаточно скромно с тремя дочками-погодками. Муж её недавно умер, не оставив особого наследства. Я, наоборот, предложил тёте не стесняться и жить в особняке сколько нужно. Не факт, что её поместье не пострадает. А здесь, всё-таки, столица губернии. Плюс, есть шанс пристроить старшую, которой скоро исполнится шестнадцать. Не все шляхтичи мужского пола ринулись воевать с царскими властями, многие решили переждать. Поэтому женихов в Минске хватало. Да и офицеров тоже нельзя сбрасывать со счетов. Так что матримониальным планам тётушки есть где разгуляться.

После двух дней отдыха, я получил приказ из Вильно, дождался казаков Денисова и выдвинулся в Гродно через Лиду. Именно в этом городе у нас и состоялся разговор с поручиком. Мы неплохо так отобедали в ещё недавно мятежном городке. Сейчас Лида наводнена русскими войсками, которые отсюда распределятся по другим населённым пунктам. Вот после плотного обеда и распития вина из моих личных запасов, Варлам начал щекотливый разговор.

-Меня покоробили ваши слова о том, что с преступниками и убийцами вы намерены поступать максимально жестоко. Пока не увидел повешенных крестьян и изнасилованных девок, то думал, что бунтовщики — обычные бузотёры. Мол, дворянские детишки играют в неповиновение. Не ожидал я такой звериной жестокости, которая ещё и направлена против православия. Это даже не мятежники, а какие-то оголтелые фанатики. А подобную скверну надо выжигать калёным железом, чем и занимается сейчас наш генерал-губернатор.

-Вот моя рука, — снимаю перчатку и подаю ладонь поручику, — Спасибо за понимание. Многие офицеры просто не хотят замечать очевидных вещей. Часть населения Края ненавидит нас на каком-то духовном уровне. При этом русские власти много лет якшались с католической церковью, которая вполне одобряет любые зверства. Здесь срослись националистические и религиозные интересы. И вы правильно сказали про скверну. Её нужно вытравливать всеми возможными способами, но не терять человеческого достоинства. Допрос захваченного пленного даёт возможность добить врага и сохранить жизни собственных солдат. Никогда, даже в мыслях, я не хотел мучить людей. Просто в той ситуации это было необходимо. Удивительно, что вы это понимаете.

Более мы этой темы не касались. Возможно, Денисов изменил своё отношение к некоторым аспектам ведения войны из-за своего казачьего происхождения. Всё-таки станичники особо с врагами не церемонились в ответ на запредельную жестокость. Мне в принципе всё равно, главное, что никто не будет учить меня воевать. А моралистов и чистоплюев вокруг хватает. По их мнению, поймать убийцу и отправить его на виселицу — нормально. Но сделать это нужно исключительно гуманно и не запятнав офицерскую честь.

* * *

-Что, простите?

Я очнулся от своих мыслей и наткнулся на весёлый взгляд генерала.

-У вас есть что добавить, поручик? Или, может, будут другие пожелания?

Это меня так подкалывают на предмет того, что я фактически вне юрисдикции местных гражданских и военных властей. Мандат подписан лично Муравьёвым, и даёт мне особые полномочия. Губернатору или генералу я приказывать не могу, но лишний раз со мной лучше не ссориться и всячески помогать.

-Для начала не мешает открыть дверь или окно, а то сидим как в бане, — откровенно дерзю большому начальнику, — А далее, я бы уточнил у господина капитана некоторые моменты.

Генерала, похоже, мой заход развеселил. Когда денщик приоткрыл два окна, он развёл руками, призывая меня продолжать. Остальные офицеры явно вздохнули с облегчением.

-Раз у нас соблюдается суворовская традиция, и слово сначала предоставляется младшему, то начну с главного. Я так и не услышал — где расположены основные базы мятежников? Посылать крупные силы в отельные деревеньки, реагируя на нападения небольших отрядов мятежников — всё равно, что стрелять из пушки по воробьям. Неужели у вас нет данных разведки?

-Наверняка вы нам поможете, господин поручик. У вас ведь есть все необходимые данные? — зачем-то влез в разговор жандармский майор, — Может, расскажете нам ещё про вашего однофамильца, оказавшегося среди мятежников.

А вот это он зря. Я и так три дня сдерживался, дабы не изображать из себя самого умного. Но теперь молчать точно не собираюсь. И, прошу заметить, что не я это начал!

-Начнём с того, что в округе действует как минимум два моих однофамильца, как вы изволили выразиться, господин жандарм, — если бы голос мог замораживать, то майор моментально превратился в ледяную статую, — Плохо, что у вас нет более достоверных данных. Оно и немудрено. Первое, что сделал наш отряд по приезде в город — это разведка. Двух агентов бунтовщиков мы поймали чуть ли не на улицах Гродно. Они сейчас сидят в нашей казарме, рекомендую их забрать — может, узнаете чего-то новое. И вы верно заметили, что мне известно расположение основных отрядов мятежников. Только вам я о них точно не расскажу, уж слишком подозрительно беспечно ведут себя жандармы. Мало того, что среди крестьян не распространяется новый указ Его Превосходительства, который принёс немало пользы в других губерниях. Так, во вверенной вам губернии, среди повстанцев наибольший процент этих самых крестьян. Я уж молчу про то, что жандармерия совершенно не помогает новому губернатору и его канцелярии. Все решения властей саботируются чиновниками младших рангов.

По мере того, как до майора доходили мои слова, он стремительно менял цвет с красного на белый. Далее офицер начал дёргать жёсткий воротник кителя, явно пытаясь ослабить его давление на шею. Остальные офицеры уже не улыбались. Я — молодой выскочка, по их мнению. Вот только мой отряд сюда направлен лично Муравьёвым, и он не подчиняется никому из местных.

Что касается агентов, то я немного слукавил. Мы знали, где искать, нагрянув в небольшой домик на окраинах города. Затем, по горячим следам, аккуратно взяли несколько агентов. Всего получилось шесть человек, но на суд общественности я решил предоставить двоих. Они знали больше, и были готовы делиться информацией с властями. Остальным немного не повезло, пусть земля будет им стекловатой. Что касается Козелл-Поклевских, про которых упомянул жандарм, то всё истинная правда. Ян и Винцент не стали лезть на рожон, перебросив свои отряды в Городенскую губернию. Хотя, по Яну есть вопросы — он вроде сейчас на территории Царства Польского.

Здесь вообще была достаточно мощная группировка мятежников, стянувших силы со всего Края, плюс активно действовало подполье — практически в каждом крупном населённом пункте. Оттого я так и взъярился на майора, что столкнулся со стандартной картиной. Обычное русское разгильдяйство, ещё и в условиях откровенного саботажа со стороны чиновников. Муравьёв сменил всех шестерых губернаторов на подвластной ему территории. Но за столь короткий срок прибывшие чиновники просто физически не могли провести люстрацию. Польский элемент во властных структурах губернии был силён, и не скрывал своего отношения к России. Тем сильнее я бы удивлён фактическому бездействию жандармерии.

-Мне не совсем понятны ваши слова про поддержку мятежа со стороны крестьян, — нарушил воцарившееся молчание Манюкин, — Проясните ситуацию, если вы действительно в курсе.

Генерала понять можно. Захарий Степанович в гражданские дела не лезет, у него иные задачи. Только он человек неглупый и прекрасно понимает, что такое партизанская война при поддержке крестьянства.

-Всё очень просто. Местные бунтовщики давно и успешно проводят пропаганду. Надо ещё учитывать, что здесь достаточно большой процент католиков и униатов среди крестьян. Здешние лидеры бунтовщиков относятся к так называемым «красным», причём самому радикальному крылу. По их политической программе, мужик должен получить помещичьи земли, без всяких выплат, на условиях аренды. Поэтому в отрядах Калиновского более четверти личного состава — крестьяне, батраки, наёмные рабочие и прочая беднота. Они поддерживаются достаточно большим количеством местного населения, и драться будут отчаянно. Другой вопрос, что делала наша жандармерия, допустив подобное сращивание инсургентов с народом?

-Я бы попросил вас выбирать выражения, — напомнил о себе майор, — Нами проведена большая работа и не вам бросать подобные обвинения!

-Вы знаете места расположения основных отрядов? — после моего вопроса этот индюк отвёл взгляд, — Тогда о чём вообще разговаривать? Вся тяжесть опять ляжет на простого русского солдата, который будет исправлять ваши ошибки и преступное бездействие. Плохо, что платить придётся кровью.

* * *

-Странно всё это, — Денисов взмахнул ложкой и приступил к каше, — Мятежники должны осознавать бессмысленность своих действий, но, тем не менее, они будто решили опровергнуть здравый смысл.

Мы опять в походе. Мой отряд штурмовиков сопровождают казаки Варлама. Вот сидим, обедаем в какой-то дыре, пытаясь просушить одежду и избавиться от всепоглощающей сырости.

Я думал, что дальнейшие действия отряда будут стандартными. После отдыха мы собирались проанализировать оперативную обстановку и информацию языков, а затем нанести несколько точечных ударов. Только Калиновский и Ко доказали, что не собираются действовать шаблонно. Пусть их выступления выглядят самоубийственными, но жару они нам задали.

Через день после достопамятного совещания у командующего второй дивизией, полыхнула вся губерния. Это я выражаюсь образно — большая часть крестьян продолжала жить своей жизнью. Но части горожан и русской администрации не повезло. Несколько крупных отрядов одновременно захватили Пружаны, Бельск, Кобрин и Дрогичин с окружающими эти городки деревнями. Заодно были совершены атаки на Волковыск, Слоним и Белосток. С учётом того, что последний город был просто наводнён нашими войсками, то я начал сомневаться в душевном здоровье командования бунтовщиков. Если юг губернии изначально был наводнён разными бандами, в том числе сбежавшими с территории Царства Польского, то север был усмирён и зачищен сразу после начала восстания.

Но определённого успеха вожаки инсургентов добились. Войскам пришлось разделить свои силы, планомерно сжимая кольцо со стороны Брест-Литовска и серверной линии Белосток/ Волковыск/Слоним. С учётом специфической местности, весенней распутицы, отсутствия нормальных дорог и растянутости коммуникаций, задача была тяжёлая. Наш отряд тоже не остался в стороне и выдвинулся в район Пружан, где, по информации разведки, действовал сам Калиновский. Естественно, шли мы окольными путями, что не добавляло мне хорошего настроения. Казалось, что грязь намертво въелась в мою кожу, а от сырости не было никакого спасения. Это не война, а какое-то ползание по лужам и лесным прогалинам. А ведь мы ещё стараемся соблюдать конспирацию и действовать незаметно, что добавляет дополнительной мороки.

В общем, пока мы добрались до одной из деревенек Пружанского уезда, граничащего с соседним Кобринским, то совершенно вымотались. Как боевая единица, отряд просто перестал существовать. Благо, что у нас была оперативная информация о некоторых деревнях, где проживало лояльное властям население. Надо сказать, что я сгущал краски, когда прилюдно унижал жандарма. Разного рода пассионариев и прочих люмпенов хватает в любом обществе. Заодно нельзя скидывать со счетов банальных авантюристов, которые готовы к любому общественному переполоху. На самом деле, крестьянам мятеж был не нужен, и даже католики его в массе своей игнорировали. Только у инсургентов было своё мнение, и они устроили в ряде уездов самый настоящий террор. Если мужики не хотели поддерживать идеи восставших, то их банально запугивали и заставляли помогать.

Мы тут раздобыли пару номеров газетёнки под названием «Мужицкая правда», которую выпускал Калиновский. Забавно, что печаталась она на некоем польско-белорусском суржике латинским алфавитом. С учётом того, что девяносто девять процентов крестьян были безграмотными, ход с изданием выглядел достаточно сомнительным. Зато в память врезался заголовок одной из статей нашего пламенного борца за народной счастье: «Пан будет плохой — пана повесим, как собаку! Мужик будет дрянной — то и мужика повесим, а дворы их и сёла с дымом пойдут, и будет справедливая свобода!».

Только так, и никак иначе. Какой душевный человек, однако! И ведь вешали. Более того, не щадили даже беременных баб, чьи мужья чем-то провинились перед мятежниками. В одной из близлежащих деревень на суку оказалась семья местного старосты в полном составе, включая малолетних детишек. Особым цинизмом являлся запрет на похороны казнённых. Они так и гнили на деревьях, дабы другие крестьяне не помышляли о неповиновении.

-Мне кажется, что это акт отчаяния. Откровенных идиотов среди главарей бунта нет, но хватает идеалистов. Они до сих пор верят в помощь Европы и массовую поддержку их идей со стороны простого народа. Правда, мужику потуги шляхты вовлечь его в войну неинтересны. Оттого мятежники и бесятся, срывая злобу на крестьянах. Плюс, второй такой возможности у них не будет. Наша власть в последние годы вела себя поразительно беспечно, часто просто глупо. Но наступило отрезвление, пусть и с хорошей такой кровопотерей. Думаю, для самих ответственных лиц стало откровением такое количество тайных обществ и откровенных предателей, нарушивших присягу. В течение ближайшего года будет мощная волна реакции, которая уничтожит даже намёк на массовые выступления. Но это не отменяет индивидуального террора, который уже давно процветает в Царстве Польском. А такие люди, как Калиновский или Чехович, прекрасно понимают, что идут на смерть. Думаю, они мечтают погибнуть за правое дело, став проводниками своих идей для следующего поколения мятежников. Только первый — прагматик и убийца, а второй — возвышенный идеалист. Что не отменяет их вражеской сути и опасности для империи.

Мои рассуждения прервал разведчик из казаков. Судя по довольному лицу и горящим глазам, информация крайне важная. Оглядев скудную обстановку крестьянской избы, которую мы занимали с Денисовым, унтер скинул промокшую шинель и плюхнулся на подставленный Фредди табурет. Сделав пару глотков горячего настоя, который также передал предусмотрительный немец, казак заговорил.

-В лагере началось движение. Скорее всего, мятежники будут выступать таким же порядком, как вчера. Спереди идут конные, за ними главари со своими людьми, далее обоз с пехотой. Если «язык» не соврал, то это командование отрядов, расположенных в Пружанском уезде. Кобринские и Брестские ушли на юг.

Я сразу достал карту, которую хранил в специальном непромокаемом мешочке. Прикинув расстояния и наше расположение, вопросительно смотрю на Денисова. Тот сразу ответил, даже не поинтересовавшись о чём речь.

-Поручик, вам говорили, что вы авантюрист? — казак некоторое время пытался быть серьёзным, но потом заржал как конь, — Конечно мы в деле! Надо только послать гонца, чтобы наши встретили беглецов на тракте у Пружан. И давайте обсудим план, я же вижу, что вам не терпится поделиться очередной каверзой.

Повезло мне с Варламом. Вопросов он не задавал, и предпочитал атаковать врага при первой возможности. На самом деле, я не был таким авантюристом, как считал казачий офицер. Просто, кроме штурма домов, наш отряд тренировал и нападения из засад. Мы не профессиональные диверсанты, но здесь большого ума и не надо. Плюс, надо учитывать, что даже самые грамотные мятежники из бывших царских офицеров, не имеют реального боевого опыта. Лишь небольшое их число побывало на Кавказе, где активные боевые действия практически прекратились года три назад. В массе своей ренегаты были офицерами генштаба, инженерами или пехотинцами из частей, расположенных в Северо-Западном Крае. Личный состав отрядов вообще состоит из гражданских.

-Предлагаю устроить засаду на развилке. Здесь основная ветка тракта сворачивает на север, — Денисов, два его помощника и мой унтер Павлов склонились над картой, по которой я водил карандашом, — Дождёмся, когда большая часть кавалерии пойдёт этот участок и начнёт поворачивать на тракт. Далее — забрасываем её арьергард и охрану главарей гранатами. Другой наш отряд делает то же самое, но с авангардом пехоты. Потом надо дать несколько залпов, создав у мятежников ощущение, что их атакуют большими силами. Поручик, вам придётся выделить мне часть своих людей. Также не помешают дополнительные ружья, дабы не тратить время на перезарядку.

-Резонно. А что потом?

-После залпов, используя неразбериху, вы атакуете кавалерию противника со стороны боковой дороги. Из-за поворота вас заметят не сразу. Постараемся создать как можно больше паники у противника. Ваша задача не только врубиться в противника, но и предварительно хорошенько пошуметь. Пусть думают, что на них напало не три десятка, а минимум сотня.

Денисов ещё раз взглянул на карту, затем многозначительно хмыкнул.

***

Всё прошло примерно по плану. Только подготовка к засаде заставила меня понервничать. Сначала казаки устроили спор, кому спешиваться, и не хотели отдавать свои карабины. Далее пришлось бегать как угорелому между двумя отрядами, засевшими на расстоянии трёхсот метров друг от друга. Хорошо, что я предвидел подобную ситуацию и народ был более или менее готов. Но пришлось помучиться с казачками. Ещё и заморосивший неприятный дождик не добавлял мне хорошего настроения. Вдруг намокнет порох и не удастся сделать нормальный залп?

Но наконец вдали показался авангард противника, и все переживания как рукой сняло. Я впал в предбоевое состояние, которое было сродни небольшому безумию. Когда колонна конных воинов почти полностью свернула налево, я отдал команду. Ребята Чернова были наготове и сразу подожгли фитили гранат. Сначала раздался залихватский свист, а затем смертельные подарки полетели в сторону поляков. После серии взрывов я услышал, что второй отряд тоже начал действовать. Сразу даю команду стрелкам. Два залпа подряд, пусть и от двадцати человек — достаточно сильный аргумент на узкой лесной дорожке. Ещё я добавил интенсивности, всадив два барабана в сторону растерявшихся конных воинов. Свалка получилась знатная — ржание лошадей, крики, стоны раненых, звуки выстрелов — и всё это в клубах порохового дыма, который накрыл наши позиции.

Пока я перезаряжал револьверы, ко мне подбежал довольно улыбающийся Чернов. Махаю ему рукой и бегу по лесу параллельно дороге. Выскакиваем из зарослей, и чуть было не напарываемся на остановившихся кавалеристов. Сразу вскидываю револьвер и начинаю палить по неприятелю. Через некоторое время взрываются гранаты, и начинается новая какофония звуков. Улучив момент, начинаю орать во всё горло.

-Казаки!

Будто угадав со стороны мой манёвр, со стороны второстепенной дороги раздаётся громкое «ура». Если бы нам противостояла регулярная армия, то всё могло закончиться иначе. Но повстанцы в массе своей были людьми неподготовленными, и просто не смогли правильно сориентироваться. С учётом того, что по командирам мы стреляли в первую очередь, то отряд неприятеля запаниковал. Конница начала уходить по тракту на север, часть растерявшихся бунтовщиков сейчас рубили казаки Денисова. Охрану главарей мы перестреляли, а самих панов сейчас вязали мои люди. Обозники попрятались под телегами, кто-то рванул в лес. Что сейчас происходило с арьергардом отряда мятежников — не знаю. Но судя по редким выстрелам, там царила такая же паника, и народ разбегался по окрестным лесам.

Замечаю движение с противоположной стороны дороги и понимаю, что кому-то из командиров инсургентов удалось сбежать. Кричу Фредди, чтобы следовал за мной, и бегу по влажной и вязкой земле. Отпрыгиваю в сторону, увидев, что один из беглецов остановился. Раздавшийся выстрел доказал мою правоту. Несколько мгновений — и мой револьвер смотрит в круглые от страха глаза молодого парня. Выстрел, и я бегу за двумя оставшимися бунтовщиками. Сзади раздаётся громкое чавканье, перемежаемое немецкой бранью. Значит, Фридрих следует за мной. Следующего беглеца подстрелил именно немец. Не знаю, как он умудрился это сделать, но после выстрела одним врагом стало меньше. А подготовка-то у наших бунтовщиков слабенькая. После двухсот метров в небольшую горку чувствую, что настигаю человека в чёрном плаще.

-Стоять! — ору и одновременно делаю несколько выстрелов.

С беглеца слетела шапка, а сам он попытался сменить направление, поскользнулся и упал. Бью сапогом по попытавшемуся встать врагу и далее выворачиваю его руку с пистолетом. Подбежавший Фредди приставил свой ствол к виску инсургента, который, наконец, отпустил оружие и просто тяжело дышал. Я сам был готов выплюнуть лёгкие, которые быстро втягивали и выталкивали воздух, превращавшийся в пар. Постепенно удалось нормализовать дыхание, к этому моменту как раз подтянулся Янка.

Переворачиваю ногой человека в плаще и застываю, увидев перекошенное от ненависти лицо. Такое знакомое, можно сказать родное, очень похожее на моё, будь я старше лет на десять. Семь, машинально поправляю сам себя. Винцент Козелл-Поклевский — ближайший соратник Калиновского и, по совместительству, мой брат, старше меня на семь лет. Братец осунулся, глаза горят лихорадочным блеском, бородка немного неряшливая, но это именно он.

-Не ожидал? — произнёс Винцент, когда немного отдышался, — А я всё гадал, твой это голос или мне показалось. Ну как, доволен? Можешь отчитаться перед своими хозяевами, что поймал опасного бунтовщика. Поцелуешь господскую руку и наверняка получишь очередную медальку. Я слышал, что ты начал делать стремительную карьеру.

Последние слова братец буквально выплюнул, презрительно скривив рот. В принципе, мне всё равно до его кривляний. Первоначальное удивление прошло, да и было оно скорее реакцией прежней личности, периодически пробивающейся сквозь броню Коли Смирнова. Заодно решаю уточнить вопрос, который навеял плащ нашего семейного модника.

