На перекрестке двух миров

Юлия Цыпленкова

Глава 1

— О-ох, — застонала я и открыла глаза.

На меня смотрела с потолка милая пастушка. На ее пухлых щечках играл нежный румянец. Пухлые розовые губки приоткрылись в прелестнейшей улыбке, но вряд ли она радовалась именно мне. И все ее овечки, похожие на пушистые облака, хоть и глядели на меня, но интереса в их нарисованных глазах не было. Вся эта пастораль была окружена рамой из позолоченной лепнины, украшенной причудливыми завитками. Совершенно неуместное и чуждое творение в Белом мире…

И в животе у меня похолодело от осознания произошедшего. Я порывисто села и огляделась.

— Не-ет, — простонала я. — За что, Отец? За что?!

Я сидела посреди той самой гостиной, из которой меня отправили в Белый мир. Только сейчас всё выглядело иначе. Мебель была накрыта, а это могло означать лишь одно — во дворце никто не живет. Разве что небольшой штат прислуги, чтобы ухаживать за комнатами. Герцогини Аританской здесь уже не было, и скорей всего ее вообще больше не было. Потому что король не мог ей простить моего нового похищения, тем более, когда оно закончилось крушением его собственных надежд. И пусть в портал столкнул меня именно он, но отыграться Ив Стренхетт должен был на других. Маги и родная тетка должны были пасть от его ярости первыми. Возможно, никто из них уже не перешагнул этого порога своими ногами.

Впрочем, судьба этой троицы меня не волновала совершенно. У меня была собственная трагедия, и она казалась катастрофичной по своей сути.

— За что… — повторила я и снова растянулась на полу.

«Если бы я могла передать им весточку, сказать, что жива и счастлива, тогда бы и разлука оказалась не так горька…»

— На всё воля Белого Духа, — прошептала я ответ моей названной матери и горько усмехнулась: — Услышал.

Я повернулась на бок, и тут же бедро кольнуло легкой болью. Сев, я посмотрела на то, что причинило мне неудобство, и издевательски хохотнула — книга! Я утащила с собой и книгу. Она так и осталась лежать в сумке, прикрепленной к поясу. Исчезла сама и забрала послание потомкам, которое мне передал Шамхар. Хорош почтальон! Я вновь рассмеялась, но уже через мгновение всхлипнула и, прижав к лицу ладони, расплакалась.

Не знаю, сколько я жалела себя, но прекратились мои рыдания так же неожиданно, как и начались. Я шмыгнула носом и шумно выдохнула. Спокойно, Шанриз, спокойно, еще не всё потеряно. Мама всегда говорила, что надо верить в Создателя, Он не оставит, и это так. Белый Дух никогда меня оставлял без поддержки. Есть кристалл, есть перстень. Быть может, портал можно открыть по тому же принципу? Тогда я могу, к примеру, написать письмо родителям, оно их успокоит, а я вернусь к мужу…

Я перевернулась и встала на четвереньки, но сколько бы ни шарила руками по полу, сколько ни ползала и ни задирала покрывала, свисавшие с мебели до самого поля, но кристалла так и не смогла найти. Похоже, он остался лежать на полу пещеры. Снова сев, я закрыла лицо ладонями и покачала головой. Что же мне делать? Как вернуться, если ключ от двери остался в скважине с той стороны?

И вновь меня затопила надежда. Раз кристалл там, то, может, мама поможет? Она же шаман, у нее есть силы! Перед внутренним взором появилась Ашит в тот момент, когда я видела ее в последний раз. Она стояла и смотрела нам вслед. Зачем-то вышла…

— Мама, — с кривой усмешкой произнесла. — Ты всё знала. Опять знала и опять ничего не сказала…

Потому что тогда бы всё было иначе. Каждый раз всё было бы не так, как должно было сложиться. При первом моем похищении Рахоном мы с Бериком избежали бы ловушки, и я не попала бы к пагчи и не узнала тайну смерти Вазама. И во второй бы тоже. Да меня бы Танияр попросту не отпустил! Книга бы не попала ко мне, и Архам до сих пор продолжал бы томиться в Даасе. А если бы предупредила сейчас, то мне не выпал бы шанс увидеться с родителями и всё им рассказать. Мне дали возможность жить спокойно дальше. Так?

— Белый Дух никогда и ничего не делает просто так, значит, происходит то, что должно было случиться, — попыталась я себя уговорить и скривилась.

Однако как же мне вернуться?! Раз это желание Создателя, то мама не откроет двери и не впустит меня обратно. Но! Но я же в мире, где есть магия! Есть магистр Элькос, и он непременно мне поможет. Да-да, именно так. Кто, если не он?

— А как он узнает, куда меня отправлять, если кристалл остался в пещере?

Я поглядела на перстень и взмолилась:

— Хэлл, не оставь. Пусть этот камень поможет найти путь, пожалуйста!

Ну, хорошо… хорошо! Вот он выход — магистр Элькос. Значит, мне надо встретиться с родителями, с дядюшкой, с магом, а потом я смогу вернуться в Белый мир. Главное, не попасться на глаза тому, кто меня знает и кто вхож во дворец. Это известие король не должен получить. Да, именно так. Я медленно выдохнула, и, подняв руки, поправила волосы.

— Что это?

Мои ладони были влажными. И где же я успела намочить голову? Ну не взопрела же я в самом деле, пока летела из Белого мира в этот! Нахмурившись, я нашла взглядом большое напольное зеркало и направилась к нему. После сдвинула в сторону покрывало, и глаза мои округлились в ошеломлении — белый цвет на моих волосах таял, подобно снегу. Он исчезал, не разом, а постепенно. Неспешно сходил от макушки к концам, всё более открывая ярко-огненную рыжину. Пока, наконец, из зеркального отражения на меня не посмотрела уже не Ашити, а настоящая Шанриз Тенерис-Доло.

Я уже и забыла какой была от рождения. И в эту минуту я даже затруднилась бы сказать, какой цвет волос мне милей. Я давно привыкла к белоснежным локонам, а теперь вернулись яркие краски.

— Однако блондинкой мне было бы проще появиться в столице, — отметила я. — А с этим пламенем на голове меня сразу заметят. Плохо.

После мой взгляд скользнул и на одеяние. Нет, так дело и вовсе было нехорошо. Я любила свои платья, носила их с удовольствием, но это было в Белом мире, а в моем родном это одеяние казалось странным. Оно могло привлечь внимание не меньше, чем волосы. Надо было отыскать себе другую одежду, но где же мне ее искать? Вряд ли наряды королевской тетки всё еще висят в гардеробной, но даже если и так, то мы не только имели несколько различное строение, но и роскошь было не тем, чего я желала.

— Платье служанки, — сказала я своему отражению и покивала.

Идея была самой логичной и наиболее выгодной. В образе простолюдинки я и путешествовать могла в одиночестве, и можно было надеть чепец, а он прекрасно скроет волосы. Да, именно так — платье служанки. Осталось придумать, где его взять. Впрочем, и на этот вопрос имелся ответ — здесь, во дворце. Прислуга, как я и говорила ранее, должна была остаться, хотя бы человек пять — десять, чтобы следить за домом и парком.

Значит, мне надо было или найти комнату, обитательница которой обладала подходящим размером, или же прачечную, где могли сушиться вещи. И последнее мне показалось наиболее удачной затеей. Нужно было только дождаться, когда прислуга уляжется спать, а потом уже отправляться на поиски прачечной. Примерное расположение хозяйственных помещений я знала.

И вновь покивав себе, я подошла к окну. Первым, что я увидела — это буйное цветение. В Камерате была поздняя весна, и я нахмурилась. По моим прикидкам должна быть осень, потому что после моего исчезновения не прошло и года, однако я видела приближение лета, а не зимы. Хм… любопытно. Я считала дни и в доме матери, и после, и года еще точно не прошло, хоть за это время и случилось неимоверное количество событий. Однако факт оставался фактом, я вернулась вовсе не тогда, когда должна была.

Однако от этого я отмахнулась, потому что время года было не столь важным, как насущные дела. А они были таковы: найти прачечную, выбраться за территорию дворца и добраться до столицы, а после в Тибад, если мои родители еще жили там. Ну а затем вернуться к мужу.

— Ах, хоть бы так и вышло.

Но уже в следующую минуту я поняла, что упускаю некую немаловажную деталь — деньги. Мне надо было раздобыть средства, чтобы попасть в самое сердце Камерата. И тут я вспомнила магов, по вине которых я оказалась в Аритане. Негодяи! Не могли открыть портал где-нибудь поближе? Сколько времени я потрачу на дорогу? Недели три, не меньше. Это при лучшем исходе, если буду большую часть времени в дороге. И это после долгого пути до Иртэгена!

— Мне нужна карта, — решила я после некоторых размышлений. — Одежда, деньги и карта.

Первое я уже придумала, как получить, второе… Оглядевшись, я остановила взор на каминной полке, где под покрывалом угадывались контуры каких-то безделушек. Почему нет? Можно набрать чего-нибудь небольшого, что я могла бы вынести, и продать их, ну, хотя бы старьевщику. Мне надо не так много денег — на дорогу и еду. Да, недурной выход. Ну и карта… Или в библиотеке, или в кабинете. Или в книжной лавке. Лучше найти во дворце. Усмехнувшись, я решила, что лучше все передвижения отложить на поздний вечер и ночь. Хотя… побродить по покоям герцогини я могла и сейчас. Может, и найдется что-то полезное. И я отправилась в свою исследовательскую экспедицию.

Спальню герцогини я оставила напоследок, решив, что ничего полезного тут не найду. Впрочем, надежды вообще что-то найти, что могло бы мне пригодиться, не было. Не только в покоях, но и во всем дворце должны были провести обыск. А что осталось после обыска, могли растащить слуги. Не мебель, конечно, но какую-то мелочевку, которой никто не хватится. Мебель и меня не интересовала, а вот мелочевка очень даже. Так что, как я и сказала, особой надежды не было на удачный осмотр и последующую экспроприацию… Да, именно экспроприацию.

И все-таки сидеть без дела в ожидании темноты и проигнорировать возможность проверить покои, находясь в них, было бы попросту глупо, а я, смею уверить без лишней скромности, вовсе не глупа. И потому я продолжила осмотр. Он привел меня в гардеробную, где я все-таки задержалась. Богатый наряд мне был не нужен, да таких тут и не было. Подобные роскошества должны были конфисковать по причине того, что украшены они были зачастую драгоценными камнями, а подобное казне никогда не бывает лишним. Так вот таких нарядов не было, но тряпья осталось немало, и я решила к нему присмотреться.

Начала я с того, что попалось под руку первым — с обуви. Однако нога ее светлости была больше моей, и вскоре, разочарованно вздохнув, я закрыла ящики с туфлями и легкими сапожками. Поддернув подол я поглядела на свои новые кейги и махнула рукой, решив, что останусь с них. Всё равно никто не увидит.

А вот одежда… Мне вдруг подумалось, что я сама себе усложняю и без того не простую жизнь. К чему мне бегать по дворцу и искать прачечную? А вдруг там не будет платьев, или же они будут мне не в пору настолько, что выходить в таком виде будет нелепо? Всё это могло оказаться данностью в то время, как герцогиня была крупней меня, но ненамного, и ее одежда вполне могла подойти.

И если роскошные наряды были вывезены, то домашние платья для короны не представляли никакой ценности. И почему я не подумала о них сразу? А если найду еще и плащ, то буду совершенно экипирована и останется лишь раздобыть денег для поездки в столицу.

Можно было бы сразу ехать в Тибад, а уже после в карете родителей и в их сопровождении отправиться в столицу, что было бы замечательно, но я не знала, не забрал ли король свой дар после моего исчезновения. Да, графство отошло мне в постоянное пользование с правом передачи по наследству, однако Ивер Стренхетт сплоховал, а значит, мог выместить свою злость на этих землях, если посчитал моих родителей в чем-либо виноватыми. То есть в Тибаде я могу никого не найти, и мой путь только увеличится.

К тому же, если бароны Тенерис все-таки не лишены моего наследства, то к ним я всё равно отправлюсь с удобствами — в карете графа Доло, снабженная всем необходимым. Так что мне нужно было как-то проделать путь в одну из сторон, а во второе мне помогут добраться мои родные. Однако столичное направление было наиболее верным, и потому я окончательно выбрала его.

Впрочем, прежде надо было подобрать одежду, и энтузиазм мой возрос в разы, как только я определилась со своими целями и желаниями.

— И что у нас тут есть? — вопросила я, по-хозяйски осматривая «свои» владения.

У нас нашлось несколько белоснежных сорочек с утонченной вышивкой, несколько цветных, не менее изысканных, десяток халатов, давно устаревшие корсеты, нижнее белье, чулки, как шелковые, так и шерстяные. Не буду все перечислять. Могу лишь отметить, что одежды было меньше, чем я ожидала. Должно быть, приближенные или прислуга все-таки растащили наследие ее светлости. Однако мне всего этого было и не надо. Точней, не надо было много.

Вскоре я отобрала для себя два платья, которые показались мне наиболее подходящими. Были они неприметных цветов, даже удивительно было найти такое в гардеробной герцогини Аританской. Но не могу не рассказать об одной примечательной находке, сразившей меня настолько, что я… присвистнула. Натурально присвистнула! Это было платье, вульгарное, вызывающее и даже развратное. Невероятно глубокое декольте со шнуровкой под ним не оставляли сомнений, для чего могло понадобиться подобное устройство.

— А тетушка-то у нас была затейницей, — хмыкнула я, обнаружив это платье. — Любопытно, зачем ей такое? Ну, не зарабатывала же она в нем… Хотя…

Что я знала о жизни герцогини вне королевского дворца? Возможно, она искала приключений, может, и вправду зарабатывала неким образом, а может… может, просто развлекалась с любовниками, теперь уже было не узнать. И если король все-таки простил ее и даже вернул к себе во дворец, и потому здесь так мало одежды, то я всё равно туда не пойду, чтобы разузнать о причинах, побудивших ее светлость иметь у себя такое платье.

Приметила я и юбку с блузой, какие могла бы носить компаньонка одинокой дамы в менее знатном семействе. Имелся к ним и жакет. Должно быть, если бы я задалась целью подыскать под этот наряд шляпку, то нашла бы и ее…

— Хм-м, — задумчиво протянула я. — А ведь там может быть вуаль…

Но эту мысль я откинула, потому что шляпка не скрывала волос, а по ним узнать меня было проще, чем по лицу. Слишком яркие, они привлекали к себе больше внимания, чем я сама. Нет-нет, только плащ и капюшон, раз уж я меняю образ, потому что теперь чепец будет смотреться неуместным. И плащ нашелся. Короткий, свободный и с капюшоном достаточно глубоким, чтобы я могла под ним спрятаться. А кроме того, мне попался саквояж, куда я могла сложить приглянувшуюся смену одежды. И когда я закончила, то испытала неимоверный прилив благодушия.

— Однако же и в вас есть польза, ваша светлость, — усмехнулась я. — Будем считать, что вы отдаете мне долги. А раз так, то будьте любезны поделиться со мной еще чем-нибудь полезным.

И я отправилась осматривать покои дальше. Следующим место, где я остановилась, был кабинет. Признаться, я вовсе не ожидала увидеть здесь что-то полезное для себя, кроме писчих принадлежностей, но ошиблась. И это я поняла, едва вошла в двери, потому что на стене висела карта Камерата.

— Хэлл, ты не оставляешь меня, — улыбнулась я своему Покровителю. — Благодарю.

И мне было, за что благодарить Великого Странника, потому что пока мне сопутствовала удача. И одежду нашла, не выходя из покоев, и карту. Если тут еще где-нибудь завалялся кошелек с деньгами, я была бы счастлива… Увы, кошелька в кабинете не было. Вздохнув, я перестала выдвигать ящики стола и развернулась к карте. Она была мне нужна, чтобы понять, какой путь лучше выбрать, чтобы поскорей преодолеть расстояние.

— Угу, — промычала я, ведя пальцем по карте. — Нужно добраться до Эльде, там можно пересесть на речное судно, и тогда я сэкономлю неделю в худшем случае, в лучшем полторы. После несколько дней в наемном экипаже, и вот я уже в столице… Недели две с половиной. Да, лучшее решение. Значит, в Эльде.

Однако я не покинула кабинета сразу. Прежде я вновь возобновила осмотр ящиков, шкафов и полок. В результате, в саквояж отправились толстый блокнот, несколько карандашей, набор писчих принадлежностей, сложенных в изящную коробочку, и несколько чистых конвертов. Возможно, мне придется написать, к примеру, дядюшке, так что и конверты не лишние.

Осмотр спальни принес мне пару позолоченных подсвечников и очаровательную миниатюру с туалетного столика. Прикинув общую стоимость, я решила, что на дорогу этого хватит. Правда, весу саквояжу подсвечники добавили.

— Лучше б уж деньги припрятала, — проворчала я, взяв собранный саквояж в руку.

И тут я поняла, что сдаваться не желаю. И раз уж у ее светлости имелось платье куртизанки, то может в вещах припрятано и что-нибудь ценное, что не заметили полицейские и прислуга?

— Поищем еще раз, — сказала я себе и приступила к делу.

Но, увы, и еще раз — увы, кошелька, драгоценностей или хотя бы завалящей ассигнации я так и не нашла, хоть и просматривала теперь покои более тщательно. Я облазила все комнаты и вновь вернулась в гардероб. И всё, чем была вознаграждена за настойчивость, это шляпкой с вуалью идеально подходившей к костюму, о наличии которой я подозревала. Еще парой перчаток, которые просмотрела прежде, и книжкой со срамным содержанием и не менее срамными картинками.

Полистав сей «труд», я передернула плечами и вернула книжку на дно старого сундука, стоявшего в гардеробной.

— Какая гадость, — фыркнула я и закрыла сундук, после уселась на него и подперла щеку кулаком.

Посидев так немного, я скосила глаза вниз и, испытав крайне нездоровое любопытство, снова достала срамную книгу. Я не вчитывалась в содержимое… лишь местами, зато картинки рассмотрела более подробно.

— Надо же, — хмыкнула я, — чего только не выдумают. Ну, ваша светлость, вы превзошли саму себя. Даже у вашего племянника ничего подобного я не видела. Вы, оказывается, не только затейница, но и похабница, а строили из себя этакую невинность.

Далее я просто пролистала книгу и… между последними страницами обнаружила то, что искала — ассигнацию, похоже, служившую закладкой. Впрочем, радость испарилась, едва я ее достала. Достоинства она была небольшого, и на путешествие мне бы не хватило даже по самым скромным запросам. Максимум, на одну станцию в общем дорожном экипаже. Значит, подсвечники все-таки придется продать.

— А если мало дадут? — спросила я у срамной книжки.

Но я уже и без того осмотрела покои несколько раз и взяла самое удобное, что могла положить в саквояж.

— Значит, надо посмотреть в соседних комнатах, — решила я.

Впрочем, прежде стоило переодеться. Не желая расставаться с Белым миром, я до сих пор не сделала этого, но иначе было никак. Коротко вздохнув, я огладила себя по талии, так на время прощаясь с платьем, и решительно сняла его. После снова вздохнула и взялась за блузу. Я решила использовать костюм. Так я выглядела дамой сильно стесненной в средствах, но не простолюдинкой. Как я уже говорила, вполне могла сойти за обедневшую дворянку, тогда и продажа подсвечников была оправдана и не подозрительна. То, что надо.

И шляпку я все-таки решила надеть, и перчатки. В Аритане герцогиня Канаторская, то есть я, никогда не появлялась, если не считать моего похищения, так что узнать меня даже по цвету волос было невозможно. Капюшон пригодится в столице, а пока же я могла не скрываться. А перчатки и вовсе делали образ респектабельным и благообразным. Однако эти два аксессуара я оставила напоследок. Конечно, и кейги было бы лучше сменить на обувь с каблучками, но подобной не имелось, а потому я нашла прелесть в своей бесшумной поступи. Тем более, сейчас, когда намеревалась выбраться из покоев герцогини.

Нет, я не опасалась, что попадусь в это время, потому что за окном уже начинало смеркаться, а значит, прислуга вот-вот должна была отправиться по комнатам. Впрочем, и за весь день я не услышала голосов даже по близости, и это было вполне понятно и логично. Если остался малый штат слуг, то и убирались они не ежедневно, да и попросту нечего им было делать в пустых покоях. Занятий хватало и внизу. Так что отправлялась в следующую исследовательскую экспедицию спокойно.

В коридоре я осмотрелась и застыла, глядя на то место, где когда-то стояли стражи. Тот маг… Хикклер, да, Хикклер, он отвел глаза этим стражам, и они нас не слышали и не видели, разве что чувствовали прикосновения. А привели меня… Я посмотрела сначала налево, потом направо и направилась в ту сторону, вспоминая путь, по которому меня привели во дворец.

— Не дворец, — вполголоса произнесла я. — Это замок, и там я не выберусь.

Потому что сейчас я помнила тот возглас, который прозвучал в гостиной, когда матрос Утткер уже влез мне в голову. Слова, произнесенные лакеем или стражником, гласили, что государь с гвардейцами вышли из портала во внутреннем дворе. А значит, этот путь приведет меня в тупик. Надо искать другой.

— И на это у меня вся ночь, — усмехнулась я, а затем вернулась к осмотру.

Пока окончательно не стемнело, я старалась не медлить и обходила комнаты, стараясь особо не задерживаться. Сразу выбрав направление, я шла туда, где могла обнаружить что-то полезное для себя. Впрочем, как раз из-за этого что-то выбрать было сложно. Что-то действительно ценное было объемно и прилично весило, а мелочи в глаза не бросалось. Разве что раздобыла пару статуэток, да резную шкатулку размером с ладонь, в которой могли хранить и запонки, и леденцы, и пилюли. В любом случае вещица должна была принести мне еще немного денег.

Но вскоре я была вынуждена окончить блуждания, потому что окончательно стемнело, и я уронила стул, оглушительно громыхнув им в тишине замка. Мне подумалось, что сейчас сбегутся все слуги, какие еще остались под этой крышей. И, бросившись в коридор, я бестолково заметалась в поисках покоев герцогини. Сердце мое бухало в ушах, заглушая все прочие звуки, и паника поглотила столь стремительно, что я едва не расплакалась в ожидании провала задуманного еще до воплощения.

Однако заставила себя остановиться, выдохнуть и оглядеться. Никто не спешил на грохот там, где должно было царить безмолвие. Постепенно успокоившись, я вновь ощутила уверенность, однако экспедицию решила не продолжать. Теперь я не торопясь искала нужную мне дверь, а, найдя, вошла и привалилась к стене, вдруг осознав, что дико устала и хочу есть, спать и… к Танияру. К нему хотелось более всего.

Протяжно вздохнув, я в очередной раз посмотрела на перстень, надеясь хоть на малюсенький проблеск силы, но вскоре разочарованно вздохнула — в этом мире правили иные Боги, и «Дыхание Белого Духа» безмолвствовало. Я уже пыталась пробудить его, однако даже ощущения прохлады не уловила, не то что смогла дозваться супруга. Мы были разделены не расстоянием, но пространством. Наверное, магистр Элькос сумел бы рассказать мне подробней о сути этой материи, однако и его не было сейчас рядом.

Испытав первый прилив жалости к себе за день целеустремленных поисков, я захлюпала носом.

— Нет уж, — решительно мотнув головой, сказала я себе. — Я не стану раскисать. У меня есть цель, и я ее добьюсь.

Только вот надо было понять еще, как выйти из замка. А помимо этого, ночь была не лучшим временем выбираться на улицу. Это надо было сделать утром, а утром не спали слуги. И вот это уже было дилеммой: оказаться в ночи в одиночестве, когда можно встретить вовсе не добропорядочных горожан, или же быть пойманной прислугой, как воровка. Ни первое, ни второе мне не нравилось. Но выбрать все-таки было нужно.

Я прошла к окну, забралась на подоконник с ногами и устремила взгляд на улицу. Несмотря на браваду, мне было тоскливо, а еще присутствовали неуверенность и растерянность. С мужем меня разделяло мироздание, с родными — половина Камерата. Я оказалась в полном одиночестве, какого не испытывала ни разу в жизни. Даже попав в Белый мир, я не была одна. Моя названная мать подобрала меня вскорости после того, как очнулась в логове охо. А потом я была с Танияром, а когда и его не было рядом, то оставались Сурхэм и ягиры. Потом были илгизиты, потом Архам. А сейчас не было никого…

— О, Хэлл, — протяжно вздохнула я и утерла слезинку, скользнувшую по щеке.

Однако же слезы уж точно не могли мне помочь, и я попыталась вновь преисполниться боевого задора. Не вышло. Сейчас никакая бравада не помогала взять себя в руки. И пусть плакать я так и не стала, но настроение не улучшилось. Мне было по-прежнему одиноко и тоскливо.

— Надо же, — я покачала головой и усмехнулась, — я ведь и вправду впервые в жизни должна полагаться только на себя и свои силы.

От самого рождения и за все свои двадцать пять лет я не была столь беззащитна, как сейчас. Обо мне всегда кто-то заботился, опекал, защищал. Меня одевали, кормили, следили, чтобы не простыла. Несмотря на всю мою самостоятельность, на разум и деятельность натуры, за моей спиной всегда кто-то стоял. Мне не приходилось думать о насущных мелочах, они были данностью. А вот пришло время, когда тыл исчез, и осталась только я.

В животе, еще более усиливая это чувство беспомощности, заурчало. Подтянув колени к груди, я обняла их и прижалась щекой. Чувство жалости к себе усилилось раза в два, и я захлюпала носом, однако до боли закусила губу, а после и вовсе обозвала:

— Какая ты дайнани, ты просто нюня. Разве же жена дайна Айдыгера станет стенать и рыдать по любому поводу? Нет, не станет, иначе она недостойна своего мужа. Поняла меня, нюня?

И, протяжно вздохнув, сама себе и ответила:

— Я всё понимаю. Но что же мне делать?

Пойти и раздобыть себе еды, а заодно и найти путь к свободе. Вот так должна действовать жена Танияра Айдыгерского.

— Пойти и раздобыть, — повторила я вслух, вдруг преисполняясь вернувшегося боевого задора. После спрыгнула с подоконника и тряхнула кулаком: — Найти и съесть! Только так и никак иначе. Вперед! — воинственно велела я себе и направилась к выходу из покоев.

Однако дошла только до двери. Уже взялась за ручку, но тут же обернулась и задумалась — не взять ли сразу саквояж? Что если я не смогу уже вернуться наверх? С одной стороны, если меня поймают с моей добычей, то полиции не миновать. А с другой — если меня обнаружат, то я оставлю здесь всё, что у меня есть ценного, а главное, книгу Шамхара. К тому же и внизу можно будет найти лазейку, а утром улизнуть, пока никто не видит, не бегая по всему замку.

— Возьму.

И вот уже после того, как саквояж был у меня в руке, я, наконец, покинула покои герцогини, чтобы уже сюда никогда не вернуться. Разве что в том случае, если портал домой можно будет открыть только здесь, но на это я имела определенные и небезосновательные сомнения. Замки в Аритане никогда не значились в древних записях, как место нахождения стационарного портала. Впрочем, только Элькос сможет сказать точно, я же могла основываться лишь на собственных догадках и суждениях человека, далекого от магии.

В общем, покои ее светлости я оставила без сожалений. В коридоре вновь остановилась, размышляя, куда же лучше направить стопы. По сути, на кухню я могла попасть и через внутренний двор, но куда же мне идти после? И я решила сделать то, чего никогда бы не совершила в иных обстоятельствах — положиться на судьбу. И не просто пойти наугад, а по выбранному направлению. И метод выбора оказался весьма… необычным. Для меня так уж точно.

Поставив на пол саквояж, я отошла на середину коридора и вытянула руку. После закрыла глаза и крутанулась на одной ножке. Затем глаза открыла, хмыкнула и, забрав свою поклажу, направилась туда, куда указала рука.

— Хэлл, не оставь, — все-таки попросила я уже более привычно. Для удачи, а в ней я нуждалась вне всяких сомнений.

Мой путь повел меня в противоположную сторону от лестницы к внутреннему двору. И я даже тут немного ориентировалась, потому что успела провести набег на некоторые комнаты. А когда я проходила мимо гостиной, где уронила стул, дверь… открылась. На меня упал тусклый свет фонаря, и я застыла с округлившимися в ошеломлении глазами. На меня смотрел сухонький невысокий старичок не менее изумленным взором. Он даже повыше поднял свой фонарь, а затем покачал головой.

Мое воображение уже рисовало мне позорное задержание, арест и сырую камеру, где я останусь до скончания своих дней, потому что ни за что не выдам своего имени, когда старичок хмыкнул и изрек:

— Все-таки он тебя привел.

Я едва не вопросила — кто, но сдержалась в ожидании развития событий. Однако скажу честно, с этой минуты я даже несколько расслабилась, потому что звать подмогу и хватать меня, кажется, никто не собирался. Тем временем мужчина вышел ко мне, прикрыл за собой зверь, а после строго велел:

— Идем-ка со мной, девонька. Нечего тебе по хозяйским покоям шастать. Хорошо, я тут один-одинешенек и никто, кроме меня, не слышал, чего ты тут устроила. Но завтра придут убираться, и если тебя увидят, неприятностей не оберешься. А мне, знаешь ли, выслушивать потом управляющего не хочется. Так и места лишиться можно.

— Один? — ухватив наиболее важное из всего сказанного, переспросила я.

— Конечно, один, — ответил старичок, шагая впереди меня. — После того, как герцогиню к герцогу нашему король отправил, так все из замка разбежались. Слуги из городского дворца через день-два убираться приходят, а управляющий и того реже появляется. Вот только я и остался за добром смотреть. Да и было бы добро. Еще при обыске все самое ценное забрали, потом управляющий велел вывезти, что осталось. Всё во дворец герцогский свезли, мало что оставили. Только вон, — он кивнул назад, — покои змеюки не тронули особо. Никому пачкаться не хочется. Сама знаешь, что за дрянь она была. Хотя сказывают, о мертвецах дурно-то говорить нельзя, чтоб не прослышали. Такая-то, как ее светлость, пусть Боги упокоят ее черную душу, еще и явиться с местью удумает. Я-то грешным делом на нее подумал, — он обернулся и, прикрыв рот ладонью, захихикал. — Это когда ты тут греметь изволила. Я-то уж и испугался маленько, но службу свою знаю, вот и пошел проверять. Иду, а у самого коленки трясутся. Я ж ее, гадюку это, порой вспоминаю, когда замок обхожу с проверкой. На дверь ее покоев, было, плюнул в сердцах. Вот и решил, что по мою душу пришла. А это ты. Аж от сердца отлегло. Только, — он опять обернулся и строго погрозил мне пальцем, — не дело это вы с братцем удумали. Нечего тут отсиживаться. Знает ведь, паршивец, что завтра придут, а он все-таки привел тебя.

В это мгновение мой желудок напомнил о том, что я собиралась его накормить, и сторож снова покачал головой.

— Голодная? — спросил он. Мы как раз дошли до лестницы. Мужчина ухватился за перила и начал спускаться, потому говорил дальше, уже не оборачиваясь: — Это что ж он, негодник, сестру без еды тут оставил? Ай, негодник…

Я смотрела на плешь старичка сверху, но не спешила с ответом. Ему это особо и не требовалось. Сторож явно не закрывал рта от одиночества, в котором жил день ото дня. В моем лице он нашел слушателя, а собеседник, похоже, был ему и не нужен. Мужчина привык говорить сам с собой, это делал и сейчас. Я лишь заменяла ему стену или что-то, с чем он привык общаться, но дала новую тему — обсудить «моего брата», о котором я не имела ни малейшего представления, но изнывала от любопытства, потому что узнать больше все-таки хотелось. Однако задать вопрос было бы неразумно, и потому я продолжала слушать, а старичок говорить. И нас обоих это вполне устраивало.

Впрочем, кое-какую информацию замковый сторож мне уже дал. Из его слов я теперь знала, как поступил Ив со своей теткой. Он не удавил ее и не отдавал такого приказания, но поступил более изощренно — лишил своей защиты. То есть признал обвинения в убийстве герцога Аританского справедливыми. И потому вершить суд он отдал честь племяннику покойного герцога, который вынес убийце суровый приговор, каковой и следовал за столь тяжким преступлением. Затем король, как наследник, забрал часть имущества. Возможно, обыск имел и иную цель — поиск писем и свидетельств, которые открыли ему имена всех, с кем герцогиня вела переписку. А значит, полетело немало голов… ну, или хотя бы многие должности сменили сановников. Но всё это меня уже касалось лишь косвенно. Ни сожалений, ни сочувствия, ни даже толики жалости я не испытала. Пусть Боги судят виновных, а я на себя мантию судьи натягивать не собиралась.

— Заходи, — сказал сторож, первым войдя в небольшую комнатку, где проживал сам. — Сейчас тебя накормлю. Можешь даже вздремнуть, места хватит. А утром, уж не обессудь, отправлю тебя с глаз. У меня другого дома нет, потому лишиться места из-за ваших с братцем шашней не хочу. — Я устремила на него пристальный взгляд, изумленная последней фразой. Даже захотела уточнить, что он имеет в виду, но мужчина истолковал мой взгляд по-своему и ответил без всяких вопросов: — Не смотри ты на меня так, знаю я, как вам тяжко, а всё ж свое место-то дороже вашей любови. Кто ж виноват, что ваши родители сошлись, а вам теперь мучиться?

Сводные брат с сестрой? Похоже на то. Я даже выдохнула с облегчением, уж больно странно прозвучали его слова прежде. И пусть меня это не касалось, но как-то оказаться втянутой в историю с порочной связью мне вовсе не хотелось. Однако они сводные, и это уже легче.

— Эйрис мне сказывал, что сызмальства на тебя поглядывал, и что мечтали вы с ним пожениться. Да вон как судьба-то распорядилась, родители ваши вдовые прежде вас сойтись успели. И вроде не родные, а вроде как и породнились. Жених-то у тебя совсем что ль плох? С чего бежать-то надумали? Может и ничего жених твой? — старик посмотрел на меня: — Чего молчишь?

— Эйрис лучше, — сказала я, надеясь, что этого моему собеседнику хватит.

— Это верно, — покивал тот. — Он тебя крепко любит, сказывал мне, когда просил тебя спрятать. Вот придет завтра, я ему устрою. Это что же, негодник, сотворил, ты погляди, — старичок покачал головой. — Ему, значит, дельце обстряпать, а мне старому потом, что делать? Вам молодым и на чердаке худом хорошо будет, а мне, знаешь ли, теплое местечко терять не хочется. Тут и сыт, и крыша над головой, и вообще хозяин всему замку, а выгонят, куда мне идти? Нет уж, девонька, как хотите, а с рассветом я тебя выпровожу. Скажи, где ждать его будешь, я передам. А оставить никак не могу, не обессудь.

— Всё хорошо, я уйду, — улыбнулась я. — Простите, что так вышло, мы не со зла.

— Да знаю, что не со зла. — Сторож вздохнул. Он еще немного помолчал, а после всплеснул руками: — Чего ж это я стою, накормить обещался, а сам только разговором и потчую. Погоди, милая, сейчас принесу. А ты пока садись, где хочешь. Я мигом.

И когда он скрылся за дверью, я возвела глаза к потолку и от души прошептала:

— Благодарю.

Похоже, моя удача была со мной, а значит, Хэлл не оставил свою подопечную. И я, ощутив умиротворение, приготовилась ждать свой поздний ужин. Пока всё складывалось весьма недурно, пусть так и останется далее…

Глава 2

Городок Ленсти, расположенный в местечке Ленсти рядом с замком Ленсти, был маленьким, аккуратным и чистым, но более ничего примечательного в нем не имелось. Однако давайте разберемся в этом тройном Ленсти. Итак, замок, где некогда проживала опальная герцогиня Аританская, носил название… да, вы совершенно правы — Ленсти. Таково было имя любимой дочери первого владельца сей цитадели, давно утратившей и свое стратегическое значение, и административное, и даже какую-либо значимость, как и половину внутренних построек. Он принадлежал роду герцогов Аританских уже не менее двухсот лет и был получен вместе с приданным одной из герцогинь. Которая в свою очередь являлась последним потомком рода той самой Ленстины (если уж говорить о полном имени).

Земли, на которых располагался замок, получили одноименное название. Некогда это были обширные владения, но с тех пор, как они оказались присоединены к герцогству, ужались до размеров местечка. Местечко Ленсти включало в себя город, замок и деревню, находившуюся рядом с городом.

Что до городка, то он вырос из деревни, которая некогда существовала под стенами замка. И когда селение превратилось в маленький, но все-так город, то и название у него появилось, соответственно, тоже Ленсти. Вот отсюда и тройное упоминание в почтовом адресе, если бы, конечно, кому-то вздумалось писать сюда. Впрочем, мне писать было некому, даже гостеприимному, но осторожному сторожу мои послания были ни к чему.

Это он рассказал мне об одноименных местечке, городке и замке. Сам. Я не задавала вопросов, иначе выдала бы себя с головой, и вместо помощи «сводной сестре Эйриса» могла бы получить совсем иное и вовсе не помощь. Старичок, неожиданно встретивший слушателя в моем лице, сам переходил с темы на тему, даже особо не обращая внимания, слушаю я его на самом деле или нет.

А я слушала. Мне хотелось знать, что произошло в королевстве за время моего отсутствия, и к чему мне быть готовой. Однако разведка не принесла результата. Мой «язык» болтал без умолка, но ни о чем для меня существенном. Он немного помыл кости управляющему замком, который появлялся редко, но каждый раз находил к чему придраться.

— А я-то тут при чем? — вопрошал у меня сторож. — Не я же языком мету вместо уборки. А он — почему пыль, откуда паутина? Мое дело — охранять, я и охраняю. У меня слух такой — ого-го, а глаз, знаешь, какой зоркий? Ты не смотри, что я развалина, зато зоркая и слышу хорошо. Может, добежать и не успею, но точно услышу.

Я, осоловев после позднего ужина, только кивала, согласная со всем, что он скажет. Подобная покладистость моего гостеприимного хозяина вполне устраивала. Ему мои ответы были не нужны. Даже если задавал вопрос, чаще всего сам же на него и отвечал, а если и слушал, то ему хватало и мычания. Не знаю, сколько он еще разговаривал, когда я все-таки задремала, но разбудил он меня, когда солнце еще только поднялось над крышами домов. Опять накормил, даже дал в дорогу кусок булки и сыр. А после отправил, пока не пришла обслуга. В общем, расстались мы добрыми друзьями. И, пожалуй, этот добрый болтливый старичок остался лучшим воспоминанием о герцогском замке.

А когда я покинула замок Ленсти, то направила стопы в городок Ленсти, где и намеревалась избавиться от подсвечников и прочего добра, чтобы после добраться до Эльде. Но прежде надо было раздобыть денег, так что теперь мне предстояло отыскать местную лавку старьевщика, после станцию, где можно было сесть в дорожный экипаж. В общем, пока всё складывалось весьма неплохо.

Радовало, что лавки открывались рано. Чуть позже распахивались двери дорогих магазинов и салонов, но туда мне было не надо. Так что я была уверена, что долго ни в одном из Ленсти я не задержусь. И потому уверенно вошла в город, расположенный в минутах двадцати пешего хода от замка. Тогда-то и увидела, что он, хоть и невелик, но чист и опрятен. Это произвело благоприятное впечатление, и я отправилась искать лавку старьевщика.

Города, что большие, что маленькие имели одинаковое устройство и, зная его, можно было легко сориентироваться даже в незнакомом месте. Я знала, потому и уверенно направилась ближе к центру. Бодрый шаг я сбавила, но вовсе не потому, что опасалась пропустить нужное мне заведение. Признаться, испытала некое чувство ностальгии. Нет, тоски по прошлой жизни не было, и даже не вздумайте заподозрить меня в перемене взглядов.

Моя душа жила в Иртэгене, и уклад тагайни, простой и открытый, был по-прежнему мил моему сердцу, но вот захотелось вспомнить этот подзабытый ход жизни каменных городов. Впрочем, от шумной и суетливой столицы Ленсти отличался очень сильно, однако я скользила взглядом по невысоким на окраинах домам и вдруг поймала себя на том, что на губах моих блуждает улыбка.

На меня поглядывали, но вопросов не задавали. Женщина, подметавшая возле своего дома, повернулась и с минуту вглядывалась, должно быть, пытаясь узнать раннюю прохожую. Я улыбнулась ей и, склонив голову, поприветствовала:

— Доброго утра, любезная. Милости Богов.

— Доброго, — буркнула она и отвернулась, так и не опознав во мне никого, кто был бы ей знаком хотя бы наглядно.

Затем меня облаяла собака, и я укоризненно покачала головой. На скандалистку это не произвело никакого впечатления, и собака, гавкнув еще раз, ушла в свою будку, загремев цепью. А после из-за поворота выехала повозка, груженная бидонами. Пустые бидоны громко гремели в телеге, и казалось, что если кто-то еще досматривал сны, то теперь уж непременно проснулся. Я повернулась вслед лошади, деловито цокавшей копытами по булыжникам, коими была выложена дорога, и возница обернулся. Нахмурившись, он с минуту изучал меня взглядом, а после причмокнул, и лошадка зацокала чуть быстрее, а бидоны загремели еще оглушительней.

Я ожидала несколько иного, если быть честной. Мне думалось, что люди тут будут любопытней и приветливей. Все-таки Ленсти был маленьком городком, где все, если и не знали друг друга, то уж точно видели. Потому мне и казалось, что мое появление пробудит любопытство и вопросы. И если в первом я была права, потому что меня заметили, то любопытство, хоть и имело место, но никто даже не поинтересовался, кто я и куда направляюсь.

С одной стороны меня это устраивало — не надо было ничего выдумывать, хотя историю я заготовить успела. А с другой… после открытых тагайни, мне показалось, будто я иду по вражескому стану, где за мной пристально наблюдают. Мысль эта показалась мне неуютной, и я зябко повела плечами. Пока что старый сторож из замка виделся мне милейшим человеком на весь Аритан. Что ж, поглядим, что будет дальше. В конце концов, друзей заводить я всегда умела. Подобреют и ленстийцы.

За этими мыслями я выбралась из окраины в ту часть города, где располагались ремесленные лавки. Среди них должна была находиться и лавка старьевщика. В ломбардах сидели люди, более разбиравшиеся в стоимости тех вещиц, которые им приносили. И можно было бы сразу пойти туда, но ломбарды принадлежали банкирам и займодателям, и в этих местах заполняли особые бланки на случай столкновения с законом. А для их оформления требовали предоставить документы — метрики или паспорт. У меня не было ни того, ни другого, а потому возможности привлечь к себе ненужное внимание шансов было много больше. Потому оставалось надеяться, что старьевщик не окажется совсем уж скаредой и даст мне приемлемую цену.

Искомая лавка обнаружилась достаточно быстро. Она находилась в конце улицы, носившей название — Малый тупик. Почему так, сказать было совершенно невозможно, ибо тупиков здесь не имелось, ни больших, ни малых, однако название было именно таково. Оставалось лишь предполагать, что означенный тупик все-таки был когда-то, потом исчез, а именование улицы осталось.

Впрочем, это мелочи. Так… к слову. Но вернемся непосредственно на Малый тупик, а точней к лавке старьевщика. Она мне приглянулась вывеской и объявлением на дверях. Первая представляла собой изображение шкатулки, из-под приоткрытой крышки которой выглядывали ожерелье, кусочек шляпы и перо. Не знаю, почему именно такой набор изобразил художник, но выглядело это мило. Как и название — «Пыль времен». Очень даже поэтично. Что до объявления, то оно было лаконичным и прямолинейным: «Принимаем старые и подержанные вещи. Вам помеха, нам радость». Вот так-то. И я посчитала себя обязанной порадовать держателя «Пыли времен».

Уверившись, что мои подсвечники непременно осчастливят достопочтенного хозяина, я поспешила к двери. И сразу же меня ждал неприятный сюрприз — лавка была еще закрыта. Хмыкнув, я пожала плечами. Ничего страшного, не сейчас, так вскоре она откроется, и я внесу светоч радости в обитель старого хлама, чтобы обменять его на шуршащие ассигнации. В крайнем случае, на звенящую монету. И тогда я тоже буду сиять от удовольствия.

Оглядевшись, я приметила старенькую лавочку под сенью деревьев и направилась к ней. Устроив свой саквояж, я уселась рядом и медленно выдохнула. Что ж, пока ожидаю открытия, можно и понаблюдать за жизнью Ленсти. Иной возможности не будет, потому что задерживаться тут я не собиралась ни единой минуты, как только получу возможность сесть в экипаж.

Впрочем, ничего особо любопытного я не увидела. Люди жили своей обыденной жизнью. Раскланивались со знакомцами, обменивались короткими репликами, либо же останавливались поговорить. Они посмеивались, иногда поглядывали на меня, пожимали плечами и тут же забывали о моем существовании. Лавочники никого не зазывали, этого не требовалось, потому что покупатели и без того знали, где и что можно купить.

Вскоре мне стало невыразимо скучно. Эта степенность и размеренность жизни небольшого городка показалась мне утомительной. Возможно, если бы я приехала сюда после шумной столицы, то даже нашла бы в этом неспешном существовании некую прелесть. Однако я прибыла из иного места.

Там не было суетливости большого города, но бурлила сама жизнь. Это выражалось не явно, лишь в мелочах, однако мелочах значительных. Да, мне уроженке этого мира, обитавшей в его реалиях двадцать четыре года, не хватало того безудержного источника, щедро лившегося по улицам Иртэгена и других поселений тагайни, между дамами пагчи и в лесу кийрамов. Боги! Я уже безумно скучала по Белому миру! И глядя на Ленсти, я ощущала нечто сродни тому, что чувствуют, вернувшись с яркого праздника в серую обыденность. И ни пышность королевских чертогов, ни роскошь балов и выездов не могли заменить той простоты и искренности, которой был пропитан сам воздух моего нового дома.

А потом мое унылое уединение разбилось вместе с чьей-то посудой совсем рядом.

— Паршивец! — закричала женщина.

Дверь посудной лавки открылась, и оттуда вылетел взъерошенный мальчишка лет восьми-девяти. Он завертел головой, вдруг заметил меня и бросился к скамейке. Юркнув мне за спину, ребенок, присел и зашипел:

— Умоляю вас, госпожа, не выдавайте.

В это мгновение снова распахнулась та же дверь, и на улицу выбежала молодая женщина. Теперь ее взгляд метался из стороны в сторону, наконец, добрался до меня.

— Любезная, вы тут мальчонку не видали? — спросила женщина.

— Он побежал туда, — ответила я, махнув направо.

— К дружку своему помчался, — подбоченившись, констатировала лавочница. После тряхнула кулаком: — Уж я ему, паршивцу, — и поспешила в указанном мною направлении.

И пока провожала ее взглядом, я спросила мальчика:

— Это твоя матушка?

— Тетка, — шмыгнув носом, ответил постреленок. — А ухи дерет, как родная мать. А за что? — неожиданно вопросил паренек. — Подумаешь, махнул рукой, ну и уронил я ейный сервиз, ну и что? Будто это повод взять и оборвать ухи честному человеку. А еще тетка!

— Сервиз-то, должно быть, на продажу? — полюбопытствовала я.

— И чего с того? — он распрямился и по-взрослому скрестил на груди руки, явно кому-то подражая. — Сервизов много, а племянник у ней один.

— Не могу не согласиться, — пряча улыбку, кивнула я в ответ. — Дорогой сервиз?

— Пф, — фыркнул шельмец, но тут же вздохнул, и я поняла, что посуда не дешевая.

— Тетушка у тебя отходчивая? — с сочувствием спросила я.

— Ага, — как-то мрачно ответил мальчишка. — Отходит по хребтине и успокоится.

Улыбнувшись, я продолжила рассматривать говорливого мальчишку. Был он зеленоглаз и светловолос, но на носу и на щеках задорной россыпью рыжели веснушки. Одет он был чисто и опрятно, должно быть, стараниями тетушки, но из-под закатанного рукава рубашки выглядывал разбитый локоть. Что было ясной подсказкой о неспокойном нраве мальчика.

— Ты сирота? — спросила я, думая о том, что воспитывает его тетя.

— Не, — парнишка мотнул головой. — Отец с матерью в деревне живут тут неподалеку. С ними два моих брата и три сестры, а меня сюда спровадили. Мамка говорит, поезжай, сестра моя из тебя человека сделает. А чего из меня его делать, будто я зверь какой? А тетка строже отца. Тот только кулаком погрозит, а эта сразу руками машет. И спуску не дает. Не так повернулся — за ухи, не так споткнулся — по хребтине. Я уж и дышать боюсь. — И вдруг всплеснул руками: — Сама спросила — где, я и показал. А там этот сервиз стоит, ну и задел, ну и упал он. Чего сразу — паршивец-то? Нечего было спрашивать, когда я мимо сервиза проходил. Не спросила бы, я бы рукой не махнул, и ничего бы не разбилось. Вот и выходит, что сама виновата, а бить снова меня будет.

— Бедняжка, — сдерживая смешок, покачала я головой. — Как тебя зовут?

— Миркель! — прокричал на всю улицу женский голос.

— Ой, — округлил глаза мой знакомец и бросился наутек.

Его тетушка, пробегая мимо меня, укоризненно покачала головой, и поспешила за племянником. А я рассмеялась, вдруг почувствовав себя почти дома. Вот этих вот ярких брызг жизни мне и не хватало в обыденном течении местного существования. Благодарю, малыш Миркель, надеюсь, твои уши сильно не пострадают, а сам ты в следующий раз не станешь размахивать руками и спотыкаться в опасной близости с дорогим товаром.

С этой минуты мне даже стало как-то легче дышать. Расправив плечи, я улыбнулась и повернула голову в сторону лавки «Пыль времен». И как раз вовремя, потому что лязгнул засов, и дверь открылась изнутри. На пороге появился паренек лет шестнадцати. Он мазнул по мне взглядом, широко зевнул, не прикрывшись, а после вернулся в лавку. Направилась туда и я, уверенная, что теперь уж точно порадую хозяев всем тем хламом, который стащила из герцогского замка.

В моем представлении лавка старьевщика была хаосом, нагромождением старых и никому ненужных вещей, покрытых пылью и паутиной. И хозяин мне виделся неопрятным стариком с шерстяным платком на плечах. И на штанах его должны быть оттянуты колени, непременно оттянуты. Однако ничего из этого не соответствовало моим фантазиям.

В лавке царил образцовый порядок. Имелся прилавок и конторка со счетами. Там же стояли чернильница, стаканчик с перьями и причудливое пресс-папье, на верхней части которого свернулась змейка со стертой позолотой на теле. Ее поднятая голова служила ручкой, и в глаза сему гаду были вставлены две маленькие жемчужинки. Должно быть, его когда-то принесли сюда, и хозяину эта вещица понравилась, раз он оставил ее себе.

Стояли здесь и витрины, на которых был разложен товар. Ничего особо любопытного, однако по крайне низким ценам, а потому товар должен был пользоваться спросом у небогатой части ленстийцев. Что ж, и я готова была внести свою лепту и украсить полки витрин моими подсвечниками и шкатулочкой.

— Доброго утра, любезная, — мое внимание привлек глубокий мужской голос.

Я повернула голову на звук и приветливо улыбнулась:

— И вам доброго утра, почтенный.

Хозяин — мужчина лет сорока или около того, вовсе не напоминал старьевщика из моих фантазий. Он был крепок и коренаст. Одет опрятно и чисто, усы его были франтовато подкручены концами вверх, волосы гладко зачесаны назад, и из кармана клетчатого синего жилета торчала цепочка брегета. Да и пах хозяин лавки приятно. В общем, его смело уже можно было назвать не старьевщиком, а антикваром.

— Чего желаете? — полюбопытствовал мужчина. — Вы вроде как на витрину смотрели. Посуду? У нас есть замечательный набор столовых приборов…

— О нет, — подняв руку, я остановила его. — Я бы, напротив, хотела продать. На ваших дверях написано, что пришла я по адресу.

— Ну… что ж, — мужчина опустил на прилавок обе ладони, — показывайте, что принесли. Мы, кстати, обмениваем…

— Мне нужны деньги, — не стала я кокетничать. — Взгляните, сколько вы сможете за это дать?

Хозяин лавки повел рукой в приглашающем жесте, и я, уместив на прилавке саквояж, расстегнула его.

— Как мне к вам обращаться, почтенный? — спросила я прежде, чем достать первый подсвечник.

— Смагли Ханд, — представился мужчина и любезно предложил: — Можете обращаться ко мне по имени. Угодно ли и вам назвать свое имя?

— Дайни Таньер, — с улыбкой ответила я. Имя и фамилию я придумала себе еще ночью, так что ответила уверенно и без задержек.

Впрочем, не особо-то я и придумывала. Просто исказила свой титул в Белом мире и, как фамилию, взяла имя мужа на манер его произношения пагчи. Так было более благозвучно для моего родного мира.

— Так что же вы мне принесли, госпожа Таньер? — напомнил владелец «Пыли времен» о цели моего визита.

Я достала свою добычу, разложила ее на прилавке и воззрилась на старьевщика в ожидании.

— Сколько вы готовы дать за эти предметы, Смагли?

— Сейчас оценим, — вежливо улыбнулся он и взялся за первый подсвечник.

И пока он вертел сей предмет, я водила взглядом по стене за спиной почтенного хозяина. Там висело несколько грубых репродукций известных мне картин, но было и незнакомое. И, судя по всему, это уже были оригинальные работы неизвестного художника. Скорей, всего местного любителя живописи. В них не было и толики той искры жизни, какую я видела в каждом полотне супруга моей сестрицы — его сиятельства графа Элдера Гендрика. Художник, создавший эти картины, рисовал ничуть не лучше, чем я. Скажем прямо — дурно.

Я бы может и полюбопытствовала, чьей кисти принадлежит эта грубая мазня, однако не стала. Мне подумалось, а вдруг автором является сам Смагли Ханд или же кто-то из его родственников, и старьевщик гордится данными художествами, и тогда мне придется лгать, что они чудесны. Врать не хотелось, и потому я перевела взор снова на владельца лавки. Он хмурился.

— Что-то вас смущает? — спросила я, вдруг насторожившись.

— Одну минутку, я еще смотрю, — ответил Смагли Ханд.

Он достал из ящика стола лупу и поглядел на дно подсвечника уже через него. После отложил первый подсвечник и взял второй. Но его он уже не рассматривал, сразу перевернул вверх донышком. Вскоре отложил и взял шкатулку. Затем пришла очередь статуэток, и, наконец, торговец Ханд обратил на меня пристальный взор.

— Где ты это взяла? — вопросил он, как-то стремительно перейдя на уничижительную форму обращения.

Если бы я была в Белом мире, то не обратила бы на это внимания, потому что выкали там, только имея в виду компанию более двух человек. Но я была не там, а здесь, и то, что почтенный Смагли перешел на «ты», было дурным знаком.

— Они достались мне от покойного дяди, — спокойно ответила я. — Что вас смутило, Смагли, и отчего вы стали так грубы?

Мужчина не ответил. Он продолжал сверлить меня изучающим взглядом. Мне подумалось, что стоит прервать нашу пока еще несостоявшуюся сделку и, забрав безделушки, поскорей покинуть лавку. Я уже протянула руку к шкатулке, но Ханд перехватил ее за запястье и рывком потянул на себя. Прилавок уперся мне в грудь, и я вскрикнула. Больно было и в груди, и руке, потому что хватка оказалась железной.

— Что вы делаете?! — возмутилась я.

— Никакой дядя тебе эти вещи не оставлял, — уверенно отчеканил старьевщик. — Ты украла их в замке. Или же их украл твой дядя, и тогда ты должна назвать его имя.

— Да с чего вы взяли?!

— На них стоит клеймо Ленсти, — ответил Ханд. — Все вещи в замке имеют это клеймо. Я знаю это, все в городе знают, потому не вздумай мне врать. Как ты попала в замок или кто твой дядя?

Меня охватила паника. Можно было придумать имя «дяди», но у меня теперь появилось подозрение, что и имена людей, когда-либо служивших в замке, в городе тоже знали. Причина для этого имелась — всю обслугу, скорей всего, нанимали как раз здесь. А так как городок Ленсти был маленьким, то и фамилии тех, кто жил в нем, старьевщик хорошо знал. И значит, если опять совру, он меня подловит.

Однако и признаваться в краже я не собиралась, иначе последует другой вопрос — как я попала в замок. Я знала только двоих человек, кто имел отношение к замку, но сторожа выдавать мне не хотелось, а Эйрис вряд ли бы меня выручил и в этот раз.

— Я не была в замке и ничего там не воровала, — как можно уверенней произнесла я.

— Тогда откуда взяла всё это? — сурово вопросил Смагли Ханд.

— Послушайте… — начала я, но старьевщик прервал:

— Не надо заговаривать мне зубы. Хотя можешь и не отвечать, полиции расскажешь всё. У нас тут ворья не любят. И я не стану с тобой возиться, лучше сразу отправлю, куда следует.

Боги! Положение было ужасающим! И с этим надо было срочно что-то делать. А пока мои мысли метались в поиске решения, старьевщик Смагли успел крикнуть сына.

— Зови полицию, — велел Ханд. — К нам тут воровка заявилась.

Парень кивнул и выбежал за дверь. У меня на глаза навернулись слезы. И даже не столько из-за того, что меня потащат в полицию и будут допрашивать, а что теперь я могу и вовсе не попасть в Белый мир. Из тюрьмы найти Элькоса станет невозможно, и уж тем более, не выйдет поговорить с родителями. Я попросту сгину где-нибудь на каторге, и мой возлюбленный уже никогда не увидит ни своей жены, ни детей, потому что я его единственная женщина до конца жизни.

— Нечего слезы лить, — усмехнулся Ханд. — С виду приличная женщина, а такое непотребство.

Приличная женщина с виду? С виду?! Да кто он такой этот старьевщик Смагли Ханд, чтобы так говорить с дважды королевой?! И в одном из этих дважды я могла бы быть его королевой! Хвала Богам, что не стала, но все-таки! Прилив негодования был стремительным и отрезвляющим. А дальше события понеслись столь быстро, что мое сознание едва за ним успевало.

Схватив свободной рукой подсвечник, я с силой ударила им по руке старьевщика. Он взвыл и выпустил меня. Швырнув в него проклятым подсвечником, я сдернула с прилавка саквояж, так и не закрыв его, и бросилась прочь из лавки. И пока я бежала, одежда начала вываливаться наружу. А когда упала и книга, я подобрала ее и, выкинув и саквояж, побежала, не разбирая дороги.

— Держи ее! — закричал мне в спину Смагли Ханд.

А спустя еще пару минут я услышала противный звук полицейского свистка. Куда я бежала, не знаю, но отчетливо слышала топот нескольких пар ног за спиной, и он приближался. А в какой-то момент мне наперерез кинулся дворник, широко раскинув руки, будто собирался заключить в объятья. Я поднырнула под его рукой и побежала дальше.

Влетев в тупик, я завертела головой, отыскивая выход. Звук погони был уже совсем близко. Свистел свисток, и слышалось улюлюканье юноши, должно быть, младшего Ханда.

— Стой, воровка! — рявкнул незнакомый мужской голос.

Я повернула голову и увидела, что мужчина в мундире полиции всего в нескольких шагах от меня. Он уже не бежал, как и дворник с младшим Хандом. Кто с ними был еще, я не разглядела, потому что взгляд мой остановился на приоткрывшихся воротах со знаком Богини Левит.

— О, Хэлл, — выдохнула я и метнулась к воротам, закричав: — Сестра, помощи! Я прошу защиты Левит!

— Стой! — закричал один из моих загонщиков.

Снова засвистел свисток, но я уже ворвалась под надежную защиту стен Дома дочерей Левит, и ворота закрылись перед мужскими носами.

— Именем закона! — загрохотав кулаком в створу, закричал полицейский.

Женщина, впустившая меня, открыла зарешеченное окошко в воротах и строго ответила:

— Здесь только один закон, и если вы не святотатец, то не смейте угрожать дочерям Левит, или же будете иметь дело с самим патриархом.

— Но вы укрываете у себя воровку! — возмутился полицейский.

— В первую очередь эта женщина — дитя Богини, как и все мы, — парировала служительница Левит. — Она просила защиты Матери, и мы не вправе отказать. Прежде мы выслушаем ее, а уж после будем решать, что делать дальше. Ступайте, господин полицейский, и пусть Богиня не оставит вас своим благоволением.

Окошко закрылось, а из-за ворот донеслась короткая, но витиеватая брань. Служительница обернулась ко мне и произнесла также строго:

— Идем, дитя, старшая сестра выслушает тебя. Но учти, если она посчитает тебя виновной, то мы будем вынуждены отдать тебя в руки правосудия.

Кивнув, я последовала за женщиной, и в моей голове кружилась лишь одна мысль — почему я сразу не подумала о дочерях Левит?! Впрочем, знаю. Я человек светский, и кроме моей любви и веры в Хэлла, в этом мире более никак набожность не проявлялась. Я дружила с патриархом, но больше для дела. А дочери Левит и вовсе оставались теми, о ком я знала, помогала, если обращались, но, в общем-то, особо не сталкивалась. И ставку на них не делала, сразу общаясь с главой церкви.

Однако же в моей нынешней ситуации именно на них и стоило полагаться, потому что для женщины нет надежней помощи, чем та, что попросила у ворот дочерей Богини. Осталось только придумать, что им говорить, чтобы не поймали на лжи и не выдали полиции. Вздохнув, я решила быть почти искренней. Изменю лишь детали, а там, глядишь, и добьюсь расположения старшей сестры. Тогда и до столицы помогут добраться, и вещами снабдят взамен потерянных, и дадут необходимую мне защиту.

Тем временем меня вели по небольшому уютному дворику, посреди которого благоухала цветочная клумба. У белоснежной каменной стены, окружавшей двор, росли кусты сирени, и они тоже цвети и благоухали. Наверное, задержись я тут подольше, и дышать стало бы даже трудно от обилия душистого аромата. Впрочем, может, и нет. Запах был ненавязчив и приятен.

Однако оставим двор и цветы. Тем более, мы уже успели войти в высокую лакированную дверь, явно новую, украшенную позолоченной отделкой. Но на этом все роскошества и закончились. Дом дочерей Левит был прост и скромен, но чист и опрятен, как и дворик. Мы поднялись на второй этаж небольшого двухэтажного дума, и моя проводница постучала в одну из дверей.

— Сестра, одна из дочерей Левит просит о защите нашей Матери, — сказала она, а после посторонилась: — Проходи, дитя.

— Благодарю, — улыбнулась я и шагнула в маленький кабинетик.

За столом сидела женщина средних лет в свободном белом платье, какое носили все дочери Левит. На шее ее висела цепь с серебряным медальоном, внутри которого расходились золотые лучи — знак жизни, знак Левит. Черты лица старшая сестра имела приятные, даже привлекательные. И улыбка ее была тоже приятной.

— Проходи, дитя, — сказала она и указала на кресло для посетителей.

— Благодарю, — снова улыбнулась я.

Пройдя к креслу, уселась и посмотрела на хозяйку этого дома, которой подчинялись все младшие сестры, послушницы и гости.

— Доброго утра, сестра, — несколько запоздало поздоровалась я.

Она чуть склонила голову, отвечая, однако вслух так ничего и не произнесла. Сидела и смотрела на меня столь пристально, что я ощутила поначалу смущение, после недоумение, а затем и вовсе раздражение. Поведя плечами, чтобы стряхнуть давящее чувство внимательного взора, я прочистила горло и представилась:

— Мое имя — Дайни, Дайни Таньер. И мне нужна ваша помощь…

Женщина вдруг откинулась на спинку своего кресла, сложила на животе руки и улыбнулась:

— Матушка любит искренность и прямодушие, — произнесла старшая дочь Левит. — Не стоит искать ее помощи, начиная со лжи. Я допускаю, что вам эта ложь необходима, чтобы скрыть свою личность, но со мной вы можете быть откровенной. Ни одна ваша тайна не покинет этих стен, Богиня мне свидетельница.

Я не спешила с ответом. Теперь я не спускала взгляда с сестры, пытаясь понять, чего она от меня ждет и что ей ответить. Хорошо, я допускаю, что клеймо герцогского замка в городе хорошо известно, тем более в тех местах, куда могут принести краденное, но отчего эта уверенность, что я лгу о своей личности?

— Что вы хотите этим сказать? — осторожно спросила я. — Отчего вы уверены, что я вас обманула? И зачем мне это делать?

— Хорошо, — она распрямилась и протянула руку к небольшому портрету, который стоял у нее на столе. Затем развернула ко мне и улыбнулась.

Я посмотрела на портрет, затем на женщину, и она произнесла:

— Простите, ваше сиятельство, но мы почитаем вас и храним ваш портрет наравне с изображением Богини. Для нас вы ее воплощение на земле, уж пусть Матушка простит меня за кощунство, но это так. Никто так много, как вы, не сделали для всех наших сестер на землях Камерата.

Да, это был мой портрет, написанный удивительно точно. Теперь я и вовсе растерялась, не зная, радоваться ли мне, что была открыта столь стремительно, или же бежать и из обители покоя и благочестия, как бежала из лавки старьевщика. Должно быть, дочь Левит прочитала в моих глазах эту мысль, потому что подняла руки и поспешила заверить:

— О, не волнуйтесь, ваше сиятельство, не волнуйтесь! Мы не раскрываем тайн ни прачки, ни дочери банкира, и уже тем более, не раскроем тайны женщины, которую уважаем всем сердцем и почитаем почти за святую.

— Ох, — я отмахнулась, вновь чувствуя смущение, — я вовсе не святая. Не стоит ценить меня столь высоко.

— По делам, ваше сиятельство, по делам, — возразила мне старшая дочь Левит. — Мы не воздаем лишнего, но и недооценивать не станем. Уж поверьте, я отдаю себе отчет в том, что говорю. Но перейдем к сути дела. Какой помощи вы ожидаете от нас, госпожа графиня?

И вот тут я обратила внимание, что женщина ни разу не обратилась ко мне, как герцогине. То есть Ив лишил меня Канатора, едва столкнул в портал? Хм… Возможно, это добрый знак, весьма добрый. В этот момент мой взгляд упал на газету, лежавшую на углу стола.

— Позволите? — спросила я, и гостеприимная хозяйка кивнула.

Я взяла газету, развернула ее и бегло пробежалась по заголовкам, однако через мгновение замерла, пытаясь понять, что меня смутило. Нахмурившись, я снова прочитала заголовки. В них не было ничего этакого. Газета была местной и сообщала о здешних мелочах, которые никак меня не заинтересовали. Но вот я подняла взор выше к названию и…

— Боги, — выдохнула я.

Руки вдруг задрожали, столь велико было мое ошеломление, и газета выпала из пальцев.

— Вам дурно, ваше сиятельство? — старшая дочь Левит поднялась из-за стола и поспешила к графину с водой, стоявшему на маленькой столике в углу кабинета. Вскоре она поднесла мне стакан. Машинально взяв его, я сделала глоток и подняла на нее взгляд, а затем с моих губ сорвалось ошеломленное:

— Три года?

— Не понимаю, — ответила женщина.

— Прошло три года, — всё еще пребывая в крайней степени потрясения, сказала я. — Но… как? И года ведь еще не прошло, как я…

И, подхватив газету, я снова посмотрела на дату.

— Эта газета верна? Дата верна? — спросила я, уже не сводя взгляда с женщины.

— Более чем, — ответила она. — Это утренняя газета, мне доставляют ее прямо из типографии. Но что вас смутило? Вы не знали, какой сейчас год?

— Да откуда же мне это было знать, если я отсутствовала… — так и не договорив, я в прежнем потрясении повторила: — Три года…

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Признаться, мне до них не было дела вовсе, я пребывала в состоянии ступора, пытаясь осознать невероятное. Как же такое возможно? Я попала в Белый мир посреди зимы, а вернулась за день до наступления осени там. Однако в моем родном мире успело пройти три года. Разное течение времени? Или же столько длится переход сквозь пространство? Тогда к мужу я вернусь тоже спустя три года? Или же для него пройдет не больше пары дней? Ах, кабы так…

Но уже в следующее мгновение я мотнула головой. Три года! Выходит родные мне люди уже отчаялись увидеть меня? Что же они успели пережить за это время? Моя бедная матушка, как же, должно быть, она страдала! Ее единственное обожаемое дитя исчезло без следа и не вернулось ни спустя год, ни два… Надеюсь, что она нашла утешение в Амбер и ее детях. Все-таки сестрица была для моих родителей почти дочерью, и с моим исчезновением им осталась близкая душа. А еще наше дело…

Наше дело! Я вскинула голову и посмотрела на старшую сестру и обнаружила, что она продолжает наблюдать за мной. А я не знала, о чем спросить ее. Прежде всего хотелось узнать, слышала ли она хоть что-то о моих родителях и прочей родне. Конечно, данная обитель стояла в Аритане, но раз меня тут почитают, то должны знать и тех, кто служил нашему общему делу.

Стоп! Я заставила себя умерить пыл и задумалась. Кое-что и без того было ясно. И это лежало на поверхности, осталось лишь подвести итог. Дочь Левит обращается ко мне сообразно графскому титулу, не упоминая герцогский. И это верно, потому что король за три года обязан был вернуть короне ее земли, а значит, признать меня погибшей. Не пропавшей без вести, а именно погибшей. И это хорошо.

Однако Тибад он за мной оставил, стало быть, он перешел к моим родителям по наследству. И это тоже очень хорошо, потому что на них Ив не отыгрался за собственный грех. А если это так, то матушка с батюшкой продолжают управлять графством и, возможно, развивают начатое дальше. Прекрасно! Надеюсь, что с последним я не ошиблась. Было бы горько и обидно потерять всё, чего мы достигли.

— Ваше сиятельство, — наконец, заговорила старшая сестра, и я, едва отведя взор, вновь обратила его на гостеприимную хозяйку: — Я ведь не ослышалась, и вы сказали, что прошло не более года, как вы исчезли. Да и ваш потрясенный вид говорит о много. Могу ли я узнать, как так вышло, что вы пропустили два с лишним года?

И я вновь задумалась. Стоит ли быть откровенной с незнакомой женщиной, даже если эта женщина — служительница культа Левит? По сути, да. Но… Хотя она и без того знает уже много. Кто я, что пропустила два года из трех минувших, и что нахожусь в затруднительном положении. Если бы она хотела власти надо мной, достаточно было бы и одного имени. Однако на столе этой старшей сестры мой портрет, и он тут явно не для того, чтобы меня могли сразу опознать. Не в обители Богини размещают такие портреты.

— Ну… хорошо, — решилась я. — Но прежде я бы хотела знать, что пропустила. Расскажите мне, сестра, прошу.

— Как скажете, ваше сиятельство, — не стала спорить женщина.

Она вернулась за стол. И, усевшись, с минуту поглаживала столешницу, явно раздумывая с чего начать. Я решила помочь.

— Давайте начнем с событий в Аритане, произошедших три года назад после моего исчезновения. Герцогиня…

— Я поняла, — улыбнулась дочь Левит. — Слушайте…

Глава 3

Стук в дверь меня не разбудил. Я уже успела проснуться четверть часа назад и даже умылась и оделась.

— Госпожа Таньер, — позвал меня голос из-за двери. — Завтрак готов, спускайтесь.

— Благодарю, сестра, — отозвалась я.

Шел третий день моего нахождения в стенах обители дочерей Левит в Ленсти. Мне не хотелось задерживаться, но это было необходимо. Жила я в гостеприимных стенах под вымышленным именем, так мы решили со старшей сестрой, носившей имя — Элиен. Услышав его впервые, я едва не прослезилась, потому что такое же имя носила и моя дорогая родительница. А сестра Элиен в чем-то даже заменила мне мать на то время, пока я находилась под ее защитой.

А защита и вправду была. Для начала как раз мое выдуманное имя. Настоящее знали все, но вот как я выгляжу — единицы. Дело в том, что изображение имелось лишь в комнате старшей дочери Левит, и обычно оно было повернуто к посетителям изнаночной стороной. Потому чаще других на него смотрела, конечно же, хозяйка кабинета. Для остальных, кто его видел, я все-таки осталась тенью. Причина проста. Люди не обращают особого внимания на то, что воспринимают предметом обстановки. И единственное, что им запомнилось — это ярко-рыжие волосы, но лицо осталось в памяти размыто, а после моего появления, портрет и вовсе переместился туда, где за него не цеплялся случайный взгляд. Но было и еще кое-что — кому могло прийти в голову, что скромную обитель в далекой провинции могла посетить сама Шанриз Тенерис, пропавшая без вести три года назад? А вот Дайни Таньер — вполне. Таких, как она немало.

Лишь одна из сестер еще вечером первого дня после того, как некоторое время рассматривала меня во время ужина, сказала:

— Вы чем-то схожи с ее сиятельством графиней Тибад, упокой Богиня ее чистую душу. Славная была женщина.

— Правда? — удивилась я.

— Волосы так уж точно похожи цветом, — кивнула сестра. — Жаль, что Боги так рано забрали ее сиятельство, сколько еще добра она могла бы принести Камерату. Так жаль.

Все, кто находился за столом, включая меня и старшую дочь Левит, скорбно помолчали, а после перешли к другой теме и уже более к моей схожести с «покойной» графиней не возвращались. Так что Дайни Таньер утвердилась в своих правах сразу же и жила своей выдуманной жизнью в ожидании, когда будут готовы бумаги для поездки в столицу, куда ее должна была сопроводить одна из сестер, которой глава обители нашла неотложное дело в главной обители дочерей Левит. Невероятная женщина!

Я рассказала ей о своем перемещении. В мире, где существует магия, поверить в мое путешествие было несложно. Признаться, я не жалела о своей искренности. Сестра Элиен показала себя умной и прозорливой женщиной, потому отнекиваться и говорить, что она мое потрясение поняла неверно, было бы глупо. Сказав же правду, я получила в ее лице помощницу, которая быстро сообразила, как мне помочь и уберечь в пути от новых неприятностей. Все-таки одинокая женщина в дороге подвержена опасности, а вот дочь Левит никто тронуть не посмеет, как и того, кого она сопровождает.

Впрочем, мне предстояло примерить на себя одеяние служительницы. Помимо «защитных доспехов» этот наряд был примечателен из-за головного убора — покрова, который должен был скрыть мои волосы. И это было лучше, чем капюшон. Так что мне было за что благодарить сестру Элиен, и это не говоря о документах, которые сейчас делали для меня по просьбе старшей дочери. Мы даже придумали мне место рождения: герцогство Аритан, округа Дискирт, город Фьел. Возраст, разумеется, 25 лет. Что до семейного положения, то мы оставили меня незамужней, потому что господин Таньер Таньер — звучало как-то нелепо, а иного имени своему супругу я не желала выдумывать, как и превращать себя во вдову. Это казалось мне кощунством и дурным предзнаменованием. Потому осталась старой девой, но кто же в этом упрекнет дочь Левит, которая посвятила себя служению Богини? В общем, для меня всё складывалось наилучшим образом.

Но вернемся в день сегодняшний. Меня ожидали к завтраку, и я не стала заставлять себя ждать. Собрав со стола свою работу, за которой провела весь вчерашний день и вечер, я любовно погладила книгу Шамхара, и спрятала с глаз подальше. Свое сокровище я берегла даже там, где на него некому было покуситься. Но ответственность, возложенная на меня, была неизмеримо велика, и я не могла рисковать даром Белого Духа.

— Сияющий в Пустоте, — прошептала я.

Но тряхнула волосами, не позволяя себе уйти от реальности, и поспешила покинуть выделенную мне комнату. Она была небольшой и без изысков, но светлой и уютной. Здесь было всё, что требовалось для жизни: кровать, стол, стул и небольшой шкаф, где хранился сейчас костюм, в котором я ушла из замка Ленсти, и плащ. Больше ничего из прихваченных вещей не осталось, всё рассыпалось, пока я бежала. Но жаль мне было лишь мое платье из Белого мира. А более мне ничего и не требовалось.

Нижние сорочки и новые панталоны с чулками мне выдала кастелянша из запасов обители. Нашлась и обувь, подходившая мне по размеру, но кейги я всё равно оставила при себе. Если не платье, то хотя бы туфельки были мне напоминанием о моем новом доме и утраченной жизни. И я изо всех сил надеялась, что утраченной лишь на время. Что до верхней одежды, то я уже надела платье дочери Левит. Пока без покрова на голову, он был сейчас не нужен.

В остальном я более ничем на обитательниц Дома дочерей Левит не походила, кроме одежды. Трапезничала с ними, хоть Элиен и говорила, что при желании мне будут доставлять еду в комнату, но мне нравилось сидеть среди женщин и слушать их негромкие разговоры. И, сказать по чести, мне всегда казалось, что сестры беседуют на духовные темы, ведут теологические споры, и среди них царит сплошная благодать и умиротворение. Однако оказалась права только в отношении умиротворения. Оно царило в самой атмосфере обители, но на этом и всё.

О нет! Сестры были благочестивы и Богине поклонялись, как того велит душа, культ и данные обеты. Но разговоры велись воплне себе светские. Бывали и сплетни, и шутки тоже не являлись редкостью в этих стенах. Да, громко не хохотали, но улыбались и смеялись немало. Что бы я ни думала о дочерях Левит прежде, но они жили общиной, а вовсе не в строгой изоляции от мирской суеты.

По городу без дела не болтались. За ворота без нужды не выходили и к себе особо никого не пускали. К примеру, полиция так и не сумела пробиться через твердое «нет» сестры-привратницы, и даже не за мной, а к старшей дочери Левит для беседы. Элиен передала, что сама придет в управу и выслушает всё, что ей желают сказать. Если же стражи порядка будут и дальше творить непотребства и пытаться войти в Дом Богини, то очень об этом пожалеют. Удивительно, но повторять дважды не пришлось, и полицейские ушли, а старшая сестра и не думала идти к ним в ближайшие дни.

— Успеется, — отмахнулась она.

Но оставим полицейских и их пустые чаяния. Обо мне они могли позабыть. Тем более, всё похищенное мной, уже, должно быть, вернулось в замок. Я же задерживаться в Ленсти дольше, чем того требовало ожидание, не собиралась. А вот позавтракать намеревалась без всяких сомнений. И я вошла в гостеприимно распахнутые двери трапезной, где за двумя длинными столами уже собрались сестры. Не хватало только меня и Элиен. Но ожидать долго не пришлось, старшая сестра появилась, как только я уселась на отведенное мне место.

— Приступим, сестры, — кивнула глава Дома Левит. — Сестра Нонни.

Указанная дочь Богини кивнула и поднялась на ноги.

— Матушка, — произнесла она, воздев очи к потолку, — благодарим тебя за новый день. Пусть он будет таким же добрым, как и минувший. Не оставь нас своей любовью и милостью. Освети землю Камерата благодатью, даруй покой и процветание государю нашему и его супруге. Пусть здравствуют они, а скорые роды принесут нашему королевства здорового наследника. Молим…

— Молим, — тихим эхом отозвались мы, и Элиен простерла руку над столом:

— Приятного насыщения, сестры.

Вас что-то удивило? О нет, вы не ослышались, Ивер Второй Стренхетт был благополучно женат уже почти два года, а его супруга вскорости должна была подарить Камерату долгожданного наследника. И когда я узнала об этом, то возликовала. Он. Женился! Женился!!! И не на мне, что оказалось лучшей новостью с момента моего возвращения в родной мир. Но по порядку.

Ивер Стренхетт женился спустя полтора года после того, как столкнул меня в портал. Искал он меня, ждал ли возвращение — этого я сказать не могу, Элиен того знать не могла. Но вот какие выводы сделала я. Искали меня недолго. И вот почему я так считаю. У него точно не было на примете другой претендентки в королевы. И не потому, что он был от меня без ума и не видел подле себя никого иного, а, как я уже говорила, государь Камерата не любил меня свои намерения. Более того, он терпеть не мог, когда его планы рушились, и потому, решив, что королевой должна стать я, он шел к нашему браку, не ведая сомнений и не видя преград. Ради этого он не мешал мне и моему роду вершить реформы, поднимал меня от баронессы до герцогини и владелицы наиважнейшей части Камерата. Даже если бы Ив вдруг меня возненавидел, он всё равно бы женился, ибо лет и усилий был потрачено немало. И он обязан был поставить точку. Но… не случилось.

Так вот. Зная эту черту в норове короля, я со всей уверенностью говорю, что других кандидатур не было, даже на случай моей непредвиденной и скоропостижной смерти. Однако едва минуло полтора года, как Его Величество отвел в храм иную невесту. И ею была не «взращенный в королевском саду цветок», уж простите мне это поэтическое сравнение, а самая настоящая принцесса. То есть король должен был потратить время на подбор, на сватовство, на заключение брачного договора, на подготовку к свадьбе, ну и, как результат усилий, сама свадьба. Выходит, если он и надеялся на мое возвращение, то не более полугода. Далее начались поиски другой жены, потому что ему уже минуло сорок, и времени на рождение и воспитание наследника оставалось всё меньше.

— Знаете, ваше сиятельство, — говорила мне сестра Элиен, — когда прозвучало оглашение свадьбы государя, я испытала двойственные чувства. Меня неожиданно разозлило это. Он собирался жениться на вас, но выбрал другую. Впрочем, когда прозвучало оглашение вашей с ним свадьбы, я тоже не осталась равнодушной. Но тут у меня было одно чувство — сожаление. Мне было бесконечно жаль, что ваша прекрасная песня оборвется, едва дверца клетки захлопнется. И если когда-то я радовалась его дальновидности, что позволил вам менять нашу жизнь, то после оглашения сразу стали понятны все королевские дары. Государь возвышал вас лишь для того, чтобы ввести в храм. Была надежда, что Ивер Реформатор не остановится на уже достигнутом, но день вашей свадьбы близился, в изменений в законах Камерата не было. Я тогда пристально наблюдала за всеми поправками и уточнениями, однако так ничего и не дождалась. Вот тогда я осознала, что вас закроют во дворце, и на этом всё закончится. И все-таки, когда он назвал другую невесту, я ревновала. Попросту искренне не понимала, как же можно выбрать кого-то другого?

Я тогда улыбнулась и ответила:

— Ему был нужен наследник, а не пустая надежда на возвращение исчезнувшей невесты.

— Потому я и говорю, что чувства были двойственные. С одной стороны я радовалась за Камерат, с другой — ревновала. Но лучше уж пусть это будете не вы.

— Так или иначе, но мой путь в этом мире окончен, — сказала я. — Мой новый дом ждет меня, и там я могу дать много больше, чем здесь. Я положила начало переменам, их развитие зависит уже от людей. Я рада, что моему роду было позволено продолжать наше дело. Значит, я и вправду сделала всё, что могла.

Элиен немного помолчала, явно раздумывая над моими словами, а после кивнула:

— Наверное, вы правы, ваше сиятельство. Наш мир сформирован и развит. Если в нем что-то и стоит изменять, то лишь частности, и вы сделали первый шаг, который был принят нашей цивилизацией. Маховик запущен, и остановить его будет уже сложно. Это вызвало бы непонимание дворянства и волнение среди простонародья. К тому же, в начинаниях вашего рода нет ни ереси, ни крамолы, ваши деяния угодны Богам, и это подтвердил сам святейший. Так что и церковь тоже не одобрит разрушения достигнутого. Хвала Матушке и всем Богам, наш государь разумен, он не пойдет на это.

— И это неизменно радует, — улыбнулась я.

Да-да, мой дядюшка продолжал наше дело. Мои опасения оказались напрасны, король не обрушил своего гнева на мой род. По крайней мере, Элиен не слышала о каких-то потрясениях в семействе Доло. Более подробно мне сможет рассказать сам его сиятельство, что происходило после моего исчезновения, потому гадать и что-то выдумывать я не стала, просто набравшись терпения. Я ведь теперь тагайни, пусть приемная и рыжеволосая, но все-таки тагайни, а мои сородичи умеют ждать и не терзать себя лишними вопросами. Всему свое время.

Но вернемся к Иверу Стренхетту. Ее Величество королева Камерата Бранда Атаверская была уроженкой морской державы Атавер, раскинувшейся на противоположном берегу Тихого моря. Можно сказать, соседи. Выгод от этого союза было немало. Одно только прекращение взаимной охоты на торговые караваны друг друга, которое велось всегда в отместку, но кто и кому мстил, уже, кажется, никто не помнил. Впрочем, посольства имелись и в Атавере, и в Камерате, и поздравления с важными событиями мы тоже не забывали отправлять друг другу, что не мешало пиратствовать и грабить. Но это в отместку, вы, разумеется, помните. И не гласно.

В общем-то, особо долго повествовать об этом государстве и его правителях я не стану, в этом нет необходимости. А вот о принцессе Бранде могу сказать, но тоже немного, ибо Ее Высочество в мою бытность при дворе интереса для Камерата не представляла. Когда я исчезла, ей едва исполнилось семнадцать. Помнится, посол Атавера как-то отзывался о принцессе, как о милой и скромной девушке, воспитанной в лучших традициях. Он намекал на возможность союза, однако тогда это было не ко времени. А после моего исчезновения, выходит, время пришло.

Я спрашивала Элиен, нет ли у нее портрета юной королевы, из любопытства. Однако портрета в обители не имелось, возможно, по причине той самой ревности. Впрочем, она уверяла, что после приступа сего недоброго чувства молилась Матушке и снискала благодать. Но на появление портрета Ее Величества это никак не сказалось. Он попросту был не нужен дочерям Богини. Оставалось довериться послу. В любом случае, я желала супруге Ива Камератского терпения, сил и душевного покоя. Во мне не ревности, ни соперничества, ни даже сожалений не было.

Главную свою задачу королева выполнила — понесла. И если вспомнить, сколько детей желал король, то ходить ей в тягости еще несколько последующих лет. Оставалось надеяться на ее отменное здоровье, и что Ив не поступит с ней так, как желал поступить со мной, чтобы устранить от всякой деятельности. В конце концов, Бранда угрозы для его единоличной славы и величия не представляла. Возможно, у нее будет больше свободы. Правда, и разочарований немало, зная привычки нашего государя.

— Пусть Богиня не оставит нашу королеву, — от чистого сердца пожелала я тогда.

Ну и более сказать мне нечего. Разве что, по рассказам Элиен, свадьба отмечалась шумно и щедро на протяжении нескольких дней. Отзвуки празднеств докатились и до Ленсти. В городе по этому поводу было гуляние с бесплатной выпивкой, угощением и танцами.

— Сестра Элиен, — одна из дочерей, сегодня дежурившая у ворот, вошла в трапезную. Все взгляды устремились на нее, но уже через мгновение все, кроме меня, потеряли интерес и вернулись к прерванной трапезе и негромкой беседе. Я же продолжала слушать то, о чем говорила привратница: — Прибыл посыльный от вашего кузена.

— Благодарю, — ответила старшая дочь и, бросив на меня взгляд, улыбнулась.

И я ощутила удовлетворение — принесли мои новые документы. Элиен кивнула сестрам и вышла из трапезной. Я спешно закончила завтрак, поблагодарила сестер за приятную компанию и последовала за главой общины. Нет, я не намеревалась врываться в ее кабинет, даже на глаза посыльному попадаться не собиралась, но решила дождаться, когда моя покровительница освободиться. Потому остановилась у окна, выходившего во двор обители, где всё еще ожидал позволения подняться наверх мужчина средних лет.

Его путь мимо меня не пролегал, и для визитера я оставалась неприметна, зато я хорошо слышала его шаги, когда он поднимался по лестнице и шел до кабинета старшей дочери Левит. Вскоре он ушел, и я, дождавшись, когда незнакомец выйдет за ворота, наконец, устремилась к Элиен.

— Ну, вот вы и Дайни Таньер не только на словах, — улыбнулась женщина. — Его милость исполнил мою просьбу даже быстрей, чем я ожидала. Уже сегодня вы можете выехать в столицу, если пожелаете. Признаюсь, мне было бы жаль расстаться с моим кумиром так скоро. И если вы посчитаете, что можете позволить себе еще пару дней провести под нашей гостеприимной крышей, то я буду искренне рада. Однако понимаю, что вам хотелось бы поскорей завершить свои дела, а потому не смею задерживать. К поездке всё готово.

— Вы невероятны, Элиен, — со всей искренностью ответила я. — Вы — дар моего Покровителя. Хэлл знал, куда направить меня. — И я невольно усмехнулась: — Удивительно, как Боги щедры ко мне. На своем пути я встречала немало достойных и благородных людей, знакомство с которыми почитаю за честь. Теперь среди них есть и вы, сестра.

— Полноте, ваше сиятельство, — отмахнулась старшая дочь, но я видела, что ей приятно. — Я всего лишь воздаю должное женщине, которой неизменно восхищалась за ее смелость и ум.

— И тем не менее, — сказала я, но продолжать взаимные восхваления не стала. Мы и без того сказали друг другу то, что лежало на сердце. — Стало быть, я могу отбыть уже сегодня?

— Да, — кивнула Элиен. — В пять вечера отправится экипаж до Свейсти, там вы заночуете, а утром сядете на экипаж до Эльде, откуда, как вы и желали, продолжите путь по реке. И пусть Матушка не оставит вас своей милость, как Великий Странник Хэлл и Белый Дух, о котором вы мне рассказывали. Вы — любимица Богов, Шанриз, — улыбнулась женщина. — И это неудивительно. У вас невероятная судьба, и я по-доброму вам завидую. Впрочем, вы ее заслужили. Надеюсь, что ваша звезда будет сиять так же ярко, как сияла нам.

— Иначе быть не может, — ответила я. — Оба моих имени означают — свет.

Я легко рассмеялась, и старшая дочь улыбнулась:

— Истинно так, ваше сиятельство.

После передала мне паспорт, и я с любопытством и пристрастием рассмотрела его. Ничто в нем не выдавало подделку, но иначе и быть не могло. Кузен Элиен был главой магистрата и выполнял некоторые просьбы своей сестры, касавшиеся выправки документов для ее подопечных. Так что и паспорт мой был самым настоящим, выписанным на казенной гербовой бумаге и со всеми надлежащими печатями.

— Замечательно, — подвела я итог своему осмотру. — Его милость просто чудо.

— Мы были дружны в детстве, — ответила Элиен. — Арвин даже был влюблен в меня и просил выйти за него замуж, но я выбрала иную долю. Однако он по-прежнему тепло относится ко мне и порой выполняет разные просьбы, не задавая лишних вопросов. Впрочем, он знает, что я не буду причастна к чему-то дурному и, тем более, не втравлю его в неприятную историю. Кузена я тоже люблю, правда, как брата и жениха в нем не видела даже в пору, когда еще не надела платья дочери Левит.

Я с понимаем улыбнулась и отвела взор, вспомнив о том, кто был мне другом и мог также выполнять просьбы, не задавая вопросов, — о бароне Гарде. Мне безумно хотелось увидеться и с ним, узнать, как его милость прожил эти три года, и что нового произошло с ним. Однако встречу я оставила под вопросом. Я ни минуты не сомневалась, что Фьер ни словом, ни намеком не выдаст моего возвращения, но загадывать всё же не хотела. Если выйдет, то мы непременно свидимся, если же обстоятельства сложатся иначе, то я попросту передам ему послание через дядюшку, или оставлю, как есть. В конце концов, у его милости было всё, что необходимо для счастья и утешения — его семейство. Он, разумеется, должен был переживать мое исчезновение, но не настолько, как мои родные, и потому именно они были для меня на первом месте. Ну и магистр Элькос, с ним, кроме добрых отношений, у меня были связаны надежды.

Стук в дверь вывел меня из задумчивости. Элиен позволила войти, и вновь это была сестра, дежурившая на воротах.

— Сестра, к вам пришел управляющий Ленсти. Просит принять его.

Элиен посмотрела на меня и вздохнула:

— Пропустите его, сестра, я приму.

И когда «привратница» вышла, я сказала:

— Пожалуй, в этот раз я не стану прятаться. Он идет по мою душу, и я готова принять участие в беседе.

— Ваше сиятельство…

— Опасаюсь, что милый сторож уже пострадал, — пояснила я. — Хочу попытаться помочь ему сохранить место.

— Но как же вы объясните свое появление в замке? — спросила Элиен. — Не станете же вы говорить, откуда явились.

— Правду не скажу, — улыбнулась я.

— Ох, ваше сиятельство, — вздохнула старшая дочь Богини, — вы знаете, что делаете. В любом случае, в этих стенах вам ничего не угрожает, мы вас не выдадим.

— Надеюсь, я смогу и вас избавить от дальнейших вопросов и домогательств местных властей, — сказала я, и в дверь постучались.

Управляющий замком оказался мужчиной лет тридцати пяти, строгим с виду, но внешне приятным. Я не имею в виду привлекательность, но располагающий внешний вид. Опрятный, подтянутый, с волевыми чертами лица. Взгляд его был прямым и внимательным. Мое присутствие, хоть я пока и села в дальний угол кабинета, не осталось незамеченным. Взор управляющего скользнул по мне почти сразу.

— Доброго дня, сестры, — произнес мужчина.

— Доброго дня, — благожелательно ответила Элиен. — О чем вы хотели со мной поговорить, господин Вельмхест?

— Я хотел говорить с вами наедине, — заметил тот. — Однако мне думается, что причина моего визита в обитель находится прямо сейчас в этой комнате. По описанию сестра, которая сидит здесь, похожа на ту женщину, которую вы укрыли от закона.

Элиен подняла руки и соединила кончики пальцев.

— Это дом Левит, господин Вельмхест, — ответила она. — Под этой крышей найдет приют каждый, кто нуждается в помощи, тем более женщина. Если же вы подразумеваете нечто дурное под своей фразой, то лучше вам покинуть эти стены. Я не потерплю намеков и обвинений в чем-либо дурном и непристойном.

Управляющий поднял руки и отрицательно покачал головой:

— Великодушно прошу простить меня, сестра. Я не желал вас ни оскорбить, ни обидеть. И все-таки вы укрыли у себя женщину, которая пыталась сбыть вещи из замка.

— Левит направила меня в свой дом в тяжелую для меня минуту, — заговорила я, более не желая оставаться лишь слушателем. — Я готова ответить на ваши вопросы, господин Вельмхест, если вы желаете говорить, а не обвинять, прежде не узнав подробностей. Могу заверить вас, лишь нужда заставила меня пойти на дурное дело, но не злой умысел.

Он полностью развернулся в мою сторону и вопросительно приподнял брови. Скромно потупившись, я кивнула:

— Именно так, господин Вельмхест.

Управляющий осмотрел меня более пристально. Наконец коротко вздохнул и произнес:

— Хорошо, я готов выслушать вашу историю. Как вы попали в замок?

Поднявшись со стула, я прошлась по кабинету, зябко потирая плечи, остановилась у окна и с минуту смотрела в него, покусывая губы. Наконец, порывисто обернулась и, накрыв лицо ладонями, замотала головой:

— О, Богиня, мне так стыдно, так стыдно… — пробормотала я.

— Говорите, — повторно велел управляющий, а Элиен потребовала:

— Не давите на нее, господин Вельмхест, дайте собраться с мыслями.

И когда я, судорожно вздохнув, все-таки убрала руки от лица, в глазах старшей дочери Левит застыло неподдельное любопытство. Если управляющий ожидал моих откровений, как ожидает следователь признания преступника, то хозяйка обители явно пребывали в роли зрителя на театральной постановке. И я не стала обманывать ее ожиданий. Заламывая руки и сбиваясь, я поведала душещипательную историю, сшитую мною, словно лоскутное одеяло, из кусочков чужих историй, включая свою собственную.

О-о, это и вправду было романтично, драматично и даже трагично. Будь у меня богатый литературный дар, то дамы бы рыдали, но я всего лишь собрала калейдоскоп и теперь позволяла заглянуть в него управляющему замком и моей чудесной покровительнице, которая слушала меня, приоткрыв рот. Она даже пару раз охнула и прижала ладонь к груди. Впрочем, чтобы не выдать, что слышит сие повествование впервые, быстро брала себя в руки и становилась строга и печальна, однако вскоре вновь слушала, затаив дыхание. А я, вдохновленная реакцией благодарной публики, продолжала свое наглое и беззастенчивое, но красочное вранье, не скупясь на мелодраматические приемы.

Вам ведь любопытно узнать, что привело Дайни Таньер в стены замка Ленсти? Ну так слушайте! Разумеется, дело было в любви, а как иначе? У нашей милой Дайни был жених, любимый и любящий. Однако оба семейства были стеснены в средствах, и молодой человек уехал на заработки. Желая заработать побольше, он нанялся на корабль матросом на пять лет.

Дайни обещала его ждать и ждала! Она вела тихую благопристойную жизнь, избегая шумных гульбищ и празднеств. Готовила себе приданное и помогала отцу в его лавке по мере своих девичьих возможностей. И всё могло бы быть прекрасно, но! Однажды в лавке появился покупатель, который изменил судьбу бедняжки. Конечно же, он влюбился в девушку!

Ухаживал и даже сделал предложение. Родители, посчитав мужчину достойной партией, дали согласие, однако Дайни не желала изменять своему возлюбленному, которому остался последний год службы. Она отговаривалась, упиралась, но слушать ее не желали. А поклонник, распаленный упорством невесты, вознамерился отвести ее в храм во что бы то ни стало. Он сговорился с родителями бедной девушки, и они объявили, что свадьбе быть, даже если дочь придется нести в храм связанной на руках.

Тогда Дайни поняла, что должна бежать к своему возлюбленному, чтобы он защитил и женился, более не откладывая, тем самым не позволив свершиться неправому делу. И она сбежала. Собрала все деньги, какие скопили для нее родители, подвенечное платье, которое сшила к дню свадьбы, одежды в дорогу и ночью выбралась в окно. И всё было бы хорошо, но…

Она села в утренний экипаж, а уже днем на остановке, когда пассажиры вышли, чтобы пообедать, Дайни решила заглянуть в одну из лавок, чтобы купить необходимые ей мелочи. Она заблудилась, и пока металась в поисках места остановки, экипаж уехал, а вместе с ним исчез и весь багаж, среди вещей в котором лежали и все сбережения. А та мелочь, что лежала в сумочке девушки, оказалась потраченной в местной лавке. Оставшихся монет не хватило не то, что на другой экипаж, но даже на еду.

Возвращаться домой к ненавистному жениху и жестокосердным родителям Дайни не захотела и решила добраться до возлюбленного, даже если начнет рушиться на землю. И она пошла.

— Это было ужасно! — воскликнула я. — Господин Вельмхест, мне пришлось ночевать в лесу! А моих пару монет хватило лишь на булочку и кружку молока. На следующий день я вовсе не ела…

В общем, бедняжка была в пути три дня. Измученная и голодная, она подошла к замку Ленсти. Ворота были приоткрыты, и она вошла, надеясь, что сможет выпросить хотя бы черствую корку хлеба.

— Я позвала, но мне никто не ответил, но уйти уже не было сил.

А когда заслышала шаги, испугалась и спряталась. Дайни вдруг подумала, что ее отведут в полицию, раз она вошла без дозволения. Мимо прошли несколько человек, за ними старик. Он закрыл ворота и вернулся в замок. Девушка оказалась в ловушке, в которую сама себя загнала. Но она так устала! Бесконечная дорога, голод, а сейчас она оказалась под крышей…

— А еще я подумала о кухне, что смогу поесть, и не нашла в себе сил сознаться сторожу, что он в замке уже не один.

А что один, услышала из слов старика, когда он возвращался, то разговаривал сам с собой. И как только он удалился, Дайни на цыпочках прокралась наверх, где хотела просто затаиться и выспаться, не опасаясь зверья и разбойников.

— Это уже после, когда проснулась, я решилась взять несколько вещиц… всего несколько вещиц, господин Вельмхест! Мне нужны были деньги, чтобы добраться до Канатора к моему жениху. Мне безумно стыдно, что я это сделала…

— Вы были с саквояжем, — заметил управляющий.

— Да, — не стала я отпираться. — Я нашла гардероб, когда обходила комнаты, там и взяла несколько платьев на смену и саквояж…

— И писчие принадлежности.

— Их тоже, — со вздохом ответила я, опустив голову. — Мне нужно было написать родителям, попросить у них прощения и рассказать, почему и куда я сбежала. Когда я уходила из дома, то никакой записки не оставила, опасаясь, что меня могут перехватить.

Дальше я уже не стала врать и честно рассказала, как меня обнаружил доблестный страж, и что он, как человек добросердечный, но ответственный, выпроводил меня из замка рано утром.

— Он принял меня за кого-то другого, обругал, что один из работников привел и оставил в замке свою знакомую, — добавила я, изо всех стараясь никому не навредить, но заступиться за сторожа.

— Чье имя он назвал?

— Признаться, я не запомнила, — солгала я. — Сторож назвал его только раз, а потом употреблял только — он…

— Значит, мужчина, — удовлетворенно кивнул Вельмхест. — Можете, не пытаться скрывать, госпожа Таньер. Старик Огас рассказал об Эйрисе и его сестрице. Я побеседовал и с одним, и со вторым. Что до той особы, то не мне разбираться с чужими сердечными слабостями. Однако я понимаю, отчего вы пожелали скрыть имя — вам близка их история.

— Теперь вы услышали всё, что хотели? — спросила Элиен. — Хочу предупредить вас сразу, господин Вельмхест, Дайни Таньер я вам не отдам. Эта женщина попросила защиты Богини и получила ее.

Управляющий чуть поднял брови, то ли обозначая удивление, то ли просто реагируя на слова моей покровительницы. После встал на ноги и одернул сюртук.

— Да, я услышал все, сестра, — сказал он. — Объяснениями удовлетворен, они совпадают с рассказом Огаса. Имущество вернулась в замок, кража была предотвращена бдительными горожанами.

— Не наказывайте старика, прошу вас, — уже искренне попросила я. — Он служит на совесть.

— Я знаю, — ответил управляющий. — К тому же замок недолюбливают, и оставаться там в одиночестве желающих мало. Что до вас, госпожа Таньер, — мне достался пристальный взгляд: — Вам я могу посоветовать лишь одно — возвращайтесь домой и сделайте, как велят родители. Как жил ваш жених эти годы, вы не знаете, как не знаете, что найдете или кого найдете вместе с ним. Возможно, ваш второй жених будет милосерден и простит вас.

— Благодарю, — сухо ответила я.

— Впрочем, дело ваше, я вам не брат и не отец. Это лишь мое мнение. Позвольте откланяться.

— Прощайте, господин Вельмхест, — с прохладной вежливостью произнесла старшая дочь Левит, и наш гость покинул обитель.

И едва за ним закрылась дверь, я упала на стул и шумно выдохнула. Элиен, негромко рассмеявшись, одарила меня аплодисментами.

— Вы и вправду невероятны, — сказала она. — История вышла отменной. Я и представить не могла, как вы собираетесь выкрутиться. Но итог вышел, как вы и хотели. Более меня беспокоить не будут. Вельмхест дотошен, и раз уж он удовлетворился, значит, вы сказали всё, что он желал услышать. А раз так, то и полиция больше не станет заманивать меня к себе. От души благодарю, ваше сиятельство.

— А я вас, — улыбнулась я. — За комплимент. А теперь еще раз обсудим мое путешествие в деталях.

— Извольте, — кивнула старшая дочь, и мы перешли к более важной для меня беседе.

Глава 4

Столица Камерата встретила меня так, будто я никуда не исчезала — суетностью и шумом большого города. Дорожный экипаж высадил нас с сестрой Хагнис на Большой каретной площади, куда приезжало большинство таких экипажей. На Малой каретной площади находился старый рынок, но это уже просто к слову. Потому вернемся на Большую каретную площадь.

Что я ощутила, ступив на старые плиты, которыми была выложена площадь? Трепет. Да, именно трепет. Как бы там ни было, но с этим городом была связана большая часть моей жизни. Все мечты и грезы, успехи и неудачи, взлеты и падения происходили здесь. Я столько раз ездила по этим улицам, столько людей узнала, что сказать, будто бы возвращение в столицу вовсе не тронуло меня, было бы ложью.

Прижав, ладонь к груди, я медленно выдохнула, а после втянула носом воздух. Даже запах я узнала бы из тысяч иных запахов, хоть в нем и не было ничего примечательного. Сестра Хагнис деловито кашлянула, привлекая мое внимание. Я обернулась к ней, но сосредоточиться сразу не смогла, еще пребывая в путах того чувства, что родилось, едва я увидела в окошко экипажа приближающийся город.

— Сестра Дайни, — произнесла дочь Левит, — вам дурно?

— Нет, мне хорошо, — улыбнулась я и пожала ее запястье. — Благодарю. Просто… Это волнение, я давно не была в столице.

Хагнис улыбнулась. После взяла меня за локоть, понуждая сдвинуться с места, и мы направились прочь. Теперь нам нужны были городские экипажи, один из которых отвезет мою попутчицу в столичную обитель Левит, а второй — меня к особняку графа Доло. И от этой мысли волнение мое возросло до небес.

— Может, сначала со мной в обитель? — спросила Хагнис. — Там отдохнете и отправитесь по своим делам.

— Благодарю, но лучше уж сразу.

— В нашем облачении?

— Так даже лучше, — ответила я.

— Смотрите сами, сестра Дайни, — пожала плечами женщина. — Признаться, мне попросту жаль с вами расставаться.

— И мне было приятно наше соседство, Хагнис, — искренне ответила я.

Мы тепло обнялись, а затем сестра пожелала:

— Пусть Матушка будет к вам и далее милостива.

— И вам ее благоволения, — улыбнулась я, и на этом мы расстались.

Моя попутчица и вправду оказалась приятной женщиной. Она была немногим старше меня, общительна, но ненужных вопросов не задавала и не пыталась выведать, куда и зачем я еду. Да и вообще — кто же я такая тоже не любопытствовала, довольствуясь тем, что знали все в обители в Ленсти. Сестра Хагнис с удовольствием рассказывала о своих племянниках, а с таким же удовольствием слушала. Тем для бесед вообще оказалось немало, и дорога промчалась относительно быстро и весьма легко.

Потому, если вы ожидаете от меня рассказ о каких-то приключениях в пути, то их не было. Дочерей Левит почитали и не ссорились с ними, чтобы не навлечь гнев Богини. И если существовал лучший способ спрятаться, то мне достался именно он. Никто в лицо пристально не вглядывался, не пытался навязать своего общества, напротив, старались выполнить наши редкие и скромные просьбы.

А раз говорить не о чем, то вновь вернемся в столицу и, наконец, отправимся к его сиятельству графу Сейросу Доло — моему дорогому дядюшке и главе нашего рода. Карету я взяла сразу же, их тут стояло немало. Возница, выслушав адрес, важно кивнул:

— Мигом домчу, сестрица.

— Можете особо не спешить, — ответила я, устраиваясь в коляске. — Хочу полюбоваться столицей, давно тут не была.

— Если не дольше лет ста, то изменений не заметите, — весело ответил возница, и коляска тронулась.

Изменений и вправду не было, да и сложно было бы что-то поменять всего за три года. Я не имею в виду новый особняк или очередной модный магазинчик, а нечто такое, что переменило бы сам лик города. Он был прежним, и я любовалась хорошо знакомыми видами. Лишь когда мы проезжали улицами, по которым можно было добраться до дворца, я перестала глядеть по сторонам, а, напротив, склонила голову, и края покрова скрыли мое лицо. Впрочем, на перекрестке я все-таки исподволь скосила глаза, чтобы увидеть краешек дворцовой ограды, приметной вдали.

А вот когда коляска свернула к особняку его сиятельства, сердечко мое затрепетало. Я даже не сразу опомнилась, и вознице пришлось возмутиться, когда я спустилась на мостовую:

— Сестрица, а деньги?

Обернувшись, я виновато улыбнулась и протянула ему несколько монет, приготовленных для оплаты:

— Держите, любезный, — сказала я и добавила: — Пусть Богиня не оставит вас своей милостью.

— Премного благодарен, — улыбнулся мужчина.

Он причмокнул, и его лошадка зацокала копытами, увозя хозяина прочь от богатых особняков. А вот я никуда не спешила. Вновь прижав ладонь к груди, некоторое время справлялась с волнением. Наконец, шепнула:

— Хэлл, не оставь, — и направилась к воротам.

Привратник вышел почти сразу и меня не узнал, впрочем, как и я его. Похоже, это был новый работник. Мужчина поклонился и спросил, так до конца и не разогнувшись:

— Чего изволите, сестрица?

— Ваш хозяин дома? — спросила я и замерла, опасаясь услышать, что его нет не только дома, но и в городе.

— Его сиятельство отправился в контору еще часа два назад, — ответил привратник.

Я испытала и радость, и досаду одновременно. Сейчас, когда от нашей встречи нас отделяла лишь ограда, час свидания вновь откладывался. Но дядюшка был в городе, а это главное. Однако же теперь мне стоило решить, что делать дальше. Привратник ждал, я размышляла. Контор у нас и три года назад было несколько, в какую из них отправился его сиятельство, узнать было можно, но идти туда рискованно, и, возможно, впустую. Граф мог уже оказаться совсем в ином месте. Стоять под воротами и ждать, тоже смысла не было. Дочь Левит здесь, несомненно, привлекла бы внимание. Значит, стоило войти внутрь.

— А ее сиятельство? — спросила я.

— Госпожа графиня дома, — кивнул привратник.

— Тогда оповестите хозяйку, что к ней посетитель, — попросила я.

— Проходите, сестрица, — поклонился мужчина и отошел с пути. — Как вас представить?

— Сестра Дайни, — ответила я.

Вскоре мне было предложено войти в дом, что я и сделала, вновь ощущая трепет и волнение. Я ступала по каменным ступеням, застеленным ковровой дорожкой, смягчавшей стук каблучков ботинок, полученных мною в обители. Ладонь скользила по позолоченным перилам, и всё происходящее казалось мне нереальным. Будто бы я всё еще нахожусь в Белом мире, и дом дядюшки сниться мне в тот момент, когда на животе покоится теплая ладонь моего супруга. Будто бы это воспоминание, а вовсе не происходящая действительность, в которой нет ни мира Белого Духа, ни Танияра.

А потом мне подумалось, а вдруг на самом деле это Танияр мне приснился, и я никуда не исчезала. Что если я по-прежнему невеста Ивера Стренхетта, и скоро моя счастливая жизнь закончится, едва я пересеку порог храма? И неприятный озноб сжал мои плечи. Даже просто представить такое было страшно. Нет-нет, мой возлюбленный существует, и Духи другого мира отправили меня в мой родной дом для того, чтобы я могла рассказать близким мне людям, что печалиться им не о чем, что я жива и вполне счастлива в своем новом существовании. А государь Камерата пусть живет со своей третьей супругой, возьмет на руки долгожданное дитя и непременно будет счастлив, вовсе не вспоминая обо мне.

За этими мыслями я отвлеклась и несколько утеряла волнение предстоящей встречи. Впрочем, с тетушкой я могла бы и вовсе не видеться. Мы с ней никогда не были ни дружны, ни близки. Она укоряла меня за связь с королем и за мою деятельность, хоть она и стала спасительной соломинкой для всего рода. Однако графиня имела закоснелые взгляды, потому мою работу порицала даже больше, чем сожительство с монархом. Хотя и это она крайне не одобряла. Я и сама не желала этих отношений, но иначе я не получила бы тех знаний, которые теперь нужны мне в моем новом доме, да и вовсе не попала бы туда.

Впрочем, как бы прежде мы не общались с ее сиятельством, однако нам придется некоторое время соседствовать бок о бок, пока я не увижусь с родителями и не вернусь в Белый мир. Признаться, у меня были некоторые опасения в отношении графини Доло, но после размышлений я их откинула. Она не допустит огласки моего возвращения, и будет в этом даже более рьяна, чем все те, с кем мне доведется встретиться.

И причина тому женитьба короля. Если тетушка была настроена против наших с государем отношений, когда он был свободен, то теперь уж и вовсе почтет их за личное оскорбление. А когда узнает, что и я уже несвободна, то и подавно будет ревностно охранять честь рода Доло от всяческих сплетен и пересудов. А они непременно последуют. Завистников у меня было множество. И думается мне, что мое исчезновение сделало счастливыми немало людей, особенно среди высокородной знати. Если меня обнаружат, и Ив решит вернуть во дворец вновь обретенную фаворитку, то все эти счастливцы подавятся собственным ядом. Нет уж, пусть живут и здравствуют в своем неведении, как и сам государь Камерата.

А потом лакей, который сопровождал меня, склонившись, повел рукой в приглашающем жесте, и я шагнула в раскрытую дверь. Впрочем, она тут же за моей спиной закрылась, и я оказалась лицом к лицу с ее сиятельством — старшей графиней Доло.

— Доброго дня, сестра Дайни, — приветствовала меня тетушка. — Что за дело привело вас ко мне?

— Добрый день, ваше сиятельство, — произнесла я с улыбкой.

И вновь признаюсь, я вдруг испытала радость от нашей встречи. Смотрела на тетушку, и мою душу наполнило тепло. Мой взор скользил по лучикам морщинок вокруг глаз, в которых застыло скрытое любопытство, по знакомым чертам, по строгому платью, украшенному тончайшим кружевом, и на губах продолжала играть улыбка.

— Как же вы хороши, тетушка, — произнесла я. — Цвет лица отменный, и это радует.

— Что, простите? — переспросила графиня.

Я не ответила, и ее сиятельство взяла лорнет в позолоченной оправе. Она с минуту рассматривала меня сквозь линзы, вдруг охнула и прижала ладонь к груди. Я, так и не перестав улыбаться, глядела, как графиня упала в кресло, рядом с которым стояла, а после направилась к ней.

— Здравствуйте, дорогая тетушка, — присев рядом с креслом сказала я и взяла ее за руку.

Графиня сжала мою ладонь, затем накрыла второй и ощупала, продолжая вглядываться в меня.

— Шанни? — изумленно спросила она, и я кивнула. — Боги… — Потрясение графини длилось еще некоторое время, и тетушка то прикрывала губы пальцами, то вновь ощупывала мою руку. Неожиданно обхватила мое лицо ладонями и воскликнула: — Дитя мое! Как же… Куда… Это и вправду вы, — говорила она, а после вновь схватилась за грудь.

— Тетушка, вам дурно? — встревожилась я. — Скажите, что подать, и я сейчас же сделаю это.

Ее сиятельство замахала руками.