-Несколько дней назад мы были в одной деревеньке на севере уезда. Там отряд борцов за народное счастье неплохо порезвился. «Жондовцы»[12] повесили целую семью, не пощадив даже детей. Выпоротых мужиков и изнасилованных девок, иногда совсем юных, никто не считал, но речь идёт о десятках искалеченных людей. Выродки своего добились и запугали крестьян. Удалось только узнать, что руководил насилием благообразный пан со светлой бородкой, в шапке с красно-белой символикой и роскошном чёрном плаще.

Янка как раз подал мне оный головной убор, который я действительно сбил выстрелом.

-Вешать! Пороть, а затем вешать самых непонятливых! Только так надо воспитывать это быдло! По-другому они не понимают! За мнимые посулы москалей эти сиволапые готовы продать что угодно, даже веру!

Раньше я не замечал, что братец стал совершенно упоротым фанатиком. В обычной светской беседе он производит впечатление воспитанного и эрудированного человека. Но — вон оно как.

-Вера — вопрос второстепенный. Для мужика земля гораздо важнее. Вы её только обещаете, а император решил раздать. Хотя — он сатрап, а вы — борцы за народное счастье. Вот какой парадокс, — отвечаю с усмешкой, — Да и не нам пенять другим насчёт ренегатства. Наши предки спокойно предали православие после Брестской унии, и ничего страшного — земля не разверзлась и никто в геенну огненную не провалился.

-Да как ты смеешь? — Винцент попытался вскочить, после того как понял, о чём я говорю, — Иуда! Под твоими ногами будет гореть родная земля, пока не поглотит тебя!

Сколько пафоса! И это говорит нелюдь, приказавшая вешать и насиловать детей. Откуда вообще берутся подобные дегенераты? Я тут примерно прикинул, что на каждого казнённого по приговору суда, приходится не менее десяти убитых мятежниками людей. Но в историю именно Муравьёв вошёл, как палач и вешатель. Забавные метаморфозы произошли с нашей страной благодаря товарищам большевикам. Это надо же так лицемерно извратить историю! Но сейчас мне не до исторических экскурсов.

-А где Ян? Говорили, что он тоже как крыса бегает с тобой по лесам.

-Тебе не достать его, Иуда! Ян ныне комендант Варшавы и недосягаем для твоих хозяев. Ничего, мы вам ещё попортим кровушки! Думаешь, разбили небольшой отряд и можно праздновать победу? И вообще, я больше ничего не скажу! Вези меня, куда там у вас положено. Устраивайте своё дешёвое судилище. Я готов к смерти и умру, как подобает патриоту!

-Вынужден тебя разочаровать, братец. Ты сдохнешь, как шелудивый пёс и никто даже не будет знать места, где зарыта твоя тушка.

-Что…

Глаза Винцента были ещё полны удивления, хотя их уже покидала жизнь, когда я вытирал нож о его модный плащ, подбитый мехом какого-то зверя.

-Янка, — перевожу взгляд на полешука, — Зарой тела или скинь в ближайшее болото. Сам управишься?

Увидев кивок проныры, беру сумку покойника и направляюсь в сторону засады. Оттуда ещё раздаются одиночные выстрелы, но, судя по всему, отряд мятежников полностью разгромлен.

Глава 15

«Auf Wiedersehen Lili Marlene

Reparlez-moi des roses de Gottingen

Qui m’accompagnent dans l’autre Allemagne»

-Кто такая Лили Марлен и почему иная Германия? — сбил меня с ритма Фредди, — Вы уже полчаса напеваете эту странную песню. Да и Восточная Пруссия мало отличается от других провинций. Народ только более суровый. Но всё равно, здесь мало отличий от других немецких земель. Разве что язык другой, но здешний говор поймут даже в Баварии.

-Не обращай внимания, — отмахиваюсь от немца, — Просто хорошее настроение.

-Ага, у кого-то весело на душе, а другим не так просто. А ещё вы всё по-немецки разговариваете. Будто нормальной мовы не знаете, — подключился к беседе ворчливый полешук.

Просто мы с Фредди договорились, что будем разговаривать на языке Шиллера и Гёте. Мне необходимо привыкнуть и избавиться от акцента. Есть кое-какие планы, поэтому надо постараться изобразить из себя натурального немца. Вот Пырх и ворчит, что ничего не понимает. Хотя, врёт шельма! Судя по всему, он немного освоил идиш, когда работал на жида, так как внимательно прислушивается к нашим разговорам.

А песню одной гундосой француженки я пою от прекрасного настроения. Вначале я думал, что только нынешняя Россия — это страна непуганых идиотов. Но, оказывается, в Европе ситуация не лучше. Речь идёт о безопасности и контроле. Если сравнивать ситуацию с моим временем, то здесь созданы условия наибольшего благоприятствования для антиобщественной деятельности. Паспортов с фото нет, о прописке или постановке людей на учёт никто и не слышал. Таможенный контроль практически отсутствует. По крайней мере, меня никто особо не проверял. С учётом того, что мой саквояж просто забит оружием, то я вначале изрядно нервничал. Да и лица моих спутников, мягко говоря, спорные. Не буду утверждать категорично, но в теории Ломброзо есть здравое зерно. Того же Пырха я бы даже на порог воровской малины не пустил. Да и Фредди, если внимательно присмотреться к его движениям и ухваткам, выглядит весьма подозрительно. Вот меня и пробило на пение. Наверное, так моя психика отреагировала на напряжение последних дней. А дело было так.

Вернувшись в Вильно, я понял, что делать здесь абсолютно нечего. Организованное сопротивление и в Северо-Западном Крае, фактически, подавлено. Все крупные отряды уничтожены, а ключевые фигуры уничтожены, взяты в плен или сбежали. Да, Калиновского и его ближайшего соратника и опору Врублевского тоже схватили. Думаю, обоих уже вздёрнули в одном из городов, где они отличились наибольшей жестокостью. В этой реальности власти не церемонились от слова «совсем». Казни, аресты, конфискации и массовые увольнения прокатились по всем шести губерниям. Под домашний арест, дабы не забивать тюрьмы, посажены чуть ли не целые администрации некоторых городов.

Самое забавное, что зашевелились русские власти в Царстве Польском. Муравьёв сразу после назначения в открытую обвинял самого Константина Николаевича в бездействии. Чтобы позволять себе подобное в отношении представителя правящей династии, надо иметь просто стальной характер. И Михаил Николаевич оказался прав. Брата царя отозвали ещё в феврале и ситуация на коронных польских землях начала выправляться. Насколько я понял, глядя на успехи моего шефа, новый наместник Польши фон Берг тоже решил действовать максимально жёстко. А то получается, что на нашем участке уже тишина, а более мощная армейская группировка не может навести порядок в пяти губерниях. Более того, новый наместник решил брать пример со своего коллеги и ответил мятежникам просто запредельным террором. Это, если смотреть на ситуацию со стороны поляков.

Дело в том, что паны привыкли просто к преступному бездействию брата царя. Я тут немного изучил отчёты о ситуации в Польше и был шокирован. В общей сложности, на данный момент, в Царстве Польском было убито около пяти тысяч русских и сочувствующих. Волна террора началась гораздо раньше восстания, которому предшествовали покушения на наместника Лидерса и самого Великого князя Константина Николаевича. Было ещё несколько убийств крупных чиновников, которые остались безнаказанными. И в начале года у поляков будто сорвало стоп-кран. Нападения на чиновников, солдат и лояльных России граждан стали нормой. Более того, покушение было совершено и на самого фон Берга, когда он срочно принял дела у либерала-Романова, позорящего правящую фамилию.

Только после этого, новый наместник начал действовать. Не удивлюсь, что он зашевелился, глядя на своих коллег. Анненков в Юго-Западном Крае вообще не церемонился и просто утопил восстание в крови. Но там ещё и народ резко отрицательно настроен к полякам. Деяния Муравьёва сейчас у всех на устах и обсуждаются даже в Европе. Вот и фон Берг зашевелился. В итоге, отряды мятежников начали буквально вырезать с показательной жестокостью. Главарей повстанцев начали казнить на месте пленения по решению военно-полевого суда. Но у меня возникает вопрос — почему это начали делать только в конце марта? Ведь в январе инсургенты устроили самую настоящую резню русского населения. Да и сейчас, судя по всему, жёсткая реакция властей идёт со стороны армейского начальства. Гражданские власти до сих пор хотят договориться. А в итоге ситуация радикализировалась и террор стал нормой. Русские чиновники, офицеры и обыватели буквально отстреливаются на улицах крупных польских городов.

И всё это непотребство происходит с молчаливого одобрения соседей. Австрийцы вообще не стесняются, вплоть до того, что разрешают воевать против наших войск своим добровольцам. В основном это венгры, про краковских и галицийских поляков можно даже не говорить. Пруссаки же позволяют польским отрядам пересекать границу и уходить от преследования. И это несмотря на подписанное соглашение. А есть ещё итальянцы, французы и прочая европейская сволочь, воюющая на стороне мятежников.

Поэтому я немного подумал и решил, что пора мне переходить на качественно иной уровень. И дело не в том, что я супермен и весь из себя такой крутой. Среди русских офицеров хватает тех, кто лучше владеет шпагой или пистолетом. Вопрос в менталитете. Этот мир ещё не знает, что такое концлагеря, газовые атаки, ковровые бомбардировки мирных городов или гибридные войны. Сейчас человеческая цивилизация девственно чиста и наивна. Бельгийские плантаторы ещё не начали отрубать ладошки детей, чьи родители не выполняли норму. Представляете себе, какие здесь гуманные люди? Шучу, конечно. Но русское общество действительно заражено странными ценностями, похожими на чистоплюйство. Я же подобными комплексами не страдаю. Хотя в Европе уже начались попытки играть по совершенно грязным правилам. Почему большая часть подобных действий направлена в сторону России? Может, не могут простить нам столетие доминирования? Плохо, что сами русские продолжают смотреть в рот иностранцам, не замечая очевидной враждебной политики ведущих европейских стран.

Терроризм, который потом перерастёт в организованное сопротивление и три революции, взращивается именно сейчас. И для меня загадка, почему российские власти не отвечают на подобные действия похожими методами. Ведь всё очевидно и находится на поверхности. Как-то в прошлой жизни я читал статью о том, на какие деньги жили революционеры. Советские историки дружно кивали на партийные взносы, благодаря которым пламенные борцы с режимом пили немецкое пиво, закусывая их колбасками, и разъезжали по Европам. Эта убогая теория не выдерживает никакой критики. Даже сами революционеры подтверждали, что Савва Морозов покрывал лишь треть от затрат на «Искру». Но подобных меценатов было не так много. Поэтому у меня возникает вопрос — откуда деньги, Зин? Если подумать над ситуацией, сбросив советские шоры, то всё становится ясным. Только народ почему-то не хочет верить в очевидные факты. Ведь тогда сразу становится ясным, что товарищи социалисты просто шлюхи на дотациях иностранных разведок.

Плеханов находился в иммиграции более тридцати лет и точно не голодал. Ленин неплохо проводил время в Швейцарии, при этом ему составляла компанию не только Крупская, но и её мать с роднёй самого будущего вождя. Это касалось не только большевиков, но и эсеров с остальной социалистической сволочью. Можно прочитать про историю появления на политической арене Троцкого или Свердлова. Даже клинический идиот поймёт, что казачки засланные. Но это уже касается советской пропаганды, которая лицемерно замалчивала факты связей с иностранными разведками и финансовыми кланами. Сейчас вопрос в другом. Почему русские власти усиленно закрывали глаза на то, что враги и преступники спокойно жили в Лондоне, Париже и Женеве? При этом вся эта мерзость координировала убийства чиновников и расшатывала страну изнутри. Сотни пламенных революционеров, а по сути, преступников, оставались фактически неподсудными и получали убежище за границей. При этом они безнаказанно убивали царей, представителей правящей династии и крупных чиновников. Я просто не могу понять подобного. Почему Россия не требовала выдачи? Ведь можно было подписать соответствующие соглашения, если речь шла об откровенных убийцах и подстрекателях.

И началось всё в середине XIX века, когда Николай не смог конфисковать имущество Герцена и получил откровенную пощёчину от Ротшильдов. Именно тогда царь дал слабину, поддавшись на шантаж. По официальной версии, крупный заём на строительство железной дороги, был поставлен выше разборок с каким-то беглецом. Но кому надо, сделали верные выводы. А далее вообще начались какие-то чудеса. Террористы и убийцы спокойно находили пристанище в европейских столицах, а русская власть бездействовала. Глупость это или предательство, неважно. За пятьдесят лет прогрессирующего террора, цари не сделали ничего, чтобы кучка мразей на зарплате иностранных разведок перестала убивать их поданных и вести пропаганду по уничтожению страны. Но ведь латиноамериканские камрады придумали замечательное средство для борьбы с левацкой заразой. Лекарство называется «Los escuadrones de la muerte», которое сразу после своего изобретения показало замечательную эффективность.

В общем, ваш покорный слуга решил не изобретать велосипед и пойти по пути синьоров Стресснера и Д’Обюссона. У меня, конечно, нет таких ресурсов и поддержки властей, но попробовать не мешает. Особенно с учётом весьма либеральных законов нынешней Европы. Я ведь не страдаю хренью под названием благородство и дворянская честь. Коля Смирнов считает, что врага надо сначала убить, а потом думать о моральной составляющей поступка. Поэтому я с помощниками выдвинулся в сторону Кёнигсберга. Липовые документы у нас были, что весьма облегчало процесс. Предварительно, через Фредди я заплатил литовским контрабандистам, которые обещали нам коридор, в случае если акция провалится.

* * *

-Типография находится на окраине города и не охраняется. Ночью, кроме сторожа там людей не бывает. Интересующие вас лица живут в самом Кёнигсберге, особо не скрываются и ведут светский образ жизни. Здесь достаточно большая польская община. У них даже есть собственный дом, где они регулярно собираются.

Фредди провёл разведку на местности и сейчас отчитывался об успехах. Мятежники вполне комфортно чувствовали себя в столице Восточной Пруссии. На полную мощность работала типография, печатающая антироссийские листовки и самую настоящую газету. В городе открыто работало общество помощи восставшим, через порт прибывали добровольцы и, вообще, складывалось впечатление, что прусские власти официально поддерживают преступников.

-Надо подумать о «языке», — отвечаю, проанализировав ситуацию, — Боюсь, что использовать Янку не получится. У нас просто нет времени на внедрение его к мятежникам. Значит, сначала разведка и затем захватываем какую-нибудь мелкую сошку, пропажу которой сразу не заметят. Надо только обзавестись телегой и арендовать помещение. Займись этим завтра, а мы с Пырхом пройдёмся по городу и изучим местность.

В итоге всё прошло как по маслу. Фредди договорился об аренде небольшого дома за городом. Заодно через свои связи раздобыл крытую повозку. Кёнигсберг — город портовый и бурно развивающийся, так что наш транспорт не должен привлекать внимание. Движение различного транспорта весьма интенсивное и внимание на него никто особо не обращает.

А вообще, сам городок очень красив, особенно окрестности королевского замка. Вряд ли получится сюда вернуться, но я бы с удовольствием погулял здесь летом. В моё время старый город был разрушен в результате английских бомбардировок. Тоже очередная странная история, в которую влезло советское руководство. В конце 1944 года Сталин уже понимал, что Германия будет расчленена и некоторые её части достанутся нам и советским сателлитам. Нафига было разрешать бомбить города, которые потом пришлось восстанавливать за свой счёт?

Что касается товарищей мятежников, то они даже не собирались скрываться. Поляки перемещались по своим делам, даже не думая об охране. Нам удалось определить, что один из домов мятежники используют в качестве штаб-квартиры. Кто бы знал, чего мне стоило не пристрелить Малаховского, который, отобедав в одном из заведений, спокойно продефилировал к польской базе. Подступы к типографии мы тоже изучили. Заодно в одном из господ, выходящих из здания, я узнал Людвига Звеждовского. Это прямо праздник какой-то!

После обсуждения ситуации с Фредди мы решили, что не стоит нападать на сам штаб. Неизвестно сколько там может быть людей, и какой поднимется переполох. Лучше брать врагов поодиночке на их квартирах или в типографии. Проблема была только в том, что сделать это незаметно очень сложно. Но в итоге нам помогли сами мятежники.

Пан Звеждовский вёл себя достаточно активно, и мы решили, что за ним надо наблюдать постоянно. Если Малаховский перемешался в основном между своим домом, типографией и польским, штабом, то у его дружка Людвига маршрут гораздо разнообразнее. Но в итоге мы определили, что он больше посещает своих знакомых и явно кого-то ждёт. Вдруг оба наших подопечных встретились на квартире Малаховского и после этого поехали в пригород, где располагалась типография. Упускать подобный шанс я не собирался. Дождавшись Янку, который проследил за поляками, мы сразу выдвинулись на место.

-Сколько всего работников в этой богадельне? — в очередной раз интересуюсь у Пырха, одновременно заряжая револьверы.

-В который раз интересуетесь! И не надоело вам меня истязать своими вопросами? — начал ныть полешук, — Обычно там не более пяти человек. Сейчас работников не более двух. Заодно, считайте — два пана, их гайдук, это который с хмурой рожей. Ещё пришлых двое, которые прибыли недавно. У последних трое слуг или охранников. Все сейчас внутри, получается десять человек. Может, не полезем внутрь и встретим их на выходе?

Да, чего-то я рано начал радоваться. Хотя на нашей стороне внезапность и решимость сразу применить оружие. Здесь пока так не принято. Ещё и мятежники явно расслабились и не ждут подобных сюрпризов.

-Готовы? — спрашиваю немца и Янку, так же вооружённых двумя револьверами.

Оба молча кивают. Даже полесский баламут максимально сосредоточен. План у нас простой как лом. Надо быстро приблизиться к строению и начать захват. Часовых мятежники не выставили. Обслуга, скорее всего, расположилась в комнате для рабочих. Командиры явно ведут переговоры в помещении, которое расположено в дальней части здания, за цехом.

В принципе всё так и было. Мы аккуратно зашли в дверь, которую никто не удосужился закрыть изнутри. Фредди прошёл вперёд и взял на прицел комнату, где располагались печатные прессы. Мы с Янкой достали специальные дубинки и ворвались в боковое помещение. В тускло освещённой комнатушке расположилось пять человек, мирно беседующих под штоф водки. На наше вторжение успел среагировать только тот самый хмурый тип, которого я сразу узнал. Именно он ударил меня по голове на достопамятном балу. Сейчас товарищ получил ответку в виде проломленного виска. Сдерживать удар я не собирался и бил со всей силы. Остальные сотрапезники почившего боевика, в героев играть не стали, и сами легли на пол. Янка быстро их связал и тюкнул каждого по темечку дубинкой.

Далее мы уже спокойно зашли в зал, где кучковались остальные мятежники, чего-то бурно обсуждающие. Я так понял, что речь шла о какой-то листовке, которую сейчас печатали работники, используя массивный пресс.

Из-за шума механизма и голосов поляков нас не услышали, и заметили в самый последний момент. Три револьвера, наведённых на ясновельможных панов, оказались весомым аргументом, чтобы не дёргаться.

-Добрый день, мои дорогие мятежники и прочая сволочь! — произношу с изрядной долей злорадства, — Сейчас вы дружно поднимаете руки вверх и становитесь на колени. Сразу предупреждаю, что человек я нервный и сначала стреляю, а потом думаю.

-Ты? — прошипел Малаховский, скривив лицо в гримасе ненависти.

Но сильнее меня удивили его подельники. Звеждовский резко сунул руку в карман, но моментально получил удар рукояткой револьвера от Фредди. Парочка рабочих застыла на своих местах, и старались не отсвечивать. А вот представительный господин с ухоженной бородкой начал возмущаться.

-Кто вы такие? Я эмиссар правительства Польши и являюсь племянником диктатора Мариана Лангевича. По какому праву вы творите произвол?

-Боже, какой идиот, — произнёс Малаховский и поднял руки.

Янка помог Теофилу встать на колени, заодно ткнул в печень пана эмиссара, который сразу рухнул на пол.

Вообще, Ян Лангевич оказался просто кладезю информации. Будучи человеком трусливым, запираться он не стал и сразу выложил причину своего приезда в Пруссию. А это немного ни мало, доставка денег для закупки оружия, которую должен был осуществить Звеждовский. К свой чести, последний, как и Малаховский хранили молчание, играя в стойких партизан на допросе в Гестапо. Убогие просто не понимали, что разговорить их вопрос времени. Но пока у нас был иной источник, который пел аки птица Гамаюн. Видать, товарищ не совсем идиот и думал таким образом вымолить себе прощение.

В итоге удалось выяснить, что эмиссар привёз в Кёнигсберг чуть не треть от похищенных в варшавском казначействе денег. А это на минуточку сто пятьдесят тысяч рублей золотом. Для нынешних времён сумма солидная. С учётом пожертвований, которые были в кассе Звеждовского, у нас оказалось под сто восемьдесят тысяч рублей.

У меня же просто не укладывалась в голове наивность восставших. Даже если предположить, что торговые агенты из Бельгии были готовы поставить ружья через две — три недели, то какой в этом смысл? Оружие надо закупать до начала боевых действий, а не когда ваше дело фактически проиграно. Хотя боевые действия в Царстве Польском были в самом разгаре. Ян весьма эмоционально рассказал нам про какой-то комитет Дзялынского, который недавно помог перейти прусскую границу более полутора тысячам добровольцев со всей Европы. Польские идеалисты реально верили, что ещё чуть-чуть и произойдёт перелом. Дядя нашего пленника, оказывается, поехал во Францию просить помощи у императора Наполеона. В общем, работа шла на всех фронтах, хотя последнему дураку понятно, что мятежникам осталось два — три месяца. Это я оптимистично рассуждаю, так как организованное сопротивление фактически подавлено. Осталось только зачистить Варшаву и приграничные уезды. Но это уже к фон Бергу и его подчинённым.

-Ты не посмеешь! Тебе не простят!

Пан Звеждовский, когда пришёл в себя, оказался единственным из присутствующих, кто понял, что сегодняшний день он не переживёт. Я специально вытащил ему кляп, чтобы сверить его слова с Малаховским. Мятежники мои подозрения развеяли. Изначально убивать меня никто не собирался, но так сложились обстоятельства. Зденек, телохранитель пана Теофила, которому я размозжил голову, просто проявил инициативу. Юзефу они действительно убили, вынудив доктора её отравить, так как побоялись расследования. Поэтому пан Людвиг и начал нервничать, что-то прочитав в моих глазах. А там был написан приговор для него и остальных пламенных борцов за незгиневшую Польшу.

-Фредди, пакуй троих панов, — говорю немцу.

-А с остальными как? Неужели вы решили их помиловать? — влез полешук, который оказалось, говорит по-русски без малейшего акцента.

-Неосторожное обращение с огнём сгубило множество людей, — произношу многозначительно, подняв вверх палец, — Ты только их оглуши хорошенько. Мы же не звери какие-то.

Янка недобро ощерился и зачем-то посмотрел на побледневшего Лангевича.

* * *

Я всё больше убеждаюсь, что это мир непуганых идиотов. До последнего, когда мы пересекали границу, меня мучили сомнения, что нас должны арестовать. Но нет, границу мы пересекли без проблем. Российские таможенники тоже особо не обратили на нас внимания. А ведь обыщи они нашу мутную группу и их ждал бы весьма неожиданный улов.

Поляков мы прикопали вёрстах в двадцати от Кёнигсберга рядом с небольшим болотцем. Не знаю, чего на меня нашло, но я лично перерезал глотки Малаховскому, Звеждовскому и эмиссару. Пан Ян до последнего отказывался верить в происходящее. Даже когда поляк издал предсмертный хрип, и судорожно засучил ногами, думаю, он отказывался верить, что отправляется прямиком в ад. Ведь одно дело встать во главе мятежа, убивать простых русских людей и верить в своё исконное право творить любую дичь. И совсем другое, кода расплата приходит так неожиданно в образе проклинаемого всей Польшей ренегата. А ведь многие из мятежников сбежали и смогли договориться с властями о помиловании. Не удивлюсь, если подспудно большинство было готово идти на сотрудничество после ареста.

-Вы можете забрать свою долю и начать новую жизнь, — начинаю разговор с соратниками в одном из трактиров по пути к Вильно, — Сумма получается немалая, что делает вас обеспеченными людьми.

-Видишь ли, командир, — ответил немец, предварительно переглянувшись с полешуком, — Думаю, ты нас и так не обидишь. А деньги эти не совсем наши и они предназначены на какое-то дело. Поэтому мне доля не нужна. Хочу посмотреть, чем ты нас ещё удивишь. Мне нынешняя жизнь по нраву.

-Дык, я о чём и говорю. Поймают меня с такими деньжищами, так сразу отведут в околоток. А там признавайся, откуда их взял. Вы же не обманете, земельки там мне убогому прикупите или мануфактуру, какую. Да и скучно будет. Чую, что с вами, чем дальше, тем веселее.

Это белорусский Ходжа Насреддин добавил свои пять таньга. На самом деле без парней мне было бы гораздо хуже. Я тут набросал достаточно интересный план дальнейших действий. Можно осуществить его одному, но лучше с помощниками. Тем более, когда речь идёт о таких проверенных людях, как Фредди и Янка. Что касается финансовой подушки, то мои люди её получат, без всяких сомнений. И это вне зависимости от захваченных денег. Я проанализировал свои действия и понял, что изрядно торможу. Ведь богатство лежит на поверхности, надо только начинать шевелиться.

-Хорошо, что вы остаётесь в команде. Не беспокойтесь насчёт личного благополучия — свои деньги вы получите. Что касается веселья, то его тоже будет немало. У меня большие планы. Чего-то мы застоялись в своей песочнице. Пора выходить на международный уровень. Надо только хорошо подготовиться.

Глава 16

-Поручик, меня начали пугать ваши поступки. Вы ведь взяли отпуск и заявили, что хотите посетить родное поместье.

-Я сделал небольшой крюк.

После моих слов Лосев хрюкнул и затрясся, будто его поразила пляска святого Вита. Мосолов тоже с трудом сдерживал смех. Один Муравьёв был зол и чуть ли не рычал, глядя на мою невинную мордашку.

-Ага! Только вы почему-то последовали на юго-восток через запад! Вы понимаете, что это международный скандал? Российский подданный, по поддельному паспорту, проник в Пруссию и сжёг там целый хутор. Ещё пропало несколько человек, я уж молчу про сгоревших работников типографии. И это накануне повторного визита господина фон Альвенслебена! О чём вы думали, когда совершали свой безумный вояж? Я здесь пытаюсь донести до Его Величества сложившуюся проблему. А вы будто специально её усугубляете.

-А может, пора прекратить заискивать перед иностранцами? Заодно вспомнить, что именно Россия до недавних пор устанавливала свои порядки в Европе. Если мы будем прощать всякой сволочи вмешательство во внутренние дела империи, то о нас и далее продолжат вытирать ноги, — чую, что меня несёт, но остановиться не могу, — Границу Австрии и Пруссии пересекают десятки вооружённых отрядов. Получив отпор, они спокойно уходят обратно, чтобы, зализав раны, вернуться и продолжать убивать русских людей. Может, вы запросите Санкт-Петербург? Пусть открыто скажут, что всё это непотребство согласовано с нашими соседями? Если нет, то, какого чёрта граница напоминает проходной двор?

Михаил Николаевич протёр платком лоб, и некоторое время молчал.

-Иосиф, ты моей смерти хочешь? Я и так заразился твоими идеями и передал их в столицу. Вызов прусского посланника, как раз вызван моим докладом. Но нельзя же действовать по-варварски! Зачем ты сжёг типографию и убил столько людей?

-Пусть докажут, — отвечаю, ухмыльнувшись, — Может, это инсургенты сами поубивали друг друга. Заодно пруссаки должны объяснить, почему на их территории работала типография, печатавшая антироссийские листовки и газеты. И это я ещё до Гумбиннена не добрался. Там вообще целый клубок заговорщиков, в том числе литовских. Думаю, не мешает навестить этот городишко в ближайшее время.

-Откуда ты свалился на мою голову? И за что мне подобное наказание? — грустно произнёс Муравьёв, — Я приказываю, чтобы подобных рейдов более не было! Потерпите хотя бы до окончания новых переговоров с прусским посланником. Боже, что я несу? Генерал-губернатор огромного Края просит своего подчинённого не совершать преступные рейды через кордон.

-Нас атакуют со всех сторон! В том числе государства, которые якобы нейтральны или формально дружественные. Прусский посланник не просто так повторно прибежал в Петербург. Мы им нужны гораздо больше, чем они нам. И если сейчас выкатить немцам полный список наших претензий, то уже завтра прекратится всё это безобразие. С австрияками договариваться нельзя в принципе. Их нужно давить, как тараканов, используя любые методы для расшатывания этой гнилой империи.

-Что ещё нужно сделать, по вашему мнению? Не стесняйтесь — предлагайте.

Генерал-губернатор думал, что я поддержу его ироничный тон. Только мне было не до смеха.

-Необходимо ввести самый жёсткий контроль на границах. Нарушителей и контрабандистов надо банально отстреливать. Есть ещё один момент, на который наши власти не хотят обращать внимание. В первую очередь — это беглецы, совершившие преступления на территории империи. Страны, которые имеют с Россией дипломатические отношения, обязаны подписать конвенцию о выдаче преступников. Это должно касаться как политического, так и уголовного элемента. Если Англия или Франция откажется подписывать соглашение, или начнёт его затягивать, то с ними надо разорвать все экономические связи. То же самое должно коснуться Пруссии с Австрией и прочими Швециями. Мы им нужны гораздо больше, чем они нам. Чтобы восполнить потери от нехватки некоторых товаров, Россия может переориентироваться на САСШ. Они в ближайшее время задавят южан, и начнут искать покупателей для своей продукции. Это весьма развитая страна, за которой большее будущее. Оружие, паровозы, станки и многие другие товары в Америке гораздо дешевле, чем в Европе. Заодно у этой бурно развивающейся державы весьма сложные отношения с Англией. Не мне вам рассказывать, какая страна гадит нам на протяжении последних лет.

-Вашими устами, да мёд пить, — Муравьёв дёрнул себя за ус и ухмыльнулся, — Вы думаете, что никому ранее в голову не приходили подобные мысли? Только как быть с многочисленной либеральной оппозицией, которая молится на Европу?

-Давно пора принять закон о внутренних врагах. На Западе с подобной публикой не церемонятся. Надо брать пример с той же Франции, о чём должны трубить русские газеты. У нас ведь принято поклоняться Европе? Значит, мы пойдём их путём, на радость либералам и прочей сволочи, считающей Россию тюрьмой народов, — делаю небольшую паузу и выпиваю залпом стакан воды, — После июньских событий 1848 года, из Франции было изгнано сорок четыре тысячи человек, четверть которых сослано в Алжир. По приговору военного суда казнено двести пятьдесят три мятежника. Далее последовал переворот 1851 года, и мы имеем ещё двадцать шесть тысяч сосланных в Африку и Кайенну. Англичане избавились от своих недовольных ещё раньше. Все эти квакеры и прочие сектанты, отправились покорять Новый Свет. Кто не успел — познакомился с виселицей, каторгой и проследовал в Австралию. Почему-то их демократическая и самая свободная пресса в мире, старается обходить данный момент стороной. А вот любой наш чих обсуждают, будто скоро наступит конец света.

-Что это? — Муравьёв быстро пробежался по списку, который я набросал накануне.

-Здесь перечень шестидесяти восьми активных участников восстания и лиц, помогающих ему. Думаю, часть из них мы захватим, но кто-то успеет сбежать. Многие и сейчас живут за границей. В списке не только поляки, но и русские предатели, вроде Бакунина и Серно-Соловьевича. Если их откажутся выдать, то можно отправить в Европу отряды по ликвидации данных персонажей.

-Иосиф, прекратите! Это уже не смешно, — Михаил Николаевич от возмущения хлопнул ладонью по столу, — Как Россия будет выглядеть в глазах цивилизованного мира? Да их пресса просто мечтает получить такой повод, чтобы смешать нас с грязью.

Мне вот абсолютно плевать, что подумают или напишут европейские газетчики. Бесит это чистоплюйство, когда мы постоянно озираемся на чужое мнение. До добра сложившаяся тенденция точно не доведёт. Врагов надо просто уничтожать и неважно, где они окопались. Я внёс в список даже своего братца Яна, которого мятежники называют комендантом Варшавы. Но далее злить генерал-губернатора не стоит. Он и так на взводе.

-Кстати, в Вильно появились два европейских журналиста, — к разговору подключился Мосолов, — Англичанин и француз, представляющие «Таймс» и «Фигаро». Они хотят встретиться с Его Превосходительством.

-Буду я ещё тратить время на каких-то писак, тем более иностранных, — отмахнулся Муравьёв.

-А вот это зря! — сразу привожу свой аргумент, — Если договориться с журналистами, что они будут согласовывать с нами текст статей, то надо общаться с ними как можно интенсивнее. Более того, не мешает допустить их к судебным разбирательствам и казням. Сейчас общественное мнение в Европе основывается исключительно на слухах. Всех переубедить не удастся, но выход нескольких более-менее правдивых статей пойдут нам на пользу. Заодно откроем для Запада лицо всех этих борцов за народное счастье. Надо обязательно рассказать про убийства простых людей, даже не связанных с властью.

-Неплохая идея! Террористы давно преступили черту разумного, — согласился Михаил Николаевич, — И ведь эта волна необоснованного насилия только возрастёт. Вы, наверное, не знаете, но ведомство нашего подполковника раскрыло самый настоящий заговор.

Лосев после похвалы шефа засиял, как огонёк в ночи. Далее он сам начал описывать ситуацию.

-Нами был раскрыт один из центров бунтовщиков, находившийся в имении Мариенгаузен, что в Люцинском уезде. Его владелец, Антоний фон Рык, содержал типографию, работающую на «Землю и волю», складировал оружие, а также вёл военную подготовку мятежников. А ещё в селе Вышки крестьяне пленили отряд графа Леона Плятера, который ранее напал на армейский обоз. После допроса этого преступника, нам удалось раскрыть целую сеть из помещиков и горожан Динабургского уезда, поддерживающих антиправительственные организации. Доклад уже отправлен в столицу. Ситуация достаточно опасная. Ведь происходит сращивание польских мятежников с русскими социалистами из "Земли и Воли" или представителей иных тайных организаций. Последние уже не скрывают своих целей, и открыто призывают к убийствам. Более того, они замахнулись на жизнь Его Величества, считая его причиной всех бед России.

На самом деле, новость отличная! Лосев для меня фигура мутная, но специалистом он оказался грамотным. Муравьёв не просто так приблизил подполковника. Жандарм своей хваткой напоминает терьера, который заточен на охоту. Ну и я подкинул ему несколько идей. Это не считая того, что он крайне заинтересован в штурмовых отрядах. Полезный человек, но совершенно непонятный. Хотя он смог вскрыть несколько подпольных кружков в Крае. В отличие от своего начальства, Александр Михайлович близорукостью не страдает и давит будущих революционеров, как клопов.

-Интересно, а чем занимались ваши предшественники? — решаю потроллить жандарма, — И почему никто не понёс наказание за преступное бездействие? У нас какое-то странное законодательство. Проштрафившихся людей даже не уволили. Получается, что они и далее будут вредить России.

-У вас поразительный талант находить врагов на ровном месте, поручик, — улыбнулся Лосев, — Но могу сказать, что я тоже поддался вашему влиянию и сделал обширную докладную записку на имя своего руководства. Мне тоже не совсем понятно, что делала жандармерия Края последние несколько лет. Поверьте, более этого не повторится. Количество убитых подданных Его Величества напугало столицу. Понятно, что причина в общей безнаказанности. Вместо того, чтобы самым жестоким образом пресекать террор, власти пытались договориться. А сейчас все эти заговорщики даже перестали скрывать свои планы. Поэтому реакцию Петербурга надо ждать в ближайшее время. Другой вопрос, что общество пронизано либеральными идеями. Благо, восстание и беспрецедентное насилие со стороны поляков остудило многие горячие головы. Особенно столичные круги шокировали демонстративные казни православных священников. Значит, не всё так плохо, как мы думаем. При правильной работе с публикой, многое можно изменить к лучшему. Люди даже перестали покупать «Колокол»[13], чьи тиражи снизились в несколько раз. Даже либеральная общественность не готова к поддержке убийц и насильников.

Мне вообще дико слышать от высокопоставленного безопасника, что антироссийская газета распространяется в империи. Я бы лично рубил руки ублюдкам, которые замешаны в перевозке этого дерьма из Англии. Но ведь они связаны с Ротшильдами, а значит, трогать их нельзя. Ситуация просто бредовая. Хотя, если вспомнить мою реальность, то за прошедшие годы мало что изменилось.

Но всё равно есть позитивные сдвиги. Думаю, я уже смог повлиять на ситуацию в стране. Назначение Муравьёва губернатором уже в январе, далее раскрытие ячейки офицеров-заговорщиков и более радикальные действия властей в ответ на волну террора, сыграли свою роль. Другой вопрос, во что всё это выльется в будущем? Мне уже сложно делать прогнозы о политической ситуации в России и Европе.

-Иосиф, я бы на вашем месте всё-таки съездил в родное поместье. А то конфискуют его, и останетесь вы только с адъютантским жалованием.

Видя моё недоумение, Муравьёв объяснил свои слова.

-Ваш батюшка решил не отсиживаться в сторонке, и принял участие в мятеже. Пан Наполеон сформировал отряд и совершил нападение на почтовое отделение Молодечно. В результате было убито два полицейских и три мирных жителя. Через неделю банда была окружена «финляндцами», и все её участники сдались в плен. Сейчас граф Козелл-Поклевский сидит в минской гарнизонной тюрьме и ждёт заседания трибунала. Думаю, за совершённые преступления он будет приговорён к смертной казни. Что касается имущества, то оно должно быть конфисковано по закону. Но так как вы безупречно служите империи, и не нарушили присягу, то можете претендовать на передачу всей собственности в ваши руки. Я подпишу соответствующий документ, если он необходим.

Может, присутствующие ждали иной реакции. Только мне безразлична судьба здешнего отца. Не прими он участие в мятеже, то я бы сам тихо его удавил. Поэтому сейчас меня больше волнует сохранение немалого имущества Козелл-Поклевских. Это, ни много ни мало, десяток деревень, пусть крепостное право и отменили. Но огромные угодья остались в собственности нашей семьи. А ещё, это дома в Вильно, Минске и Варшаве, не считая огромного поместья около Сервача. Плюс, маман вкладывала деньги в мануфактуры и фабрики, да и на счетах в банке должно быть немало средств. Отказываться от подобного богатства просто глупо. К тому же, надо подумать о Маше с Мишей. Хотя, кое-какие изменения я внесу. В первую очередь снижу цену за аренду земли и отдам лучшие пахоты крестьянам.

-Тогда я завтра же выезжаю в Сервач, если вы дозволяете?

Судя по всему, Муравьёв был недоволен моим равнодушием. Родственные связи — крайне важная вещь для этого времени. Тем более, когда речь идёт об отце, будь он хоть трижды мятежник и убийца.

* * *

-Но это нечестно! Получается, что вы фактически открыли формулу. От меня требуется лишь провести испытания. Такая же ситуация произошла с гранатами. Кстати, я уже получил письмо от Военного ведомства. Генералы заинтересованы в наших изделиях. Но ведь все лавры первооткрывателя достанутся мне. Только это не моя заслуга. И вообще, в следующем году я хочу поступать в Санкт-петербургский технологический университет. Где я найду столько времени на опыты? Мне ведь необходимо готовиться к экзаменам!

Вот куда в моём времени подевались честные люди? Здесь же я не в первый раз встречаю совершенно бескорыстного человека. При этом пан Вылежинский[14] отнюдь не богач, работает учителем химии и отбрыкивается от будущей славы.

-Бронислав, вы не правы, — пытаюсь успокоить химика — Предлагаю посмотреть на ситуацию шире. Если формулу новой взрывчатки предложу я, то над этим будет смеяться весь учёный мир. Вы же уже приобрели определённую известность, создав новый вид гранаты. Прошу не спорить, но я только озвучил свои хотелки. Всё остальное сделано вами, в том числе совершенно неизвестный ранее запал. И сейчас я предлагаю только теоретические выкладки. Основная часть работы опять ляжет на вас. Мне бы не удалось добиться результата без ваших знаний и таланта.

-Это неправда, — польщённый учёный продолжал вяло сопротивляться, — Я всего лишь один из тысяч естествоиспытателей. Вы же предложили неизвестный доселе механизм. То же самое касается «динамита». Странное слово, однако. У меня такое ощущение, что вы прекрасно обойдётесь без меня. Любой студент может смешать нитроглицерин и кизельгур в нужной пропорции. Юзеф, мне не нужна чужая слава и почести.

-Воспринимайте всё проще. Над составом взрывчатки ещё придётся потрудиться. Что касается будущих почестей, то до них надо ещё дожить.

Да, я решил не мудрить и начать делать состояние на простых вещах. Состав классического динамита был мне более или менее известен. Оставалось договориться с толковым химиком и провести испытания. И я нашёл Вылежинского, который хорошо зарекомендовал себя в истории с гранатами. Бывший офицер был фанатиком своего дела. Проблема заключалась в том, что он просто патологически честен. С трудом удалось убедить его присвоить заслугу открытия формулы и стать изобретателем. Думаю, что господам Нобелям в этом мире не повезёт и динамит появится в России.

Я сразу решил поставить дело на широкие рельсы и зарегистрировал компанию. Вернее, в будущем это будет холдинг, если всё пойдёт по моему плану. Пока же товарищество «Танесдорф», которое я решил назвать в честь фамилии здешней матери, состояло из четырёх учредителей. Пятьдесят пять процентов акций принадлежала мне, а по по пятнадцать химику, Фредди и Пырху. Уставной фонд компании формировался из захваченных в Кёнигсберге денег. Нам же надо открывать целый завод и закупать материалы.

Штаб-квартиру компании решили разместить в Питере, куда собирался переезжать Вылежинский. Надо бы ещё найти грамотного управляющего, так как Бронислав производил впечатление далёкого от бизнеса человека. Но это чуть позже, так как пока надо определиться с формулой. Здесь всё не так просто, но выполнимо. Я же пока собрался в Вилейский уезд. Заодно нужно было заскочить в Минск, где у меня была запланирована ещё одна встреча.

-Юзеф, а зачем вам информация о нитроглицерине? Тем более, речь идёт о таких огромных количествах. Вы собрались заняться горнорудным делом?

Ага, хочу организовать карьер, вернее — воронку, в центре одной из европейских столиц. Но химику я сказал иное.

-Вы почти угадали. Есть у меня некоторые мысли по строительству железной дороги. Там потребуется большое количество взрывчатки. Потому я и интересуюсь условиями хранения и перевозки.

* * *

-В принципе, я согласна. Но как на это посмотрят твои брат и сестра?