— Нет-нет, я сейчас приду в себя, — пролепетала она. — Просто всё это так… Боги, Шанни, это и вправду вы… Вы!

— Тс, — я приложила палец к губам. — Не стоит привлекать внимание слуг, тетушка. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то, кроме близких мне людей, узнал о моем возвращении. Тем более, я надеюсь, что вскоре смогу вернуться туда, где провела эти три года.

— Да-да, — всё еще растерянно покивала графиня. — Но… — она вскинула голову и оглядела меня в очередной раз. — Вы — дочь Левит? Почему же не давали знать о себе столько времени? Вы себе не представляете, что мы все пережили! А ваш дядюшка, мой бедный супруг, вы даже не понимаете, что он перенес! Даже потеря родных сыновей не стала бы для него большим ударом, — последнее прозвучало с толикой ревности и обиды, и теперь тетушка стала на себя похожей. — Неужели вы не могли…

— Не могла, — мягко прервала я ее. — Я была очень далеко. К тому же меня лишили памяти, и вспомнить себя я смогла меньше месяца назад.

— Как же… — в новом потрясении вопросила графиня. Едва поднявшись с кресла, она вновь в него упала и устремила на меня взгляд.

Я улыбнулась, впрочем, не спеша ответить. Отойдя к соседнему креслу, я опустилась в него и попросила:

— Ваше сиятельство, не могли бы вы призвать дядюшку домой? Не стоит оглашать причину, но попросить приехать, не откладывая. Прошу вас, — закончила я.

— Его сиятельство обещался быть не позже трех часов после полудня, — пробормотала графиня машинально.

Я бросила взгляд на напольные часы — было без четверти два. Ждать оставалось еще более часа, а мне так хотелось увидеться с дядюшкой, что подумалось — надо настоять, однако я удержала себя в руках. Всего лишь час.

— Хорошо, я дождусь его назначенного возвращения, — кивнула я.

— Что значит — назначенного?! — возмутилась тетушка. — Сейчас же отправлю за ним человек. Пусть немедля идет сюда! Ох, его сиятельство будет вне себя от ошеломления и радости… надо бы подготовить капли.

Последнее она говорила, направляясь к двери. Я уже привстала, чтобы напомнить просьбу о неразглашении моей личности. Не знаю, как вообще такое возможно в доме, где меня видели тысячу раз, но всё же хотела напомнить. Однако графиня в напоминаниях не нуждалась:

— Отправьте за его сиятельством кого-нибудь, — услышала я. — Скажите ему, что у дочери Левит до него важное дело. Пусть не медлит. Слышите? Скажите, немедля!

Ее сиятельство вернулась ко мне и устроилась в прежнем кресле. Выдохнув, она сложила ладони и устремила на меня взгляд.

— Рассказывайте, — потребовала она. — Где вы были? Что с вами случилось? И почему вы стали дочерью Левит?

— Мы все дочери нашей Богини, — улыбнулась я. — И раз дядюшка вскоре появится, то позвольте уж мне открыть вам всё, что со мной произошло, когда мы будем в полном сборе. Лучше расскажите мне о моих родителях, об Амбер и ее семействе. Я совершенно не имею сведений ни о ком из них.

— И все-таки дочь Левит, — вздохнула ее сиятельство. — Почему же вы оказались в обители? Или же сестры нашли вас, пока вы пребывали в беспамятстве?

Я негромко рассмеялась и, потянувшись, сжала тетушкину ладонь между своих.

— Я не принадлежу ордену дочерей Левит, — сказала я. — Более того, я нахожусь в счастливом замужестве. — Графиня охнула, а я вновь рассмеялась. — Да-да, ваше сиятельство, я вышла замуж за чудеснейшего мужчину. Он прекрасен внешне и внутренне. Достойный и благородный человек, которого я люблю всей душой и любима им не меньше. Но расскажите же мне о моих родителях, молю вас. Обо мне мы еще успеем поговорить.

— Ну, хорошо, — не стала спорить ее сиятельство, и я обратилась в слух. — Ваши родители в добром здравии. Они живут в вашем графстве и продолжают наше общее дело. Элиен, бедняжка, она была не в себе, когда узнала о вашем исчезновении. Впрочем, я многого вам не расскажу. Все мы были тогда потрясены. Но, конечно же, ваши родители и ваш дядюшка печалились более остальных. С Сейросом даже случился сердечный припадок. Он так не переживал, даже когда наш старший сын в детстве упал в ледяную воду и слег с лихорадкой. Я одна ночей не спала, а после вашего исчезновения ему стало дурно. Пришлось звать магистра Элькоса, но и тот был мрачнее тучи…

Ее сиятельство рассказывала много, но толком ничего, то и дело сбиваясь на жалобы на супруга, что о своих детях он печалится меньше, чем обо мне. Я обижаться на тетушку не стала, прекрасно понимая ее чувства. Наверное, и я бы ревновала, если бы Танияр предпочел нашим детям племянниц или же их детей. Однако переживания графини меня интересовали все-таки меньше, чем то, что происходило в мое отсутствие. Впрочем, главное я вынесла. Родители мои были в добром здравии, как и семейство Амбер, да как и вся наша родня. Несчастий за три года хвала Богам не случилось. И основным потрясением для всех стало мое исчезновение. Единственное дурное событие за три года. Неурядиц, должно быть, хватало, но не таких, от которых кто-нибудь снова слег. Все остальные подробности мне даст дядюшка. Оставалось только дождаться его возвращения.

— Но постойте! — вдруг воскликнула тетушка. — Вы говорите, что замужем, но были без памяти. Не этот ли человек лишил вас памяти и похитил, чтобы жениться? А иначе как бы вас вырвали из рук короля?

И я поняла, что ее сиятельство ничего не знает. Магистр Элькос не мог промолчать, с дядюшкой он был дружен, а потому не должен был скрыть истинную причину моего исчезновения. Однако граф Доло не стал делиться с супругой своими знаниями, а значит, они являлись государственной тайной. Еще бы, стал бы Ив откровенничать со своими подданными и объявлять, что собственными руками столкнул любимую народом мою светлость в портал.

От сестры Элиен я знала, что о моем исчезновении ходили разные толки. Официальная версия — похищение, но люди шептали разное: от бегства из-под венца до моего смертоубийства. Кто-то даже допускал, что убил меня сам король, а дальше версии вновь множились, всё зависело от отношения ко мне конкретного сплетника и легковерия его слушателей. И только свидетели и приближенные государя должны были знать правду. Ну, еще мой дядюшка и, скорей всего, мои родители. С ними глава рода вполне мог поделиться, по крайней мере, с моим отцом.

Впрочем, всё это сейчас было неважно, и, выслушав подозрения тетушки, я всплеснула руками:

— Ну что вы, ваше сиятельство, мой супруг не причастен ни к моему исчезновению, ни к беспамятству. Мы встретились позже того, как со мной приключилось это несчастье.

— Но кто же тогда сотворил с вами это?

— Люди герцогини Аританской, — ответила я, тоже не став вдаваться в подробности. — Она долгие годы таила против меня злой умысел, и, как видите, он увенчался успехом. Впрочем, недолгим. Я слышала о судьбе королевской тетки, и, признаться, не сочувствую ей ни единой минуты.

Графиня поднялась с кресла. Она переплела пальцы и прошлась по гостиной, но вскоре обернулась и произнесла:

— Сейрос тоже не отзывался о ее светлости добрым словом, — сказала тетушка. — И когда пришло известие о ее казни, остался совершенно равнодушен. Однако она не играла в его жизни особой роли, вам же была покровительницей. Это благодаря герцогине вы оказались во дворце и сумели сойтись с королем…

— Вы ошибаетесь, — подняв руку, прервала я родственницу. — Верно лишь одно — эта женщина взяла меня к себе, чтобы уложить в постель короля. — Ее сиятельство прикрыла кончиками пальцев рот, я лишь улыбнулась: — И, тем не менее, это так. После, узнав, что укладывать в его кровать я не желаю, избавилась от меня и подсунула ему более покладистую протеже. А после того, как государь вернул меня ко Двору, заманив должностью помощника его секретаря, ее светлость пыталась убить меня. После этого была изгнана в Аритан и строила козни уже оттуда, следствием которых стало два новых покушения. Нет, ваше сиятельство, я не сочувствую этой женщине.

— Ох, — графиня прижала ладонь к груди. — Я не думала… не знала. Мой супруг мало чем делится со мной. И пока не появились вы, я воспринимала это как должное, но после… Мне было обидно, что вас, девицу из подчиненной ветви, его сиятельство держит за равную, а свою супругу почитает за глупую женщину…

— Остановитесь, дорогая тетушка, — вновь прервала я ее. — Вы неверно понимаете вашего супруга, в то время, как он относится к вам с теплотой и уважением и сообразно вашего восприятия мироустройства. Вспомните, как вы негодовали по поводу того, что я веду непозволительный женщине образ жизни. Мои суждения, споры с мужчинами на политические темы, мои занятия. Вы порицали всё это…

— Конечно, порицала! — воскликнула графиня. — Женщина должна быть женщиной и не влезать в дела мужчин.

— Вот вы сами и ответили на свои вопросы, — улыбнулась я. — Дядюшка всего лишь уважает ваши взгляды и не сваливает вам на плечи свои мужские заботы. Я же имею иное мировоззрение и иные устремления. Вот и весь секрет. И, как видите, он вовсе не в недоверии.

Ее сиятельство подошла обратно к креслу, уселась и, сложив руки на коленях, спросила:

— А ваш супруг? Он не бранит вас за ваши вольности?

— Он почитает меня за равную, — ответила я.

— Он знатен?

— Весьма знатен, — важно кивнула я.

— И каково имя его рода? — деловито полюбопытствовала тетушка. Теперь она была в своей стихии, геральдику дама была обязана знать.

— Среди родов Камерата вы его не сыщите, — заверила я, но более сказать ничего не успела.

За дверью послышались шаги. Дверь открылась, и в гостиную вошел его сиятельство. Охнув, я порывисто поднялась с места, однако сказать так ничего и не смогла. Сердце мое забилось быстро-быстро, и от волнения я растеряла всякую способность говорить.

— Доброго дня, сестра, — произнес граф. — Меня оповестили, что у вас до меня срочное дело, и мне следует немедля прибыть. Я здесь и готов вас выслушать.

Гулко сглотнув, я облизала губы и шагнула к главе моего рода. Я с жадностью вглядывалась в знакомое лицо и даже не могла поверить, что моего дорогого дядюшку мог свалить сердечный припадок. Его сиятельство выглядел таким же крепким, каким я его помнила. Цвет лица имел здоровый, был по-прежнему статен и энергичен, что ясно читалось в его глазах. Мой милый, мой мудрый дядюшка…

— Ох, — всхлипнула я и бросилась ему на шею.

— Сестра… — начал его сиятельство и вдруг осекся. Я ощутила, как напряглись под моими руками его мышцы, как дыхание вдруг стало частым, и сердце ускорило свой бег. — Не может быть, — чуть хрипловато произнес граф.

— Дядюшка, это я, — продолжая всхлипывать, произнесла я и подняла на него взгляд.

Граф сжал мою голову ладонями, с минуту пристально вглядывался, и лицо его вдруг исказилось.

— Не может быть, — потрясенно повторил его сиятельство. — Моя дорогая девочка, это и вправду вы? Шанни? Шанни! — воскликнул он спустя мгновение и… схватился за сердце.

— Дядюшка!

— Сейрос!

Графиня бросилась к мужу, тяжело навалившемуся мне на плечо. Она подхватила супруга под вторую руку, и мы довели его до кресла.

— Я же говорила, — причитала тетушка, — я же предупреждала. Он становится сам не свой, когда дело касается вас. О Боги, что же делать… что же делать…

— Вы хотели приготовить капли, — помнила я. — И недурно послать за доктором, если нет возможности пригласить сейчас магистра Элькоса.

— Да-да, вы правы, — растерянно пробормотала ее сиятельство, но уже через мгновение стряхнула оторопь и поспешила к дверям: — Эй, кто там…

Дальше я не слушала. Опустившись перед креслом на колени, я взяла руку его сиятельства и прижала ладонью к своей щеке. Граф не сводил с меня взгляда.

— Это и вправду ты, — сипло произнес он. — Наша маленькая Шанни…

Голос его прервался, и я вскочила на ноги, сама не зная, чем могу помочь, но сидеть и просто смотреть было выше моих сил. Однако дядюшка удержал меня и слабо улыбнулся:

— Останься.

И я вновь опустилась перед ним на колени.

— Ты живая, — сказала граф, и кончики его пальцев скользнули по моему лицу.

Я вновь прижалась щекой к его ладони, закрыла глаза и ответила:

— Живая.

По моим щекам текли слезы, в которых смешивались радость и тревога за дядюшку. Стерев их быстрым движением, я все-таки улыбнулась и посмотрела на него:

— Мне так много надо вам рассказать, ваше сиятельство, а вы вдруг хватаетесь за сердце. Что же это вы?

— Я ни за что не умру, пока не выслушаю всего, что вы желаете мне поведать, — заверил меня граф.

— Уж сделайте милость не умирать и после, — попросила я. — Иначе рассказывать мне придется очень долго, а у меня не так много времени.

— Вот как? — насмешливо приподнял брови его сиятельство. Однако вновь покривился, и я подалась к нему. — Пустое, — чуть задохнувшись, отмахнулся дядюшка. — Пройдет.

— Пройдет, — фыркнула за моей спиной ее сиятельство, как раз успевшая вернуться. — Экой вы легкомысленный, мой дорогой.

Я обернулась и увидела, что она капает снадобье из небольшого флакончика в ложку. Не желая мешать, я хотела отодвинуться, но дядюшка удержал, и его супруге пришлось обойти меня. Впрочем, сейчас она на это не обратила внимания, графиню больше заботил ее супруг, и помех она не замечала. Граф послушно выпил лекарство, прикрыл глаза и некоторое время сидел так. А потом на щеки его вернулся румянец, и мы с тетушкой с облегчением выдохнули.

— За Элькосом я послала, — уведомила графиня. Затем опустила на меня взгляд и усмехнулась: — Хвала Богам магистр более крепок телом. Он легче вынесет ваше свидание.

— Король сейчас должен держать магистра подле себя, раз Ее Величество на сносях, — заметила я.

Супруги Доло одновременно посмотрели на меня, и я ответила удивлением во взгляде, потому что в их глазах тоже читалось изумление.

— Что не так? — уточнила я.

— Элькос более не служит при Дворе, — ответил дядюшка. — Он передал тайну защиты королевского рода своему приемнику и покинул дворец еще два года назад. Он сейчас у себя, потому вскоре явится. Однако… — граф подался вперед и взял меня за обе руки: — Дитя мое, где же вы пропадали три года, и отчего не давали о себе знать?

Ответить я не успела, потому что тетушка встрепенулась:

— Дорогой, вы представляете, наша Шанриз вышла замуж!

— Замуж? — его сиятельство устремил на меня заинтересованный взгляд, однако быстро сменил его направление и посмотрел на супругу: — Дорогая, прикажите подавать обед, я голоден. Думаю, и Шанриз тоже. Заодно прикажите приготовить ей покои. Вы ведь остановитесь у нас? — уточнил у меня дядюшка.

— Более негде, — улыбнулась я.

Графиня Доло протяжно вздохнула и направилась к двери, но остановилась, не дойдя, и обернулась:

— Ваше сиятельство, — обратилась она ко мне, — прошу вас ничего не рассказывать без меня. Я тоже желаю вас послушать… не смотря на мои взгляды, — закончила она чуть язвительно и поспешила исполнить указание мужа.

А мы остались. Теперь я тоже пересела в кресло и умиротворенно вздохнула:

— Как я, оказывается, успела по вас соскучиться, дядюшка.

— Успела? — изумился граф. — За три-то год грех не успеть.

Усмехнувшись, я отрицательно покачала головой:

— И года не прошло, дядюшка.

— Что вы такое говорите, Шанни? — еще более изумился его сиятельство. — Три с лишним года миновали с того ужасного дня, когда сюда явился Элькос и объявил, что мы потеряли вас. И возможно, навсегда.

— Для вас, дядюшка, — уточнила я. — Для меня же не прошло и года. Там, где я оказалась, мне всё еще двадцать пять. И за этот год я прожила невероятное множество событий и приключений. Но этого я не стану рассказывать при тетушке, однако от вас у меня секретов нет. И первое — это то место, куда меня переместил портал.

— Что же это за место, дитя? — подался ко мне граф.

— Белый мир, дядюшка, — ответила я и отвела взор, мысленно возвращаясь в зеленые леса Айдыгера.

— Белый мир?

— Мир Белого Духа, дядюшка, — кивнула я. — И это чудеснейшее место во всей Вселенной…

Глава 5

Вечер приблизился так незаметно, что о его начале я узнала лишь по свечам, которые внесла надменная графиня Доло. Ни на кого не глядя, она поставила канделябр на край стола в кабинете супруга, после развернулась и удалилась, гордо вздернув подбородок. Дядюшка проводил жену чуть насмешливым взглядом. Он скрыл улыбку, и я последовала его примеру.

Ее сиятельство изволила обижаться на нас, и обижалась уже третий час. С того самого момента, когда граф, поцеловав ей руку, сказал:

— Мы оставим вас, дорогая. Мне надо дать отчет ее сиятельству по нашим делам. За три года накопилось немало новостей. Пусть нам не мешают.

— Как вам угодно, Сейрос, — ответила графиня, после поджала губы и ушла, шурша юбками.

Дело происходило возле дверей кабинета, куда мы подошли втроем после столовой. Тетушка намеревалась не отходить от нас, но ее вежливо спровадили. Разумеется, она обиделась, потому что за столом я рассказала вкратце, как меня столкнули в портал, и я оказалась на другом конце света среди незнакомых мне людей. Почти правда, но только почти. Ашит в моем изложении превратилась в знахарку, а Танияр в местного князя. Ни о войне таганов, ни об илгизитах, ни о тайнах Белого мира я рассказывать при ней не стала. Дядюшка одобрительно кивал, но явно ждал, когда мы окажемся наедине, и я расскажу много больше. Да и по нашему предприятию мне тоже хотелось поговорить и узнать новости, все-все новости, какие случилось с нашими общими знакомыми в мое отсутствие.

За столом мы мало говорили о ком-то кроме меня, мне лишь удалось узнать, что у Амбер нового прибавления в семействе не было, и что Элдер продолжает писать картины, но больше для собственного удовольствия.

— Где-то через год после вашего исчезновения, его сиятельство написал очаровательную картину, — говорил дядюшка. — На ней он изобразил двух юных девушек. Они, держась за руки, бредут по цветущему лугу. Он удивительно точно изобразил вас с Амберли. Я имею в виду не портретное сходство, в этом графу Гендрику нет равных, но душевную близость и характеры. Амбер трогательно склонила голову вам на плечо, а вы глядите на зрителя и улыбаетесь. От всего вашего образа лучится свет, который не видишь, но прекрасно чувствуешь. Ваша же кузина тиха и мечтательна, от нее веет покоем и умиротворением. Восхитительное полотно. Я пытался купить, но Элдер отказал. Эту картину он писал для супруги, потому даже сделать копию воспротивился.

А еще его сиятельство коротко рассказал о Фьере Гарде. Он по-прежнему был на хорошем счету у своего начальства, служил в прокуратуре и вел тихую жизнь семейного человека.

— Мы порой встречаемся с ним. Его милость стал менее живым. Более деловитый и мало напоминает того барона Гарда, с которым вы дурачились в Лакасе. Впрочем, о вас отзывается с неизменной теплотой и затаенной горечью. Вы были ему дороги, дитя. Как-то Фьер назвал вас сестрой, и именно так его милость вас и воспринимает. Если вы по-прежнему доверяете ему, думаю, барон будет счастлив не только получить известие, что вы живы, но и увидеться с вами.

Да, я хотела увидеться со всеми, о ком мы говорили, но более всего желала поскорей очутиться в Тибаде и прижать к груди моих дорогих родителей, глубину переживаний которых до конца осознала лишь в тот момент, когда его сиятельство схватился за сердце. И если уж он, знавший меня близко всего несколько лет, так глубоко был потрясен моим исчезновением, что здоровье его пошатнулось, то о матушке и говорить не стоит. Для нее я была от самого рождения ее солнечным лучиком. Баронесса Тенерис любила Амберли, но дышала мной. Я всегда оставалась ее обожаемым дитя. И батюшка, он ведь тоже во мне души не чаял, хоть и держался так, как предписывали правила. Как же им было тяжело услышать горестное известие…

Признаться, в ту же минуту, как пришло осознание, пробудился и стыд. Я столько времени гнала мысли о своих родных, опасаясь боли, пока их не помнила. А они в это время страдали… И даже вернувшись, меня больше печалила разлука с супругом и новым миром, даже хотелось просто написать письмо родителям, чтобы сказать, что жива, и поскорей вернуться назад. Но и в голову не пришло, как важно им не прочитать, а увидеть и обнять. А теперь поняла и устыдилась.

Однако все эти чувства моего желания вернуться к Танияру не поколебали. Даже не вздумайте такое заподозрить. Я желала вернуться в Белый мир, в мой новый дом, но прежде отдав дань родному миру и дорогим мне людям. Потому я здесь, Белый Дух внял и открыл мне врата назад. Но я вернусь, непременно вернусь!

Однако сейчас мы вернемся не в Айдыгер а в кабинет его сиятельства, откуда только что вышла надутая тетушка. Проводив ее взглядами, мы переглянулись и все-таки хмыкнули. Ее сиятельство была забавной в своей обиде. Впрочем, смешок не был насмешкой, лишь доброй иронией, и мы вернулись к прерванной беседе.

— Поразительно, Шанни, всё, что вы рассказываете, просто поразительно. Меня не покидает чувство, что вы рассказываете мне выдуманную историю, сказку, хоть и понимаю, что выдумывать вы не станете. И что же было дальше? Когда вы очнулись после похищения?

Я как раз дошла до своего второго похищения, когда вошла тетушка и прервала нас. Улыбнувшись, я уже хотела рассказать, как мне явился Создатель Белого мира, но из-за дверей вдруг послышался шум и чей-то спор. А потом дверь все-таки распахнулась, и в кабинет ворвался взъерошенный человек:

— Где она? И не смейте мне говорить, что ее здесь нет! Я же почувствовал, я уловил! Где? Где она?!

— Добрый вечер, господин Элькос, — улыбнулась я, глядя на мага, явно бывшего не в себе.

Когда тетушка послала за магистром после дядюшкиного приступа, того не оказалось дома. Сказали, что и вовсе собирался покинуть столицу на день-два. Его сиятельство оправился после капель, и больше приступов не было. Поэтому я решила просто дождаться, когда маг вернется и после встретиться с ним. И вот он явился сам. Шальной, взволнованный и совершенно не в разуме.

Элькос сорвался с места. Он стремительно приблизился, схватил меня за плечи и ощупал руки до кистей. После развернул к себе спиной, снова повернул лицом и опять сжал плечи. Затем тряхнул и вдруг простонал:

— Она…

— Магистр, — осторожно позвала я, уже не зная, как реагировать на всё это представление.

Элькос отмахнулся и уселся на стул, с которого я только что поднялась. Он устало провел по лицу ладонью и шумно выдохнул, и лишь после этого вновь поднялся на ноги и прижал меня к себе.

— Где же вы были, Шанриз, где вы были? — вопросил маг. — Я ведь сумел отследить точку выхода портала, я прошел в том направлении столько раз. Я искал вас, исчерпал почти все свои скопленные запасы магии, но не нашел. Никто не нашел. Ни королевский сыск, ни сыск Бегренса, когда государь затребовал у них помощи. Мы перерыли всё, всё княжество! Но вы будто в воду канули…

— Бегренс? — переспросила я. — Но с чего вы взяли, что портал вел на их земли? Я была вовсе не там.

Элькос отстранился, и я заметила, как влажно блеснули его глаза в свете свечи.

— Дорогая, оставьте нас, — послышался голос дядюшки. — Не беспокойтесь, этого буяна мы легко обуздаем. Более пусть нам никто не мешает.

— Как скажете, ваше сиятельство, — ледяным тоном ответила графиня, и дверь снова закрылась.

Теперь я сама обняла мага и поцеловала его в щеку. Элькос прерывисто вздохнул, на миг сильней стиснул объятья и отстранился, памятуя о приличиях. Он галантно подвинул мне стул и устроился на свободном.

— Говорите же, девочка моя, говорите, — потребовал он, но тут же и остановил: — Впрочем, еще минуту. Дайте еще немного времени посмотреть на вас. До сих в себя прийти не могу. Вы бы знали, что со мной было, что со всеми нами было, когда портал закрылся, и вы исчезли. Сколько бессонных ночей, сколько терзаний, что не спровадил вас из дворца еще вначале, и что не сумел защитить. Не почувствовал мага, не понял, что он рядом. Не отыскал… — Магистр опять провел по лицу рукой, выдохнул и велел уже более привычным тоном: — Рассказывайте.

Коротко вздохнув, я уже хотела вернуться к началу своего повествования, теперь не собираясь вдаваться в подробности, если, конечно, их не потребуют, но вместо этого спросила иное:

— Господин Элькос, как вы отследили точку выхода?

— По кристаллу, разумеется, — ответил маг. — Он сохранил заданный вектор.

— Но… — я посмотрела на него, — кристалл улетел в портал.

— Девочка моя, вы совершенно несведущи в магических воздействиях, — улыбнулся магистр. — Для открытия портала требуется больше одного накопителя. Когда-то не требовалось ни одного, но славные времена могущественных магов давно миновали, и для перехода даже двух кристаллов может оказаться мало. Мне хватило двух, тому негодяю, что выкрал вас, потребовалось три. Для перехода из Аритана тоже, но один из носителей почти исчерпал себя. И когда вы, повинуясь толчку короля, полетели в портал и зацепили кристалл, переход закрылся. Последний кристалл был не в силах удержать «врата» открытыми.

— Потому вы и требовали у короля убрать кристалл, — с пониманием кивнула я.

Элькос, вздохнув, кивнул, и лицо его стало мрачным.

— Если бы я знал, чем всё закончится, то занялся бы порталом, а не магом его сотворившим. Однако вскоре я выстроил свой переход по следу, оставленному на кристаллах…

— И он привел вас в Бегренс, — улыбнулась я. — А я тем временем переместилась в другой мир. — Элькос округлил глаза и отрицательно покачал головой, но я в ответ кивнула: — Да-да, мой дорогой друг, я оказалась в мире, совершенно отличном от нашего по устройству, развитию и существам, его населяющим. Впрочем, там есть люди и эти люди разумны в высшей степени. Однако нет ничего, что походило бы на наши флору и фауну. Его создатель — Белый Дух, принял меня и покровительствовал весь этот… год. И вновь да, господин Элькос. Для меня прошло не больше года, но здесь минуло три. И я не понимаю сей метаморфозы. Если причина моего появления в Белом мире мне известно, то такая разница во времени совершенно неясна.

Маг некоторое время смотрел на меня, а после велел уже без вздохов и придыхания:

— Рассказывайте.

У меня еще оставалось немало вопросов, рожденных всего несколькими репликами магистра, однако я их отложила, потому что Элькос сам искал ответ на то, о чем я только что спросила. Дядюшка, откинувшись на спинку кресла, постукивал кончиками пальцев по столу. Он всё это уже слышал и даже в более подробном изложении. И когда я дошла до момента, на котором нас прервали, его сиятельство позы не изменил, но слушал уже более внимательно. Хотя и до этого не сказать, что был рассеян.

Впрочем, понимая, что может быть особенно интересно магу, я старалась события поминать вкратце, но о чудесах рассказывала с большими деталями. И когда я говорила о пещере Белого Духа, об обрядах названной матери, о ритуале призыва души Вазама, а особо о свойствах своего кольца, Элькос слушал меня, чуть прищурившись. Это не было знаком недоверия, но так магистр усваивал информацию о незнакомой ему силе.

Я уже давно покинула стул и расхаживала по кабинету, окончательно перестав сокращать свое повествование. Попросту заново переживала всё, что произошло со мной за это время. И свое посещение последнего савалара Создателя я вспомнила так ярко, будто только что смотрела в глаза Шамхара и слушала в оцепенении, как он обращается ко мне сквозь тысячелетия.

А потом мы бежали с Архамом из Дааса, и я весело рассмеялась, вспомнив моих лохматых друзей и почитателей полного отсутствия у меня слуха. После, затаив дыхание, приближалась к стенам Курменая и разговаривала в ночи с халимом Фендаром. Ехала на маленьком йенахе через территории таганов и сердилась на деверя за то, что он пытался отнять у меня вожделенную расшифровку. Но вскоре замолчала и зажмурилась, спеша по следам супруга в темноту леса. И мечтательно улыбалась, ощущая его объятья.

Боги! Не прошло и года, а я прожила невероятную красочную жизнь среди чужого мне народа, который стал столь же родным, как и те люди, что сидели сейчас в кабинете графа Доло. И всё это вновь показалось мне сном, грезой, навеянной чудной ночью. И вновь я зябко поежилась, не желая даже на миг поверить в то, что ничего этого со мной на самом деле не происходило.

Впрочем, на пальце моем был надет перстень с «Дыханием Белого Духа», в моей сумке лежала книга Шамхара, а воспоминания были столь ярки, что не могли быть сном ни в коей мере, и я опять улыбнулась. А когда закончила свой рассказ, за окном царила уже глубокая ночь, но о сне не вспомнили ни я, ни дядюшка, ни магистр Элькос.

Последний уже какое-то время назад отошел к окну, уселся на подоконник и слушал, глядя в черноту безлунной ночи. И когда в кабинете наступила тишина, которую нарушало лишь тиканье часов, маг глубоко вздохнул и негромко произнес:

— Невероятно. Всё это невероятно до крайней степени, но так… волнительно.

— Да, — отозвался его сиятельство. — Если бы мне рассказал подобную историю кто-то другой, а не Шанни, я бы счел того человека за безумца или гения, но с восхитительным воображением.

Улыбнувшись, я уже хотела достать книгу, как подтверждение моих слов, однако Элькос остановил меня словами:

— Какая непостижимая мощь…

Мы с дядюшкой одновременно повернули головы к магистру, но он сейчас, кажется, говорил сам с собой:

— Я ощущаю себя посрамленным в том, в чем не видел себе соперников. Однако это было здесь, но не там. Там я был бы попросту слабосильным подмастерьем, который только что и может, так это тратить крохи своих сил на иллюзии. Ах, если бы я смог оказаться в Белом мире хотя бы на час, на четверть часа, на пару минут, чтобы почувствовать то бесконечное могущество, каким наделены дети Белого Духа.

— Господин Элькос, — позвала я. Он повернул голову в мою сторону, но взгляд так и остался рассеянным. Маг всё еще находился в тех высях, куда непосвященному дороги не сыскать. — Дар моей названной матери имеет иную природу, как и сила илгизитов. Мне так думается…

— Потому что она не делала ничего из того, что делал я? — взор Элькоса наконец прояснился, и он полностью развернулся к нам с графом лицом. — Думаю, вы в чем-то правы и не правы одновременно. Скорей, шаманы и илгизиты используют иные приемы в обращении с магией, оттого вы не увидели сходства в методике обуздания потоков Силы. К тому же они не творят на потребу, как мы, маги. Не растрачивают себя впустую на иллюзии, на защитные амулеты, на прочие глупости, вроде бы полезные, но без которых можно обойтись. — Он улыбнулся: — Мне понравилась мораль Белого Духа, которой придерживается и ваша названная матушка: дети сами должны найти решение проблемы. И это так верно, так верно… — Магистр вдруг порывисто поднялся на ноги, и в его глазах появился лихорадочный блеск. Элькос явно горячился: — Ведь чем я занимался все прошедшие годы? Берег короля, которому ничего не угрожало. Ничего! Он круглые сутки окружен своими гвардейцами, лучшими воинами Камерата. Тайная служба работает, как отлично отлаженный механизм. Да и среди подданных недовольных им нет. Вы дали низам надежду, король благоволит знати и армии. Наше государство благоденствует, и я тут был совершенно лишним. Все эти охранные заклинания, амулеты — пустая трата драгоценных сил!

— Вы выполняли и иные задачи, — заметила я.

— С которыми мог бы справиться и простой сыск! — воскликнул Элькос.

— Если бы магией в нашем мире обладали только вы, мой дорогой друг, то ваши слова были бы справедливы, — заговорил дядюшка. — Но магов хватает, и чтобы воздействовать на неодаренного хватит и половины ваших возможностей. И вот от этого короля и уберегали все ваши плетения и амулеты. Так что не возводите на себя напраслину. Покой камератцев был в ваших руках не менее чем в руках короля, гвардейцев или армии.

— Верно, — согласно кивнула я и улыбнулась: — Вас просто поразили возможности шаманов. Махир тоже силен, но он привязан к Даасу, в этом я уверена. Если покинет его, то всё его могущество станет лишь тенью. Также обстоит дело и с его подручными. Рахон мог повлиять на мой разум, но заставить руины сложиться в почти целое здание вдали от своего источника он уже вряд ли бы смог. Что до моей матери, то я слышала, что она сильнейшая из шаманов. Ее призвал сам Белый Дух.

— И ее возможности потрясают, — с искренним восхищением ответил магистр. — Я бы отдал остаток жизни, лишь бы увидеть ее во время работы. Это невероятно!

Рассмеявшись, я приблизилась к магу и взяла его за руки:

— Дорогой вы мой, если вы сумеете помочь мне вернуться, то дорога в Белый мир станет вам известна. И хоть кристалл остался в пещере, но кольцо ведь может хранить на себе какие-нибудь сведения? В любом случае оно из того мира…

Я остановилась, потому что маг удрученно вздохнул и отрицательно покачал головой. И от этого нехитрого действа в моей душе вдруг возникло холодящее предчувствие крушения надежд, потому что энтузиазм магистра угас так стремительно, что невозможно было не понять его причину. Он не мог мне помочь — это я поняла со всей отчетливостью, даже еще не услышав отказа.

— Почему? — глухо спросила я. — Кольцо не может стать указателем?

— Попросту не хватит сил, — ответил Элькос. Пожав мне руки, он отстранился и вернулся на стул, а я порывисто обернулась ему вслед. Мне хотелось спорить, кричать, топать ногами и требовать, в конце концов! Но это не принесло бы пользы и потому я просто сверлила магистра пристальным взглядом, ожидая, что он еще скажет: — Не обижайтесь на меня, Шанни, я готов помочь, едва вы только намекнете, вам это известно. Вы мне как дочь, и тосковал я по вас, как по дочери. Потому истратил почти все свои накопители на ваши поиски. Простите меня, дорогая…

Не в силах больше слушать, я отошла к окну и устремила в темноту слепой взгляд. Оглушенная, я пыталась собрать мысли воедино. Хотела успокоить себя, уговорить, что еще ничего не потеряно, что выход найдется, и я смогу вернуться назад…

— Боги, — судорожно вздохнув, прошептала я, и ночь перед моим взором расплылась.

Уговоры не помогали, и я всё глубже погружалась в черную пучину отчаяния. Я пыталась справиться с собой, изо всех сил старалась удержаться на самой кромки пропасти, но не вышло. Потрясение было столь велико, что ноги мои подкосились, и я тяжело опустилась на пол. Закрыв лицо руками, я вопросила:

— Отец, за что?.. — даже не осознав, что перешла на язык Белого мира.

И в то же мгновение на плечи мне легли теплые ладони. Кто-то прижал меня к своей груди, и я поняла, что это магистр, потому что услышала:

— Ну что же вы, Шанни? Что вы, девочка моя? Я не понимаю, что вы сейчас сказали, но горечь и тоску расслышал точно. К чему вы так убиваетесь? Вам нельзя, дорогая, в вашем-то положении. Разве же можно в тягости на пол падать, слезы лить? Успокойтесь, вы же сама Шанриз Тенерис-Доло и жена Белого короля…

Я гулко сглотнула и обернулась к магу. Смысл его слов вдруг дошел до меня, но дядюшка опередил с вопросом:

— Что вы сказали, дорогой друг? В тягости? Шанни, вы беременны?

— Я беременна? — переспросила я, в ошеломлении глядя на Элькоса.

— А вы не знали? — удивился он в ответ. — Шанриз, вашему дитя плюс-минус пара месяцев. Я все-таки не целитель, но вашу ауру я знаю, как собственное отражение. Неужто за это время вы сами не увидели в себе перемен? Как женщина, вы же знаете о всяческих процессах, о которых, уж простите, я в обществе говорить не стану. И все-таки…

— Я решила, что перемещение могло повлиять… — растерянно пробормотала я. — Стало быть, в тягости…

И уткнулась магистру в грудь и разрыдалась с новой силой. Теперь моя пропасть отчаяния и вовсе превратилась в бездну. Я — единственная супруга дайна Айдыгера, и даже по признании меня погибшей, если бы такая процедура существовала, он не сможет жениться. А я есть! Живая, здоровая, но в ином мире. И в этот иной мир я унесла и прошлое Белого мира и его будущее. А вернуть назад это достояние не имею не единой возможности, потому что самый могущественный маг Камерата не в силах открыть мне дорогу. Это всё было ужасно… Ужасно!

— Ну-ну, девочка моя, — ворковал Элькос, гладя меня по волосам. — Нельзя, нельзя вам так убиваться. Подумайте о вашем ребенке…

— Так я о нем и думаю! — истерично воскликнула я.

— Шанни, — мягко позвал дядюшка. — Дорогая моя, вы рвете мне сердце, а оно у меня и без того ослабло в последние три года. Пожалейте вашего дядюшку.

— И вправду, Ваше Величество, что же это вы?

— Величество, — плаксиво фыркнула я. — Где теперь мое величие?

— Оно при вас, — в голосе мага послышалась укоризна. — А вот сами вы на полу в кабинете его сиятельства. Давайте для начала встанем и переберемся в более подобающее Белой королеве место, хотя бы на стул. Там мы с вами успокоимся и подумаем, что мы можем сделать.

— А есть иной путь? — с надеждой спросила я.

— Для начала стоит подумать, а поплакать мы с вами всего успеем, согласны?

— Д-да, — судорожно вздохнув, ответила я и шмыгнула носом, начав успокаиваться. И уже усевшись на стул, я все-таки спросила: — Почему — белая королева?

Магистр, как раз взявший у дядюшки стакан с водой, посмотрел на меня и… залпом осушил половину. Хмыкнув, он протянул стакан его сиятельству, и тот снова долил воды из графина. Теперь посылка добралась до адресата. Благодарно кивнув, я сделала глоток, а маг ответил:

— Да как же, душа моя? Вы — супруга короля Белого мира, Белого короля, а вы, стало быть, Белая королева.

— Дайнани, — невесело усмехнувшись, ответила я.

— Одно другому не мешает, — легкомысленно отмахнулся Элькос и вернулся на свой стул. Он некоторое время смотрел, как я пью воду небольшими глотками, после потянулся и потрепал по плечу: — Мы будем искать путь, девочка моя, клянусь вам. Моей силы может хватить на портал, который выведет в соседний город. С накопителем я могу переместиться в другую строну. Но для большого перехода не хватит всех моих запасов, а мне бы хотелось иметь еще и на возможность вернуться, если бы вдруг портал вел не туда, куда надо. Стало быть, наша задача раздобыть необходимое количество магии, но где… — И вдруг сменил тему: — Надо же, наша малышка, наконец-то станет матерью. Я так рад, что дожил до этого известия. То-то моя сигнальная нить так странно отозвалась. Я даже не сразу понял, что сработало! А всё дело в том, что ваша энергетическая суть изменилась. Точней, к ней примешалась иная.

Отставив стакан, я приняла от дядюшки его платок, ослепительно белоснежный с инициалами «С.Д». После перевела взгляд на мага и полюбопытствовала:

— Что это за нить, магистр? Я ведь неодаренная. Одно дело, когда вы ставили сеть на мага, а другое — я.

Элькос легко рассмеялся и, наклонившись, похлопал меня по тыльной стороне ладони:

— Узнаю нашу Шанриз. Что бы ни лежало на душе, но каждую крошку в свою корзиночку сложит. Я рад, что вы не переменились.

— За год сложно перемениться, — отмахнулась я. — К тому же мне не пятнадцать, а двадцать пять. Мой нрав и привычки успели оформиться. Так что же вы ответите?

Магистр с улыбкой развел руками:

— Всё просто, Шанни. Да, вы — обычный человек, но обладаете, как и все, энергетическим следом. Человеческая аура — не что иное, как… эм… энергетическая тень, если можно так сказать. Так вот, дорогая, когда вы приносили мне заполненный накопитель, то от вас, как от носителя, оставался и след. Как отпечаток пальца на бокале, чтобы вам было понятно. И когда вы исчезли, я собрал эти «отпечатки», сплел подобие нити и натянул ее там, где вы могли появиться. Она должна была среагировать на соприкосновение с родственной энергией.

— То есть никто иной возвращение Шанриз почувствовать не мог? — уточнил граф.

— Никто, — улыбнулся Элькос. — И я никому о своих нитях не говорил, совсем никому.

— Добрая весть, — кивнул его сиятельство.

В кабинете ненадолго воцарилось молчание. Каждый из нас думал о своем, но, наверное, мы все думали об одном и том же — о Белом мире. Впрочем, мне не дано видеть, что творится в головах других людей, пока они молчат, потому могу и ошибиться. В любом случае, я думала о моем новом доме и пыталась снова не впасть в отчаяние. Признаться, обещания мага не казались мне особо убедительными.

Что он мог придумать, если сил не хватало? Если только насобирать чужих накопителей. Подобное можно было приобрести в магических лавках, правда, в их накопителях давали каплю, а нам нужен был океан. И вряд ли бы мы смогли скупить столько накопителей или попросту найти их во всех лавках Камерата.

Однако оставались маги, также собиравшие выплески, как и наш магистр. Быть может, удастся договориться с ними, и тогда у нас будет необходимое могущество, чтобы открыть проход между мирами. Впрочем, я готова была даже украсть, если придется пойти на этот шаг. Хм… А это весьма недурной выход. Взять можно больше, чем купить…

В задумчивости я устремила взор на Элькоса. Он как раз достал брегет и посмотрел на время, а я вспомнила о своем вопросе, на который так и не получила ответа.

— Господин Элькос, — позвала я. — Так что же вы думаете о разнице во времени? Его течение в двух мирах различно? У меня не было возможности отсчитывать часы, только дни…

— Я могу лишь предполагать, девочка моя, — остановив меня жестом, ответил маг. — Однако я склоняюсь к тому, что произошло пространственное искажение времени во время перехода.

— Что вы имеете в виду, мой друг? — подавшись вперед, спросил дядюшка.

Магистр улыбнулся. Он подтянул к себе папку, в которой лежали чистые листы бумаги, после взял карандаш и поставил две точки.

— Это Аритан, — указав на первую, пояснил Элькос, затем ткнул во вторую: — Это Бегренс, а это, — теперь он соединил точки линией, — переход. По всем законам логики, физики и естественного поведения материи Шанриз должна была, войдя в эту точку, а выйти из этой. Но… — Магистр нарисовал к первой линии вторую, отходившую перпендикулярно. После поставил в конце жирую точку и подписал «Белый мир». — Произошел излом на некоем участке перехода, и наша путешественница вышла не просто в другом месте, но в другом мире. То есть искривилось пространство, а вместе с ним и время. Думаю, если бы был выстроен прямой портал, то подобного казуса бы не случилось, и, войдя здесь: — маг ткнул пальцем в точку «Аритан», потом соединил ее с точкой «Белый мир», — вышла бы здесь, не потеряв не только ни дня, но и даже часа. Впрочем, — отложил он карандаш, — это гипотеза, но она основана на моих знаниях. Шанни вырвали из сформированного портала и переместили в иное место без вектора и координат.

И я улыбнулась, широко и радостно, потому что знала, кто перенес меня навстречу к Танияру.

— Не иначе Великий Странник умчал свою любимицу в лучший мир и к лучшей жизни, — глядя на меня, улыбнулся и дядюшка. — Жаль лишь, что этот мир и жизнь оказались не рядом с нами. Мне не хватает вас, Шанни. Ваших выдумок, вопросов и решительности. Однако оспаривать Высшую волю не посмею.

— Нет, друг мой, — откликнулся Элькос: — Будем справедливы, в этом мире Шанриз дошла до той черты, за которой уже ничего не было. Корона королевы могла бы стать высшей наградой и подспорьем, но не в нашем мире и не с нашим королем. Путь здесь завел Шанни в тупик…

— Но открыл дверь в новую жизнь, — сказала я, — предначертанную мне так давно, что вряд ли мы сейчас узнаем имя того предка, который жил в день моей встречи с аданом Шамхаром. Невероятно даже помыслить такое, однако всё это произошло и вот тому доказательство.

И я, сунув руку в дорожную сумку, которую забрала с собой в кабинет, вытащила книгу. С благоговением уложила ее на стол и, любовно огладив обложку, подвинула ее к мужчинам. Дядюшка и магистр одновременно протянули к ней руки, даже встретились пальцами и дружно усмехнулись. После этого граф руку убрал, однако пристально наблюдал за тем, как Элькос открывает книгу…

И, разумеется, никто из них не понял написанного, но рассматривали с явным любопытством.

— Это и есть те самые… как вы говорили — ирэ? — спросил Элькос. — Удивительно, как можно понять этот набор символов?

— Они говорят также о наших буквах, — рассмеялась я. — Называют — красивый орнамент. Только мой супруг овладел… Ох, Боги, — вдруг охнула я. Маг и граф оторвали взгляды от книги и посмотрели на меня. — Подумать только, прошло так мало времени, а он говорит и пишет на нашем языке, а я всё еще продолжаю осваивать ирэ.

— Не представляю, как это вообще можно освоить, — усмехнулся дядюшка, и я воскликнула:

— Что вы, ваше сиятельство, на самом деле, всё не так сложно, как кажется! Основных ирэ не так много, и они подразделяются на добрые и злые… — Граф в удивлении приподнял брови, и я снова рассмеялась: — Так объяснял своим юным ученикам халим Фендар, а Танияр уже мне. Всего лишь отрицательное и положительное значение. То есть местоположение положительного или отрицательного ирэ в комбинации определяет смысл. Однако сложность есть, она кроется как раз в комбинациях. Составить их можно великое множество, и этим мастерством отлично владели во времена Шамхара, но не в настоящем. Люди многое забыли. И все-таки, зная основные символы, можно расшифровать написанное. Ключ к разгадке подсказал уважаемый халим, а разобрал первые комбинации Танияр. Чтобы мне было проще, я переписываю прочитанное буквами. Работы еще много…

И я помрачнела. На расшифровку у меня была вся жизнь, но только где она пройдет? Смогу ли я вернуть Белому миру его память или же окажусь бессовестной воровкой, укравшей ее? Кажется, поняв перемену в моем настроении, магистр потянулся и взял меня за руку

— Ну, вот вы и вновь печальны, Шанни, — сказал он, пожав мне пальцы. — Не волнуйтесь, девочка моя, я буду искать ключ от двери в Белый мир. А вы за это время встретитесь со всеми, с кем желали, а потом мы попытаемся отыскать дорогу к вашему супругу. Ай… Айдыгер, верно? Айдыгер не должен лишиться своей мудрой королевы. Мы этого не допустим, клянусь вам, Ваше Величество.

Я смутилась и отмахнулась:

— Полноте. Как-то непривычно мне это обращение, хоть и верно, по сути. В Белом мире пока подобных возвеличиваний нет. Говорят друг другу «ты», и правитель близок своему народу настолько, что свой вопрос они могут задать, лишь завидя его на улице. И, признаться, мне эта простота по душе. Однако и у меня хватает вопросов, — сменила я тему. — Раз уж мы не спешим расходиться, то мне хотелось бы узнать, что произошло после моего исчезновения.

Ответить мне никто не успел, потому что город сотрясла канонада. Били из пушек, да так это было громко, что звенели в окнах стекла. А потом ночь расцвела разноцветьем фейерверка.

— Хвала Богам, — произнес магистр. — Свершилось.

Дядюшка кивнул, а я сказала:

— Поздравляю вас, господа.

У государя Камерата, наконец-то, появился долгожданный наследник.

Глава 6

Элькос вытянул ноги, заложил руки за голову и блаженно потянулся. Ночь за окном всё еще продолжала сиять огнями салюта, люди выходили на улицы, и город заполнялся радостными восклицаниями. Похоже, ждать тишины еще было долго. Впрочем, мы по-прежнему не спешили расходиться.

Его сиятельство ненадолго вышел из кабинета, а вернулся с бутылкой вина и тремя фужерами.

— Хоть и ночь, но повод выпить у нас есть, — улыбнулся дядюшка.

— А под доброе вино и рассказы идут особенно хорошо, — с намеком улыбнулась я. — И слушаются тоже. Я готова внимать. Господин Элькос, вы были непосредственным участником этой истории, потому лучше других сможете удовлетворить мое любопытство. Прошу вас.

— Не смею вам отказать, дорогая, — в ответ улыбнулся маг.

— Но прежде выпьем за здоровье наследника, — вставил дядюшка и подал нам фужеры, уже наполненные вином.

— И чтобы его отец, наконец, обрел душевное успокоение, — добавил магистр. — За Камерат.

— За Камерат, — поддержали мы с графом.

Сделав глоток, я отставила фужер и посмотрела на мага. Тот прибывал в задумчивости, кажется, решая с чего начать. Он покрутил фужер за ножку, после сделал еще глоток и посмотрел на меня. Я решила ему помочь:

— С чего всё началось для вас, господин Элькос?

— С приказа короля, — ответил маг и пояснил на мое удивление: — После вашего последнего разговора, когда с вами случилась истерика. Он тогда наговорил вам много гадостей. Сказал, что собирается закрыть вас до свадьбы во дворце, и что приставит к вам женщин, которые будут по его указанию следить, с кем вам говорить и что делать.

Я согласно кивнула. Тот разговор я помнила, как и всё произошедшее. И пока меня успокаивала Тальма, мне доложили, что пришла Ильма Стиренд и просит принять. Потом она повела меня в свои покои, и это был мой последний путь по королевскому дворцу, потому что оттуда меня переместили в Аритан, а дальше было беспамятство и Белый мир.

— Итак, мне передали приказ короля навестить вас…

Магистр явился в мои покои, однако я уже успела уйти с Ильмой, и Тальма передала, что моя светлость сама придет к нему, когда освободится. Элькос не ушел, прежде он решил узнать от Тальмы о том, что произошло. Моя камеристка скрывать причин приказа монарха не стала и рассказала о нашем громком выяснении отношений и последовавшей моей истерики.

И пока Тальма, всё более возбуждаясь, негодовала, произошло невероятное — во дворце воспользовались магией. И не просто магией! Магистр уловил уже знакомую силу, потревожившую его сигнальную «паутину».

— Проклятье, он здесь! — воскликнул маг, прервав служанку на полуслове.

— Кто? — опешив, переспросила та.

Но Элькос ей не ответил, потому что следом пришло осознание:

— Шанни! — выкрикнул магистр и бросился прочь из покоев, уже не слушая вопросов, которые вслед ему выкрикнула Тальма.

В коридоре маг столкнулся с королем, который как раз подходил к дверям покоев. Монарх едва открыл рот, чтобы задать вопрос, но Элькос опередил его, бросив на ходу:

— На Шанриз напали!

— Что? — нахмурившись, переспросил монарх. — Во дворце?

— Да! — рявкнул маг, полуобернувшись, и помчался туда, откуда шел всплеск силы.

— За мной! — гаркнул государь гвардейцам.

Уже на лестнице навстречу им спешила баронесса Стиренд. Девушка была бледна, но по щекам ее катились слезы, и рот кривился от рыданий. Она кинулась к королю, но тот, даже не посмотрев, оттолкнул баронессу с пути. Удержал Ильму один из гвардейцев, и маг остановился, вдруг вспомнив, что Тальма говорила ему о нашей встречей с ее милостью.

— Где она?! — воскликнул в запале магистр.

— Там! — истерично выкрикнула Ильма. — Это Лайсс! Лайсс Утткер опять влез мне в голову! Я пыталась сопротивляться, я пыталась… — голос девушки сорвался, и она вновь зарыдала.

— Взять, — коротко приказал король.

Тот же гвардеец, что удержал баронессу от падения, сжал ее локоть, но Ильма, кажется, этого даже не заметила. Она попыталась снова броситься к королю:

— Спасите ее светлость, государь, спасите!

— Пусть ведет, — сдерживая раздражение и нетерпение, сказал Элькос. — Я могу не сразу попасть в нужную дверь. Выплеск постепенно рассеивается.

— Веди, — мотнул головой Ив.

И Ильма побежала впереди мужчин, спеша вернуться к своим покоям. А пока они спешили по угасающему следу, ее милость продолжала рассказывать, то сбиваясь на причитания, но надрывно всхлипывая.

— Здесь, — наконец, остановившись, указала на свою дверь девушка.

Магистр первым ворвался в уже опустевшие покои. Лишь краем сознания он уловил, как король бросил на ходу испуганной баронессе:

— Если с ней что-то случилось, удавлю.

Но в эту минуту магистру было не до королевских угроз, кому бы они ни предназначались. Он стремительно приблизился к тому месту, где закрылся портал и, опустившись на корточки, прижал ладони к полу.

— Проклятье, — выругался маг, а после снова помчался к двери.

— Элькос! — крикнул ему вслед государь.

— Ее увели через портал, — ответил маг. — Сейчас вернусь.

У входа в покои он ухватил за локоть истошно плакавшую баронессу и дернул за собой.

— Скройтесь пока, — велел магистр. — Скройтесь, иначе он отыграется на вас.

— К-куда, — сквозь всхлипы спросила Ильма.

— Хоть на кухне, — бросил ей магистр и больше не задерживался.

Элькос не верил в вину баронессы Стиренд. Имя исчезнувшего менталиста многое объясняло, потому что именно Ильма была его жертвой долгое время. Впрочем, разобраться с ее участием всё равно стоило, но не сейчас, когда была дорога каждая минута. А еще магистр знал короля и понимал, что тот в своей слепой ярости может сотворить непоправимое, потому и велел баронессе скрыться на время, зная, что после найдет ее, даже если девушка попытается сбежать.

Однако в эту минуту маг менее всего был склонен отвлекаться на сторонние размышления и выводы. Он мчался в свои покои за всем, что считал сейчас необходимым. Забыв о возрасте, он бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. И с той же стремительностью спешил обратно, не желая утерять тонкую нить, грозившую оборваться в любое мгновение.

— Элькос! — рявкнул король, едва маг вернулся в покои баронессы Стиренд.

— Проклятье, — прорычал магистр, сдвинув монарха с дороги. И бросил: — Не мешать!

После вновь упал на колени на том месте, где открывался переход. Он очертил мелом контуры недавнего портала и начал выводить поисковые символы, следуя за ощущением тающего следа. А потом получившаяся пентаграмма засветилась, обозначив указатель перемещения, и маг достал два накопителя.

— Она там, — сказал Элькос, распрямившись перед открывшимся порталом.

— Все за мной, — приказал король и направился к переходу.

Однако вошел в него первым все-таки маг, следом вышли два гвардейца, в руках которых были сжаты пистолеты, а за ними и все остальные, кто находился в покоях баронессы. Только в эту минуту Элькос понял, что воинов стало больше, чем спускалось за ним и монархом в первую минуту. Мои телохранители тоже были здесь. Потом выяснилось, что они прибежали в покои баронессы, услышав о нападении на меня.

— Где мы? — спросил монарх.

— Нам туда, — ответил магистр, теперь ясно видя магический след.

— Где мы?! — уже резче спросил король, и маг ответил с раздражением:

— Не знаю.

Но куда попали, выяснилось быстро, потому что, едва войдя в замок из внутреннего двора, они столкнулись с ночной стражей, следовавшей на смену.

— Тетуш-шка, — в ярости прошипел король. — Кто же еще…

Магистр и два гвардейца стремительно поднимались по черной лестнице, а за ними, цедя ругательства, вышагивал государь Камерата. Впрочем, никто и не думал оказывать сопротивления, потому что один из стражей успел пробежать вперед, выкрикнув на ходу, что идет король. Остальные охранники замка спешили склонить головы перед господином, а после провожали его любопытными взглядами, но сам король вряд ли кого-то сейчас видел.

Первым в покои ворвался гвардеец:

— Именем короля, остановитесь! — выкрикнул он.

И тут же выстрелил второй, едва увидел, как Утткер ведет меня к новому порталу. Магистр сосредоточился на втором маге. Злость клокотала в нем с яростной силой. И если до момента, пока шел по следу, магистр был встревожен и раздражен, то увидев меня, гнев в нем всколыхнулся с невероятной силой. Раздели! Они раздели его дорогую девочку! И что успели сделать, оставалось только догадываться. И, наверное, он убил бы мага в ту же минуту, как пелена ярости начала застилать разум, но в это мгновение мимо чеканным шагом прошел король. И его:

— Тварь! — выплеснутое на тетку, подобно обжигающей лаве, заставило Элькоса опомниться.

Прежде надо было понять, что успели сотворить злодеи.

— Это не я! — выкрикнула герцогиня. — Ив, клянусь! Они притащили ее сюда, они хотели моей гибели! Это враги, государь, наши с вами!

— Молись, — ответил монарх. — Час пришел, тетушка. Ты достала меня до печенок.

— Ив!

— Взять! — рявкнул государь, более не желая щадить свою родственницу.

Он направился в мою сторону, и магистр вдруг ощутил острое беспокойство. На моем лице застыл страх. Но это не был испуг женщины, которую застали за неблаговидным делом. Ни даже тревогой за последствия в том, в чем моей вины не было. Настоящий и неподдельный страх человека, который не понимает происходящего.

— Душа моя, это были последние дни твоей свободы, — произнес король. — С меня довольно. Ты меня поняла?

— Кто вы? — подрагивающим голосом спросила я, и магистр уверился, что страх имеет под собой дурно пахнувшую подоплеку.

— Что? — недоверчиво переспросил государь.

И Элькос всё понял.

— Проклятье, — выругался он. — Что вы с ней сделали?! Вы влезли в ее сознание?!

— Да… — прохрипел маг.

— Государь, она вас действительно не узнает, — сказал Элькос, желая остановить короля, пока тот не навредил еще больше. — Они влезли ей в сознание.

— Проклятье! — теперь выругался и монарх.

Он направился ко мне, а я попятилась. Лицо мое мученически кривилось. Было заметно, что страх усилился, и слезы готовы вот-вот покатиться по щекам. Но хуже всего этого было то, что отступала я к разверстой пасти портала. Элькос, которому на пути мешали гвардейцы и королевская тетка, хотел уже отпустить мага, но тот сумел достать из кармана форменных штанов новый накопитель. Пришлось усилить воздействие, чтобы не позволить противнику освободиться и сбежать, заодно прихватив и его жертву. И потому, понимая, что ничего иного не остается, магистр закричал:

— Шанни, стойте! Стойте!

Но король продолжал наступать, а я пятиться. Магистр теперь мог только наблюдать и молиться, чтобы монарху хватило мудрости не довести меня до паники и остановить прежде, чем я перешагну грань перехода. И, словно послушавшись мысленного призыва своего мага, государь произнес неожиданно мягко:

— Душа моя…

Но опасная паника уже владела мной, и я воскликнула:

— Кто вы?!

— Совсем ничего не помнишь? — спросил король и вдруг усмехнулся: — А ведь это даже неплохо. Тетушка, — повысил он голос, — благодарю. Я вас не прощаю, но благодарю. Напоследок вы все-таки сделали доброе дело. Теперь у нас с моей дорогой невестой всё будет так, как я желаю. Восхитительно, — хмыкнул он и позвал с вернувшейся мягкостью: — Любовь моя, всё хорошо. Подойди ко мне, и я расскажу тебе обо всем, о чем ты забыла. Ты вспомнишь, какой ты была покорной, нежной и терпеливой. Иди ко мне.

Элькос ощутил, как злость его вновь разрастается. Он и без того был сердит на монарха после рассказа Тальмы, а теперь замысел сюзерена неприятно кольнул своей подлостью.

— Государь… — попытался вмешаться магистр, но монарх увещеваний и возражений слушать не желал. Для него дело приняло удачный оборот. Непокорная и своенравная лань, наконец, могла стать долгожданной добычей, в которую волк готовился впиться клыками.

— Молчать! — рявкнул король.

Но лишь вынудил меня отступить еще на шаг. Портал уже был так близко, что любое новое движение могло стать роковым. И магистр закричал:

— Кристалл, государь, пните кристалл!

Но король не слушал. Охотник шел за своей добычей, и вряд ли сейчас думал об опасности портала. Его больше раздражало неповиновение, впрочем, как и всегда. Стренхетты не терпели противления, а Ивер был Стренхеттом до кончиков ногтей.

— Шанни! Стой! — рявкнул он, и магистр заорал:

— Кристалл!!!

А дальше всё было так быстро, что уже никто не успел бы что-то предпринять, потому что король так и не откинул кристалл, он предпочел ловить дичь. Но только довел до крайней степени страха, когда жертва начинает защищаться. И когда я вцепилась зубами в протянутую руку, монарх, грязно выругавшись, оттолкнул меня прямо в портал. Миг и… переход начал стремительно сворачиваться.

— Шанни, нет!!! — закричал государь…

И в гостиной разлилась тягучая тишина, в которой увязли и тяжелое дыхание короля, и хрип мага, вновь подавленного силой Элькоса, и всхлипы герцогини. Люди были оглушены произошедшим. Впрочем, длилось это не больше пары минут, потому что гробовое молчание взорвал звук неожиданный и, казалось бы, неуместный в этот момент…

— Ха-ха-ха…

Женский истеричный хохот прокатился по гостиной. Королевская тетка, только что утиравшая слезы, упершись ладонью в плечо гвардейца, согнулась от сотрясавшего ее смеха. Люди, еще пребывавшие в ошеломлении, устремили на нее взгляды, а герцогиня продолжала заходиться в истерике.

— Сам… — едва внятно донеслось до мужчин. — Он сам ее… ха-ха…

И король отмер. Он стремительно приблизился к тетушке и размахнулся. Но герцогиня, кажется, этого даже не заметила.

— Так берег… берег… ха-ха… толкнул… ха…

Ее смех оборвался на высокой визгливой ноте, остановленный пощечиной племянника. Герцогиню снесло с ног. Она повалилась на пол и, прикрывшись рукой, испуганно взглянула на короля, продолжавшего сверлить ее пустым яростным взглядом.

— Ив…

— Заткнись! — заорал монарх. Он с силой ударил женщину ногой, потом еще раз: — Это ты! Всё ты!

И с каждым новым восклицанием на герцогиню, закричавшую от боли, продолжали сыпаться удары. Первым отмер магистр.

— Государь, мы найдем ее! — выкрикнул Элькос, ухватив монарха за руку. — Я легко узнаю, куда вывел портал!

Король перевел на мага безумный взгляд. Он всё еще горел в своем слепом бешенстве и смысл слов осознал не сразу. Казалось, еще мгновение, и ярость монарха сменит направление.

— Хватит, — коротко велел магистр, сковав короля незримыми магическими путами.

После приложил ладонь к высочайшему челу и сделал то, что делал всегда в такие минуты, погрузил короля в короткий сон. И когда Его Величество тяжело осел на руки гвардейца, стоявшего рядом, Элькос взял дело в свои руки:

— Государя на диван. Герцогине окажите помощь и глаз с нее не спускайте. Участь тетки Его Величество решит, когда будет в разуме. Магом займусь я.

— А ее светлость? — подступил к магу капитан Мейтт.

— Что с нашей госпожой? — спросил второй гвардеец в красном мундире Канатора.

— Мы скоро отправимся за ней, — заверил их магистр. — Мне хватает сил еще на несколько новых переходов. Исполняйте.

Герцогиню Аританскую унесли в спальню. Она была в полубессознательном состоянии после того, что сотворил с ней племянник, и на побег была явно неспособна. Впрочем, до момента пробуждения монарха с ней остались двое гвардейцев. Мага тоже вскоре связали, но прежде Элькос вытянул из него остатки сил, собрал все кристаллы, какие еще оставались, а после передал воинам. А сам присел перед двумя оставшимися кристаллами, чтобы понять, куда вывел портал.

— Отлично, — стараясь более не поддаваться эмоциям, произнес магистр, — след четкий. Разбудим государя и отправляемся за нашей будущей королевой. Главное, вернуть, а с тем, что с ней сотворили, я разберусь уже во дворце, когда девочка окажется в безопасности.

Неожиданно ему на плечо легла ладонь. Элькос обернулся и увидел Мейтта. Гвардеец присел на корточки и негромко произнес:

— Если решите дать ей сбежать, я хочу последовать за госпожой. Ей будет нужна защита.

Маг в изумлении округлил глаза, но взор капитана остался серьезным. А когда Элькос поднял голову, то обнаружил, что и остальные телохранители из моей свиты стоят рядом, загородив собой магистра и Мейтта от взоров остальных. И все они глядели на мага с ожиданием, но твердой решимостью в том, о чем толковал их начальник.

— Вы с ума сошли? — одними губами спросил Элькос.

— Он ее уничтожит, а мы ничего не сможем сделать, — ответил за всех Мейтт. — Мы верны государю, но почитаем свою госпожу. Если вы желаете ей добра, то мы готовы принять на себя удар и помочь вам ее спрятать. Лучшего момента не будет. Пусть исчезнет.

— Я даже не представляю, как это сделать, — признался магистр. — Это… хорошая идея, но, опасаюсь, невыполнимая.

О чем бы они, в конце концов, договорились неизвестно, но в этот момент послышался голос одного из гвардейцев, оставшегося возле дивана, на котором лежал король:

— Государь очнулся, — то ли оглашая, то ли предупреждая, произнес он.

Капитан Мейтт на миг задержал на магистре пристальный взгляд и поднялся на ноги. Распрямился и Элькос. Его слова гвардейца задели за живое, но в это мгновение маг и вправду не представлял, что можно сделать. Переживания моих верных телохранителей оказалась созвучна затаенным мыслям магистра, но всё было много сложней, чем представляли несколько мужчин, сейчас склонивших головы перед пробудившимся монархом.

Да! Побег из-под венца мог стать благом, потому что уже было четко виден полный замысел короля. И даже если бы я решила быть хитрей и управлять супругом ласковым словом, ничего бы не вышло, потому что правитель Камерата делал только то, что считал нужным. Им нельзя было управлять, и это подтвердил бы каждый, кто знал Его Величество близко. Он позволял некие манипуляция с собой, пока они шли во благо его собственным устремлениям, но не тогда, когда монарх уже принял определенное решение. А он принял и теперь шел к его исполнению точно так же, как к оглашению выбранной им невесты. Ивер Стренхетт не терпел соперников и избавлялся от них нещадно, что в любви, что в славе и величии, и Шанриз Тенерис должна была исчезнуть, как яркая личность и государственный деятель. А значит, дорогой девочке магистра Элькоса пришел конец…

— Элькос, — король вырвал мага из тяжких размышлений.

— Да, государь, — склонил голову магистр. — Я готов открыть переход.

— Отлично, — кивнул монарх. Он был привычно собран, и от клокотавшей недавно ярости не осталось и следа. — Пора вернуть мою невесту. Открывай.

Элькос посмотрел на связанного мага. Король, проследив направление взгляда, велел:

— Четверо охраняют герцогиню и выродка, остальные с нами.

— Да, государь, — ответили гвардейцы.

Мои телохранители придвинулись к месту, где должен был открыться портал. Королю было безразлично, кто остался охранять арестованных, а кто идет с ним. Элькос мазнул взглядом по Мейтту и приступил к делу. А спустя минуту они уже вышли к небольшой деревушке, раскинувшейся на берегу озера. Луна заливала его поверхность, и к путешественникам сквозь пространство протянулась серебряная дорожка, потерявшаяся в прибрежных камышах.

Оглядевшись, монарх велел:

— Искать, — а после обернулся к магу: — Где мы?

— Сейчас узнаем, — ответил магистр и направился к деревне.

Окна домов были черны. За этой завесой тьмы жили цветные сны людей, заслуживших отдых полным забот днем. Но невесомые грезы уже через минуту были развеяны собачьим лаем. Верные стражи почуяли приближение чужаков.

— Да, раз она попала сюда, значит, могла искать помощи у селян, — сказал король и прибавил шаг.

Элькос посмотрел ему в спину и протяжно вздохнул. Он не был уверен, что я в моем состоянии поспешила бы к людям. Скорей всего, как полагал магистр, пропажа пряталась где-то неподалеку, пытаясь осознать себя хоть немного. Но нужен был огонь, тратить на освещение драгоценные запасы магии Элькос не хотел. А еще ему нужно было подумать. Недавние размышления не оставили умную голову мага. И… наверное, он надеялся, что гвардейцы отыщут меня, пока король будет в деревне, и уведут подальше.

Возле первого же дома их остановил вопрос, заданный на чужом языке. Они были не в Камерате. Впрочем, и не так далеко от родного государства. А вскоре король и маг с двумя гвардейцами, сопровождавшими монарха, вернулись к остальным с фонарями и начали обходить окрестности.

— Шанни, — звал король, и в этот раз в его голосе не было прежней злости. Он говорил мягко, даже ласково, но отчего-то Элькосу показалось, что так могли бы звать любимую собачку, и это неприятно кольнуло магистра. — Милая, выходи. Шанни, где ты? Выйди, я тебя не обижу. Шанни!

— Государь, — не выдержав, несколько резко окликнул его маг. И когда монарх обернулся, Элькос сказал: — Лучше бы вам ее светлость не звать. Она испугалась вас там, может прятаться и здесь. Давайте поищем молча. Тем более герцогиня не помнит своего имени и вряд ли отзовется.

Король не ответил, но некоторое время осматривал заросли какого-то растения в тишине. Они все искали, разбредаясь всё дальше. Магистр даже в какой-то момент подумал, что и вправду кто-то из гвардейцев успел меня увести, потому что начал заниматься рассвет, а результатов не было.

— Боги знаю что! — раздраженно воскликнул король, усевшись прямо на траву. Роса, промочившая его одежду, помехой не стала, да и не был Ивер Стренхетт неженкой. — Куда она могла деться? Почему мы не ищем в деревне? Почему топчемся по берегу и лесу, когда она, возможно, где-то там?

— Не думаю, что она там, — ответил магистр. — Собаки залаяли сразу, едва мы приблизились, и тот крестьянин вышел раньше, чем мы вошли в деревню. Если бы Шанриз вошла в деревню, то этот мужчина увидел бы ее, а он сказал, что никого не было.

— Быть может потому, что он и скрыл ее у себя? — сузив глаза, вопросил государь.

— Мы были в его доме…

— Но разве обыскивали?!

Чуть помедлив, чтобы задавить ответное раздражение, магистр произнес:

— Ваше Величество, нижайше прошу меня простить, но это не Камерат, и устраивать обыск в доме чужого подданного было бы ошибкой. Так нас примут за разбойников и окажутся правы. Мне бы не хотелось, чтобы на моего сюзерена напало мужичье. Нужно действовать иначе…

— Пожри тебя псы Аденфора, Элькос! — рявкнул монарх. — Моя невеста где-то здесь, и я хочу ее вернуть! Не для того я выжидал столько лет, чтобы сейчас всё потерять! Идем, я хочу осмотреть дом, если потребуется и дом за домом, и ты мне в этом поможешь. Если понадобится, то влезешь ему в голову. Ты услышал меня?

— Да, государь, — ровно ответил магистр.

Но обыск так ничего и не дал. Ни в доме крестьянина, который дал фонари, ни в одном из десяти других домов. Герцогиня Канаторская и королевская невеста исчезла. Надежда на то, что гвардейцам посчастливилось больше, и они сделали то, что задумали, рухнула, едва магистр взглянул в мрачные лица. В какой-то момент им всем даже подумалось, что я утонула в озере, но от такого подозрения дружно отмахнулись, никому верить в подобный исход не хотелось.

В Аритан они вернулись одинаково злыми, измотанными и подавленными. Элькос предлагал государю сразу отправиться в столицу, но тот отмахнулся — в замке дожидались своей участи герцогиня и маг.

— Займитесь моей теткой, — велел мрачный монарх. — Она отправится к владетелю Аритана и должна выглядеть… хотя бы сносно. Я пообщаюсь с магом.

— Думаю, сеть, раскинутая ее светлостью велика, — заметил Элькос.

— И я скоро всё узнаю, — ответил король. — Я уничтожу их всех, попомните мое слово, магистр. Заговоры — это мое дело, а вы, — он посмотрел на мага и отчеканил: — Верните мне жену! — После выдохнул и велел: — Приступайте.

Монарх уже собрался уйти к магу, и Элькос поспешил предупредить:

— Государь, он должен быть в разуме. Его разумом займусь я.

— Разумеется, — усмехнулся Его Величество, и каждый занялся своим делом.

А спустя некоторое время начался «покос». По обвинению в государственной измене были заточены пожизненно или казнены пять высокопоставленных сановников, командующий королевской гвардией и сошки поменьше. Навсегда утеряли милость несколько высоких родов, были подвергнуты наказаниям фрейлины герцогини Аританской и прислуга. Что до Ильмы Стиренд, то ее у государя отбили Дренг и Элькос, а графиня Энкетт взяла к себе компаньонкой, а спустя год выдала замуж за одного из своих кузенов. Ныне ее милость успела разрешиться дочерью и, кажется, была вполне счастлива. Об иных причастных к заговору говорить не стану. Скажу только, что король вычистил ряды знати, среднего и простого сословия нещадно, и никто не думал его осуждать. Вслух так уж точно.

И, как бы Ив не тянул, но молчать долго о моем исчезновении было невозможно. Слухи из дворца и без того уже успели просочиться, а я была не той персоной, чье отсутствие могло остаться незамеченным. Но главное, приближался день свадьбы, а вести в храм было некого. И тогда о происшествии было объявлено, как объявлены и имена врагов Камерата, и народная ярость была направлена на заговорщиков.

Мои родные об исчезновении узнали почти сразу. После третьей попытки найти меня, Элькос пришел к дядюшке.

— Куда пропала Шанриз? — спросил его сиятельство, увидев хмурого магистра. — Король запер ее во дворце? И почему вы так мрачны, друг мой? — А после подался вперед и впился в мага пристальным взором: — Что случилось? Он… он что-то сделал с девочкой?

Элькос устало потер лицо и ответил:

— И да, и нет, — а затем объяснил, что хотел этим сказать.

Далее было потрясение и сердечный приступ. Следом слезы Амберли и молчаливая ярость барона Гарда, а еще чуть позже известия докатились и до Тибада. Сам король явился к его сиятельству уже после оглашения печальных событий. Он долго сидел в молчании, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику кресла, после порывисто поднялся и объявил:

— Если у вас возникнут вопросы или потребности, можете приходить во дворец, я приму и выслушаю. Дело вашего рода должно продолжаться. Вы под моим покровительством.

И ушел. Более ничего сказано не было. То же самое произошло и в Тибаде, разве только с той разницей, что в поместье приехал Дренг и передал моему отцу послание от государя. А к письму был приложен документ, в котором подтверждалось, что баронам Тенерис из рода Доло перешли права на графство Тибад, как и титул. В письме же государь уведомлял о своей поддержке, помощи и покровительстве.

Удостоился новой милости и мой кузен — Томил Фристен-Доло, он получил повышение и поместье в королевских угодьях. Но был еще кое-кто имевший непосредственное касательство ко мне. О нет! Я говорю вовсе не о человеке. Удостоился королевских милостей не кто иной, как господин Аметист. Теперь его баловали и ласкали лошадиное самолюбие в два раза больше. Еще полтора года назад монарх иногда навещал его, выгуливал и брал в Лакас. Впрочем, это было полтора года назад, когда магистр Элькос еще не покинул короля, потому знал в точности.

Но в год моего исчезновения Двор впервые остался в столице. Тогда были особенно активны мои поиски. Власти Бегренса и агенты Тайной службы Камерата рыли землю княжества и сопредельных территорий. Да и наше королевство прошли вдоль и поперек. Не забыли и Ришем. По приказу короля там следствие вели особенно придирчиво, однако даже эта усиленная работа не дала результатов.

Жизнь во дворце в этот период, особенно в первые полгода была нелегкой. Месяца три государь был особенно желчен и придирчив ко всем подряд, даже к верному Дренгу. Чуть позже смягчился и стал чаще задумчив и молчалив. Однако придирался по-прежнему к любому, едва видел к этому повод. Но после того как миновали месяцев шесть-семь повышенная раздражительность Его Величества пошла на убыль, и придворные немного выдохнули, решив, что время исцелило государя.

А ближе к окончанию первого года монарх призвал к себе Атленга и велел подыскать новую невесту. Это было объяснимо. Король Камерата ступил в пятый десяток, и тянуть дольше с рождением законного наследника было уже невозможно. Да и веры в то, что исчезнувшая невеста найдется, становилось меньше с каждым днем. Атленг выслушал пожелания монарха и приступил к поискам.

Спустя полтора месяца он предъявил королю портрет принцессы Атавера — юной Бранды, которой едва исполнилось семнадцать. Элькос как раз заглянул к королю, когда явился Атленг, и монарх поманил его.

— Кто это? — спросил маг.

— Ваша будущая королева и моя супруга, — ответил монарх, а затем развернулся к министру: — Отправляйте посольство. Подходит.

Атленг ушел, но магистр не обернулся, чтобы раскланяться с ним, Элькос продолжал рассматривать портрет юной принцессы, чья судьба отныне была связана с мужчиной сильно превышавшего ее в возрасте, но разве такие мелочи могли волновать? Мага волновало иное:

— Стало быть, вы отказываетесь от Шанриз? — спросил он.

— А вы можете указать, где она? — почти с издевкой спросил монарх.

— Нет, не могу, — вынужденно признал магистр.

— И потому я отправлю посольство с предложением к ней, — король кивнул на портрет и отошел к рабочему столу. Они находились в кабинете государя.

Элькос промолчал. Он продолжал рассматривать ту, кто должна была занять чужое место… или же, напротив, свое. Да, свое. Это было место принцессы Атаверской, но не баронессы Тенерис-Доло, оказавшейся на вершине власти стараниями ее несостоявшегося жениха.

— Что скажешь о моей новой невесте? — как-то устало спросил монарх, перейдя на вольную форму обращения.

— Я скажу, что она чем-то похожа на Шанни, — сказал магистр.

И это было так. Тоненькая, изящная принцесса имела рыжеватые, судя по портрету, волосы. Не столь яркие, как у предыдущей невесты, но глаза ее тоже оказались зелеными. И вроде бы обе женщины были разными, но в них и вправду улавливалась некая схожесть. Однако лишь внешне. Было ли что-то похожего внутренне, на тот момент оставалось неизвестным.

— Элькос, — магистр обернулся на призыв, и государь продолжил: — Ищи ее, слышишь? Если найдешь до свадьбы, то женюсь я на той, кого столько лет видел матерью моих детей. Даже если ты принесешь мне радостное известие в утро перед свадьбой, я выберу Шанриз.

— А если я найду ее после вашей свадьбы? — осторожно спросил маг.

Король в насмешливом изумлении приподнял брови, и магистр пояснил:

— Избавиться от жены, чтобы после жениться на бывшей невесте не выйдет… Нет, избавиться, конечно, выйдет, но благовидного предлога уже не найти, даже если королева окажется неверна. Шанриз станет слишком явной причиной, что развода, что смерти Ее Величества. Вы и Камерат наживете неприятностей…

— Я не идиот, — оборвал его государь. — Если я женюсь, значит, женюсь. В конце концов, королева не сможет стать мне помехой. Если найдешь Шанриз, я верну ее себе. Это моя женщина от первого взгляда и до последнего вздоха.

Элькос вдруг ощутил дурноту. Он подошел к стулу, сел и воззрился на короля, не решаясь спросить о том, что вдруг встревожило его. Монарх тем временем вернулся к портрету, сжал пальцами подбородок и застыл, разглядывая изображение принцессы более внимательно.

— Да, есть что-то от Шанни, Атленга стоит похвалить за старания, — наконец, произнес государь.

Магистр открыл рот, но всё еще не решался облечь в слова мысли, от которых холодело в груди.

— Как считаешь, мой друг? — обратился к нему монарх.

Элькос поднялся со стула, неспешно приблизился и встал за спиной господина. Однако на портрет он не смотрел, вместо этого Верховный маг Камерата сверлил взглядом затылок властителя. И тот обернулся. Брови короля вновь вопросительно взлетели вверх:

— Что?

И Элькос, наконец, спросил:

— Но, если вы будете женаты, то, возможно, стоит девочку… отпустить?

— Отпустить? — переспросил Его Величество.

— Да, отпустить, — повторил магистр и вдруг разгорячился: — Шанриз всегда была полезна вам, государь, и она еще может приносить пользу. К тому же когда-то она мечтала о вашей дружбе, так, быть может, если она вернется, пришло время для этой мечты? Пусть живет своей жизнью, это ведь не отменяет вашего с ней общения. И государыне не придется ревновать, а ее родне…

— Отпустить? — будто и не слыша его, повторно переспросил монарх.

Он отошел к окну, заложил руки за спину и некоторое время молчал, глядя на улицу. И когда маг решил, что король не желает продолжать этого разговора, тот произнес, не спеша обернуться:

— Я никогда ее не отпущу. Шанриз Тенерис моя, даже если однажды я возненавижу ее. — После полуобернулся и продолжил: — Мне проще убить ее, чем отпустить.

— Что вы сказали? — вдруг охрипшим голосом спросил магистр, только что получивший подтверждение своим подозрениям.

Монарх усмехнулся и вновь посмотрел в окно.

— Не только я был для нее первым, но и она для меня. Во многом. Ты знаешь, мой старый друг, отказа я не знал ни в чем, ни в ком и никогда. Но если женщина сопротивлялась, я оставлял ее и брал ту, которая сама шла мне в руки. А Шанни мне хотелось завоевать.

— Просто она всегда отличалась… — вернувшись на стул, глухо произнес маг.

— Верно. Смелая до дерзости, отчаянная, легкая, озорная и себе на уме. В ней не было пустоты, в глазах светился ум. И даже в своей наивности она была очаровательна. Она привлекла меня, и я хотел заполучить этот бриллиант.

— Она оказалась к этому неготовой.

— Да, — снова кивнул монарх. — Не готова. Но я хотел ее и потому пошел тем путем, который должен был привести ее в мои объятья. И когда моя тетка выпроводила несговорчивую девчонку, я даже одобрил. Не стал ни выговаривать, ни требовать вернуть ее. Думал, она придет жаловаться, и тогда я утешу ее. Не пришла. Отправил Дренга, предложив ей себя. Отказала. Я спровадил главу ее рода и точно знал, что они поговорят. Его сиятельство до дрожи боялся потерять место при Дворе…

— Его боится потерять каждый.

— И вновь ты прав, маг, — усмехнулся король. — Только я опять был посрамлен. Шанриз пришла, но отчитала меня, как мальчишку и попросила, но не за себя, а за родственника. Она ни за что не желала брать то, что я готов был ей дать. — Он вдруг поднял руку: — Молчи, я знаю, что ты скажешь. Ей нужно было мое покровительство и дружба, но не любовь. У Шанриз Тенерис всегда был свой путь. Я тогда не воспринимал ее затеи всерьез, а сейчас камератцы боготворят ее за то, что казалось пустым фантазерством. — Государь вздохнул и продолжил: — Потом был день Верстона. И, глядя на нее в храме, я осознал, что не могу ее отпустить. Этот бриллиант должен быть огранен мной и для меня.

Магистр поднял взгляд на короля и криво ухмыльнулся:

— Вы всегда любили редкие вещицы.

— И ты совершенно прав, как бы цинично это не звучало, — ответил Его Величество. Он развернулся и уселся на подоконник. — Да, она всегда была другой, и потому моей. Но она оказалась чересчур своенравной и непредсказуемой, и я решил, что лучший способ привязать — это жениться. В тот день в храме я принял решение, что баронесса станет моей королевой. Я ее выбрал, Элькос. И с той минуты у нее уже не было права отказать мне. Впрочем, нашу жизнь я представлял несколько иначе. Думал, пока буду наслаждаться теплом солнечного лучика, постепенно смогу поднять до необходимой высоты, а после поведу к алтарю. Я не желал ее деяний, лишь собирался создать мыльный пузырь, за радужными переливами которого люди не увидят пустоты. И если бы у меня это вышло, то и требований перед свадьбой было бы меньше. Но… не вышло.

— Иначе она была бы не Шанриз Тенерис-Доло, — невольно улыбнулся магистр.

Государь усмехнулся и кивнул в очередной раз и вновь заговорил:

— Всё оказалось иначе. Вся наша жизнь вышла иной. Впрочем, какова женщина, такова и жизнь. Я стал свидетелем того, как у птенца прорезались перья, как он встал на крыло, и как полетел. Поначалу я любовался, потом умилялся, после ощутил раздражение, под конец почти ненавидел. Моя женщина дарила себя всем, а я оставался лишь зрителем…

— Вы сейчас говорите, как себялюбец, государь, — поморщился Элькос.

— А я кто, по-твоему, маг?! — неожиданно зло воскликнул монарх. — Я — центр этого королевства, его вершина! Я — ось! Я забочусь о вас, вы меня почитаете! Только так правильно, только так должно быть! Только так, — произнес он спокойней и повернулся к магистру боком.

— Мы почитаем…

— Да, вы почитаете, — кривовато усмехнулся государь. — Ты всегда рядом, Дренг рядом, любой рядом, но не та, кого я назвал моей женщиной. У нее всегда был кто-то, кому она отдавала себя: дети, коммерсантские вдовы, ее род, учреждения, Канатор — мне оставались лишь крохи. А еще это повсеместное почитание. Этот ее талант заводить друзей даже среди тех, кто относился предвзято. Стоило нам разругаться, и те, кто казался мне близкими друзьями, смотрят на меня с обвинением во взоре. Мои советники всего за пару лет стали ее с потрохами. И однажды я заметил, что ось она, а я лишь ее орбита. И вот тогда пришло это странное смешанное чувство, признаться, испугавшее меня. Неутолимая жажда обладания и ненависть. Я не говорю о страсти, я говорю о том, что за семь лет мне так и не удалось заполучить ее. И сколько бы ни стремился привязать, она всегда ускользала между пальцев, будто какая-то вода. Вроде набрал полные пригоршни, склонился, чтобы сделать глоток, а руки пусты.

— И потому после свадьбы вы решили лишить всего того, что доставляло ей радость. Решили приставить надсмотрщиц, которые не подпустили бы никого, кроме вас, — сухо произнес магистр. — У нее остались бы только вы.

Король отсалютовал магу:

— И только я уже решал бы, когда и как воспользоваться этим правом. Только от меня зависели бы наши встречи и их необходимость в данный момент. И вот так было бы правильно

Он поднялся с подоконника, одернул одежду и вернулся за стол. Затем раскрыл папку и достал документ, с которым собрался работать. Однако прежде, чем начать, снова посмотрел на Элькоса и закончил:

— Я легче пережил бы ее смерть, чем освобождение от меня. Мертвой она бы уже никуда не делась. А ты говоришь — отпустить. Или со мной, или…

Монарх оставил фразу недосказанной и демонстративно опустил взгляд в документ. Это был знак, и магистр его понял. Он встал со стула, поклонился и направился прочь, точно зная, что ни в коем случае не скажет королю, если удача все-таки улыбнется и пропажа будет найдена. Лишь в одном случае — она сама захочет вернуться.

— Элькос, — голос государя остановил мага уже у двери. Тот обернулся и увидел, что монарх, прищурившись, смотрит на него. — Ты ведь не огорчишь меня, мой старый друг? Если узнаю, что ты скрыл от меня важное, я буду крайне огорчен. Мои откровения не должны быть использованы мне во вред. Ты всё еще мне верен?

— Да, Ваше Величество, я верен вам, — склонил голову магистр. — Я вас услышал и понял.

— Не задерживаю.

Элькос покинул кабинет короля. И едва за ним закрылась дверь, он понял, что его долгая служба королевскому роду подошла к концу. Магистр решил найти себе приемника. Теперь он не столько искал меня, сколько нового королевского мага. Нет, меня, разумеется, тоже, но более сосредоточился на своем последователе. И когда сообщил о своем решении монарху, тот лишь спросил:

— Почему?

— Так мне будет легче сосредоточиться на поисках Шанриз, — почти не солгал Элькос. — Я смогу с легкой душой покинуть дворец, зная, что ваша жизнь и безопасность в надежных руках. К тому же я уже изрядно извел свои запасы, и должного уровня защиту не могу предоставить. Еще немного, и вы станете уязвимы.

— Может вы и правы, — подумав, согласился король. — Но прежде, чем вы утвердите своего приемника, представьте его мне. Возможно, я буду иметь возражения.

Однако возражений не было. Магистр выбрал лучшего на его взгляд мага. Он был ровесником короля, обладал немалым уже раскрытым потенциалом, по нынешним меркам, разумеется, в меру честолюбивым и далеко неглупым. Поговорив с ним, государь согласно кивнул, и Элькос принялся за обучение приемника.

Новый Верховный маг Камерата был готов заступить на свой пост незадолго до королевской свадьбы. Элькос хотел уйти сразу же, но он был приглашен самим государем, и потому остался на срок празднеств. Хотя, признаться, дались ему торжества нелегко, потому что дворец и Двор уже изрядно ему опостылели. Однако долг верноподданного велел терпеть, и магистр терпел.

Уже на свадьбе он с пристрастием рассматривал юную невесту правителя Камерата и нашел, что схожесть со мной и вправду имеется, даже больше, чем показал художник. В королеве чувствовалась живость нрава. Она была прелестна ликом, стройна станом, и даже волосы оказались ярче, чем изобразил художник. Ее Высочество была смущена, но не подавлена. Улыбалась своему жениху и таила взор под длинными ресницами.

Государь казался очарованным. И если бы у алтаря стоял не Ивер Стренхетт, то можно было бы надеяться, что он, наконец, успокоится и будет счастлив подле своей супруги, напоминавшей яркий, но хрупкий цветок. Однако Элькос слишком хорошо знал своего господина, чтобы увериться в том, что он откажется от своих слов и намерений, какие огласил в кабинете во время их откровенной беседы.

Король Камерата мог быть очарован десятком юных прелестниц разом, но своего пути не менял. А потому и маг менять принятых решений не собирался. Да, он был верен государю, но отдавать тому Шанриз Тенерис, если бы она нашлась, не стал и под угрозой смерти. Долгие годы службы подошли к концу, и теперь каждый шел своей дорогой.

Глава 7

Улицы были заполнены народом настолько, что казалось, даже птичье перо не может проскользнуть между человеческими плечами. Сегодня государь Камерата Ивер II Стренхетт принимал поздравления своего народа. Младенца показали еще утром после его рождения. Потом были объявлены празднества, во время которых к королю шли родственники, послы других государств, важные сановники, придворные и высшая знать. Они подносили богатые дары, стремясь перещеголять друг друга в щедрости и роскошестве.

И пока над городом гремели фейерверки, и знать соперничала между собой, кто больше поразит государя, по улицам столицы и всех прочих городов Камерата лилось полноводной рекой вино, раздавались яства за счет городской казны и немного государственной. Впрочем, в столице пиршество оплачивал сам король, как и циркачей с музыкантами, игравшими, казалось, в каждом переулке. Веселье длилось с утра до ночи и с ночи до утра.

Лишь только два человека не принимали в них участия: королева и сам наследник, в честь которого гремело королевство. Даже прислуга, меняясь, могла выкроить денек на шумную гулянку, как и фрейлины Ее Величества. Но юной матери этикет предписывал не покидать покоев, пока ее здоровье полностью не поправится. Что до младенца, то ему весь этот шум и гам был попросту безразличен. У Его королевского Высочества сейчас были иные интересы и потребности, кои и удовлетворялись в полной мере, как им самим, так и его окружением, следившим за высочайшим желудком и его пеленками.

И вот, по прошествии десятидневных празднеств, пришло время счастливому отцу явиться перед своим народом, дабы подданные могли лично пожелать Его Величеству всяческих благ и увидеть его благосклонную улыбку и легкий кивок в знак благодарности. Люди несли цветы и кидали их под ноги монаршего скакуна. Так что, если сказать, что столица в этот день цвела, то не будет никакой ошибки — улицы были завалены цветами. А где еще не проехал государь со свитой, по тротуарам текли цветочные реки. Но когда он появится, в воздух взлетят разом все букет, заменив собой огненный фейерверк на живой и ароматный.

Закончатся же все гуляния, едва король вернется во дворец. Да, этот выезд был финальной фазой. И после этого дни покатятся по заведенному кругу. Юный принц будет расти и радовать успехами своих родителей, государь править своей страной, а подданные служить ему и отечеству, кто как может. И только я оставалась незваным гостем на всем этом действе, потому что не сбиралась ни поздравлять, ни гулять на шумных улицах, а просто ждала, когда мы сможем отправиться в Тибад. Да и случайно попасться на глаза тому, кто смог бы донести во дворец, что видел меня, я считала полнейшей глупостью.

Впрочем, сегодня я сделала исключение. Во-первых, в толчее разглядеть одного-единственного человека сложно, особенно, когда все взгляды устремлены в сторону процессии. А во-вторых, я вдруг поддалась желанию увидеть знакомые лица. Просто взглянуть со стороны на тех, с кем была близко знакома. Этакая небольшая меланхолия, за которой не скрывалось ничего, кроме минутного любопытства.

Одевшись в платье, купленное мне тетушкой, и накинув плащ, я выбралась на улицу. Дядюшка и тетушка ушли раньше. Они должны были приветствовать процессию вместе с высшей знатью столицы. По понятным причинам, никто не заговаривал о том, чтобы я отправилась с ними. Да и сама я поначалу даже и не думала выходить из дома, но потом взвесила все «за» и «против» и отправилась наряжаться.

Прислуга меня не останавливала и в сопровождение не навязывалась. Никаких указаний у них на это не было, а я не просила компании. О, вас, должно быть, интересует, как отнеслись к моему появлению слуги, раз уж я упомянула о тех, кто работал в доме графа Доло? Не узнал ли меня кто-то из них? Все-таки прошло всего три года, а это слишком малый срок, чтобы забыть младшую родственницу хозяев, которая к тому же должна была стать их королевой, да и заменить целый штат за это время невозможно. И будете совершенно правы.

Если кто-то из слуг и поменялся, то мне об этом не было известно. Я мало кого знала по именам, больше наглядно. И почти все они были на своих местах, только вот узнать меня не имели ни единой возможности по самой простой причине — магистр Элькос. Мой добрый друг уже на следующее утро после моего появления в доме дядюшки принес мне безделушку — заколку с жемчужинкой.

— Пока люди будут видеть заколку, они не разглядят ни ваших черт, ни цвета волос, — сказал мне маг, вручив свой подарок.

— Но не будет ли это подозрительно? — засомневалась я. — Если черты мои будут расплываться…

— О нет, — отмахнулся Элькос. — Всего лишь искажение восприятия. Кто-то узреет нос картошкой, кто-то впалые щеки, кто-то обильные веснушки. Для одних у вас будут карие глаза, для других серые. Я могу создать постоянную маску, но это потребует больше сил, да и подпитывать маску придется хотя бы раз в два дня, иначе она поплывет, а это неудобно и расточительно. Нам с вами нужна каждая капля моих сил. Потому я даю вам зачарованную заколку. Ее резерва хватит надолго. Главное условие — ее должны видеть.

— Замечательно! — воскликнула я, и смысл скрываться под покровом дочери Левит отпал сам собой.

Теперь, наверное, вы задались вопросом, почему же я тогда опасалась попасться на глаза кому-то во время празднеств? И вновь ответ прост. В одиночестве на гульбище мне делать нечего, а сопровождать меня мог только дядюшка, но! Во-первых, он был жена, и если бы нас заметили, то после разговоров было не миновать. А во-вторых, он был уже далеко не в том почтенном возрасте, когда площадям предпочитают удобное кресло у камина. Оставался Элькос, но тут мог бы воспротивиться его сиятельство, как глава рода и поборник моей чести. Все-таки маг был посторонним мужчиной. Что до балов, то мне совершенно не хотелось выдумывать, откуда я появилась, и кем являюсь графу Доло. Да и риск попасть под подозрение был значительно выше, чем даже на том же народном гулянии. Так что я оставалась в выделенных мне дядюшкой покоях и занималась более важным делом — расшифровкой.

О нет, сейчас я не стану рассказывать о том, что мне удалось прочитать, потому что рассказывать нечего. Я пока попросту разбирала символы, чтобы после уже не спотыкаться на каждой новой комбинации. Так что оставим книгу и прочие вопросы, коих должно быть немало у благородной публики, а отправимся, наконец, смотреть на торжественный выезд Его Величества со свитой.

Уйдя подальше от аристократического квартала, я остановилась за спинами людей среднего и простого сословия. Ждать пришлось немало, потому что народ собирался задолго до начала выезда. Все хотели занять местечко получше, я же вперед лезть не намеревалась. И пока я пропускала других, дорога окончательно оказалась скрыта от меня чужими головами. Оглядевшись, я приметила водосточную трубу, крепление к стене которой имело достаточную ширину, чтобы наступить на него одной ногой и немного приподняться. К этой трубе я и отступила, пока никто другой не занял приглянувшееся мне местечко.

И вот теперь я просто ждала и слушала разговоры, лившиеся вокруг меня в изобилии. Ничего особенного. Две подруги, посмеиваясь, обсуждали своих мужей, успевших нагуляться за десять дней празднеств. Еще одна женщина отчитывала свою дочь за то, что та сбежала к своим подругам вместо того, чтобы идти в школу. Услышав это, я улыбнулась. Судя по одежде, девушка принадлежала к простому сословию, да и возраста была почти на выданье. Стало быть, она ходила в одно из учреждений, которое я открыла в столице для детей бедного и среднего сословия, а не в школу при Доме Левит, где давали только начальные знания.

Потом подошли трое мужчин и две женщины. Они тоже обсуждали прошедшие гуляния и посмеивались. Однако мне это было мало интересно, и вскоре я перестала следить за течением разговоров вокруг себя, пока не услышала:

— Жаль, что герцогиня Шанриз пропала. Сейчас бы ей хвалу кричали, — сказала одна из недавно подошедших женщин.

— Мы за ее светлую душу выпили, — отозвался мужчина. — Будет ей покой, а нам радость. У короля сыночек долгожданный родился.

— Тьфу, — сплюнула вторая женщина. — Может, живая, а ты покой.

— Была б живая, уже бы нашли, — ответил тот же мужчина. — А раз не нашли, стало быть, и нет ее уже в нашем мире. Вот пусть ей хорошо и будет там, где теперь душа ее живет.

Они дружно вздохнули и вернулись к празднествам, а я, отвернувшись, усмехнулась. Какой бы смысл не вложил в свои слова этот человек, но он был прав. И мир теперь у меня другой, и душе моей там хорошо… снова будет, когда вернусь. Сразу стало тоскливо, как бывало, лишь стоило подумать о невозможности оказаться там, куда стремилось сердце.

Прижав ладонь к животу, я шепнула:

— Мы найдем путь домой, обещаю.

А еще спустя пару минут послышался цокот лошадиных копыт, и по улице разнесся крик глашатаев:

— Государь Камерата!

Люди оживились и потянулись ближе к кромке тротуара, а я поспешила на свое крепление, чтобы увидеть процессию. На дорогу уже летели цветы, и народ закричал добрые пожелания наследнику престола и его отцу. У меня не было цветов, и кричать я не намеревалась, потому что на голос мой заколка не действовала. Да и не до криков мне было, потому что горло вдруг свело спазмом. Я увидела его.

Ив не изменился. Те же резковатые черты, те же черные волосы, та же горделивая посадка и едва приметная благожелательная улыбка, какую он обычно дарил своим подданным. Ничего не изменилось, кроме коня. Теперь короля вез скакун белоснежной масти. И пока я глядела на государя, мне вдруг вспомнился момент нашего знакомства на мое семнадцатилетие. Тот пронзительный взгляд, таивший толику иронии и любопытства. И как мое сердце забилось тогда…

Оно и сейчас отбивало взволнованный ритм, но это был лишь миг встречи с прошлым и не больше, потому что я помнила всё. И его ласки, и его ревность, и его щедрость, и его себялюбие, и его коварство, и подлость. Я помнило всё, и не сожалела об утраченном ни единой минуты. И все-таки это был мой мужчина, с которым я прожила бок о бок шесть лет из семи, что мы знали друг друга. Первый, но не единственный на всю жизнь.

Но вот король подъехал совсем близко, взгляд его мазнул по рядам людей, стоявших с моей стороны, и переместился дальше. А вместе с этим успокоилась и я. Дыхание выровнялось, и я перевела взор дальше. Впереди монарха и по бокам, как всегда, ехали его гвардейцы. А на некотором отдалении следовали приближенные государя. Конечно же, среди них был и Олив Дренг. И, в отличие от своего господина, этот плут озарял улицу жизнерадостной улыбкой и подмигивал хорошеньким девушкам, каких успевал заметить.

Однако мое внимание привлек другой мужчина — его светлость герцог Нибо Ришемский. В седле он был не один. Перед ним сидел прелестнейший мальчик, которым мог быть только его сын — юный герцог Арвин Ришемский, а заодно запасной наследник престола. И останется им, пока у короля не родится второй ребенок мужеского пола. Впрочем, Нибо дышаться должно было уже легче. Но так как Арвин все-таки был вторым после принца, то и находился сейчас в свите государя.

А после я перевела взгляд на отца второго наследника. В нем тоже не было перемен. Нибо был всё так же хорош собой, только лощеность, какая была в пору нашего знакомства, исчезла окончательно. И это, пожалуй, добавило ему привлекательности еще больше. Все-таки невероятно красивый мужчина и ликом и статью. Признаться, я залюбовалась. Впрочем, без каких-либо затаенных помыслов. Да и отношения наши до моего исчезновения давно успели измениться, и я относилась к его светлости с доверием и даже дружеским участием. Так что сейчас я любовалась другом, пусть не близким духовно, но всё же другом.

Возможно, мое внимание оказалось слишком пристальным, потому что и Нибо уже с минуту смотрел в мою сторону. Хотя для него пристальные женские взгляды не были чем-то необычным. Герцог Ришемский неизменно находился в центре женского интереса. Мы даже встретились взглядами. И я уже собиралась устремить свой взор дальше, чтобы и он отвернулся, но в это мгновение тот самый мужчина, который пил за покой моей души, привстал на цыпочки. Я была вынуждена сдвинуться правей, однако положение мое стало вовсе неудобным. Покачнувшись, я охнула, постаралась перехватить трубу повыше и сбила с волос заколку.

Охнув повторно, я метнула взгляд на процессию и на короткий миг время застыло. Глаза Нибо Ришемского вдруг расширились, и я поспешила исчезнуть из поля его зрения. Присев за своей заколкой, я прижала ладонь к груди — сердце мое неслось в бешеном галопе. Неужто узнал?

— Хэлл, не оставь, — прошептала я.

После надела заколку, выдохнула и распрямилась. Осторожно выглянув из-за плеча моего живого укрытия, я увидела, что процессия движется дальше. Кажется, ничто не потревожило ее мирного течения. Никто не вертел головой, не оборачивался и не выкрикивал мое имя. Даже Ришем, успевший уехать вперед, не предпринимал попыток разобраться — показалось ему или нет.

Далее находиться здесь я посчитала излишним. Мне более не хотелось рассматривать придворных. Жили они без меня эти три года, проживут и еще тридцать. И я, протискиваясь там, где толпа была особенно плотной, направилась прочь, теперь жалея, что решилась посмотреть на королевский выезд. Я уходила браня себя и Ришема, зачем-то глядевшего на меня столько времени, что не упустил момента падения заколки.

Впрочем, ему ведь и вправду могло померещиться, потому что видел он меня без заколки короткий миг. Секунда-две, не больше. Вообразить за это время можно многое, а в действительности рассмотреть — нет.

— Хоть бы поверил, что привиделось, — шептала я, пока шла обратный путь. — Хэлл, не оставь.

Вздохнув, я вошла в ворота, машинально кивнув склонившему голову привратнику. После проследовала в особняк и поднялась в свои покои. Здесь упала в кресло и накрыла лицо руками, продолжая размышлять, как обезопасить дядюшку и его семью в случае, если Ришем был не единственным, кто сумел меня заметить. Хотя… Нет, только герцог смотрел в мою сторону и то только потому, что я сама не сводила с него взгляда.

— Будто прежде не насмотрелась, — проворчала я, наконец, отняв ладони от лица. — Эка невидаль, сам герцог Нибо Ришем. Глупость какая.

Вздохнув, я прошла к окну и устроилась на подоконнике. Люди еще не спешили вернуться по домам. Простонародье уже должно было расходиться, государь на тех улицах, где успел проехать, уже не появится. Он объедет город и вернется во дворец, потому останутся его ждать только аристократы. Непозволительно в дни торжественных выездов уходить, пока король не пересечет ворот. Это будто повернуться к сюзерену спиной и выказать неуважение. И в этом отношении простому люду жить было много проще.

Так что дядюшку оставалось ожидать еще какое-то время, а мне так хотелось с ним обсудить происшествие, маленькое, но, возможно, роковое. И сейчас мне думалось, что лучше было бы покинуть дом его сиятельства. Но куда бы я отправилась? Амберли с семейством отбыли в Тибад в день моего возращения, потому мы даже еще с ней не увиделись. Эта встреча откладывалась до поры, когда магистр решит нашу проблему, и мы сможем уехать из столицы.

В родной особняк или же в поместье, находившееся за городом, я и вовсе не могла сунуться. На каком основании? Шанриз Тенерис нет, и уже не будет в этом мире. К кузенам я тем более не желала перебираться. После некоторых размышлений с дядюшкой мы решили не оповещать их о том, что я жива и здравствую. Нет, они бы не выдали, однако чем меньше людей знают, тем в большей сохранности тайна.

И уж точно я не могла скрыться у Фьера Гарда. С ним мы, кстати, тоже еще не виделись. Пока длились празднества, я решила отложить наше свидание. Но это Фьер! Его же супруга, несмотря на мое участие в судьбе их пары, почти сразу выказала изрядную долю ревности, из-за чего мы с его милостью едва не разорвали отношений. Правда, именно мой дорогой друг не позволил этого сделать, и я была тому только рада. Однако подобное отношение ко мне баронессы Гард могло обернуться против меня. Нет уж, пусть ее милость, как и мои кузены, пребывает в неведении. В данном случае оно — благо.

И благо это для всех без всяких исключений. Король ни в коем случае даже не должен заподозрить, что я переступила грань этого мира и нахожусь у него под носом. Меня не терзали воспоминания о нем, а его терзало несбывшееся желание, только и всего. И если бы он даже заполучил меня сейчас, то мое нынешнее положение привело бы его в бешенство. Кто знает, выжила бы я после того, как он узнал, что жду дитя от другого мужчины? С ревностью государя Камерата вытерпеть наличие соперника было невозможно. А если бы и выжила, то что стало бы с моим ребенком?.. Нет! Нет, нет и нет, даже думать о таком подобно кошмару. Пусть Ив Стренхетт никогда даже не заподозрит, что мы вновь делим с ним один город.

Но дело не только во мне и моем ребенке, но и в людях, которые близки мне по крови и душевно. Он не простит их молчания, не пожалеет и не вспомнит заслуг. Будет мстить и мстить жестоко. Дадут Боги, однажды я все-таки вернусь домой в Белый мир, но мои родные и друзья останутся. Я хочу уйти, точно зная, что им ничего не угрожает. Я вернулась, чтобы успокоить их, но не погубить. Так и должно быть, иначе жить дальше и быть счастливой я уже не смогу…

Закрыв глаза, я прижала ладонь к животу и неожиданно для себя улыбнулась. Как уже бывало в такие моменты, я пришла в восторженное ошеломление. Во мне зрела новая жизнь! Невероятно! И зародилась она на стоянке в лесу, когда Танияр заманил меня во тьму… а может, и чуть позже, но вскоре после нашей встречи на дороге в Иртэген.

— Возлюбленный мой, — прошептала я, обращаясь к недостижимому сейчас супругу, — я сберегу твое дитя, клянусь. Я вернусь, и ты возьмешь его на руки и увидишь, как велика моя любовь к тебе. — И, открыв глаза, я повторила: — Клянусь.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений. Встав с окна, я отозвалась:

— Войдите.

Это был дядюшка. За своими мыслями я упустила момент их с тетушкой возвращения.

— Мне сказали, что вы покидали дом, — сказал его сиятельство, усаживаясь в кресло. — Ходили смотреть на выезд государя?

— Ох, дядюшка, — вздохнула я и присела во второе кресло. — Лучше бы уж осталась здесь. Я сотворила великую глупость и теперь опасаюсь последствий.

— Что случилось? — чуть нахмурившись, спросил граф.

Рассказ мой был недолог, и когда я закончила спустя несколько минут, его сиятельство в задумчивости постукивал кончиками пальцев по подлокотнику кресла. После покачал головой, вздохнул и накрыл подлокотник ладонью, словно поставив точку в своих размышлениях.

— Позову-ка я нашего мага, — сказал дядюшка. — Придется ему все-таки сделать вам маску. Так будет надежней, хоть и потребует от него затрат.

— Каждая капля его силы бесценна, — возразила я. — Мне подумалось, что я могу съехать от вас, чтобы не подвергать опасности, правда, ума не приложу — куда.

— Так ведь и некуда, дитя мое, — улыбнулся дядюшка. — Более того, я сам не желаю вас отпускать. Да и какой смысл? Вы сами говорите, что признаков волнения в свите не увидели, а герцог более не искал вас взглядом в толпе. Вероятно, он сам решил, что обознался. В любом случае, мы узнаем об этом уже вечером. Если его светлость не явится в поисках вас, стало быть, и переживать не о чем.

Едва успокоенная его словами, потому что они были справедливы — никто не озирался и не искал меня взглядом, я вновь вскинула голову и посмотрела на его сиятельство.

— Думаете, он может прийти?

Граф усмехнулся и кивнул:

— Если уверился, что увидел вас, то — да, вполне может. Он ведь был влюблен в вас, дитя мое, и влюблен безответно. Ничто так не западает в душу, как любовь к женщине, которая осталась недостижимой мечтой. Он не забыл вас к тому времени, когда вы исчезли, потому должен помнить и теперь.

— Ох, дядюшка, — повторила я, зябко потерев ладони.

Его сиятельство потянулся и потрепал меня по коленке:

— Ну-ну, Шанни, успокойтесь. Меня бы больше взволновало, если бы вас заметил Дренг, а то и еще хуже кто-то из свиты, кто желает выслужиться перед монархом. Однако Ришем утаит от короля свое открытие, уже хотя бы для того, чтобы использовать его неведение в своих целях. Но, — граф поднял вверх указательный палец, — если, конечно, он не решил, что обознался. Мы будем молить Богов о том, чтобы решил.

Покивав, я улыбнулась, однако вновь стала серьезной:

— А если его светлость все-таки уверен в своем зрении и зайдет?

— Пусть заходит, — пожал плечами граф Доло. — Последний раз я лично общался с герцогом до вашего исчезновения, но после между нами связи не прервались, как я имел честь вам рассказывать. Деловая переписка между нами сохранилась, как и поздравительные письма. Так что если его светлость заглянет к нам, то я приму его со всем радушием и гостеприимством. Если зайдет разговор о вас, то мы пообщаемся и на эту тему. По его вопросам и по выражению лица мне не составит труда понять, ожидает ли он подтверждения своим подозрениям. И когда он поймет, что говорить о вас мне тяжело и больно, то найдет ответы на свои вопросы и уйдет, уверенный, что ошибся. Не переживайте, дитя мое, и не забывайте, где я провел большую часть моей жизни. Королевский Двор и Тайный кабинет многому учат, а уж притворяться и подавно.

— Вы совершенно правы, дядюшка, — улыбнулась я. — Впрочем, как всегда. Это я что-то стала чересчур мнительна. Да и сама эта прогулка… Даже не верится, что смогла поддаться сиюминутному порыву и совершенно не учла возможных случайностей…

Его сиятельство негромко рассмеялся и задержал на мне теплый взгляд, и я потупилась со смущенной улыбкой.

— Знали бы вы, дорогая, какой была ваша тетушка в пору, когда вынашивала наших сыновей, — ответил граф. — А вспомните, как утешали Амбер, когда той вдруг придумалось, что Элдер охладел к ней, потому что нос ее стал картошкой и живот не влезает ни в одно приличное платье, какое могло бы понравиться ее супругу. Вы тогда с доброй иронией рассказывали мне про эти чудачества.

Вспомнив страдания моей «несчастной» сестрицы, когда она была в тягости, я рассмеялась и покачала головой. Однако уже через пару минут помрачнела и протяжно вздохнула. Граф Гендрик тогда и сам недурно утешал свою впечатлительную жену, моя помощь ему особо и не требовалась. Но кто будет утешать меня, если мне взбредут в голову разные нелепости, вроде носа картошкой?

— Ну вот, — усмехнулся дядюшка. — Осталось лишь захлюпать носом и объявить что-нибудь вроде: «Вы совершенно не понимаете моих страданий, Сейрос! Бездушный и черствый вы человек».

Он опять рассмеялся, явно воспоминая и другие высказывания своей супруги в тягости, а я лишь тускло улыбнулась, и граф замолчал. Дядюшка некоторое время смотрел на меня, а после встал с кресла и протянул мне руку. Ответив ему удивленным взглядом, я все-таки вложила свою руку в раскрытую ладонь и поднялась на ноги. Его сиятельство привлек меня в себе и с отеческой нежностью погладил по волосам. Но вместо успокоения я ощутила и вовсе острую жалость к себе. Не сдержавшись, я захлюпала носом, и дядюшкины объятья стали крепче.

— Всё непременно будет хорошо, Шанни, — сказал его сиятельство. — Верьте мне, как верили всегда. Я просто знаю, что у вас не может быть иначе. Вы ведь любимица Богов, иначе как бы вы оказались не в Бегренсе, а в Белом мире, где вас ожидали долгие столетия?

— Ах, дядюшка, — всхлипнула я, не в силах остановиться.

— А знаете, дитя мое, я ведь тоже ревновал вас, — неожиданно сказал граф, и я, отстранившись, в изумлении посмотрела на него. Он стер с моих щек слезы и кивнул: — Да-да, дорогая, вы не ошиблись. Я и сейчас, признаться, ревную.