Судя по тому, какой идеальный порядок царил в нашем доме, моя задумка оказалась верной. Тётя Катарина была дамой грамотной и весьма дотошной. По приезде, я получил полный отчёт о положении дел с семейным особняком, доходным домом и двумя мануфактурами, за которыми она следила. Это папахен поручил двоюродной сестре управлять минскими активами семьи и окунулся в политику. Вернее, он в ней утонул, но это не моё дело.

А царские чиновники не зевали, и уже хотели наложить лапу на весьма вкусные куски имущества Козелл-Поклевских. Если бы не тётушка, то обе фабрики уже растащили, заодно и дом обнесли. Ведь активы бунтовщиков подвергаются конфискации, что является просто колоссальной кормушкой для предприимчивых чинуш. Надо этот вопрос поднять перед Муравьёвым. Напишу ему письмо сразу после разговора с родственницей.

Мой приезд в Минск оказался самым настоящим сюрпризом для обитателей особняка. И не сказать, что со знаком плюс. Молва о моём предательстве докатилась до столицы губернии и обросла дополнительными слухами. Наш многолетний управляющий и эконом Мариус, сбледнул с лица, увидев меня, заезжающего в ворота. Слуги вели себя испуганно и будто ожидали, что их прямо сейчас начнут убивать. Даже три мои троюродные сестрицы вначале чуть ли не попадали в обморок. А вот пани Катарина показала свой характер. Думаю, она бы спокойно воспринимала даже мой переход на сторону Сатаны. Главной целью её жизни было выдать дочек замуж. И она резонно связывала эти надежды со мной. Тем более что у старшей, вроде как, появился жених.

Денег у обеих сторон не было, зато их хватало у нашей семьи. Вот я и сделал тётушке предложение, от которого она не смогла отказаться. Мне показалось, что лучшего управляющего семейным имуществом не найти. Я не собирался залезать в копилку Козелл-Поклевских, и решил в будущем передать большую часть имущества Маше с Мишей. Денег у меня сейчас хватало, да и подло — хапать чужие активы. Младшие члены моей нынешней семьи в мятеже участия не принимали. Хотя сестрица была весьма резка в своих политических взглядах, но это всё было влиянием отца. Ян Наполеон любил разглагольствовать о Речи Посполитой, её восстановлении и прочей чуши. Вот сестрица и поддалась его влиянию.

А встречаться с оставшимися на свободе родственниками у меня не было никакого желания. Мне не стыдно, просто неприятно. Тётушка тоже немного волновалась на предмет того, что ей могут выкатить претензии. Но графом Козелл-Поклевским, и обладателем весьма немалого состояния, скоро станет ваш покорный слуга. Поэтому Катарина сопротивлялась строго для приличия. Когда я предложил ей весьма неплохое жалованье и право нанять в качестве помощника будущего зятя, то приобрёл верного союзника.

-Юзек, но зачем ты хочешь продать ваш особняк в Варшаве?

-Боюсь, что моё появление за Неманом будет встречено весьма недружелюбно. Да я и сам не стремлюсь посещать те места.

-При чём здесь это? — тётушка всплеснула руками, — Кому ты собрался продавать самый настоящий дворец? Вернее, кто даст за него хорошую цену в ближайшие годы? У меня есть подозрение, что вскоре цены на варшавские дома упадут в несколько раз. Огромное количество особняков уйдёт с молотка за бесценок. Наоборот, сейчас надо покупать конфискованное имущество, а не продавать.

Я по-иному взглянул на эту молодящуюся толстушку. Вроде такая вся из себя простая и вечно улыбающаяся, регулярно посещает костёл, но хватка у неё похлеще Юзефы. И почему никто не рассмотрел этот талант ранее? Даже кабинет, где мы беседовали, стал выглядеть иначе. Тётушка поменяла шторы, убрала один шкаф и сделала обстановку более деловой. И было видно, что она здесь действительно работала. Кипа бумаг на столе, немного осунувшееся лицо и руки в чернилах, прямо кричали о том, что Катарина вся в заботах.

-Сколько у нас свободных денег?

Судя по хищной улыбке собеседницы, я правильно понял её намерения.

-На счету в банке более тридцати тысяч. Но они сейчас арестованы, — грустно ответила Катарина, — В кассе есть более трёх тысяч, и скоро поступит выручка с фабрик.

-За деньги не переживайте. У меня есть документ от генерал-губернатора о вступлении в наследство. Отец и старшие братья, к моему сожалению, считаются государственными преступниками, — произнёс я, лицемерно вздохнув, — Я в ближайшие дни получу доступ к деньгам, заодно оформлю на вас доверенность. Мне импонирует, как вы взялись за дело. Думаю, мы с вами хорошо заработаем не только на варшавской недвижимости. Есть у меня ещё идеи по развитию льняной промышленности в Крае. Я здесь намедни изучал состояние экономики страны, и был крайне удивлён. Россия — огромная страна с постоянно растущим населением. При этом, мы до сих пор завозим из-за границы чуть ли не половину тканей. Это недопустимо, что такие колоссальные деньги проходят мимо нашего кармана.

Тётушка опять улыбнулась, став похожей на акулу. Я уже начал её побаиваться. Вернее, беспокоиться за наших будущих конкурентов. Она ведь и на убийство пойдёт ради семейного благополучия.

-Я тоже думала об этом. Здешняя земля крайне бедна и родит мало зерна. А вот тот же лён может приносить неплохой доход. Только у моей семьи не было капиталов, дабы начать зарабатывать на тканях. Ещё хороший доход приносит хлебное вино.

Спаивать народ в мои планы не входит. Пусть на водке зарабатывают другие, у меня есть свои принципы. Поэтому я предложил тёте иной путь к обогащению.

-Сахар! За этим продуктом будущее. Начнём с посадок свёклы, заодно сразу откроем завод по переработке.

Улыбка Катарины стала ещё страшнее. Нет, она реально похожа на акулу. И самое забавное, что ей плевать на папахена, моих старших братьев, казнимых патриотов и польское дело, в частности. Мадам исключительный прагматик и аполитичный человек. Думаю, мы сработаемся.

Глава 17

-Что это? — воскликнул Денисов, — Очень похоже на взрыв.

Поручик прав — судя по громкому хлопку, что-то взорвалось. Я процентов на сто уверен, что произошло, но отогнал панические мысли и сразу взял себя в руки. Плохо, что людей с нами почти нет. Мы с Варламом ехали на совещание в губернаторский дворец и взяли с собой минимум сопровождения.

-Значит так, — говорю поручику через некоторое время, обдумав ситуацию, — Скачи в полк, поднимай людей. Надо срочно перекрыть все выезды из города. Твоя сотня готова лучше всех, она должна выдвинуться быстрее всех. Разбей её на десятки, и не выпускайте никого. Далее надо поднимать полк и отправить разъезды на десять — пятнадцать вёрст от Вильна по основным дорогам. Надо проверять всех уезжающих из города. Пусть один казак следует за мной, пришлю его с донесением, когда появится информация.

Денисов хорош тем, что привык к моему лидерству. Две успешные операции, которые принесли ему награду и похвалу начальства, сыграли свою роль. Поэтому поручик задал пару уточняющих вопросов и поскакал в расположение полка. Я, между тем, начал давать указания Фредди, сопровождавшего меня на совещание.

-Организуй отделение Павлова, и быстро выдвигайтесь в нашу сторону. К самому дворцу не подъезжайте, остановитесь примерно здесь. Я пришлю человека или прибуду сам. Отряд должен вооружиться из расчёта недельного похода. Не забудьте про продукты.

Немец кивнул и также не стал терять время на лишние расспросы. С оставшимся казаком мы лёгкой рысцой поскакали в сторону места происшествия. По дороге начала образовываться небольшая пробка, так как любопытный народ тоже хотел узнать, что происходит. На месте не было никакого оцепления. Рядом с горящей телегой лежала изувеченная лошадь. Чуть дальше солдаты суетились вокруг возка, вытаскивая оттуда чьё-то тело. Место происшествия окружила небольшая толпа военных, чуть дальше внешний круг образовали многочисленные зеваки. Полнейший балаган, если называть вещи своими именами. Шум толпы, выкрики начальства, указывающего солдатам, что надо делать, ржание ещё одной лошади, явно раненной. Ещё и запах гари от тлеющих обломков телеги.

Быстро окидываю взглядом толпу. Вроде всё в порядке, хотя мне не понравилось выражение лица одного молодого человека. Есть такое психологическое явление, когда непрофессиональные преступники возвращаются на место совершения преступления. В нашем случае, речь вообще идёт о неких позёрах от терроризма, которые часто готовы идти на казнь, дабы стать жертвой режима. Стараюсь не думать, что сейчас с Муравьёвым, делаю отмашку казаку, и мы спрыгиваем с коней. Подзываю ближайшего солдата, которому поручаю охрану наших транспортных средств.

-Слушай сюда, — объясняю диспозицию казаку, — Надо задержать одного человека. Сейчас обойдём зевак и зайдём с тыла. Твоя главная задача — следить, чтобы никто мне не помешал. Если заметишь что-то подозрительное, то сразу сообщи. С твоим карабином и шашкой в толпе особо не развернёшься, кого-нибудь обязательно зацепишь.

Затея была неплоха. Но подвели овраги, которых не было на бумаге. К нужному человеку в чёрном пальто и шляпе типа котелка, мы подошли достаточно быстро. Весь какой-то дёрганный, при этом товарищ не отрывал взгляда от места нападения, едва сдерживая усмешку. Не сказать, что остальной народ вёл себя менее нервно, но этот тип сразу бросился в глаза. Аккуратно расталкиваю прибывавших зевак, достаю револьвер, сзади не отстаёт казак. Только всё было напрасно. Можно было вообще не таиться и попробовать брать подозреваемого в лоб. Чего-то он почуял или услышал возгласы за спиной.

Резкий поворот головы, и мимолётная усмешка сменяется оскалом. Этот типок, оказывается, меня знает. Интересно — откуда, я ведь не развешиваю свои портреты по городу. Прыгаю вперёд, отталкивая жирную тётку невероятного объёма. Та заверещала как иерихонская труба, внеся ещё больше хаоса. Помогло, что парень растерялся и не был профессионалом. Успеваю дать ему подсечку и сбиваю с ног. А вот затем начались совершенно неприятные события. Пока я заламывал руку, выворачивающемуся преступнику, услышал крик казака.

-А ну, брось!

Далее звук выстрела, крики, топот сотен ломанувшихся зевак. Но нет времени разглядывать случившееся. Резко бью рукояткой револьвера за ухо задержанного и перекатываюсь в сторону, одновременно разворачиваясь. Это меня и спасло. Раздаётся второй выстрел, пуля только сбила мою каску. Мимоходом замечаю, что казак лежит в паре метров и зачем-то пытается вытащить шашку. Нападавших оказалось двое. Один из них судорожно дёргает курок заклинившего револьвера. Второй ещё не успел опустить пистолет монструозного размера, из дула которого вырывался сизый дымок.

Вскидываю руку и делаю выстрел в сторону террориста с револьвером. Стреляю в ногу, хотя очень хотелось продырявить ему башку. Далее, не обращая внимания на творящийся хаос вокруг, подскакиваю ко второму и валю его с ног. Слышу шаги подбегавших людей и ору.

-Не стрелять! Я арестовал убийц! И быстро зовите врача.

Хотя, откуда здесь взяться врачу? Это я голливудских фильмов пересмотрел.

-Я даже не сомневался, что это вы, — слышу знакомый голос.

Встаю и от души пинаю по почкам, пытающегося дёргаться хлипкого мужичка в круглых очках. Далее обозреваю картину, а она эпическая. В нескольких шагах от меня, стоит Лосев с револьвером в окружении нескольких «ивангородцев» со вскинутыми карабинами. С противоположной стороны улицы в нашу сторону идёт большая делегация, возглавляемая самим генерал-губернатором, рядом с которым находится Красников, державший руку на кобуре. Остальная публика состояла из офицеров, которые до этого толпились вокруг возка.

Муравьёв жив, и это самое главное! Другой вопрос, кто пострадал при покушении? Есть у меня подозрения, но не хочу пока об этом думать. Солдаты, тем временем, начали паковать двух нападавших. Около третьего, который громко стонал, держась за простреленное бедро, сразу встала двойка для охраны. Успеваю только перекинуться парой фраз с жандармом.

-Если я правильно понял произошедшее, то террористы подорвали один из возков Михаил Николаевича.

-Да. Он ехал во втором, конвой двигался впереди. К сожалению, пострадал Мосолов, находившийся в первой карете, и три казака. Я был вместе с генерал-губернатором и приказал гнать к зданию. Но вон оно как. Он меня не послушался и почти сразу пошёл следом на место взрыва. Ну и надо признать, что сработала ваша задумка о перемещении на двух возках. Мы запутали нападавших, которые не знали, где находится Его Превосходительство. А вы неплохо стреляете, — сменил тему Лосев, кивнув на стонущего раненого.

-Надо срочно допросить задержанных, — успеваю сказать, прежде чем рядом оказался подозрительно спокойный Муравьёв.

-Поручик, что здесь происходит?

-Я попытался задержать подозрительного наблюдателя. Но их оказалось трое. В итоге был ранен атаманец Денисова, — показываю рукой на казака, которого как раз перекладывали на чью-то шинель, дабы нести к доктору.

-Распорядитесь, чтобы раненому оказали немедленную помощь, — Михаил Николаевич сразу отдал команду Красникову, — Если надо, то приглашайте любого доктора. Нельзя терять ни минуты.

-Ваши дальнейшие действия? — это уже вопрос Лосеву.

Тот переводит взгляд на меня. Его примеру следуют все присутствующие.

-Необходимо быстро допросить пленных и сразу заняться поисками других заговорщиков. Их было явно больше троих. Эти, скорее всего, просто занимались прикрытием и должны были напасть на карету в случае отсутствия взрыва. Хотя, кто знает, что у них в голове.

-Хорошо! Выполняйте! Подполковник, вы назначаетесь старшим. Не хватало ещё, чтобы поручик в поисках террористов залил кровью полгорода.

Под ухмылки и смешки своей свиты, Муравьёв развернулся и зашагал в сторону входа во дворец.

-Предлагаю не тянуть и быстро допросить задержанных. Лучше у меня в доме, благо, здесь недалеко. Во дворце излишняя суета. Да и какие-нибудь начальники захотят поделиться своим, безусловно, важным мнением.

-А с раненым что делать? — Лосев указал на недобитка, которому один из солдат бинтовал ногу.

-Думаю, выпотрошим и затем пристрелим. Чего на него лекарства тратить и ждать пока излечится? Всё равно он уже мертвец.

-Вы не имеете права! — заверещал лежавший террорист, который услышал мои слова, — Я шляхтич и подданный Его Величества! Требую к себе соответствующее моему статусу отношение!

-Я уж подумал, что вы серьёзно, — усмехнулся жандарм, увидев мою улыбку, — Сейчас пригонят две телеги, и мы направим людей к вам в дом. Вон как раз поручик Корф спешит в нашу сторону. Лучше поручу это дело ему.

-Хорошо. Значит, есть шансы, что преступников не упустят. Я предлагаю вам воспользоваться лошадью раненого казака, дабы не терять время. Пока доставят задержанных, нам надо сформировать поисковые группы и составить план.

Мы так и поступили. По дороге встретили спешащего Фредди, который сообщил, что отделение Павлова должно скоро прибыть. Я послал немца к Денисову, чтобы узнать новости и пригласить поручика на совещание. Он человек сообразительный, а самое главное — обучаемый. Инерцию мышления местных кадров никто не отменял.

* * *

— Значит, делаем нелицеприятные выводы, — через десять минут после допроса начал подведение итогов Лосев, — Покушение организовал Зыгмунд Падлевский[15], тот самый палач, который отличался звериной жестокостью даже в сравнении с иными маргиналами. Он неожиданно исчез полтора месяца назад. Оказывается, наш разбойник спокойно пересёк границу и обосновался в Гумбиннене, где вышел на связь с членами Литовского комитета. Главным исполнителем покушения являются не менее одиозные личности — Винцент Гзовский, Антоний Ильковский, Ян Гринчик, и подданный Пруссии — Соломон Август. Эта четвёрка создала так называемый отряд «жандармов-вешателей» в Гродненской губернии. Рассказывать об их зверствах долго, и не имеет смысла. К сожалению, все сумели скрыться от правосудия. Основной ударной силой выступили остатки местных подпольщиков. Какие у вас будут предложения, Иосиф Янович?

Кстати, товарищ с простреленным бедром, требовавший к себе уважительного отношения, оказался тем самым вешателем Ильковским. Двое остальных — просто мелкие сошки из жителей Виленской губернии.

-Нам известны три адреса в Вильно и одна усадьба, расположенная недалеко от города. По словам поручика, — киваю на присоединившегося к нам казака, — Его командование среагировало с завидной быстротой и все выезды из города перекрыты. По телеграфу предупреждены все города, расположенные вблизи границы. Преступники будут прорываться в Восточную Пруссию. Сейчас в Крае им просто нечего делать, так как всё под контролем наших войск. Только пограничники и армейцы не учли, что террористы воспользуются фальшивыми паспортами. Эту информацию надо будет срочно передать в Петербург. Надеюсь, наши власти воспользуются данным аргументом в переговорах с прусским посланником. Что касается наших действий, то делимся на два отряда. Казаки Варлама Александровича — люди бывалые, и должны захватить поместье. Для усиления выделю им несколько человек, которые участвовали в штурме поместий. Мы же, не теряя времени, произведём обыски в домах, указанных задержанными.

Уже перед выездом Лосев подошёл ко мне во дворе и тихо произнёс.

-Иосиф, недопустимо пытать задержанных, тем более раненого. Если пан Ильковский умрёт, то я буду вынужден написать рапорт. Поймите, нельзя бороться с преступниками их же методами. Мы не палачи, а государевы люди, поэтому обязаны соблюдать закон.

Я подобного разговора ждал, и ответ у меня был готов. Поправляю недавно переделанную кирасу, эдакую предтечу бронежилета, которую я заказал всему отделению Павлова, и внимательно смотрю на подполковника.

-Для меня всё происходящее является форменной дикостью. Люди годами строят заговоры против власти, создавая террористические ячейки прямо в столице страны. Идеологи и подстрекатели вроде Заинчевского пишут в тюрьме воззвания, которые затем становятся катехизисом для юных революционеров. Сумасшедшие помещики[16] продают имения и передают полученные деньги лютым ненавистникам России, дабы им было на что разрушать нашу страну. Бывший губернатор Края своей предательской политикой фактически способствовал росту сепаратизма и создания антиправительственных кружков. Союзник, с которым заключён специальный договор, открыто помогает мятежникам, на чьих руках кровь тысяч русских подданных.

Делаю пару глотков из фляжки, так как давно не пил. Чего-то меня опять понесло не в ту степь. С жандармом всё это мы уже обсуждали. Надо закруглять разговор и начитать операцию.

-К чему я веду… Нельзя победить заразу, не сделав надрез, а иногда ампутировав конечность. Тем более, на войне свои законы и принципы. Мы сейчас на самой настоящей войне, которая длится уже три месяца, и кто-то очень не хочет, чтобы Россия победила. Мятежники не церемонятся, когда убивают людей после жутких пыток. И я не намерен миндальничать, когда нужна срочная информация. Если придётся ковырять ножом в ране инсургента, поливая его водичкой, дабы он не терял сознание — значит, так и сделаю. В обычной, гражданской жизни — пусть всё идёт по закону. Только он должен быть один для всех. Как для террористов, так и для лиц, потворствующих им. В противном случае, такие как Назимов доведут ситуацию до точки невозврата. Этот ублюдок должен отправиться не на пенсию, а в Сибирь кайлом работать. Но ведь мы все такие добренькие и либеральные. И уж тем более, не наказываем высших чиновников. А ещё вдруг Европа о нас плохо подумает. Вы же можете писать любой рапорт и жалобу на мои действия. Только давайте мы сначала поймаем преступников и докопаемся до личности заказчика. Уж слишком хитромудрая комбинация для человека уровня Падлевского. За ним стоит кто-то более коварный и умный.

Жандарм промолчал, но мои слова явно его не переубедили.

* * *

Через два дня мы узким кругом сидели в кабинете Муравьёва. Не хватало только раненного Мосолова. А так — всё те же люди, плюс Лосев, который окончательно вошёл в команду генерал-губернатора. Он, собственно, и делал доклад.

В принципе, всё оказалось примерно так, как я предполагал изначально. Группа мятежников пересекла границу по поддельным паспортам. Спокойно доехали на поезде до Динабурга, где и сошла, якобы направившись в Митаву. Может, наши силовики и пропустили поляков из-за нестандартного маршрута. Они заехали в Вильно с севера. Какого-то строгого учёта иностранцев пока не ведётся. Вот наши герои, практически не скрываясь, и растворились в городе, где их уже ждали.

Мы неплохо выбили местное подполье, изрядно напугав большую часть членов Литовского комитета. Но ситуация оказалась гораздо сложнее. Тяжело бороться с фанатиками и высокородными соучастниками. Последние привыкли к безнаказанности, и даже последние казни, высылка на каторгу очень влиятельных персон и начавшиеся конфискации, не останавливали этих добровольных помощников.

Но надо сказать, что в массе своей мы своего добились. Пропаганда и сбор средств практически прекратились, особенно в церквях. После казни самых непримиримых ксёндзов и высылки более двадцати человек, включая Красинского, даже самые оголтелые святоши успокоились. Прекратилось ношение польской символики. Ведь в последнее время ситуация стала просто абсурдной и комической, если бы это всё не переросло в трагические события. Публика отказывалась от обычных украшений и ярких платьев в пользу неброских траурных нарядов. Стали популярны браслеты, напоминающие по форме наручники арестантов — чтобы сходство было заметнее, дамы держали руки сложенными на юбке перед собой. В открытую носили пряжки и броши в виде рукопожатия, которое означало союз поляков и литовцев, из которого некогда выросла великая Польша. Якоря, польский орёл в терновом венце, черепа и значки с профилем Косцюшко были обыденностью. Конечно, больше всего эта мода охватила Царство Польское. Но и в Крае хватало подобных модников.

А сейчас за такие символы можно сесть в тюрьму. И никто не будет разбирать, мужчина вы или женщина. Демонстративный траур тоже быстро пресекли. Просто к человеку сразу подходил полицейский или военный с требованием предоставить документы, что у него умер близкий родственник. Да и простой народ начал активно помогать, устроив самую настоящую охоту за провокаторами. Крестьянам была не только интересна премия в три рубля, но и важен сам факт отомстить эксплуататорам. В итоге был вбит мощный клин между шляхтой, буржуазией с частью мещанства, и крестьянством. С учётом слухов о земле, которую отнимут у мятежников и передадут мужикам, восстание в Крае было фактически задушено. Крестьяне активно помогали войскам, и часто сами брали в плен или убивали восставших. Понятно, что отдельные отряды непримиримых и террористы одиночки будут отлавливаться ещё долго. Но хребет мятежа сломан и осталось провести зачистку.

-Что произошло в доме Слушка? — вывел меня из размышлений подозрительно спокойный голос Муравьёва.

Лосев осуждающе глянул в мою сторону, но ответил практически без запинки.

-Из трёх домов, где мы провели обыски, два сразу отпали. Мятежники там просто сняли комнаты, но фактически не проживали. Что касается упомянутой вами фамилии, то там сложилась иная ситуация. После нашего прибытия слуги долго не хотели открывать дверь. Далее у чёрного хода был схвачен молодой Тадеуш Слушка. Реальной главой рода является пани Марина, мать задержанного. Именно она приказала не открывать двери. Кстати, оба её старших сына — активные участники восстания. В особняке были обнаружены запрещённые газеты и листовки.

-Для этого вы решили отрезать ухо молодому Тадеуш? Или у вас была иная мотивация?

— Это преувеличение. Пришлось немного припугнуть этого экзальтированного юношу. Зато нам теперь точно известно, где террористы хранили порох и составляли план нападения. Первоначально они вообще жили у Слушка, но потом переехали в загородный дом. Воспользовавшись полученной информацией, мы накрыли это осиное гнездо. В результате были пленены пять человек, среди которых Винцент Гзовский и Соломон Август. Ян Гринчик и ещё двое преступников погибли, оказывая сопротивление. Среди нашего отряда всего лишь двое раненых.

-Воевать вы умеете, здесь я спорить не буду. Только почему-то не хотите думать о последствиях. Или это наш поручик так плохо влияет на людей, затуманивая им мозги? Вы понимаете, что слухи о пытках и убийствах всколыхнули Вильно? С учётом того, что наш бравый казак отличился не меньшей жестокостью, уничтожив половину людей в усадьбе помещика Раковского, ситуация выглядит ещё хуже. Денисов не пожалел даже женщин, детей и слуг.

-Насколько я понял, казаки наткнулись на ожесточённое сопротивление. В поместье засел целый отряд инсургентов во главе с Падлевским. Слуги тоже стреляли в наших солдат. Что касается детей, то это был юноша шестнадцати лет, взявший в руки оружие. Одна женщина погибла в результате пожара, здесь спорить не буду. При штурме Денисов использовал гранаты, но кто знал, что там всё так быстро загорится.

-Довольно! — Муравьёв хлопнул ладонью по столу, — Это какой-то кошмар! Подполковник, вы же опытный человек. Неужели непонятно, что мы выглядим в данной ситуации как откровенные палачи, презревшие само понятие закона? Меня мало интересуют местные слухи, и даже реакция столицы. Но ведь должен быть какой-то предел?

-Прошу простить за вмешательство, но подполковник не виноват. Просто так сложилась ситуация, и нужно было действовать максимально быстро. Промедли мы хотя бы на час, и нападавшие могли скрыться. А Денисову просто не повезло. Я разговаривал с Варламом Александровичем, и он утверждает, что оборонявшиеся мятежники хранили в усадьбе много пороха. Он и взорвался при штурме. Никто не собирался убивать мирных граждан. Наоборот, два казака погибло, когда спасали людей из огня.

Муравьёв молчал достаточно долго, глядя в камин, где уже выгорели все дрова. Наконец, он повернулся в мою сторону.

-Больше никакого самоуправства и нарушения закона. Господин майор проведёт расследование ваших действий, — Михаил Николаевич кивнул на Красникова, — Это же касается покушения на мою персону. Уж очень много здесь непонятых деталей. По итогам всех этих действий будет принято решение. Иосиф, вы будете выполнять обязанности моего секретаря, пока не поправится Мосолов. Более никаких лихих налётов и прочих штурмов, только бумажная работа. Но не думайте, что ваши действия окажутся безнаказанными. Повторяю ещё раз — мы не должны уподобляться разбойникам. Соблюдать закон — наша прямая обязанность.

Глава 18

-Излагайте ваши мысли, поручик. Мы для того здесь собрались, чтобы обсудить готовящийся закон.

Муравьёв был сегодня в отличном расположении духа. Я не мог похвастаться подобным настроением. Не думал, что бумажная работа выматывает сильнее, чем физическая. В прежней жизни мне удавалось распределять обязанности, перекладывая большую часть волокиты на подчинённых. А здесь надо учитывать временной фактор. Местные имеют довольно слабое представление об архивации и каталогизации. Пришлось волюнтаристским решением фактически полностью перестраивать работу канцелярии. На это ушло месяц, зато сразу появился ощутимый эффект. Выздоравливающий Мосолов полностью поддержал мою инициативу и стал теперь настоящим адептом классической бюрократии. Поплачутся ещё с ним подчинённые.

Но всё когда-нибудь заканчивается. Александр более-менее выздоровел, хотя ходил, опираясь на трость. Я нашёл ему двух толковых помощников из местных кадров. Оба были отнюдь не юноши, а уже зрелые мужчины по меркам этого времени. Абсолютно разные внешне люди с похожей судьбой. Первый прозябал в администрации Динабурга, куда мне пришлось съездить с инспекцией. Втирать мне очки — занятие бесполезное, и я сразу разобрался, на ком там держалась работа. Второй вообще уволился с государственной службы при прежнем генерал-губернаторе и работал приказчиком в Виленском отделении Госбанка. Оба были мастерами своего дела. Один классический канцелярист, второй больше ревизор и знаток финансов. Только речь не о глупой политике в отношении грамотных кадров и моих небольших достижениях на ниве бюрократизации Края. Я сразу вцепился в столь ценных товарищей, как клещ и перетащил их в канцелярию. Тем более, что я буквально накрыт бумажным валом.

Уже три месяца на самом высшем уровне обсуждается проект законов о дальнейшей жизни шести западных губерний. И скажу откровенно, мне совершенно не нравится большинство инициатив. Я в сам процесс составления будущего свода не лез, но внимательно следил за перепиской с Петербургом, заодно хорошенько перерыл архивы.

Вот сейчас у нас обсуждение знаковых для Края и всей империи законов. Вернее, пока это инициативы. Если описать ситуацию кратко, то наверху начали брать верх идеи ястребов. Нет, они пока не дорвались до реальной власти, но определённый крен вправо наметился. Группировка либералов, куда входит канцлер Горчаков, шеф жандармов Долгоруков, министр просвещения Головин, столичный генерал-губернатор Суворов, бывший посол во Франции Киселёв и достаточно большое число крупных чиновников, получила сильный удар. Вернее, это был первый серьёзный звоночек для великого князя Константина Николаевича и великой княжны Веры Павловны, стоящими за чиновниками. Именно эти представители царского семейства были локомотивами либеральных реформ, которые так и не довели до ума.

До недавнего времени группировка чувствовала себя замечательно, и даже восстание не поколебало её влияния. И тут, вдруг, несколько знаковых терактов. Сначала было покушение на Муравьёва, а затем на наместника Царства Польского фон Берга и маркиза Велёпольского. Последний был убит, причём в нападении участвовала его родственница. Наместник был ранен, но выжил. Насколько я понял, эти события сильно повлияли на Александра Ⅱ.

В итоге Михаил Николаевич и назначенный ответственным за реформы в Польше Милютин, получили карт-бланш на разрешение сложившейся ситуации. Плохо то, что как обычно, в России, всё делалось через одно место. Почему не скооперировать действия властей во всех мятежных регионах и выработать единую политику? Нет, нужно опять рубить сплеча, дабы быстрее отчитаться перед начальством. Хорошо, что оба реформатора были людьми грамотными и глупых решений от них ждать не приходится. Только у одного попаданца хватало вопросов по некоторым инициативам. Их я и озвучил.

Ещё надо заметить, что в узкий круг Муравьёва, недавно вошёл генерал Кауфман[17], назначенный его заместителем. Человеком он был образованным и грамотным. Константин Петрович сразу сошёлся с Михаилом Николаевичем, что удивительно, так как последний недолюбливал немцев. А ещё новый зам был человеком решительным. Может, это хорошие качества для войны, но в политике требуются иные качества. От него, как раз, шли некоторые предложения, с которыми я категорически не согласен.

Расположились мы в просторном кабинете Муравьёва. Тот по своей привычке сидел рядом с камином и смотрел на огонь. Мосолов разместился в удобном кресле и вытянул раненую ногу. Кауфман, я и Лосев сидели за столом. Хорошо, что генерал-губернатор особо не пьёт, зато уважает чай. Вот этим замечательным напитком я сейчас и наслаждался. Но всё когда-нибудь заканчивается и мне пора начинать заготовленную речь. Ставлю фарфоровую чашку на блюдце, пробегаюсь взглядом по записям и поворачиваюсь к Михаилу Николаевичу.

-Сначала хочу задать вопрос для прояснения ситуации. Мы боремся с поляками как нацией или полонизацией управления Краем? К польскому народу я также отношу русских, исповедующих католицизм, принявших унию и литовцев. В массе своей они говорят на своих диалектах и по-польски. Западнорусские православные тоже.

-Странный вопрос, Иосиф, — отозвался Муравьёв, не оборачиваясь, — Можете конкретизировать, а не начинать издалека?

-Хорошо. По новому закону лицам католического вероисповедания запрещается работать в государственных учреждениях, заниматься преподаванием и даже разговаривать по-польски в общественных местах.

-И что же вас смущает, пан Козелл-Поклевский? — зачем-то влез в разговор Кауфман, — За всё надо платить. С учётом того количества жертв и финансового урона казне, это малая толика, которую должны заплатить поляки за мятеж.

-Хер, фон Кауфман, — делаю ударение на первом слове, дабы было понятно, что речь идёт не о господине, — Смутить меня не сможет даже десяток голых баб, если они забегут сейчас в кабинет. Я хотел уточнить у генерал-губернатора, что делать людям, оставшимся лояльным властям, не изменившим присяге и пострадавшим от мятежников? И что за странные планы запрещать людям разговаривать и вести переписку на родном языке? Не кажется вам, что это перебор?

-Пока мы обсуждаем различные варианты закона. Основная цель властей — полностью русифицировать общественную и экономическую жизнь Края. Ограничения на польский язык в быту, а также осуществление некоторых обрядов будут носить временный характер. Но я поддержу Константина Петровича в его желании узнать, с чем вы не согласны.

Муравьёв не дал Кауфману наговорить мне лишнего. Судя по красным пятнам на лице немца, разозлился тот весьма капитально.

-Бывшие земли Речи Посполитой начали включать в состав Российской империи по итогам четырёх разделов, начиная с 1772 года. Если брать Северо-Западный Край, то Витебск и Полоцк уже девяносто лет как российские.

-Мы тоже знаем историю, поручик, — зам губернатора, наконец, справился с эмоциями и включил режим сарказма, — Только разделов Польши было три, но это не важно. Может, озвучите нам суть.

-Под четвёртым разделом я имел в виду условия Парижского мирного договора 1815 года. Я начал издалека, дабы указать на непонятную политику наших властей. Огромный отрезок времени Петербург сначала умасливал магнатерию с простой шляхтой. Екатерина Великая связала узами родства десятки знатных родов с обеих сторон. В итоге мы получаем восстание Косцюшко, в котором приняли участие многие господа, целовавшие крест и присягнувшие России. Далее, разгром, но вместо начала необходимых реформ — амнистия и замыливание реальных проблем. Как результат с Наполеоном пришли около тридцати пяти полков польских легионеров. Могу ошибаться в точной цифре, ведь многие польско-литовские войска занимались охранной службой или выполняли вспомогательные функции. После победы над корсиканцем, очередной карнавал неслыханной щедрости и прощение откровенных врагов. Многие, из которых заняли высокие посты в администрации Края и армии. Вместо решения назревших проблем, Царство Польское получает конституцию, независимый парламент и очередные привилегии. Заканчивается всё восстанием 1830 года, которое чуть не переросло в народную войну.

-Иосиф, даже меня начал утомлять ваш урок истории, — опять вмешался Муравьёв, — Далее, вы расскажите, что вместо жёстких мер, власти амнистировали бунтовщиков и многие из них стали идейными вдохновителями очередного мятежа. Но я так и не понял, к чему вы ведёте.

-Объясните мне, в чём виноваты многочисленные полонизированные русские и обычные поляки, которые остались лояльны империи? В том, что на протяжении десятилетий царские власти потакали местным националистам? Вместо того чтобы проводить целенаправленную политику интеграции западнорусского народа в российское общество, чиновники делали всё наоборот. Власти шарахались из огня да в полымя и заигрывали с откровенными врагами. А сейчас, вы хотите за несколько месяцев решить проблемы, которые копились десятилетиями? Более того, многие из них искусственно созданы петербургскими ставленниками. Но если кто-то хочет проявить принципиальность, то давайте доведём всё до логического завершения. Почему из-за чужих ошибок и преступлений должны страдать десятки тысяч невиновных? Где наказания реальных виновников гибели людей.

-Поручик, я уже боюсь того, о чём далее пойдёт речь, — Михаил Николаевич усмехнулся не оборачиваясь.

-Нет уж, пусть продолжает, — воскликнул Кауфман.

-Я не слышал про суды над бывшим главой Края, шестью губернаторами, руководителями жандармерий и полицейскими чинами. Вы правы — вам не захочется слушать мои умозаключения. Почему без реакции осталась деятельность таких же чиновников в Царстве Польском? Особенно это касается некоторых излишне либеральных наместников. Там ситуация ещё хуже и погибло гораздо больше людей, чем в Северо-Западном Крае. Что-то я не слышал новостей об арестах или хотя бы про увольнения некоторых персон с их удалением от двора. Если наказывать виновных, то надо начинать с самого верха. А то получается, что пострадают лояльные России люди. Чиновники же будут и далее делать вид, что верно исполняют свой долг. В то же время, судя по инициативам Милютина, польские крестьяне получат невиданные преференции. Русский же мужик будет за всё это платить, в том числе своей кровью.

— Это возмутительно! Я отказываюсь далее выслушивать подобное и требую принять меры! — не выдержал Кауфман и вскочил со своего кресла, — Это не просто крамольные речи! Поручик посмел бросить тень на представителя августейшей фамилии!

-Не горячитесь, Константин Петрович, — остудил пыл генерала Муравьёв, — Иосиф излишне резок и, в связи с молодостью, не понимает сложившуюся ситуацию. Но в некоторых моментах я с ним согласен.

-Ваше Превосходительство…

-Господин генерал, мы здесь обсуждаем новый закон и просто обязаны рассмотреть его с разных сторон. Это не лихая кавалерийская атака, а политика. Тем более что многие проблемы откладывали на потом и замалчивались. И я согласен с поручиком, что наша задача русифицировать местную администрацию и деловую жизнь, а не бороться с поляками или католиками. Что у вас ещё, Иосиф?

-Кроме откровенно вредительских мыслей по запрету языка, есть ещё школы. Какой смысл мешать людям, учиться на родном наречии? Это касается не только поляков, но и западных русских, литовцев, немцев и жидов. Пусть дети спокойно заканчивают школу, а вот далее в училищах и университетах они могут получить знания только на великорусском языке. Но и здесь нельзя спешить. Надо дать преподавателям срок для перехода на новую программу. Естественно, это должно касаться лояльных России специалистов. Думаю, на первых порах возникнет большая нужда в русских кадрах. От поспешных решений пострадает качество образования, что нанесёт вред империи, — делаю паузу и допиваю остывший чай, — То же самое касается чиновников. Мы можем уволить всех поляков и католиков хоть завтра. У меня сразу возникает вопрос — кто их заменит во всех шести губерниях? Административная работа и так частично разрушена. Ведь пострадали от этого простые люди, которые месяцами не могут оформить обычные бумаги. Пока работа будет восстановлена, пройдёт не один месяц. Что касается люстрации, то у меня вопрос к составителям закона. А почему она не касается чиновников русского происхождения, которые виноваты не меньше, чем непосредственные участники восстания? Может, потому что они сейчас и помогают писать эти самые законы?

Муравьёв никак не отреагировал на мой пассаж. Кауфман кривил лицо в ухмылке, таким образом, выражая своё отношение к моим словам. Лосев и Мосолов особо эмоций не высказывали, но явно были на моей стороне. С Александром мы эту тему обсуждали уже не раз, и он согласился с моими идеями. Нам нужен спокойный и развивающийся Край, а не тысячи обиженных. При этом большая их часть — образованные и энергичные люди, которые приносят много пользы. Раз шеф молчит, то я решил продолжить.

-Ещё немаловажный вопрос — это конфискация имущества. А также планы по обязательной продаже недвижимости и земли высылаемых граждан. Я понимаю, что по закону всё будут выкупать православные. Вот только на многие лакомые куски уже нацелились эти самые русские чиновники и, как это ни забавно, стоящие за ними жиды.

-Иосиф, чем вам иудеи не угодили? Они вроде сохраняли нейтралитет и не помогали бунтовщикам. И откуда информация про махинации со стороны чиновников?

-Свято место пусто не бывает. К этим нейтралам мы ещё вернёмся, но пока предлагаю обсудить вопрос имущества. Я считаю, что выкупать его должна казна по реальным ценам. Это необходимо сделать, дабы не дать возможности нечистым на руку гражданам воспользоваться ситуацией. Далее, почему в законе нет ни слова о земле, положенной крестьянам? Мы с вами обсуждали, что конфискованная земля должна отойти простому мужику. С учётом верноподданных помогавших давить мятеж, тысячи должны получить долгожданные наделы. Ещё в Царстве Польском хотят снизить выкупные платежи на тридцать процентов. У нас почему-то речь идёт об одной пятой. И вообще, почему этот закон распространяется только на земли бывшей Речи Посполитой? А как же остальная Россия? Если бы это был просто эксперимент, когда идёт проверка хороших и плохих сторон нововведения. То есть мы два или три года оцениваем работу и далее, сделав выводы, распространяем её на всю империю. Но какой смысл делать поблажки исключительно местным мужикам и тем более полякам?

-Дельное замечание. Я это обдумаю. Только уж больно глобальный вопрос вы поднимаете. В своё время, мою версию закона об отмене крепостного права не приняли. И вот опять приходится возвращаться к прошлому, — произнёс Муравьёв, — Что ещё?

-Разрешения вопроса с землёй ждут в обществе. От этого зависит будущее России, как бы пафосно это ни звучало. После окончательного подавления восстания образованная часть публики начнёт задавать прежние вопросы. И первый из них, почему либеральные реформы носят половинчатый характер? А мужик уже два года не понимает, за что он должен платить немыслимые деньги, и почему лучшая земля осталась у помещика? — вижу, что Михаил Николаевич недовольно насупил брови, поэтому перехожу к другой теме, — Хочу обсудить вопрос евреев и черту оседлости. Большинство из них заняло нейтральную, вернее, выжидательную позицию. Многие формально не помогали восставшим и даже пострадали от них. Только это не мешало им продавать продукты и фураж бунтовщикам. Если суммировать мои выкладки, то мы имеем в Крае абсолютно неконтролируемую силу. И она становится мощнее финансово и политически с каждым годом.

-Пф, — презрительно фыркнул Кауфман, — Поручик, вы меня разочаровали. У вас уже жиды стали силой, опасной для империи. Кто будет назначен следующим пугалом?

-Проблема в том, что никто толком не занимался проблемами еврейства. А она есть. Как любое замкнутое общество, оно когда-то станет опасным или вступит в конфронтацию с окружающим миром. Или постарается подмять всё под себя. Иудейская община достаточно многочисленная и сплочённая. К тому у неё сильные традиции работы в финансовой сфере. Уже лет через десять по стране начнут массово открываться банки. И среди них наверняка будут конторы, принадлежащие евреям. С учётом достаточно большого количества купцов данной национальности, с этими людьми придётся считаться. Ещё есть европейские финансисты, вроде тех же Ротшильдов, которые активно вмешиваются в дела России. Вырисовывается достаточно неоднозначная картина.

-Чем же она так неоднозначна? — Муравьёв, в отличие от Кауфмана, губы не кривил и слушал меня внимательно.