— Но к кому? — озвучила я свое недоумение.

— К вашему отцу, разумеется, к Эйверу Тенерису, — его сиятельство усмехнулся. Он протянул мне платок. Я шмыгнула носом и благодарно кивнула. Слезы, только что щедро лившиеся по щекам, высохли. — Да, Шанни, порой я негодую, думая, отчего же вы не родились моей дочерью. Это ведь несправедливо, согласитесь. Эйвер совершенно иного склада, чем мы с вами, однако произвел на свет девицу, на которую в пору равняться всем мужчинам нашего рода.

— Я не девица, — ответила я.

— Но ведь были ею, — возразил глава рода.

— Бы… ла, — прерывисто вздохнув после пролитых слез, согласилась я и опомнилась: — Дядюшка, как вам не совестно говорить о мое девичестве. Это же неприлично.

— Хм… — озадачился его сиятельство. — Я не вносил уточнений, это вы сами заговорили…

И я отмахнулась в возмущении:

— Довольно же, дядюшка, мне право неловко говорить о таком.

— Но я и не собирался… — начал было граф, но так и не продолжил. Он в задумчивости потер подбородок, потом хмыкнул и произнес: — Однако мы собирались звать Элькоса. Отравлю-ка к нему человека.

— Да уж, это будет недурно, — независимо повела я плечами.

И когда дверь за главой рода закрылась, я вернулась в кресло, фыркнула и… осознала всю нелепость окончания нашего диалога. В эту минуту я ощутила смущение и неловкость даже в большей степени, чем пару минут назад. А после рассмеялась, представив, как был обескуражен дядюшка.

— Да уж, — покачала я головой. — Надо будет извиниться. Выставила его сиятельство каким-то похабником… надо же.

Я снова усмехнулась, а после вздохнула и вернулась мыслями к последним откровениям дядюшки. Понимала, что сказал он это больше для того, чтобы отвлечь меня от страданий. Ошеломил словами о ревности, но был все-таки откровенен. И мне стало приятно. Вовсе не от того, что его сиятельство оспорил право моего батюшки произвести на свет непоседливую и целеустремленную особу. Граф показал этим, что я ему дорога, как родное дитя, его отеческую любовь и гордость.

Впрочем, о том, насколько я стала ему близка, говорило многое. И его сердечный приступ при известии о моем исчезновении. И ревнивые слова тетушки, ее упреки в том, что супруг не переживал так за собственных сыновей, даже когда те были детьми. А теперь вот и неожиданное признание… Улыбнувшись, я прикрыла глаза и подумала о том, что и сама уже давно не воспринимаю его сиятельство только как главу рода и мудрого наставника, но и вижу в нем второго отца. Почему нет? У меня две матушки, так отчего бы не быть и двум отцам? Пусть шаманка Ашит и граф Доло никогда даже не встретятся, но относятся они ко мне одинаково с родительской заботой, а я плачу им дочерним почитанием и любовью.

За этими мыслями я окончательно успокоилась, приняв доводы его сиятельства. И вправду, посмотрим, что принесет нам сегодняшний вечер. Все балы закончены, как и церемониальная часть приемов, а потому после торжественного выезда, как и говорила, наступает обыденная жизнь королевства. И потом герцог действительно мог явиться, его присутствия во дворце не требовалось. Впрочем, дядюшка не уступал Нибо в хватке, а в опыте и вовсе превышал. Он со всем справится.

Вскоре меня пригласили в столовую, где уже привычно находились только хозяева. Мы обслуживали себя сами, и это успело стать традицией за десять дней. Лакея призывали только для того, чтобы поменять тарелки и блюда со снедью. Так его сиятельство желал избежать случайно оброненных фраз, которые могли повлечь за собой домыслы и догадки. Лакеям же объяснили временный отказ от их услуг тем, что их сиятельства пожелали не нарушать устоев жизни в Доме Левит, чтобы сделать приятное своей гостье.

Ее сиятельство была в приподнятом настроении. Как истинная великосветская дама, тетушка вовсе не была раздражена от долго стояния. Напротив, для графини Доло королевский выезд был одним из ярчайших светских событий. Она не только показала искусно подобранный наряд и драгоценности, но и с пристрастием осмотрела других дам. Послушала последние сплетни высшего общества, побеседовала о прошедших торжествах, мимоходом похвасталась подарком новорожденному, с преувеличенной обреченностью посетовала на занятость его сиятельства, чтобы подчеркнуть его прежнюю значимость и успех. В общем, дел у дорогой родственницы выдалось немало. А теперь надо было всё это обсудить.

— О-о, эта напыщенная индюшка, баронесса Эрро, невероятно вульгарная особа, — за десертом разглагольствовала ее сиятельство. — Вы бы видели это ее ужасное зеленое платье в красных цветах. Особенно шляпка. Боги, это же клумба, как есть клумба. А сколько высокомерия! Ее муж служит каким-то там клерком…

— Он — адъютант военного министра, дорогая, — с добродушной иронией напомнил ей супруг.

— Ах, дорогой, какое это имеет значение, — взмахнула серебряной вилочкой графиня, — когда его жена не может даже подобрать наряда на такое важное событие для нашего королевства?

— И все-таки клерк и адъютант весьма далеки друг от друга, — усмехнулся дядюшка.

— И оба напыщенны сверх всякой меры, — отмахнулась тетушка.

Я помнила барона Эрро и его супругу. Признаться, весьма примечательная пара. Он — молодой мужчина, высокий и сухопарый с волосами цвета соломы и длинным носом. Сейчас ему должно быть года тридцать четыре… да, именно так. Три года назад он только женился. Его избранницей стала дочь одного из секретарей государя в Королевской канцелярии. Невысокая ростом, невзрачной внешности, но с удивительными глазами василькового цвета.

Помнится, в беседе со мной на одном из приемов ее милость старалась держаться важно. Она пыталась рассуждать на темы, которых совершенно не понимала, но очень хотела показать себя. Она изрядно меня утомила, но я выдержала эти разглагольствования с благожелательной улыбкой, а после сбежала, едва появился король. Барон мало чем отличался от своей супруги. Оба были ужасно скучными, но гордецами. Так что, пожалуй, тетушка в своей оценке была права.

— А вы бы знали, дорогая, что они подарили наследнику! — воскликнула графиня, продолжая перемывать кости семейству Эрро.

Я рассеянно улыбалась и слушала в пол уха. У меня подобные разговоры не вызывали любопытства. Однако показать скуку было не только неприлично, но это стало бы неблагодарностью в отношении гостеприимной хозяйки. Потому я изображала интерес и ждала, когда мы сможем покинуть столовую. Дядюшка, как и любой мужчина, относился к щебету супруги снисходительно и время от времени продолжал вставлять реплики, чтобы создать видимость беседы.

— Ах, дитя мое, — неожиданно воззвала к моему вниманию графиня, — я стояла и вспоминала вас на таких выездах. Как же хорошо вы смотрелись в свите государя. Одеты изыскано, держались достойно, и всегда с милой улыбкой. Вот уж чего не отнять у Элиен, так это ее таланта к воспитанию. Матушка вырастила вас настоящей дамой из высшего общества.

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство, — улыбнулась я. — Матушка всегда была строга и требовательна. Мы с Амбер накрепко запомнили ее науку.

— Ее сиятельство будет без ума от радости, когда увидит вас, — ответствовала графиня и привычно вздохнула: — Бедняжка Элиен, сколько же она пережила…

— Ну, полно, душа моя, полно, не станем расстраивать Шанни, — остановил супругу его сиятельство. — Скоро они свидятся, и душа Элиен будет успокоена.

— Я хочу ехать с вами, — сообщила тетушка. — В конце концов, я никогда не бывала в поместье их сиятельств в Тибаде, а между тем, вы сами хвалили мне дворец. Я хочу увидеть его и повидать наших младших родственников. Мы не встречались уже несколько лет. Вы слышите меня, Сейрос? Я непременно еду с вами!

— Душа моя, вы же не терпите долгих дорог и потому еще в пору моей службы отказывались сопровождать меня в Лакас, — ответил дядюшка. — А, тем не менее, это та же самая дорога. Вы станете страдать…

— Так и скажите, что я вам в тягость, — мгновенно надулась ее сиятельство и вздернула подбородок.

Граф всплесну руками:

— Ну, что за несуразности вы говорите, душа моя.

— Как скажете, ваше сиятельство, — ровно ответила тетушка. — Коли уж вы говорите, что я несуразна, стало быть, так оно и есть. Кто же еще скажет правду, как не супруг, которого я почитаю за мудрость.

Я промокнула рот, отложила салфетку и поднялась из-за стола:

— Благодарю, я насытилась и оставлю вас.

Его сиятельство последовал моему примеру. Он помог встать своей жене и подал ей руку. Графиня отказываться не стала, но на супруга не смотрела. Так мы и покинули столовую. Я направилась в свои комнаты, а дядюшку повел тетушку для примирительной беседы. Их размолвка меня не расстроила. Она была несерьезна и должна была так или иначе вскоре закончиться. Да и причину внезапного энтузиазма ее сиятельства я понимала. После нашего с ней разговора в день встречи графиня всеми силами старалась доказать, что она вовсе не настолько… женщина, как полагал ее супруг. В общем, тетушка неожиданно открыла в себе моего единомышленника. Ну, или попросту пыталась показать, что заслуживает доверия.

На устах моих играла улыбка. Все-таки вид оскорбленной добродетели на лице ее сиятельства был презабавным. С этой улыбкой я и вошла к себе. Закрыла дверь, обернулась и… схватилась за сердце. У меня был посетитель.

— Боги, магистр, вы едва не довели меня до сердечного приступа, — произнесла я и покачала головой. — Разве же можно так пугать?

— Простите, девочка моя, — улыбнулся Элькос. — Я получил послание от его сиятельства и поспешил прийти. А так как у меня есть право входить, не испросив дозволения принять, то я сразу прошел к вам. Я ведь верно понял, дело касается вас? — я кивнула, и маг, поставив на стол небольшой кожаный саквояж, деловито спросил: — Вас мучает недомогание? Тошнота? Быть может, что-то болит?

Взмахнув руками, я поспешила его заверить:

— Нет-нет, благодарю, недомогания у меня нет. Я чувствую себя превосходно. Однако кое-что случилось.

— Что же?

Коротко вздохнув, я ответила:

— Я сегодня смотрела на выезд. В какой-то момент так вышло, что я сбила заколку… Кажется, Нибо Ришем узнал меня, — закончила я и посмотрела на магистра.

Он поджал губы. Помолчав некоторое время, Элькос произнес, но вовсе не то, что я ожидала услышать:

— Поразительно. Время идет, вы взрослеете, но смотрите на меня всё тем же взглядом нашкодившей девочки, которой очень хочется скрыть проказу, и она ждет моей помощи.

Маг весело рассмеялся, а я нахмурилась.

— Что вы хотите этим сказать, магистр? — спросила я. — Разве вы не видите неприятностей, которые может повлечь за собой мой неосторожный поступок?

— Вижу, разумеется, — отмахнулся маг. — Но этот ваш взгляд… — он снова хмыкнул и стал серьезным. — Однако это и вправду может доставить нам сложностей. Кто-то еще видел вас?

— Всё длилось не долее мгновения, — ответила я. — Никто не озирался и не произносил моего имени, даже его светлость проехал дальше, не став оглядываться.

— Тогда отчего же вы решили, что он узнал вас?

— Он как раз смотрел на меня, когда я задела заколку, и глаза его округлились, — пояснила я. — Впрочем, я тут же спряталась в толпе от его взора. Да и выбрала я улицу, где собиралось простое сословие. Возможно, он посчитал, что попросту обознался. Однако уверенности в этом у меня нет. И дядюшка решил позвать вас, чтобы поговорить о смене заколки на маску. Признаться, и не знаю, по делу ли я всполошилась, или всё это пустое.

Элькос задумался. После покачал головой и ответил:

— Придется немного потратиться на маску. Все-таки она надежней, так просто не собьешь. Завтра я вам ее принесу, но в доме лучше носите заколку, чтобы не растрачивать ресурс понапрасну. Да и прислуга привыкла к тому облику, какой уже увидела под чарами.

— Вы сильно растратитесь? — обеспокоилась я.

— Не волнуйтесь, дорогая, — улыбнулся магистр. — Теперь, когда торжества закончились, я займусь поиском возможного восполнения моих запасов. Более препятствий нет.

— Да, Его королевское Высочество занял наше время, — улыбнулась я. — Как только принесете мне маску, я отправлюсь с дядюшкой с инспекцией и посмотрю, как работают наши заведения.

— Не терпится? — лукаво сверкнул глазами маг.

— Вы же знаете, мне тяжело быть без дела, — ответила я. — Впрочем, ирэ весьма недурно скрашивают мой досуг. Они сейчас более важны, чем дела, в которых я не могу принимать непосредственного участия. Так что просто хочу посмотреть успехи, которых мы достигли за прошедшие три года.

— Думаю, вы будете довольны, — сказал Элькос и поднялся с места. — Однако не станем откладывать. Сейчас же отправлюсь готовить вашу маску.

Но уйти он не успел. Дядюшка, помирившись с тетушкой, пришел поздороваться с магистром, и беседа затянулась. Уходил магистр ближе к вечеру, который прошел тихо и спокойно. Иных гостей в доме графа Доло так и не появилось. Герцог Ришемский не пришел.

Глава 8

— Ах, как было бы хорошо выехать за город на пикник, — мечтательно сказала я, поглядывая по сторонам.

День и вправду выдался чудесным. Лето уже вступало в свои права, и в этом была некая прелесть. Я покинула Белый мир в преддверии осени, когда до долгой-долгой зимы оставалось совсем немного. Однако теперь лето для меня продолжилось, и это было восхитительно! Если говорить о теплых днях, конечно. Никакое лето не могло искупить разлуку с возлюбленным, но его продолжению я все-таки радовалась.

— Мысль недурна, — ответил дядюшка. — Пожалуй, мы так поступим. К тому же вы, должно быть, соскучились по верховой прогулке. С условием, конечно, что вы будете осторожны.

— Я буду очень осторожна, — заверила я. — Мне и вправду хотелось бы проехаться верхом. Это будет чудесно: и пикник, и прогулка верхом.

— Как ваша обновка, госпожа Таньер? — со светской вежливостью полюбопытствовал граф. — Удобно ли села?

— Благодарю, ваше сиятельство, сидит замечательно, — с улыбкой ответила я.

Разговор, разумеется, зашел о маске. Ее я получила от магистра еще вчера, но ближе к вечеру, потому свою инспекцию я отложила до сегодняшнего дня. Мы как раз ехали к Лекарскому дому для простого сословия. И маска сидела на мне, как родная кожа. Когда Элькос отдал мне удлиненную плоскую шкатулку, я испытала острейшее любопытство, ожидая, что увижу свое новое лицо. Еще была удивлена, отчего лицо это так узко. Даже предположила, что маска скручена на подобии свитка. Но ошиблась.

Когда я открыла шкатулку, то увидела обычную маскарадную маску, какая обычно закрывает только верхнюю часть лица. У моей еще имелся небольшой наносник, вроде того, какой был на шлеме ягиров. Правда, маска была мягкой, даже приятной на ощупь.

— И как же это будет выглядеть? — с недоумением спросила я у магистра, вертя в руках маску.

— Так наденьте и узнаете, — пожал он плечами.

— Но тут нет ни дужек, ни завязок…

— За кого вы меня принимаете, девочка моя? — сухо вопросил Элькос. — Какой-нибудь ремесленник или портной? Я — маг. Моя задача не пошить вам костюм, но сотворить чудо! Иначе можете носить густую вуаль, — фыркнул он под конец, и я обняла ворчуна:

— Ну, простите же меня, мой дорогой друг, я вовсе не желала вас обидеть, — и поцеловала его в щеку.

— Надевайте, Шанни, надевайте, — делано отмахнулся магистр, но глаза снова потеплели.

Подержав маску в руках еще с полминуты, я приложила ее к лицу. Иного способа надеть я не видела, да и по-прежнему не представляла, как она будет держаться. Однако уточнять не стала, попросту не решилась. Наш дорогой маг и ядом мог нашпиговать, это я знала прекрасно. Мне, правда, от него никогда не доставалось, а вот на Дренге я этих уколов насмотрелась вдоволь.

Так вот, я приложила маску к лицу, и у меня возникло ощущение, что по моему лицу расползлась прохладная медуза, облепила кожу и… исчезла. Я попросту перестала что-либо замечать, то есть исчезло ощущение чужеродной субстанции. Магистр, шагнувший ко мне, деловито провел пальцами по моему носу, словно пригладил, и удовлетворенно хмыкнул:

— Всё ж таки талант с годами только крепнет, — не без самодовольства произнес маг. — Прекрасно вышло. — И развернул меня к зеркалу: — Да полюбуйтесь же вы на себя. Я всю ночь готовил вам новое лицо.

Я устремила взор в зеркальную поверхность и приоткрыла рот от изумления. На меня смотрела молодая женщина весьма безыскусной внешности. Глаза ее были серыми, несколько длинноносая и с тонкими губами. Подбородок стал каким-то смазанным… безвольным, а волосы сильно потемнели и теперь казались вовсе не рыжими, а темно-каштановыми. От Шанриз Тенерис не осталось ничего, кроме роста и сложения.

— Ох, — вздохнула я и кашлянула. Голос мне показался несколько ниже, чем обычно. Элькос сверкнул лукавым взором, и я произнесла: — Благодарю, магистр, это невероятно…

И вновь кашлянула, но голос так и не вернулся, и маг довольно потер руки.

— Не старайтесь прочистить горло, дорогая, — сказал он с улыбкой, — голос вернется, как только снимите маску.

— Но как же мне ее снять? — изумилась я, не сводя взгляда со своего отражения. — Границ совершенно нет. Я не понимаю…

Элькос со вздохом покачал головой, после провел пальцами мне по виску, и маска сползла с моего лица. Из зеркала вновь смотрела я.

— Невероятно, — повторила я, и голос мой прозвучал уже привычно. После вновь обернулась к магистру и от души обняла: — Вы восхитительны!

— То-то же, — вновь с самодовольством ответил маг и подставил щеку. А после добавил: — Кстати, если вы придумаете новый повод для беспокойства, то говорю вам сразу — никто другой снять ее с вас с такой легкостью не сможет. Я ее делал, вы — хозяйка. Маска, скажем так, знает только нас, потому на чужие прикосновения не отзовется.

А утром, когда мы с дядюшкой собирались в нашу инспекционную поездку, я надела не только маску, но и платье дочери Левит. В общем, спрятала теперь и свое сложение. Осталась только походка, и я даже прошлась перед зеркалом, то прихрамывая, то вразвалочку. Наконец усмехнулась и махнула рукой, решив, что непременно забудусь.

— Сестра Дайни, — произнес его сиятельство, оглядев меня с ног до головы внимательным взглядом, — рад наконец-то с вами познакомиться. Вот как вы, стало быть, выглядите. — Я важно кивнула и весело улыбнулась — мне всё нравилось. — Тогда прошу проследовать со мной в коляску, мы можем отправляться по нашим с вами делам.

И мы отправились. Лекарский дом был первым в нашем списке. Мы решили начать с бедных кварталов, чтобы с просмотром других учреждений вернуться к особняку графа. А как только мы сели в коляску, исчезла Шанриз Тенерис и окончательно воцарилась Дайни Таньер, потому что кучеру наши разговоры все-таки были слышны.

— Как находите столицу, сестра? — спросил меня дядюшка, заметив, что я часто поглядываю по сторонам. — Вы ведь ее еще так толком и не увидели.

— Суетно, ваше сиятельство, — ответила я. — Как и положено всем столицам.

— Там, откуда вы приехали, также суетно?

— Иначе, — ответила я с улыбкой. — Есть некая общность, люди более взаимосвязаны, чем здесь. Этот город можно сравнить с муравейником, где каждый занят своим делом.

— А там? — полюбопытствовал граф.

— А там ты словно бы находишься в большом доме, где все двери открыты, и жильцы могут заходить, куда им вздумается, не мешая этим остальным, — чуть подумав, ответила я. — Одна огромная семья, с радостями и печалями, раздорами и спорами, но семья.

— Любопытное сравнение, — отметил дядюшка. — Признаться, мне бы хотелось побывать там.

— И мне бы хотелось пригласить вас, — ответила я и вздохнула. — Если Боги будут милостивы, то всё сбудется.

Тем временем мы приблизились к Лекарскому дому. Его открыли еще при мне, и я сама занималась просмотром рекомендательных писем врачей, которым собиралась дать работу. С теми, кого я отобрала, мы беседовали вместе с дядюшкой. В результате, нами было принято пятеро. Желающих было в десятки раз больше, но мы безжалостно отсеяли честолюбцев, которые намеревались лишь получить имя в работе с нами и уйти, чтобы собрать практику уже среди более обеспеченных пациентов. Их добросовестность была под большим сомнением. Были и шарлатаны, искавшие легкой поживы, а одного из претендентов я и вовсе посчитала опасным. Совершенно нездоровый человек, истинный маньяк. Он рвался проводить исследования на своих пациентах, исходя из того, что простого люда много, и он крепче и выносливей знати. На него я подала бумагу в Службу юстиции и поручила Гарду лично расследовать его деятельность.

Те же врачи, кого мы выбрали и поручили почетное дело исцеления верноподданных Его королевского Величества государя Камерата, обладали необходимыми нам качествами. Среди них был доктор в летах, практиковавший когда-то в провинции. Однако после смерти супруги он перебрался к сыну в столицу, а здесь уже хватало практик и без него. Потому почтенный доктор, желавший приносить пользу, остался не у дел. А, услышав, что его сиятельство объявил набор, написал ему. Это письмо я прочитала в ряду с другими рекомендациями и пометила коротким «Да». Оно не изменилось и после личной беседы.

Из оставшихся четырех докторов было три вчерашних студента из небогатых семейств. Им особо надеяться на хорошую практику не приходилось, но работать и совершенствоваться они хотели. А последний врач пришел к нам из училища. Он не оставил преподавания, потому принимал пациентов вечером, а заодно попросил дозволения приводить своих студентов, чтобы они учились на деле.

Дядюшка лично побывал на нескольких таких приемах и заверил меня, что никакого вреда нет. Доктор брал с собой одного-двух студентов, они осматривали пациентов под строгим надзором преподавателя, ставили диагнозы и назначали лечение, каковое и прописывалось после одобрения учителя. И все-таки я попросила приглядывать за процессом обучения и господина Рэбера — того самого пожилого врача из провинции, которого мы назначили главой учреждения. Однако и он заверил меня, что причин для беспокойства нет. Пациентов лечат, студентов учат, и один из них через год пришел уже доктором, когда окончил училище, чтобы продолжить самостоятельную практику.

Кстати, опыт доктора Лиера — преподавателя, переняли с подачи дядюшки и в других училищах, и не только в столице. Его сиятельство предложил платные условия прохождения практики. Руководство училищ обдумали и ответили согласием. Они передавали оглашенную сумму, которая шла на лекарства, инструменты и перевязочные материалы, а студенты проводили осмотры под надзором наших докторов. Некоторые студенты или их семьи сами изъявляли желание пройти оплаченную практику, им тоже не отказывали.

Что до жалования врачам и обслуге, то часть его выплачивалась из государственной казны. Эту статью расходов я сумела вытянуть из короля после его одобрения нашей затеи. Поначалу, правда, деньги полностью брали из фонда, но потом я протолкнула нашу лечебницу в перечень учреждений, которым королевство покровительствует и поддерживает их существование. Полная передача нашего детища Камерату могла бы навредить делу, а так Лекарский дом содержался половина на половину, и управлял им все-таки наш род. Впрочем, государь бы и не согласился на иное. Часть расходов — это лишь часть, а не всё разом.

В общем, заведение утвердилось и здравствовало поныне. И не просто здравствовало, но и развивалось. Это происходило, как при мне, так уже и без меня. За прошедшие в этом мире три года Лекарский дом обзавелся и больницей, разделявшейся на мужское и женское крыло, в каждое из которых имелся обособленный вход. Больница эта была обустроена дядюшкой в соседнем доме, выкупленном у торговой гильдии, и переделано сообразно нуждам.

Но было и еще кое-что примечательное. Дядюшка рассказал мне, что при больнице в ближайшие дни начнутся курсы для женщин, которые желают не только стирать простыни и гнойные бинты, но и помогать врачам в лечении пациентов. Такое решение было принято в связи с тем, что в женском крыле пациентки стеснялись мужчин, участвовавших в их осмотре или перевязке. Более того, даже возникали конфликты с отцами, мужьями и братьями этих женщин, если те жаловались, что «помощник доктор меня облапил». Государь, выслушав его сиятельство, подумал и одобрил такие курсы.

— Как велят Боги, — поддержал затею и патриарх, которого нравственность и неприкосновенность женской половины паствы заботила особо.

— Вы восхитительны, — искренно сказала я, когда услышала от графа о новшествах.

Но мы сильно отвлеклись, пожалуй, когда я всё рассказала о данном учреждении, мы вернемся непосредственно в его стены. И стены эти были подобны первому снегу — выбелены и чисты. Но проталинками на них висели картины — репродукции. Дешевые, но вполне сносные. У стен были расставлены большие кадки с цветами, и тоску заведение не вызывало. Вообще помещения произвели на меня благоприятное впечатление, что Лекарский дом, что больница.

Я переговорила с докторами, с обслугой, с пациентами, после осмотрела склад с лекарствами, кухню, кладовые и с удовлетворение констатировала:

— Прекрасно. Ваше сиятельство, просто прекрасно.

Граф с улыбкой склонил голову, а после повел рукой в сторону главы учреждений:

— Доктор Рэбер — замечательный управленец, — ответил дядюшка. — Я полностью доверился ему, и, как вы видите, не зря.

— Восхитительно, господин Рэбер, — теперь адресовала я похвалу старшему врачу. — Вы — настоящий клад.

— Ну что вы, сестрица, — с чуть смущенно улыбкой отмахнулся почтенный доктор. — Однажды герцогиня Канаторская просила меня относиться к лечебнице, как к родному дому, и я поклялся. И пусть ее светлости больше нет с нами, но мой святой долг держать данное ей слово.

— Доктор Рэбер почитает ее светлость и по сей день, — озорно улыбнулся дядюшка.

— А как иначе, ваше сиятельство? — изумился наш врач. — Святая женщина. Столько добра успела сделать. Жаль, что Боги забирают у нас самых достойных и лучших. Я до конца дней буду молиться за то, чтобы душа ее светлости пребывала в покое.

Прижав к губам кончиками пальцев молитвенно сложенные руки, я опустила голову, пряча за этим благочестивым жестом улыбку. Я была смущена, и мне было приятно. Однако стоило сменить тему, пока на смену удовольствию не пришла досада, и я спросила:

— Кто будет вести курсы для женщин?

— Я сам буду обучать их, — ответил Рэбер. — Сейчас в лечебнице хватает врачей, и у меня достаточно времени, чтобы заниматься с женщинами.

— Прекрасное известие, — одобрила я. — Ваш опыт, спокойный нрав и обстоятельность — лучшие качества для преподавания. Но, скажите откровенно, — я устремила на доктора любопытный взгляд, — не считаете ли вы подобную идею блажью?

Рэбер ответил мне недоумением во взоре, а после укоризненно покачал головой:

— Вот уж не ожидал от вас, сестрица, подобного вопроса. Когда-то я слышал, что дочери Левит в большинстве своем почитают ее светлость за смелость и деяния. А герцогиня, смею напомнить — женщина! Разве же не женщин защищают ваши сестры?

— Не горячитесь, прошу вас, — поспешила я остановить неожиданную отповедь. — Я всего лишь спросила вашего мнения. Когда-то я слышала немало насмешек о том, что вряд ли женщина сможет стать преподавателем или врачом, оттого и спросила вашего мнения. Сама же я вовсе не сомневаюсь в том, что ваши подопечные еще покажут себя с самой лучшей стороны.

— Ну… — доктор Рэбер пригладил ладонью волосы, — они не станут врачами, скорей, помощниками врачей. Но это сейчас, — тут же твердо добавил он. — А спустя время, и я в этом уверен, женщина сядет и на студенческую скамью в лекарском училище.

— Пока и это уже немало, — заметила я. — Всего каких-то десять лет назад мечтать о подобном обучении было пустым фантазерством, однако…

Я с улыбкой развела руками, и господин Рэбер с достоинством кивнул:

— Именно, сестра Дайни, именно.

Вскоре мы покинули больницу, и следующей нашей остановкой стал пансион для мальчиков. Здесь я вновь осталась довольна. И содержанием пансиона, и заботой о воспитанниках, и их обучением. Новым был только директор. Тот, которого нанимала я, покинул свой пост из-за ухудшившегося здоровья.

— Воровал, подлец, — пояснил дядюшка.

— Да что вы?! — воскликнула я. — Он казался мне человеком достойным доверия…

— Да, впечатление он умеет создавать, я тоже был обманут, — ответил его сиятельство. — Правда вскрылась, когда я решил провести проверку. Тогда-то воровство и было обнаружено. Директор спешно объявил, что более не станет служить в пансионе, потому что здоровье его подорвано, и думал, что этим дело ограничится. Пришлось сообщить о растрате в газеты и обратиться к закону. По решению суда у мерзавца конфисковали дом в нашу пользу, это с учетом издержек и компенсации за утраченное доверие. Вот после этого здоровье негодяя пошатнулось по-настоящему. Новый директор пока нареканий не вызывал, да и опыт предшественника все-таки показателен. Впрочем, в точности это покажут только проверки.

Ну а потом мы поехали в пансион для девочек. Место для него я выбрала особое. Раньше за зданием нынешнего пансиона располагался пустырь. Но теперь он был огорожен, а вместо неухоженного места появился уютный садик, где воспитанницы проводили свободное от занятий время, отдыхали душой и предавались чистым девичьим мечтам. Я сама занималась его устройством. Не высаживала цветы, разумеется, но всё здесь было устроено по моему желанию.

Воспитанию девочек я уделяла даже больше внимание, чем мальчикам. С последними всё было просто и понятно. Им преподавали те же науки, что и юношам знатных семейств. Помимо этого давали и ремесленные навыки. Юношей водили в училища, где они еще и имели небольшой заработок, который они получали по выходу из пансиона вместе с той суммой, какую вручал выпускникам наш фонд. Ничего особо нового, кроме расширенных знаний.

А вот с девочками дело обстояло особо. Их воспитывали иначе, чем их подруг в простых семьях, и даже не так, как девиц из знатных родов. Да, насколько вы и без того знаете, образование их ничем не отличалось от того, что получали в мужском пансионе. Но главное, из них растили новую породу камераток, если можно так выразиться. Смелей, уверенней в своих желаниях и устремлениях, чтобы они мыслили шире других соотечественниц.

Впрочем, и необходимые навыки будущим женам тоже прививали. Их образование включало не только науки и религию, но рукоделие и кулинарное искусство. Я хотела, чтобы они покинули эти уютные стены готовыми к самостоятельной жизни. А при выходе из пансиона им, как и юношам, выдавали небольшую, но существенную сумму для начала их жизненного пути. И, как юноши, часть этих денег девушки зарабатывали собственным трудом. Они выполняли заказы модных салонов, для которых плели кружева, вышивали, делали цветы и прочие мелочи.

И подобное воспитание приносило плоды. К примеру, год назад среди выпускниц пансиона были три подруги. Посоветовавшись с его сиятельством и заручившись поддержкой, девушки объединили свой капитал и открыли собственную портняжную мастерскую. Наши адвокаты и стряпчие помогли им всё оформить должным образом и следили, чтобы юных владелиц не обманули их партнеры. И следует отметить, что дела у них шли весьма недурно. Еще одна осталась воспитательницей, а другая постигала премудрость преподавания также в наших стенах. Это не могло не радовать.

Но я опять отвлеклась. По отчету его сиятельства я уже знала, что пансион продолжает свое существование и благую деятельность. Директриса, госпожа Гухетт, была прилежна в своей работе. Она была нанята мной и до сих пор не покинула своего поста. Проверка в женском пансионе прошла успешней, чем в мужском. Из прочего персонала сменилось всего два человека. У девочек был новый преподаватель точных наук, прошлый ушел, как только стало известно, что он флиртовал с одной из старших воспитанниц.

— Если вы готовы жениться, то дождитесь выпуска, — сухо сказал мужчине дядюшка. — Если же желаете использовать наивность и неискушенность девушки, то не смейте приближаться к пансиону. Если увижу вас даже по близости, пеняйте на себя, не пощажу.

Преподаватель успел жениться на другой девушке еще того, как означенная воспитанница стала выпускницей. И к пансиону он более не приближался, как было велено. За нравственностью девушек следили строго. Честь каждой являлась честью всего учреждения, и запятнать ее, было сравни предательству. Их приучали к этому и оберегали от всяческих соблазнов.

Второй, кто за это время покинул пансион, была одна из воспитательниц. Приятная женщина, которую любили воспитанницы. Известие об ее увольнении и расстроило, и порадовало меня. Дело в том, что она вышла замуж. Тоже за преподавателя, служившего у нас. Этот господин, в отличие от предыдущего, избрал более достойный объект для своих чувств, и они оказались взаимны. Преподаватель у нас остался, а вот его невеста объявила об увольнении. После они поженились, а дядюшка нашел новую воспитательницу.

Я с удовольствием прошлась по знакомым коридорам, вдыхала запах и, признаться, чувствовала умиротворение. Когда-то это было одним из моих любимых мест в столице. Именно сюда я вложила немало душевных сил и надежд. Этот пансион был не единственным открытым нами, имелись они и в Канаторе, и в Тибаде, и в Ришеме, и в некоторых городах других провинций Камерата, но именно столичный был моим любимым детищем. И потому к нему я относилась с особым трепетом.

Сейчас еще шли занятия, и отвлекать воспитанниц не хотелось, как и их учителей, потому я лишь заглянула в классные комнаты и полюбовалась на старательных учениц. Поговорила только с директрисой, кое-кем из обслуги и администрации. После прошла в садик, который не могла обойти своим внимание, и здесь, устроившись в беседке, вдохнула полной грудью аромат цветущей зелени. Его сиятельство задержалась в стенах пансиона, он нашел себе дело, и я не стала вмешиваться, потому что теперь это было полностью его учреждением. Мне просто хотелось посмотреть и удостовериться, что все наши начинания живут в полную силу, а не влачат угасающее существование.

И пока я наслаждалась покоем и тишиной, до меня донесся женский смех. Разговаривали несколько девушек. Слов я толком не разобрала, потому что общались они негромко, только этот смех и сумел привлечь мое внимание. Изумившись тому, что юные особы пропускают важные для них занятия, я покинула свое убежище и направилась туда, откуда донеслись голоса.

Девушек оказалось двое, и на них не было форменного платья воспитанниц пансиона. Да и возраст уже превышал необходимый для содержания в данном учреждении. А спустя мгновение я поняла, что это те самые девушки, которые после выпуска остались в родных стенах: воспитательница и преподаватель. Впрочем, показывать, что знаю их, я не собиралась, потому начала беседу, как посторонний человек.

— Доброго дня, — поздоровалась я. Девушки охнули — моего приближения они не заметили, занятые разговором. — Позвольте представиться — сестра Дайни, также можно обращаться ко мне — госпожа Таньер. Могу ли я узнать ваши имена, и в каком качестве вы находитесь в пансионе?

Быстро справившись с оторопью, обе поднялись со скамейки, на которой сидели. Темноволосая миловидная девушка коротко присела, приветствуя, как учили:

— Мое имя — Кадитта Векс, сестра, — представилась она. — Я была воспитанницей пансиона и осталась здесь воспитателем в младших девочек. Сейчас они на занятии, потому до окончания я покинула их. В этом возрасте дети послушны и прилежны, им не требуется пристального присмотра на уроке.

— Я — Анди Равис, — произнесла вторая. — Я тоже была воспитанницей пансиона, а теперь прохожу курс обучения у господина Эбира — преподавателя географии. После буду сама преподавать этот предмет.

— Как любопытно, — улыбнулась я и указала девушкам на скамейку: — Присаживайтесь. — После устроилась на противоположной скамейке и продолжила беседу: — Почему вы решили остаться в пансионе?

— Я — сирота, и мне некуда возвращаться, — ответила воспитательница Векс. — Но пансион я люблю, он заменил мне родной дом. Я была рада, когда мне разрешили остаться и работать здесь.

— Вам нравится ваша работа?

— Да, — девушка потупилась со смущенной улыбкой. — Я люблю детей, и заботиться о них мне нравится. Хочу, чтобы они не чувствовали того, что чувствовала я, когда осталась без родителей. Приют не сумел заменить мне семьи, но в пансионе к нам относились с большим теплом, и я хочу поделиться им с девочками.

— Похвально, — улыбнулась я. — Детям нужна любовь взрослых, их забота и понимание. Пусть Богиня не оставит вас своим благоволением.

— Благодарю, сестра, — улыбнулась Кадитта, и я перевела взор на ее подругу:

— А что скажете вы, госпожа Равис?

Вторая девушка, обладавшая заурядной внешностью, но с примечательным умным взором, смущаться не стала. Она даже не улыбнулась, но ответила твердо и честно:

— Мне нравится география, я хочу знать больше того, чему нас учили. Сейчас нигде, кроме пансиона, мне не найти достойного места, потому я попросила о вакансии здесь. Его сиятельство на мое прошение ответил положительно, а господин Эбир не отказал в обучении. Со временем, когда я начну получать полное жалование, хочу скопить достаточно денег, чтобы отправиться в путешествие и посмотреть своими глазами на все те чудеса, о которых пока только слышала и видела в иллюстрациях к «Географическому атласу». Но жизнь в пансионе мне нравилась и продолжает нравиться. Здесь собрались хорошие и добрые люди.

— Ваши родители живы?

— Да, сестра Дайни, — кивнула девушка. — Я побывала у них после того, как нас выпустили из пансиона, но вскоре вернулась и живу в этих стенах. У меня есть еще младший брат. На его содержание и обучение родителям денег хватает, я же стала бы обузой. А спешно выходить замуж, чтобы освободить их, я не хочу. Наука влечет меня много больше замужества. По крайней мере, пока я не осуществлю свою мечту. С тем, за кого я могла бы выйти замуж, о всяких путешествиях пришлось бы забыть. Но ее светлость герцогиня Канаторская не для того заложила новые основы воспитания, чтобы я бездарно растеряла их за штопкой носков супруга. И если Боги будут ко мне милостивы, то я встречу мужчину, которые разделяет мои взгляды.

— Думаю, такой мужчина непременно сыщется, — улыбнулась я, думая обо всех тех, кто поддерживал меня, да и о наших выпускниках, которых воспитывали уже с несколько иным укладом восприятия устоявшегося мировоззрения. — Наш мир меняется и, благодаря вам, продолжит свое движение по новому пути…

— Ах, коли бы так, — неожиданно прервала меня Анди. — К примеру, даже в этих стенах можно найти противоборство взглядам ее светлости и ее учению.

— Поясните, — попросила я.

— Анди… — начала было Кадитта, но подруга ее остановила:

— Ты слишком добра, потому предпочитаешь не замечать. Я же немало наслушалась гадостей.

— Поясните, — уже твердо потребовала я. — О ком идет речь.

Девушки переглянулись. Кадитта Векс вздохнула и отвела взор, а Анди Равис, поднявшись на ноги, склонила голову:

— Извольте, сестрица. Я живу в пансионе со дня его открытия, и всегда здесь царила добрая атмосфера. Мы чувствовали себя семьей, не побоюсь этого утверждения. Воспитатели отдавали нам душу, преподаватели делились знаниями. Конечно, каждая девочка имеет свой склад характера, и стремления у нас разные, потому буду говорить только за себя. Мне всегда нравилось учиться. Когда я вошла в классную комнату, для меня будто открыли новый мир. Писать и считать до ста я уже умела, но, благодаря ее светлости и его сиятельству, я оказалась подле щедрого источника. Я утоляла свою жажду, но она становилась лишь больше, и я пила и пила. Я и сейчас продолжаю черпать полными пригоршнями. Но год назад в пансионе появилась женщина, которая пытается бить меня по рукам. Более того, она мешает и воспитанницам, которым должна прививать иные ценности. Однако у меня ощущение, в что нашу прекрасную обитель явился враг, покрытый паутиной и плесенью. Всё, к чему прикасается эта женщина, начинает также плесневеть. Девочки, к которым она приставлена, стали учиться много хуже. А недавно я и вовсе услышала возмутительное — имя нашей дорогой покровительницы были произнесено с уничижительным смыслом. И кем?! Воспитанницей негодной женщины! Светлую память герцогини, которую мы почитаем за свою вторую матушку и мудрую наставницу, посмели осквернить мерзкими намеками и уверением, что наше воспитание — блажь, простите, куртизанки.

Я внимательно слушала праведное возмущение девушки и все плотней поджимала губы. То, что порочили мое имя, меня задело мало, а вот узнать о ядовитых спорах, какие распространяла новая воспитательница в душах воспитанниц, было невероятно и отвратительно.

— Вы говорили госпоже директору? — спросила я.

— Разумеется, говорила, — ответила Анди. — Но наша дорогая госпожа директор чересчур добра и терпелива. Она уверяла меня, что негодная женщина вскоре поймет, как ошибалась. Однако я вижу, что понимания нет, и не будет, но вреда становится всё больше.

— Почему не написали его сиятельству? — строго спросила я.

Девушка вдруг растерялась и развела руками:

— Как же можно, минуя директрису?..

Поднявшись на ноги, я улыбнулась:

— Я вас услышала, госпожа Равис. Благодарю, что поделились. Можете не волноваться, уничтожения заложенных устоев не случится. И в следующий раз не опасайтесь говорить графу, его сиятельство не оставит без внимания вашего сообщения. Милости Богов, дамы.

Я шла к зданию пансиона, кипя от негодования. Невообразимо! Как дядюшка смог проглядеть противника и позволить ей отравлять воздух моего детища тлетворным дыханием?! Злость моя распалялась всё сильней. Да что там! Это была поистине слепящая ярость! Мне хотелось найти воспитательницу и надавать ей пощечин, чего я в жизни себе не позволяла. Еще хотелось схватить графа за грудки и встряхнуть его, хотелось постучать кулаком по столу директрисы и уволить всех причастных молчунов в ту же секунду! Подумать только! В моем пансионе, в моем детище, куда я вложила душу, пустила корни такая невероятная мерзость!

С этими мыслями я влетела в кабинет директрисы, где находился дядюшка, и все-таки ударила кулаком по столу. После еще раз и еще, но успокоения не пришло, только еще больше захотелось кричать и топать ногами.

— Что с вами приключилось, госпожа Таньер? — в изумлении спросил меня его сиятельство. — Что привело вас в такое воинственное состояние?

— Ах, вам любопытно, ваше сиятельство? — язвительно вопросила я. — Стало быть, не знаете?

— О чем вы? — нахмурился граф.

Я перевела взгляд на госпожу Гухетт, но и она пребывала в недоумении.

— Как, любезная, вам тоже непонятно, отчего я вне себя от негодования?

— Простите, сестра, но я вовсе не пониманию…

Выдохнув, я попыталась взять себя в руки. Дядюшка поспешил пододвинуть мне стул а после потребовал:

— Воды.

Директриса выполнила его распоряжение и передала стакан мне. Одарив ее тяжелым взглядом, я выпила половину и снова воззрилась на женщину.

— Что вы скажете о воспитательнице Дарлик? — имя новой воспитательницы было мне известно еще от дядюшки.

Граф вопросительно приподнял брови, но перевел взор на директрису, ожидая ее ответа, и та, помявшись, произнесла:

— Госпожа Дарлик — новый человек, она еще не прониклась…

— Вот как, — прервала я ее ледяным тоном. — И сколько же вы намереваетесь ожидать, пока госпожа Дарлик проникнется? Пока ваши воспитанницы откажутся вовсе выходить на уроки? Или же когда имя основательницы этого пансиона будет еще более поругано? Сейчас сия неуважаемая дама почитает герцогиню за королевскую куртизанку, что и прививает своим подопечным, и она не стесняется выговаривать окружающим…

— Что?! — повысив голос, переспросил дядюшка.

— Но какого бы мнения она ни была об исчезнувшей женщине, — не ответив, продолжила я, — придя сюда, госпожа Дарлик уже осознавала, как ей предстоит работать, верно? Так почему же вы в молчание ожидаете ее просветления, отчего дозволяете отравлять юные души? Или же вы сами согласны с тем, что девочкам не нужны науки, что они не должны мечтать о чем-то большем, чем ежегодные роды и побои мужа? И если вы так считаете, то почему еще не попросили увольнения, а продолжаете начальствовать?

— Если… — губы госпожи Гухетт задрожали, но она отвернулась и вздернула подбородок, пытаясь удержать слезы обиды: — Если я дурна на этом месте, то приму отставку. Однако я не заслужила… — губы ее снова задрожали, и я ударила ладонью по столу.

Женщина вздрогнула и посмотрела на меня, но теперь ее внимание отвлек его сиятельство:

— Сестра Дайни говорит верно? — спросил граф и поправился: — Впрочем, в словах сестры я не сомневаюсь, но желаю услышать, почему вы дозволили вести разлагающие речи в учреждении, где вы первая должны блюсти правила и устав пансиона?

Директриса все-таки не справилась с эмоциями. Она всплеснула руками и стремительно отвернулась, потому что расплакалась. Женщина достала платок и некоторое время молчала, приводя себя в порядок. Наконец, обернулась, но смотрела только на его сиятельство. Губы ее продолжали кривиться, и слезы всё еще бежали из глаз, однако сочувствия госпожа Гухетт так и не встретила.

Его сиятельство хмурился, я ждала объяснений и постепенно успокаивалась. И хоть раздражение еще было сильно, но ярость сошла на нет.

— Я пыталась с ней разговаривать, — подрагивающим голосом заговорила директриса, но госпожа Дарлик упряма. Она… она подавляет меня, — произнесла женщина.

А я поняла, отчего наша ставленница продолжала молчать столько времени и не доложила графу — попросту боялась сознаться, что не в силах обуздать женщину, находившуюся в ее подчинении. Возможно, стыдилась этого. Однако это не искупало того, что целый год девочкам вкладывают в головы ересь, от которой я когда-то старалась их очистить. Я посмотрела на дядюшку, и он кивнул.

— Призовите госпожу Дарлик, — велел его сиятельство.

— Вы хотите поговорить с ней? — прочистив нос, спросила директриса. — Это было бы хорошо…

— Я желаю ее уволить, — сухо ответил граф. — Сегодня же начну подыскивать вам нового воспитателя, а пока пусть детьми займется Анди Равис. Она не ведет еще учительской работы, только обучается сама. Несколько дней уделить детям сможет. — Я улыбнулась и согласно прикрыла глаза. — Зовите.

— А я поговорю с ее воспитанницами, — сказала я, поднимаясь с места.

— Возможно, вам стоит подождать… — начал дядюшка, но я мягко прервала:

— Не стоит.

— Как пожелаете, сестра, — ответил граф, и мы с директрисой вышли из ее кабинета.

Впрочем, далеко госпожа Гухетт не пошла, ей всего лишь надо было передать поручение своей помощнице. И дальше я направилась уже с помощницей, которая лучше знала, где сейчас находятся воспитанницы госпожи Дарлик. У них как раз заканчивалось занятие, и воспитательница должна была сопроводить девочек в их общую комнату, однако всё пошло иначе.

Госпожу Дарлик остановила помощница директора, и я окинула воспитательницу неприязненным взглядом. Была она немногим старше меня и даже приятной внешне. Не красавица, но внешность ее располагала, как и манеры, выдержанные и строгие. Зато теперь мне было понятно, что подкупило его сиятельство. Наверное, и я бы ей не отказала. Но теперь, когда сущность женщины стала мне известно, я обнаружила и брезгливо опущенные вниз уголки губ, и холодный взгляд, и некое высокомерие… Впрочем, всё это могло мне и показаться из-за собственного отношения.

— Я должна прежде сопроводить воспитанниц, — тоном, не терпящим возражений, произнесла госпожа Дарлик. — Передайте госпоже Гухетт, что я подойду после.

— Хорошо, — ответила помощница, и я вмешалась.

— Как любопытно, — произнесла я. — Стало быть, воля госпожи Дарлик для вас превыше воли директора пансиона?

Я посмотрела на помощницу. Женщина заметно смутилась и ответила:

— Но девочек и вправду надо сопроводить…

— А как вы думаете, почему я иду с вами? Неужто ради того, чтобы прогуляться по коридорам? Или же дочери Левит доверия меньше, чем своенравной особе, которая ставит себя превыше начальства? — и вот теперь я посмотрела на воспитательницу.

Та хмыкнула и, окинув меня взглядом, отвернулась.

— Дорогие мои, мы уходим, — сказала она, явно ощущая свое превосходство.

— Немыслимо, — пробормотала я и посмотрела на помощницу директора. Та беспомощно развела руки. Покачав головой, я произнесла уже громко: — Госпожа Дарлик, вы в Богов веруете?

Воспитательница со своими подопечными успела отойти, но на мой вопрос обернулась и вынужденно остановилась. Воспользовавшись этим, я неспешно приблизилась, вынудив ее ждать. После обошла и заступила дорогу, вновь вынудив делать, что я хочу — вертеться на месте.

— Так веруете?

— Разумеется, — ответила женщина с достоинством.

— Тогда отчего же не блюдете их заповеди? — вопросила я и процитировала: — Почитай служителя нашего, как почитаешь нас самих. Вам знакомы эти строки? — И не дав ей ответить, продолжила: — Исходя из того, как вы повели себя — не знакомы, иначе как бы верная дочь Праматери позволили себе оглядывать ее служительницу с пренебрежением, а после развернуться и уйти? Впрочем, вам не знакомо не только «Священное слово», но и простейшие наставления, кои прописаны для служащих. Так вот «Устав служащих Камерата» гласит: «Повеление начальственное следует исполнять, отложив на потом иные дела». А, исходя из этого, вам следовало вести воспитанниц к кабинету директору, где на время приема перепоручить заботу о них помощнику директора. Вы же поставили себя выше начальства, служительницы культа и самих Богов, потому что никто из них для вас не указ. А коли так, то вам не место в пансионе, потому как, не будучи воспитанной особой, вы беретесь воспитывать других.

— Вы намереваетесь отчитывать меня? — вздернула подбородок госпожа Дарлик.

— Отчитывать вас буду не я, но укажу на ваши грехи и промахи, как велит Праматерь своим верным дочерям. А теперь, когда мы выяснили, что вы далеко не образец для подражания, можете отправляться туда, где вас ждут.

— Мои воспитанницы…

— Возвращаются со мной в классную комнату, — отчеканила я. — Ступайте, госпожа Дарлик, ступайте.

После вновь обошла ее и велела воспитанницам:

— Следуйте за мной, девочки.

Однако они не спешили. Несколько человек сделали за мной шаг, но остановились, потому что остальные так и не двинулись с места. Воспитанницы переглядывались, смотрели на воспитательницу, и она, вздохнув, махнула рукой:

— Ступайте за сестрой.

— Однако, — пробормотала я и вошла в классную комнату. Преподаватель еще не ушел. Он поднял на меня удивленный взгляд, и я попросила: — Оставьте нас, будьте любезны.

— Хорошо, сестра, — кивнул он и вышел.

Я встала на преподавательское место и застыла в ожидании, пока девочки рассядутся на свои места. Им было по двенадцать-тринадцать лет. В глазах застыла настороженность, в нескольких я прочитала вызов и поджала губы. У моего пансиона появилась новая хозяйка и ее так и воспринимали, включая директрису. Я вновь ощутила прилив злости. Однако заставила себя расслабиться и улыбнулась.

— Добрый день, девочки, — поздоровалась я, дождалась ответного приветствия и задала вопрос: — Вы любите пансион?

— Да, сестра, — последовал ответ.

— Вам нравится здесь жить? Нравятся люди, которые вас окружают? — и вновь мне ответили утвердительно. — А что скажете об уроках? Вам нравится учиться? — В этот раз кивнули только несколько человек и то неуверенно. — Ваше молчание является ответом на вашу плохую успеваемость. Почему вам не нравится учиться?

Воспитанницы молчали. Никто не решался заговорить первым. Даже те, в чьих глазах я уловила вызов, теперь смотрели куда угодно, только не на меня. И я усмехнулась:

— Если у человека нет смелости смотреть в собственное будущее, он не найдет ответа и в настоящем. Вас учат быть смелыми, быть искренними и открытыми для честных ответов и будущих свершений. Невозможно залезть на гору, если боишься упасть. Ее светлость, когда открывала этот пансион, видела в вас будущее не только Камерата, но и всего этого мира. Она не боялась своих фантазий и смогла подняться на вершину, став первой женщиной — государственным деятелем…

Говорить о себе в третьем лице, тем более ставить в пример, было несколько неловко, но я отмахнулась от этого чувства. Сейчас я не хвалила себя, но показывала, что для того, кто ищет дорогу, она непременно откроется. Однако договорить не успела, потому что до меня донеслось негромкое:

— Баронесса вздумала недопустимое, и Боги покарали ее, потому скинули с вершины.

— Пусть поднимется тот, кто это сказал, — мягко велела я.

Чуть поколебавшись, одна из девочек все-таки встала и ответила упрямым взглядом. Я улыбнулась:

— Стало быть, вы живете в доме, который она выбрала и обустроила. Гуляете по саду, который она создавала, думая, как хорошо в нем будет отдохнуть после занятий. Носите красивые платья, сытно едите, получаете знания более тех, какие имеют и знатные особы, а в душе презираете женщину, окружившую вас заботой? Стало быть, так и выглядит благодарность? — вставшая снова отвернулась, остальные тоже избегали смотреть на меня. И я продолжила уже без прежней мягкости: — Но если это так, и если вам не нужно ничего из того, что сделала эта женщина, если вы не верите в то, во что верила она, то почему не попроситесь покинуть эти стены? Скажите, и вас отправят в другой пансион, которым не заведует род Доло, или же вернут родителям. К чему издеваться над собой, если эти стены вам противны? Или же вас удерживает мечта о той сумме, какую вы получите при выпуске? Никакие деньги не стоят душевного покоя. За кого мне стоит замолвить слово? Почему молчите? — Ответа не было по-прежнему, и я отчеканила: — Не стоит себя терзать. Есть городской приют, есть королевские пансионы, есть ваши родственники. Не желаете учиться, двери вам откроются. Выбирайте, кого и куда везти. Здесь останутся лишь те, кто не позволяет отравить свою душу черной неблагодарностью и ересью грязной на язык женщины. Она ничего вам не дала, кроме своего яда. Всё это, — я развела руками, — создано герцогиней Канаторской, но ее вы смеете поносить. Однако опасную глупость, вложенную вам в головы женщиной, прожившей с вами всего год, приняли, как догму. Не госпожа Дарлик закупает материал на ваши платья, не она оплачивает провиант и тетради, не она вывозит вас в театр, не она дала вам мягкие перины и удобные кровати. Всё это сделал род Доло, которому принадлежала и ее светлость. Всё, чем одарила вас госпожа Дарлик — это малодушие, потупленный взгляд и отвратительное поведение. А посему, — я оглядела их и закончила: — До завтра вы должны решить, что желаете делать дальше. Если хотите учиться, то пансион останется вашей надежной крепостью. Не имеете такого желания, значит, ваши места займут более благородные сердца и светлые головы. Выбор за вами.

И я вышла из класса. Под дверями ожидала Анди Равис. Я улыбнулась ей и кивнула на дверь:

— Они ваши, Анди.

— Сестра Дайни, — я ответила вопросительным взглядом, и девушка продолжила: — Я… я подслушала. Вы сказали им хорошие слова, благодарю. За всё.

— Боги с вами, Анди, — улыбнулась я и вернулась к дядюшке.

А вскоре мы покинули пансион, но прежде нас ушла госпожа Дарлик, унеся из дорогих мне стен свое высокомерие, желчный нрав и собственную плесень, как выразилась Анди Равис.

— Отныне я буду внимательней к тому, что происходит в наших учреждениях, особенно в воспитательных, — сказал его сиятельство. — Простите меня, дорогая, я не ожидал.

— Я бы тоже ее проглядела, — ответила я. — Однако прошу вас быть благосклонным к госпоже Равис. Хорошая девушка и наш верный адепт. Возможно, вам стоит приблизить ее и предложить работу помощника и ревизора. Она, хоть и любит географию, но, думается мне, согласится на эту должность охотно. Да и необходимую для путешествия сумму скопит гораздо быстрей… если еще захочет путешествовать. Приглядитесь к ней хотя бы.

— Да, дорогая, я сделаю, как вы хотите, — улыбнулся его сиятельство и вдруг произнес: — Как же мне не хватало наших разговоров, как же я по ним скучал… И буду скучать снова. Вы — мой лучик, дитя.

Я уместила голову на его плече и умиротворенно вздохнула. Коляска везла нас к ремесленному училищу, но я сейчас не думала о следующем осмотре, просто наслаждалась видом столицы и соседством своего дорогого дядюшки…

Глава 9

Погоды стояли чудесные, и мое желание выехать на пикник воплотилось. Это произошло через три дня после того, как я помянула о прогулке в предместье. Можно было бы поехать уже на следующий, тем более и тетушка отозвалась с живейшим энтузиазмом, но моя инспекция еще не закончилась. Мы попросту не уложились в один день. Учреждений было немало, а осматривала я их обстоятельно, потому дело затянулось на все три дня.

Но вот все проверки остались позади, и мы к вящему удовольствию ее сиятельства выехали за город. Путь наш лежал в предместье, и я даже зажмурилась от предвкушения, что увижу родное поместье. Пусть не войду в него без хозяев, но хотя бы полюбуюсь со стороны. Столичная и окрестная знать любила пикники возле речки, туда и мы с Амбер и родителями хаживали, чтобы посидеть на берегу с прихваченной корзинкой со снедью.

Впрочем, дядюшка предупредил, что не остановимся там, где находилось обычное место для проведения пикников, но это было вполне объяснимо. Его сиятельство желал уберечь меня от лишнего любопытства. Я не возражала, меня радовала сама поездка. Но более того, я предвкушала верховую прогулку. Обещанных графом лошадей вели в поводу слуги, ехавшие следом за нашей коляской.

— Как же хорошо вы придумали! — восклицала тетушка, вдыхая полной грудью нагретый солнцем воздух. — Восхитительный день для отдыха вне города. Жаль только, что вы, дорогой, так и не захотели взять с собой наших сыновей и внуков. Я была бы счастлива оказаться в окружении семьи.

— Вы знаете, почему мы так поступили, ваше сиятельство, — ответил ей супруг.

Графиня ненадолго надулась, но вскоре уже вновь улыбалась, поглядывая на окрестные пейзажи. Мы уже выехали за город, и теперь имели возможность любоваться милыми светлыми домиками, прятавшимися среди густой зелени. Вскоре они должны были исчезнуть, а после дорога свернет, и появятся усадьбы. А там промелькнет и мой дом, где я провела пору беззаботного детства и юности.

— Ах, чуть не забыл, — неожиданно произнес дядюшка и полез во внутренний карман своего сюртука. Он достал несколько писем и передал мне: — Доставили незадолго до выезда, и не успел показать их вам, дитя мое. Возьмите, вас позабавит содержимое.

Ответив ему любопытством во взоре, я приняла письма и раскрыла первое. Ее сиятельство вытянула шею, пытаясь увидеть содержимое.

— Что там? — не выдержала она.

Тетушке теперь вовсе не нравилось оставаться не у дел, и она продолжала совать нос во всё, куда могла дотянуться. Например, вечера после нашей инспекции просиживала рядом, слушала, как мы обсуждаем результаты, и изо всех сил старалась сделать вид, что ей это интересно. Зевала, даже заклевала носом, но вскинулась и пододвинулась ближе, не забыв важно покивать. Мы переглянулись с дядюшкой, скрыли улыбки и вернулись к своему делу.

Но вернемся к письмам. Они были от воспитанниц пансиона, тех самых, к кому была приставлена некогда госпожа Дарлик. Едва узнав, что их воспитательницу спровадили за ворота, несколько девочек, даже не став дожидаться следующего дня, объявили, что желают покинуть наш пансион. Всего их было пятеро. Одна сирота из простонародья, две дочери коммерсантов и две из обнищавших дворянских семей. Сироту отвезли в городской приют, трех девочек в королевский пансион, находившийся в небольшом городке неподалеку от столицы, а последнюю доставили родным.

И вот теперь четверо из пяти просили прощения, раскаивались в неразумном поведении и умоляли принять их обратно.

— Анэлина написала еще вчера утром, — заметил его сиятельство. — Ей хватило одной ночи в городском приюте, чтобы заскучать по жизни в пансионе. Остальные три письма были доставлены сегодня ранним утром, а после переданы мне. Впрочем, думается мне, что и последняя бунтарка вскоре выкинет белый флаг. Мне докладывали, что родители были неприятно удивлены глупостью и неблагодарностью дочери. К тому же их финансовое положение весьма затруднено, так что вскоре маленькая негодница будет тосковать и по пирожным, и по выездам на прогулку и в театр.

— Подождем, — улыбнулась я. — А этих девочек пусть вернут обратно, и это станет другим назиданием, что за стенами нашего пансиона течет совсем иная жизнь, однако удерживать мы никого не собираемся.

— Я так и думал, что вы примете это решение, — улыбнулся граф. — Потому не стал сразу сообщать вам о письме Анэлины. Я дал ей счастливую возможность оценить в большей мере разницу для девицы из простого сословия, какая есть между учреждениями. К тому же ей недурно ощутить разницу в отношении к ее сословию, больше будет ценить не только пирожные, но и нашу заботу, и знания.

— Вы поступили мудро, ваше сиятельство, — признала я. — Вы правы, я бы велела вернуть девочку сразу после ее покаянного послания.

— Мужчины всегда тверже и строже, — вставила свое замечание тетушка, и мы с дядюшкой согласно кивнули.

Впрочем, граф все-таки ответил:

— Если бы выдели, как седовласые мужи трепетали перед появлением Шанриз, то поняли бы, что можно держать подчиненных в узде даже нежной женской ручкой.

— Если бы вы посвящали меня в ваши дела, то я и вправду знала бы больше, — фыркнула ее сиятельство.

— Хорошо, дорогая, — улыбнулся ее супруг, — я непременно буду брать вас с собой в будущем, раз уж вам так хочется. Но, предупреждаю, страданий и жалоб на скуку слушать не стану.

— Я тверда, как камень, — заверила разом осчастливленная тетушка, а мы с графом вновь спрятали улыбки.

А меж тем дорога уводила нас всё дальше от большого шумного города. И если бы мы оказались в одиночестве, то было бы и вовсе чудесно. Однако терять хорошие деньки не хотели только мы, а потому помимо встречных экипажей были еще и попутные. Вскоре берег должен стать многолюден. Впрочем, обычно это мешает лишь тому, кто ищет уединения, для остальных же продолжалась светская жизнь даже на природе.

Я хорошо помнила шумные компании, которые складывались из знакомцев, и тогда смех и детские голоса заполняли сам воздух. Летали воланы и мячи, лаяли собачки, а порой звучали и выстрелы, если мужчины желали посоревноваться в меткости. Но была и определенная условность, и выражалась она в разделении мест для пикников. Семейства, где подрастали девицы и те, где гордились отпрысками мужеского пола, отдыхали по раздельности. И потому смешение могло произойти лишь в том случае, если девочки и мальчики были совсем малышами, но ни в коем случае — подростками, пока не прошло представление свету подросшей девицы.

А еще я помнила праздник лета в Белом мире и веселую ватагу мальчишек и девчонок, которые шалили совместно, как им вздумается. И никому из взрослых не приходило в голову разгонять их по разным сторонам поляны. Малышня тянулась к подросткам, те, в свою очередь, приглядывали за младшими, а родители со спокойной душой предавались заслуженному празднеству. И вот это было милей всяких условностей в угоду закоснелым устоям. Уж кому, как не мне было знать, что потеря девичьей чести никоим образом не зависит от совместных игр с мальчиками моего возраста. Впрочем, того требует религия, а Богов стоит почитать. И это я тоже знала получше многих.

Тем временем окрестности снова поменялись, и появились усадьбы. И теперь я с трепетом ожидала появления знакомой ограды, за которой был хорошо приметен особняк. А пока я предвкушала встречу с родным домом, послышался топот копыт. Какой-то всадник промчался мимо на полном скаку, взметнув облако пыли.

— Боги! — воскликнула тетушка. — Каков невежда!

Она раскрыла веер и ожесточенно замахала им в попытке разогнать клубы пыли. Неодобрительно высказался и его сиятельство, а я согласно чихнула. Куда бы ни спешил сей господин Торопыга, но дорога была полна открытых экипажей и других путников, а теперь мы все оказались среди желтоватого тумана.

— Фу, — покривилась графиня. — Он запылил нам всю дорогу. Это просто невыносимо, как один наглец может испортить путь сразу сотне человек. Если Боги не покарают его, то я сама готова пожелать ему чего-нибудь этакого вроде прострела, чтобы уже не смел взбираться на лошадь и мчаться по дорогам без памяти, стыда и совести.

— Ну-ну, ваше сиятельство, — с улыбкой произнес дядюшка, — не будем вмешиваться в дела божественного проведения. Пыль скоро развеется, и мы вновь вдохнем полной грудью.

— Ох, — снова взмахнула веером тетушка, но прострела, если и пожелала, то мысленно.

Вскоре пыль начала оседать, и дышать стало легче. А потом показалась и долгожданная ограда. Затаив дыхание, я подалась вперед и с жадностью посмотрела на белые стены нашего особняка. Скользнула взглядом по небольшому балкончику, за которым пряталась гостиная, где матушка любила принимать гостей. Жаль, что я не могла увидеть обратную сторону дома, выходившую на парк, там были балконы наших с Амбер комнат. Однако я могла вызвать их в памяти…

Отчего-то мне вспомнился день моего семнадцатилетия. О нет! Вовсе не встреча с королем или мое представление. Я видела свой балкон и саму себя стоявшей на перилах, раскинув руки. «Я — птица. Свободная!» И Хэлл, заключив меня в заботливые объятья, играл тогда прядками моих волос. И я была счастлива! А еще там была Амберли. Она испугалась за меня и напугала меня своим возгласом…

Усмехнувшись, я открыла глаза и вздохнула.

— Отчего вы вздыхаете? — полюбопытствовал дядюшка, как оказалось наблюдавший за мной.

— Мне вспомнился последний день моего отрочества, — призналась я. — Незадолго до моего представления. Тот день был чудесным.

— Да, это было восхитительное зрелище, — восторженно произнесла ее сиятельство, но граф укоризненно покачал головой, и его супруга своей мысли не продолжила.

Предостережение дядюшки было понятным. В моей фразе не было прямого указания на мою принадлежность роду Доло, семейству Тенерис и вообще этому месту. Зато графиня едва не выдала, что мы были знакомы, и она присутствовала на моем представлении. Поняла это и ее сиятельство, что, впрочем, не помешало ей снова раскрыть веер и несколько нервно обмахнуться. Граф взял супругу за свободную руку и поднес ее к губам. Тетушка скосила на него глаза и вздохнула, но обмахиваться перестала.

А потом коляска свернула с общей дороги, и мы направились в сторону от того места, где собирались знатные семейства. До конца нашего маленького путешествия оставалось совсем немного. А еще спустя несколько минут скрип рессор экипажей, бряцание лошадиной сбруи и голоса остались позади, и нас окружила благодатная тишина.

— Куда вы везете нас, Сейрос? — спросила ее сиятельство.

— Я говорил вам, дорогая, что покажу вам прелестнейшее местечко, — ответил граф. — Вскоре мы будем там. Обещаю, душа моя, вам непременно понравится.

— Хорошо, мой дорогой, мы вам доверимся, — с улыбкой ответила тетушка и устремила на меня заговорщический взгляд.

Я важно кивнула, поддерживая ее:

— Мы вам всецело вверяем себя, ваше сиятельство.

— Разумно и приятно, — хмыкнул дядюшка.

Мы выехали на речной берег, сильно удалившись от всех, кто выехал сегодня на пикник. Место было пустынным, казалось диким, но и вправду оказалось прелестным. Река здесь выбегала из-за поворота, до него было рукой подать. С нашей стороны берег спускался к воде округлым языком, рядом с которым плавали кувшинка. За спинами начиналась роща, и ее тень падала на нас, создав приятную прохладу. На противоположной стороне находился живописный песчаный обрыв, на котором росли стройные сосны, а у самой воды склонили головки несколько изящных ив. Солнечный свет переливался на речной ряби, и я ощутила саму радость жизни в этом вроде бы умиротворяющем пейзаже.

— Какая прелесть! — воскликнула тетушка, выбравшись из коляски. — Мой дорогой, вы невероятны! Мы здесь всего минуту, а моя душа уже поет от радости. Ах, как жаль, что я не взяла свой альбом. Зарисовать этот пейзаж было бы так славно. Обещайте, что мы сюда еще вернемся, непременно вернемся!

— Обещаю, — рассмеялся его сиятельство.

И пока прислуга суетилась, устраивая место для пикника, я подошла к кромке воды и закрыла глаза, пытаясь услышать песню Жизни, как делала это в Белом мире. Однако не преуспела, потому что рядом оказалась графиня, и ее щебет заполнил собой всё пространство. Она указывала мне на всё, что я успела увидеть, мне же осталось лишь с улыбкой кивать и восторгаться вместе с ней. Что до звуков, то я решила набраться терпения и подождать, когда первый восторг схлынет, и ее сиятельство переберется на своего супруга, мне же достанется желанная тишина и недолгое одиночество.

Слушая ее сиятельство, я подняла руку, ощутила знакомое прикосновение ветра и улыбнулась ему.

— Что вы делаете? — тут же заинтересовалась тетушка.

— Здороваюсь с ветром, — ответила я.

— С ветром? Здороваетесь? — озадачилась графиня. — Но послушайте, это же какая-то блажь. Как с ветром можно поздороваться? Это всего лишь ветер.

Взяв руку тетушки за запястье, я подняла ее и, развернув ладонью кверху, сказала:

— Чувствуете?

— Что? — полюбопытствовала ее сиятельство.

— Ветер, разумеется, — пояснила я.

— Конечно же, чувствую, — пожала плечами графиня. — Он обдувает мне кожу, шевелит волосы и подол платья. Как и обычно, ничего невероятного.

— Как скажете, ваше сиятельство, — не стала я настаивать и отпустила ее руку.

Теперь она сама повторила мой жест, постояла с полминуты, после снова пожала плечами и направилась к супругу.

— Дорогой, — позвала графиня супруга, — может быть, где-то неподалеку есть лодки? Я была бы не против прокатиться после.

Его сиятельство подозвал лакея и отправил к повороту реки, за которым, как оказалось, скрывалась деревня.

— Если отыщешь лодку, братец, возьми. Вот, держи, — он дал лакею несколько монет. — Заплатишь за наем. Не вздумай просто взять, я не желаю, чтобы после разгневанный хозяин испортил нам отдых жалобами. Заплатишь и скажешь, что вернем, как только станет ненадобна.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — склонил голову слуга и отправился исполнять указание.

Тетушка продолжала щебетать, теперь перейдя на светскую жизнь, и я неожиданно увлеклась, слушая ее. По сути, пустая болтовня, но она отчего пришлась кстати. Я послушала последние сплетни, какие графиня раздобыла за прошедшие дни, пока мы с дядюшкой ездили по учреждениям. Ее сиятельство побывала за это время в гостях, где и наслушалась того, что передавала теперь нам с графом.

— О-о, какой скандал, — вещала тетушка, заломив руки. — Говорят, что барон Ноэн увлекся гувернанткой своей дочери, и теперь бедняжка, баронесса Ноэн не знает, как выставить нахалку из своего дома.

— Но как же в обществе узнали об этом? — полюбопытствовала я. — Неужто его милость сам объявил о своем увлечении? Или же ее милость вынесла разлад и позорную интрижку мужа на суд общества?

— И вправду, — присоединился к моему любопытству и его сиятельство. — Насколько мне известно, барон Ноэн весьма скрытен. Он бы не выдал своей тайны.

— Разумеется, никто такого позора не вынесет на общий суд, — отмахнулась графиня и озадачилась: — Хм… не знаю, что вам и ответить. Я не спрашивала, откуда об интриге стало известно… — Она перевела взгляд с меня на супруга и спросила: — Думаете, это злые языки пачкают имя Ноэнов?

Ответить никто из нас не успел, потому что послышался топот копыт. Мы дружно обернулись и увидели одинокого всадника, который приближался к нам. О нет, это был вовсе не тот, кто окутал нас пылью. Неизвестный невежда уже давно должен был добраться до своей цели. Этот же всадник показался мне знакомым. И когда он приблизился, до нас донеслось:

— Однако, ваше сиятельство, вы мастер прятаться. Я едва нашел вас, несмотря на указанную дорогу.

Мужчина спешился и, подойдя, галантно поклонился:

— Прошу прощения, дамы, за мои неучтивые выкрики издали. Доброго дня.

— Доброго дня, ваша милость, — ответил дядюшка, а графиня подала барону руку.

После его взгляд переместился на меня, и дядюшка представил нас друг другу:

— Госпожа Дайни Таньер, наша дорогая гостья. Госпожа Таньер, позвольте представить вам и рекомендовать нашего доброго друга — его милость барон Фьер Гард.

— Мне приятно наше знакомство, ваша милость, — церемонно ответила я и чуть склонила голову.

— Польщен, — учтиво ответил Фьер и обернулся к дядюшке. — Вы просили найти вас, сказали, что у вас до меня срочное дело. Признаться, не могу понять, отчего вы назначили встречу на берегу реки, но если вы говорите, что так надо, стало быть, надо. И вот я здесь.

Я не сводила взгляда с моего друга, который даже не догадывался, кто стоит рядом с ним, и изо всех удерживала себя на месте. Мне хотелось налететь на него, завизжать и повиснуть на шее, до того я была рада его видеть. Однако ничего этого я сделать не могла, как и открыться прямо сейчас, потому просто стояла и с жадностью смотрела на барона.

— Дело и вправду важное, — с достоинством ответил его сиятельство, но я видела, как подрагивают уголки его губ в сдерживаемой улыбке. Дядюшка прекрасно понимал мои чувства, а еще развлекался этим маленьким спектаклем. — Впрочем, у меня к вам дел нет, но имеется у госпожи Таньер. Она ждет вашего появления уже две недели, и вот, наконец, мы замани вас к нам.

Барон уже в третий раз покосился на меня. Мой неотрывный взгляд мешал его милости, он раздражал своей непонятной назойливостью. Однако отворачиваться я не спешила и продолжала «прожигать» дыру в виске Фьера.

— Я мог бы навестить вас в вашем доме, — заметил Гард. — К чему было это путешествие? Не утолите мое любопытство?

— Позвольте это сделать мне

, — заговорила я и шагнула к барону. — Не откажите в любезности пройтись со мной немного, и я обрисую вам суть моего желания видеть вас.

Барон на миг поджал губы, я ему явно не нравилась, как и вся сложившаяся ситуация со странным приглашением. Не дожидаясь, когда его милость согласится, я сама взяла его под руку. Фьер опустил взгляд на мою руку, но я смущаться не стала и указала на рощицу:

— Прошу.

Должно быть, мучимый желанием разобраться в происходящем, и как воспитанный мужчина, Гард учтиво улыбнулся и позволил увлечь его прочь от берега. Уже отойдя, я обернулась к моим родственникам и озорно улыбнулась. Ответом мне стали две такие же улыбки, а тетушка даже заговорщически подмигнула, чем, признаться, изумила меня. Все-таки это было довольно фривольно, но графиня явно тоже наслаждалась спектаклем.

— Итак, — несколько сухо произнес Гард, когда мы скрылись за деревьями. — Что вам от меня надобно, госпожа Таньер?

— Отойдем еще чуть подальше, — уклончиво ответила я. — Не хочу, чтобы нас услышали.

— Если понизите голос, то нас не услышат, — сказал Фьер, и я отчетливо различила раздражение.

— Опасаюсь, что шепотом у меня не выйдет, — хмыкнула я. — Прошу вас.

— Боги знают что, — пробормотал барон, но вновь подчинился.

Рощу мы прошли насквозь и даже удалились еще дальше. И вот тут раздражение его милости прорвалось наружу.

— Мы уже достаточно далеко отошли, госпожа Таньер? — прохладно спросил он. — Теперь вы можете, наконец, огласить, к чему эта таинственность?

Развернувшись к нему, я склонила голову к плечу, с минуту смотрела на его милость, а после произнесла:

— Обнимите меня.

— Что? — в недоумении переспросил Гард.

— Обнимите меня, Фьер, — повторила я и раскинула в стороны руки. — Разве вы меня совсем не узнаете? Я так скучала по вас, так обнимите же меня поскорей!

— Уму непостижимо, — пробормотал барон. — Что за блажь? Кто вы и что вам от меня надо? Назовитесь.

— Совсем не узнаете? — удрученно спросила я. — А ведь мы были близки.

— С меня довольно, — отчеканил его милость. — Извольте вернуться к вашим спутникам. И я еще стребую объяснений с его сиятельства. Что, в конце концов, за дурь? Идемте.

— Не хочу, — ответила я. — Пока не хочу возвращаться. Хочу, чтобы вы обняли меня и сказали, как рады видеть.

Гард медленно выдохнул, стараясь держать себя в рамках приличий.

— Вы вынуждаете меня оставить вас в одиночестве, — сказал барон. — Мне бы не хотелось быть неучтивым с гостьей графа Доло. С его сиятельством нас связывают добрые отношения, однако происходящего я не понимаю и не желаю понимать. Идемте, госпожа Таньер, наш разговор окончен не начавшись, ибо дела у вас ко мне нет. Прошу, — и он подставил локоть, но я убрала руки за спину, и Фьер выругался: — Проклятье.

Удрученно вздохнув, я спросила снова:

— Вы и вправду меня не узнаете?

— Поверьте, если бы мы встречались, я бы вас непременно запомнил, — заверил меня Гард. — И уж тем более, если мы, как вы уверяете, были близки.

И я перестала играть. Подняв руку, я подцепила краешек маски и стянула ее с лица:

— А так узнаете?

— убирая маску в рукав платья, с улыбкой спросила я. — Теперь обнимете?

Фьер застыл с открытым ртом, теперь мало заботясь о манерах. После поднял руку и дотронулся до моих волос. Я услышала, как он гулко сглотнул и всё еще не веря спросил:

— Шанриз?..

— А вы думали кто? — приподняв брови, с иронией спросила я.

А потом, все-таки не выдержав, взвизгнула и кинулась ему на шею. Мой дорогой друг скорей машинально обнял меня одной рукой. Более никакой реакции не последовало. Озадаченная, я отстранилась и заглянула барону в глаза:

— Фьер, вы мне не рады? Это я, живая и во плоти…

Руки Гарда взметнулись. Он сжал мои плечи, затем развернулся сам и, дернув, вынудил сдвинуться и меня. Сей маневр его милость повторил еще дважды, едва вовсе не уронив меня своими порывистыми дерганьями. И… тяжело опустился на траву. Накрывшись ладонью, барон посидел так с минуту, после провел ею по лицу и посмотрел на меня. Я присела рядом и осторожно позвала:

— Фьер…

— Шанни, — произнес он. — Это и вправду вы.

— Я, разумеется, кто бы еще стал играть с вами в странные игра и требовать обнять себя?

— Боги, — выдохнул Гард.

Он поднялся на колени и дернул меня на себя, после заключив в крепкие объятья. Но уже через мгновение обхватил мою голову ладонями и покрыл лицо быстрыми поцелуями, чем привел в крайнюю степень изумления. Подобного я вовсе не ожидала… ну, не поцелуев, так уж точно. Впрочем, губ моих Фьер не тронул, только щеки, глаза и лоб, но всё же…

А потом меня снова отодвинули на длину вытянутых рук, опять дернули на себя и повторно сжали в объятьях. Правда, уже без поцелуев. А потом барон снова упал на траву, но, поймав мою руку, уже не выпускал ее.

— Подождите еще мгновение, Шанриз, мне надо прийти в себя, — рассеянно произнес его милость и крепче сжал мою ладонь. — Не отнимайте руки, я должен увериться, что вы не видение.

— Фьер, — позвала я, не желая оставлять без внимания некий казус: — Вы меня целовали, это было неожиданно.

— И что с того? — с вызовом вопросил барон: — Как я должен выразить свою радость вновь обретенной сестре? В моих поцелуях не было ничего предосудительного. К тому же я всё еще не в себе. А как иначе? Когда я уже заставил себя смириться с тем, что никогда в жизни не увижу вас, когда все-таки уверился, что случилось страшное… вы вдруг объявляетесь и дурите мне голову, требуя объятий. Говорите, что мы были близки…

— Так ведь и вправду были, — заметила я.

— Но я-то подумал об ином! — воскликнул Гард и опять поднялся на колени, потянув за собой и меня. — Это и вправду вы, моя дорогая подруга… Живая, вы же живая, Шанни! И я так этому рад… Боги, как же я рад! — воскликнул Фьер и обнял меня в третий раз. — Где же вы пропадали? Где прятались? Отчего даже намеком не дали знать, что живы и здравствуете? А его сиятельство? Как же он мог не сказать? Казался таким подавленным…

— Дядюшка увидел меня только две недели назад, — ответила я с улыбкой и отстранилась. — Никто не знал, что я жива, да и сама я себя вспомнила совсем недавно. Если бы не милость Богов, то не сумела бы вернуться и теперь. Впрочем, надеюсь, что ненадолго, меня ведь ждет мой супруг…

— Супруг? — переспросил его милость. — Но кто? Где он? Почему не с вами? Стоп-стоп, — мотнув головой, остановил он сам себя. — Я желаю знать всё! Что с вами приключилось?

— Меня вынесло в другой мир, — ответила я. — И это в буквальном смысле. И времени для меня прошел всего год, а не три. И за это время я повстречала чудеснейшего мужчину, которого полюбила всей душой, но нам стоит начать сначала. Я не стану вдаваться в детали, после, если пожелаете, потому как нас ждут. Но вкратце я вам сейчас всё расскажу. Итак…

В этот раз мой рассказ был ужат почти до тезисного изложения. Я просто коротко перечислила события, произошедшие со мной, лишь немного разбавляя сухую констатацию лирическими вставками о людях и местах, где мне довелось оказаться. Фьер с заметным интересом слушал меня, иногда останавливал и переспрашивал, и я охотно ему поясняла.

Мы уже давно не сидели на траве в том месте, где барона Гарда поразило неожиданное известие. Мы брели по другую сторону рощи, пока не спеша вернуться к нашим спутникам. Я держала его милость под руку и наслаждалась тем, что наконец-то могу беседовать с ним без оглядки на возможных свидетелей некоторых наших вольностей, что никто не посмеет упрекнуть меня в излишнем сближении с мужчиной, давно ставшим мне другом. Никто не потребует отчета в том, что я уединилась с ним, никто не обвинит графа Доло в том, что прикрывает мои «шашни», которых никогда не было. Это было восхитительно!

— Поразительно, — наконец произнес его милость, когда мой рассказ подошел к своему логическому завершению нашей сегодняшней встречей. — Невероятные приключения, Шанриз… — Он на миг запнулся и спросил: — Как же мне теперь вас называть? Как к вам обращаться? Вы были баронессой, были графиней, даже герцогиней побывать успели, а теперь… королева? Стало быть, Ваше Величество?

Я рассмеялась и склонила голову к плечу, с интересом наблюдая за его милостью. Он говорил всё это совершенно серьезно. И был, в общем-то, прав, но… Но дайнани я была в Белом мире, да и стала ею совсем недавно, так и не успев свыкнуться с новым титулом, точней, с его статусом. Если говорить в смысле королевского величия, разумеется. Однако стоило бы тут же отметить, что и подобострастия в моем новом доме перед титулами не было. Почитание, уважение, если правитель его заслуживает, но никакого преклонения.

— Я — ваша Шанриз, Фьер, — сказала я с улыбкой. — Будь мы в Белом мире, вы бы говорили мне «ты». И мои телохранители, и прислужница, и любой айдыгерец может обратиться ко мне по имени, не испрашивая дозволения. А мне даже в голову не придет оскорбиться. Потому и вам незачем возводить между нами стену моего новоявленного величия.

Он улыбнулся в ответ. Затем взял меня за руку и, склонившись в галантном поклоне, поцеловал ее.

— Для меня вы всегда были невероятны, — произнес его милость, распрямившись. — Такой останетесь и впредь, и все ваши приключения лишь подтверждают мои слова. Впрочем, это и не удивляет. Кто же, как не вы, самая необычная женщина, заслуживает столь яркой судьбы? А я буду просто радоваться тому, что оказался сопричастен в какой-то мере к вашей жизни и деяниям.

— Полноте, друг мой, — смутившись, отмахнулась я. — Лучше расскажите, как вы прожили эти годы. О вашей службе мне кое-что известно. А как поживает ваше семейство?

Гард снова предложил мне руку, я уместила свою на сгибе его локтя, и мы продолжили нашу неспешную прогулку. Однако его милость не спешил начать свой рассказ, и тогда снова заговорила я.

— Должно быть, ее милость была рада моему исчезновению?

Фьер бросил на меня взгляд и покривился:

— Шанриз, вы ошибаетесь…

— Полноте, — усмехнулась я. — Я вовсе не обижаюсь. Баронесса всегда ревновала вас ко мне, как и король ревновал меня к вам. Людям в своем большинстве сложно поверить, что между мужчиной и женщиной может быть искренняя дружба, незамутненная иными чувствами, кроме как искренней привязанностью, доверием и уважением. А потому сейчас я просто делаю вывод из вашего молчания о том, что и так знала. Я даже едва не перестала общаться с вами, чтобы не мешать вашему семейному счастью. И по этой же причине наши встречи с вами стали тайной для ее милости, если это не происходило на торжествах, куда я приглашала вашу чету. Впрочем, там мы особо и не разговаривали, рядом был уже другой ревнивец. Так что вам нет смысла подыскивать слова. Мы раньше были искренны друг с другом, и я предлагаю не изменять этой доброй традиции.

Гард усмехнулся и, вновь остановившись, развернулся ко мне. Я ответила вопросительным взглядом.

— Как вы всегда умеете подобрать верные слова, на которые нечего возразить? Да и что-то выдумывать становиться стыдно. Как вы это делаете, милая моя подруга? — Я со смешком пожала плечами. Барон вернул мою руку на прежнее место, и мы снова побрели, особо не выбирая направления: — Вы совершенно правы. Я молчал, потому что пытался подобрать слова. Если бы вы обошлись одним моим — благодарю, всё хорошо, то и задумываться я бы не стал. Но вы хорошо меня знаете, понимаете и даже чувствуете, как и я вас. А значит, отговориться мне бы не удалось, однако теперь и не стану.

Я пристально посмотрела на его милость и спросила уже без всякого веселья:

— Ваша семейная жизнь не так хороша, как служба?

Барон неопределенно пожал плечом:

— И да, и нет. В моем доме царит мир. Нет ссор и скандалов, впрочем, как и особых чувств. Наше лучшее время минуло еще много лет назад. Досадно, но это так. Мы были счастливы, когда поженились, когда были вынуждены расстаться на время моей службы герцогине, и обменивались письмами. Я иногда достаю их и перечитываю, чтобы вызвать в душе отклик, искру тепла к женщине, когда-то избранной мной в супруги. И знаете, что я чувствую? — Я вновь посмотрела на него, и Фьер, усмехнувшись, продолжил: — Печаль. Я чувствую печаль, Шанни. Та женщина, которая писала мне эти письма, существует лишь на бумаге. Та, чья душа так тонка и возвышенна, заключена в ровных строчках. Она — моя сладкая греза, и не больше.

— Ну что вы, Фьер, — я накрыла его плечо ладонью, — ее милость…

— Не стоит, — Гард рассеянно улыбнулся и вернул мою ладонь на сгиб своего локтя. — Это так, я не кривлю душой. Возможно, всё было бы иначе, если бы… — барон скосил на меня глаза и усмехнулся, — если бы не вы, Шанриз.

Вот теперь остановилась я и посмотрела на него с недоумением.

— О нет, дорогая, — предвосхитил мой вопрос его милость. — Я вовсе не желаю обвинить вас или открыть нечто для вас неожиданное и неприемлемое. Ваша роль в разрушении нашего счастья лишь косвенная. И, разумеется, нет никакой вины. Я говорю об ином. О неблагодарности ее милости и моем разочаровании.

Мы как раз проходили мимо поваленного дерева, и барон подвел меня к нему. Скинув сюртук, Фьер постелил его на ствол и сделал приглашающий жест:

— Прошу, присаживайтесь, — произнес барон и улыбнулся: — Дайнани.

— Благодарю, — улыбнулась я в ответ.

Сам барон уселся на траву напротив меня. После сорвал травинку и сунул ее в рот, но уже через мгновение выкинул, и я укоризненно покачала головой.

— Дурпак бы вам не простил подобного кощунства, — заметила я и пояснила: — Это божество из пантеона мира Белого Духа. Покровитель травы, деревьев и племени пагчи.

— Хорошо, что мы не в том мире, — ответил Гард, улыбнувшись уже более привычно. — Но если вам это важно, то обещаю больше попусту не уничтожать даже малой жизни, какая есть в траве.

— Это будет любезно с вашей стороны, — не стала я возражать. — Более того, я научу вас слушать песню Жизни, и вы сами ощутите благоговение перед обитателями нашего мира, поймете, сколько нас много живет бок о бок.

— Как интересно… — начал Фьер, рассматривая меня с любопытством.

Но так и не договорил своей мысли, а я вдруг вновь смутилась, поняв, что сейчас мы говорим на разных языках. Не буквально, разумеется. Я мыслила категориями детей Белого Духа и, наверное, мои слова показались его милости несколько… странными.

— Так вот о разочаровании, — Гард как-то неожиданно вернулся к прерванному разговору. — Мое разочарование проистекает из неблагодарности моей жены, ее ревности и нежелания услышать меня. Впрочем, до вашего исчезновения я существовал в некой гармонии, которую еще как-то удавалось поддерживать, но после баланс был окончательно утрачен. И я до сих пор искренно не могу понять баронессы. Вы столько сделали для нашего семейства. Для меня, для моей жены и детей, но… — Прищурив один глаз, Фьер посмотрел на небо, а я просто ждала продолжения, уже не смея влезать в то, что мой друг сейчас открывал мне. И я была уверена, что стала первым человеком, кто слышал его откровения: — Благодаря вам мы смогли огласить наше супружество, и я привез свою жену в столицу. Благодаря вам я получил должность в Службе юстиции. Благодаря вам дочь коммерсанта смогла попасть не только в высшее общество, но даже в королевский дворец. Она бывала на приемах, за возможность попасть на которые продали бы душу столичные аристократы! Король несколько раз посетил наш дом только потому, что сопровождал вас. И мне казалось, что я сделал всё возможное, чтобы показать разницу в моем отношении к вам и к ней. Более того, вы сделали всё, чтобы между мной и супругой не возникало недопонимания. И мы с вами никогда не позволяли себе при баронессе ничего из того, что допускали без посторонних глаз. Но именно в вас ее милость видела причину моего охлаждения, которое сама же придумала из-за задержек и отъездов по службе.

Однако нам еще удавалось сохранить ощущение тепла между нами. Потом я задавался вопросом, отчего всё рухнуло после того, как вас не стало в нашей жизни? Был даже момент, когда из-за жалоб и обвинений баронессы я и сам начал задумываться, не имела ли моя привязанность к вам иной подоплеки? Вдруг я и вправду был влюблен, но не позволял себе увидеть правды из-за моего брака? И не нашел тому подтверждения.

Поначалу я воспринимал вас, как приятную компаньонку в забавах и шалостях. После увидел друга, с которым сблизился настолько, что ощутил в вас родственную… нет, родную душу. Я полюбил вас, Шанни, но полюбил, как сестру. И потому, когда искал в себе то, о чем толковала моя жена, я ощутил возмущение и неприятие. Невозможно желать родную сестру! Это мерзко и противоестественно. Я никогда вас не желал, но любил искренно и чисто, как возможно любить только родню по крови.

Так вот, когда вы исчезли, я потерял не просто добрую знакомую, не близкого друга, а родного человека, за которого переживал всем сердцем. Впрочем, понимая, как может быть тяжело моей жене видеть своего супруга в подавленном состоянии, я старался не показывать ей своего настоящего потрясения. Я ведь подозревал, что он в своей звериной ревности убил вас! А все эти поиски лишь для отвода глаз. Столько всего кипело во мне особенно в первый год… Но приходилось таить это варево, чтобы не огорчать свою женщину. Ей ведь будет больно! — как-то издевательски воскликнул барон, но покачал головой и продолжил вновь спокойно: — А потом я поймал себя на том, что начал избегать ее милость. И дело не только в том, что мне было тяжело вести себя, будто ничего не случилось. Но оказалось гадко видеть, как расцвела моя супруга. Она стала более оживленной, напевала легкие песенки, вновь начала много смеяться. Такой девушкой когда-то я был очарован, но именно такая женщина меня оттолкнула окончательно. Попросту осознал, что мое горе стало ее радостью. Моя потеря ее умиротворением. Это было крайне неприятным открытием. Как-то так вышло, что с чужой женщиной я жил душа в душу, а со своей существовал в параллельных вселенных…

В итоге мы отдалились друг от друга окончательно. Для общества мы по-прежнему семья, достойная подражания. Ради детей сохраняем мирное сосуществование, но отношения более всего походят на дружеские. Супруга заботится о доме, я о благополучии. Мы посещаем балы и званые вечера, ездим в театр и городской парк, но, возвращаясь, расходимся по разным комнатам и встречаемся в столовой или гостиной. Может быть, пройдет и это, и однажды мы вновь сблизимся, кто знает.

Я поднялась с дерева и, приблизившись к его милости опустилась перед ним на колени. Взяв Гарда за руки, я заглянула ему в глаза и произнесла:

— Раз допускаете, что такое возможно, значит, не всё еще потеряно, Фьер. Вы еще непременно будете счастливы, я в это верю. Я вовсе не страдаю самолюбованием, но из всего, что вы рассказали, могу заключить, что частично в вашем охлаждении к супруге виновны подозрения в моей смерти. Вы были потрясены, вы ожидали поддержки, но не увидели даже сочувствия. И, возможно, виной тому, как раз то, что вы скрыли свои переживания. Баронесса попросту не видела, что у вас на душе нехорошо. Быть может, если бы вы открылись, то она приняла бы в вас больше участия.

Ваша жена вовсе неплохая женщина, но она всего лишь человек и тоже имеет право на слабость. Так вышло, что этой слабостью оказалась наша с вами дружба. Ее сложно судить, согласитесь. — Барон слабо улыбнулся, и я продолжила: — Мне кажется, пришла пора открыться. Теперь, когда переживания о моей участи отступили, и она на душе стало легче и свободней, попытайтесь открыть ее для своей женщины. Обиды имеют свойство, если и не забываться, то хотя бы сглаживаться. А раз вы говорите, что можете однажды вновь сблизиться, значит, недобрые чувства уже притупились. Отпустите себя, мой друг, и вдохните полной грудью. Вы еще можете быть счастливы, так будьте, Фьер, заклинаю вас. Тогда и моя душа будет спокойна, где бы я ни находилась.

Его милость с минуту смотрел мне в глаза, после поцеловал одно руку, вторую и кивнул:

— Возможно, вы вновь правы, Шанни. — Он улыбнулся: — Все-таки вы удивительная.

— Я — любимица Богов, — важно ответила я и весело рассмеялась.

— Вы непременно должны мне рассказать про Богов Белого мира, — оживился Гард. — Об обычаях и укладе ваших новых соотечественников.

— С удовольствием, — согласилась я. Достав маску, я вернула ее на лицо и усмехнулась — Гарду моя временная внешность не нравилась. — Но после. Сейчас нам стоит вернуться к их сиятельствам. Наше уединение затянулось. И как бы я ни была рада провести рядом с вами целый день, но нас все-таки ждут.

Но нас не ждали. Их сиятельства прекрасно проводили время вдвоем. И когда мы вышли на берег, дядюшка развлекал тетушку катанием на нанятой лакеем лодке. Полюбовавшись на них немного, его милость предложил:

— Раз уж их сиятельства заняты, предлагаю пройтись еще немного. Наша беседа меня крайне занимает.

— Извольте, — учтиво кивнула я, и мы снова скрылись в роще.

Глава 10

Небо хмурилось, но не было ощущения, что должен начаться дождь. Да и солнце нет-нет, да и проглядывало сквозь сероватые облака. Ненадолго золотило землю и вновь исчезало, оставив в душе надежду на то, что оно еще вернется, и всё будет непременно замечательно.

Несмотря на серый день, Большой дворцовый парк был полон людей, гулявших по ухоженным дорожкам. И я тоже была здесь, но не в той части, из которой можно было попасть на территорию дворца — для госпожи Таньер она была недоступна без высокородного сопровождения. Я гуляла в «незнатной» части, менее вычурной, но все-таки милой. Отсюда тоже открывался вид на королевские чертоги, и даже можно было подойти к высокой витой ограде, но я этого делать не собиралась. Да мне и не хотелось. Без короля и его дворца мне жилось прекрасно.

Впрочем, Его Величество покинул дворец еще два дня назад, спустя неделю после окончания празднеств в честь дня рождения своего сына. Уехал и Двор, но без королевы и наследника. Да, Ее Величество еще была слаба для дальнего путешествия, а принц чересчур мал, и потому Лакас не ждал свою хозяйку с младенцем.

Услышав эту новость, я криво усмехнулась и покачала головой. Это ведь я могла быть на месте юной королевы Камерата. Это я должна была остаться в пыльном городе, пока бы мой «дражайший» супруг наслаждался жизнью в своей резиденции, окруженный соблазнами и увеселениями. Охоты, балы, прижившийся турнир в окончании лета, и дамы, дамы, дамы. Сколько государь сменит за это лето, пока его супруга будет блюсти честь мужа вдали от него?

— Хвала Хэллу, что он избавил меня от этой участи, — подвела я итог размышлениям, и тетушка неожиданно поддержала меня:

— Воистину.

Так что чувствовала я себя в столице отныне много спокойней, даже начала выбираться на прогулки в одиночестве. Возраст мой и явно «незнатное» происхождение вполне такое дозволяли, чем я и пользовалась. Хотя, признаюсь, я чуть преувеличила. На такую прогулку я выбралась впервые. Дядюшка был занят, тетушка отправилась разбираться в истории с баронами Ноэн, чтобы после передать нам с графом все подробности или же уличить болтунов во лжи… и тоже обо всем нам рассказать. Ну а я отправилась в Большой дворцовый парк.

Выбрала я это место по нескольким причинам. Во-первых, особняк дядюшки находился неподалеку, а во-вторых, во всей столице это был самый большой парк, и шум городских улиц слабо пробивался сквозь аккуратно подстриженные деревья и кустарники. К тому же тут имелся небольшой пруд с лебедями. Такой же водоем, но побольше был и в «знатной» части. К этому-то пруду я и направила свои стопы.

Однако скамеечки на берегу оказались заняты, и мне пришлось довольствоваться только кормежкой лебедей прихваченной с собой булкой. А после я просто бродила по дорожкам, наблюдая за жизнью других горожан из среднего и бедного сословия. А устав ходить, я выбрала себе неприметную среди зелени скамеечку и устроилась на ней. Сколько я так уже сидела, сказать не могу, но уходить совершенно не хотелось. Приятная погода без зноя, хоть и пасмурная, все-таки располагала к тому, чтобы задержаться в парке подольше.

— Сидись?

Повернув голову на голос, я обнаружила девочку лет трех-четырех. И обращалась она ни к кому бы то ни было, а именно ко мне. Улыбнувшись ей, я склонилась вперед и протянула руку:

— Здравствуй, малышка.

Она деловито осмотрела мою ладонь, после шлепнула по ней своей ладошкой и кивнула:

— Здласти. Сидись? — повторила она свой вопрос, и я рассмеялась.

Девочка была милой и забавной в равных долях. Из-под легкой шапочки выбивались светлые кудряшки, и большие голубые глаза смотрели с любопытством, но без всякой настороженности. Румяные пухлые щечки и губки бантиком и вовсе делали малышку похожей на куклу. Правда кончик носа живой куколки был испачкан, и оттого умилительное личико становилось несколько хулиганским.

— Сидись? — повторила она в третий раз, и я кивнула:

— Сижу. Как тебя зовут, малышка?

— Сайма, — ответила девочка и, шмыгнув, провела ладошкой по чумазому носу снизу вверх.

— Сайма, стало быть, — улыбнулась я.

— Нет, — мотнула головой девочка. — Не Сайма, а Сайма.

— Так я и говорю — Сайма, — развела я руками, и малышка притопнула ножкой:

— Не Сайма, а Сайма! — воскликнула она. — Совсем не понимаись? Сай-ма. Сайма, понимаись? Сайма.

— Сарма! — прервал наш диалог девичий голос, тем открыв причину возмущения девчушки.

Мы вместе повернули головы к девушке лет семнадцати. Моя юная собеседница шлепнула себя ладошкой по лбу и проворчала:

— Насла.

— Как тебе не стыдно? — напустилась на малышку девушка, весьма похожая на нее. И я поняла, что передо мной сестры. Девушка посмотрела на меня: — Уж простите, если она вам помешала. Такая егоза, сил не хватает.

— О, — отмахнулась я. — Всё хорошо, мы мило поболтали.

— Видись? — разведя руками, отозвалась Сарма. — Всё хойосо, а ты войтись.

Покачав головой, старшая сестра подхватила младшую на руки, кивнула мне и понесла Сарму прочь, на лице которой застыло выражение оскорбленной добродетели. Проводив взглядом неожиданную и во всех смыслах приятную собеседницу, я весело рассмеялась. Девочка добавила моей прогулке ярких красок и жизни.

— Хорошо, — выдохнула я и решила задержаться в парке еще немного.

Впрочем, сидеть мне уже не хотелось, потому я встала и направилась в ту сторону, куда унесли мою юную собеседницу Сайму-Сарму. Не скажу, что я целенаправленно искала ее, но поглядывала из любопытства. Однако сестер я так и не увидела, возможно, они уже покинули парк или шли к выходу. И я снова вышла к пруду, и крайне удачно, потому что, едва я появилась, двое мужчин встали с ближайшей скамейки. Мысленно поблагодарив их за любезность, я устроилась на освободившемся месте.

— И заставили же вы меня побегать, девочка моя, — неожиданно раздался голос магистра Элькоса у меня за спиной.

Вздрогнув, я обернулась и ответила удивленным взглядом. Маг обошел скамейку и уселся рядом.

— Не ожидали? — широко улыбнулся Элькос. — Доброго дня, душа моя.

— Доброго дня, — ответила я с улыбкой. — Как же вы меня отыскали? Хотя постойте, вы заходили в дом дядюшки, и вам сказали, что я направилась в парк, верно?

— Нет, неверно, — сказал магистр и одарил меня таинственным взглядом. После легко рассмеялся и пояснил: — На вас моя маска. Для меня она указующая нить. Я знал, куда вы отправились еще до того, как вышел из дома. Но вы правы, я намеревался увидеться с вами.

— Я всегда вам рада, мой дорогой друг, — ответила я.

— Как и я вам, девочка моя, — улыбнулся маг. — Как ваше самочувствие? Моя помощь не нужна?

Негромко рассмеявшись, я взяла его за руку, пожала ее и ответила:

— Друг мой, за прошедшие два дня, что мы не виделись, в моем состоянии ничего не изменилось. Я чувствую себя превосходно. Но благодарю вас за заботу. Чем порадуете?

— И сразу к делу? — делано возмутился магистр. — А как же мое здоровье? Не желаете ли узнать о нем? Или хотя бы, как мне спалось?

— У вас здоровый цвет лица, прекрасное настроение, а значит, вам жаловаться не на что, — ответила я с улыбкой. — Но раз вы искали меня, стало быть, у вас до меня есть дело. А так как дело у нас одно, то вам есть, что мне сказать.

— Дел мы можем найти великое множество, — фыркнул Элькос. — И почему вы не допускаете, что я попросту скучаю по вас?

— Не ворчите, мой дорогой, — я снова пожала магу руку. — А впрочем, если вам так угодно, ворчите, я люблю вас всякого.

— Ох, душа моя, а как я вас люблю, — ответил магистр и поцеловал мне руку. — Но вы, разумеется, правы. Я искал вас по нашему делу, чтобы объявить, к чему я пришел в своих изысканиях. — Он вдруг встрепенулся: — Вы не голодны? Дамы в вашем положении невероятно вместительны для всякой съестной всячины, и не всегда съестной.

Прислушавшись к себе, я накрыла живот ладонью и кивнула:

— Мы бы, пожалуй, отобедали. Прогулка благотворно влияет не только на разум и душу, но и на желудок.

— Тогда я предлагаю нам втроем набить утробы до счастливой икоты, — весело ответил магистр. — Идемте, дорогая, я приглашаю вас в ресторацию. Там и побеседуем в отдельном кабинете.

— Мысль недурна, мы согласны, — я с достоинством склонила голову. — Ведите нас, и пусть весь мир катится в пасть псов Аденфора.

— Верно, — рассмеялся маг.

Он подал мне руку, и мы направились на выход из парка, обмениваясь добродушными шпильками. Уже за воротами магистр залихватски свистнул и, махнув рукой, подозвал наемный экипаж.

— Однако вы разбойник, — покачав головой, заметила я. — Этак свистнули, у меня ухо заложило.

— Экая пустяковина, — отмахнулся маг, — пройдет.

— В вас нет ни капли совести, и сострадания тоже нет.

— Вот уж чего во мне в избытке, так это совести, а сострадание могу раздавать пригоршнями, как милостыню, — заверил меня Элькос, помогая забраться в коляску. — Берите, мне не жалко, я еще наколдую.

Я подождала, пока он устроится рядом, и ответила:

— Должно быть, вы уже успели немало раздать, а новых добродетелей наколдовать забыли. Иначе как бы вы, едва озаботившись моим самочувствием, так легко отмахнулись от заложенного уха. И заложенного по вашей милости, стоит отметить.

— Маленькая вредина и злючка, — надулся магистр. — Я больше не стану о вас переживать, потому что после вы оборачиваете мою заботу против меня самого.

— Что и требовалось доказать, — торжествующе провозгласила я. — Ни совести, ни сочувствия.

— До ресторации я с вами не перемолвлюсь и словом, — заверил меня Элькос.

— Тогда насладимся городскими пейзажами, — не стала я возражать.

— И даже не станете заискивать и умолять меня переменить гнев на милость? — магистр в фальшивом изумлении приподнял брови, а я приложила палец к губам. — Негодница, — фыркнул мой спутник. — Теперь уж точно ни слова.

Мы некоторое время ехали в молчании. Магистр хранил независимый вид. Он вздернул подбородок и отвернулся, но я знала, что это всего лишь показная игра. Улыбнувшись, я взяла мага под руку и уместила голову на его плече, чем разом презрела всякие условности и правила. Он покосился на меня и тихо хмыкнул:

— Подлиза вы, душа моя.

— В корне с вами не согласна, — ответила я. — Просто у вас очень удобное плечо, так и манит преклонить голову.

— Даже не пойму, оскорбиться мне или нет, — усмехнулся магистр. — Всё зависит, как трактовать ваши слова. То ли я дерево, и это обидно. То ли подушка, и тогда в этом есть даже что-то умилительное. Меня раздирает на части, но, пожалуй, я все-таки выберу подушку и стану умиляться своей мягкости и приятности.

— Верный выбор, — согласилась я. — Вы, мой дорогой, мягкий человек, приятный во всех отношениях.

Элькос отстранился, тем лишив меня удобной опоры, и воззрился с нескрываемой иронией:

— Поразительно, — сказал он. — Что же вы за человек такой, душа моя? В каждом вашем слове можно отыскать разом несколько смыслов. И вроде обижаться не на что, а обидеться очень хочется. И будь вы не вы, я бы, пожалуй, уже начал делать то, что очень хочется.

— Пустое, мой дорогой, — отмахнулась я. — Вы имели и более острые пикировки с нашим общим знакомцем.

Элькос легко понял, что я говорю о Дренге, и усмехнулся:

— Я и жалил его в ответ, не жалея. Сей долговязый хлыщ заслуживал порки.

— Не могу с вами не согласиться, — улыбнулась я, и коляска подкатила к ресторации, которую выбрал магистр.

Едва мы вошли в изящные двери, как к нам поспешил управитель во фраке. Заведение было из тех, которое посещают люди немалого достатка и высокого рождения. Всё здесь было пропитано помпезностью и роскошью столь тяжеловесной, что мне стало неуютно. Разумеется, своих чувств я не выдала, однако выдохнула с облегчением лишь тогда, когда мы оказались отсечены от слащаво-угодливого управителя крепкой дверью отдельного кабинета.

— Раздражает, совершенно с вами согласен, — понятливо улыбнулся магистр, заметив, как я передернула плечами. — Однако немало тех, кто посчитает себя оскорбленным, если у его ног не станут пресмыкаться.

— О, — отмахнулась я. — Мне известны сии персонажи. В свое близкое окружение я их никогда не допускала, как бы они не рвались.

— И потому рядом с вами всегда уютно, — заметил Элькос. — Однако оставим тех, о ком говорить не стоит. Сейчас нам принесут наш заказ, и мы с вами насладимся отменной кухней. Она здесь и вправду хороша.

Чуть помолчав, я сказала:

— Быть может, нам стоило выбрать иную ресторацию? Не станет ли подозрительным ваш визит с гостьей его сиятельства? Единственной женщиной, которую будет привечать граф, и кого вы могли бы обхаживать, остаюсь я.

— Во-первых, девочка моя, я уверен, что в этой ресторации будут хранить тайны своих гостей. А во-вторых, как я вам и сказал, здесь отменная кухня. Но если вы переживаете, что мы оставим след, то нас попросту не запомнят. И уж точно не подслушают. Это, кстати, тоже их принцип, но и тут я нам помогу. В общем, переживать вам не о чем.

Мы не спешили переходить к делу. И хоть меня распирало от любопытства, я стойко терпела, пока мы ожидали официантов и пока неспешно насыщались. И даже когда перешли к десерту, я не стала торопить Элькоса, тем более повара в этой ресторации и вправду были замечательные, потому моей стойкости это немало поспособствовало. Но когда маг промокнул рот и откинулся на спинку стула, я вопросила:

— И чем же вы меня порадуете, друг мой? Уже можно приступать к главному блюду, так что не томите. — И поспешила добавить, пока магистр не успел открыть рот: — Не вздумайте вилять и пикироваться со мной, я и без того была хорошей и терпеливой. Теперь же желаю говорить по делу. В конце концов именно потому мы здесь.

Элькос, усмехнувшись, покачал головой:

— Мы здесь, дорогая моя девочка, чтобы утолить голод. Но вы правы, нет смысла устраивать словесные состязания, мы уже недурно этим позабавились. А потому не стану вас томить и дальше. Итак, Шанни, я немало думал о том, где нам раздобыть необходимый для перемещения резерв. — Я кивнула, об этих размышлениях мне было известно. Гораздо интересней был их результат. — Купленных накопителей даже со всех магических лавок Камерата нам не хватит. Это капля в море, что нам нужно. Как вам известно, эти накопители делают с минимальным запасом. И сам собрать необходимого нам количества я не смогу. Точней, смогу, но на этой уйдет года три, а то и больше, потому что нам нужен очень большой запас. Я не рискну отправить вас одну неизвестно куда, а подобный исход возможен. Стало быть, нам нужно столько магии, чтобы я мог вернуться назад — это при ожидаемом результате. В случае ошибки, нам придется вернуться и пытаться открыть новый портал. Понимаете? — я снова кивнула. — Красть, как вы намекали, собственные накопители у других магов нехорошо. Это не этично и подло, и не смотрите на меня с таким возмущением. Признаться, меня подобный подход к делу обескуражил. Вы нахватались дурного, девочка моя.

— Это не воровство, это экспроприация, — отмахнулась я. — Всего лишь вопрос толкования, уж поверьте политику.

Магистр с минуту смотрел на меня, а после рассмеялся. Я доела пирожное, промокнула губы салфеткой и устремила выжидающий взгляд на собеседника. Он смахнул с глаз набежавшую от смеха слезу и покачал головой:

— Вы были прилежной ученицей, — сказал Элькос. — Однако в политические дебри я уж точно не полезу, потому поверю вам на слово. Но дела это не меняет, ни красть, ни экспроприировать мы не станем. Как я уже сказал, это неэтично. Резерв нашего мира невелик, и маги дорожат каждой каплей своей силы. Я не стану чинить урон собратьям по искусству.

— Но как же тогда быть? — несколько нервно спросила я. Глаза вдруг защипало от подступивших слез обиды и разочарования, и магистр поднял руку:

— Спокойно, душа моя, умоляю вас! Я ведь еще не договорил, повода плакать нет вовсе, потому что надежда на благоприятный исход есть.

— Так говорите же! — воскликнула я. — Сколько же можно томить?

Маг покачал головой, но я лишь покривилась. Меня это промедление начало раздражать.

— Храм, девочка моя, нам нужен храм.

Я в недоумении приподняла брови.

— Храм? Одного из Богов, но какого? Разве в храмах есть источники магии?

— Нет, — усмехнулся Элькос. — Ни в одном из означенных вами храмов источников нет. Нам нужен иной храм. В общем-то, к культу он не имеет отношения. Да и храмом я называю его по собственному почину из-за некой священной составляющей, но священной для магов.

— Магический храм? — переспросила я. — Никогда о подобном не слышала.

Магистр отмахнулся:

— Разумеется, не слышали, вы же не маг. К тому же, как я уже вам сказал, это вовсе не храм. Скорей, это место Силы. Знаете ли, есть такие места… Они более насыщены, и их и вправду можно сравнить с источником. Даже устроено что-то вроде бассейна, где магия практически осязаема. Я бывал там всего пару раз, и даже титул Верховного магистра Камерата не давал мне права пользоваться столь щедрым ресурсом для собственных нужд. В это место можно попасть на грани полного истощения, чтобы подпитаться для восстановления. Или, к примеру, если сила нестабильна и маг не справляется со своим ресурсом, это может грозить ему самоуничтожением. В таких случаях танры помогут обуздать, познать и войти в гармонию с собственной магией.