-Вы же сами указали эту причину. Евреи самоустранились от восстания. Складывается впечатление, что они просто наблюдали за ситуацией, и им всё равно, кто возьмёт верх. Это неприемлемое поведение с точки зрения подданного империи. Лояльные граждане просто обязаны занимать конкретную позицию. Если её нет, значит, мы что-то упустили, и огромный процент жителей Края не чувствует своей привязанности к России. Я уже описал вам, какими неприятностями это может грозить в будущем. Еврейский вопрос неотделим от остальных проблем Края. И чем раньше власть займётся реальными реформами и начнёт обращать внимание на накопившиеся противоречия, тем лучше. Пока я вижу два пути — полная интеграция иудеев в русское общество, с отменой черты оседлости, или их выселение. То же самое касается старообрядцев, которые гонимы в собственной стране. Не буду вам рассказывать, какое влияние они имеют в торговле и промышленности страны. С каждым годом становится сложнее прийти к согласию. Империя в любом случае когда-то столкнётся с необходимостью решения всех этих проблем. Пока же мы просто теряем время.

На этот раз со мной не стал спорить даже Кауфман. В кабинете собрались отнюдь не дураки. Будучи государственным человеком, невозможно не видеть назревающие сложности, которые вскоре могут трансформироваться в неразрешимые противоречия. Именно восстание, которое отвлекло на себя внимание общества и выявило ряд очевидных проблем, может помочь их решить. Неравнодушная и образованная публика действительно ждёт реакции властей. С учётом того, что даже откровенные либералы и мечтатели весьма жёстко отреагировали на бунт, и общество в кои веки сплотилось вокруг государя. Будет глупостью не воспользоваться сложившимися обстоятельствами. Со своей стороны я делаю всё, что могу. К сожалению, у меня просто нет иных рычагов, кроме попыток убедить Муравьёва. Кстати, забыл ещё про одну странную инициативу. Надо её озвучить.

-Хотелось уточнить, кому в голову пришла «гениальная» идея переводить литовскую письменность на кириллицу? Где у нас окопался очередной враг?

Судя по лицу зама, которое стало похоже на свёклу, я правильно угадал инициатора. Не дав генералу возразить, привожу свои аргументы.

-Зачем нам создавать нового врага? Простые литовцы весьма сухо встретили восстание. Их практически не было среди мятежников. А вот за право писать и читать на латинском алфавите, люди начнут бороться. В итоге газеты и прочая литература будут издаваться в той же Пруссии или Австрии. Печатные издания с русским шрифтом читать не станут, но люди озлобятся и сплотятся вокруг местной интеллигенции. Литовская знать давно полонизирована, но нельзя забывать про простой народ. Зачем нам следующее поколение, которое будет воспитано в ненависти к России? Пусть учатся на своём языке, читают газеты и книги на латинице. Но при этом все должны смириться с фактом, что высшее образование и делопроизводство осуществляется исключительно на русском. Активные и амбициозные люди будут учить язык, дабы реализовать свои планы.

-Я знаю вас как человека дела, поручик. Иначе заподозрил бы вас в излишнем нагнетании ситуации и даже демагогии. Хорошо, я обдумаю некоторые моменты. Тем более я изначально не был согласен с рядом предложений. Нам надо успокоить Край и провести русификацию, но не заложить бомбу для будущих поколений. Ситуация с Пруссией разрешилась в пользу России, во многом благодаря вашей настойчивости. И одному странному пожару, — улыбнулся Муравьёв, в чём его поддержали присутствующие, кроме Кауфмана, который не знал о чём речь.

Кстати, я могу занести себе в актив дипломатический демарш и победу России. Не знаю, кому и что писал Муравьёв, но результат превзошёл мои самые смелые ожидания. Скорее всего, после череды покушений и получения информации, что террористы базировались в Восточной Пруссии, Александр Ⅱ взял процесс переговоров в свои руки. Более того, Горчакова фактически отстранили от самых важных дел МИДа, что меня только радует.

Говорят, что посланнику фон Альвенслебену просто вручили список претензий и отправили домой. Далее, произошёл самый настоящий дипломатический скандал с Австрией. Здесь наш царь решил не миндальничать и начал стягивать войска к границе с Галицией и Лодомерией. В Вене это вызвало форменную истерику и панику. Австрияки просто не готовы сейчас воевать. И ещё надо учитывать, что они всего несколько лет назад устранили все последствия революции 1848 года, включая уступки, на которые вынуждены были пойти. При этом обманутые народы, особенно славяне, всё прекрасно помнят.

Сейчас идут бурные переговоры между странами, но надо заметить, что Австрия моментально закрыла границу. Мятежники больше не могут беспрепятственно её пересекать, особенно в обратном направлении. Понятно, что лоскутная монархия захотела воспользоваться ситуацией и решить свои собственные проблемы. Ведь большое количество вооружённых и получивших боевой опыт поляков, может аукнуться самим австриякам. Поэтому бегущих из Царства Польских мятежников встречали артиллерийские и ружейные залпы, что стало для них сущим откровением.

С пруссаками было тяжелее и одновременно легче. Получив, болезненный щелчок по носу, Берлин некоторое время находился в недоумении. Но быстро сориентировался и прислал фон Альвенслебена с новыми инструкциями. Только Бисмарк и Вильгельм I не учли обиду, которую затаил русский император. После того как посланник начал откровенно пудрить мозги нашему царю, уходя от конкретных вопросов, его выслали из страны. Такая же участь ожидала прусского посла, чей русский коллега был одновременно отозван Петербургом.

Здесь уже пруссаков охватила самая настоящая паника. Жёсткая позиция России ломала все планы Берлина на доминирование в Германском Союзе. Но через некоторое время последовала реакция. Все польские комитеты и прочие фонды были закрыты. России были переданы мелкие сошки из боевиков и сочувствующих. При этом основные фигуранты и организаторы восстания, неожиданно покинули территорию Пруссии. Не знаю как русский император, но я бы сделал соответствующие выводы. Только Петербург не пошёл на дальнейшую конфронтацию, и удовольствовался мнимой победой.

В принципе, сама ситуация не так уж и плоха. После Парижского конгресса, венчавшего поражение России в Крымской войне, нам удалось достичь весьма недурных дипломатических побед. Это с учётом того, что империя не воевала со странами, оказавшимися в проигрыше. Только я не сомневаюсь в талантах русской дипломатии просрать любую фору. Очень хочу ошибиться, но просто не верю в положительный итог.

С такими пессимистическими мыслями я покидал совещание.

Надо добавить, что я теперь являюсь членом комиссии, занимающейся вопросами конфискации и продажи имущества мятежников. Завтра мне необходимо выехать в Гродненскую губернию, где я теперь буду фактическим распорядителем огромных поместий и финансов. В мою юрисдикцию также входит Минская губерния. Только я решил начать с Гродно, где ещё не подавлены все очаги мятежа. Со мной едет два десятка «ивангородцев», полусотня Денисова и жандармский ротмистр Каргополов, являющийся креатурой Лосева. Воевать я ни с кем не собираюсь, но подобное сопровождение может понадобиться в неспокойном регионе.

Глава 19

Где дороги, мать вашу? В нынешней Белоруссии их просто нет. Это с учётом того, что в моё время маленькая, но гордая страна славилась именно качеством шоссейного полотна. Помню, как заезжал из Витебской области в Тверскую. Ощущение, что немцы бомбили Россию совсем недавно именно со стороны блокпоста. Но сейчас — их просто нет. Это я про белорусские дороги. Я гоняю по ним более трёх месяцев, и не перестаю удивляться. Да и прочих дорожных приключений хватает, особенно с размещением на ночлег. Гигиена простым народом пока воспринимается, как какое-то колдовство. С учётом того, что на меня три раза нападали, то поездки вышли вельми забавными.

Кто-то пробовал нападать на Юзефа-людоеда, как меня зовут в Крае? Да, такие идиоты находятся. При этом опасным было только одно, когда местный помещик и, по совместительству, большой любитель охоты, решил совершить благородное деяние. В предыдущих случаях мы сразу накрывали покушающихся. Свою роль играла неграмотная организация засады и помощь крестьян. Последние давно решили, что я — вернейшая возможность добиться справедливости.

Не подумайте, что другие чиновники манкируют своими обязанностями или берут мзду. Всякое бывает, но сейчас происходит самая натуральная люстрация, и все следят друг за другом. По жалобе какого-нибудь коллежского регистратора, может, какого-нибудь чиновника в ранге генерала и не уволят. Но что касается начальства низшего и среднего уровня — тот тут всё обстоит весьма строго. Особенно в двух подведомственных областях, где я решал не только земельные вопросы. Пришлось устанавливать порядок в онлайн-режиме и, причём жёсткими методами. Думаю, что в Гродно и Минске чиновники никогда не работали так оперативно, при этом соблюдая часы приёма. А то привычка уже новых хозяев жизни приходить на работу, когда хочу, затем предобеденный час и, конечно, сам обед часа на два.

С высшим начальством сейчас работают жандармы совместно с ревизорами, и «крапивному племени» очень тяжело. Я бы сказал, что некоторую тяжесть добавляют кандалы. Пользуясь отмашкой Петербурга, Муравьёв затянул гайки. А так как условных тайных советников сажать за взятки не принято, то они шли по политической статье — за помощь мятежникам. Вой стоял до самого неба. Надолго ли? Думаю, что нет.

Коля Смирнов, который настрадался от «крапивного семени» в своей жизни, не собирался смотреть, как повторно разлагается государственная машина. Поэтому сложившуюся ситуацию я полностью поддерживал и максимально использовал испуг чинуш для налаживания работы госаппарата. Главным откровением для меня послужило фактическое отсутствие нормальной полиции и судебной системы. Во-первых, до недавних пор она была выборной и формировалась из земского исправника с губернским становым приставом. Во-вторых, высшее полицейское и судебное руководство губернии состояло из дворян. Думаю, не стоит вам рассказывать, кем по происхождению является эта публика в Крае. Полное неумение и несоответствие к занимаемым должностям, накладывалось на национальный состав и открытый национализм со стороны поляков.

Только это было ещё полбеды. Здесь, вообще-то, недавно шли боевые действия, а часть публики ждёт жестоких картельных мер или беззаконного изъятия земель с имуществом. Хорошо, что подоспел указ от 26 декабря 1863 года об объединение уездной и городской полиции. С появлением судебных следователей, полиция была отстранена от производства уголовных следствий, её роль была ограничена производством дознаний. Это стало весьма положительным фактором в оперативности и качестве ведения дел.

Да и судебная реформа 1861–1863 годов должна привести в ближайшее время много пользы. Но меня сейчас касаются не гражданские суды. Пусть сами разбираются с налаживанием делопроизводства. Пока в Крае действует военное положение, с преступниками никто не церемонится. Несколько отрядов пришлось разыскивать и добивать. Часть задержанных, из особо отмороженных, мы спокойно повесили. Остальных отправили в фильтрационные лагеря, где трибунал вынесет им приговор.

Другой вопрос, как налаживать мирную жизнь? Украденный скот, захваченное поле и взломанная лавка — тоже преступления, требующие раскрытия. А у меня просто катастрофически не хватает людей. Здесь ещё последовал временный указ о полиции, который якобы должен помочь, но получилось всё наоборот. Первый пункт бумаги гласил следующее: «На полицейскую службу должны приниматься русские подданные православного вероисповедания, достигшие 25-летнего возраста, обладающие здоровым телосложением и хорошим здоровьем, имеющие достаточное образование».

То есть ни один умник не мог добавить пару исключений, исходя из оценки состояния дел в губернии? Где я им в нынешнем Белостоке найду образованного православного? Они нарасхват, потому их практически нет. Евреев, поляков, униатов и лютеран хватает — я сейчас про грамотность. Ну нет здесь школ с преподаванием на великорусском. Про белорусский вообще молчу. Нравится это кому или нет, но пока даже такого народа нет — уж очень большой разброд по говорам и диалектам. И на всё это оказывает влияние религиозный фактор.

Но порядок наводить надо, поэтому пришлось пойти своим путём. Обратился к армейцам, на предмет выделить справных унтеров, у которых подошёл срок службы к концу. Из наиболее толковых православных и униатов сформировал две губернские школы, где их экстренно обучали делопроизводству, розыскной деятельности, умению вести допрос, сбору информации и много всего, что вспомнил из прочитанных детективов. Кто бы знал, чего мне это стоило морально и физически. Мне ведь приходилось не просто писать инструкции, но и заниматься бесконечными делами. Забавным фактором было то, что литератору своего мира я читал на немного ином русском языке, а инструкции приходилось писать на другом.

А споры за землю и имущество были в самом разгаре. И участвовали в нём буквально все. Крестьяне, мещане, иудеи и, конечно, дворяне — не могли пройти мимо. Благо, что ещё в Вильне я озаботился рекрутингом грамотных людей и профессионалами ещё старой школы, которые помогали мне рассматривать спорные вопросы. Буквально за пару месяцев мне удалось структуризировать процесс. В Гродно, Минске и Брест-Литовске заработали комиссии по разбору спорных вопросов. Я оттого и ворчу, что приходится постоянно мотаться между этими городами. Грязный, невыспавшийся, худой и раздражительный — именно так можно назвать некогда блестящего юношу, встреть его на дороге знакомые из прежней жизни. И вдруг, когда всё начало налаживаться, и ты понимаешь, что затраченные силы дают эффект, прилетает удар, откуда его точно не ждёшь.

* * *

Приглашение о встрече пришло в августе, когда наш отряд находился в Бельске. И тут приходит вызов по телеграфу. Но сразу в дорогу мы не двинулись, так как были дела. В принципе, ничего необычного — просто я взял за правило проверять подведомственные организации. Предварительно я просмотрел основные документы, большую часть передал на доследование. Переговорил с новым пополнением и с радостью осознал, что есть заметные сдвиги. Ребята весьма серьёзно приступили к выполнению своих обязанностей. Думаю, ещё несколько месяцев, и можно быть спокойным за соблюдение законности в губерниях, где мы наводили порядок.

Поэтому наш отряд пылил по стандартному бездорожью без каких-то опасений. По большому счёту, давно уже стало безопасно даже в самой глуши. Ну, может, по болотам и лесам бегает несколько групп, состоящих из совершенно упоротых фанатиков. При этом мы, в любом случае, соблюдали осторожность и маскировку. Тот самый охотник-стрелок показал, что в человека можно попасть и с трехсот метров, был бы хороший штуцер. Меня же не убило только чудом. Пан Микульский просто перепутал и пальнул в яркий мундир драгунского полковника, с кем мы выдвигались на акцию. Террориста мы взяли, допросили и быстро повесили. Целью был именно я, так как решение о моём уничтожении принято группой польских патриотов. Странно, но многие из лидеров мятежников почему-то предпочитают действовать из-за границы, посылая на смерть таких идеалистов, как достопамятный охотник.

По итогу проведённого анализа мы просто изменили порядок следования, переоделись в более простые мундиры и немного изменили оружие. Что касается новой формы, то заартачились только казачки, но удалось договориться. В первую очередь я запретил сабли и пики, которые бесполезны в лесу. Далее купил всему отряду револьверы и кинжалы. За образец формы взяли зелёные мундиры и шинели — типа, это временная форма специального отряда самого генерал-губернатора. Мне вообще всё равно, что носить. Но если быть честным, то пришло письмо от князя Барятинского, командующего Кавалергардского полка. Если вкратце, то до Питера дошли новости о моих художествах. В общем, меня ждут на суд чести, и временно отправили в отпуск. Чистоплюи хреновы. В итоге, белый мундир я надеваю крайне редко, вернее, он пылится в чемодане. Поэтому по дороге в Гродно, одолевали меня мысли, что тучи сгущаются.

* * *

-Рад видеть вас, поручик, — приветствовал меня Красников, как только я зашёл в кабинет помощника губернатора Гродно.

Нет, меня не потащили сразу на встречу. Для начала я банально вымылся, наелся от пуза и проспал более двух часов. Вернувшийся из дворца Янка сообщил, что меня с нетерпением ждут. Специально не надеваю мундир полка и являюсь на приём в эдакой полувоенной куртке, галифе и высоких ботинках на шнуровке. Надо сказать, что некоторые военные при встрече посматривают на меня достаточно странно. Даже не скажешь, чего в них было больше — возмущения или зависти. Что касается рекламы, то этот невинный мир пока просто беззащитен перед грамотным подходом жителя моего времени. Вот я и начал постепенно запускать среди полевых офицеров некоторые мысли. И в первую очередь аккуратно, но планомерно, делал акцент на функционале и дешевизне.

-Павел Павлович, рад, что ваши заслуги оценены по достоинству, — киваю на новые подполковничьи погоны адъютанта Муравьёва, и перевожу взгляд на второго присутствующего, — Александр Михайлович, надеюсь, что вы прибыли сюда не по делам ОКЖ, дабы арестовать меня?

Лосев, в отличие Красникова, не улыбался. Он вообще редко показывает свои чувства. Но его слова меня удивили, так как отношения с жандармом у нас складывались сложно.

-Ноги бы моей здесь не было, но приказ, — мне показалось, что подполковник тихо ругнулся, — Я сам весь в заботах и не нахожу свободной минуты. Здесь ещё надо отправляться за другим человеком, который сам погружён в дела. Вы, кстати, очень похудели, поручик, ещё в глазах появился нездоровый блеск. Сходите к врачу, не относитесь к этому несерьёзно.

Ну прямо заботливая мамочка. Хотя сам понимаю, что работаю фактически на износ. Подчинённые, в отличие от меня, могут нормально выспаться, я же по ночам копаюсь в бумагах.

-Только забота о моём здоровье вряд ли может стать причиной приезда столь высокопоставленных лиц. Не обижайтесь господа, но давайте ближе к делу. Я действительно устал, — сажусь в кресло и тяну руку с бокалом красного.

-Узнаю нашего наглого юношу! — засмеялся Красников, затем встал и начал ходить по небольшому кабинету.

-В свете сложившихся обстоятельств, Его Превосходительство отправляет вас в годовой отпуск. За вами сохраняются все выплаты и рост чинов. Но вам придётся покинуть ряды лейб-гвардии с переходом в звание титулярного советника. Поверьте, Иосиф, так будет лучше для всех. Скажем так, некоторые ваши действия дошли лично до императора. А с его решением не спорят. Главное — нам удалось отстоять ваше право находиться на государственной службе. Несмотря на то, что этот святоша Барятинский явился напрямую к императору и наговорил про вас кучу глупостей. Будто ещё два года назад уважающие семейства не боялись посылать отпрысков в этот притон!

-А я со всем этим не согласен! — вдруг резко произнёс Лосев, — Не буду описывать все перипетии, но я подал рапорт о вашем переводе в ОКЖ. Понятно, что между армейскими и жандармскими офицерами есть определённые противоречия. Только все ваши действия были направлены исключительно на пользу России. Более того, вы придумали достаточно интересные способы, как бороться и противостоять вооружённым инсургентам. Количество которых, в России, растёт как на дрожжах. К сожалению, моё руководство этого не понимает.

-Александр Николаевич излишне категоричен, — вмешался в разговор Красников, который перестал мозолить глаза и занял кресло, — Но поверьте, что сейчас это лучший выход. Кому надо — заметили ваше рвение, Иосиф. Только некоторых высокопоставленных господ смущают используемые вами методы. Всё-таки, политика отличается от боевых действий. Умеющих воевать в стране хватает, но нужно действовать тоньше.

-Мятеж закончился, боевые действия более не ведутся, за короткий срок я наладил работу в большинстве уездов двух губерний. Это не просто хвастовство. Государственный человек просто обязан думать о будущем. Поэтому мы действительно старались убрать обстановку безвластия и неуверенности. Признаюсь, что периодически отряд действовал жёстко, но старался соблюдать закон. Ни один смертный приговор не состоялся без согласования с уполномоченным лицом. Все остальные мятежники отправлялись на суд. Вы знаете, что, кроме крупных городов, в Крае не было никакой власти. Мы фактически с нуля начали восстанавливать работу полиции. Теперь народ понимает, что безвластия, которое во многом шло от помещиков и русских чиновников, более нет. Вернее, у нас есть возможность внушить это всем жителям губерний — от мужиков до князей.

-Безусловно, всё это делаем вам честь. Я уж точно могу сравнивать ситуацию в шести губерниях Края. И надо заметить, что ваши успехи значительнее даже, чем Вильне. А это говорит о многом. Только вы нарушили указ Его Величества.

Вот такого я точно не ожидал.

-Так в чём я нарушил закон?

-Во временном положении о полиции, в том числе с дополнением генерал-губернатора Муравьёва, сказано, что занимать полицейскую и иную связанную с государственной службой должность, может занимать только православный.

Это понятно, только на то положение временное и не носит форму закона. Но ведь надо войти в мою ситуацию. Тем более, что я каждую неделю писал отчёты, где объяснял свою мотивацию. Приказы я привык выполнять, а не обсуждать. А как их выполнить при полном отсутствии кадров? Вот и пришлось выкручиваться.

-Большая часть людей, на кого вы возложили мелкие, и не очень, государственные обязанности — не православные. Поляки, униаты, лютеране — при совершенно небольшом количестве великороссов — стали вашей опорой. Но особо некоторых высших чиновников возмутило, что вы доверили важные должности старообрядцам, мусульманам и даже одному жиду.

-Татары живут в Новогрудке уже лет четыреста, лютеране — не меньше. Старообрядцы — одни из самых надёжных и ответственных людей, если их не обманывать. Что касается так возмутившего почтенную публику события, то всё было совершенно иначе. Ну не было под рукой других кадров. Нашёл, правда, недавнего выкреста. Так как на несколько местечек и деревень, кроме него, ни одного грамотного православного. Не на иудеев же рассчитывать, — после этих слов Лосев заржал самым неприличным образом.

-Боюсь, что в этом случае, за вами прислали бы доктора, дабы проверить ваше душевное здоровье. Выкрест — ещё куда ни шло, просто кто-то решил иначе указать это в докладе. Только это не предмет для шуток, — Красников строго посмотрел на жандарма, — Не хотел я рассказывать всей подоплёки, но придётся.

Подполковник опять уселся в кресло, и собственноручно налили себе немалую дозу вина.

-Иосиф, уж вы-то точно знаете, что сейчас происходит в столице. И дело не только в делах какой-нибудь гродненской губернии, на которую всем плевать. Скажем так, либеральное крыло не простило Михаилу Николаевичу и его сторонникам, что они влезли в иностранные дела. Ещё в обществе вновь поднялся вопрос об отмене крепостного права, и чуть ли не его вреда для крестьян. Люди прекрасно понимают, как складывается ситуация в России. Характерен пример Польши, где мы победили, но, фактически, откупаемся землёй, делая огромные преференции местным мужикам. При этом, погасив ситуацию в одной стороне империи, мы усложняем её в остальных, — Павел Павлович сделал очередной немаленький глоток и забавно сморщился, — Всё понимают, но никто не хочет поступиться своими принципами. А ведь это в массе своей действительно неглупые люди, которые верой и правдой служат престолу. Надо учитывать ещё один скользкий момент. Генерал-губернатор сейчас на невиданной высоте. Вы просто обязаны понимать, что о нас знают заинтересованные люди. Обо мне, Мосолове, подполковнике и, конечно, одном странном поляке. И рассказывают про ваши проделки, весьма их приукрашивая. В нужном им ключе, конечно.

-Давай уже ближе к делу, Павел, — перебил подполковника жандарм, — Когда наша сторона практически взяла верх, кто-то подсуетился. На стол императору легли документы о том, что доверенное лицо Муравьёва занимается ужасным самоуправством. После получения новой информации о пытках дворян, решение было принято. Император негодует, но пока ситуация не критична. Его Превосходительство переводится в Петербург, но неизвестно на какую должность. Вместо него назначается Кауфман, в чьё расположение я поступаю. Александр Михайлович переводится главой жандармского управления Гродно. Вы же, отправляетесь на год в поместье, но без запрета посещения любой губернии и заграницы, кроме Санкт-Петербурга.

-Только не переживайте, что всё произошло из-за вас, — произнёс неплохо принявший вина Красников, — Беспрецедентное давление на Михаила Николаевича началось с самого вступления им в должность. При этом, по мере развития ситуации и её выправления, от него начали отворачиваться даже давние союзники. Тот же министр Горчаков резко прекратил поддержку. Получилась забавная ситуация — чем быстрее мы давили мятеж, тем большее противодействие оказывалось в Санкт-Петербурге. Глава жандармов и стоящий за ним Великий Князь Константин, даже не скрывают своего отношения. На какое-то время ситуация изменилась, особенно после покушений. Удалось даже заставить пруссаков и австрийцев вести себя достойно. Как вы любите говорить — вмешались наши «западные партнёры». Но даже Его Величество обязан учитывать мнение такой мощной группировки в лице Константина с либералами, действий западных посольств и банковского капитала.

Я же не идиот, чтобы так высоко оценивать свои действия. Скорее, всё идёт в рамках очередного оригинала из дворян, сошедшего с ума. Ну, выпрут его из гвардии, обрежут крылышки, отняв имение, и он больше никто.

-Что вы от меня конкретно хотите?

-Пусть опять скажет подполковник, — Красников махнул на жандарма.

-Ваши умозаключения весьма необычны, я бы сказал, что они имеют провидческий характер. В это трудно поверить, но я читал многие аналитические записки, которые вы готовили для генерал-губернатора. Иосиф, восемнадцатилетний юноша просто не может обладать таким умом, кругозором, широтой взглядов по многим политическим и экономическим вопросам. Это что-то другое, куда я точно не собираюсь вмешиваться.

-Кто ещё догадался?

-Кроме самого Михаила Николаевича и его ближнего окружения — никто. Ну, может, кроме парочки ваших армейских друзей, но там речь идёт о делах военных. Сейчас бурно развивается тактика и прогресс, поэтому мало кто удивится вашим словам, что русской армии необходим митральезы, но более мощные. Не исключено, что кто-то подозревает неладное в столице, но там только предположения. Генерал-губернатор, как только догадался о вашей необычности, даже мне запретил с вами лишние беседы, — Красников допил вино и начал с недоумением рассматривать пустой бокал, — Хотя это очень сложно. После чего мы настоятельно выставляли вас перед общественностью, как немного глуповатого провинциала, который ищет личной славы. Заодно, свою роль сыграл образ предателя, и люди больше обращали внимание на вашу жестокость, чем грамотные мысли. Даже штурмовой отряд изобразили как придумку нашего жандарма. Вы просто инициативный и не любящий дисциплину упрямец. Так думает большинство людей, принимающих решение и находящихся к нам в оппозиции.

-Кауфман? Он вспыльчив и амбициозен, — забываю об этом слабом звене ближнего круга Муравьёва.

-С генералом всё обговорено. Более того, он и далее будет продвигать реформы в Крае, которые недавно были утверждены столицей. Он не глуп и понимает, что для него это хороший шаг наверх. Тем более, Константин Петрович прибыл в Край без своей команды. Вот на эту, созданную здесь канцелярию и систему работы, станет опираться новая власть. Если это уместно говорить, но многие ваши идеи были взяты за базовые статьи нового закона.

Почему неуместно? Мне как раз жутко приятно, что за такой короткий период времени удалось сделать так много. Другой вопрос, что почти всё в стадии становления и большую часть моих инициатив похерят.

-Это же не всё? — спрашиваю с усмешкой.

-Иосиф, Его Превосходительство просит вас не влезть в какую-нибудь сомнительную историю. У вас очень много врагов в России. Есть и иностранцы, но пока они не опасны. А вот коли вы появитесь в столице, то сразу половина кавалергардов вызовет вас на дуэль. Ладно бы, если только они. Вижу, что вас это не пугает, я просто переживаю за жизни десятка аристократических семей. То же самое касается Варшавы, — Лосеву, похоже, тоже было весело, — Я прошу передать штурмовой отряд в моё распоряжение. На его базе мы попробуем создать новое подразделение. Но это вопрос нескольких лет. Пока моё начальство в столице не готово к подобным новинкам. Вы можете посещать отряд в Гродно, где я с удовольствием выслушаю ваши советы. За литовским учёным тоже будут приглядывать. Я перевёл под его защиту Павлова и этого больного пиромана. Это на первых порах. Думаю, вы захотите забрать учёного с собой, поэтому можете написать ему письмо прямо сейчас.

В принципе — плевать. Лабораторию я организую и в Серваче, заодно быстрее доведём вещество до ума. Что касается всего остального, то развернуться можно и здесь. Но лучше перебраться куда-то под Тулу и к уральской родне. Денег, правда, маловато для больших дел, но это вопрос наживной.

Я неплохо здесь покуролесил, и всё когда-нибудь должно закончиться. Ещё и чиновничье болото встряхнул неслабо, наступив большому количеству людей на больные мозоли. Уж слишком круто я здесь начал, и только прикрытие Муравьёва избавило меня от больших проблем. Если честно, то отскочил я с трудом. Думаю, давно бы убили, если бы ещё не большая доля удачи. Раз тебе прямым текстом говорят — пора остановиться и залечь на дно, глупо этому противоречить. Ну и, опять-таки, меня просили не отсвечивать в России.

В общем, я буду ещё думать, как выстраивать свою жизнь. Тем более, что одну зарубежную поездку я уже запланировал и не хочу ничего менять. Как раз будет время на подготовку. Всё, что ни делается — то к лучшему.

***

-На обеих мануфактурах всё в порядке. Скоро запускаем новую маслобойку на пару. Ты же сам нашёл этого механика, вот он и обещал сделать всё в срок. Только я думаю, что это рано, лишняя трата денег. Мужики без работы, в очередь на твои предприятия стоят. Можно было в следующем году паровую машину ставить, — очень серьёзно продолжила отчёт тётя Катарина, периодически сверяясь с большим блокнотом.

Сижу в своём кабинете, вернее, бывшем рабочем месте Яна-Наполеона. При вступлении в наследство я не стал ничего менять. Кстати, я теперь полноценный граф, со всеми правами на всё имущество Козелл-Поклевских. Младший брат Миша остался на моём попечении, но общаться не хочет. То же самое касается сестры Маши, которая живёт недалеко в усадьбе мужа и демонстративно не отвечает на мои письма. Одна надежда на тётушку, которая находится в активной переписке с племянниками и обещает переубедить взбрыкнувшую молодёжь. Особенно это касается братишки, который всё-таки находится в русской среде. Это я ещё перед отъездом постарался, убрав пару мутных личностей из дворца родственников, где наша семья обычно останавливается в столице. Заодно приставил к Мише слугу, который должен оградить его от необдуманных поступков и нездоровых компаний.

Что касается всего остального, то всё в порядке. Предприятия, усадьба и дома в других губерниях — в отличном состоянии. В Вильну отправились Луиза с мужем Анджеем –старшая дочь тёти Катарины. Есть у меня мысль заняться там строительством гостиницы, и вообще начать развивать сферу услуг. Глупо не использовать то, что столица Края становится одним из главных транспортных узлов. Анджей же закончил архитектурный — ему и карты в руки. Почву для работ я приготовил, связавшись с нужными людьми. Деньги есть, если не хватит — то есть у меня мысли, где их взять.

Следить за предприятиями и обширными землями, сдаваемыми в аренду, помогали младшие дочки тёти — Богуслава и Ирена. Да и наш старый управляющий был в полном порядке. Единственное, что я жёстко избавился от людей Яна-Наполеона, из тех, кто не был арестован русскими властями. Одного товарища с тяжёлым взглядом, который принципиально не смотрел в лицо и цедил слова, будто делал нам одолжение, мы убрали навсегда.

В общем, четырёх ухарей Фредди слегка припугнул и отпустил. А вот господин Борис, который оказался Витольдом и был из литвинов, немного задержался. Вернее, остался в нашей земле навсегда, а вот рассказал много интересного. Всё-таки как обманчива внешность. Весь такой брутальный, на руках которого хватало крови, дяденька, быстро поплыл и начал вымаливать себе жизнь. Главное, что меня заинтересовало — это спрятанная казна папахена и тройка перекупщиков, которые не чураются даже живым товаром. Вот их мы посетим в первую очередь. Подобные вещи прощать нельзя. Заодно немного разомнусь, а то совсем мхом покрылся.

Так и живу. Скоро должен приехать химик, поэтому я полностью погрузился в строительство лаборатории. По всем выкладкам, к началу следующего года у нас должен быть динамит. Пока же я закупаю ингредиенты и слежу за процессом строительства. У местных весьма специфические понятия о пожарной безопасности, поэтому приходится бить кое-кого по рукам. Реально — строители из мужиков слов не понимают, и пытаются сделать всё по-своему. Особенно взбесила ситуация с вытяжкой, которую пришлось перестраивать. В итоге парочка неадекватов была уволена, предварительно отлежавшись несколько дней после побоев. Остальные ходили, держась за выпоротые задницы. Зато сразу дошло. А вообще, мне пора кого-нибудь убить, ведь скоро на своих начну кидаться.

Вот так и развлекаюсь. А у самого на душе муторно. Чужой я здесь. Ни с кем не поговоришь по душам. Да и просто нет близкого человека.

-Что, простите? — отрываюсь от своих грустных мыслей, пропустив последние слова тёти.

-Встретился бы ты с ней. Не мучил девушку. Она тебе написала, а ты молчишь.

Ничего не понимаю и уточняю о чём речь.

-Вы про Магдалену, что ли? Я как-то ещё не решил. Уж слишком она была навязчива при моей поездке в Минск. Можно к ней иногда в гости кататься, когда муж отсутствует, но слухи пойдут по всей округе.

Тётушка неожиданно оскалилась, опять став похожа на злую акулу, что меня изрядно пугало.

-Юзек, ты совсем с ума сошёл со своей лабораторией, в которую скоро переселишься? Девушка попала в беду, просила тебе помочь, а ты даже не ответил. И даже слова больше не говори про эту курву Гротскую. Я про Агнешку, которая ждёт тебя уже три дня.

Кровь сразу удалила мне в голову. Я настойчиво гнал мысли о прекрасных серых глазах, но получалось с трудом. Если честно, то совсем не выходило их забыть. И я прекрасно понимаю, что это не совсем мои чувства, но всё бесполезно.

-Где она? — говорю срывающимся голосом, — И что вообще произошло?

-Сама Агнешка здесь, я поселила её у соседей в десяти вёрстах. Там с ней сейчас Ирена, так что девочкам не скучно. А проблема в том, что кто-то решил наложить лапу на её часть наследства под Молодечно. Ведь её отец перед самым восстанием разделил состояние. Этому балбесу Болеславу оставил дом в Минске и счёт в ассигнациях. Всё остальное: усадьба, земли, мануфактуры, соляную шахту и много всего, пан Свенторжецкий завещал любимой дочке. Ты учти ещё двух младших сестрёнок, которых надо растить и выдавать замуж, — злобно прошипела тётя, видать, вспомнив, про своего мужа гуляку, — Старшенький бы всё промотал и оставил девочек без денег. Агнешка — девушка хозяйственная, и подобного бы не допустила. А сейчас чиновники из Вильны хотят всё отнять — мол, Болеслав мятежник. Но при чём здесь его младшие сестрёнки, тем более — наследство официально поделено ещё в прошлом году?

-Надо запрячь возок. Ехать вроде немного, но если верхом, то пропахну конским потом, — говорю тётушке, судорожно думая, что бы мне одеть.

Та с улыбкой заявляет, что карета будет готова через тридцать минут. За одежду тоже можно не переживать, так как её подготовили ещё со вчерашнего вечера. Вот же махинатор в юбке! А сама устроила форменный бедлам в доме, все сразу забегали, досталось даже Фредди — мол, чего это он прохлаждается. Надо же подготовить блестящий выезд любимого племянника.

Перед самым выездом мы выпили с тётушкой чая. Война войной, а чаепитие в двенадцать часов, у нас по расписанию. Против напитка ничего не имею, но дискомфортно ощущаю себя в гражданской одежде. Рука постоянно тянулась к рукоятке револьвера, которую я привык поглаживать. Тётя подкинула ещё информации насчёт того, что лапу на земли Агнешки решили наложить соседи. Сейчас идёт суд, но там не всё так очевидно. Завещание пытаются опротестовать, ещё появились свидетели, которые подтверждают, что девушка принимала участие в мятеже. А ещё Катарина долго возмущалась, прекрасно понимая, что губернских чиновников тоже заинтересовали огромные пахотные земли и луга. В тех местах такой землицы нет, вот потому излишне алчные товарищи и перевозбудились.

-Дело не в имуществе, тётушка, — отвечаю на очередные попытки агитации, — Деньги я ещё заработаю. А вот душевный покой гораздо важнее, его ни за какие миллионы не купишь.

-Правильно, Юзек, — перекрестила меня перед дорогой Катарина и тихо произнесла, — Но с такой землицей оно как-то спокойнее.

* * *

Усадьба наших соседей Ольховских была небольшой, но очень уютной. Небольшая аллея предшествовала аккуратному двухэтажному дому. На пороге поместья стояла целая делегация, которая прямо-таки кричала, что тётушка предупредила о моём приезде. Хозяева, ещё достаточно молодые люди, их пятеро мальчиков погодок и улыбающаяся Ирена.

На мои взгляды в поисках ещё одного фигуранта в деле и отобразившееся удивление, улыбка кузины стала ещё шире.

-Она в доме, ждёт, — ответила Ирена.

-Может, чаю? И скоро у нас обед, пан Юзеф… — спросила хозяйка.

-Пани Ольховская, всё потом.

Взбегаю по ступенькам и иду вслед за кузиной. Не обращаю никакого внимания на весьма скромный интерьер и просто смотрю на спину идущей впереди девушки. Наконец она остановилась и постучала в дверь, после чего открыла её и отступила в сторону.

Судя по запаху и антуражу, меня привели в библиотеку. И правда — около высокого стеллажа с фолиантом в руках стояла Агнешка. Кроме повышенной бледности и пальцев, нервно сжавших книгу, ничего не выдавало её волнения. И ещё она невообразимо похорошела. Те же огромные глазищи, в обрамлении светло-русых волос, на идеальной форме лица, и округлившаяся в нужных местах фигура.

-Здравствуй, Юзек, — начала говорить девушка строгим голосом, — В данной ситуации будет глупо извиняться за то оскорбительное письмо, которое я написала в расстроенных чувствах. После этого я отправила тебе ещё четыре письма, но ты не ответил. Сейчас мне просто некуда идти за помощью. Соседи договорились с чиновниками, и решили забрать все земли. Но у меня же ещё две сестрёнки! Болеслав сбежал в Париж, бросив нас одних. А родственники в Варшаве считают меня излишне преданной русскому престолу, и прервали с нами все связи.

Агнешка вздохнула, но это было больше похоже на попытку сдержать стон отчаяния. А ведь она сильная девушка. Значит, довели до такой степени, что последний человек, к которому она пришла — это фактический враг её семьи и всепольский Иуда. Меня же стали одолевать нехорошие мысли насчёт ухарей, решивших выгнать из дома трёх девушек. Но всё это потом. И так моё молчание затянулось, а девушка может начать нервничать ещё больше.

Пара шагов вперёд, и я крепко её обнимаю, зарываясь в пушистые волосы. Агнешка сначала сделала попытку вырваться, но затем сама положила руки на мои плечи. Последующий поцелуй, кажется, длился целую вечность. С трудом оторвавшись от порозовевшей девушки, задаю ей вопрос. Очень простой, так как сейчас не куртуазности и прочих политес.

-Замуж за меня пойдёшь?

-Да, — тихо ответила она.

Эпилог

-Но позвольте, его благородие Никифор Евграфович изволит обедать! И по какому праву вы врываетесь в наш кабинет? Извольте покинуть присутственное место и записаться в общем режиме. Иначе я буду вынужден вызвать полицию!

Молодой человек по имени Николай, субтильной наружности, но весьма бойкий и громкий, пытался выставить нас с Фредди из небольшого кабинета уездного уполномоченного по вопросам имущества. Само помещение располагалось в двухэтажном деревянном здании, где располагались ещё какие-то службы. В приёмной сидело несколько человек явно низкого происхождения, и ждали они своего часа давно. Наш визит заставил их выйти из полусонного состояния и начать громко шептаться. Ну, ещё бы! Такое шоу в этом спящем городишке, напоминающем большое село. Если бы не костёл, несколько кирпичных домов, строящийся православный храм и вроде как синагога, то деревня деревней. Оказались мы в этой дыре по следующей причине.

Надо было решать вопрос наследства Агнешки, и я особых путей, кроме силового варианта, не видел. Но для начала я посоветовался с тётушкой, которая оказалась сведущей в делах сутяжных — она не раз билась в судах за заложенное гулякой мужем имущество. Катарина немного подумала, назвала меня дубиной и раскритиковала мой план. Воевать с российской бюрократией дело трудное и неблагодарное, даже с учётом моего нынешнего влияния. К тому же статус графа Поклевского малость под вопросом и крапивное семя это прекрасно знает. Ещё они уверены в своей безопасности, ведь казнить я их не буду. Значит, могут похоронить любое дело. Но, по словам нашей домашней акулы, действовать надо всё равно быстро, даже можно применить немного угроз, но в меру. Только начать надо снизу и бить по самому слабому звену. Учитывая, что военное положение никто не отменял и вовсю работает трибунал, то прищучить можно любого чиновника, если подойти к делу с умом.

Выслушав план тётушки, я ещё раз поблагодарил бога, что он послал мне эту замечательную женщину. Ещё она беспринципная поболее некоторых попаданцев. Нет, на разного рода беспределы Катарина не пойдёт, но вот понятия об общественной морали у неё специфические. С другой стороны человека двадцать лет шпынял муж-придурок, не переставая клепать ей детишек, половина из которых померла в детстве. Ещё и постоянные войны с кредиторами и прочими судебными приставами. Это ещё хорошо, что моя здешняя маман, как могла, помогала родственнице. Но тётушка была дамой гордой и от подачек отказывалась. В итоге Катарина выковывала такой дух, что я её реально побаиваюсь.

Ещё Катарина дипломат и быстро нашла общий язык с Агнешкой. Она успокоила мою невесту, мол, Юзек решит все имущественные вопросы, а девушка должна заниматься подготовкой к свадьбе. Поэтому через пару дней из усадьбы выехало две компании. Я со своими башибузуками двинул в Вилейку, а целый караван возков поехал в Вильну на шопинг и проследить как там дела у Луизы. Заодно тётушка обещала привезти моего химика, который совсем зарылся в своих делах.

В Вилейском уезде, в общем-то, расположено большинство земель Свенторжецких. В каждом уезде сейчас действует специально уполномоченный человек, который собирает информацию именно по имуществу мятежников, застарелых спорах и помогает общинам делить землю. Это вообще была моя инициатива, так как именно подобные люди работали в Гродно и Минске. Основной мотивацией данных товарищей была должность уездного головы с перспективой скакнуть выше. Прежнюю шляхетскую вольницу отменили, но оставили дворянские собрания, как противовес чиновникам. По моей задумке это не позволяла чинушам много воровать, так как дворяне имели право на ревизию потраченных средств. Также был полицейский, который голове не подчинялся. Суды осуществлялись в более крупных населённых пунктах, которые могли вести дела двух — трёх уездов.

Вот мы и въехали часов около четырнадцати в эту самую Вилейку по пыльной и разбитой дороге. Хорошо хоть центральная улица вымощена старыми камнями и выглядит не так убого. Хотя это я придираюсь, просто настроение плохое. Бесит, что поездка в пятьдесят вёрст занимает два дня. Я бы это расстояние пешком за день прошёл, но вот лошадка подобного не выдержит. Её нужно холить, лелеять, кормить, дать отдохнуть и вообще пылинки сдувать. Ну, к самому процессу езды верхом я так и не привык, хотя так лучше, чем в трясущемся возке.