— Танры? — переспросила я. Это было очередное откровение из уст магистра, о котором я не имела понятия.

— Служители, — пояснил Элькос. — Они называются именно так. Так вот, набрав столько, сколько нам нужно, мы не опустошим этот источник. Он останется, по-прежнему, полон. Но… — я ответила внимательным взглядом, и магистр улыбнулся чуть виновато: — Сделать это будет крайне непросто. Во-первых, охрана. Танры зорко оберегают источник, иначе его давно бы вычерпали подчистую. Мне нужно изловчиться, чтобы не только войти туда, но и выбраться с полными накопителями. Вас же не пустят вовсе, как неодаренную. Вам даже не положено знать об источнике. Однако вам придется отправиться со мной, и это, во-вторых. Дело в том, что в Камерате таких источников два, и ближайший к нам в Раштопе. — Я охнула, и мой собеседник кивнул: — Да, Шанни, вы покинете вашего дядюшку раньше, чем намеревались. Вы не поедете с ним в Тибад, потому что мы перейдем в графство через несколько порталов, чтобы сбить со следа возможных преследователей, и на встречу с родными выйдет всего пара-тройка дней.

— Нас будут искать, — поняла я.

— Именно, — кивнул маг. — Петлять мы будем лишь для того, чтобы задержать погоню. Если посчастливится, то и вправду собьем со следа. Если же нет, то ровно через столько времени нас отыщут, и тогда мне будет уже не до порталов.

— Ох, — вздохнула я и нервно потерла руки. — Однако иного выхода нет, верно?

— Если только вы желаете задержаться в родном мире лет на пять, — усмехнулся Элькос. — А что? Мы ведь ждали вас три года, и будет справедливо, если ваш супруг, который знал вас меньше нашего, подождет пять.

— Шутки неуместны, — нахмурилась я. — Во мне зреет жизнь наследника дайна, кроме того я утащила с собой послание Шамхара. Я не могу задерживаться на пять лет, да и не хочу. — После посмотрела на мага и добавила: — Он снится мне каждую ночь, магистр, и каждое утро я просыпаюсь с досадой, что сон закончился. Мне хорошо среди вас, но я тоскую по Танияру. И как мне ни было хорошо, плохо мне много больше.

На миг мне стало совестно. Элькос достаточно сказал, чтобы я поняла, насколько он подвергнется опасности, но… Я безумно хотела вернуться!

— Простите, — все-таки произнесла я. — Мне не хочется, чтобы вы оказались в беде, и хочется в Белый мир. Не знаю, что делать…

Магистр всплеснул руками. Он встал со своего места, обошел стол и, приблизившись, накрыл мои плечи ладонями.

— Душа моя, разве же я советуюсь? Я описываю вам наш единственный путь и, поверьте, вовсе не желаю томить вас годы. Кто знает, чем это обернется? Нет-нет, мы воспользуемся нашим шансом. И уж поверьте, я не намереваюсь отправляться в пасть льва сию же минуту. Прежде мы всё продумаем хорошенько, учтем всякие случайности и нюансы, и уже после этого приступим к делу. Главное, сейчас мы увидели цель, а теперь проложим к ней верный курс. А пока мы отладим наш план, вы еще можете насладиться общением с дорогими вам людьми в столице, а я раздобуду больше сведений о танрах и их уловках. Обещаю, затягивать не станем.

— Но после вас ждут неприятности…

— Чепуха, — легкомысленно отмахнулся Элькос. — У меня останется лазейка, и если сильно припечет, я просто сбегу к вам в Белый мир. Примите старого знакомца и вашего друга?

Я улыбнулась и кивнула:

— Двери нашего дома для вас всегда будут открыты.

— Стало быть, и переживать не о чем. Только о том, чтобы мне удалось набрать необходимый резерв. А уж с этим я обязательно справлюсь, только придумаю, как это лучше сделать. Но и с этим я тоже справлюсь. Это же я, сам Мортан Элькос. — Он присел на корточки и с улыбкой спросил: — Вы мне верите?

— Кому же мне верить, как не вам?

— Единственно верный ответ, — маг улыбнулся шире, после поцеловал мне руки по очереди и распрямился. — Не желаете ли помочь мне в поисках? Мы будем читать скучные книги, а вы это так любите.

— С превеликим удовольствием, — ответила я и, приняв предложенную руку, встала со стула. — Идемте, друг мой. — И мы покинули ресторацию.

До дома мага мы вновь добирались на извозчике. Настроение мое, несмотря на волнение за участь магистра, было превосходным. Наконец-то передо мной зажегся свет надежды. Я смогу вернуться к мужу! Наверное, Ветер меня теперь привяжет к себе, чтобы больше не исчезала. Или махнет копытом и выберет себе более постоянного всадника, который не будет издеваться над тонкой душевной организацией бедного саула. И попробуй ему объяснить, что я исчезаю несознательно и, даже не желая этого.

Усмехнувшись, я посмотрела на Элькоса. Почувствовав мой взгляд, он повернул ко мне голову и улыбнулся, и я вновь вернулась мыслями к тем, кто ожидал моего возвращения. К примеру, Берик. Хвала Создателю, что в этот раз не он оказался причастен к моему исчезновению! Эта его клятва… Я изо всех сил надеялась, что это досадное происшествие не приведет к непоправимым последствиям. Я ведь так и не узнала о нюансах его обета. А вдруг при невозможности его исполнить, клянущийся должен наложить на себя руки, чтобы смыть позор уже собственной кровью?

— Ох, — я прижала ладони к мгновенно вспыхнувшим щекам.

— Что с вами, дорогая? — участливо спросил магистр. — Вам дурно? Эй, любезный…

— Нет-нет, не останавливайте экипажа, — попросила я, не позволив Элькосу договорить. — Со мной всё хорошо, я попросту взволнована.

— Чем же? Успехом в нашем предприятии?

— И этим тоже, но больше меня напугала мысль об одном человек, к которому я очень хорошо отношусь. И теперь переживаю о нем.

— Этот человек оттуда? — догадался маг, и я кивнула. — Тогда расскажете позже, я хочу знать, что вас тревожит.

— Хорошо, — рассеянно улыбнулась я и постаралась больше не думать о тех, кто остался в Белом мире, чтобы не надумать еще чего-нибудь дурного.

Впрочем, когда-то Танияр говорил, что держать в себе переживания о чем-то нехорошем не стоит, и лучше их произнести вслух, и тогда ветер унесет и развеет всякую возможность воплощения. Так ведь и произошло с моим сном, когда мне привиделась гибель супруга от стрелы врага. И вроде бы вышло, как во сне, но вмешался наш язгуйчи, и стрела не достигла цели. А значит, Танияр был прав, а мне и вправду стоит поделиться своими опасениями насчет Берика, чтобы они не сбылись.

И, успокоенная этими размышлениями, я подала руку Элькосу, потому что наемный экипаж как раз остановился возле его дома. Это был совсем небольшой одноэтажный дом, расположенный в магическом квартале. Несмотря на то, что магистр очень долгое время являлся Верховным магом, особняком он не разжился, да ему он особо и не был нужен. Во-первых, более сорока лет домом ему служил королевский дворец, а это, согласитесь, получше всяких особняков. А во-вторых, мой дорогой друг был человеком непритязательным, и всё, в чем он нуждался, умещалось в стенах, перед которыми мы стояли.

Прислуживали магу четыре человека: кухарка, две горничные и привратник, он же сторож. Еще у магистра был ученик где-то с год назад, но Элькос избавился от него спустя пару месяцев после начала обучения и передал другому учителю.

— Оказалось, что у меня совершенно нет таланта к преподаванию, — признался магистр, когда рассказывал об этом своем опыте. — Я раздражителен сверх всякой меры. Мне хотелось испепелить его уже в первый час наших занятий. К тому же ученик отвлекал меня от моих занятий, и это злило еще больше, чем его глупость.

— Для чего же вы его взяли? — удивилась я.

— Чтобы отвлечься от ваших бесплодных поисков, — пояснил маг. — Но оказалось, что мне это совершенно не нравится. И даже когда не искал вас, я мог заниматься исследованиями, которые меня интересовали, а он отнимал мое время.

В общем, как я уже сказал, от ученика Элькос избавился и после этого вздохнул с облегчением. Его жизнь вернулась в прежнее русло, и когда мы вошли в дом, там никого лишнего не было. Впрочем, как и прислуги. Точней, никто не поспешил нам навстречу, а всё из-за привычек хозяина. Магистр, как он сам рассказывал, любил быть в одиночестве, когда не выходил в общество.

— Как человек, проживший при Дворе ни один год, вы меня поймете, — говорил мне Элькос. — Я пресыщен столпотворением, угодливыми лакеями и бесконечными пустыми разговорами. Дома я отдыхаю от всего этого. Здесь мой мир, и законы в нем устанавливаю я.

Поэтому привратник, открыв дверь, сразу ушел в свою комнатку. О присутствии в доме горничных можно было догадаться только по чистоте и порядку, а про кухарку мы даже не вспомнили, потому что были сыты.

— Вы ведь впервые посетили мое жилище, — улыбнулся маг. — И как вы его находите?

— У вас уютно, — ответила я.

— Благодарю, — кивнул магистр и, открыв дверь маленькой библиотеки, сделал приглашающий жест: — Прошу, душа моя.

Я устроилась в кресле у окна и наблюдала за тем, как гостеприимный хозяин, взяв подставку для ног, водит пальцем по корешкам книг. Даже издали они показались мне старыми. И когда Элькос уместил у меня на коленях одну из трех отобранных им, я смогла удостовериться в истинности моего вывода.

— Боги, магистр, сколько лет этой книге? — спросила я, проведя пальцем по верхней застежке, скреплявшей обложку.

— Вашей где-то лет триста, — ответил маг. — А вот этой, — он накрыл ладонью верхнюю книгу из тех двух, что держал в руках, — этой пятьсот с небольшим. Вторая книга самая молодая, ей около сотни.

— Восхитительно! — воскликнула я и добавила: — Впрочем, моей книге много больше.

— Вашу еще надо расшифровать, а мои прочитать можно сразу, — парировал Элькос. Мне возразить было нечего. — Полистайте по разделам, там должно быть об источниках и танрах. Будем собирать информацию по крупицам.

— Если вы дадите мне бумагу и карандаш, я буду вам весьма благодарна, — прежде, чем приступить к дело, попросила я.

— Но записи вы оставите здесь, Шанриз, — строго ответил магистр. — Они не должны покинуть стен этого дома. Знания, которые вы сейчас получите, неодаренных не касаются.

— Надеюсь, в голову вы мне не полезете, — улыбнулась я. — Мне бы не хотелось, чтобы вы чистили мою память, там много полезного и нужного, к тому же ценного. И терять всего этого мне бы очень не хотелось.

— Девочка моя, как вы могли обо мне такое подумать?! — возмутился Элькос.

— Как и вы обо мне, друг мой, — теперь парировала я.

— Простите, — повинился маг. — Вам я доверяю всецело.

— Благодарю, — улыбнулась я. — И еще кое-что. — Мой собеседник ответил мне внимательным взглядом. — Отправьте кого-нибудь к дядюшке. Пусть передадут мою записку. Не хочу, чтобы он волновался из-за моего отсутствия.

— Вы совершенно правы, душа моя, его сиятельству вредно тревожиться.

А спустя четверть часа в библиотеке наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом страниц, мы приступили к делу…

Глава 11

И вновь я гуляла по Большому дворцовому парку. День выдался солнечным, даже жарким, и я старалась держаться тени. И когда заметила тележку, на которой развозили сладости и воду, я махнула рукой, так обозначив свой интерес. Выбираться из своего укрытия не хотелось, потому что продавец шествовал по солнцу, и потому я осталась сидеть под сенью густой кроны.

Продавец в любезности мне не отказал. Он подкатил свою тележку и склонил голову:

— Чего изволите, прекрасная дама?

Я с интересом посмотрела на торговца. Это был молодой мужчина с тонкими усиками и с волосами, зачесанными на пробор. На владельце тележки был надет белый фартук и нарукавники. Глаза у мужчины были с хитрым прищуром, взгляд цепкий, но на губах играла приветливая улыбка. И мне вдруг вспомнилась сказка покойной Хенар о торговце сладостями, который якобы продал ей отравленные тэмгей. Как она там говорила? «Зовет меня. Красавица, говорит…» Да уж, торговцы во всех мирах одинаковы. Хочешь сбыть товар, будь ласковым с покупателем.

— У вас есть простая вода? — спросила я.

— У меня есть сладкая вода…

— А простая? Мне хочется пить, но по такой жаре сладкого не хочется.

— Есть, любезная, простая вода тоже есть.

Накал почитания в мужчине заметно снизился, ничего из его товара меня не интересовало: ни конфеты, ни вафли, ни засахаренные цукаты или орехи, ни даже сладкая вода, которая была, конечно же, дороже простой. И чтобы уже совсем не расстроить продавца, катавшего по жаре свою тележку, я взяла два стакана воды и кулек засахаренных орехов. А заодно и сами стаканы, потому что выпивать их разом я не собиралась.

Торговец расцвел и, забрав монеты, пожелал:

— Приятной вам прогулки, прекрасная дама, — снова польстив моей ныне невзрачной внешности.

— Благодарю, — улыбнулась я.

Первый стакан я выпила сразу же, а второй оставила на потом, когда съем орешки, потому что запить их сладость непременно захочется. И пока я хрустела своим лакомством, взгляд мой скользил по хорошо приметным мне дорожкам. Сегодня я гуляла вовсе не ради удовольствия. Я ждала магистра, с которым мы условились здесь встретиться по нашему делу.

Мысли мои свернули на уже проторенную дорожку. Танры… Признаться, не думала, что в родном мире еще что-то способно меня потрясти. Мне казалось, что он изучен вдоль и поперек, и даже открытие, что у нас есть некие концентрированные источники магии, не показалось мне чем-то этаким. Маги есть, магия, соответственно тоже, то почему бы не быть и охраняемым хранилищам? Это было понятно и логично.

Однако… Однако я ошиблась. Впрочем, виной тому знание о слабости нынешних магов. Да, когда-то у них было истинное могущество, но сейчас многое из того, что творили кудесники прошлого, моим современникам было недоступно. Возможно, имей мы другую картину мира, и я не была бы сражена тем, что мы вычитали с Элькосом в его старинных фолиантах.

Танры даже не были людьми в известном смысле. Это были древние духи, заключенные в плоть временного носителя, оттого и возникало ощущение смены хранителей. На самом же деле они оставались одними и теми же, менялась лишь «одежда», то есть тело, в которое переходил дух. А когда «платье» изнашивалось, то есть старело и умирало, танры «переодевались».

Они не охотились на носителей, это были добровольцы, желавшие получить небывалое могущество. Беда была лишь в том, что душу истинного хозяина тела дух-хранитель вытеснял полностью. Да, появлялось могущество, взращенное столетиями, но доставалось оно оболочке, а не магу, принявшему призрак прошлого величия. Однако узнать настоящие личности древних магов, и почему они стали хранителями, мы так и не смогли. Этой информации книги Элькоса попросту не содержали.

Что до источников, то это тоже были своего рода накопители. Принцип их устройства не был описан, по крайней мере, в имевшемся у нас материале, но смысл магистр уловил быстро. И места Силы оказались не чем-то естественным, а рукотворным детищем хранителей, продолжавших собирать и сохранять энергию в одном месте.

Эти духи не несли зла миру, разве что тому, чье тело занимали. Но и тут был непреложный закон — переход совершался с добровольного согласия. Так что жадному до дармового могущества магу несколько недоговаривали, кто на самом деле будет могущественен и как. Впрочем… тело и вправду получало скопленные веками знания и неограниченную мощь, но пользовалась всем этим древняя сущность.

— Однако всё не так просто, как мне думалось, — сведя наши общие наработки в единый итог, сказал Элькос. — Даже хуже, чем непросто. И единственное, что мы выяснили — это о сущности танров, а это порождает множество новых вопросов. К примеру, каковы их настоящие возможности? Как далеко могут уходить от источника? Я перед ними даже не дитя, так… пылинка.

— И что же делать? — спросила я.

Магистр пожал плечами, но все-таки ответил:

— Искать ответы дальше. И они должны быть. Не может не быть, потому что эти духи — порождение нашего мира. Иначе не было бы вот этих книг, — он накрыл ладонью обложку одного из фолиантов. И я знаю, где ответы могут находиться. Послезавтра я отправлюсь в архив… — Элькос вдруг хлопнул по столу и с досадой произнес: — Ах, кабы знать еще два года назад, что мне понадобятся эти знания…

— Кстати, — я отвела взор от руки магистра, лежавшей на столешнице, и поглядела на него самого: — Отчего вы, Верховный маг Камерата, ничего не знаете об этих созданиях?

— Во-первых, бывший Верховный маг, — наставительно заметил магистр. — Теперь я им не являюсь, но ученая степень у меня осталась. Впрочем, это-то сейчас и неважно. Мне бы мою должность…

— А во-вторых? — напомнила я о том, что Элькос недоговорил.

— А во-вторых, я не имел власти над источниками и танрами. Они могли попросить о чем-то им необходимым, и я бы обеспечил, но они даже никогда не просили. Вдобавок у меня всегда было чем заняться, а танры оставались в тени, и мне хватало о них тех знаний, какие у меня были. Если бы не вы, то и не вспоминал бы вовсе. Но всё это мелочи, более важно — как мне прорваться в закрытые секции архива? Будь я Верховным и по сей день, то вошел бы, не встретив препятствий. Однако я уже никто… Впрочем, я знаю слабости старика-архивариуса и попытаюсь сыграть на них. К тому же я никогда не обижал его, пока оставался главой всех магов Камерата, проявил немало участия, и добра он видел от меня тоже немало. Думаю, я сумею раздобыть нужные нам сведения.

И вот я ждала появления магистра, сидя на скамейке в Большом Дворцовом саду. Орешки я успела сгрызть, в своей задумчивости даже особо не успев этого заметить. После выпила воду и вздохнула. Ожидание тяготило. Вечер того дня и весь последующий и без того вышли нелегкими. Сердце мое замирало от страха, что мы не отыщем пути к источнику, и я навсегда останусь под маской здесь, вместо того, чтобы жить полной жизнью в Белом мире.

Но потом на смену подступающей панике приходила надежда, и я выдыхала, свято веря в Элькоса. Кто, если не он? Разве же не магистр был моим другом и спасителем всю мою жизнь? Кто лечил мои хвори, кто покрывал шалости, кто исцелил Аметиста и заступался перед королем? Кто помогал советами и не оставлял моих поисков даже тогда, когда Гард уверился в моей смерти? Нет-нет, магистр Элькос может много больше других, да почти всё!

Я до того измотала себя, что мне впервые стало дурно до тошноты. Впрочем, как раз это дядюшке и тетушке показалось естественным, и мне дали капель, которые оставил на такие случаи наш маг. Еще дали успокоительного отвара, и мне удалось взять себя в руки. Однако ночь вновь была наполнена переживаниями, и мне снились дурные сны, в которых я видела Танияра, звала его, спешила навстречу, но земля каждый раз разверзалась прямо передо мной, и мой возлюбленный исчезал за поднявшимся туманом.

А утром вдруг встала собранной и решительной, даже настроение мое оказалось необычайно хорошим. Именно сегодня Элькос должен был отправиться в архив, и я, дождавшись нужного часа, отправилась гулять в парк. И поначалу мне было спокойно и легко. Но вот закончились орешки, горло я промочила, и терпение начало заканчиваться. Я почувствовала себя неуютно, и тревога вновь подняла голову. Мне подумалось, что надо бы пройтись, чтобы развеяться, но в эту минуту я заприметила на дорожке знакомую фигуру и ощутила, как чувства меняют одно другое. Тревогу — облегчение, облегчение — волнение, а еще спустя мгновение пришло и нетерпение.

Покинув тень, я направилась навстречу магу. Он заметил меня, рассеянно улыбнулся и приветствовал:

— Доброго дня, душа моя. Зачем вы покинули тень? Жар невыносим, идемте обратно.

— Доброго дня, магистр, — ответила я и ощутила нарастающую тревогу. Когда люди несут хорошие новости, они выглядят иначе.

Усевшись на скамейку, магистр взял мой стакан, повертел его и облизал губы.

— Недурно бы выпить воды, — сказал он, и я огляделась, надеясь увидеть торговца с тележкой, но он уже давно исчез из виду, и помочь магу мне было нечем.

Я устроилась рядом и воззрилась на Элькоса пристальным взглядом. Он улыбнулся и пожал мне руку, чем ничуть не успокоил моего волнения.

— Говорите же, — потребовала я.

— Так не о чем, девочка моя, — ответил магистр. — Не о чем. — И вдруг швырнул стакан в кусты и выругался: — Старый дурак! — но к кому относилось это восклицание, я не смогла бы ответить точно.

Элькос и сам был в весьма почтенном возрасте. Если бы он был обычным человеком, то уже ходил бы, держась за трость, на трясущихся ногах. Однако он оставался магом, к тому же с увеличенным внутренним резервом, а потому внешне и по состоянию телесного здоровья выглядел даже моложе моего главы рода, хоть тот и был младше Элькоса.

— Я говорю об архивариусе, — с ноткой раздражения пояснил магистр, словно понял, о чем я думаю. — Он упертый, как… как…

— Килим, — невольно улыбнулась я, вспомнив этого зверька — синоним упрямства в Белом мире.

— Да, — кивнул Элькос. — Что бы это ни было, но вы совершенно правы, дитя мое. Он, разумеется, помнит обо всем хорошем, что видел от меня, но вовсе не желает нарушать своего долга даже ради такого замечательного человека, как я. Зря я потратился на его любимое вино и пирожные. Но не станешь же отбирать! — желчно воскликнул магистр. — А очень хотелось. И это ведь я приставил его к архиву, я! И вы подумайте, как этот мерзавец отблагодарил меня. За то, что вылечил его дочь и нашел ей хорошую партию. За то, что… а, — он махнул рукой и со вздохом признался: — Я не знаю, как пробраться в закрытый раздел, а нам надо именно туда. Не знаю, — повторил маг и покривился.

Теперь я на него не смотрела. Взгляд мой снова блуждал по дорожкам, но мыслями я была далеко. И если в первую минуту, я ощутила, как защипало глаза от подступивших слез, то в следующую мотнула головой и стиснула кулаки, не позволив себе уйти с головой в страдания. Это ведь ничего! Ничего страшного еще не случилось. Книги, необходимые нам, есть, и они совсем близко.

Кто мешает нам получить необходимые знания? Только пожилой архивариус, который с честью исполняет свою работу. И что из этого следует? Что вообще делает человек, если встречает на пути преграду? Он ее преодолевает. Перебирается поверху, подлезает снизу или обходит, но преодолевает! А наша преграда и вовсе человек. И значит, нам нужно избавиться от него… Ох, не убить, разумеется. Даже не вздумайте заподозрить меня в методах, достойных рода Стренхетт, но не Тенерис-Доло.

— Друг мой, сколько человек находится в архиве? — спросила я, следя взглядом за полетом бабочки.

— Кроме архивариуса там находятся два его помощника и сторож, — ответил магистр. — Ночью один сторож, только охранку делал я сам, и преодолеть ее будет сложно. Вы ведь тоже думаете об ограблении?

Я обернулась к нему и округлила глаза:

— Дорогой мой, вас перестало пугать слово — кража? — с иронией спросила я.

— О, — маг отмахнулся, — тут не до законопослушания. К тому же это не накопители у собратьев таскать. Однако я не представляю, как это сделать. Охранка такова, что сработает на любую попытку взлома, что фомкой, что магической отмычкой. Отключить ее невозможно, как и уничтожить. Всё это приведет к размыканию контура и, как следствие, в Магический сыск отправится уведомление о попытке проникновения. — Он вдруг выругался: — Пусть пожрут меня псы Аденфора за талант и старания. Проклятье!

— Успокойтесь, магистр, — произнесла я, похлопав его по плечу. — Стало быть, ночью нам не пробраться?

— Опасаюсь, что именно так, — развел руками Элькос, а я продолжила:

— А днем у нас на пути четыре человека…

— Три, — поправил меня маг. — Сторож приходит вечером перед закрытием архива, а уходит утром. Его одного воплне хватает. Я же говорю, что изрядно постарался с охранкой. Так что его задача не так уж и велика, даже больше для порядка и видимости. Но можно было и вовсе обойтись…

— Значит, — прервала я Элькоса, — на нашем пути стоят три человека. Как вообще попасть в закрытый раздел, у кого ключ, если имеется замок, и где находятся помощники?

— Хм… — магистр посмотрел на меня с заметным любопытством: — Что вы задумали?

— Еще не знаю, — призналась я. — Просто пытаюсь разобраться. Что ответите?

Магистр еще некоторое время смотрел на меня, после тряхнул волосами и ответил:

— Стало быть, так. Архивариус сам посетителями не занимается, это делает один из его помощников. Так как я бывший Верховный маг, то по старой памяти он выказал мне уважение и вышел сам. Но это исключение. Второй помощник находится внутри архива и занимается тем, что ему укажет начальник. Что до ключей от закрытого раздела, то они находятся у архивариуса, и туда вхож только он. Посетителей там обычно бывает крайне мало. В книжных лавках хватает необходимого материала для рядовых магов, потому даже не каждый из них знает, где находится этот кладезь знаний. Впрочем, большинство того, что там имеется, перепечатано в новых изданиях. Да и в наше время многое из старых знаний попросту неприменимо на практике. Так что же вы задумали? — закончил она, неожиданно сменив тему.

Я не ответила. Мой разум продолжал поиск решения нашей проблемы.

— Девочка моя…

— Дайте подумать, — сказала я и поднялась со скамейки.

Итак, что мы имеем? Мы имеем полное отсутствие возможности влезть в архив ночью, а значит, действовать надо днем. А днем у нас в здании три человека в полном сознании и разуме…

— Они маги? — спросила я, не глядя на Элькоса.

— Гаппар — да, это архивариус, — пояснил магистр. — Один из его помощников очень слабый маг, второй — неодаренный. О внушении думать не стоит, — тут же добавил мой собеседник… или подельник, это уж как угодно. — Следы воздействия будут слишком очевидны. Для этого нужно быть менталистом. К тому же, если вскроется наша… шалость, то воздействие на неодаренного стянет тяжким преступлением. Что до магов, то Гаппар и его первый помощник будут противодействовать, особенно архивариус. Он весьма силен.

— К тому же ваш интерес к закрытому разделу он уже знает, — кивнула я и продолжила ходить взад-вперед перед скамейкой, а Элькос — наблюдать за мной.

Подведем итог: взломать, внушить, договориться — мы не можем. Даже если я буду стоять в слезах на коленях перед этим Гаппаром, дверей он не откроет, потому что уже отказал своему благодетелю и бывшему главе. И тогда остается только устранить… на время. Но как? В этом месте я усмехнулась и покачала головой, вновь вспомнив семейство Стренхетт. Вот уж кто не стал бы мелочиться и медлить, так это его представители.

— Хм…

А что бы, к примеру, сделала ее светлость? Я остановила свое хождение и устремила взор вдаль, вспомнив беспринципную, хитрую и далеко неглупую женщину. И тут же перед внутренним взором встала моя спальня в родительском доме в предместье, куда нас с герцогом Ришемом привезли, чтобы расправиться руками ревнивого короля. Она тогда неплохо подготовилась. Ложный предлог, чтобы выманить нас с его светлостью, ложные объятья и ложные свидетели. И всё могло бы и выйти, если бы не мои друзья, включая магистра с его подарком-накопителем. Однако королю хватило видимости моего предательства, чтобы уверовать и принять ложь за истину.

— Хм-м…

— Дорогая…

— Тс, — я подняла вверх указательный палец. — Стало быть, ложь за истину… Безвинный виновен, виновные не причем. Недурно, весьма недурно.

— Что? — спросил магистр, и я обернулась к нему и широко улыбнулась.

— Нам нужен Гард, — объявила я.

— Гард? — переспросил Элькос. — Но зачем?

— Хочу с ним посоветоваться, — ответила я. — Идемте.

— Куда?

— К Гарду, разумеется. Хотя… нет. Вас мы теперь не станем показывать возможным свидетелям. Вы должны остаться в стороне. А вот я загляну к его милости. Я никому не примелькалась и, в случае неких подозрений, останусь случайной посетительницей. Идемте, — уже твердо велела я и первой направилась к выходу из парка.

— Что вы задумали? — спросил маг, догнав меня.

— Нечто вроде того, что могла бы провернуть покойная герцогиня, но именно ее методы нам и нужны. Правда, с более безобидными последствиями. И вот для того, чтобы выбрать наилучшее решение, нам и нужен Фьер. О подробностях скажу, когда переговорю с господином прокурором.

— Покоряюсь, но сгораю в нетерпении, — ответил Элькос.

Дворец юстиции был исхожен мною когда-то вдоль и поперек. Я знала здесь, кажется, каждый уголок. Знала служащих и высоких сановников, и могла бы по памяти вызвать ощущение прохлады среди толстых стен и даже запах. А еще эхо от перестука каблучков по каменному полу, время от времени тонувший в ковровых дорожках, которыми были выстелены лестницы и отдельные коридоры. И потому, взявшись за длинную медную ручку на тяжелой деревянной двери, я ощутила трепет предвкушения.

Впрочем, едва войдя в здание, завертела головой, как должен был бы сделать человек, впервые попавший в эти стены. «Заметив» служащего за стойкой, стоявшей неподалеку от двери, я направилась к нему. Здесь принимали посетителей, которые попали во Дворец юстиции впервые. А еще здесь выдавали конверты с письменными ответами от чиновников, да и не только это.

— Доброго дня, — поздоровалась я. Надето на мне было светское платье, как чаще всего бывало на прогулках, потому распознать во мне даже фальшивую дочь Левит, жившую в доме графа Доло было бы сложно.

— Доброго дня, любезная, — оглядев меня опытным взглядом, чуть склонил голову служащий. — Чего изволите?

— Я хочу видеть его милость главного прокурора столицы, — ответила я. — Как мне его найти?

Мужчина оглядел меня с головы до ног, затем посмотрел в глаза и постарался не усмехнуться.

— Я думаю, вам подойдет кто-то из господ младших прокуроров или следователей, которые служат под началом его милости, — вежливо ответил мужчина, но я ощутила толику превосходства в его словах. — А, возможно, и младший следователь. По какому вы делу?

— Нет, это совершенно невозможно, — запротестовала я. — Мне говорили, что его милость крайне отзывчивый человек, и он непременно меня выслушает. Мне не нужен никто другой. Подскажите, как мне найти его милость, и я буду вам весьма… — я кокетливо стрельнула глазами и заговорщически понизила голос, — благодарна.

После этого погладила свою сумочку и остановила взгляд на собеседнике. Он некоторое время смотрел на мою сумочку, после встретился со мной глазами и ответил твердо:

— Господин главный прокурор столицы не принимает по частным вопросам. Я все-таки предлагаю вам обратиться к кому-то другому.

Однако я уже выяснила, что хотела — подход был выбран верный. Зашмыгав носом, я полезла в сумочку за платком, а вытащила его вместе с ассигнацией. И пока промакивала уголки глаз, купюра оставалась на виду у служащего.

— Понимаете, у меня создалось такое положение… — всхлипывая, говорила я. — Это сложно объяснить так сразу… Мне необходим его милость, только он… — мужчина теперь снова смотрел прямо на меня, и я снова опустила руку в сумочку, чтобы вытащить следующую купюру. — Прошу, заклинаю, войдите в мое положение. По глазам видно, что вы человек благородный… — И вновь он смотрел прямо на меня. Выругавшись про себя, я полезла за третьей купюрой. У меня в запасе оставалась еще одна, и я очень надеялась, что жадность служащего будет удовлетворена до того, как я достану последнюю ассигнацию. — Это так тяжело, так ужасно… Всё это ужасно, только его милость может мне помочь. Умоляю вас…

Я опустила руку с платком и деньгами на стойку, и мужчина накрыл ее своею ладонью.

— Я понимаю вас, — сказал он, и я ощутила, как у меня забирают купюры. — Вам и вправду может помочь только его милость, но… — Едва расслабившись, я снова насторожилась, уже ожидая, что меня сейчас попросту ограбят и выставят на улицу, отказав в приеме, однако служащий склонился в мою сторону и прошептал: — Если его милость будет браниться, что вас направили к нему, скажите, что были у следователя Расса, но тот не появился, и вы, блуждая, наткнулись на дверь главного прокурора. Вы поняли? — Я кивнула, и рука клерка вместе с моими деньгами исчезла за стойкой. — Второй этаж, левое крыло, кабинет найдете сами.

Прижав руки к груди, я от всей души ответила:

— Благодарю, вы…

— Ступайте, — покривившись, велел служащий.

И я устремилась в хорошо известном мне направлении. Прежде кабинет Гарда находился в ином месте, но, где сидит главный прокурор столицы я знала, потому блуждать и искать долго не пришлось. И пока я поднималась наверх, вспомнила этого самого следователя Расса. Совершенно бестолковый человек, подверженный пороку пьянства. Зачем его продолжали держать на службе, я не понимала ни три года назад, ни сейчас. А еще я понимала, почему взяточник выбрал именно его. Во-первых, его, похоже, опять не было на службе. А во-вторых, из-за своих пороков Расс мог подтвердить, что обещал встретиться с посетителем, но внезапно «занедужил» и забыл. Думаю, этим его «беспамятством» пользовались нередко.

Впрочем, тягости существования господина Расса меня волновали мало. Тем более я как раз подошла к нужному мне кабинету и прислушалась. За дверью царила тишина, и я даже заподозрила, что Фьера нет на месте. Но тут же усмехнулась. Прежде была приемная, и, конечно же, услышать его милость я не могла. Выдохнув, я открыла дверь, не утруждая себя стуком, и вошла.

Секретарь барона мне был незнаком. Им оказался молодой человек лет двадцати, возможно, двадцати с небольшим. Глаза его были умными, взгляд проницательным, и я могла утверждать со всей уверенностью, что секретарь Фьера был расторопен и сметлив. За что и был принят бароном на службу.

— Кто вы? — без предисловий спросил секретарь нагловатую посетительницу, вломившуюся в его приемную без всякого дозволения. — По какой надобности?

— Добрый день, — с достоинством произнесла я и добавила уже заносчиво: — Я хочу говорить с господином главным прокурором. Он здесь? — и сразу же направилась к двери прокурорского кабинета.

Придя в ошеломление от моей прыти, секретарь замер на месте с приоткрытым ртом, но уже спустя короткое мгновение очнулся. Он бросился мне наперерез и успел как раз в тот момент, когда я взялась за ручку двери и приоткрыла ее. Верный коршун его милости налетел на меня и с силой захлопнул дверь обратно. Думаю, он попросту не рассчитал силы, да и был разозлен моей наглостью, оттого-то и вышло так грубо и шумно.

— Что это, в конце концов, такое?! — скандально воскликнула я. — Вы — дурной человек! Немедленно отойдите и дайте мне войти, у меня важное дело!

Признаться, я вдруг вошла в роль и попыталась отпихнуть молодого человека бедром. Не преуспела и, упершись ладонями ему в предплечье, продолжила свои попытки освободить проход от стойкого секретаря. Его встряхивало от моих потуг, но от двери так и не отошел.

— Да прекратите же вы! — воскликнул молодой человек. — Вы же женщина, а ведете себя, как…

— Что?! — взвилась я. — Оскорблять меня будете?! Я такого терпеть не стану! Вы еще не знаете, у кого на пути стоите, нахал! — почти взвизгнув, закончила я.

— Немедленно откройте дверь! — послышался недовольный возглас его милости. — Что здесь происходит?

Секретарь отступил в сторону, но остался у меня на пути, даже закрыл своим телом от взора Гарда.

— Господин прокурор! Господин прокурор! — я подпрыгнула и замахала руками. — У меня до вас важное дело! Прикажите этому вашему отойти с моей дороги!

— Да угомонитесь же вы, несносная особа, — не выдержал секретарь. — Вы будто из леса выбрались и сразу во Дворец юстиции. Или вы решили судиться с медведем за его берлогу? — опомнившись, молодой человек обернулся к своему начальнику. — Простите, ваше превосходительство, я сейчас выведу это недоразумение.

— Да как вы смеете… — начала я свой спектакль по второму кругу, но Фьер остановил его в самом начале:

— Благодарю, Гефлин, я выслушаю эту женщину.

— О-о, — в экзальтированном восторге протянула я, воздев руки к потолку. — Вы великий человек, ваше высокоблагородие, великий! Не то что этот ваш… — пренебрежительно скривившись, закончила я и ударила секретаря по рукам, потому что он всё еще удерживал меня за плечи: — Оставьте меня в покое и уйдите с дороги.

И, отпихнув его плечом, величаво подошла к Гарду. Тот смотрел на меня с каменным выражением на лице.

— Как ваше имя? — сухо спросил он меня.

— Я сейчас вам всё-всё расскажу, — заверила я и просочилась мимо прокурора в его кабинет.

— Боги знает что, — услышала я ворчание Гефлина.

— Вы — молодец, — похвалил его барон и, вернувшись в свой кабинет, закрыл дверь.

После обернулся ко мне и спешно зажал рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Я отмахнулась, но уже через мгновение повторила жест барон и тряслась от беззвучного смеха. И лишь отсмеявшись, я упала на стул для посетителей и выдохнула.

— Зачем всё это? — всё еще посмеиваясь, спросил Фьер.

— Теперь ваш секретарь запомнит скандальную особу из среднего сословия, нахальную и неприятную во всех отношениях, — с улыбкой пояснила я. — Здравствуйте, друг мой.

— Вы явно добились успеха в вашем перевоплощении, — отметил Гард и, поцеловав мне руку, улыбнулся в ответ: — Здравствуйте, Шанни. Что привело вас сюда?

— Вы не рады меня видеть? — делано удивилась я.

— Вы знаете, что я всегда вам рад, а вы сейчас кривите душой, — отмахнулся барон, и я согласно кивнула. — Если бы вы только позвали, я бы уже был там, где вы назначите встречу, но вы пришли сюда. Почему?

— Не хотелось терять время, — призналась я. — Мне нужен ваш совет, Фьер. А если быть уж совсем точной, я хочу, чтобы вы помогли подготовить мне что-нибудь этакое… преступное.

— Ого, — изрек его милость. Он уселся за стол и велел: — Рассказывайте.

Гарду я доверяла, как самой себе, но тут была замешана чужая тайна, и потому я постаралась избежать подробностей об источнике и танрах. Сказала лишь, что необходимо попасть в закрытую часть магического архива, но сделать это сообразно закона невозможно.

— Только днем можно туда войти, но ключ у архивариуса, и вдобавок рядом с ним еще двое помощников, неодаренный из которых только один. И потому мне подумалось, что можно проделать нечто такое… вроде того, что провернула герцогиня Аританская против меня и Ришема.

— Поясните, — потребовал Фьер.

— Как бы это объяснить… — я чуть помялась, но отбросила всякие моральные терзания и пояснила: — Мне подумалось, что архивариуса и его помощников можно только отвлечь, чтобы у нашего друга была возможность пробраться в закрытый раздел. Не устраивать же там пожар, согласитесь, — барон кивнул и усмехнулся:

— Вы желаете, чтобы полиция пришла в архив по ложному доносу. Тогда на время выяснения обстоятельств, трое служащих будут заняты тем, что станут доказывать свою невиновность, а в это время наш друг пройдет туда, куда ему нужно.

— И непременно с обыском, — с нажимом произнесла я. — Ключ при архивариусе, и взять его иначе представляется возможным только в одном случае — с бездыханного тела. А до этого доходить очень не хотелось бы. Все-таки мы не ее светлость и Нибо Ришемский, который оказался тоже не промах. Но это вы знаете на собственном печальном опыте, когда вас подозревали в отравлении его светлости. И что же вы можете мне подсказать по этому делу?

Гард, откинувшись на спинку кресла, сложил на груди руки и на миг поджал в задумчивости губы.

— Стало быть, скомпрометировать… — произнес он, но больше для себя, и я кивнула. — Хм…

Он размышлял, я молчала и ждала. У меня не было сомнений, Фьер непременно что-нибудь да придумает. Его милость никогда не отказывал мне в моих просьбах, какие бы они ни были. Не спрашивал — зачем, просто исполнял, уверенный, что ничего дурного я не попрошу. Но даже если бы и попросила, Гард бы не отказал. Как вот, например, сейчас. Впрочем, это было вынужденная мера. За этой пакостью лежал мой путь в Белый мир.

— Шанни, — наконец произнес его милость и вновь замолчал, но уже ненадолго. Однако продолжил он довольно осторожно: — Друг мой, я не могу быть замешен в это дело. — Не ответив, я продолжала смотреть на него, понимая, что это лишь вступление. — Поймите меня верно, если я отправлю людей следить за архивариусом и помощником, то оставлю этим след, и тогда, в случае обнаружения проникновения, всё это будет увязано в единый узел. Я переживаю не о себе, но о вас. Граф, магистр, я — всё это указывает только на одного человека, на вас. Мы не можем допустить того, чтобы возникло даже подозрение о вашем возвращении. Если бы я мог кому-то доверить арест и обыск, то использовал бы такую возможность, однако здесь выхода нет, и я явлюсь лично. Впрочем, тут я могу отправить следователя и пойти с ним, все-таки Магический архив. Здесь проще сослаться на случайность, но вот следить за этими тремя… — он посмотрел на меня, — придется вам, дорогая. Или же магистру, что, конечно, предпочтительней. Поводите всех троих по очереди. Посмотрите, куда заходят, что делают. Есть ли что-то… недопустимое. Впрочем, даже если каждый из них — образец для подражания, нам это не помешает. Главное, приглядите за ними. По нескольку дней за каждым, чтобы понять их привычки.

— А потом? — подалась я к нему.

— А потом мы разыграем спектакль. И если магистр состряпает для вас еще одну маску, и лучше даже другого пола, то это поможет нашему делу. Женщины тут не должно быть замешано. Пусть каждая из цепей, протянувшихся между нами, оборвется на середине. Почему не Элькос, а вы, да потому что ему придется быть в архиве, когда мы туда придем. Обвинение будет вздорным, но действенным. Правда, только на момент разбирательства. После мы извинимся и уйдем. Это вкратце, однако, думается мне, картину вы увидели и сами.

— О да, — ответила я и просияла: — Фьер, вы неподражаемы, восхитительны и невероятны. Я обожаю вас всеми фибрами своей души.

И, потянувшись, я навалилась на стол и заключила Гарда в объятья. После притянула его и от души расцеловала в щеки.

— Вы меня целовали, Шанриз, — с нескрываемой иронией заметил его милость.

— Экий вы злопамятный, Фьер, — фыркнула я, но улыбнулась.

Гард поставил на столешницу кулак на кулак и опустил сверху подбородок. Он некоторое время смотрел на меня, а потом сказал:

— Я бы не хотел быть влюбленным в вас, и счастлив, что этого не случилось.

— Я так безобразна? — полюбопытствовала я.

— Наоборот, вы прекрасны. Но если бы я был влюблен в вас, то был бы несчастлив. И мы бы никогда не смогли стать настолько близки. Нет, Шанни, я рад, что нас связывают иные чувства.

Теперь я удивилась по-настоящему:

— Отчего вы заговорили об этом?

Гард снова откинулся на спинку кресла и неопределенно повел рукой. Но спустя минуту, все-таки сказал:

— Я решился послушаться вашего совета и пригласил ее милость на свидание. Не в театр, а на берег реки. Без детей и прислуги. Мы были одни, и это оказалось весьма приятно. Уединение располагает к откровенности, и я высказался без обиняков. Моя супруга тоже была откровенна и…

— И?

— И мы поругались, — Фьер весело рассмеялся. — В дым, дорогая! Как не вскипела река, понятия не имею. Мы открылись настолько, что едва не сцепились не только словесно. Впрочем, по лицу я все-таки получил.

— Вы говорили обо мне, — поняла я.

— Косвенно. Сначала о моих переживаниях, после о переживаниях моей жены. В итоге дошли до вас уже напрямую. Ее милость опять обвиняла меня в любви к вам, я и не думал отказываться от этого чувства, но доказывал, что оно не имеет ничего общего с тем, в чем меня подозревает баронесса. Домой возвращались в полном молчании, а после опять разошлись по своим комнатам. Однако поздно вечером ее милость пришла ко мне. Она попыталась извиниться за пощечину, я ответил, что даже не заметил ее удара. Моя жена умудрилась придать этой фразе отрицательное значение, будто бы я бесчувственный человек. Разумеется, после этого снова вспыхнул скандал на повышенных тонах. Наши дети, хвала Богам, этого не слышали. Их комнаты не рядом с родительскими.

— И что было потом?

— А потом я взял и поцеловал свою жену. Вышло в порыве, больше для того, чтобы закрыть ей рот, но она вдруг обмякла, а после и ответила. Это было… невероятно.

Что именно было невероятным, я уточнять не стала, посчитав это неуместным. Однако спросила:

— Стало быть, вы помирились?

— Да! — торжественно объявил Гард. — Оказалось, нужно было просто отпустить себя, чтобы выплеснуть всё, что скопилось на душе. Вы снова помогли мне, дорогая моя подруга. Не представляю, как останусь без вас.

— Вы будете не одинок, — улыбнулась я. — С вами ваша семья, и я безмерно рада, что в ней воцарился мир. Однажды и я обрету свою..

— Не желаю быть счастливым в одиночестве, — ответил Фьер. — Потому сделаю всё, чтобы счастливы мы были оба.

— Благодарю, — от души ответила я.

И сомнений у меня не было по-прежнему. Если Гард сказал, то непременно сделает.

Глава 12

Кондитерская «Матушки Вафли», несмотря на этакое дурачество в названии, была премилым заведением. Здесь стояли несколько столиков, покрытых желтыми скатертями, в центре одного из которых уютно устроилась вазочка с чудеснейшими пирожными, облитыми шоколадной глазурью. Я в умилении смотрела на эти пирожные и раздумывала, как впихнуть в себя побольше, даже если после станет нехорошо.

— Отчего вы медлите? — спросил меня мой сотрапезник.

— Наслаждаюсь, — призналась я. — Это воистину эстетическое удовольствие смотреть на них.

— На вкус тоже недурно, — заверил меня жгучий брюнет с пышными усами, сидевший напротив. — И лучше вам поспешить, иначе я окончательно потеряю совесть и слопаю один всё это великолепие, и всё ваше наслаждение так и останется платоническим.

— Вы со мной так не поступите, — уверенно парировала я.

— А вы посидите так еще немного, и проверим, — подмигнул усатый брюнет и взял щипчиками второе пирожное.

— Экий негодник, — фыркнула я и положила себе на тарелочку сразу три очаровательных пирожных.

Мой собеседник хмыкнул и приступил к поеданию своего лакомства. Пирожные и впрямь оказались чудо, как хороши. Они таяли на языке, оставляя восхитительное шоколадное послевкусие.

— Бо-оги, — протянула я, воздев глаза к полотку. — Невыносимое удовольствие.

— Полностью с вами согласен, дорогая.

Фривольность моего собеседника нисколько меня покоробила. Несмотря на черный волосы и усы, это был всё тот же магистр Элькос, который держал меня на руках и заговаривал битые коленки. И кондитерская, в которой мы сидели, находилась неподалеку от Магического архива. Он был хорошо приметен из нашего окошка. Впрочем, до появления одного из помощников архивариуса осталось еще не менее часа, и у нас было время насладиться изысками «Матушки Вафли».

На миг бросив взгляд в окно, я снова перевела его на мага и улыбнулась, в который раз развеселенная его восхитительными усами. Они были, как и я и сказала, пышными, с подкрученными кончиками. И, думается мне, многие бы мужчины дорого отдали за эти роскошные усы. Однако именно они являлись маской Элькоса, изменившей не только цвет волос, но и глаз, а заодно и форму носа, придав ей фальшивую горбинку. Впрочем, и подбородок магистра теперь стал квадратным с очаровательной ямочкой. И когда я впервые увидела его, то узнала лишь по голосу, вот он-то остался неизменным.

— Опять потешаетесь над моими усами? — отломив вилочкой кусочек пирожного, спросил магистр, не глядя на меня.

— Они восхитительны, — улыбнулась я.

— Именно, дорогая, — подняв ложечку, значительно произнес маг: — Именно восхитительны!

Одновременно усмехнувшись, мы вернулись к пирожным. И пока мы расправлялись с ними и негромко переговаривались, минула большая часть часа, оставшегося до окончания работы архива. Это был не первый день слежки. Первые дня Элькос в одиночестве сопровождал самого архивариуса. В первый даже «случайно» встретил его подальше от архива и прогулялся с ним до дома, выведя на откровения вопросом:

— Не помешал ли я вам, друг мой? Возможно, по дороге домой у вас есть любимое место, которое вы посещаете с превеликим удовольствием, а я вынудил вас пройти мимо?

— Что вы, — отмахнулся господин Гаппар. — За день я так устаю, что спешу поскорей вернуться под уютный кров своего дома. Я даже по выходным не люблю выбираться из дома. Только если моя супруга душу из меня вытянет, тогда лишь съезжу с ней куда-нибудь. Так что не переживайте, вы, напротив, составили мне приятную компанию, и дорога до дома вышла короче обычного.

На следующий день Элькос снова сопроводил архивариуса, но, как и в первый день, незаметно. Гаппар и вправду вновь отправился домой, минуя лавки и заведения, куда мог бы сунуть нос хотя бы для того, чтобы просто провести время за игрой в карты и бокальчиком доброго вина.

— А что вы хотите? — задал риторический вопрос магистр, беседуя со мной. — Он — тюлень, совершеннейший тюлень. К тому же еще тюлень старый. Нет, нам стоит приглядеться к его помощникам.

И вчера он провожал помощника-мага, но мужчина заглянул в магическую лавку и больше никуда не заходил. Сегодня мы решили приглядеть за ним вместе. Но пока поедали пирожные, мне пришла в голову иная мысль:

— А что если нам разделиться? Вы пойдете за вашим подопечным, а я прогуляюсь за вторым помощником.

— Не может быть и речи, — категорично изрек Элькос. — Вы — женщина, и я в ответе за вас не только перед вашими родственниками, но и супругом. Что, если вас обидят?

Я задержала на магистре скептический взгляд, а после обвела пальцем контур лица:

— Мой дорогой друг, вы сами сотворили меня такой, что обижать меня вряд ли кто-то захочет. К тому же еще светло, да и помощник Гаппара вряд ли имеет отношение к отребью, иначе он попросту бы не работал в архиве. Он должен жить в небогатом, но спокойном месте. А я просто прогуляюсь за ним, а после мы встретимся и поделимся результатами. Так выйдет много быстрей. Или же давайте я буду сопровождать вашего подопечного. Вы уже прошли его путь и знаете, что переживать не о чем.

— Мне не нравится ваша затея, — проворчал Элькос. — Но вы правы, так выйдет быстрей. Хорошо, вы пойдете за магом, его дорога спокойна, и живет он в тихом месте. Но не вздумайте где-нибудь задержаться. Лучше сразу возьмете извозчика и вернетесь домой, а я присоединюсь к вам, как только окажусь свободен.

Я улыбнулась:

— Вы неожиданно легко согласились, я думала, мне придется даже пустить слезу.

— Негодница, — покачал головой магистр, — решили ударить меня в самое сердце? — Я продолжала с улыбкой смотреть на него, и маг произнес: — Попросту я знаю, что в том квартале вам ничего не угрожает. Хотя мне это не нравится, как я уже имел честь вам сказать. Лучше бы уж вместе.

— Я буду осторожна и благоразумна, — заверила я Элькоса, и он вздохнул.

К моменту этого разговора мы уже покинули кондитерскую, и теперь стояли у газетной тумбы, тихо переговариваясь. Отсюда архив тоже был хорошо виден, да он и находился поблизости, иначе мы бы не выбрали это место.

— Сейчас выйдут, — сказал маг, взглянув на брегет. — Отправляйтесь на ту сторону улицы, он пойдет там. Заодно посмотрите на витрину лавки шляпника, чтобы ваше ожидание не выглядело подозрительным.

— Как он выглядит?

— Он тоже усат, — усмехнулся Элькос. — Только усы его соломенного цвета и жиденькие. Жалкие усы, признаться.

— Уж точно с вашими не сравнятся, — заверила я. — Ваши усы роскошны.

— Да, — важно кивнул магистр, проведя по усам пальцем.

А после я неспешно перешла на другую сторону и направилась к витрине означенной моим спутником лавки. У нее была большая стеклянная витрина, и я хорошо видела в отражении тех, кто проходил рядом. Впрочем, прежде чем отвернуться, я бросила последний взгляд на магистра. Он водил пальцем по газетным строчкам, но поворот головы указывал на то, что Элькос тоже смотрит на меня. Едва заметно улыбнувшись, я, наконец, обратила свой взор на товар шляпника.

Шляпки, выгодно выставленные на обзор возможным покупательницам, меня не заинтересовали, но вот одна… Боги! Это была премиленькая соломенная шляпка с маленькими полями и невысокой тульей. Она была украшена гирляндой полевых цветов, и эта скромность показалась мне особенно очаровательной. Я даже с умилением вздохнула и ярко представила, как бы я составила свой наряд с этой шляпкой. Непременно что-то легкое, а потом за город на пикник. И чтоб лодка была, и игра в волан, и…

— Любезная.

Я обернулась на голос, но взгляд мой, должно быть, остался рассеянным, потому что мужчина в добротном костюме повторил:

— Любезная, я вижу, вы залюбовались нашими шляпками? И, кажется, я даже знаю, что вам приглянулось. — Он подошел ко мне, искушающе улыбнулся и жестом фокусника указал на витрину: — Соломенная шляпка! Превосходный вкус, отличный выбор!

Я снова повернулась к витрине и воззрилась на вожделенный головной убор. Перед внутренним взором опять встало видение наряда, к которому так шла эта шляпка…

— Позволите ли сопроводить вас в лавку? Там вы сможете не только полюбоваться, но и примерить шляпку. Я уверен, она вам пойдет, непременно пойдет. Как же может быть иначе, коли ей предстоит украсить и без того очаровательнейшую головку. Извольте, — и он подставил мне локоть.

Моя рука сама собой потянулась к нему, будто это шляпка нашептывала мне: «Зайди, ну зайди же, я жду только тебя. Ты должна спасти меня из этой ужасной тесной и пыльной витрины, и я стану только твоей». Моей…

— Прошу, — мужчина открыл передо мной дверь.

А вскоре я уже держала в руках столь необходимый мне предмет гардероба. У меня даже руки задрожали от предвкушения. И, сняв свою невзрачную шляпу, я надела соломенную. Она села так, будто ее делали прямо для меня, словно именно на мне было ее законное место, и это привело меня в еще больший восторг.

— Как же вам к лицу! — восхитился вместе со мной продавец, а его миленькая помощница закивала. — Да взгляните же сами, как вы особенно хороши в этой шляпке, — добавил мужчина и развернул меня в сторону большого напольного зеркала, стоявшего рядом с окном.

Взгляд мой уперся в отражение совершенно несимпатичной женщины в очаровательной шляпке. Женщина была румяной от удовольствия и смущения. Однако она не имела со мной ничего общего, кроме фальшивых черт на моем собственном лице, и потому картинка, нарисованная моим воображением у витрины, вдруг пошла трещинами. Из-за этого нелепого несоответствия, я ощутила досаду и отвела взор к окну…

Мимо шляпного магазинчика проходил светловолосый мужчина неопределенного возраста в клетчатом сюртуке. Был столь же невзрачен, как моя фальшивая личина, и над верхней губой его красовались жиденькие соломенные усы.

— Боги! — схватившись за щеки, охнула я. — Какая же глупость, глупость! — воскликнула я, вдруг осознав, что совершенно забыла о своем важном деле из-за какой-то шляпки.

И бросилась к двери. Однако выйти не успела, потому что в плечо мне вцепились пальцы негодяя, заманившего меня в свой магазинчик ради совершенно ненужного мне головного убора.

— Куда это вы собрались, любезная? — с непроницаемым выражением лица вопросил продавец. — Впрочем, можете идти, куда вздумается, но без шляпки. Или же с ней, но прежде оплатив покупку.

— Ах, как это нехорошо, — покачала головой его помощница. — А с виду такая приличная женщина. Если денег нет, то и нечего ходить по уважаемым салонам.

Сорвав с головы проклятую шляпку, я сунула ее в руки продавца. После стремительно вернулась за своей, натянула ее на голову и уже у двери пренебрежительно и с пафосом фыркнула:

— Салон! — а после поспешила за своей дичью, уже не слушая ответа, понесшегося мне вслед.

Клетчатый сюртук как раз скрылся за углом, свернув на другую улицу, и я прибавила шаг. Признаться, я пребывала в ошеломлении от самое себя, так бестолково позабывшую о причине, которая привела меня к витрине. Никогда, никогда я не была поклонницей всех этих дамских ухищрений и модницей! Более того, я сама диктовала моду, выбирая одежду по удобству, а дамы повторяли за мной. У меня не тряслись руки при виде вееров, туфелек, шляпок, платьев или драгоценностей. Между ювелирным салоном и книжной лавкой я выбирала книжную лавку.

И вдруг! Да еще и в такой важный момент. Попросту раскрыла рот и пошла за шляпником, будто какая-нибудь послушная овца, право слово. Немыслимо! Где мой разум, где хладнокровие?! Откуда эта умильность, в конце концов? Во мне время от времени просыпается женщина, как говорит Гард, но отчего она ворвалась в мое сознание столь нелепо и стремительно в самый неподходящий момент?!

Углубившись в размышления, я сама не заметила, как прибавила и шаг, и клетчатая спина выросла передо мной так стремительно, что я едва не налетела на дичь, тем самым позволив ему увидеть меня. Я резко остановилась и заставила себя выдохнуть. Безумие какое-то! А после всплеснула руками и тут же снова зашагала вперед, заметив любопытный взгляд какой-то женщины, шедшей мне навстречу.

— Мой дорогой, мой обожаемый разум, вернись, — пробормотала я, кажется, окончательно успокоившись.

После посмотрела веред и ощутила панику — помощник архивариуса пропал из виду. Мой взгляд заметался по улице в поисках клетчатого сюртука и светловолосого затылка. Он обнаружился на другой стороне. Стоял и мило беседовал с каким-то невысоким пухлым господином с пышными бакенбардами. Вздохнув с облегчением, я посмотрела на дорогу. Там ехала карета, и я вновь ощутила раздражение из-за того, что приходится ждать, когда смогу перейти на другую сторону улицы.

Поджав губы, я продолжила смотреть на помощника архивариуса. Он как раз склонил голову и намеревался продолжить путь. Я решила не менять стороны, и пошла параллельно, готовая перебежать дорогу, если мужчина снова повернет. Так мы добрались до перекрестка, и преследуемый все-таки свернул.

Я прибавила шаг, но, едва встав на край перекрестка, испытала облегчение. Там был тупик, и деться моей дичи было некуда. Впрочем, я успела увидеть, в какую дверь он зашел. Мазнув взглядом по сторонам, я перебралась на другую сторону улицы. Теперь я шла туда, где исчез помощник архивариуса, чтобы понять — выйдет или нет.

— Сюда дамам нельзя, любезная, уж не обессудьте, — произнес привратник в ливрее, когда я остановилась напротив двери.

— А что здесь? — полюбопытствовала я. — Мне говорили, что где-то здесь живет модная модистка. Мне думалось, что это именно то место.

— Нет, любезная, — важно ответил привратник, — никаких модисток тут нет. Здесь собираются мужчины, чтобы провести время за беседой и добрым стаканчиком вина.

— Трактир?

— Еще скажите — бордель, — фыркнул мужчина и приложил руку к груди: — Великодушно извините за грубость. Это такой мужской салон, — пояснил он. — Господа тут отдыхают от дел.

— Понятно, — покивала я, а затем спросила: — Так о модистке ничего не слышали? Может, где-то рядом она, а я просто не дошла?

— Не слышал, — ответил привратник. — Поищите в другом месте.

— Доброго вам вечера, почтенный.

— И вам доброго вечера, любезная, — склонил голову мой собеседник.

Я развернулась и неспешно побрела прочь, пытаясь понять, что же мне делать дальше. Сколько там пробудет помощник архивариуса? Быть может, он зашел на минутку, а может, и на несколько часов. Места, где я могла бы присесть и подождать, не было. Ни сквера, ни столиков возле какой-нибудь пекарни или кондитерской. Ни даже просто скамейки.

— Боги знают что, — тихо выругалась я.

Возможно, стоило на сегодня закончить слежку и вернуться к дядюшке, как мы договорились с магистром. Однако я решила немного подождать. Долго не стоило, чтобы не примелькаться, но некоторое время я бродить поблизости могла, хотя бы «в поисках модистки». И я вновь перешла на другую сторону, теперь параллельную той, где находился мужской салон, как его назвал привратник.

В тупике мне делать было нечего, и чтобы не терять вход в салон из поля зрения, пошла налево. После обернулась и устремила взор вдоль улицы не столько ради того, чтобы что-то там увидеть, но делая вид, что озираюсь, на случай, если привратник смотрит за мной из окошка, всё же мое приближение он быстро заметил. Наглядевшись, я повернула голову влево, вздохнула и вновь развернулась в направлении, в котором намеревалась идти…

Прямо передо мной стоял мужчина, не узнать которого было невозможно. И с моих уст едва не сорвалось его имя, но мужчина произнес первым:

— Шанни.

— Вы обознались, — пробормотала я. — Прошу меня простить.

И, опустив голову, поспешила обойти его. Но он снова оказалась на моем пути. В глазах мужчины разгорался лихорадочный блеск, а по щекам разлился румянец, обозначив его усиливающееся волнение. Должно быть, у меня, напротив, кровь от лица отхлынула.

— Шанни, я знаю, что это вы. Я следил за вами с того дня, как увидел во время королевского выезда. Шанриз…

— Вы ошиблись, — повторила я, надеясь, что это прозвучало твердо и уверенно. — Прошу, оставьте меня в покое.

— Я всё знаю о вас, — продолжил Нибо Ришемский. — Какое имя вы сейчас носите, где бываете, с кем видитесь. Я стал вашей тенью, госпожа Таньер.

— Боги, — прошептала я и подняла на него взгляд. — Вы…

— Не ошибся, — улыбнулся его светлость, блуждая взглядом по фальшивой личине. Он поймал мою руку и крепко сжал обеими ладонями. Я дернулась, и Нибо отпустил. — Не опасайтесь меня, прошу. Я не выдал вашей тайны и не выдам впредь. И уж тем более не коронованному самовлюбленному спесивцу. А чтобы вы не старались уверить меня вновь, что я ошибся, мне нетрудно сказать, что вы делали вчера, позавчера, каждый день после окончания празднеств. Сегодня, к примеру, вы встретились с Элькосом и отправились в кондитерскую, откуда разошлись в разные стороны, преследуя служащих Магического архива. Я — ваша тень, Шанни, и нет смысла уверять меня, что я ошибся. Ваша стать, ваша походка, ваша манера говорить. Всё это въелось мне под кожу. И даже глядя на эту маску, я вижу вас.

Порывисто отвернувшись, я закусила губу, в панике пытаясь отыскать выход, но он никак не находился. Меня одолевали смешанные чувства, и была среди них радость. Да, радость. Пусть я не намеревалась встречаться с его светлостью, но он не был мне неприятен, и поговорить я была бы рада. Однако… Однако я не понимала, чего теперь ожидать. Это был умный и опасный противник, если затеет свою игру, а Ришем мог сделать это с легкостью.

Герцог в очередной раз показал свое незаурядное мышление. Мы ожидали его визита, но он не пришел, потому что понимал, что правды не услышит. Вместо этого начал следить за домом графа Доло. И когда мы решили, что опасность миновала, потому что Двор уехал, как и герцоги Ришемские, Нибо остался и продолжил наблюдать. Да, он точно знал, кто я, потому что видел и поездку по учреждениям, и прогулки в парке, где мы встречались с магистром. И мой поход к Фьеру в Дом юстиции. И тогда герцог обладал полным набором улик против всего нашего маленького кружка заговорщиков. И даже слежка за служащими архива… Боги!

Что если он вскроет нашу поездку к источнику? Или готов помешать ее осуществлению? Почему он решил подойти только сейчас? Потому что я была одна… Но в парке я тоже бываю одна! Да и по пути до парка. Мог бы объявиться раньше, но сделал это именно сейчас. Почему?..

— Шанни, — позвал меня Ришем. Его ладони легли мне на плечи, и я вздрогнула. Его светлость вдруг порывисто прижался к моей спине, сильней стиснул плечи и отступил. — Не бойтесь меня, я не причиню вам зла. Клянусь! Я просто безумно рад, что вы живы, что снова могу видеть вас.

Я развернулась к нему и заглянула в глаза, пытаясь там найти ответы на свои вопросы.

— Ну как мне доказать вам, что не лгу?

— Почему… — чуть охрипшим голосом начала я, но остановилась и откашлялась, а затем продолжила: — Почему вы решили подойти именно сейчас?

Все-таки я призналась в том, что он не ошибся, а значит, дороги назад уже не было. Впрочем, ее и до этой минуты не было, потому что герцог был уверен в своем утверждении. И оставлять меня в покое не собирался. Теперь оставалось только понять, к добру это или к худу.

— После могло не представиться возможности заговорить с вами, когда вы в полном одиночестве, — ответил Нибо.

— В парке я бываю одна…

— Там всегда вокруг много народа, а здесь почти безлюдная улица. В парке возможности привлечь внимания к нам больше, а ни вы, ни я этого бы делать не желали, — пояснил его светлость. — Для всех я сейчас направляюсь в Ришем со своей семьей, а вас и вовсе нет.

— Вас не пригласили в Лакас? — машинально спросила я.

— Я там не нужен, как и мне не интересен Лакас. Шанни…

— Дайни, — прервала я его. — Дайни Таньер. И… если вам хочется поговорить со мной, предлагаю сделать это после. Сейчас я занята.

Ришем не двинулся с места. Он смотрел на меня, продолжая улыбаться, и я вновь ощутила растущее раздражение. Если уж понял, что я слежу за помощником архивариуса, то должен понять и то, что сейчас появился совершенно не к месту.

— Вам здесь негде спрятаться, — наконец, произнес герцог. — Вам придется уйти, не дождавшись, или же станете приметной. Улица почти пуста, и вскоре ваш интерес к этому месту, — он кивнула на салон, — окажется нарочитым. Тут неподалеку моя карета, и мы можем там дождаться, когда ваш ведомый выйдет. Или же доверьтесь мне, и послезавтра я расскажу вам о нем столько, сколько он и сам о себе не знает.

Моя подозрительность всколыхнулась. Карета? Проследив за его взглядом, я увидела тот самый экипаж, который помешал мне перейти дорогу. Нахмурившись, я отрицательно покачала головой. Менее всего мне хотелось оказаться в ловушке, когда дверца захлопнется, и меня смогут увезти куда угодно. О герцоге не знали, а я была в одиночестве совершенно неизвестно где, и найти меня будет невозможно. Хотя… магистр говорил, что моя маска для него, как маяк. По ней Элькос когда-то отыскал меня в парке, может, сыщет и теперь… если похищение, конечно, входит в намерения Ришема.

— Я не собираюсь ничего делать против вашей воли, — словно подслушав мои мысли, произнес его светлость. — Признаться, я бы с удовольствием увез вас в Ришем и спрятал так, что никому бы и в голову не пришло там искать. И придумал бы, как дать вам ваше любимое дело. Я бы над пропастью прошел, чтобы сделать вас счастливой. Но что-то делать против вашей воли не стану. Я просто хочу быть рядом. А если нужна моя помощь, то сделаю всё, что попросите. Не отталкивайте, прошу. Я… — теперь он заглянул мне в глаза, — я тосковал по вам, Шанни.

— Ну… хорошо, — немного поколебавшись, решилась я. — Идемте в карету. Но учтите, если обманете, я выпью вам кровь до капли.

— О, ни минуты не сомневаюсь, — рассмеялся герцог, а после повел рукой в приглашающем жесте: — Прошу. А еще прошу рассказать, как вам удалось скрываться столько времени? Неужто и вправду были у дочерей Левит? Тогда как туда попали? — Всё это его светлость говорил, пока мы шли к карете. А когда устроились внутри нее, продолжил: — Признаться, я боялся, что он что-то сделал с вами, оттого поиски оказались бесплодны. Потом надеялся, что Элькос сумел вас спрятать, но магистр сам сбился с ног в ваших поисках, и потому вновь начал подозревать самое страшное. И не только убийство, но и что король где-то держит вас взаперти, зная, что свадьба вас не остановит. Я столько всего передумал, столько искал сам…

Было похоже, что Нибо спешит выговориться. Должно быть, он много раз рисовал себе нашу встречу. Наверное, даже слова готовил, однако сейчас вываливал разом всё, что держал в себе много времени. И чтобы остановить этот поток, я протянула руку и накрыла его губы кончиками пальцев. Герцог замолчал. Он прерывисто вздохнул, и взгляд его застыл на моем лице. Устало улыбнувшись, руку я убрала и, подцепив краешек маски, сняла ее.

— Боги, — прошептал Ришем.

— Я тоже рада вас видеть, Нибо, — заговорила я. — Это правда. И я всё вам расскажу, но позже. А вы расскажите мне о себе, когда для этого будет более подходящее время и место. А сейчас лучше объясните, почему вы решили, что моим спутником является Элькос?

Заговорить его светлость не спешил, он продолжал смотреть на меня, и это начало, в конце концов, смущать и нервировать. Я уже собралась вернуть маску на место, чтобы прекратить это поедание взглядом, но герцог перехватил мою руку и отрицательно покачал головой:

— Прошу, не делайте этого, не сейчас. Позвольте наглядеться на вас, я так давно не видел этого лица.

— Так как вы распознали магистра? — напомнила я о своем вопросе, чтобы хоть так избавиться от неловкого чувства.

— Ах, Элькос… — рассеянно произнес Нибо, но тряхнул головой и улыбнулся: — Так вот о магистре. Вы знаете, я — старый интриган, если говорить об опыте, разумеется, — я кивнула. — К тому же человек не просто с военной выучкой, преследовать мне доводилось немало.

— Охотник-интриган, — улыбнулась я.

— Можно и так сказать, — усмехнулся герцог. — Я внимателен к деталям, они всегда могут пригодиться. Потому не мог не отметить характерную привычку Элькоса ходить, заложив руку за спину. Второй он размахивает, а ваш спутник с восхитительными усами шел уж больно знакомой походкой. Прибавим к этому рост и сложение, да еще и ваше новое лицо вкупе с тем, кто его вам сделал, и вывести итог в уравнении дело одного мгновения.

— Верно, всё легко объяснимо, — с улыбкой согласилась я и, устремив взгляд в окошко, из которого хорошо была видна дверь в мужской салон, задала новый вопрос: — Стало быть, вы отправили вашу супругу с детьми в одиночестве?

— Если отряд сопровождения из десяти человек можно назвать одиночеством, включая прислугу, то, выходит в одиночестве, — усмехнулся его светлость. — Так где же вы всё это время скрывались, и как улизнули от короля?

В это мгновение дверь салона открылась, и помощник архивариуса показался на улице. Я встрепенулась, а Нибо снисходительно улыбнулся:

— Мы его не потеряем, не волнуйтесь.

А потом, приоткрыв дверцу кареты с той стороны, какая была скрыта от взора теперь уже нашей дичи, велел кучеру:

— Неприметно за мужчиной в клетчатом сюртуке.

— Слушаюсь, — ответил кучер.

Ришем устроился на прежнем месте и заметно расслабился:

— Вот теперь мы можем говорить совершенно спокойно. За вашим ведомым присмотрят. Я удовлетворил ваше любопытство, теперь удовлетворите мое. Прошу вас.

Коротко вздохнув, я сосчитала, сколько уже раз рассказывала свою историю, потом откинулась на спинку сиденья и ответила:

— Я была в другом мире.

— То есть?

— То и есть, — усмехнулась я. — Король, пусть и ненамеренно, столкнул меня в портал, и он вывел меня в другой мир. Потому-то меня и не могли найти.

— Но портал вел вовсе не в другой мир, — нахмурился его светлость. — Я вытряс из Элькоса подробности. Но был уверен, что он рассказал не всё, и наш суверен причинил вам зло, а потому выдает за исчезновение. Однако куда вел портал, магистр мне говорил, и я отправлял туда своих людей, которые, как и все остальные, вернулись без результата. Но вот вы говорите, что были в ином мире, как такое возможно?

— Воля Богов, — улыбнулась я. — Вы разве забыли, кто мой Покровитель? Хэлл отнес меня туда, где для меня нашлось лучшее место. И я непременно вернусь назад.

Ришем некоторое время смотрел на меня, явно осмысливая ответ, после мотнул головой и потребовал:

— Подробностей, ваше сиятельство, я прошу подробностей.

Я рассмеялась, но отрицательно покачала головой:

— Позже, ваша светлость, позже. Много рассказывать. Это совершенно иной мир, там правят собственные Боги, говорят на другом языке и сам строй более древний и дикий, если равнять с нашим просвещенным временем.

— Однако вы хотите назад…

— Хочу, — согласно кивнула я и перевела пока разговор на самого герцога: — Как ваша семейная жизнь? Довольны ли второй супругой?

Его светлость вздохнул. Я ответила вопросительным взглядом. Подобная реакция казалась недвусмысленной, но мне хотелось верить, что я ошибаюсь. Я вовсе не желала услышать, что Нибо оказался несчастлив во второй раз. Он не мог выбрать повторно женщину, которая принесла ему неприятности. И уж чего я не хотела еще больше, так это узнать, что и этой паре помешала я, даже пусть и не напрямую. Ну не могу же я мешать всем молодым мужчинам, с какими была близко знакома!

— Ее светлость весьма милая и приятная женщина, — наконец произнес Ришем. — В ее лице я нашел прекрасную хозяйку, заботливую жену и любящую мать наших детей. Герцогиня безоговорочно приняла и моих детей от первого брака, и они тянутся к ней, что меня несказанно радует. К тому же она подарила мне нашего младшего сына. В мои дела она не влезает, но за герцогство болеет всей душой, что радует меня не меньше. Впрочем, иначе и быть не может, Рингет — ришемка, и оттого понимает всю важность моих стараний и… — он улыбнулся, — вашей помощи нам. В отличие от Селии, моя вторая супруга относится к вам с глубочайшим почтением. Так что, да, своим вторым браком я вполне доволен.

— Но отчего же вы вздыхали? — удивилась я.

— Я больше хочу говорить о вас, — ответил Нибо.

Рассеянно улыбнувшись, я отвернулась к окну и некоторое время смотрела на незнакомую мне улицу, по которой ехала карета.

— Шанни, — позвал меня его светлость.

Но я не обернулась. Вместо этого заговорила о том, о чем Ришем говорить не желал:

— Исходя из ваших слов, я понимаю, что то дитя, которое носила Селия, все-таки оказалось не вашим. — После все-таки посмотрела на своего собеседника: — Как она перенесла нахождение в Доме Левит?

— Рыдала поначалу, потом просто ждала, когда освободится от бремени, — ответил Нибо. — Она родила девочку, которая осталась в обители. Родители любовника Селии не захотели брать внучку, своей матери она была не нужна. Сестры хорошо о ней заботятся. Что до бывшей герцогини Ришемской, то она до последнего надеялась, что брат простит ее и вернет в свой дворец. Когда стало известно о вашем исчезновении, она начала слать королю слезливые письма. Обещала быть благоразумной. И, если государь всё-таки решит выдать ее замуж, то хотя бы отправит под венец из родного ей дома. Однако он ответил всего один раз, и что именно мне неизвестно, потому что ее светлость пришла в крайнюю степень негодования, после снова рыдала, а письмо сожгла.

Откуда он знал о содержимом писем бывшей жены, было понятно. Тетя герцога была старшей сестрой в Ришемском Доме Левит. И значит, письма проходили через нее. Достаточно было вскрыть и прочитать, чтобы узнать о содержимом, а после пересказать племяннику. Однако мне стало любопытно:

— Что она писала?

Его светлость ответил мне ироничным взглядом:

— Дорогая, что могла писать Селия Стренхетт? Гадости, разумеется. И помимо страданий эта подлая змея исходила на яд. Она умудрялась вворачивать про то, что вы были неверны королю, и что ей доподлинно известно, что между нами с вами существовала, отнюдь, не дружеская связь. И пусть дура Селия всего лишь надеялась, что брат заберет ее из обители хотя бы ради разбирательств, вы лучше других знаете норов государя. Он и сам подозревал нас, а потому уверовать, что мы были любовниками, ему было несложно. Если бы не моя тетя, то у Ришема мог быть уже другой властитель. — Добавил он, так подтвердив верность моей догадки: — А так как она просматривала письма герцогини, то и к королю отправлялись лишь те, где его сестрица жаловалась на свою несчастную судьбу и его жестокость.

Усмехнувшись, я вновь посмотрела в окошко, однако думала о том, что сказал мой спутник. Ничего иного от бывшей герцогини Ришемской ожидать не приходилось. Подлая, завистливая, вздорная и глупая — ужасная смесь пороков, и ни одной добродетели. И верить в то, что она что-то поймет и раскается, мог только ее братец. Если бы я когда-то не вынудила его, наконец-то, не спускать сестре с рук ее прегрешений, возможно, до своей свадьбы герцогиня действительно жила во дворце, а ее муж кормил червей в склепе, потому Иву нужно было на кого-то свалить чужую вину. А Ришем всегда казался ему самым подходящим кандидатом, и из-за нашей с ним дружбы в том числе.

— Как ей живется в новом браке? — полюбопытствовала я. — Дядюшка говорил, что ее выдали замуж за горного князя.

— Думаю, вы понимаете, что печали и радости моей первой супруги меня не волнуют вовсе, — несколько сухо ответил Нибо. — Мне попросту нет до нее дела. Но если вам любопытно, то скажу, что слышал о новом муже Селии. Говорят, что он — человек строгих правил и довольно суров не только со своими людьми, но и родными. Княжество Скипстейн располагается в довольно безрадостном месте, но нам оно интересно тем, что через перевал, который принадлежит князю, идут наши торговые караваны в Энсенс. Теперь мы получили там беспошлинный проезд и защиту от возможного разбоя. Скипстейн в свою очередь заключил с нами союзнический договор, и на его рубежах появились камератские крепости, тем увеличив княжеское войско. Впрочем, мне думается, что Селия не в восторге от своей новой родины, но меня это совершенно не волнует.

— Как и меня, — заметила я. — Просто было интересно восполнить и этот пробел о прошедших без меня годах.

Мы вновь ненадолго замолчали. Я продолжила глядеть в окошко, а герцог на меня.

— Как же это восхитительно, — услышала я и с удивлением взглянула на его светлость, а он пояснил: — Восхитительно говорить с вами, не думая о короле и его подозрениях.

В этом я была с его светлостью согласна целиком и полностью. И если мои гвардейцы перестали мне мешать довольно быстро, и большую часть наших совместных передвижений они были для меня уже не надзирателями, а друзьями, то для герцога так и остались напоминанием, что он не может чувствовать себя свободно. Хотя Ришем никогда скованным и не выглядел. Впрочем, говорил его светлость не о гвардейцах, а монарших подозрениях, и тут с ним действительно было невозможно не согласиться. Я под этим давящим всевидящим оком прожила семь лет, включая время, когда мы еще не были вместе.

— Шанни…

— Скажите, — игнорируя его призыв в очередной раз, заговорила я, — вам кто-то помогает следить за мной? Не могли же вы всё это время провести под стенами дома его сиятельства.

— Не мог, — чуть помедлив, ответил герцог, и в его голосе мне послышалась досада. Но и это я предпочла не заметить. — Разумеется, мне помогают мои наиболее доверенные люди. Но когда Двор и моя семья покинули столицу, я наблюдал за вами сам. И даже сопровождал вас на пикник. Правда, излишне поспешил, и мне пришлось искать вас. Уже за городом я пришпорил коня и погнал его вперед, понимая, что буду приметен среди тех, кто расположился на берегу, если появлюсь позже. Я перебрался на другой берег и отыскал премилое местечко, откуда мог наблюдать неприметный случайному взору. Однако вы так и не появились, хоть я и обогнал вас. Мне пришлось немало покататься по берегу прежде, чем отыскал вас.

— Тот невоспитанный всадник? — догадалась я. Нибо с улыбкой повинно склонил голову, а я ответила ему укоризной во взоре: — Вам должно быть стыдно, мы едва не задохнулись от поднятой пыли.

Он вновь склонил голову и развел руками, а когда снова посмотрел на меня, я не увидела раскаяния. Ни лице Ришема сияла улыбка.

— Готов принять любое наказание из ваших рук, Шанриз, кроме изгнания.

— О-о, даже не надейтесь так легко отделаться, — заверила я. — Я намереваюсь вас использовать, тем более вы и сами мне это предлагали. Потому готовьтесь, ваша светлость, теперь я стану вами помыкать, а вы таскать для меня угли из огня.

— Я в вашем полном распоряжении, — ответил Нибо, продолжив улыбаться. — Помыкайте, распоряжайтесь, владейте, я исполню любое ваше желание.

Я улыбнулась в ответ. Впрочем, открываться я не спешила, как и говорить о ближайших планах. Пусть вначале магистр пообщается с герцогом и выскажется, насколько мы можем ему доверять. И если он не уловит фальши, то вскоре слежкой займутся те, кто этому более обучен. Похоже, дело пошло на лад…

Глава 13

Его сиятельство был не в духе. Он прохаживался передо мной, не говоря ни слова, но по его сосредоточенному лицу я читала больше, чем если бы граф открыл рот. Дядюшка протестовал, негодовал и выказывал свое полное неодобрение. Я хрустела сухарями, до которых неожиданно оказалась охоча, и следила за ним взглядом.

Хрум-хрум, глава рода развернулся на пятках и направился в обратную сторону. Хрум. Его сиятельство бросил на меня взгляд и продолжил свое хождение. Хрум-хрум-хрум. Мой родственник кашлянул в кулак и вновь развернулся в обратную сторону. Хрум…

— Нет, я искренне недоумеваю, зачем? — наконец решился высказаться дядюшка.

Я улыбнулась и подцепила следующий сухарь. Было невероятно вкусно. Отчего же раньше я не знала, что сухари, да еще и подсоленные, так хороши? Хрум…

— Шанни!

— Что, дядюшка?

— Зачем вам сдался его светлость? — я вздохнула и покосилась на сухарик, но граф не желал отступать: — Да, я не спорю, когда-то он был нам полезен, но сейчас!

— А что сейчас? — полюбопытствовала я.

Граф Доло приблизился ко мне и уселся рядом на кушетку, на которой я полулежала со своими сухарями. И один из них я как раз поднесла ко рту, но дядюшка перехватил мою руку и заглянул в глаза, однако взгляда не поймал — он был устремлен на вожделенное лакомство.

— Дитя мое, послушайте, — его сиятельство заговорил спокойней. — Нибо Ришем — опасный человек, мы с вами это хорошо знаем. Вы сами не так давно сокрушались, что он узнал вас. И вот теперь он вновь вам понадобился. Я не доверяю его светлости. За его желанием помочь вам в вашем деле, о котором вы мне так толком ничего и не сказали, стоит его собственный интерес. Герцог — человек умный, самолюбивый и практичный. Я бы не назвал его благородным человеком, потому что за каждым его благородным поступком ярко просматривается некая выгода, для его светлости, разумеется. Вы это признаете?

— Конечно, дядюшка, — кивнула я и снова поднесла ко рту сухарик. И вновь граф сжал мое запястье, так и не дав положить его в рот. Я ответила возмущенным взглядом, но мои печали его сиятельство, похоже, не беспокоили вовсе, потому что он продолжил свои обличения:

— Тогда к чему вам связываться с ним? Я не понимаю.

— Он не выдаст нас королю, а это главное, — ответила я и все-таки сунула сухарь в рот, переложив его в другую руку.

Дядюшка порывисто поднялся с кушетки и возобновил хождения, а я — слежение за ним взглядом. Во мне не было ни волнения, ни подозрительности, ни даже внутренней настороженности в отношении Ришема, хотя и признавала правоту его сиятельства. Потому что он был совершенно прав в каждом своем слове. Нибо был корыстен, и даже его благородство было корыстным. И вся его помощь имела под собой его собственные устремления, это я тоже знала.

— Да, королю он не выдаст, — согласился граф, — теперь уж точно. Если герцог вдруг заявит государю, что вы вернулись, то первым падет от ярости монарха, так как не сообщил сразу и даже успел снова сблизиться с вами. По сути, Ришем сейчас рискует даже больше, чем мы все. С ним король церемониться не станет, потому что считает его давним соперником. И все-таки…

— И все-таки он мне нужен, — перервала я его сиятельство.

— Зачем?! — воскликнул тот. — Поясните мне, дитя мое, умоляю! Что вы задумали с Элькосом? Что это вообще за скрытность? Если вы так бережете меня, то, уверяю вас, вы тревожите меня много больше, чем если бы сказали правду. Еще и Ришем!

Посмотрев на опустевшее блюдечко с сожалением, я отставила его и отряхнула руки, а после встала с кушетки и направилась к дядюшке. Взяв его за руки, я заглянула в глаза и улыбнулась:

— Милый вы мой…

— Вот уж нет, — граф решительно тряхнул головой и покачал перед моим носом указательным пальцем: — Не выйдет, госпожа Лисица. Я давно привык к этим вашим приемам и не позволю задурить мне голову ласковыми словами. И этот ваш взгляд… Шанни, вы невыносимы, — покривившись, проворчал его сиятельство и привлек меня к себе. — Как вам это удается? Только что я был полон негодования, а теперь хочу улыбнуться. Это раздражает, право слово, раздражает.

Я чуть отстранилась. После подняла руки и пальцами растянула дядюшке уголки губ и без того подрагивающие от сдерживаемой улыбки. А затем улыбнулась сама и прижалась щекой к его груди:

— Я люблю вас, ваше сиятельство. Браните, если вам угодно, а я всё равно буду любить вас изо всех сил.

— Несносное дитя, — граф повторил любимое выражение моей матушки и сам крепче обнял меня. — Это нехорошо, Шанриз.

Впрочем, в голосе его уже не было прежнего недовольства. Ворчливость осталась, а недовольство исчезло.

— Что нехорошего, дядюшка? — спросила я, прекрасно понимая, о чем идет речь.

— Поделитесь со мной вашими новыми тайнами, мне так будет спокойней.

Я вновь подняла на него взгляд. Разумеется, сделать вид, что ничего не происходит, попросту невозможно. Его сиятельство слишком умен, чтобы не понимать очевидного. И, конечно же, его это тревожит. Еще и Ришем… Нет, стоит всё объяснить, пусть смягчив возможные последствия, но лучше уж быть откровенной. Дядюшка этого заслуживает.

— Только велите принести еще этих чудесных сухариков, — попросила я. — А еще взбитых сливок.

Граф в удивлении приподнял брови:

— Вы собираетесь макать сухари в сливки? Как какую-нибудь землянику?

Задумавшись, я сглотнула и просияла:

— Какая замечательная идея, ваше сиятельство. До этой минуты я просто хотела сухариков и сливок, но вот вы сказали, и я понимаю, что их совмещение должно быть неимоверно вкусно. — И, потерев руки, я попросила: — Велите же принести, и поскорей.

— С ума сойти, — передернул плечами граф и направился к двери, а я вернулась на кушетку и удобно устроилась на ней в ожидании, когда смогу смаковать солоноватый сухарик, покрытый сладкими взбитыми сливками.

От этой мысли слюна наполнила рот, и я гулко сглотнула. И пока жмурилась в предвкушении, вернулся его сиятельство. Он подтянул к кушетке кресло, уселся в него и, закинув ногу на ногу, велел:

— Рассказывайте. Вашу отраву вскорости принесут, а я желаю, наконец, услышать о заговоре, который творится под самым моим носом.

Я одарила дядюшку недовольным взглядом, возмущенная этим определением — отрава. Что бы его сиятельство понимал в изысках! Впрочем, на кулинарные темы спорить не собиралась, потому сделала то, чего от меня ожидал глава рода.

— Ничего тут особо тайного нет, — сказала я. — Всего лишь пытаемся разжиться необходимой энергией для моего возвращения. Я не могу рассказать вам о том месте, где Элькос желает наполнить свои накопители, но лишь потому, что это место, которое маги скрывают от неодаренных. Вы же их знаете, эти господа творят секреты из чувства собственной значимости. Однако я обещала не разглашать. Но нам не хватает необходимых сведений. Их можно раздобыть в Магическом архиве. Магистр пытался это сделать, но ему было отказано. По этой причине мы задумали некую авантюру, которая поможет нам отвлечь внимание архивариуса, и наш дорогой маг возьмет нужную ему книгу. И чтобы я сама к этому касательства не имела, и подходит Ришем с верными ему людьми. Моя же роль сводится к тому, чтобы лежать здесь, грызть сухарики и ждать доклада об удачном завершении дела. Вот и всё, ваше сиятельство. Зря вы переполошились.

В это мгновение раздался стук в дверь. Дядюшка бросил на меня внимательный взгляд, однако поднялся с кресла и отправился к двери, чтобы забрать у прислуги поднос, на котором стояла вазочка с взбитыми сливками и вазочка с сухарями. Его сиятельство приказал принести побольше, и этим заслужил мой благодарный взгляд.

А спустя минуту я уже сидела за столом и предвкушала то эстетическое удовольствие, которое должна была получить от соединения столь разных ингредиентов. Граф устроился напротив и продолжал сверлить меня пристальным взглядом.

— Что вас смущает? — спросила я, прежде взяв первый сухарь.

— Во-первых, Ришем, — ответил дядюшка.

Не ответив ему, я щедро подцепила воздушную шапочку взбитых сливок на сухарик. После облизнулась и отправила его в рот. Некоторое время посмаковав ощущения, я пришла к выводу:

— Невероятно вкусно. Желаете попробовать?

— Покорнейше благодарю, но воздержусь, — усмехнулся его сиятельство и вернулся к тому, что его интересовало больше: — Итак, меня по-прежнему смущает герцог. Как я уже имел честь говорить, его светлость — не лучший выбор. Для вас, так уж точно. Вы можете поручиться, что его помощь не обернется для вас нежелательными последствиями?

— У-у, — промычала я, полостью отдавшись насыщению.

— Это да или нет? — уточнил дядюшка.

Я протяжно вздохнула и посмотрела на него, однако его сиятельство моего ответа не ждал и продолжил сам:

— Я уже говорил вам однажды, что свои чувства он вряд ли забыл. И оказался прав, иначе он не искал бы вас столь настойчиво, Шанни. Этот мужчина всё еще влюблен, а ваше молчаливое одобрение дает ему надежду.

Поперхнувшись, я закашлялась. И пока граф, перегнувшись через стол, хлопал меня по спине, я пришла к выводу, что блюдо, поглощаемое мною, несовершенно. Откровенно говоря…

— Гадость какая, — сказала я, отодвинув от себя поднос. — Это можно есть только по раздельности. Сначала мне показалось, что вкус примечателен, но сейчас я разочарована. Будьте любезны, ваше сиятельство, налейте мне воды.

И эту просьбу дядюшка тоже выполнил. А когда я осушил весь стакан, то снова взяла сухарик и сунула его в рот уже без сливок. Да, так было несравненно лучше.

— Вы меня с ума сведете, — признался дядюшка под возобновленный хруст. — Может, поедите сливок? С ними вы можете разговаривать, они быстро тают на языке.

Посмотрев на вазочку со сливками, я скривилась:

— Нет, сливки я вовсе не хочу. Они отвратительны. Никогда в жизни больше не стану их есть. Что до Ришема, — граф ответил мне внимательным взглядом: — То я не ослепла и не поглупела. Я вижу его взгляд. Однако я не спешу уничтожить его надежду, но и вовсе не поощряю, не обижайте меня подобными подозрениями. Я избегаю всякой возможности откровенного разговора… пока избегаю. Нибо ведет себя благоразумно. Он не распускает рук, не намекает на свои чаяния. По сути, он такой, каким был всегда. Я же уже высказалась, что желаю вернуться туда, где была всё это время.

— Но почему не сказать ему прямо, что вы замужем, а главное, в тягости? — изумился дядюшка.

— По той причине, что сейчас его помощь мне необходима. А, как вы справедливо заметили, его светлость — человек корыстный. Возможно, если он будет лишен видов на собственную выгоду, то растеряет интерес и желание что-то делать для женщины, которая так и останется для него недостижимой. Пусть сначала исполнит, что обещал. И когда Элькос получит свою книгу, я перестану избегать всяких откровений. В конце концов, я его не обманываю. Едва он предложил свою помощь, я честно сказала, что собираюсь его использовать. Его светлость любезно согласился.

Дядюшка удрученно покачал головой, а после развел руками:

— Не знаю, что сказать. Ришем всегда был темной лошадкой. Даже когда играл на нашей стороне, я до конца не доверял ему. Возможно, я так и не простил ему того, что он чуть не сделал с вами когда-то, но его светлость неизменно будит во мне подозрительность.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась я. — А теперь, если вы высказали всё, что желали, я бы хотела вернуться к моим сухарям.

— Не смею более оттягивать ваше с ними свидание, — усмехнулся его сиятельство, а я, кивнув, снова захрустела.

Дядюшка с улыбкой провел тыльной стороной ладони по моей щеке, коротко вздохнул и вышел. Я улыбнулась ему вслед, а после перебралась обратно на кушетку, однако прежнего удобства не ощутила и решила выбраться на балкон. День выдался замечательным. Несмотря на солнце, изнуряющего зноя не было. К тому же приятный ветерок овевал кожу, и мне подумалось, что я зря теряла время в комнатах.

На балконе я оперлась ладонями на перила и, подняв лицо к небу, прикрыла глаза. Мне вспомнился недавний разговор с его сиятельством, и я усмехнулась. Мысли мои сами собой перетекли на герцога Ришемского. Нибо… Мы не виделись с ним вот уже два дня, а до этого не виделись столько же, и это был тот самый день, когда я пыталась следить за помощником архивариуса.

Когда его светлость отвез меня к дому дядюшки, мы не спешили войти. Это было моим желанием, и основано оно было на приметности герцога. Если бы и его заметили у дома графа Доло в то время, когда он должен был ехать в Ришем, оставить мое появление в тайне и вовсе оказалось бы невозможно. По той же причине и Гард не навещал меня у его сиятельства. Приходил только магистр, но он и без меня был дружен с графом.

Вот по этой самой причине, какую я указала выше, мы и не покинули экипажа, каковой остановился, не доезжая особняка дядюшки. Здесь и ожидали появления Элькоса. А пока магистр не показался, я, наконец, дала герцогу ответы на его вопросы: где я была и почему не давала о себе знать. История, поведанная ему, была и вовсе короткой. И хоть я описала людей и места, но умолчала о главном, и вы уже знаете — о чем, как и причину, по которой я это сделала. Впрочем, у меня не было уверенности, что Нибо тут же откажется от своих слов, однако я решила пока не открывать ему всех новостей.

— Невероятно и занимательно, — подвел итог моему рассказу его светлость уже хорошо знакомыми мне словами, которые я слышала от каждого, кто успел познакомиться с моей историей. — Но неужели вам не хотелось бы остаться здесь, где вы всех знаете, и где вас знают и любят?

— Я уже сказала вам, чего бы я хотела, — ответила я. — Там я обрела свое настоящее место, там я принесу пользы много больше, чем здесь. Тем более теперь, когда буду вынуждена скрываться. К тому же мне вовсе не хочется, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Потому даже мои кузены не знают того, что я вернулась и живу в доме их родителей. Для них я безликая сестра Дайни из далекой обители, которая приехала по приглашению его сиятельства.

— Если бы только пожелали, я бы сумел…

Мой взгляд упал на коробку, стоявшую на сиденье его светлости. Я заметила ее не только что, но в ту минуту перебила, чтобы вновь увести от ненужной мне темы:

— У вас есть дама помимо супруги, или же вы решили порадовать ее по возвращении домой? — спросила я, указав взглядом на коробку. — Иначе что у вас в карете делает коробка с дамской шляпкой? На мужских таких ленточек не вяжут.

Нибо опустил взгляд на коробку и вдруг заметно смутился, впрочем, тут же скрыл смятение под хорошо знакомой мне улыбкой очаровательного наглеца.

— Вы правы и не правы одновременно, — ответил Ришем. — Шляпка и вправду дамская, но купил я ее не для герцогини. Что же до другой дамы, то вы отметили верно, и вновь ошиблись, потому что с этой дамой меня не связывает тех отношений, которые вы подразумеваете. Я почитаю ее за своего друга, и как другу купил ей подарок. — Герцог протянул коробку мне: — Не почтите за дерзость или намек. Это всего лишь дар, который вас ни к чему не обязывает, да и странно было бы кого-то обязать шляпкой. Прошу, Шанриз, примите.

Едва он заговорил, я уже имела стойкие подозрения, что именно увижу на дне коробки, и пока развязывала ленты, думала — как поступить… Ровно до того момента, как взглянула на прелестную гирлянду полевых цветов.

— Я видел, как долго вы смотрели на витрину, и как отправились примерить, но вышли с пустыми руками, потому что спешили за вашей целью, и не удержался — захотел вас порадовать. Мне сказали, что заинтересовало вас, и я купил, чтобы доставить вам радость. Прошу, не отказывайтесь, — поспешил повторить его светлость. — Это всего лишь шляпка, и она ни к чему вас не обязывает…

— Разумеется, я ее приму, — прервала я герцога. — Шляпка премиленькая в своей простоте. Дядюшка возместит…

— Нет, — тут же решительно возразил Ришем. — Это подарок. Я не приму никакого возмещения. Не прогоняйте, и это станет лучшим ответом на скромный дар. Я вполне удовлетворюсь возможностью видеться с вами.

Я покрутила в руках шляпку, затем убрала ее в коробку и усмехнулась:

— Стало быть, это подкуп.

— Ни в коем случае, — ответил Нибо и широко улыбнулся: — Это выгодное вложение.

— Экой вы расчетливый, — я с фальшивой укоризной покачала головой. — Небось, уже и барыши подсчитали?

— А как же, — важно произнес герцог. — Я — коммерсант, вам это хорошо известно. — После вновь улыбнулся, но в этот раз нотка смущения была более отчетливой: — Я угодил вам?

— Угодили, — не стала я кокетничать и, закрыв коробку, по-хозяйски уместила сверху ладонь.

Магистра мы дождались. Сначала я поговорила с ним, но больше для того, чтобы предупредить, о чем герцогу пока знать не стоит, потом мы беседовали уже втроем. Дядюшке я в тот раз ничего не сказала, а про шляпку он ничего не спросил, посчитав ее подарком Элькоса.

Через два дня мы снова встретились втроем, чтобы обсудить результаты слежки, точней, выслушать результаты работы герцога и его людей. Мы с магистром более ни за кем не ходили, предоставив это делать тем, кто лучше нас разбирался в слежке. Элькосу подобная работа была знакома, но преследовать ему доводилось магов, и руководствовался он иными приемами, да и роль гончей ему была привычней, чем тени. Я же представляла себе этот род деятельности теоретически, и этим руководствовалась в Белом мире, когда наставляла шпионов. Тогда же и сетовала на то, что знаю так мало. А теперь мне даже было у кого перенять опыт. Так что Ришем был мне полезен даже больше, чем я говорила об этом дядюшке.

Кстати, его сиятельству я рассказала о Нибо только сегодня, через четыре дня после того, как объявился герцог, чем вызвала резкое недовольство графы, но вам об этом уже известно. Может и не сказала бы вовсе, чтобы не тревожить, но его светлость прислал записку сестре Дайни Таньер. Нет, Ришем не подписывал конверт, однако послание само по себе было странным явлением. А так как магистр писем не слал, а появлялся лично, если имел что-то сообщить, да и Гард бы не стал скрывать свое имя, дядюшка потребовал объяснений. Пришлось сознаваться сначала в возобновлении сношений с герцогом, а после и в нашей с магом авантюре, что, конечно же, вы тоже знаете.

А сегодня мы вновь встречались, но уже вчетвером, теперь еще и с Фьером. Последний узнал о свидании после записки Ришема. Нибо сообщил мне, что он узнал всё, что нужно и готов приступить к следующему этапу авантюры. Мне оставалось дождаться вечера, чтобы вместе с магистром отправиться на совещание нашего кружка заговорщиков.

Вечер застал меня на балконе в компании ее сиятельства, где мы беседовали о последних новостях из жизни столичной аристократии. Происходило это как обычно. Тетушка говорила, а я слушала ее с благожелательной улыбкой, удивляясь, когда того требовало повествование, или качая головой, если графиня изволила негодовать на какого-нибудь знакомца. В общем, я коротала время, как могла, пока ожидала визита магистра.

Он пришел, когда я уже начала откровенно скучать. Истории ее сиятельства не изобиловали разнообразием. Сплетен у нее имелось неимоверное количество, но ничего для меня интересного. И если бы не Элькос, то я бы лучше углубилась в книгу Шамхара, которую я уже начинала понемногу читать. Однако так я могла бы с головой уйти в работу, и тогда покинуть уютные комнаты, в которых проживала, было бы весьма тяжко. А покинуть мне нужно было не только свои покои, но и особняк.

Потому я продолжала слушать, и когда доложили о появлении магистра, я просияла, в отличие от тетушки. Она поджала губы. Досада ясно читалась на лице ее сиятельства, похищением своей слушательницы графиня была недовольна.

— Ох уж этот магистр, — фыркнула ее сиятельство, но уже через минуту сияла, источая само гостеприимство и радость, потому что к нам присоединился тот, кого графиня видеть не особо жаждала в эту минуту. Однако она была женщиной воспитанной, к тому же опытной светской дамой, а потому ни за что не показала бы своих истинных чувств.

А спустя еще четверть часа мы с Элькосом покинули дядюшкин особняк, впрочем, вместе с его сиятельством.

— Я буду с вами, и это не обсуждается, — объявил он, подав мне руку.

— Как вам угодно, дядюшка, — ответила я, и не думая спорить.

Магистр бросил на меня быстрый взгляд, однако не обнаружил немой мольбы о помощи, а потому препятствовать тоже не стал. И все-таки я должна была пояснить магу, насколько его сиятельство посвящен в наш заговор. Потому, не став откладывать в долгий ящик, я произнесла:

— Дядюшка знает, что нам надо раздобыть книгу, где вы, дорогой друг, можете получить информацию по местоположению свободных источников магии. Его сиятельство прав, от неизвестности он переживает больше, чем будучи посвященным в наши намерения. И об участии в нашем деле его светлости дядюшке тоже известно.

— Я понял вас, девочка моя, — улыбнулся Элькос. — Более того, поддерживаю ваше решение быть откровенной с вашим дядюшкой. Похоже, мы и вправду были слишком ретивы, заботясь о его покое, что взволновали по-настоящему.

— Да уж, — отозвался сам граф, явно не желая оставаться сторонним наблюдателем, когда речь велась о нем. — Всё это тревожило меня не на шутку. Однако мне непонятно, к чему нужна авантюра? Вы ведь были главой всех магов и магических учреждений совсем недавно. Мне казалось, ваши бывшие подчиненные относились к вам с уважением и могли бы пойти на некоторые уступки…

— Я тоже так думал, — фыркнул магистр, — но у моих бывших подчиненных имеются не только уважение и добрая память, но и ответственность, о которой они тоже не забывают. Так что даже небольшой подарок не раскрыл мне нужной двери. Приходится изворачиваться.

— Я вас услышал, — кивнул дядюшка, а после уточнил: — Куда мы едем?

— Это нам скажет его светлость, — ответил маг. — Он уже ожидает нас в своей карете…

— А Фьер? — встревожилась я, услышав слова Элькоса. — Я писала ему, чтобы он шел к вам после службы.

Магистр улыбнулся:

— Гарда мы не потеряем. После того, как наш добровольный помощник прислал мне сообщение, что готов дать исчерпывающие сведения и перейти к следующему этапу, я сговорился с ним о точном времени и написал его превосходительству господину столичному прокурору. Он будет ожидать нас в Кленовой роще, там его и заберем. Правда, когда мы сговаривались, то не учли, что нас будет пятеро. Опасаюсь, как бы кому-то из нас не пришлось ехать рядом с кучером, — и он бросил ироничный взгляд на графа, которого никто в расчет не брал.

— Ничего, — легко отмахнулся его сиятельство. — Потеснимся.

Мы миновали ворота особняка, прошлись по улице до поворота и обнаружили за ним герцогский экипаж. Впрочем, владельца определить было совершенно невозможно. Карета была безликой, потому-то и мы с магистром ни разу не заметили, что сами стали дичью, и охотник дышит нам в затылок, едва мы выбираемся из дома. Однако карета и вправду была невелика. И как мы втиснемся в нее впятером, представить было сложно.

— В крайнем случае, вы сядете мне на колени, — произнес дядюшка, взглянув на меня. — Я — единственный мужчина, с кем вы можете позволить подобную вольность, не считая вашего отца или мужа, но пока никого из них нет рядом, то остаюсь только я.

Хмыкнув, я уклонилась от прямого ответа, а магистр фыркнул. Он тоже почитал меня за свое дитя, хоть и не родное, однако спорить не стал. И мы подошли к карете. Дверца открылась при нашем приближении. Его светлость в простеньком костюме и в смешных круглых очках, шагнул на мостовую. К тому же он оказался небрит. Поразительно, насколько поменялась его внешность всего лишь из-за таких незначительных деталей, как неопрятная щетина и эти очки, сделавшие красавца похожими на сову. К тому же Нибо заметно ссутулился, и его статность также растворилась в мешковатом сюртуке, явно бывшем ему не по размеру, и в этой нарочитой сутулости. Теперь Нибо казался несуразным.

Дядюшка даже не сразу признал Ришема. Тот склонил голову и приветствовал нас:

— Мое почтение. Рад видеть вас в добром здравии, ваше сиятельство. — После улыбнулся мне: — Госпожа Таньер, вы чудно выглядите. Магистр, — перешел к нашему третьему спутнику герцог, а затем подставил руку, чтобы помочь мне сесть в карету.

И когда все мы расселись, Нибо дернул шнурок, показав кучеру, что тот может трогать, и экипаж покатил по столичным улицам к Кленовой роще. Рощи, конечно же, никакой не было, такое название носил небольшой парк, засаженный кленами, который располагался неподалеку от Дворца юстиции.

— Вы как-то изменились, ваша светлость, — невозмутимо произнес дядюшка. — Признаться, я прошел бы мимо, если бы мы встретились на улице.

— Да, несколько поработал над собой, — усмехнулся Ришем. — Как поживаете, ваше сиятельство? Я и вправду рад вас видеть. Мы так редко списываемся и всё по делу, но ни разу не виделись за долгое время.

— Ничего удивительного, — пожал плечами граф. — Вы — человек молодой, к тому же властитель, и ваши заботы велики. А еще юная жена, дети — вам не до праздных встреч. Я всё понимаю и не в обиде.

Выслушав ответ дядюшки, я отвернулась к окошку, чтобы скрыть ехидную улыбку, кривившую губы. Как же вежливо и элегантно его сиятельство потыкал герцога носом в его чаяния, показав их невозможность. Понял это и сам Нибо, не мог не понять. Он был не только умен, но и проницателен, однако отвечать на выпад графа Доло не стал, а лишь удрученно вздохнул и покивал:

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство, — сказал Ришем. — Забот всегда множество, однако для друзей я неизменно нахожу время и место в сердце. И по этой причине, надеюсь, вы позволите иногда навещать вас.

— Разумеется, — склонил голову дядюшка. — Вы — желанный гость в моем доме, но пока в нем живет Шанриз, вам стоит удержаться от визитов. Ваша светлость не может не понимать, если вскроется, что в моем особняке гостила некая женщина, появление людей, связанных больше с ней, чем со мной, может вызвать определенные подозрения.

— Разумеется, — герцог вернул графу его слово и добавил: — Могу поклясться, что герцог Ришемский в вашем доме не появится, пока для его визитов не настанет более подходящее время. Сейчас его светлость едет в свое герцогство и никак не может возникнуть на пороге вашего особняка.

Взгляд его сиятельства задержался на собеседнике. Наконец дядюшка неопределенно хмыкнул, и Нибо ответил вежливой улыбкой. Магистр остался невозмутим, его пикировка аристократов не волновала вовсе, а я попросту перестала обращать на них внимание, потому что карета вскоре должна была подъехать к Кленовой роще, где нас ожидал Фьер Гард.

— Я подойду к его милости, — сказала я, — одна. — После в задумчивости посмотрела на герцога и магистра, занявших всё сиденье напротив, и покачала головой: — Ваша светлость, похоже, вам придется ехать рядом с кучером, впятером мы тут не поместимся.

Нибо со смешком развел руками:

— Похоже, иного выхода нет. И хоть я выше всех по рождению…

— Герцог сейчас едет в Ришем, — прервал его мой дядюшка, напомнив недавние слова его светлости. — Выходит, выше всех по рождению остаюсь в данный момент я. Магистр старше всех по возрасту, Гард — гость, а Шанриз и вовсе дама.

Его светлость перевел взгляд на его сиятельство и ровно ответил:

— Ваша логика… неоспорима.

В карете воцарилось молчание. Я поджала губы, ощутив первый укол раздражения. Не хватало еще, чтобы между нами случилась ссора. Дядюшка в своей подозрительности повел себя грубо, Нибо его недоброжелательность отметил. Пожалуй, было бы лучше остаться нам вчетвером.

— Простите, ваша светлость, — неожиданно произнес граф. — Кажется, моя шутка вышла несколько неудачной. Я не желал вас оскорбить, это всё волнение за Шанни. Девочка едва появилась, но уже готова влезть во что-то опасное. А если учесть, что невольное открытие ее появления станет губительным для ее сиятельства, то мои переживания и вовсе перерастают в тревогу.

— Я понимаю, ваше сиятельство, — с вежливой улыбкой ответил Ришем. — Можете мне поверить, я совершенно согласен с вами и поддерживаю. Возвращение ее сиятельства не должно быть даже заподозрено. Со своей стороны могу вас заверить, что я зла графине Тибад не желаю. Более того, после того, как я увидел ее сиятельство во время торжественного выезда, то следил не только за ней, но и за придворными. И, не желая быть легкомысленным, прежде убедился, что никто, кроме меня, ее в толпе не заметил и более не следит. Ни за вашим домом, ни за мной.

— Добрая весть, — впервые за время дороги отозвался магистр. — Впрочем, я тоже проверял и никого не заметил.

— Как и меня с моими людьми, — с толикой иронии произнес герцог.

— Я опасался мага и отслеживал возможные магические ловушки, — парировал Элькос. — Если бы королю донесли, то магический сыск мог проверить наличие чар на гостье его сиятельства. Но следов чужого вмешательства не было. Выходит, вы и вправду стали единственным, кто приметил нашу Шанни.

— Это всё мой сын, — усмехнулся Нибо. — Арвин сказал, что ему улыбается дама с красивой заколкой. Ваша заколка немного переливалась в солнечном свете, и это привлекло внимание ребенка, — пояснил он уже мне. — Я отыскал взглядом даму и как раз вовремя, потому что вместо заколки увидел, как полыхнули волосы, и видение тут же растворилось. Признаться, я даже не был уверен, что не принял желаемое за действительное. Однако не проверить уже не мог, так и узнал, что в доме его сиятельства появилась гостья — дочь Левит, которая приехала к нему из какой-то дальней обители и была принята на постой. Разумеется, о своем открытии я никому не сказал.

— Придворные редко смотрят по сторонам, — заговорила я. — Они больше глядят друг на друга. А если и скользят взглядом по народу, то ни на ком его не задерживают. Мне это хорошо знакомо, и именно на это я и рассчитывала. К тому же выбрала улицу, где собралось простонародье, встала за их спинами, но…

Ришем улыбнулся и развел руками:

— Стало быть, такова воля Богов, дорогая.

— Кхм, — недовольно кашлянул дядюшка.

— Дорогая графиня, — поправился Ришем. — Вы не дослушали меня, ваше сиятельство.

— Воля ваша, — не стал спорить граф.

В это мгновение карета остановилась. Герцог первым вышел из экипажа и подал мне руку. Помощью я воспользовалась, и когда моя ладонь оказалась в руке Нибо, он накрыл ее второй ладонью…

— Кхм, — тут же послышалось покашливание, и Ришем, хмыкнув, отпустил меня.

— Приведу его милость, — сказала я, глядя мимо его светлости. — Мы скоро будем.

Фьер ждал неподалеку от входа в парк. Он не заметил моего приближения, потому что смотрел на то, как какой-то мальчик играл с собачкой, на чьей шее красовался пышный красный бант. Собачка была забавная, мальчик милым, а Гард рассеянным, и мне захотелось пошалить. Воровато оглянувшись, я убедилась, что никто не видит взрослой женщины за детской забавой, а потом… Вонзила барону пальцы под ребра, не забыв произнести ему в ухо:

— Вух!

— Боги, — охнул от неожиданности его милость и обернулся. На лице его появилась улыбка, разом скрыв деланую укоризну: — Очень мило, госпожа Таньер. А что бы вы делали, если бы у меня оборвалось сердце?

— Поймала на лету, — заверила я. — А вообще я ожидала чего-нибудь повеселей. К примеру, что вы подпрыгните, а вы всего лишь — сердце.

— Я щекотки не боюсь, дорогая моя, и вы это знаете, — ответил Фьер, однако поспешил успокоить: — Но напугать меня вам удалось. Вы счастливы, или же мне — самому столичному прокурору, велите прыгать козликом?

— Боги с вами, — смилостивилась я. — Буду довольствоваться вашим испугом. И еще немного праведным негодованием.

Брови барона в удивлении приподнялись:

— Отчего бы мне негодовать? — И он вдруг насторожился: — Вы что-то сотворили, и вам нужна моя помощь?

— В нашем заговоре участвует… — я коротко вздохнула и закончила: — Ришем.

— Кто?! — ожидаемо воскликнул его милость, не любивший герцога еще больше дядюшки. — Откуда он-то взялся?!

— А вот об этом я вам сейчас расскажу. И, прошу вас, не затевайте ссоры, этим уже занят мой дорогой глава рода, а тем временем его светлость уже принес нашему делу пользу. Идемте, я вам всё расскажу по дороге до кареты.

— Ришемский проныра, — проворчал Гард, подставив мне локоть. — Впрочем, даже не удивлен. У него на вас нюх, не иначе. Рассказывайте, — велел его милость, и мы направились к нашему маленькому, но очень тайному обществу…

Глава 14

Стрелка часов, кажется, прилипла к циферблату и никак не желала ускорять бег. Я закрыла глаза и постаралась просидеть так долго-долго, чтобы увидеть бег времени. Но когда снова посмотрела на настенные часы, оказалось, что прошло не более пяти минут.

— Это, в конце концов, невыносимо, — с раздражением произнесла я и порывисто поднялась с кресла.

— Дитя мое, — позвал его сиятельство, но я лишь рассеянно улыбнулась и отошла к окну.

Там остановилась, скрестив на груди руки, и протяжно вздохнула. За спиной послышалась тихая поступь. Дядюшка обнял меня за плечи и несильно встряхнул:

— Зачем вы изводите себя?

— Ах, ваше сиятельство, как же иначе? — не обернувшись, вопросила я. — Сейчас решается моя участь. — Как я могу оставаться спокойной? Что если у них не выйдет? Или же архивариус заметит исчезновение ключа и всё поймет?

— Вам следовало взять с собой вашу книгу, — ответил граф. — Когда вы ее открываете, то забываете о времени.

— Не в этот раз, дядюшка, — я отрицательно покачала головой. — Боюсь, сейчас мне вовсе не удалось бы сосредоточиться.

Я уселась на подоконник и посмотрела на неухоженный садик. Впрочем, и сам дом был не в лучшем состоянии. И если изнутри он казался старым, но крепким, то при взгляде на стены снаружи появлялась опаска, что они могут обрушиться, если вдруг поднимется сильный ветер. Это было «логово» Нибо Ришемского, как выразился сам его светлость, когда привез нас сюда три дня назад.

Находился этот дом на краю предместья в той части, где стояли загородные домики коммерсантов и среднего класса. Впрочем, как поделился с нами герцог, его обиталище пользовалось в народе дурной славой. Оно располагалось на некотором удалении от остальных домов, и Нибо сознательно не стремился привести его в порядок. Здесь имелось всё, что необходимо для насущных потребностей, да и, в общем-то, несмотря на запущенный вид, «логово» оказалось достаточно уютным.

Что до нехорошей славы, то сплетни распространил сам герцог, когда купил этот дом еще до своего фавора. Это было то время, когда властитель южной провинции только собирал сведения о королевской семье и придворных. Тогда он часто бывал в столице, но оставался неприметным.

— Я не хотел, чтобы кто-то совал сюда свой любопытный нос, — пояснял его светлость. — Потому пустил слух, что прежний хозяин повесился, и что тут слышат завывания призраков. Еще говорил, будто бы в этом доме когда-то обитали контрабандисты и творили за его стенами свои темные делишки. И не только это.

— По-моему, это только больше привлекает внимание и любопытство, — заметила я.

— Верно, — улыбнулся Нибо, — но это такой интерес, когда люди поглядывают, но подходить не спешат. К тому же обилие разнообразных слухов, зачастую противоречащих друг другу, вызывает недоверие, которое вскоре уничтожает любопытство. А со временем такой дом становится чем-то вроде местной достопримечательности, на которую обязательно укажут гостю и передадут еще более приукрашенный вымысел, но после махнут рукой и скажут: «Всё это враки, душенька, поверьте моему слову. Дом, как дом. Впрочем… ничего исключать нельзя». И таинственно, и значительно. Однако проверять никто не пойдет. Разве что дети, а с ними разберется сторож. Но даже забравшись, они видят просто дом и обычного сторожа. Разочаровываются и уходят. Так что это сказки, в которые никто не верит, но, на всякий случай, стараются держаться подальше.

— Возможно, вы и правы, ваша светлость, — чуть подумав, согласилась я.

— Да и люди здесь живут менее образованные и более суеверные, — отметил Гард.

— Верно, ваша милость, — склонил голову Ришем, и на этом обсуждение старого дома было закончено.

В общем, теперь это место было нашим общим логовом. Правда, ненадолго, лишь до окончания авантюры с Магическим архивом. Но именно здесь мы провели совещание три дня назад, где могли спокойно и без оглядки собраться все вместе и обсудить то, что после происходило на протяжении этих трех дней. А сейчас шел заключительный этап, когда уже было невозможно ни передумать, ни повернуть назад. Хотя именно этого-то я и не хотела, что не мешало мне переживать не только за успех, но и за моих друзей-соучастников.

Впрочем, как раз моей персоны и близко не было допущено к делу. Я хотела прогуляться неподалеку от архива, посидеть в кондитерской «Матушка Вафля» и вновь насладиться теми чудесными пирожными, но хотя бы из окна следить за происходящим!

— Исключено, — тут же чеканно ответил дядюшка. — Вы и близко не подойдете к архиву. Ни в маске, ни без нее, ни даже переодевшись мужчиной. Неизвестно сколько всё это действо продлится, и вам придется сидеть там в одиночестве. А если станете бродить по улице, то еще и внимание к себе привлечете.

— Поддерживаю, — кивнул Фьер. — Я говорил вам, дорогая, женщина не должна быть вовлечена в это дело.

— Да и видели вас там, — поддержал их Элькос. — Мы немало с вами тогда рассиживали с пирожными, чтобы не оставить по себе памяти. Но даже если и не запомнили, то вам всё равно делать нечего.

Я перевела взор на герцога. Он ободряюще мне улыбнулся и произнес:

— Я бы мог предложить карету, где вас никто бы не увидел, но… не стану этого делать. Мы не знаем исхода, потому рисковать не стоит. Лучше вам и вправду остаться в стороне. Мы после вам поведаем обо всё и со всеми подробностями. Обещаю.

Так общим решением нашего тайного собрания я была оставлена вдали от архива и в полной неизвестности. Утром Ришем забрал нас с дядюшкой и привез в свой дом, где оставил и снова уехал. Так было решено сделать, потому что после все участники авантюры, кроме Фьера Гарда, должны были собраться вместе. Дядюшкин экипаж был слишком приметен, наемный — лишал нас возможности скрыть след, потому его светлость и доставил нас на место встречи нашего кружка заговорщиков.

И пока в Магическом архиве вершилась моя судьба, я изнывала от тревоги и неизвестности, изводя заодно и его сиятельство.

— Шанни, — снова позвал меня дядюшка.

Я, наконец, перестала глядеть на сад слепым взором и обернулась к нему. Граф устроился рядом со мной на подоконнике и спросил:

— Вы говорили, что начали читать книгу, но пока так и не рассказали, что нового почерпнули о Белом мире. И раз уж мы помянули дар жреца, то, может быть, поделитесь открытиями?

Улыбнувшись, я накрыла руку его сиятельства ладонью и пожала ее. После тряхнула головой, так скинув оцепенение и ответила:

— Я двигаюсь очень медленно. Постоянно заглядываю в свои записи, порой выписываю всю фразу целиком, чтобы было легче уловить смысл. Но кое-что уже прочитала.

— И что же? — живо заинтересовался граф.

— Шамхар начал издалека, — усмехнулась я. — От сотворения Белого мира. Моя названная мать рассказывала мне о нем, но теперь я вижу, что и она не имеет полноты знаний. А вот, что поведал последний адан. — Я на миг замолчала, собираясь с мыслями. — Шамхар говорит, что Белый Дух появился из яркой вспышки во тьме Мироздания… И поначалу это был небольшой кристалл льда. Но время шло, и кристалл рос, впитывал знания, которые сохраняло Мироздание, наливался силой и мощью. И когда был наполнен до кроев, лед взорвался ослепительным белым светом, и тогда Дух осознал себя.

Он больше не был тем, кто плыл в пустоте, но стал кем-то новым и могущественным. Белый Дух покинул то место, где родился и взрослел. Он отправился блуждать по Мирозданию, продолжая познавать себя и то, что окружает его. Никто не знает, сколько эпох он плыл по просторам Вселенной, продолжая поглощать знания многих миллиардов прожитых жизней, пока однажды не остановился.

Дух был холоден, как и окружавшая его пустота. Родившись изо льда, он оставался льдом. Но когда блуждания его закончились, он, наполненный скопленными знаниями, осознал новую истину, что одинок. И тогда Белый Дух создал себе семью. Он соткал братьев и сестер из своего сияния, выплеснул частичками света, а вместе со светом к ним перешли и частицы его силы. Каждому досталась своя. Вот некоторые из даров: Илсым получила дар Жизни, Нушмал — дар времени и пространства, Увтын — власть над снами, Илгиз… Он появился последним, и младшему брату достался дар управления земной твердью.

Но семье был нужен дом, и Дух создал его — так появился Белый мир. Братья и сестры взялись обустраивать его, наполнили живыми существами, травой и деревьями. Потом появились люди — беловолосые со светлыми, почти прозрачными, будто лед, глазами. Впрочем, эту часть я дополняю знаниями, какие мне дала моя названная мать. Потому могу сказать, что потом Илсым родила сыновей — младших Духов, и, определяя каждому из племянников дело, Создатель дал им и народ, за которым они присматривали. Пагчи, кийрамы и прочие. Легенда о Хайнударе и кийрамах крайне занимательная и поучительная, и я вам как-нибудь, ее непременно расскажу, если пожелаете, — улыбнулась я. А после добавила: — Но теперь я знаю, что означает название последнего савалара — Сияющий в Пустоте.

— Это и есть Белый Дух, — с пониманием кивнул его сиятельство. — Крайне занимательно, крайне. — Он чуть помолчал: — Мне думалось, что этот адан даст ответы на ваши вопросы о причинах упадка их цивилизации. А он открывает вам сам мир от сотворения. Невероятно.

Я встала с подоконника и, обняв себя за плечи, прошлась по маленькой гостиной. Дядюшке, как и всегда, удалось отвлечь меня, и теперь мысли мои витали среди вечных и холодных звезд, одной из которых когда-то был создатель Белого мира. Отчего-то я была уверена, что это и имел в виду Шамхар, рассказывая, как Белый дух родился из взрыва света. Я когда-то читала нечто подобное о рождение звезд. Почти… А может и нет, в тот момент я не сказала бы в точности, но именно такая ассоциация посетила меня.

Перед внутренним взором появилась ледяная песчинка, затерянная на бесконечных просторах Вселенной.

— Потрясающе, — прошептала я.

Быть может, потом Он несся сквозь пространство кометой. И тогда, когда мы глядим на небо и видим падающие звезды, то, быть может, мы видим рождение Богов? Или же их взросление. Смертному выпадает честь узреть будущего Вершителя судеб, даже не подозревая об этом.

— Голова кругом от догадок, — усмехнулась я, не спеша пояснить его сиятельству своих слов и мыслей. — Но как Он создал своих братьев и сестер! Плоть от плоти… Отец разделил себя на части и каждой дал имя и Силу. Я ведь верно понимаю, дядюшка, как вы считаете? Но, кажется, я знаю, почему именно Илсым получила дар Жизни.

— Почему? — с любопытством спросил граф.

— Но как же! — воскликнула я и обернулась. — Истинная жизнь проходит через рождение! Потому-то Создатель и дал сестре выносить первых людей! Он бы и сам мог оживить существо из снега и льда, но вышла бы пародия на жизнь, вроде той, что сотворил Илгиз в желании превзойти брата. И потому Илсым выносила и родила, как и предполагает Мироздание. Это удел женщины. Это закон! А завистливый брат пошел не просто против старшего брата и своего создателя, он решил поспорить с самим Мирозданием. И проиграл, не мог не проиграть. Сколько же еще открытий ожидает впереди, просто голова кругом…

Его сиятельство негромко рассмеялся, и я очнулась и перевела на него удивленный взгляд.

— Почему вы смеетесь? — спросила я.

— Вы так прелестны сейчас, дитя мое, — пояснил граф. — Будто малый ребенок, оказавшийся среди ярких игрушек. И эта искренняя вера…

— О-о, дядюшка, не кощунствуйте, — я укоризненно покачала головой. — Да, Белый Дух не является нашим Богом, не вашим. Я приняла Его всей душой и со всей искренностью. Более того! Я видела Его, ваше сиятельство, видела, как вижу вас. Он говорил со мной, оберегал, помогал, направлял. Он принял меня, как еще одно свое дитя. А вы говорите — игрушки. Это вовсе не игрушки, это история Белого мира. И если бы она была выдумкой, то я не оказалась бы в развалинах савалара и не встретилась с Шамхаром тысячи лет назад. Сама книга служит доказательством того, что всё это истинная правда!

Дядюшка поднял руки и воскликнул:

— Тише, дорогая моя, тише! Прошу простить меня, я вовсе не желал оскорбить ни ваших чувств, ни веры.

Я выдохнула и вернулась в кресло, после улыбнулась и ответила:

— Я не обижена, дядюшка. Вы попросту житель этого мира и почитаете наших Богов. Не прошли через то, что довелось испытать мне. Но дело даже не в этом. Наши Боги давно не являются нам. Быть может, мы и сами в этом виноваты, потому что, хоть и ходим в храмы, молимся и соблюдаем все обряды, но где-то в глубине души воспринимаем их Бытие, как легенды. Но в Белом мире Духи всё еще близки со своими детьми, и дети не просто блюдут их наставления. Они никогда не оставят в лесу горящего огня, не позволят скотине вытоптать пастбище, не сорвут лишней травинки без нужды. И потому, как бы покойный Налык ни ненавидел пагчи, сам он не осмеливался выкосить племя под корень, хоть и имел на то возможности. Готов был подставить Вазама и Танияра под гнев Покровителя лесов, но лишь бы самому не замарать руки кровью его подопечных.

А кийрамы? Они ни за что не тронут хищника, если тот не станет нападать. Не будут хвастаться удалью в охоте и не убьют животных больше, чем им нужно для пропитания. Да и тагайни. К примеру, озеро в Курменае. Помните, я вам рассказывала? — дядюшка кивнул, и я продолжила: — Они сами уже не помнят, что это за озеро, но попробуйте опустить руку в воду, и вас постигнет немедленная смерть, потому что это савалар Белого Духа. Был им или однажды будет, не могу сказать. Однако могу в точности заверить, что обитатели Белого мира всё еще близки своим Богам. Возможно, однажды и там случится то, что произошло с нами. Но пока люди и Духи едины.

— А Хэлл? — спросил его сиятельство. — Разве же вы считаете его легендой?

Я отрицательно покачала головой и устремила взор в окно, за которым ветер блуждал в кронах деревьях. После встала с кресла и подошла к дядюшке, так и не покинувшему подоконник. Открыв окно, я поманила его сиятельство:

— Поднимитесь и протяните руку, — попросила я.

— Куда? — удивился дядюшка.

— В окно, — и первой показала пример. Граф повиновался, а затем устремил на меня вопросительный взгляд. — Чувствуете? Чувствуете, как он касается вас? Хэлл сейчас держит нас за руки, — я улыбнулась и посмотрела на свою руку. — Его прикосновения так невесомы и ласковы, но добры и заботливы. Тетушка так и не сумела этого ощутить, а вы?

Его сиятельство хмыкнул и снова вытянул руку и некоторое время молчал, кажется, прислушиваясь к своим ощущениям. После снова хмыкнул и тихо произнес:

— Надо же… Сколько раз это чувствовал, но никогда не придавал значения.

— Именно, дядюшка, именно, — улыбнулась я. — Если умеешь слушать Богов, то они перестают быть легендой. Хэлл всегда со мной, и его шепот я много раз слышала в шуршании листвы и в этом мире, и в том.

В это мгновение рядом с моим плечом протянулась еще одна рука. Охнув, я порывисто обернулась и встретилась взглядом с Нибо Ришемом. Дядюшка опустил свою руку и покачал головой:

— Как же вам удается так бесшумно передвигаться, ваша светлость?

— Вы были просто увлечены беседой, потому не слышали меня, — улыбнулся герцог и посмотрел на меня: — Простите, если напугал. — Затем устремил взгляд в окно: — Стало быть, так вы чувствуете своего Покровителя? Я столько раз замечал, как вы отводите руку в сторону, поворачиваете ладонь, и думал, что это просто ваш характерный жест. А, оказывается, вы ловили ветер. Удивительно приятное касание. И я, как и его сиятельство, никогда не задумывался над этим ощущением… Великий Странник, — и Нибо склонил голову перед Хэллом.

И, будто отвечая ему, а заодно и нам с дядюшкой, ветер ворвался в гостиную. Он встрепал волосы, скользнул ласковой ладонью по щеке и побежал дальше. Прикрыв глаза, я улыбнулась.

— Хэлл принял ваше почитание, — сказала я, а после развернулась к герцогу и снова стала серьезной: — Почему вы один? Уже всё кончено? Но тогда где магистр? Что-то…

Нибо усмехнулся и уселся на подоконник. Он с минуту смотрел на меня, и я начала терять терпение.

— Отчего вы молчите?

— В самом деле, ваша светлость, — поддержал меня его сиятельство. — Где же магистр и ваш человек?

— Всё хорошо, не волнуйтесь, — наконец заговорил Ришем. — Я пробыл неподалеку от архива ровно столько, сколько потребовалось, чтобы понять — дело движется. А раз так, то мне там делать больше нечего. Нет никакого смысла сидеть там в засаде. Вмешаться я не могу, да этого и не требуется, когда присутствует сам столичный прокурор. Главное, что они не вышли быстро, а значит, обыск идет. Сколько всё это продлится, неизвестно, потому я и вернулся.

— Ох, — вздохнула я. — Как же тревожно.

— Успокойтесь, дорогая… — Нибо бросил взгляд на дядюшку и добавил, — графиня. Я настаиваю на том, что тревожиться не о чем. Каждый из участников знает свою роль. Гарду же вы верите? А он уже давно не щенок, его милость стал матерым волком, тем более в таких делах. Успокойтесь, — повторил он и прошел к креслу, на котором недавно сидел его сиятельство.

Удобно устроившись, герцог закинул ногу на ногу и, уместив ладони на подлокотниках, посмотрел на нас с дядюшкой. Признаться, я залюбовалась. Его светлость в эту минуту выглядел величаво. Поросль на лице его исчезла, безжалостно сбритая за ненадобностью. Да и одет он был более подобающе своему положению и комплекции. Но я хотела сказать вовсе не о сегодняшнем внешнем виде Нибо Ришема, а о том, как он смотрелся в настоящий момент.

Поза его казалась величавой и вальяжной одновременно. Если можно сказать, что аристократизм имеет запах, то герцог его источал. Каждая клеточка его была пронизана той особой породой, которая отличает пахаря от талантливого властителя. Сила, уверенность, некая хищная грация, острый ум и скрытое коварство — всё это с легкостью угадывалось в человеке, сидевшем в кресле. А если прибавить к этому природную красоту Ришема, то можно было с легкостью потерять от него голову, будь я более впечатлительной, но, главное, со свободным сердцем. Однако оно было занято, и мужчина, царствовавший в нем, не только не уступал Нибо Ришемскому, но и превосходил его благородством и отрытой душой, в которой я сияла ярким светом.

— Кхм…

Очнувшись от дядюшкиного покашливания, я поняла, что стою, не сводя взгляда с его светлости, и тот смотрит на меня столь же пристально. Поведя плечами, я подошла к своему креслу и устроилась в нем. Раздражения от собственного неосторожного и даже вызывающего поведения не было. Мне не в чем было себя упрекнуть, потому что я рассматривала герцога с позиции ценителя прекрасного, но и только. Это было чисто эстетическое любование.

— Шанриз, — позвал меня Ришем. Я обернулась к нему, и его светлость попросил: — Не могли бы вы сейчас снять маску? Сюда никто не войдет и вас не увидит, а смотреть на вас настоящую было бы несравнимо приятней. Если вы не против, разумеется, и будете столь любезной, то я бы был вам весьма признателен. — После улыбнулся и протянул: — Пожа-алуйста.

— Мне думается, это лишнее, — сухо произнес дядюшка.

— Но здесь никого, кроме нас нет, — возразил Нибо. — И войти в комнату посмеют, лишь испросив дозволения. Однако если вам тревожно, то я могу и закрыть нас изнутри. Тогда вовсе волноваться будет незачем.

— И все-таки я не вижу надобности в том, чтобы ее сиятельство сняла свою маску, — ответил граф.

Он прошел к небольшому диванчику, уселся на него и посмотрел на его светлость в упор, даже с вызовом. Герцог перевел на него взор, и они с минуту мерились взглядами, а потом Ришем возмутился:

— К чему это упрямство, ваше сиятельство? Я не понимаю, право слово не понимаю. Если бы я не знал, что на вашей спутнице надета маска, и под этой маской скрываться наша дорогая графиня, тогда ваше желание не открывать ее личности имело бы смысл. Но я ведь знаю! Более того, Шанриз уже бывала при мне без маски…

— Стало быть, вы нагляделись, — парировал дядюшка.

— Вовсе не нагляделся, — отрицательно мотнул головой его светлость. — И теперь, когда мы надежно защищены, вы отказываете мне в возможности увидеть истинный облик моей доброй знакомой, даже друга. Не понимаю.

— Думаю, теперь пришел и мой черед высказаться, — усмехнулась я. — Все-таки я не малое дитя, да и мне решать, снять маску или оставить ее на месте. Так вот, я возражений не имею. Но если дядюшке будет спокойней, то закройте дверь, как обещали. Впрочем, так мы и вправду избежим всяческих случайностей.

— Дитя мое, — с недовольством отозвался его сиятельство.

— Всё хорошо, — улыбнулась я. После вновь посмотрела на Ришема и велела: — Закрывайте дверь.

— Слушаюсь, — улыбка Нибо стала шире. Глаза его сверкнули торжеством, и мне подумалось, что герцог сейчас готов показать графу Доло язык.

Хмыкнув, я проводила его взглядом до двери, и когда Ришем повернул ключ, торчавший в дверной скважине, я сняла маску и вновь улыбнулась заметно раздраженному родственнику. Причину его недовольства я понимала. Его сиятельство не желал, чтобы вольно или невольно я давала надежду нашему хитрому помощнику, поощряя те его просьбы, что касались меня лично. Нибо Ришемский всегда был себе на уме, и об этом я не забывала ни на минуту, но! Но тут герцог был прав, он знал, кто скрывается под маской, и упорствовать, отказывая в этом его желании, попросту не было смысла.

Его светлость тем временем вернулся в кресло. Заговорить вновь он не спешил и просто смотрел на меня. Наконец, улыбнулся и произнес:

— Как же приятно видеть вас, Шанриз. Для меня это маленькое счастье.

Дядюшка, сидевший с каменным лицом, порывисто встал с дивана и чеканным шагом направился к роялю, занимавшему едва ли не половину гостиной. Он поднял крышку и, не выбирая, потыкал в несколько клавиш пальцем. После уселся на табурет, и, пододвинувшись, начал наигрывать мелодию старого романса. Похоже, так его сиятельство избавлялся от раздражения, а может, напротив, решил заглушить наши голоса, чтобы не рассердиться еще больше.

Мы с Ришемом некоторое время смотрели на его сиятельство, а после Нибо позвал меня:

— Шанриз, — я обернулась, и его светлость продолжил: — Я никогда не слышал вашего голоса. Должно быть, он чудесен, как и вы сама.

Брови мои в недоумении поползли вверх, а в следующую минуту я расхохоталась. Ришем, поначалу улыбавшийся, вскоре начал хмуриться. Он не понимал причины моего веселья, а я не могла объяснить, потому что продолжала смеяться. Привлеченный заливистыми звуками, перестал играть и дядюшка. Но, должно быть, мрачный вид его светлости успокоил графа, потому что невозможно было иметь столь каменное выражение на физиономии, если сумел развеселить даму. И его сиятельство вернулся к игре, сменив романс на мелодию некогда популярного вальса.

— Отчего вы так издевательски смеетесь? — не выдержал Ришем.

Всё еще посмеиваясь, я ответила:

— Простите меня, ради всех Богов, ваша светлость, это не издевка. Я попросту вспомнила, какими эпитетами награждали мое пение. Будто душу Илгиз вытягивает, — вспомнила я слова Берика. — А это самый непочитаемый Дух в Белом мире. Так что уж вы мне поверьте, Нибо, пою я отвратительно. Единственными почитателями полного отсутствия у меня слуха и голоса стали только урхи — огромные, покрытые шерстью существа, весь словарный запас которых заключается в разных интерпретациях слова «урх». Вот им очень мое пение понравилось, а люди и даже животные не оценили. Ни в этом, ни в том мире. А моя названная мать посоветовала танцевать, потому что это выходит у меня несравнимо лучше, — и я снова рассмеялась, правда уже без прежнего надрыва.

Герцог заметно расслабился, выслушав мои объяснения. После хмыкнул и, поднявшись с кресла, протянул мне руку:

— Тогда позвольте пригласить вас на танец, если, конечно, его сиятельство не откажет в любезности сыграть еще раз.

Нибо перевел взор на моего дядюшку. Тот пожал плечами и вновь заиграл вальс. А я подумал — почему бы и нет? Когда еще раз мне выдаться такая возможность? И я вложила в ладонь герцога свои пальцы. Однако он, поцеловав мне руку, отступил:

— Прошу простить, я ненадолго отвлекусь.

В удивлении приподняв брови, я кивнула. Его светлость взялся за кресло и сдвинул его к стене, повторил со вторым то же самое. После отодвинул небольшой столик и, оглядевшись, удовлетворенно кивнул. Место для танцев было расчищено. Я негромко рассмеялась, глядя на деловитое выражение лица Ришема. Нибо улыбнулся в ответ и вернулся ко мне. Дядюшка бросил на нас взгляд. Вздохнув, он укоризненно покачал головой, а затем заиграл новый вальс.

Его светлость, приблизившись ко мне, склонил голову. Я присела в реверансе, а затем уместила ладонь на его плече, а вторую в его ладони. Свободная рука моего кавалера легла мне на талию, и мы сделали первый шаг. На миг прикрыв глаза, я мысленно перенеслась в бальную залу с натертым до блеска паркетом, с ярко сияющей хрустальной люстрой, с зеркалами и оркестром, чья музыка летела над танцующими парами. Даже услышала шуршание ткани, едва приметное поскрипывание половиц и ощутила запах духов, витающий в воздухе…

Улыбнувшись своему воспоминанию, я коротко вздохнула и вернулась в маленькую гостиную в доме на окраине предместья столицы. И пол здесь был довольно обшарпан, и не было люстры. Вместо нее помещение заполнил дневной свет, а оркестр заменил один-единственный рояль, зато музицировал граф, а вел меня в танце герцог. Моя улыбка стала чуть шире, и я поймала взгляд горящих глаз его светлости.

— Всегда мечтал станцевать с вами, — произнес Нибо, кружа меня в такт мелодии. — Столько раз любовался издали, а пригласить не имел ни малейшей возможности.

— Вы — прекрасный партнер, — ответила я комплиментом.

— Тогда вы — восхитительная партнерша, — легко рассмеялся его светлость. — Должно быть, отсутствие слуха — ваш единственный недостаток. Впрочем, я не могу судить, потому что сам никогда не слышал вашего пения.

— И лучше вам его не слышать, — заметила я. — Доверьтесь мнению тех, кто успел стать жертвой худшего из моих талантов.

Нибо улыбнулся:

— Но если это и так, то недостаток всего один, а это уже мелочи. К тому же идеальных людей быть не может.

— Недостатков у меня много больше, — заверила я. — Если расценивать с позиции, какой должна быть дама из высшего света, то я один сплошной недостаток.

Его светлость отрицательно покачал головой. Я не стала его разуверять. К тому же дядюшка как раз закончил играть и демонстративно закрыл крышку рояля. Ришем вздохнул, но склонил голову, поблагодарив меня. Я вновь присела в реверансе, и герцог повел меня к моему месту, как и полагается сделать кавалеру в окончании танца. Однако кресло было сдвинуто, и Нибо, вновь извинившись, вернул всю мебель на прежние места. Его сиятельство остался у рояля, но теперь смотрел в нашу сторону.

— Не желаете ли отобедать? — спросил его светлость. — Быть может, приказать подать легких закусок и вина?

— Давайте дождемся магистр, — ответил дядюшка, — а там можно будет и отобедать. Что до вина, то я не прочь, а что желаете вы, дитя мое?

Мужчины посмотрели на меня. Я рассеянно пожала плечами, есть мне не хотелось. Если только чего-нибудь сладкого…

— А я купил вам пирожных, ваше сиятельство, — с улыбкой произнес герцог. — Тех самых, которые вам так понравились в «Матушке Вафле». Если желаете…

Я ощутила на языке вкус шоколада и кивнула, вдруг поняв, что именно пирожных из «Матушки Вафли» мне хочется больше всего на свете. Ришем просиял и направился к выходу из гостиной. И пока он подходил к двери, я поспешила вернуть на лицо маску. Дядюшка одобрительно кивнул. И когда его светлость вернулся, я прочла на его лице неудовольствие и досаду.

— Как скоро вы намереваетесь вернуться туда, где провели всё это время? — усевшись в свое кресло, спросил Ришем.

— Как только для этого будет всё готово, — ответила я, не желая вдаваться в подробности.

— Стало быть, не завтра? — уточнил герцог.

— Не завтра, — была вынуждена подтвердить я, и Нибо вновь улыбнулся:

— Тогда, раз уж так всё удачно складывается, то я приглашаю вас, ваши сиятельства, посетить мое герцогство, — произнес его светлость, переведя взгляд с меня на дядюшку и обратно. — Во-первых, я всегда мечтал показать вам Ришем, но это было несбыточным желание. А теперь никто вас не удерживает, и значит, вы вольны в своих действиях. Вашу полную безопасность я гарантирую и клянусь, что вы не познаете ни нужды, ни разочарования.

— А во-вторых? — полюбопытствовал граф.

— А во-вторых, мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели на наши достижения, — ответил герцог, впрочем, глядя на меня. — Мне интересно ваше мнение и совет. Кто, как ни вы, сумеет лучше других увидеть достоинства и недостатки ришемских учреждений? Дорогая графиня, ваш ум ясен, как летнее небо, и я неизменно доверяю вашим выводам. Как и вашим, разумеется, ваше сиятельство, — Нибо вновь поглядел на моего родственника и чуть склонил голову.

В гостиной ненадолго повисла тишина. Причиной тому стал охранник Ришема, исполнявший и роль лакея. А может, он и был лакеем, но, как и все ришемцы, обладал воинским опытом, а оттого и служил заодно охранником. Он внес поднос, на котором стояла откупоренная бутылка вина, три бокала и вазочка с пирожными. Было понятно, что он еще вернется с закусками, которые сейчас не уместились на небольшом подносе.

— Я не хочу вина, — сказала я. — Но от напитка на травах не откажусь. Впрочем, если в вашем доме водятся морсы, то буду рада и ему.

— Принеси, — негромко велел его светлость, и лакей склонил голову.

Он вышел, а Нибо, переложив пирожное на маленькую тарелочку, на которой лежала десертная вилка, и подал его мне. Я отломила кусочек, отправила его в рот и прикрыла глаза, смакуя.

— Это божественно, — подвела я итог и посмотрела на герцога. — От души благодарю.

— Всегда рад услужить вам и порадовать, — с улыбкой заверил меня Нибо.

Но в этот момент раздался голос дядюшки, и герцог вновь был вынужден уделить ему внимание:

— Зачем вам это нужно, ваша светлость?

На лице Ришема отразилось удивление, но больше фальшивое, чем искреннее. Ни я, ни его сиятельство ему не поверили.

— Разве же я не ясно выразил свои мысли? — спросил он, и дядюшка ответил:

— Ваша светлость, ваша речь была безупречна, и мы поняли ее до последней буквы, а вот мысли вы так и не выразили. Я прав? Потому я и спрашиваю — зачем?

— Не понимаю, — герцог перестал улыбаться. — Я высказал то, что лежит у меня на душе. Мне хочется видеть вас в Ришеме, и это правда.

— В это я верю, — кивнула его сиятельство.

— Так в чем же дело?

Граф поднялся с табурета и приблизился к столу, на котором стоял поднос. Взял наполненный Ришемом бокал и направился к окну. Там устроился на подоконнике и, сделав глоток, пробормотал:

— Недурно, — а после посмотрел на гостеприимного хозяина: — Вы не можете не понимать, что подобная поездка не только неразумна, но и опасна. Я в компании некой дамы, явившейся ниоткуда и прожившей в моем доме немалое время, приезжаем к вам. Думаете, подобный визит останется незамеченным? Думаете, если такое известие дойдет до короля, он не полюбопытствует, что это за дама? И тогда будет вовсе несложно сложить одно с другим, чтобы выйти на правильный результат. Небольшое разбирательство, и мы все погибнем. Маска не станет препятствием, чтобы в уравнении вывести неизвестное, так как в деле замешан Элькос.

— Это верно, — отозвалась я. — Можно даже назвать Ленстийскую обитель дочерей Левит, где старшая сестра подтвердит, что я Дайни Таньер из Фьела. И тем навлечет беду еще и на себя, потому что в городке Фьел нет, и никогда не было никого по фамилии Таньер. Зато у сестры есть брат, заведующий магистратом, который мог выправить паспорт. А еще обитель находится там, где исчезла бывшая невеста короля. И это не говоря о том, что сию сестрицу видели и горожане, пока она еще не была сестрой. А самое любопытное, у госпожи Таньер были рыжие волосы и зеленые глаза, что подтвердят и сестры, и старьевщик, и управитель замком, и сторож в замке. А кто проживал в этом замке? Покойная тетушка самого государя.

— А еще сестра Дайни имеет подозрительный интерес к делам пропавшей герцогини Канаторской. Она уже успела объехать столичные заведения.

— И во Дворец юстиции заглянула, — вставила я, — где по странному стечению обстоятельств служит близкий друг ее исчезнувшей светлости.

— Нам стоит продолжать? — полюбопытствовал граф.

— Нет, — усмехнулся герцог, — я услышал и понял. Всё предельно ясно.

В это мгновение вернулся лакей-охранник, и мы замолчали. Он расставил на столе закуски, чашку с травяным напитком, поклонился и снова удалился, более не получив новых указаний. И когда дверь за ним закрылась, я вновь сняла маску. Нибо, прижав ладонь к груди в знак благодарности, улыбнулся и поспешил вновь закрыть дверь во избежание ненужных случайностей.

— Дитя мое, — позвал меня глава рода, — маска доставляет вам неудобства?

Я не удержала широкой улыбки, прекрасно понимая, что за вопросом его сиятельства скрывается недовольство и осуждение.

— Нет, дядюшка, — ответила я. — Маска сидит на мне, как вторая кожа.

— Зачем же вы постоянно снимаете ее, рискуя собственным благополучием и возможностью вернуться домой?

Ришем, успевший утвердиться в своем кресле, перевел на его сиятельство недоуменный взгляд:

— Но разве же ее сиятельство не дома? Разве же это не родной ей мир с людьми, которые искренно любят ее и почитают?

— У ее сиятельства новый дом, где ее любят и почитают не меньше, — ответил граф. — К тому же и душа ее сиятельства уже прочно поселилась в Белом мире и теперь ожидает возвращения, чтобы воссоединиться с теми, кто стал ей близок и дорог. Так что, ваша светлость, мы можем смело сказать, что родной мир — это отчий кров, родовое гнездо, если желаете. И теперь птенец, выросши и встав на крыло, покинул его и свил свое собственное гнездо на новом дереве. А посему вернуться туда более чем понятно и логично.

И пока они продолжали обмениваться репликами, я вернулась к пирожному и напитку. Моего участия в этом споре не требовалось, мужчины прекрасно обходились своими силами. Мне же досталась роль зрителя, и она меня вполне устраивала, а потому я продолжала наслаждаться лакомством и с интересом слушала оппонентов, переводя взгляд с одного на второго — в зависимости от того, кто говорил.

— Я одного не пойму, ваше сиятельство, — произнес герцог. — Как вас, главу рода, который искренно любит свою родственницу и воспитанницу, устраивает то, о чем вы говорите? Разве же вам так легко вновь расстаться с ней и, возможно, навсегда? Не понимаю! — неожиданно разгорячившись, воскликнул Нибо и порывисто поднялся с кресла. — Пусть мне вы никогда до конца не доверяли, и вся наша переписка остается для вас лишь вынужденным следствием взаимовыгодных соглашений, однако не можете отрицать моего почитания ее сиятельства. Да, я восторгался ею прежде, и ничего для меня не изменилось и теперь, уж простите, Шанриз, — обернувшись ко мне, сказал Ришем, я согласно кивнула, и его светлость вернулся к прерванному спору: — Так вот мне, ваше сиятельство, не по себе от мысли, что мы потерям Шанни. И будь моя воля, я бы сделал всё, чтобы отговорить ее. Я нашел бы выход, я готов искать выход! Безопасный для всех, а главное, для ее сиятельства.

— Отправите ее в леса, ваша светлость? В глушь, в чащобу? — насмешливо спросил дядюшка. — Где в нашем мире Шанриз будет в безопасности? И на что вы желаете обречь ее сиятельство? Столь деятельная натура зачахнет без дела…

— Отчего же? — герцог вернулся в кресло и закинул ногу на ногу. — Вовсе не без дела. Я могу не только придумать легенду, но и сотворить из нее реальность, где будет невозможно отыскать несоответствий и несуразностей. И с этой легендой, к примеру, у меня в Ришеме Шанриз сможет заниматься тем, что ей близко и дорого. Более того, стану ей вернейшей защитой…

Я поперхнулась и отчаянно закашлялась. Мужчины, наконец, обратили на меня внимание, и Нибо поспешил мне на помощь. Дядюшка остался на подоконнике. Он потягивал вино и наблюдал за суетой его светлости, хлопотавшего вокруг меня.

— А как быть с обликом Шанриз? Маска однажды исчерпает свой ресурс, а одной легендой лица не изменить, — полюбопытствовал его сиятельство, но остался без ответа, потому что теперь всё внимание герцога было направлено на меня.

— Вам легче? — с улыбкой спросил Ришем после того, как я жадно выпила травяной напиток. — Еще пирожного?

— Благодарю, — немного сипло ответила я. — Пожалуй, хватит с меня пирожных.

Он забрал у меня опустевшую чашку, отнес вместе с тарелочкой на стол и, вернувшись, спросил:

— А что вы скажете, дорогая? Я ведь и вправду могу воплотить всё, о чем сказал.

— Я свои мысли и желания уже излагала, — ответила я, не став повторять слова дядюшки о маске. Мой истинный облик рушил разом все легенды, и это было очевидно, сколько бы Нибо не пел сладких песен. — В них ничего не переменилось.

Его светлость вернулся в кресло. Поджав губы, он некоторое время сидел в молчании, однако вскоре развернулся в мою сторону и воскликнул:

— Но почему?!

— Это моя судьба, — с улыбкой ответила я.

Ришем всплеснул руками и вновь встал с кресла. Он прошелся по гостиной, после порывисто развернулся к графу и обратился уже к нему:

— Ваше сиятельство, отчего вы столь безмятежны? Не вы ли вложили в свою воспитанницу столько души и сил? Не вы ли стали флагманом в том деле, что замыслила ее сиятельство? Разве же не вы писали, что вам не хватает ее смелых решений и настойчивости? Так как же вы можете потворствовать ее желанию покинуть нас? А как же граф и графиня Тибад? Я навещал их, ее сиятельства была вне себя от горя, а теперь вы готовы погрузить их вновь в пучину тоски, отпуская их дитя, и куда?! Даже не в другую страну! Это другой мир, совершенно нецивилизованный и дикий! Как мать и отец смогут пережить это?

— То есть, — дядюшка отставил бокал на подоконник и скрестил руки на груди, — вы, как отец, не желали бы, чтобы ваше дитя было оторвано от вас? Чтобы ваш ребенок жил в другом мире, и вы не имели никакой возможности ни взять его на руки, ни повлиять на судьбу, ни защитить, ни вырастить?

— Разумеется, — кивнул Нибо.

— Тогда вы не имеете права удерживать Шанни. Ее дитя не может быть оторвано от родного ему мира и своего отца, — сказал его сиятельство и, снова взяв бокал, допил остатки его содержимого. — Прекрасное вино, ваша светлость.

Герцог стремительно обернулся ко мне:

— Какой ребенок? О чем говорит его сиятельство?

Я приложила ладонь к животу, всё еще остававшемуся плоским, и улыбнулась:

— Дядюшка толкует о моем нынешнем положении, ваша светлость. Я в тягости, чему безмерно рада. Огорчает лишь то, что его отец находится за гранью этого мира, и я не имею ни права, ни желания оставить всё, как есть сейчас.

— Его отец? — неожиданно тихо переспросил герцог.

— Его отец и мой супруг, — ответила я.

Ришем с минуту молчал, не сводя с меня немигающего взгляда. После прошел к дивану, тяжело опустился на него и ожесточенно потер лицо. Его светлость по-прежнему не проронил ни слова. Он откинулся на спинку, закрыл глаза, и на щеках его задвигались желваки. Мы с дядюшкой переглянулись, и его сиятельство пожал плечами.

— Нибо, — позвала я. — Что с вами?

Герцог разомкнутой пружиной подскочил с дивана и, простерев с мою сторону руки, воскликнул:

— Как?! Как такое возможно?! — опешив, я приоткрыла рот, однако ответить или спросить в ответ что-то не успела, потому что Ришем вновь мерил шагами гостиную, продолжив монолог: — Год! Всего год по вашему исчислению! Прошел всего лишь год, а вы успели обзавестись мужем и ребенком. Как?! — Он развернулся в мою сторону: — Нет, я многое могу понять, конечно… Возможно, вам нужна была защита и надежное плечо, и потому вы столь поспешно вышли замуж… — Его светлость оборвал сам себя. Он подошел к моему креслу, присел перед ним и спросил, заглянув мне в глаза: — Это так? Вам была нужна защита? Вы ведь поэтому вышли замуж? Все-таки мир, описанный вами непрост и суров, а вы слабая и хрупкая женщина, не лишенная расчетливости. И это даже мудро было обзавестись покровителем, но зачем же ребенок, да еще и так спешно…

Теперь я порывисто поднялась на ноги и отошла к окну, где стоял дядюшка. Меня охватило раздражение, и граф заботливо обнял меня за плечи. Да кто он такой этот Нибо Ришемский, чтобы подозревать в моих действиях расчет и выгоду? Да еще и равняет всё это с Танияром и нашим ребенком! Нет, вы подумайте!

— Успокойтесь, Шанни, — негромко произнес его сиятельство и обратился к его светлости: — Что вы себе позволяете?

— Только пытаюсь найти объяснение, — ответил он.

— Объяснение? — почти издевательски спросила я. — Так вот вам объяснение. Защиту мне дала моя названная мать с первого дня, как я оказалась в Белом мире. Но замуж я вышла по сердечной склонности. Я люблю и любима, ваша светлость. Мой супруг — человек благородный, честный и прекрасный душой и ликом. У меня не было ни единого шанса устоять перед ним. Что до времени, прошедшего с момента моего исчезновения, то и одного взгляда достаточно, чтобы полюбить. И, как бы это ни прозвучало высокопарно, мы были предназначены друг другу Богами.

— О, — взмахнул рукой Нибо. — Помнится, моя первая женушка, говорила те же самые слова.

— В отличие от вашей первой женушки, у меня есть основание, чтобы произносить их, — парировала я.

— Ну, разумеется! — воскликнул Ришем и хохотнул.

Он собирался еще что-то добавить, но в этот момент в дверь постучались. Ссора, успевшая разгореться, стихла в одно мгновение. Я бросилась к креслу, на котором лежала маска. И пока я ее надевала, дядюшка закрыл меня собой. Впрочем, и Нибо не спешил открывать. Дождавшись, пока я усядусь в кресло, только тогда повернул ключ, и в гостиную вошел Элькос.

— Чем вы тут заняты? — вопросил он, глядя на наши лица. — Впрочем, дело ваше, и оно всё равно не превзойдет по значимости мое, — а после торжественно потряс своей добычей.

Глава 15

Обед прошел быстро и в сосредоточенном молчании, каждый был погружен в свои мысли. Впрочем, я попросту ждала рассказа от магистра, а он, в свою очередь, успокаивал волнение плотным насыщением, и говорить не спешил. Дядюшка имел вид спокойный и, кажется, находился в состоянии душевного равновесия, что было понятно. То, что тревожило его, свершилось — надежды герцога Ришемского были разбиты недавним открытием. А вот его светлость был сосредоточен на своей тарелке, к содержимому которой, впрочем, притрагивался редко. Время от времени он поднимал на меня непроницаемый взор, а после возвращался к вялому насыщению.

— Отчего вы не говорили о своем положении раньше? — все-таки не выдержал Нибо.

Я ответила удивлением во взгляде, после пожала плечами и спросила в ответ:

— Это имеет какое-то значение?

Теперь и дядюшка поднял взгляд на Ришема. Посмотрел и Элькос, однако интереса не проявил и продолжил воздавать должное поданным яствам. Пока он один показал отменный аппетит. Даже я поела просто ради приличия, потому что успела насытиться пирожными.

— Разумеется, имело, — ответил его светлость, и я, промокнув губы салфеткой, откинулась на спинку стула.

Должно быть, взгляд мой наполнился насмешливой иронии, потому что герцог повел плечами, будто почувствовал себя неуютно. После оттолкнул от себя тарелку, но сказать ничего не успел, я его опередила:

— Если бы вы знали сразу, что я замужем и беременна, то не стали бы мне помогать? И что же вы за друг такой, ваша светлость? Впрочем, я вас не обманывала, потому и вашего укора не принимаю.

— Вы не так меня поняли, — досадливо произнес Ришем и на миг отвел глаза, впрочем, быстро справился с собой и снова смотрел на меня: — Я вам друг и помог бы в любом случае.

— Тогда в чем причина вашего вопроса? — полюбопытствовала я.

Теперь и магистр преисполнился интереса и не сводил взгляда с герцога вместе со мной и графом. Его светлость поерзал, после прижал к губам салфетку и кашлянул, прячась за этим жестом.

— Всего лишь в беспокойстве о вашем здоровье, — наконец-то нашелся Нибо. — Что если бы вся эта авантюра имела для вас дурные последствия?

Дядюшка усмехнулся и перестал рассматривать его светлость. Элькос покивал, но, кажется, несмотря на пристальный взгляд, он по-прежнему находилась вдали от происходившего разговора, потому что иной реакции не было. А затем вернулся к остаткам снеди в своей тарелке.

— Благодарю, Нибо, — улыбнулась я, не став настаивать на честном ответе, — за ваше беспокойство. Однако я была в безопасности вашими же стараниями. Если бы вы отказали нам в помощи, то мне пришлось бы участвовать в этом деле напрямую. Но я осталась вдали от всего происходившего, а теперь желаю услышать, что же осталось скрыто от наших взоров, — и посмотрела на магистра.

Когда разговор перешел на менее зыбкую тему, расслабился и Ришем. Он согласно кивнул, так поддержав меня, и теперь мы втроем, включая и графа, глядели на единственного человека, который мог удовлетворить наше любопытство. Что до этого самого человека, то как раз расправился со своим обедом, сыто вздохнул и откинулся на спинку стула. После взял в руки стаканчик с водой и хмыкнул своим мыслям.

— Эгнаст просто невероятен, — вдруг произнес Элькос и посмотрел на герцога. — Позвольте выразить вам за него благодарность, ваша светлость, а заодно и сожаление.

— Отчего же сожаление? — спросил Нибо.

— Сцена лишилась великого актера, — ответил маг. — Он бы мог блистать в лучших театрах не только Камерата, но и всего мира.

Ришем усмехнулся:

— Типаж его таков, что блистательные роли всё равно доставались бы иным актерам, — ответил герцог. — Впрочем, Эгнаст вряд ли захотел бы менять сытную жизнь при мне, на существование лицедея. Как вам известно, хорошо из них живет лишь тот, кто сыскал себе покровителя, а у него… — его светлость с улыбкой развел руками, — типаж.

— Не тот, — с понимаем хмыкнул Элькос.

И это было верно. Еще один слуга Ришема, о котором зашла речь, имел весьма невыразительную внешность. Не обладал он и высоким ростом или глубоким голосом. Хотя и силу преображения исключать было нельзя, и ее нам продемонстрировали в полной мере всего за две-три минуты, пока шло представление. А произошло оно в день совета нашего тайного общества в полном составе.

Это был мужчина лет тридцати, может, немногим больше. Эгнаст не был уродлив или неприятен, как не был и на толику привлекателен. Просто… никакой. Именно это слово приходило на ум. Человек-невидимка, которого не заметишь, даже если он будет стоять рядом, пока «призрак» сам не обратится к вам. А после перед внутренним взором вместо лица будет лишь размытое пятно. Именно таким и должен быть соглядатай. И именно так его использовал герцог.

— Эгнаст невероятно артистичен, — произнес Нибо. — Еще не было ни одной роли, с которой он не смог бы справиться.

— Театр — моя слабость, ваша светлость, — неожиданно смутился Эгнаст. На его щеках появился румянец, взгляд устремился под ноги.

Я в недоумении посмотрела на Ришема, впрочем, не только я. На тот момент предлагаемый нам человек показался наиболее неподходящим из-за некой неуверенности в себе, которая была слишком приметна, чтобы запросто отмахнуться от нее. Герцог же усмехнулся и щелкнул пальцами. И на наших глазах произошло новое преображение. Мужчина распрямился и скользнул по каждому из нас злым взглядом:

— Чего глядите, господа? — рявкнул он. — Как бы гляделки не растерять: — Щелчок пальцами, и перед нами угодливый приказчик, не иначе: — Не извольте беспокоиться, всё будет, как вам угодно.

Щелчок, и следующая метаморфоза. Спина прямая, плечи расправлены, и взгляд становится прямым и острым. Мне даже показалось, что глаза Эгнаста стали ярче и пронзительней. Ни тени неуверенности, злости или угодливости. Перед нами стоял человек, обладавший твердым нравом. Я постучала кончиками пальцев по раскрытой ладони и была вознаграждена новым преображением. Мужчина приложил ладонь к груди и склонился с изяществом, какое могло принадлежать только истинному аристократу или… настоящему актеру.

— Довольно игр, — усмехнулся Нибо. — Думаю, демонстрация прошла успешно.

— Более чем, — отозвался дядюшка.

Так в наш кружок заговорщиков вошел еще один человек, не подозревавший по уверениям Ришема о моей настоящей личности, но посвященный в ближайшие планы. Причиной тому было то, что Нибо, как и я, остался в стороне от того, что мы задумали. Дело в том, что подловить помощника архивариуса, как раз того, за кем я пыталась следить, можно было в мужском салоне. Это было единственное место, где он задерживался надолго. И вообще оказался единственным, кто был уязвим из трех служащих в Магическом архиве. Возможно, нашли бы слабые стороны у каждого, но времени у нас было немного, потому и решили использовать мага.

— Магистр, — заговорила я, когда хвалебные речи об Эгнасте утихли, — вы насытились?

Элькос обернулся ко мне. На лице его расцвела улыбка не лишенная иронии:

— Моя милая любознательная девочка, — произнес он, — вам не терпится услышать подробности.

— Думаю, мы все с нетерпением ожидаем вашего повествования, — ответил за меня его сиятельство. — И если вы готовы удовлетворить наше любопытство, то мы будем вам весьма благодарны.

— Ах, как мне хочется вас помучить, — весело сверкнул глазами маг.

— Думаю, мучений с нас на сегодня достаточно, — проворчал Ришем. — Пора и вознаградить.

Я посмотрела на него, но герцог глядел только на магистра. Дядюшка едва заметно усмехнулся.

— Ну, хорошо, — смилостивился магистр. — Не стану вас дальше томить. Итак, я сидел в архиве и просматривал документы об одном любопытно исследовании…

В Магическом архиве царила привычная тишина. Один из помощников архивариуса клевал носом за своей конторкой, пока единственный посетитель изучал запрошенные документы. Сам архивариус и его второй помощник были заняты где-то в пыльных недрах данного учреждения. Господин Гаппар сегодня даже не вышел приветствовать бывшего главу всего магического мира Камерата, потому что появлялся он в последнее время часто.

— Раз уж делать мне более нечего, хочу заняться опытами, — так Элькос пояснил свои визиты в архив.

Вот и сегодня продолжал просматривать нужные ему материалы. Что-то выписывал, что-то просто читал и казался увлеченным своей работой. И когда в архив вошли разом шестеро мужчин, даже не сразу оторвался от интересных ему документов. Да и начиналось всё спокойно и даже чинно. Столичный прокурор в сопровождении следователя прошел к конторке, где сонный служащий тер глаза.

За ним шествовали трое полицейских и мужчина, явно не имевший отношения к полиции. Одет он был в костюм для игры в мяч, только входившую в моду в Камерате. Эту игру завезла свита Ее Величества, и ее быстро переняли не только придворные и высшая аристократия, но и средний класс. Для этой игры надевали короткую легкую куртку и штаны, достигавшие половины голени. И именно так был одет шестой незнакомец, словно после он намеревался отправиться играть.

— Служба юстиции, — произнес один из посетителей. — Я — следователь Тедар Расс. А это их превосходительство господин главный прокурор столицы — его милость барон Фьер Гард.

— Что угодно Службе юстиции? — полюбопытствовал помощник архивариуса.

И тут вперед выступил мужчина в коротких штанах и, вытянув руку, объявил:

— Это не он, ваше высокопревосходительство, тот другой, — но вдруг оживился и воскликнул: — Они тут все ворье! Посмотрите на эту унылую рожу! У него же только рожа такая, а глаза-то бегают! Бегают глазки, бегают! Вот глядите…

— Спокойней, господин Баккет, — ровно ответил господин прокурор. — Не горячитесь. Мы всё непременно выясним. Продолжайте, — кивнул он следователю Рассу.

Тот откашлялся и открыл рот, чтобы огласить причину визита, но суетный и явно скандальный господин Баккет вновь ожил и кинулся на стойку, схватил помощника архивариуса за грудки и заорал:

— Где?! Где этот мерзкий ворюга?! Я вас спрашиваю, где?!

Изумленный шумом и выкриками, магистр Элькос окончательно отложил изучаемые исследования и теперь смотрел только на творившееся представление. Полицейские по знаку прокурора оттащили скандалиста, и Гард строго велел:

— Возьмите себя в руки, господин Баккет, или же расследование мы будем проводить без вас.

— Как же можно без меня? — искренне изумился тот. — Это же я жертва! Я пострадал от вероломства и дурных намерений, а меня за дверь? Меня?!

— Вас, — ответствовал уже следователь Расс. — Или закройте рот, или ждите результатов за дверью.

Магистр заметил, как губы прокурора тронула едва приметная улыбка, и следователю достался одобрительный кивок. Расс расправил плечи и стал казаться более значительным — похвала начальства была ему приятна. Что до склочного господина Баккета, то он сложил руки на груди, нахохлился и продолжил сверлить помощника архивариуса взглядом исподлобья, но рта уже не разевал.

— Господин Баккет, — заговорил Расс, — подал нам прошение разобраться в случае исчезновения у него дорогого брегета.

— Брегета? — переспросил младший архивариус. — Но господин Баккет никогда не был в нашем архиве, потому…

— Разумеется, не был! — вспылил несдержанная жертва. — Мне этот ваш рассадник воровства не сдался вовсе!

— Мину-уточку, — протянул оскорбленный служащий. — Как вы назвали Магический архив?!

— Это бордель, а не архив…

— Молчать! — рявкнул Расс и сразу же посмотрел на прокурора. Тот вновь кивнул, и следователь для верности стукнул ладонью по стойке.

Оскорбленный Баккет отвернулся, и теперь возмущенно-вопросительный взгляд помощника архивариуса достался следователю. Он опять прочистил горло и собрался продолжить, однако в эту минуту открылась дверь, ведущая в служебные помещения, и собравшимся явились сам архивариус и его второй помощник. В ту же минуту рука пострадавшего от покражи взметнулась вверх, и указующий перст направился на новоприбывших.

— Вот он, господин прокурор, вот он! — торжествующе закричал господин Баккет. — Этот вот украл, этот!

И прежде, чем кто-то успел среагировать, бросился ко второму помощнику. «Жертва» ухватил мужчину за грудки и затряс, что есть мочи:

— Держите его, господа полицейские, держите! Вот оно, ворье, где прячется! Это он! Держите его!

— Вы с этим и один справляетесь, — произнес Гард, приблизившись к архивариусу и его помощнику, пребывавшим в крайней степени ошеломления. — Отпустите немедленно, господин Баккет. Сию же минуту.

— Но это же он! — воскликнул скандалист в коротких штанах.

— Вот с этим мы и будем разбираться, — отчеканил его превосходительство и обернулся к полицейским: — Вы на службе или на представлении?

— Признаться, последнее всё это напоминает больше, — подал голос магистр Элькос, покинувший свое место. — Что здесь происходит?

К нему обернулись все, и на лице прокурора отразилось удивление и даже радость:

— Господин Элькос, — улыбнулся Гард. — Как давно мы с вами не виделись, и вдруг встретились, да еще здесь. Неожиданно, но, признаться, приятно. Как поживаете?

— Ваша милость, — склонил голову маг, но большего сказать не успел, потому что, наконец, ожил архивариус:

— Вот именно, что здесь происходит? По какому праву вы врываетесь в архив и хватаете моего помощника?!

— Да, ваша милость, — поддержал бывшего подчиненного Элькос, — что это за клоунада в стенах уважаемого учреждения?

— Это не клоунада, — мягко возразил прокурор, — а следственные действия. И если все замолчат, — взгляд его достался господин Баккету, — то мы, наконец-то, дойдем до сути дела. И если никто не станет препятствовать следствию, — и в этот раз пристальный взгляд достался жертве, — то мы в нем быстро разберемся. Все меня услышали?

Баккет вновь скрестил на груди руки и нахохлился, но взгляд его теперь не отрывался от «похитителя брегета». Однако сделать что-то он уже не мог, потому что по обе стороны от него стояли полицейские, третий встал за спиной помощника архивариуса, чем и успокоил пока «жертву покражи».

— Итак, — произнес Гард, — вернемся к началу. Господин Расс.

— Да, ваше превосходительство, — ответил тот, — сию минуту. — После раскрыл папку и зачитал: — Сего дня и сего года господин Гинас Баккет заявляет о покраже, случившейся два дня назад в мужском салоне «Благодать», расположенном на улице Старого мельника. Предметом покражи стал золотой брегет с магическим камнем на крышке, именуемом «Слезой девицы». Подозреваемым в покраже был означен служащий Магического архива. После допроса прислуги в салоне «Благодать», было установлено, что жалобщик и подозреваемый находились рядом, и более никто к месту, где отдыхал жалобщик, не приближался.

Расс закрыл папку и посмотрел на Гарда, а Баккет снова указал на помощника архивариуса:

— Это он. Я с ним разговаривал, и он брал брегет в руки.

— Но позвольте! — воскликнул подозреваемый. — Я вернул вам ваш брегет, положил на столик! Что за чушь, в конце концов?

Следователь подобрался:

— Стало быть, знакомство с господином Баккетом подтверждаете, и что держали в руках брегет, не отрицаете.

— Похоже, что так, — кивнул Гард. — А посему продолжим следствие…

Тут я, пожалуй, отвлекусь от повествования магистра и дам некоторые пояснения. Энгаст начал посещать мужской салон еще до того, как герцог представил его нам, и попасть на глаза помощнику архивариуса успел, потому, когда наш агент подсел к нему, тот не удивился. Они свели знакомство, успев обсудить многое, в том числе и место службы. Так как устав салона был составлен так, что называть свои имена не дозволялось, как принадлежность к определенному сословию и место службы, дабы посетители могли общаться в некотором роде инкогнито, то Эгнасту пришлось извернуться, чтобы вытянуть из помощника архивариуса необходимую информацию, иначе появление в архиве выглядело бы подозрительно. Но он справился и весьма успешно.

Общались они дважды. В первый раз для того, чтобы услышать место службы, а второй, чтобы всучить тот самый брегет, который и стал причиной появления следствия. Это сделать было много проще. Так как «господин Гинас Баккет» уже слышал про архив, то во время второй беседы похвастался своим достоянием, главной ценностью которого являлся вовсе не материал, из которого он был сделан, а именно камень «Слеза девицы».

— Как служащий того самого заведения, — заговорщицки понизив голос, говорил «Гинас Баккет», — вы должны по достоинству оценить сей артефакт. — И покивал с прежней таинственностью (об этом я знала от Ришема, которому Эгнаст докладывался во всех подробностях и в лицах).

— Вас, должно быть, обманули, — уверенно ответил младший архивариус. — Подобные камни — легенда. Заморозить время невозможно. Впрочем, если вы не возражаете, то я посмотрю. Может, там и есть магическая составляющая, но уж точно не то, о чем толкуют досужие языки.

— Думаете, меня обманули? — забеспокоился Баккет. — Но брегет достался мне от дядюшки, а он лгать мне не стал бы. Я, знаете ли, его любимый племянник. А этот брегет он почитал более всего на свете и говорил, что камень нужно подпитать, и тогда он непременно сработает. Взгляните, прошу вас, — и протянул собеседнику брегет как раз в тот момент, когда к столику подошел салонный лакей, который принес мужчинам выпить.

На глазах лакея помощник архивариуса взял брегет, чтобы осмотреть его. Так у нас появился необходимый свидетель, который мог уверенно подтвердить, что данная сцена и вправду происходила. Кроме него собеседников видел управляющий салоном, привратник и еще пара лакеев, не говоря уже о нескольких мужчинах, отдыхавших неподалеку. Так что никакой лжи и выдумки в нашем деле не было, кроме ключевой фигуры — Гинаса Баккета. Впрочем, и удивляться тут не чему. Его светлость, как он сам выразился, был старым интриганом и подходил к делу ответственно. А Эгнаст был его человеком.

Это произошло на следующий день после нашего общего совещания по окончательному согласованию действий. Далее Энгаст посетил Дом юстиции, где объявил об утрате ценного предмета в мужском салоне «Благодать». А так как обо всех происшествиях в столице утром докладывали самому господину столичному прокурору, то он и назначил следователя Расса разобраться в этом деле.

Возможно, вы еще помните мое посещение Дома юстиции в роли скандальной женщины с «невероятно серьезным делом». И тогда вам не составит труда вспомнить, что именно следователя Расса служащий на входе предложил использовать как предлог, чтобы «случайно» забрести к его милости. И всё, что я тогда говорила об этом следователе, вы тоже вспомните, и тогда поймете, почему Гард сделал ставку в расследовании именно на него.

На следующий день в салон отправились полицейские под предводительством Расса. Был проведен обыск, а так же прошли допросы обслуги и управляющего, откуда и стало известно, кто последний держал в руках брегет. О чем после и было доложено Гарду с выводом, что вещицу украл тот господин, с которым беседовал пострадавший от покражи.

Утром сегодняшнего дня Эгнаст явился к следователю, чтобы узнать, как проходят поиски его собственности. Тогда же и назвал место службы «бесчестного и завистливого ворюги» и подал новое прошение о разбирательстве. Узнав, что дело касается Магического архива, господин главный прокурор столицы принял решение, что должен лично участвовать в допросе. Это не какой-нибудь рынок или же трактир. Ну а затем, прихватив «жертву кражи», следователя и полицейских, отправился с разбирательством туда, где уже засел магистр Элькос в ожидании развязки.

А теперь, когда вам стали известны все нюансы, мы, пожалуй, вернемся в Магический архив…

— Куда мы можем пройти? — спросил Фьер.

— Вы, господа, можете пройти туда, — задрав нос, объявил архивариус Гаппар и указал на входную дверь. — Я не допущу, чтобы в вверенном мне учреждении творилось всяческое непотребство.

— Вы осознаете, что препятствуете королевскому следствию? — полюбопытствовал его превосходительство Гард.

Магистр, накрыв плечо архивариуса ладонью, негромко произнес:

— Не горячитесь, друг мой. Перед вами не только главный прокурор столицы, являющийся представителем власти Его Величества в нашем славном городе, но и благороднейший и честнейший человек. Мы знакомы с его милостью еще со времен моей службы при Дворе. Лучше доверьтесь ему. Господин барон разберется во всем этом возмутительном деле, и более вас никто не посмеет побеспокоить. Иначе, я опасаюсь, скандал может быть раздут до неимоверной силы. К чему уважаемому учреждению пятнать репутацию подозрениями в краже и последующему укрывательству сего непотребства?

— Но это же чушь! — округлил глаза возмущенный архивариус.

— И я совершенно с вами согласен, — кивнул магистр. — Я сам одобрил работу здесь господину Фуру, посчитав его благонадежным и честным человеком. И потому я и прошу вас дать его милости во всем разобраться. Я уверен, что вскоре вы услышите извинения от всех этих людей, и они покинут наши почтенные стены.

— О-ох, — протяжно вздохнул Гаппар и указал на ту дверь во внутренние помещения. — Идемте, там мы поговорим, не привлекая внимания.

Гард бросил взгляд на магистра, и тот едва заметно кивнул, одобрив место допроса и обыска.

— Шилен, — обратился архивариус к другому своему помощнику, — постарайтесь, чтобы посетители ни о чем не догадались. Храните на лице привычное выражение.

— Да… — начал помощник за стойкой, но Гард прервал его кратким:

— Нет. — А после пояснил: — Архив будет закрыт на время следствия и все, кто находится сейчас здесь, пройдут вместе с нами.

— Но…

— Никаких «но», — отчеканил его милость, а Расс вставил:

— Если исчезнувшая вещь всё еще находится здесь, мы не можем допустить, чтобы ее вынесли, пока мы заняты допросом.

— Допрос! — воскликнул Гаппар и, воздев руки, с мукой вопросил: — Боги, что же это?!

Ни Боги, ни господа представители правосудия отвечать ему не спешили, а потому пришлось покориться и этому требованию. Вскоре двери были закрыты, и все участники фарса отправились во внутренние помещения, а точнее, в кабинет архивариуса. Впрочем, в уже уменьшенном составе. Один из полицейских занял пост возле входной двери, второй в общем зале, так что внутрь вошел только один из троицы. Что до «жертвы покражи» и Элькоса, то они отправились вместе со следствием. Интересы одного были затронуты, и он желал наблюдать за ходом происходящего, а Элькоса призвали быть свидетелем, да и Гаппар теперь не желала отпускать своего бывшего главу, видя в нем успокоение и защиту. В общем, всё складывалось более чем удачно.

— Что вы желаете знать? — вопросил архивариус, усевшись за стол. — Спрашивайте.

Гард, оглядевшись, устроился в потертом продавленном кресле. Он закинул ногу на ногу и небрежно взмахнул рукой. Расс подобострастно поклонился, после развернулся к архивариусу и его помощникам, которые, будто цыплята подле наседки, встали рядом со своим начальником. Элькос, не зная, какую позицию ему лучше выбрать, привалился плечом к дверному откосу, ну а Эгнаст попросту уселся на стул возле стола. Его роль предполагала бесцеремонность, потому он и не ожидал указаний или приглашения. Уселся и всё.

— Где мой брегет? — сузив глаза, вопросил вернувшийся Гинас Баккет прежде, чем следователь успел заговорить.

— Да не брал я ваш брегет! — воскликнул помощник архивариуса Фур.

— А кто тогда взял, коли все показывают на вас? — едко вопросил господин Баккет. — Теперь я понимаю, отчего вы сказали, что камень на крышке всего лишь накопитель. — И нацелил палец на Фура: — Поняли, что это на самом деле, а потом бессовестно умыкнули. Ворюга!

— Прошу прекратить… — дрогнувшим в негодовании голосом начал помощник архивариуса, и Расс вдруг показал характер.

Он с силой хлопнул папкой по столу, и все присутствующие воззрились на следователя. Тот же глядел только на невоздержанного жалобщика.

— Я сейчас прикажу вас вывести! — рявкнул следователь, и господин столичный прокурор одобрительно кивнул. Впрочем, в этот раз Расс его одобрения не увидел.

Баккет в очередной раз повторил свою позу нахохленного воробья и замолчал, однако буравить взглядом исподлобья своего «обидчика» не перестал. Удовлетворенный воцарившейся тишиной, следователь заговорил:

— Итак, ваше имя Фур…

— Тамьен Фур, к вашим услугам, — с достоинством произнес помощник архивариуса. — Младший архивариус и маг.

— Вы бываете в салоне «Благодать»?

— Разумеется, бываю, — передернул плечами допрашиваемый. — Мы это уже выяснили в общем зале. Да вы и сами знаете, — он бросил взгляд на Баккета, и тот с готовностью кивнул:

— Бывает-бывает.

Расс громко прочистил горло, возможно, так призывая «жертву покражи» к молчанию, и продолжил:

— Что вы имеете сказать по существу данного дела?

Теперь все, включая архивариуса и его второго помощника, глядели на Фура. Последний снова поглядел на Баккета и неприязненно передернул плечами, должно быть, отчаянно жалея, что заговорил с ним в салоне. А может и вовсе о том, что посещал «Благодать». В любом случае выглядел он раздраженным, но это и понятно.

— Чего вы ожидаете от меня, господа? — спросил Фур.

— Правду, — едва приметно улыбнулся Гард. — Только правду. Расскажите, как было дело.

Вздохнув, маг все-таки отошел от Гаппара и уселся на оставшийся свободным стул. После ненадолго скрыл лицо в ладонях, и до присутствующих донеслось:

— Боги, какой позор… — Однако уже через мгновение он сумел взять себя в руки и заговорил: — Да, я посещаю «Благодать», и всегда ценил это место за некую легкость общения, необременительную и ни к чему не обязывающую. Я отдыхал там душой! И что же теперь? Теперь я буду вынужден приглядываться к каждому, кто подсядет ко мне… ужасно, — он со вздохом покачал головой. — А этот господин появился совсем недавно…

— И вскоре снова исчезну, — с явной обидой парировал Баккет и пояснил почему-то архивариусу Гаппару: — Я нахожусь в столице по делам, и они близки к завершению. Мне присоветовали эту их «Благодать». Сказали, что там я найду покой и отдохновение. И вот, пожалуйста, уже третий день я в переживаниях, потому что утратил дорогую мне вещь, семейную реликвию!

— Да пустяковина эта ваша реликвия! — в ответ воскликнул Фур. — Сущая пустяковина! Даже золото низкой пробы, — закончил он ворчливо и отвернулся.

— Да? — скандально вопросил Гинас, вскочив на ноги. Он уперся в стол ладонями и потребовал: — А вот достаньте и покажите, какая пустяковина! Пусть все поглядят, какая пустяковина! Там «Слеза девицы»!

— Это самый заурядный накопитель, — нервно отмахнулся младший архивариус, а Гаппар приподнял в удивлении брови:

— Но, позвольте, нет никакой «Слезы девицы». Это же сказка!

— К моему прискорбию, да, — отозвался и Элькос. — Легенда хороша, конечно. Будто бы некая девица в слезах молила Богов, чтобы они становили время, и ее возлюбленный успел нагнать злодеев, похитивших ее, и спасти от поругания. И тогда одна из ее слезинок превратилась в алмаз, который и замедлил бег времени. Возлюбленный девушки нагнал негодяев и перебил всех в одиночку, потому что они не успевали за ним. Впрочем… — магистр улыбнулся и развел руками: — Многое, что нам сегодня кажется сказкой, имело реальную подоплеку. История может быть иной, а артефакт и вправду существовал, однако никто из ныне живущих его не видел. Но это не означает, что такой артефакт не существует и по сей день.

— Вот! — торжествующе провозгласил Баккет. — Я был его счастливым обладателем, но у меня его украли. И сделал это он, — и указующий перст уперся в мага Фура. — Позавидовал и украл.

— Не крал! — надрывно вскричал последний. — Боги видят, не крал! Да, в руки брал, да, смотрел, да, опроверг ваши чаяния, но не крал!!! Да обыщите же меня, если не верите, — сердито закончил он, начав выворачивать карманы.

— И не только вы, — объявил Расс. — Я прошу всех служащих архива показать содержимое своих карманов.

— Что?! — в один голос вопросили Гаппар и тот, кого архивариус назвал Шилен.

— Вам есть, что скрывать? — полюбопытствовал Гард.

Гаппар устремил взгляд на Элькоса, но магистр только удрученно покачал головой и подошел к столу.

— Что вы делаете, магистр? — изумился его превосходительство, глядя, как бывший Верховный маг начал выкладывать на стол содержимое своих карманов.

— Я ведь тоже находился здесь до вашего прихода, — сухо ответил тот. — Уж обыскивайте и меня, вдруг…

— Это ни к чему… — начал Гард, но Элькос остановил его:

— Надо. Я уверен, что ни на ком из присутствующих здесь, нет вины, как и на мне. Но раз уж мы тут оказались заговорщиками, то, сделайте милость, обыскивайте, господин прокурор.

— Как вам будет угодно, — ровно ответил Фьер.

Но цель, казалось бы, ссоры между добрыми знакомцами была достигнута. Глядя на магистра, и трое служащих архива с видом оскорбленной добродетели начали чистить свою одежду от всяческого содержимого. И когда последняя вещица легла на стол, Гаппар упал в свое кресло и пренебрежительно махнул рукой:

— Если найдете ваш сказочный брегет, забирайте.

Брегета, разумеется, не было, зато на столе появилась связка ключей — первый итог авантюры был достигнут. Гард приблизился к Рассу, деловито перебиравшему разложенные на столешнице предметы.

— Брегета нет, — уведомил следователь. — Продолжаем осмотр?

Гард коротко вздохнул и кивнул головой, будто уже тяготясь происходящим. Он и вправду подошел к магистру, хранившему на лице мрачноватое выражение, и накрыл его плечо ладонью:

— Не сердитесь, господин Элькос. Такова наша служба. Как вы сами сказали, артефакт может оказаться подлинным. А если это так, то камень является достоянием Камератом.

— Я не то хотел сказать! — возмутился магистр, но Фьер был неумолим:

— И тем не менее. Прежде, чем делать выводы, мы должны во всем разобраться. А данность такова — если господин Баккет прав, то господин Фур мог опознать, по крайней мере, важную суть камня и скрыть ее от хозяина. Он маг и служащий Магического архива, где доступна многая информация по утраченным артефактам, а значит, понимал истинную цену того, что назвал накопителем. В свою очередь это не означает, — подняв руку, продолжил он, предваряя возмущенный возгласы и Элькоса и служащих архива, — что господин Фур солгал. Прежде мы должны во всем разобраться. Приступайте, — последнее относилось к Рассу и полицейскому.

Сам его превосходительство вернулся в кресло и просидел там, пока обыск в кабинете не подошел к концу. И когда заметил, как рука Гаппара протянулась к содержимому его карманов, все еще лежавшему на столе, резко окрикнул:

— Не трогать! Уберете, когда мы закончим.

— И когда же вы закончите? — ядовито вопросил архивариус.

— Вы узнаете об этом первый, — ответил главный столичный прокурор и велел: — Переходим в другие помещения. Позовите одного из полицейских, он нам поможет.

— Боги! — возопил Фур. — Ну, зачем я связался с этим человеком?!

— Я думаю о том же, — едко ответил Баккет. — Знакомство с вами не принесло мне ни чести, ни удовольствия, одни только расстройства.

Обыск проходил своим чередом. Служащих архива разделили, для ускорения процедуры. С Гаппаром ходил сам барон, Расс взял себе Фура, а Шилен достался полицейскому. И если Эгнаст поначалу пошел за ними, как и Элькос, то вскоре между ними завязался разговор об «артефакте», а еще спустя немного времени свидетеля и жертву перестали замечать.

— Идите, — шепнул Эгнаст и занял проем того помещения, куда Гард завел Гаппара.

Более магистра ничего не сдерживало, и он устремился за ключами, а после и в закрытый раздел.

— Боги, друзья мои, — говорил нам Элькос, сверкая глазами. — Мне многое в своей жизни приходилось делать, и расследования я вел, да и в обысках участвовал, но чтобы такое… Это было… восхитительно! — И он весело рассмеялся. Однако быстро успокоился, но глаза продолжали искриться затаенным весельем. Авантюра явно пришлась нашему магу по вкусу. — В общем, я проник в закрытую секцию, но пришлось потратить время на поиски нужной книги. Признаться, в какой-то момент я начал сильно нервничать, и у меня задрожали руки. И когда на пол упали ключи и несколько документов, и вовсе готов был дать стрекоча. Поймите правильно, меня взбудоражила не столько сама кража, сколько возможность быть пойманным с поличным. Это же был бы такой позор! Верховный маг и вдруг бессовестный воришка, — и Элькос вновь рассмеялся.

— Но книгу вы все-таки нашли, — улыбнулась я.

— Разумеется, — кивнул магистр. — Я ведь знал, что ищу. А после возвращался к кабинету, опасаясь, что там уже кто-то появился, и отсутствие ключей могли заметить. Но еще в коридоре услышал, что наш блистательный актер дает представление. Мне кажется, даже Гард утомился от всплесков его эмоций: от негодования, до обличения и страданий. Громко, шумно, многословно и чаще всего бессмысленно. Он и вправду редкий талант.

— Чем же всё закончилось? — полюбопытствовал дядюшка.

Элькос развел руками, демонстрируя себя, но мы ожидали подробностей, и маг это понимал, потому не стал томить.

— Обыск — ужасная вещь, особенно когда ты в нем не участвуешь. И еще более невыносим, когда затеян ради определенной цели. Цель уже достигнута, а обыск вынужден длиться дальше. Я измучился, ожидая, когда Гард объявит о том, что дело в архиве закончено. Дальше они отправились в дом Фура. Бедолага! — воскликнул магистр. — Мне безумно совестно перед ним, но игра должна быть закончена на той ноте, после которой добавить будет уже нечего. Потому после обыска в доме подозреваемого, следователь и прокурор принесут ему извинения. Эгнаст отправился с ними, такова его роль. Гинас Баккет должен лично убедиться в том, что его брегет не перекочует в новый карман.

— Но если эта история дойдет до короля? — задумчиво спросил дядюшка. — Гаппар может пожаловаться Верховному магу, и тот решит разобраться, каков будет итог?

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство, — произнес его светлость, покручивая в пальцах бокал с вином. После сделал глоток и добавил: — Завтра утром в Дом юстиции явится один из лакеев «Благодати» и предъявит найденный брегет, который завалился под кресло. Он останется у Гарда или Расса, потому что Гинас Баккет сегодня вечером уедет с тяжелой душой и обидой в сердце. Брегет, разумеется, представят Верховному магу, если он объявится. Но прежде должны будут провести исследование, которое подтвердит, что камень на крышке — всего лишь накопитель, еще и с дефектом. Заполнить его невозможно, — Нибо усмехнулся. — Это я знаю точно.

Я подняла стаканчик с соком:

— Ваша светлость, примите мое восхищение. Вы лишний раз доказали, что стали мастером в деле интриги. Браво!

Ришем склонил голову, после усмехнулся и допил вино. Но магистр возмутился:

— А мне вы ничего не хотите сказать, душа моя? Я тоже немало потрудился!

Покинув свое место, я приблизилась к магу и обняла его со спины. После склонилась, звонко поцеловала и обласкала самолюбие магистра:

— А вы, друг мой, истинное сокровище.

— Я, конечно, такой благодарности не дождусь? — полюбопытствовал Ришем.

— А вы слишком молоды, ваша светлость, чтобы я могла позволить себе больше, чем уже выказала вам, — ответила я, но вновь возмутился Элькос:

— Негодница!

— Зато люблю вас всей душой, — заверила я и поцеловала его во вторую щеку.

Глава 16

Моей ладони касается мужская ладонь, грубоватая на ощупь ладонь не пахаря, но воина. В это руке столько силы… однако, касания легки и нежны. Кончики пальцев спускаются на мое запястье, скользят по внутреннему сгибу локтя… приятно. Я жмурюсь от удовольствия и слышу тихий смешок. На моих губах ответная улыбка, но веки по-прежнему сомкнуты.

Не хочу открывать глаза, хочу просто чувствовать. Я готова смотреть на него безотрывно, кажется, целую вечность, но сейчас желаю чувствовать его. Вот так, в легких касаниях. И теплое дыхание на своей щеке, когда он склоняется надо мной. Его губы, когда они оставляют пылающий след на моих губах, на коже. А еще его волосы, белоснежные, длинные и густые. Если локон его волос скользит по моей шее, мне хочется мурлыкать, до того это приятно.

Всё в нем приятно, всё желанно, всё прекрасно и всё мое. Он весь мой без остатка, и я готова отгрызть руку тому, кто попытается отнять его у меня. Моего мужчину, моего мужа…

— Танияр.

Его имя — сладкая музыка. И это единственная мелодия, которая срывается с моего языка без фальши. Его глаза — целая вселенная, в которой я существую уже почти год. Нет, не так. Я не существую, я живу! Дышу полной грудью, когда он рядом. Только так я счастлива по-настоящему, только рядом с ним мое сердце бьется уверенно. Ради него я готова идти по горячим углям, и взлететь к небесам тоже ради него.

— Как же сильно я тебя люблю…

Первый и последний раз в жизни я люблю с такой неистовой и всепоглощающей силой, потому что дважды подобное почувствовать уже невозможно. Только раз и навсегда. Мой дар Богов.

— Ты — мой дар Богов, Танияр.

— Свет моей души…

Я открыла глаза и устремила пустой взгляд в потолок. По нему кралось утро, но разум всё еще пребывал в ускользающем сне. Опустив веки, я попыталась снова почувствовать яркость касаний моего возлюбленного, но это было не то. Пустое и горькое воспоминание, лишенное реальности, даже реальности ночной грезы. И, накрыв лицо ладонями, я всхлипнула.

— Я устала без тебя, Танияр. Я больше не могу без тебя… Нет сил, мой милый, совсем не осталось. Мне так плохо…

— Да уйдите же с дороги!

Приглушенная дверями возня и, кажется, ссора вывели меня из того состояния, в котором я пребывала. Более того, я узнала голоса тетушки и магистра Элькоса, и это привело в крайнюю степень недоумения. Отбросив одеяло, я порывисто поднялась с постели и, вколов в волосы заколку и прихватив халат, направилась к двери. Однако дойти не успела.

— Да стойте же, несносный вы человек! — воскликнула ее сиятельство.

— С дороги! — рявкнул Элькос, и дверь распахнулась.

— Что у вас происходит? — спросила я, переводя взгляд с взъерошенного мага на разрумянившуюся и сердитую графиню.

— Сестра Дайни, образумьте его! — потребовала тетушка, и я поняла, что в коридоре есть кто-то из слуг.

Впрочем, их там не могло не быть, потому-то и я нацепила заколку. Но это уже незначительная мелочь, а вот возбуждение Элькоса было важным, и я ощутила ответное волнение. Вот уже две недели, прошедшие с момента ограбления Магического архива, тянулось вынужденное ожидание. Это вымотало меня до невозможности. Вроде бы вот оно — книга у нас в руках, место расположения источника известно, кто охраняет — тоже. Осталось только отправиться в путь. Но…

— Вы же желаете успеха, дорогая, а не провала, верно? Всё нужно подробно изучить.

Разговор этот происходил на третий день после того, как мы заполучили заветную книгу. Я признала правоту магистра и торопить перестала. Да у меня и не было такой возможности. Днем Элькос уходил в архив, продолжая прикрывать свой собственный след в налете на уважаемое заведение. Впрочем, он должен был оставить иную веху — оправдание отъезда из столицы, когда мы будет к нему готовы. Это было необходимо, чтобы никто не увязал исчезновение гостьи графа Доло и самого мага.

Да, у нас уже был план и на этот шаг. Однако об этом позже, до него мы пока так и не добрались. Так вот, как я уже сказала, днем Элькос пропадал в архиве, а после закрывался у себя в доме и занимался нашим делом. Признаться, мне было совершенно непонятно, что именно делает маг. У нас уже были основные данные, пробелы должна была восполнить та самая книга, на которую мы охотились. Вроде бы прочти и вели закладывать карету, но нет. Магистр что-то там этакое делал, а я изнывала от волнения и нетерпения.

Через неделю я даже навестила нашего дорого мага. Он мне улыбался, однако был рассеян и явно тяготился моим обществом, чего совершенно не скрывал. А после и вовсе выставил из дома. Весь мой визит уложился минут в пятнадцать, и то лишь потому, что я сама едва ли не цеплялась за косяки, чтобы задержаться. Но меня выгнали и велели не глупить и отправляться спать. Пофыркав и излив добрую порцию яда на дядюшку, за неимением иного слушателя, я продолжила изнывать и трепетать.

И вот он ворвался в мои комнаты, забыв о всяких правилах хорошего тона, успев переполошить слуг и рассердить тетушка. А сделать это было вовсе непросто. Нет, разозлить, конечно, не так уж и сложно, а вот так, чтобы великосветская дама обнажила свои чувства, еще и в присутствии прислуги, весьма и весьма нелегко.

— Войдите, — ровно произнесла я, стараясь усмирить участившийся бег своего сердца, а после улыбнулась графине: — Я во всем разберусь, ваше сиятельство.

Она неприязненно передернула плечами и, фыркнув:

— Наглец, — развернулась и величаво направилась прочь.

А я вдруг подумала, что во всей этой сцене не хватает еще одного лица, который уж точно не дал бы прорваться смутьяну к спальне молодой женщины.

— А где же его сиятельство? — запоздало спросила я.

— Полчаса назад явился нарочный, и его сиятельство ушел в адвокатскую контору, — обернувшись пояснила графиня. — Похоже, что-то важное в одном из нынешних дел наших адвокатов.

Наших… Я улыбнулась и, кивнув в ответ, закрыла за Элькосом дверь. Магистр уже успел усесться в одно из кресел и нетерпеливо постукивал носком ботинка по полу, ожидая, когда я к нему присоединюсь.

— Доброе утро, друг мой, — приветствовала я мага.

— Доброго утра и вам, девочка моя, — ответил он и скрыл зевок за тыльной стороной ладони.

Мне вдруг пришло в голову, что глаза магистра красные, да и вид его, несмотря на возбуждение, был все-таки усталым.

— Вы не спали, — утвердительно произнесла я.

— Уснешь тут, — проворчал Элькос и бросил на стол папку, которую до того держал под мышкой. — Полюбуйтесь.

Выполнив повеление, я с любопытством посмотрела на содержимое папки. После подняла взгляд на магистра — передо мной были какие-то схемы и расчеты, совершенно мне непонятные.

— Что это? — спросила я.

— Неужели непонятно? — с раздражением вопросил маг, и в ироничном недоумении приподняла брови. Элькос кашлянул в кулак, явно осознав, что ведет себя странно, а затем пояснил: — Это расчеты нашего перемещения. И выходит так, что следы мы запутать совершенно не можем.

Нахмурившись, я еще раз посмотрела на непонятные схемы и попросила:

— Уточните.

Удрученно вздохнув и покачав головой, магистр разложил передо мной схемы так, что в центре оказался круг с крестом, а в остальных названия земель и городов Камерата, испещренных линиями, стрелочками и крестиками. На одном из листов я разглядела Тибад, а после посмотрела на мага, ожидая, когда он приступит к пояснениям.

— Всё еще не понимаете? — спросил Элькос.

Ощутив раздражение, я поднялась с кресла и ненадолго ушла в свой маленький кабинет, откуда вернулась с чистым листом бумаги и карандашом. После уместила его поверх схем магистра и написала несколько ирэ. Затем подняла на него взгляд и ответила:

— Что вы видите?

— Это ваши ирэ, — ответил маг.

— И что вы об этом скажете? Как считаете, я всё верно изложила? — полюбопытствовала я.

Элькос ответил возмущением во взоре. После оттолкнул мой листок и сварливо ответил:

— Совершенно неуместный вопрос, девочка моя. Я не понимаю этих символов.

— Как и я всех этих ваших стрелочек и крестиков. Потому прошу не тыкать в бумаги, а пояснить словами. Что это?

Магистр потер лоб, наконец, протяжно вздохнул и буркнул:

— Прошу меня простить, я попросту раздосадован сверх всякой меры. Вот уже две недели я пытаюсь найти хоть какое-то решение, однако вижу только тупик, — и он с ожесточением ткнул в каждую из схем. — В центре расположен источник, а на остальных листах расположение древних порталов. Нам не миновать ни одного из них. Сколько бы мы ни перемещались, но так или иначе задеваем соединяющую их сеть, а значит, выдаем себя в тот же момент, когда выходим из перехода. А дальше танры нас обнаруживают и ловят. Вам, скорей всего, ничего не грозит, а вот меня выпьют досуха. В общем, где бы они нас не нашли, дальше этого места я уже не уйду. Однако и насчет вас у меня нет уверенности. Если они и не убьют вас, то лишат памяти, чтобы вы не сумели после указать на местонахождение источника. Всё серьезней, чем я думал, душа моя, и я, признаться, не знаю, что нам делать. Так или иначе, но мы в любой точке Камерата пройдем пересечение с их порталами.

Поджав губы, я сверлила мага взглядом. Он лишь вздыхал и качал головой, и это уже не просто раздражало. В эту самую минуту мне хотелось вскочить, схватить Элькоса за грудки и трясти его. Это была бессильная, а потому бессмысленная злость. И хоть теперь сдерживаться становилось всё трудней, однако я заставила себя медленно выдохнуть. А затем, смахнув с глаз мгновенно набежавшую влагу, снова поднялась с кресла и прошлась по гостиной, чтобы окончательно успокоиться и найти в себе равновесие. Иначе мыслить дальше было невозможно.

Наконец вернулась на прежнее место и потребовала:

— А теперь подробности. Что вы вычитали в той книге, и почему уверены, что мы ничего не можем сделать?

Мы еще пару минут мерились взглядами, а после магистр кивнул:

— Да, вы правы, Шанни. Я совершенно ничего вам не объяснил, а рассказал лишь об итоге моих изысканий. И хоть это и есть самая важная часть, но я все-таки начну сначала. Так вот, душа моя, танры — это… как бы поточней выразиться… сообщество, древнее и могущественное. Когда-то это были всего лишь хранители порталов. Хотя я не прав, тут «всего лишь» неуместно. Всего лишь — это нечто малозначительное и слабосильное. А они управляли потоками. Этакие привратники, только открывали не двери, а пространство, и отправляли тех, кто желал переместиться, в нужную им точку выхода. Разумеется, тоже портал. Но от танра зависела сила, вкладываемая в движение потока. Это одна из важных составляющих, и именно она определяет дальность перемещения. То есть, они всегда были могущественны, понимаете?

— Но ведь любой маг раньше мог открыть переход, — возразила я.

Магистр кивнул, но тут же отрицательно покачал головой:

— Не совсем так. Переместиться из центра города на окраину — да, это было подвластно очень многим. Чуть меньше магов, могли переходить из города в город. Чтобы открыть разовый портал в другую страну, а уж тем более в иную часть света, нужно было быть сильней многих. Что до перехода в другой мир, тот тут степень могущества должна быть велика. И это разовый портал, девочка моя. Выстроенный в эту минуту, и более того времени не существующий. А танры обладали властью над постоянными порталами. Понимаете, что я хочу сказать?

Поколебавшись, я все-таки кивнула:

— Кажется, да. Это как… как огонь. Обычный маг, как свеча. Огонек зажегся, а когда фитиль прогорел, свеча потухла. А танры — очаг. Он может гореть очень долго, если подбрасывать в него поленья. Верно?

— Хм… — Элькос усмехнулся и кивнул: — Именно так, Шанни. Очень подходящая аллегория. И разница в силе огня та же. И все-таки секрет у танров имелся. Хотя вовсе не секрет, но условие в задаче, которого не было у тех, кто выстраивал разовый портал — сеть перемещений. И вот тут кроется сложность для нас. Эта сеть осталась. И если я пересеку любую из нитей, то хранители не обратят на это никакого внимания, потому что будет задействована моя родная энергия. Даже скопленная из смешения чужих и моих выплесков, их это не взволнует. Но если они поймут, что я взял из источника больше, чем полагалось, а после воспользуюсь его силой, они отправятся покарать вора. И тут можно было бы открыть мои накопители, но! Как только я пересеку границу их земель, у них будет мой энергетический слепок, он у них уже есть, потому что я был когда-то на источнике. И они ощутят, когда я вынесу накопители с их энергией. То есть, чем бы я ни воспользовался, чтобы сбежать, меня выследят. Личность вора не останется тайной.

— Но при чем тут источник? — нервно потерев руки, спросила я. — Если они хранители порталов.

— Ответ в их умении управлять потоками, как я и сказал, — ответил магистр. — Они раньше многих ощутили утрату могущества. И когда поняли, что магия уходит, то начали перенаправлять потоки в определенную точку, сформировали нечто вроде хранилища и теперь берегут и охраняют. Постоянные порталы перестали работать давным-давно, но они существуют и по сей день, и эти переходы по-прежнему во власти танров. А еще они не бессмертны, и если к моменту смерти тела-носителя не будет другой оболочки, то танра не станет. Возродить нельзя, только переместить душу. Они пытались обучать новых адептов, чтобы на смену одному поколению приходило другое, как и полагается при естественном ходе вещей. Однако в скудеющем магическом поле отыскать равноценного себе приемника оказалось сложно. И дело не только в источниках магов последующего поколения, его можно было увеличить, но тщеславие, душа моя, тщеславие и жадность до могущества — вот то, что остановило хранителей. Они не используют аккумулируемую их источником магию в личных целях, но сберегают ее. Мне до конца не осилить их философии, но она определенно имеется. В общем, танры решили сохранять не только энергию, но и знания. Стали оазисом для магов, где можно познать себя, исцелиться от полного магического истощения и обрести внутренний покой, чтобы войти в контакт со своим даром. Но это мы с вами уже знали, я только свожу все знания к единому знаменателю. И вот этим древним духам нам и предстоит противостоять. — Элькос вздохнул и развел руками: — Я не знаю, что делать.

— Не пользоваться магией? — неуверенно предположила я. — Только для того, чтобы удалиться от них, а после продолжить путь, как обычные путники. Такое возможно?

Магистр откинулся на спинку кресла и, заложив руки за голову, протяжно вздохнул. Я, напротив, подалась вперед, ожидая ответа, и он последовал:

— Я думал об этом, но… — маг снова замолчал, а мне захотелось его встряхнуть, чтобы ответ, наконец, выскочил изо рта Элькоса. Однако этого делать не пришлось, потому что он продолжил сам: — Там не только магическая охрана, но и обычная. Потому нас так или иначе найдут. Думаю, после произойдет призыв танров, и меня передадут им в руки, что до вас… Девочка моя, я боюсь не за себя, но безумно переживаю, что навредят именно вам. И хоть я стараюсь не думать о физическом вреде, но не исключаю и его, так как вы посвящены в тайну источника и тех, кто его охраняет. Разумеется, я смог бы остановить людей, нарушив один из основных законов, однако не уверен, что это сильно поможет делу. Едва я воспользуюсь магией, как укажу на наше местоположение более быстрым и опасным охотникам. — Магистр прикрыл глаза и устало закончил: — Это какой-то замкнутый круг.

Покусывая губы, я продолжала смотреть на него. Слезы, готовые уже вновь сорваться с ресниц, я стерла и мотнула головой, не позволяя себе впасть в отчаяние, потому что такого просто не может быть! Не может быть, чтобы путь в Белый мир был мне заказан. У меня книга Шамхара, во мне зреет жизнь наследника Айдыгера, и сама я являюсь единственной женщиной дайна. Если бы Создатель желал нам зла, то всё бы закончилось много раньше, случаев для этого хватало. И раз у меня не осталось ключа от двери, стало быть, он должен быть где-то рядом.

Я знала лишь одного «ключника», который мог мне помочь, и он сидел напротив, снедаемый разочарованием и неверием в успех. Признаться, повод у него для этого был. Ведь и вправду, куда не взгляни, везде тупик, а такого, как я уже сказала, попросту не могло быть. Нервно потерев ладони, я порывисто поднялась с кресла и заходила по гостиной, рассуждая в полголоса:

— Мы не можем открыть портал, иначе нас опознают. Мы не можем уйти без магии, нас выследят. Нас не опознают, если переход откроет другой маг, а его у нас нет, и искать мы не будем. Лишний человек, который будет посвящен в нашу тайну и сможет использовать ее против нас, нам не нужен. С погоней неодаренных всё много проще. — Элькос поднял на меня взгляд, но вопроса не задал, а я продолжила рассуждать: — Нам нужен свой отряд охраны. И вновь мы не можем его нанять, однако… — Теперь и я посмотрела на магистра, и мы закончили с ним вместе, одновременно произнеся: — Ришем. — Я кивнула: — Да, у нас уже есть тот, кто посвящен в нашу тайну, у него имеется маленький, но отряд, и все они воины.

— Согласится ли? — задумчиво спросил Элькос.

— Скоро узнаем, — деловито ответила я и направилась в свой кабинетик, продолжая наш разговор: — Его светлость называл себя моим другом. Сейчас я назначу ему встречу, и мы с вами прогуляемся.

Однако я успела только обмакнуть перо в чернильницу и поднести его к чистому листу бумаги, когда рука моя замерла, и вместо ровных строчек появилась уродливая клякса. На нее внимания я не обратила, потому что была захвачена сразившей меня мыслью. Она пришла запоздало, но открыла всё мое себялюбие и полное отсутствие совести. Уронив перо на бумагу, я встала со стула и вернулась в гостиную.

Там остановилась и воззрилась на Элькоса с чувством вдруг охватившей беспомощности. Он повернул голову и ответил удивленным взглядом.

— Что с вами, душа моя? — с тревогой спросил магистр. — На вас лица нет. Вам дурно?

Я отрицательно покачала головой, после кивнула и медленно поплелась к креслу. Усевшись на его край, я сложила руки на коленях, и мир подернулся влажной пеленой. Маг стремительно поднялся на ноги и устремился ко мне.

— Шанни, дорогая моя, что с вами? — спросил Элькос, взяв меня за плечи. — Отчего вы плачете?

— Ах, магистр, — всхлипнула я и, обхватив его за талию, прижалась к магу.

— Шанни… — растерялся Элькос. — Что же это вы…

Он не договорил. Магистр опустился передо мной на корточки, и, обняв лицо ладонями, стер слезы с моих щек большими пальцами. После заглянул в глаза и мягко велел:

— Рассказывайте, что так расстроило вас.

Я открыла рот, но вместо слов из горла вырвалось рыдание, и я, крепко обняв мага за шею, уткнулась ему в плечо.

— Душа моя, да что же вы… — в конец растерялся Элькос. — Зачем вы рвете мне сердце? Отчего так горько плачете? Шанни… Милая моя девочка, ответьте старику, или же я расплачусь вместе с вами. Шанриз.

— П… простите, — наконец выдавила я и разрыдалась с новой силой.

Магистр замолчал. Он гладил меня по волосам и, должно быть, ждал, когда прекратятся мои слезы. Но они текли и текли из глаз, никак не желая останавливаться. В эту минуту я прощалась со своим счастливым будущим, с Белым миром и моим возлюбленным. Я принимала ту данность, которой не могла пренебрегать, потому что человек, заботливо обнимавший меня, тоже был мне дорог.

— Шанни, — тихо позвал меня магистр, когда я немного затихла. — Дорогая, поделитесь со мной вашими переживаниями, и вам станет легче.

Отрицательно покачав головой, я все-таки отстранилась и вымученно улыбнулась:

— Налейте мне воды, пожалуйста.

— Разумеется, — кивнул маг и поспешил к графину с водой.

И пока он не вернулся, сама я отправилась за платком, в котором настоятельно нуждалась. Когда вернулась, Элькос уже ждал меня с полным стаканом. Кивнув в знак благодарности, я выпила воду, а после протяжно вздохнула. Магистр забрал стакан из моей руки, поставил его на столик и уже твердо велел:

— Говорите.

— Да что уж тут говорить… — вяло отмахнулась я, но маг не собирался мириться с моим молчанием:

— Нет уж, душа моя, вы измочили мне сюртук, кажется, даже до рубашки достало. И я желаю знать, по какому поводу вы залили меня слезами. Говорите, что встревожило вас, и тогда нам будет проще найти выход.

Кривясь от вновь подступивших слез, я всё же попыталась сдержаться. На борьбу с собой у меня ушло еще несколько минут.

— Что вас ожидает, когда вы наполните накопители? — плаксивым голосом спросила я. — Мы много говорили о том, что будет, когда вы выйдете за ворота, но ни слова о том, что ждет вас еще до выхода. Вы ведь будете в опасности, да? — последнее и вовсе прозвучало визгливо и истерично.

Магистр вернулся в свое кресло и, накрыв подбородок ладонью, некоторое время в молчании смотрел на меня. И пока он не заговорил, мне вновь удалось взять себя в руки. Всхлипывать еще всхлипывала, но слезы течь из глаз перестали. Наконец, и я посмотрела на мага, ожидая его ответа.

— Что будет, когда вы наполните накопители? — спросила я более спокойно и твердо. — Только не обманывайте меня, что всё будет хорошо. Если они узнают, что вы вынесли наполненные накопители, значит, и узнают, пока вы будете их наполнять. Я верно понимаю?

Вздохнув, Элькос спросил в ответ:

— Вы переживаете обо мне настолько, что устроили потоп? Или за вашими рыданиями скрыто что-то еще?

— Магистр, — сердито произнесла я, — не юлите. Говорите, что будет с вами до того, как вы выйдите за ворота… или что там у них.

— И все-таки, — заупрямился маг, и вдруг прищурился: — Вы готовы отказаться от нашего дела, если мне будет угрожать опасность? Верно? — чуть помедлив, я кивнула. Элькос снова вздохнул, а после улыбнулся: — Признаться, приятно, что ради меня вы даже готовы на такую жертву. И теперь мне понятно, отчего вы так горько плакали. Вы прощались с вашим возлюбленным и новым домом, я ведь прав? — теперь я промолчала, просто отвела взор и поджала губы, потому что вновь задрожал подбородок. — Так разве же я могу поступить с вами так, душа моя? — Я обернулась к магу, и он улыбался: — Я всегда желал вам только счастья, и вы нашли его в ином мире и с иными людьми. Вы знаете, Шанриз, что всегда были мне, как дочь, а потому я верну свое дитя туда, где живет ее сердце. Не переживайте, мы раздобудем необходимую нам энергию для перехода, и вы увидитесь с вашим супругом и друзьями.

Теперь я не сводила с магистра взгляда полного надежды. Однако вскоре нахмурилась и повторила свой вопрос в третий раз:

— Что будет происходить до того, как мы соединимся и поспешим покинуть опасные края?

Маг неспешно потер ладони, потом закинул ногу на ногу и принял вальяжную позу, чем начал меня раздражать. Эта нарочитая медлительность и нежелание дать мне точного ответа, не только тревожили, но и несколько злили. В эту минуту решалась моя судьба, и в чем бы магистр ни уверял меня, но его жертву я принимать не желала. Или же Элькос убедит меня, что для него вся эта авантюра не закончится прежде, чем он покинет источник, или же мое дитя никогда не увидит своего отца…

— Ох, — прерывисто вздохнула я, и мой мучитель заговорил:

— Давайте начнем с того, как я смогу попасть к источнику. Это тоже дело нелегкое, потому что Верховным магом я более не являюсь, и танры без этого не пустят меня так запросто. Потому мне придется не просто слить всю свою силу, но выплеснуть ее настолько, чтобы оказаться под угрозой полного истощения ресурса. — Я испуганно охнула, но маг сейчас не обратил на это внимания. — Только это откроет передо мной ворота. Изможденным и полумертвым я явлюсь к танрам просить о помощи. Лишь после этого меня отведут к источнику, чтобы я мог восстановить силы. Потом мне предложат остаться до следующего дня, чтобы отдохнуть. Обычное гостеприимство и забота. И вернуться к источнику у меня уже не будет возможности, потому что его охраняют. Постоять неподалеку — да, приблизиться непосредственно к нему — нет. Впрочем, наполнить накопители будет возможно и на расстоянии. Вам известен принцип ловушки, который я использовал в вашем перстне. — Я согласно кивнула. — И мне придется поступить именно этим образом, так как в чашу я войду обнаженным, и спрятать кристаллы мне будет попросту негде. Я щедро вберу в себя энергию, а после часть ее солью в накопители, которые принесу с собой. А во время прогулки буду наполнять оставшиеся. Когда я выберусь оттуда, то солью в накопители всё, что получу на источнике и верну себе собственную силу.

— Есть разница? — машинально спросила я.

— Есть, — кивнул Элькос. — Энергия источника концентрированная. Она мощней, и я не хочу расходовать ни капли. Ее нам хватит и в том количестве, которое я постараюсь вынести…

— Постараетесь, — мрачно отметила я. — Значит, вам может это и не удастся, так? Теперь вы расскажите мне, что вам грозит на землях танров?

Магистр коротко вздохнул и улыбнулся, но я отрицательно покачала головой, показав, что заверять меня — всё будет хорошо, не стоит. Я желала знать правду. Элькос ответить не спешил. Он прошелся по гостиной, после приблизился к креслу, на котором я сидела, и опустился на корточки.

— Девочка моя, — мягко произнес маг, взяв меня за руки. — У меня нет ответа на ваш вопрос. Правда. Возможно, я уйду вовсе спокойно, и погони за нами не будет. И, поверьте мне, это вполне реальный вариант развития событий. Однако я не могу позволить себе беспечность и наивность. Против нас древние и могущественные сущности, опыт которых измеряется столетиями. Мои знания о погоне и наказании подчерпнуты во время моего посещения источника из доверительной беседы. Но как танры могут понять, что их обокрали, я тогда не спросил, потому что не намеревался делать этого и даже не подозревал, что когда-то задумаю подобное. Я могу лишь догадываться и делать предположения. Во-первых, аура. Она способна выдать все тайные помыслы помимо воли. Во-вторых, мысли вошедших. С их уровнем проникнуть в разум и не навредить — несложно. А в-третьих, и, я полагаю, что это самая верная догадка — потоки. Мы с вами знаем, что когда-то танры управляли потоками при перемещении, управляют и теперь, собирая их в источник. И потому, уловят, если направление потока изменится, и он пойдет вовне. Определить, куда идут токи силы, несложно. И поэтому я собираюсь действовать следующим образом — уйти через портал сразу же, как только накопители будут наполнены.

— Это возможно? — взволнованно спросила я.

— Более чем, — кивнул магистр. — Я был там, и я знаю, как устроена охрана территории. Защищен только сам источник. Там выставлен мощный барьер, который питается непосредственно от источника, потому переместиться из чаши будет невозможно. А вот за ее пределами всё много проще. Внешний магический барьер тоже есть, но он выстроен нашими современниками, и охраняют его обычные маги, то есть те, кого я превосхожу многократно и в знаниях и в силе. Это не голословное утверждение. Если танры их и обучают, то не более того, что знаю я. И расчет их сил идет из собственного ресурса, а потому я могу разорвать контур и уйти. Далее начнется погоня…

— Вы сказали, что там обычные воины, — напомнила я.

— Да, — кивнул Элькос. — И они тоже. Но даже если с ними будет хотя бы один маг, а раз дело касается меня, то непременно будет, может, и не один, то… — магистр многозначительно поднял кверху указательный палец, — драться они будут со мной. А герцогу и его людям достанутся простые воины. Отряд погони не должен быть большим…

— Постойте! — воскликнула я. — А маги? Если будут маги…

— Они нападут на меня, но я будут напитан энергией источника, а потому сумею отбиться, — уверенно ответил магистр. — Всё не так уж и безвыходно.

— Ох, — вздохнула я и удрученно покачала головой.

Выглядело всё более чем безвыходно, и у нас имелись лишь догадки и предположения, на которых мы строили план. А потому всё было не только безвыходно, но и как-то безрадостно, почти безнадежно. А если сами танры отправятся в погоню? А если маги сильней, чем думает Элькос? А если для них не существует закона воздействия на неодаренных? Тогда и простые воины не нужны. Нас поймают и прихлопнут, как стайку мух, увязших в меду.

Элькос пожал мне руки и заглянул в глаза. На губах его играла едва приметная улыбка:

— Мы должны попробовать, Шанни, — сказал он негромко. — Хуже, если не попробуем и оставим, как есть. Сколько тогда я буду собирать необходимую нам на переход энергию, и сколько вы продержитесь, не привлекая к себе внимание? Чем дольше вы задержитесь в этом мире, тем больше риска, что о вас узнает король, и тогда беды не миновать. Вы, ваше дитя, ваши родные, ваши друзья, Ришем, я — мы все окажемся сметены лавиной высочайшей ярости. У нас всех нет иного выхода, кроме как помочь вам вернуться туда, где вас ожидает любимый супруг и счастливая, а главное, долгая жизнь. И даже если вы сейчас откажетесь от того дела, что мы затеяли, я всё равно отправлюсь к источнику и попытаюсь довести задумку до ее логического окончания. Вы не решаете, девочка моя, ехать или не ехать, лишь — остаетесь ждать или отправляетесь со мной.

Завороженная его взглядом, я слушала, не смея не то что возразить, но даже вздохнуть. И только когда магистр замолчал, я гулко сглотнула и ответила:

— С вами. Здесь я вовсе изведусь. К тому же вы сказали, что возвращаться будет рискованно, а я слишком задержалась с визитом к моим родителям, чтобы оттягивать еще дольше. Я еду с вами, и, если Хэлл не оставит нас своей милостью, то вскоре мы сможем закончить мое путешествие по родному миру в Тибаде.

Элькос с улыбкой провел ладонь по моей щеке. После поднялся на ноги, потянув меня за собой и, развернув в сторону кабинета, велел:

— Пишите записку герцогу. У него светлая голова, он поможет нам продумать детали.

И с этой минуты мое сердце забилось с неистовой силой. Волнение, охватившее меня, оказалось слишком сильным, и я вновь села в кресло. Прижала ладонь к груди и закрыла глаза, пытаясь так остаться наедине с собой. Боги! Неужто и вправду до Белого мира осталось так немного? Нет-нет, я помнила обо всех возможных опасностях, ждавших нас впереди, но… Но! Но если подумать о том мгновении, когда я оказалась на полу замка Ленсти в Аритане, то казалось, что долгий путь к новому дому почти пройден, и осталось сделать последний шаг к порогу, за которым находится желанная дверь.

— Девочка моя, ну что же вы опять?

Вопрос мага заставил меня очнуться, и я посмотрела на него с беспомощной улыбкой:

— Это всего лишь волнение, друг мой.

Взгляд Элькоса задержался на моем лице, затем опустился на подрагивающие руки, и он укоризненно покачал головой:

— Изводите вы себя, дорогая. То рыдаете, то волнуетесь, будто вам вовсе нечем заняться. Где капельки, которые я вам оставлял?

Вскоре магистр протянул мне вновь наполненный стакан, правда, всего на четверть. А спустя еще пару минут пришло и успокоение. Наконец я смогла справиться с сердцебиением и дрожью, а после и отправилась писать Ришему записку, которую должен был доставить сам Элькос.

Глава 17

— Дитя мое, и все-таки я призываю вас еще раз подумать и отказаться от этой затеи, — произнес его сиятельство, глядя на меня строгим взором с противоположного сиденья.

— Дядюшка, это вовсе не обсуждается, — в очередной раз ответила я и отвернулась к окошку.

Я покидала столицу Камерата и, возможно, видела этот город в последний раз. Потому в эту минуту я с жадностью вглядывалась в знакомые очертания, наново запоминала его улицы, дома, людей. Я всё еще пребывала в меланхолии, в которую погрузилась еще пару дней назад, пока шли приготовления к отъезду. И, поддавшись этому настроению, предыдущий день я посвятила прогулке по Большому дворцовому парку, постояла недолго напротив особняка моих родителей, куда войти не могла, да и не скажу, что особо желала этого. Увидеть их я жаждала всей душой, а вот побродить по коридорам отчего дома — нет. Попросту без моих домочадцев это был пустой и покинутый дом, а чувствовать это было особенно тяжко.

Кроме того, вечер мой был полностью посвящен моему доброму другу — Фьеру Гарду. Я не стану пересказывать наших бесед. Скажу лишь, что памятуя о том, с чего началась наша дружба, мы прокатились на лошадях. Скачек не устраивали, я вовсе не желала рисковать моим дитя, да и его милость старался оберегать меня.

После мы сидели на берегу реки в предместье, куда и отправились верхом, в том самом месте, где проходил наш пикник с тетушкой и дядюшкой. Не было слуг и накрытой скатерти. Только барон и я, да наши лошади, мирно фыркавшие за нашими спинами. Фьер постелил свой сюртук на еще не остывший после жаркого дня песок, и я села на него. Гард устроился рядом, и я положила голову ему на плечо. Его милость обнял меня, и так мы замерли, глядя на неспешное течение.

— Обещайте, — заговорил Фьер, — непременно обещайте мне, Шанриз, что если вы еще хотя бы раз окажетесь в родном мире, то найдете возможность сказать мне об этом. Я примчусь к вам, где бы вы ни были.

— Быть может, мне еще не удастся уйти, — ответила я, стараясь ни на минуту не допустить, что такое возможно.

— Я верю в успех вашего дела, — сказал его милость. — Но если вдруг ваш Покровитель на время отвернется от вас, то я хочу знать, где вы и что с вами. Однако же, если всё пройдет удачно, и вы доберетесь до Тибада, напишите мне. Прошу вас. Так мне будет спокойно. Признаться, до крика не хочу вновь терять вас. — Я подняла на него взгляд, и Фьер рассеянно улыбнулся: — Да, моя дорогая и единственная подруга, вновь обретя, терять тяжело. Однако я рад, что вы возвращаетесь туда, где нашли свое счастье, и от того и я становлюсь еще чуточку счастливей. Но вы всё равно напишите мне, я не хочу довольствоваться рассказом вашего дядюшки или магистра. Потом я поговорю с ними, узнаю всё, что вы делали, но пусть мне останется нечто более материальное — бумага с вашим почерком и посланием. Обещаете?

— Обещаю, — кивнула я. — Обещаю всё, о чем вы просите. А вы обещайте не грустить по мне. Обещайте, что отныне ваша душа будет легка и светла.

— А как иначе? Ведь ее осветил солнечный луч, — ответил Гард, и я в смущении спрятала лицо на его плече, но мне было приятно.

Провожать меня он не пришел. Не было повода являться к графу Доло с визитом в день моего отъезда. Это могло навести на определенные подозрения, а мы сделали всё, чтобы этого избежать. Да и ни к чему было повторное прощание. Всё, что хотелось, мы уже сказали друг другу. И уезжала я, сберегая в душе образ моего друга, не единственного, но первого, который никогда и ни в чем не требовал у меня отчета, но готов был прийти на помощь, стоило лишь позвать…

— Шанриз, — строгий голос его сиятельство вырвал меня из приятной грусти свежих воспоминаний. — Не смейте не замечать главу вашего рода.

Обернувшись к нему, я улыбнулась:

— Ваше волнение понятно, но излишне, дядюшка. Со мной рядом будут воины, способные поспорить в опыте и выносливости с гвардейцами самого короля.

— Именно это обстоятельство меня и тревожит, — покривился граф. — Отчего бы было не поехать с магистром? Мы также могли бы встретиться с ним, как сейчас вы встретитесь с герцогом. Не скажу, что это меня бы успокоило, но не угнетало бы так сильно, как ваше соседство с мужчиной, который к вам не только неравнодушен, но и не слишком благороден в своих помыслах и поступках.

Этот разговор уже происходил и даже не один раз, однако дядюшка не желал оставлять попыток добиться отмены принятого решения. Я не поддавалась, и его сиятельство, подождав немного, снова шел в атаку. Сейчас была последняя и отчаянная, потому что до встречи с его светлостью оставалось не более часа.

— Дорогой вы мой, — пересев к графу, произнесла я, сжав его руку между ладонями, — мы ведь уже говорили об этом. Не в интересах герцога совершать фатальные ошибки. Он знает, что я не прощу ему подлости и коварства, а Ришем желает получить ту Шанриз, какую знал еще десять лет назад. Ее нет уже в любом случае, и в этом его светлость убедится очень быстро. Та, в кого он был влюблен, исчезла три года назад, обратно же вернулась дайнани Ашити — жена дайна Айдыгерского. И хоть я напоминаю ему ту женщину, но во мне нет ее устремлений и желаний. Всё это я донесу до герцога, если, конечно, ему по-прежнему интересна чужая беременная жена. Что касаемо тех фантазий, что он нам озвучивал когда-то, то он и сам понимает, что исполнить их он не в силах. Ему никак не совместить сохранность моей тайны и моего участия в делах герцогства. А так как его светлость человек умный и осторожный, он не станет совать голову в петлю, удерживая меня рядом. Однако благодаря памяти, в которой живет Шанриз Тенерис-Доло, он поможет Ашити Айдыгерской вернуться в ее мир к мужу и отцу ее ребенка. И вы сами понимаете, что лучшей охраны в дороге мне не найти. Ни один наемник не будет заботиться обо мне так, как сделает это Нибо Ришемский.

— Но магистр…

— И вновь мы с вами говорили об этом дядюшка, — я опять пожала ему руку. — Мы не можем покинуть столицу вместе с ним, даже одновременно. Сестра Дайни завершила здесь дела и отправилась дальше, магистр же продолжает свои изыскания. Через несколько дней он закончит походы в архив, сообщив, что приступает к практике. И после этого уедет. Если же у кого-то возникнут вопросы, то Гаппар и его помощники расскажут о том, чем занимался Элькос. И увязать его и сестру Дайни будет совершенно невозможно. Как и с Фьером Гардом, как и с герцогом Ришемским, который и без того покинул столицу еще до отъезда королевского Двора.

Граф помолчал немного, но вскоре все-таки возразил:

— Мы могли бы с вами это время пожить в какой-нибудь гостинице за пределами столицы…

— И тогда возник бы вопрос, куда вы выезжали с вашей гостьей, и почему вернулись после того, как столицу покинул магистр? Нет, дядюшка, всё выходит превосходно. Ваша гостья уехала, вы лишь немного проводили ее, как воспитанный человек. После вернулись и занялись своими привычными делами. Магистр завершает свои теоретические исследования. А когда уедет и он, то сестры Дайни не будет в городе уже несколько дней. Все эти события невозможно увязать, если не знать о посреднике. Гард у вас не появляется, да он никуда и не девался. Господин прокурор продолжает служить своему Отечеству и государю. Что до герцога, то он, как мы уже сказали, отбыл в Ришем еще в начале лета. А больше нет никого, кто смог бы стать мостиком между вами, сестрой Дайни и магистром, который остается в столице. А потому, мой обожаемый глава рода, вам пора уже успокоиться. Волнения вредны для вашего здоровья, а я хочу быть уверенной, что оставляю вас в добром здравии.

— Ох, Шанни, — вздохнул дядюшка, — мне безумно не хочется отпускать вас. Я хотел бы быть рядом, пока вы не отправитесь к мужу. Так мне и вправду было бы спокойней.

— Ваше сиятельство, — я с укоризной покачала головой, — мы ведь и это уже обсуждали. Вы же сами признали разумным остаться в столице. Нам ни к чему лишние подозрения. Если это и не навредит мне, то для вас может оказаться губительным. Будь нашим монархом не Ивер Стренхетт, то переживать было бы не о чем. Но король мстителен и тем опасен. Уж лучше попрощаемся, где решили. И если Боги и Духи будут к нам милостивы, то мы непременно еще свидимся. Кто знает, может, однажды вы навестите нас в Айдыгере и поглядите своими глазами на всё, о чем я вам рассказывала. Загадывать мы не станем, но ведь ничего нельзя отрицать, верно?

Граф рассеянно улыбнулся. Он накрыл второй ладонью мои руки, сжимавшие его ладонь.

— Я уже счастлив тем, что вы живы, дитя мое, что мы встретились и прожили бок о бок целых два месяца. Это было замечательное время. Пусть и вынуждено, но вы задержались под моей крышей. И потому, даже если мы уже никогда не увидимся, на моей душе более не будет тяжести. Я буду скучать по вас, это точно. Наверное, даже буду грустить и впадать в меланхолию, но прежней боли уже ощущать не стану. Напротив, я рад, что наша малышка Шанни нашла себя и встретила, наконец, человека, который ее заслуживает. А в нашем роду прибавится еще один славный представитель. Мальчик это или девочка, неважно, главное, что вы его мать. Да и льстит мне, что этот ребенок превыше по положению даже меня, главы вашего рода. Пусть Духи Белого мира будут добры к нему, к вам и к вашему супругу. Больше мне желать нечего. А я в свою очередь заверяю вас, что даже после меня наше дело не останется брошенным на произвол судьбы. Наш род начал его, продолжает и будет продолжать и развивать успехи. И у меня есть повод говорить об этом с уверенностью. Вы мне верите, дитя мое?

— Кому же, как не вам, верить мне, вашей ученице и воспитаннице? — с улыбкой ответила я и уместила голову на плече графа.

А вскоре мы свернули к городку, носившему название Бран. Именно здесь находилась пристань, куда приставали речные корабли, и именно сюда мы прибыли с сестрой Хагнис и отсюда поехали на дорожном экипаже в столицу. Сюда же его сиятельство привез свою гостью, чтобы она «могла отправиться в обратный путь». На деле же в Бране меня ожидал его светлость, и продолжить путь мы должны были в его карете, а не на корабле.

Впрочем, для кучера дядюшки дело обстояло, как я и сказала — сестра Дайни отправлялась дальше по реке. Его с каретой мы оставили на маленькой площади, где стояли наемные экипажи, а сами направились навстречу с герцогом Ришемским, которого кучер, разумеется, уже не увидел. Да и не узнал бы, потому что Нибо вновь был в образе несуразного господина с неопрятной бородкой и в очках.

Именно такого герцога мы обнаружили на малолюдной части побережья. Он сидел в тени на изрядно облупленной скамеечке и выбивал каблуком камешек из земли. Камешек не поддавался, но ведь и его светлость был из Ришема, а потому упорства обоим было не занимать.

— Однако какое увлекательное занятие, — усмехнулся дядюшка, когда мы подошли ближе.

Нибо поднял голову и развел руками:

— Более увлекательного здесь найти сложно. — После поднялся на ноги и склонил голову: — Доброго дня, — здороваясь разом с нами обоими.

— Доброго дня, — ответил граф, я просто кивнула с улыбкой.

На миг повисла неловкая тишина. Нужно было прощаться с дядюшкой, чтобы отправиться дальше уже с герцогом, и я развернулась к главе моего рода, пытаясь найти слова более теплые, чем те, что уже лежали на языке. Порождены они были всё той же самой неловкостью. Да и осознание, что вот в это вот самое мгновение я, скорей всего, вижу дорогого мне человека в последний раз, встало в горле комом. И я продолжила молчать. Зато его сиятельство молчать не стал.

— Я доверяю вам эту женщину и надеюсь на ваши такт, заботу и порядочность, — начал дядюшка, глядя на герцога. — Прошу не забывать о ее положении и проявить должное терпение и мягкость.

— Помилуйте, — сухо ответил Ришем, — разве же я не доказал всё то, о чем вы говорите?

— И тем не менее, — продолжил граф. — Эта женщина беременна, и ей требуется удвоенное внимание и опека.

— Что ж я, по-вашему, с беременной женщиной дел не имел? — возмутился Нибо. — Я трижды отец, если вам не изменяет память…

— Не изменяет, — согласился дядюшка. — Но дважды вы вряд ли были чересчур внимательны. К тому же вам предстоит не просто навещать, но находиться рядом какое-то время. Я полагаюсь на вас, на ваш разум, которым вы, бесспорно, обладаете, и на доброе отношение. Я бы даже сказал — дружеское отношение к вашей спутнице. Оно ведь дружеское? — граф многозначительно замолчал, но взор его оставался по-прежнему пристальным.

— Разумеется! — воскликнул герцог. — Ваши намеки совершенно ни к чему, ибо, как вы сами справедливо заметили, мой разум при мне. И благодарю, что хотя бы в нем вы мне не отказали, раз уж отказываете в благородстве и способности ухаживать за беременным другом… — Нибо оборвал сам себя, осознав несуразность фразы, и передернул плечами: — Смотрите, что вы наделали. Теперь и в моем разуме усомнитесь? — закончил он ядовито.

— Ничуть, — легко отмахнулся его сиятельство. — Беременный друг — это самое разумное восприятие, какое вы могли назвать. Но, надеюсь, относиться вы будете к ней все-таки, как к беременной женщине.

— Вы невыносимы, — произнес его светлость. — За сим откланиваюсь, пока вы не оскорбили меня очередным поучением или замечанием. А вас ожидаю и не смею мешать прощанию, — последнее уже относилось ко мне. Затем забрал у дядюшки мой саквояж и отошел.

Я развернулась к дядюшке и… так и не смогла произнести ни слова. Губы мои задрожали, на глаза навернулись слезы, и я только и выдавила:

— Ох…

Его сиятельство привлек меня к себе и тепло произнес:

— Полно, дитя мое, полно. Вы уже сказали, что хотели, и я сказал. Не станем рвать друг другу душу долгим прощанием. Будьте счастливы, дорогая, и пусть Хэлл никогда не оставит вас своей милостью.

— Дядюшка, — всхлипнула я и подняла на него взгляд.

Граф стер с моего лица слезы, после склонился и поцеловал в щеку.

— Я всегда с вами душой, Шанни, — шепнул он. — И я буду молиться, чтобы всё прошло удачно. Доброго пути.

После отстранился, поддел кончик моего носа пальцем и окончательно выпустил из объятий. Более его сиятельство не задерживался. Я некоторое время смотрела ему вслед, всё еще пытаясь найти те самые слова, которые еще не сказала, но, наверное, должна была бы сказать. Но так ничего и не придумала. Просто прижала кончики пальцев к губам и негромко произнесла:

— Я люблю вас, дядюшка, я так сильно вас люблю…

— Он это знает, дорогая, — услышала я и обернулась. Ришем смотрел на меня с пониманием. После подставил локоть и произнес: — Идемте, нас ждет долгий путь, не станем откладывать.

Стерев со щек дорожки слез, я кивнула:

— Да, пора отправляться дальше, — и вдруг поняла, что успокоилась.

После этого взяла его светлость под руку, и мы поспешили к его карете, ждавшей нас на следующей улице. Герцогского сопровождения пока видно не было, но это и не удивляло. Во-первых, оно было невелико, а во-вторых, даже пара всадников рядом с простенькой каретой смотрелись бы нарочито.

— Прошу, — Ришем открыл передо мной дверцу, а когда я уселась, и карета тронулась, он широко улыбнулся и потер ладони: — Наконец-то! Наконец-то, я заполучил вас и могу пользоваться вашим вниманием единолично! И не вздумайте отравить сей счастливейший для меня момент хоть одним ядовитым замечанием, ваше ехидство. Этот сиятельный скорпион, ваш дядюшка, и без того изрядно постарался. А вообще держите, пусть ваш ротик лучше будет занят, а я под хруст этих чудесных засахаренных орешков продолжу торжествовать и наслаждаться.

Приготовленный для меня кулечек с орешками я взяла, и даже послушно сунула первый в рот. Но, должно быть, мой ироничный взгляд сказал достаточно, потому что его светлость всплеснул руками и отвернулся к окошку. Я лишь усмехнулась и воздала должное предложенному лакомству.

Нам предстоял неблизкий путь, магистр должен был нагнать нас, когда мы уже будем недалеко от места, где предстояло ожидать возвращения Элькоса от источника. Так что Ришем вполне мог устать от ликования, да я и не собиралась подслащивать ему пилюлю. Нет, ссориться с ним и язвить по каждому поводу я не намеревалась, но и сильно сближаться тоже. Удерживать отстраненность не имело смысла, когда у нас давно был достигнут определенный уровень общения, однако зная его светлость, я могла предположить, что мне попытаются пустить в глаза бриллиантовую пыль и станут рисоваться при каждом удобном случае. Хотя… у Нибо было немало времени, чтобы принять данность моего нынешнего положения и оставить всяческие прежние фантазии.

За те две недели, которые я поминала ранее, прошедшие с момента покражи в архиве, мы встречались с его светлостью несколько раз на прогулке в парке, где он подсаживался ко мне на скамейку, и мы некоторое время мило разговаривали ни о чем. Чаще он уходил первым, но пару раз проводил до выхода, а после распрощался и покинул меня. Разумеется, до особняка дядюшки герцог меня не сопровождал даже в своем измененным виде.

А теперь вот нам досталось соседство более чем на неделю. По заведомой договоренности мы теперь должны были изображать супружескую чету. Платье дочери Левит лежало в моем саквояже на тот случай, если маска окончательно утратит свое чудодейственное свойство до встречи с Элькосом, как и заколка, лежавшая в маленьком футлярчике. Пока же я была одета в платье, которое могла бы носить супруга какого-нибудь конторского служащего, каковой не бедствовал, но и не располагал большим капиталом. В общем, весьма среднего достатка.

Но вернемся в карету моего фальшивого супруга. Сам он помалкивал и продолжал смотреть в окошко, а я заканчивала расправляться с орешками. И когда последний переместился из уютного бумажного нутра в мое собственное, я сняла маску, чтобы поберечь ее ресурс.

— Нибо, — позвала я моего попутчика. И когда он обернулся, попросила: — передайте мне, пожалуйста, мой саквояж.

— Да, разумеется, — с готовностью ответил герцог, и саквояж переместился с его сиденья на мое.

И пока я убирала маску в футляр, Ришем продолжал смотреть на меня. Закончив со своим занятием, я подняла взор на его светлость, и он улыбнулся:

— Как же неизменно приятно смотреть на вас настоящую. Вы невероятно хороши, Шанриз.

— Благодарю, — прохладно ответила я и пояснила: — Надо поберечь ресурс маски.

— Могли бы и солгать, что желали порадовать меня, — с иронией заметил Ришем.

— Зачем? — удивилась я. — Вы и без того в ликовании. Если еще и я стану вас радовать, то вас попросту разорвет, а вы мне еще нужны в дороге.

— Еще бы, — фыркнул Нибо. — Граф — скорпион, вы — сколопендра, и весь яд вашего рода мне одному. Какая честь! — с пафосом закончил герцог.

— Вкушайте, нам не жалко, — ответила я. — Как закончится, я вам еще яда накапаю.

— С клыков? — полюбопытствовал его светлость, и я щелкнула зубами, а после весело рассмеялась, глядя, как Ришем закатил глаза.

Дорога обещала быть необременительной. По крайней мере, пока. Первый день пути так и прошел в похожих шутливых перепалках и подначках. Порой мы молчали, порой забавлялись пикировкой, но серьезных разговоров не начинали. В какой-то момент мне подумалось, что веселость эта больше показная, и за ней на самом деле скрывается неловкость. Мы впервые остались наедине на продолжительное время, и попросту не знали, как вести себя, потому общались в более привычной манере, когда не было дела, прежде объединявшего нас.

Да, разумеется, и сейчас у нас было общее дело, но оно ожидало впереди. Впрочем, и дела-то могло не быть, как такового, если сбудутся наиболее приятные предположения магистра. Так что всё, что связывало нас сейчас, это необходимость доставить меня на место встречи с Элькосом, а после защитить, если последует угроза.

Никакой корысти для его светлости в этом не было. Быть может, он и вовсе жалел в душе, что не успел уехать из столицы и был вынужден дать свое согласие, раз уж назвался моим другом. Впрочем, это уже мои домыслы, а Нибо согласился от души и с чистыми помыслами. И все-таки это был всё тот же Ришем, который из всего умел извлекать выгоду, а сейчас выгоды не было, только риск.

— Почему вы согласились? — спросила я, когда мы сидели в обеденном зале маленькой придорожной гостиницы, где остановились на ночлег.

— То есть? — Нибо оторвался от своей тарелки и поднял на меня удивленный взгляд.

— Почему вы согласились сопровождать меня?

— А почему я должен был отказаться? — герцог отложил приборы и подпер щеку кулаком. В глазах его было искреннее любопытство.

Теперь я опустила взгляд в свою тарелку и рассеянно потыкала вилкой ее содержимое. Затем вновь посмотрела на Ришема и честно ответила:

— Не вижу вашей корысти, — а затем поспешила добавить: — Прошу, не обижайтесь на меня, но мы хорошо знаем друг друга, потому я и говорю о корысти. Вы — человек хваткий и привычный вылавливать рыбку покрупней даже в самой мутной воде, но наша поездка не несет для вас никакой выгоды. Скорей, наоборот. Однако вы всё-таки дали свое согласие. Почему?

Герцог не спешил с ответом. Он вернулся к ужину, возможно, желая обдумать то, что собирался сказать. Я не мешала и сама последовала его примеру. И пока ела, обводила взглядом обеденный зал. На мгновение задержала его на мрачноватом господине, который постукивал пальцами по столу, слушая своего знакомца, сидевшего ко мне спиной. Впрочем, мрачным его делали густые брови и уголки губ, немного опущенные вниз. На самом деле он был вполне легкого нрава, и это я знала точно, потому что слышала его заливистый смех еще в доме его светлости в пригороде столицы.

Вы всё верно поняли, это был один из людей Нибо, как и тот, что сидел к нам спиной. Еще один ришемец вольготно раскинулся на стуле и поглядывал в окошко. Вид его был скучающим, и лишь когда мимо окошка прошла молоденькая простолюдинка, мужчина чуть подался вперед и проводил ее пристальным взглядом. Однако уже через минуту вновь зевнул и взялся за большую кружку с элем. Свой ужин он уже съел, и теперь допивал пенный напиток.

За столиком возле двери я обнаружила Эгнаста. Он, почувствовав мой взгляд, повернул голову и едва приметно склонил ее в приветствии, а затем вернулся к беседе с мужчиной крепкого сложения. Тот что-то втолковывал нашему лицедею и даже, разгорячившись, ударил кулаком по столу. На собеседников обернулись посетители обеденного зала, сидевшие к ним ближе всего. Здоровяк прижал ладонь к груди, извиняясь, а затем вернулся к прерванному монологу, потому что Эгнаст кивал, но пока только слушал.

— Вы насытились, дорогая? — услышала я и перевела взгляд на Ришема.

— Да, благодарю, — ответила я и промокнула рот салфеткой.

— Тогда прогуляемся перед сном?

— Прогуляемся, — не стала я кокетничать.

После дня, проведенного в карете, пройтись и вправду хотелось. И когда мы выходили из обеденного зала, за нами последовал ришемец, скучавший у окна. Остальные остались на своих местах. Они и в дороге к нам не приближались, сохраняя легенду небогатой пары, у которой не могло быть сопровождения из охраны. Так что до поры все эти мужчины оставались «случайными» попутчиками.

— Чудесный вечер, — заметил Нибо, пока мы брели по тропинке, уводившей нас от придорожной гостиницы в сторону деревни, расположившейся чуть поодаль. — Как считаете, дорогая моя супруга?

Я вскинула на него взгляд и обнаружила самодовольную ухмылку. Усмехнувшись в ответ, я покачала головой.

— Отчего эта укоризна? — полюбопытствовал герцог. — Разве же это не наша роль? Лично мне она по душе. Когда-то я истово жалел, что она неосуществима. Однако прошло каких-то десять лет, и вот вы уже моя жена, хоть и временно. Да и имя нашей семьи вовсе не то, каким мне хотелось вас наделить. И все-таки моя мечта осуществилась, хоть и в некоторой извращенной форме. Так почему вы покачали головой? Вам неприятно поминание нашего фальшивого супружества даже в шутливой форме?

— Неприятия к этой роли у меня нет, однако я не могу называть себя вашей женой даже в шутку, — ответила я. — Однажды я дала клятву Белому Духу, что у меня не будет иного мужчины, кроме Танияра. Эта клятва священна и нерушима. Он дал такую же еще в день нашей свадьбы, я же произнесла ответную перед тем, как он должен был идти на битву с соседними каанами.

— Ого, — округлил глаза Ришем. — Вам и такое пережить пришлось? И что же?

— Что именно? — спросила я.

— Я спрашиваю про битву? Какова была причина? И чем всё закончилось? Или же еще ничего не закончилось?

— Духи были на нашей стороне, — ответила я. — Кааны шли, чтобы делить наши земли, но, в результате, оба их тагана достались Танияру, и теперь у нас не таган, который можно было назвать княжеством, а дайнат. По-нашему это сопоставимо с королевством, — легко закончила я.

— Постойте! — воскликнул его светлость и развернул меня к себе лицом. — То есть дайнани — это…

— Королева, — закончила я и широко улыбнулась.

Ришем некоторое время взирал на меня, не произнося ни слова, а после всплеснул руками:

— Ах вы, маленькая коварная лиса! Я заливаюсь соловьем, рассказывая, как мечтал сделать вас герцогиней, а вы взяли и все-таки вышли замуж за короля и стали королевой?! Я посрамлен, право слово, посрамлен. В то время как я пытаюсь указать вам, какого сокровища вы лишились, вы тыкаете меня носом в то, что превзошли меня и мой Ришем. Это нечестно и несправедливо. Я оскорблен и негодую. Более мне нечем пылить перед вами.

Он и вправду задрал нос и отвернулся. Хмыкнув, я взяла его светлость под руку и потянула дальше по тропинке. Нибо послушно зашагал рядом со мной, но был всё также горд и неприступен, и я решила подсластить ему пилюлю.

— Успокойтесь, ваша светлость, когда мы познакомились с Танияром, он был всего лишь алдаром… главным военачальником тагана, хоть и являлся законным наследником каана. Однако интриги существуют везде, и свое место он занял чуть позже. А затем, когда мы уже были женаты, стал дайном.

— И всё это произошло за год? — недоверчиво спросил герцог.

— За лето, друг мой, за лето, — моя улыбка вновь стала шире. — Лето в Белом мире долгое. Меня даже успели похитить три раза.

Ришем опять остановился и воззрился на меня. Он стиснул ладони и прижал к губам кончики пальцев. И вновь герцог не спешил заговорить, а продолжал смотреть на меня, будто видел впервые. А после произнес:

— Поразительно. Это поистине поразительно. Нет, правда, Шанриз. Вы говорите, что для вас прошло не более года, потом упоминаете столько событий, которые уложились в одно лето, но всё это возможно лишь в тот срок, который прошел для нас — три года. И все-таки это говорите вы, а значит, так оно и было. И потому это… поразительно. Но теперь я понимаю, как мало вы рассказали мне прежде, и хочу знать подробности того, что вы упомянули. Надеюсь, вы не откажите мне в этой любезности. Пусть не сегодня, однако, дорога наша длинная, и теперь вам хватит времени на обстоятельное повествование. Тем более и скрывать вам более нечего от меня, — в последней фразе прозвучала явная укоризна.

К чему она относилась, было понятно без лишних пояснений. Я с улыбкой кивнула, и наша прогулка продолжилась. Мы какое-то время шли в молчании. Нибо, должно быть, обдумывала то, о чем только что узнал, а я попросту наслаждалась теплым летним вечером и треском невидимой букашки в высокой траве.

— Вы спрашивали, почему я согласился помогать в вашей затее до конца, — неожиданно произнес Ришем, и я поглядела на него. — На самом деле всё просто. Вы мне дороги, Шанриз. — Теперь я отвернулась и уже собралась остановить его признания, однако герцог меня опередил: — Не спешите просить меня замолчать, я вовсе не о чувствах намеревался говорить. Да, безусловно, я был влюблен и не забывал о вас ни на один день за прошедшие три года.

Не буду лгать будто бы, узнав о вашем новом положении, разом охладел. Впрочем, я и вправду обдумывал, что чувствую к вам теперь. Я могу сказать со всей своей искренностью, а она, поверьте, у меня все-таки имеется… Так вот я могу сказать, что испытываю к вам теплоту и притяжение. Мне хочется быть с вами рядом, и я рад, что могу позаботиться о вас.

Еще есть доверие, а это, можете мне поверить, роскошь, которую я обычно себе не позволяю. Круг лиц, кому я могу довериться безраздельно, крайне узок, но вы в него входите. Это действительно похоже на дружескую привязанность, а друзей у меня крайне мало. Но не стану скрывать, я был бы счастлив, если бы смог назвать вас моей женщиной. Однако… — его светлость замолчал, а я посмотрела на него с любопытством, и он продолжил: — Однако я не уверен, что эта радость не стала бы лишь удовлетворением прежних устремлений. Я безмерно вами восхищался прежде и восхищаюсь по сей день. А при взгляде на ваш истинный лик, у меня перехватывает дыхание, и всё же мне это кажется лишь отголоском. Благодаря вам я пережил незабываемую по яркости гамму чувств. Никогда ни до, ни после я не ревновал с таким безумством, не желал так истово и не страдал от невозможности приблизиться к женщине, увлекавшей меня. Подобный фейерверк подарили мне вы, Шанни.

— Всего лишь запретный плод, — улыбнулась я.

Нибо рассеянно пожал плечами, после усмехнулся и ответил:

— Да, в этом есть доля истины, но не только. Вы иная, и тем привлекательны. Да, вы хороши собой, приятны в общении, однако вы иная и сами это знаете. Наверное, мы с королем не так уж и по-разному относимся к вам. Впрочем, разница все-таки есть. Он — себялюбец, я, как верно заметили, корыстолюбец. Он желает владеть, а я использовать… — Ришем скосил на меня глаза и виновато улыбнулся: — Простите, прозвучало грубо.

— О, — я отмахнулась. — Я вовсе не оскорблена, потому что вы произнесли верные слова, как бы они ни звучали. Для короля я осталась непокоренной крепостью, и оттого ему проще принять мою смерть, чем расставание. Если бы он узнал, что я вернулась замужней и беременной, то удавил бы собственными руками. После отправил в склеп, и душа бы его, наконец, освободилась. Думаю, он вскоре бы и вовсе позабыл обо мне, потому что, пусть хладная, но я бы уже никуда не делась.

— И именно этого я опасался, когда узнал о вашем исчезновении, — ответил герцог и передернул плечами. — Совершенно верный вывод. Что до меня…

— Для вас я тоже осталась неполученным трофеем, — улыбнулась я. — Впрочем, с вами мы бы и вправду могли составить вполне успешную пару. Вы не стали бы отказываться от моих выдумок и доверили бы помощь в управлении, в этом я уверена.

— А в чем не уверены? — полюбопытствовал его светлость.

— В вас, разумеется, — ответила я. — Вы привычны к женскому вниманию, а, получив заветный приз, уже не были бы столь отягощены верностью. И вы это признали сами всего несколько минут назад. Однако вы умеете ценить полезных людей, а потому, возможно, ваши интрижки могли бы быть краткими, может, и однократными. Но интерес ко мне вы бы сохраняли, потому что мы с вами похожи…

— Так уж и изменял бы, — несколько нервно хмыкнул Нибо. — Уверяю вас, как мужчина, обласканный женским вниманием, я уже им и пресыщен. Вы же натура страстная, увлекающаяся, легкая. И потому мне попросту было бы незачем искать на стороне то, что получил бы от вас сполна. А в этом уверен уже я.

Пожав плечами, я все-таки кивнула:

— Вполне возможно. В конце концов, как я уже сказала, мы схожи с вами по характеру и в интересах. Но вы, дорогой мой, способны на многое ради достижения цели. И если бы это было в интересах Ришема, то и на интрижку пошли бы легко, даже не увидев в этом измены, потому как для дела. Разумеется, о подобных методах вы не стали бы распространяться и приложили все силы, чтобы я не узнала даже о флирте во имя вашего герцогства.

Нибо фыркнул, кажется, его задели мои слова. Однако я была в них уверена, а потому только усмехнулась. Мы вновь некоторое время шли в тишине, пока герцог не остановился и не вопросил с вызовом:

— А что же ваш супруг? Каков он?

При мысли о Танияре я мечтательно улыбнулась, и Ришем снова фыркнул. Я одарила его светлость ироничным взглядом, а после ответила:

— Судите сами, Нибо. Каан может иметь трех жен, если первая и вторая жена не родили ему сыновей. Танияр, зная, что я не желаю делить своего мужчину ни с кем другим, прилюдно принес клятву Белому Духу, что до конца его дней я останусь единственной женщиной в его жизни. Тем самым он отказался не только от законного права на многоженство во имя рождения наследника, но и от возможности заново жениться, если не станет меня. По сути, обрек себя на одиночество. Когда же понял, что я намереваюсь произнести такую же клятву, пытался остановить меня и запретить свидетелю клятвы подтвердить ее. Мой супруг не желал для меня одинокой жизни, если не станет его. Когда же ягиры… воины враждебных нам таганов признали Танияра своим повелителем и принесли ему клятву верности, супруг поставил меня рядом с собой, как равную с равным. Кстати, Елган — глава Песчаной косы, один из нападавших каанов, пошел на нас войной именно потому, что Танияр не пожелал ради сохранения жизни и во имя своего тагана брать в жены его дочь. Ни единственной, ни второй женой. Таков мой муж.

Я улыбнулась, а герцог, усмехнувшись, несколько едко заметил:

— Не Стренхетт, и не Ришем. Само благородство и честь.

— А еще ум, красота и революционные взгляды для своего времени и воспитания. И вообще… — я хмыкнула и гордо закончила: — Любимец Белого Духа и его избранник. А когда я говорю, что наш союз освящен Богами, то вовсе не имею в виду аллегорию. И чтобы понять истинность моих слов, надо узнать больше о моих приключениях в Белом мире.

— Именно об этом я и прошу вас, — по-прежнему ядовито ответил Нибо. — Уж будьте любезны, поведайте больше о ваших приключениях и об этом совершенстве, вашем супруге. И, кстати, как он мог допустить ваше похищение, еще и целых три раза? Никак нашлась червоточинка?

— Не-а, — я широко улыбнулась. — Не нашлась.

— Ну, так рассказывайте! — воскликнул его светлость, и я весело рассмеялась.

Глава 18

За окном уже давно царила темнота, и небольшую комнатку освещали лишь свечи, вставленные в старый потертый канделябр. Когда-то он был занимательным, да и сейчас, в общем-то, тоже. Девушка-акробатка, стоявшая на шаре, держала на раскрытых ладонях поднятых кверху рук и на голове небольшие стаканчики, в которые были вставлены свечи, успевшие изрядно оплыть. Однако когда отделка была еще целой, подсвечник и был примечателен по-настоящему. Впрочем, это просто замечание, и оно никак не относится ни к месту, где остановился наш маленький отряд, ни к времени, ни к цели всего нашего путешествия.

Вот уже третий день мы находились в городке Хигель. Располагался он у подножия горы Раштоп, на которой и стоял одноименный город. Именно в его окрестностях спрятался магический источник. Да, мы пересекли границу Лаворейского герцогства пять дней назад, и три из них просидели в Хигеле, ожидая появления Элькоса.

Магистр должен был нагнать нас еще до границы герцогства, но отчего-то задерживался. Тревогу, возникшую на подъезде к Хигелю, сумел развеять Нибо.

— К чему ваши переживания, дорогая? — сказал его светлость, заметив, как я начинаю всё более нервничать. — Не забывайте, магистр едет к нам не с соседней улицы. Он мог покинуть столицу позже, чем намеревался. К тому же мы направляемся разными дорогами, и мой кучер недурно срезал наш путь. Да вы и сами не желали задерживаться, когда я предлагал вам это. А, тем не менее, мы проехали немало примечательных местечек, которыми можно было полюбоваться. Так что это не Элькос отстал, а мы вырвались вперед, и значительно. Всё это ваше беспокойство — пустое.

— Возможно, вы и правы, — обдумав его слова, согласилась я. — Мы и вправду преодолели весь путь быстрей, чем ожидалось. Подождем.

— Подождем, — кивнул Ришем.

И вот мы ждали уже три дня. За всё это время я почти не покидала наших комнат местного гостевого дома, которые снял для нас его светлость. Моя маска все-таки исчерпала свой ресурс, как я ни старалась беречь его. Да и заколка заметно поблекла, что стало показателем того, что и она почти истощена. Заметил это герцог, когда мы только въехали в Лаворейю.

Мы как раз устроились в деревенской харчевне. Я поглядывала по сторонам, его светлость на меня. В конце концов, я ощутила зарождающееся раздражение от его пристального взгляда.

— У меня лицо грязное? — сухо спросила я.

— С вашим лицом всё в порядке, — ответил Нибо. — А вот волосы… Мне вначале показалось, что это солнечный луч так высветил рыжую прядку, но вы повернулись и оказались чуть в стороне от яркого света. А прядку я по-прежнему вижу, да и черты… Ощущение, что они как-то плывут. Кажется, дело в заколке, она стала более тусклой.

— Боги, — тихо охнула я. — Нам стоит уйти, если так.

— Пока это заметно, если приглядываться, — успокоил меня его светлость. — Но задерживаться не станем. Давайте пока пересядем в уголок. Там потемней. И сядьте спиной к залу.

— Да, так будет лучше всего, — кивнула я, и мы поменяли столик.

— Раз более нет магической подпитки для маскарада, стоит использовать обычные средства. К примеру парик, — высказался Нибо, когда мы закончили трапезу.

— Да, хорошее решение, — согласилась я. — И можно использовать деталь, которая отвлечет на себя внимание, что-то вроде фальшивой родинки на приметном месте.

— Весьма недурно придумано, дорогая, — одобрил его светлость. — Сегодня же займемся этим и создадим вам новый облик.

Могло бы помочь и платье дочери Левит, но оно мешало легенде о супружестве. А она себя уже не раз оправдала. На пару не обращали внимания, тем более на пару, стесненную в средствах. К тому же весьма непривлекательную. Она вовсе невзрачна, он несуразен. Взгляд на нас не задерживался. А вот дочь Левит в сопровождении мужчины, даже если бы и не вызвала подозрения, то внимание привлекла. Обдумав это, я решила оставить культовое одеяние в саквояже, чтобы воспользоваться им в самом крайнем случае. Потому мы сделали, как решили, и я вновь преобразилась.

А потом мы засели в снятом «логове» в Хигеле, и комнат, как уже сказала, я почти не покидала. Разве только на вечернюю прогулку, когда наступали сумерки. Мне хотелось проветрить голову после усердной работы — я продолжала изучение книги Шамхара, пока позволяли возможности. Ришем в это время или читал раздобытую в местной книжной лавке книгу, или отсыпался. Иногда он заводил беседу о чем-нибудь малозначительном, но я была поглощена работой, и всё, чего добивался его светлость, это моего раздражения. И, наученный горьким опытом, более не приставал с разговорами. И лишь на вечерней прогулке я опять была мила и общительна. Впрочем, говорить я могла лишь о новых открытиях, но герцогу нравилось слушать. В любом случае, он не жаловался.

После прогулки я вновь садилась поработать, этим занялась и сегодня. Напротив расположился мой спутник, собеседник и… друг. Да, именно так. Мы недурно сблизились с его светлостью за время нашего путешествия. Фьером Гардом он не стал, это место в моей душе уже было занято, но между нами установились более чем теплые доверительные отношения.

Смею уверить, что я чувствовала со стороны его светлости что угодно, только не затаенную надежду или страдания. Он был предупредителен, заботлив, галантен и совершенно легок в общении и поведении. И с каждым днем это всё более напоминало взаимоотношения брата и сестры, в крайнем случае, близких родственников. Это меня воплне устраивало. Впрочем, о коварстве Ришема я помнила. Так… на всякий случай. Наверное, потому он так и не смог стать для меня вторым Фьером.

— За вами интересно наблюдать, — произнес Нибо.

Я как раз отвлеклась от книги и потянулась, разминая слегка затекшее тело. Посмотрев на герцога, я обнаружила, что свою книгу он успел отложить. Ришем поставил кулак на кулак, а сверху уместил голову. Сколько он просидел так, сказать не могу, попросту не обращала внимания.

— И что же вы обнаружили интересного? — полюбопытствовала я, теперь растерев шею.

— Когда вы поглощены работой, — заговорил его светлость, — у вас становится невероятно одухотворенное лицо. Сразу понимаешь, что занятие вам не в тягость. Напротив, вы получаете от него истинное удовольствие. Любопытно, вы с таким же упоением занимались прежними делами? Когда управляли Канатором, к примеру.

— Мне моя работа нравилась, — пожала я плечами, — иначе я не вырывала бы у короля зубами право лично заниматься своим герцогством. Он желал лишь создать картинку. Как он сам выразился — мыльный пузырь, за радужными переливами никто бы не заметил пустоты. Но я эту пустоту заполнила, потому что хотела не только быть в курсе происходящих в Канаторе событий, но и управлять. Не зря же я приносила клятву верности, — усмехнувшись, закончила я.

— И все-таки вы восхитительны, — с улыбкой произнес Нибо.

Вновь пожав плечами, я ответила:

— Обычный государственный деятель.

— Женщина, — со значением добавил Ришем. — Я, знаете ли, пытался привлечь свою вторую жену к делам герцогства, даже придумал ей целую должность и обязанности к ней. Впрочем, ничего особо серьезного, хотя… Нет несерьезных должностей, любая из них требует ответственного подхода и исполнения.

Я согласно кивнула, здесь мы были солидарны, и спросила:

— И что же?

— Ей быстро прискучило, — хмыкнул герцог. — Я передал ее светлости под опеку благотворительные заведения и школы. Дал помощника, и вроде бы дело у них пошло. Однако спустя полгода я обнаружил, что герцогиня просто расписывается на документах, которые ей приносит помощник. Я провел ради любопытства полную финансовую проверку всех учреждений, которые находились на попечении моей супруги. Ничего ужасного не произошло. Воровство было, но небольшое…

— При таком подходе воровство способно стать много больше, — заметила я. — Когда блюдо на пробу вкусное, то сложно удержаться от желания съесть всё.

Нибо улыбнулся и кивнул:

— Верно, дорогая. Я рассудил также, потому недоимку в казну вернули, а главой я назначил бывшего помощника. — Я в изумлении округлила глаза, и герцог весело рассмеялся: — Да-да, Шанни, именно так. Разница лишь в том, что прежде ответственность лежала на герцогине, так как на документах стояли ее подписи, теперь же эта ответственность переложена на ее помощника. А стало быть, и вина будет лежать полностью на нем. Он уже убедился, что проверки могут быть неожиданными и более чем придирчивыми, а наказание строгим, потому последующие ревизии нареканий не вызвали.

— Недурно, — усмехнулась я. — В этом есть своя логика.

— Благодарю, — Ришем склонил голову. — Что до моей супруги, то более я ей ничего не поручаю. Ее светлость исполняет обязанности, положенные ей этикетом и законом Камерата, большего не прошу. Достаточно и того, что она — хорошая хозяйка, любящая мать и заботливая жена. И в этом тоже есть своя логика, верно? — подмигнул герцог и вновь рассмеялся.

Я улыбнулась в ответ, но через мгновение усмехнулась и покачала головой. Его светлость быстро унял веселость, но улыбка всё еще блуждала на его устах. Он снова опустил голову на кулаки и задержал на мне взгляд:

— Не понимаю, — произнес он спустя минуту. — Его не понимаю. Иметь рядом женщину, которая могла стать не только чревом для вынашивания его детей, но и соратницей, вернейшей помощницей и поддержкой, и так бездарно распорядиться этим богатством. Хвала Богам, что распорядиться он так и не успел.

О ком говорил Ришем, было понятно без лишних уточнений. За время пути мы вспомнили и короля. Не сказать, что он был частой темой для разговора, но раза два-три Ив становился нашим незримым спутником. Из этих бесед я узнала то, о чем подозревала, но что было скрыто от моего взора в пору моего обитания при королевском Дворе. Не скажу, что была потрясена или расстроена. Меня эти открытия даже не задели. Просто заполнился еще один пробел, и только.

Да, я говорю о новых увлечениях монарха. Их было немного, но он все-таки не удержался. Впрочем, учтя прежний опыт, свое внимание государь открыто не выказывал, и распространяться о связи с ним, дамам было запрещено под угрозой опалы всего рода, если, конечно, дама была высокого рода. Разумеется, сплетни всё же просачивались, но особо передавать их опасались. Урок, полученный после случая с оперной дивой, запомнился придворным очень хорошо.

— Знаете, Шанриз, я думал о природе столь высокой потребности женского внимания, — сказал тогда его светлость. — Страсть страстью, но ведь и годы никто не отменял, а король не молодеет. Однако в Лакас он везет свою фаворитку в то время, как его молоденькая жена остается в столице. И всё же ее юность не помешала государю, расставшись с той, кто согревал его постель еще до приезда невесты, спустя всего полгода обзавестись новым увлечением.

— И к какому же выводу вы пришли? — без особого любопытства спросила я.

— Мне думается, дело тут в том, что он рано лишился женской ласки. Да, о нем заботились. Невозможно сказать, что наследник престола лишился опеки и внимания. Однако не было тепла. Покойный король, говорят, был суров с сыном, желая воспитать его истинным монархом, — я согласно кивнула. Эту печальную страницу жизни будущего государя Камерата я знала хорошо. — Матушка, которая могла подарить мальчику немного нежности, ушла, когда он едва входил в пору отрочества, а заменить ее было некому. Он окружает себя женщинами, берет от них то, что считает нужным, а потом меняет, когда происходит насыщение. Возможно, просто пресыщается, но не может устоять и снова окружает себя фаворитками, чтобы черпать от них необходимое ему внимание. Именно так я и воспитывал Серпину. Я сотворил из нее женщину, которая могла долгое время удерживать его рядом, не мешая дополучать то, что не могла дать она. От моей ставленницы требовалось терпение, нежность, послушание и забота. И она всё это успешно выполняла, пока во дворце не засияло яркое солнце. — Ришем улыбнулся и продолжил: — Впрочем, если бы не Селия и наша связь, возможно, он так быстро не отказался бы Серпины. Она была идеальна для него. Вы же всегда были бриллиантом, который сиял не для него, но именно потому король не мог отказаться от вас.

Возразить мне было нечего. Нибо был совершенно прав. И его выводы, скорей всего, тоже, раз он создал Иву женщину, в которой тот испытывал потребность. Он ведь и вправду не спешил с ней расставаться, хоть и охладел, как сам признавался. Только известие о связи сестры с герцогом, будто острый клинок, оборвало их отношения окончательно. И лишь после король сосредоточился на мне полностью.

Однако его светлость прав и в том, что я не подходила монарху совершенно. Во мне не было ничего из того, о чем говорил Нибо. И потому была понятна злость короля и его ревность и слова, которыми он много раз пенял мне и говорил Элькосу. Ему была нужна женщина, к которой Ив мог прийти в любой момент, когда захочет получить новую порцию внимания. Которая не исчезнет и всегда примет с распростертыми объятьями, будет рада его подаркам и ждать ответного внимания. И это не я. У меня были иные желания и устремления. Ивер Стренхетт не мог оценить их по достоинству, а потому я была для него желанной добычей и постоянным раздражителем в одном лице. И потому «пусть мертвая, зато никуда не денется».

А вот Ришем оценил и готов был принять, но не отважился бы на большее, чем тайная интрижка. Да и на нее, пожалуй, не решился. Потому-то, как сказал однажды, научился любить издалека. Ему я была полезней, как союзник, чем женщина. Если бы мог получить некоторые блага и поддержку короля без моей помощи, то и вовсе не подошел бы, предпочтя не рисковать. Но монарх не стремился помогать герцогству, даже когда сожительствовал с Серпиной. И лишь потому в южной провинции Камерата появились новые школы, училища и прочее, что связывало нас и давало повод для полезной обоим дружбы.

И только Танияр любил меня, ни от кого не скрываясь, наплевав на всеобщее предубеждение, и не ища личной корысти. А я любила его, без оглядки и сомнений. При нем не надо было думать о том, как себя вести, с кем разговаривать, насколько выходить из дома, чем заниматься. Он видел во мне не только свою женщину, жену и мать своих детей, но и соправителя, способного поддержать, помочь и принести пользу его землям. Нашим землям. Осталось лишь вернуться…

— Скажите честно, Шанни, — Ришем вырвал меня из размышлений и вернул в нашу комнатку в гостевом доме в Хигеле. Я подняла на него взгляд, и герцог продолжил: — Вас совсем не трогает, что в тот момент, когда король собирался вести вас в храм, во дворце ждала его другая женщина? Он ведь в тот момент забирал у вас всё, что вам дорого, а ей делал подарки…

— Боги с вами, Нибо, — отмахнулась я. — Что именно должно меня трогать? Любовница? Я понимала, что она должна быть. Меня не было рядом с королем по несколько месяцев за год. Я сама не желала этого знать в точности. То, что он дарил ей подарки? Это были вовсе не те подарки, из-за которых я могла бы скрежетать зубами. Может, из-за того, что он забирал всё, что мне дорого? Это трогало лишь в тот момент, когда жизнь начала казаться беспросветной. А сейчас мне это попросту безразлично, как жил, живет и будет жить Ив Стренхетт. Лишь бы не узнал, что и я жива по-прежнему. Приобрела я много больше, чем потеряла.

— С этим даже спорить не буду, — улыбнулся его светлость. — Теперь я узнал то, что было неизвестно прежде. Для вашей кипучей натуры в Белом мире настоящее раздолье.

— Неоспоримо, — ответила я и прикрыла зевок тыльной стороной ладони. — Однако уже поздно.

— Желаете лечь спать?

Чуть подумав, я отрицательно покачала головой:

— Поработаю еще немного. Сейчас читать получается быстрей. Я даже не всегда выписываю ирэ, уже начинаю понимать комбинации без детального разбора.

— Тогда и я еще немного почитаю, — сказал Нибо, взяв в руки свою книгу. Он чуть помолчал, а затем добавил: — Признаться, рядом с вами уютно, когда вы заняты работой. Я душой отдыхаю.

— Как вам угодно, — улыбнулась я и вернулась к посланию Шамхара.

Ирэ и вправду становились для меня подобны буквам. Порой я не только не выписывала комбинации, но даже не составляла предложения на родном языке, потому что не замечала, как легко усваиваю небольшие куски текста. Похоже, перевод мне вскоре не понадобится вовсе. И сейчас, едва склонившись над книгой, я упорхнула от реальности, в которой рядом расположился герцог Ришемский, и оказалась вдали от него на многие тысячелетия назад другого мира.

«Благословленный Создателем мир процветал. Каждому своему брату или племяннику Он даровал…»

— Катыр олузур… — прошептала я, пытаясь понять смысл этой фразы. — Катыр олу… зур. Большие земли. Даровал много земли? Или же большую землю? Что это может означать? Катыр олузур…

И перед внутренним взором встала роспись савалара. Под изображением каждого духа была определенная территория, на которой находились маленькие человечки, среди которых я узнавала знакомые племена. А между ними текли реки, были и моря…

— Боги, — выдохнула я, ошеломленная пониманием. — Континенты! Он разделил сушу на континенты и направил смотреть за ними своих братьев и племянников, и там же расселил новые народы. Катыр олузур — это континенты!

— Что, дорогая? — Нибо оторвался от своей книги и поднял на меня взгляд.

— Да-да, друг мой, — рассеянно ответила я. — Должно быть, так и есть, как вы говорите.

А после вернулась к чтению, лишь краем сознания уловив смешок его светлости.

«Он даровал свой континент, который тот оберегал и хранил на нем жизнь. Буйной зеленью цвел Дурпакан. Иные называли его Катыр Милек…»

— Земля Теней, — кивнула я сама себе.

«В густых лесах всегда было сумрачно и пахло сырой землей. Пагчи — благородные дети леса, берегли зеленых братьев и никогда не строили своих харатов там, где густо росли деревья. А те, кто желал жить в лесу, строили…»

— Алаур… Похоже на поселение, но что-то более точное… Деревня? Хорошо, предположим, что имеется в виду деревня, тогда…

«А те, кто желал жить среди деревьев, строили деревни прямо в кронах».

— С ума сойти, — охнула я. — Поселение среди деревьев? Алаур…

Вот бы увидеть воочию, должно быть, потрясающе. У них же, наверное, были целые переходы от дома к дому, и явно не по земле. Иначе им пришлось бы каждый раз спускаться вниз, а после снова подниматься на дерево. Да, должны были иметься переходы. А харат, значит, все-таки город. Большие каменные города. Потрясающе.

«Хайнударин и Тагударин существовали рядом, разъединенные узким… — я поджала губы, пытаясь сообразить перевод очередного слова, а потом предположила: — Проливом».

Да, может быть, именно проливом. Возможно, близнецам достались два больших острова. И на них жили кийрамы и… Хм. Кому покровительствовал Тагудар? Травоядным животным и домашнему скоту, да, но народность? Почему-то я не слышала о его подопечных-людях. Или же попросту не интересовалась, и одно из соседних племен поклоняется ему? Впрочем, гадать ни к чему, Шамхар поведает обо всем и со всеми подробностями.

Однако вникнуть в текст дальше я не смогла, потому что была прервана коротким и негромким стуком в дверь. Мы с Нибо обменялись взглядами.

— Стучали? — спросил герцог, но, кажется, больше себя самого, чем меня.

И тут же звук повторился, но теперь и вовсе казалось, что в дверь скребутся, а не стучат. Ришем отложил книгу:

— Отойдите, дорогая. Сейчас вас от двери хорошо видно, — сказал он.

— Да, хорошо, — не стала я спорить и поспешила скрыться за ширмой, где стояла кровать.

На этой кровати спала я, его светлость коротал ночи на старой узкой кушетке. Не знаю, было ли ему удобно, но вставал он в добром расположении духа и не жаловался.

— Боги, — донесся до меня голос герцога. — Что с вами, магистр?

— Воды, — ответ мага я едва расслышала и, охнув, поспешила к мужчинам, едва закрылась дверь.

Элькоса я узнала не сразу, до того изможденным он казался. Магистр казался бледным до синевы, щеки его впали, и морщины стали резче, разом состарив мага лет на двадцать. Сейчас перед нами с Ришемом сидел глубокий старик, каким он должен был выглядеть, если бы не магия, питавшая и физические силы.

— О, Хэлл, — потрясенно прошептала я и бросилась к магистру.

Он упал в кресло, и это было видно по той позе, в которой застыл Элькос. Одна рука его свесилась с подлокотника, вторая прижалась к груди. Дыхание срывалось с бескровных приоткрытых губ тихим хрипом. Даже волосы мага казались какими-то неживыми, будто солома. Впрочем, в одежде беспорядка не было, если не считать расстегнутый ворот рубашки.

— Друг мой, что с вами произошло? — присев рядом с креслом, спросила я.

В это мгновение подошел герцог со стаканом воды в руке. Он приподнял голову Элькоса ладонью под затылок, после прислонил к губам стакан, и магистр немного оживился. Однако сразу же стало понятно, что сил удерживать стакан, у него нет. Да и пил он хоть и жадно, но неаккуратно — вода текла по подбородку, как бы Нибо не пытался быть осторожным.

— Да что же это? — всхлипнула я, вконец перепуганная и встревоженная. — На вас напали? Магистр?

Его светлость убрал ладонь из-под головы мага, и тот, шумно выдохнув, посмотрел на меня из-под ресниц.

— Не надо… плакать, — едва слышно и хрипло произнес Элькос. — Всё хорошо. Так… надо.

— Что вы хотите этим сказать? — нахмурился Нибо, не спешивший отойти. — Всё это вовсе не хорошо. Вы будто при смерти.

— Так надо, — чуть тверже повторил магистр и закрыл глаза.

— Кому надо? — сердито спросила я, продолжив утирать бегущие от жалости к магу слезы.

— Вам, — он попытался улыбнуться. — Нам. Я должен быть обес… обессилен. Иначе никак. Завтра… опять буду в… силе.

— Завтра? — переспросил Ришем. — Завтра вы от подушки не оторветесь.

— Если не завтра, то никогда, — прошептал Элькос. — Не выдержу. Завтра.

— Ох, — вздохнула я и, взяв магистра за руку, прижалась щекой к тыльной стороне его ладони.

Герцог отнес стакан на стол, после вернулся и застыл рядом, сжав пальцами подбородок. Я подняла на него взгляд, но Нибо размышлял, и мешать ему не стала. Мое внимание вновь досталось магу.

— Чем я могу вам помочь? — спросила я Элькоса. Он никак не отреагировал, и я позвала дрогнувшим голосом: — Магистр…

Его веки приподнялись. На меня смотрел старый и неимоверно уставший мужчина. Вовсе не тот, кто держал меня на коленях в детстве и покрывал все мои шалости. Тот мужчина был столь же полон сил и после, когда спасал Аметиста от скверны, и когда устраивал восхитительные празднества в королевском дворце, и когда остановил моих похитителей в аританском замке Ленсти, но не смог удержать меня саму. И он был полон сил, пока искал меня в течение трех лет, и когда сделал маску и гулял со мной по Большому дворцовому парку, обмениваясь добродушными шпильками, и когда грабил Магический архив, и когда я покидала столицу тоже.

А тот, кто смотрел на меня, был иным. И при взгляде на него, у меня разрывалось сердце от жалости и бессильной злости. На кого я злилась? Не знаю. Может быть, на себя. Это из-за меня Элькос вымотал себя настолько, что казалось — каждый новый вздох мог стать последним. А еще я злилась на Белого Духа, что не дал мне своих сил для возвращения, и теперь страдал дорогой мне человек. Совсем немного, но все-таки злилась.

— Не надо, — едва слышно прошептал магистр. — Остановитесь. Я знал, на что иду. Это мое решение.

И вновь закрыл глаза, но теперь ненадолго. Вскоре маг приподнял руку и попросил, вновь взглянув на меня:

— Я хочу лечь. Помогите.

— Да-да, разумеется, — с готовностью засуетилась я.

Подставив руку, я помогла магистру подняться на ноги. Он оперся на мое плечо, и я повела мага к своей кровати. Где я проведу эту ночь, не думала. Сейчас меня заботил лишь Элькос. И когда он бессильно опустился на постель, я встала перед ним на колени и взялась за ботинок, желая помочь ему раздеться. Магистр, слабо протестуя, взмахнул рукой, но она повисла безвольной плетью вдоль тела, и больше попыток помешать мне не было.

Разув мага, я помогла ему избавиться от сюртука, потом хотела снять жилет, но Элькос растянулся на кровати и жилет остался на нем. Снимать брюки с постороннего мужчины мне было неловко, потому я решила попросить сделать это Ришема, когда он вернется.

— У вас очаровательный животик, — слабо улыбнулся маг.

Невольно опустив взгляд, я посмотрел на маленький, но уже приметно округлившийся живот, и накрыла его ладонью.

— Малыш растет, — с ответной улыбкой сказала я.

— Он прекрасен, — тихо, но уже не шепотом сказал Элькос. — Я сейчас плохо вижу, но ваша аура чиста, как первый снег, и его тоже. У него теперь тоже видно ауру. Скоро… — магистр ненадолго замолчал, а потом закончил, — вы его почувствуете. Если еще не…

Голос мага оборвался, но я поняла, что он хотел сказать, и ответила:

— Он еще не шевелился.

— Значит, скоро, — почти беззвучно ответил Элькос и закрыл глаза.

Я еще несколько минут стояла рядом с кроватью и смотрела на мага, но в голове продолжали звучать его слова, и думать об ином уже не удавалось. Скоро я почувствую свое дитя… И, накрыв живот двумя ладонями, я мечтательно улыбнулась, однако через мгновение снова нахмурилась. Танияр пропустит и это известие. Ах, кабы можно было встретиться с ним в нашем мире…

Взгляд мой опустился на перстень, но камень не засиял белым светом. «Дыхание Белого Духа» не желало пробуждаться. Это был иной мир, и здесь дышали иные Боги. У Создателя Белого мира власти в этой реальности не было.

— Как же жаль, — прошептала я и вздохнула.

После накрыла Элькоса свободным краем покрывала, осторожно провела ладонью по его щеке и вернулась к своему креслу. А спустя пару минут дверь открылась, и в комнату вошел его светлость. Он был не один, сопровождал герцога Эгнаст. Он впервые видел меня без маски или заколки. Испытав изумление, а следом и негодование, я перевела взор на Ришема, но тот отмахнулся:

— Пустое.

— Добрый вечер, госпожа Таньер, — поздоровался со мной ришемец.

— Добрый вечер, — кивнула я, а затем вновь посмотрела на герцога.

— Где магистр? — вместо всякого пояснения спросил Нибо.

— Я уложила его, — ответила я и указала взглядом на ширму. — Правда, теперь и мне надо найти место.

Ришем указал на свою кушетку:

— Поспите на моем месте. Я устроюсь в креслах.

— Не отдохнете, — с сомнением заметила я.

— Я и не устал, — усмехнулся его светлость. После улыбнулся и добавил: — Благодарю за заботу, дорогая, но за меня можете не волноваться.

Сказав это, Ришем прошел за ширму, но быстро вернулся и устроился на стуле за столом и кивнул Эгнасту на тот стул, который еще недавно занимал сам. Похоже, пришло время ожидаемых мной пояснений.

— Завтра мы все едем с Элькосом, — произнес Нибо. — Один он не дойдет, как бы не хорохорился. Еще чудо, что сумел добраться до нас. Эгнаст будет его слугой. Доведет до места и останется ждать, если их не впустят вместе. — Я согласно кивнула. Слова его светлости вызвали отклик благодарности. Отпускать магистра одного теперь вовсе не хотелось. — Но мы будем неподалеку, — продолжил Ришем. — Если их обоих не пустят, то сможем быстро подобрать мага и убраться. Будем искать, как его подлечить, чтобы мог хотя бы стоять на своих ногах. Дальше он сумеет справиться со своим истощением сам. Наверняка, что-то слил в накопители, если не всё. Вы, разумеется, едете с нами, потому что одну я вас не оставлю, да и возвращаться в Хигель уже не будем. Мы тут и так примелькались, пока сидели без дела. Теперь причина ясна — ожидание. Дождались и уехали.

— Хорошо, — вновь кивнула я, и не думая спорить.

Подобный поворот меня вполне устраивал. Пусть и издалека, но можно было наблюдать за происходящим, а не томиться в неведении. К тому же мне надоела уже и эта комната, и Хигель, и затянувшееся ожидание. Но главное, так я была спокойней за Элькоса. Потому улыбнулась и вздохнула с облегчением.

— Вы не станете высовывать носа из кареты, — строго предупредил меня Нибо. — Сидите внутри и ждете.

— А вы? — спросила я.

— Я сначала наблюдаю за тем, как примут магистра, а затем вернусь к вам, и вы вновь будете наслаждаться моим обществом. Имеете возражения? — надменно вопросил его светлость, разом став более привычным, потому что этот гонор был уже иронией.

— Ничуть, — легко отмахнулась я. — Если ради доброго дела нужно потерпеть вас, я готова изыскать в себе все силы, даже пойти на сделку с совестью, и терпеть.

— Сделки вам ни к чему, — усмехнулся герцог, — ибо заключать их не с кем и не с чем. Совестью вас Боги не испортили.

— Благодарю, — с достоинством склонила я голову.

— Всегда пожалуйста, — любезно ответил Нибо, и мы обменялись широкими улыбками.

Глава 19

Ночь вышла тяжелой. После полуночи Элькосу стало хуже. Он горел в лихорадке, метался и начал бредить. Ришем, велев мне отдыхать, сам направился за ширму. Вскоре он накинул на меня покрывало, под которым до того спал магистр.

— Но… — попыталась протестовать я.

— У него сильный жар, — ответил герцог. — Сейчас я дам ему ваше снадобье и открою окно. Вы можете простыть, а с магистром иное дело. Ему сейчас лишнее тепло без надобности.

— На улице не холодно…

— А щелей полно, — отмахнулся его светлость. — Не желаю, чтобы вас продуло на сквозняке. Вам красный нос не пойдет вовсе, а вашему ребенку больная мать без надобности. Попытайтесь поспать, я справлюсь.

Но заснуть у меня не вышло, да я и не пыталась. Встревоженная не на шутку состоянием мага, я лежала и слушала, что происходит за ширмой. Нибо, недолго позвенев флакончиками из моей маленькой дорожной шкатулки, выбрал нужный и отправился к Элькосу. Я услышала его приглушенный голос, но слов не разобрала. Кажется, его светлость уговаривал мага выпить снадобье. Вскоре он прошел к окну и, как и говорил, раскрыл его настежь, а затем ненадолго покинул нашу комнату.

Я поднялась с кушетки и, завернувшись в покрывало, подошла к магистру. Нибо успел раздеть его и укрыл простыней, уместив руки мага поверх нее. В свете свечи, поставленной на прикроватный столик, я смотрела на высокий умный лоб, покрытый испариной. И это немного успокоило, значит, жар сходит — снадобье начало действовать. Глаза Элькоса были закрыты, но веки подрагивали, и под ними легко угадывалось движение глазных яблок. Хоть лихорадка и пошла на убыль, однако состояние магистра было по-прежнему тяжелым.

Присев на край кровати, я взяла Элькоса за руку. Он никак не отреагировал, и я ощутила, как защипало глаза.

— Зачем? — шепотом спросила я. — Зачем же вы так себя мучаете? Я не хочу, чтобы вам было плохо, не хочу…

— Таково магическое истощение, — произнес за моей спиной вернувшийся герцог. Я порывисто обернулась и увидела, что он держит небольшой таз, из которого свисала тряпка. — Раз он настолько опустошил себя, значит, в ином состоянии пройти к источнику невозможно. Подвиньтесь, дорогая, а лучше идите спать, я присмотрю за ним.

Я послушно встала, уступив место его светлости, но уходить не спешила. Стояла и смотрела, как Нибо, смочив тряпку в воде, отжал ее и промокнул лицо мага, затем шею и плечи. После Ришем обернулся ко мне и укоризненно покачал головой:

— Шанни, милая, на роль сиделки хватит и одного из нас. Однако если вы начнете предлагать себя, то я отнесу вас в комнату Эгнаста, и он не выпустит вас оттуда до утра. Ложитесь. Обещаю, если вы понадобитесь, то я позову.

Мы с минуту мерились взглядами, и я сдалась. Толку от моих причитаний и слез и вправду мало. Науку моей приемной матери помнила плохо, да и тех трав в моем родном мире не было, так что сделать больше, чем Ришем, я бы не смогла. К тому же мое положение требовало думать не только о себе, но и о том, кто сейчас рос во мне. Поэтому я бросила последний взгляд на магистра, вздохнула и ушла на кушетку.

Однако еще какое-то время лежала и прислушивалась. Тишину, царившую в комнате, нарушало лишь тяжелое дыхание мага, да плеск воды в тазу, когда Нибо снова смачивал тряпку. А потом сон все-таки меня победил, и я забылась. Что снилось мне, сказать не могу, это было тяжелое забытье. Была какая-то мешанина образов, но в памяти она не отложилась. Да и пробуждение было резким и насильственным.

Его светлость потряс меня за плечо:

— Шанриз, просыпайтесь. Мы уезжаем.

Открыв глаза, я села и некоторое время моргала, пытаясь понять происходящее. Нибо вдруг улыбнулся и провел по моей щеке тыльной стороной ладони.

— Какая же вы милая, — сказал герцог, а после вновь стал собранным. — Пошевеливайтесь, дорогая, у нас совсем мало времени.

— То есть? — спросила я, и в это мгновение услышала стон, донесшийся из-за ширмы. Охнув, я порывисто поднялась с кушетки: — Ему хуже?

— Угу, — промычал Ришем и протяжно вздохнул: — Жар вернулся с час назад, и сбить уже не удается. Снова бредит. Боюсь, это дурной признак, поэтому выезжаем немедленно. Приведите себя в порядок, возьмите саквояж и спускайтесь, нашу карету уже закладывают. — Он сделала шаг в сторону, но обернулся и добавил: — Я собрал ваши вещи, не волнуйтесь. Книга и записи уже в саквояже.

Более мы не задерживались. Я поспешила к кувшину с водой, чтобы ополоснуть лицо. Затем быстро оделась, собрала наскоро причесанные волосы и натянула парик и, как последний штрих — приклеила новую родинку. После накинула плащ и, прихватив саквояж, направилась на улицу. Однако в коридоре все-таки остановилась и открыла саквояж. Я не тревожилась за одежду или кошель с деньгами, которые дал мне дядюшка, но книга и маска меня все-таки волновали. В рассветных сумерках я сумела разглядеть и футляр с маской, и книгу. Выдохнув с облегчением, я уже не останавливалась.

А пока я собирала себя, герцог возился с магом. Я не заглядывала за ширму, памятуя, что Элькос раздет. Лишь на выходе из комнаты обернулась, но не увидела ни Ришема, ни магистра, только услышала очередное бормотание, прерванное стоном. Но когда я вышла за дверь, в нее вошел Эгнаст, он должен был помогать Нибо — это было понятно и без пояснений.

Карета и вправду ждала у ворот гостевого двора. Кучер уже сидел на козлах и, при виде меня, соскочил на землю. Склонив голову, он приветствовал меня, а после открыл дверцу.

— Доброе утро, — ответила я и поежилась не столько от утренней прохлады, сколько от противоестественного сейчас пожелания.

Каким же добрым может быть это утро, если мой старый друг в таком состоянии? Однако вежливость предполагала именно такое приветствие, а потому оно прозвучало. Я поставила свой саквояж внутрь кареты и кивнула кучеру:

— Я пока постою здесь.

— Как угодно, госпожа Таньер, — ответил тот и вернулся на свое место.

Долго ждать не пришлось. Вскоре герцог и его охранник вывели Элькоса. Как-то им удалось расшевелить магистра, потому что, хоть он и висел на плечах своих поводырей, но ногами передвигал. Запинался, но шел. И в карету сел почти сам. Я наблюдала за всем этим, прижав ладонь к губам, и изо всех сил старалась не расплакаться от жалости.

— Дорогая, — Ришем подал мне руку.

Машинально кивнув, я воспользовалась его галантной помощью и забралась в карету. Здесь устроилась рядом с магом, и он опустил голову мне на плечо.

— Ох, магистр, — всхлипнула я.

Он не отозвался, зато заговорил Нибо, когда уселся напротив и дернул шнурок колокольчика:

— Я принял решение, мы сами будем сопровождать Элькоса, — я округлила глаза, и герцог кивнул, подтверждая свое решение. — Да, дорогая, мы едем к танрам. Я всецело доверяю Эгнасту и Лоллиту, но мы не знаем местности, потому нет уверенности, что мы сможем наблюдать и оказать помощь, если это вдруг потребуется. Потому едем все. Наша легенда такова: вы жена моего брата, и я сопровождаю вас к нему. То, что мы не муж и жена, маги определят по ауре. Между супругами существует незримая связь. Ее рождает близость телесная, сожительство и некая общность, — я согласно кивнула. — Потому для неодаренных мы можем называться, как угодно, но здесь мы рисковать не будем. Между нами нет близости, кроме как дружеской, что также укажет на отсутствие кровной связи. А так как мужчине и женщине, которые путешествуют вместе, нужна для этого причина, мы станем родственниками, но не по крови. Брат у меня есть, тут не подкопаться, если они, конечно, это могут видеть. В любом случае, я не солгу, если отвечу про брата и его супругу — это реальные люди. То же самое и с вам. У вашего мужа есть брат, к которому вы питаете дружеское расположение. К тому же я и вправду везу вас к супругу в некотором роде.

— А ваши люди?

— Нанял для охраны в дороге. В округе Данса неспокойно, потому я выбрал этот город.

— Но куда вы меня везете? — спросила я. — Где мой муж, и почему я не с ним?

Нибо улыбнулся:

— Обожаю вас, Шанриз, искренно и всей душой, — сказал он. — Никаких лишних вопросов и восклицаний, только по сути дела. Итак, мой брат находится по месту своей службы — в Дансе. Во время отпуска он приезжал с вами в родной Стафель, чтобы навестить родных. После он вернулся в Данс, а вы задержались у родителей, а теперь я везу вас обратно к мужу. В гостевом доме мы и встретили магистра. Изможденный и едва живой он пытался нанять экипаж, чего ему сделать не удалось по причине отсутствия денег. У Элькоса их действительно нет. Я раздевал его, как вы помните, так вот кошелька или просто россыпи монет я не обнаружил. Возможно, потерял или оставил где-то, что неудивительно в его состоянии. И вот тут-то мы и пришли на помощь. Вы в вашем положении, и это увидят сразу, преисполнились сострадания и уговорили меня помочь бедолаге. Ему выбирать уже не приходилось, потому согласился и объяснил, куда его надо доставить.

— Нибо, вы восхитительны, — улыбнулась я.

— Надеюсь, хватит и последнего пояснения, что мы случайно встретили мага и обещали ему помощь, — ответил Ришем, однако было заметно, что ему моя похвала приятна.

— Да, будем надеяться, что нам не придется лгать много. В конце концов, сейчас наша задача только доставить магистра к источнику, а после дождаться его и спешить в Тибад. — Мы немного помолчали, и я уточнила: — Вы действительно знаете, куда ехать?

— Да, вытряс из магистра, — кивнул Нибо. — Опасаюсь, что дальше он снова может впасть в забытье, потому надо было узнать заранее.

— Верно, — согласилась я и уточнила: — Далеко это?

— Местечко Каменная пустошь. Мы свернем, не доезжая Раштопа, а после еще с час где-то. Но Лоллит будет гнать, потому на дорогу должны потратить меньше времени…

В это мгновение Элькос застонал. Я сжала его ладонь и почувствовала слабое, но ответное пожатие.

— Скоро вам станет легче, — сказала я, истово веря, что так и будет.

Магистр не ответил, только чуть кивнул. Нибо со вздохом покачал головой, а затем произнес:

— У него нет ни одного заполненного накопителя, только пустые. Не знаю, куда магистр сливал свою силу, но точно не в накопители. Если его не пропустят, будем искать магическую лавку. Пусть пара капель, но хотя бы что-то.

Я согласно кивнула. Как я уже имела честь рассказывать, в магических лавках продавались заполненные накопители, но энергии там было крайне мало. Ни один маг не станет обильно выплескивать свою силу даже на продажу. Если он, конечно, не магистр Элькос, который истощил весь свой ресурс вообще даром.

— Но куда же тогда он расходовал магию? — спросила я. — Или же есть наполненные накопители, и они где-то неподалеку спрятаны?

— Нет, — едва слышно ответил сам маг. — Увидят…

Мы переглянулись с Ришемом, и герцог пожал плечами. Ему, как и мне, ответ был неясен. Что увидят? Накопители с магией? Логично, что подобного магистр не вез, иначе ему и источник не нужен. Или же увидят, что где-то рядом есть родная энергия Элькоса? Но как увидят, если это даже не в Хигеле?

— Что слил, — наконец, закончил Элькос ранее недосказанную фразу.

— Что слили в накопители? — уточнил его светлость, и маг кивнул, а затем снова затих.

— Но куда же тогда… — пробормотала я, уже ни к кому не обращаясь, и нахмурилась.

Элькос уверял меня еще в столице, что у него будут накопители с родной силой, чтобы заменить ею энергию источника, когда раздобудет ее. Выходит… лгал? Похоже на то. Я ведь тогда готова была отказаться от этой затеи, если магистру будет угрожать опасность, вот и скрыл правду.

— Должно быть, потому и задержался, — предположил герцог. — Тратился на что-то конкретное. Узнаем, когда ему станет лучше, — закончил наши предположения Нибо, а магистр шепнул:

— Да.

Однако к чему именно относилось это «да», осталось непонятным. Возможно, маг соглашался с тем, что намеренное истощение стало причиной задержки. Или же подтверждал, что расскажет позже. Впрочем, это могло бы означать и то, и другое. Сейчас это было менее важным, чем состояние Элькоса и помощь в восстановлении его ресурса.

Я выглянула в окошко. Мы уже покинули Хигель и сейчас ехали по дороге к Раштопу, однако кучер еще не погонял лошадей. На дороге уже попадались крестьяне и первые торговцы, которые ехали в большой город, чтобы занять лучшие места на рынке.

— Надо бы побыстрей, — сказала я.

— Рано, — ответил Нибо. — Потерпите еще немного. Карету, которая будет мчать, запомнят. Пока мы обычные путники. Лоллит и так везет нас быстро, насколько это возможно. Скоро мы окажемся в стороне от большого тракта, вот там и прибавим ход.

Мне возразить было нечего. Его светлость лучше моего разбирался в том, как путать следы и отвлекать внимание. И все-таки промедление казалось опасным и даже губительным. Каждая утекающая минуту грозила оборвать жизнь магистра. И пусть он пока не начал снова бредить и, кажется, оставался в сознании, но я и через ткань платья и плаща чувствовала, что он продолжает гореть.

Наконец карета добралась до перекрестка, и Лоллит направил коней вправо. Теперь дорога начала меняться. Сначала она всё еще была проезжей, затем сузилась и стала менее приметной. И вот тогда послышался звук щелкнувшего кнута, и лошади сорвались на стремительный бег. Экипаж тут же нещадно качнуло, и Нибо бросился к Элькосу, потому что он повалился на пол, а у меня попросту не было сил удержать его.

Дорога становилась только хуже, и нас мотало внутри кареты, то подбрасывая на ухабах, то откидывая от стенки к стенке. Ришем, удерживая магистра, подал мне руку, и я пересела на его места. Теперь рядом с магом устроился его светлость, прижавший к себе нашего бедного измотанного собственным состоянием спутника.

— Держитесь крепче, дорогая, — велел Нибо. — Вам такие мотания тоже не полезны.

— Со мной всё будет хорошо, — ответила я, уверенная в том, что так и будет. Боги и без того постарались сильно усложнить мне жизнь, посылая испытание за испытанием, чтобы теперь еще грозить и моему ребенку.

И все-таки я придвинулась ближе к одной из стенок, ухватилась за небольшую скобу, служившую ручкой, и почувствовала себя несколько лучше. Впрочем, всего лишь в отношении собственной усидчивости, а вот магистр продолжал тревожить. Теперь голова его опустилась на грудь Ришема, волосы свесились на лицо, и что с ним происходит, понять было совершенно невозможно.

Но вот карету вновь сильно качнуло, и маг резко откинул голову назад. Теперь снова стала видна его сильная бледность. Лицо Элькоса опять было покрыто крупными каплями пота, а затем с приоткрытых губ сорвалось невнятное бормотание.

— Как же плохо, — поморщился Нибо. — Скорей бы уж…

Я была того же мнения, однако мы были бессильно что-либо сделать. Оставалось лишь ждать и молиться Богам, чтобы мы успели. Я отвернулась к окошку и теперь скользила взглядом по однотипному пока пейзажу. Это было, отнюдь, не любопытство, но продолжать наблюдать за агонией Элькоса, ощущая собственное бессилие, было невыносимо.

— Почему пустошь называется Каменной? — спросила я больше для того, чтобы нарушить траурное молчание, царившее в карете. — Я не вижу ни скал, ни каких-либо камней, которые могли бы дать название этому месту.

— Не знаю, — ответил Нибо. — Потом полюбопытствуем в Атласе, когда доберемся до Тибада, или спросим после посещения источника у кого-нибудь из местных жителей.

— Да, было бы любопытно, — согласилась я, впрочем, не ощущая никакого любопытства.

А потом, наконец, показалась деревенька — ориентир того, что скоро мы достигнем желанной цели.

— Хвала Богам, — произнесла я, рассматривая домики крестьян. — Как вы думаете, — не глядя на герцога, продолжила я, — эта деревня связана с танрами?

— Возможно, — ответил его светлость.

— Да, скорей всего, — кивнула я, не отрывая взгляда от окошка. — Вряд ли маги кормят себя сами. Должно быть, крестьяне возят им провизию, выполняют какие-то работы, а маги платят им, если и не деньгами, то своим даром.

— Думаю, и деньгами тоже, — сказал Ришем, и я все-таки посмотрела на него. — На одной магии не выживешь.

— Верно, — снова согласилась я.

Карета, повинуясь дороге, обогнула холм. А спустя еще минут десять показалась самая заурядна каменная ограда. Высокая, выложенная крупными серыми и коричневыми камнями. Венчали ее короткие кованные пики, оплетенные цепью позолоченных змеек. Примечательно, но ничего необычного. Подобное можно было увидеть в разных концах Камерата.

— Выглядит, как обычное поместье, — заметил Нибо, тоже смотревший в окошко. — Даже любопытно, как обустроено внутри. Но если бы я ехал мимо, то проехал бы, не оглянувшись.

И вновь я согласно кивнула, потому что подумала о том же. Вялое любопытство, рожденное дорожной скукой, еще могло бы задержать взгляд на ограде и воротах, но едва экипаж проехал мимо, я бы забыла о том, чем интересовалась еще минуту назад. Тем временем карета остановилась у решетчатых ворот, увенчанные теми же пиками со змейками.

— Хэлл, не оставь, — прошептала, вдруг ощутив, как забилось сердце.

— Шанриз, вам надо взять себя в руки, — строго велел Ришем. — Иначе ваше волнение может вызвать подозрения. Не та ситуация.

— Не тревожьтесь, — выдохнув, ответила я. — Я знаю, как совместить ситуацию и волнение. В конце концов, я как раз в том самом положении, когда дамам дозволена излишняя впечатлительность.

Он мгновение смотрел на меня, а после улыбнулся и кивнул. А потом открылась дверца, и Эгнаст предстал нашим взорам:

— Добрались, хозяин, — доложил он.

— Помоги, — велел ему Нибо, и я воскликнула:

— Только осторожней, я умоляю вас быть осторожней! Бедняжка почти не дышит, будьте милосердней, дорогой деверь. Ох, Левит, Мать Всемогущая, помоги и нам…

Герцог бросил на меня взгляд искоса, и я заметила ухмылку, стремительно скользнувшую по его устам. Но уже через мгновение он отозвался:

— Успокойтесь, дорогая, мы крайне осторожны. Да и вы бы успокоились, не дело это так тревожиться о чужом человеке, да еще в вашем положении.

— Как вам не совестно! — возмущенно откликнулась я. — Какой же это, позвольте, посторонний, когда все мы дети наших Богов?

Герцог закатил глаза, будто уже был сыт по горло моими увещеваниями, но ответил мягко:

— Сестрица, я помню об этом, не волнуйтесь. Конечно же, господин маг нам не посторонний, вы совершенно правы.

Элькос застонал, едва его попытались утвердить в вертикальном положении, и повис на руках Ришема и его воина. Выдохнув, я решительно тряхнула головой и поспешила выбраться из кареты. У еще закрытых ворот с той их стороны стояли два стража. Правда, пока они выглядели вполне миролюбиво, и было ли у них оружие, оставалось лишь догадываться.

— Милейшие, — обратился к ним Нибо, и я поспешила к воротам, опередив его:

— Друзья мои… — с придыханием воскликнула я. Попросту дыхание сбилось от волнения, но вышло удачно. — Друзья! Скорей откройте ворота, нам нужна помощь… Ох, не нам, простите, конечно же, не нам, но этому достопочтенному господину, — и я махнула рукой назад. — Посмотрите, каков он, посмотрите же и поскорей проникнетесь его трагедией, призываю вас! О Боги!

И я спрятала горящее лицо в ладонях. Сердце мое грохотало сейчас так сильно, что казалось, его слышат все вокруг.

— Позвольте уж теперь и мне высказаться, сестрица, — сказал герцог, пока я пыталась обуздать себя. — Милейшие, — обратился его светлость теперь к охране поместья, — мы повстречали этого человека на гостевом дворе. Он пытался нанять экипаж, но так как денег у него не оказалось, а состояние его показалось нам плачевным, то мы взялись довезти, куда он укажет. Господин Элькос, так он назвался, указал на ваше поместье. Мы предлагали ему вызвать доктора, но он сказал, что помочь ему смогут только здесь. Как бы там ни было, но господину Элькосу всё хуже. Он уже какое-то время находится в беспамятстве, и если у вас могут ему помочь, то мы нижайше просим сделать это. Моя невестка права, все мы дети Богов наших, и долг каждого помочь другому, если тот нуждается. Господин Элькос нуждается, помогите ему.

— Да есть ли в вас сострадание?! — на надрыве воскликнула я, потому что стражи всё еще не только не двинулись с места, но и не открыли рта. — Он ведь умрет! Прямо здесь на наших руках и перед вашими воротами! Неужели вы даже не ответите нам?!

— Позови, — кивнул один страж другому.

Тот кивнул и направился прочь. Посмотрев на магистра, вновь что-то бормотавшего себе под нос, я заломила руки и даже начала притоптывать от нетерпения. Нибо приобнял меня за плечи свободной рукой:

— Успокойтесь, сестрица, прошу вас успокоиться. Вы же видите, что этот добрый человек любезно отправил своего приятеля за кем-то. Уверен, они вскоре помогут господину Элькосу. Не стоит так изводить себя.

— Ах, что вы, дорогой мой, как же я могу быть спокойна, когда на моих глазах так страдает мой брат перед Богами? Праматерь велит нам опекать каждого болезного и нуждающегося, а господин Элькос и тот, и другой. Я сама не своя… вы правы.

Шумно выдохнув, я потрясла руками, но вновь прижала их к груди и с мукой вопросила, ни к кому не обращаясь:

— Ну, сколько же можно? И почему ему нужно было именно сюда? Неужто тут есть врач, который лучше того, о котором нам говорил хозяин гостевого двора?

— Может и так, сестрица, — мягко ответил Ришем. — Не тревожьтесь. Видите, к нам уже идут. Сейчас нашего подопечного заберут, и мы сможем продолжить путь.

— Но как же мы узнаем о его состоянии… — рассеянно начала я, и герцог оборвал более решительно:

— Боги его не оставят, а вас ждет ваш супруг.

Я беспомощно всплеснула руками, но в этот момент к воротам приблизился мужчина лет сорока, может, около того. Одет он был совершенно светски и даже с лоском. От незнакомца пахнуло одеколоном, да и волосы его были уложены модным ныне завитком вверх. И если бы я не знала, куда мы приехали, то посчитала бы мужчину великовозрастным салонным хлыщом.

— Доброго дня, — с достоинством произнес незнакомец глубоким приятным голосом. — С кем имею честь?

— Господин и госпожа Лиар, — представился его светлость. — Мы не супруги. Госпожа Лиар — моя невестка. Я сопровождаю госпожу Лиар к своему брату и ее супругу. Но на последнем месте ночлега в дороге, на гостевом дворе, мы случайно познакомились вот с этим вот господином, — Нибо указал взглядом на магистра. — Моя сестрица — женщина невероятной доброты, и она не смогла оставить господина Элькоса в тяжелом положении. Мы предложили довести его, куда он укажет, и нам было названо это место. Господин Элькос остро нуждается в помощи. И если вы и вправду можете ему помочь, то сделайте это. Мы искренно просим вас, господин…

— Штоссен, — с достоинством произнес незнакомец. — Кто еще с вами?

— Мои слуги и несколько человек наемного отряда для сопровождения, — ответил герцог.

— Зачем вам наемники?

— Мы едем в Данс, — охотно пояснил Ришем. — Думаю, вам известно, что место это весьма неспокойно.

Штоссен кивнул, а после махнул рукой, и охранники, наконец, открыли ворота. Я бросилась к холеному господину, до конца отыгрывая свою роль. Уместив ладони ему на грудь, я заглянула мужчине в глаза:

— Вы ведь ему поможете, верно? Наша Праматерь велит не отказывать в помощи страждущим. Скажите, что всё будет хорошо, скажите, что он поправится… поклянитесь!

— Сестрица…

Штоссен взял меня за запястья, отвел мои руки и отстранился сам, впрочем, враждебности не выказал:

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — заверил он. — Мы тоже чтим Богов и их заповеди. — Мужчина на миг задержал на мне взгляд, а затем добавил: — Всё будет хорошо, госпожа Лиар, не волнуйтесь.

Элькоса у нас забрали. Покусывая губы, я провожала его взглядом, и когда герцог взял меня под руку, вздрогнула от неожиданности.

— Идемте, дорогая, мы сделали всё, что могли, — произнес Нибо, и я пробормотала:

— Да-да, конечно…

— По-моему, вы не сможете продолжить путешествие, — произнес господин Штоссен, не спешивший покинуть нас.

Мы ответили одинаковыми недоуменными взглядами, и мужчина кивнул на нашу карету. Обернувшись, мы увидели, что Лоллит стоит у покривившегося колеса. Он ударил по нему ногой и тихо выругался:

— Проклятая гонка…

— Что случилось? — спросил Ришем.

Кучер обернулся и почесал в затылке:

— Добила их дорога нашу карету, хозяин, — сказал он. — Может, дотянем до деревни…

— В деревне нет даже постоялого двора, — произнес Штоссен. — Вам там негде будет остановиться, а госпожа Лиар в тягости. Отправьте в деревню ваших людей, им себе место найти будет проще, а вы с невесткой можете задержаться у нас. Когда карета будет готова, сможете продолжить путь.

— Вы нас приглашаете? — с недоверием спросила я., и Штоссен кивнул.

Оставаться в поместье, в наши планы не входило. Однако отказываться, когда последовало любезное приглашение, наверное, было бы подозрительно. Тем более из уст столь ярой радетельницы божественных заповедей, которая готова была ради спасения случайного встречного трястись по дурной дороги, даже невзирая на собственное положение. И чтобы отыграть свою роль, я воздела руки, полностью положившись на решение его светлости: — О-о, хвала всем Богам! Так ведь мы сможем узнать и о самочувствии дорогого господина Элькоса, верно?

— Похоже на то, — чуть склонил голову наш собеседник.

— Это же чудесно! — и, схватив герцога за руку, потянула его за собой: — Идемте же, дорогой деверь, идемте!

— Но удобно ли это… — в задумчивости произнес Нибо, не спеша сдвинуться с места. — Не хотелось бы никого отягощать, а еще больше — задерживаться.

— Продолжить путь всё равно не выйдет, — развел руками Штоссен. — Мое приглашение — лучший выход для беременной женщины. Прошу вас, — он повел рукой в приглашающем жесте, а пока мы медлили, добавил: — Впрочем, как вам угодно.

Я обернулась к герцогу, ожидая, что он скажет. Ришем коротко вздохнул, а после спросил:

— Но своего слугу я могу взять с собой? — Штоссен кивнул, и его светлость велел: — Забери наши вещи и следуй за нами. Остальные отправляйтесь в деревню. Когда экипаж будет готов, возвращайтесь.

— Слушаюсь, — поклонился Эгнаст и поспешил к карете, чтобы исполнить приказание.

— А деньги, хозяин?! — возмущенно воскликнул Лоллит.

Ришем закатил глаза, после достал кошелек и, отсчитав пару ассигнаций, протянул их кучеру, не забыв добавить:

— Остаток не пропей.

— Тут упьешься, — пробормотал себе под нос Лоллит. — На колесо бы хватило. — И совсем тихо добавил: — Жмот.

Герцог, точней, в эту минуту господин Лиар сделал вид, что ничего не расслышал. Он подставил мне локоть, и я с готовностью накрыла его сгиб своей ладонью, впрочем, задержав на своем спутнике вопросительный взгляд. Он прикрыл веки, подтверждая принятое решение.

— Следуйте за мной, господа, — учтиво произнес Штоссен, и мы пересекли линию ворот.

Мы прошли мимо небольшого домика, за которым явно следили со всем тщанием. Для привратницкой он был великоват. Мне вспомнились караулки, какие имелись в королевском дворце в столице, в резиденции и в моем дворце в Канаторе, пока я была властительницей этой провинции. Наверное, и тут я не ошиблась, на воротах в поместье имелась охрана, и обустроена она была весьма недурно.

Далее была аллея, по обеим сторонам которой росли старые вязы. Они и аккуратно подстриженные кусты скрывали от взора то, что находилось за ними. Впрочем, и это не выбивалось из привычного устройства любого поместья или территории вокруг особняков и дворцов. По бокам аллейки даже имелись небольшие фонтанчики — раскрытые раковины, в которых на хвостах поднимались золотые рыбки, и из их ртов с задорным плеском били струйки воды.

Налюбовавшись на окружающий и пока неизменный пейзаж, я посмотрела на Нибо. Он покусывал губы и хмурился. Похоже, ему все-таки не нравилось собственное решение, и пока оставалось лишь гадать о причинах, которые побудили его на этот, возможно, опрометчивый шаг. Хотя… Всё могло оказаться много проще и безопасней, чем мы полагали еще в столице.

В любом случае, вышло, как вышло, и оставалось ждать развязки, которая могла быть и к худу, и к добру. Наш отказ или согласие войти могли быть подозрительны в равных долях. Отказались, потому что было, чего опасаться, иначе зачем увозить беременную женщину туда, где для нее не будет необходимых удобств? Или же, наоборот, устроили поломку, чтобы войти. Но наше изумление после слов о невозможности продолжить путь было искренним, и именно на это я и надеялась. В любом случае, врать нам теперь придется много. И хорошо, что его светлость создал основу, от которой мы могли оттолкнуться.

Почувствовав мой взгляд, Нибо посмотрел на меня, улыбнулся и, накрыв руку, лежавшую на сгибе его локтя, своей ладонью, пожал ее. Я улыбнулась в ответ и отвернулась. Стоило продолжить игру прямо сейчас, или же наше молчание станет подозрительным. И я спросила негромко, но так, чтобы нас услышал Штоссен:

— Олив, как вы думаете, ваш брат и мой супруг не станет бранить нас за задержку?

— Вам только сейчас пришла в голову эта мысль? — насмешливо изломив бровь, спросил Ришем. Он явно оценил имя королевского фаворита, которым я его назвала. Признаться, я особо не выбирала. Сказала первое, что пришло на ум, потому что как раз имена мы не обдумали. Герцог усмехнулся и, понизив голос, но не настолько, чтобы его не услышал наш провожатый, продолжил: — Об этом стоило думать, дорогая, когда вы вцепились в меня клещом, требуя довести болезного господина.

— Но как же можно такое говорить?! — нарочито громко возмутилась я. — Это дурно! Не желаю слышать…

— Тихо, — призвал меня к порядку «деверь», — мы не одни, дорогая. Вы после мне выскажете, какой я дурной человек.

— Ваш брат добрей и благородней вас, — ответила я и отвернулась.

— Ну, конечно же, — фыркнул его светлость и добавил с патетикой: — Этот святой человек! Этот ваш светоч!

Я остановилась и воззрилась на него с искренним изумлением. Герцог в ответ скрестил на груди руки и ответил упрямым взглядом. Остановился и Штоссен. Обернувшись, он в молчании наблюдал за нами.

— Вы… вы не смеете так говорить о нем, — дрогнувшим голосом, ответила я, а после плаксиво скривилась: — Это же ваш брат, Олив! Как вы… — и спрятала лицо в ладони, гадая, к чему Ришем устроил то ли сцену ревности, то ли выказал обиду.

— Ох, Данни, — растерянно пробормотал его светлость, чуть изменив мое прежнее фальшивое имя, и привлек меня к себе. — Простите меня, ради Богов, простите. Я просто взвинчен всей этой ситуацией. Простите, я не желал вас обидеть. Ну, успокойтесь же…

— Вы не любите вашего брата? — последовал неожиданный вопрос от Штоссена.

— Ну, что вы, — чуть ворчливо ответил Нибо. — Это же мой родной брат, и я, разумеется, люблю его. Просто несколько выбит из колеи.

— Жалеете, что помогли умирающему человеку, и это вызвало задержку?

— Отнюдь, — теперь в голосе его светлости пробилось возмущение. — Ни минуты не жалею, лишь досадую на то, что из-за проклятого колеса мы вынуждены задержаться дольше того времени, на которое рассчитывали. По возвращении меня ожидает важное дело, и мне с трудом удалось отложить его на определенный срок.

— Только это? — уточнил Штоссен.

— Только это, — подтвердил Ришем, и наш провожатый с укоризной произнес:

— В любом случае, вам стоит держать себя в руках и не расстраивать вашу невестку. По всему видно, что дама она тонкой душевной организации.

— Данни крайне мила, — теперь голос герцога потеплел, и я подняла на него взгляд. Он ответил улыбкой и вновь подставил руку: — Вы готовы продолжить путь?

Прерывисто вздохнув, я промокнула глаза костяшками пальцев и кивнула. Штоссен более не ждал, он вновь зашагал впереди, а мы последовали за ним, и Нибо еще какое-то время тихо ворковал со мной, продолжая «успокаивать».

— Больше никогда так не говорите со мной, — жалобно попросила я, и он заверил:

— Клянусь, дорогая. Я буду более терпелив и нежен… заботлив, простите.

— Я прощаю вас, — с ноткой кокетства ответила я и умиротворенно вздохнула.

Теперь можно было немного расслабиться, и я, чуть помолчав, решила поддержать веру в мою чувствительную натуру, потому от тревоги перешла к восторгу и умилению, раз уж «выплакалась и простила». Еще некоторое время я уделила восторгу, рассматривая фонтаны, аллею и вообще это милое место, где мы оказались волей случая. Привлекла и нашего провожатого:

— О, господин Штоссен, позвольте выразить вам свое восхищение! Ваше поместье просто невероятно!

— Благодарю, — с полуулыбкой склонил он голову, не спеша опровергнуть своего владения чужой землей.

Впрочем, может мы уже успели познакомиться с первым танром? Кто знает… И я с новым интересом посмотрела в спину нашего провожатого. Если это так, то он и вправду совсем не отличается от любого из тех, кто окружает меня. С виду обычный человек, и заподозрить, что в этом теле обитает древняя сущность, совершенно невозможно. Хотя, конечно, вряд ли. Элькос говорил о магах, которые живут здесь и служат духам. Скорей всего, это и есть маг — наш современник.

А потом мы вышли к особняку, и я даже испытала разочарование, потому что и в нем таинственного не было ни капли. Даже архитектура была вполне привычна, будто дом перестраивали под каждую новую эпоху.

— Ах, какой милый особняк, — всё равно восхитилась я, хотя, признаться, рыбки мне понравились больше.

— Прошу вас, — приглашающим жестом повел в сторону особняка Штоссен. — Сейчас вас проводят в гостевые покои. А позже, когда вы передохнете, пригласят в столовую. Только прошу вас, если пожелаете прогуляться, кликните прислугу.

— Да, разумеется, — с достоинством ответил Нибо, и мы вошли в особняк…

Глава 20

Мы с Нибо брели по узким дорожкам, вившимся среди деревьев в саду, где плоды на ветвях успели налиться сочностью. Несколько преждевременно, но здесь царила магия, и потому наше удивление сему факту было фальшивым, хоть и высказано оно было с предельной искренностью. Слуга, сопроводивший нас сюда, с улыбкой ответил, что в их местах урожай созревает рано. Мы сделали вид, что удовлетворились ответом, даже позавидовали, но остались при своем мнении.

— У меня на юге в это время и то не все еще созревает к этому времени, — тихо фыркнул Ришем, когда лакей, объяснив нам границы дозволенные для прогулки, исчез из поля зрения. Я с герцогом согласилась, уж он-то точно знал, о чем говорил.

Уже вечерело. Солнце, щедро поливавшее землю лучами, постепенно клонилось к закату, и жара отступила. Несмотря на обещание Штоссена, нас пока никто и никуда не приглашал. Апартаменты выделили весьма недурные, объединенные внутренней дверью, обед подали в комнаты, а знакомиться с нами хозяева не спешили. Да и карета наша всё еще не вернулась за нами.

Избегая откровенных разговоров в доме, мы с герцогом говорили о самочувствии Элькоса, о котором мы тоже всё еще ничего не слышали. Еще обо мне и моем состоянии. Немного поиграли в семью, на случай, если нас подслушивают, чтобы не нарушать созданного нами образа, даже повздорили, и «деверь» вновь успокаивал «невестку», обещая в который раз быть терпеливей. Потом «помирились» и после обеда разошлись по комнатам, чтобы вздремнуть, раз уж заняться более нечем.

А к вечеру я сказала, что желаю прогуляться. Следуя указаниям Штоссена, мы призвали лакея, и он повел нас в сад, где и оставил одних, если не считать Эгнаста, шагавшего за нами. Ему, кстати, не удалось побродить по дому даже под предлогом заботы о хозяевах. Вежливо, но непреклонно нашего соглядатая вернули в комнаты и обещали дать нам всё, о чем мы попросим. А раз ничего подсмотреть и узнать не вышло, он тоже решил развлечься прогулкой.

— Итак, мы здесь, — произнес негромко герцог, когда удостоверился, что рядом никого постороннего нет. Я посмотрела на моего новоявленного родственника, и Нибо коротко вздохнул: — Понять бы к добру или к худу, — он усмехнулся и, взяв меня за руку, поднес ее к своим губам: — Позвольте выразить вам свое восхищение. Вы прекрасно сыграли недалекую набожную особу с трепетной душой.

— А вы грубияна, — фыркнула я, но улыбнулась и ответила: — Иначе мне был не скрыть своего волнения. Взять себя в руки совершенно не получалось.

— Оно и к лучшему, — сказал Ришем. — Вышло весьма достоверно, да и характер своего персонажа вы проявили сразу.

Мы на некоторое время замолчали, и я посмотрела на лужайку, мимо которой мы проходили. Она была центром сада, в этом не было сомнений. А посреди этой лужайки стоял очередной фонтан. Примечательный, стоит признать. Он не выглядел каким-то особенным, но казался уютным. Чаша фонтана не имела формы круга, она была… бесформенной, скорей, представляя собой какое-нибудь озеро. С одного края возвышалась скала в миниатюре, и с нее в озеро низвергался «водопад». А в «озере» по плечи была видна девушка. Она подняла руки, соединила раскрытые ладони и подставила их под падающие струи.

— Какая прелесть, — искренне восхитилась я.

— Да, мило, — согласился его светлость. — Запомню-ка я идею, мне такой тоже пригодится.

— Все-таки вы невероятно корыстны, — ткнув его кулаком в плечо, усмехнулась я. — Даже тут изыскали себе пользу.

— А я вам, о чем говорил, — со значением отозвался Нибо. — Но будем честны, это не корысть. Это умение оценить и использовать. Весьма безобидная черта.

— Вреда от этого точно никому не будет, — согласилась я.

— Зато польза на лицо. Красиво, занимательно, и если у кого-то такое еще появится, то я смело скажу, что повторили за мной. Отсюда следует что?

— Что? — полюбопытствовала я.

— Что я оригинален. Вот какой я молодец. Да, я корыстен, сдаюсь.

Я рассмеялась, однако вскоре вздохнула и спросила:

— Как думаете, Элькос уже пришел в себя?

— Будем надеяться, — ответил герцог.

И вновь мы замолчали. Я еще раз посмотрела на фонтан и перевела взгляд на дорожку, уводившую нас теперь к цветущим клумбам. Аромат цветов густо заполнил воздух, но он не был навязчивым, и я с удовольствием втянула носом приятный запах. Между клумб стали появляться небольшие скамеечки, где могли разместиться не больше двух человек, однако мы прошли мимо, решив продолжить пешую прогулку.

— Кстати, — посмотрев на Ришема, произнесла я: — Что вы изобразили? Тот ваш бурный всплеск при упоминании нашего общего родственника — сцена ревности или раздражение? Выглядело, как ревность. Отсюда вопрос: вы ревнуете некую добрую славу вашего брата или же меня к нему? Я хочу понять, чтобы и самой подстроиться под вашу историю.

Нибо откинул голову и рассмеялся, а после вновь поцеловал мне руку и отпустил ее.

— Я ведь уже говорил, что обожаю вас? — я не стала кокетничать и кивнула. — Вы совершенно верно ухватили суть. Я и вправду пытался выказать ревность. Мне вдруг подумалось, что мое особое к вам отношение могут заметить. Все-таки влюбленность тоже оставляет след. Так вот чтобы не было домыслов, я и пояснил возможность подобной отметины на ауре. Теперь Штоссен знает точно, что я имею к вам определенную склонность. Раз уж мы здесь, я хочу свести к минимуму возможность нашего разоблачения.

В этот раз ответить я не спешила и смотрела на его светлость испытующе. Он вопросительно приподнял брови, но, кажется, понял мою настороженность верно и всплеснул руками:

— Дорогая, вы вновь ожидаете от меня подвоха? Да, вы мне дороги, и это для вас давно не секрет. Да, я еще недавно видел шанс для своих чувств и наших отношений, и это вам тоже известно. И вы не можете не помнить, что мы всё это уже обсудили и пришли к определенным выводам, особенно после того, как мне стали известны подробности вашей жизни и перемены в ней. А еще вы помните, что смирять свои порывы я умею и уже давным-давно научился жить так, что чувства не мешают моему существованию совершенно. Я не страдал без вас, хоть и был бы счастлив заполучить ваше внимание. Моя жизнь меня устраивает, и создавать сложности ни себе, ни вам я не намереваюсь. Мои чаяния как вспыхнули при нашей встрече, так вновь и угасли, а за время путешествия, я и вовсе перестал мечтать о чем-то большем, чем наша дружба. Однако свой след мое отношение к вам вполне могло оставить, и я лишь подбираю провисшие нити нашей с вами истории, дабы не попасть впросак. Чем меньше догадок и подозрений, тем легче нам будет покинуть это поместье. Так что переживать и опасаться вам нечего, я не предам вашего доверия. Надеюсь, я вас успокоил?

— Да, — ответила я. — Простите, я не должна подозревать вас каждый раз, когда вы заговариваете о своем отношении ко мне. Попросту за время нашего путешествия я уверилась, что более неинтересна вам и тем успокоилась.

Ришем укоризненно покачал головой:

— Дорогая, вы слишком примечательная личность, чтобы быть неинтересной. Но в известном смысле, да, я успокоился. Вспомните наш с вами откровенный разговор, тогда я открыл вам некоторые мои выводы, и они не изменились, только укоренились еще больше. Мы, кажется, тогда пришли к полному взаимопониманию и согласию. Разве не так?

— Так.

— Тогда перестаньте искать во мне червоточину, вы ее и без того знаете. Но в отношении вас я искренен, иначе меня бы здесь не было.

— Простите, друг мой, — чуть виновато улыбнулась я.

— Вы были прощены раньше, чем успели наговорить гадостей, — со смешком ответил герцог и вдруг стал серьезным: — А теперь давайте обсудим более важную тему. Что вы думаете обо всём этом?

Пояснять, о чем он говорит, было лишним. Но ответить я не спешила, потому что сказать мне было нечего. Признаться, я не могла до конца определиться с приглашением Штоссена. С одной стороны оно было странным, потому что мы знали от Элькоса, насколько танры закрыты от внешнего мира. А с другой стороны, нас ни в какие тайны и не спешили посвящать. Поселили в обустроенные комнаты, кормили, пусть и ограничили в передвижении, но пленниками мы вроде бы не были.

— Я не понимаю, зачем он нас пригласил, — первым заговорил сам герцог, так и не дождавшись от меня ответа. — Да, могу предположить элементарную вежливость, и что причиной стало ваше положение, и все-таки что-то цепляет. Возможно, я слишком подозрителен, этого тоже исключать нельзя. Однако мне до зубовного скрежета не нравится, что нас разделили с остальными. Отчего было их ни пустить?

— Потому что вооружены, — предположила я.

— Ерунда, — отмахнулся Ришем. — У них посты стоят у стены, и явно не только неподалеку от ворот, но и по всему периметру. Два человека на пост мало, никто долго не выдержит бесконечной службы, должен быть отдых. Значит, предположим, что на каждый пост приходится три-четыре человека, и даже если постов десять, то это уже сорок против девяти вооруженных людей. Даже добавим к ним кучера, меня и Эгнаста, это всего лишь двенадцать против сорока…

— А я? — с улыбкой спросила я, и Нибо кивнул:

— Хорошо, двенадцать с половиной, — затем окинул меня взглядом и поправился, — двенадцать с четвертью. — Я возмущенно фыркнула, и его светлость потрепал меня по плечу, явно успокаивая. — В любом случае, их больше в несколько раз, а то и в несколько десятков раз. И поставить условие — сдать оружие, дело пары минут. К тому же они знают поместье, мы нет. Но впустили только нас, а остальных отправили прочь, хотя эти люди — наше сопровождение. Для ремонта кареты хватило бы и одного Лоллита, но спровадили всю нашу защиту.

— Однако и нас особо не удерживали, — заметила я.

Герцог, закусив губу, некоторое время молчал, а после отрицательно покачал головой:

— Нас пригласили весьма настойчиво. — Я ответила удивлением во взгляде, а Нибо пояснил: — Вы, дорогая. Вы стали поводом. Штоссен сразу поставил вопрос так, что отказаться от гостеприимного предложения, значит, облечь вас на неудобства, а может и на страдания. Любой воспитанный мужчина, на котором лежит забота о даме, выберет ее удобство, если только случай не располагает к вынужденным лишениям. Нам же предложили кров, стол и удобство. Я не имел права отказаться.

— Вы поэтому согласились?

— И поэтому тоже. Если приглашение и вправду с подвохом, то наш отказ мог толковаться и как намеренный, чтобы избежать заведомо опасного места. Однако мы представились, как люди, которые не подозревают, кто владеет поместьем. А значит, как мужчина, которому доверена забота о вас, я должен был исполнить свой долг до конца — откликнуться на учтивость Штоссена.

И мне вдруг пришло в голову:

— Стало быть, всё это проверка? Он проверял нас, — продолжила я более уверенно, и Ришем ответил внимательным взглядом: — Исходя из того, что нам известно об том месте и желании местных обитателей его защитить, нас вполне могли принять за охотников, которые используют обессиленного мага. Гипотез может быть множество. Мы служим тому, кто желает заполучить богатства этой земли. Помогаем магу, утерявшему свою власть. А может мы желаем убедиться в достоверности неожиданной информации и продать свой секрет кому-нибудь, кто заплатит больше. Да что угодно! Скорей всего, и продолжают проверять, и, возможно, до сих пор не пришли к какому-то определенному мнению, раз до сих пор не подпустили к другим обитателям особняка. Думаю, именно с этим связан запрет на передвижения и опека местного лакея. Может быть, они наблюдают и ждут наших дальнейших действий? Будем ли пытаться пройти туда, куда нам запрещено, станем ли задавать наводящие вопросы и совать нос не в свое дело. Действительно ли мы те, за кого себя выдаем, или же наше появление не случайно, и Элькос связан с нами ближе, чем случайный попутчик, которому мы желали оказать помощь.

Герцог в задумчивости покивал, соглашаясь со мной.

— Думаю, вы совершенно правы, и всё это одна сплошная проверка. А началась она с первой минуты, как мы появились. Еще это колесо… Даже будь мы чистейшими существами на свете, одна эта поломка должна была вызвать подозрения. Выходит, приглашение было все-таки не жестом вежливости, а провокацией. Нас и вправду заманили, использовав вашу беременность, а мы сунули головы в разверстые пасти. И даже если бы мы отказались, то в деревне нас не оставили бы без внимания. Да и не отпустили слишком быстро, иначе где наши люди? Разумеется, за ними тоже сейчас наблюдают и слушают.

Зябко обняв себя за плечи, я обернулась, но рядом был только Эгнаст. Хотя и он, поддавшись моей подозрительности, огляделся, а затем подвел итог:

— Никого.

Однако это не успокоило. Мы находились там, где безраздельно царствовала магия, и теперь я отчаянно жалела о состоявшемся разговоре, хоть он и был необходим. Должно быть, и мои спутники подумали о том же, потому что Нибо, покривившись, произнес:

— Сейчас вернемся в особняк и разузнаем о состоянии Элькоса, а после попытаемся покинуть это место. До деревни идти недалеко.

— Скоро совсем стемнеет, — заметил Эгнаст.

— А потому не станем задерживаться, — ответил герцог, и мы направились к особняку.

Впрочем, дойти не успели. Нам навстречу шел уже знакомый лакей. Поклонившись, он объявил, что мы приглашены на ужин.

— Следуйте за мной, вас ожидают.

— Но погодите! — воскликнула я, возвращая себе выбранный прежде образ. — Как же можно явиться на званый вечер вот так? Я не могу, нет, простите великодушно, но никак не могу. Я должна привести себя в порядок, переодеться…

— Это лишнее, — ответил лакей. — Хозяева велели передать, что это всего лишь ужин, и всякие условности ни к чему.

— Нет, — топнув ногой, категорично заявила я. — Без условностей невозможно. Меня так воспитывали, и я желаю следовать своему воспитанию, ибо Праматерь говорит: свято слово родительское, слово же матери равно моему. Кто может быть превыше Левит? Как вообще кто-то смеет оспаривать великую мудрость Богов? Нет, нет и нет, я должна сменить платье… да хотя бы просто причесаться и ополоснуть лицо!

— Дорогая… — мягко начал Ришем, но вздохнул и развел руками: — Передайте наши извинения, мы явимся, как только будем готовы.

— Я подожду вас, — склонил голову лакей. — Мне велено проводить вас в столовую.

— Пусть так, — устало отмахнулся «господин Лиар». Я выдохнула с облегчением и улыбнулась — еще немного времени нам выгадать удалось.

Переодеть мне было особо нечего, платьев для званых вечеров у меня не имелось, только пара таких же, какое было надето на мне. Еще, правда, имелось одеяние сестры Левит, но этот наряд уж точно был лишним. Потому, подойдя к зеркалу, я просто поправила парик и полюбовалась на свое отражение. Фальшивая родинка на подбородке держалась вроде бы крепко, и лица я ополаскивать не собиралась, чтобы не испортить созданный образ.

На этом моя бравада закончилась, и я обняла себя за плечи. Мне было тревожно, даже, наверное, страшно. Чего ожидать от этого приглашения? Чего нам вообще ожидать от танров и тех, кто служит им? И если приглашение на ужин еще час назад выглядело настораживающим, но была уверенность в своих силах, то после нашего разговора уверенности не стало.

И в это мгновение мне на плечи легли ладони Нибо. Я подняла на него взгляд через зеркальное отражение, и руки герцога скользнули с плеч вперед, и я оказалась прижата спиной к его груди. Ришем склонился и уткнулся губами мне в макушку:

— Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? — едва слышно произнес он.

— Да, — шепнула я, и мы снова встретились взглядами в зеркальном отражении.

Его светлость еще мгновение смотрел на меня, после отошел и спросил уже привычно:

— Вы готовы?

— Готова, — ответила я, и мы направились на выход из отведенных нам комнат.

Лакей ожидал нас в коридоре, и как только мы появились, указал жестом следовать за ним. Я заметила, как Нибо обменялся взглядом с Эгнастом, и тот покривился, а затем вошел в наши комнаты. Пантомиму я поняла. Наш шпион оставался за дверью, явно желая разговорить слугу, но, судя по гримасе, не преуспел. Впрочем, не удивительно. Вряд ли бы здесь держали болтунов.

Признаться, я ожидала, что теперь-то мы сможем рассмотреть особняк более обстоятельно. Может и не весь, но еще какую-то часть, однако мы прошли уже знакомым путем до лестницы, спустились на первый этаж и, свернув налево, увидели распахнутые двери.

— Прошу, — склонил голову лакей.

Дождавшись, когда мы войдем, он закрыл двери за нашими спинами. Я машинально обернулась, но Нибо накрыл ладонью мою руку, лежавшую на сгибе его локтя, и мне удалось немного расслабиться.

— Вот и вы, — послышался приветливый голос.

— Доброго вечера, господа, — поздоровался с присутствующими Ришем.

— Доброго вечера, — я присела в неглубоком реверансе.

Мы стояли в большой столовой, где были зажжены свечи и уютно пылал камин, на удивление не дававший жара. За длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, сидели пятеро мужчин, и двоих мы знали. Это были магистр Элькос и господин Штоссен. Последний поднялся со стула и приблизился к нам.

— Со мной вы уже знакомы, — произнес он и повел рукой в сторону трех незнакомцев. — А эти господа — мои гости и добрые покровители. Господин Консувир, господин Дэвинн и господин Исбир. Они ученые, как и я, и помогают мне в моих исследованиях. Однако это не имеет значения. Предлагаю перейти к ужину, мой повар изрядно постарался. Не так часто у нас бывают гости, особенно такие очаровательные.

Мне досталась улыбка, и я скромно потупилась, но улыбнулась в ответ. И пока за мной ухаживал «деверь», я рассматривала господ «ученых», почти окончательно уверившись, что имею честь лицезреть тех самых загадочных танров. Они и вправду ничем не отличались от меня или Ришема. Выглядели совершенно заурядно. Господин Консувир, к примеру, был лет сорока, жгучий брюнет с аккуратными усиками и бородкой, охватившей округлый подбородок тонкой каймой. Волосы его были зачесаны назад, открыв высокий лоб. Над левой бровью красовалась слегка выпуклая родинка. Глаза серые, взгляд проницательный, и он уже несколько раз задержался на мне.

Господин Дэвинн казался моложе, он был скорей ровесником Штоссена и со словом — покровитель вязался мало. Если бы я не имела подозрений о настоящей сущности Дэвинна, то скорей назвала бы его приятелем гостеприимного хозяин. Впрочем, если бы мужчина такого возраста был заинтересован в работе Штоссена и имел средства для ее поддержки, то, конечно же, он был покровителем и благодетелем. Хотя, глядя на поместье, как-то не верилось, что его хозяин стеснен в средствах. Если бы, опять же, Штоссен был здесь хозяином.

В остальном внешность Дэвинна была достаточно заурядной. Он был светловолос, чисто выбрит, имел бледноватый цвет лица, что делало его и вовсе бесцветным. И если Консувир обладал хорошей статью, то господин Дэвинн выглядел худощавым, а из-за цвета лица — болезненным. Впрочем, и в его светло-голубых глазах светился ум. Так что если перед нами сидели танры, уже за одни только взгляды можно было признать их опасными противниками.

Третий сотрапезник — господин Исбир, был старше обоих предыдущих мужчин разом. На вид ему можно было дать лет под восемьдесят. Он имел пышную седую шевелюру, несколько взъерошенную, а потому у меня появилось стойкое желание провести по его волосам ладонями, чтобы хоть немного пригладить. За стеклами больших круглых очков прятались карие глаза, а над верхней частью оправы нависали кустистые лохматые брови. Их тоже хотелось пригладить…

Что еще в нем было примечательного? В общем-то, особо и ничего. Глаз Исбир ни на кого не поднимал. Сутулился над своей тарелкой и работал вилкой и ножом. Руки его подрагивали, и столовые приборы время от времени издавали постукивание и скрежет. Если бы он в действительности был ученым, то с огромным опытом и, наверное, уже не очень светлым разумом. Но он был древней сущностью, переродившейся неизвестно сколько раз, и разум его не зависел от возраста тела, в котором был заключен дух. Однако это тело, похоже, должны были скоро заменить. И я бы не удивилась, если Штоссен ждал своего «могущества», то есть готов был стать вместилищем этой сущности.

А потом я перевела взгляд на Элькоса. Наш маг был совершенно здоров и выглядел полным сил, однако казался несколько рассеянным. Улыбка, расцветшая на моих губах, была радостной и искренней. А вот магистр радости не проявил. Вроде бы и дернулись уголки губ, но он тут же нахмурился и опустил взгляд в свою тарелку.

Мне можно было себя не сдерживать, выбранный мною образ не предполагал скрытности, и потому я выпустила на свободу ту ипостась госпожи Лиар, с которой успел познакомиться Штоссен, и, наверное, были наслышаны остальные. И я воскликнула:

— Хвала нашей великой Праматери! Господин Элькос, как же я рада видеть вас в добром здравии! Это было так ужасно, просто невыносимо видеть человека таким… таким… несчастным. Как же славно, что мой деверь послушался меня и привез вас сюда. Вы ведь были и вправду совсем беспомощны. Хвала Богам…

— Дорогая, — сухо одернул меня герцог, — вы ведете себя странно.

— Как же странно, когда я так рада видеть человека, в судьбе которого мы приняли участие…

— Опомнитесь, — сцедил он сквозь зубы, и я схватилась за щеки:

— Ох… — Смущенно потупившись, я растерянно пробормотала: — Простите, господа, я вовсе не дикая особа, попросту…

— Простодушная, — с мягкой улыбкой подсказал господин Консувир. — Вам нечего стыдиться, госпожа Лиар.

— Простите, — повторила я.

Едва потупившись, я снова бросила на Элькоса быстрый взгляд. Маг перехватил его и как-то виновато улыбнулся:

— Признаться, я толком ничего не помню о произошедшем со мной, но искренне признателен, что вы не оставили без внимания моего плачевного состояния. Благодарю от всей души. И за то, что тревожились обо мне, тоже.

— Как? — прижав ладони к груди, охнула я. — Совсем-совсем ничего не помните?

— Совсем, уж простите меня, госпожа…

Он выжидающе посмотрел на меня, и я подсказала:

— Госпожа Лиар. — И тут же возмутилась: — Но позвольте! Как же это вы не помните? Вы ведь и с хозяином гостевого двора говорили, когда просили у него экипаж. Клялись ему расплатиться, когда ваше здоровье поправиться, но жестокий человек вовсе не вошел в ваше печальное положение. А мы вошли! Я и мой деверь — господин Олив Лиар, мы лишь из переживаний о вас и вашем здоровье предложили свою помощь. Даже к врачу вас хотели свезти! Однако вы сами тому воспротивились и указали на это захолустье… Ох, — я вновь прикрыла рот кончиками пальцев и, обводя взглядом хозяев, похлопала ресничками.

— Простите мою невестку, — произнес Ришем. — Когда она взволнована или расстроена, то вовсе забывается. У вас премилое поместье, а сад — невероятное чудо. Мы искренне благодарим вас за гостеприимство.

— Очаровательное поместье, — живо откликнулась я. — Очаровательное! Я не желала вас обидеть, клянусь! Это было бы с моей стороны черной неблагодарностью, а наша Праматерь Левит велит помнить добро. Вы так мило предложили нам остановиться у вас в ожидании, когда починят нашу карету, позаботились, а я… Так стыдно, — сокрушенно закончила я.

Я снова посмотрела на Элькоса и увидела, как лицо его посветлело. Еще бы! Я только что рассказала ему историю, с которой мы явились к танрам. Да и сама поняла, что всё это время он ссылался на беспамятство. Должно быть, ему задавали вопросы о нас, но он и вправду был слишком плох, чтобы что-то запомнить.

— Еще раз благодарю, госпожа и господин Лиар, за вашу доброту и заботу о чужом человеке, — произнес он уже с искренней улыбкой. — Пусть Боги благословят вас.

— Пустое, — отмахнулся Ришем. — Рады видеть вас в добром здравии. Однако ремонт нашего экипажа сильно затянулся, — неожиданно перешел он на другую тему. Есть ли возможность послать кого-нибудь в деревню и справиться о моих людях и состоянии кареты?

— Вас уже утомило пребывание в наших стенах? — полюбопытствовал Штоссен.

— Ну что вы, у вас чрезвычайно мило, и заботятся о нас превосходно, — соврал Нибо. — Однако, как я уже говорил, меня ожидают по возвращении спешные дела, и затягивать с путешествием не хочется. К тому же моя невестка скучает по мужу, и затягивать их свидание хочется еще меньше.

— Вот как, — господин Дэвинн покрутил в пальцах бокал на длинной тонкой ножке. — Вы готовы везти беременную женщину в ночь лишь по причине спешного дела? Разве вас не заботит благополучие племянника?

Ришем нахмурился, но ответить не успел, как и я, потому что заговорил Штоссен:

— Мне думается, что дело тут вовсе не в спешном деле, — мы посмотрели на него, и мужчина улыбнулся: — Мне показалось, что у вас, господин Лиар, особое отношение к вашей невестке. Уж не потому ли вы спешите отвезти ее к мужу, что ваше вынужденное путешествие причиняет вам некие душевные страдания?

— Что вы имеете в виду? — сухо вопросил его светлость.

— Я хочу сказать, что ваша невестка вызывает в вас совершенно противоположные чувства тем, какие вы пытаетесь демонстрировать. К примеру, когда вы ссорились по прибытии, а после утешали ее, то вами владела вовсе не злость, а восхищение. Да и сейчас, когда вы одергивали госпожу Лиар, то не были раздражены. Вы ею любовались.

— Да, любование, — кивнул Дэвинн, — его невозможно не заметить.

— И, спеша покинуть нас, вы как раз заботитесь об этой женщине, несмотря на видимое равнодушие к ее участи. Ночь, карета, совсем не лучшая дорога…

— Но есть охрана, — заметил Консувир. — Они могут позволить себе путешествие в ночи.

— Да и госпожа Лиар не настолько простодушна, — заговорил Исбир, так и не оторвавший взгляда от тарелки. Голос его оказался скрипучим и по-старчески дребезжащим. — Я вижу хитрость и притворство. Искренней она была только когда молчала и рассматривала нас.

— Не только, — не согласился Дэвинн. — Она искренне рада тому, что Элькос полон сил.

— Да о чем вы говорите?! — воскликнул Ришем, порывисто поднявшись с места.

Я встала вслед за ним и теперь не сводила настороженного взгляда с Исбира, который ни разу не посмотрел на меня, но так точно описал мои чувства. И все-таки сдаваться было рано, потому я уткнулась лбом в герцогское плечо и всхлипнула:

— Что они говорят, Олив? Я не понимаю…

— Кажется, нас пытаются в чем-то обвинить, — ответил он. — Полагаю, мы и сами дойдем до деревни. Идемте, дорогая.

Я спорить не стала. Ситуация складывалась не просто тревожная, она стала по-настоящему опасной. Нас только что обличили во лжи. Так что задерживаться мы не желали по понятным причинам, оставалось надеяться, что нам дадут спокойно уйти. Не дали…

— А где… — помимо воли вырвалось у меня, когда мы замерли перед глухой стеной там, где только что была дверь.

— Проклятье, — едва слышно выругался Нибо, а я неуверенно произнесла:

— Это морок.

— Не морок, — послышался за нашими спинами по-прежнему спокойный и даже дружелюбный голос Штоссена. — В этом доме двери открываются только по нашему желанию… и появляются тоже.

«Мы»… Значит, и он тоже не простой маг, и тогда видел нас насквозь с первой минуты, как подошел к воротам. Сердце мое замерло на миг, а после ухнуло куда-то вниз. В животе похолодело, и руки задрожали так, что я сцепила пальцы в замок. Нибо, развернувшись к танрам, закрыл меня собой и вопросил с нескрываемым вызовом:

— Кто вы такие и что всё это значит?

— Думаю, вам известно о нас достаточно, чтобы заведомо знать ответы на свои вопросы, — не проявляя и толики враждебности, ответил Консувир.

Я выглянула из-за плеча Ришема, и увидела, что на лице Элькоса застыло каменное выражение. Взгляд магистра я не поймала, он был устремлен в стол, и что сейчас думал маг, понять было невозможно. А потом паника и бессилие только минуту назад охватившие меня, вдруг обернулись возмущением и упрямством. Да разве же мы задумали нечто дурное? Разве же мы пришли бы сюда, если бы имели иной выход? Ничего подобного! Это всего лишь безысходность создавшегося положения, только и всего! И я шагнула вперед, решив биться до конца.

Заломив руки, я воскликнула со страданием в голосе:

— Что происходит? Что вам нужно от нас, господа? Разве же вы видите в нас дурные намерения? В чем упрекаете?! В том, что я обрадовалась состоянию господина Элькоса? Но ведь я и вправду искренне рада! Пока мы везли его к вам, я столько раз молилась Богам, чтобы он не отдал душу прежде, чем мы доберемся до места, где ему помогут. И раз он назвал именно это место, значит, в точности знал, что тут получит помощь. Теперь он выглядит так, будто и не умирал еще утром, и тогда отчего же мне огорчаться?

— А что скажете вы, господин Лиар? — Штоссен посмотрел на герцога.

Нибо приобнял меня за плечи и, притянув к себе, спросил в ответ:

— Каких признаний вы ожидаете от меня? Что я неравнодушен к этой женщине? Да, я к ней неравнодушен. Когда-то я бы отдал жизнь за благосклонный взгляд и надежду назвать ее своей, но вышло иначе. Однако я не чувствую той боли, на которую вы намекаете. Между нами существуют добрые отношения, это дружба и доверие, и я действительно восхищаюсь ею. Ее добротой, щедростью и благородством души. Что до вас, то, как вы верно отметили, кое-что нам известно. Господин Элькос бредил, и из его бреда мы уловили, что в этом месте есть некая тайна, о которой он не смеет говорить. И еще появилось стойкое подозрение, что разглашение ее принесет беды ему, следовательно, и нам. Потому я не желал ввязываться в это дело, и потому не желал входить в ворота. И сейчас стремлюсь увести мою невестку из вашего поместья. Если бы не это проклятое колесо, то мы бы уже убрались отсюда подальше. Оно ведь и вправду сломалось из-за гонки по бездорожью.

— Но к чему же тогда были игры? — полюбопытствовал Дэвинн. — К чему притворство?

Нибо усмехнулся и развел руками:

— А как нам еще показать, что мы вам не опасны? Глупенькая набожная женщина и мужчина, который больше заботится о своих нуждах, я бы сам желал от таких избавиться поскорей.

— Играли вы недурно, — кивнул Штоссен. — Однако с нами игры бесполезны, мы судим по людям иначе. Но вы и сейчас продолжаете играть, а значит, правда лишь приоткрыта вами, нас это не устраивает. — Он не перестал выглядеть дружелюбным, и даже интонация не поменялась, но в одно короткое мгновение я ощутила, что беседа закончилась и начинается нечто иное: — Мы желаем знать всё. Кто вы на самом деле, что вас связывает с магистром Элькосом, зачем появились здесь, и что намеревались делать дальше. Лучше вам ответить честно, ибо ложь мы видим раньше, чем она срывается с вашего языка. — Танр улыбнулся и повел рукой в гостеприимном жесте: — Присаживайтесь, госпожа и господин Лиар.

Мы не сдвинулись с места. Я подняла взгляд на Нибо. На его лице не отразилось эмоций. Казалось, его слова Штоссена вообще не встревожили. Герцог коротко вздохнул, а после обвел столовую ленивым взглядом, особо ни на чем не задерживаясь. Танры ему не мешали, как ни возобновляли допроса. Просто сидели и смотрели на нас, все четверо. А затем с места поднялся Элькос.

— Куда-то спешите, магистр? — полюбопытствовал Дэвинн.

— Если этих людей и меня в чем-то подозревают, — произнес маг, — то мое место рядом с подозреваемыми.

— Как вам угодно, — чуть склонил голову Консувир.

Могу поклясться — в его глазах мелькнуло предвкушение! Я перевела встревоженный взгляд на магистра. Теперь, когда танры не могли видеть его лица, выражение каменной маски сменила решительность. Он что-то задумал, и отчего-то это пугало даже больше допроса. Не сам Элькос или его намерения, но возможные последствия. И в какой-то момент мне захотелось схватить мага за руку и уговорить ничего не делать. Вдруг показалось, что с танрами можно договориться, ведь они ни разу еще не проявили враждебности. Что если объяснить, что если поймут…

Элькос приблизился. Он подмигнул и улыбнулся, словно желая подбодрить. Я неуверенно растянула губы в ответной улыбке, и…

— Быстро, — тихо рявкнул магистр.

За нашими спинами раскрылся портал. Нибо, дернув меня на себя, обхватил за талию и в один широкий шаг пересек грань портала…

— Это было не очень умно, — произнес Консувир. — Впрочем, предсказуемо и понятно.

— Проклятье, — выругался герцог.

Мы стояли… Я не знаю, где мы стояли. Мне было неизвестно, куда магистр намеревался перенести нас, но он туда явно не попал. Столовая исчезла вместе со столом и всеми теми изысками, что находились на нем. Не было картин на стенах, впрочем, едва замеченных мной, и окон тоже не было.

Зато был круглый зал, стены которого утопали в сумраке. На полу была начертана семиконечная звезда, и в четырех ее лучах стояли танры. А в центре… центре застыл, раскинув руки магистр Элькос. Он вскинул лицо к потолку, и над магом медленно расползалось белое свечение. Оно и осветило место, в которое нас перенес… перенесли древние духи.

И в эту минуту я осознала, что вся эта затея была обречена на провал с самой своей задумки. У нас не было и шанса обмануть те сущности, что обитали в этом месте. И я говорю вовсе не о нашем появлении здесь вместе с магистром. Но о том мгновении, когда Элькос придумал, где может раздобыть магию. Как бы ни был он умен и опытен, но танры превосходили его стократно.

Даже если бы маг появился здесь один, как собирался, то уже не сумел бы вырваться. Они ведь даже не шевельнулись, когда он открыл портал! Не сдвинулись с места, не взмахнули руками, танры не сделали ничего, но перенаправили поток за долю секунды, и мы оказались не где-то за воротами, а в этом страшном зале.

— Что вы намереваетесь делать? — напряженно спросил Нибо.

— Всего лишь вернуть взятое обманом, — ответил Дэвинн, не повернув головы.

Я вцепилась в руку Ришема, кажется, даже причиняла ему боль, но герцог не поморщился. Едва ли он вообще сейчас заметил, что мои ногти впились ему в запястье.

— Магистр пришел украсть, и он понесет за это кару, — добавил Консувир.

— Что будет с нами? — спросил его светлость.

— Вы обо всем забудете, — снова ответил Дэвинн.

В ужасе я глядела на свечение. Сформировавшись, оно начало вращение. Пока неспешное, но постепенно скорость начала нарастать, и в центре начал формироваться вихрь. Он только вытянул маленькое щупальце, однако, чем быстрей кружилось свечение, тем сильней вытягивался жгут…

— Остановитесь! — воскликнула я. — Не надо!

Мне никто не ответил. Кем я была для них? Муха! Песчинка, мелькнувшая в бесконечном течении их существования. Разве могли они услышать мольбы женщины — пособницы вора, по их мнению? А услышали бы мольбы женщины, стремившейся вернуться к своему мужу и отцу своего ребенка? Наверное, нет, раз магистр даже не задумался о том, чтобы просто попросить. Всё, что их интересовало — это магия. Ей были подчинены, ею напитаны и заботились лишь о ней…

— Почему вы пустили нас? — повысив голос, спросил Ришем. — Ответьте!

— Нам было любопытно, — ответил Штоссен.

И я заметила, что пока он отвечал, жгут, тянувшийся из светящейся воронки, немного уменьшился. Охнув, я вновь с силой сжала руку Нибо, и в этот раз он негромко зашипел, но задал следующий вопрос:

— Почему же не пустили моих людей?

Штоссен повернул к нам голову и улыбнулся, похоже, вопросы герцога не обманули танров. И все-таки нам ответили:

— Чтобы немного развлечься наблюдением, нам хватило и вас. Вы играли, они только выполняли приказы.

— Где они сейчас?

— Под воротами, — ответил уже Консувир, — спят. Когда проснутся, будут помнить то же, что и вы. А что будете помнить вы, мы узнаем, когда вор будет наказан.

— Он не вор! — воскликнула я.

— Не для нас, — ответил мне Дэвинн, и жгут снова потянулся к магистру. — Накопители мы видели, и как он их наполнял, тоже. Этот маг пришел не за спасением, но с намерением взять запретное. Сила вернется в источник, вор будет обращен в прах.

Боги! От этих слов озноб прошел по телу, и даже думать о том, что ждет Элькоса в конце казни, было страшно.

— Почему это место называется Каменной пустошью? — в отчаянии спросила я первое, что пришло в голову. — Здесь нет камней!

— Были, — последовал лаконичный ответ, и больше внимания нас не обращали, сколько бы мы ни пытались их отвлечь.

В этом не было толка, но и позволить выпить нашего магистра досуха, было совершенно невозможно. Я устремила на Нибо беспомощный взгляд. Он покусывал губы, наблюдая за щупальцем, уже почти достигшем Элькоса. Я понимала, что Ришем ничего не может не сделать, и не будет делать, чтобы не оставить меня без защиты, но… Но в эту страшную минуту решалась судьба человека, считавшего меня дочерью. Того, кто когда-то держал меня на коленях и потворствовал в шалостях. Того, кто готов был рискнуть жизнью, чтобы помочь мне вернуться в Белый мир.

— О, Хэлл… — простонала я.

Жгут достиг лица магистра, и свечение поползло дальше, накрывая Элькоса, словно призрачное медуза. Оно растеклось по голове, спустилось по шее и расползлось по плечам… Магистр судорожно вздохнул, но так и не пошевелился, пригвожденный к месту чужой волей.

— Нет!!! — выкрикнула я и, не помня себя, бросилась к семиконечной звезде.

Чего хотела? Это было отчаяние и паника. Всего лишь попытка остановить казнь, тщетность которой открылась в следующую секунду… Дэвинн вытянул руку в мою сторону, и меня откинуло назад на руки Нибо. Я на миг задохнулась, то ли от ощущения удара в грудь, то ли от бессильной ярости. Но я задергалась в руках герцога, вновь пытаясь вырваться и добраться до Элькоса, до танров. Сделать хоть что-то, лишь бы не смотреть, как светящаяся медуза обтекает тело магистра!

— Хватит, — прошипел мне на ухо Ришем. — Нам не одолеть их.

— Но он ведь погибнет, погибнет! — закричала я и повисла на его руках: — Они испепелят его…

— Проклятье! — гаркнул Нибо.

Он бросил на меня взгляд, после задвинул себе за спину. Я увидела, как рука герцога взметнулась вверх, и в сторону танров полетел брошенный клинок. Кажется, Ришем берег свое единственное оружие на время, когда древние сущности доберутся до нас, но поддался моему отчаянию и использовал его…

Нож не долетел. Он завис в воздухе между звездой и нами, а после развернулся острием к своему хозяину…

— Боги, — выдохнула я и…

Это было так странно, нечто новое, непонятно и понятное одновременно. Внутри меня словно лопнул воздушный пузырь, не знаю, с чем еще сравнить это ощущение. И, прижав ладонь к животу, я осознала — мое дитя пошевелилось!

— Шанни! — крикнул герцог и оттолкнул меня.

Мимо промчался его нож, лишь задев Нибо по плечу, выставленному навстречу кликну в момент, когда Ришем толкнул меня.

— О, Хэлл, — прошептала я, всё еще прислушиваясь к своим ощущениям.

Рядом снова выругался герцог и оттолкнул меня снова, потому что нож вернулся. Но этого я толком не заметила, потому что от толчка полетела на четвереньки. Взгляд мой уперся в пол, по которому… по которому расползался иней. Сияя задорными искрами, он полз по семиконечной звезде, заполняя изморозью весь зал. Прохлада стала ощутимой, и дыхание вырвалось изо рта облачком пара.

Но даже не это сейчас изумило меня, глаза мои расширились от иного. Мой перстень светился! «Дыхание Белого Духа» наливалось силой. Руку свело от ледяного холода, но и этого я не заметила, потому что «льдинка» вдруг ослепительно полыхнула, и в зал ворвалась метель. А среди этой метели стоял мужчина. Его величавую стать не могла скрыть даже распахнутая шуба с длинным ворсом. Белоснежные волосы реяли в снежной круговерти, заполнившей зал, и пронзительный взгляд синих глаз скользил по застывшим в изумлении фигурам танров.

Первой отмерла я. Порывисто поднявшись с колен, я бросилась к нему:

— Танияр!!!

Глава 21

— Танияр!!!

Мой возлюбленный, мой супруг, мой дайн был здесь! Не греза, не сон и не мираж, из плоти и крови он стоял, наполовину вытянув из ножен ленген, и скользил взглядом по залу. Но стоило мне выкрикнуть его имя, как Танияр стремительно обернулся. Я налетела на него, обхватила за шею и с силой прижалась к широкой груди, в которой билось живое горячее сердце. И, отчаянно зажмурившись, я слушала его взволнованный стук.

Танияр отстранился, и ленген вернулся в ножны. Супруг пытливо вгляделся мне в лицо, и я, охнув, сорвала с головы парик, а после и заколку, державшую волосы.

— Это я, твоя Ашити, — чуть подрагивающим голосом произнесла я на языке Белого мира.

Дайн поднял руку. Он коснулся фальшивой родинки, а затем, подцепив ее ногтем, отлепил. Еще короткое мгновение он смотрел на меня, но вот с уст его сорвался прерывистый вздох, и я оказалась вновь прижата к мужской груди. Не удержавшись, я разрыдалась от облегчения и счастья, совершенно забыв о том, кто находится с нами рядом, и что происходит. Мой возлюбленный зарылся пальцами в волосы на моем затылке, и до меня донесся его ласковый голос:

— Свет моей души, я нашел тебя.

Метель более не завывала, и снежинки, медленно кружась, оседали на каменный пол. Тепло возвращалось в зал с семиконечной звездой. Где-то рядом шумно дышал герцог Ришемский. Его нож, только что охотившийся за собственным хозяином, оказался сметен вьюгой и выброшен куда-то в сумрак. Больше клинок не возвращался, и Нибо, уперев ладони в колени, приходил в себя после этого странного и беспощадного сражения.

А потом я услышала протяжный стон и очнулась. Порывисто отстранившись, я посмотрела на Элькоса и увидела, что он больше не опутан белым свечение. Оно никуда не делось и по-прежнему находилось над головой мага, но исчез жгут, и водоворот превратился неспешно кружившее светило. Магистр опустился на четвереньки, а после и вовсе улегся на бок. Силы, похоже, у него успели забрать.

— Я не могу пошевелиться? — с явным удивлением спросил Дэвинн.

— Я тоже не могу, — отозвался Штоссен.

— Нас сковала сила чуждая этому миру, — заметил Исбир.

— Воля Высших была сказана и услышана, — подвел итог Консувир.

И оцепенение с танров спало. Нибо приблизился к нам с Танияром, бросил на моего супруга любопытный взгляд, но пока не спешил знакомиться, да и рассматривать чересчур пристально не стал, явно оставив знакомство на потом. Уже через пару секунд он, как и я, настороженно наблюдал за четырьмя древними сущностями.

— Кто эти люди, Ашити? — спросил Танияр.

— Это древние маги, — ответила я.

— Тебе угрожает опасность?

— Не знаю, — честно призналась я, потому что и вправду оценить происходящее теперь вовсе не было никакой возможности.

Танияр встал передо мной и, откинув полу шубы, снова взялся за рукоять ленгена. А я вдруг поняла, что больше не боюсь. Ничего и никого, потому что рядом со мной моя каменная стена, моя твердыня, в заботливой тени которой я могу укрыться от любых невзгод. И, прижавшись щекой к спине мужа, я прошептала:

— Мой Ягтыгур.

Однако ничего пугающего не происходило, похоже, угроза и вправду исчезла. Танры сошли со своих лучей и развернулись к нам. Свечение постепенно блекло, и только магистр продолжал лежать там же, где находился с момента нашего переноса в каменный зал.

— Вы можете забрать магистра Элькоса, — наконец, произнес Штоссен.

— Оставь оружие, пришелец, — сказал Дэвинн. — В нас нет угрозы.

Мы с Нибо недоверчиво переглянулись. Услышать последнее было невероятно после того, что было сказано ранее. Однако танры, кажется, шутить не умели, или же попросту не считали нужным это делать.

— Вы нас отпускаете? — осторожно спросил Нибо. — Вот так… запросто?

И тем удивительней оказался ответ:

— Вам дана возможность задать вопросы. Если вы хотите спросить, мы ответим. Если нет, то вы можете уйти сейчас.

— А память… — начал Ришем, но осекся, словно опасаясь случайно напомнить древним духам об их угрозе.

— Печати молчания будет достаточно, — произнес Консувир.

— А почему раньше…

— Заберите же магистра, — теперь его светлость прервала я. — Он лежит на каменном полу и может простудиться. К тому же без нашей помощи ему не обойтись, кажется, Элькос вновь обессилен.

— Мы вернули то, что было взято обманом, — подтвердил мои слова Исбир.

Герцог не заставил просить себя дважды. Более не медля, он направился к Элькосу, а я, прижавшись к своему супругу, вновь обнявшему меня, продолжила разговор с танрами, ответив на их любезное предложение:

— Мы хотим задать вопросы.

Ришем, успевший пройти половину пути, обернулся и изломил в недоумении бровь:

— Хотим?

Теперь, когда угроза миновала, страх прошел, уступив место иному чувству, присущему мне, — любознательности. К тому же вопросов и вправду было немало, и самые насущные из них: как помочь магистру, и как нам вернуться домой в Белый мир. Если Элькосу не позволят взять необходимой ему энергии, то кто же откроет портал? Иначе мы с Танияром рисковали оказаться в ловушке уже всем семейством.

— Очень хотим, — кивнула я. — Но мы и вправду сможем уйти?

— Сможете, — ответил мне Консувир.

— Хвала Богам, — пробормотал его светлость и снова устремился к магистру.

И пока Нибо был занят помощью Элькосу, танры приблизились к нам с Танияром. Они встали напротив и рассматривали нас, не скрывая интереса. Это не было обычным человеческим любопытством, скорей, так ученые изучают нечто занимательное и еще неизведанное. Впрочем, иного ожидать от четверых древних не приходилось. Однако пристальные взгляды смутили.

В это мгновение Танияр отпустил меня из объятий. Он скинул шубу, и я, спеша помочь супругу, как и подобает заботливой жене, забрала у него верхнюю одежду. А потом, прижав ее к груди, я невольно потянула носом и зажмурилась, до того ясным мне показался запах Белого мира, шедший от длинного темного меха.

Впрочем, с реальным осязанием это не имело ничего общего. Всю гамму соткали моя память и воображение, но я уловила запах пирожков мамы Ашит и аромат цветущей степи, а еще запах нашего дома и зеленого леса, окружившего поселение пагчи. И нотки дорожной пыли, нагретой полуденным солнцем, и свежесть влаги реки Куншале. Наверное, я даже застонала от нахлынувших эмоций. Не уверена, но не удивлюсь, если так оно и было.

— Отец, как же я скучаю, — прошептала я. — Я безумно скучаю…

— Кхм…

От резкого и неожиданного звука, прервавшего мой полет, я вздрогнула и открыла глаза. Покашливание, по сути, вежливое, а вовсе не резкое, принадлежало его светлости. Нибо уже стоял рядом, а на его плечо навалился Элькос. Магистр выглядел хуже, чем мне показалось вначале. Кажется, танры забрали всё, что раньше дали истощенному магу. И это чувство привело меня в сознание окончательно.

— Простите, — пробормотала я растерянно. — Просто вспоминания…

— Прошу, — гостеприимно произнес Штоссен.

Мы последовали взглядом за его рукой, и брови Танияра приподнялись, только так и выразив эмоцию. Не было порталов, ничего не сверкало, не плавилось. Казалось, сместилось само пространство, и мы оказались в прежней столовой. Впрочем, удивляться особо не приходилось, мы всё еще были в гостях у танров, теперь, похоже, и в самом деле в гостях.

Нибо, оглядевшись, повел магистра к кушетке… К кушетке? Нахмурившись, я попыталась понять, стояла ли она здесь раньше? Уж больно сей предмет был не к месту в столовой.

— Ему лучше лечь, — словно прочитав мой невысказанный вопрос, произнес Дэвинн, и я поняла, что кушетка появилась только что.

Штоссен хлопнул в ладоши, и вероломная дверь, исчезнувшая, когда мы с герцогом намеревались бежать, открылась. Лакей, заглянувший на призыв, склонил голову, и удалился, явно поняв и без слов, чего желают хозяева.

— Присаживайтесь, — повторил приглашение Штоссен.

Посмотрев на Танияра, я улыбнулась ему и указала взглядом на стул. Он кивнул, и вскоре мы уже сидели за столом, а шуба заняла свободное место рядом со мной. Нибо, оставив магистра на кушетке, подошел к столу. Что-то тихо фыркнув, он поменял местами пустой стул и тот, на спинке которого висела верхняя одежда дайна, уселся рядом со мной и, кажется, теперь был удовлетворен своим небольшим самоуправством.

Танияр не обратил на эти манипуляции внимания, а я усмехнулась и покачала головой, и теперь на мою укоризну не обратил внимания герцог. После того, как с посадкой разобрались, я посмотрела на четырех мужчин, наблюдавших за нами.

— Вряд ли, господин Лиар, вы являетесь братьями, — без всякого ехидства, но с явной иронией заметил Штоссен.

— Духовно, господин Штоссен, духовно, — нашелся Нибо.

— Тоже вряд ли, — ответил Исбир.

— Оба воины, оба властители, — пожал плечами Дэвинн. — Обоим дорога эта женщина.

— Дорога иначе, — заметил Консувир. — Господин Лиар не поглощен ею, как пришелец.

— Разумеется, — отозвался Исбир. — Души пришельца и женщины связаны. Я вижу знак Высших.

— Да, они были предназначены друг другу, — согласился Штоссен.

Я с изумлением слушала танров, которые уже привычно обменивались мнением, мало заботясь, что их слышат. Впрочем, изумление появилось лишь в первый момент, вскоре оно сменилось уверенностью, что древние сущности с первых минут не только знали, что мы лжем о цели своего появления, но и о наших личностях тоже.

— Вы… — начала я, но прервалась, пытаясь подобрать слова, чтобы моя фраза не казалась ультиматумом или же мольбой.

— Мы не вмешиваемся в дела людей, — ответил Исбир, не дождавшись, пока скажу, что собиралась.

Именно об этом я и хотела спросить прежде, чем назвать свое настоящее имя. А теперь получила дополнительное подтверждение, что и мысли наши для танров не являются тайной.

— Да уж, — усмехнулся Нибо. — Я теперь вижу, в каком великом заблуждении мы пребывали, направляясь сюда.

Я была с ним полностью согласна. Однако сокрушаться уже смысла не было, и потому я вновь заговорила:

— Я готова честно рассказать, кто мы и зачем появились, хотя, похоже, вы и без того это знаете…

— Мы видим многое, но не всё, — едва заметно улыбнулся Штоссен.

— Однако мне и вправду для начала хотелось бы быть уверенной, что мои откровения не покинут этих стен. Более всего мне не хотелось бы, чтобы о них узнал государь Камерата, иначе пострадают близкие мне люди…

— Дела королевств и королей нам неинтересны, — произнес Дэвинн. — Мы продолжаем свое существование не ради службы землям или монархам, у нас иное предназначение. Если вы опасаетесь, что мы обратимся к Верховному магу, то в этом нет смысла. Старец не станет жаловаться на младенца.

Я с минуту смотрела на него, а после кивнула:

— Я поняла вас, благодарю. Тогда позвольте представиться. Мое настоящее имя — Шанриз, урожденная баронесса Тенерис из высокого рода Доло. Однако уже год с небольшим, по времяисчислению мира, в который попала, я ношу имя Ашити. Это имя дала мне моя приемная мать — шаманка Ашит. Перед вами сидит мой супруг — дайн… властитель государства, называемого Айдыгер. Танияр, — я с улыбкой посмотрела на мужа, и он ответил мне ласковым взглядом, а после я продолжила: — Таково его имя. Я не стану рассказывать всего, скажу лишь, что попала я в Белый мир не по своей воле и вернулась обратно тоже. Что до магистра Элькоса, то он добрый друг моей семьи. Желая помочь мне вернуться к мужу, он и отправился к вам, чтобы пополнить свой ресурс. Он вовсе не желал вам зла, как и не таил на душе предательства. У нас попросту не было иного выхода. Нет его и теперь. Ни я, ни Танияр не являемся магами. И всё, что у нас есть магического, это подарок Создателя Белого мира. Он и помог нам встретиться сейчас, но как вернуться назад…

Исбир поднял руку, остановив меня. Я испытала удивления, однако сразу же и нахмурилась, ожидая, что слушать меня не пожелают, потому как уже знают о моем желании просить о помощи. А значит, отказ уже был получен.

— Какое имя вы выбрали? — спросил меня Консувир. — Данное родной матерью или приемной?

И вновь я испытала недоумение:

— Это имеет значение? — Но ответила: — Я не делала выбор. Это мои имена, и они оба мне дороги. Мой супруг называет меня — Ашити. А его…

Я оборвала себя и растерянно посмотрела на Нибо, потому что сама его не представляла, не зная, хочет ли он огласить свое настоящее имя, а сам он пока безмолвствовал. Однако мой взгляд понял верно и, улыбнувшись, произнес:

— Имею честь представиться — моя светлость герцог Нибо Ришемский.

Теперь могла продолжить и я:

— А его светлость обращается ко мне — Шанриз. Каким именем называть маня, решать вам.

Танры неспешно склонили головы почти одновременно, принимая мои слова, а после уже привычно слово взял Штоссен:

— Вам не нужна наша помощь, и магия источника тоже не нужна. Вы сами с мужем стали проводниками энергии, как вы его назвали? Белого мира? — я кивнула, и танр продолжил: — Вы сами, Шанриз, сказали, что получили дары от Создателя, а Высшие простых даров не дают. Соедините руки, на которых надеты перстни.

Я на миг задержала взгляд на Танияре, как и всегда залюбовавшись его чертами, а затем протянула к нему руку, на которой был надет перстень. Он переплел со мной пальцы, и «льдинки» наполнились свечением.

— Отец, — с восторгом прошептала я, — велика твоя мудрость и щедрость. Благодарю.

— Вы сами стали неисчерпаемым источником, — сказал Консувир.

— Мы не можем помочь магистру Элькосу, — произнес Дэвинн. — Он пришел воровать, какая бы цель не вела его. Закон, принятый нами, не имеет двойных токований. И он гласит, вор должен быть наказан. Однако вмешались Высшие и становили казнь. Значит, магистр останется жить, но взятое обманом, вернется назад.

— И мы не сможем открыть переход в Белый мир, — заговорил Исбир. — Не смог бы и Элькос.

— Дело не в магии, — снова вклинился Штоссен. — Дело в Белом мире. Он нам неизвестен, и дороги к нему нет. Чтобы открыть путь, нужно знать направление.

— А перстень… — начала я, вдруг ощутив, как возвращается безысходность. Да, у нас есть «Дыхание Белого Духа», но ведь портал при соприкосновении рук не открылся! — Разве перстень не может указать путь?

Танияр обнял меня за плечи. Я повернула к нему голову, и супруг улыбнулся:

— Вещая сказала, кого одарим, тот нам дверь откроет.

Говорил он по-прежнему на языке своего мира, потому его никто, кроме меня не мог понять, однако Дэвинн отозвался:

— Именно. Сам перстень не имеет координат. Элькос бы впустую растратил украденную энергию, но так и не сумел бы отправить вас в Белый мир. Но перстень — это путеводная нить. Наполните вашей энергией магистра, и он сумеет провести вас по нити до места, откуда она тянется.

— Но погодите! — вдруг воскликнул Нибо. — Если вам неизвестен этот мир, почему вы понимаете его язык? Я, к примеру, не понял ни слова.

Уместив голову на плече Танияра, и я с интересом посмотрела на хозяев источника. Супруг взял меня за руку, поднес ее к губам, и так и не выпустил, переплетя наши пальцы. Безумно хотелось поскорей остаться наедине, но вопросы еще не закончились, да и помощь Элькосу не терпела промедления. Пока он не стонал и не бредил, но ведь всё могло и ухудшится. Однако прежде я все-таки решила услышать ответ танров, и он последовал от Исбира:

— Не нужно понимать язык, когда разум полон образов. Они возникают в момент зарождения мысли, остается лишь рассмотреть и понять. Мы существуем слишком долго, чтобы не постичь всё, что только можно было постичь.

— Сейчас вы начнете подпитывать магистра, — заговорил Консувир, — это может его убить.

Опешив от противоречивых советов, я приподняла голову с плеча дайна и спросила:

— Что вы хотите этим сказать? Еще несколько минут назад…

— Сила Белого мира — чужда магам этого мира. Нужно привыкание. Дайте ему каплю, пусть распробует, потом еще глоток. Пусть он останется слаб, но так лучше для него. Завтра вольете немногим больше, и так каждый день, постепенно увеличивая порцию. Когда придет время, он будет готов брать столько, сколько ему потребуется.

— Как дать эту каплю?

Штоссен поднялся со своего места и поманил за собой.

— Идем, жизнь моя, — позвала я Танияра, он лишь улыбнулся и первым встал со стула.

Когда мы подошли к кушетке, Элькос лежал накрыв глаза рукой. Ему было плохо, и не заметить этого было невозможно. Жалость и легкое чувство стыда заполнило меня, впрочем, ненадолго. Штоссен, встав в изголовье, склонился над магом и посмотрел на нас с Танияром, предлагая сделать то же самое. А когда и мы склонились, велел:

— Не соединяя рук, уложите ладони ему на грудь.

Перстни, оказавшись рядом, отозвались легким свечением. Спустя минуту, Элькос убрал руку с лица, открыл глаза и вдруг поежился.

— Довольно, — произнес Штоссен, и мы с Танияром распрямились.

— Холодно, — пожаловался магистр.

— Сейчас пройдет, — ответил танр и вернулся на свое место за столом, а мы остались.

Я присела на край кушетки и взяла Элькоса за руку.

— Магистр, — позвала я.

Он сосредоточил на мне взгляд, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Девочка моя, похоже, я все-таки подвел вас.

Я отрицательно покачала головой:

— Нет, друг мой. Похоже, это я подвела вас, но всё не так уж и плохо. Мы поможем вам, а потом вы сумеете помочь нам. Познакомьтесь, магистр, — я обернулась к супругу, стоявшему за моей спиной, — это мой муж, мой Танияр. Он пришел ко мне, и этим спас всех нас. Милый, — позвала я.

Глаза Элькоса расширились. Он даже приподнялся на локте и протер глаза. Похоже, всё происходившее с момента, как его перенесли в каменный зал, как и разговор в столовой, прошел мимо магистра.

— Но как? — потрясенно спросил маг.

— Кровь призвала кровь, — послышался голос одного из всезнаек танров.

— Да, зов крови, — согласился другой.

— А что с моими людьми? — вопросил Ришем, кажется, более не желавший ждать своей очереди задавать вопросы.

— Мы примем и их, накормим и разместим…

Далее я не слушала, сраженная осознанием, что… кто указал Танияру путь — наше дитя! Ну, конечно! Он вошел сразу после того, как ребенок зашевелился, но значит ли это, что дайну уже известно о наследнике? Разумеется, известно, ибо мое положение уже заметно, а он не выказал удивления. И без мамы не смог бы прийти, а она вещая, потому знала, когда призвать дайна. Ведь не мог же он бросить Айдыгер и поселиться в священный землях! Верно? Похоже на то…

— Доброго дня, магистр, — произнес Танияр на языке моего мира. — Друг моей Ашити — мой друг.

— Ваше Величество… простите, я не знаю, как к вам обращаться, — растерянно пробормотал Элькос. Он попытался встать, но охнул и снова повалился на кушетку. — Простите…

— Дайте ему еще вашей силы, — сказал Штоссен. — Пока не скривится от боли.

— Боли? — переспросила я. Делать магистру больно мне вовсе не хотелось. Помочь, да, но не мучить его.

— Источник мага подстроен под родственную ему энергию. Ваша энергия чужда Элькосу, потому пойдет перестройка. Это боль. Чем меньше порция, тем терпимей боль. Но ее надо увеличивать каждый день, а с болью он научится справляться, как только окрепнет, потом она совсем исчезнет. Тогда магистр будет готов сделать то, чего вы от него ждете. Дайте ему еще порцию.

Уже приподняв руку с перстнем, я опустила ее, так и не сумев решиться на жестокость, даже во имя дела, важного не только для меня. Танияр мягко сжал мое запястье, и я подняла на него взгляд. Супруг прикрыл глаза, так говоря, что нужно решиться. Он же и уложил мою ладонь на грудь мага, уместил рядом свою ладонь, и перстни снова наполнились силой Белой мира.

— Потерпите, друг мой, — попросила я магистра.

Элькос снова приподнял голову, наблюдая за нашей манипуляцией, но вскоре уронил ее и скривился. Первой руку отдернула я, затем убрал свою Танияра.

— Магистр, — позвала я, но Элькос сразу не откликнулся.

Теперь он лежал, прикрыв глаза. Дыхание мага немного сбилось, но кривиться он перестал. Протянув к нему руку, я погладила магистра по щеке. Он посмотрел на меня, но вновь смежил веки и некоторое время безмолвствовал. И когда я уже решила, что мы сделали Элькосу хуже, он, наконец, заговорил.

— Какое странное ощущение, — голос мага прозвучал хрипловато, но без страдания. — Вначале мне показалось, что на грудь навалился кусок льда, а затем… — Элькос пожевал губами, явно подбирая аналогию: — Будто кровь застыла прямо в сосудах. Знаете, как наползает иней, что-то в этом роде. И когда холод собрался в животе, появилось ощущение тысячи иголочек. Это было болезненно, но терпимо. Неприятно стало, когда холод начал отползать… как замерзшие на морозе ноги отходят в тепле. Но… — магистр, наконец, снова открыл глаза, — мне стало немного лучше. Кажется, я даже могу встать.

Однако бравада мага закончилась, едва он встал на ноги. Слабость его никуда не делась, и Танияр поддержал Элькоса. А когда мы вернулись к столу уже втроем, в столовую вошли слуги, чтобы расставить блюда со снедью взамен тех, которые исчезли, пока мы находились в каменном зале.

Танияр отвел магистра на нашу сторону, благо величина стола и количество свободных стульев позволяли, туда же для него и поставили прибор. Элькос сел рядом с моим супругом, потому что его светлость отвоеванное у шубы дайна место уступать не желал. Теперь мы вчетвером сидели напротив четверки танров. И пока слуги суетились, в столовой сохранялось молчание, но когда мы вновь остались одни, Штоссен произнес:

— Прошу.

Мой супруг, подняв вилку, с интересом повертел ее в руках и, хмыкнув, подвел итог своему исследованию:

— Шамкаль.

— Верно, — на родном языке с улыбкой ответила я.

— Что это означает? — полюбопытствовал Нибо.

— Шпилька, если дословно, — пояснила я. — Но вообще так называется наш столовый прибор, который заменяет вилку.

— Любопытно, — ответил герцог, и в столовой вновь повисло недолгое молчание.

Элькос бросал осторожные взгляды на танров, однако спрашивать их о чем-либо не решился, чувствуя за собой вину. Танияр с заметным интересом пробовал поданные кушанья, а я негромко подсказывала ему, что и с чем лучше всего сочетать, так возвращая ему любезность, оказанную мне на празднике лета. Рядом время от времени тихо фыркал Ришем, особо более ничего не выговаривая.

Наконец, устав слушать невнятные звуки, я повернула голову и с укоризной посмотрела на его светлость.

— Это всего лишь уходит напряжение, — ответила Нибо.

— И снова ложь, — не подняв на него взгляд, произнес Исбир.

— Безобидная, — заметил Дэвинн.

— Он скоро привыкнет, — добавил Консувир. — Уже привыкал.

— Могу я попросить вас о любезности? — с ноткой раздражения спросил Ришем. — Не могли вы не обсуждать меня?… И вообще не читать моих мыслей.

Танры не ответили. Впрочем, эту их привычку обсуждать всё, что видят, легко было понять. Многие века они были закрыты в пределах поместья и не имели иных развлечений, кроме самообучения и наблюдения за редкими гостями. Наверное, танры даже стали чем-то вроде единого разума.

— Разум у каждого свой, — ответил моим мыслям Дэвинн. — Но во многом вы правы. Мы привыкли обсуждать всё, с чем сталкиваемся.

Теперь и мне захотелось повторить за герцогом его просьбу не читать меня. Это и вправду раздражало, даже порождало ощущение, будто находишься обнаженной на площади полной людей…

— Нас всего четверо, — тут же с улыбкой отозвался Консувир.

И во мне вновь всколыхнулась любознательность.

— Почему звезда имеет семь лучей? — спросила я. — Или это связано с распределением силы?

Исбир откинулся на спинку стула. Он пригладил взлохмаченную шевелюру и ответил:

— Количество лучей построено по количеству магов, впервые вставших в круг. Нас было семеро, осталось четыре.

— Почему?

Мне подумалось, что танры не станут отвечать, но ошиблась. Теперь заговорил Дэвинн:

— Мы не бессмертны, и не каждый имеет силы существовать бесконечно. Первый из нас погиб, когда к источнику пробрался вор. Мы простили его и отпустили, а вор вернулся в следующий раз. Мы тогда были еще юны, и наш брат пытался увещевать негодяя, но тот убил его. Нового тела не было, и первый из нас ушел.

— С тех пор мы написали законы, которым следуем всё наше существование, — добавил Штоссен. — Мы не слушаем уговоров, оправданий и не верим клятвам. Вор должен платить за обман. Энергия возвращается в источник, преступник умирает.

— Но я жив… — начал Элькос, однако тут же сам себя оборвал. Протестовать против перемены участи он точно не намеревался.

— Воля Высших, — произнес Исбир.

А я задумалась. Выводы уже можно было сделать. Принявшись за поздний ужин, я продолжила размышлять. Стало быть, танры уязвимы, как и любое живое существо. Их дух не живет без тела. Выходит, новый носитель должен быть найден к моменту смерти увядающего тела. И тогда слова о том, что не каждый готов к вечному существованию, означают, что один из шести оставшихся танров добровольно оставил этот мир.

— Верно, — кивнул Дэвинн.

— А что случилось с третьим? Не было нового носителя? — спросила я.

— Был, — произнес Консувир, — но он испугался. Дух не сумел перейти в новое тело. Добровольное согласие — не просто придуманное нами условие, это необходимое состояние тела, принимающего дух. Носитель, как вы его называете, Ашити, должен быть открыт. Паника, сомнения — это замкнутая на замок калитка.

— Но мы научились видеть суть людей и их помыслы, теперь нам проще сделать выбор, — заговорил Штоссен.

Это уж точно. С этим умением видеть людей насквозь, подбирать новую «одежку» действительно должно быть просто. Каждый вошедший — это открытая книга. И как же наивны мы были в наших устремлениях… На эти мысли никто не ответил, этого и не требовалось. И так всё было ясно.

— Но почему вы так яростно оберегаете источник? — спросил Нибо. — Разве же магия не является всеобщим достоянием… достоянием магов? У вас скоплено истинное сокровище, но пользуетесь им только вы. Еще и караете любого, кто пытается взять каплю. Ведь это же и вправду капля! Разве магистр вычерпал всю энергию до дна?

Танры перевели взгляды на его светлость, я продолжила наблюдать за ними. Ни один из древних не спешил дать герцогу пояснения. Мне даже подумалось, что обещание правдивых ответов было дано только мне, потому что я слышала ответы, даже не успев задать вопрос. Да и не всё, на что мне отвечали, собиралась спрашивать. А потом мне пришло в голову, что Нибо задел тему, которая является запретной. Почему нет?

Танры не были корыстолюбцами, да и себялюбие и самолюбование больше подходит такому человеку, как Ивер Стренхетт, но не сущностям, успевшим сменить не одно тело и прожившим, Боги знают, сколько лет. И если они всё еще молчат, стало быть, не желают быть откровенными, несмотря на обещание. У каждого есть тайна, в которую он, если и желает кого-то посвятить, то только избранного. Но ни я, ни его светлость не могли являться такими людьми.

— Я помню о наказании обмана и воровства, — добавил герцог, должно быть, сделав свои выводы, несколько различные с моими: — Причины казни мне понятны, как властителю тем более. И в Ришеме, как и во всем Камерате предательство карается смертью, а если оно сопряжено с личной выгодой, то смягчения приговора невозможно… — Я машинально кивнула, законы Камерата были мне хорошо знакомы. Между тем, его светлость продолжил: — Что к магистру не относится, потому что он рисковал не ради себя. Я спрашиваю не о магистре, но о магии. Зачем вы собираете то, что и без того исчезает из нашего мира? Не обираете ли вы так магов, после карая их, если одаренные хотят увеличить свою силу?

Трое танров потеряли к нему интерес и отвернулись, только Дэвинн продолжал смотреть на его светлость, и мне пришла в голову еще одна мысль — они совещались! Вот так, не глядя друг на друга, не произнеся ни слова, но общались между собой, решали, стоит ли и дальше быть откровенными. Должно быть, так, и решение всё же положительное, раз Дэвинн не отвернулся. Похоже, ему и доверили открыть тайну сохранения магии и ее охраны. Теперь подалась вперед и я, потому что ответ на этот вопрос был любопытен мне не меньше, чем Ришему.

— Мы не обираем магов, — наконец, произнес Дэвинн, — мы их одариваем.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

Танр перевел на меня взгляд:

— Мы не собираем магию в источник, мы ее взращиваем, — ответил он, и я округлила глаза.

И не только я. Элькос, до того сидевший, опустив голову, вскинул ее и уже не сводил взгляда с танра, явно заинтригованный тем, что сейчас слышал.

— Взращиваете? — переспросил Ришем.

— Именно, — кивнул Дэвинн. — Мы взращиваем энергию, а после открываем потоки и рассеиваем их через порталы. Этот способ самый удобный, так распространение магии происходит более эффективно. Когда источник опустошается до критического уровня, мы закрываем порталы и вновь начинаем взращивать. Так нам удается удержать мировой магический ресурс от полного истощения на протяжении уже нескольких веков. Подобным образом действуют и другие хранители… танры, как вы нас называете.

И у меня в голове вдруг возник образ — воспоминание. Сад в нашем поместье. Помнится, я много раз наблюдала за садовником с забавным приспособлением в руках. Это было вроде небольшого пузатого чайника, на нос которого была надета штука вроде плоского набалдашника с решеткой. Садовник наливал воду в это приспособление, а после надавливал на ручку поршня, торчавшую из крышки, и вода, распыленная таким образом, оставляла капельки на лепестках. Он даже мне как-то дал нажать на поршень, пока не видела матушка.

— Да, похоже, — улыбнулся Консувир. — Только мы распыляем энергию.

— И потому мы жестоко караем каждого, кто пытается украсть даже каплю. Он крадет не у нас, вор несет лишение всем магам этого мира. Мы лишь позволяем обратиться к источнику за помощью в момент полного истощения, но не больше.

— Семеро — не случайное число, — заговорил Исбир. — Это строгий расчет сил и возможностей, которые распределяются на каждого хранителя. Чем уже становится круг, тем сильней давление на каждого из нас, и тем быстрей изнашиваются тела и требуются новые. Это тоже непозволительная роскошь.

— Мы уменьшили объем скапливаемой и взращиваемой энергии, чтобы ресурсы человеческого тела расходовались медленнее, — снова заговорил Дэвинн. — Это повлекло и уменьшение отданной миру магии.

— Наш круг не единственный, который лишился части хранителей, — вздохнул Консувир.

А мне вдруг подумалось, что они со Штоссеном наиболее эмоциональные из всей четверки. Дэвинн был более невозмутимым, почти равнодушным, а Исбир и вовсе казался суровым, даже недружелюбным. Впрочем, возможно, это тоже зависело от тел-носителей и их возраста.

— Мы обрекли себя на бесконечные перерождения ради продления существования магии в этом мире. И когда наших сил перестанет хватать на поддержание баланса, наши души обретут покой, — произнес Штоссен.

— И тогда мир, как ему и предначертано, перестанет быть магическим, — продолжил Дэвинн.

— Боги… — прошептал Элькос.

Он поднялся из-за стола, но слабость удержала его на месте, и маг, сжал пальцами спинку стула. Мне подумалось, что сейчас магистр корит себя за то, что вообще решился на авантюру, хоть она пока никак не угрожала магическому ресурсу этого мира. Но как маг, он должен был ужаснуться грядущей утрате. Однако…

— Боги, — повторил Элькос и обернулся в нашу сторону: — Как же преступно и бездумно мы расходуем то, что дается нам такими усилиями и жертвами. Сколько я сам бездарно растратил драгоценной энергии, изо всех сил стараясь поразить воображение монархов и их гостей. Боги! — воскликнул магистр: — Каким же дураком я себя чувствую в это мгновение! Каким бессовестной транжирой я был столько лет! Как же стыдно… — тихо на вдохе произнес маг и выдохнул, — как стыдно…

Вернувшись к столу, он упал на свой стул и, склонившись, накрыл голову руками. Танры не ответили, их эти переживания не огорчали и не радовали. Попросту были безразличны. А я сидела, пораженная самоотверженностью этих четверых некогда людей, превративших свое существование в постоянную работу на благо магов, даже не подозревавших, кому они должны быть благодарны за то, что всё еще остаются магами.

— Мы не ждем ни похвалы, ни благодарности, — ответил Дэвинн. — Мы делаем то, считаем нужным и важным.

— Мы знали, на что идем, — поддержал его Штоссен. — И были к этому готовы.

— К тому же, за годы нашего существования, мы смогли обучиться тому, чего никогда бы не познали при единственной жизни, — заметил Консувир.

— Жалеть не о чем, — подвел итог Исбир.

Глава 22

День выдался солнечными, что немало радовало. Последнюю неделю мы всё больше ехали под дождем, а третьего дня и вовсе пришлось спешно искать укрытие, потому что с неба обрушился сильный ливень. Он лил до вечера, и потому продолжить путешествие мы смогли лишь наутро. В результате, потеряли почти сутки. Это было прискорбно, потому что свидание с родными могло состояться уже вчера.

Да-да, вы всё верно поняли, мы приближались к Тибаду, и достичь его должны были ближе к вечеру. В этот раз границу Лакаса мы не пересекали, потому что ехали совсем иными дорогами, однако, признаться, я вовсе не была удручена этим обстоятельством. Не скажу, что не желала бы взглянуть на знакомые места, но и острой потребности не имела. Встречу с родителями я предвкушала, а с королевской резиденцией даже издали — нет.

Я не опасалась разоблачения, для этого не было причин. Мою маску напитали танры, и за всё время, что мы были в пути, вливать в нее магию не требовалось. Да на это и не было возможности. Теперь родная сила нашему магу подчинялась плохо. Элькос и сам еще не понял, раздосадован он этим или нет, потому что у этой медали было две стороны.

Первая — перестройка источника, из-за чего энергия этого мира более не могла служить магистру, как прежде. А вторая — благодаря нам с Танияром, у его возможностей не было предела. Как и сказали танры — мы были для мага неисчерпаемым источником. Едва мы соединяли руки, и Элькос получал в безраздельное пользование весь ресурс Белого мира. Разумеется, ему бы и ста жизней не хватило, чтобы исчерпать его, но брать он мог, не ограничивая себя. И потому магистр так и не смог пока определиться с собственным отношением к переменам.

— Если родная мне магия перестанет отзываться до вашего перехода, отправлюсь в Белый мир, — недавно высказался Элькос. — Здесь меня не держат ни семья, ни служба. Я свободен и волен выбирать дальнейший путь, и потому всё больше склоняюсь к тому, чтобы последовать за вами и продолжить служить государю и государыне всем, чем смогу быть полезен. Впрочем, если это непозволительная фантазия…

— Нам нужны верные люди, — улыбнулся Танияр. — Айдыгер примет каждого, кто готов войти на его земли с открытым сердцем и добрыми намерениями.

— Вот и славно, — потер руки магистр, но тут же приложил ладонь к груди и склонил голову: — Благодарю за милость, Ваше Величество.

— Дайн, — поправил его мой супруг. — Величие не в звании, но в деяниях.

— Вы мудры, государь, — вновь склонил голову магистр. — И это вовсе не лесть, но искреннее выражение моего к вам отношения.

— Подлиза, — тихо фыркнул себе под нос Ришем, однако добавил, заметив, что мы втроем смотрим в его сторону: — Что не является моим желанием оспорить ваши слова. И я признаю за дайном Танияром светлый разум. Но вы, господин Элькос, все-таки льстец.

— Я не отморожу вам уши лишь потому, что не желаю тратить драгоценную силу на вашу светлость, — парировал маг. — Однако вы неправы, я не льстил, как уже имел честь сказать. Это мое мнение.

— Будет вам, господа, — произнесла я, понимая, что герцог сейчас ответит, и Элькос тоже не смолчит. Спор на пустом месте был лишним. — В нашей милой компании дураков нет вовсе, как нет смысла в этой пикировке, потому что каждый останется при своем мнении. Подведем итог: Танияр мудрый, я красивая, магистр искренний, а Нибо предприимчивый.

— И умный, — подняв вверх указательный палец, важно добавил Ришем. — И красивый.

— Безусловно, — не менее важно кивнула я.

— Но хотя бы искренним остался только я, — усмехнулся Элькос. — В этом у меня соперников нет. — На том спор и закончился.

Впрочем, время от времени его светлость доставал свои шпильки. Чем дольше длилось наше совместное путешествие, тем реже это случалось, да и с некоторых пор доставались они только магистру. Однако начало пути от Каменной пустоши до Тибада и вправду несколько не задалось.

Герцог, с которым мы так мило делили дорогу до встречи с магистром, вдруг переменился, будто бы теперь с нами ехал совсем иной человек. Вроде бы и не проявлял враждебности в отношении моего супруга, однако не упускал возможности где-то фыркнуть, где-то поддеть или сыронизировать, ни к кому не обращаясь. Чаще подобное случалось, когда я засматривалась на супруга, восхищалась им или была с ним нежна, как и он со мной. Ревность или нет, но герцогу в такие минуты сдержаться не удавалось.

Танияр не обращал на ужимки Ришема внимания. Это не было прямым оскорблением или угрозой нашему достоинству, и потому дайн попросту не замечал ехидства. Разве что на особо ядовитый выпад герцога мог обнять меня рукой за плечи, так показав свои права. И как бы змей не извивался, но шипение — было единственным, что ему оставалось. Так что один-единственный жест Танияра был посильней, чем словесный выпад или нечто более грубое, вроде пощечины.

И все-таки терпеть выпады его светлости мне надоело уже в окончании первой из трех недель. Отравить мою радость от обретения мужа герцог не мог, однако раздражать начал неимоверно. И на одной из ночевок, я пригласила его прогуляться.

— Неужто вам вот так вот запросто будет позволено удалиться с посторонним мужчиной? — уже привычно съязвил Нибо.

— Вы собираетесь обидеть мою жену? — услышав его, спросил Танияр.

— Нет, разумеется, — возмутился Ришем. Дайн пожал плечами и улыбнулся мне:

— Ступай, свет моей души.

Улыбнувшись ему в ответ, я взяла Нибо под руку и указала приглашающим жестом на дверь из нашей с Танияром комнаты, снятой на ночь:

— Прошу, ваша светлость.

— Покоряюсь, — с ноткой иронии ответил герцог. — Раз уж супруг не возражает, кто я, чтобы отказывать его жене.

И уже когда мы вышли на улицу и немного удалились от гостиницы в маленьком городке, в который мы заехали для отдыха, я произнесла:

— Ваша светлость, вы ведете себя, как вечно брюзжащий старик. Я вас совершенно не узнаю. Будто вы не тот Нибо Ришем, которого я почитала за тонкий ум и умение сохранять лицо в любой ситуации. Вы всегда были артистичны и изворотливы, однако теперь мне кажется, что я сильно заблуждалась на ваш счет. Что происходит?

Герцог остановился и, развернувшись ко мне, ответил недоуменным взглядом:

— Не понимаю, что вы хотите сказать, — ответил он. — Я такой, как и всегда.

— Отнюдь, — отмахнулась я и первой продолжила прогулку.

Нибо нагнал меня, и мы некоторое время шли в молчании, пока я не заметила небольшой сквер, где стояли скамейки, и совершенно не было людей. Туда мы и направились. Я устроилась на скамейке, а Ришем застыл напротив. Садиться он не спешил, да и по лицу легко читалось упрямство. Сдавать его светлость тоже не собирался. Однако меня это волновало мало, потому я продолжила прерванный разговор:

— Откройтесь, Нибо, что вас гложет?

— Право слово, дорогая, со мной всё хорошо, — заверил меня его светлость, однако я продолжила:

— Я могла бы токовать все эти ваши выпады, как ревность, но ведь вы же сами сказали, что отказались от всяких надежд. Вы уверяли меня, что более не страдаете и не видите во мне женщины, которую желали бы назвать своей. И наличие у меня супруга вам также было известно. Я уже не говорю о том, что вам много раз доводилось видеть нечто подобное, когда я находилась рядом с иным мужчиной, который тоже был мне фактически мужем. И что же переменилось теперь, когда вы утеряли первоначальный интерес, как сами же, напоминаю, признавались?

Ришем изломил брови в деланной иронии и всплеснул руками:

— Что же вы такая мнительная, госпожа Таньер? Или же ваше положение так влияет на ваши суждения?

Я лишь с усмешкой покачала головой и продолжила смотреть на него, ожидая искреннего ответа. Его светлость еще некоторое время паясничал, изображая праведное возмущение, но вдруг помрачнел и отвернулся. Но и это его состояние продлилось недолго, и вскоре герцог, порывисто обернувшись, воскликнул:

— Да! Да, вы правы, я веду себя глупо и безобразно. — После уселся рядом и, вскинув руки, воскликнул: — Но это же нестерпимо! — Приподняв вопросительно брови, я ожидала продолжение, и герцог, немного уняв пыл и став, наконец, снова взрослым человеком, усмехнулся уже без всякой фальши: — Признаться, я… сражен. Удар, который я получил при появлении вашего супруга, оказался неожиданным и сокрушительным. Даже само его появление… Знаете, дорогая, я вовсе не ожидал того, что увижу его воочию…

— Я ведь тоже не ожидала, что смогу увидеться с ним еще в этом мире, — заметила я. — Но Танияр пришел, как нельзя, кстати. Как вы считаете?

— Безусловно, — кивнул Нибо. — Я вовсе не стану негодовать от того, что ваш супруг одним своим появлением спас нас. Просто… — его светлость снова замолчал, кажется, подбирая слова, а затем проворчал: — Я не ожидал, что он такой.

— Какой? — с искренним любопытством спросила я.

— Такой, — как-то даже сердито ответил Ришем. И, вдруг разгорячившись, порывисто поднялся со скамейки. — Само это появление! Вьюга, завывает ветер, кружит снег, льется белое сияние, а посреди него стоит этакий… этакий языческий идол, право слово! — Я невольно хмыкнула, и герцог отмахнулся: — Вы не понимаете! Рост, стать, лицо, в конце концов! У него восхитительное лицо! Как бы выразиться поточней…

— Мужественное? — подсказала я.

— Верно, — машинально кивнул Нибо. — Но не совсем то, что я хотел сказать. У него правильные и гармоничные черты, но без всякой мягкости или смазливости салонного завсегдатая. В нем ощущается решительность и некоторая жесткость… воинственность. Дайн ничего не говорит и не делает, чтобы показать это, но когда я смотрю на него, у меня возникает чувство, что передо мной хищник, сытый и спокойный. Однако если выпустит когти, то пощады не будет… О нет, я не опасаюсь его! — заметив, что я готова возразить, остановил меня герцог: — Я пытаюсь описать свое восприятие. Наверное, выходит несколько странно, но вы желали моей искренности. Так вот, дорогая моя, я вижу в вашем муже прекрасного и опасного хищника. Но я ведь и сам не кролик! Я тоже хищник, и тоже хорош, — с неожиданным вызовом закончил Ришем, а я осознала:

— Вы ощутили соперника? И соперника, перед которым почувствовали неуверенность?

Герцог снова упал на скамейку и буркнул:

— Да. Рядом с вашим мужем я более не чувствую себя… прекрасным и опасным. Это, признаться, раздражает. И если бы мы с ним оказались в каком-нибудь салоне, мне пришлось бы извиваться, чтобы удержать всеобщее внимание. И хвала Богам, что дайн не наделен веселым нравом…

— Наделен, — заверила я. — Он умеет быть очаровательным шалопаем, и ироничным, и острословом. Но та маска, которую видите вы — это обычное состояние воинов Белого мира. Ягиры не обнажают чувств и мыслей, но лишь со стороны кажутся истуканами.

— Благодарю покорно, — едко откликнулся его светлость. — Вы и этого превосходства меня лишили.

Я развернулась к нему и воззрилась с изумлением.

— Но послушайте, Нибо, к чему вам это соревнование? Вы красивы, умны, остроумны, тоже умеете быть шалопаем, а еще воинственным и безжалостным, если это требуется. Я сама была тому свидетелем. Почему просто не оценить нового знакомца по достоинству и не сдружиться с ним, как вы привыкли делать? Танияр вам не враг и не соперник. Более того, скоро мы вернемся в Белый мир, а вы останетесь со всеми вашими достоинствами и недостатками. Зачем это ерничество и фырканье, к чему самому себе усложнять жизнь?

— Из-за вас, — несколько резко ответил Ришем и сбавил тон: — Простите. Вы вновь правы, я ревную. Я не обманывал вас, когда делал все прежние признания. Был совершенно искренним, однако, увидев дайна, ощутил острейший укол этого не лучшего чувства. И его, и ваше к нему отношение.

— Но вы уже видели подобное…

— Нет, не видел, — ответил его светлость и вновь поднялся на ноги. — Прежде всё было иначе, и вы восприняли меня изначально неверно лишь потому, что я неверно оценивал вас. Вы представлялись мне наивной глупышкой, раз позволили управлять собой. Это после я осознал, что вы вовсе не наивны, несмотря на юный возраст, и уж тем более не глупы. И что всё время вели собственную игру — тоже. Я выбрал образ повесы, рассчитывая на красоту и напор, чем вас и оттолкнул. Но он вовсе не превосходил меня, разве лишь одним обстоятельством — был нужен для воплощения ваших чаяний. Что мог дать и я, сложись всё иначе. Ваш прежний… муж, не сочтите эту запинку за оскорбление, я лишь не желаю упоминать ни имени, ни титула, — я согласно кивнула, и герцог продолжил: — Так вот, когда вы были с ним, я не чувствовал его превосходства над собой. Он не умней, не хитрей меня, и внешне он мне тоже не соперник.

Я улыбнулась, но всё-таки склонила голову в знак согласия. Теперь и я не стала бы превозносить монарха над Ришемом. Прежде, пока я толком не знала их обоих, то выбирала короля за ощущение его внутренней силы. Однако же теперь я точно знала, что Ив не столько силен, сколько самолюбив, а его власть — это инструмент, чтобы настоять на своем. В то же время, вроде бы осторожный герцог мог вести свою игру, ступая по краю пропасти. Так что нынче я не стала бы восторгаться скрытым зверем внутри государя Камерата, как это делала в семнадцать лет, потому что зверь этот был хоть и умен, но вовсе не мудр.

— Более того, — продолжал его светлость, — я точно знал, что вы не любите его. Да, было время, когда вы увлеклись, что вовсе не удивительно. Юная неискушенная девица легко поддалась на некую харизму взрослого мужчины, однако же голову не потеряла. Влюблены были, а полюбить всем сердцем так и не смогли. Приняли, как своего мужчину, как мужа, но не полюбили. А теперь вы любите. Каждый ваш взгляд, подаренный супругу, каждое касание, даже голос — всё это пропитано неприкрытым любованием и обожанием. Когда вы рядом с ним, я, наконец, вижу слабую женщину, полностью отдавшую себя своему мужчине. А еще я вижу, как он нежен с вами и заботлив, отдавая свое тепло взамен полученному от вас. Всё это так непохоже на то, что я наблюдал раньше, что не могу не признать свое полного и окончательного поражения. — Он вздохнул и усмехнулся: — Признаться, еще не так давно я верил, что ваши восхваления дайна — не что иное, как слепота влюбленной женщины. Мне верилось, что я по-прежнему превосхожу вашего избранника, к тому же сложившиеся обстоятельства… Но вот он врывается в наш мир, весь такой восхитительный и грозный, вы пожираете его взглядом, и я понимаю, что всё изменилось. Это сбило с ног… — Нибо бросил на меня взгляд исподлобья: — Стало быть, я похож на брюзгу?

— Похожи, — улыбнулась я.

Герцог вздохнул и вновь усмехнулся:

— Я услышал вас, дорогая. Обещаю, взять себя в руки и не огорчать вас. Еще и в этом проиграть ослепительному дайну я не желаю, — последнее было сказано с иронией, и ее Ришем явно отнес к самому себе, однако добавил: — Если магистр станет задевать меня, я отвечу ему. Элькос — известная язва. — Я развела руками, показав, что меня их взаимоотношения с магом не касаются.

С тех пор Нибо и вправду взял себя в руки, даже начал беседовать с Танияром. Как-то выглянув из окна кареты, я увидела, как они над чем-то посмеиваются, и ощутила умиротворение. Более того, в один из вечеров на очередной остановке на ночь, я застала герцога и дайна за любопытным занятием — его светлость обучал моего мужа вязать галстуки всеми известными ему видами узлов. И вот тут Ришем, наконец, вздохнул с облегчением, потому что с покровительственными нотками произнес:

— Это, друг мой, искусство, и постигается оно навыком. Будь у нас больше времени, вы бы стали самой популярной персоной в салонах и на званых вечерах. Я бы обучил вас всем этим премудростям.

По глазам супруга я видела, что его забавляет эта бравада, но дайн согласно кивнул, дав его светлости то, что было ему так необходимо — возможность превзойти соперника. А галстук завязывать Танияр научился быстро и использовал лишь один узел, не видя смысла во всем остальном многообразии. Ему это попросту было ненужно. Ни на балы, ни даже по гостям мы ходить ни намеревались.

Да у него и не было потребности превосходить кого-то одного или всех разом. Мой супруг был лишен позерства, оставаясь от природы натурой цельной и искренней в своих проявлениях. Что же до нарядов, то он был хорош и в простом дорожном костюме, который ему дали танры. А белоснежные волосы, собранные в хвост, спускавшийся ниже лопаток, придавали дайну некой импозантности и даже таинственности.

Он и вправду привлекал к себе внимание, в этом его светлость был прав. Я могла бы восторгаться своим мужем бесконечно, однако отныне делала это не одна. В городах, куда мы заезжали на ночлег, на трактах и в гостевых домах на дайна оборачивались женщины и провожали его долгими взглядами. Разумеется, я пристрастна, однако взгляды вслед действительно были, и немало. И что же я чувствовала в эти минуты? Гордость! Да-да, именно гордость, потому что для ревности повода не было.

Чтобы ревновать, нужен повод, однако муж не давал мне его. Сам он смотрел только на меня, а если его взор скользил по другим женщинам, то в нем бывало обычное любопытство, а бывало и полное равнодушие. Этот мужчина был моим и только моим! Что до женских взглядов, то я относилась к ним с пониманием. Как я уже имела честь донести до вас раз, наверное, сто — мой муж был прекрасен, шел ли он пешком или же ехал на своем черном жеребце, кстати, также подаренном танрами.

О-о, эти удивительные сущности оказались щедрыми натурами. Впрочем, всё, что имело для них ценность, — это магия. Потому материальные блага стали лишь необходимым приложением к повседневной жизни, но без которых можно было и обойтись. Если они когда-то и знали, что такое жадность, то давно позабыли об этом. Стоило им получить повеление свыше, и хранители магической энергии превратились в поистине гостеприимных хозяев.

Одели они не только Танира, но и магистра, который оказался без единой перемены одежды. Но главное, конечно, конь черной масти. Высокий и мощный, под стать своему новому всаднику. И когда дайн увидел его, то на лице его отразился восторг и любование. Признаться, залюбовалась и я. Даже немного позавидовала, что не могу ныне забраться в седло и пустить скакуна в галоп, чтобы ощутить всю его силу.

— Хараш, — с улыбкой произнес мой супруг, ведя ладонью по лоснящейся шкуре.

— Что это — хараш? — спросил Нибо, стоявший рядом со мной.

— Ночь, — перевела я. — Танияр дал имя своему жеребцу. Когда саул принимает всадника, тот дает ему имя. Конь явно благоволит дайну. Смотрите, ваша светлость, как он чутко прислушивается к движениям своего нового седока, но не пытается избежать его прикосновений.

— Но, как вы верно сказали, перед нами жеребец, — заметил герцог. — Мне кажется, что кличка Ночь — больше подошла бы кобыле.

— Так он и не Ночь, — пожав плечами, ответила я, — он — Хараш.

Танияр быстро привык к новому скакуну, как и я когда-то к саулу, — особой разницы не было. Животные различались внешне, в росте и в скорости бега, но посадка всадника была одинакова. Еще имелись различия в сбруе — это уже касалось строения скакунов, но и тут всё было вполне понятно и привычно. К тому же я немало рассказывала супругу о лошадях, так что ему не понадобилось много времени, чтобы обвыкнуться. И вскоре дайн уже гарцевал на своем Хараше.

Но вернемся к одежде. Я окончательно отказалась от наряда дочери Левит и оставила его у танров, а его место в саквояже заняло одеяние Танияра. Впрочем, сапоги остались его собственными. Во-первых, у танров не нашлось обуви по мерке дайна, а во-вторых, оценив сапоги его светлости, мой супруг отмахнулся:

— Мои удобней.

— Но не будет ли вам жарко? — полюбопытствовал тогда Штоссен.

— Когда вещая призвала, она велела из теплого надеть только шубу, чтобы не замерзнуть по дороге в священные земли, — ответил Танияр. — Эти сапоги летние.

Кто такая вещая, танры уже знали, потому с пониманием покивали и больше вопросов не задавали, да их такие мелочи особо и не интересовали. Они выказали гостеприимство, коли уж на то воля Богов, позаботились, а после, я думаю, сразу же и выкинули из головы. Далее мы сами должны были решать все возникающие задачи.

Но пока ничего эдакого не происходило. Дорогая вела нас в Тибад, а мы и не думали сворачивать с нее. Магистр приходил в себя, Нибо постепенно сходился всё ближе с новым знакомцем из другого мира, а я не уставала любоваться вновь обретенным мужем ни ясным днем, ни в сумраке ночного уединения.

Я помогала ему застегнуть пуговицы на рубашке, поправляла воротник и даже завязывала галстук, несмотря на то, что Танияр справлялся с этим превосходно. Но мне попросту хотелось касаться его каждую минуту, когда это было возможно. И даже засыпая, я непременно обнимала супруга, лишь бы чувствовать его близость. Должно быть, где-то в глубине души всё еще жил страх, что все последние события окажутся лишь сном, а Танияр — сладкой грезой, как это бывало уже множество раз.

К примеру, сегодня утром, когда я проснулась и, сладко потянувшись, повернулась, чтобы посмотреть на спящего мужа, его не оказалось рядом. Подушка хранила след его головы, но сам дайн исчез, и я испугалась. Порывисто сев, я тут же услышала:

— Я здесь, свет моей души, — и вздохнула с облегчением.

Танияр стоял у окна и глядел на рассвет. Откинув легкое одеяло, я приблизилась к мужу. После обняла его сзади за талию и прижалась щекой к обнаженной спине. Он накрыл мои руки ладонями, и я вновь вздохнула, но уже с умиротворением.

— Каждый раз засыпая, я всё боюсь поутру обнаружить, что ты — всего лишь сон, — призналась я. — Грезы так обманчивы, а я немало видела их за время нашей разлуки.

— Как и я, — ответил Танияр и перетянул меня вперед. Теперь я оказалась прижатой спиной к его груди, и супруг, обняв меня, уместил теплые ладони на еще более округлившемся животе. — Наверное, поэтому я сплю так мало. Сначала не хочу закрывать глаз, а проснувшись, уже не могу снова заснуть. Лежу и смотрю на тебя.

— Но сейчас ты стоял ко мне спиной, — с улыбкой заметила я.

— Я слушал твое дыхание, — парировал дайн, — и смотрел, как просыпается мир. Красиво.

Развернувшись к нему лицом, я заглянула супругу в глаза. Он улыбнулся и, заключив мое лицо в ладони, провел по щекам большими пальцами, а после склонился к губам. Но когда дайн уже хотел отстраниться, теперь я сжала его голову ладонями и прошептала:

— Не могу без тебя.

Танияр прижал меня к себе и зарылся пальцами в волосы на затылке.

— Я готов привязать тебя к себе, лишь ты больше не исчезала, — услышала я ответ и с улыбкой кивнула:

— Привяжи. Моя судьба быть рядом с тобой. Так предначертали Боги.

Супруг усмехнулся, и я подняла на него взгляд:

— Мне они предначертали ждать тебя, искать и догонять, чтобы ты могла исполнить свое предначертание.

— Смертным не понять божественного промысла, — философски заметила я и, хмыкнув, вновь прижалась к мужу. — Надеюсь, более нас не разлучат.

— Отец милостив, — ответил дайн.

— И Хэлл не оставит, — поддакнула я.

Я и сейчас любовалась супругом, глядя в окошко кареты, покрытое дорожной пылью. Танияр почти всегда ехал рядом с каретой, и я могла посмотреть на него, как только ощущала такую потребность, а возникала она часто. Назовете меня одержимой? О да! И у меня не найдется ни сил, ни желания спорить. Я была одержима собственным мужем, и вовсе не желала исцеления.

Почувствовав мой взгляд, Танияр обернулся и послал мне ласковую улыбку. Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза и легко вздохнула. Мне было неимоверно хорошо!

— Как же я рад видеть вас по-настоящему счастливой, — услышала я и посмотрела на магистра.

Маг глядел на меня с улыбкой. Элькос совершенно оправился, пока мы ехали. Впрочем, перестал ощущать слабость он довольно быстро, но теперь и вовсе был полон сил. Последние несколько дней мы с Танияром даже не вливали в него энергию Белого мира, потому что магистр был напитан ею под завязку, как он сам выразился. Ставить опыты с открытием портала было решено уже в Тибаде, а пока наш добрый друг и, похоже, новый подданный привыкал к новой магии и учился ею управлять.

Первую неделю Элькос только поглощал то, что мы ему давали в небольшом количестве, но на второй неделе пути попросил дать ему больше.

— Но если навредим, помочь уже будет некому, — заметила я. — Танры остались в Каменной пустоши.

— Будет много, я просто выплесну излишек, — заверил меня маг.

Однако ничего выплескивать не пришлось. И пока я с волнением наблюдала за тем, как магистр кривится, получив увеличенную дозу, он сам требовал не останавливаться. А когда Танияр первым убрал руку, и перстни потухли, Элькос возмутился:

— Зачем? Я еще могу терпеть, продолжайте.

— Завтра, — ответил дайн.

— Завтра, — кивнула я вслед за супругом.

Магистр фыркнул, но спорить не стал. А утром, когда пришла пора отправляться в дорогу, я застала мага с побелевшей от инея рукой. Охнув, я поспешила к Элькосу, уже хотела сжать его ладонь и попытаться отогреть, но он отдернул руку:

— Она не отмерзла. Вот, смотрите.

Маг снова поднял руку, и изморозь истаяла, не оставив и капельки воды. Кажется, попросту втянулась в поры. А спустя мгновение вновь появилась, но покрыла только ладонь. Однако спустя пару секунд собралась в центре ладони и закружила маленьким вихрем.

— Пока получается только это, — сказал магистр, — но я учусь. Со временем, должен научиться использовать только энергию без всяких явлений вроде инея. Если этого, конечно, ни потребуется.

С тех пор я не видела занятий Элькоса, он предпочитал делать это в одиночестве на ночных остановках. Маг теперь редко проводил с нами вечера. Иногда сидел недолго после ужина, но чаще сразу прощался до утра и уходил в свою комнату, оставляя нам с супругом в компанию только герцога. Впрочем, общество Нибо совсем не тяготило. Он вел себя вновь легко, был общителен и любопытен. Двум правителям и воинам было о чем поговорить.

Что до магистра, то я спрашивала, каковы его успехи, и Элькос неизменно отвечал:

— Учусь, душа моя, учусь, — а после заканчивал со смешком: — Кто бы знал, что в свои годы я вновь стану студентом.

И вот, путешествие от Каменной пустоши до Тибада, длившееся три недели и четыре дня, подходило к концу. Я безумно устала от кареты и ночлега в гостиницах и на гостевых дворах, какими изобиловали тракты Камерата. А если учесть и дорогу от столицы до обиталища танров, то и вовсе выходило полтора месяца. Полтора месяца в пути! И это не считая времени, проведенного в пути от Ленсти до столицы, да прибавить к этому возвращение из Дааса в Иртэген, то о времени, потраченного лишь на дорогу, можно было ужаснуться. Мне до зубовного скрежета хотелось уже никуда не спешить.

Однако раз уж мы заговорили о времени, то стоит задуматься, сколько я отсутствовала в Белом мире. И по моим подсчетам выходило, что в родном мире я пребывала более трех месяцев. Уже и лето подходило к концу, а я появилась в Аритане еще вначале последнего весеннего месяца.

— Как бы успеть к родам вернуться, — как-то сказала я, и Танияр ответил:

— Успеем. Вещая сказала, что первой возьмет на руки наше дитя. Она зря говорить не станет.

— Это верно, — улыбнулась я. — Мама далека от пустых фантазий.

Но оставались еще мои родители, а вместе с ними и сестрица с семьей. И с ними мне хотелось побыть подольше. Даже страшно было представить, что будет с матушкой, если ей станет известно, сколько времени я провела у дядюшки. Однако был еще и Айдыгер, и оставить его без правителя на продолжительное время, было попросту преступно.

— Брат и Эгчен присмотрят, — ответил на мои переживания супруг. — Сейчас зима, нужно заботиться только о зверях, чтобы не нападали на поселения. Рядом с нами друзья. Кто таил зло, повязан клятвой.

— Но надолго всё равно оставлять нельзя, — сказала я, думая о том количестве незаконченных дел, которые ожидали нашего… моего возвращения.

— Надолго не оставим, — улыбнулся муж, и я успокоилась.

— А вот и Тибад, — отвлек меня от размышлений магистр.

Я выглянула в окошко, и взгляд сразу же уперся в дорожный указатель. Взволнованно вздохнув, я прижала ладонь к груди. Тибад! Указатель стоял перед мостом, который перекинулся через реку Лербед. Эта река являлась притоком озера Лакас, на берегу которого раскинулась летняя резиденция государей Камерата. Впрочем, туда я вовсе не намеревалась ехать даже ради желания взглянуть на места, с коими было связано немало воспоминаний. Даже в маске я не желала рисковать.

— Скоро вы будете дома, — сказал магистр, глядя на меня с доброй улыбкой.

— Ох, не верится, — ответила я, не сводя взгляда с указателя.

Карета уже поравнялась с ним, а вскоре и, свернув на мост, оставила позади. Копыта лошадей грохотали по деревянному настилу, а мое сердце бежало впереди них. Безумно хотелось просить кучера ехать быстрее, и столь же истово, чтобы не спешил. То чувство предвкушения встречи, что сейчас вспыхнуло во мне, было удивительно приятным. И, откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза и вызвала в памяти дорогие мне лица.

«Дитя мое, вы ведь помните, что произошло с девицей О, когда она не слушала своей матери?»

Голос матушки прозвучал в моей памяти, и его сменил другой — голос отца:

«Шанриз, свет не поощряет вызывающего поведения. Вы девица, дочь моя, а девице не пристало вести себя, подобно сорванцу».

А затем пришел третий голос:

«Что вновь взбрело тебе в голову, сестрица? Твоя матушка будет бранить нас и непременно расскажет одну из своих ужасный историй. Ты же знаешь, как я боюсь этих историй о несчастной девице О».

Милые мои, безудержно любимые родственники, как же сильно я по вас соскучилась! Неужели через каких-то пару часов я сумею прижать вас к своей груди, и вы, наконец, узнаете, что ваша Шанни не сгинула во мраке? Узнаете, что она жива, счастлива и любима, и теперь желает поделиться с вами своим счастьем.

— Боги, — выдохнула я. — Неужто мы наконец добрались…

— Почти, девочка моя, почти, — донесся до меня голос магистра. — Признаться, и я соскучился по вашим родителям. В последний раз я заезжал к ним, когда еще служил при Дворе. Однако состояние наше было тягостным, и я быстро покинул Тибад. Теперь же всё будет иначе. Ох, — я открыла глаза и посмотрела на мага, — надо приготовить успокоительное. Элиен будет сильно взволнована. Бедняжка…

Я отвернулась к окну, но уже не ради видов, проплывавших мимо, мне вновь стало стыдно. Промедление было неизбежно и необходимо, потому что никто не мог предположить, что Танияр появится, когда зашевелится ребенок, и дверь в Белый мир окажется совсем рядом. А потому прежде надо было искать выход из ловушки. И писать родителям я не стала по той причине, что матушка непременно устремилась бы в столицу, и тем выдала всех нас с головой. Уже не удалось бы скрыть, что сестра Дайни вовсе не просто гостья графа Доло. А даже если бы и убедила родительницу ждать моего появления, то она извелась бы еще больше. Лучше было так, в незнании. И все-таки укол совести был отчетливым и сильным.

— Однако успокоительное и вправду может понадобиться, — нарушила я свое молчание. — Матушка — весьма эмоциональна. Если уж с дядюшкой случился приступ, то что станется с ее сиятельством, когда мы вывалим на нее всю правду, даже представить страшно.

— А если узнает, что вы были вынуждены медлить и не сообщили о своем возвращении… — Элькос многозначительно замолчал.

Я согласно кивнула:

— Об этом не стоит говорить. По крайней мере, лучше преуменьшить срок, чем сказать всю правду. Матушка поймет, но прежде будет негодовать, а этого хотелось бы избежать.

А спустя час с четвертью мы выехали на дорогу, ведущую к графскому имению. Вот тут я дернула за шнурок и ненадолго вышла из кареты, как только она остановилась. Мне требовалось выдохнуть, потому что волнение стало и вовсе невыносимым. Нибо и его ришемцы терпеливо ожидали, пока Танияр, негромко ворковавший со мной, успокоит свою супругу, и мы сможем продолжить путь.

— Может, капельки? — предложил магистр, сидевший на подножке кареты.

— Нет, — улыбнулась я, — оставим матушке, благодарю.

К нам приблизился герцог. Он заложил руки за голову и втянул носом теплый воздух, наполненный ароматом подсохшей травы:

— Хорошо, — шумно выдохнув, произнес Нибо, а после посмотрел на меня: — Не могу понять, отчего вы волнуетесь, дорогая. Это вашему супругу стоит тревожиться — он едет знакомиться с тещей. Я вообще не завидую Танияру: два мира, две тещи. На каждый мир по теще — с ума сойти. А вы трепещите, когда трепетать стоит дайну.

— Все-таки вы злыдень, ваша светлость, — усмехнулся Элькос.

— Честь имею, — склонил голову герцог, а после сверкнул широкой улыбкой.

Ткнув его кулаком в плечо, я всё же усмехнулась и поняла, что готова ехать дальше. А спустя еще минут десять я увидела крышу графского дворца. Карета неумолимо приближалась к воротам, и я прошептала:

— Дорогие мои, я совсем близко. Я уже совсем близко…

Глава 23

Тик-так, тик-так, тик-так…

— Ваше сиятельство, ваш повар истинный кудесник! Это чудо, а не десерт, обыкновенное чудо, ах…

Ее сиятельство графиня Элиен Тибадская с присущим ей отточенным изяществом чуть склонила голову и произнесла с такой же отточенной вежливой, но все-таки прохладной улыбкой:

— Благодарю, госпожа Каммид, вы чрезвычайно любезны.

Подобная учтивость и тон могли бы сказать многое, если бы женщина, сидевшая в гостиной графского дворца, умела понимать скрытые знаки. Я понимала, и потому ясно видела, что визитеры тяготили матушку, однако она была воспитанной дамой, а потому этикет блюла и ни за что не позволила бы впрямую указать на свое истинное отношение. И я полностью разделяла настроение ее сиятельства, потому что, увы, всё еще оставалась совершенной чуждой госпожой Таньер, которую вместе с остальными своими спутниками привез магистр Элькос.

Возмутительно, но факт, та самая встреча, о которой я грезила, всё еще не состоялась. Семейная чета Каммид — тибадские помещики, уже находилась во дворце с визитом, и нам пришлось хранить свою тайну. И поначалу я в этом нашла даже некий положительный момент. Во-первых, у меня было время унять волнение, а во-вторых, я даже нашла забавной возможность немного пошалить — познакомиться с родителями и их родственниками, как некая спутница друга семьи Тенерис.

Однако миновало два часа, а ничего так и не поменялось. Помещики пребывали в восторженном настроении, расхваливали графиню, графа, дворец, снова графиню, повара, опять графиню, деяния графов Тибадских и, конечно, же графиню. Госпожа Каммид усердствовала особо, и у меня было стойкое ощущение, что помещики желают что-то себе выторговать. Уж больно искрящийся фонтан разливался по гостиной, куда мы все дружно переместились после столовой. Сюда же подали десерт.

И пока гости их сиятельств исходили на выражение восторга и почитания, я украдкой рассматривала матушку. На первый взгляд она совсем не переменилась, но вскоре я заметила и лучики морщинок, и скорбно опущенные уголки губ, но более всего меня потрясла седая прядь, протянувшаяся от виска и исчезнувшая в строгой прическе. При виде этой прядки, у меня защемило сердце, потому что было понятно, что выбелило волосы ее сиятельства. Мне безумно хотелось тут же подойти и обнять ее, но госпожа Таньер не имела на это никаких оснований, и я осталась наблюдать издалека.

Его светлость вскорости после нашего появления покинул общество, сказавшись уставшим, и удалился в выделенные ему покои. Магистр и Танияр остались рядом со мной. И если Элькос, как старый друг, и не собирался прятаться в комнатах, то мой супруг составил мне компанию и пока наблюдал за происходящим, заодно ненарочито рассматривая убранство дворца.

— Красиво, — сказал он, пока моя родительница была занята другими гостями.

Однако за прошедшее время я так и не увидела ни батюшки, ни сестрицы с мужем и их отпрысков. Его сиятельство, как ответила на вопрос мага графиня Тибад, отбыл по делам графства еще утром. А графы Гендрик гуляли в саду. Я бы тоже отправилась туда с превеликим удовольствием, но чета Таньер только прибыла, еще толком не познакомилась с хозяевами и потому не могла отправиться в сад, пока ей этого не предложили.

О нет, мы не сидели, в молчании наблюдая за чужой беседой, да и матушка не допустила бы этого. Этикет требовал уделить каждому гостю равное время, чтобы никто не посчитал себя обделенным и не заскучал. Она задавала полагающиеся вопросы, выслушивала ответы и изображала тень соответствующих ответам эмоций. Вопросительно приподнимала брови, вежливо улыбалась, пару раз показала удивление, когда госпожа Каммид что-то рассказывала ей.

Элькосу, когда он заговаривал, ее сиятельство улыбалась с большей теплотой и отвечала охотней. Однако обсудить что-то более личное пока было невозможно, и их беседа тоже оставалась светской и несколько натянутой.

— У вас любопытный акцент, господин Таньер, — неожиданно произнесла матушка, обратившись к зятю. — Я никогда не слышала языка Лангранда, и потому акцент показался мне любопытным. Прошу меня простить, если мои слова показались вам оскорбительными или бестактными, я вовсе не желала вас обидеть.

— Я не обижен, ваше сиятельство, — улыбнулся Танияр. — Каким же вам кажется мой акцент?

— О, — матушка взмахнула рукой, — я не сумею его передать. Попросту отметила, потому что ваша супруга говорит совершенно без акцента. И не знай я прежде, что вы оба подданные Лангранда, то решила бы, что госпожа Таньер уроженка Камерата. Или же я верно поняла?

— Мой учитель языков был уроженцем Камерата, — ответила я.

— Ах вот в чем отгадка, — покивала графиня. — И каково же в Лангранде? Признаться, я совершенно ничего о нем не знаю, даже местоположения. Это где-то на южных рубежах Камерата, раз его светлость знаком с вами?

— Не совсем, — сказала я. — Но мой супруг бывал в Ришеме, там и сошелся с его светлостью.

— О, разумеется, — вежливо улыбнулась матушка. — Простите мне мое любопытство.

— Дорогая, вам не за что извиняться, — отозвался магистр. — Позже вы узнаете об этой замечательной паре много больше, я даже уверен, что они придутся вам по сердцу.

— Правда? — ее сиятельство проявила толику любопытства и неспешно кивнула: — Что ж, у нас будет время познакомиться ближе.

— А мы приглашаем вас всех в наше поместье! — воскликнула госпожа Каммид.

— Были бы весьма рады, — поддержал супругу господин Каммид.

— Благодарю, — ответила моя родительница, — при случае наведаюсь к вам, как уже обещала.

— И я благодарю за нас с супругом, — отозвалась и я, — однако вынуждена отклонить приглашение. К сожалению, мы здесь ненадолго.

— Ах, как жаль, — взгрустнула помещица. Впрочем, мы были ей неинтересны, потому этой грусти я не поверила.

И разговор продолжился. Я перевела взгляд на часы, висевшие на стене, и испытала раздражение. Прошло еще полчаса, но чета Каммид, похоже, и не собиралась покидать дворец. Да и батюшка так еще и не вернулся, как не объявились Амберли с супругом. И я вдруг поняла, что злюсь, и злюсь на всех подряд… кроме Танияра, ну и магистра, конечно. А вот на Ришема сердилась. Подумайте только, пока мы тут выжидаем отъезда помещиков, так не вовремя заехавших в гости, его светлость ни о чем не волнуется и не переживает. Неслыханно!

Впрочем, это было от досады, всё более одолевавшей меня. Мне хотелось открыться, хотелось увидеть искренние чувства матушки, а не эту маску светской дамы. А еще хотелось быть собой и обнять родительницу и не лгать ей в глаза, продолжая поддерживать легенду, потому что открыться не было никакой возможности, а на вопросы отвечать приходилось.

Не знаю, сколько бы еще я так мучилась, если бы дверь в гостиную не открылась, и не вошли Элдер и Амберли. Детей с ними не было, но это было понятно. Сейчас во дворце присутствовали гости, к тому же малознакомые и вовсе незнакомые люди, и этикет запрещал пускать детей туда, где велась чинная беседа. Их могли пригласить лишь для того, чтобы поздороваться, а после выпроводили бы к нянькам. Да и то только мальчиков, девочек являли только гостьям.

И пока Танияр и магистр с господином Каммидом встали, чтобы приветствовать вновь прибывших, особенно даму, я впилась жадным взглядом в лицо сестрице. Элькос, как общий знакомец, представил чете Гендрик моего супруга, а после и меня. Дайн с галантностью салонного завсегдатая склонился к руке Амбер, а я протянула свою Элдеру, продолжая выдерживать этикет.

— Весьма рад, — учтиво произнес Элдер.

— Благодарю, — улыбнулась я, и он отошел к супруге.

Беседа немного оживилась. Матушке остались помещики, а мы соединились в кружок из пяти человек. Впрочем, мы с Танияром по-прежнему отвечали, лишь когда к нам обращались, да и его сиятельство граф Гендрик не усердствовал, но он никогда и не слыл болтуном. Элдер рассматривал то меня, то Танияра, а Амбер щебетала с магистром, расспрашивая его о жизни столицы.

— Госпожа Таньер, — несколько резко позвал меня супруг сестрицы.

Я подняла на него удивленный взгляд, а после улыбнулась, готовая внимать. Однако его сиятельство не спешил продолжить, но смотрел на меня пристальным взглядом.

— Что вы желали сказать? — напомнила я.

Элдер на миг закусил губу, а затем спросил, как мне показалось, первое, что пришло на ум:

— Стало быть, вы прибыли из Лангранда?

— Да, — кивнула я и вдруг добавила: — Мы прибыли издалека.

И вновь он промолчал, только продолжал рассматривать меня. Почувствовав себя неуютно, я отвернулась, а когда снова поглядела на графа, он, склонив голову к плечу, как делал это много раз во время занятий живописью, смотрел на меня, чуть прищурившись. И сердце мое вдруг взволнованно забилось — неужто узнал?! Единственный, несмотря на маску, узнал! Хотя почему нет? Элдер — художник, и рисовал меня множество раз, в разных ракурсах, позах и с различными эмоциями. А если и не узнал, то хотя бы заметил нечто знакомое… Возможно.

— Мой дорогой, — послышался голосок Амберли, — вы ведете себя странно.

— Что? — его сиятельство казался рассеянным, но вот взор его прояснился, и Элдер переспросил: — Что вы сказали, дорогая?

— Вы ведете себя несколько неприлично, — ответила сестрица.

На моих губах вдруг сама собой появилась улыбка — достойная воспитанница баронессы Тенерис! И интонация моей матушки. Любопытно, а своим детям сестрица рассказывает про девицу О? Не удивилась, если бы так и оказалось. Амбер даже держалась, как графиня Тибадская.

— Вам показалось, ваше сиятельство, — ответил Элдер и поднялся со своего места. — Прошу меня простить.

Он отошел к окну и встал там, вроде бы заинтересованный открывшимся ему видом, но вскоре снова смотрел на меня. Мне захотелось подмигнуть ему, чтобы показать — его подозрения верны, но делать этого я не стала. И не столько потому, что это было неприлично, но во избежание случайно произнесенного громко имени, которое могло взбудоражить не только дворец, но и всю округу, а потом и Камерат. Тем более Лакас был рядом, а король еще его не покинул.

— Пожалуй, нам пора откланяться, — услышала я слова, произнесенные госпожой Каммид. Впрочем, интонация была скорей вопросительной, чем утвердительной.

И если помещица ожидала приглашения задержаться, то была разочарована, потому что матушка поднялась на ноги:

— Было приятно провести время в вашем обществе, — сказала она, не позволяя супругам передумать. — Всего доброго, господин Каммид, госпожа Каммид.

— И нам, ваше сиятельство, безумно, просто безумно приятно было оказаться в вашем ослепительном обществе. Такая честь, — поспешила заверить ее помещица. — Уж не откажите в любезности, навестите нас, мы будем счастливы.

— Непременно, — заверила их родительница и первой развернулась к двери, чтобы проводить назойливых гостей.

Поднялись с мест и магистр с моим супругом, Элдер уже и без того был на ногах. Раскланявшись с нами, помещики, наконец, ушли, а вместе с ними и матушка. И когда за ними закрылась дверь, я медленно выдохнула и откинулась на спинку дивана, на котором сидела рядом с Танияром. Он обернулся ко мне, и я сжала руку супруга, ища в нем поддержку. Супруг ответил пожатием, и я поднялась на ноги.

Амбер последовала за мной взглядом, но вскоре вновь разговаривала с Элькосом, только ее муж теперь и вовсе не сводил с меня взгляда. Дыхание его вдруг участилось, и граф прижал к груди ладонь.

— Шанриз, — прочла я по его губам и склонила голову, подтверждая догадку.

В это мгновение дверь открылась — вернулась графиня Тибадская. Она сделала несколько шагов и остановилась под моим взглядом. Должно быть, он был несколько шальной, потому что матушка недоуменно приподняла брови, а после нахмурилась, не понимая происходящего.

— Вам дурно? — спросила графиня. — Чем я могу вам помочь.

— Родная моя, — прошептала я.

А затем сняла маску. И гостиную затопила тишина, только часы продолжали отсчитывать минуты…

— Боги, — сдавленно выдохнула матушка.

Она протянула в мою сторону руку, сделала неуверенный шаг… Вдруг надрывно вскрикнула и повалилась на пол, лишившись чувств.

— Матушка, — охнула я и поспешила к родительнице.

Упав рядом с ней на колени, я сжала руку ее сиятельства и позвала:

— Матушка… Родная моя.

За спиной уже слышались стремительные шаги, и спустя мгновение рядом присел Танияр. За ним спешил магистр.

— Отнесите-ка графиню на диван, — распорядился Элькос. — Сейчас мы приведем ее в чувство. — И когда дайн поднял мою родительницу на руки, маг укоризненно покачал головой: — Что же это вы эдак-то, душа моя? Довели свою мать почти до разрыва сердца, надо же подготовить прежде было. Не зря я тут с каплями сижу.

— Ах, оставьте, — отмахнулась я. — Сделанного уже всё одно не воротишь.

Я хотела поспешить к матушке, и вправду чувствуя угрызения совести от собственной поспешности, но не успела сделать и шага — меня перехватил Элдер Гендрик. Он сжал мои ладони и вгляделся в лицо. Глаза графа лихорадочно сияли.

— Я знал, что это вы, знал, — произнес Элдер, продолжая блуждать взглядом по моему лицу. — Этот поворот головы невозможно спутать ни с кем. Я так много писал вас, что каждый жест, каждую эмоцию сумел бы воспроизвести по памяти… Боги, Шанриз, это ведь вы, и вправду вы!

— Сестрица!

Истеричный возглас за спиной заставил вздрогнуть. И когда я обернулась, на шею мне бросилась Амберли. Она уткнулась мне в шею и разрыдалась, а я стояла, всё еще удерживаемая Элдером, чувствовала, как становится влажно на коже от слез сестрицы, и смотрела на матушку, над которой хлопотал магистр. После подняла растерянный взгляд на Танияра и встретилась с его улыбкой…

А потом меня с силой тряхнули за плечи, да так, что я клацнула зубами. Я воззрилась с изумлением на Амберли.

— Где ты была, негодница, где?! — визгливо вскрикнула сестрица. — Как смела ты не дать о себе знать? Да знаешь ли ты, что было с твоей матушкой, что было с нами всеми… со мной… — и она вновь захлебнулась в слезах.

Порывисто прижав ее к себе, я только в эту минуту обнаружила, что Элдер отступил. Но это лишь скользнуло по краю сознания.

— Дорогая моя, — лихорадочно зашептала я, ощущая, что и сама вот-вот расплачусь, — милая моя сестрица, не вини меня. Потерпи еще немного, и я всё вам расскажу. Всё-всё.

— Почему ты не дала о себе знать? — сквозь слезы спросила Амбер. — Разве же не понимала, как мы тревожимся?

— Я не могла, сестрица, — ответила я. — Потерпи еще немного и отпусти меня к матушке, прошу.

— Ох, — графиня Гендрик, порывисто отстранившись, прижала к губам тыльную сторону ладони, — ее сиятельство…

Мы обе посмотрели туда, где приходила в себя матушка. Она открыла глаза и воззрилась на Элькоса, но уже через мгновение снова смежила веки и опустила на лицо руку.

— Мне показалось, что я увидела Шанни, — хрипловато сказала она. — Три года прошло, а я всё не могу отпустить ее. Бедная моя девочка…

И я поспешила к родительнице. Опустилась на колени рядом с диваном и позвала дрогнувшим голосом:

— Матушка, вам не привиделось. Я жива, и я здесь.

— Боги, — гулко сглотнула ее сиятельство.

Она медленно убрала руку от лица и повернула в мою сторону голову. Встретившись с ней взглядом, я растерянно улыбнулась. После взяла за руку и прижалась к ней губами.

— Шанни, — прошептала родительница, — мое дитя…

— Да, родная моя, это я, — ответила я, избегая смотреть ей в глаза.

Вдруг стало нестерпимо стыдно за промедление, пусть оно и было оправдано, за то, что не могла сказать о себе. За то, что исчезла, хоть и не по своей воле, за беспамятство. За всё, что причинило боль моей матери.

— Простите меня, дорогая моя, любимая, — произнесла я, покрывая ее руку поцелуями. — Простите свою дочь, матушка. Простите за всё.

— Шанни, — только и повторила родительница.

Графиня села, и я уместила голову на ее коленях. Матушка рассеянно гладила меня по волосам, кажется, так еще и не придя в себя от потрясения. И никто в эту минуту не смел потревожить тишины ни вопросом, ни восклицанием, ни даже вздохом. А потом я подняла взгляд и увидела, что родительница плачет. Без всхлипов и рыданий. Слезы текли по ее щекам, но ее сиятельство, похоже, их даже не замечала.

Поднявшись с колен, я присела рядом с ней и осторожно стерла влажные дорожки. После вымученно улыбнулась и взяла за руки. Графиня посмотрела на это соприкосновение и… освободила свои ладони из моих. Однако лишь для того, чтобы накрыть ими мои плечи. А дальше, всё более приходя в себя, матушка, словно ощупывая меня, провела руками до запястий, снова поднялась к плечам, а потом обхватила мою голову. Еще мгновение она всматривалась мне в лицо немного шальным взглядом…

— Мой солнечный лучик, — прошептала она, а после, вскрикнув: — Шанриз! — рывком прижала к себе.

И вот теперь я расплакалась. Совсем не так, как обучала меня родительница. Без всякого благородства и изящества, я зарыдала в голос.

— Ма… матушка, — сквозь всхлипы произнесла я и продолжила то ли страдать, то ли радоваться встрече, но остановиться не было никакой возможности.

Я не почувствовала, как рядом присела Амбер, обняла меня со спины и прижалась к плечу щекой. Не услышала, когда в дверь постучали. Не заметила, как Танияр и Элькос закрыли собой нас с ее сиятельством, и как Элдер поспешил к выходу, чтобы узнать, кто явился в столь неудачный момент.

— Это его сиятельство, — немного в нос известила сестрица, тем обнаружив себя рядом.

— Что здесь происходит? — строго вопросил батюшка. — Элдер, зачем вы снова закрываете двери? Что вообще творится в нашем доме?

— Всё хорошо, ваше сиятельство, — ответил граф Гендрик. — Теперь и вправду всё хорошо. Наши печали позади, и сейчас вы это сами увидите.

Элькос первым отошел, после шагнул в сторону и мой супруг, и я встретилась взглядом с отцом. Хотела встать ему навстречу, но матушка удержала. Она сильней сжала объятья, а я не посмела перечить. Сидела и смотрела на то, как остановился посреди гостиной родитель. Как грудь его начала взволновано вздыматься, а после с уст сорвался вопрос:

— Возможно ли это? Или же это ваш морок, магистр? Если так, то это слишком жестокая иллюзия…

— Я не морок, батюшка, — ответила я, стирая с лица влагу. Делала я это тоже неучтиво — тыльной стороной ладони. Даже шмыгнула носом, что было и вовсе верхом неприличия, однако кого сейчас волновали все эти мелочи?

— Дитя, — выдохнул его сиятельство и стремительно приблизился.

Мало заботясь сейчас о матушкиных желаниях, граф выдернул меня из объятий обеих женщин своего рода. Затем взял за плечи и ожег пристальным взглядом.

— Дочь? — уточнил батюшка.

— Да, родной мой, — ответила я. — Это я — ваша дочь.

— Вы живы и здоровы, — констатировал граф. — И беременны… беременны?

— И замужем, — почему-то виновато улыбнулась я. — Вот мой супруг…

Однако граф находился в потрясении и всё еще был не готов к новым знакомствам. Кажется, он даже так и не поверил в то, что видит меня во плоти.

— Немедленно рассказывайте, что с вами произошло. Я хочу знать, отчего наше дитя было столь жестоко со своими родителями и не дало о себе знать за три года ни раза.

Отец сжал мою руку и уже явно намеревался отвести к креслу, чтобы учинить допрос с пристрастием, но тут ожила матушка. Она поднялась с дивана и стремительно приблизилась к нам. Сжав вторую мою руку, родительница с негодованием потребовала:

— Немедленно верните мне мою дочь! Сейчас же, сию же минуту верните!

Я так и застыла на месте, находясь под угрозой разрывания надвое, потому что родители мои, меряясь взглядами, продолжали тянуть свое дитя в разные стороны. Однако разорвать так и не успели, потому что батюшка уступил матушке, и меня вернули на диван под заботливое крыло ее сиятельства. Графиня теперь сжала обе мои ладони и сердито посмотрела на мужа.

— А если это не наша дочь? Если самозванка? — спросил батюшка. — Поймите же, дорогая, и я желал бы всей душой, чтобы Шанни была жива, но вовсе не хочу, чтобы мы вновь страдали, оказавшись обманутыми. Это слишком жестоко, бесчеловечно и подло! — повысил голос родитель, и я поняла, насколько он напряжен сейчас.

— Мне не нужны доказательства, чтобы узнать свое дитя из тысячи, — ответила матушка и посмотрела на меня: — Это моя девочка, мой солнечный лучик.

— Это ее сиятельство, — заговорил Элдер. — Я узнал ее, даже несмотря на маску, которая была на ней. Уж художнику, который знает свою модель, как собственную ладонь, можете поверить.

— Маску? — переспросил батюшка.

— Да маску, — откликнулся Элькос. — Я сделал ее для Шанриз еще в столице. И точно знаю, кто перед нами, потому что ставил сигнальные нити в особняке его сиятельства, и здесь. Нить отозвалась в особняке графа Доло, и я помчался туда.

— Так его сиятельство уже видел вас? — спросила матушка. — После своего возвращения вы направились к нему, а не сюда?

Я поняла, что до скандала подать рукой, несмотря на всю радость встречи. Слишком были обнажены чувства в эти минуты, чтобы фитиль не заискрился. И потому более не откладывала:

— Прошу всех успокоиться, — заговорила я. — Позвольте мне ответить на все ваши вопросы, и тогда, надеюсь, мы минуем обиды и объяснения. Я не желаю испортить миг нашей встречи скандалом.

— Извольте, — кивнул батюшка. Для него начиналась та часть, которую он желал сейчас более всего.

Я дождалась, пока все рассядутся. Только Танияр отошел к окну и устремил взгляд на улицу. Матушка продолжала держать меня за руки, но в глазах застыла уже знакомая нотка обиды. Она не раз демонстрировала ее за те годы, что я провела в королевском дворце. Мало того, что родительница никогда этого не одобряла, так еще и сердилась на главу рода, который не только отвел меня к королю, но и занял почти всё мое свободное время. Убеждать, что советы его сиятельства мне важны и необходимы, было бесполезно, потому что сама их причина вызывала в баронессе Тенерис жгучее негодование.

Улыбнувшись графине, я поцеловала по очереди ее руки, посмотрела на Амбер, после на батюшку, на Элдера и задержала взгляд на супруге, привычно и не вовремя залюбовавшись им. Посмотрела на дайна и матушка, вновь перевела на меня взгляд, опустила его на мой живот…

— Кхм, — кашлянул Элькос, так намекнув, что пауза затянулась, а родительница уже готова задавать вопросы.

— Итак, — начала я, — мы рассорились с государем… — Матушка фыркнула, ее неприязнь к венценосцу была мне хорошо известна. — Я не стану рассказывать причину ссоры, лишь то, что пока его не было пришла девушка, которой я оказывала покровительство и попросила меня пройти к ней и поговорить без помех. Я не стала ей отказывать, и с этого начался мой путь в мир, где властвует Белый Дух, и где я обрела свое счастье, — теперь моя улыбка принадлежала только Танияру. Он обернулся, подарил мне теплый взгляд, и я продолжила…

Вечер подкрался как-то быстро и незаметно. Он принес некоторое отдохновение от дневных потрясений и сгладил спорные моменты, возникавшие в момент моего повествования. Более не было громких реплик и поджатых губ… это я говорю о матушке. Батюшке же потребовалось еще немного доказательств, потому что не только мое появление, но и сам рассказ казались сказочными. Впрочем, его сиятельству попросту было страшно поверить, что пережитая боль позади. Все-таки минуло три года, и как ни сопротивляйся, как ни верь в лучшее, но время вынуждает смириться и свыкнуться с потерей. И вдруг посреди гостиной стоит та, кого увидеть уже не чаяли, да еще и с совершенно невероятной историей о другом мире.

Однако и предъявленная книга Шамхара, и язык Белого мира, и даже снежный вихрь, устроенный Элькосом прямо в гостиной не сумели до конца убедить моего родителя. И он потребовал того, о чем мог бы просить и в первую же минуту:

— Покажите мне шрам на щиколотке.

— Извольте, — с подступающим раздражением ответила я и отошла, чтобы снять туфельку и чулок.

Шрам был на своем месте, но батюшка решил идти до конца и велел:

— Расскажите, как вы его получили.

— Сорвалась с крыши сарая, — сказала я. — Было много крови, но рана оказалась пустяковой. Больше перепугалась матушка, а я потом выслушала сразу три страшные истории из жизни девицы О.

— Ох, эти ваши чудачества, — отозвалась матушка, прижав ладонь к груди. — Никогда не знала, как обуздать ваш нрав. Столько нервов и переживаний стоило мне ваше детство. И даже бедняжка О никак не могла вас сдержать. Еще и Амбер за собой тянули.

— У меня были замечательные и веселые детство и юность, — улыбнулась сестрица, так встав на мою защиту.

После этого батюшка поднялся на ноги и, наконец, протянул ко мне руки:

— Подите же ко мне, дитя, дайте обнять вас.

И я впорхнула в отчие объятья.

— Поверили? — с улыбкой спросила я.

— Глупо сопротивляться очевидному, — ответил родитель. — Но душа теперь спокойней. Нам безумно вас не хватало, мне не хватало, — закончил он и поцеловал меня в лоб. Даже в великой радости мои родители блюли этикет.

К моему супругу отец с матушкой отнеслись… настороженно. Не враждебно, нет, но и принимать с распростертыми объятьями не спешили. Несмотря на мои восторженные слова о нем и мои влюбленные взгляды, даже не смотря на очевидную заботу обо мне со стороны Танияра, их сиятельства пока наблюдали за зятем.

Его титул и положение в Белом мире для моих родителей значения не имело. В конце концов, в моей жизни уже был один правитель, и это не принесло мне личного счастья. Прочие достижения для матушки имели мало значения, потому что в первую очередь она желала для меня спокойного и безопасного существования, чего государь Камерата обеспечить мне не смог. Нет, она понимала цену моим деяниям, гордилась, что у истоков реформ стояла ее дочь. Однако могла бы с легкостью променять всё это, если бы могла, на самую заурядную судьбу для меня, в которой не было бы места потрясениям.

Что до батюшки, то он был вежлив и учтив. После того, как улеглись первые страсти, завел с зятем беседу и, кажется, остался ею доволен. На уже привычный вопрос:

— Как же нам обращаться к вам? Ваше Величество? — Танияр ответил:

— Величие достигается делами. Правитель я в своем мире, в этом же лишь муж вашей дочери. Если назовете по имени, я не буду оскорблен.

— Стало быть — дорогой зять, — улыбнулся батюшка.

— Верное именование, — улыбнулся в ответ дайн.

Так что к вечеру общее волнение улеглось, и жизнь в поместье вернула себе спокойное течение. Впрочем… это можно было сказать в отношении мужчин, прибывших со мной, но не меня. Матушка, едва оправившись от потрясения, села на любимого конька. Во-первых, она выказала мне свое недовольство из-за платья, во-вторых, из-за моего отношения к собственной беременности.

— Ну как же это возможно в вашем положении путешествовать, да еще и на такие расстояния?

— Родная моя, вы несправедливы, — заметила я с улыбкой. — Если бы я не путешествовала, то мы с вами не встретились. По-вашему убеждению мне следовало остаться в Аритане до самых родов, и даже дольше.

— Вовсе нет, — тут же ответствовала родительница, — вам следовало сразу ехать в Тибад. Кто лучше позаботится о вас, как не ваша мать?

— Я должна была прежде найти дорогу к супругу, — осторожно заметила я.

— Как вы сами говорили, наш зять сам пришел за вами, — ответствовала ее сиятельство. — Стало быть, вы могли всё это время быть здесь и ожидать его, окруженная заботой родителей.

На миг поджав губы, я заставила себя не злиться. Матушкой руководила сейчас обида, как бы они ни пыталась ее скрывать. За то, что сначала я поехала в столицу, что пробыла у дядюшки достаточно долго, и главное, что я позволила себе называть матерью другую женщину. В той части моего повествования, где важное место занимала Ашит, ее сиятельство заметно нахмурилась. Впрочем, всё это было временным, и истоком этой несправедливой обиды была потеря дочери и пережитое горе. А еще ревность, и она моей родительнице была присуща. Вспомним хотя бы про дядюшку…

— Матушка, я ведь не знала в тот момент, что Танияр придет, — сказала я, уместив голову на ее плече. — Мне нужно было отыскать дорогу обратно, и я действовала…

— Мы могли бы всё это сделать после, когда вы родили бы и окрепли, — ответствовала родительница. — Тем более и муж ваш явился бы в означенный срок, а вам не пришлось разъезжать по всему Камерату. Да и Элькос примчался бы, едва вы пересекли порог этого дворца. Всё разрешилось бы само собой.

— Это мы сейчас знаем, что разрешилось бы, — раздражение все-таки прорвалось, но я поспешила его задавить и вновь начала говорить спокойно: — Никто из нас не знал о сигнальной нити. Никто не предполагал, что дитя укажет путь отцу. На тот момент, я знала, что унесла с собой послание Шамхара — а это прошлое Белого мира. А еще со мной было его будущее — мой ребенок. Танияр — правитель совсем юного государства, которое еще толком не начало свое становление. На мне лежала и продолжает лежать великая ответственность. И даже самые мои сильные переживания не могут преобладать над доверием, которое мне оказали сами Боги.

— Боги, — фыркнула графиня, и я ответила ей строгим взглядом:

— Ваше сиятельство, не стоит говорить о Высших Силах с таким пренебрежением.

— А это уже поучения вашей так называемой матери? — едко вопросила родительница.

Встав с дивана в покоях, которые определили нам с Танияром, я присела перед матушкой на корточки и взяла ее за руки:

— Родная моя, вы ревнуете напрасно, — с улыбкой произнесла я, глядя в глаза ее сиятельству. — Ашит не отнимала меня у вас и даже не намеревалась делать этого. Да, я называю ее матерью, но ведь и в нашем мире не только простолюдинки, но и знатные дамы, переходя в семью супруга, зачастую обращаются к свекрови — матушка. Разве же это позволяет забыть о родной матери? Вовсе нет. Моя душа полнится любовью к вам, родная моя, почтением и почитанием. Вы та, кто подарил мне жизнь, растил, воспитывал и отдавал свою нежность. Однако же это не преуменьшает моей благодарности и почитания к названной матери, — моя родительница тут же поджала губы, и я укоризненно покачала головой: — Полноте, матушка. Если бы не Ашит, то не увидеть бы вам меня боле. Она спасла меня, выходила, тоже обучала и знакомила с обычаями и народами. Она оберегала и защищала меня, помогала и заботилась. Разве же вы не чувствуете благодарности к этой честной и благородной женщине?

Ее сиятельство отвернулась и некоторое время молчала. Я не мешала матушке размышлять и искать согласие с собой, но готова была продолжить приводить аргументы. Родительница то поджимала губы, то расслаблялась и терла подбородок, кажется, споря сама со собой. Вдруг взмахнула рукой и покривилась:

— Не знаю… не знаю, как ко всему этому относиться. Да, вы правы, и я благодарна этой женщине, что она сберегла вас. Но — мать… И потом, — матушка порывисто поднялась с места, и я поспешно отпрянула, чтобы ее сиятельство случайно не снесла меня с ног, находясь в возбуждении. — Вот вы помянули обращение к свекрови, но ведь она вам не свекровь…

— Но смысл тот же, — прервала я. — Дама, вышедшая замуж, принимает свекровь, как свою вторую мать. И, тем не менее, это не уничтожает ни ее любви к родной матери, ни почтения. — Вновь подойдя к родительнице, я обняла ее и уместила голову на плече: — Шаман не ведает человеческих страстей, матушка. Это служитель Белого Духа, посвятивший свою жизнь и душу Создателю. Потому вы зря пытаетесь отыскать изъян в Ашит, его нет. Это человек чистых и искренних помыслов, который чужд мирских страстей и поисков выгоды. Она живет уединенно в священных землях, приходит к людям, когда в ней нуждаются.

— Вы с таким восхищением говорите о ней, — нервно заметила матушка.

— А о вас я говорю с нежностью, родная моя, и думаю также, — ответила я. — Не ищите подвоха, не соперничайте, примите Ашит, как названную сестру, которая оберегает ваше дитя. Если и Боги и Духи будут милостивы, я непременно познакомлю вас, и вы поймете, что были несправедливы и ревновали понапрасну. — И, развернув ее сиятельство к себе лицом, я произнесла: — Я люблю вас, матушка.

— Что вы со мной делаете, несносное дитя, — привычно растрогавшись, вздохнула родительница, и я поцеловала ее в щеку. Однако долго пребывать в подобном состоянии графиня не привыкла, и потому уже через минуту мне было объявлено: — Завтра же мы едем к портному, и вам пошьют новые платья… хотя бы посмотрим и купим готовые. Но я не стану терпеть этого рубища, что надето на вас. Совершенно ужасный наряд, просто ужасный. И вашего супруга мы тоже оденем достойно. Представляю, как восхитительно должен сидеть на нем фрак.

Я в изумлении округлила глаза, даже собиралась сказать, что подобное излишне…

— Никаких возражений, дитя мое, вы слышите? Никаких, — категорично заявила родительница. И я промолчала, потому что ей попросту нужно было вновь утвердиться в своих правах. Пусть. Пусть оденет, позаботится, если так ее сиятельству будет спокойней. — А теперь идемте в сад. Там уже должны были накрыть стол.

— Одну минуту, матушка, — улыбнулась я. — Прежде нужно надеть маску.

— Я совсем не желаю видеть этого ужасного лица…

— Нет, — вот теперь я была тверда. — Если вы, разумеется, не желаете, чтобы до короля дошло известие о моем появлении. Двор всё еще в Лакасе. Но даже если и отправился бы в столицу, то я не посмею рисковать ни вашим покоем, ни благополучием. Для всех, включая прислугу, я остаюсь Дайни Таньер, а ее лицо, — я надела маску и закончила, — именно таково.

— Да, мы уже говорили об этом в гостиной, я помню, — несколько ворчливо ответила родительница. — Я всего лишь высказала свое мнение, но не могу не подчиниться обстоятельствам. Этот ужасный человек не должен даже заподозрить, что вы рядом. — Она зябко обняла себя за плечи: — Даже думать не желаю, о подобном исходе.

— Мы не станем думать, — улыбнулась я, — но будем крайне осторожны, чтобы не выдать нашей тайны, как это делали прежде.

Матушка вздохнула и указала жестом:

— Прошу, госпожа Таньер. Насадимся чудесным вечером и беседой в приятном обществе.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответила я и, вновь поцеловав графиню в щеку, первой направилась на выход.

В саду нас уже ожидали. Батюшка беседовал с Элькосом и Нибо, Элдер о чем-то расспрашивал Танияра. Я заметила, что на столе лежит его блокнот и улыбнулась — забрать с собой даже наброски истинного мастера — настоящая удача. Амберли слушала разговор наших с ней супругов, но, заметив нас с матушкой, поспешила навстречу. На устах сестрицы расцвела радостная улыбка. Она, как и Танияр, не последовали за нами с ее сиятельством, чтобы не мешать. Сейчас же уже ничто не сдерживало вторую графиню.

— Друзья мои, — матушка обвела всех присутствующих взглядом, — прошу проследовать к столу. Буду счастлива разделить с вами трапезу и этот чудесный вечер…

Глава 24

Заканчивалась третья неделя нашего гостевания в имении моих родителей. За это время лето успело подойти к своему завершению, и началась осень, пока особо незаметная, и все-таки легко ощутимая. Сад благоухал созревшими яблоками, и я с огромным удовольствием рвала их прямо с веток и с упоением хрустела сочными плодами. В эти минуты мне казалось, что нет ничего более примечательного, чем яблоки. Даже было как-то страшно представить, что вскорости я останусь без них, потому что в Белом мире не было яблонь.

— Душа моя, мы принесем с собой саженцы, — заверил меня Элькос, хрустевший яблоками с тем же удовольствием, что и я.

— Надеюсь, что мы сумеем это сделать, — ответила я. — Мне бы хотелось пользоваться книгами нашего мира. Не во всем я сведуща, а собрать библиотеку, где будет находиться насущное, было бы весьма недурно.

— Думаю, Отец, открыв эту дверь, позволит нам воспользоваться ею еще не раз, — сказал на всё это Танияр и подал мне следующий плод. Ему яблоки тоже пришлись по вкусу.

В это хотелось верить. И не только ради создания будущей библиотеки, но и потому, что не хотелось терять связи с родным миром окончательно. Здесь оставались мои родители, чета Гендрик, дядюшка с тетушкой, Нибо Ришем и, конечно же, Фьер Гард. Мне безумно хотелось познакомить главу рода и своего друга с моим мужем, но у магистра пока не получалось выстроить портал в столицу.

Элькос продолжал свои тренировки и уже достиг определенных результатов. Он приучался объединять старые приемы и новую силу, даже порадовал детей Амберли отменной иллюзией, хоть и зарекался более никогда не тратить магию на «всякую чушь». Однако оказалось, что иллюзии более всего помогают обучению. Приемы их создания позволили магу ощутить движение потоков и выстроить их в необходимом порядке. После этого дело пошло быстрей. Впрочем, сейчас магистру не приходилось опасаться исчерпания ресурса, потому что рядом были мы с Танияром, а вместе с нами и вся энергия Белого мира.

— Ах вот где вы спрятались!

Мы дружно обернулись на голос — к нам направлялся его светлость. Да, Нибо всё еще оставался с нами. Он сразу обозначил намерение покинуть Тибад только после того, как уйдем мы.

— Желаю проводить вас, — сказал тогда герцог. — Кто знает, свидимся ли мы еще когда-нибудь, а потому я задержусь еще немного. Раз уж ваш Айдыгер не развалится, то и мой Ришем подождет своего хозяина.

Его светлость умел быть легким и приятным в общении, к тому же был знаком хозяевам и гостям имения, потому его обществом не тяготились. Батюшка полюбил вести с Ришемом беседы, матушка смеялась над его остротами. Амберли румянилась от комплиментов герцога, впрочем, никогда не переходивших грань, когда их можно было назвать флиртом. Потому Элдер принимал эти комплименты в адрес своей жены с благоволением.

Что до нашего семейства, то здесь мало что изменилось. Мы с Нибо могли привычно обменяться шпильками или дружески поболтать, а с Танияром его светлость и вовсе сошелся близко. И пока я просиживала в благостной тишине родительского поместья в работе над трудами Шамхара, герцог Ришемский утаскивал у меня из-под носа дайна Айдыгера.

Занимались они разным: от верховой прогулки до поединка. За эти три недели Танияр чуть ли не лучше моего выучил Тибад, побывал в нескольких городках, в одном из которых негодяй Нибо затащил моего супруга в трактир. Вернулись они, хоть и в изрядном подпитии, но все-таки в разуме, однако мне подобное не понравилось. Я понимала, что Ришем попросту развлекается и знакомит дайна с родным миром его жены, да и мужу я доверяла, но попросила более этого не делать.

— Как скажешь, свет моей души, — ответил Танияр и, как обычно, слово сдержал.

Тем более, кроме трактиров, было чем заняться. Теперь мой супруг овладел огнестрельным оружием, и они порой с Нибо соревновались в меткости, как это бывало на Большой королевской охоте. Из не особо полезного, но занимательного, дайн познакомился с игрой в карты. Вечерами он играл со всеми, а днем всё с тем же Нибо, и в их игре имелись ставки. Нет, не деньги — искусство ягиров. С момента первого поединка, затеянного Ришемом еще вначале гостевания в Тибаде, его светлость обнаружил, что техника Танияр, хоть и лишена изысканности, но весьма действенна.

— Вы непременно должны меня обучить вашим приемам! — воскликнул герцог, взирая из поверженного положения уже в третий раз.

— Это великая тайна моего народа, — с пафосом ответил дайн. — Если я обучу вас, то вам придется стать ягиром или умереть, чтобы не выдать ее нашим врагам.

— Но, позвольте! — возмутился Нибо. — Как же я выдам ее вашим врагам, если они там, а я здесь?

— Откуда мне знать, — заупрямился Танияр. — Я не должен быть беспечным. Да и кто же выдает великие тайны просто так? — глаза супруга сверкнули лукавством.

Ришем, стремительно поднявшись на ноги, широко ухмыльнулся:

— А ваша супруга уверяла меня, что в вас нет корысти. Есть, стало быть?

— Своей женщине я дам, что она попросит, — ответил дайн. — Между нами не может быть корысти, она не солгала.

— Но я не ваша женщина, — справедливо заметил герцог.

— Хвала Создателю, — согласился Танияр.

— И потому от меня вы ждете что-то взамен своим секретам, — продолжил Нибо.

Мой супруг не ответил, но продолжил смотреть на его светлость с нескрываемым интересом. Тот потер подбородок и объявил:

— Взамен я обучу вас приемам нашего фехтования.

— Слишком мало, — тут же решительно отозвался дайн. — Пока вы меня ничем не поразили. Кроме того, вашему фехтованию обучают повсеместно, а у нас в каждом тагане есть свои секреты мастерства.

— Вот уж не соглашусь… — начал Нибо, но Танияр его прервал:

— Вы полагаетесь на магию и огнестрельное оружие, когда магии не хватает. У нас же исход боя решает ленген. Кто лучше им владеет, тот и победит. Пушек у нас пока нет, как и ружей, зато клинками можем стихи слагать. Ищите, ваша светлость, быть может, и отыщите, — закончил дайн, сверкнув улыбкой.

Он развернулся и направился ко мне, наблюдавшей за поединком из уютной тени, и тогда герцог воскликнул:

— Я буду выигрывать у вас уроки! Во что угодно: в карты, в ружейном турнире, в скачках. Но как только выиграю я, вы открываете мне ваши тайны, согласны?

Танияр развернулся к нему и склонил голову:

— Да будет так.

— Дорогая, будьте свидетелем! — крикнул мне Ришем.

— Слово дайна тверже камня, — ответила я с улыбкой. — Свидетель не нужен.

С тех пор и начались их дневные игры, да и уводил герцог моего супруга не только чтобы развлечься, но и ради состязания. Думаю, и в трактир затащил с той же целью, но этот вид соперничества я запретила, остальному не мешала. Вот и сейчас он явился с требованием:

— Дорогой мой должник, вот уже сутки прошли с вашего проигрыша, а нового урока так и не было. Я жажду быть вновь посвященным в великую тайну, уж не откажите в любезности, верните должок.

— Вы гадкий, Нибо, — фыркнула я. — В кои-то веки я выбралась с мужем на прогулку, и вновь его у меня крадете.

— Не краду, дорогая, не краду, — назидательно ответил его светлость, — а призываю исполнить обещанное, ибо слово дайна тверже камня, а долг чести свят. Ваш супруг проигрался вчера, стало быть… — он развел руками, а после добавил: — В конце концов, дайн с вами на всю жизнь, а мне он достается ненадолго и путем немалых стараний. Не жадничайте, жадность — дурное качество.

— Да вы мне и вовсе не оставляете супруга, — возмутилась я. — Я вижу его только ночью.

— А это и есть главное время в супружеской жизни, — подмигнул Ришем, и я смутилась, однако заставила себя не отводить глаз и потребовала:

— Жизнь моя, иди и накажи его светлость.

— Как скажешь, свет моей души, — улыбнулся Танияр. Обожаю покладистость супруга!

Поцеловав меня, дайн последовал за своим «кредитором». Ветер донес до нас обрывки фраз и негромкий смех. Я с улыбкой смотрела вслед мужчинам и думала, что, живи они в одном мире, то меж ними могла бы сложиться крепкая дружба. Хоть они были совершенно разными, но имели и некоторое сходство в характере. Могли быть легки в общении и споры на выдумки, как могли быть серьезны и отважны, когда того требовали обстоятельства. Думается мне, что супруг мой не скучал в обществе герцога Ришемского, и это вызывало некоторую ревность. Впрочем, данное чувство не имело под собой серьезного основания, да и проявлялось лишь тогда, когда Нибо уводил Танияра, тем лишив меня его общества. Однако, как верно заметил его светлость, муж был со мной на всю жизнь, а герцог мог завладеть его вниманием совсем ненадолго.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что дайн так складно говорит на нашем языке, — вдруг оборвал мои размышления магистр. — Я помню, душа моя, что вы обучали супруга, но ведь недолго, а он, если бы не акцент, говорит так, будто родился в Камерате.

— Это уже не моя заслуга, — улыбнулась я. — Танияр и вправду немало продвинулся в наших занятиях. Я и сама поражалась, как быстро он обучается, однако ошибок в его речи хватало. И в падежах, и в склонениях. Да и некоторые слова давались ему нелегко.

— Но как же тогда? — с искренним недоумением вопросил Элькос.

— Друг мой, известно ли вам, что единственный, кто до сих пор не знает ответ на данный вопрос — это вы? — полюбопытствовала я и получила еще один недоуменный взгляд. Рассмеявшись, я приобняла мага за плечи и пояснила: — Дело в том, мой дорогой, что батюшка спросил об этом Танияра еще в первый вечер, когда мы прибыли в Тибад. Вы тогда сослались на усталость и удалились за пару минут до этого вопроса. Так вот мой супруг ответил, что пришел таким в этот мир. Отсюда я делаю вывод, что он получил дар, как и я когда-то. Впрочем, кто именно одарил его, мы вряд ли поймем. Высшие Силы — да, но Белый Дух, Хэлл или Верстон — это навсегда останется загадкой. Однако я благодарю Богов, независимо от того, кто был столь щедр к дайну, ибо теперь язык нашего мира ему подвластен, как и родной. Вот и весь секрет, — закончила я с улыбкой.

— И стоило интриговать, — фыркнул Элькос, я звонко поцеловала его в щеку, и маг проворчал: — Ну, будет-будет, я не сержусь. Благодарю за пояснения, а теперь оставлю вас и немного позанимаюсь. Время отдыха прошло, и я вновь готов продолжать. А вы? — он посмотрел на меня: — Собираетесь продолжить чтение или же желаете еще погулять?

Чуть подумав, я ответила:

— Пожалуй, я еще немного погуляю. Поброжу по аллейкам, подышу свежим осенним воздухом, пока он еще теплый. Да и вам, друг мой, не мешало бы насладиться уходящим летом, вернемся мы в зиму.

— Девочка моя, — магистр улыбнулся, — в моей жизни было безмерно много лета, а потому лучше продолжу изыскания.

— Дело ваше, — не стала я спорить, и Элькос, поклонившись, удалился в сторону дворца.

А я осталась. Прикрыв глаза, я втянула носом воздух, шумно выдохнула и улыбнулась. Хорошо! После вновь посмотрела на свое уже надкусанное яблоко и неспешно побрела дальше, продолжая грызть сочный плод. Мысли мои, свободно витавшие среди верхушек деревьев, где листья запестрели редким пока золотом, постепенно свернули к книге Шамхара. Но если быть более точной, то к разговору о ней с мужем. Произошел он пару дней назад.

Уже был вечер, и Танияр только что вернулся после прогулки с моей матушкой и Амберли, на которую они сами пригласили его. Элдер, как и я, много времени проводил в своих комнатах. Его сиятельство, должно быть, рисовал, я читала, магистр приручал новую силу, а мой батюшка был занят делами графства. Вот и выходило, что дамам оставались дайн и герцог. Правда, Нибо, если не состязался с моим супругом или же не вытрясал из него искусство ягиров, то мог исчезнуть, чтобы развлечься, как ему нравилось. А как ему нравилось, не нравилось Танияру, а главное, мне, потому теща и свояченица без всяких сомнений выбирали зятя. Он не отказывал, потому что на таких прогулках он сближался с обеими моими родственницами, рассказывал, что они желали знать и слушал что-то новое обо мне.

Вот и в тот вечер дайн вернулся после прогулки с улыбкой на устах, разжившись очередным рассказом о моих детских шалостях. Я, находясь под великим впечатлением от прочитанного, успела походить по покоям, а после растянулась поперек кровати. Взгляд мой был устремлен в потолок, но его я не видела. Мысли мои витали в Белом мире, в древних его временах, о которых потомки сейчас даже не подозревали.

Танияр прилег рядом, подпер щеку ладонью и посмотрел на меня, явно желая поделиться своими открытиями, однако я вовсе не готова была слушать о себе.

— Тагайни никогда не существовало, — сказала я, так и не дав супругу раскрыть рот.

— А кто же тогда я? — с ноткой иронии вопросил дайн.

Я повернула к нему голову и ответила:

— Ты — тагайни, но это сейчас. Должно быть, это более позднее именование всех светловолосых жителей Белого мира, данное по названию территориальных объединений — таганов. Но Отец создал не тагайни, и даже не одно, а целых три племени со светлыми волосами.

— Расскажи, — тут же заинтересовался Танияр.

Он лег ближе, поцеловал меня в плечо и накрыл мой живот ладонью. Ощутив шевеление внутри себя, я улыбнулась и прикрыла глаза. Дав себе пару минут на это тихое семейное счастье, я, наконец, заговорила:

— Было три племени. Первое — уржани. Они и вправду были самыми первыми. Волосы их были цветом подобны снегу, а глаза почти прозрачны, как лед. И именование свое они получили от имени Отца. Но после них появились ингары. Их волосы имели цвет соломы, а глаза — цвет полуденного летнего неба…

— Голубые, — отозвался дайн.

— Верно, — улыбнулась я. — А еще были энаби. Их глаза были синими, как вечернее небо, а волосы, хоть и светлые, но казались свежим пеплом.

Танияр снова приподнялся и задумался ненадолго.

— Выходит, я — энаби? — спросил супруг, но скорей себя, чем меня.

— Но твои волосы говорят о крови уржани, — заметила я. — А значит, ты потомок этих двух племен. Впрочем, возможно, в тебе смешано и больше крови. Шамхар не говорит, как давно это было. В любом случае, до тебя жили десятки тысяч поколений предков, а может и сотни. Кто сейчас скажет, нет ли в тебе крови племен, не имевших светлых волос?

В глазах Танияр появилось удивление. Без негодования или неприятия подобной версии, но интерес и ожидание пояснений. Я не стала томить.

— После сотворения Отец держал народы разделенными. Присматривали за ними Духи. Здесь всё тоже перекликается с легендами. Духи обучали людей, присматривали за ними, а после, когда им стало любопытно, как устроен мир, Создатель посчитал детей повзрослевшими. Они начали знакомиться и обучаться друг у друга. Произошло смешение, но каждая народность, кроме общего почитания своего Творца, сохранила и укоренившиеся традиции и поклонение Духу-покровителю. Кто-то оставался на родных ему землях, кто-то уходил и приживался среди другого народа. Люди совершенствовались. Они несли миру скопленные знания и получали новые. Создавались семьи, смешанные семьи, жизнь моя. Важным было не кто ты, а куда влечет сердце. Они почитали всех Духов, как и мы сейчас, но не искали, кто был первым, потому что все были созданы в одно время… почти. Шамхар не говорит о войнах, но пишет о благоденствии и процветании. Это был восхитительный мир, чистый, как первый снег. Как искра, из которой родился Создатель. Мудрый и прекрасный.

— Так не бывает, — справедливо заметил Танияр. — Всегда найдется тот, кто хочет больше. Тот, кому нужно сунуть нос в чужие дела и верховодить другими. Иначе не было бы тех, кто поверил Илгизу.

Я повернулась на бок лицом к мужу и зеркально отобразила его позу — подперла щеку ладонью. И… залюбовалась. Ничего не могу с собой поделать. Стоит остановить на Танияре взгляд, и уже отвести его невозможно. Мой муж был хорош в эту минуту. Он всегда хорош, а сейчас я засмотрелась на тень размышлений, отразившуюся в глазах.

— Я так сильно люблю тебя, — сказала я, протянув к нему руку. Провела тыльной стороной ладони по щеке и прикрыла глаза, когда Танияр прижался к ней губами. После, умиротворенно вздохнув, я вернулась к разговору: — Да, ты, безусловно, прав, любовь моя. Однако я не могу прочитать более того, что говорит мне Шамхар. Возможно, ему хотелось создать для потомков мир благоденствия, к которому стоит стремиться. А может, так оно было на самом деле. Вряд ли и мама проникнет своим взором так глубоко во времени, а уж мы тем более. В любом случае, книга еще не закончена. Быть может, адан еще поведает и о конфликтах древности. Пока же он говорит о том, как развивались ремесла, искусства и сами люди. А что о моем прошлом сегодня узнал ты? — спросила я, так вернувшись в настоящее время…

За этими мыслями я вышла на тропинку, уводившую из сада в парковую часть. Где-то невдалеке слышался детский визг и смех сестрицы, игравшей со своими отпрысками. Рядом с ней были няньки, но Амбер и сама с удовольствием предавалась забавам. И когда я впервые увидела, как шалит моя повзрослевшая сестра, то испытала нечто сродни восторгу, потому что вдруг подумала — этому ее научила я! Признаться, и сама бы с удовольствием побегала с ними, повалялась на траве и щекотала племянников, но мое собственное дитя пока не позволяло подобной роскоши. Я должна была беречь его, и потому мы с Амбер поменялись местами. Пока графиня Гендрик дурачилась, я любовалась на ее забавы со стороны… когда не читала, конечно.

Дети Амберли и Элдера были чудесны. Старшие мальчики, вырвавшись из-под опеки деда, который поучал их в столице, совершенно расслаблялись. Для них наступало лучшее время года. Удивительное дело, но матушка моя и не думала мешать им в забавах. Не одергивала и не терзала наставлениями. А вот юной графине Меллис Гендрик повезло меньше, и девочка доверительно сообщила мне как-то:

— Ее сиятельство бабушка Элиен рассказала мне про девицу О. Я плакала.

— Было жалко девицу О? — скрыв улыбку, спросила я.

— Девицу жалко, еще очень страшно. Но я не потому плакала, — ответила Мелли, и я полюбопытствовала:

— Почему же?

— Девица О, когда полезла на чердак, упала и разбила голову. Я теперь не знаю, чем обернуть голову, когда полезу на чердак. Я не хочу, чтобы моя голова разбилась на много кусочков, как любимая ваза матушки, — потупившись, призналась девочка.

— И что же?

— Еще не придумала, вот и плакала, — вздохнула ее юное сиятельство. — А на чердак теперь очень хочется. Раньше не думала о нем, а как ее сиятельство рассказала — очень хочу. Только придумаю, как голову не разбить, и обязательно залезу. Только вы бабушке Элиен не говорите.

— Ни за что не скажу, — заверила я. — Но на чердак лучше не лазать, там пыльно и грязно. И пауки. Бр.

— О-о-о, — восторженно округлила глазки Мелли, и я поняла, что теперь она точно полезет. Надо будет предупредить Амбер…

Весело рассмеявшись, я решила подойти к сестрице и племянникам. Для детей я оставалась госпожой Таньер, и только так ко мне обращались родные, если мы не были наедине, но это не меняло того, что эти дети были мне не чужими. Однако так и не дошла, потому что…

— Боги! — взвизгнула я, когда от резкого рывка мои ноги оторвались от земли.

— Всего лишь я, — широко улыбнулся мой супруг, столь вероломно подхвативший меня на руки. — Но ты можешь называть меня, как угодно.

— Напыщенный павлин, — фыркнула я, всё еще не придя в себя от испуга. — Его светлость дурно на тебя влияет, любовь моя.

— Протестую, — послышался голос герцога. Я выглянула из-за плеча довольного собой дайна и обнаружила Нибо неподалеку от нас: — Ваш супруг, дорогая, и вы сами это говорили, — шалопай. И это не я натравил его на вас, а он вынудил меня идти за вами. И не просто вынудил, а шантажом и угрозами.

— Правда? — теперь я с любопытством посмотрела на Танияра.

— Ложь, — невозмутимо ответил дайн. — Я всего лишь сказал, что при тебе я становлюсь добрей.

— И это на просьбу не слишком усердствовать, наказывая меня, как было обещано вам, — заметил Ришем. — А знаете, почему мы последовали за вами? Потому что ваш дражайший супруг слишком привязан к вашей юбке. Да-да, Ваше снежное Величество, вы чрезмерно податливы и мягки.

— Вовсе нет, — ответил Танияр. — Я умею слышать свою женщину, а она слышит меня. Но если вам нужна моя жесткость, то могу дать вам то, о чем просите. В конце концов, слыша свою жену, я помню, что должен преподать вам урок.

— А я о чем говорил? — со значением вопросил его светлость. — Грубый и неприкрытый шантаж. Однако я желаю получить новые знания, но не увечья, потому с пониманием отношусь к вашей тяге к женской юбке. Несите свою супругу, раз вам это необходимо, я слова лишнего не скажу.

— Уже сказали, — заверил его дайн и одарил ухмылкой рырха.

Оценив сей жизнерадостный и многообещающий оскал, Нибо перевел на меня взгляд и объявил:

— Шанриз, вы нам просто необходимы.

— Ну, раз уж так необходима, то несите, — милостиво согласилась я.

Однако в поместье мы не остались. И когда добрались до конюшни, то не отправились на излюбленное место, где предавались своему варварскому развлечению два властителя. Нам вывели уже оседланных лошадей, правда, всего двух, а нас было четверо, и это я не о нашем с Танияре сыне. Возле конюшни ожидал Эгнаст, которому сегодня выпала честь сопровождать своего господина.

— Нам с Эгнастом бежать за лошадьми? — полюбопытствовала я.

— Если бы кому-то и пришлось бежать, так только герцогу, раз он желает познать науку ягиров, — ответил Танияр. — Однако до выносливости ягиров ему далеко, потому я буду милостив, и его светлость сядет в седло.

— Стало быть, я еду с тобой? Тогда поскорей, пока не увидела матушка, — сказала я, бросив взгляд в сторону дворца, — иначе нам не миновать истории о том, как девица О, будучи в тягости, села на лошадь.

— Девиц в тягости не бывает, — заметил Эгнаст.

— Хотел сказать то же самое, — усмехнулся Нибо.

— С О всё возможно, — уверенно парировала я. — Вы просто о ней ничего не знаете. А между тем, я росла с этой девицей с раннего детства. И за это время она множество раз теряла части тела, умирала всяческими жуткими смертями, но всегда возвращалась. Так что беременность для нее — это такие мелочи.

Танияр с усмешкой согласно кивнул, а Ришем, живо заинтересовавшись, заявил:

— Непременно желаю услышать сию животрепещущую историю, пока мы добираемся до места.

В это время к нам выкатили запряженную коляску, и Эгнаст забрался на козлы. Стало быть, лезть на лошадь и пугать ее сиятельство, мне было не нужно. Что ж, ехать в коляске тоже было недурно. И, усевшись в экипаж, я спросила:

— Куда же мы едем?

— На берег Лербед, — ответил Ришем. — Я видел там премиленькое местечко. Пока мы будем заняты моим истязанием, вы сможете прогуляться и полюбоваться окрестностями. Если ваш супруг, конечно, будет не слишком усердствовать, иначе вам придется стоять за его плечом, чтобы унять зверя.

— Стыдитесь, Нибо, — я укоризненно покачала головой. — Вы не прошли и сотой доли тех испытаний, какие выпадают на долю детей, которые только постигают науку ягиров.

— И хоть бы толика сострадания, — фыркнул его светлость и забрался в седло.

На берег мы так и не выехали. Река была впереди, но к ней нужно было спуститься, обогнуть заросли ивняка, и только после этого можно было бы расположиться на самом берегу.

— Предлагаю расположиться здесь, — Ришем обвел жестом симпатичную полянку. — А Эгнаст отправится в деревушку, которую мы проехали, и раздобудет что-нибудь съестное. Мы как-то за охотой на дайнани, шантажом и бегством из поместья совсем не озаботились насущным.

— Прекрасная мысль, — одобрила я. Его светлость усмехнулся и отсалютовал мне, а я пообещала: — Вы выживите, Нибо.

— Премного благодарен, — поклонился герцог и обратился к моему супругу: — Вы ведь слышали, Танияр, что сказала ваша супруга?

— Я слышу свою женщину, — ответил дайн. После блаженно потянулся и закончил: — Но решения принимаю сам. — Мне осталось лишь развести руками. Жена против мужа не пойдет.

Вскоре Эгнаст покинул нас, чтобы исполнить повеление хозяина. Танияр подстелил мне на траву свой сюртук, и я устроилась на нем. Жмурилась на солнышко, уже не обжигавшее лучами, но еще гревшее. И земля пока еще была теплой, потому опасений за свое здоровье я не испытывала. Зато удовольствия было невыразимое.

Закрыв глаза, я слушала мужские голоса и наслаждалась уходящими солнечными днями. Постепенно шутки, балансирующие на грани приличий, затихли, а это означало лишь одно — дайн и герцог увлеклись. Урок перестал быть забавой, и началось настоящее обучение. Признаться, я долгое время не понимала, зачем это нужно Ришему. Он был прекрасный стрелок и фехтовальщик. Воинскую науку своего мира он постиг в совершенстве не в зале, а на полях сражений со степняками. Однако изучал незнакомые ему приемы с интересом и всем положенным тщанием.

— Зачем вы истязаете себя? — спросила я его светлость не так давно. — Танияр — добрейший человек, но суровый учитель, да и наука его столь же сурова, как и он сам. Вы ведь и без того умелый воин.

— А зачем вы читаете вашу книгу? — спросил он в ответ.

— Совершенно неуместная аналогия, — отмахнулась я. — Я читаю о прошлом Белого мира, которого не знаю не только я, но и ныне живущие потомки. И раз уж книгу было предопределено получить именно мне, то я обязана изучить ее и передать знание людям.

— Еще как уместная, — ответствовал герцог. — Вы знакомитесь с тем, чего не знаете, но видите в этом не только необходимость, но и пользу. Так отчего же задаете вопрос, на который ответ вам известен? Видите ли, дорогая, как сказал ваш супруг — он способен слагать своим клинком стихи, но разве же ему не встретится другой стихоплет, который имеет за душой иную рифму? На каждого умелого воина всегда сыщется более умелый. Так вот я желаю, чтобы в моем арсенале убийственных рифм было как можно больше. Понимаете?

— Понимаю, — кивнула я и более не лезла со своим мнением.

Открыв глаза, я посмотрела на то, как мой супруг, стоя на одном колене и выгнул через него коленопреклоненного герцога. Картина была странной и занимательной, и я даже склонила голову на бок, пытаясь понять представшую моему взору экспозицию.

— Проклятье, — просипел Нибо, — я слышу хруст своего позвоночника. Друг мой, я буду вам признателен, если вы ослабите хватку.

— Хорошо, — не отказал ему в любезности дайн. — Вы поняли свою ошибку?

— Да, — выдохнул его светлость и проворчал: — Я связался с вами.

— Хорошо, — повторил Танияр. — Отдыхайте, я иду к жене.

— Вот уж нет, — воспротивился Ришем. — Жена подождет, а я нет. И пусть мои кости хрустят, но дух еще не сломлен.

— Если бы я хотел вас сломать, то сделал бы так…

На этом моменте я отвернулась. Все-таки подобные забавы были мне чужды, и даже в виде учебы смотреть на то, как человеку делают больно, не хотелось. Потому я поднялась на ноги и, сообщив:

— Прогуляюсь до реки, — направилась в сторону берега.

— Не уходи далеко, — произнес мне вслед Танияр.

Обернувшись, я ответила с улыбкой:

— Не волнуйся, любовь моя, дальше реки не уйду. Я всего лишь немного пройдусь.

И, уже не останавливаясь, продолжила путь к спуску, который вел меня к берегу. Постепенно до меня перестали долетать отзвуки голосов мужчин, вернувшихся к прерванному занятию. А еще чуть погодя поворот тропинки и вовсе скрыл их от моего взора. Зато теперь я слышала плеск воды. Правда, от реки меня всё еще отделял кустарник, однако и эта преграда была мною преодолена с легкостью.

Лербед в этом месте был несколько шире, чем при въезде в Тибад, а дальше по течению раскинулось озеро Лакас, к которому, даже если бы мне и пришла такая идея в голову, я не смогла бы добраться и до вечера. Впрочем, я вовсе не горела желанием взглянуть на озеро, рядом с которым раскинулась летняя королевская резиденция. Ни тоски, ни даже любопытства я не испытывала. Пусть и дальше стоит эта восхитительная «Жемчужина», мне она была без надобности.

Коротко вздохнув, я огляделась и, приметив толстый выпиравший корень дерева, подошла к нему. Уселась и, расправив складки юбки, купленной матушкой вместе с теплым жакетом к ней, устремила взгляд на противоположный берег. Кое-где позолота в кронах уже была хорошо приметна, но по большей части деревья еще стояли в своих изумрудных нарядах. И все-таки речные воды уже несли опавшие «кораблики», и от этого зрелища становилось немного грустно, как бывает грустно от сознания, что лето закончилось.

А потом в поле моего зрения попала лодочка, в которой сидели два человека. Один неспешно работал веслами, второй держал в руках удочку. Признаться, зрелище было умиротворяющим, даже милым, пока… Тот, кто сидел с удочкой, неожиданно поднялся на ноги и… с явной яростью выкинул ее в воду.

— С меня довольно этой ереси! — долетело до меня восклицание полное негодования, и глаза мои округлились.

Этот голос я узнала бы из тысячи, до того часто я слышала его за последние годы. Сердце мое испуганно забилось, и я поспешила покинуть насиженное место, чтобы сбежать прежде, чем меня заметят.

— Это была последняя удочка, — меланхолично заметил второй мужчина, которого я также хорошо знала. — Государь, с вашими порывами наша рыбалка утеряла всякий смысл.

— Никакого смысла в этом бессмысленном занятии нет и быть не может, — отчеканил Ивер Стренхетт — государь Камерата и человек, с которым встречаться мне вовсе не хотелось. — Дренг, ты уверял меня, что я почувствую успокоение и просветление, а кроме того испытаю радость, когда дно лодки покроется уловом, но всё, что я ощущаю, — это желание удавить тебя сию же минуту. И вдобавок к этому, на дне лодки нет ни одной даже самой неказистой рыбины!

Проклятое любопытство победило, и я так и не покинула берега, решив подслушать разговор короля с его фаворитом, впрочем, прежде спрятавшись в зарослях ивняка.

— Я говорил… — начал Дренг, но монарх оборвал его:

— Если бы мы стояли на месте, я бы и вовсе взвыл от тоски. Зачем я послушался тебя? Никогда не любил рыбалки.

— Еще бы, — фыркнул Олив. — Если бы за рыбами можно было гоняться по лесу с ружьем наперевес, вы бы обожали рыбалку…

— Вот именно, мой дорогой, — сварливо ответил король и вдруг велел: — Вон неплохое местечко, пристань туда. Я хочу покинуть проклятую лодку и, наконец, ощутить земную твердь под ногами. Меня уже тошнит от воды, рыбалки и от тебя, мерзавец.

Вот теперь я решила, что пора покинуть свое укрытие и предупредить Танияра и Нибо о близости тех, кому видеть нас было не надо… одного из нас. Герцог, как известно, уже управлял своим Ришемом, а не хрустел костями в Тибаде в руках некоего господина Таньера. И я даже осторожно попятилась, чтобы, оставаясь под укрытием кустарника, сбежать раньше, чем причалит лодка, но…

Топот приближающихся лошадей вынудил меня замереть на месте. Я даже дыхание затаила, будто это могло выдать мое присутствие. Впрочем, о себе я особо не волновалась. На мне была маска, менявшая не только облик и цвет волос, но и голос. К тому же я была беременна, и это хоть немного, но уже изменило мою фигуру и походку. В любом случае, подчеркнуть свое положение я была в силах, чтобы даже тень подозрения не коснулась моей истинной личности. Однако причина для волнения была всё та же — Нибо Ришемский. И теперь я отчаянно ругала себя, что сразу не покинула берег, как только узнала короля и его фаворита, да и вообще пошла сюда. В конце концов, я жаловалась, что не вижу мужа, но покинула его, едва мне стало скучно наблюдать за происходящим. Лучше бы уж и вправду занялась книгой Шамхара…

Тем временем мимо ивняка проехали пятеро всадников. Это были гвардейцы, что и следовало ожидать. Разумеется, монарх не мог отправиться на рыбалку только в сопровождении Олива Дренга. И пока государь изнывал от тоски в лодке, верные воины сопровождали его по берегу. Наверняка они были и на той стороне реки.

— Лучше бы мы поохотились, — донесся до меня недовольный голос Ива, когда лодка ткнулась носом в берег. Один из гвардейцев уже спешился и помог подтянуть маленькое суденышко. — Дренг, это последний день последней Малой охоты этого лета, а я вместо того, чтобы провести время с удовольствием, дошел до белого кипения.

Мне захотелось шлепнуть себя по лбу. Ну, конечно же! Королевские охотничьи угодья вклинивались в Тибад неподалеку отсюда. Скорей всего, Нибо и приглядел это местечко, будучи на одной из Малых охот. Оттого и появление монарха было не столь уж удивительным, он и без того находился неподалеку от Лербед, потому и позволил уговорить себя на рыбалку.

— У вас будут еще и осенняя, и зимняя охоты, — отмахнулся Олив, вернув мое внимание. — Порой нужны перемены.

— Те, кто требуют перемен, дурно кончают, — ядовито ответил король, и мне отчего-то подумалось, что это уже относилось ко мне, потому что никого другого, кто говорил бы о переменах, я не знала.

Я увидела, как монарх первым выбрался на берег, и Дренг проводил его спину непроницаемым взглядом, так ничего и не ответив. После перешагнул борт лодки и блаженно потянулся.

— А все-таки хорошо, — шумно выдохнув, произнес фаворит. — Не понимаю, отчего вы не видите этой прелести.

— Прелести я всегда вижу отчетливо, — усмехнулся монарх, явно вложив в свой ответ иной смысл, и я тоже усмехнулась, но бесшумно и с толикой сарказма.

— Да уж, годы идут, а ваше зрение остро по-прежнему, — невозмутимо ответил Дренг, но по губам его скользнула ухмылка, отразившая мою собственную.

Он был всё тот же, долговязый и не складный, но при взгляде на королевского фаворита я испытала теплые чувства. И не будь он столь верен своему королю и доверяй я ему чуть больше, возможно, и открылась бы. Однако Олив всегда превыше всего ставил своего государя, и, даже защищая меня, был другом монарху больше, чем мне.

— Молчи, негодяй, — отмахнулся Ив на последнюю реплику своего любимца. — Я еще полон сил, и ум мой светел. И если бы любил тебя чуть меньше, то подрезал язык. Уж больно много вольностей порой позволяешь себе, дружок. Однажды могу и не сдержаться.

— Я весь — почтение и подобострастие, — заверил его Дренг.

— Угу, — промычал король и направился в мою сторону.

Вот теперь я и вовсе перестала дышать. Он остановился прямо напротив меня, но голову повернул, и взгляд устремился в сторону. Зато мои глаза вновь округлились, потому что монарх расстегнул пуговицы на штанах, чтобы…

— Мать Прародительница! — выдохнула я раньше, чем он успел что-то сделать, и зажала себе рот рукой.

Ив отпрянул от кустов, зато гвардейцы придвинулись ближе и закрыли его собой. Подошел и Дренг.

— Кто здесь? — спросил Олив. — Покажитесь.

Не дожидаясь, когда я последую его повелению, он сам раздвинул ветви. Дренг осмотрел меня с ног до головы, после хмыкнул и протянул мне руку:

— Прелестная незнакомка, — произнес дамский угодник, — судя по вашей фигуре, вам вовсе нечего было так пугаться.

— Ох, — прижав к лицу ладони, смутилась я.

Дренг ухватил меня за запястье и все-таки вытянул из ивняка.

— Что вы там делали? — сухо, даже сердито спросил король.

— Пряталась, Ваше Величество, — прошептала я.

— Что? Громче!

— П-простите, государь, — не глядя на него, пролепетала я, — я вовсе не желала подглядывать и подслушивать. — После, будто опомнившись, присела в неловком реверансе, так и не подняв взгляда.

— Смотреть на меня, — приказал монарх, но я отрицательно покачала головой:

— Мне стыдно. Я и вправду не желала следить за вами. Я сидела на берегу, любовалась на реку, а потом увидела вас, и услышала, как к вам обращаются. После этого хотела уйти, но появились ваши стражи…

— Гвардейцы, — любезно поправил меня Дренг. — Это королевские гвардейцы.

— Гвардейцы, — согласно кивнула я. — Бежать и вовсе стало неловко. Я не думала, что вы обнаружите меня… простите, — повторила я и вновь изобразила худший реверанс, на какой только была способна. Матушка бы непременно устроила мне за такое скандал с заламыванием рук.

— Стало быть, вы услышали, как ко мне обращается его сиятельство? — переспросил король, и я кивнула.

— Кто вы, лесная дева? — с улыбкой спросил меня Олив.

— Уж точно не дева, — буркнул монарх, — и совсем уж не лесная.

— Да, скорей, речная, — спеша исправить грубость государя, поправился фаворит.

Отчего сердит король, я понимала. Помимо того, что он обнаружил неожиданного соглядатая, так еще и был пойман на совершенно неприличном деле. И, тем не менее, Ив тоже посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Данни Лиар, — назвалась я тем именем, которое использовал Нибо у танров. — Мы с мужем приехали навестить его дядюшку… Вскоре уедем, — наконец, вскинув на своих собеседников взгляд, заверила я. — И я никому, клянусь, никому не расскажу, как постыдно повела себя… — и вновь отвела взгляд.

Последняя реплика по моим расчетам должна была успокоить монарха. Госпожа Лиар и вправду попала впросак. Помимо того, что подглядывала за королем, так еще и почти увидела то, чего вовсе не должна была видеть. О таком не рассказывают. Да и супруг вряд ли оценит подобные откровения. Пусть и государь, но все-таки мужчина.

— Да, вы верно заметили, — согласился со мной Дренг. — О таком приличной женщине рассказывать не стоит. Ваш супруг, думаю, будет крайне недоволен, если до него дойдет подобная откровенность.

Я вновь кивнула, но взгляд мой теперь блуждал по гвардейцам, пока не наткнулся на одного из них. Мейтт! Это был мой Мейтт! Капитан королевской гвардии, ставший, как и его товарищи, хранителем моих тайн и наперсником. Защитник, принимавший мою судьбу настолько близко, что желал спрятать от короля, едва появилась такая возможность, как рассказывал Элькос.

Я невольно улыбнулась ему. Мейтт приподнял брови, но более никак не выразил своего изумление. Разумеется, беременная замужняя женщина не должна так пристально рассматривать постороннего мужчина, и уж тем более улыбаться ему. Тихий смешок Дренга привел меня в чувство, и я потупилась.

— Однако вы шалунья, госпожа Лиар, — склонившись, негромко произнес он.

— Нет-нет, я вовсе… — запротестовала я, но меня прервал король:

— Дренг, мы возвращаемся в угодья верхом. Отдайте лошадь его сиятельству, — это уже относилось к одному из гвардейцев.

— Оставляем вас, речная шалунья, прощайте, — подмигнул мне Дренг.

— Прощайте, ваше сиятельство, — ответила я и в третий раз присела в реверансе, а после подняла взгляд на короля и закончила со всей своей искренностью: — Прощайте, государь.

— Прощайте, — ответил Ив, уже сев на рыжего жеребца.

А спустя мгновение всадники развернули лошадей и, сорвавшись с места, помчались вслед за монархом в том же направлении, откуда появились, так и не увидев его светлость и моего супруга. На берегу остались только я, гвардеец, отдавший свою лошадь фавориту и Мейтт — на его жеребце уехал король. И мне вдруг подумалось, что это знак Богов.

Привычно приподняв руку, я ощутила касание ветра и улыбнулась. Хэлл был рядом. А когда я перевела взор на гвардейцев. Незнакомый мне воин уже направился к лодке, а Мейтт смотрел на меня, не отводя взгляда. Конечно, он не мог не узнать жест, который видел безмерное количество раз. Я шагнула к нему, взяла за руку и посмотрела на раскрытую ладонь.

— Я умею немного гадать, — негромко сказала я. — Позволите?

— И что же вы видите, госпожа Лиар? — также тихо спросил капитан, продолжая рассматривать меня.

— Я вижу, что в не таком уж далеком прошлом, на вашу душу легла тяжесть. Вы сильно переживали, — почти шепотом ответила я. — Но теперь вы должны оставить ваши печали, для них нет оснований. Чтобы в будущем было легко, душа должна быть свободной.

Я подняла на него взгляд и улыбнулась. Мейтт судорожно вздохнул и ответил:

— Кажется, мне и вправду вдруг стало легче.

— Верно, — улыбнулась я. После накрыла его руку второй ладонью: — Я точно знаю, что у вас всё будет замечательно. — И, заглянув в глаза, добавила: — Всё хорошо. Всё очень хорошо.

А после отступила, на миг прижала к груди ладонь и направилась прочь.

— Капитан, — услышала я. — Надо отправляться. — А чуть погодя и чуть тише: — Что она от вас хотела?

— Этой женщине показалось, что мы знакомы, — ответил Мейтт. — Но я никогда ее не видел, она ошиблась.

— А за руку зачем брала?

— Искала ожог, чтобы доказать свою правоту, но убедилась в обратном.

Я все-таки обернулась и увидела, что Мейтт уже сел в лодку. Второй гвардеец был на веслах, и пока он разворачивал суденышко, мой бывший телохранитель поднял голову, и я увидела, как он приложил к груди ладонь в ответном жесте. После дернул мундир, будто поправлял его, и я, прошептав:

— Прощайте, мой добрый друг и хранитель, — наконец, удалилась от берега.

Прошлое окончательно осталось в прошлом, и я с легкой душой вернулась к своему супругу и его помятому, но усердному ученику. Уже был с ними и Эгнаст. Увидев корзинку со снедью, я жизнерадостно улыбнулась и объявила:

— Как же я хочу есть! Я бы съела всего Эгнаста и вас, Нибо, в придачу.

— А вашего супруга? — полюбопытствовал Ришем. — Или он не так заманчив на вид, как мы с Эгнастом?

— А на него я буду облизываться всю оставшуюся жизнь, — ответила я.

Герцог фыркнул, а я рассмеялась и кинулась на шею Танияру, тут же заключившему меня в объятья. Восхитительно!

Глава 25

Откинувшись на спинку кресла, я потерла виски. После прикрыла глаза и некоторое время сидела так, приводя мысли в порядок. Я уже была близка к завершению чтения, и то, что открывал мне Шамхар, требовало осмысления. Всё это было занимательно, невероятно, и все-таки являлось фактом…

— Устала?

Я разомкнула веки и встретилась с ласковым теплым взглядом моего возлюбленного. Улыбнувшись ему, я кивнула, и Танияр протянул ко мне руки:

— Иди ко мне.

Дайн отложил свою книгу, взятую в дворцовой библиотеке, и когда я приблизилась, усадил к себе на колени. Я обняла мужа и прижалась щекой к его щеке.

— Тебя не радует то, что ты читаешь, — произнес Танияр, поглаживая меня по спине.

— Вряд ли здесь уместно это выражение, — улыбнулась я. — Радовать может день, событие, человек. А это прошлое, и как бы мы не относились к нему, оно уже свершилось.

Танияр повернул ко мне голову. Мгновение смотрел, а после прижался к моим губам в недолгом поцелуе. Я не ответила. Не потому что не хотела, просто смаковала соприкосновение наших губ и его томительную нежность…

— Я наблюдал за тобой, — отстранившись, продолжил дайн. — Ты хмурилась, и я подумал, что слова адана тебе не нравятся.

Теперь я задержала на нем взгляд, вдруг ощутив любопытство. Отчего-то до этой минуты я не задумывалась, а теперь захотелось понять:

— Почему ты сам не читаешь книгу?

— Ты хочешь отдать мне ее? — с иронией спросил дайн. — Ашити выпустит из когтей добычу и будет ждать, пока я научусь ее читать?

— Нет, разумеется, — тут же ответила я и рассмеялась.

Ответ был очевиден. Танияр знал, как ревностно я отношусь к любому делу, которым занималась. И уж точно помнил мои жалобы на его брата, когда Архам своей помощью довел меня до белого каления.

— Я прочитаю ее однажды сам, — с улыбкой сказал мой супруг. — Пока я слушаю тебя, и ты говоришь мне всё, о чем узнала. Так почему ты хмурилась?

Ответить я не успела, разве что открыла рот, но стук в дверь прервал меня. Поднявшись с колен мужа, я отозвалась:

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился Элдер Гендрик. Он показался мне немного рассеянным, даже взволнованным. Однако, решительно тряхнув головой, его сиятельство произнес:

— Шанриз, могу я пригласить вас с мужем в наши комнаты? Мне хочется показать вам кое-что…

— Да, разумеется, — с ноткой удивления ответила я и обернулась к Танияру.

Он поднялся на ноги, приобнял меня за талию, как делал обычно, мало заботясь о правилах приличий моего мира, и повел к выходу. Кстати, матушка смирилась с вольностями зятя. Даже больше, кажется, находила в них некую «первозданную» прелесть. «Восхитительный дикарь» — так ее сиятельство однажды шепнула мне, следя взглядом за моим супругом, и это был комплимент. Да, зять моим родителям все-таки пришелся по душе.

С тещей Танияр был галантен и предупредителен, с тестем учтив. Слушал с интересом, отвечал охотно, мог быть остроумным и дозволенных рамок не переступал. Что воплне объяснимо, правила хорошего тона дайн знал из моих рассказов, и даже приятно изумил мою матушку отточенным поклоном. Дайн особо не тренировал его, просто быстро запомнил, а природная грация придали действу великосветского лоска.

— Чувствуется ваша рука, дитя мое, — похвалила меня родительница.

Я улыбнулась и… не стала ее разуверять. Заслужить похвалу матушки всегда было приятно, ибо «несносное дитя» я слышала чаще, чем «вы моя гордость». Последнее по большей степени доставалось Амберли, ну а мне злополучная О. Так что открывать, что вся наука состояла лишь в рассказах и была усвоена моим мужем, благодаря хорошей памяти и сметливости, я не стала. Умница, значит, умница.

Но вернемся к Элдеру. Заинтригованные, мы последовали за супругом Амбер. Впрочем, у меня были подозрения, зачем его сиятельство позвал нас. Он мало появлялся за всё время, что мы были в Тибаде. Был часто рассеян, а порой с пристрастием расспрашивал о Белом мире и его обитателях. И, памятуя о том таланте, которым обладал граф, я полагала, что он занимался рисованием. Правда, набросков не показывал, да и Амбер, когда я однажды спросила о том, чем занят ее муж, отмахнулась:

— Элдер всегда чем-то занят.

И вот он позвал нас с Танияром. Был взволнован, что недвусмысленно указывало на причину — Элдер Гендрик написал новую картину. И я преисполнилась любопытства и предвкушения, потому что из-под кисти его сиятельства выходили шедевры. Быть может, он еще придержал свою маленькую тайну, но утром мы покидали родной мне мир…

Да, магистр сумел открыть портал. Через первый он прошел сам: из своих комнат в столовую, куда нас как раз пригласили на обед. Мы еще не приступали к трапезе, ждали мага, и вот он явился, лучась самодовольством. Я восторженно захлопала в ладоши — наконец, у Элькоса получилось! А это означало, что до возвращения в Айдыгер осталось совсем немного.

Танияр с улыбкой чуть склонил голову, так отметив достижение нашего первого и единственного придворного мага, пока еще в глаза не видевшего новый дом. Ришем поаплодировал Элькосу, поздравив его с успехом.

— Благодарю, — с достоинством ответил маг.

Из всех только моя матушка казалась недовольной, даже сердитой. За всю обеденную трапезу она ни разу не посмотрела в сторону магистра, а после разговаривала со всеми, кроме него. Знатоку этикета было прекрасно понятно — Элькос вызывает в хозяйке дома резкое неодобрение, и будь она менее воспитана, то могла бы и вовсе указать на дверь.

Впрочем, подобная реакция вряд ли кого-то могла удивить, а уж магистр даже и не думал обижаться на ее сиятельство. Отношение графини Тибадской к скорому отбытию ее дочери было известно каждому, посвященному в мою тайну. Мы даже как-то повздорили с родительницей из-за ее позиции и нежелания выпустить вновь обретенную дочь из цепких материнских объятий.

— Зачем? Зачем вам рисковать вашим ребенком и уходить, будучи в тягости? — вопросила тогда меня матушка. Ныне ее излюбленным аргументом стало мое положение, что, признаться, несколько раздражало, хоть я понимала ее чувства. — Останьтесь, родите, окрепните, а уж после пусть супруг и заберет вас. Кто лучше меня сможет о вас позаботиться? К тому же наша медицина способна творить чудеса, а в этом вашем Айдыгере сплошная дикость. Что если вам потребуется помощь?

— Матушка, Орсун — прекрасная знахарка, — ответила я с улыбкой. — Вы зря недооцениваете Белый мир.

— Знахарка! — с пафосом фыркнула графиня. — Именно, что знахарка. Что она может понимать?

— Достаточно, чтобы лечить людей до их полного выздоровления, — ответила я. — К тому же есть Ашит, а ей подвластны силы, кои недоступны простому смертному. Еще и Элькос. Уж ему-то вы доверяете?

— Он же мужчина! — с возмущением воскликнула ее сиятельство. — Не позволите же вы мужчине принимать у вас роды!

— Отчего же? — теперь фыркнула я. — Его к королевам допускали…

— И что с ними сталось?! — сердито воскликнула матушка. После выдохнула и продолжила: — К тому же магистр ожидал, когда понадобится его помощь, а не лез государыням под юбку.

— Возможно, мать нынешнего короля была бы жива, если бы Элькос принимал роды, а не ожидал своей очереди, чтобы заняться ею, — отмахнулась я. — Что до покойной супруги упомянутого монарха, то она и сейчас могла бы здравствовать, если бы не ее супруг.

— Что вы хотите сказать, дитя?

— Только то, что вины в смерти королев Камерата на магистре нет, — ответила я. — Но если уж вы переживаете о том, что он мужчина, то Ашит мужчиной никак не назовешь. Вы можете ей довериться. Она и женщина, и маг в некотором роде. И знахарское дело знает не понаслышке.

— Но портал!

— Я уже проходила через портал будучи в тягости, когда вернулась в этот мир, — парировала я. — К тому же переход был вовсе не милосерден, я упала в тот портал и вывалилась на пол в гостиной в Аритане. Теперь же пойду не только собственными ногами, но и при поддержке супруга. И, смею напомнить, рядом будет Элькос, а на той стороне встречать нас будет Ашит. Так что я защищена со всех сторон, за это можете быть спокойны…

— Вовсе не могу, — прервала меня родительница. — Как же я могу быть спокойна, доверяя вас людям, которых совершенно не знаю? Шаманка, знахарка… Даже звучит, будто из какой-то легенды про дикарей.

— Матушка, — сухо позвала я и укоризненно покачала головой, предостерегая от необдуманной грубости.

Она на миг отвернулась, но уже вскоре нашла новый аргумент:

— А звери?! Вы сами говорили, что рядом с вами живут хищники! Что если они забыли вас или приревнуют к младенцу? Что если они набросятся на вас?

— Вовсе чушь, — отмахнулась я. — Мои рырхи видят во мне мать. Чтобы найти и защитить меня, они пробежали половину таганов. И именно рырхи стали проводниками воли Создателя, когда привели меня к кристаллу, открывшему портал в этот мир. Матушка, — я смягчилась и, приблизившись, обняла родительницу за плечи: — Вам не стоит беспокоиться, мне покровительствуют Боги, — я улыбнулась, — в этом нет повода для сомнений. Я воочию видела Белого Духа, Хэлл был рядом со мной даже в те минуты, когда память оставила меня. Разве же можно не доверять Высшим Силам? Оказаться в Белом мире — мое предначертание, я ведь рассказывала вам. Весь мой путь здесь вел туда, и сюда я вернулась по воле и милости Создателя, чтобы успокоить вас. Теперь вам известно, что ваша дочь жива, что счастлива, и что рядом с ней лучший мужчина, о каком только можно было мечтать. И, заметьте, он тоже любимец и избранник Белого Духа. Что же дурного может случиться с теми, кому благоволят Боги?

Матушка обняла меня и, прижав мою голову к своему плечу, некоторое время гладила по волосам. Однако это не было нежностью, так ее сиятельство спрятала свои чувства. Это я поняла, потому что на всю мою тираду спустя пару минут последовал ответ:

— И все-таки вам лучше остаться, Шанни. Вот родите, окрепните…

Ощутив прилив негодования, я отстранилась. После и вовсе отошла от родительницы, пытаясь усмирить рвущийся наружу гнев. Да, я прекрасно понимала ее чувства, хотела, чтобы матушка была спокойна за судьбу своей дочери. В конце концов, именно ради этого я просила Создателя отпустить меня. Но!

— Это вовсе невыносимо, — не выдержала я и обернулась к ее сиятельству. — Совершенно безответственно и жестоко. — Графиня открыла рот, чтобы возмутиться в ответ, однако я подняла руку, останавливая ее: — Я понимаю и принимаю ваше желание удержать меня, потому что вы моя мать и хотите видеть свое дитя рядом. Вам тяжело отпускать меня. Но отчего же вы отказываете мне в праве быть счастливой? Прожив с мужем много лет, меня же вы намереваетесь обречь на разлуку с возлюбленным. Вновь на разлуку! — повысила я голос. — А если портал более не откроется? Наследник и единственная женщина дайна останутся в недосягаемой дали от него?

— Элькос…

— Только два перстня дают ему силу в этом мире! — воскликнула я и шумно выдохнула. Повышенный тон — не то, каким стоило разговаривать. — Что будет с той стороны, мы пока не знаем. Более того. Маска однажды исчерпает свое ресурс. Она и сейчас держится только за счет того, что напитали ее величайшие маги нашего мира, и они, — поспешила добавить я, — не знают дороги к Белому миру, а потому не помогут мне. Да и не захотят. Так вот, когда маска перестанет скрывать мой лик, что прикажете делать? Запереться в покоях или спрятаться в подземелье? Или же унести свое дитя в чащобу, чтобы Ивер Стренхетт не прознал про нас? Однако, что бы я ни сделала, скрыться мне уже не удастся.

Во дворце нос в тайну сунут слуги, и вы не сумеете закрыть им рты. Значит, поползут сплетни. И всегда найдется тот, кто захочет выслужиться перед королем, а уж добраться до него несложно. Каждое лето он здесь, а всего лишь намек на мое возвращение, и он примчится к вам требовать ответа. И если он посчитает нужным, то подвергнет вас или батюшку магическому допросу. После него на разум, стало быть, и на то, что сможете и дальше любоваться дочерью и внуком, можете не рассчитывать. Впрочем, меня заберут в любом случае. Но долго ли я проживу после этого? Сказать, что дальше будет? Дальше будет уничтожен наш род, несмотря на все деяния. Стренхетт в ревности и злобе не простит вероломства, даже тем, кто не подозревал о моем возвращении. И это касается только этого мира.

В Белом мире наступят смутные времена. И хоть вам он безразличен, но мне дорог. Так вот дайн, имея наследника, возможно, никогда его не увидит. Жениться снова он не может, даже любовницу завести ему уже не позволено, потому что он дал клятву Создателю, которой было немало свидетелей. Стало быть, наследника ему придется выбирать, но сколько человек посчитают себя в праве на престол дайната? Значит, смута и борьба.

Более того! Со мной остается книга Шамхара. Танияр не заберет ее, потому что я хочу прочитать ее до конца. И, думаю, не заберет, чтобы иметь предлог вернуться. Предлог для Создателя. Отец ведь желал, чтобы прошлое открылось Его детям. Но если не сможет вернуться? Тогда Белый мир продолжит свое разрушение. Однажды илгизиты завоют таганы и племена, и верные дети Белого Духа поклонятся его мятежному брату. Духи предначертали вернуть своему миру прежнее величие, а не разрушить его окончательно. Я верю в это всей душой, потому что не вижу иного объяснения всех произошедших событий.

— Ох, — вздохнула матушка и, закусив костяшку указательного пальца, отвернулась.

В этот раз молчание длилось дольше пары минут. Родительница прошлась по кабинету, где происходил разговор, после развернулась ко мне и вымученно улыбнулась:

— Вы правы, дитя мое, вы во всем правы. Я эгоистична в своих желаниях, но я так люблю вас…

— Матушка, — простерев к ней руки, я впорхнула в раскрытые навстречу объятья.

— Вам и вправду уготовили непростую, но великую судьбу, — сказала ее сиятельство. — Мне остается лишь утешиться и гордиться тем, что вы моя дочь. И муж вам достался такой, что иного желать было бы грехом. Хорош собой, умен, благороден и любит вас, что видно сразу. А еще вы правы, что теперь мне известно: моя дочь не погибла, и она, наконец, обрела счастье, чего я желала ей с самого рождения. А потому я буду просто надеяться, что разлука нам предстоит не навсегда. И что задержитесь рядом с нами вы подольше.

Но вот прошло всего несколько дней, и магистр явился в столовую через портал. Разумеется, ее сиятельство вознегодовала. Матушка моя была женщиной упрямой, и потому, даже осознавая, насколько важно мне покинуть родной мир, все-таки тяжело отказывалась от собственных устремлений. Она и из королевского дворца пыталась вытащить меня не один год, как и уговорить выйти замуж, хоть и понимала, сколько губителен будет этот шаг.

Впрочем, графиня взяла себя в руки довольно быстро, а потому говорить о первом портале и матушкиных чувствах более нечего. Чтобы не разбивать сердце моей матери и не печалить отца с сестрицей, мы задержались еще на неделю, и завтра утром это время истекало. Но вернемся ко второму переходу. Его, как Элькос и намеревался, он открыл в столицу — в собственный дом. Оттуда явился к графу Доло. А спустя еще два дня, которые потребовались на подготовку недолгого исчезновения, дядюшка с тетушкой явились в Тибад уже через третий портал, чтобы познакомиться с моим супругом, а после проводить нас.

Заодно дядюшка и герцог Ришемский использовали новую встречу, чтобы продумать историю загадочной четы Таньер и своего участия в их путешествии до мелочей, учтя и Тибад. Даже написали друг другу несколько писем, которые стали будущими доказательствами, если они потребуются, конечно. И даже Танияра усадили за стол, вручили бумагу и чернила, чтобы иметь и послания господина Таньера его светлости. Впрочем, дайн письмом, хоть и успел овладеть, но хуже, чем языком, потому писала я левой рукой, избегая всяческих завитушек, к которым имела пристрастие. Вышло немногим лучше, чем у супруга, и, в результате, письма писал Элдер. Он умел менять почерк, что и пришлось кстати.

Так окончательно выяснилось, что знакомство герцога и господина Таньера состоялось из-за брата последнего, которого освободили из плена степняков. Такое случалось нередко, потому опровергнуть или подвергнуть сомнению данную часть истории было сложно. А благодарственное письмо, полученное Ришемом, в наличии имелось. Не подкопаешься.

В общем, в столице госпожа Таньер оказалась по рекомендации герцога, а граф Доло, в свою очередь, рекомендовал ей посетить Тибад. И в подтверждение этого имелось письмо, переданное с госпожой Таньер. Что до платья дочери Левит, то его дала тетушка его светлости, что последняя, несомненно, должна была подтвердить, если возникнут вопросы. Как вы, должно быть, помните, тетушка Нибо была старшей сестрой в ришемском Доме Левит. Именно туда когда-то была отправлена Селия, и ее надзирательницей стала любящая родственница нашего плута, пока бывшая герцогиня Ришемская не вышла замуж во второй раз. Так что тут и сомнений не было, что она во всех красках расскажет, как познакомилась с женщиной, порученной ее заботам племянником.

Что до магистра, то он познакомился с госпожой Таньер в доме его сиятельства, когда был призван из-за недомогания графа. Виделся и общался довольно часто, даже испытал симпатию к любознательной женщине, потому что своим интересом она напомнила ему пропавшую бедняжку Шанриз. И хоть сходство было лишь в этой черте, но для Элькоса, столько времени тщетно искавшему следы своей любимицы, госпожа Таньер стала отдушиной.

А потом, когда он закончил со своими изысканиями в столице и решил отправиться на практической работы, то зашел попрощаться с графом и его гостьей. Там он и узнал, что госпожа Таньер была передана герцогу Ришемскому, который везет ее навстречу с супругом, а после в Тибад. Услышав про последнюю цель путешествия, магистр не устоял. Он давно скучал по своим друзьям, и решил навестить их, а уже после заняться тем, чем намеревался. В дороге нагнал, ибо знал направление, и уже дальше путники ехали все вместе. Но после того как гости графов Тибадских отбыли, уехал и Элькос. Куда? Говорил о Халландских предгорьях и о Лаворейе. Ищите, господа, ищите, если это кому-то будет нужно.

Однако я вновь сильно отвлеклась, но мне хотелось рассказать о том, что произошло за прошедшее время, но теперь пора вернуться к визиту Элдера. Тем более мы приблизились к покоям их сиятельств четы Гендрик. Граф толкнул дверь и первым вошел внутрь, чем еще раз показал свое волнение. Он был не менее воспитан, чем его жена или ее родственники, но позволил себе неучтивость и вряд ли заметил это.

Элдер подошел к мольберту, сейчас занавешенному куском красного полотна, вздохнул и сдернул его…

— Боги, — прошептала я, застыв в восхищении перед портретом.

Нет! Не верно, это был не портрет, хоть на нем и были изображены люди. На полотне его сиятельство запечатлел беседку у пруда. На ее бортик присел Танияр. Одну ногу он подтянул к груди, вторая свисала вниз. Дайн откинулся на каменную колонну, служившую поддержкой для округлого свода крыши. На лице его застыла едва приметная улыбка, а в синих пронзительных глазах легко угадывалась лукавинка и толика иронии. И пусть это была неучтивая поза, но мой супруг позволял ее себе довольно часто, и замечаний никто и не думал делать.

Впрочем, и моя поза была довольно фривольной. Я расположилась рядом с мужем, чуть откинувшись на него, и супруг обнял меня за плечи, как делал это множество раз. На моем лице не было маски, и волосы пылали огнем, как и прежде. Я улыбалась зрителю без всякой иронии. От всего моего образа будто шло тепло, которое можно было ощутить кожей. Истинно солнечный луч…

На ту же колонну, к которой привалился спиной дайн, но с другой стороны облокотился его светлость. Он скрестил на груди руки, чуть изломил бровь, и в глазах Нибо застыла так присущая ему хитринка. Однако на лице ясно читалось благодушие. Именно таким и был наш герцог. Несмотря на его склонность к интригам, на коварство и корыстолюбие, он оставался добродушным человеком, который был способен на многое для тех, кто был ему дорог.

А за столом, стоявшим посреди широкой беседки, сидели мои родители и Амбер с самим Элдером. Сестрица уместила головку на плечо супруга и казалась невероятно нежной и трогательной. Сам граф запечатлел себя привычно серьезным, но вовсе не казался печальным или суровым, скорей, задумчивым. Впрочем, таким он обычно и бывал.

А вот мои родители не соприкасались даже плечами. И вовсе не потому, что были холодны друг к другу. Напротив, между матушкой и отцом присутствовала теплота и нежная забота друг о друге, но они были ярыми поборниками этикета, и эту строгость художник показал очень отчетливо. Однако лица их были приветливыми. Батюшка улыбался, а на лице ее сиятельства можно было легко угадать до боли знакомое «несносное дитя» — упрек, в котором не было раздражения. Но то состояние, когда родительница была растрогана и скрывала это за ворчанием.

Кроме всех нас присутствовал на картине и магистр. Он, как и мы с Танияром и Нибо, был более расслаблен. Элькос, склонившись, оперся ладонями на спинку стула моего батюшки и смотрел на зрителя со знакомой добродушной улыбкой. Казалось, еще мгновение, и он произнесет нечто вроде: «Ну что же вы застыли, душа моя? Или же забыли, как я прикрывал ваши шалости?»

— Просто невероятно, — прошептала я. — Восхитительно…

— Будто живые, — произнес Танияр. — Кажется, я слышу голос каждого.

— Это мой дар вам, — чуть смущенно ответил его сиятельство. — Примите на добрую память о нас. Если уж Боги не дадут более свидеться, то хотя бы так вы сможете перенестись в Тибад и вспомнить людей, искренне любящих вас.

Развернувшись к нему, я прижала ладони к груди, растроганная до глубины души, но граф уже повел рукой в сторону:

— Это еще не всё.

На кресле стояла еще одна картина, и она тоже была скрыта полотном. Элдер направился к ней, однако прежде, чем открыть, обернулся и сказал:

— Эту я оставлю себе, но хочу, чтобы вы увидели и ее, — а после стянул ткань.

На это раз был действительно портрет — семейный портрет, на котором граф запечатлел нас с Танияром. Фона как такового не было. Он казался темным маревом, среди которого стояли мы с супругом, окруженные едва приметным сиянием, будто зажженная свеча во тьме. Застыв в объятьях в пол оборота к зрителю, мы смотрели спокойными внимательными взглядами. Не было улыбок, но ощущалось нечто таинственное, и безумно хотелось разгадать, что за секрет хранит эта пара.

И вновь я была рыжей, но с венцом каанши на голове. Описание его, как и описание платья Элдер как-то выспрашивал у меня. Да и Танияр был изображен в своей одежде — одежде Белого мира. Тут расспрашивать не пришлось. По просьбе моих родных дайн как-то надевал ее, даже заплел косицы на висках, как делал дома. И ленген тоже был при нем. Зрелище вышло впечатляющим.

— А корона? У вас есть корона, дорогой свояк? — спросила тогда Амберли. — Как она выглядит?

— Короны пока нет, — ответил Танияр. — Я — первый дайн в нашем мире, и венец мы еще не придумали.

— Но непременно его создадим, — заверила я, уже даже зная, что именно я закажу Урзалы для супруга.

Элдер так и написал образ дайна, каким увидел его в тот день. И косицы были, и наряд был передан точно, как и мое одеяние, которое его сиятельство не видел, но по описанию представил верно.

— Постойте, — охнула я, наконец, вынырнув из восторженного созерцания, — вы ведь изобразили ту реальность, которую создал для нас Белый Дух, верно?

Элдер, стоявший за нашими спинами, приблизился и, сжав пальцами подбородок, некоторое время смотрел на картину. После кивнул и ответил:

— Да. Я помню, вы говорили, что будто оказываетесь в том же месте, где перешли в другую реальность, но очертания предметов кажутся смазанными, плывущими. Я не стал создавать какую-либо обстановку, но хотел показать именно эту таинственность места… его нереальность.

— Вам удалось, — отозвался Танияр, впервые оторвав взор от портрета. — Зачаровывает. Очень красиво.

— Да, — согласилась я. — Какое верное слово ты нашел, жизнь моя, именно зачаровывает. Околдовывает, нет сил отвести глаз. Но, — я обернулась к графу, — не опасно ли это будет? Если кто-то увидит…

— Не увидят, — ответил его сиятельство, — не раньше, чем нынешний король потеряет зубы. Пока портрет будет висеть в нашем столичном доме. Там, куда не заходят гости и моя родня. Потом, когда опасаться будет нечего, я повешу его на видное место. Впрочем, я писал его не для любопытствующих или ценителей. Я писал его для себя, для нас с Амберли. Вчера она не отходила от портрета весь вечер. Села на полу и смотрела. И мечтала, — на устах графа мелькнула улыбка, — что однажды она сможет увидеть вас таких воочию. Не в вашей нереальной реальности, но в Белом мире. Признаться, и я бы желал там побывать. Но если этой мечте не дано будет сбыться, то с нами останется кусочек неведомой земли, и вы оба.

— Если Отец будет милостив, однажды мы вновь встретимся, — вновь растрогавшись, ответила я. — И где бы это ни произошло, свидание будет желанным и непременно радостным.

— Я буду в это верить, — сказал Элдер. — Хотите взглянуть на иные зарисовки? Я делал их в карандаше, но если вы скажете, что мое видение оказалось верным, то напишу и в красках.

— Боги, вы еще спрашиваете! — воскликнула я. — Я жду этой минуты с того мгновения, когда увидела в ваших руках блокнот еще в день нашего приезда. Покажите же, покажите скорей!

— Присаживайтесь, — улыбнулся его сиятельство.

Танияр еще мгновение смотрел на портрет, после перевел взор на первую картину, где мы были все вместе, а уже после сел рядом со мной на диван.

— Это и вправду красиво, — негромко произнес дайн, пока Элдер отходил. — Теперь я вижу, как ты была права, расхваливая его. Жаль, что в нашем мире нет таких художников.

— Они были, милый, — ответила я. — Савалар Отца был расписан с похожим мастерством. И значит, гении могут появиться снова. Я — дурной художник, но знаю приемы и правила рисования, меня обучали. Мне несложно передать их, а истинный мастер, усвоив, напишет шедевр. Такой найдется, я верю. Мы возродим искусства, любовь моя. И нам нужно развивать науку. Когда наступит лето, пригласи к нам халима Фендара, я готова поделиться с ним знаниями…

— Ты вновь пылаешь, свет моей души, — улыбнулся Танияр. — Потерпи, скоро ты продумаешь и скажешь, что нам нужно вначале, а что после. Я всё выслушаю и приму решение, а пока отдыхай.

Улыбнувшись в ответ, я кивнула, согласная с мужем. Придет еще время, когда мы будем полны забот, а пока надо было наслаждаться последним днем, когда рядом родные. Впрочем, я и без того эту последнюю неделю только вечером бралась за книгу Шамхара. Днем же отдавала себя родителям и сестрице. Мы много общались и прежде, но эту неделю я посвятила им полностью.

Дядюшка по прибытии сам держался особняком. Не избегал, вовсе нет, но не желал вызвать неудовольствие графини Тибадской, отчаянно ревновавшей дочь к главе рода. Его сиятельство предпочитал общество магистра, а его супруга просиживала рядом с ними, продолжая осваивать роль не только жены, но и соратницы. Скучала, зевала, но держалась стойко. Что до Танияра, то его окончательно захватил в плен Нибо Ришем.

— Я всё больше жалею, что Айдыгер находится не рядом с Ришемом, — неожиданно признался герцог. — Кажется, по Танияру я буду скучать даже больше, чем вам, дорогая. Никогда и ни с кем я еще не был настолько открыт и искренен, как с ним. Рядом с вашим супругом я не чувствую себя ни господином, ни слугой. Мы на равных, и это, признаться, приятно. Жаль, что у этой дружбы нет будущего, мне будет его не хватать.

— А я вам говорила, — с улыбкой заметила я.

— И я признаю себя болваном, — усмехнулся Нибо. — Совершеннейшим болваном.

Появление Элдера вернуло меня из приятных воспоминаний в гостиную их покоев с Амберли. Его сиятельство передал Танияру папку и сел на свободное кресло. Супруг передал папку мне, и уже я раскрыла ее. И первое же изображение сорвало с моих уст восторженный вздох — на меня смотрела Ашит. Рисунок был несколько неточен, все-таки граф не видел ее вживую, а описать человека не совсем то же самое, что отделку и крой платья. И все-таки это была мама.

— Вещая, — произнес Танияр. — Очень похоже.

— Вы говорили, что татуировки на ее лице — это символы, которые напоминают животных, если обладаешь воображением, — сказал Элдер. — Я не видел этих символов, потому нарисовал произвольную вязь, но она складывается так, что можно увидеть и схематичных зверей.

— Да, действительно, — улыбнулась я. — А выглядит в жизни она несколько старше, вы даже омолодили ее. Но вам обязательно надо показать этот потрет моей матушке. Возможно, увидев пожилую женщину, она окончательно успокоится. Однако в остальном очень похоже. И взгляд… В нем ощущается мудрость.

Следующим был портрет ягира. Не кого-то конкретного, передать черты Берика или Юглуса было еще сложней, чем Ашит. У шаманки в лице имелось больше особенного, и я говорю вовсе не про татуировки, но возраст подчеркнул многое, что сглаживала молодость моих телохранителей. Потому воина Элдер нарисовал без какой-либо привязки к конкретному человеку, но образ ухватил верно. И помимо портрета ягира, был еще рисунок в полный рост, и даже на сауле.

Животных его сиятельство тоже нарисовал. Рырха я поправила, словесно, конечно. А Танияр указал на некоторые неточности в изображении саула и его сбруе. Кстати, на одном из рисунков на сауле сидел мой супруг, на другом я. На третьем ягир. И турыма Элдер тоже нарисовал, он вышел замечательно.

— Я хотел нарисовать Духов, — сказал его сиятельство, — но подумал, что это будет кощунственно. Вы говорили, что видели их изображения в храме, однако их писали те, кто верил в Богов Белого мира. Им было позволено. Я же чужак, а потому пусть они останутся лишь в моем воображении.

— Как вам угодно, Элдер, — ответила я. — Впрочем, истинный лик Белого Духа не видел никто, каждому он показывается по-своему. Потому, как бы вы не нарисовали Создателя, думаю, были бы правы и неправы одновременно. А Илсым прекрасна.

— Должно быть, вы сейчас похожи на нее, — улыбнулся Элдер.

Я в изумлении приподняла брови, а после поняла — Илсым на всех изображениях была беременной. Только вот волосы ее не горели пламенем. В саваларе Великая Мать была написана брюнеткой. Впрочем, какого бы цвета ни были ее волосы, ликом она была прекрасна, как сама жизнь. Вряд ли я могла бы потягаться с ней красотой, и все-таки мне вдруг стало приятно.

— Пожалуй, на Илсым похожа Амберли, — чуть смущенно заметила я. — На то изображение в храме.

— Правда?

Сестрица шагнула в гостиную, и я поняла, что она всё это время подслушивала, должно быть, не желая мешать. Однако осознав, как выглядит столь неожиданное появление, потупилась:

— Простите, я не подслушивала, просто услышала…

— Тогда иди к нам, чтобы слышать лучше, — легко рассмеялась я.

Амбер зарделась, но вздернула подбородок и приблизилась к нам.

— Вот еще, — Танияр поднялся с дивана и подошел к Элдеру, забрав с собой набросок с ягиром, — здесь не хватает знака…

Мужчины занялись обсуждением наброска, а я, взяв сестрицу за руку, усадила ее рядом с собой. Амберли уместила голову на моем плече и вздохнула:

— Так не хочется отпускать тебя. Вроде бы и виделись после совершеннолетия нечасто, а в последние три года не виделись вовсе, но даже мысль, что ты уйдешь, тяготит.

— Это только кажется, — ответила я. — Минуты расставания всегда тяжелы, но как только портал за нами закроется, жизнь вернется к своему привычному течению. Однако на душе будет легко, потому что это всего лишь разлука, но не прощание. Увидимся мы ли мы еще или нет, но в нас будет жить уверенность, что отныне всё хорошо. Пусть не рядом, пусть разделенные пеленой пространства, но мы продолжаем существовать. Это знание много приятней, чем забвение или горечь потери. Что ответишь, дорогая?

— Что ты мудра, сестрица, — сказала Амбер.

— Помнишь, как мы смотрели с тобой из окна на вечерний сад? — спросила я. — Тогда мы были юны, и закоснелые правила велели нам не покидать своих комнат в это время.

— Помню, — улыбнулась сестрица. — Ты жутко злилась из-за этого.

— Теперь нет повода злиться, — я улыбнулась в ответ. — Мы повзрослели и можем осуществить свою мечту. Пройдемся?

Амберли бросила взгляд на супруга. Она была хорошей ученицей, потому должна была испросить дозволения супруга. Однако она была еще и моей наперсницей, а потому так и не спросила. Просто кивнула, и мы дружно поднялись на ноги. Ни Танияр, ни Элдер не окликнули нас, кажется, полностью поглощенные обсуждением, но я знала — попросту нам достались умные мужчины. И, взявшись за руки совсем как в далекой юности, мы покинули покои.

Глава 26

— Девочки! Что вы снова задумали? — услышали мы восклицание, произнесенное до боли знакомым тоном, когда дошли до лестницы.

Матушка обнаружилась возле дверей наших с Танияром покоев. Она держалась за ручку, будто намеревалась войти, но под нашими взглядами руку убрала и направилась к нам с сестрицей. На лице ее застыла строгость, но румянец, приметный даже в свете свечей, зажженных на ночь, выдавал смущение ее сиятельства. Должно быть, она стучалась, однако не услышав ответа, хотела приоткрыть дверь и послушать.

— Доброго вечера, — скрыв улыбку, произнесла я. — Вашему сиятельству не спится?

— Да, что-то не идет сон, — сказала графиня, но быстро вспомнила, кто тут может спрашивать, негодовать и поучать, потому потребовала ответ: — Куда это вы направляетесь в столь поздний час, и почему не лежите в ваших постелях?

— Наших супругов вы тоже спросите об этом? — полюбопытствовала я, так напомнив, что мы давно не дети.

— И с них спрошу, если потребуется, — тут же ответствовала матушка. — Что же это за мужья, коли отпускают своих женщин поздней порой бродить в одиночестве?

— И вправду, — теперь я улыбнулась уже, не скрываясь. — Какой муж отпускает свою жену? Вот его сиятельство, граф Тибадский, тоже не слишком суров с супругой.

— Отчего же? — послышался голос батюшки. Сам он выступил из тени и одарил жену чуть насмешливым взглядом и продолжил: — Я как раз ищу свою супругу. Удивительное дело, дорогая, выслушав ваши уверения, что вы идете почивать, я не обнаружил вас, выйдя из кабинета. Не только в спальне, но и во всех покоях. А тем не менее, вы уверяли, что возьмете себя в руки и не станете тревожить наших гостей.

— Вы удивительно сухой и бесчувственный человек, ваше сиятельство, — парировала графиня. — Как можно вообще было просиживать над документами, когда завтрашний день… — Прервав себя, она отвернулась, но вскоре продолжила: — И позвольте обратить ваше внимания, что наши гости вовсе не спят. Более того, дамы, оставив своих мужей, направляются, отнюдь, не в покои, а в сторону от них.

— Так идемте с нами, — вставила я. — Ночь чудесна, мы хотим пройтись по парку.

— И мужья наши вовсе не против, — вставила Амбер, и матушка всплеснула руками:

— И после этого вы станете упрекать меня, ваше сиятельство? Иные мужья вовсе не бранят своих жен, не обнаружив их на предписанном законом месте. За что же отчитываете меня вы?

— Лишь за то, что дамы слишком легко одеты, — ответил отец, — особенно госпожа Таньер в ее положении. А потому я требую от всех вас одеться, и сам буду сопровождать. Если уж иным мужьям и в голову не пришло, что женщине в ночи бродить одной не только неприлично, но и опасно, то я стану вам защитой.

— Не сомневалась в вас ни единой минуты, мой дорогой, — улыбнулась матушка. — Ожидайте, у меня хватит теплых плащей для всех.

— Как скажете, ваше сиятельство, — согласились мы с сестрицей.

Вскоре родительница вернулась с тремя женскими плащами и одним мужским, о супруге ее сиятельство тоже позаботилась. А спустя еще несколько минут мы уже брели по ночному парку, освещенному фонарями и лунным светом. И пусть это был не парк в нашем поместье, и над головами не сияло дневное солнце, но мы будто бы вернулись на много лет назад. Будто бы барон и баронесса Тенерис гуляли с дочерью и воспитанницей, и жизнь их была проста и безоблачна. Еще не случилось в нашей жизни короля, и не было реформ, не было взлетов и падений. И Белого мира тоже не было… Не было ничего, что стало причиной сегодняшней поздней прогулки по парку графского имения в Тибаде.

Впрочем, разница все-таки имелась. Прежде мы с Амберли шли впереди, держась за руки, а за нами шествовали родители. Матушка держала под руку отца и время от времени, прервав негромкую беседу, непременно делала нам… мне замечания, потому что сестрицу в такие минуты упрекнуть было не в чем. А сегодня ее сиятельство держала под руку меня с одной стороны, а с другой так же держалась Амбер. Глава нашего семейства остался позади нас в одиночестве.

Разговоров как таковых не было. Воспоминания не лились безудержным потоком, мы молчали, каждый сохраняя в душе свои чувства. Лишь иногда кто-то нарушал тишину вопросом:

— А помните?

И тогда следовали ответы и негромкие смешки, а после вновь воцарялось молчание, чтобы спустя некоторое время быть прерванным тем же вопросом, но уже произнесенным кем-то иным. А потом исчезли и эти обрывки прожитых моментов, и тишина окончательно сковала графский парк. Никто не нарушал ее, лишь чуть сильней становилось давление пальцев на моих руках, подвластные мыслям, в эту минуту блуждавшим в головах моих родных.

А потом сестрица опустила голову мне на плечо и протяжно вздохнула. Я улыбнулась и потерлась щекой о ее макушку.

— Как же мне хочется вернуться в нашу юность хотя бы на полчаса, — произнесла Амбер. — Хотя бы еще разок дрожать в предвкушении выволочки, но идти на поводу твоих выдумок.

— Ох, дорогая, — отозвалась матушка, — и мне бы хотелось смотреть из окна на ваши проказы и делать вид, что не замечаю, как вы возмутительно валяетесь на траве и визжите так, что, должно быть, слышали все соседи. Но это было так забавно — наблюдать за вами.

— Стало быть, вы подглядывали за нами? — спросила я, и батюшка опередил супругу, ответив:

— Подглядывала, а после рассказывала с деланным возмущением, — он усмехнулся: — Да, признаться, и я сам бывал неприметным сторонником ваших чудачеств. Впрочем, я не возмущался, иначе пришлось бы немало выслушать о попустительстве. Вы свою матушку знаете, мне пощады ждать не приходилось.

— Да я попросту тиран какой-то! — возмутилась родительница. — Только и занималась тем, что всех отчитывала и бранила.

— Воспитывали, родная моя, воспитывали, — ответила я. — И воспитали достойно. Какой бы чудачкой я не казалась вам, но ваша наука выручала меня многократно в обоих мирах. А поглядите на сестрицу. Разве же не слывет она образцом для иных великосветских дам? Нет, матушка, вы с батюшкой дали нам прекрасное образование, вложили сердце и душу, и всё, о чем стоит сейчас сожалеть, так это о желании Амбер. И мне бы хотелось оказаться нашей чудесной юности хотя бы на часик.

— Всего лишь на часик? — спросила ее сиятельство. — Мне бы и вовсе хотелось вернуться в то замечательное время, когда вы обе были рядом с нами. И из всех забот — только ваши ссадины и испорченные прически.

— И тогда бы вы лишились ваших прелестных внуков, — возразила я с улыбкой. — И ваших очаровательных воспитанников, которых вы любите не меньше, чем любили нас с сестрицей. Мы проехались по нашим учреждениям, и я видела, сколько души вы в них вложили. Школы и училища продолжают развиваться, что не может не радовать. Это ваша заслуга, родная моя. Процветает и Тибад, а это уже заботами батюшки. Оглянитесь, сколько людей благоденствуют ныне, благодаря вам. Это вы подарили им надежду и веру в более счастливое будущее, чем могло быть у них, останься всё по-прежнему.

— Но мы остались одни… — вздохнула родительница.

— Вовсе нет, — отмахнулась я. — Вы с батюшкой есть друг у друга. Это первое и главное. Что до нас, ваших детей, то, так или иначе, но нам было предначертано покинуть отчий дом. Однако же у вас есть Амберли и ее малыши, которых вы видите каждое лето…

— Только летом, — чуть ворчливо заметила матушка, разом показав, что скучает по сестрице и ее детям.

— Так съездите к ним зимой сами, — ответила я. — За столько лет, что вы управляете Тибадом, он превратился в хорошо отлаженный механизм. Есть управляющие, директора, градоначальники, в конце концов, и старосты. Если уж его светлость мог позволить себе покинуть Ришем не на несколько месяцев, а на годы, то отчего же вам не навестить приемной дочери? Что до меня, то я ведь могла выйти замуж за мужчину, который мог служить в посольстве, и тогда бы мы не виделись долгие годы…

— Но обменивались письмами…

— Возможно, мы и теперь сможем это сделать, а Элькос станет нашим почтальоном. Главное, помните, что ваша дочь живет и здравствует, пусть и где-то за пеленой Мироздания, что она любит вас всем сердцем и думает с теплотой и нежностью, на которые только способна. И она счастлива. В другом мире, но она любит и любима, и что немаловажно, может заниматься тем, к чему была всегда так охоча — меняет закоснелые устои под покровительством Высших Сил и с одобрения супруга. А еще рожает вам внуков, которых, я верю, вы обязательно увидите, хотя бы однажды.

— Как вы с Танияром назовете вашего первенца? — ожила молчавшая до этого Амберли.

— Да, любопытно, — поддакнул ей батюшка.

Матушка просто повернула в мою сторону голову, и я ответила:

— Отец дает имена детям. Никто не выбирает заранее, как назвать дитя, считается, что младенец сам говорит отцу, как к нему обращаться.

— Мило, но сомнительно, — вынесла вердикт ее сиятельство. — Выходит, мужчина решает, как будут звать ребенка.

Рассмеявшись, я кивнула:

— Выходит так. Но если в общение с отцом нашего первенца я не стану вмешиваться, пусть уж мужчины сами сговариваются, то попрошу спросить у последующих детей, не будут ли они против имен, таких как: Альан…

— Что это за имя?

— Элиен, матушка, но в привычном для Белого мира произношении, — охотно пояснила я, и меня больше не перебивали, потому я продолжила: — Айвыр или, к примеру, Амберлей.

— Как забавно звучат наши имена, — хмыкнула сестрица, — но мне нравится. Если одну из твоих дочерей будут звать Амберлей, то я буду безмерно рада.

— Айвыр… хм, — усмехнулся его сиятельство граф Эйвер Тибад, урожденный барон Тенерис из рода Доло. — Айвыр, так Айвыр, и я не против.

— Будто я возражаю против Альан, — сказала матушка. — Но все-таки любопытно, что нашепчет ваш первенец своему отцу.

— Дадут Боги, мы все об этом узнаем, — улыбнулась я и зябко повела плечами. — Однако становится прохладно.

— Да, стоит вернуться во дворец, — согласился отец, а сестрица вздохнула: — Не хочу еще прощаться на ночь.

— Идемте в золотую гостиную, там чудесная крытая веранда, и вид на пруд. Прелестный пейзаж.

— И камин! — подвел итог его сиятельство. — Идемте, дамы.

До утра мы так и не разошлись, и рассвет встретили в золотой гостиной.

* * *[1]

Мы стояли посреди единственной гостиной, служившей также и столовой, в охотничьем домике. У графа Тибадского тоже были охотничьи угодья, но во много раз меньше королевских, да и находились в лесу, который рос неподалеку от дворца. Это было тихое уединенное место, и в доме проживал только сторож, он же смотритель, но когда появлялся его сиятельство, честный служащий уезжал в соседнюю деревеньку к родным.

Когда мы прибыли, сторожа уже не было. Он получил уведомление от хозяина загодя. Потому к моменту нашего появления, охотничий домик был уже пуст. Впрочем, охотиться никто не собирался, отсюда мы намеревались перейти в Белый мир. Кроме меня с супругом и Элькоса, конечно же, пришли сюда и мои родные, и герцог Ришемский. А вот выйти должны были не все.

И не только наша троица путешественников сквозь пространство миров, но и дядюшка с тетушкой покидали Тибад с минуты на минуту, разумеется, как и пришли — через портал. А пока переход не открылся, мы прощались. Его сиятельство, взяв меня за руки, глядел с улыбкой, в которой уже не было прежней печали. Сегодня наше прощание вовсе не было похоже на то, что произошло перед отправкой в Каменную пустошь с Нибо Ришемским. Мое сердце не разрывалось, да и дядюшка был спокоен. Должно быть, мы попросту уже тогда пережили тот тонкий момент, а теперь, вновь встретившись, не ощущали горечи разлуки, она и без того стала данностью.

— Я горжусь вами, дитя мое, — сказал дядюшка. — Горжусь всеми женщинами нашего рода. Боги оказались щедры к нам, одарив целой россыпью бриллиантов. — Его взгляд скользнул мне за спину, где стояли матушка и Амбер. — Каждая из вас оказалась бесценным сокровищем, но вы, Шанни, сияете ярче всех. И я горд, что помог запылать тлеющей искре. — Матушка тихо фыркнула, но на это не обратили внимания ни я, ни глава рода. — Я верю, что вы с честью исполните свое предназначение, где бы ни находились, а мы сбережем ваше дело здесь, как я уже говорил. Можете мне поверить, Шанни.

— Кому же мне верить, как не вам, дядюшка, — ответила я, и родительница снова тихо фыркнула себе под нос, и вновь ее недовольство осталось незамеченным.

Матушку переделать было невозможно, да и желания такого не имелось. Как сказал его сиятельство, каждая из нас — бриллиант, и наши грани уже отполированы. Элиен Тибад-Тенерис-Доло была слишком хороша, чтобы что-то в ней менять. Что до ее упрямства… у каждого может быть свой маленький недостаток, который в иных обстоятельствах становится достоинством. И если уж говорить об упрямстве моей родительницы, то оно уже много раз служило на пользу дела нашего рода.

— Ваше Величество, — дядюшка выпустил мои руки и посмотрел на дайна: — Уж простите, но называть вас по имени я уже не смею. Еще несколько минут, и вы вновь станете тем, кем вам предназначено быть Богами. Я безмерно счастлив, что сумел познакомиться с супругом Шанриз, о чем вовсе не смел мечтать. Наше знакомство было для меня честью. Желать девочке иного супруга было бы кощунством, и я рад, что судьба распорядилась именно так, а не иначе. Шанни нашла место, где нужна, и где сможет достичь тех высот, о которых мечтала. Со своей стороны прошу лишь одного — оберегайте нашу девочку. Она сильна характером, но нежна душой. Будьте защитой и опорой, а уж она не предаст вас ни словом, ни мыслью, ни поступком. Надежней плеча вам не сыскать. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

— Клянусь, — ответил Танияр и, прижав ладонь к груди, склонил голову. — Эта женщина — свет моей души, и я сберегу каждый ее блик.

— Благодарю, — ответил дядюшка, а после склонился в церемонном поклоне, каким кланяются лишь монарху.

А вместе с ним присела в глубоком реверансе и тетушка, выказав моему избраннику почесть, сообразно его положению. Его сиятельство вновь обернулся ко мне, и я шагнула ближе.

— Будьте счастливы, дитя мое, — сказал дядюшка. — А если сумеете, то навещайте нас хотя бы изредка. Если же нет, то знайте, мы любим вас, будем вспоминать и молиться о благополучии вашем и вашего семейства.

Прижав ладонь к груди, я склонила голову, повторив жест мужа. А когда распрямилась, граф поцеловал меня в лоб, но вдруг обхватил мою голову руками и расцеловал в щеки.

— Я не стану говорить «прощайте», — сказал он, все-таки расчувствовавшись, — потому что всегда буду ожидать от вас весточку.

— Ох, дядюшка, — судорожно вздохнула я…

Его сиятельство, как и в Бриле, отступил от меня и обернулся к магистру:

— Друг мой, открывайте портал, мы готовы уйти.

Элькос, рисуясь и пользуясь новым ресурсом, изящно склонился и щелкнул пальцами, открыв портал без накопителей и черчения символов на полу. Воздух не плавился, как бывало ранее, напротив, он будто бы застыл, став кристально чистым. На миг подернулся искрами инея, а после «лед» истаял, и за ним открылся вид на маленький садик, за которым была хорошо приметна черепичная крыша небольшого дома.

— Позвольте откланяться, господа, — склонил голову граф, — дамы, до скорых встреч. — А после он подставил локоть супруге: — Дорогая…

И я опомнилась:

— Дядюшка!

Его сиятельство обернулся. Вытащив из рукава письмо, я поспешила к главе моего рода.

— Дядюшка, я обещала Фьеру написать. Не сочтите за труд…

— Разумеется, дитя мое, — улыбнулся граф, — завтра же ваше письмо будет у барона Гарда.

Вот теперь я, наконец, произнесла то, что должна была и желала еще с предыдущего прощания:

— Я люблю вас, дядюшка.

— И я вас, дитя мое, — улыбнулся его сиятельство. — Безмерно.

Бросившись ему на шею, я на миг прижалась к моему мудрому наставнику и учителю, к обожаемому родственнику и просто любимому дядюшке. Он крепко обнял меня в ответ, а затем отступил и, прочистив горло, повторил:

— Идемте, дорогая.

— До скорых встреч, дорогие родственники, ваша светлость, — произнесла тетушка, и они с супругом вошли в переход.

Спустя мгновение посреди охотничьего домика не было ничего, что напоминало бы о портале. Мы еще на шаг стали ближе к Белому миру, и, медленно выдохнув, я развернулась к моим родителям и сестрице с мужем. Я прекрасно знала лицо каждого, но сейчас скользила взглядом с одного на другого, стараясь запомнить до мельчайших подробностей.

Губы Амберли дрожали. В глазах застыли слезы, но она всё еще пыталась сдержаться. Однако проиграла и, воскликнув:

— Сестрица! — бросилась ко мне.

Обняв ее, что есть силы, я спрятала лицо на плече Амбер и сама попыталась сдержать слезы, чтобы запомниться родным с улыбкой на устах. Но и я проиграла. И спустя минуту мы уже рыдали в объятьях друг друга. А спустя еще мгновение к нам поспешила матушка, обняла обеих, и уже втроем мы сошлись в стремлении затопить охотничий домик в безудержных потоках слез.

Кажется, мы что-то говорили друг другу, целовали по очереди щеки, мало разбираясь, кому именно они принадлежат. Кто целовал, кого, что говорил… Вряд ли кто-то из нас сумел бы вспомнить в точности, да и слов разобрать не было никакой возможности, потому что они тонули во всхлипах и судорожных вздохах. Даже воспитание великосветской дамы сейчас не имело значения, потому что никому из нас и в голову не приходило плакать тихо и красиво. Это были самые обычные причитания, на которые так охочи простолюдинки.

Да и одергивать нас было некому, потому что еще через несколько минут нас троих обнял уже батюшка. Он не всхлипывал и не рыдал, просто молчал и сильней сжимал объятья, пока матушка не возмутилась плаксивым голосом:

— Вы нас сейчас раздавите, медведь.

— Да что же вы душу-то мне рвете! — воскликнул Элькос, и наш кружок увеличился еще на одного человека.

Привычная, знакомая с детства компания. Только обычно мы смеялись, оказавшись впятером, а не плакали. Не знаю, сколько бы могли так простоять, но конец этому положил Нибо, чей голос неожиданно вклинился в наш маленький мирок:

— Если здесь никто не желает, чтобы маленький дайн покинул чрево матери прежде времени, думаю, вам стоит ослабить хватку. Или же его мать задохнется от тесных объятий… Что? — прервался герцог, когда в его сторону устремились пять пар глаз. — Я лишь желаю лучшего, однако не смею мешать и лучше попрощаюсь с Танияром, к нему хотя бы можно прорваться.

Он и вправду приблизился к моему супругу, но о чем говорил, я не слышала, потому что вновь была втянута в круговерть родственных объятий. Впрочем, слова его светлости возымели действие, и круг распался. Элькос и вовсе отошел в сторону.

— Если сможешь, пиши нам, — всхлипывая, попросила сестрица. — Мы будем ждать и… — она прерывисто вздохнула, — и скучать. Я буду скучать, непременно буду. Я всегда по тебе скучаю, ты же знаешь.

Улыбнувшись, я снова обняла ее, после поцеловала во влажную и соленую от слез щеку, а затем отступила и кивнула:

— Я тоже буду скучать, дорогая, и ждать новой встречи. Матушка…

Родительница прижала меня к себе и затихла ненадолго, а потом я расслышала:

— Мое дорогое дитя, моя милая девочка…

— Родная моя, — ответила я и подняла взгляд: — Помните, что я любила и буду любить вас всегда. Вы — моя обожаемая матушка. Не печальтесь, молю вас, не грустите о своей дочери. Она с вами, даже если находится далеко.

— Ну что же вы со мной делаете, Шанни… — ответила ее сиятельство, разом согрев мне душу фразой, которую я слышала тысячу раз.

Родительница поцеловала меня, еще на миг задержала в объятьях и отпустила. Но это был лишь краткий миг свободы, потому что тут же матушку сменил батюшка. Он мягко привлек меня к себе, прижал мою голову к своей груди и тихо вздохнул.

— Главное, вы живы, дитя мое, — сказал его сиятельство. — Главное, что вы есть, и мне достаточно уже этого знания, но все-таки, как и ваши родственницы, я буду ждать вестей. А лучше вас саму, но буду рад и посланию. Будьте счастливы, дитя мое, о том и буду молить Богов. О вашем здравии, вашего супруга и наших внуков.

После поцеловал меня в лоб, благословляя, и отступил. И вновь я оказалась в объятьях. Уже не столь тесных, но искренних. Элдер Гендрик сжал мои плечи ладонями и заглянул в глаза:

— И в моей жизни вы оставили яркий след, Солнечный луч, — с мягкой улыбкой произнес мой свояк. — Когда-то вы оказались мудрей меня и тем сделали счастливым, подарив жену — женщину, с которой моя душа полна умиротворения и света. А потому я желаю и вам того же. Впрочем, знаю точно, что теперь вы встретили мужчину по себе, и иной судьбы у вас быть не может. Желаю лишь, чтобы путь ваш был менее тернист. Пусть Высшие Силы и далее останутся к вам щедры и милостивы, а мы будем радоваться за вас и ждать вестей. Помните, что в этом мире для вас и ваших близких всегда найдется гостеприимный кров и любящие сердца.

— Благодарю, Элдер, — улыбнулась я, а затем, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку, в который раз презрев всякие условности.

Он опешил, но вновь улыбнулся и ответил столь же невинным, но искренним поцелуем в щеку. А затем ко мне приблизился Нибо. Он сжал пальцами свой подбородок и окинул меня взглядом дельца:

— И что бы мне стребовать с вас на новую встречу? — задумчиво произнес его светлость. — Моя корыстная натура требует барышей, а я никак не могу придумать, каких именно. И вы представить себе не можете, как же моя душа страдает от этого. Вроде бы должна быть выгода, а в чем…

Я порывисто обняла его, и герцог замолчал, кажется, растерявшись. Чуть помедлив, обнял в ответ и сказал негромко:

— Теперь и вовсе не знаю, что сказать.

— Ничего не говорите, — ответила я, не спеша отстраниться. — Просто берегите себя, друг мой. Мне будет гораздо приятней жить, зная, что и вы живете за пеленой Мироздания.

— Стало быть, друг?

Теперь я подняла на него взгляд и увидела улыбку. В ней не было иронии и на толику. На меня смотрел настоящий Нибо Ришемский, такой, каким я узнала его за время нашего путешествия к танрам. И я улыбнулась в ответ:

— Друг, — сказала я. — Мы прошли с вами разные стадии. Были соперниками, врагами…

— Я никогда не был вам врагом… Даже поступив подло, я не был вам врагом, но того поступка стыжусь и по сей день.

— Я вас простила, — ответила я. — Я доверяю вам не потому, что просчитываю, насколько вам невыгодно предать меня, а потому что вы оказались человеком, которому могу доверять лишь потому, что вы мне друг.

— Как Фьер Гард? — он склонил голову к плечу, и я кивнула:

— Да, как Фьер.

Ришем чуть помолчал, а после вновь прижал меня к себе и шепнул:

— Спасибо.

Я отстранилась, провела по его щеке ладонью и отступила:

— Будьте счастливы, друг мой.

— Будьте счастливы, мой друг, — ответил его светлость.

— Ашити.

Обернувшись, я увидела, что Танияр уже держит в руках шубку, приготовленную матушкой. Он сам, и магистр уже были одеты. Элькос как раз натянул поглубже шапку.

— Да, пора, — шепнула я и направилась к нему.

Матушка надела на меня меховую шляпку и сама завязала тесемки, как делала это в детстве. Затем она отошла и закусила костяшку пальца. Моя дорогая родительница старалась сдержать подступающие слезы. Я улыбнулась ей и надела лучшую шубку ее сиятельства, которую она подобрала мне для возвращения в Белый мир, где сейчас всё еще царила зима.

— Рукавички! — охнула сестрица и поспешила ко мне.

Мой взор снова закрыла влага, но я рассмеялась и порывисто обняла Амбер. После забрала у нее рукавицы, надела их и посмотрела на супруга. Он улыбнулся мне и развернулся к моим родным:

— Дорога имеет начало, но не имеет конца, — произнес Танияр. — И на ней всегда много поворотов. Однажды она вновь свернет в эту сторону, и мы придем. Духи мудры и справедливы.

После прижал ладонь к груди и склонил голову. Мужчины склонились в ответ, а матушка и Амберли присели в глубоких реверансах, как и дядюшка с тетушкой, отдав дань почтения правителю государства.

— Вы готовы, государь? — спросил магистр.

— Да, время пришло, — ответил дайн.

И я не выдержала, вновь устремилась к дорогим мне людям. Обняла каждого в последний раз, а потом, пятясь, прижала ладони к груди:

— Я люблю вас, — срывающимся голосом произнесла я. — Я так сильно вас люблю…

— Дитя, — всхлипнула матушка, а после улыбнулась сквозь слезы: — Будьте счастливой.

— Непременно, родная моя, непременно, — пообещала я.

Наконец, подошла к мужу и, стянув с одной руки рукавицу, сжала протянутую мне навстречу ладонь. Перстни зажглись белым светом, засияли столь ослепительно, что я зажмурилась. А потом в лицо ударило холодом. Белый мир ворвался в охотничий домик студеным воздухом и хрустальным перезвоном. А затем послышался слаженный изумленный вздох, и я распахнула глаза.

В воздухе летали редкие снежинки, но не они вызвали восторг — с той стороны портала была пещера Белого Духа. Разноцветные переливы инея в ледяной пещере заворожили, кажется, каждого, кто находился рядом с нами. Элькос посмотрел на Танияра, и тот кивнул. Магистр взял мой саквояж, в котором лежало всё, что я собрала с собой: книги, краски, бумага, карандаши и прочие мелочи — и первым шагнул в переход.

Дайн, взяв картину, которую нам подарил Элдер, улыбнулся мне и направился к порталу. Уже с той стороны он обернулся, и я поспешила за ним. Однако прежде, чем войти, я снова посмотрела на моих родных:

— До встречи, — произнесла я, но, кажется, так и осталась неуслышанной, потому что взоры всех, включая Нибо, были прикованы к сказочно-прекрасному сиянию савалара.

Улыбнувшись, я поспешила к мужу. И как только перешла грань портала, он закрылся, оставив где-то далеко-далеко мою семью. Я коротко вздохнула…

— Ноги к полу примерзли, или ждешь, что Отец на руках вынесет?

Обернувшись на голос, я расплылась в широкой улыбке:

— Мама!

— Вернулась домой, наконец-то, — проворчала Ашит, как всегда стараясь скрыть, что ей приятно.

— Вернулась, — кивнула я и добавила с чувством: — Я дома!

Конец седьмой части

Продолжение следует…

Content

На перекрестке двух миров
Юлия Цыпленкова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26