А городишко такой сонный, в меру чистый и зелёный. Дом, где заседает нужный нам чиновник, мы нашли сразу, так как казённых зданий здесь всего пять. По словам Фредди, сегодня в Вилейке излишне многолюдно, хотя я этого не заметил. Скорее всего, ажиотаж связан с гражданскими делами, коих накопилось за месяцы мятежа. Кстати, этот городок недавно захватывал мой братец Винцент, прежде чем двинуться на запад со своим отрядом. Вот такие перипетии судьбы.

Лошадей мы оставили под присмотром Янки, а сами с Фредди поднялись на второй этаж, где собственно служил империи Брусникин Никифор Евграфович. Там мы и натолкнулись на противодействие его помощника. Начинать процесс снизу и было нашей основной идеей. То есть сначала узнать, на каком основании вообще имущество Агнешки попало под конфискацию. А далее двигаться по цепочке, но делать это максимально быстро. Были у нас ещё кое-какие заготовки, но я надеялся на благоразумие местных чиновников, не доводить меня до греха.

Усаживаюсь на место этого самого помощника. Неудобный стул, стол, заваленный бумагами, какие крошки, видать товарищ кушает прямо здесь. У его шефа рабочее место куда более внушительное, я бы заметил, что не по чину. Фредди становится рядом и мрачно смотрит на растерявшего раж канцеляриста. Вообще, после двух лёгких ранений в лицо, мой немец стал выглядеть ещё жутче. Я иногда называю его Крюгер, тот злится, так как не получает ответа на причину подобного прозвища.

Меж тем я открываю луковицу золотых часов и возмущённо смотрю на чиновника.

-А не подскажете ли Николай, с какого часа начинается приём граждан и во сколько у господина Брусникина обед, который длится ровно час, если мне не изменяет память.

-Присутствие начинает работу с девяти утра, — уже менее дерзко начал отвечать помощник, — Обед с двенадцати до тринадцати часов, далее с шестнадцати часов положен пятнадцатиминутный перерыв на чаепитие и в восемнадцать часов мы прекращаем работу.

-Мнится мне, что господин губернский секретарь приходит на службу немного позже положенного. Как бы вообще не после обеда. Уточни, — киваю Фредди на дверь, где сидели просители.

Немец вернулся секунд через пятнадцать и кивнул головой. Помощник же явно почуял неладное, и его лоб покрылся бисеринками пота.

-У Брусникина есть пятнадцать минут, чтобы явиться на службу. В этом случае я не буду излишне разгневан.

-Но как же? — воскликнул Николай, но нарвавшись на хмурый взгляд немца, пулей выскочил из кабинета.

Сука! И ведь это твориться в главной губернии Края в ста пятидесяти вёрстах от Вильны. При этом реформа работы чиновничьего аппарата началась не так давно. Пришедшие новички просто обязаны землю грызть, дабы показать свою необходимость. Ведь для многих это отличный трамплин. Да и старым работникам надо существенно изменить подход, ведь генерал-губернатор действительно настроен, навести порядок в работе госаппарата. Но за всеми не уследишь, а многие решили, что пусть там начальство щёки надувает, мы будем работать, как хотим.

Как я и ожидал, Брусникин не собирался особо торопиться. Он важно зашёл в кабинет, примерно через сорок минут и уселся на своё место. Молодой ещё человек, но с заметным брюшком и тщательно скрываемыми залысинами. Глазки немного обрюзгшего лица, бегающие и сам взгляд неприятный.

-По какому праву вы врываетесь в государственное учреждение? Извольте встать и покинуть мой кабинет! Я уже известил полицмейстера, и он скоро прибудет. Не хотите по-хорошему, то познакомитесь с нашим околотком. Рядом расположена рота финляндского полка и для подобных наглецов есть можно придумать иные кары. Нет у вас больше власти — хозяйничать в Крае и устанавливать свои порядки! Подите вон!

Слабоумие или отвага? Этот кретин даже не спросил кто я такой, приняв меня за обыкновенного польского помещика. А это навевает на нехорошие мысли, что подобные крысы вовсю используют своё положение и сводят старые счёты. Причём пострадавшими оказываются вполне себе лояльные трону шляхтичи.

-Встать! — говорю спокойным тоном.

Чиновник вскинул на меня свои свинячьи глазки и не увидел никакой опасности. Он захотел снова открыть рот, но метнувшийся тигром немец буквально вырвал толстяка из-за стола. Лёгкий удар по бёдрам и хам стоит передо мной на коленях. Дабы он особо не дёргался кинжал Фредди находиться возле его горла. Помощник попытался выскочить из кабинета, но наткнулся, на мой взгляд, и быстренько забился в уголок, пытаясь даже не дышать.

-Начнём с того, что я старше вас по чину на два ранга, хотя сейчас во временном отпуске. Далее, надо учитывать, что я шляхтич, при этом не простой, а целый граф. Поэтому ваше поведение как минимум неразумно. Для начала надо представляться, вместо того, чтобы хамить.

-Скоро прибудут войска, — чиновник дрожал всем телом, но гнусно ухмыльнулся, — Никакое графство более не поможет.

-Фридрих, он действительно идиот!

Немец не успел ответить, как с улицы раздалось конское ржание, а через некоторое время по деревянным ступенькам застучали сапоги поднимающихся людей. Для страховки я взвёл курки обоих револьверов, а немец стал так, чтобы прикрыться чиновником от вошедших. Наша мнимая жертва уже злорадно улыбалась.

Дверь распахивается и в комнату вбегает самый настоящий сюрприз. Оглядев занимательную картину, атаманец подбежал ко мне и сжал в крепких объятиях.

-Рад тебя, видеть! — прорычал Денисов, — Как получил телеграфное сообщение, то сразу побежал к генерал-губернатору и затем рысью сюда. А чего это у вас здесь?

-Да вот, пришёл на приём к уполномоченному по делам имущества, дабы решить возникшую проблему своей невесты. И нарываюсь на хама и идиота в одном лице.

-Поздравляю! Мы встретили по дороге кортеж твоих родственников. Ну и повезло тебе! — казак чуть ли не глаза закатил, игнорируя мои слова, — Такая красивая девушка! Ещё и умна! А тётушка твоя вообще поразительная женщина!

Выпалив это со скоростью пулемёта, Варлам схватил со стола графин и ополовинил его прямо из горла. После этого казак начал рассказывать более спокойно.

-Значит, после получения сообщения генерал приказал срочно выдвигать наш летучий отряд в эту дыру. У него аж щека задёргалась, когда он читал твоё сообщение, — заржал Денисов, — Мы в сёдла и четыре дня скачки. В Ошмянах как раз встретили кортеж твоих и узнали подробности. Я же, грешным делом, приготовился к худшему. Но подъезжаем к городу и удивляемся — ничего не пылает, на деревьях никто не висит, к воротам тоже никого не прибили, даже на кол никто не посажен. Как-то это не похоже на моего друга Юзека. Или ты вот этого сморчка выбрал в качестве жертвы?

Медленно охреневающий чиновник попытался изобразить обморок, но хороший лещ от Фредди быстро привёл его в себя. Но этот чиновный гадёныш не мог не нагадить, причём в буквальном смысле. Резкий запах мочи и фекалий быстро заполнили кабинет.

-Дело Свенторжецкой и новый кабинет, быстро! — приказываю Николаю, — Затем найдёшь чистые штаны для этого засранца, но далеко не уходи.

* * *

-Кто такие Оливия Войзбун и Генрика Данелецкая?

Отрываюсь от дела, быстро пробежавшись по весьма толстой папке.

-Это две свидетельницы, которые подтвердили, что панна Свенторжецкая в Варшаве распространяла запрещённую литературу и укрывала мятежников, — быстро ответил немного заикающийся Брусникин.

-То есть эти две дамы сорвались из дома и преодолели более шестисот вёрст, чтобы донести на инсургентку. А почему они не сделали этого на месте? И где они собственно сейчас?

-Не могу знать…— попытался уйти от ответа чиновник, но его перебил сидевший рядом Денисов.

Поручик явно получал удовольствие от процесса и периодически подкручивал свои роскошные усы.

-Замолчи, убогий, — прикрикнул он на бледного, но уже не воняющего Брусникина и перевёл взгляд на Николая, — Говори.

— Никаких обращений в варшавскую комендатуру от таких гражданок тоже не было. Сами заявления фальшивка или с паннами договорились, пообещав им денег, что в случае необходимости они дадут показания.

Я с удивлением смотрю сначала на помощника, который вдруг расправил плечи и уже перестал выглядеть прежним сморчком. Да и разговаривать он стал по-иному. Далее, перевожу взгляд на Денисова, который некоторое время сдерживался, но потом заржал как конь.

-Ты бы видел своё лицо, Иосиф! — прохрипел Аврам, вытирая проступившие слёзы платком.

Наконец, он успокоился и заговорил спокойным тоном.

-Данная махинация отнюдь не первая в Крае. Это ты в Гродно и частично Минске всех так застращал, что там даже губернаторы боятся, чего-то сделать, не глянув три раза в уложение о службе. Хотя и в тех губерниях тоже есть несколько мутных дел. Благо, что всё идёт через суд в Вильно. А там канцелярия генерал-губернатора быстро определила двух из семи судей, кто занимается явными афёрами и берёт мзду. Далее, мы действовали по заветам ужасного Юзефа Козел-Поклевского, — поняв, что речь обо мне Брусникин стал белее мела, — В проблемные уезды были посланы ревизоры. В Вилейках наш человек работает уже месяц. Почти все махинации определены и вскоре должны были быть переданы в канцелярию фон Кауфмана. И тут вдруг ты врываешься в тихий провинциальный город, как татарская орда. Мы действительно испугались, что ты здесь натворишь дел, и я очень спешил.

После этого казак опять заржал. Вот как на него обижаться? Манипуляторы хреновы! Хотя операция грамотная! Чую, что торчат за ней уши Лосева, вернее, в его случае — рога.

-Ревизор приезжает в городок под видом какого-нибудь мелкого торговца. Далее начинает распутывать местные клубки. Иногда удаётся найти добровольных помощников, которые сильно облегчают дело, — атаманец кивает на улыбающегося Николая, — Затем всё передаётся в Вильну. Так как решение суда требует утверждения генерал-губернатора, то мы их пока просто собираем. Жандармы и военные ждут команды на проведение арестов, как мздоимцев, так и аферистов. Но, похоже, лавочку придётся закрывать, уж больно много ты наделал шуму.

-А как быть обманутым, которые находятся в состоянии отчаяния? Ведь кто-то из них мог наложить на себя руки? Людям просто не на что жить.

-Я всегда поражался твоей жестокости и одновременно доброте, друг мой! — произнёс казак, глядя мне в глаза, — Но ведь ты государев человек, и должен понимать. Мы должны были вырвать эту плесень с корнем. И поверь, никто из преступников не отделается лёгким испугом или высылкой. В Кауфмана будто чёрт вселился. Всех государственных служащих, военных и полицейских будет судить военный трибунал. Минимум что там дадут — это двадцать лет каторги и конфискация. Самых отъявленных татей повесят и здесь даже заступники из столицы не помогут, так как сам государь дал добро на наведение порядка.

-А что будет со мной? — проблеял всё такой же бледный Брусникин.

-Если в деле нет смертоубийства или доведения до оного, то получишь десятку с конфискацией. Для тех, кто раскается, напишет повинную и выдаст всех подельников, срок меньше. В Крае создаётся особая система трудовых лагерей. Надо восстанавливать последствия восстания, строить дороги и казённые здания. Чего людей зазря в Сибирь гонять? Вы же не мятежники или разбойники. Если проявишь себя на работах с лучшей стороны, то через два — три года спокойно уедешь на Вятку или Урал, но с запретом работать в государственных учреждениях. Там грамотных людей не хватает и такие, как ты быстро устроятся. Заодно тебе вернут часть имущества. Да, и во время ареста твоей семье будет выплачиваться небольшая пенсия, дабы жена с детишками с голоду не померли. В общем, всё в твоих руках, Евграфович.

-Отец родной! — чиновник упал на колени и уже через секунду целовал сапоги поручика, — Благодетель! Всех сдам и по старым делам тоже! И грехи свои отмолю!

Варлам брезгливо освободил ногу и кивнул мне на дверь. На улице уже был вечер, народу значительно прибавилось. Янка сидел на табуретке возле коновязи и серьёзным видом читал газету. Он в последнее время замучил всех научить его нормальной грамоте. В итоге мне, а в усадьбе нашему гувернёру приходилось учить этого белорусского Ломоносова.

-А кто на самом деле стоял за всем этим? И к чему такие хитрые комбинации? — спрашиваю закурившего Варлама.

Тот выпустил ароматный дым и ответил.

-Месть и нездоровые амбиции. Всё началось достаточно давно. Я сам удивился, когда читал дело. Людей не хватает и даже мне приходится вникать в ситуацию. Вилейка как раз мой уезд. Эх, если бы я знал, что панна Агнешка столь красива, то у тебя просто не было шансов. Ладно, не пыхти! Значит, слушай.

Дело на самом деле было давнее, запутанное и идиотские. После того как Михаил Огинский, тот самый композитор, сбежал после разгрома восстания Косцюшко, большую часть его земель конфисковали. По возвращении чего-то возвратили, часть отдали деньгами, но прежнего состояния некогда богатейший род Края не вернул. Неплохой такой кусок конфискованного вместе с усадьбой в Молодечнах, был пожалован прадедушке Агнешки. Тот держал нос по ветру и отличился, сражаясь в царских войсках против мятежников. Выйдя в отставку, молодой полковник женился, прибавил к немалым угодьям земли супруги и жил в своё удовольствие.

В 1802 году вернувшийся из эмиграции Огинский захотел выкупить любимое имение. Но был послан полковником Свенторжецким в пешее эротическое путешествие. Композитор в итоге поселился в соседнем Залесье и затаил обиду. Но даже став сенатором в 1810 году, не смог ничего сделать с воинственным полковником, у которого тоже хватало высокопоставленных друзей в столице.

Что не получилось у Михаила, решила осуществить его младшая дочь Эма со своим супругом Мариушем Высоцким. Жили они не особо хорошо, вот и решили поправить свои дела, воспользовавшись ситуаций. Всё там намного сложнее, и дело было больше в мести, а не деньгах. В общем, на основании этой истории надо писать детективный роман. Я был реально в шоке.

Но так как мозг человека XXI века более пластичен, то меня волновали более практические вопросы. Поэтому я сразу начал подгонять Аврама обратно в Вильну, чтобы там сразу оформить бумаги. А то вылезет ещё какой-нибудь местный мститель, у предка которого Свенторжецкие двести лет назад отжали жутко важное болото. Лучше всё оформить законодательно и завизировать у Кауфмана.

* * *

-Ты не верила мне, но любила меня!

-Зачем ты повторяешь это, и опять на мос.. русском? Юзек, мы ведь поляки! И я любила тебя всегда!

-Я тебя целовал у ночного огня. Ты оставила мне половинку себя.

-Я твоя навсегда и дала клятву перед Богом!

-Я не верил тебе, но любил тебя. Я оставил с тобой половинку себя!

Последнее предложение, немного изменив слова, я произнёс мысленно.

Не особо люблю эту группу, в основном из-за её солиста. Но сейчас тот случай, когда на память приходят именно эти слова, хотя может они не в тему. Наверное, это русская хандра, охватившая моё польское тело. Или просто дурь? Не знаю, но есть какая-то неудовлетворённость. Думаю, что мы никогда не станем с Агнешкой по-настоящему близкими. Хочется добавить слова ещё из одной песни, немного их переделав.

Люблю или ненавижу? Ведь ты — моя лишь наполовину.

А если честно, то гложет меня то, что я предал свои идеалы из-за бабы. Коля Смирнов, для которого Россия всегда была превыше всего, поменял её на красивое личико и аппетитную фигурку. Я — действительно Иуда!

Ещё перед венчанием Лосев прислал мне конверт с надписью, что я могу уничтожить все документы, и им не будет дан ход. Там были протоколы допросов, подтверждавшие, что Агнешка Свенторжецкая, сейчас уже Козелл-Поклевская, проводила пропаганду, распространяла листовки и укрывала мятежников.

Что-то оборвалось во мне, когда я прочитал всё это. Конверт я бросил в камин, а сам впервые в этом мире напился. Больше всего меня волновал вопрос, а поступил бы я так же, будь на руках девушки кровь? И ответа я не находил. А скорее просто его боялся.

И вот сейчас я лежу в постели с действительно любимой женщиной, обнимаю желанное тело. Только что у нас был просто сумасшедший секс, которого у меня не было в прошлой жизни. А вместо того, чтобы быть в состоянии нирваны мои уста выдают странные для этого времени стихи. Нет, я уверен, что Агнешка меня любит. Всё-таки я не маленький мальчик и немного разбираюсь в людях. Так сыграть невозможно. Просто я знаю, что она знает или подозревает, что я знаю. Оттого на душе временами становится ещё хуже.

Примечания

1

Центр по подготовке вооруженного восстания 1863—1864 годов на территории современных Белоруссии и Литвы. Штаб-квартира располагалась в Вильно. Подразделение Центрального национального комитета , который руководил польской повстанческой организацией в период подготовки и развёртывания январского восстания 1863 года.

2

Викентий Константин Семёнович Калиновский (1838 — 1864) — польский революционер, публицист, поэт, один из руководителей польского восстания 1863 года на территории современных Белоруссии и Литвы. Считается национальным героем в современной Польше, Литве и Белоруссии.

3

Ярослав Домбровский (1836 — 1871) — русский, польский и французский революционер и военачальник. В июне 1862 года заговорщики принимают, разработанный Домбровским план восстания. 14 августа Домбровский был арестован и заключён в Варшавскую цитадель. Находясь в заключении, руководит восстанием.

4

Зыгмунт Сераковский (1826 — 1863) — польский патриот демократических взглядов, капитан русского Генерального штаба, участник восстания 1863—1864 годов. Член-сотрудник Русского географического общества.

5

Игра придуманная поляками,а затем перенятая русскими офицерами. Изначально паны большой толпой заходили в деревню. Далее выбирали несколько девушек и отправляли их в лес. А затем начиналась охота. Жертва должна была крикнуть «ку-ку», после чего поляки стреляли один раз на звук. Иногда девушки выживали. Русские офицеры выбирали «кукушку» по жребию.

6

Альфонс Фомич Поклевский-Козелл (1810 — 1890) — российский предприниматель, тюменский I гильдии купец (виноторговец, горно— и золотопромышленник; один из основателей асбестовой промышленности на Урале и первого пароходства на реках Западной Сибири), статский советник. Представитель литовского дворянского рода Козелло-Поклевских.

7

Александр Михайлович Горчаков (1798 — 1883) — глава русского внешнеполитического ведомства при Александре II, последний канцлер Российской империи (с 1867).

8

Комитет русских офицеров в Польше — революционная организация, существовавшая в 1861—1863 в войсках на территории Царства Польского и отчасти западных губерний Российской империи.

9

Пётр Григорьевич Заичневский (1842 — 1896) — российский революционер-народник, один из идеологов якобинского направления в народничестве, автор прокламации «Молодая Россия»

10

Англо-франко-испанская интервенция в Мексике, известна также как Франко-мексиканская война, Вторая французская интервенция — вооружённая интервенция Великобритании, Франции и Испании в Мексику, вызванная временным прекращением платежей по мексиканским иностранным долгам. Продолжалась с 1861 по 1867 год и завершилась победой мексиканского правительства Бенито Хуареса.

11

Николай Алексеевич Милютин (1818—1872) — государственный деятель Российской империи, один из главных разработчиков Крестьянской реформы 1861 года; тайный советник (1860), сенатор (21 апреля 1861), статс-секретарь (1 января 1864). Член Государственного совета с 1 января 1865 года.

12

Жонд народовы (Народный жонд) — центральный коллегиальный орган повстанческой власти во время польского восстания 1863—1864 годов.

13

«Колокол» — первая русская революционная газета, издававшаяся А. И. Герценом и Н. П. Огарёвым в эмиграции в Вольной русской типографии в 1857—1867 годах.

14

Вылежинский Бронислав Титович (1840—1895) — российский инженер-технолог и химик, профессор Санкт-Петербургского практического технологического института. Действительный статский советник

15

Зыгмунт Падлевский (1836 — 1863) — польский революционер, один из руководителей восстания 1863 года. Грабил и расстреливал местных помещиков, отказывавшихся поддержать восставших.

16

Бахметев Павел Александрович ( 1828 — ?), сердобский помещик, один из прототипов Рахметова, героя романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?». В начале 1857 года Бахметев продал дяде (И.В. Свиридову) свое имение. Летом 1857 года выехал за границу. В Лондоне передал на революционные цели А.И. Герцену и Н.П. Огареву 20 тыс. франков, ставших основой так называемого «Бахметевского фонда», а сам, имея 30 тыс. франков, на клипере «Акоста» отбыл в Новую Зеландию или на Маркизовы острова для организации социалистической коммуны. Дальнейшая судьба его неизвестна.

17

Константин Петрович фон Кауфман (1818 — 1882) — русский военный деятель, инженер-генерал (1874), генерал-адъютант (1864), руководивший завоеванием и колонизацией регионов Средней Азии. В 1865—1867 генерал-губернатор Северо-Западного края.

Content

Александр Яманов
Адъютант палача

Пролог

Часть первая Адъютант

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 Иуда

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания